Она снова здесь, подумал Эндрю Маккэслин, ударяя ракеткой по теннисному мячу. Уже третий раз за эту неделю она сидела за одним и тем же столиком, расположенным ближе всех к краю веранды, нависающей над теннисными кортами. Зонт в яркую полоску над столом частично закрывал ее лицо.

Женщины не было, когда они с Гэри начали игру, но он предвидел момент, когда она выйдет на террасу, которая была продолжением клубного кафе и коктейль-бара на открытом воздухе. Он пропустил мяч, потому что позволил себе отвлечься на то, с какой грацией она расправила юбку на бедрах, когда села.

— Лучше с каждым днем, — отметил Гэри, когда они встретились у сетки, чтобы перевести дух, сделать большой глоток «Гаторейда» и вытереть махровым полотенцем ручьи пота, которые не могли сдержать их насквозь пропитанные потом повязки на голове.

— Да не особенно, — ответил Эндрю перед тем, как сделать большой глоток лимонного напитка.

Из-за края бутылки он внимательно рассматривал женщину, сидевшую на веранде над ним. С самого первого дня, когда он увидел ее там, она возбуждала его любопытство. Сидела, склонившись над столом, и постукивала карандашом по блокноту — манера, которая у него ассоциировалась только с ней. Что же, черт побери, она все время записывает?

Он не спеша опустил бутылку, а его голубые глаза внезапно сузились. Его подозрения усилились: а не может ли она быть одной из этих кровопивцев-репортеров? Да простит его Господь, но ведь трудно поверить, чтобы какая-нибудь предприимчивая газетенка организовала такую «приманку» для него, чтобы заставить дать интервью.

— Эндрю? Ты меня слышишь?

— Что? — Он перевел взгляд на своего соперника по теннису. Доброжелательного на этот раз. — Извини. Что ты сказал?

— Я говорю, что ты стал значительно выносливее по сравнению с тем, что было на прошлой неделе. Ты носишься, как сумасшедший, по корту и совсем не задыхаешься.

Когда Эндрю улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки, скрывающие тонкие белые линии на бронзовом от загара лице. Эта улыбка была лишь отголоском того, как он улыбался тогда, когда еще не знал, что такое трагедия.

— Ты в хорошей форме, но еще не Джерулайтис, или Борг, или Макэнроу, или Таннер. Извини, приятель, но я должен быть гораздо, просто чертовски, лучше тебя, чтобы суметь противостоять профессионалам. А я еще ни на шаг не приблизился к ним. Без обид. — Улыбка, которую когда-то знали все, озарила его лицо в лучах гавайского солнца.

— Спасибо, — сухо ответил Гэри. — Жду не дождусь того дня, когда я, спотыкаясь, буду волочить язык по земле, а ты сможешь скакать через сетку после окончания матча.

Эндрю похлопал его по плечу.

— Это — дух, — сказал он, криво усмехаясь. Взял ракетку и покрутил ею в воздухе с той восхитительной легкостью, которая приходит с годами, когда ракетка и рука воспринимаются как единое целое.

Группа зрителей-женщин взорвалась одобрительными и сердечными аплодисментами. Они стояли у забора, отделяющего корты.

Их возгласы нарастали по мере того, как Эндрю приближался к задней линии корта.

— Твои почитательницы в хорошей форме сегодня, — заметил Гэри с легкой издевкой.

— Тупые фанатки, — громко сказал Эндрю, поворачиваясь и оглядывая женщин, которые вплотную прижимались к забору, словно голодные звери в зоопарке в ожидании корма. Впрочем, он и был для них лакомством.

Эндрю сердито посмотрел в их сторону, но это, похоже, только подстегнуло дамочек, вместо того чтобы утихомирить. Они выкрикивали несуразные обещания верности и бесстыдно кокетничали. Одна из них, на которой была совсем коротенькая маечка, выставила напоказ свою тяжелую грудь, где было вытатуировано его имя в украшении цветочков, сердечек и голубков. На другой была бандана, наподобие той, что он носил на лбу, чтобы пот не заливал глаза во время игры. Но эта сумасшедшая повязала ее вокруг бедра. Эндрю отвернулся: до того было противно.

Он заставил себя сосредоточиться на мяче, который небрежно подкидывал, планируя свою подачу так, чтобы мяч пролетел над сеткой, попал в задний угол площадки и отскочил в левый, наименее защищенный угол стороны Гэри. Одна из фанаток Эндрю выкрикнула непристойное приглашение, но он сжал зубы. Разве они не знают, что меньше всего его интересуют женщины? Боже, Элли мертва… Черт побери, Маккэслин, не смей думать об Элли, предупредил он сам себя. Он не мог думать об Элли, когда пытался играть: все шло наперекосяк…

— Мистер Маккэслин?

— Да, это я, — весело ответил он по телефону тем солнечным днем в раю, когда меньше всего ожидал сообщения, что его жена погибла в автокатастрофе.

— Вы один?

Эндрю с удивлением оторвал трубку от уха и взглянул на нее в изумлении. Потом громко расхохотался:

— Да, я один, правда, с сыном.

Какой-то странный звонок? Он подумал, что это розыгрыш. Он и не подозревал, насколько страшным окажется тот звонок.

— Мистер Маккэслин, я лейтенант Скотт из отделения полиции в Гонолулу. Произошла авария.

Он мало что помнил после этого…

Эндрю взял мяч и подбросил его, как будто определяя его вес. Но на самом деле он пытался отвлечься, стереть воспоминания, которые так сильно бередили его душу. Его взгляд притягивала та женщина. Она все еще сидела за тем же столиком на веранде. Бессмысленно уставившись в пространство, она подпирала рукой щеку. Казалось, что все вокруг ей совершенно безразлично. Разве она не слышала, что кричали женщины за забором? Неужели он совсем не интересует ее?

Совершенно очевидно, нет. Она едва и взглянула-то на теннисный корт. Совершенно необъяснимо, но его задевало ее равнодушие. Оно было каким-то неестественным, хотя все, что он желал весь этот год с тех пор, как погибла Элли, так это чтобы его оставили в покое.

— Привет, Эндрю, — позвал его мелодичный голос из толпы. — Когда закончишь баловаться со своими мячиками, можешь побаловаться с моими.

Двусмысленность была настолько вульгарна и так откровенно груба, что Эндрю почувствовал, как его кровь закипает, и когда настала его очередь подавать, мяч расплывался у него перед глазами, превращаясь в неясное пятно. До конца сета он продолжал играть с тем же остервенением и, когда игра была закончена, должен был Гэри всего два очка.

Наматывая полотенце вокруг шеи, Гэри тяжело дышал.

— Если бы я знал, что грязный выкрик какой-то фанатки — все, что необходимо, чтобы заставить тебя играть на уровне чемпиона, я бы давным-давно нанял их на почасовую работу.

Эндрю собрал свою спортивную сумку, спрятал ракетку в чехол и направился к лестнице, ведущей на веранду над кортами.

— Уверен, большинство из них согласились бы работать за плату.

Не осуждай их так сильно. Это — твоя группа поддержки.

— Я бы предпочел иметь дело с болельщиками, которые пишут о спорте, или со спортивными комментаторами. Но я не знаю никого из них. Все, что они делают, так это сообщают, что я умылся. Доведен до отчаяния. Пьян все время.

— Но ты и был пьян все время.

Эндрю остановился на ступеньку выше Гэри и собрался было стукнуть его как следует. Но лицо его друга выглядело таким бесхитростным, открытым и откровенно честным, что ярость Эндрю испарилась при виде такого искреннего проявления дружбы. К тому же то, что тот сказал, было правдой.

— Был, да? — В его голосе звучало смущение.

— Но больше ведь нет. Сегодня ты был таким, как раньше. Блистательные подачи. Черт! Каждый раз, когда мяч проносился мимо меня, я чувствовал, как сама жизнь пролетает у меня перед глазами.

Эндрю рассмеялся:

— Хорошо продуманные маневры, стратегические планы завладеть моей левой стороной, где я не так силен. — Эндрю усмехнулся. — Вот уж не думал, что ты заметишь.

— А как же, черт побери!

Они дружно расхохотались, поднялись еще на несколько ступенек и вышли на веранду. Эндрю сразу же заметил, что она все еще там, на столе лежали какие-то бумаги, справа стоял стакан с минеральной водой. Она что-то быстро писала в желтом блокноте. Ему нужно было пройти мимо ее стола. Он как раз был на пути к шкафчикам и только привлек бы к себе внимание, если бы стал обходить стол, где она сидела.

Они уже подошли к ней, когда женщина внезапно подняла на них глаза. Этот взгляд, скорее всего, был чисто рефлекторным, поскольку своим приближением они прервали ход ее мыслей, и она невольно посмотрела, чтобы выяснить, что помешало ей. Но она смотрела именно на Эндрю, прямо ему в глаза, и ее взгляд заставил его присмотреться к ней и одновременно прислушаться к словам Гэри.

Тем не менее она быстро отвела взгляд и занялась своими бумагами, но не настолько быстро, чтобы Эндрю не заметил, что глаза у нее зеленые, а ресницы густые и темные.

Это и был тот момент, когда он принял решение. Он поспорит сам с собой. Если она все еще будет здесь, когда он выйдет из раздевалки, он заговорит с ней. Если же ее не будет, он ничего не теряет. На самом деле он не был особо заинтересован в знакомстве с женщиной, любой женщиной. Просто эта особа заинтриговала его. Если говорить честно, то он должен был признать, что основной причиной, по которой было задето его самолюбие, было то, что она не интересовалась им совершенно. Да, он будет рассчитывать на случай. Если она все еще останется здесь, когда он выйдет из раздевалки, он просто скажет ей: «Привет». В этом не будет ничего особенного.

И еще, напомнил он себе, не стоит задерживаться в душе.

Сердце Арден колотилось с бешеной скоростью. Пять минут назад он прошел совсем рядом с ней. Она впервые видела его лицо так близко и не на фото, но ее сердце никак не могло успокоиться. Она протерла ладони влажной салфеткой, зажатой в кулаке. Лед звякнул в стакане, когда она сделала глоток освежающего напитка с соком лайма.

Он смотрел прямо на нее. Их глаза встретились. Всего лишь на секунду. Но для нее это было подобно удару молнии: она впервые увидела Эндрю Маккэслина, хотя знала о том, что связывало их. Они не знали друг друга лично, но у них была общая тайна, которую им придется разделять всю жизнь.

Она посмотрела на корт, где он с таким блеском только что играл. Всего лишь несколько месяцев назад она практически понятия не имела о теннисе, особенно о профессиональной игре. Теперь же стала почти экспертом, так много узнала об этом виде спорта. И уж конечно, была прекрасно знакома с карьерой Эндрю Маккэслина.

Группа из четырех дам вышла на корт. Они выглядели смешно в своих стильных теннисных нарядах и экстравагантных золотых с бриллиантами украшениях. Она снисходительно улыбнулась, вспомнив настойчивое стремление Рональда заставить ее вступить в клуб Лиги тенниса в Лос-Анджелесе.

— Это не для меня, Рон. Я не люблю спорт. Я даже не хочу просто вступать в клуб.

— Конечно, ты предпочитаешь сидеть весь день дома и писать стишки, которые запираешь в столе и не даешь никому читать. Ради бога, Арден, ты совсем не обязательно должна играть хорошо. Для меня даже не имеет значения, умеешь ли ты играть в теннис вообще. Это просто улучшит мой профессиональный имидж, не говоря уже о тех ценных связях, которые ты сможешь наладить, будучи активным членом клуба. Станешь общаться с женами других докторов.

Он уселся за бридж. Она никогда не увлекалась этой игрой, но умения было достаточно, чтобы ее приглашали участвовать во всех соревнованиях, спонсируемых загородным клубом, что вполне соответствовало представлениям Рональда о том, что она должна вращаться в соответствующем его положению известного врача обществе и общаться с достойными людьми.

Потом появился Джоу, и у нее теперь был убедительный предлог сократить свою социальную активность. Джоу давал ей возможность заниматься или не заниматься многими вещами. О некоторых она предпочла бы не вспоминать. Понял бы ее обожаемый, до боли любимый, невинный сын это ее решение изменить жизнь? Смог бы он простить ей то, что она не могла простить себе?

Она умоляла его о прощении в тот день, когда невероятно маленький гроб опустили в могилу. Она молила Господа простить ее тоже и за ту горечь, которую испытывала, наблюдая, как умный и красивый ребенок угасал на больничной койке, тогда как другие здоровые дети играли, бегали и попадали в переделки.

Она заставила себя перестать думать о том, что приносило ей невыносимую боль. Сделав глоток воды, Арден мысленно поздравила себя с тем, что нашла верный путь к Эндрю Маккэслину. Широкой публике было известно, что он уединился в своем тщательно охраняемом доме на этом острове и избегает давать интервью. Он также постарался, чтобы об этом никому не было известно.

Несколько дней Арден занималась тем, что обдумывала, как приблизиться к нему. Во время долгого перелета через всю страну и даже уже после прибытия на остров Мауи она один за другим отметала возможные планы. Единственной своей удачей она считала то, что ей удалось найти комнату на курорте и клуб, где он ежедневно тренировался. Дирекция гарантировала ему невмешательство в личную жизнь и уединенность. Сегодня он впервые за то время, пока она наблюдала за ним, вошел в раздевалку не через металлическую дверь, расположенную прямо на кортах.

Ее единственный шанс заключался в том, что она должна была сыграть очень тонко. Ей нужно будет притвориться, будто она совсем его не замечает. Было очевидно, что его более продвинутые фанатки сильно раздражают его.

И сегодня он обратил на нее внимание. Она инстинктивно почувствовала это и будет вести себя так, будто он не представляет для нее ни малейшего интереса, тем не менее от нее не ускользнуло ни малейшее его движение. Он несколько раз взглянул на нее, особенно после наиболее удачных ударов. Но он ни разу не поймал ее взгляд на себе. Знаменитая личность, каким был Эндрю Маккэслин, не привык к тому, чтобы его игнорировали.

В его случае, правда, тщеславие было вполне оправдано. У него были слишком длинные светлые волосы, но это не мешало ему выглядеть стильно. Его стройная фигура не пострадала от последствий недавних запоев. На руках и ногах был тропический загар, и двигались они с силой и точностью хорошо смазанной машины, что было само по себе выражением мужской грации. Единственное не совсем соответствовало — едва заметный на фоне загара пушок, покрывавший их. Он был немного шире в плечах, чем большинство теннисистов, но на эту мелочь никто не обращал внимания, когда видел, как играют мускулы под его сшитыми на заказ футболками.

Было совершенно очевидно, что после трагической смерти жены Эндрю Маккэслин делал все, чтобы женщины не замечали, каким привлекательным мужчиной он был. Да, она все рассчитала правильно, поздравила себя Арден. Сегодня он посмотрел на нее. Может быть, завтра…

— У вас, должно быть, много друзей и родственников.

Неожиданно услышав мужской голос, Арден повернулась и, к своему удивлению, буквально уткнулась в ширинку огромных белых шорт. То, что находилось за ширинкой, было обтянуто, вероятно, очень короткими и тугими трусами или набедренной повязкой. Ее обдало горячей волной.

Она оторвала взгляд от этой части тела Эндрю Маккэслина и позволила себе посмотреть на длинный торс, обтянутый светло-голубой ветровкой, застегнутой на молнию только до половины так, что была видна его цвета меди грудь, покрытая золотистыми волосами. Его улыбка была мечтой ортодонта. У него была тяжелая челюсть с ровными белыми зубами, которая не могла не выдавать его упрямство. И синие глаза, такие великолепные, как их и описывали репортеры.

— Извините? Вы что-то хотели? — спросила Арден, надеясь, что голос не выдаст крайнюю степень ее возбуждения.

— Вы так заняты, все время что-то пишете. Я подумал, что, вероятно, пишете открытки домой. «Жаль, что тебя нет со мной рядом». Ну, что-то в этом роде.

Его голос звучал звонко, густой баритон без малейшего акцента, но тон был каким-то необычно вкрадчивым.

Она улыбнулась, помня о том, что должна быть невозмутимо безразлична.

— Нет. Я пишу не открытки. Да и у меня нет дома никого, кто бы скучал по мне.

— Тогда вряд ли кто-нибудь будет возражать, если я составлю вам компанию.

— Я могу возражать.

— А вы будете против?

Ликуя в душе, но не смея это показывать, Арден выдержала небольшую паузу и сказала:

— Нет. Думаю, не буду.

Он небрежно кинул сумку у стула и сел напротив нее. Затем протянул руку через покрытый бумагами стол и представился:

— Эндрю Маккэслин.

Она приняла протянутую ей руку:

— Арден Джентри.

Она касалась его! Глядя на их соединенные руки, на его плоть в соединении с ее плотью, она дивилась этому чуду — их первому физическому контакту.

— Вы на отдыхе? — вежливо спросил он.

Она отпустила руку и откинулась на спинку стула, пытаясь подавить чувство легкости и беззаботности.

— Частично. Дела и удовольствия вместе.

Он жестом подозвал официанта у стойки бара.

— Еще выпьете? — спросил он, указывая на ее стакан.

— Лучше ананасовый сок, — ответила она, улыбаясь.

— Вы наверняка не здешняя. У вас не было времени устать от этой гадости.

Она совсем не хотела, чтобы он был таким обаятельным, когда улыбался. Его откровенная сексуальная привлекательность отвлекала ее от того, зачем ей было так необходимо познакомиться с ним, завоевать его доверие и, если возможно, стать его другом.

— Дама хочет ананасовый сок, а мне — четыре стакана воды, пожалуйста, — сказал он официанту.

— Да, сэр. Мистер Маккэслин, вы сегодня здорово играли.

— Спасибо. Поторопись с водой. Я весь потом изошел.

— Да, сэр.

— Но вы действительно очень хорошо играли, — заметила Арден, когда официант поспешил выполнить заказ Эндрю.

Он внимательно посмотрел на нее, прежде чем ответить:

— Я думал, вы совсем не обращали внимания на матч.

— В этом случае я должна была бы быть слепой и глухой. Я не очень-то разбираюсь в теннисе, но знаю, что теперь вы играете лучше, чем несколько месяцев назад.

— Так вы знали, кто я?

— Да. Я видела вас по телевидению раз или два. — Он показался Арден разочарованным, совсем как мальчишка, и ее улыбка стала шире. — Вы — знаменитость, мистер Маккэслин, — прошептала она, пытаясь ободрить его. — Во всем мире люди знают ваше имя.

— И большинство этих людей, не задумываясь, глазеют на меня, окажись я где-нибудь в публичном месте. — Это был мягко высказанный упрек.

— Как эта ваша команда поддержки там внизу? — кивнула она в ту сторону, где за забором во время игры бесновалась стайка фанаток. Теперь они уже испарились.

Он тяжело вздохнул:

— Поверьте, я начал тренироваться здесь только потому, что мне были обещаны анонимность и секретность. Это также лучший корт на Мауи. Но мы не учли, что отдыхающие на курорте тоже могут пользоваться кортами. Как только стало известно, что я здесь тренируюсь, — он снова тяжело вздохнул, — вы сами видите, что происходит.

— Большинство мужчин были бы польщены таким обожанием.

Он усмехнулся и быстро сменил тему разговора.

— Что это у вас тут? — спросил он, указывая на бумаги, разбросанные по столу.

— Записи. Я — свободный писатель.

Он тут же ушел в себя, хотя даже не шевельнулся. Его глаза стали холодными и злыми. Изгиб чувственных губ стал тоньше, весь его облик выражал явную агрессию. Пальцы с силой сжали запотевший стакан воды, который только что принес официант.

— Ясно, — только и сказал он.

Арден опустила глаза и стала водить пальцем по салфетке, на которой стоял ее стакан с соком.

— Думаю, вы не правы. Я — писатель, а не репортер. Мне не нужно интервью. Вы начали эту беседу, а не я, мистер Маккэслин.

Когда он не ответил, она подняла густые черные ресницы и посмотрела на него. Он уже был таким, как прежде: слегка улыбался, достаточно дружелюбно, но вместе с тем в нем чувствовалась и настороженность, впрочем, как и в ней.

— Называйте меня Эндрю, пожалуйста.

Он предлагал условия общения, и она их приняла.

— Хорошо, Эндрю. А меня — Арден.

— В каком жанре вы пишете? Романы?

Она рассмеялась:

— Еще нет. Может быть, напишу когда-нибудь. Сейчас я занимаюсь всем, чем попало, пытаясь найти свою нишу. Мне всегда хотелось побывать на островах, но все как-то не получалось. Я предложила написать серию статей об островах, чтобы окупить свою поездку сюда. Таким образом, я смогу остаться здесь подольше, посмотреть и не беспокоиться, что мой счет в банке будет исчерпан.

Ему нравился звук ее голоса, то, как она наклоняла голову, когда говорила, сначала в одну сторону, потом — в другую. Ее волосы колыхались, открывая шею и плечи. Ветер, дувший с океана, приподнимал высветленные солнцем пряди и игриво набрасывал их ей на лицо. Она уже приобрела тот потрясающий загар цвета абрикоса, который ему так нравился, — цвет кожи человека, уже довольно долго живущего на островах, но не слишком долго, когда кожа приобретает отвратительный неестественный вид. У Арден Джентри была очень красивая кожа. И волосы. И губы.

Он кашлянул и переспросил:

— Статьи о чем?

Она стала объяснять ему, что одну статью пишет для раздела путешествий газеты «Лос-Анджелес таймс», другую — для журнала мод. Она также собирается взять интервью у местного ботаника и написать статью для публикации в разделе садоводства. Он не вслушивался в то, что она говорила.

Впервые с тех пор, как встретил Арден, он заинтересовался ей. И это удивило его, так как он считал, что не хочет серьезных отношений с какой бы то ни было женщиной снова. Ну, не то чтобы он не мог с кем-нибудь выпить или просто поговорить. Но, познакомившись с Арден, он почувствовал, что сможет когда-нибудь прийти в себя после смерти Элли и найти женщину, которая будет рядом с ним всегда.

Он не мог не оценивать Арден Джентри физически. В этом случае ему нужно было бы быть слепым евнухом. Она обладала той безмятежностью, которая и привлекала его. Он попытался сосредоточить свое внимание именно на ее спокойствии и ровном тоне ее голоса и не думать больше ни о чем, касающемся ее.

С того самого момента, как сел за этот стол, он пытался не смотреть на ее грудь и не размышлять о том, была ли она такой упругой, потому что на ней бюстгальтер под зеленым хлопчатобумажным сарафаном, или же ее фигура такова от природы. Какого черта! Возьми да посмотри!

Он решительно склонялся к последнему. Потому что под влиянием прохладного ветерка смог бы определить даже малейшее напряжение сосков. Эндрю ощутил волны желания, которые, как он думал, были похоронены вместе с Элли. Но не знал, радоваться ему этому или стыдиться того, что он снова ощущает их.

Женское тело не приносило ему удовольствие с тех пор, как он занимался любовью с Элли. Красивые демонстрации плоти не трогали его. Он интересовался женским телом, как и любой другой мужчина, но эта женщина… она была другой. Не тело заинтересовало его в Арден, а ее личность.

Он внезапно вспомнил о своих неудачах. Ему стало интересно, что бы она ответила, если бы он наклонился к ней и сказал: «Арден, не обижайся, но впервые с того момента, как умерла моя жена, мне приятно, как мое тело реагирует на женщину».

У него были женщины. Просто тела, не более того. Их поставляли ему друзья с самыми лучшими намерениями. Они считали, что умелые эротические руки и губы смогут избавить его от всех болячек. Когда он мог вспомнить эти пьяные случки после, его буквально мутило от отвращения к себе.

Однажды ночью в Париже, где он опозорился по полной программе, проиграв с унизительным счетом, он сам нашел себе женщину. Это была проститутка самого низкого уровня. Эндрю посчитал, что это будет для него наказанием, которое он избрал для себя сам. Искуплением его грехов. Позднее, когда он протрезвел достаточно, чтобы понять, что натворил, он рыдал и надеялся, что Бог защитил его и он не подцепил какую-нибудь постыдную дрянь.

Это и стало поворотным моментом. Последний этап в череде событий, которые неизбежно привели бы к самоуничтожению Эндрю Маккэслина. Никто не смог бы спасти его, кроме него самого.

Помимо того, у него был Мэт, о котором он должен был заботиться.

— Как давно вы живете на островах?

Вопрос Арден вернул его в настоящее, которое не было таким тусклым и беспросветным.

— Большую часть моей взрослой жизни. После того как я начал выигрывать и зарабатывать хорошие деньги на индоссаментах, мне показалось, что это — идеальное место для холостяка. Я жил в Гонолулу, когда встретил Элли. Она…

Он резко оборвал себя. Потом посмотрел в стакан, который держал в руках, и его плечи опустились.

— Я знаю о вашей жене, Эндрю, — мягко сказала Арден. — Вам не нужно извиняться, когда вы называете ее имя.

В ее глазах он увидел сочувствие. Но это не было похоже на то патологическое любопытство, которое он привык замечать на лицах тех, кто задавал ему вопросы. Именно поэтому продолжил:

— Ее отец был морским офицером в Пёрле. Элеонора Элизабет Дэвидсон. Он сказал ей тогда, что столь громкое имя никак не может носить такая миниатюрная женщина: она была малюсенькая, а имя — первой леди и королевы.

— И вы сократили его до Элли. — Арден ободряюще улыбнулась.

Эндрю усмехнулся и ответил:

— Да, но ее родители были очень недовольны. — Он сделал глоток воды и стал рисовать круги на запотевшем стекле стакана. — В любом случае после ее смерти мне хотелось переменить обстановку, и я переехал на Мауи, где народу гораздо меньше. Я хотел защитить свою личную жизнь и оградить Мэта от любопытствующих.

Арден напряглась:

— Мэта?

— Моего сына. — Эндрю широко улыбнулся.

У нее перехватило дыхание, а сердце, казалось, выпрыгивало, тем не менее она смогла ответить:

— Да, да. Я читала и о нем тоже.

— Он бесподобный. Самый умный и сообразительный ребенок во всем мире. Сегодня утром он… — Эндрю не закончил предложение. — Извините, меня совсем заносит, когда я начинаю говорить о сыне.

— Ну, меня такие разговоры не утомляют.

— Если вы разрешаете, я скажу. Стоит заметить, что именно мой сын был единственным человеком за последнее время, которым я мог гордиться. Мы живем прямо на пляже. Ему так нравится.

Арден прилагала все усилия, чтобы не потерять контроль над собой, и ее взгляд устремился за горизонт. Солнце отливало медью на поверхности океана.

На него было больно смотреть. Остров Молокай на северо-западе казался серо-голубой тенью на фоне неба. Дул легкий ветерок, и грациозные пальмы ритмично покачивались ему в такт. Пенистые, с белыми барашками волны легко накатывали на песчаный пляж, как будто целуя его, и сразу же убегали назад.

— Я могу понять, почему вы предпочли жить здесь. Тут так хорошо.

— Мне здесь очень нравится. Исцеляет и мозг и тело.

Эндрю удивлялся себе, почему он так откровенно беседует с этой женщиной. Но он знал причину. Эта женщина вселяла в него уверенность и излучала понимание. Внезапно его озарило, и он вопросительно поднял широкую загорелую бровь:

— Вы сказали, что дома нет никого, кто бы скучал по вас. Вы не замужем?

— Нет. Я разведена.

— Дети?

— Сын. Джоу. — Она посмотрела ему в глаза. — Он умер.

Он что-то пробормотал, потом вздохнул и сказал:

— Извините. Я знаю, какими болезненными могут быть случайные напоминания.

— Не извиняйтесь. Единственное, что мне бывает крайне неприятно, так это то, что мои друзья специально стараются не говорить о нем, как будто его и не существовало.

— Я тоже с этим столкнулся. Люди избегают называть имя Элли, как будто боятся, что я начну рыдать и им станет неловко или еще что-нибудь.

— Да, — согласилась Арден. — Я хочу, чтобы Джоу помнили. Он был красивым ребенком. Забавным. Милым.

— А что произошло? Несчастный случай?

— Нет. Когда ему было четыре месяца, он заразился менингитом. Болезнь дала осложнение на почки. С тех пор мальчик был на диализе, и я надеялась, что он сможет прожить нормальную жизнь, но… — Ее лицо утратило живость, они долго молчали, не обращая внимания на звуки, которые раздавались рядом с ними: смех за столиком на другом конце веранды, жужжание блендера, радостные возгласы на теннисном корте внизу. — Ему стало хуже. Появились осложнения, и он умер до того, как получили нужный орган для трансплантации.

— А ваш муж? — осторожно спросил Эндрю.

Когда он взял ее за руку, она не помнила. Но внезапно осознала, что он держит ее руку и гладит костяшки ее пальцев своим большим пальцем.

— Мы развелись до того, как умер Джоу. Так или иначе, вся забота о мальчике была только на мне.

— Этот мистер Джентри оказался просто негодяем.

Арден засмеялась. Его имя было не Джентри, но она не могла не согласиться с Эндрю.

— Вы — правы. Он был таким.

Они рассмеялись тихо и незаметно для других, но вдруг поняли, что это не совсем уместно, и почувствовали смущение. Он быстро отпустил ее руку и наклонился за сумкой.

— Я так надолго оторвал вас от дел. Да и сам я обещал сегодня днем посидеть с сыном, моя экономка хотела пройтись по магазинам.

— Ваша экономка присматривает за Мэтом? Она… хорошо с ним обращается?

Ее голос был едва слышен.

— Не знаю, что бы я делал без нее. Мы наняли миссис Лаани еще до того, как Мэт родился. Когда Элли не стало, она приняла на себя все заботы и переехала вместе со мной сюда. Я полностью доверяю ей.

Арден почувствовала, как напрягшиеся было мышцы тела расслабились, и вздохнула с облегчением:

— Вам повезло, что у вас есть кто-то, кто может вам помочь.

Он встал и протянул ей руку:

— Было очень приятно провести с вами время, Арден.

Она пожала протянутую руку:

— Мне тоже.

Он, казалось, не хотел отпускать ее руку. Когда же все-таки сделал это, его пальцы легко скользнули по ее ладони. Он хотел погладить ее щеку, руки, плечи. Хотел повторить движения ветра: прикоснуться к ее шее и плечам с обольстительной нежностью.

— Надеюсь, вы получите удовольствие, продолжив свое путешествие.

Она чувствовала, как быстро бьется сердце, в горле запершило.

— Надеюсь, так и будет.

— Ну что ж, до свидания.

— До свидания, Эндрю.

Он спустился на три ступеньки и внезапно остановился. Ему нужно было принять решение: постояв на ступеньках несколько секунд, он вернулся к ее столику. Сейчас он сделает то, что не делал с тех пор, как встретил Элли Дэвидсон. Он собирался пригласить ее на свидание.

— Э-э, послушайте. Вы собираетесь прийти сюда завтра?

— Не знаю, — вежливо и с некоторым холодком ответила Арден. На самом деле она едва сдерживала дыхание, вознося в душе молитву. — А что?

— Дело в том, что Гэри и я будем завтра утром играть. — Он переминался с ноги на ногу. — Я подумал, если вы все равно собираетесь сюда, сможете посмотреть игру, а потом мы перекусили бы где-нибудь здесь.

Она опустила глаза, почти закрыла их, празднуя победу.

— Но если вы не хотите… — начал было он.

— Нет, — быстро ответила она, поднимая голову. — Я бы с удовольствием.

— Великолепно, — сказал он, вновь обретая уверенность.

Почему, черт побери, он придавал ее согласию такое значение? Он с легкостью мог иметь женщину, когда ему захотелось бы. И не просто посидеть с ней в кафе. Но для Арден было очень важно ответить согласием.

— Тогда увидимся здесь завтра около полудня, идет? — предложил он, пытаясь увидеть ее ноги, но они были скрыты под столом. А вдруг у нее толстые лодыжки?

— Хорошо. Я буду здесь.

Лодыжки у нее были великолепные.

— Пока. — Его губы растянулись в потрясающей улыбке.

— Пока. — Она надеялась, что он не заметит, как дрожат ее губы, когда она улыбнулась ему в ответ.

Он быстро прошел по веранде, подтянутый, атлетически сложенный. Она смотрела, как он уходит, восхищаясь легкостью, с которой он передвигался, и формами его спортивного тела.

Он ей очень понравился. И она была рада этому. Необыкновенный мужчина, конечно, но мужчина. Больше не безликий, безымянный вопросительный знак в ее памяти. Мужчина, которому пришлось испытать и любовь, и боль и который сумел вынести и то и другое.

Она завоевала его доверие, и это заставляло ее почувствовать себя виноватой. Пригласил бы он ее на ланч, если бы она сказала ему, кем на самом деле была? Захотел бы он снова увидеть ее, если бы знал, что именно она и была той самой женщиной, которую оплодотворили его семенем искусственно? Был бы он таким откровенным с ней, если бы она просто подошла к нему и заявила:

— Я — суррогатная мать, которую вы и Элли наняли. Я родила вашего сына.

В ее отсутствие горничная убралась в комнате и оставила кондиционер работать на полную мощность. Кинув сумочку и блокнот на стол, Арден сначала отрегулировала термостат, расположенный на стене, а затем отодвинула широкую стеклянную дверь, ведущую на ее личную террасу с видом на океан. Номер был баснословно дорогим, но вид, который открывался из окна, стоил того.

Она глубоко вздохнула и, успокаиваясь, выдохнула имя:

— Эндрю Маккэслин.

Намеченная ею жертва. По крайней мере, она с ним встретилась, разговаривала, слышала имя ее сына. Мэт.

Она быстро сбросила летнее платье и завернулась в трикотажный халат. Потом вышла на террасу и попала в объятия обволакивающей гавайской жары. Арден села на один из двух стоящих там стульев. Опираясь пятками на сиденье, она уткнулась подбородком в колени и устремила взгляд на расстилающийся перед ней океан.

Эндрю посчитал, что Джентри — ее имя в замужестве. Но он не знал, что она полностью избавилась от него, как животное, сбрасывающее старую кожу, когда подала на развод. Она не хотела иметь ничего общего с Рональдом Лоуэри, даже носить это ненавистное ей имя.

Когда она думала, что гнев наконец-то отпустил ее, ярость снова и снова подкрадывалась и охватывала, как сейчас. Это чувство было бессловесным и недосягаемым, словно туман; оно просто обволакивало ее, лишая способности видеть, затягивало петлю на горле.

Неужели она никогда не сможет забыть унижение того вечера, когда он впервые заговорил о разводе? Она была в кухне их дома в Беверли-Хиллз, готовила обед. Это был один из тех редких вечеров, когда Рон пришел домой сразу после работы. Днем он позвонил и сказал, что никто не собирается рожать в ближайшее время, он сделал обход немного раньше и сможет прийти домой, чтобы поужинать вместе с ней. В семейной жизни Арден, в которой она очень быстро разочаровалась, даже совместный ужин был значимым событием. Если Рон хочет наладить отношения, она, конечно, пойдет ему навстречу.

— По какому случаю? — спросила она, когда он вошел с бутылкой марочного вина в руках.

Он небрежно поцеловал ее в щеку.

— По определенному случаю, — ответил он.

По опыту она уже знала, что он любит секретничать, но не для того, чтобы приятно удивить кого-нибудь, а просто потому, что это давало ему чувство превосходства. Арден давным-давно привыкла не настаивать, его сюрпризы редко доставляли ей удовольствие.

— Тушеное мясо будет готово через минуту. Ты не хочешь пока пойти к Джоу? Он в своей комнате, смотрит «Улицу Сезам».

— Ради бога, Арден. Я только что пришел домой. И последнее, что мне хотелось бы сейчас слышать, так это болтовню Джоу. Приготовь мне выпить.

Она тупо повиновалась. Это стало у нее привычкой.

— Джоу — твой сын, Рон, — сказала она ему, подавая виски с водой. — Он обожает тебя, и ты мог бы сделать что-нибудь вместе с ним.

— Он не может делать то, что делают нормальные дети.

Ей было омерзительно видеть, как он одним глотком осушил стакан и, не говоря ни слова, отшвырнул его ей, чтобы она наполнила его снова.

— Именно поэтому и важно, чтобы ты находил…

— Господи, помилуй! Мне следовало бы знать, что, если я прихожу домой с хорошими новостями, ты все испортишь своим нытьем. Я буду в гостиной. Позовешь, когда обед будет готов. Наш обед. Я хочу обсудить с тобой кое-что важное, поэтому покорми Джоу пораньше и уложи спать.

С этими словами Рон, важно вышагивая, вышел из комнаты, а Арден с огромным удовольствием заметила, что его брюки сзади висят мешком. Когда она встретила Рона, он был студентом-медиком и очень гордился своей физической формой. Но слишком большое количество коктейлей, выпитых впоследствии на вечеринках, сделало свое дело: его живот больше не был подтянутым и плоским. Его ягодицы теряли форму и обвисали, а бедра становились шире. Теперь в нем не осталось ничего от того учтивого и внимательного мужчины, каким он когда-то был. И он знал об этом. Все, на что он мог теперь рассчитывать, — работа гинекологом, ради чего он пожертвовал всем. Даже ее любовью.

Тогда вечером она приложила все усилия, чтобы быть привлекательной, когда позвала его в столовую к обеду. Джоу к тому времени уже уложили, а отец наградил мальчика поспешным и неискренним поцелуем. Обед, который она накрыла, был роскошным. В те далекие дни она с удовольствием занималась готовкой.

— Теперь, — сказала она, улыбаясь через стол мужу, который доел второй кусок яблочного пирога, — ты мне расскажешь, что же мы сегодня празднуем?

— Окончание всех наших проблем, — заявил он, не скрывая торжества.

В ее понимании концом всех их проблем было бы выздоровление Джоу настолько, чтобы он мог вести нормальный для трехлетнего ребенка образ жизни. Но тем не менее она вежливо уточнила:

— Каких проблем? В клинике все в порядке, не так ли?

— Да, но… — Он тяжело вздохнул. — Знаешь, Арден, в последнее время мне необходимо было… расслабиться, немного развлечься. Я ведь каждый день слышу крики и стоны женщин, у которых схватки или которые рожают.

Арден молча проглотила горький упрек. Ее отец так не думал о своей работе, а он всю жизнь положил на то, чтобы стать одним из лучших врачей Лос-Анджелеса. Он не был нетерпим к боли своих пациентов, была ли она реальной или воображаемой, но Рон был другим.

— Я тут немного поиграл, и понимаешь… — Он пожал плечами и ухмыльнулся, как ему казалось, с мальчишеским задором. — Я — банкрот. По уши в долгах.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы осознать то, что он сейчас сказал. Потом еще несколько минут, чтобы подавить нараставшую в душе панику. Ее первая мысль была о Джоу. Его очень дорогом лечении.

— Сколько… сколько ты должен?

— Достаточно много, так много, что, возможно, мне придется продать клинику или заложить, но в этом случае я вряд ли смогу ее когда-нибудь выкупить, независимо от того, сколько младенцев мне придется принять.

Обед, который она съела, подступил к горлу.

— Боже мой! Клиника моего отца!

— Да, черт бы ее побрал! — прорычал Рон, ударяя кулаком по столу так, что зазвенела посуда. — Это не его клиника, а моя. Моя, слышишь меня? Он был сельский врач, лечивший по старинке до тех пор, пока я не превратил эту больницу для женщин в современный…

— Завод. Таков твой способ руководства. Без сочувствия или сожаления к женщинам, которых ты лечишь.

— Я помогаю им.

— И само собой разумеется, что ты — превосходный врач. Один из лучших. Но у тебя полностью отсутствуют эмоции. Ты не считаешь женщину, которую лечишь, человеком. Тебя беспокоит только состояние ее счета.

— Но ты и сама совсем не против того, чтобы жить здесь и быть членом самого престижного клуба…

— Ты захотел приобрести этот дом и отправил меня в клуб, это было не мое решение.

— Когда любая женщина покидает мой кабинет, она на седьмом небе.

— Ты лишь притворяешься внимательным к пациентам. Это я прекрасно знаю, Рон. Я не настолько глупа. Но все, что ты делаешь, — просто показуха. Ты умеешь убедить человека, что заботишься о нем.

Он откинулся на спинку стула и положил одну ногу на другую. Вид у него был очень хитрый.

— Знаешь по опыту, говоришь? — растягивая слова, произнес он.

Она уткнулась в тарелку. Ей не потребовалось много времени после свадьбы, чтобы понять, что вся его романтика и занятия медициной были направлены не на то, чтобы найти любящую жену, а на то, чтобы получить налаженную и приносящую хороший доход клинику.

— Да, я знаю, почему ты женился на мне. Тебе была нужна клиника отца. Я думаю, ты намеренно изводил его, пока не довел до удара, от которого он и умер. Теперь у тебя есть все, что ты хочешь. — Гнев заставил ее сказать ему все это. Она перешла на крик: — Теперь ты говоришь мне, что можешь все это потерять, потому что проигрался!

— Ну вот, как обычно, ты делаешь выводы, не выслушав и половины того, что я собирался сказать тебе. — Он налил почти полный стакан вина и выпил его. — Мне дают возможность заработать уйму денег.

— Каким образом? На наркотиках?

Он сердито посмотрел не нее, но тем не менее продолжил:

— Помнишь, я достал ребенка для пары, которая хотела его усыновить, год назад примерно? Они не хотели никакой огласки, полная секретность, им нужен был только ребенок с подлинными документами.

— Помню. — Она насторожилась. Что он замышляет? Черный рынок торговли младенцами? С него станется. Она заметно вздрогнула.

— Сегодня я встречался с их друзьями. В строжайшей секретности. Все конфиденциально. Они очень известные люди. — Он выдержал драматическую паузу. Но Арден прекрасно знала: он ждет, что она будет умолять его сказать, кто они. Потом она пожалеет, что не сделала этого. — Эта пара хочет ребенка, как никто другой. Они испробовали все, но она не может забеременеть. Ничего не помогло. Тогда обследовали его. Это просто «заряженный пистолет», в жизни не видел такого. — Его слова прозвучали как нечто непристойное. Арден слушала не перебивая, ни один мускул на ее лице не дрогнул. — Я сказал, что посмотрю, что смогу сделать для них, чтобы они без проблем и огласки усыновили ребенка. Но тут женщина сказала, что это может быть только ребенок ее мужа.

— Я что-то не поняла.

— Плод мужчины — его семя, — высокопарно заявил Рон. — Они хотят, чтобы я нашел для них суррогатную мать и искусственно оплодотворил ее его спермой. Раз, два! И ребенок готов!

— Я слышала о суррогатных матерях. А ты, что ты думаешь об этом? Это реально? Ты сможешь им помочь?

Он рассмеялся:

— Черт! Конечно, я сделаю это для них за те деньги, которые они обещают. Сто тысяч долларов. Пятьдесят матери, пятьдесят — мне.

Арден ахнула:

— Сто… Они, должно быть, очень известны.

— Все, что им нужно, так это здоровый ребенок и абсолютная конфиденциальность. Секретность, Арден. Не облагаемый налогом доход. Они сказали, что заплатят наличными.

Это противоречило этике и законам. Она не могла представить себе, что кто-нибудь согласится на эту сомнительную аферу.

— Но где же ты найдешь женщину, которая захочет выносить ребенка только для того, чтобы его отдать?

Он приковал свой взгляд к ее глазам, и она почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине. Несколько минут, в течение которых они, сидя напротив, не отрываясь смотрели друг другу в глаза, показались вечностью.

— Не думаю, что мне придется долго искать, — сказал он.

Лицо Арден мгновенно лишилось всех красок. Конечно же он имеет в виду не ее. Свою собственную жену!

— Рон, — сказала она, в ее голосе звучало отчаяние и паника, — ты ведь не хочешь сказать, что я…

— Именно это я и хочу.

Она соскочила со стула и резко отвернулась, но он успел раньше ее. Стоя позади, он схватил ее за руку, заставив повернуться к нему лицом. Его лицо покраснело, и он буквально плевал слюной, когда кричал ей:

— Подумай, Арден. Если ты сделаешь это для меня, мы получим все деньги. Мне… нам не придется ни с кем делиться.

— Я постараюсь забыть, что мы вообще об этом говорили, Рон. Пожалуйста, отпусти руку. Ты делаешь мне больно.

— Тебе будет больнее, когда тебя выставят под зад коленом из этого дома, где ты себя чувствуешь вполне уютно. А как насчет Джоу? Его лечение обходится нам в копеечку. И бесценное наследство твоего папаши. Ты хочешь, чтобы его пустили по ветру из-за твоих благородных принципов?

Она высвободила руку и убежала бы от него, но то, что он сказал, заставило ее задуматься, несмотря на всю нереальность ситуации. Она не может позволить Рону проиграть то, что было делом жизни ее отца. Да и Джоу! Что они будут делать, если не смогут оплачивать расходы на его лечение?

— Уверена, что им… этой супружеской паре и в голову не могло прийти, что доктор воспользуется своей женой.

— Они никогда не узнают. Они не хотят знать, кто будет матерью, и требуют, чтобы она ничего не знала о них. Они хотят выдать этого ребенка за своего. Все, что им нужно, — это здоровая женщина, которая выносит для них здорового ребенка. Чаша.

— И для тебя, Рон, я — то же самое? Способ выпутаться из беды? Чаша, приносящая деньги?

— А ты попробуй найти деньги, не соблюдая конфиденциальности. Ты и так не пользуешься тем, что имеешь. Пользуясь своим «оборудованием», ты спокойно могла бы родить ребенка.

Все ее тело как будто согнулось под тяжестью такого оскорбления. Но это было правдой. Нежелание заниматься сексом с Роном было постоянной причиной раздоров между супругами. Арден не имела отвращения к сексу вообще. Отец довольно откровенно объяснил ей, что это, и она выросла, считая эти отношения священными, и, соответственно, ожидала того же от мужа. То, что она делала, было неприятием того, как Рон относился к их интимным встречам. Он никогда не ласкал ее перед самим актом, не говорил слов любви и нежности. Она выполняла супружеский долг в течение многих лет, пока не поняла, что больше не может, и стала находить предлоги, чтобы отказаться от близости.

Вместо того чтобы снова начинать старую ссору, которая неизбежно приводила к тому, что Рон брал ее буквально силой, она сказала:

— Я не хочу ребенка. Ребенка от другого мужчины. У меня есть Джоу, и я должна заниматься им. Я совершенно выбита из колеи, когда возвращаюсь из больницы. Я чисто физически не смогу этого сделать. И уж конечно, морально тоже.

— Ты сможешь, если решишься на это. И не думай об этой ерунде по поводу другого мужчины. Это чисто биологический процесс. Сперматозоид и яйцеклетка. Бах, трах — и появился ребенок.

Она отвернулась, так ей было противно. Как можно быть таким бесчувственным, когда у него на глазах каждый день совершается чудо? Она не понимала, почему еще стоит там, обсуждая с ним все это. Наверное, посчитала, что это выход и для нее тоже.

— А что мы скажем людям? Ну, когда я вернусь из роддома без ребенка.

— Мы скажем, что он родился мертвым, что мы очень огорчены и не хотим устраивать никакой погребальной церемонии, никаких памятников. Ничего.

— А персонал клиники? Существуют строгие правила, запрещающие врачам лечить членов своей семьи. И как ты собираешься осуществить обмен, передать моего… просто ребенка женщине, которая и не была беременна, а моего зарегистрировать как умершего.

— Тебя это не должно беспокоить, Арден, — поспешно ответил Рон. — Все детали я беру на себя. Деньги закрывают рты наглухо. Медсестры в родильном зале преданы мне. Они сделают все, что я им скажу.

Было совершенно очевидно, что он привык к подобным интригам, обделывая свои темные делишки. Для Арден это было абсолютно неприемлемо, и она почувствовала себя очень и очень неуютно, когда представила возможные последствия.

— Как мы… будем все это делать?

Теперь, когда он подумал, что она соглашается, его возбуждение усилилось.

— Сначала мы удостоверимся, что ты не беременна. — Он глупо и нагло ухмыльнулся. — Ведь в этом случае ничего будет невозможно сделать, не так ли? Я покажу им твою медицинскую карту, где придраться не к чему. У тебя не было проблем во время первой беременности. Мы подпишем контракт. Это будет в моем офисе.

— Что, если я не забеременею?

— Все будет нормально. Уж я постараюсь.

Она вздрогнула:

— Рон, мне нужно подумать.

— О чем тут думать?! — сорвался он было на крик. Но, увидев, что она упрямо приподняла подбородок, несколько смягчился и понадеялся на свое обаяние. — Конечно, я знаю. У тебя есть несколько дней, но они хотят получить ответ до конца недели.

Она дала ответ на следующее утро. Он был потрясен, когда она озвучила свои условия.

— Ты хочешь что? — не совсем понял ее ошарашенный Рон.

— Я сказала, что хочу половину денег после родов, а также документы о разводе, подписанные тобой и заверенные печатью. Между нами не должно быть близости до родов. Как только выйду из клиники со своими деньгами, я больше никогда не хочу видеть тебя.

— Ты не сможешь оставить меня, дорогуша. Если кто и будет внакладе, так это — ты. Клиника так много значит для тебя, ты просто не сможешь оставить меня в покое.

— Я уже решилась. Пока был жив отец, все шло так, как должно было идти. Но теперь у меня есть все основания полагать, что под твоим чутким руководством клиника постепенно разваливается. Я не хочу присутствовать, когда произойдет непоправимое. Эта клиника уже не то, чем я когда-то могла гордиться. — Она и дальше была прямолинейна. — Ты воспользовался мной, чтобы получить клинику. Теперь делай с ней все, что хочешь. Я выношу этого ребенка, как ты хочешь, потому что деньги, которые за это получу, освободят меня от тебя. Последний раз ты используешь меня, доктор Лоуэри.

Он принял все ее условия. Рон ничего не говорил ей, но Арден была почти уверена, что кредиторы наседают на него. Отчаявшийся человек не имеет выбора: он просто принимает условия, которые ему выдвигают. Когда она покинула клинику, чувствуя себя униженной тем, как ее использовали, и опустошенной, но свободной, она не пожалела о своем решении. Деньги, которые она заработала за девять месяцев, помогли ей лучше позаботиться о Джоу.

Но сейчас, почти два года спустя, у нее уже не было той решимости, какую она ощущала, когда согласилась вынашивать ребенка неизвестного ей человека. Маккэслины остались довольны, так как их желание исполнилось, когда она родила мальчика. Он наполнил их совместную жизнь смыслом и дал Эндрю стержень, за который он смог ухватиться, — реальность, которая заставила его выжить, когда все вокруг рухнуло. Не было ли это тем, что освобождало Арден от вины, которую она испытывала? Но почему она продолжала винить себя? В любом случае было слишком поздно что-либо менять.

Арден сидела не двигаясь, вспоминая события, которые в конце концов и привели ее на этот прекрасный остров. Наконец она встала и потянулась, разминая затекшие от долгого пребывания в одном и том же положении мышцы. Она провела вечер в комнате, делая записи и размышляя, когда ей лучше будет сказать Эндрю Маккэслину, кто она такая, и как попросить его позволить ей взглянуть на своего сына.

Он проводил ее в один из ресторанов, расположенных на курорте. С уважением к ВИП-клиенту, сделавшему заказ заранее, метрдотель усадил их за столик с видом на океан. Хотя те, кто приходил в обеденное время, обычно одевались достаточно просто, сам обеденный зал отличался особой элегантностью: украшения были выполнены в бледно-зеленых и персиковых тонах, стулья были черные, лакированные, и везде стояли вазы со свежими цветами.

— Коктейли, сэр? — спросил официант.

— Арден?

— «Деву Марию», пожалуйста.

— «Перрье» с лаймом, — сказал Эндрю официанту, который удалился, молча кивнув.

Эндрю взял мини-багет, разломил его пополам и протянул ей половину.

— Ты заказала это из-за меня? — резко спросил он, выделяя каждое слово.

— Что? — Она рассердилась, услышав его грубость. — Напиток?

— Алкогольный напиток, в котором практически нет алкоголя. Если ты хочешь заказать что-то еще, заказывай. — Он был похож на туго сжатую пружину, которая вот-вот распрямится. Стадия трясучки и потения уже позади. И чтобы доказать это, он непринужденно начал намазывать масло на свою половину багета.

Арден положила свой кусок хлеба на тарелку и крепко сжала руки, спрятав их на коленях.

— Я закажу, что захочу, мистер Маккэслин. — Ее холодный, официальный тон вынудил его поднять голову. — Если кто-то и знает ваше имя, то этот человек не может не знать, что у вас были проблемы с алкоголем. Но будьте любезны не разговаривать со мной таким тоном, будто я — миссионер, цель которого — уберечь вас от дьявольского зелья. Если бы думала, что этап трясучки и потения еще не прошел, меня бы здесь ни в коем случае не было.

— Я привел тебя в бешенство.

— Именно так. И я буду благодарна, если ты в будущем не станешь додумывать за меня.

Официант принес заказанные ими напитки и положил меню на столик. Арден пристально смотрела на Эндрю. Она была сердита и не скрывала этого.

— Извини меня, пожалуйста, — сказал он, когда официант отошел. — Я очень не люблю, когда меня критикуют, даже если впоследствии оказывается, что я это заслуживал. Я превратился в классического параноика, который находит причины придраться к тому, чего не существует.

Она внимательно рассматривала узор на серебре и кляла себя за то, что была такой вспыльчивой. Она хотела завоевать его дружбу или напугать? Когда она подняла глаза, он увидел, что ее взгляд значительно смягчился.

— Я тоже прошу прошения. В течение многих лет я позволяла мужу думать, да и говорить за меня. Это опасный путь для женщины, да и для любого человека. Мне кажется, мы невольно затронули больные темы. — Арден дипломатично улыбнулась и подняла бокал. — Помимо всего прочего, я люблю томатный сок.

Он рассмеялся и поднес свой бокал к ее бокалу: стекло звякнуло.

— За самую красивую женщину на этом острове! С этого момента все, что ты скажешь или сделаешь, я не стану подвергать никаким сомнениям: это будет для меня непреложная истина.

Ей хотелось, чтобы он предложил другой тост, где не затрагивался бы вопрос честности. Тем не менее она ответила улыбкой.

— Что ты любишь? — Он открыл богато украшенное меню.

— Назови.

— Печень.

Она не могла удержаться от смеха.

— Это как раз то, что я не стану есть ни в каком виде и ни при каких условиях.

Его улыбка была широкой, белоснежной и завораживающей.

— Отлично. Я тоже терпеть ее не могу. Я думаю, наша встреча была предопределена.

Пока Арден просматривала меню, она не могла не задаваться одним вопросом: Мэт, вероятно, тоже ненавидит печень.

Она заказала салат из креветок на ломтике свежего ананаса в форме лодки, украшенном авокадо и орхидеей. Блюдо было таким красивым, что было жалко его есть. Эндрю заказал филе и овощной салат. Они знакомились, пока ели. Он спросил ее о родителях, и она сказала, что их нет в живых. Ее мать умерла, когда Арден изучала литературный процесс в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, а отец, врач, умер от инсульта несколькими годами позже. Она не вдавалась в подробности, особенно об отцовской гинекологической клинике.

Эндрю же вырос в штате Орегон, где и жила теперь его мать. Его отец умер несколько лет назад. Когда он учился в младшей средней школе, Эндрю начал играть в теннис.

— Это было, когда еще во многих общеобразовательных школах не существовало команд по теннису. Тренер увидел, что у меня хороший удар, и пригласил меня во вновь набранную команду, которую он собирался тренировать сам. Что касается меня, то мне больше нравился бейсбол, но он продолжал настаивать, и я уступил. К тому времени, как я перешел в старшую школу, я уже выигрывал в окружных чемпионатах.

— Но ведь ты потом учился в колледже.

— Да, к ужасу тренера Хэма Дейвиса, который взял меня, когда я учился на втором курсе. Все время мешали экзамены, которые были во время и игр и тренировок, но я знал, что физически не смогу играть в теннис всю жизнь, по крайней мере выигрывать, и подумал, что нужно быть готовым к этому моменту, когда он наступит.

— Но ты здорово преуспел, так ведь? Как только ты начал участвовать в турнирах, сразу стал побеждать.

Она отправила последний кусочек папайи в рот. Они заказали компот из свежих фруктов на десерт и теперь наслаждались им вместе с кофе.

— У меня было несколько замечательных лет. — Он с гордостью повел плечами. — Преимущество в том, что я раньше других повзрослел и мне уже не было интересно кутить всю ночь напролет, как это делают некоторые игроки, впервые попав на турнир. — Он выпил немного кофе. — Система-то не отлажена. Когда ты участвуешь в первый раз, все ужасно дорого. Поездки, проживание, питание. А потом, когда у тебя получается и ты начинаешь выигрывать призы и получаешь чеки по контракту, у тебя все оплачено.

Он покачал головой и рассмеялся.

— Я рисковал потерять несколько очень хороших контрактов, когда даже самые лучшие в мире кроссовки не могли помочь мне не спотыкаться на корте после хорошей попойки.

— Но ты их все равно получишь.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза:

— Именно так Хэм и сказал. Ты правда так думаешь?

Было ли ее мнение так важно для него, или он просто нуждался в ободрении?

— Да. Если они хоть раз видели, как ты играешь, как выигрываешь один чемпионат, потом другой, ты все равно будешь лучшим.

— Но каждый день приходят мальчики, которые стремятся занять мое место.

— Но они и мизинца твоего не стоят. — Арден небрежно махнула рукой.

Он криво усмехнулся:

— Хотелось бы мне иметь в себе такую уверенность.

— Ух, мистер Маккэслин, извините нас, но…

Складка пролегла между густыми светлыми бровями Эндрю, когда он повернулся, чтобы посмотреть на пару, робко топтавшуюся за его стулом. На них были похожие пестрые гавайские рубашки с цветочным рисунком, что явно говорило о том, что это были туристы, которые толпами бродили по острову.

— Мы… э… — Женщина не знала, как начать. — Вы не будете настолько любезны, чтобы дать нам автограф для сына. Мы из Альбукерке, он только что начал заниматься теннисом, а от вас просто в восторге.

— У него есть плакат с вашей фотографией. Он повесил его в своей комнате, — сказал мужчина. — Он…

— Мне не на чем расписаться, — сухо ответил Эндрю и резко повернулся к ним спиной.

— У меня есть кое-что. — Арден вступила в разговор, заметив смущение и замешательство на их загорелых лицах. Она взяла свою сумку и вынула оттуда теннисный мячик, который Эндрю кинул ей после игры на корте. — Может быть, подпишешься здесь, Эндрю? — осторожно предложила она, протягивая ему мяч.

Сначала его глаза сузились, как будто Арден попросила его сделать что-то недостойное, и ей даже показалось, что он сейчас грубо посоветует ей не совать нос в его дела. Но, увидев в ее глазах ожидание наказания, он улыбнулся, взял мяч и нацарапал свою подпись на ворсистой поверхности мячика.

— Огромное спасибо, мистер Маккэслин. Я даже не представляю, что это будет для нашего мальчика. Он…

— Пойдем, Лоис, не мешай человеку наслаждаться обедом. Нам было так неловко беспокоить вас, мистер Маккэслин. Но мы еще хотели сказать, что ждем не дождемся, когда вы снова начнете играть. Желаем удачи!

Эндрю встал и пожал мужчине руку, а женщине поцеловал руку, жест, от которого она чуть было не упала в обморок.

— Желаю удачи вашему сыну. Хорошего вам отдыха.

Они тихонько удалились, рассматривая по дороге свой бесценный сувенир, и рассуждали о том, каким он был милым и приятным и что все репортеры были совершенно не правы, когда утверждали, что он недоброжелателен и агрессивно настроен.

Эндрю внимательно посмотрел на Арден, и она ожидала, что сейчас от нее и мокрого места не останется. Но, к ее удивлению, его голос прозвучал спокойно, только несколько хрипловато:

— Ты еще что-нибудь хочешь?

Она покачала головой. Тогда Эндрю взял ее под руку и помог встать из-за стола. Они вышли из ресторана. Не было сказано ни слова, пока они шли по живописным тропинкам, соединяющим различные строения курорта.

— Спасибо тебе, — сказал он, наконец, ничего не добавляя.

Она остановилась на тропинке и удивленно взглянула вверх на него:

— За что?

— За то, что ты так тактично показала, что я веду себя как мерзавец.

Она посчитала, что ей лучше не смотреть ему в глаза, и уставилась было на третью пуговицу его рубашки, как вдруг все ее внимание оказалось приковано к густым волосам, покрывающим его грудь, как раз над этой третьей пуговицей.

— Зря я вмешалась.

— Я чертовски рад, что ты это сделала. Видишь ли, это — еще один момент, который я принимаю слишком близко к сердцу. После смерти Элли репортеры доставали меня в течение нескольких месяцев, требуя «комментариев», как только я высовывал нос наружу. Вскоре я приходил в ярость просто оттого, что кто-то узнавал меня на улице.

— Я думаю, что такая популярность может быть серьезным испытанием.

Интересно, а каковы эти волосы на ощупь? Они имели совершенно потрясающий золотистый цвет на фоне его загорелой кожи.

— Какими бы благоприятными обстоятельства ни были, это в любом случае — испытание. А если обстоятельства ужасны, то это подобно адским мукам. Когда я был на самом дне, меня окружали толпы, которые глумились надо мной, в меня швыряли всякую дрянь со зрительских трибун, потому что я играл так плохо. Не понимая, я обвинял их. Те, для кого я был божеством, отворачивались от меня, потому что я пил. Это был порочный круг. Я все еще чувствую себя уязвимым, когда кто-нибудь приближается ко мне, потому что боюсь, что их цель — оскорбить меня.

— То, при чем я сейчас присутствовала, было не что иное, как просто откровенное обожание героя. — Она заставила себя оторвать взгляд от его груди, а свои мысли от эротических фантазий, которые навевали его волосы, и снова взглянула вверх на него. — У тебя все еще есть тысячи поклонников, которые с нетерпением ждут, когда ты выйдешь на корт.

Он устремил свой взгляд вниз, на ее лицо, искренне выражающее то, что только что было сказано. И просто утонул в глубине ее зеленых глаз. От нее пахло цветами. Сама она выглядела хладнокровной и уверенной в себе, но одновременно дающей тепло и податливой. Он было поднял руку, чтобы дотронуться до прядки волос, которую ветер принес и оставил на ее щеке, но передумал и опустил руку.

— Встреча с тобой — одно из самых замечательных событий, которые произошли со мной за очень долгое время, Арден.

— Я очень рада этому, — сказала она совершенно искренне.

— Я провожу тебя до комнаты.

Они прошли через вестибюль главного здания. У лифта он попросил ее:

— Подожди меня здесь. Я сейчас.

Она даже не успела сообразить, о чем идет речь, как Эндрю исчез. Она нажала на кнопку, вызывая лифт вверх, но ей пришлось дважды пропустить пустую кабину прежде, чем он, бегом, вернулся, в руках у него было что-то, завернутое в белую бумагу.

— Извини, — сказал он, запыхавшись. — Какой этаж?

Они поднялись на лифте, но убийственное любопытство Арден не могло не привлечь ее внимание к свертку. Ее глаза сверкали. Если это был сюрприз для нее — она не собиралась разочаровывать его. Подойдя к двери своего номера, она протянула ему руку.

— Спасибо за прекрасный обед.

Эндрю не принял ее руку. Он развернул обертку и оттуда выпали розовые цветы плюмерии и венок из орхидей. Небрежно отбросив упаковку, он надел венок ей на голову.

— Тебе, может быть, дарили десятки таких венков с тех пор, как ты приехала сюда, но я хочу подарить тебе именно этот.

Пьянящий аромат цветов и его близость буквально лишили ее возможности дышать. У Арден было ощущение, что все вокруг кружится в бешеном водовороте. Эмоции переполняли ее настолько, что у нее перехватило горло, тем не менее она смогла выдохнуть:

— Нет. У меня никогда такого не было. Спасибо. Цветы — просто сказочные.

— А ты вдохни аромат.

Эндрю взял венок и мягко продвинул его ниже до ее обнаженных плеч. Нежные лепестки были влажными и прохладными, они ласкали ее кожу. Он не убрал руки, а нежно положил их ей на плечи. Смущение и противоречивые чувства охватили ее, и она склонила голову.

Этот мужчина и все, связанное с ним, переполняло ее мозг, ее сердце. Он подчинил ее тело, сделал его податливым. Ей было непривычно это чувство, но было так приятно. Арден страстно желала подчиниться ему и опереться на его силу. Цветы, лежащие на ее груди, трепетали в такт ее неровному дыханию. Неуверенным жестом она коснулась их дрожащими пальцами.

Боковым зрением она увидела, что его пальцы дотронулись до ее руки. Они были темными от загара, с жесткими золотистыми волосками. И еще они были теплыми, уверенными и сильными. Она подняла голову и посмотрела на него, ее глаза увлажнились и сверкали, как капельки росы на цветах.

— Любовь моя, — прошептал он. Он наклонился и поцеловал ее сначала в одну щеку, потом в другую. Он не отнял губы от ее лица, а прижался ими к уголкам ее губ. Затем, ласково касаясь несколько жесткой от щетины щекой, он выдохнул ее имя: — Арден. — Большими пальцами он гладил ее ключицы, а его дыхание она ощущала, как ветерок, у виска и вокруг уха. — Теперь, когда ланч уже позади…

— О! Нет! — простонала она едва слышно, сердце замерло. Вот оно, непристойное предложение.

Он отпрянул и убрал руки с ее плеч.

— Что, если мы поужинаем вместе?

Притом что она была одета для вечернего выхода, Арден понимала, что должна любыми способами отказаться от этого приглашения на свидание. Было бы логично, если бы она сказала: «Извини. Твое приглашение — великолепно, но мне нужно сегодня вечером остаться здесь и поработать над статьей».

Но вместо этого она услышала собственный голос:

— С удовольствием, Эндрю.

Он улыбнулся и направился к лифту.

Арден вошла в комнату, окутанная романтическими чувствами. Тем не менее она очень скоро вспомнила, почему приняла решение встретиться с Эндрю.

В течение несколько секунд, пока его руки касались ее, а дыхание шевелило ее волосы, она забыла о сыне. В эти мгновения она думала об Эндрю не как об отце своего ребенка, а просто как о мужчине — о мужчине, к которому, как она понимала, ее безумно влекло.

После ее неудачного замужества и ужасной сексуальной жизни с Роном Арден полагала, что ей уже никогда больше не захочется вступать в отношения с мужчиной. Для нее было просто шоком осознавать, с каким нетерпением она ожидала возможности провести несколько часов в обществе Эндрю. Но не с той целью, которую она поставила перед собой.

Ей было бы легче осуществить задуманное, не будь Эндрю таким сексуально привлекательным… не будь он вдовцом… не будь он таким одиноким. Было бы ей легче осуществить намеченное, если бы оба приемных родителя ее ребенка были живы и у них все было в порядке, а отцом был бы какой-нибудь весельчак? Коротышка, мягкий, круглый и лысый? Сначала внешний вид и личности супружеской пары не имели значения. Ей хотелось лишь узнать, где находится ребенок, которого она родила, но которого никогда не видела. Это было непросто.

Рана никогда не заживала, но она ощущала боль каждый раз, когда вспоминала тот серый дождливый день, когда хоронила Джоу. Никогда в своей жизни, даже после смерти отца и матери, она не чувствовала такого одиночества. Получив развод, Арден полностью посвятила себя Джоу. Последние несколько месяцев своей жизни он провел в больнице. Она видела, как с каждым днем ему становилось все хуже и хуже. Она боролась с желанием молиться о смерти другого ребенка, чтобы Джоу могли пересадить его почку. Бог не мог благосклонно отнестись к подобной молитве, и она ни разу не произнесла эти слова вслух.

Когда, наконец, пришло время, сын угас так же тихо, как жил, он просил ее не плакать, обещая, что рядом с ним на небесах будет место и для нее. В течение нескольких последних часов она держала его тонкую ручку в своей и не могла оторвать взгляд от его личика, пытаясь запомнить каждую черточку.

Рон устроил целое представление на похоронах, изображая фальшивую скорбь перед теми немногими из его друзей, которые присутствовали на церемонии. Арден буквально тошнило от его лицемерия. Джоу, этот отважный мальчик, всеми силами старался скрыть свое разочарование каждый раз, когда Рон не навещал его в больнице, хотя и обещал прийти.

После похорон Рон буквально припер ее к стенке.

— У тебя еще остались те деньги, которые ты вытянула из меня?

— Не твое дело. Я их заработала.

— Будь ты проклята, они нужны мне.

Она не могла не видеть то, что последствия его загулов становились все более заметными. Он кичился своим отчаянием. Но это не вызывало в ней ни малейшего сочувствия.

— Это касается только тебя.

— Ради всего святого, Арден. Помоги мне. Только один раз сейчас, и я обещаю…

Она захлопнула дверцу лимузина перед его носом и потребовала, чтобы шофер немедленно увез ее оттуда. Даже на похоронах собственного сына мысли Рона были только о себе. В течение последующих нескольких месяцев она была настолько под влиянием горя, что даже не знала, какой был день и месяц. Поглощенная отчаянием, Арден продолжала жить. Она могла доверить свои чувства только бумаге, только это примиряло ее с действительностью. Она написала небольшой рассказ о том, что такое потерять ребенка, и продала его в журнал для женщин. Его опубликовали, и он получил читательский отклик. Ей предложили продолжить писать, но у нее не было желания. Она чувствовала, что просто наполняет свою жизнь чем-нибудь, пока смерть не заберет ее. Ей нечем стало жить.

Кроме того, другого ребенка.

Эта мысль как-то пришла ей в голову. У нее действительно было ради кого жить. Где-то в этом мире жил ее другой ребенок. Именно в этот момент она и решила найти его. В ее намерения ни в коем случае не входило вмешиваться в жизнь этого малыша. Она не поступила бы так жестоко с его родителями, которые сделали так много, чтобы получить его. Она хотела только увидеть его, узнать его имя, его пол. В свое время она попросила Рона дать ей наркоз перед родами, поэтому ничего не помнила и не слышала, даже случайно, что говорилось о ребенке, которого она родила для других людей.

— Вы хотите сказать, что нет никаких записей? — Она была крайне удивлена и разочарована, когда первый раз попыталась получить информацию.

Лицо администратора оставалось совершенно спокойным.

— Миссис Лоуэри, я хочу сказать, что вашу папку куда-то переставили и мне нужно время, чтобы найти ее. В такой большой клинике такие вещи иногда случаются.

— Особенно если некий влиятельный врач попросил вас или заплатил вам, чтобы документы оказались где-то в другом месте. А имя мое мисс Джентри!

Везде история повторялась. Записи о рождении в мэрии и в клинике исчезли каким-то мистическим образом. Но для Арден не было загадкой, кто стоял за всей этой неразберихой.

Она не знала адвоката, который оформлял официальные бумаги. Но его точно нанял Рон, и он ей ни за что ничего не скажет, даже если она найдет его. Рон рассчитал все правильно. Он был уверен, что после смерти Джоу Арден будет пытаться найти своего второго ребенка, и успел предупредить всех о том, чтобы ей не давали никакой информации.

Ее последней надеждой была акушерка, помогавшая во время родов. Она нашла ее. Теперь медсестра работала в благотворительной клинике, которая специализировалась на абортах.

Арден сразу же увидела, как та испугалась, когда узнала ее, однажды днем встретив около клиники.

— Вы помните меня? — начала Арден без предисловий.

Лживые глаза акушерки бегали, как будто она выискивала способ исчезнуть.

— Да, — наконец боязливо прошептала она.

— Вы знаете, что произошло с моим ребенком, — догадалась Арден, интуитивно превращая вопрос в утверждение.

— Нет! — Хотя ответ прозвучал честно, Арден была абсолютно уверена, что та лжет.

— Мисс Хэнкок, — умоляла она, — пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете. Имя. Будьте милосердны. Это все, что я прошу. Только имя.

— Я не могу! — воскликнула женщина, закрыв лицо руками. — Не могу. Он… он следит за мной, сказал мне, что, если я произнесу хоть слово, расскажет обо мне.

— Кто следит за вами? Мой бывший муж? — Женщина резко дернула головой в знак согласия. — И как же он шантажирует вас? Да не бойтесь его. Я смогу помочь. Мы можем заявить о нем в полицию…

— Нет! О боже, только не это. Вы не… — Она буквально задыхалась от слез. — Вы не понимаете. Я попалась… У меня были проблемы с перкоданом. Он узнал об этом. Выгнал меня из клиники, но пристроил сюда. И… — Ее узкие плечи тряслись. — И еще он сказал, что, если я когда-нибудь что-нибудь расскажу вам, он сдаст меня полиции.

— Но теперь-то вы чисты. Если вы… — Арден умолкла потому, что увидела на перекошенном лице женщины признание вины.

— Не я. Мой старик умрет без… этого лекарства. Я вынуждена доставать препарат для него.

Бесполезно было разговаривать с ней дальше. Арден снова оказалась в черной дыре, где царили отчаяние и жалость к себе. Один день следовал за другим без всяких перемен. Так однажды в субботу она сидела на кровати, тупо уставившись в телевизор. Она не знала, как долго просидела так. И вряд ли смогла бы назвать передачу, которую смотрела.

Но внезапно что-то привлекло ее внимание. Лицо. Знакомое лицо оказалось в фокусе камеры. Камера приближалась, и Арден сосредоточилась на нем. Стряхнув с себя оцепенение, она прибавила звук. Шла спортивная программа. Темой дня был теннисный турнир. Атланта? В общем, где-то там. Играли мужчины-одиночки.

Она знала это лицо! Красивый блондин. Широкая белоснежная улыбка. Где? Когда? В клинике? Да, да! В тот день она покинула роддом, имея лишь кошелек, в котором было пятьдесят тысяч долларов наличными. На ступеньках перед главным входом царил ажиотаж. Репортеры с микрофонами и камерами. Телевизионщики пробирались по мраморным ступенькам, чтобы найти лучший ракурс для съемки.

Все те люди собрались здесь, чтобы увидеть красивую пару, которая покидала клинику с новорожденным младенцем. Высокий светловолосый мужчина с ослепительной улыбкой обнимал миниатюрную жену-блондинку, которая держала извивающийся сверток. Арден вспомнила, какую радость они излучали, и почувствовала зависть, увидев, как любящий муж смотрит на жену и ребенка. На глаза навернулись слезы, когда она пробиралась сквозь толпу к такси, которое вызвали специально для нее. Она отказалась от предложения Рона отвезти ее домой.

Арден и не вспоминала о той сцене до этого момента. Это был тот самый мужчина. Она прислушалась к тому, что говорил комментатор, а тело мужчины изогнулось, так как он собирался делать подачу.

«Эндрю Маккэслин, похоже, прилагает героические усилия сегодня после его поистине сокрушительного провала на прошлой неделе в Мемфисе. Последние месяцы мы наблюдаем за тем, как стремительно падает его мастерство».

«По большей части причиной этого стала его личная трагедия, которую он пережил в этом году, — с сочувствием продолжил другой голос за кадром. — Без сомнения».

Эндрю Маккэслин проиграл очко, и по его губам Арден прочитала ужасное ругательство, которое не должно было прозвучать по телевизору. Совершенно очевидно, что режиссер программы был того же мнения. Он переключил камеру, и теперь зрители видели, как Маккэслин, находясь у задней линии площадки, сосредоточивается на подаче, методично подбрасывая мяч. Подача была выполнена блестяще, но судья не засчитал ее.

Маккэслин с размаху ударил алюминиевой ракеткой по корту и бегом направился к высокому креслу судьи, выкрикивая страшные проклятия и ругательства. Передача была благоразумно прервана рекламой. Показ матча продолжили после того, как познакомили зрителей с достоинствами сделанного в Америке автомобиля.

Арден внимательно прислушивалась к каждому слову комментаторов, которые пытались объяснить поведение Маккэслина следствием пережитого горя: гибелью жены в жуткой автокатастрофе в Гонолулу, где супружеская пара проживала, вместе с сыном-младенцем. Маккэслин играл грубо и агрессивно и проиграл матч.

Арден тогда легла спать с мыслями о профессионале-теннисисте и удивлялась, почему он так заинтересовал ее, ведь она видела его всего лишь один раз. В середине ночи она внезапно поняла, что видела его не один раз, а больше. Она села на кровати, сердце бешено колотилось, а мысли не поддавались контролю. Она не успевала за ними, так быстро они ускользали.

Выбравшись из-под одеяла, она расхаживала по комнате, растирая виски плотно сжатыми кулаками.

— Думай, Арден, — приказала она самой себе. — Думай. — Почему-то то, что она пыталась вспомнить, было очень важным.

Мучительно медленно осколки воспоминаний сложились в единое целое. Ей было больно. Свет, движущийся свет. Вот что это было! Ее везли по коридору на каталке, поэтому мелькали лампочки. Везли в родильный зал. Почти все было уже позади. Ей оставалось только родить ребенка, и она освободится от Рона навсегда.

Когда ее провозили через затемненный холл, она уголком глаза заметила пару. Свет падал на две светловолосые головы. Она слегка повернулась. Ни мужчина, ни женщина не заметили ее. Они улыбались, тесно прижавшись друг к другу, и что-то взволнованно, но негромко обсуждали. Что было не так? Ведь точно было, но что? Что?

— Вспоминай, Арден, — прошептала она, усаживаясь на кровать и обхватив голову обеими руками. — Они выглядели как любая другая пара, ожидающая ребенка. Они…

Внезапно все остановилось — дыхание, сердцебиение, вращающиеся, как в водовороте, мысли. Потом все началось сначала: медленно, постепенно набирая обороты, крошечная точечка света в конце темного тоннеля становилась ярче и больше, и, наконец, ответ был найден. Та женщина не была беременна! Она не рожала. Она просто стояла вместе мужем, обсуждая что-то волнующее тихим шепотом. У них был вид заговорщиков, как у детей, которые затевают какую-нибудь потрясающую шалость.

Маккэслины были богаты. Их знали во всем мире. Он был красив, а Рон сказал, что отец ребенка — красивый мужчина. Они покинули клинику с новорожденным сыном в тот же день, что и Арден.

Она выносила ребенка для них.

Арден обхватила себя руками и в восторге каталась по кровати, празднуя победу. Она знала, что права. Все сходилось.

Она быстро пришла в себя, когда вспомнила другой факт, о котором узнала сегодня. Миссис Маккэслин погибла. Сын Арден — а спортивные комментаторы сообщили, что у Эндрю Маккэслина есть маленький сын, — в данный момент остался без заботы любящей матери, у отца, поведение которого вызывало опасения и уверенность, что у него имеются большие проблемы.

Эндрю Маккэслин стал наваждением для Арден. Она месяцами читала все, что могла найти о нем, о его прошлом и настоящем. Она часами сидела в публичной библиотеке, сосредоточенно изучая микрофильмы спортивных страниц, на которых описывались его лучшие матчи. И ежедневно она читала о его падении.

Однажды она прочитала, что Эндрю Маккэслин частично «отправился в отставку». Приводились слова его менеджера: «Эндрю понимает, что его игра дала сбой. Он собирается сосредоточиться на восстановлении сил и проводить время с сыном в своем новом доме на Мауи».

И тогда Арден стала искать способы поехать на Гавайи в надежде познакомиться с Эндрю Маккэслином.

— Ну и теперь, когда познакомилась с ним, что ты собираешься делать? — спросила она у своего отражения в зеркале. — Она не рассчитывала, что настолько поддастся его обаянию и шарму. — Помни, зачем ты здесь, Арден. Оставайся объективной, — посоветовала она своему отражению.

Ответом ей была насмешка. Она не была похожа на женщину, которая жаждала объективности. Открытое, без бретелек, желто-зеленое шелковое платье подчеркивало фигуру. Пояс охватывал ее тонкую талию и привлекал внимание к округлым формам выше и ниже его. Кремовый блейзер, который она надела поверх облегающего платья, только возбуждал интерес к тому, что было под ним спрятано — оголенные плечи. Вместо украшений она надела то самое ожерелье из цветов.

Цветы превосходно сочетались с поясом цвета фуксии. Она зачесала волосы назад и уложила их в аккуратный узел, но его официальность была нарушена несколькими прядками, которые никак не хотели соблюдать приличия и лежали волнами на шее, образуя своеобразный ореол. Женщина, которая смотрела на нее, та, у которой были подернутые дымкой зеленые глаза, выглядела как кандидат номер один на право участвовать в бурной любовной авантюре.

— Боже мой, — прошептала она, прижимая холодные дрожащие пальцы ко лбу. — Я просто обязана перестать думать о нем так. У меня тогда ничего не получится. И мне нужно заставить его перестать думать обо мне как о… женщине.

Его мысли нужно направить в совсем иное русло. Она чувствовала это инстинктивно, каждой клеточкой ее женской сущности.

Он любил жену. Возможно, чувство не угасло и сейчас. Но все говорило о том, что ему нужна женщина. Он не был тем, кто мог бы обойтись без женского внимания в течение долгого времени.

Та искра, которая пробежала между ними, — а она не могла дольше убеждать себя, что этого не было, — ставила под угрозу весь ее план. А план заключался в том, чтобы познакомиться с ним и завоевать его расположение как друга. Когда она доказала бы ему, что не собирается разрушать его отношения с сыном, она сказала бы, кто она на самом деле, и озвучила бы свою просьбу.

— Помни об этом, — сказала она себе, когда услышала стук в дверь. — Объективность, — напомнила она себе и решила отбросить любые другие мысли по поводу Эндрю Маккэслина.

Однако это обещание, которое Арден дала себе, стало невыполнимым, когда она увидела его: он был неотразим в синих широких брюках, в бежевой спортивной блузе, сливавшейся по цвету с его волосами, длиной до плеч, и светло-голубой рубашке, которая так подходила к его глазам.

Эти глаза… Они выполнили свое назначение. Он сначала осмотрел ее сверху донизу, начиная с головы до сандалий из кожи ящерицы, а потом снизу доверху. Он ненадолго задержал взгляд на ее лице, но гораздо дольше рассматривал ее ожерелье. У Арден сложилось впечатление, что его привлекли не цветы, а форма ее груди, расположенной как раз под ними.

— Ты хорошо поработала с цветами, — сказал он немного севшим голосом, что только подтверждало ее подозрения.

— Спасибо.

— Мне очень приятно. — И только тогда он улыбнулся и посмотрел ей в глаза. — Идем?

Они встречались за ужином в течение трех последующих дней. Арден понимала, что превращает трудное в невозможное, но не могла заставить себя отказаться от его приглашений. Она и Эндрю становились все ближе друг другу, но как-то не так. В ее схеме не было места для романтики. Поэтому на четвертый день она отказалась от встречи, воспользовавшись не очень удачной отговоркой, что ей нужно поработать над статьей о возможностях выживания тропических растений в условиях менее жаркого климата, которую отослала в журнал на днях.

Вместо того чтобы направить свои мысли прочь от Эндрю, она провела вечер, размышляя, где и с кем он ужинает. Остался ли он дома с Мэтом? С другом? С другой женщиной? В последнем она сомневалась. Когда они были вместе, она пользовалась его полным вниманием.

— Может быть, я уж слишком тороплю события, предлагая проводить так много времени со мной, «вторгаюсь на чужую территорию»? — спросил он, когда Арден отклонила его приглашение поужинать. Тон, которым был задан вопрос, не был серьезным, казалось, что он просто пошутил, но между бровями залегла складка, которая говорила о том, что его это задело.

— Нет, нет, Эндрю. Ничего подобного. Я говорила тебе, когда мы познакомились, что нет никого, перед кем я обязана отчитываться. Просто мне кажется, что нам нужно немного отдохнуть друг от друга. Я тоже не хочу отнимать все твое время. И к тому же у меня действительно есть работа, которую я должна закончить.

Он не совсем поверил ей и с большой неохотой принял ее отказ.

Арден была в ужасе оттого, что происходит с ней каждый раз, когда они были вместе. Она играла с огнем и прекрасно это понимала. Но время, которое ей приходилось проводить без него, теряло все свои краски и казалось бесконечным и скучным. Он ни разу не поцеловал ее, за исключением того поцелуя, когда он подарил ей гирлянду. Кроме тех случаев, когда этого требовали правила хорошего тона, он не прикасался к ней. И все же в его присутствии она была на седьмом небе, ощущала себя молодой и красивой. А этого просто не должно было быть. Она приехала на Мауи, чтобы увидеть сына. Это была ее основная цель, а Эндрю Маккэслин — всего лишь средство для ее достижения.

Время неумолимо бежало, но Арден не могла вымолвить ни слова. Запас ее аргументов, которые она так старательно выстраивала в уме, иссяк. Наконец, запинаясь, она произнесла:

— М-Мэт поедет?

— Да, мы и едем-то только из-за него. Его пора показать педиатру. Ему нужно сделать прививки. Да, и миссис Лаани жаловалась на днях, что он очень быстро растет и ему не хватает одежды. Так что она собирается пройтись по магазинам и закупить все, что нужно.

В голове Арден все перемешалось. Это скоро произойдет! Она скоро увидит сына, будет проводить с ним время, целые дни! Она ждала этого момента, мечтала о нем, представляла, что будет при этом чувствовать. Но паника, которая охватила ее сейчас, была непредсказуемой. Все, что она ощущала сейчас, была леденящая душу, слепая паника. Теперь, когда то, о чем она молила Всевышнего, было рядом с ней, она страшно испугалась. Она попыталась отказаться от поездки.

— Это — семейное путешествие, и мне не хотелось бы мешать. Он… Я могу не понравиться Мэту. Миссис, ух, Лаани, так? Она, возможно, будет возражать против… моего присутствия.

— А это и есть семейное путешествие, но так случилось, что глава этой семьи — я. Что же касается миссис Лаани, так она мне читает нотации по любому поводу, включая и то, что нет милой — я настаиваю, — милой дамы в моей жизни. Она просто жаждет познакомиться с тобой. А Мэту еще нет и двух лет. Он любит всех, кто его кормит. — Эндрю обхватил руками ее голову. — Пожалуйста, поедем, Арден. Если бы я не считал это замечательной идеей, я бы никогда не попросил тебя об этом. — Его голос стал низким и глубоким. — Я не хочу расставаться с тобой даже на несколько дней.

О боже! Ну почему же она не прыгает до потолка от радости? Почему она колеблется? Чувствует ли она, что виновата? Было ли это именно то чувство, которое железной хваткой удерживало ее сердце и не покидало его, уступив место другим эмоциям? Эндрю смотрел на нее сверху вниз с откровенным желанием. Он смотрел на нее как на женщину, с которой его связывали романтические узы, но не как на суррогатную мать, которую он и его любимая наняли когда-то. Как долго она сможет обманывать его?

— Эндрю, мне кажется, что ехать с тобой совсем не замечательная идея.

— Ты все еще сердишься за вчерашнее?

— Нет, но… — Я не виню тебя в том, что ты не контролировал себя. Я сама говорила ужасные, оскорбительные вещи.

Он провел большим пальцем по ее щеке.

— Я был не прав. Все, что ты сказала, было справедливо. Я вел себя как полный дурак. Я — эгоист. Я привык брать то, что хочу, и у меня бывают приступы гнева, если я чего-то не получаю. Я — выработавшийся теннисный халтурщик.

— Нет! Это — неправда. Я сказала так, чтобы специально разозлить тебя. Других причин нет.

Он вздохнул:

— Правда это или нет, увидим. Но сейчас я мужчина, который вдруг понял, что его очень привлекает одна женщина, хотя он и не надеялся испытать подобное чувство еще раз в своей жизни. Я очень боюсь тебя, Арден, и того чувства, которое завладело мной. Не усложняй и без того трудную для меня ситуацию. Я делаю все возможное, чтобы снова стать нормальным человеком, а не раненым зверем. Иногда у меня бывают срывы. Вчера вечером так и было.

— Я не пытаюсь обманывать тебя, Эндрю.

— Я знаю.

— И я не соблазняла тебя вчера.

Он нежно поцеловал ее.

— И это я тоже знаю.

— Есть причина, по которой я не могу поехать.

— Ты ничего о ней не говорила. Мне кажется, никаких причин нет. Достаточно резонных, по крайней мере. Поедем с нами. Самолет вылетает через час.

— Что?! — только и смогла она выдохнуть. Оттолкнув его, она бросилась к столику у кровати, на котором стояли часы. — Час! Ох, Эндрю… Я не смогу… Почему ты не сказал… Я ни за что не успею.

Внезапно она остановилась, так как вдруг поняла, что дала согласие. Эндрю рассмеялся, увидев на ее лице выражение недоумения, затем сел на кровать и взял телефон.

— Поторопись. Я закажу кофе.

К тому времени, когда она вышла из душа, он уже стучал в дверь ванной комнаты.

— Обслуживание номеров.

Арден немного приоткрыла дверь и взяла у него чашечку кофе.

— Тридцать минут, — сказал он. — Хочешь, я помогу тебе закинуть вещи в чемодан?

Одна лишь мысль о том, что он может прикоснуться к ее личным, даже интимным вещам возымела свое действие и заставила ее почувствовать тепло между ног.

— Нет, нет. Я буду готова через минуту.

Она пила кофе маленькими глотками и пыталась унять дрожь в руках, когда накладывала макияж. Арден убеждала себя, что ее нервозность — результат недосыпания, практически бессонной ночи. Она ни в коем случае не считала, что ее напряженное состояние имеет какое бы то ни было отношение к тому, что она стояла совершенно голая всего лишь в нескольких метрах от Эндрю, от которого ее отгораживала только дверь в ванную. Она считала, что волнуется, потому что менее чем через час встретится с сыном, которого вынашивала девять месяцев, но никогда не видела.

На Эндрю были самые обычные широкие брюки цвета хаки и подходящий по фасону белый хлопчатобумажный свитер с широкими рукавами, которые он закатал до локтей. Арден выбрала пару слаксов из шелка-сырца и соответствующий топ с рукавами «летучая мышь», которые взяла с собой в ванную. Она завязала волосы на затылке лентой, слегка переплела их и подоткнула сзади. Ничего особенного, но это было лучшее, что она могла сделать в спешке.

Когда Арден вышла из наполненной паром ванной, то нервно взглянула в сторону Эндрю. Он небрежно развалился в кресле у стеклянной двери на террасу и внимательно читал утреннюю газету. Услышав, что Арден вышла, Эндрю опустил газету, взглянул на нее и присвистнул.

— Как тебе удалось это сделать так быстро? Возьми с собой что-нибудь простое, шорты, купальник, ну и что-нибудь надеть к обеду, но ничего особенного.

Она начала складывать вещи в сумку, судорожно соображая, что с чем сочетается и какие аксессуары понадобятся к тому или иному наряду. Но когда дело дошло до белья, у нее все просто валилось из рук. Несмотря на то что в руках у Эндрю все еще была раскрытая газета, его глаза не видели того, что там было напечатано. Арден чувствовала, как он наблюдает за ней, за каждым ее движением, пока она паковала кружевные трусики и тонюсенькие бюстгальтеры. Но когда она бросила на него сердитый взгляд, он широко улыбнулся бесхитростной улыбкой.

— Все готово, — сказала Арден, застегивая молнию на сумке, куда помимо одежды она умудрилась также положить косметику, потайную сумочку с украшениями и обувь.

— Восхитительно, — только и произнес Эндрю, он встал и посмотрел на свои тонкие изящные часы. — Как раз вовремя. Мы встречаемся с миссис Лаани и Мэтом в аэропорту. Мо, — он присматривает за домом, — отвезет их. А мы возьмем лимузин, предоставляемый гостиницей, если не возражаешь. Я очень не хотел бы оставлять свою машину у аэропорта на такое продолжительное время.

— Отлично. — Арден надела соломенную шляпу с широкими свисающими полями и большие квадратные очки от солнца. — Помни: я не имею привычки роскошествовать во время путешествий.

— Но на тебя это не очень-то похоже, — сказал он, пока нес ее сумку по коридору к лифту. Он обратил внимание на все модные детали ее костюма, пока они ждали лифт. — Мне это нравится.

— Спасибо, — тихо отозвалась Арден.

Когда они уже находились в лифте, Эндрю вдруг заявил:

— Я забыл кое-что.

— Ты что-то оставил в комнате?

— Нет. Вот что я забыл. — Он наклонился к ней так, чтобы его лицо было напротив ее лица, немного отодвинул поля ее шляпы и прижался губами к ее губам.

Его губы раздвинулись, но лишь слегка, тем не менее Арден ощутила их сладкое давление во всем теле. Эндрю нежно коснулся языком кончика ее языка, но это могло быть просто поддразнивание, как если бы он касался кончиков ее пальцев, сосков, сокровенных мест внутри ее, и ей была крайне приятна его нежная ласка.

Когда он отодвинулся от нее, она почувствовала, как возбуждено ее тело.

— Мои очки запотели от твоего дыхания, — сказала она охрипшим от волнения голосом.

— Что ты сказала?

Она лишь покачала головой. Он уже было собрался поцеловать ее снова, но дверь лифта со свистом открылась. Арден, не совсем оправившись от захвативших ее чувств, сказала:

— Мне нужно оставить распоряжения по поводу номера.

— А я обеспечу нам места в лимузине.

Она с трудом пробралась сквозь толпу у стойки администратора. В это время дня это не было удивительным: часть постояльцев выписывались из гостиницы, другие регистрировались или записывались на экскурсии по острову, морю или на полеты в другие части острова. Арден несколько раз с беспокойством оглядывалась на входную дверь, пока, наконец, не подошла ее очередь.

Она постаралась очень быстро объяснить, что хочет расплатиться за проживание, но хотела бы оставить номер за собой, потому что вернется через три дня. После того как она повторила свою просьбу три раза, она понадеялась, что ее поняли правильно, несмотря на тот шум, который царил в вестибюле.

Совершенно замученный администратор нашел ее регистрационную карточку, провел ее кредиткой по кассовому аппарату, улыбнувшись белозубой улыбкой, пожелал ей удачного путешествия и выразил свой восторг ее бизнесом. У нее осталось чувство, что ее не совсем правильно поняли, но прежде чем она смогла снова привлечь внимание администратора, услышала, что Эндрю зовет ее.

— Арден, нас ждет лимузин.

— Иду, — отозвалась она и, с трудом пробравшись через толпу, попала в его объятия.

Эндрю, схватив ее за руки, потянул к выходу.

— Все в порядке?

— Кажется, да.

— Отлично. У нас минимум времени, чтобы успеть.

Только когда они сидели в лимузине и мчались в аэропорт, Арден осознала, что через несколько минут увидит сына. Она чувствовала, что сердце вырывается у нее из груди, дыхание участилось.

— Ты ведь не боишься летать, да? — спросил Эндрю, неправильно истолковывая ее нервозность.

— Да, не боюсь, но я предпочитаю летать большими самолетами.

— А я предпочитаю небольшие аэропланы, потому что так можно больше увидеть. И еще, этот аэропорт в пяти минутах от дома. Это неплохая линия для тех, кто ездит на работу ежедневно. И я уже хорошо знаком со всеми, кто водит эти самолеты.

Аэропорт Каанапали, как сказал Эндрю, нельзя сравнивать с аэропортами крупных городов. Само здание не превышало размеров газозаправочной станции. Но внутри он был похож на улей. Пока один самолет садился и высаживал своих пассажиров — девять человек, — другой уже взлетал.

Вагончик, развозящий улетающих пассажиров, остановился с неприятным грохотом. Эндрю перекинул сумку Арден через плечо, прошел вперед и подал ей руку, чтобы поддержать ее на ступеньках.

— Они должны быть где-то здесь. А, вот они.

Он приподнял подбородок, указывая, что Арден нужно обернуться, чтобы увидеть их. Она неглубоко вдохнула, на секунду зажмурилась и обернулась. Ей нужно было унять дрожь в коленях, чтобы не упасть. Эндрю ничего не заметил. Он направлялся в сторону небольшой рощицы, расположенной позади нее.

— Мэт! — крикнул он.

Арден увидела его и ощутила, как ее сердце перевернулось.

На нем была белая рубашка и ярко-красные шорты с нагрудником и лямками, которые крест-накрест застегивались на спине. Белые гольфы обтягивали крепкие икры. На ногах у мальчика были высокие ботинки. Полные ножки на секунду остановились, когда Мэт услышал голос отца, потом он развернулся, взвизгнул от радости и бросился навстречу Эндрю. Женщина в белой униформе, размеры которой были равны что вдоль, что поперек, ринулась за ним. Размер ее ног — такой маленький — поразил Арден.

Она не могла оторвать взгляд от белокурого мальчика, который чуть было не упал, перед тем как уткнуться в ноги отца, и потом взлетел над его головой.

— Черт побери, ты — маленький вечный двигатель, сбавь обороты, а то коленки снова придется лечить, — предупредил Эндрю, обнимая ребенка, чьи восторженные вопли звенели над головой такого высокого человека.

— Вверх, вверх, — кричал он.

— Потом, — сказал Эндрю, раскачивая его на согнутых руках. — Я хочу, чтобы ты познакомился с одной тетей. Арден, — позвал он, оборачиваясь к бледной остолбеневшей женщине, стоящей рядом с ним, — это — Мэт.

Ее глаза буквально пожирали малыша, она пыталась запомнить каждую черточку его лица. Арден также искала что-нибудь знакомое, но мало что смогла найти. У него были светлые волосы Эндрю и его же голубые глаза. Но подбородок Мэта — несколько тяжеловатый — напоминал ей отца.

Она не находила в нем ничего от себя, тем не менее была более чем уверена, что это — ее сын. Она ощутила это по тому, как налилась ее грудь, как будто наполняясь молоком, которому никогда не суждено было прийти. Она знала это, ощутив, как сокращается ее матка, когда вспомнила, как малыш шевелился у нее в утробе, толкая ее кулачком или ножкой, как ей было смешно, когда, еще не родившись, он стал икать и его икота эхом отзывалась во всем ее теле. Она понимала это, осознавая, как ей хочется дотронуться до него, прижать к себе это маленькое крепкое тельце.

— Привет, Мэт, — хрипло сказала она.

Малыш уставился на нее с искренним любопытством.

— Скажи привет, Мэт. — Отец легонько подтолкнул сынишку, похлопав его по животику.

— Ивет, — прошептал мальчик и, повернувшись в отцовских руках, застенчиво уткнулся личиком ему в шею.

Эндрю обнял сынишку и крепко прижал к себе, поглаживая по спине. Он взглянул на Арден поверх его белокурых кудряшек.

— Мы все еще учимся, как себя вести, — извинился он, улыбаясь.

— Мистер Маккэслин, мне кажется, ему стоит немного подвигаться, а то у него накопится слишком много энергии, которую некуда будет деть во время полета, — предложила няня, приближаясь к ним, тяжело дыша.

— Замечательная идея, миссис Лаани, и еще я хочу познакомить вас с мисс Джентри. Она будет нашей гостьей в течение нескольких дней.

— Добрый день, миссис Лаани, — сказала Арден, с трудом отрывая взгляд от нежной кожи на шее сынишки. Она часто щекотала Джоу, целуя его там. «Такой сладенький», — говорила она.

Полинезийка среднего возраста рассматривала ее, не скрывая любопытства. Казалось, ей нравится то, что она видит, так как на ее круглом лице без морщин появилась широкая улыбка.

— Добрый день, мисс Джентри. Я очень рада, что вы едете вместе с нами. Иногда мне бывает немного трудно управляться с двумя мужчинами.

— Вот и отлично, — сказал Эндрю. — Ваша работа — управляться с Мэтом. Арден же пусть займется мной.

Лицо Арден, скрытое шляпой, вспыхнуло, но миссис Лаани весело рассмеялась. Она очень понравилась Арден. Несмотря на свои габариты, миссис Лаани выглядела безупречно, форма ее даже поскрипывала, так хорошо она была накрахмалена. Волосы няни были острижены, и короткие кудряшки казались серебристым венком на ее голове.

Тут служащий аэрокомпании, обслуживающей пригородные перевозки, вышел на ступеньки крыльца и обратился к Эндрю:

— Мистер Маккэслин, мы готовы принять вас на борту прямо сейчас.

— Вы весь багаж погрузили? — поинтересовался Эндрю, обращаясь к сотруднику аэропорта, который проверял фамилии в списке.

— Да, сэр. Конечно.

— Добавьте еще вот это, — указал Эндрю, протягивая сумку Арден.

— Но я могу взять ее как ручную кладь, — предложила она.

— Нет, мадам, — сказал сопровождающий. — Сиденья очень маленькие, и весь багаж должен размещаться в хвостовой части самолета.

Мужчина в рубашке с короткими рукавами, который, как решила Арден, был пилотом, похлопал Эндрю по спине:

— Когда мы с тобой сыграем еще раз? Я уже вполне оправился от предыдущего матча.

Так, беседуя, они прошли на бетонированную площадку к ожидающему их самолету. Мэт все еще сидел на плечах у Эндрю. Арден не могла оторвать от него глаз. Она была счастлива, что вся эта суета во время посадки давала ей возможность разглядывать малыша, не привлекая внимания окружающих.

Миссис Лаани с трудом протиснула свое могучее тело сквозь узкую дверь аэроплана. Она уселась на сиденье в хвостовой части, чтобы не утруждать себя, иначе ей понадобилось бы приложить немало усилий, чтобы пролезть между креслами.

— Хочешь сегодня лететь на месте второго пилота? — спросил пилот у Эндрю.

Тот весело улыбнулся:

— Ты же знаешь, что это — мое любимое место, — и, повернувшись к Арден, спросил ее: — Ты не против посидеть рядом с Мэтом?

Она покачала головой, не рискуя произнести ни слова. Арден заняла место у окна так, чтобы Мэт чувствовал себя свободнее. Эндрю пристегнул его в кресле рядом с Арден и как раз за своим.

— Ну что, взлетаем, босс? Ты можешь поработать штурманом.

Мэт улыбнулся, обнажив восемь жемчужно-белых зубов. Его оживление немного убавилось, когда пилот включил грохочущие двигатели. Он выпрямил спину, глаза округлились, а нижняя губа задрожала. Арден положила руку на его колено, а когда он в страхе посмотрел на нее, она ему улыбнулась. Эндрю обернулся, подмигнул мальчику и потрепал его по головке.

Мэт сидел не шелохнувшись, пока самолет набирал высоту и пока он не убедился, что ему не грозит никакая опасность. Вместе с ними в самолете был еще один незнакомый пассажир, который уснул сразу же, как только устроился в кресле. Миссис Лаани последовала его примеру. Мэту надоело сидеть привязанным, и, спросив пилота и Эндрю, можно ли расстегнуть ремень, Арден освободила его.

— Просто не позволяй ему ползать везде, — предупредил ее Эндрю. — Ну а если уж он совсем расшалится, давай его сюда.

— Нет. Все будет в порядке.

Эндрю продолжил разговор с пилотом, а Арден отдала все свое внимание малышу, о чем так долго мечтала. Как и все мальчишки его возраста, он не мог сидеть спокойно. Он вертелся, крутился, пытался встать на кресле, качался из стороны в сторону и снова садился. Он обследовал все, что находилось в пределах его досягаемости. Арден следила за каждым его движением, наслаждалась этим и впитывала в себя всю прелесть момента, помня, что наступит день, когда ей придется расстаться с сыном снова. Она не строила никаких далекоидущих планов — просто смотрела на своего сына. Но Арден также и понимала, что не может оторвать его от той жизни, к которой он привык. Она не могла поступить так по отношению к его отцу и знала, что это будет далеко не лучший вариант и для самого Мэта. А сейчас она просто хотела любить мальчика, тихо и скрытно, но любить так, как только мать может это делать.

Когда она похлопала по коленкам, он, ни секунды не сомневаясь, перебрался к ней на руки. Малыш внимательно изучал ее, потом потянулся к очкам и шлепнул по стеклу мокрым кулачком.

— Ну спасибо, — рассмеялась она, снимая очки, чтобы протереть запачканное стекло. — Мы не скажем папе, но я не вижу, если стекло грязное.

Мэт засмеялся и показал на затылок Эндрю:

— Папа.

— Да, — весело воскликнула Арден.

Она дотронулась до его щеки и восхитилась, какая она нежная. И его волосы тоже. Локоны мягко обвивались вокруг ее пальцев. Они были почти цвета платины. Когда он вырастет, они постепенно потемнеют и станут цвета пшеницы, как у Эндрю. Она обняла его, просунув руки под пухлые ручки ребенка, и его мокрые кулачки уцепились за ее пальцы. Она стала играть с ним, хватала его за коленки и при этом повторяла какую-то бессмысленную считалочку, пока он не рассмеялся.

Когда он совсем с ней освоился, она взяла его на руки и крепко прижала к себе. Она сжала его так крепко, как только можно было. От него пахло детским мылом, одежда была чистой и яркой. Миссис Лаани хорошо присматривала за ним. На одежде не было ни пятнышка. Ноготки аккуратно подстрижены. Арден было приятно осязать его крепкое тело. Джоу был болезненно хрупким. Когда она расстанется с Мэтом, ей будет приятно думать, что он здоров и у него все в порядке.

Как любой нормальный здоровый ребенок, он не воспринял такого усиленного внимания к себе. Он вырвался из ее объятий, схватив заодно и шляпу. Она в шутку надела шляпу на него, и он буквально утонул в ней. Они немножко поиграли в «ку-ку», прячась за широкими полями. Развеселившись, Арден нацепила ему на нос очки. Он должен был сидеть смирно, чтобы они не сваливались, и она видела, как его глазенки бегали из стороны в сторону за стеклами, пока она вынимала пудреницу из сумки. Когда она поднесла к нему зеркало, он Просто взвизгнул от удовольствия.

— Папа, папа! — позвал он, вскакивая на ноги на коленках у Арден и стуча Эндрю по голове. При этом и очки и шляпа съехали набок, но Мэт этого даже не заметил.

Эндрю обернулся и расхохотался при виде такой комичной сцены.

— Ты выглядишь не лучше учителя физкультуры в свадебном наряде, — только и смог он сказать.

Мэт начал прыгать и расшалился так, что его пришлось утихомиривать. Когда ему в конце концов надоели очки и шляпа, Арден положила их на соседнее кресло и взяла Мэта на руки.

Моторы самолета мирно гудели, Арден нежно, по-матерински гладила мальчика по голове, и он вскоре уснул, положив голову ей на грудь. Арден с трудом могла поверить, что Всевышний дал ей благодать этого мгновения. Это было больше, чем то, на что она могла позволить себе надеяться. Мэт любил ее, инстинктивно доверял ей настолько, что заснул у нее на руках.

Арден чувствовала биение его сердца рядом со своим и подумала о тех нерушимых и вечных нитях, которые существуют между ними. В мире не существует ничего подобного тому, что связывает мать и ребенка. Ее тело вскормило его, дышало для него, защищало его. Неведомое доселе чувство, о котором она и не подозревала, наполнило ее душу.

Эндрю посмотрел на них очень внимательно и только тогда заметил то особое внимание, которое Арден уделяла его сыну. Она была полностью поглощена им, держа его ручонки в своих, поглаживая маленькие пальчики. Она как будто почувствовала, что Эндрю смотрит на нее, и подняла голову. Тогда поразился он, увидев ее наполненные слезами глаза. Она робко улыбнулась ему и снова опустила глаза, сосредоточив свое внимание на мальчике, спящем на ее груди.

Пилот виртуозно посадил самолет и подъехал к терминалу. Как только он выключил моторы, он извинился и поспешил в хвостовой отсек, чтобы помочь миссис Лаани выбраться наружу. Другой пассажир исчез, как только нашел свой портфель.

Эндрю расположился в кресле рядом с Арден. Он очень внимательно посмотрел на нее, казалось, что его голубые глаза проникли глубоко в ее душу, и, выдержав паузу, сказал:

— Я вижу, вы уже подружились.

— Надеюсь. Он — такой лапочка, Эндрю. Такой милый. Чудесный маленький мальчик.

— Не сомневаюсь. Я уверен в этом.

Она с нежностью провела рукой по его белокурым кудряшкам.

— Он был спокойным младенцем?

— У нас с Элли не было возможности сравнивать его с кем-нибудь, но мы думали, что он — спокойный. Были сложности с его появлением. И мы не возражали бы, если бы он постоянно пищал.

Ее следующий вопрос можно было бы сравнить с переходом из огня да в полымя. По крайней мере, доза адреналина, которую она получила, задавая его, вполне сравнима с подобной ситуацией.

— У Элли были проблемы во время родов?

За этим вопросом последовала достаточно долгая пауза. Арден, не отрывая глаз, смотрела на спящего малыша, запоминая каждую ресничку, которая лежала на его раскрасневшихся щечках.

— Не совсем, — медленно проговорил Эндрю. — У нее были проблемы с зачатием.

— Как жаль. — Ей стало легче от осознания того, что он тоже выбрал ложь. Как долго сможет она лгать, пока он догадается об этом? — Он похож на свою мать?

— У Элли были светлые волосы, — уклончиво ответил Эндрю. — Мне кажется, что Мэт больше похож на меня.

Арден взглянула на него и улыбнулась, хотя в ее глазах все еще стояли слезы.

— Как счастливый отец, ты наверняка можешь гордиться сыном.

— Я не уверен, что это имеет такое уж большое значение. — В его словах прозвучала насмешка, как если бы он насмехался над самим собой. — Но я не могу сказать, насколько он похож на свою… мать.

Арден быстро отвела глаза, она не хотела, чтобы он видел, как ей больно. Но он все же увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Он заставил ее поднять голову, нежно нажав на подбородок, и стер слезу кончиком пальца.

— Это из-за сына, которого ты потеряла?

Вопрос был задан так тактично и с таким сочувствием, что какое-то новое, пока еще неопределенное чувство заполнило ее грудь. Она была потрясена им. Ошеломлена и напугана.

Сейчас, сейчас, говорила она себе. Он дал ей превосходную возможность рассказать ему, зачем она здесь и что она сейчас нашла своего сына, что именно она дала жизнь этому мальчику, которого так любит Эндрю. Но слова не шли. Возможно, он спрячет от нее сына и больше никогда не позволит увидеть его снова. Он может подумать, что она использовала его, чтобы заполучить ребенка. А вдруг… это именно то, что она натворила?

Нет, нет! Теперь отец ее ребенка был ей так же дорог, как и сам ребенок. Она не имеет права предавать Эндрю сейчас, когда он только что вернулся к нормальной жизни, вновь обрел уверенность в себе. Нет, она не может сказать ему об этом сейчас. Потом, в свое время, когда она будет уверена, что права.

— Да, — сказала она. — Это из-за сына, которого я потеряла.

Эндрю кивнул в знак согласия. Мэт дышал, присвистывая, его очаровательный ротик был немного приоткрыт. Капелька слюны осталась на топе Арден.

— Он запачкал твою блузку, — прошептал Эндрю в полной тишине.

Он не мог определить, что сам чувствовал более привлекательным в этой ситуации: ротик его любимого сына или то место, где он находился. Грудь Арден выступила за пределы декольте под тяжестью головы Мэта и казалась исполненной такого материнства и умиротворения, что Эндрю самому захотелось прикоснуться к ней, чтобы иметь возможность ощутить полноту спокойствия, которое она дарила.

— Не имеет значения.

И это действительно было так. Арден совершенно не беспокоило то, что ребенок может запачкать любую ее вещь, когда он был в ее объятиях.

Она не могла даже шевельнуться, когда Эндрю дотронулся указательным пальцем до щеки сына. Он нежно погладил его, а потом снял капельки влаги с приоткрытых губ малыша. Арден восхитилась тем, что видела, и тем чувством любви, которое буквально поглотило ее. Она зачарованно наблюдала за тем, как палец Эндрю медленно переместился с губ ребенка на пятнышко на ее груди. Он дотронулся до него, но она этого уже не видела, она и не знала бы об этом, таким легким было прикосновение. Затем медленно, как будто ему было трудно двигаться, он обнял голову мальчика обеими руками так, что его рука оказалась на груди Арден.

То, что она почувствовала, было похоже на удар электрическим током, который буквально сотряс все ее тело, и трепетный стон сорвался с ее губ. Слезы застилали ей глаза. Эндрю резко поднял голову и посмотрел ей в глаза: огромные зеленые глаза Арден и синие глаза Эндрю встретились.

— Не плачь больше, Арден.

Он лишь слегка повернул голову, оставаясь при этом неподвижным, их губы встретились. На этот раз поцелуй был не таким осторожным, как в лифте тем утром. Теперь он уже не сдерживал эмоции, которые переполняли его, теперь его чувства могли буквально стереть с лица земли все преграды.

Его язык глубоко погрузился в тепло ее рта и был принят спокойно и уверенно. Одной рукой она прижала голову Мэта к груди, отделяя руку Эндрю от себя. Так она обнимала обоих. Сына. Отца. До сих пор она могла только мечтать об этом, только подумать о том, что так может быть. Но эта возможность никогда не воспринималась ею как реальность. Теперь же ее плоть прикасалась к ним обоим. Она просто растворялась в их запахах и образах, звуках и прикосновениях. Они были самыми совершенными созданиями в ее понимании. Благодаря одному из них она создала другого.

Эндрю нежно гладил сына по голове. Он сознательно придвигал пальцы к ее соскам, а его язык одновременно проникал глубже. Его страсть пронзала ее, начиная с горла, пока не вызвала обжигающую волну внизу живота. Теперь она знала, как это было бы, если бы они зачали Мэта естественным путем. Арден почувствовала себя обманутой, обделенной, так как не испытала ощущения этого чуда в полной мере.

— О боже! — В голосе Эндрю прозвучало страдание, когда он все же оторвался от нее и взял все еще спящего малыша на руки. — Если ты и дальше будешь меня так целовать, я сам заплачу. Но совсем по другой причине.

Он помог ей выйти из самолета, и она попала в мир теплого, ласкового солнца. Мэт все еще спал на плече отца. Свободной рукой Эндрю обнял ее, и они направились к выходу из аэропорта.

Их номер в гостинице «Шератон», состоящий из нескольких комнат, был просторным, с потрясающим видом на океан и вулкан Даймонд-Хед. Гостиная отделяла комнату, предназначенную миссис Лаани и Мэту, от комнаты Эндрю, а комната Арден располагалась напротив его комнаты по другую сторону холла.

— Вот ключ от твоей комнаты, если он тебе понадобится, — сказал он, пока они шли к лифту. — В любом случае чувствуй себя как дома.

Он вложил ключ ей в руку, совершенно не скрывая того значения, которое придал своим словам. Когда у Арден хватило мужества взглянуть на миссис Лаани, та буквально сияла: такой искренней была ее улыбка. Арден поняла, что они оба будут крайне разочарованы, если она воспользуется ключом.

Сначала нужно было решить наименее приятные проблемы. Как только они перекусили и Мэт проснулся после недолгого послеобеденного сна, Эндрю и миссис Лаани отправились с ним к педиатру.

Когда они спустились на широкую крытую стоянку гостиницы и уже садились в автомобиль, которым Эндрю арендовал в аэропорту, он взял Арден за руку.

— Мы вернемся примерно через час. Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

— Конечно, но я бы лучше поехала с вами.

В действительности она очень хотела поехать с ними, но понимала, что не может настаивать, чтобы не показаться неискренней.

— Великодушно с твоей стороны, но я не хочу перекладывать свои обязанности на кого бы то ни было, — рассмеялся Эндрю. — Мэт — не идеальный пациент. Ты лучше походи по магазинам, посмотри, что есть интересного в окрестностях, а мы встретимся в номере около пяти часов.

— Ладно, — послушно ответила она. Он быстро поцеловал ее в щеку, и они умчались.

Мэт совершенно очевидно был Обижен на обоих — и на отца и на миссис Лаани, когда они привезли его обратно в гостиницу. Он считал их злодеями, которые заставили его пройти через немыслимые испытания, и не желал иметь с ними никаких дел во время раннего ужина, который они заказали в небольшом кафе гостиничного комплекса. И только Арден было разрешено пообщаться с ним.

— Зря ты так возишься с ним, — сказал Эндрю, пока она кормила Мэта мороженым после еды. — Он подумает, что ты волшебница или его крестная.

Арден чуть не выронила ложку, но смогла взять себя в руки. Она умоляюще посмотрела на миссис Лаани и Эндрю:

— Можно мне его немножко побаловать? У него был такой трудный день.

Малыш совсем раскапризничался к концу ужина, и Эндрю твердо заявил, что они сегодня рано лягут спать.

— Как только мы уложим Мэта, — сказала миссис Лаани, — я бы хотела ненадолго уйти. Моя сестра просила меня зайти к ней и познакомиться с женихом ее племянницы.

— Я ничего не имею против, — ответил Эндрю.

— А почему бы вам не пойти прямо сейчас, — поспешила предложить Арден. — Я бы могла уложить Мэта спать. Мне было бы это приятно сделать. Нет смысла откладывать ваш визит.

— А ты-то хоть представляешь себе, что тебя ожидает? — спросил ее Эндрю, при этом в его глазах явно проступало недоверие.

— Конечно. — Арден повернулась к миссис Лаани: — Идите. Мэт и я прекрасно найдем общий язык.

Вопрос был решен, и миссис Лаани ушла через несколько минут. Вдвоем Эндрю и Арден удалось искупать сердитого на весь мир маленького мальчишку и надеть на него пижамку. Арден немного огорчилась, что он был такой капризный и сонный. Ей хотелось бы поиграть с ним немного подольше.

Именно она положила его в переносную кроватку, которую гостиница предоставляла детям, и гладила по спинке, пока он не заснул. Эндрю к этому времени уже удалился в другую комнату. Арден же оставалась у кроватки, пока Эндрю не позвал ее.

Когда она присоединилась к нему в гостиной, Эндрю сидел, откинувшись на спинку дивана, вытянув ноги перед собой. Он успел переодеться в шорты и футболку. На ногах у него ничего не было. Арден восхитилась его рельефным мышцам. Ей также было приятно видеть, как в мягком свете лампы волосы на его груди сияли золотом на фоне его загорелой кожи.

— Садись и расслабься, — сказал он, протягивая руку. — Я бы, конечно, встал и усадил тебя, но у меня нет сил.

Она засмеялась и устроилась рядом с ним на диване.

— Такой большой здоровяк, как ты, замучен маленьким мальчиком, которому нет еще и двух лет! — поддразнила она его.

Эндрю обиженно проворчал:

— Он все соки выжимает из меня, почище теннисного матча. Кстати, пока я здесь, мне нужно будет потренироваться. Хочешь посмотреть на меня завтра утром?

— Конечно.

— Мы постараемся убежать до того, как Мэт поймет, что нас нет. Миссис Лаани отведет его в парк или еще куда-нибудь. А сейчас я очень ревную: ты так много времени отдаешь моему сыну. — Эндрю повернулся к Арден, и ему было приятно видеть, с каким изяществом она одета. Он и не сомневался, что даже дома она будет выглядеть очень элегантно.

— Для этого нет причин, — ответила она, едва сдерживая желание убрать пряди его светлых волос со лба. — Причина, почему он мне так дорог, связана с тобой.

Его глаза сверкнули, но в них не было ничего, кроме удовольствия.

— Это правда?

— Правда.

И это действительно было правдой. Она любила Мэта не только потому, что он был ее сыном, но и потому, что он был сыном Эндрю. Было совершенно очевидно, что она любит Эндрю. Но какой любовью? Только потому, что он был отцом Мэта? Нет. Она любила этого мужчину, и ее чувство никак не было связано с ребенком.

Эндрю смотрел на Арден так же внимательно, как и она на него.

— Сегодня Мэт дважды испачкал твою одежду. — Он провел пальцем по влажным пятнам, которые Мэт оставил на ее блузке после ванной — простой блузке, которую она надела, сняв топ, в котором была в самолете.

Его рука застыла на изгибе ее груди, их взгляды встретились.

— С самого начала это не было просто случайной встречей, не просто «одной ночкой». Скажи, что ты это поняла.

Она покачала головой и быстро закрыла глаза. Затем сказала:

— Да. Я знала это. — Арден понимала, что, если посмотрит ему в глаза, примет неверное решение. Она сознательно сопротивлялась себе, но не принимала это во внимание, ей так хотелось быть с ним. — Мне было так страшно вчера.

— Ты боялась меня? А сейчас?

Арден покачала головой, его лицо выражало то, что он переполнен чувствами. Он провел рукой ниже, обхватывая ее грудь. Эндрю перевел взгляд на то, до чего дотрагивался и что возбудило в нем чувство к ней. Арден же получала не меньшее удовольствие, когда видела в его глазах восторг, который она ощущала, направляя ласкающую ее руку. Когда он поднял голову, его глаза горели желанием, и он увлек ее в это непрекращающееся чувство восторга.

Он смотрел ей в глаза, когда кончиками пальцев провел по ее соскам. Они стали твердыми и упругими от его прикосновения. Одновременно и Эндрю и Арден вскрикнули, называя друг друга по имени.

Его губы крепко прижались к ее губам, и он обнял ее. Арден тоже обняла его за шею и открыла свои губы навстречу его языку.

— Боже, какая ты сладкая, — прошептал он куда-то ей в шею.

Эндрю уткнулся носом в ее шею, осыпая поцелуями и слегка покусывая нежную кожу, как будто пробуя ее на вкус кончиком языка.

Ее грудь теперь покоилась на его ладони, он осторожно сжимал ее, затем нашел сосок и нажал на него большим пальцем. Он возбудил ее так, что сосок стал твердым, и только тогда наклонился и захватил его губами. Даже сквозь одежду она почувствовала влажную требовательность его губ, и это привело ее в почти бессознательное состояние.

Под тяжестью Эндрю Арден откинулась на подушки дивана. Она ощутила его желание сквозь ткань шорт, почувствовала его твердую плоть на бедрах и была на седьмом небе от счастья. Ее руки скользнули под его футболку, и она попыталась снять ее, тогда как он стал расстегивать пуговицы на ее блузке. Его губы то и дело возвращались к ее губам.

— Я хочу любить тебя. Сейчас, Элли, сейчас.

Арден почувствовала смертельный холод.

Эндрю резко выпрямился, когда понял, какие слова сорвались с его губ. Что он сказал? Белое как мел лицо Арден не оставляло сомнений.

Он спрыгнул с дивана и встал на ноги. Потом долго тер глаза тыльной стороной ладони, пока на его лице не появилось выражение дикой ярости и агонии.

Когда он не мог больше сдерживаться, грязное ругательство сорвалось с его губ.

Они оба были потрясены. Грубое выражение Эндрю повисло в воздухе, сказать было нечего, и за ним последовала тишина, подобно тому как отсутствие кислорода заполняет воронку после сильного взрыва, как запах серы распространяется после вспышки молнии. И Эндрю и Арден не были способны двигаться в этой смертельной, но спокойной пустоте.

Когда он, наконец, заговорил, в его голосе звучала крайняя усталость.

— Извини меня, Арден. — И чтобы показать свое бессилие, Эндрю развел руками. — Черт побери, что еще я могу сказать, кроме того, что мне очень жаль, что так получилось?

Арден стояла в оцепенении, слегка покачиваясь, но в конце концов она опрометью бросилась к двери, на ходу застегивая блузку.

— Арден, — нежно произнес Эндрю извиняющимся тоном, но когда она не повернулась, как будто не слыша его слов, он повторил их, но уже громче. Но и теперь Арден не отреагировала, тогда он резко повернулся к ней. — Арден, — сказал он, хватая ее за руку и поворачивая к себе. — Послушай…

— Пусти меня, Эндрю. — Она не повернула голову, а ее голос звучал твердо и холодно.

— Не отпущу, пока ты не выслушаешь меня.

Она рассмеялась, но в ее смехе не было радости. Это был пустой, безжизненный звук.

— Думаю, что эта мучительная сцена говорит сама за себя. — Арден попыталась вырваться из его цепких рук. Если бы она не была хорошо воспитана, она, скорее всего, стала бы царапаться и брыкаться. Но ее единственной целью было как можно быстрее исчезнуть. — Отпусти меня, — крикнула она. — Я здесь чужая. Я не знаю, зачем я здесь. Это все не так. Отпусти меня. — Она была на грани истерики, но не могла сдерживаться дольше и стала вырывать свою руку.

— Ты здесь своя, потому что я пригласил тебя. Я хочу, чтобы ты была здесь со мной и Мэтом.

— Ты хочешь, чтобы здесь была Элли! — вскрикнула Арден, обращаясь к Эндрю. На его лице сначала отразились злость по отношению к самому себе и глубокое разочарование из-за ее непонимания, а потом глаза стали пустыми.

— Элли и так здесь, — прошептал он. — В этом вся проблема.

Эндрю хотелось поговорить об этом. Арден прекрасно это понимала. Он очень нервничал и едва мог идти неторопливо, когда они возвращались в номер. Просто не мог стоять на месте. Пока она смывала песок с Мэта в ванне, Эндрю метался по ванной комнате.

— Не знаю, готов ли я.

— Может быть, и нет. — Арден решила, что сыграет роль «адвоката дьявола». Если она станет подбадривать его, он упрется и будет отрицать любой ее аргумент. Тогда он, несомненно, проиграет и обвинит ее в том, что именно она уговорила его согласиться на игру.

— Но вместе с тем, — противоречил он сам себе, — не попробовав, я никогда не узнаю, смогу ли участвовать в соревнованиях снова, ведь так?

— Именно.

— Но, боже мой! Завтра. Ну почему это не может быть на следующей неделе?

— В таком случае ты бы целую неделю нервничал по этому поводу.

То ли Эндрю не слушал ее, то ли не уловил саркастического тона, но продолжал расхаживать, постукивая большим пальцем по передним зубам. Брови были сведены.

— Но если бы у меня была неделя для раздумий, я, вероятно, не стал бы играть.

— Очень может быть, — сказала Арден, пряча улыбку.

— Наверное, хорошо, что мне приходится принимать поспешное решение.

— Скорее всего.

Он шел за ней по пятам, когда она несла Мэта в спальню, чтобы одеть.

— Я должен позвонить Хэму. Он месяцами уговаривал меня снова начать играть, принимать участие даже в самых ерундовых турнирах. Но он может посчитать, что этот показательный матч — не самая хорошая идея.

— Вполне вероятно.

— Но мне обязательно нужно поставить его в известность. — Эндрю направился к телефону.

Его управляющий был потрясен и сказал, что постарается организовать самолет из Лос-Анджелеса, чтобы успеть к началу завтрашнего матча.

Это будет Гонзалес. Эндрю заказал сочную вырезку, но практически не притронулся к ней. Когда стало очевидно, что он слишком занят своими проблемами, Арден сделала заказ для себя и Мэта.

— Последний раз, когда я играл с ним, он посмеялся надо мной. Негодяй повернулся к болельщикам и широко развел руки, жестом показывая, что он в смятении, и расхохотался.

Если бы Эндрю нуждался в сочувствии, то ему пришлось бы искать его где угодно, но только не здесь. Сочувствие — последнее, что было ему необходимо.

— Жаль. Если бы на месте Гонзалеса был кто-то менее задиристый, все — и болельщики, и спортивные обозреватели — могли бы сказать, что ты играл умело, но осторожно, не замахиваясь на невозможное.

— Тогда сказали бы, что я — трус. — Он со злостью вонзил вилку в мясо, а затем, немного поколебавшись, добавил, глядя на Арден: — Да, возможно, это хорошо, что Гонзалес. По крайней мере, они не смогут сказать, что я боюсь играть.

Мстительный огонек вспыхнул было в глазах Эндрю, но, увидев понимающую улыбку Арден, он смягчился и положил вилку, которую все еще держал в руке, в тарелку.

— В котором часу позвонит твой друг, чтобы узнать ответ? — мягко спросила она.

— В восемь часов.

— Тогда нам лучше вернуться в номер. — Она стерла остатки картофельного пюре с губ Мэта.

Они поужинали рано — Мэту пора было ложиться спать. Как только они вернулись в комнаты, на малыша навалилась усталость прожитого дня, и он почти засыпал. Эндрю все еще никак не мог сделать свой выбор, и его мысли были заняты этим вопросом, пока он помогал Арден укладывать малыша. Телефон зазвонил, когда они вернулись в гостиную, выключив свет в спальне мальчика.

Эндрю замер, уставившись на аппарат. Прошло несколько секунд, прежде чем он быстро пересек комнату и поднял трубку.

— Слушаю, — рявкнул он. — Ах, это вы… Здравствуйте, миссис Лаани.

Арден увидела, что его плечи опустились: ушло напряжение, она и сама почувствовала облегчение.

— Рад это слышать. Нам очень не хватает вас, но Арден прекрасно справляется с Мэтом. — Он оглянулся и подмигнул ей. — Хорошо, но только если вы уверены, что выздоровели. Не спешите, у нас все в порядке… Нет. Это будет просто замечательно. Дело в том, что я, может быть, буду завтра играть, и было бы здорово, если вы позаботитесь о Мэте… — Отлично… Сегодня отдыхайте. Скоро увидимся. — Он повесил трубку. — Она сказала, что сможет приехать завтра. Утром будет здесь и пойдет с Мэтом по магазинам. Их отвезет ее сестра.

Арден была несколько разочарована. Ей тоже очень хотелось пойти за покупками. Выбирать для сына одежду было бы для нее большой радостью, потому что она не могла делать это раньше. Но она не представляла себе, как это устроить. Кроме того, если Эндрю будет играть, а в этом Арден не сомневалась, ей бы хотелось быть с ним.

— Я собираюсь лечь спать, Эндрю.

Он остановился и тупо посмотрел на нее:

— Сейчас? Это нечестно…

— Знаю, но тебе нужно время подумать, побыть наедине с собой.

Он пересек комнату и обнял ее за талию.

— Я просто схожу с ума с тех пор, как поговорил с Джерри. Извини. Совсем не хотел обидеть тебя. Ты ведь не сердишься, правда?

— Конечно нет. Поверь мне, Эндрю, ты пытаешься принять очень серьезное решение и полностью сосредоточился на нем, я это понимаю.

— Но я хочу, чтобы ты не отстранялась, — прошептал он, уткнувшись носом в ее шею. — Мне нужны твой совет и поддержка. Останься со мной.

— Нет. Никто не может помочь тебе.

Она-то знала, каково это — принимать важное решение. Той ночью, когда ходила по комнате из угла в угол, пытаясь решить, принять ли предложение Рона, она чувствовала себя самой одинокой, и ей было очень страшно, так страшно, как никогда в жизни. Ответственность за то решение полностью ложилась на нее, и только на нее. Так и за Эндрю никто не мог бы принять решение. Она не будет ему помогать. На этот раз он должен выстоять сам, иначе никогда не сможет вновь стать хозяином своей судьбы.

— Что мне делать, Арден? — спросил он, зарываясь лицом в ее волосы.

Она оттолкнула его.

— Ты хочешь снова профессионально играть в теннис?

— Да, до тех пор, пока не уйду на пенсию чемпионом, потому что больше не смогу махать ракеткой. Век чемпиона недолог. Всегда найдется кто-нибудь моложе и лучше. Но мне хотелось бы завершить карьеру на вершине славы, а не в тени насмешек.

— В таком случае ты знаешь, что должен делать.

— Я должен играть. — Он широко улыбнулся. — И я буду играть.

Телефон зазвонил снова.

— Спокойной ночи, — сказала Арден и скользнула в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь.

Она не слышала слов Эндрю, но могла определить по тону, что говорил он уверенно. Улыбаясь, она взяла блокнот и ручку и сделала несколько пометок по поводу простых полинезийских кулинарных рецептов, которые собиралась использовать в статье для раздела кулинарии в журнале «Лос-Анджелес таймс».

Когда она проснулась, кроватка Мэта была пуста. Арден села и быстро поморгала, чтобы освоиться в незнакомой комнате. Сбросив одеяло, подошла к окну и заглянула в щель между занавесками. Рассвет еще не наступил. Океан был спокоен, и в нем отражалось розово-фиолетовое небо.

Дверь спальни была открыта. Арден на цыпочках пробежала через гостиную к другой спальне, дверь в которую тоже была открыта. Комната, куда она заглянула, была окрашена в розовый тон утренней зари. В отличие от спальни, где располагались они с Мэтом, в этой комнате не было двух двуспальных кроватей. Там стояла одна кровать королевского размера. Мэт свернулся калачиком рядом с отцом. Оба крепко спали.

Руководствуясь чем-то более сильным, чем здравый смысл, Арден тихонько прошла в глубь комнаты и подошла к кровати. Мэт лежал на дальнем краю. Его попа, толстая и несоразмерная в памперсе, надетом под пижамные брючки, лежала на груди отца. Его рот был немного приоткрыт, и он слегка похрапывал.

Эндрю обнимал сынишку рукой. Другая его рука лежала рядом с малышом. Слабый утренний свет высвечивал красивый золотистый оттенок волос, густо покрывающих ее. Даже во время отдыха его рука излучала огромную силу и энергию.

Глаза Арден подернулась дымкой, настолько она была переполнена чувствами, когда смотрела на руку Эндрю, его широченные плечи. Она не видела его лица, но тем не менее получала удовольствие при виде его спины. Кожа загорела, и под ней виднелись четко очерченные мускулы, до которых ей так захотелось дотронуться кончиками пальцев… губами.

Она проследила взглядом по позвоночнику, который был изогнут внизу, и увидела небольшую ямку на талии. Ягодицы были очерчены простыней. Ниже талии загар был немного светлее, чем на остальном теле. Арден ощутила, как электрическая искра пронзила ее тело, когда она представила себе, как Эндрю загорает нагишом, иначе он просто не мог приобрести такой загар.

По желтой наволочке разметались спутанные светлые волосы. Обойдя кровать, чтобы увидеть лицо Эндрю, она восхитилась формой его достаточно длинного носа, изгибом рта, который выражал его чувствительную натуру, и формой подбородка — символом мужской власти. Заостренные ресницы были густыми, более светлыми на концах, чем у основания, где становились почти черными. Такое лицо обычно заставляет женщин обратить на него внимание, независимо от того, знают они, что он за человек, или нет.

Каждый раз, когда они шли куда-нибудь, Арден чувствовала завистливые взгляды других женщин. Жадные глаза внимательно осматривали мужчину, женщину рядом с ним и ребенка между ними. Арден знала, что большинство считало, что они — семья. Биологически — да, они и были семьей. Но в действительности…

Напомнив себе снова, что она здесь чужая, Арден молча повернулась и собралась уходить. Но не успела она сделать и двух шагов, как почувствовала, что ее тянут за подол длинной ночной рубашки. В страхе она резко обернулась и увидела, что Эндрю не спит. Он отодвинулся от Мэта и теперь лежал на краю кровати, зажав подол ее рубашки в кулаке.

Его взгляд был сонным и ленивым, такими же были и его движения. Он медленно наматывал материал на руку, притягивая ее к себе, пока ее колени не уперлись в матрас. Он крепко держал ее за рубашку. Но взгляд его был еще более цепким. Он буквально гипнотизировал ее.

Дыхание Арден участилось. В ушах звенело, сердце стучало громко и неравномерно. Слабость, тяжелая, парализующая, навалилась на нее, как цепи, сковавшие ее руки и ноги, но тем не менее она почувствовала прилив энергии.

Одним легким движением Эндрю перевернулся и сел на край кровати, ничуть не смущаясь своей наготы, не отрывая глаз от Арден.

Он посадил Арден между раздвинутыми коленями, обхватив ее бедра. Поддаваясь импульсу, который владел ею в момент их первой встречи, она подняла руку и провела по его взъерошенным после сна волосам. Он блаженствовал несколько мгновений, а затем схватил ее руку и поднес к губам.

Его поцелуй сначала был осторожным, он просто провел губами по подушечкам на ее ладони. Затем дотронулся языком до чувствительной кожи, и вся она покрылась мурашками. Теперь его губы обжигали ее ладонь, вызывая ответную реакцию — дрожь сотрясала ее. Подобно приборам, определяющим источник тепла, чувствительные импульсы находили затаенные точки ее сексуального возбуждения и стремительно атаковали их мощными взрывами.

Он слегка покусывал и целовал кончики ее пальцев, запястья, посылая волны жара вверх по рукам к ее груди. Она почувствовала возбуждение. Грудь увеличилась и уже не помещалась в кружевных чашечках ее ночной рубашки.

Эндрю наслаждался видом ее груди, потом стал медленно гладить ее рукой. Его тело соприкасалось с ее телом сквозь изящные кружева, и жаркий огонь страсти вспыхнул в теле Арден. Наклонившись, он нежно коснулся ее груди губами, с наслаждением вдыхая аромат. Его голова склонилась ниже, к ее плоскому животу.

Одной рукой он обнял Арден и собрал ночную рубашку на спине так, что она обтянула ее тело. Она почувствовала себя нагой даже больше, чем если бы была на самом деле.

Его глаза буквально полыхали огнем. Он нашел ее пупок и поцеловал его, страстно очерчивая небольшую впадину языком. Арден видела, как разрастается влажное пятно, когда он снова и снова целовал ее. У нее дрожали колени. Она уже обнимала его плечи, теперь же стала гладить его по волосам, пока он опускался все ниже и ниже вдоль ее стройного тела.

Арден затаила дыхание, чтобы не застонать, когда он указательным пальцем провел вдоль ложбинки над ее бедром. И она инстинктивно выгнулась, прижимаясь к нему, когда он повторил эту мучительную ласку с другой стороны треугольника. Потом он поцеловал то место, где линии встретились, и весь ее мир обрушился, лишенный основания, оставив ее где-то между небом и землей. Вцепившись ему в волосы, она с надрывом произнесла его имя.

Эндрю разжал руку на ее спине и, отпустив рубашку, резко встал. Его губы прижались к ее губам страстно и жарко. Тем не менее с удивительной сдержанностью и искусством он продолжал любовную игру языком.

Одним стремительным движением Эндрю подхватил Арден на руки и пронес через гостиную в другую спальню. Она чувствовала его желание, видела его плоть глубоко в гнезде цвета темного золота. Как и все, что касалось Эндрю, его сексуальность была непревзойденной.

И она понимала, что сам акт неизбежен. Но с той же уверенностью Арден не могла этого допустить.

Она желала его. Каждая клеточка ее тела кричала об этом, требуя завершения безумства, которое захватило их. Она испытывала боль от желания к нему, стремилась заполнить ту пустоту, которая становилась глубже каждый раз, когда они соприкасались друг с другом. Но сейчас было не время для этого. Если они займутся любовью, то навлекут на себя неприятности.

Эндрю, которому неведомы были ее сомнения, продолжал ласкать ее, обхватив ниже талии и притянув к себе. Она инстинктивно желала раствориться в нем, но воспротивилась этому чувству.

Было столько причин, по которым это не могло произойти сейчас: Повлияет ли занятие любовью на то, как он сыграет свой самый важный матч сегодня днем? А что, если это напомнит ему об Элли? Что, если занятие с ней любовью будет хуже, чем было у них с женой, и он разочаруется потом? Или, если это будет лучше, почувствует себя виноватым? В любом случае он будет думать об этом, но не об игре.

После, когда она скажет ему о себе, он ни за что не поверит, что она не пыталась отдать свое тело ради того, чтобы быть рядом со своим сыном. Нет, она не станет заниматься с Эндрю любовью до тех пор, пока он не узнает о ней все.

Нет. Нет. Нет. Она не может ставить на карту все, даже притом, что она отчаянно хотела быть с ним.

— Красавица, — бормотал он, уткнувшись ей в шею, одновременно снимая с ее плеч лямки ночной рубашки. — Я видел тебя во сне, проснулся, желая тебя. А потом обнаружил, что ты наклонилась надо мной и смотришь на меня, спящего. О боже! Арден…

— Эндрю… нет… о… — Его губы нашли ее грудь, и он ласкал ее языком. — Нет, пожалуйста. — Она положила руки ему на плечи и оттолкнула его. Он даже не шелохнулся.

— Такая красивая, — прошептал он, обхватив ее грудь и приподнимая к губам. Он ласково проводил губами вокруг соска. — Я знал, что ты — очень красивая. Я хочу видеть тебя всю, — хрипло сказал он, пытаясь снять с нее ночную рубашку.

— Нет, — резко сказала Арден и оттолкнула его. Путаясь в скользком нейлоне, она попыталась вернуть лямки на плечи. — Нет, — повторила она более мягко, осторожно посмотрев в его сторону. Судя по его стеклянному взгляду, он не до конца понял, что она хотела сказать.

— Нет? Что значит «нет»?

Арден облизала губы и сложила руки на груди. Однажды она отвергла его, и последствия были ужасными.

— Я думаю, нам… не следует… перед матчем. Я слышала, что это плохо для спортсменов… ну, ты знаешь… перед…

Он засмеялся и шагнул к ней, провел пальцем по подбородку.

— Если дело было бы в этом, в мире осталось бы гораздо меньше спортсменов. Арден…

— Нет, Эндрю, пожалуйста, не надо, — сказала она, уклоняясь от его руки, которую он положил ей на бедро.

— Что с тобой? — Впервые она услышала в его голосе резкие нотки. — Только не говори мне, что ты не в настроении. Уж я-то лучше знаю. — Он снова посмотрел на ее соски, и она почувствовала, как жар, зародившись там, охватывает ее грудь и шею, как пролившиеся чернила. — Зачем тогда ты тайком пробралась ко мне в спальню, если не хотела заниматься со мной любовью?

Она посчитала высокомерный наклон его подбородка и его надменный тон оскорбительными по отношению к себе.

— Я смотрела, где Мэт. Когда я проснулась, его не было в кровати, и я заволновалась.

— Ты же знаешь, что он может выбраться из кроватки. Кроме того, достаточно было одного быстрого взгляда, чтобы удостовериться, что он спит со мной рядом. Тебе совсем не обязательно было стоять там у моей постели, тяжело дыша целых пять минут, чтобы удостовериться, что Мэт со мной.

— Тяжело дышала… Ты… Я… — пробормотала она.

— Именно так. И ты это знаешь. Поверь мне, если бы я застал тебя голой в постели, тоже стал бы тяжело дышать. Я думаю, что нам нечего делать секрет из того, что мы находим друг друга сексуально привлекательными. Так в чем же тогда проблема?

— Я уже сказала тебе. Мне кажется, что это плохая идея, раз у тебя сегодня такой ответственный матч.

— Но почему? Ты что, боишься связывать себя обязательствами со мной, не узнав, с кем будешь спать — с победителем или с неудачником?

Ярость обуяла ее, нахлынула неудержимым потоком, у нее волосы даже приподнялись на затылке. Она с размаху влепила ему звонкую пощечину. В комнате воцарилась тишина. Это дало Арден возможность прийти в себя и сказать:

— Это нечестно по отношению ко мне, Эндрю. Жестоко, эгоистично и несправедливо.

— Что ж, мисс Джентри, вы тоже ведете нечестную игру, — прошипел он. — Появилась, как нимфоманка, а потом превратилась в льдышку, изображая обиженную непорочную весталку. И все это в течение нескольких минут, причем уже не первый раз, могу добавить — так себя не ведут.

Ее просто затрясло от негодования.

— Совершенно очевидно, ты не получаешь удовольствия от подобной игры, но я — тоже нет.

— Ты вынуждаешь меня думать, что все это придумала ты. Что стоит за этой твоей шарадой?

Эндрю был настолько близок к истине, что Арден охватила паника. Она уставилась на него, искренне ужасаясь, что он может каким-то нелепым образом совершенно случайно узнать правду. Ей понадобилась целая минута, чтобы понять, что стук, который она слышит и который эхом отдается в гостиной, вовсе не биение ее сердца — кто-то стучал в дверь.

Эндрю отвернулся от нее, сорвал полотенце с крючка в ванной комнате и обернул его вокруг бедер, прежде чем открыть дверь. Это была миссис Лаани. Арден метнулась в ванную и закрылась там до того, как экономка увидела ее.

Через пять минут она собрала все свои вещи, которые были в комнате Мэта. Миссис Лаани была одна в гостиной, она смотрела телевизор и ждала, когда Мэт проснется. Арден слышала шум воды, льющейся в ванной Эндрю.

— Я рада, что вы чувствуете себя лучше, — сказала Арден, неестественно улыбаясь, и направилась к двери. Миссис Лаани была женщиной очень общительной и доброжелательной, но Арден вряд ли смогла бы выдержать беседу с ней сейчас.

— Скажите, пожалуйста, Эндрю, что я желаю ему удачи на матче.

— Но, мисс Джентри, он…

— Увидимся позже.

Арден нырнула в свою комнату, где чувствовала себя в относительной безопасности, и быстро надела летнее платье, соломенную шляпу и очки от солнца. Уже через пятнадцать минут она вышла из номера. Все утро Арден посвятила написанию статьи, куда и вложила всю свою энергию. Она писала, брала интервью у шеф-поваров в некоторых известных центральных ресторанах. Но все время смотрела на часы.

Эндрю был прав. Она вела нечестную игру сегодня утром. Она не имела права огорчать его перед матчем. Но он не знал, что она обманывала его все время. Ей следовало признаться ему во всем при знакомстве, сказать, почему искала встречи с ним. Вместо этого она хитростью влезла в его жизнь, его личную и профессиональную жизнь. А ей нечего было делать ни там ни тут.

Но она так сильно влюбилась в него. Это был тот фактор, который она не приняла во внимание.

О боже, как же мне теперь быть? — спрашивала себя Арден.

В полдень она решила сделать небольшой перерыв, зашла в кафе и заказала сэндвич с яйцом и салатом, к которому даже не прикоснулась.

Ей оставалось только одно — уехать. Покинуть Эндрю. Оставить своего сына. Что хорошего она дает им? Эндрю хочет ее в постели, но все еще любит свою жену. Арден не могла смириться с этим. Она уже не один год жила с человеком, который не любил ее, это — игра в одни ворота. Больше она никогда на это не согласится.

Мэт был счастливым уравновешенным здоровым ребенком, мать которому заменила миссис Лаани. Эндрю постепенно выходил из того ужасного состояния, куда загнал себя сам, и возвращался в мир теннисных чемпионатов. И был хорошим отцом для своего сына. Она могла лишь внести смятение в их жизнь.

Арден достигла той цели, которую первоначально поставила перед собой. Она узнала, кто ее сын. Вероятно, сможет иногда звонить Эндрю как другу и справляться о Мэте. Он, пожалуй, даже сможет приехать к ней на материк и привезти с собой Мэта.

Эндрю подумает, что она уехала из-за их «любовного» скандала. Ну и хорошо. Если он станет преследовать ее, она приведет именно это в качестве довода. Ничего не получилось. Извини, Эндрю, но так иногда случается. Ты ведь понимаешь. Но я все же очень хотела бы остаться твоим другом, быть в курсе ваших с Мэтом дел. Да, лучше всего уехать сейчас, пока он не знает правды.

Когда Арден вышла из кафе, решение уже было принято. Она уедет на Мауи. Ей осталось написать еще только одну статью, так что она сможет вернуться в Калифорнию уже через неделю. Арден взглянула на часы и, повинуясь импульсу, остановила такси. Ей оставалось сделать еще одну вещь.

— Уаиали-кантри-клуб, — кратко сказала она, садясь в машину.

Он принял ее потрясенное молчание за согласие. Арден не сразу поняла, что Эндрю делает, когда он приказал, чтобы все ее вещи принесли из камеры хранения и сложили в багажник его автомобиля, припаркованного перед отелем. Он подхватил сумку, с которой она ездила на Оаху, и, поддерживая Арден под руку, повел к двери. Можно представить себе, с каким рвением персонал гостиницы упаковывал, приносил и укладывал ее вещи, не переставая извиняться за неудобства, доставленные его подруге.

Она позволила усадить себя на переднее сиденье его автомобиля, своей позой демонстрируя холодное достоинство до тех пор, пока они не выехали из ворот гостиницы на темное шоссе.

— Эндрю, об этом не может идти речи. Я не поеду в твой дом. Пожалуйста, отвези меня в какую-нибудь другую гостиницу. Я сниму номер.

— Я не собираюсь спорить с тобой. Но это просто сумасшествие рыскать ночью в поисках комнаты, когда у меня три или четыре свободные спальни. И я отдаю одну из них тебе бесплатно.

— Бесплатно? — лукаво спросила она, не оставляя никаких сомнений в том, что имела в виду.

Эндрю вырулил на узкую боковую дорожку, подняв столб пыли и скрипя шинами, и резко затормозил. По инерции она наклонилась вперед. А когда вернулась в прежнее положение, попала в объятия Эндрю.

— Нет. Не бесплатно. Тебе придется заплатить.

Он обхватил ее голову, не давая шевельнуться. Спустя несколько мгновений, показавшихся Арден вечностью, его губы припали к ее губам. Она ожидала резкий, почти грубый поцелуй. Но вместо этого ощутила нечто мучительно нежное. Его язык деликатно надавливал на ее губы, пока она не раскрыла их. Он стал двигать им в том ритме, который наполнил ее острым желанием. Арден чувствовала, как ее тело тает под влиянием его силы и исчезает решение покинуть его.

Эндрю с любовью убрал шелковые пряди темных волос с ее щеки.

— Считай, что проживание ты оплатила до тех пор, пока у тебя будет желание оставаться у меня.

— Никакой другой компенсации не потребуется?

Он медленно проскользил взглядом по ее лицу, вниз по шее и снова вверх к губам.

— Если только ты не захочешь сделать мне подарок, о котором, ты знаешь, я мечтаю, но который не возьму у тебя силой и не куплю ни за какие деньги.

Арден дотронулась до его волос, провела пальцем по густым бровям.

— Ты играешь…

— Чувства переполнили ее, и она не смогла закончить фразу, потому что вспомнила блистательный последний рывок, который он совершил, чтобы спасти матч. — Ты сыграл великолепно. Я так гордилась тобой. Мне даже было больно от восторга.

— Итак, Арден, почему ты убежала от меня? Разве не знала, что я захочу увидеть тебя больше всех на свете, когда закончится матч?

— Нет, я не знала об этом. Ты был такой злой после… — Она опустила глаза. Этот подсознательно обольстительный жест привел Эндрю в смятение. — После произошедшего сегодня утром, — промямлила она, — я подумала, что дружеские отношения между нами разорваны навсегда. Я не могла не пойти на матч, но мне показалось, что ты не захочешь когда-либо увидеть меня снова.

Эндрю поднял ее руку ко рту и прижал к губам. Говорил он сквозь пальцы.

— Я просто сошел с ума. Но ты тоже должна признать, что, когда мужчина… хм… готов заняться любовью, как я в тот момент, и ему в этом отказывают, нельзя ожидать, что он будет в хорошем расположении духа. — Эндрю был неотразим, смущенно улыбаясь. Уголки его губ поднялись вверх. — И уж конечно, я соображал не лучшим образом. Черт! Зачем оправдываться? Я был напуган, напуган до смерти, боялся встретиться с Гонзалесом в этом матче.

— К концу матча Гонзалес боялся тебя.

Его широкая улыбка была неожиданной для Арден.

— Слава богу, это не тот вопрос, который важен сейчас. Извини, что я вышел из себя сегодня утром. Ты имела полное право сказать «нет».

— Я не имела права позволять этому зайти так далеко.

Он очень соблазнительно прикрыл глаза.

— В следующий раз подумай об этом заранее. Не знаю, что случилось бы, если бы миссис Лаани не постучала в дверь. — Эндрю снова поцеловал ее. На этот раз она не колебалась ни секунды, отвечая на его страсть.

— А что она подумает о гостье в доме? Я останусь только на сегодняшнюю ночь. Завтра поищу комнату.

— У меня есть от двенадцати до четырнадцати часов, чтобы убедить тебя в обратном, — весело сказал он, снова включая зажигание. — А что касается миссис Лаани, так она весь день метала в меня «кинжалы» своими глазами-бусинками, ворчала вместо того, чтобы нормально разговаривать, и всеми способами показывала, как недовольна мной за то, что я заставил тебя сбежать.

— Они с Мэтом удачно сходили за покупками?

— Судя по количеству коробок, которые мы привезли домой, думаю — очень удачно, — сказал он, весело смеясь. — И вот еще что, заметь. Сегодня днем Мэт подошел к комнате, где ты спала, стал стучать в дверь и кричать: «Ах-ден, Ах-ден». Вот тогда-то миссис Лаани и начала фыркать в негодовании каждый раз, когда смотрела на меня.

Если в голове Арден и оставались какие-то сомнения, они быстро испарились, когда она услышала, что ее сын скучает по ней. Как могла она отвергнуть возможность пожить рядом с ним хотя бы недолгое время.

Можно ли будет обвинить ее потом? Она вовсе не использовала Эндрю в своих интересах, не заставляла его приглашать себя, пожалуй, только мученица сказала бы «нет». Неужели она не завоевала привилегию иметь сына хотя бы недолго? Неужели все те месяцы умственного напряжения, когда она пыталась узнать, кто отец ее сына и где он, не имея ни малейшего представления, как ребенок выглядит, не давали ей право на это?

И Эндрю. Она полюбила его так, как только можно любить мужчину: умом, сердцем и физически. Ее любовь поглотила все, чем была Арден Джентри. Это была любовь без надежды на будущее, что не умаляло ее искренности и силы. Следующие несколько дней — Арден подумала, что вряд ли уедет утром, — будут стоить всей ее жизни. Она не откажется от них. Она заслужила немного заботы о себе.

Они въехали на участок с тыльной стороны, поскольку его передняя часть находилась на берегу Тихого океана в западной части Мауи. Миновали железные ворота, которые распахнулись перед ними, когда Эндрю нажал на кнопку пульта дистанционного управления, и закрылись автоматически, пропустив машину.

Широкая лужайка длиной несколько сотен метров постепенно спускалась по холму к пляжу. Сумерки уже давно наступили, но Арден могла легко различать огромные тени, подающие от бенгальских смоковниц, которые возвышались гигантскими зонтиками. Желтые, розовые и белые цветы плюмерий наполняли вечерний воздух ароматом; фруктовые деревья и декоративные кустарники росли группами и образовывали пышные цветущие клумбы. Гигантские олеандры образовывали изгородь и обеспечивали полную изоляцию и дому, и участку.

Сам дом — во всяком случае, то, что было видно за цветущим виноградом, — представлял собой постройку из песочного цвета кирпича и стекла. Широкие веранды, ведущие в комнаты, были распахнуты навстречу ветру, прилетающему с океана.

— Великолепно, — сказала Арден, выходя из машины, даже не дожидаясь, пока Эндрю откроет ей дверь. Ветер мгновенно растрепал ее волосы и наполнил ароматом цветов и моря.

— Я купил его, как только увидел. Входи, пожалуйста. Я пошлю Мо, чтобы он принес твой багаж.

Они вошли в гостиную через открытую стеклянную стену. Высокие подкрашенные деревянные створки были раздвинуты и скреплены, в непогоду их можно было закрыть, и стекло защищало комнату от ветра и дождя и создавало уют и уединенность. Пол, выложенный каменной плиткой в виде ромбов, был отполирован и казался зеркальным, там и тут на нем лежали восточные ковры.

Мебель подчеркивала комфорт, а не соблюдение установленных норм и правил. Мягкая мебель была отделана коконным сдиром серо-желтого цвета. Яркие диванные подушки разных расцветок и в полоску обеспечивали цветовое разнообразие. Повсюду стояли вазы и чаши, наполненные свежими цветами. В одном углу комнаты величаво расположился черный рояль, а в другом углу — камин. Столы были из стекла и дерева с отделкой из латуни. Это была одна из самых великолепных комнат, которые Арден когда-либо видела, и по ней можно было судить о доме в целом.

— Столовая для приемов, комната для завтрака и кухня там дальше, — объяснил Эндрю, указывая в глубь дома. — Мой кабинет — с противоположной стороны. Дамская комната за лестницей.

У лестницы были крепкие дубовые ступени, а балясины отделаны мозаикой с полосками латуни. Эндрю провел ее на второй этаж.

— Я очень надеюсь снова завоевать расположение моей домохозяйки и сына, уговорив тебя приехать к нам домой.

Они прошли по широкому холлу второго этажа, и Эндрю толкнул одну из дверей. Миссис Лаани умудрилась каким-то образом втиснуться в кресло-качалку и что-то нежно напевала засыпающему у нее на руках Мэту.

Тот немедленно сел, когда они вошли в комнату. Как только малыш увидел своего отца и Арден, он вырвался из рук миссис Лаани и бросился им навстречу. Со всех ног он подбежал к Арден и обхватил ее пухлыми ручонками за икры. Эндрю, улыбаясь, поддержал ее, когда она нагнулась, чтобы обнять малыша.

— Привет, Мэт, — сказала Арден, приглаживая растрепанные светлые кудряшки. — Ты хорошо себя вел? Да? — Еще сегодня днем она собиралась покинуть его. Теперь же была вознаграждена несколькими бесценными часами. Она схватила его и прижала к себе крепко-крепко. Слезы навернулись у нее на глаза, когда она почувствовала, как его ручонки обнимают ее за шею в ответ на ласку.

Оттолкнув ее, Мэт пухлыми пальчиками нашел на своей пижаме пуговицу и с гордостью заявил:

— Пугвиса.

— Ой, какой ты молодец! — громко сказала Арден, снова прижимая его к себе. Она посмотрела на лиф своего платья, но потом вспомнила, что на ее летнем платье нет пуговиц. — Знаешь, у меня тоже иногда бывают пуговицы, — заметила она, смеясь.

— Сегодня это был не ребенок, а какой-то кошмар. Не нужно его хвалить, — сказала миссис Лаани. — Мне казалось, что я надеваю одежду в примерочной не на мальчика, а на какого-то осьминога. — Она пыталась сохранить строгий вид, но было совершенно очевидно, что просто сияла от счастья, увидев Эндрю и Арден. — Вы наверняка проголодались. Мистер Маккэслин даже не поел, он так торопился собрать наши вещи и успеть на последний вечерний рейс в аэропорт. Клянусь, я никогда не видела, чтобы он так спешил. — Эндрю посмотрел на нее и предостерегающе кашлянул, но она только широко улыбнулась в ответ, глаза ее светились от восторга.

— Вы не знаете, чем заняться? — сердито рыкнул Эндрю.

— Я только что хотела предложить вам, — сказала миссис Лаани обиженно, с трудом вылезая из кресла, — что, если вы вдвоем уложите спать Мэта — а он будет только рад этому, — я приготовлю вам легкий ужин. — Она сложила руки на своей огромной груди и пристально посмотрела на Эндрю. — Я так понимаю, что вы пригласили даму к ужину.

Он отреагировал на ее далеко не прозрачный намек:

— Арден будет гостить у нас… столько, на сколько я смогу уговорить ее. Пожалуйста, попросите Мо принести ее сумки из машины.

Миссис Лаани, переваливаясь с ноги на ногу, пошла в двери детской.

— Сказать ему, в какую комнату он отнес вещи? — Ее нарочитое безразличие выглядело слишком уж наигранным, чтобы быть искренним.

— В комнату для гостей, которую вы посчитаете наиболее подходящей, — распорядился Эндрю.

Арден попыталась скрыть смущение и разом вспыхнувшие щеки, села в кресло-качалку, откуда только что выбралась миссис Лаани, и стала убаюкивать малыша. Когда домохозяйка вышла из комнаты, Эндрю сел на корточки перед креслом и положил руки Арден на колени. Их глаза встретились, и между ними точно проскочила искра.

— Я думаю, миссис Лаани прекрасно понимает, что я к тебе неравнодушен. Я горячо люблю тебя.

— Эндрю! — вскрикнула Арден.

— Она также понимает, что и ты неравнодушна ко мне. Ты тоже — горячая натура.

— Гояцо, — сказал Мэт, поднимая бровки, и подул на руки. Взрослые рассмеялись.

— Я рада, что он не понимает слово в том смысле, который ты вложил в него, — назидательно заявила Арден.

— Но ты-то поняла меня правильно.

— Поняла что? — Она притворилась, будто рассматривает рисунок на пижамке Мэта.

— Не важно, — сказал Эндрю, но в его голосе слышалось обещание. — Мы обсудим это позже. — Он слегка похлопал Мэта по ноге. — Что, сын, ты доволен, что твоя любимая девушка вернулась?

Не осознавая, что он отвечает на вопрос отца, Мэт положил голову Арден на грудь и широко зевнул.

— У него был тяжелый день, — сказала Арден, поглаживая его по щеке.

— Не отдавай ему все свою нежность. Прибереги немножко и для меня. У меня тоже сегодня был чертовски трудный день.

Она посмотрела на него и ласково улыбнулась — улыбкой Мадонны.

— У тебя был действительно тяжелый день. И это — первый из многих трудных дней, которые ожидают тебя, Эндрю. Я уверена в этом. А что было после матча?

— Меня осадила пресса и не выпускала почти час. Всем было любопытно узнать кровавые подробности моей жизни за последний год: почему я стал отшельником. Им так хотелось выяснить, завязал ли я с алкоголем.

— И что же ты им сказал?

— Я объяснил им, что я пил из-за смерти жены. Что пришел в себя месяцев шесть назад и с тех пор много работал, пока не почувствовал готовность участвовать в матче, что и сделал сегодня.

— Ты был великолепно подготовлен. Когда следующий матч?

Он набросал расписание турниров, которые отметил Хэм.

— Но я буду возвращаться постепенно. В этом году, думаю, уже опоздал, но в следующем, мне кажется, смогу произвести впечатление.

— Сколько раз ты выигрывал Большой шлем? — До того, как отправиться на Гавайи, Арден интересовалась, что это значит, и выяснила, что Большой шлем означает победу на открытых чемпионатах в Австралии, США, Уимблдоне и Париже.

— Дважды. С перерывом в два года. Я не смогу этого сделать еще раз, но это не имеет значения, Арден. Если я знаю, что играю в полную силу, победа не столь важна. Я уже выиграл главный матч своей жизни.

Арден протянула руку, чтобы дотронуться до его загорелой щеки. Теперь она ощущала его новую силу и уверенность в себе. Как только ее пальцы коснулись его подбородка, она вдруг чуть не подпрыгнула от удивления и даже негромко вскрикнула. Мэт случайно просунул руку за лиф ее платья, чтобы потрогать то, чего никогда раньше не видел. Он нащупал ее грудь и сосок. Это его заинтересовало. Он слегка зажал его пальцами.

— Пугвиса, пугвиса, — произнес он с гордостью.

— Мэтью! — только и выдохнула Арден, убирая его руку и поправляя платье.

Эндрю свалился на пол от хохота.

— Он общался со многими женщинами?

— Да ладно, Арден. Мэт просто увидел что-то новенькое и красивое и решил выяснить, что это такое.

— Может быть, раньше он и делал что-то подобное, но теперь ты должен поговорить с ним как мужчина с мужчиной.

Эндрю немедленно поднялся, взял мальчика на руки. Он отнес его к кроватке.

— Да, пожалуй, пора поговорить с ним. — Он наклонился к Мэту и сказал ему на ушко, но так, чтобы Арден могла услышать: — Сынок, у тебя прекрасный вкус, ты отлично разбираешься в женщинах.

Миссис Лаани накрыла стол в «обычной» столовой. Эндрю посмотрел на свою экономку, насупив брови, когда увидел на столе зажженные свечи. Она суетилась у стола, делая вид, что очень занята, и совсем не обращала внимания на его сердитый взгляд.

— Мне показалось, что здесь вам будет уютно и вы сможете отдохнуть после такого утомительного дня. Надеюсь, вы любите лосося, мисс Джентри.

— Да. Очень.

И действительно, холодный лосось с огурцом и укропным соусом, овощи и сладкий заварной крем на десерт, которые подала миссис Лаани, были очень вкусными. Но Арден лишь в малой степени получала удовольствие от еды, гораздо большее удовольствие ей доставлял мужчина, который не отрывал от нее глаз так же, как и она от него.

Глаза Эндрю блестели в пламени свечей, когда по ее просьбе он рассказывал Арден о матче. Казалось, что ему было приятно поговорить об этом. Смущаясь, она постепенно разговорила его, и теперь он делился с ней своими впечатлениями. Ему было приятно, что она смотрела матч очень внимательно и понимала, о каком ударе он говорил.

— И ты не сожалеешь, что проиграл?

— Я всегда сожалению о проигрыше, Арден. Я как-то говорил тебе том, что люблю выигрывать. Но если вынужден проиграть, хочу потерпеть поражение в честном бою. Сегодня была победа, несмотря на счет.

— Ты прав.

Он посмотрел ей в глаза:

— Я очень боялся, что не найду тебя, когда ты так сбежала из гостиницы.

— Я вовсе не сбежала, — ответила она уклончиво.

— Думаю, было случайностью, что я оказался в душе, когда ты вернулась в свою комнату, и оплошностью с твоей стороны, что ты не оставила записку, сообщая, где будешь, у миссис Лаани или у администратора.

Она провела большим и указательным пальцами по изящному подсвечнику.

— Ты прав, это невежливо с моей стороны, поскольку я ведь была твоей гостьей. Джерри Арнольд сказал, что ты был рассержен перед матчем. — В ее словах прозвучал вопрос.

— Да, очень. Когда я приехал в клуб, у него не было для тебя билета, ну, я и устроил скандал. Посоветовал найти для тебя самое лучшее место. Он быстро понял, что от него требуется. — Теперь его усмешка стала зловещей.

Арден наклонилась к нему:

— Знаешь что? Мне кажется, ты любишь заставлять других бояться тебя, подавлять их, выставлять себя этаким драчуном-задирой.

Эндрю хмыкнул:

— Да. Особенно если что-то имеет большое значение для меня. — И совершенно серьезно добавил: — Твое присутствие на матче значило для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Я чувствовал твою поддержку и одобрение.

Ее глаза стали круглыми от удивления.

— Но ты даже не посмотрел в мою сторону.

— А мне и не нужно было, я и так знал, что ты там, — сказал он таким тоном, что кровь бросилась ей в лицо.

Миссис Лаани нарушила интимную обстановку.

— Если вы не возражаете, мистер Маккэслин, я пойду спать, — сказала она, не входя в комнату. — Утром я все уберу. Комната мисс Джентри рядом с вашей. Вас так устроит?

— Отлично. Спасибо, миссис Лаани. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Голос Арден прозвучал немного хрипло.

— Давай прогуляемся на пляж, — предложил Эндрю, помогая ей встать со стула. Он как бы случайно поцеловал ее в плечо. — Но ты бы лучше надела что-нибудь потеплее. Ветер становится прохладным после захода солнца.

Он ждал внизу у лестницы, когда она через пять минут спустилась, переодевшись в плотный хлопчатобумажный костюм цвета спелого абрикоса. Брюки были завязаны на щиколотках. Она была босиком. У нее были изящные ноги, а ногти на ногах тщательно обработаны. Он обратил внимание на то, что ее грудь не была стянута, а соблазнительно раскачивалась, скрытая ветровкой. Она не надела бюстгальтер. У него возникло очень сильное желание сжать ее грудь, чтобы ощутить, какая она мягкая и упругая, даже скрытая тканью. Он почувствовал, как кровь застучала в голове, а потом эхом отозвалась в нижней части тела.

— Ты точно не замерзнешь? — спросил он, стараясь не показывать своего волнения.

Арден кивнула. Он обнял ее за плечи и повел в залитую лунным светом ночь.

Казалось, что ей тоже стало трудно говорить и он был рад тому, что она не навязывала ему беседу. В ее глазах он читал, что она переживает, предвидя то, что может очень скоро произойти. Слова были бы лишними, их тела прекрасно понимали друг друга и так.

Они шли не спеша по постепенно снижающемуся склону превосходно ухоженной лужайки, перебрались через невысокую кирпичную стену и пошли к берегу. Пляж Эндрю располагался в небольшой полукруглой бухте. Волны накатывались, разбиваясь о куски лавы и теряя силу, катились по песку. Луна отражалась в водах океана, оставляя серебряную дорожку, ведущую от берега и теряющуюся где-то за горизонтом. Ее свет мерцал в поднимающихся и опускающихся гребешках волн. Шелестели под ветром широкие листья пальм. Картина была чарующей, завораживающей своей красотой.

Тысячи раз Эндрю сидел на этом пляже один и считал, что это место — волшебное, но теперь он понимал, что ему всегда станет не хватать чего-то, если рядом не будет Арден. Она превратила волшебство в реальность ощутимую и осязаемую. В лунном свете ее кожа выглядела светлее, а волосы казались черными, как эбеновое дерево. Звезды не сверкали гак ярко, как блестели ее изумрудные глаза.

Эндрю сел на хорошо утрамбованный песок и потянул Арден к себе, усадив рядом. Она опиралась спиной на его грудь. Некоторое время Эндрю не шевелился, не дотрагиваясь до нее и не произнося ни слова. В конце концов, он не знал, как она отнесется к тому, что он собирался сказать ей. И если испытал страх тогда, когда увидел Гонзалеса по другую сторону сетки, то сейчас испытывал ужас. Результат теннисного матча в действительности не был для него настолько важным, как то, что ждет его после беседы с Арден.

— Я люблю тебя, Арден.

Вот оно. Простое признание. Чистая правда, сказанная обычными словами.

Ее волосы скользнули по его лицу, когда она повернулась к нему. Влажные губы, которыми он хотел обладать вечно, приоткрылись — Арден была удивлена.

— Что ты сказал?

— Я люблю тебя.

Эндрю посмотрел на океан и ощутил, что они похожи. Волны казались такими мирными и безмятежными на поверхности, но внизу они бурлили, совсем как его чувства.

— Я никогда раньше не мог представить себе, что скажу эти слова другой женщине. Я очень любил Элли. Я не думал, что смогу также полюбить снова. И я не смог. Я люблю тебя больше.

Арден показалось, что ей не хватает воздуха. Она почувствовала теснение в груди, и это было больно. Он убьет ее нежно сказанными словами. Она не могла позволить ему это.

— Я у тебя дома. Ты не имеешь права так говорить.

Он провел пальцем по ее щеке, нежно улыбаясь.

— Не стоит снова соблазнять меня. — Он ласково поцеловал ее в висок, но не более. — Я говорю об этом просто потому, что это — правда. К сожалению, я дал тебе достаточно поводов, чтобы не доверять мне. Я вел себя непозволительно. Но, Арден, разве ты не видишь, что я защищался? Я чувствовал себя виноватым в том, что люблю тебя больше, чем Элли. Я не мог с этим смириться. Сегодня, когда подумал, что ты навсегда исчезла из моей жизни, я чуть с ума не сошел.

— Но во время матча…

— Нет, не тогда, позже. После матча, когда тебя не смогли найти. — Он засмеялся. — По правде говоря, во время матча я все еще очень злился из-за нашего утреннего скандала. Мне кажется, что я не смог бы играть с такой энергией, если бы ты не разозлила меня настолько.

Арден в смущении наклонила голову. Он пригладил ее растрепанные ветром волосы. Ему нравилось, что они такие прохладные и шелковистые.

— Ты сделала все совершенно правильно. Ты не нянчилась со мной. Не уговаривала и не отговаривала от игры. Ты дала мне понять, что решение должен принять я, хотя и знала, что у меня не было выбора — я должен был участвовать в этом матче.

— Правильно. Я знала, что ты должен играть. Я понимала, что ты хочешь этого. Но решение следовало принять тебе самому.

— Так я об этом и говорю, Арден. Ты не сказала мне то, что я хотел бы тогда услышать. Так обычно делала Элли.

— Эндрю, не надо, пожалуйста.

— Но я хочу, чтобы ты знала.

— Совсем не обязательно мне это знать.

— Нет, ты должна знать. Я дал обещание, что, когда мы будем заниматься любовью, между нами не будет никаких призраков, никаких секретов.

Арден поспешила отвернуться, но не по причине, о которой подумал Эндрю. Она все еще хранила секрет, да такой, который может стоить ей ее любви.

— Элли всегда соглашалась со мной во всем, что я говорил или делал, даже когда знала, что я не прав. Она никогда не приходила смотреть на меня во время игры, потому что боялась, что я могу проиграть, а она не сможет перенести мою неудачу.

Тут Арден посмотрела на него с удивлением.

— Странно, правда? — спросил Эндрю, когда увидел ее недоверчивый взгляд. — Когда она ездила со мной, старалась держаться подальше от кортов. И она не могла быть объективной, если я проигрывал. Будь она жива сейчас, придумывала бы оправдания, извинения и сочувствовала бы мне по поводу проигрыша. Мне кажется, она вряд ли смогла понять, что это была личная победа. А ты вот смогла.

Он обхватил голову Арден и прижал ее к себе, к ложбинке между шеей и плечом.

— Элли могла разделить со мной победу. Но я не уверен, что она когда-либо разделяла со мной неудачу. Даже после всего того, что мы прошли с ней, чтобы у нас был Мэт, я очень беспокоился, потому что не знал, как она отреагирует, если все вдруг выйдет наружу.

Арден закрыла глаза, когда Эндрю упомянул Мэта. Что произошло бы, если бы он не родился красивым и здоровым мальчиком? Отказалась бы Элли от него? Рон ни за что не стал бы воспитывать чужого ребенка. Пожалуй, он мог бы даже избавиться от него. Арден вздрогнула от этой мысли, но Эндрю только крепче прижал ее к себе.

— Да, я даже больше боялся будущего, когда хорошо играл и жил с Элли, чем в последнее время. Скорее всего, она просто не смогла бы пережить трагедию. — Его губы нашли ее ухо, и Арден почувствовала тепло его дыхания. — Арден, я уверен, что мы с тобой сможем вынести все, если будем вместе. Ты даешь мне силы, я чувствую себя сильным и уверенным в себе, больше не конфликтую с самим собой и стараюсь стать лучше. Когда кто-нибудь думает, что он — само совершенство, этому человеку не за что бороться. — Он обхватил ее лицо и заглянул ей в глаза. — Ты понимаешь, что я говорю тебе?

— Эндрю, какие бы то ни были сравнения нечестны. По отношению ко всем.

— Я знаю. Я просто хотел, чтобы ты поняла, что я не заменяю тобой свою жену. Ты — другая. И для меня это лучше.

— Эндрю, — прошептала Арден и уткнулась лбом в его подбородок, раскачиваясь из стороны в сторону. Она совершенно не была готова к такому повороту событий. Боже! Она совсем не хотела, чтобы он полюбил ее. Это было, пожалуй, даже менее реальным, чем то, что она полюбила его. Это было слишком. Она не могла принять такую милость. И это пугало ее. Какую цену придется ей заплатить за это?

Но… его руки такие теплые и нежные, слова любви, прозвучавшие только что, его сердце, бьющееся в унисон с ее сердцем… Ей совсем не хотелось думать о будущем. Она стремится наслаждаться тем, что он любит ее. Ей следует рассказать ему о Мэте сейчас, когда обстановка такая спокойная и он все честно рассказал ей. Но…

— Арден, Арден. — Он произнес ее имя и уже в следующую секунду страстно целовал ее. Его язык заполнил ее рот. Он осторожно ласкал ее, как будто вновь открывая ее сладость, чудо, происходящее каждый раз, когда он целовал ее.

Его рука проникла под ветровку, и он почувствовал биение сердца, когда дотронулся до ее груди.

Она буквально выдохнула его имя и прижалась к нему в невысказанной, но так необходимой ей нежности.

— Я не хочу занимать ничье место в твоем сердце, Эндрю.

Он целовал ее в шею, нежно лаская грудь.

— Ты и не занимаешь. Такой, как ты, больше нет. Ты занимаешь свое место, потому что никто больше не смог бы занять его. — Его руки говорили о том же, ласково прикасаясь к ее телу. Затем он убрал руки и обнял ее, крепко прижимая, как будто говоря, что никому ее не отдаст. Ее голова запрокинулась, и он поцеловал ее.

Их языки сошлись в эротическом танце. Его губы прижались к ее губам, как будто не собирались никогда расставаться…

— Я так люблю твой вкус, — произнес он, нежно проводя губами по ее губам. Он осторожно касался языком уголков ее губ, сводя ее с ума, пока она не обхватила его голову руками.

Арден выгнулась, прижалась грудью к его груди, похожей на стену, и поцеловала так, как никогда никого не смела целовать раньше. Старые запреты рухнули. Она целовала его снова и снова, заявляя о своем желании.

— Боже мой, — хрипло произнес Эндрю, когда они в конце концов оторвались друг от друга, задыхаясь. Он обхватил ее голову и посмотрел ей в глаза. — Идем в дом?

Она кивнула, и они поднялись.

В доме стояла полная тишина. Зажжены были только ночные лампочки вдоль коридоров. У двери комнаты Арден Эндрю положил руки ей на плечи.

— Я оказывал на тебя давление, Арден. С того самого момента, когда впервые встретился с тобой, я делал все по-своему. Я не хочу тебя заставлять. Я сказал тебе, что люблю тебя, и это действительно так. Но это не имеет значения. От тебя ничего не требуется. Если ты придешь ко мне, я докажу мою любовь. Если нет, я пойму тебя.

Он растворился в тени холла и исчез за дверью своей комнаты. Арден двигалась автоматически, но целенаправленно: она вошла в комнату, где были уже распакованы ее вещи. Она даже не обратила внимания на убранство комнаты в голубых, зеленых и бежевых тонах. Ванная комната, расположенная рядом, была также изящно отделана.

Арден сняла костюм и включила воду. Она тщательно вымылась, все еще находясь в странном состоянии, которое не позволяло ее мыслям взять верх над чувствами, инстинктами. И уж конечно, оно не позволит сознанию спутать ее мысли.

Она высушила волосы, побрызгала себя духами, которые были слишком дорогие, чтобы пользоваться ими так обильно, и подкрасила губы. Не растрачивая зря энергию, она накинула на себя шелковое кимоно и вышла из комнаты.

Дверь открылась сразу же, как только она тихонько постучала. Эндрю стоял, обернувшись махровым полотенцем. Волосы на груди лежали мокрыми завитками. Глаза сверкали в полутьме, как сапфиры.

— Арден? — нежно спросил он.

— Я хочу тебя, — призналась она хриплым голосом, подошла к нему и положила руки на грудь.

Упругие волосы щекотали ее ладони и кончики пальцев. Она пригладила их, проведя пальцами, как расческой, вдоль его тела. Они были шелковистыми в районе пупка, и полоска волос становилась там узкой, похожей на золотую ленту. Ее пальцы нащупали узел на полотенце, и оно упало к его ногам.

Стук ее сердца заглушил все другие звуки, она не слышала даже своего прерывистого дыхания, когда ее пальцы медленно спустились вниз. Она дотронулась до густых жестких волос. В этот момент мужество покинуло ее, и она умоляюще взглянула на Эндрю:

— Я… не могу… Я…

— Ш-ш-ш, — сказал он, притягивая ее к себе. — Ты уже прошла больше половины пути. Это не испытание. Тебе никогда не придется делать что-либо просто потому, что я хочу этого или жду чего-то от тебя. Давай вместе учиться любить друг друга.

Его губы были необыкновенно ласковыми, когда он поцеловал ее. Он провел ими вокруг ее губ с нежной настойчивостью, и ее застенчивость исчезла. Теперь Арден отвечала ему со всей чувственностью, которая до сих пор не была разбужена в ней. Ее рот открылся навстречу ему, как бутон распускающегося цветка. Его язык ритмично погружался в него, давая и получая удовольствие, становясь все более требовательным и искусным.

Руки Эндрю дрожали от желания, когда, просунув их под кимоно, он дотронулся до ее тела, тем не менее ему удалось подавить желание сорвать с Арден одежду и прижать к себе. Она не была одной из его поспешных бессмысленных ночных игрушек. Те были в прошлом. Арден же была его настоящим и будущим. Бесценной и любимой. Он не хотел торопить события, наоборот, старался получить максимальное удовольствие от каждого нюанса их любви. Он положил руки на ее талию и нежно ласкал ее. И только когда услышал ее тихий стон желания, снял с нее одежду и бросил на пол.

Эндрю отошел от Арден и наслаждался ее прекрасной наготой. Он ласково касался ее, не отрывая глаз от прекрасного тела. Арден была в смятении, и у нее на глаза навернулись слезы благодарности. То, как Эндрю восхищался ее телом, позволило ей почувствовать особую нежность к нему.

— Мной никогда раньше не восхищались. Только мучили, — прошептала она.

На лице сначала появилось выражение глубокой грусти, но оно быстро сменилось улыбкой счастья.

— Ты такая красивая, — хрипло сказал Эндрю, поднял ее на руки и понес в кровать. Покрывало уже было снято. Он положил ее на мягкое благоухающее белье и лег рядом, прижавшись к ней. Они улыбались от удовольствия, когда его тело касалось ее нежной кожи.

Эндрю обхватил ее запястья одной рукой и поднял руки над головой. Другой рукой он гладил ее грудь.

— Ты выглядишь так, будто никогда не рожала. — Она чуть было не сказала, что родила двоих детей, а не одного. — Твоя грудь упругая и округлая. — Он нежно провел пальцем вокруг каждой груди. — Соски у тебя светлые и изящные. — Он в свою очередь дотронулся до них, и они отреагировали на прикосновение. — У тебя нет растяжек.

Арден выгнулась дугой, когда он провел пальцем по ее животу вниз, где темная тень начиналась у бедер.

— Ты — совершенство, — прошептал он и запечатал ее рот страстным поцелуем. Потом его губы переместились на ее шею, и он с нежностью целовал и ласкал ее. Язык увлажнял соски, делая немыслимые движения вокруг них, доставляя ей невероятное удовольствие.

— Отпусти руки.

Когда он подчинился, Арден обхватила его голову и прижала к себе.

— О боже, Эндрю. Меня так никогда не любили.

— Надеюсь. Я хочу быть единственным, кого ты запомнишь, из тех, кто прикасался к тебе.

— Никто. Никогда. Не так.

Его губы доставляли ей невыносимую сладкую муку, лаская пупок, раскрывая его языком, как будто пробуя на вкус нектар. Когда он коснулся темного треугольника внизу живота, она содрогнулась. И произносила его имя, переживая смятение и одновременно огромную радость, когда почувствовала, что его губы слегка покусывают ее бедра с внутренней стороны. Он осторожно развел их, и Арден поняла, что ничего не знала о близости раньше.

— Пожалуйста, Эндрю. Пожалуйста.

Он понял ее хриплый призыв, почувствовал, как судорожно сжались ее руки, и лег на нее. Эндрю, не отрываясь, смотрел ей в глаза, когда входил в нее глубоко и не торопясь, пока она не ощутила всего его внутри себя. Затем сделал то, чего ее муж никогда не делал, когда они занимались любовью, он радостно улыбнулся. И стал двигаться, не отрывая от нее глаз, отмечая, что доставляет ей удовольствие, запоминая, что приводит ее в восторг и при каком движении ее глаза становятся туманными от страсти.

— Мне так хорошо быть в тебе, Арден.

— Правда?

— О боже! Конечно! — с трудом произнес он. — Двигайся вместе со мной.

Они разговаривают? Когда занимаются любовью? Это было невероятно. Единственные звуки, которые Рон издавал в постели, были нечленораздельные стоны и бормотание.

— Да, да. Вот так. Снова, — запинаясь, произнесла она, когда он с силой ударил и просто «утонул» в ней. — Да, да, да!

Когда настал момент экстаза, они оба были окутаны пеленой невероятного счастья, это потрясло их, дыхание замерло, голова кружилась, они чувствовали необъяснимую легкость. Казалось, они попали на небеса, упиваясь счастьем, которое раньше им было неведомо.

Прошло достаточно много времени, прежде чем Эндрю поднял голову, отрываясь от ее плеча, и мизинцем стер влажные капли с уголков ее глаз. Когда она открыла сонные от удовольствия глаза, он нежно поцеловал ее и произнес:

— Спасибо, Арден, за то, что сделала из меня нового человека.

Занавески на стенах у окна, выходящего на океан, колыхались от ветра. Арден с неохотой открыла глаза и вздохнула с чувством огромного удовольствия, которое не помнила, когда испытывала. Комната была наполнена нежным светом восхода, который окутывал ее как чувственный кокон любви. Здесь она познала смысл жизни в его самом восхитительном значении.

Эндрю дышал глубоко и ровно. Она ощущала его дыхание на спине, поскольку он крепко прижимал ее к себе, положив голову на ее подушку, а руку на бедро. Она слегка повернула голову, стараясь не разбудить его, и осмотрелась. Накануне вечером она была слишком возбуждена и не обратила внимания на детали.

Комната была украшена с большим вкусом, как и весь дом. Стены были обтянуты зеленой материей, которая великолепно контрастировала с черным покрывалом кровати. Толстый ковер на полу был нежного кремового цвета. На таком нейтральном фоне выделялись два мягких желто-коричневых кресла, расположенные по обе стороны небольшого столика у окон, небрежно сброшенные на пол бесчисленные подушки. Мебель не была украшена. Камин в стене, напротив окна, был роскошным, и Арден это показалось восхитительным, учитывая местный тропический климат. Он был выложен кирпичом кремового цвета, и перед ним стоял латунный экран в форме вентилятора. Комната ей очень понравилась.

Она любила мужчину, который жил здесь.

Узкая полоска солнечного света лежала на ковре, как луч небольшого прожектора. Ей нужно было вернуться в свою комнату до того, как остальные проснутся. Мэт вот-вот должен был встать, а после этого никто уже в доме не спит, подумала Арден, улыбаясь.

Она сняла тяжелую руку Эндрю со своего бедра и стала осторожно продвигаться к краю кровати. Ощутив пол под ногами, накинула свое кимоно и на цыпочках пошла по ковру, ворс которого приятно щекотал ее босые ноги. Она уже тихонько поворачивала дверную ручку, как вдруг руки Эндрю прижали дверь, не давая ей выйти.

Она тихо охнула и привалилась к двери.

— И куда же ты собралась? — прорычал он ей в шею и придвинулся ближе, зажав ее между дверью и своим телом.

— В свою комнату.

— Угадай, что сейчас будет? — Он поцеловал ее в шею, раскрыв губы и нежно касаясь языком чувствительных точек. — Никуда ты не пойдешь, только в кровать. Со мной.

Арден вздрогнула, когда он провел губами, оставляя влажный след у нее за ухом. Его язык игриво ласкал мочку ее уха.

— Ах, Эндрю, не нужно так… Мне надо пойти в свою комнату.

Он снял руки с гладкой поверхности двери и положил их ей на талию. Коротким рывком развязал пояс ее кимоно, который она не завязала как следует, и тот упал к ее ногам.

— Назови мне хоть одну стоящую причину, почему ты должна уходить.

Уф… Распахнув полы кимоно, он прикоснулся к ее телу, и она ощутила его возбужденную плоть позади себя. Арден знала, что Эндрю подошел к ней неодетым, как спал. А она не могла придумать ни одной стоящей причины, по которой должна была бы покинуть его в тот момент.

Его руки сошлись на ее груди.

— У тебя такая красивая грудь, — пробормотал он, когда сложил руки конусом, чтобы поместить в них ее груди. — Мне очень нравится это полоска загара вот здесь, — сказал он, проводя указательным пальцем по ее коже. — Конечно, если бы ты загорала на моем пляже, никакой полоски не было бы. Я намазал бы тебя маслом, и твой загар был бы ровный везде, а я смотрел бы, как ты загораешь.

Его пальцы и провокационные предложения убаюкивали ее, и она вдруг почувствовала то самое волшебное чувство, которое впервые испытала накануне вечером. Совершенно бессознательно ее тело стало податливым, повторяя изгибы и выступы его тела.

Нежные ласки превратили соски в бусинки, которые буквально трепетали от желания. Он прошептал слова восхищения ей на ухо, заставив ее одновременно торжествовать и смущаться, настолько откровенным был его язык.

— Мне так нравится вкус твоей кожи, когда я прикасаюсь к ней языком. Ты сочетаешь в себе все материнское и все эротическое. Ты — олицетворение женственности.

Абсолютно лишенная желания сопротивляться, она положила голову ему на плечо. Двигаясь очень медленно, Арден прижалась к нему и почувствовала его жгучую страсть. Его плоть упиралась в ее бедро. Его дыхание было подобно шторму, когда он провел рукой по ее животу и спустился ниже. Его ладонь легла на налившийся страстью бугорок, а пальцы пробирались внутрь тела, чтобы найти секреты, целомудренно спрятанные между ее ног. Большим пальцем он нащупывал путь сквозь темное облако.

— Я люблю тебя здесь. — Даже когда он говорил, его палец продолжал движение неспешно, гипнотизируя ее так, что она с трудом могла дышать, думать. — Здесь темно. Но все шелковое. Такое нежное.

Его искусные пальцы определили, что она готова к любви, но он не торопился и продлевал сладостную муку. Нежно и осторожно он ласкал ее кончиками пальцев, заставляя испытывать невыразимое блаженство и ничего не прося взамен. Он привел ее в состояние безудержной страсти, пытаясь найти и создать тот заветный волшебный ключик, который раскрыл бы все, что делает ее женщиной.

Арден сильно вздрогнула и прижалась к нему беззвучно, почти не дыша. Он повернул ее к себе и, не убирая руку, дал ей возможность найти его мужское достоинство. Она погрузила его в себя полностью. Ее стоны, похожие на рыдание, повторялись, когда он стал двигаться все быстрее и быстрее. Весь мир разлетелся на кусочки, когда они достигли пика наслаждения. Арден обхватила Эндрю бедрами, а руками обвила его шею. Его стоны восторга утонули в ее груди.

Когда к Арден вернулась способность здраво мыслить, врожденная скромность не позволила ей взглянуть на Эндрю. Чувствуя, что она стесняется, и зная почему, он отнес ее в кровать и положил, как ребенка. Но она все еще не могла посмотреть на него. Он слегка улыбнулся, не скрывая удовольствия и любви к ней, погладил по спине и прошептал:

— Арден. Все было так ужасно?

Она покачала головой:

— Это было прекрасно.

— Тогда почему ты не можешь посмотреть на меня? — Он поднес ее руку к губам и поцеловал кончики пальцев. На ее восхитительных губах появилась осторожная улыбка.

— Я смущаюсь. — Арден произнесла эти слова настолько тихо, что он едва расслышал их.

— Я не собирался смущать тебя.

— Нет! — Она широко открыла глаза. — Не ты. Ты не смутил меня. Я сама себя стыжусь. Я никогда… не была такой раньше. — Она не могла оторвать взгляд от золотистых волос на его мускулистой груди. Ей очень хотелось дотронуться до них, но она все еще не решалась, частично страшась тех изменений, которые происходили в ее душе. — Я никогда не делала… ну всего этого. Я не понимаю себя, когда не могу контролировать эмоций.

Арден прижалась щекой к его рукам и высказывала мысли, которые приходили ей на ум.

— Мне кажется, что внутри меня какая-то другая женщина, которую я не знала раньше. Я не знала, что во мне существует это. И мне довольно трудно к этому привыкнуть.

— Иначе говоря, — спокойно произнес Эндрю, — пока не встретила меня, тебе не приходило в голову, что ты — ненасытная потаскушка с неуемным сексуальным аппетитом.

Она вздрогнула и посмотрела на него, но тут же с облегчением рассмеялась, когда увидела в его голубых глазах хитрые искорки.

— Честно говоря, я очень довольна.

Он прижал ее к себе, и они весело смеялись, перекатываясь на кровати. У него было легко на сердце. С тех пор как умерла Элли, он не получал удовольствия от секса, только яростное отчаяние.

Ему стала невыносима сама мысль о том, какой пустой и бездарной была его жизнь раньше. Он теперь не хотел даже и представить себе жизнь без Арден.

— Пойдем примем душ, — предложил он немного хриплым голосом.

Ванная комната была отделана с невероятным шиком. Огромная ванна, утопленная в пол, в которую из стен били вращающиеся струи. Венецианское окно, выходящее на океан. Душ за стеклянной дверью. Именно туда Эндрю и повел Арден.

Остатки скромности, если таковые имелись, были смыты мощным потоком воды, чтобы никогда больше не вернуться. Глаза и руки Эндрю боготворили каждую частичку ее тела. Но вместо того чтобы чувствовать себя замаранной его откровенным сексуальным интересом, она ощущала себя незапятнанной, потому что знала: этот интерес вызван не похотью, а любовью.

Они целовались, слизывая капли воды с лиц друг у друга. Ее руки скользили по его широкой крепкой спине. Его талия было тонкой, но она оценила это, только когда ее руки спустились ниже, на упругие ягодицы. Храбро глядя ему в глаза, она исследовала каждый изгиб его тела.

Эндрю с удовольствием наблюдал, как она медленно намыливала руки, как будто провоцируя его, и судорожно сглотнул, когда Арден взяла полными пены руками его член. Она робко прикоснулась к нему, но потом, приобретая уверенность в себе, стала ласкать, глядя Эндрю в глаза, которые потемнели и наполнились страстью.

— Арден, — выдохнул он, — -— ты понимаешь, что со мной делаешь?

— Я что-то делаю не так? — спросила она в ужасе, убирая руки.

— Нет, боже! Нет. — Он поймал ее руки и вернул на прежнее место, одновременно притягивая ее к себе другой рукой. — Ты — само совершенство, ты так сексуально невинна, хотя была женой и матерью.

— Одно не имеет ничего общего с другим. — Она думала не только о своей личной жизни с Роном, но и о стерильной четкости при зачатии Мэта.

— Я — эгоистичный негодяй, который посмел сказать тебе это, но я очень доволен.

Они сполоснулись и возвратились в комнату.

— Ложись на живот, — нежно попросил Эндрю. Арден без малейшего колебания повиновалась ему. Он растянулся рядом с ней. — Нам нужно срочно что-нибудь сделать с этими полосками, — пробормотал он. На ее спине было несколько более бледных полосок, а ягодицы были совершенно белыми по сравнению с загорелыми ногами и спиной.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросила она сонным голосом, положив голову на сложенные руки.

— Ммм, а как ты думаешь? — спросил он игриво. — Ты просто неисправима.

— В том, что касается тебя, это действительно так.

Он массировал ей плечи и со знанием дела растирал спину.

— Что будем делать, если Мэт ворвется сюда? — спросила Арден.

Руки Эндрю скользили по ее ребрам и снова поднимались вверх, приподнимая ее груди. Она блаженствовала.

— Он не войдет. Я запер дверь. — Он наклонился к ней и прошептал на ухо: — Я не хочу, чтобы меня беспокоили, даже если это — мой сын.

Его руки теперь массировали ее талию, затем переместились ниже на ягодицы. Арден застонала, когда он начал слегка покусывать ее талию. Она автоматически, как кукла, повиновалась требованию его рук перевернуться. Его губы ласкали ее живот и спускались все ниже и ниже.

Эндрю моментально расположился между ее бедер. Его дыхание шевелило темное облако волос внизу ее живота. Она неторопливо пригладила пальцами его густые взъерошенные волосы и поразилась собственному приятию этой новой близости, ее полному доверию к нему. Теперь уже знакомое чувство овладевало ею, тело постепенно становилось теплым, и таяло, и наполнялось пробуждающимся желанием.

Даже кости становились мягкими от тепла его дыхания, когда он целовал ее живот.

— Я хочу снова любить тебя, Арден. — Его дыхание обжигало ее кожу, заставляло трепетать все внутри.

— Так люби меня.

Он приподнялся и лег на нее, расположившись так, что их половые органы соприкасались, но не проникал в нее.

— У тебя будет болеть грудь, — с грустью сказал он, глядя, как она наполняется желанием, и соски искушают его. — Не говоря уже обо всем остальном.

Она притянула его голову к своей груди.

— Поцелуй меня здесь, — прошептала она. — Пусть они будут влажными.

Он застонал, когда обхватил ее сосок губами. Помня, что ей может быть больно, нежно потянул его. Подняв голову, оценил свою искусную работу и продолжил ласкать сосок, нежно проводя по нему языком. Потом он также ласкал второй сосок, пока обе груди не засияли в утреннем свете. Арден извивалась под ним, упиваясь его ласками и тем, как нежно он обращался с ней. Она чувствовала, как каждое его прикосновение отдается в средоточии ее женского начала. Она прижалась к нему, умоляя заполнить ту пустоту, которую он создал.

Одним уверенным движением Эндрю овладел ею. Как и прежде, это была не кульминация, а начало. Возрождение. Потому что по мере того, как жизненные силы Эндрю вливались в ее тело, она наполняла его собой. Они лежали вместе, вдыхая аромат своей любви, чувствуя себя не опустошенными, а, наоборот, наполненными новой жизнью и энергией.

— Арден, — нежно сказал он, когда отпустил ее, чтобы тут же еще крепче прижать к себе.

— Ммм?

— Этому беззаконию нужно положить конец.

Она почувствовала, как ее сердце летит куда-то вниз и разбивается на мелкие кусочки.

— Конец?

— Да, — откровенно заявил он. — Ты должна выйти за меня замуж.

— Ты ведь так и не ответила на мое предложение, Арден.

Прошли часы с тех пор, как он сделал ей предложение. Но Арден и теперь не знала, что сказать, так же как и тогда, когда он впервые поразил ее, предложив выйти за него замуж. Они на пляже играли с Мэтом. Втроем они были семьей, и именно это напугало Арден больше всего. Она беспечно отвергла его заявление.

— Насколько я помню, это было не предложение, а приказ.

— А что еще можно ожидать от хулигана? — Его ответ прозвучал весело, но она заметила в его глазах скрытую важность вопроса для него.

Он не потребовал ответа от нее, когда впервые упомянул о замужестве. Совсем наоборот, преспокойно спал, тогда как она не могла заснуть. Она мысленно перебирала все, о чем думала прошедшей ночью, о чувствах, которые впервые испытала сегодня, и о неожиданном предложении Эндрю.

Она выйдет замуж за Эндрю Маккэслина — всемирно известного профессионала по теннису? Эндрю Маккэслин взял в жены никому не известную Арден Джентри, нанятую суррогатную мать его ребенка?

Мэт уже завтракал, когда они, решив, что на сегодня занятий любовью им достаточно, спустились в столовую. Он радостно приветствовал их и разбросал овсяные хлопья по всему стульчику. На Эндрю был теннисный костюм, на Арден — обычные шорты. Он попытался уговорить ее пойти вместе с ним на тренировку.

— Эндрю, мои вещи пролежали в чемодане в затхлом чулане почти неделю. Мне нужно отобрать, что нужно постирать, а что отправить в химчистку.

— Я могу сделать это для вас, — предложила миссис Лаани, поставив тарелку со свежими фруктами перед Арден и наливая ей кофе.

— Большое спасибо, — сказала Арден, улыбаясь ей. — Но мне хочется сделать это самой, тогда я буду знать, что где находится.

Пожалуй, никто уже не сомневался в том, что она остается здесь на неопределенно долгое время. Все, кроме самой Арден.

Эндрю отправился на тренировку один. После того как ее вещи были отутюжены и развешаны в стенном шкафу гостевой спальни, Арден помогла миссис Лаани разобрать новые вещи, которые были куплены в Гонолулу для Мэта.

— Какая прелесть! — воскликнула Арден, разворачивая костюмчик с двумя теннисными ракетками, нашитыми на нагруднике.

Миссис Лаани рассмеялась:

— Я тоже подумала, что его папе это понравится.

Мэт назойливо крутился под ногами, пока они распаковывали его новые вещи и складывали их в стенной шкаф или в комод. Арден не рассердилась на него, даже когда он разбросал разорванную оберточную бумагу по всей ванной комнате. Время от времени она обнимала и прижимала его к себе, внимательно вглядываясь в его лицо и восхищаясь им.

Каким образом семя Эндрю, посаженное в ее тело с таким равнодушием, без каких бы то ни было чувств, превратилось в это чудо, в такой прекрасный образчик человеческого рода? Она благодарила Бога, что смогла принять участие в создании этой новой жизни.

Эндрю вернулся как раз к ланчу. Его просто распирало от восторга.

— Ты бы только видела, какая толпа следила за тем, как мы с Гэри работали сегодня. Они аплодировали мне стоя, когда я вышел на корт. ЮПИ и Ассошиэйтед Пресс успели сообщить о вчерашнем матче. Весь мир уже в курсе событий. Хэм просто вне себя. Он позвонил мне, когда я еще был там, и сказал, что телефонные звонки не прекращаются, меня приглашают участвовать в турнирах в Штатах и за рубежом. Мои спонсоры звонили и поздравляли его.

Он намекал на компании, чью одежду и обувь он носит, чьими теннисными ракетками пользуется, чьими самолетами летает, когда путешествует, чью зубную пасту рекламирует. Эти вложения составляли большую часть его дохода в виде призовых выплат. Когда он переживал не лучшие моменты своей карьеры, компании реже обращались к нему с предложениями.

— Я очень боялся, что, когда придет время продлевать мои контракты, спонсоры аннулируют их. Теперь же они говорят об их расширении. Тем не менее они слегка побаиваются, конечно. Был всего лишь один матч, и я его не выиграл, но, по крайней мере, на мне не поставили крест. Я обязательно должен выиграть. Теперь я знаю, что смогу.

Его глаза заблестели, когда он сжал руку Арден, сидевшей напротив него за столом, где был накрыт второй завтрак.

— Мне не хватает только одной вещи в жизни, чтобы я был полностью счастлив.

Арден знала, чего ему не хватает. Эта мысль преследовала ее все утро. Сердце просто разрывалось от радости, что Эндрю любит ее настолько, что хочет на ней жениться. Почему же она колеблется? Почему не бросилась ему на шею в тот момент, когда эти слова слетели с его губ, и не сказала: «Да!», что она выйдет за него замуж? Потому что тут же вспомнила, что привело ее к этому мужчине.

Мэт.

О чем еще могла она просить Всевышнего? У нее был бы сын, она была бы рядом с ним, была бы ему матерью во всех смыслах этого слова, смогла бы видеть, как он превращается в подростка, юношу, мужчину. Она была бы здесь и видела все это, помогала бы ему пережить трудности, любила бы его. Почему же она не может сказать Эндрю, что больше всего на свете хотела бы выйти за него замуж?

Потому что он был честен по отношению к ней, а она — нет. Она не может стать его женой, не рассказав ему всего. Она уже один раз совершила подобную ошибку, и это привело к бесчестью. Рон женился на ней, преследуя свои собственные цели и она никогда не смогла простить ему это. Она его возненавидела. Да и он стал пренебрегать ею из-за постоянного смиренного повиновения.

Что произойдет, если Эндрю узнает, кто она такая и какую роль сыграла в его прошлом? Он может посчитать, что она вышла за него замуж только потому, что хотела быть рядом со своим сыном. Поверит ли он когда-нибудь, что она любит его также сильно… нет, сильнее… чем сына, которого выносила от него?

Зная, какой он гордый, вряд ли.

Поэтому скажи ему сейчас, — приказала она себе. — Не рискуй, он может узнать потом. Ты не имеешь права хранить этот секрет, поэтому скажи сейчас. Сегодня. Она вздрогнула от ужаса. Кто бы ни был матерью Мэта, Эндрю вряд ли был бы счастлив встретиться с ней. Каждый раз, когда он упоминал о проблемах, которые возникли у него и Элли при «получении» Мэта, его глаза выдавали смущение и тревогу. Нет, он наверняка не будет рад встретиться с матерью ребенка. И уж конечно, не будет рад тому, что женщина, которой он стал доверять, которую полюбил, хранила этот секрет так долго, слишком долго.

Когда они шли к пляжу после ланча, Арден все еще раздумывала, не смея принять решение.

Теперь Эндрю уже требовал от нее ответа. Но Мэт как раз в этот момент прыгнул на нее, свалив назад.

— Ах ты, толстячок! — крикнула она, поймав его за талию. — Мне кажется, тебе пора сесть на диету.

Мэт весело расхохотался, когда она положила его на пляжное полотенце рядом с собой, они повозились немного, и Арден пощекотала его тугой животик. Наигравшись, малыш поднялся и побежал к воде.

— Осторожно, — крикнула ему вслед Арден.

Мэт остановился, повернулся к ней и внезапно бросился назад. Он обхватил ее руками за шею и поцеловал, обслюнявив, в губы.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда он развернулся и потопал обратно к морю.

— Он любит тебя, Арден. — Спокойный голос Эндрю заставил ее взглянуть на него. Он заметил ее слезы и улыбнулся. — Ты ведь тоже любишь его, да?

Правду нельзя скрыть.

— Да.

— А меня? Или мне это кажется?

Слезы катились по ее щекам. Она поправила пряди его волос, растрепанные ветром и лежащие поверх скрученной банданы.

— Я люблю тебя тоже. — Она провела пальцами по его нижней губе. — Я люблю тебя так сильно, что мне больно.

Он взял ее за руку и прижал к щеке.

— Тогда скажи, что выйдешь за меня замуж. Хэм предлагает, чтобы я поехал в турне через две недели. Я хочу, чтобы ты и Мэт поехали со мной. И еще, ты должна ехать как моя жена. — Одна лишь мысль поехать без нее была настолько невыносимой, что ему даже не хотелось ее рассматривать всерьез. Но он обязательно должен был ехать. Время было выбрано правильно.

— Две недели, — с грустью сказала она.

— Я знаю, что это — не много, но зачем ждать? Если ты любишь меня…

— Люблю.

— И ты знаешь, что я люблю тебя. Выходи за меня замуж сейчас, Арден. — Он посмотрел на малыша, который гонялся за волнами прибоя. — Вот уж никогда не подумал бы, что мне придется шантажировать женщину, чтобы она вышла за меня замуж, но я собираюсь воспользоваться всеми козырями. — Он вздохнул невесело и сказал: — Мэту нужна мать, Арден.

— Но у него есть миссис Лаани. — Это был жалкий протест с ее стороны. Она почувствовала, как упало ее сердце, оно тянуло ее вниз, вниз, вниз, заставляя оказаться в ситуации, из которой нелегко было бы выбраться.

Пожалуйста, не используй моего сына, чтобы уговорить меня сделать то, что, я знаю, мне не следует делать.

— Не знаю, что бы я делал без нее, — сказал Эндрю о своей домохозяйке и друге. — Она мирилась с моими пьяными выходками и плохим настроением, в то время как любая другая, менее снисходительная женщина собрала бы вещи и уехала. Она здорово управляется с Мэтом, но никогда не сможет быть ему матерью — слишком стара для этого. — Он взял руку Арден и накрыл своей рукой. — Арден, через несколько лет я буду вынужден уехать отсюда. Когда Мэт подрастет, а я стану слишком старым, чтобы участвовать в турнирах, мы не сможем жить в такой хоть и частичной изоляции. Мэту понадобится мать, когда он пойдет в школу и увидит, что у всех есть матери.

Он все еще видел сомнение в ее глазах. У него был еще один козырь. Это было жестоко, но он в отчаянии пошел и на это.

— Будь для моего сына той, кем ты не смогла стать для Джоу.

Ее голова резко дернулась, и она вырвала руку из его рук.

— Это нечестно, Эндрю.

— Да, знаю, черт побери, но я вижу, что могу потерять тебя, и не могу допустить, чтобы так случилось. Я борюсь за свою жизнь и собираюсь использовать весь свой арсенал. — Его глаза блестели, челюсти были упрямо сжаты. — Я уже говорил тебе, что ты не просто замена Элли, и это — чистая правда. Мэт тоже не может заменить тебе сына, которого ты потеряла, но ты сказала, что полюбила его. Дай ему то, что не по своей вине не смогла дать Джоу. — Он прикоснулся губами к ее губам. — У нас ведь может быть и общий ребенок.

— О боже, — вскрикнула она, закрывая лицо руками и опираясь на Эндрю. Он притянул ее к себе, обнял обеими руками, гладил по голове и шептал ласковые слова.

— Знаю, что опять давлю на тебя, но, Арден, я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Ты для меня больше, чем теннис. Чем все на свете. Но я не стал бы заставлять, если бы не думал, что для тебя так же нужны мы — я и Мэт.

Арден почувствовала влажную руку на плече и, подняла голову, Мэт стоял рядом с ней. Его нижняя губа дрожала, а в глазах, таких похожих на глаза Эндрю, сверкали серебряные слезы.

— А-ден, — сказал малыш, он готов был расплакаться. — А-ден.

— Милый мой, нет, нет, не плачь. — Она вытерла слезы со своих глаз и постаралась весело улыбнуться. — Посмотри, все в порядке. — Она вспомнила, что Джоу никогда так сильно не огорчался, когда видел, что она плачет. Но этого малыша потрясло, когда он увидел, что взрослый человек так сильно огорчен. — Все в порядке, малыш. Видишь?

Мэт с сомнением посмотрел на отца, но глаза Эндрю были прикованы к Арден. Она притянула мальчика к себе и взяла его на руки, огорчившись, что причинила малышу несколько минут беспокойства и боли.

— Вот, посмотри, я очень счастлива, — сказала она. — Где тут у нас пупочек? Я его вижу. Вижу, — сказала она, щекоча его живот. Он радостно засмеялся, и слезы исчезли.

Миссис Лаани позвала их из-за стены, отделяющей пляж от лужайки.

— Как вам не стыдно, вы позволяете малышу бегать голышом, — отчитывала она взрослых. — Он вырастет настоящим дикарем.

— Таким его создал Господь, миссис Лаани, — ответил Эндрю, заговорщически подмигнув Арден.

— Богохульство, — проворчала пожилая женщина, забирая мальчика и пытаясь надеть на него трусики. Тот уворачивался и сопротивлялся изо всех сил, пока она не бросила это занятие, подавив вздох. — Видите, чем это заканчивается. Он уже наполовину дикарь.

Она поднималась вверх по холму, Мэт сидел у нее на руках и повторял:

— Не спать, — пока они не исчезли из вида.

— Я не знала, что он видит, как я плачу. Мне не следовало огорчать его.

— А если я начну плакать, ты скажешь, что выйдешь за меня? — Выражение лица Эндрю было таким мальчишеским, а в его глазах была такая грусть, что Арден рассмеялась.

— Ох, Эндрю, — сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Я люблю тебя, но есть причины, по которым мне не следует этого делать.

— Но есть гораздо больше причин, по которым тебя обязательно нужно это сделать.

Она положила голову ему на грудь, его вьющиеся волосы щекотали ее нос. Ей нравился соленый мускусный запах его кожи.

— Есть одна серьезная причина, почему мне не следует выходить за тебя замуж. Это касается меня… моего прошлого. Я сделала нечто такое, что…

Он повернул ее голову и заглянул в глаза.

— Арден, в твоем прошлом не могло быть ничего настолько постыдного. А даже если и было, в сравнении со мной ты жила, как святая. Меня ничто не волнует в твоем прошлом. Меня волнует только наше будущее. — Он коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Что же касается этого, то есть нечто, что я не решился тебе сказать, но, честно говоря, не знаю, имеет ли это значение. Это никак не связано с чувством, которое я испытываю к тебе. — Он поцеловал уголки ее губ. — Этот секрет имеет отношение ко мне? К тому, что ты чувствуешь? Ты меня любишь меньше из-за этого?

Она не могла сказать ему правду.

— Нет. Это никак не влияет на мою любовь к тебе.

— Тогда забудь об этом. Наша жизнь началась, когда мы встретились. Пусть наше прошлое останется неприкосновенным и конфиденциальным. Мы закроем ту книгу и начнем новую, где наша память будет хранить наши воспоминания — неприкосновенные и конфиденциальные. — Он поцеловал ее. Это был долгий глубокий поцелуй, как будто он хотел им физически стереть ее возражения. — Выходи за меня замуж, Арден.

— Эндрю, Эндрю, — сказала она, прижимаясь к его губам. Последовал еще один долгий поцелуй, который превратил в ничто все, кроме ее любви к нему.

Он снова и снова целовал ее, обхватив руками, как свою собственность, и символически пряча от всего мира.

— Сними бюстгальтер, — пробормотал он, касаясь ее губ.

Она увернулась от него, насмешливо рассердившись.

— Это — единственная причина, по которой ты хочешь жениться на мне? Для того чтобы постоянно использовать мое тело для удовлетворения своих сексуальных желаний?

— Ну, это — одна из причин, — растягивая слова, сказал Эндрю и выразительно осмотрел все изгибы, которые довольно откровенный купальник едва скрывал.

Раз он не собирается доверить ей секрет рождения Мэта, должна ли она считать свой поступок таким ужасным? Арден вдруг почувствовала себя свободной. Она хотела упиваться своей любовью, быть счастливой, избавиться от беспокойства и чувства вины.

— А если кто-нибудь зайдет сюда? — В ее голосе звучало озорное обещание.

— Мо и миссис Лаани — единственные, кому разрешено находиться на территории. Они оба знают, что, если я на пляже с женщиной, им лучше не показываться поблизости.

— Да? И сколько же раз ты был наедине с женщиной на своем пляже?

— Этот раз — первый. По этому поводу я сегодня утром составил памятную записку.

Арден закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— А как насчет лодок? Если кто-нибудь проплывет мимо и увидит нас… меня… без одежды?

— Если мы увидим лодку, то спрячемся в воде.

— Да, пожалуй, ты предусмотрел все.

— Абсолютно все, — сказал Эндрю, разглядывая ее сквозь густые, позолоченные солнцем ресницы. — Между прочим, ты уже ответила согласием на мое предложение? Или же я должен расценивать твои поцелуи как утвердительный ответ? — Он обнял ее. Одной рукой развязал лямки на шее, а другой расстегнул застежку на спине.

— Я не сказала «да»…

Ветер подхватил лифчик ее купальника. Он слегка зацепился сначала, но потом унесся прочь.

— Ну, поскольку я собираюсь развлекаться… — Эндрю встал и снял плавки. Он представлял собой копию Адама, его тело было совершенно, оно сияло золотом и силой, воплощение мужской красоты. Бандана на лбу придавала ему вид дикаря, он медленно опустился на одеяло, — и забавляться на пляже с тобой… — его глаза горели, когда он наблюдал, как она сняла трусики бикини, — голышом…

Он вошел в нее с потрясающей грацией, они лежали на одеяле вместе.

— Думаю, мне придется стать твоей женой.

Его поцелуи были горячими, почти такими же горячими, как и все вокруг — песок, ветер, солнце, и такими же первобытными.

— Черт-те что, а не медовый месяц, — пробормотал Эндрю. Он вел машину в сторону живописной деревушки Лахайна.

— А мне кажется, он — замечательный, — возразила Арден, смеясь и уже в сотый раз заправляя рубашку Мэта в брючки.

— В моем представлении медовый месяц — это когда ты со мной в постели занимаешься любовью в самых невероятных позах.

— Мы обязательно займемся этим, — прошептала она.

Эндрю немедленно повернулся к ней, буквально прожигая глазами.

— А пока смотри внимательно на дорогу, пожалуйста.

Как только Арден дала согласие, Эндрю, не теряя времени, занялся приготовлениями к свадьбе, и ему удалось все сделать за несколько дней. Церемония этим утром была конфиденциальной. Они слетали в Гонолулу, чтобы их обвенчал священник, которого Эндрю хорошо знал. Присутствовали только миссис Лаани и жена пастора. И Мэт. По просьбе Арден Эндрю не уведомил о церемонии прессу.

— Пожалуйста, Эндрю, — умоляла она. — Я совсем не хочу быть в центре внимания. Я поеду с тобой в турне. Буду там поддерживать тебя во время каждого матча, но не хочу, чтобы меня фотографировали или брали интервью.

Она помнила толпу фотографов, окружавших его и Элли, когда они покидали родильный дом. Как же им удалось сохранить в секрете, что Элли не была настоящей матерью ребенка? У Арден был свой секрет. По крайней мере, она должна хранить его еще некоторое время. Для себя же решила обязательно сказать Эндрю, что она настоящая мать Мэта, но не раньше, чем он удостоверится в ее любви к нему. А пока чем меньше людей будет знать об их браке, тем лучше.

— Но я горжусь тобой, — возражал Эндрю. — Почему ты не хочешь, чтобы все знали, что мы женаты?

— Я не собираюсь утаивать это. Я просто не хочу афишировать наши отношения. — Она сумела найти благовидный предлог. — Потому что… из-за Элли. Она была такая красивая, играла такую большую роль в твоей жизни. Пока я не узнаю досконально все особенности жизни во время турне, я не хочу, чтобы меня с ней сравнивали.

— Никакого сравнения и быть не может, — ласково сказал он, поглаживая пряди ее темных волос.

— Люди разные, могут так подумать, а мне это будет очень неприятно.

Он неохотно уступил, и они вернулись на Мауи в середине дня, чтобы уложить капризничающего Мэта спать.

— Тебе нужно позвонить Гэри и договориться с ним об одной или двух тренировках.

— В день моей свадьбы? — возмутился Эндрю.

— Ты хочешь выиграть турнир или нет?

Он повернулся к миссис Лаани и широко развел руки:

— Замужем всего лишь несколько часов, а уже ворчит. — Но, несмотря на его недовольство, Арден была уверена, что он очень доволен ее интересом к его карьере. — Но ты пойдешь со мной и посмотришь, как я буду играть, хорошо?

— Я не смогла бы не пойти.

Держась за руки, они поднялись в апартаменты. Миссис Лаани уже успела перевесить большую часть одежды Арден в свободный шкаф. Туалетные принадлежности и косметика были аккуратно расставлены в раздевалке ванной комнаты.

— Как ей удалось сделать все так быстро? — удивленно спросила Арден.

— Она получила строгий приказ перенести все твое сюда как можно быстрее. Ты же установила это смешное правило не спать со мной до свадьбы.

Он подошел к ней и обнял за талию, а носом уткнулся в грудь, прикрытую шелковой блузкой, которую она надела под свадебный костюм. Его явное нетерпение отозвалось где-то внутри ее.

— Я хочу тебя, Арден, — отрывисто сказал он, тяжело дыша ей в грудь. — С этих пор я буду беспощадным.

Их губы жадно встретились, движимые долго подавляемым желанием, которое, наконец, можно было удовлетворить. Не отрываясь от нее, Эндрю раздевал ее, пока она не осталась в тонкой атласной комбинации. Он ласкал ее грудь, а когда соски стали твердыми, опустил голову, чтобы продолжать ласки языком. Ему не мешала изящная тонкая ткань. Она сняла с него рубашку и лихорадочно расстегивала пряжку на ремне, а когда он снял брюки, просунула руки в тугие плавки и обхватила ягодицы. Мышцы, которые она массировала, были тугие, он с трудом контролировал себя.

Он гладил ее спину, ягодицы, бедра, проводя руками по скользкому материалу и по ее светлым колготкам. Когда он прикоснулся косточками пальцев к темному облаку внизу живота, она схватила его за волосы и отодвинула его голову от себя.

— Ты должен играть в теннис, — сказала она, тяжело дыша.

— К черту теннис, — огрызнулся он и снова бросился к ней.

Арден была непреклонна.

— Именно туда отправится твоя игра, если не будешь тренироваться.

Он пробормотал проклятие, но отступил от нее, чтобы сменить одежду. Она же вяло возилась с бельем, которое лежало на ее туалетном столике, раскладывая его в ящики комода и всеми силами пытаясь не отвлекаться на Эндрю, когда он одевался. Он совершенно не стеснялся своей наготы, когда ходил от шкафа к бюро, собирая одежду для тенниса. Она не встречала мужчин, сложенных лучше, чем он.

Эндрю надевал теннисные шорты, когда вдруг поймал в зеркале ее восхищенный взгляд. Он нарочито пренебрежительно натянул белые облегающие шорты и закрепил их так, чтобы было удобно.

— Увидела что-то, что тебе понравилось? — спросил он, подмигивая ей.

Арден вспыхнула и с грохотом закрыла ящик, в который складывала белье.

— Мне нравится все, что я вижу, — призналась она, снова бросив на Эндрю осторожный взгляд в зеркале.

Он подошел к ней сзади.

— Я рад. — Он немного приподнял ее волосы и поцеловал оголенную шею.

Когда он оделся и уже складывал перемену белья в сумку, она все еще возилась с бельем на туалетном столике.

— После того как ты так пренебрежительно отнеслась к моим романтическим ухаживаниям, хочешь еще, чтобы я опоздал из-за твоей медлительности?

Арден почувствовала себя школьницей, когда осознала, что стоит перед ним в чулках и комбинации.

— Почему ты не ждешь меня внизу? Я… ох… я буду готова через минуту.

— В чем де… — Он оборвал себя на полуслове. Подошел и положил руки ей на плечи. — Я понимаю, прошло много времени с тех пор, как ты жила в одной комнате с мужчиной, ведь так? — Она с трудом проглотила слюну и кивнула в ответ, чувствуя себя полной дурочкой. Он поцеловал ее в щеку и слегка сжал плечи. — Я буду внизу. Не торопись.

Перед тем как он вышел, Арден позвала его.

— Эндрю? — Когда он обернулся, она сказала: — Спасибо.

Он улыбнулся и хлопнул по дверному косяку ладонью.

— Я придумаю, как ты отплатишь.

Он еще раз подмигнул ей и ушел.

Несмотря на все нежелание участвовать в матче в день свадьбы, Эндрю играл хорошо. Собралась толпа посмотреть на тренировку, и они с энтузиазмом аплодировали, когда Эндрю удавалось отбить особенно трудный мяч. Он был в ударе и наслаждался каждой минутой игры. Казалось, он совсем не замечает Арден, но она знала: он чувствует, что она поддерживает его своим присутствием.

Он собирался устроить изысканный праздничный обед, но Мэт закатил скандал, когда они собрались уходить без него.

— А мы не можем взять его с собой, Эндрю? — спросила Арден, прижимая к себе заплаканного малыша.

— Но, Арден, с тех пор, как поцеловал мою невесту сегодня утром, я не имел возможности остаться с ней наедине. Все время были какие-то люди рядом. Я хочу только тебя.

— Я тоже хочу остаться с тобой наедине. Но вряд ли получу удовольствие, если мы оставим Мэта здесь плакать.

Эндрю попытался убедить ее:

— Он просто хочет, чтобы ты обратила на него внимание.

— Я знаю. И я также знаю, что ему нужна дисциплина. Но не сегодня же.

После нескольких цветистых выражений Эндрю согласился.

— Но не смей даже и думать о том, что он будет спать с нами, — предупредил он ее, поворачивая на шоссе.

— Куда ты нас сегодня везешь? — спросила Арден, поскольку движение на главной трассе в Лахайну было интенсивным и им пришлось ехать медленнее.

— Раз ты настаиваешь на семейной поездке, — сухо ответил Эндрю, — я отвезу вас туда, где ты сможешь приготовить нам обед.

— Что? — рассмеялась Арден с удивлением.

— Подожди. Увидишь.

Он привез их на «Постоялый двор пионеров», историческую гостиницу, где останавливались моряки, когда Лахайна была важным китобойным портом. Гостиница располагалась вокруг открытой центральной площадки, освещенной фонарями и факелами, заросшей тропическими растениями.

— Мне здесь нравится! — воскликнула Арден, когда хозяйка провожала их к столу.

— Я рад. Но это — не шутка, что тебе придется готовить самой. Смотри. — Он указал на большой угольный гриль под навесом. На стене висели часы, чтобы можно было контролировать процесс приготовления пищи. Вокруг гриля стояли бутылочки и баночки с соусами и приправами.

— Я очень хорошо готовила, — похвасталась Арден, — когда была замужем и у меня был Джоу. Мне очень нравилось составлять меню и возиться на кухне. Потом, после… На ее лице отразилась печаль. — Я потеряла к этому всякий интерес.

Эндрю сжал ее руку.

— Если тебе нравится готовить, ты можешь готовить для Мэта и меня, когда захочется. Начнем прямо сейчас.

Они подошли к грилю, когда сделали заказ: нью-йоркский стейк для Эндрю, гамбургер для Мэта и махимахи для Арден. Островная рыба была очищена и замаринована, затем завернута в фольгу для запекания. Они смеялись и давали советы, когда Арден орудовала длинными металлическими лопатками. Мэт взвизгивал каждый раз, когда шипящее пламя вздымалось над углями. Когда мясные блюда были готовы, они отнесли их на стол и съели вместе с салатами и запеченными бобами, фирменным блюдом ресторана.

— Очень вкусно, — сказал Эндрю, округляя глаза и облизывая губы, наслаждаясь стейком. Мэт его забавно копировал. Сердце Арден переполнялось любовью к этим двум мужчинам в ее жизни. Она боялась такого всепоглощающего счастья. Это пугало ее.

Организация поездки было довольно сложным занятием. Миссис Лаани и Мэт будут жить в одной комнате, Эндрю и Арден — в другой, а Хэм займет третью. К счастью, менеджер самостоятельно урегулировал большую часть деталей. С помощью миссис Лаани Арден смогла очень компактно сложить все вещи, тем не менее работы было очень много.

Арден очень нервничала, предвкушая встречу с Хэмом Дэвисом. Это был седой мужчина высокого роста. Он курил вонючие толстые сигары. Живот у него вываливался из брюк, и он постоянно поправлял его волосатыми толстыми руками. И вместе с тем он обладал определенным шармом. И Арден сразу понравились его резкие, но искренние манеры. Он встречал их в международном аэропорту Лос-Анджелеса, когда их самолет приземлился. Хэм взял ее руки в свои и крепко сжал. Он откровенно посмотрел ей в глаза и, совершенно очевидно, остался доволен тем, что увидел.

— Что бы вы ни делали с Эндрю, продолжайте в том же духе. — Это было все, что он сказал, но Арден почувствовала, что заслужила его безоговорочное доверие.

Хэм был несколько рассержен на Эндрю, когда тот выдвинул два условия. Первое — чтобы он обязательно хранил конфиденциальность по просьбе Арден. И второе — он должен был предоставить им три свободных дня, чтобы навестить мать Эндрю, которая жила в Орегоне.

Это было еще одно испытание, которого страшилась Арден. Во время полета в Портленд она не могла сидеть спокойно и очень нервничала. Но беспокоилась она совершенно напрасно. Миссис Маккэслин встретила ее радушно и тепло. После суматохи в аэропорту и добродушного замешательства по поводу того, что они собираются провести у нее в доме две ночи, они с Арден остались наконец одни. Они сидели в ее залитой солнцем безупречной и уютной кухне, ожидая, когда закипит чайник.

— А ты совсем не такая, какой я представляла тебя себе, — сказала Роуз Маккэслин, доставая из кладовой коробку с пакетиками ароматизированного чая.

— А что вы ожидали?

Синие глаза были наследственной чертой семьи. Глаза Роуз были такими же яркими, как у ее сына и внука.

— Я не знаю точно. Кого-то очень решительного. Ту, кто позаботится о воспитании Мэта и либо выбьет дурь из головы Эндрю, либо запугает его до смерти перспективами алкоголизма. Женщину, но не такую красивую или не такую… нежную и ласковую.

— Спасибо, — сказала Арден, она было тронута до глубины души. — Но Эндрю пришел в себя сам до нашей женитьбы.

— Именно поэтому я и знаю, что ты — как раз то, что ему нужно. Ты помогла ему это сделать. — Она наклонила голову набок. — Он очень любит тебя, да ты и сама это знаешь.

— Надеюсь, это так.

— Я очень рада. У меня как камень с души упал. Когда мы похоронили Элли, он переехал на тот маленький остров, и я подумала, что он пропадет там, останется до конца жизни. Но он снова счастлив. А у меня к тебе будет одна просьба.

— Какая?

Знакомый хитрый блеск вспыхнул в ее глазах.

— Заставь его привозить ко мне тебя и моего внука почаще.

Они поехали сначала в Финикс, затем в Даллас, Хьюстон, Новый Орлеан, Сент-Питерсберг. Игра Эндрю производила огромное впечатление, и он постоянно выигрывал квалификационные раунды, но проигрывал финалы. Тем не менее он не терял силы духа, не был обескуражен и Хэм. Игра Эндрю приносила доход, и он не зря получал деньги. Потом он одержал победу в Мемфисе. И в Атланте. И в Цинциннати. Его рейтинг начал повышаться.

Арден устала от поездок, но была рада успеху Эндрю. Жизнь в переездах была непростой, особенно потому, что с ними был Мэт — очень подвижный и любознательный ребенок. Она успела написать все статьи по контракту до отъезда с Гавайев. По телефону ей сообщили, что все ее статьи напечатают без редактирования, и она была этому очень рада. Но тем не менее Арден отклонила предложение написать еще несколько статей.

— Чем ты целый день занимаешься, пока я тренируюсь? — спросил ее Эндрю однажды вечером, когда они лежали, тесно прижавшись друг к другу, после занятий любовью. — Тебе не становится скучно?

— Скучно? Когда приходится все время заниматься Мэтом? Едва ли. — Она теснее прижалась к нему. Ей нравилось чувствовать себя защищенной рядом с ним. — Я с нетерпением жду твоих матчей и… мечтаю… об этом. — Она положила руку на низ его живота и дотронулась до интимного места. Он вздохнул, когда ее пальцы сжали его.

— Боже мой, Арден, ты пытаешься убить меня, чтобы получить страховку? У меня сегодня был очень трудный матч. Пять из семи сетов и… потом мы занимались любовью… Как приятно…

— Не похоже, что ты на грани истощения. Совсем наоборот… — прошептала она, поглаживая его.

— Когда ты не пытаешься свести мужа в могилу, чем ты занимаешься? — задыхаясь, спросил он.

— Пишу.

— Пишешь? Нет, продолжай… Да, вот так… О, черт… Что ты пишешь?

— Да так, разное. Заметки к роману. Стихи.

— Стихи? То, что ты делаешь сейчас со мной, — поэзия. — Повернув ее на спину, он позволил ей самой направить его плоть в ее жаждущее тело. — Напиши тысячу строк об этом.

Они были рады вернуться домой. Хэм, конечно, возражал и даже попытался прибегнуть к шантажу. Он хотел заставить Арден помочь ему.

— Эндрю должен играть во всех возможных турнирах, — сказал он, размахивая в такт своим словам сигарой, подчеркивая их важность.

— Эндрю хочет поехать домой на несколько недель, Хэм.

— Ты не можешь убедить его в обратном?

— Может быть, но я не стану этого делать.

— Я так и предполагал. — Он засунул сигару в рот, пробормотал какое-то проклятие и предложил отвезти их в аэропорт.

Мо распорядился открыть дом и проветрить его к их приезду. Жизнь вошла в привычную колею. Эндрю каждый день играл с Гэри в клубе, отрабатывая свои слабые удары, которые они обсуждали с Хэмом. Арден занималась Мэтом и строила планы будущей поездки, во время которой они посетят Европу. Ее утомляла сама мысль о ней. Она не могла себе даже представить, как будет объяснять не говорящим по-английски официантам, что Мэт предпочитает арахисовое масло и сэндвич с желе из всего, что предлагается в их меню с завышенными ценами? Ей не всегда удавалось убедить в этом даже англоговорящий персонал.

Однажды днем она отдыхала в гостиной, свернувшись клубочком в кресле возле широкого окна, когда вошел Эндрю. Он бросил сумку у двери. Они смотрели друг на друга через комнату, мысленно посылая любовь, которая стала еще сильнее за последние несколько недель.

— Какая ты красивая, Арден, — тихо сказал он. — В лучах солнца твои волосы сияют.

— Спасибо, дорогой. Я собиралась одеться к твоему приходу, но закрутилась. — Она закрыла блокнот и положила его на стол рядом со стулом.

Эндрю закрыл дверь и запер ее на ключ. На ней был халат, который ему очень нравился. Он спадал на плечи, открывая шею и грудь. Халат был длинным и свободным и окутывал ее тело, подобно облаку.

— Ты только что из ванной, — прокомментировал он.

От нее приятно пахло пеной для ванны и женщиной. Казалось, что ее откровенная женственность манит его мужественность. Он опустился на колени рядом с ее стулом и дотронулся кончиками пальцев до ее шеи. Ему было приятно чувствовать, как учащается ее пульс, когда он притрагивается к ней.

Она была воплощением умиротворения, дома, любви, всего того, что, как ему казалось, он безвозвратно потерял и не надеялся приобрести вновь. Каждый раз, когда он видел ее после недолгого отсутствия, он удивлялся тому, как сильно он ее любит, как с самого начала они стали единым целым, и он не мог ни понять, ни объяснить, почему так произошло.

— Чем же ты была так занята?

— Да так, ничем особенно, — небрежно ответила Арден, но он понял, что это совсем не так.

Кто посмел убедить ее, что его мнение не имеет значения? Тот ее муж, о котором она так мало рассказывала? Эндрю посылал его ко всем чертям практически ежедневно. Она была обижена. Очень сильно. И это чувство было сильнее даже, чем смерть Джоу. Следы этой душевной раны все еще проявлялись, хотя она никогда не говорила о своем прошлом. Даже если потребуется вся жизнь, Эндрю был уверен, что убедит ее в том, как высоко ее ценит.

— Ты же писала что-то, правда?

Она отвела глаза.

— Это ужасно, я знаю, но я давно хотела записать.

— Можно я прочту?

— Это пока не для чтения.

— Не может этого быть.

Она облизала губы.

— Это — очень личное.

— Я не буду настаивать, если ты не хочешь, чтобы я прочел это.

— Мне хотелось бы узнать твое мнение, — сказала она поспешно.

Он не стал дожидаться разрешения, взял блокнот и раскрыл его на первой странице. «Джоу» было написано на верхней строчке. Он поднял глаза на нее, но Арден постаралась избежать его взгляда. Она встала со стула и подошла к окну. Там она и стояла в багровых лучах закатного солнца.

Эндрю прочитал поэму на четырех страницах, у него сжималось горло, когда он читал новую строку. Слова, очевидно, лились из ее души, и это было очень больно. Они были пронзительными, но не сентиментальными. Возвышенными, но не помпезными. Они выражали неизмеримую бессильную печаль родителя, наблюдающего, как медленно умирает ребенок. Последние строчки содержали признание в том, какое блаженство принес этот ребенок матери. В них выражалось то редкое счастье, которому можно только позавидовать. На глаза Эндрю навернулись слезы, когда он с благоговением закрыл блокнот, положил его на стол и подошел к Арден. Он обнял ее сзади и крепко прижал к себе, положив голову ей на плечо.

— Арден, это прекрасно.

— Ты правда так думаешь или просто из вежливости?

— Это — просто необыкновенно. Тебе не будет больно, если другие прочтут это?

— Ты считаешь, это можно опубликовать?

— Да.

— Это правда хорошо?

— О боже, конечно. Мне кажется, родители, любой родитель, независимо от того, терял он ребенка или нет, смогут понять тебя. В этом я не сомневаюсь. Я считаю, ты должна опубликовать это. И помочь тем, кто сейчас переживает то, что пришлось вынести тебе.

Она повернулась к нему и положила голову на грудь. Ей нравилось слушать, как ровно и сильно бьется его сердце.

— Жаль, что меня не было рядом с тобой, когда тебе была нужна поддержка. Ты была здесь ради меня, чтобы помочь выбраться из кризиса, но тебе самой пришлось пройти все круги ада. Мне так жаль, любовь моя. — Он произнес это с таким пылом и так нежно гладил ее по спине, что она ни на секунду не усомнилась в его искренности. — Пойдем, — сказал он. Он взял ее за руку и повел в спальню.

Эндрю сел на кровать и поставил ее перед собой. Она посмотрела на его лицо и разгладила пальцем морщинку на лбу.

— Мне так хочется смыть нашей любовью все, что гнетет тебя.

— И мне хочется освободить тебя от тяжести. Но это всегда будет с нами. Возможно, мы любим друг друга так, потому что в прошлом у нас были разочарования.

— Я только знаю, что люблю тебя больше, чем вообще возможно любить. — Его дыхание, прошедшее сквозь тонкий прозрачный материал, было теплым и влажным. Он потерся носом о ее грудь, ему было приятно ощущать ее тяжесть на своем лице. — Арден, ты же не пользуешься противозачаточными средствами. — Он поднял голову и посмотрел на нее.

Она покачала головой и с трудом ответила:

— Нет.

— Отлично. Пусть у нас будет ребенок. — Его руки нежно коснулись ее груди. Он внимательно обследовал размер и полноту, как будто прикасался к ней впервые. — Ты кормила грудью Джоу?

— Пока он не заболел.

Эндрю кивнул. Он ласкал пальцами ее соски, а когда они стали твердыми, уткнулся лицом в ее грудь, поворачивая голову направо и налево.

— Я хочу, чтобы у нас был ребенок. — Она обхватила его голову и положила ее на низ живота. — Ребенок, только твой и мой, которого мы создадим вместе.

Если бы только он знал, что говорит. Она понимала, почему он не чувствует, что Мэт — только его и Элли. Не пора ли рассказать ему, что у них есть общий ребенок, который был их творением, и ребенок получился замечательный? Может ли она сейчас все ему рассказать? Будет ли он также нежно целовать ее? Или он разлюбит ее, обвинит в том, что она намеренно манипулировала им? А это не прощается.

Она было приоткрыла губы, чтобы признаться, но упустила момент. Эндрю уже перешел от слов к делу и страстно целовал треугольник между бедрами, отдавая дань ее женственности губами, и руками, и словами любви. Он приподнял воздушный материал ее халата и собрал на талии. Уткнувшись лицом в тонкую материю, он с наслаждением вдыхал ее аромат.

Когда его губы коснулись ее кожи, Арден вздрогнула, предвкушая удовольствие, и положила руки ему плечи. Эндрю продолжал целовать ее страстно, опускаясь все ниже.

— Пусть у нас будет ребенок, Арден, — прошептал он. — Позволь мне сделать тебе этот бесценный подарок. — Его руки обвились вокруг нее, он обхватил ее бедра и притянул к себе, чтобы поцеловать.

— Эндрю, — выдохнула она. — Ты не можешь это сделать.

Он смог. И он это сделал. Все ее тело было объято огнем страсти. Его жаждущие губы посылали этот огонь, который, ворвавшись в ее чресла, проходил сквозь сердце и проникал прямо в душу. Она, не задумываясь, подчинилась ему, когда он уложил ее в постель, развел ее бедра и встал на колени между них.

— Я люблю тебя, Арден. Позволь мне избавить тебя от боли.

Он мастерски ласкал ее губами и языком. Целовал снова и снова. Язык — этот доставляющий невероятное наслаждение чертенок — двигался настолько умело, что она снова и снова чувствовала высшее блаженство, а затем полное умиротворение.

Почти теряя сознание, она взъерошила его волосы и притянула к себе его голову.

— Войди в меня. Пожалуйста, сейчас. — Она едва могла говорить, а судорога страсти снова сотрясла ее.

Эндрю каким-то образом умудрился освободиться от шорт. Это было всеобъемлющее теплое и жесткое давление, которое заполнило всю ее. Он двигался быстрее, чем обычно, ударяя по стенкам влагалища, выдерживал паузу и снова ударял, пока она не перестала чувствовать что-либо, кроме ритма его любви. Он снова и снова входил в нее очень глубоко, касаясь матки, как будто обещая что-то необыкновенное, и сдержал слово, когда одним ударом прогнал все ее страхи.

Когда он вышел из нее, Арден почувствовала, как ее тело налилось свинцом, ей не хотелось двигаться, и в то же время она ощущала легкость, как будто плыла куда-то. Эндрю снял одежду, которая еще оставалась на нем, потом стащил воздушный халат с ее блестящего от пота тела и лег рядом. С трудом найдя в себе силы говорить, она прошептала:

— Почему ты это сделал?

Он провел пальцем по ее животу и ниже туда, где темнел треугольник волос. Он проследил этот путь, а потом перевел взгляд на грудь, чтобы снова восхититься ею. Его глаза сияли внутренним светом, как у фаната, преклоняющегося перед божеством.

— Чтобы показать тебе, как сильно я люблю тебя, что у моей любви нет границ. Я слабею от любви к тебе. — Он нежно улыбнулся. — А ты придаешь мне силы. — Наклонив голову, он слегка захватил губами ее сосок и стал ласкать его языком. — Я так рад, что я — мужчина.

Ее пальцы вплелись в его светлые волосы.

— Ты думаешь, у нас… получился ребенок?

Эндрю тихо рассмеялся. Положив голову на подушку, он уютно устроился рядом с ней.

— Мы продолжим это занятие, пока не будет результатов.

Затем они уснули, и только алые лучи заката послужили им покрывалом.

— Вы — два сумасшедших, — позвала Арден двух профессионалов тенниса.

Эндрю и Гэри гоняли мяч туда-сюда через сетку, посылая его как можно выше. Они дурачились, развлекая Мэта, тот стоял рядом с кортом и хлопал в ладоши. Когда Эндрю развернулся и послал мяч в его сторону, Мэт радостно взвизгнул и запрыгал.

— Представление окончено, — сказала Арден, — а то вы получите травму, а мне придется сообщать Хэму, что вы — нетрудоспособны. Я забираю вашу группу поддержки домой. Может быть, тогда вы серьезно отнесетесь к тренировке.

— Ну вот, все веселье испортила, — отозвался Гэри и побрел посовещаться со своим последним соперником, который ожидал его с полотенцем и термосом с холодной водой.

Эндрю накинул полотенце себе на шею. Он закутал Мэта другим полотенцем, и малыш просиял.

— Твоя мама надзирает за нами, как за рабами, и не дает повеселиться, — сказал он малышу, целуя его в лобик. Он выпрямился и шепотом добавил: — Но в постели совсем другое дело, тут она знает толк.

— Можно подумать, ты не знаешь, — отозвалась Арден, растягивая слова. Она шутливо коснулась носом его носа и добавила: — Мне бы хотелось поцеловать тебя, но я не могу найти сухого места.

— Да, да. Я знал, что дело в чем-то таком. Ладно. Ты мне должна поцелуй. Тебе пора идти?

— Ты прекрасно знаешь, что Мэт невыносим, если не поспит днем. Когда придешь домой, может быть, мы возьмем его на пляж.

— И поиграем в голышей.

— Ты о чем-нибудь другом думаешь когда-нибудь?

— Да, — ответил он, притворяясь обиженным. — Иногда я думаю, как этим можно заниматься не раздеваясь.

— Ты просто неисправим! — крикнула Арден, бросая ему полотенце. — Смотри, играй как следует. Увидимся дома.

Она подхватила Мэта одной рукой, в другую взяла сумку и направилась к парковке, где оставила свою «севилью». Она в какой-то степени унаследовала ее после Эндрю, когда тот купил себе джип.

Они провели в Европе три месяца, переезжая из одной страны в другую, турниры следовали один за другим. Вернулись они всего лишь неделю назад. Эндрю теперь был пятым в мировом теннисе. Он рассчитывал, что в это же время в будущем году он займет первое место снова.

— И тогда я закончу свою спортивную карьеру.

— А что же ты будешь делать?

— Как тебе сеть спортивных магазинов? Сделаем акцент на товары для всей семьи. Спортивная обувь для бега трусцой для отца и сына, костюмы для игры в теннис для мам и дочерей, спортивная одежда для всей семьи для игр во дворе. Ну, все такое.

— Вообще-то звучит здорово. Сама концепция мне нравится.

— Мне тоже. Мы будем лидировать.

— Мы?

— Хэм тоже собирается на покой. Говорит, что слишком стар, чтобы начинать снова воспитывать будущего чемпиона. Хочет заняться бизнесом со мной. И с тобой, — он быстро поцеловал ее, — конечно.

Ее поэма «Джоу» была напечатана в журнале для женщин, а затем перепечатана в «Ридерсдайджест». В редакции журнала для женщин интересовались, не могла бы она написать повесть или рассказ. И она сейчас рассматривала возможные варианты.

— Тебе понравилось смотреть, как папа играет? — спросила она Мэта, который отметил свой второй день рождения в Париже. Малыш уже был слишком тяжелым для нее, но она никогда не отказывала себе в удовольствии взять его на руки. Он звал ее «мама», и каждый раз, когда она видела, как его всегда влажные губы произносят это слово, ей хотелось плакать от счастья. — Здорово, правда? Тогда ты судишь предвзято, совсем как и я.

Арден не заметила мужчину, сидящего в машине, припаркованной рядом с ее автомобилем. Она оглянулась, когда открывала дверцу. Внутри себя она сразу же почувствовала смертельный холод. Казалось, кровь остановилась в венах, в легких не было воздуха. Сердце перестало биться.

Он сильно поправился. Волосы стали реже, прибавилось седины, а на носу выступила сосудистая сеточка от слишком большого количества употребляемого спиртного. Щеки были похожи на дряблые обвисшие мешки. Одежда выглядела не такой опрятной, и ему, казалось, было в ней жарко и тесно. Обувь была сильно поношенна.

Но в глазах оставалось прежнее лукавство. На губах у него играла все та же самодовольная ухмылка, как будто он знал что-то про кого-то и жаждал воспользоваться своим преимуществом.

Арден почувствовала, что ее сейчас вырвет. Она проглотила горький комок, вставший поперек горла, и инстинктивно прижала Мэта к себе.

— Здравствуйте, миссис Маккэслин.

В его устах ее имя прозвучало как непристойное оскорбление. Отвращение охватило ее, и, подчиняясь импульсу, ей захотелось бежать быстро и как можно дальше. Вместо этого она внимательно посмотрела на него, в ее глазах светилась ледяная ненависть.

— Привет, Рон.

Тусклые глаза осматривали ее фигуру, и она почувствовала, что ее как будто облили грязью и ей срочно нужна горячая ванна. Она не хотела, чтобы он видел, как она его боится. Это было единственное, что удерживало ее от крика.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он и снова перевел на нее взгляд.

— А ты выглядишь ужасно, — решительно заявила она, удивляясь, откуда у нее взялось мужество. Но она-то знала. Это возросшая любовь Эндрю и счастье, которое она нашла с ним, давали ей силы.

Рон Лоуэри заморгал, он был сразу обескуражен несвойственной ей непочтительностью к нему. Он усмехнулся, но его рот только злобно искривился.

— Верно. Но у меня дела сложились не так удачно, как у тебя, миссис Маккэслин.

Она поставила Мэта, который искрутился у нее на руках, на пешеходную дорожку. Он уже давно потерял интерес к беседе, и его теперь очень заинтересовала желтая металлическая кнопка, которая обозначала парковочное место перед автомобилем.

— Не стоит обвинять меня или кого-то еще в тех неудачах, которые выпали на твою долю, Рон. Тебе преподнесли на серебряном блюдечке все, что было необходимо для успешной работы. Иначе говоря, ты получил все благодаря золотому обручальному кольцу. И если ты упустил возможность преуспеть, имея все это, то винить тебе некого, кроме себя.

У него сжились кулаки, и он шагнул навстречу ей.

— Незачем изображать могущественную дамочку передо мной, миссис Маккэслин. Как тебе удалось найти его?

Она решила, что единственный способ защиты для нее в данной ситуации — это отрицать все, и высокомерно подняла подбородок.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Стальные пальцы впились в плечо Арден, когда Рон притянул ее к себе.

— Как ты нашла Маккэслина? И не думай, что я настолько глуп, чтобы поверить, будто ты стала его стыдливой невестой в результате каких-то невероятных совпадений.

Она проглотила липкий кусок страха и закрыла глаза, когда боль накатывалась волнами. Она видела сущность Рона, о которой всегда знала, но не хотела признаваться в этом. Он всегда был беспощадным, жестоким, злобным, если ставил перед собой цель получить то, что хотел.

— Логическим рассуждением, — ответила она с облегчением, когда его пальцы освободили ее руку. — Я видела его и его жену утром, когда они выходили из клиники.

— Что ж, мои поздравления. Ты оказалась совсем неглупой, правда? — Он посмотрел вниз на Мэта так, что у Арден кровь застыла. — Забавный малыш. Я сделал неплохую работу, став его отцом.

Огромная волна слабости накатила на Арден, и она подумала, что сейчас упадет в обморок. Через несколько секунд она удивилась тому, что все еще стоит на ногах.

— Ты? — тяжело дыша произнесла она.

Он рассмеялся. Звук был отвратительный.

— Что случилось, миссис Маккэслин? Вы что же думаете, зря прошли через все те испытания? Вы считаете, что вышли замуж не за того человека? А?

Ей стало еще хуже от его насмешек.

— Мэт — ребенок Эндрю? — в отчаянии спросила она.

Рон со злобным удовлетворением смотрел на нее, получая удовольствие от того отчаяния, которое вызвало в ней его слова.

— Эндрю обеспечил сперму, это — так, но всю работу проделал я, как ты помнишь.

Облегчение, которое она испытала, было таким огромным, что ей пришлось опереться на горячий металлический корпус машины. Потребовалось несколько минут, чтобы прошло головокружение. Но металлический привкус во рту и боль в желудке остались. Этот человек был жестоким, способным на все.

— Вообще-то ты оказала мне большую услугу, выйдя замуж за Маккэслина, — говорил он, рассеянно выковыривая воображаемую грязь из-под ногтей. А может быть, и не воображаемую.

Арден не стала доставлять ему удовольствие, она спокойно встретила его хитрый взгляд.

— У меня сейчас тяжелые времена, Арден. Знаю, что ты очень огорчишься, когда узнаешь, что клиника, которую с таким усердием создавал твой благочестивый отец, более не существует.

— Я покончила со всем этим, когда развелась с тобой, — сказала она. — Теперь уже это — не работа моего отца, а всего лишь твоя игрушка. А мне ничего твоего не надо.

— Хорошо, — вздрогнул он, — пусть так, но тогда мы перейдем к основному вопросу моего недолгого визита, который доставляет тебе столько удовольствия. — Он наклонился вперед и заговорщически прошептал: — Ты должна будешь помочь мне возместить некоторые потери.

— Ты — сумасшедший. Я бы не стала и плевать в твою сторону, даже если бы ты горел на костре. А этот недолгий и весьма приятный для меня визит, как ты изволил назвать его, подошел к концу. И не смей больше беспокоить меня. — Она присела на корточки и взяла Мэта, рассеянно стряхивая пыль с его коленок. Резко открыв дверцу машины, она посадила туда ребенка, не обращая внимания на его протесты.

— Ну-ка подожди, стерва, — сказал Рон, хватая ее за руку, когда она уже садилась за руль. — А как тебе понравится, если я зайду к этому твоему новому мужу? — Арден перестала сопротивляться и, задержав дыхание, молча уставилась в его беспощадные глаза. — Ты обо мне очень плохо думаешь. Но помни, что он и та его совсем неинтересная жена относились ко мне почти как к Богу Всемогущему. Он, несомненно, будет очень рад видеть меня. Ну что, зайти поговорить с ним?

Ее охватила паника, и Арден могла только надеяться, что ее бывший муж не заметит, в каком она состоянии. Но победные искорки в его глазах убедили ее в том, что он таки заметил, что она в замешательстве.

— Вот что я подумал, — проникновенно начал он, — мистер Маккэслин вряд ли знает, кем был твой бывший муж, не так ли? Он также не знает, на какой дорогой проститутке он женат. Пятьдесят тысяч долларов — за распутство. Он же этого не знает, да? Так разве это не интересно? — Он толкнул ее, и она упала на сиденье машины, оглушенная ударом. — Я буду на связи.

Это была клятва, угроза, которая привела ее в ужасное состояние, когда руки и ноги перестали слушаться. Тем не менее они добрались до дома.

— Ты не любишь телячьи эскалопы?

Арден перестала ковыряться в тарелке и улыбнулась, глядя через стол в обеспокоенные глаза мужа, в которых застыл вопрос.

— Извини, я просто не могу сегодня видеть много людей вокруг. — Они обедали одни в одном из своих любимых ночных местечек Лахайны.

— Ты бы сказала об этом раньше. Мы бы поехали в другое место. — Эндрю взял ее руку и сжал ее. Под его нежным взглядом у Арден таяло сердце. — Или мы могли остаться дома, пообедать в своей комнате и замечательно провести время.

Намеки, прозвучавшие в его словах, воспоминания о таких вечерах, любовь, светившаяся в его глазах, — все это причинило Арден боль, вызванную виной, с которой ей приходилось жить.

Весь день она не могла усидеть на месте, боялась обернуться и увидеть за спиной злобного, угрожающего ей Рона. Он вызывал у нее отвращение. Это был гнусный отвратительный тип, и она ненавидела его эгоистичные мотивы. Но с другой стороны, была ли она лучше? Разве она не манипулировала Эндрю Маккэслином самым презренным образом? Почему она не сказала ему в самом начале, кто она? И почему ей так трудно сказать ему об этом прямо сейчас?

Ответ на оба вопроса был одним и тем же. Она слишком сильно любила его. В тот самый момент, когда она впервые увидела Эндрю, ее объективность испарилась. И больше никогда не возвращалась. Теперь она уже не смогла бы сказать ему, что она мать Мэта, но в тот день, когда он подошел к ней и сказал «привет», она могла сделать это. Вина, с которой она жила, не уменьшалась, она становилась невыносимой. Она разъедала ее, как раковая опухоль. И она не хотела думать о себе в связи с кем-то, подобным Рону Лоуэри.

— Извини, я, кажется, испортила тебе вечер, — вздохнула она, желая очутиться где-нибудь рядом с ним под защитой его тела и спрятаться от всех внешних опасностей.

— Ни один вечер, проведенный с тобой, не может быть испорченным, — нежно сказал Эндрю. Улыбка озарила его красивое лицо. — Ну, если только несколько вечеров, еще до нашей свадьбы, когда у меня было желание забраться в твою постель, а ты делала все, вплоть до кастрации, чтобы не пустить меня туда.

Арден рассмеялась, несмотря на плохое настроение.

— Я только пыталась сохранить достоинство леди, — ответила она с наигранным смущением.

— К черту все достоинство леди. Спорю, ты…

Он не закончил предложение, так как заметил в другом конце зала что-то такое, что заставило его замолчать.

— Эндрю?

Он не сразу посмотрел на нее и, похоже, не сумел тут же сосредоточиться.

— Я… что? Извини меня. Что ты говорила?

— Говорил ты, а не я, — засмеялась она и обернулась посмотреть, что так привлекло его внимание. Смех застрял у нее в горле, когда она увидела Рона Лоуэри, сидящего за столом в противоположном конце зала. Он с интересом изучал меню. Его присутствие здесь не было случайным. В этом Арден не сомневалась.

Она резко повернула голову посмотреть, заметил ли Эндрю ее смятение, но он все еще, не отрываясь, смотрел на Рона.

— Ты знаешь этого человека? — не совсем уверенно спросила она.

В этот момент она поняла, что решила навсегда сохранить свою тайну. У нее была превосходная возможность сказать: «Эндрю, я думаю, ты знаешь моего бывшего мужа. Вы с Элли обращались к нему года три назад. Он нашел суррогатную мать для твоего ребенка. Той женщиной была я». Но вместо этого она выбрала путь наименьшего сопротивления. Сейчас она не могла рисковать любовью Эндрю. Их любовь была еще совсем не окрепшей и хрупкой. И Мэт был слишком дорог ей. Нет, рисковать она не могла.

— Да, — сказал Эндрю. Он наблюдал, как Рон весело обсуждает с официанткой список вин. Был ли привкус горечи в голосе Эндрю? Его губы стали тонкими и сжались, а она знала, что это признак того, что он недоволен чем-то. Совершенно очевидно, что он не боготворит Рона, как считал сам Рон.

— Он… он… Элли и я знали его, когда жили на материке. Какое-то время он был нашим закадычным другом.

— Ясно, — сказала Арден, хватаясь за стакан с холодной водой.

— Он — врач. Он оказал нам особую услугу, за которую ему очень хорошо заплатили. Потом он, правда, попытался получить с меня еще денег.

Арден почувствовала, что то небольшое количество еды, которое она съела, переворачивается у нее в желудке. Когда она уже родила Мэта, Рон пытался получить с Маккэслинов еще денег. У этого человека совсем не было принципов?

— Как мог он ожидать, что получит больше, чем ему обещали? — Она надеялась, что ее вопрос прозвучал обыденно.

— Он сказал, что столкнулся с осложнениями, которых не предвидел, — рассеянно объяснил Эндрю, все еще уставившись на Рона пронзительным взглядом. Затем, видимо поняв, что сказал больше, чем намеревался, повернулся к Арден. Его улыбка стала натянутой. — Мы тогда пришли к взаимопониманию. Интересно, что привело его на Мауи? Отпуск, думаю.

— Наверняка. — Арден не понимала, как она может говорить так спокойно, когда ей хотелось визжать и кричать.

— Если не собираешься дальше мучить свой кусок телятины, пойдем отсюда.

— Да. Я готова.

Боже, как же она будет дальше жить со всем этим? — спрашивала она себя, пока Эндрю вел ее за собой между столиками к двери. Им придется пройти мимо столика, за которым сидел Рон, чтобы попасть к выходу. Арден понимала, что Рон последовал в ресторан за ними. Это был его способ продемонстрировать ей, насколько серьезны его угрозы. Ему нужно было что-то от нее, и он не отступится, будет давить на нее с цепкостью бульдога, пока она не сдастся. А она знала, что для того, чтобы спасти свою жизнь с Эндрю и Мэтом, ей придется так поступить.

Он разыграл сцену с хладнокровием Бэрримора. Его глаза стали круглыми от неожиданного удовольствия, когда он заметил Эндрю. Что же касается Арден, он не показал, что они знакомы. Ее сердце рвалось наружу, как сумасшедший зверь, вырывающийся из клетки, когда она услышала, как он сказал:

— Эндрю Маккэслин! Как приятно встретить вас, хотя прошло много времени с нашей последней встречи.

Эндрю вежливо, но холодно ответил:

— Здравствуйте, доктор Лоуэри. Как у вас дела?

Они пожали друг другу руки.

— Вы превосходно выглядите, Эндрю, — сказал Рон искренне. — Сообщения о вас в газетах на страницах, посвященных спорту, в последнее время были просто фантастическими. — Его глаза слегка затуманились, и он, сочувствуя, понизил голос. — Мне было так жаль услышать о вашей жене. Как малыш?

Арден почувствовала, как мышцы Эндрю напряглись, но голос прозвучал спокойно:

— Благодарю вас за сочувствие. Мэт — уже двухлетний крепыш. Он — просто замечательный.

— Что ж, это приятно слышать.

— А, — Эндрю подтолкнул ее вперед, — это — моя жена, Арден. Дорогая, это — доктор Рон Лоуэри.

Ей неожиданно пришло в голову, что драматурги часто превращают в комические сцены, подобные этой, но она не могла понять, как можно считать это забавным. Ирония была слишком жестокой, чтобы быть смешной. С ней чуть не случилась истерика, на грани которой она была весь день. Она не знала только, будет ли это безумный хохот или идиотский крик. Ей тем не менее удалось остановиться вовремя.

— Доктор Лоуэри, — сказала она. Ни за что на свете она не протянула бы ему руку.

— Миссис Маккэслин, — вежливо ответил Рон.

Его кажущаяся искренней улыбка привела ее в ярость. Больше всего ей хотелось разоблачить его, всю его фальшь и неискренность. Но, раскрывая его, она подставляла под удар себя.

Мужчины обменялись любезностями; Рон сказал, что он приехал на острова на несколько недель в отпуск, и Эндрю пожелал ему хорошо провести время. Каким-то образом Арден удалось сдержаться и не сойти с ума, пока они беседовали. Улыбка на ее лице была настолько натянутой, что ей казалось: если разговор затянется, ее лицо разлетится на мелкие кусочки, как разбитая фарфоровая тарелка.

— Было очень приятно снова встретить вас, — расплываясь в улыбке, произнес Рон, когда Эндрю, наконец, повел Арден к выходу.

— Мне тоже. Желаю хорошего путешествия, — ответил Эндрю, и они ушли.

В машине он завел мотор, но не включил передачу. Невидимым взглядом он уставился на рисунок на капоте.

— Что-то не так? — спросила Арден.

— Да нет. Вроде все нормально. Просто есть нечто… — Голос Эндрю стал совсем тихим. Арден сидела не шелохнувшись рядом с ним и только огромным физическим усилием удерживала себя от истерики. — Доктор Лоуэри был нужен Элли и мне. Я говорил тебе, что у нее были проблемы с зачатием. Он… ну, он сделал все, чтобы у нас был Мэт. Я должен быть благодарен ему за то, что у меня есть сын. Но… черт, я не могу объяснить этого, Арден.

Он покачал головой, как будто, сделав так, его случайные мысли придут сами в логическое соответствие.

— Это не просто его требование получить дополнительные деньги. Есть что-то в его манерах, что беспокоит меня, предостерегает, что ему нельзя доверять. Я не знаю почему, но меня настораживает эта наша сегодняшняя встреча. На моей территории, если так можно сказать. Я не видел его с тех пор, как родился Мэт, и не планировал когда-либо встречаться с ним снова. — Он усмехнулся и завел машину. — Наверняка ты думаешь, что я сошел с ума.

— Нет, — ответила Арден, завороженная светящимися приборами на панели. — Я не думаю, что ты — сумасшедший. Я тоже не доверяю ему.

— Что… Что ты хочешь этим сказать? — У нее остановилось дыхание. В легких не было воздуха. Она сейчас умрет в этом «Зале орхидей».

— Я хочу сказать, миссис Маккэслин, что, когда ты родила того ребенка, тебе перевязали трубы. Тебе удалили яичники. Тебя стерилизовали.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Это невозможно.

— Ты помнишь, тебе дали наркоз.

— Но… но не было никаких разрезов. Для перевязки маточных труб…

Он отмахнулся от ее рассуждений.

— Всегда найдутся новые методы, которые нужно испытать. А кто может быть лучшим подопытным животным? Конечно, жена гинеколога. Я боялся, что впоследствии ты можешь пожалеть, что отдала ребенка, особенно из-за болезни Джоу. И если бы твои материнские инстинкты взяли верх, я не хотел, чтобы у тебя был еще ребенок. Я-то точно не хотел еще одного ребенка. Джоу стоил мне целое состояние, расходы на его лечение.

Она вскрикнула, как если бы испытала страшную боль, как если бы он нанес ей смертельный удар. Как он смеет так говорить о Джоу, ведь это был его сын? И теперь все ее надежды родить ребенка были растоптаны подлой жестокостью этого человека. Чувствуя, что она потерпела полное поражение, Арден на ощупь схватила сумку.

— Сколько тебе надо? Пять тысяч? — Она хотела, чтобы он исчез из ее жизни навсегда. Если деньги могут сделать это, она готова дать ему любую сумму.

— Для начала да. Мне она нужна завтра.

— Завтра? — Как она сможет найти такие деньги за такое короткое время? — Боюсь, я не смогу собрать их так быстро, но попытаюсь, — сказала она, вставая. У нее закружилась голова, и она покачнулась.

Он поддержал ее за руку.

— Ты принесешь деньги завтра, или я навещу этого твоего красавчика мужа. У нас с ним найдется много о чем поговорить.

Арден, все еще ошарашенная, вырвала руку и, спотыкаясь, пошла к двери. Солнечный свет ослепил ее. Или, может быть, это были слезы?

«Зал орхидей» был таким же мрачным и грязным, посетители — такими же отвратительными, как и раньше. С десяток мужчин сидели по двое и по трое. Единственная женщина там не слышала, о чем они говорили, так как их голоса были тихими, а слова — неразборчивыми. Воздух был тяжелым, в нем чувствовались запахи пива и табачного дыма.

Арден никогда в жизни не была настолько спокойна. Перелет из Сан-Франциско домой был всего лишь короткой вечеринкой для них всех. Эндрю все еще пребывал в состоянии эйфории по поводу своих побед в турнирах. Он был не менее доволен состоянием Арден после ее визита к врачу. Что бы там ни было, то, что беспокоило ее, казалось, улетучилось мгновенно. Его сердце все еще трепетало, а дыхание становилось прерывистым каждый раз, когда он вспоминал, с какой бескорыстностью она любила его, когда они вернулись в гостиницу. Весь остаток того дня они посвятили сексуальным утехам. Он порекомендовал любой супружеской паре иногда проводить дни таким образом.

После всех волнений Арден с нетерпением ждала возвращения домой. Она грелась в лучах славы Эндрю и его любви. Во время долгого перелета через Тихий океан, она просто не могла оторвать от него руки. Она пользовалась любой возможностью дотронуться до него, и он отвечал ей взаимностью.

Мэт почувствовал их радостное настроение и вел себя прекрасно. Он просто очаровал всех стюардесс, пока миссис Лаани не взяла его на руки и он заснул на ее дородной груди. Арден могла только позавидовать, и Эндрю уложил ее себе на плечо, чтобы она могла немножко поспать. Но ей то и дело приходилось шлепать его по руке, когда она чувствовала, что он посягает на запретную территорию.

На следующий день утром позвонил Рон:

— Пора бы тебе объявиться. Я звоню уже третий раз. На первые два звонка отвечала твоя экономка, и мне пришлось повесить трубку.

— Извини, что доставила тебе неудобства.

— Что-то ты слишком самоуверенна. — Он неприятно усмехнулся. — Не забудь, пора платить по счетам.

— Где и когда?

— Там же. В два часа.

Она положила трубку, не сказав ни слова. И теперь сидела в той же кабинке, а он снова опаздывал. Она посчитала ниже своего достоинства принять льстивое приглашение бармена выпить за счет заведения. Так она и сидела, выпрямив спину, сложив руки на коленях. На этот раз она не пряталась от взглядов, а встречала их с высокомерным достоинством.

— Рада вернуться обратно? — спросил Рон, проскальзывая в кабинку и садясь напротив нее. — Хорошо съездили?

— Да, — ответила она на оба вопроса.

— Твой муж делает себе имя. Разве ты не гордишься, что подцепила такую знаменитость в мужья?

— Я буду гордиться им независимо от того, знаменитость он или нет.

Он приложил руку к сердцу.

— Такая преданность со стороны жены. Я не могу не выпить за это. — Он сделал заказ и снова повернулся к ней. — Интересно, гордился бы он, если бы знал, что ты продала свое тело за пятьдесят тысяч долларов?

— Не знаю. Но собираюсь узнать. Хочу все ему рассказать.

Рон уставился на нее, сверкнув злобными маленькими глазами. Даже когда перед ним появился стакан с выпивкой, он не шелохнулся.

— Ты — негодяй, — произнесла Арден спокойным, бесстрастным голосом. В ее тоне прозвучало такое презрение, которое вряд ли можно было заменить криком. Он не стоил того, чтобы тратить на него свою жизненную силу, которая потребовалась бы, если она закричала. — Не знала я, что мужчина, даже такой подлый, как ты, может сыграть такую грязную шутку, которую ты сыграл со мной.

Его ухмылка была наглой и омерзительной.

— А, так ты выяснила, что я солгал тебе, сказав, что ты бесплодна. — Его хохот был низким и раскатистым, как будто сам дьявол рассмеялся. — Напугал тебя, да?

— Зачем ты мне сказал об этом?

— Потому что ты стала слишком самоуверенной. Тебе показалось, что ты можешь стряхнуть меня, как жуткий сон. Я хотел, чтобы ты поняла, что для меня было важно дело. Да и сейчас тоже.

— Мне ужасно жаль разочаровывать тебя, Рон, но наши дела закончились. Твои угрозы — пустые. Если бы они были реальными, ты не стал бы прятаться и увиливать, пугая меня, и не стал бы возмущаться, что я не подхожу к телефону. Ты обвиняешь меня в трусости, но на самом деле трус — ты. Для того чтобы достичь чего-то, нужно быть человеком. А ты никогда ничего не мог. Даже когда у тебя были более благоприятные условия, ты разрушил все, что имел, как врач, как муж, как отец и как мужчина. — Она встала с гордым достоинством. — Я больше не боюсь тебя. Ты проиграл и больше от меня ничего не получишь. Тот раз был последним. Нет ничего, что ты можешь сделать, чтобы навредить мне. Пошел к черту.

Она резко развернулась и вышла. Колени дрожали, во рту пересохло, когда она добралась до машины. Но она сделала это! Она избавилась от доктора Рона Лоуэри навсегда. Сегодня же вечером она все расскажет Эндрю. Она больше не боялась, что их любовь не выдержит такой проверки правдой. Их судьбы переплелись слишком тесно, чтобы можно было их разорвать сейчас. Она выберет место. Расскажет ему все. А затем, наконец, она обретет свободу.

Бутылка вина чуть не выскользнула у нее из-под мышки, когда она вошла в широкие двери.

— Миссис Лаани, — позвала она, смеясь. В руках у нее был букет цветов, она пыталась не сломать их о коробку, в которой лежало ее новое кружевное белье.

Миссис Лаани почти выбежала ей навстречу, но, когда Арден увидела ее, она поняла, что та прибежала не на ее зов.

— Миссис Маккэслин, как я рада, что вы — дома.

— Что-то случилось?

Экономка показала глазами на кабинет Эндрю. Дверь была закрыта.

— Мистер Маккэслин хочет немедленно вас видеть. Он сказал сразу же, как только вы вернетесь. — Обычно спокойная женщина заламывала руки.

— Почему? Что? — Арден схватила миссис Лаани за руку. — Мэт? Что-то случилось с Мэтом?

— Нет, он со мной в кухне. Идите лучше к мужу. — Она старалась не встречаться с вопрошающим взглядом Арден.

Арден действовала инстинктивно. Она двигалась механически, как будто все было в порядке, хотя понимала, что случилось что-то ужасное. Миссис Лаани была не из тех женщин, которые легко поддаются панике.

— Охладите вино и поставьте цветы в вазу в нашу спальню, пожалуйста. Мы поужинаем сегодня бифштексами. Проследите, чтобы обед Мэта был готов пораньше. И положите эту коробку в мой шкаф.

— Хорошо, миссис Маккэслин, — сказала миссис Лаани, забирая у Арден покупки и поспешно удаляясь.

Арден была очень обеспокоена тем сочувственным взглядом, который был на лице женщины.

Она провела руками по юбке и удивилась тому, что у нее были влажные ладони. Сдерживая панику, она повернула ручку двери и вошла в кабинет Эндрю.

— Дорогой, я…

Первое, что она увидела, была бутылка виски на полированной поверхности письменного стола Эндрю. Она смотрела на нее, не отрываясь, несколько секунд, затем перевела взгляд на стакан с виски, стоящий рядом с бутылкой. Рука Эндрю. И только тогда она поняла, насколько это выглядит неестественным.

Она подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, и ее даже передернуло от той ненависти, которую она в них увидела. Его волосы буквально стояли дыбом, но не ветер растрепал их. Рука маньяка рвала их на себе. На щеках ходили желваки, когда он скрипел зубами, а на виске яростно билась жилка.

— Входите, миссис Маккэслин, — сказал он голосом, который Арден никогда у него не слышала. Он был полон сарказма и отвращения. — Мне кажется, вы знаете нашего гостя.

И только тут Арден заметила мужчину, с удобством устроившегося в глубоком кресле напротив стола Эндрю. Он повернулся, и она увидела насмешливое лицо Рональда Лоуэри. У нее подкосились ноги, и она облокотилась на дверь, ища опору.

Эндрю грубо расхохотался.

— Ты прекрасно притворяешься удивленной, увидев своего бывшего мужа, хотя Рон сказал мне, что последнее время вы довольно часто виделись.

В горле у нее встал ком, но она сумела с ним справиться. Она должна была заставить Эндрю увидеть то, что было на самом деле.

— Эндрю, — умоляла она, протягивая к нему руку. — Эндрю, что он сказал тебе?

— Много, много чего рассказал, — ответил он, продолжая презрительно посмеиваться. — Я уж подумал, что я — прямо-таки король среди грешников. Мне казалось, что меня вряд ли удивит предательство. Но поздравляю вас с вашей непревзойденной изобретательностью.

— Пожалуйста, Эндрю, — молила Арден, шагнув в комнату. — Послушай меня. Я не знаю, что он сказал тебе, но…

— Ты позволила своему мужу оплодотворить себя моей спермой и носила моего ребенка в течение девяти месяцев, а затем ты отдала его… или, я лучше скажу, продала его… за пятьдесят тысяч долларов, которые твой муж получил от меня? Ты сделала все это?

Слезы ручьем лились по ее лицу.

— Да, но…

— А затем твое сердце перевернулось, и ты приехала на Гавайи, чтобы втереться ко мне в доверие, влезть в мою жизнь? Ведь так?

— Не так!

— Будь все проклято, какой же я был дурак! — Стул отлетел в сторону, когда он резко встал. Эндрю осушил стакан с виски и бросил его на стол. Он повернулся к ним спиной, как будто ему было омерзительно смотреть на них.

— Было совсем не так, — сказала Арден. — Не так.

Не обращая внимания на ее просьбы понять ее, он повернулся к ней:

— И сколько же вы планировали получить с меня? А?

Он спрашивал ее, а не Рона.

— Ничего.

— Ничего! Ничего? Мои деньги, моего сына? Когда же будет достаточно? Ты уже сломала мне жизнь своей ложью.

Она сглотнула, пытаясь привести в порядок мысли, которые мелькали у нее в голове. Арден совершенно не могла думать, когда Эндрю сердился на нее, когда его взгляд был таким твердым и холодным, как алмаз.

— Он связался со мной по телефону несколько недель назад. Сказал, что расскажет тебе, кто я, если… — Она дрожала от страха, когда услышала его рык, но упрямо продолжала: — Если я не дам ему двадцать тысяч долларов. Он игрок и в долгах у ростовщиков. Вот почему ему нужны были деньги тогда, когда ты заплатил ему за Мэта. Мне тоже нужны были деньги для Джоу. И я хотела освободиться от Рона. — Она видела, что он не понимает ее, тогда она потерла лоб, а Эндрю поставил стул и уселся на него. Всем своим видом он показывал, что ему безразлична ее дилемма. Но она должна была заставить его понять. — Я заплатила ему пять тысяч долларов перед тем, как мы уехали на континент. Эндрю, это были мои деньги, не твои. Мои. И я бы отдала ему вдвое больше, чтобы он не устроил эту сцену.

— Так ты собиралась платить и дальше этому мерзавцу, чтобы я не узнал, на какой лживой стерве женат. Твоя забота о моем благополучии просто восхищает меня.

Она всхлипнула и покачала головой:

— Нет, Эндрю, нет. Я собиралась рассказать тебе все сама.

— Когда? Когда же, Арден? Мне очень интересно знать. Когда Мэт пойдет в школу? Когда он закончит колледж? Или, может быть, когда поведет к венцу свою невесту, ты похлопаешь меня по руке и скажешь: «О, между прочим, я — та самая женщина, которая родила его». Таковы были твои планы?

Оскорбительные слова обрушились на нее, как удары деревянного молотка.

— Я больше не могла бы жить с этим секретом. Я люблю тебя и Мэта. Я собиралась все рассказать тебе… сегодня вечером.

Услышав ее слова, он взвыл от хохота, уродливого и насмешливого.

— Сегодня вечером! Как трогательно, не так ли? — Он уставился на нее, насупив брови. — Ты думаешь, я поверю тебе сейчас, когда ты лгала мне с самого начала?

— Я не лгала!

— Все это проклятое дело было сплошной ложью! — взвыл он. Он снова резко вскочил со стула. — Когда я думаю о том, как ты одурачила меня… — Он покачал головой и невесело рассмеялся. — Такая чинная и правильная, такая вежливая, такая милая, такая… — Он махнул рукой в ее сторону, а затем опустил ее, как бы говоря, какой жалкой и презренной он ее считает.

Его внимание снова привлек Рон, который сидел, как стервятник, предвкушая, что окровавленный скелет достанется ему и он прикончит его.

— Пошел вон, — только и сказал Эндрю.

Злорадная ухмылка тут же исчезла с лица Рона.

— Минутку. Мы еще не договорились, что будем делать со всем этим.

— Если думаешь, что я дам тебе хоть один цент, ты просто сумасшедший и преступник. И если ты немедленно не исчезнешь, я превращу тебя в кровавую котлету, а потом передам полиции.

Рон стоял, трясясь от гнева.

— Ты запоешь по-другому, когда я расскажу газетчикам мою щекотливую историю о тебе, твоей жалкой жене и как ты пришел ко мне, умоляя найти мать для твоего ребенка. Это превратит твоего драгоценного сына в человека второго сорта. Ну и уж конечно, я расскажу им, что ты сейчас женат на биологической матери своего ребенка. Может быть, я не стану рассказывать, что я искусственно оплодотворил Арден. Может быть, я позволю им думать, что Мэт появился естественным образом. А это сделает его незаконнорожденным.

Арден вздрогнула, а Эндрю театрально пожал плечами:

— И кто же, ты думаешь, поверит такой небылице? Особенно если ее рассказывает врач, который потерял практику, уважение своих клиентов, который по уши в долгах у всех, включая мафию, и который живет как бомж. Угадай, кому поверят — мне или тебе? Знаменитости моего уровня постоянно становятся жертвами сумасшедших, которые стремятся сорвать куш по-быстрому, и пресса знает об этом. Да они рассмеются тебе в лицо, Лоуэри.

Арден видела, как быстро Рон теряет самоуверенность, которая как будто вытекает из него вместе с потом.

— Но у меня есть юрист. У него документы. Он поддержит меня.

— Так ли? Если бы ты был на его месте, кого бы поддержал? Профессионального игрока в теннис международного класса на подъеме или отвергнутого мужа, жаждущего мести за то, что его бросила жена? Даже друзья твоего уровня вряд ли настолько глупы. Ну а если что, я могу откупиться, и мои деньги не сравнить с твоими, так что он будет молчать.

Лицо Рона приобрело желто-серый оттенок. Эндрю обошел стол.

— Еще раз говорю: пошел вон. И если ты когда-либо покажешься на глаза кому-нибудь из членов моей семьи или прислуге, я запру тебя так, что только твоя мафия и сможет до тебя добраться. А ты сам знаешь, что они сделают с тобой, когда найдут.

— Вы не можете так просто избавиться от меня, Маккэслин.

— Могу, и ты об этом знаешь. Вот почему воняешь от страха.

Рон посмотрел на Арден, и его взгляд налился ненавистью.

— По крайней мере, тебя я уничтожил. Он теперь презирает тебя так же, как и я всегда презирал тебя.

Через несколько мгновений она услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Время шло. В кабинете не было слышно движения. Смертельный покров окутал их. Эндрю пристально смотрел в окно на бесконечное движение океана. Арден не отрывала глаз от его спины, размышляя, как она смогла бы убедить его простить ее. Почему она не рассказала ему сама? Почему? Если бы можно было начать все сначала, она бы рассказала ему все. Она представила себе, как он берет ее на руки и шепчет понимающе: «Ты сделала то, что должна была сделать тогда. Я не могу винить тебя за это. Я знаю, что ты вышла за меня замуж потому, что любишь меня, а не потому, что хочешь быть рядом с Мэтом. Я знаю. Я понимаю».

Но вместо этого он был переполнен яростью и уязвленной гордостью. Арден не узнавала его лицо, когда он повернулся к ней.

— Ты еще здесь? Я подумал, что ты уйдешь со своим первым мужем. Интересно, какие новые приключения вы бы нашли?

Она опустила голову.

— Это никогда не было для меня приключением. Я сделала это ради Джоу.

— Значит, Джоу действительно был. А я-то уже начал сомневаться.

Ее голова дернулась, и, пошатываясь, она пошла в его сторону.

— Я сделала это, чтобы продлить его жизнь. Я сделала это, потому что это был единственный способ освободиться от невыносимого замужества, от человека, к которому я питала отвращение. Когда ты перестанешь жалеть себя, может быть, ты сможешь посмотреть на все это непредвзято и понять, как трудно было мне.

— Жалеть себя! — закричал он. — Я не чувствую ничего, кроме презрения к моей слепой глупости. Каждый раз, когда я вспоминаю о том, как я смотрел на тебя, как тщательно планировал встречи, как юнец, приглашающий даму на первый танец, как я сидел здесь, разговаривая с тобой, когда у меня трусы лопались. А как тебе удавалось сохранить такое строгое лицо? Не понимаю, почему ты не расхохоталась.

— Все было не так, Эндрю, — с жаром протестовала Арден. — Сначала, да, я хотела познакомиться с тобой из-за Мэта. Я хотела увидеть моего сына, — крикнула она. — Что в этом плохого? Но когда встретила тебя, я полюбила тебя тоже. Даже больше, чем Мэта. — Ей было трудно в этом признаться, но это была правда.

— Ничего ты не хотела, кроме как соблазнить меня.

— Соблазнить… — не веря своим ушам, начала она. — Ты, наверное, память потерял, а заодно и способность здраво мыслить? Если бы в этом было дело, я бы справилась в первый же вечер.

— О нет, только не ты. Ты — очень расчетливый стратег. Если бы ты затащила меня сразу в постель, я бы никогда не подошел к тебе снова. Нет, ты приманивала меня всем своим придуманным сопротивлением. Для мужчины, на которого все время женщины вешаются, это самое действенное средство.

— Да, у тебя был большой выбор девиц. Они стаями ходили за тобой по пятам. Поэтому не стоит изображать из меня искусительницу, которая заманила тебя в ловушку, обещая секс, который больше нигде нельзя было бы получить. — Его упрямство раздражало ее все сильнее, и она повысила голос. — Ты — подарок, на который я не рассчитывала. Моя цель была стать хорошим другом, но никак не любовницей. Потом я влюбилась в тебя, но не смогла найти достаточно мужества, чтобы рассказать тебе, кто я на самом деле, потому что боялась, что ты поведешь себя так, как и делаешь сейчас. Твоя гордость, твой пылкий темперамент мешают тебе разумно взглянуть на ситуацию, Эндрю.

Ее грудь вздымалась от волнения под тонким шелковым свитером. Эндрю вдруг понял, что он, не отрываясь, смотрит на нее, и отвел взгляд, посылая гневные проклятия куда-то в потолок.

Даже сейчас, зная о ней все, она привлекала его так, как ни одна другая женщина. Она была такая чертовски красивая. Он все еще хотел ее. Он отчетливо вспомнил тот первый раз, когда он увидел ее сидящей за столиком под зонтом на балконе. Его привлекла ее безмятежность. Он хотел быть рядом с ней, впитывать покой, который, казалось, она излучала.

Как могла она так его дурачить? Почему он не смог разглядеть расчет в ее глазах? Его не могло там не быть, и не важно, что она отрицает это сейчас. Она тщательно спланировала все задолго до того, как он впервые увидел ее. Ну хорошо, частично его гнев можно отнести на счет уязвленной гордости. Какому мужчине понравится, что им манипулировали, как марионеткой, и вынудили полюбить и жениться? Какой мужчина, каким бы гордым он ни был, мог бы такое вынести?

Он продолжал повторять, что ненавидит ее. Но почему тогда он хотел целовать ее, забыв обо всем на свете, отдать ей все свое разочарование, которое на волосок отделялось от страстного желания? Почему он так сильно жаждет поддержки ее тела и радости ее смеха и ее исцеляющей любви? Он больше всего ненавидел ее за то, что она сделала его слабым.

— Однажды я пыталась сказать тебе все, — почти шепотом сказала Арден. — Но ты сказал, что все тайны нашего прошлого должны остаться с нами. Что они не будут влиять на нашу любовь друг к другу, если останутся невысказанными.

— Я не мог даже и представить себе, что твой маленький секрет имеет такое огромное значение, Арден. — Его высокомерный тон, цинично растянутые слова царапали ее душу, и ей было очень неприятно.

Она уже не владела собой.

— А твой секрет, Эндрю? Ты ведь никогда не говорил мне, что Мэта родила не Элли, твоя обожаемая жена, а какая-то женщина, которую ты и не узнал бы, встретившись с ней на улице. Ты же хотел, чтобы я вышла за тебя замуж, не зная об этом, правда?

— Какое это имеет значение?

— Никакого! — пронзительно крикнула Арден. — Я бы любила тебя и Мэта так же, если бы не была его матерью.

— Так ли это, Арден?

Вопрос произвел эффект взорвавшейся в комнате бомбы. Через несколько секунд наступила тишина.

— Да, Эндрю, — сказала она, вложив в эти слова всю свою силу. — Да.

Он пронзил ее потрясающими голубыми глазами.

— Но я никогда не буду знать наверняка, так ведь? Однажды ты продала мне свое тело ради спасения сына. Сейчас ты делаешь то же самое?

Она смотрела в бессильном отчаянии, как он пошел к столу и взял бутылку виски. Подойдя к окну, он наклонился вперед и разбил ее о наружную стену дома. Осколок бутылочного горлышка он выбросил в кусты.

— Я абсолютно уверен, что ты не заставишь меня приняться за это опять, — сказал он. — Я — снова победитель и не позволю ни тебе, ни кому бы то ни было отнять у меня это.

— Вы совершаете ошибку.

Арден держала в руках блузку, которую собиралась положить в чемодан, она повернулась и увидела, что миссис Лаани стоит в дверях, ведущих в комнаты хозяина. Она выглядела вполне по-домашнему и спокойной, с плеча у нее свисало кухонное полотенце. Арден очень хотела подойти к ней, положить голову на ее материнскую грудь и дать вылиться слезам, которые никак не иссякали. Она плакала уже неделю, как раз с тех пор, как уехал Эндрю.

Не говоря ей ни слова и даже не простившись с ней, он вышел из кабинета и спокойно сложил вещи. Потом она видела, как он прошел по лужайке и позвал Мо.

— Отвези меня, пожалуйста, в аэропорт.

Он трижды позвал Мэта, чтобы проверить, как он. Он разговаривал с миссис Лаани, но ни разу с ней. Теперь он был в Лос-Анджелесе, якобы работая с Хэмом над подачей и проводя последние встречи по вопросам их бизнеса.

— Я не думаю, что это — ошибка, — спокойно сказала Арден и снова повернулась к открытому чемодану, который лежал на ее кровати.

Она слышала шаркающие шаги миссис Лаани, когда та прошла в комнату.

— Он — упрямый человек, мисс Маккэслин. Гордый. Я должна была бы быть глухой, чтобы не услышать вашу ссору, когда ушел тот ужасный человек. Вы — мать Мэта. Я должна была догадаться.

Арден улыбнулась.

— Мне было легко играть эту роль. Иногда мне казалось, что моя любовь настолько очевидна, что вы… или Эндрю… догадаетесь, но… — У нее задрожал голос, и она всхлипнула.

— Для мистера Маккэслина это был шок, но, когда он спокойно подумает об этом, он наверняка поймет, как неразумно себя повел.

— У него была неделя все обдумать. Я не в курсе его планов в отношении нас, но просто не могу сидеть здесь, как преступница, ожидающая казни. Я здесь самозванка. Он уже начал участвовать в соревнованиях до того, как встретил меня. Они с Мэтом — очень близки. Им совсем не нужно, чтобы я вторгалась в их жизнь больше, чем я это уже сделала.

Миссис Лаани выпрямилась и скрестила руки на животе.

— Так, значит, вы собираетесь играть роль мученицы и сбежать, как малодушный человек.

Арден села на кровать и посмотрела на миссис Лаани, обдумывая ее упрек.

— Всю жизнь я была слабохарактерной, я делала то, что мой муж говорил мне делать, даже если я знала, что это плохо. Раньше обо мне заботился отец, принимая решения за меня.

Она вздохнула и стала теребить кружева на тонком белье, которое укладывала в чемодан. Эндрю очень любил его персиковый цвет. Он всегда говорил об этом, когда она его надевала. Однажды в шутку он попытался откусить кусочек ее груди, жадно жуя. «Самый спелый фрукт на дереве», — сказал он тогда, и они весело смеялись. Будут ли ее преследовать воспоминания, подобные этому, когда она начнет жить одна?

— Малодушно было бы остаться и смириться с презрением Эндрю так, как я жила со своим бывшим мужем. Он и правда ненавидел меня за то, что я превратилась в тряпку. Сейчас я понимаю это. Он специально придумывал способы унизить меня, возможно надеясь, что я смогу проявить твердость и сказать ему «нет» хотя бы раз.

— Но мистер Маккэслин никогда не будет таким, — возразила миссис Лаани с воодушевлением.

— Конечно, он не будет жестоким. Но год за годом я буду видеть, как его уважение ко мне уменьшается. Потому что я буду так бояться обидеть его снова, Мне захочется делать все, что он попросит. Я начну ублажать его из-за того, что буду бояться, будто он может бросить мне в лицо обвинение в самой большой ошибке моей жизни. Я буду вынуждена доказывать ему свою любовь тем, что не стану перечить ему ни в чем. И очень скоро он возненавидит меня. Да и я сама буду себя презирать. — Она оглянулась на экономку, которую считала своим другом. — Я не смогу снова так жить. Если Эндрю до сих пор не понял, как сильно я люблю его, то никакие доказательства не убедят его. Я не стану тратить свою жизнь на бесполезные убеждения.

— Но Мэт. — В глазах миссис Лаани стояли слезы.

— Да, Мэт. — Арден нежно улыбнулась, вспомнив неделю, которую они провели вместе. Она не отходила от него ни на минуту. Ночью она шла в его комнату, сидела в деревянном кресле-качалке рядом с кроватью мальчика и смотрела, как он спит.

У нее щемило сердце каждый раз, когда она думала о том, что должна сделать.

— Надеюсь, Эндрю позволит мне иногда видеться с ним. Я никогда не стану преследовать его за то, что было сделано. Мэт знает только такую жизнь. Я не стану лишать его дома, к которому он привык. — У нее на щеке появилась слеза. — Только вот он ежедневно меняется. Пройдут месяцы, пока я увижу его, и я не смогу наблюдать за этими волшебными превращениями.

— Пожалуйста, одумайтесь, не делайте этого. — Миссис Лаани беззастенчиво рыдала. Арден позавидовала ее возможности выражать свои чувства. — Вы любите их обоих слишком сильно, чтобы вот так бросить.

— Я слишком люблю их обоих, чтобы остаться, — смиренно ответила Арден.

То же самое она сказала и Мэту тем вечером. Он уже давно заснул невинным сном ребенка.

— Не знаю, что твой папа расскажет тебе обо мне. Надеюсь, что когда-нибудь ты узнаешь, кто я, и сможешь простить меня за то, что я тебя бросила. Я пыталась сохранить жизнь твоему брату, Мэт. — Кривая улыбка исказила ее губы. — Жаль, что ты не знал Джоу. Вы бы любили друг друга. — Она вытерла лицо, мокрое от слез. — Твой отец любит соревноваться, Мэт. Он терпеть не может проигрывать, не сыграв честный матч.

Она вспомнила матч с Гонзалесом. Это было поражение, но поражение, на которое Эндрю не обратил внимания, потому что играл жестко и честно. Арден не дала ему возможности сыграть честно. Она обманула его в честной игре, потому что победа была неизбежна. Он был пешкой, которой манипулировали, а не участником. И вот это он и не сможет простить.

— Я очень люблю твоего папу, Мэт. И я не хочу покидать ни тебя, ни его. Но у нас не может быть нормальной семьи, где бы ты смог вырасти, потому что он будет относиться ко мне с презрением, а я буду ненавидеть его за нетерпимость. Когда-нибудь ты поймешь, что не может быть любви, если ради нее кто-то жертвует самоуважением. Я не могу быть неодушевленным предметом для мужчины снова, чем-то, что прилагается к дому, что не имеет воли, мнения, с которым нужно считаться. Пожалуйста, пойми, почему я должна уехать.

Она намотала мягкий, цвета масла локон на палец. Провела рукой по плотной щечке до влажного от слюны рта. Коснулась костяшек на кулачках.

— Я должна была уехать раньше, Мэт. Тогда, как и сейчас, не потому, что я не люблю тебя. — Она встала, тихонько подошла к двери и нащупала выключатель. Она не обернулась, пока комната не погрузилась в темноту, но та темнота была не полной, полная темнота была у нее в душе.

Комната в мотеле была с минимальными удобствами. Мотель находился в неблагополучном районе Калакауа-авеню с видом на Уайкики. Комплекс переживал не лучшие времена. Теперь это был всего лишь незначительный недорогой мотель, который казался карликом, униженным прогрессом и современной архитектурой. Он вполне отвечал требованиям Арден по удобствам и оплате, хорошее место для бессмысленного провождения времени долгими днями в одиночку.

У нее все же были какие-то развлечения. Она долго гуляла вдоль пляжа. Думала о Мэте: чем он там занимается, скучает ли по ней. И конечно, она думала об Эндрю: чем занимается он, скучает ли по ней. Она писала. Мысли и впечатления без всякой формы, исписывая блокнот за блокнотом, заставляя себя выражать свои чувства на бумаге.

Она как раз занималась этим на четвертый день после отъезда с Мауи. Музы ее покинули, и она сидела, уставившись на пустой лист уже минут пятнадцать. Тень накрыла лист бумаги, она подняла голову и выглянула в окно. Там стоял Эндрю.

Время остановилось, но ненадолго, они смотрели друг на друга сквозь грязное стекло. Она совсем перестала что-либо понимать. Онемевшие пальцы выронили ручку. Она упала на стол, прокатившись, соскользнула на ковер. Он не сказал ни слова, пока не подошел к двери.

Она должна была заставить себя двигаться. Она встала, но колени дрожали. Смущаясь, Арден поправила волосы и провела руками по старым джинсам, обтягивающим ее бедра. Как бы это ни было смешно, но она пожалела, что не надела сегодня утром бюстгальтер под футболку, которая была на ней. Совершенно бессознательно она почувствовала себя уязвимой и незащищенной, конечно, она чувствовала бы себя более уверенно, имея кружевной панцирь. Арден подошла к двери. Он не постучал, но она распахнула ее.

Его лицо было таким опустошенным, что сначала ей показалось, будто он снова много пил. Но, несмотря на морщины вокруг глаз, его взгляд был незамутненным, а прекрасное атлетическое тело — подвижным и гибким, когда он вошел в комнату. Волосы были длиннее обычного и более лохматые. На нем были белые шорты и желтая спортивная рубашка. На ее взгляд, он никогда не выглядел лучше. Ей стало больно от желания прикоснуться к нему.

Он быстро осмотрел пустую комнату и повернулся к ней:

— Привет.

— Привет.

— У тебя все в порядке?

Она опустила глаза, затем решительно подняла голову и посмотрела ему в глаза, она не могла не смотреть на него.

— Да. — Арден чувствовала напряжение, исходившее от него, настолько сильное, что оно передалось и ей. Казалось, что его тело излучает тепло, на которое реагирует ее тело. Ее грудь наполнилась чувствами. — А как ты? Все в порядке? Как Мэт?

— Я только сегодня утром вернулся на Мауи.

— Вот как.

— Меня долго не было дома, но Мэт показался мне вполне здоровым. С ним все в порядке. Миссис Лаани, правда, сказала, что он последнее время много плачет. — Казалось, что его взгляд притягивает пальма за грязным экраном на окне. Он не сводил с нее глаз, когда произнес: — Он скучает по тебе.

Резкая боль, как луч лазера, пронзила ее сердце. Она опустила голову:

— Я тоже скучаю по нему.

— А я скучаю по тебе! Я… хм… Я не знал, что ты уехала, не дождавшись меня. — Он кашлянул совсем не к месту, чтобы прочистить горло. Звук показался неестественно громким в полупустой комнате. — Я тут же вылетел в Гонолулу.

Арден повернулась к окну и выглянула. Сердце билось так сильно, что она могла сосчитать его удары, руки дрожали, когда она взяла шнур, которым закрывала старые занавески.

— Как ты нашел меня?

— С помощью мешка монет в двадцать пять центов.

Она повернула голову:

— Не поняла.

— Я попросил в банке мешок с монетами в двадцать пять центов, нашел телефон и стал обзванивать.

Она снова отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку.

— Я решила остаться на Гавайях, пока не подготовлю все в Лос-Анджелесе. Поскольку… Так как моя поездка сюда не была ограничена каким-то сроком, я отказалась от квартиры перед отъездом. Сейчас я жду вестей от знакомой. Она подыскивает для меня место, где жить.

— Так, значит, ты возвращаешься? Обратно в Лос-Анджелес, я хочу сказать?

Прозвучало ли беспокойство в его вопросе? Она не смела взглянуть на него. Что, если эта дрожь в его голосе означала, что для него это — облегчение?

— Думаю, да, — пробормотала она.

Она услышала, как он подошел ближе и теперь стоял перед столом, где она работала. Эндрю взял в руки листы, которые она собиралась выбросить.

— Ты пишешь?

— Да, — хрипло сказала она. Он не будет спорить с ней по поводу раздельного жительства. Он собирается отпустить ее. Он обрекает ее на бессмысленное существование, без красок, без радости жизни. — Я пишу, когда есть настроение, — сказала она нарочито спокойным тоном. Она слышала, как он шелестит бумагой, когда они замолчали ненадолго.

— Какое у тебя было настроение, когда ты написала вот это?

Боковым зрением она увидела смятый лист бумаги, лежащий на столе. Медленно повернувшись, она в растерянности сначала посмотрела на Эндрю. Его взгляд обжег ее, и она быстро перевела взгляд на листок бумаги, о котором он спрашивал.

Она сразу же узнала свой почерк. Прочитав первую строчку, она поняла, что это стихотворение, которое она написала больше месяца назад. Она всегда ставила дату в верхней части листа, когда писала. Они были тогда в Сан-Франциско. Миссис Лаани отвела Мэта вниз в ресторан гостиницы на завтрак. Они заказали завтрак в номер. После хорошего отдыха в постели они неторопливо занимались любовью. Когда Эндрю отправился на тренировку, Арден достала блокнот и ручку, и, томная после занятий любовью, она сочинила это стихотворение.

Это была благодарность ему за то, что он значил для нее. Последние две строчки были: «Там, где твоя жизнь изменит мое тело, / Твоя любовь придаст форму моей душе».

Слезы ослепили ее, и ей показалось, что строчки обливаются кровью.

— Мне кажется, что настроение говорит само за себя.

Она украдкой бросила взгляд на него и увидела, что его влажные глаза блестят.

— Я нашел его скомканным в углу чемодана вчера.

— Не помню, что я с ним сделала.

— Много дней назад я решил о себе, что самый большой негодяй, когда-либо живший на земле. Ты имеешь полное право возненавидеть меня за то, что я тебе наговорил, не говоря уже о моей проклятой непоколебимой гордости и вспыльчивом характере. Я собирался просить прощения, обещая, что никогда не буду видеть в тебе противника. Найдя этот листок, я почувствовал в себе силы приехать домой и посмотреть тебе в глаза. Я подумал, что если однажды твои чувства ко мне были такими, то, может быть, ты найдешь в своем сердце возможность снова их испытать.

— Ты собираешься просить прощения у меня?

— Да. За то, что вел себя как идиот, не умеющий достойно проигрывать, как испорченный сопляк.

— Но, дорогой, твой гнев был совершенно справедлив. Я обманным путем заставила тебя жениться на мне.

Они наклонялись друг к другу. И он схватил ее в объятия, едва не раздавив руками. Он уткнулся лицом в ее пышные волосы.

— Ты ничего этого не делала. Я женился на тебе, потому что люблю тебя. Я хотел, чтобы ты стала моей женой. Я и сейчас хочу этого. Боже, я чуть не умер, когда миссис Лаани сказала мне, что ты уехала. Не покидай меня, Арден.

— Я не хотела! — крикнула она. — Я уехала только потому, что думала, будто ты не хочешь меня даже видеть. — Она оттолкнула его и уставилась ему в глаза. — Но я не могу жить, ежедневно ожидая наказания. Я должна быть уверена, что ты понял, почему я сделала то, что сделала. Если я снова окажусь в подобной ситуации, я сделаю такой же выбор, Эндрю. Я не желаю прожить остаток моей жизни, чувствуя порицание.

— Иди сюда, — ласково сказал он, подводя ее к кровати. Они сели на вылинявшее покрывало, и он взял ее руки в свои. — То, что ты сделала, не было неправильным, Арден. Необычным, возможно, но не неправильным. Когда Лоуэри сказал Элли и мне, что нашел здоровую молодую женщину, которая хочет выносить нашего ребенка, мы мысленно вознесли ее на пьедестал. В тот день, когда родился Мэт, мы думали, что она была самой замечательной женщиной на земле.

Он с любовью дотрагивался до ее лица, волос и говорил.

— Почему я повел себя так, когда узнал, что ты та самая женщина, я не могу объяснить. Мне показалось, что меня предали, потому что ты не сказала мне с самого начала, что ты — мать Мэта. Мне было больно, что ты не доверяла моей любви настолько, чтобы все рассказать. Что я должен был сделать, когда все узнал, так это то, что я хотел сделать, когда увидел своего сына впервые. Я должен был броситься на колени и благодарить тебя от всей души.

— Ты не думаешь обо мне хуже из-за того, что я продала своего ребенка?

Он вытер слезы с ее щек.

— Я не думал плохо о тебе, когда не знал, кто ты. Почему я должен думать о тебе хуже, чем сейчас? Я знаю, что ты поступила так, потому что хотела спасти жизнь Джоу. Если я думал, что я смогу уберечь Мэта от такой судьбы, я бы душу продал дьяволу.

— Я так и сделала.

Он криво улыбнулся.

— Узнав получше твоего бывшего мужа, я могу полностью с тобой согласиться. Мне трудно поверить, что было время, когда я считал, будто он способен сотворить чудо.

— И ты не боишься, что он может устроить нам неприятности?

— Маловероятно, что он станет что-либо делать. Он — трусливый негодяй, к тому же напуган до смерти.

— Я должна была понять это, когда он первый раз приблизился ко мне на Мауи. Я так испугалась, что он может похитить Мэта. От него можно было ожидать чего угодно.

— Он не нас должен сейчас бояться. Но если он и устроит что-то, я знаю, что смогу противостоять ему, когда ты и Мэт со мной. — Он нежно поцеловал ее ладонь. — Ты вернешься со мной домой, да? И никогда больше не уедешь?

— Это действительно то, чего ты хочешь?

— Это — то, чего я желал с того времени, как впервые увидел тебя, прикоснулся к тебе, поцеловал тебя.

Их губы соединились, и они упали на кровать. Это был нежный поцелуй, но в нем ощущалась жажда любви. Эндрю полностью насладился ее губами и ароматом, прежде чем раскрыть их языком. Он завладел ее ртом и начал движения языком, это были нежные и неторопливые удары, которые она всегда ощущала, когда он целовал ее. Они возбудили ее, и она почувствовала, как волнение зарождается в ее груди, переплетаясь с возбуждением в бедрах. Но время было не совсем подходящее для удовлетворения их физических потребностей, и Арден была благодарна Эндрю, что он оказался настолько деликатен, чтобы это понять.

Он отстранился от нее и сел на кровати. Потом осмотрел комнату.

— Боже, какое унылое место! Поедем домой.