Детектив-констебль Бирвитц сначала услышал, как его жена принялась что-то тихонько напевать себе под нос, а затем уже — свист почтальона, подходившего ко входной двери. Жена была занята приготовлением завтрака, Бирвитц же наводил окончательный глянец на свои сапоги, сидя верхом на ручке кресла. Глянув направо, он видел Мэг, а налево — проход к парадной двери. Это было бунгало на самой границе их округа, новенькое, уютное, но немного тесное.

На матовом стекле входной двери появилась тень.

Мэг крикнула:

— Витци, одно яйцо или два?

Она изогнулась, чтобы взглянуть на него, и при виде ее у него даже что-то защемило в груди. Она не была красавицей, но во всем мире нельзя было отыскать женщину с более соблазнительной фигурой, а когда она вот так перегибалась и тоненький свитер обтягивал ее высокую грудь, она была неповторима. Раннее солнце, проникнув в угол кухни, блестело в волосах цвета спелой ржи, превращая их в чистое золото.

— Ты меня слышишь?

Одновременно раздался стук металлической крышки почтового ящика, в который опустили корреспонденцию.

— Слышу, — ответил Бирвитц. — Ты, кажется, задумала уморить меня голодом?

— Значит, два, — сказала Мэг, поворачиваясь снова к плите. Даже сейчас, стоя к нему спиной, она была соблазнительна. И эти ее ноги, ее округлые бока от талии до колена, подчеркнутые узкой красной обшивкой фартука, завязанного сзади бантом! Одна петля свисала точно посередине.

Принесли письма — одно, два, три.

Благодарение богу, подумал Бирвитц, их больше одного. Он покончил с правым сапогом, опустил его на пол и пошел в одних носках ко входной двери. Был он высоким, плотно сбитым человеком. Волосы были черные, кожа чистая. Он не выглядел типичным англичанином, во всяком случае, не англо-саксом.

Бирвитц наклонился.

Одно письмо было в миниатюрном светло-голубом конверте, наверняка для Мэг. Второе, даже незапечатанное, вне всякого сомнения — счет. Пришло и то, которого он так боялся — в дешевом толстенном конверте, адрес был напечатан на машинке. Письмо как письмо, ничего примечательного, почтовый штемпель «Лондон-31».

Бирвитц быстро спрятал его в карман. Судя по звукам на плите, завтрак будет готов минуты через три-четыре. До этого ему необходимо взглянуть, что в этом письме.

Почему оно должно было прийти именно этим утром? Он не мог сегодня не идти в суд, где давал показания. Если бы сегодня был другой день, он мог бы задержаться дома и все проверить…

Он обернулся. Мэг наклонилась вперед и вбок, стараясь до чего-то дотянуться. Он стиснул зубы, открыл дверь спальни и вошел в нее.

Пестрые портьеры были раздвинуты, но тюлевые занавески служили достаточной преградой, отделяющей спальню от любопытных взоров прохожих на улице. Он сейчас не замечал ни малюсенького палисадника, ни бунгало напротив, ни грузовика молочного магазина, который медленно проезжал мимо их дома.

Встав боком к окну, он надорвал конверт, вынул листок, разгладил его и прочитал:

«Сегодня утром она снова уйдет… почему ты не наденешь на нее поясок воздержания? И зачем ты решил жениться на шлюхе?»

Бирвитц медленно, со свистом, втянул в себя воздух, с минуту постоял неподвижно, потом скомкал письмо и снова сунул его в карман. Шуршанье бумаги, звяканье монет и шипенье жарящегося на плите бекона слились воедино. Бирвитц облизал губы, потом тихонько вернулся обратно.

Он увидел свое изображение сразу во всех зеркалах трельяжа, и ему не понравилось выражение собственных глаз и то, как были сжаты его губы. А на шее внезапно вздулись вены…

«Сегодня утром она снова уйдет…»

В 10 часов он уже должен быть в суде и давать показания против женщины средних лет, обвиняемой в воровстве товаров с прилавков магазина. Это дело могут начать слушать часов в 12, но его могут вызвать самым первым. Не было никакой возможности узнать заранее распорядок слушанья дел или уговорить секретаря суда пропустить это дело пораньше. Да и когда Мэг уйдет?

ПЯТНИЦА, ПЯТНИЦА, ПЯТНИЦА. По пятницам она всегда ездила за покупками на рынок в Ричмонд, уверяя, что тем самым экономила не менее десяти шиллингов в неделю на мясе и овощах, так что автобусная поездка себя вполне оправдывала.

— Витци? — крикнула Мэг.

Временами он даже не мог поверить, что смеет ее подозревать, обзывал себя ненормальным за то, что обращает внимание на подобные мерзкие письма. Но бывало и так, что он чувствовал необходимость все досконально выяснить. Он должен установить за ней слежку. Самым неприятным было то, что сам он не мог этим заняться. У него никогда не было свободного времени, а она ежедневно куда-то выходила. Он не мог заставить себя нанять частного сыщика шпионить за ней, а если бы он поручил это кому-то из их отдела, это было бы равносильно тому, что поведать о своих семейных неприятностях по радио. Что бы он ни предпринял, действовать он должен один. Ему необходимо убедиться, что письма эти лживые и необоснованные и что Мэг была именно такой, какой он ее всегда считал: безупречной женой.

— Витци, ты опоздаешь!

Голос у нее был необыкновенный, переливчатый, именно он когда-то привлек его внимание. Мэг тогда пришла как гостья с одной женщиной из Управления на их корт «Имбер» при спортивном стадионе столичной полиции. Ему хотелось сыграть в теннис еще с одним товарищем, бросили жребий — и Мэг досталась ему в качестве партнерши.

— Вам не повезло! — сказала тогда она своим удивительным голосом и сверкнула синими глазами.

Вот Мэг была классической англо-саксонкой. Правда, у нее несколько выдавались скулы, подбородок был чуточку излишне острым, глаза самую малость глубоко посаженными, но зато они были большие и ярко-синие. А ее тело!… От него было трудно оторвать глаза, когда она бегала по корту. Это было четыре года назад, женаты они были три с половиной года. Еще три месяца назад, когда пришло первое письмо, он считал себя самым счастливым человеком в Лондоне.

«ВАМ НЕ ПОВЕЗЛО.»

— Где, черт возьми, этот человек? — сказала Мэг своим певучим голосом, и он услышал, как она расставляет тарелки на столе. Потом она пошла к нему. Ее комнатные туфли без задников громко шлепали по натертому паркету.

— ВИТЦИ! Твой завтрак остынет, вот босс раскипятится и…

Она вошла в спальню, взглянула на него и замерла на месте. В ее глазах вспыхнула тревога, раздражение моментально исчезло.

— Дорогой, что случилось?

Разве кто-нибудь мог так говорить, не испытывая подлинной тревоги? Неужели вот это «дорогой» могло быть неискренним?

— Я… у меня безумно разболелась голова, — пробормотал он.

— Снова головная боль?

— Невыносимая.

— Когда это началось?

— Я — мне уже было не по себе, когда… когда я проснулся…

— Ты ничего мне не сказал!

— Не хотел тебя беспокоить.

— У тебя слишком часто за последнее время бывают головные боли, — запротестовала она.

Мэг замолчала, как будто ей в голову пришла какая-то неприятная мысль, потом распрямила плечи.

— Ты обращался к врачу?

— К врачу?

— Да, к врачу. К одному из этих людей в белых халатах со стетоскопом и аппаратом для измерения кровяного давления…

Она замолчала, очевидно почувствовав, что сейчас не время для легкомысленной надуманной болтовни, даже если это ей помогало скрыть тревогу. Она подошла поближе.

— Ты отвратительно выглядишь!

— Ничего, все будет олл-райт!

— Не мог бы ты остаться дома хотя бы утром?

Стала бы она такое предлагать, если бы стремилась уйти из дома?

— Нет. Сегодня я должен быть в суде.

— Разок-то они могут обойтись без тебя?

— Только не сегодня.

Он уже чувствовал себя значительно лучше, частично оттого, что Мэг стояла так близко и казалась такой озабоченной. Если она была рядом, ему всегда бывало легче. Он мог наполовину верить всем этим кошмарным вещам, рассказанным про нее, когда она бывала далеко или же когда стояла к нему спиной, но вот так, глядя ей в лицо, он отбрасывал все свои сомнения. Чистота ее глаз могла сравниться разве что с небесной синевой.

— Я — мне нужно дать показания об одной магазинной воровке.

— Они могут отложить слушанье дела.

— Нет, — сказал Бирвитц, — ты же знаешь, что не могут. Я уже лучше себя чувствую. А может быть, мне надо просто поесть?

Ему было стыдно, однако он знал, что как только переступит порог своего дома, все его сомнения сразу возвратятся. сомнения, походившие на рак. Но сейчас он чувствовал себя нормально.

— Почему ты заставляешь меня ждать?

Мэг ничего не ответила, повернулась и пошла на кухню, как будто догадалась, что он лжет. Стол был уже накрыт к завтраку с такой тщательностью, как будто ожидали важных гостей. Она была необычайно горда их домом и относилась к своим обязанностям домохозяйки со всей серьезностью.

Стулья были отодвинуты от стола, кофейник стоял на специальной электроплитке, какие теперь употребляют в ресторанах. Он подождал, пока не сядет Мэг, потом занял свое место. Две сосиски, три кусочка поджаренного бекона и несколько подрумяненных картофелин были разложены на тарелочках. Он не должен был испытывать чувства голода, но при взгляде на это пиршество ему захотелось есть.

Она смотрела на него.

— Тебе лучше?

— Да, гораздо.

— Что за боль, дорогой?

— Похоже на удары. Стучит в голове… когда я наклоняюсь… — торопливо добавил Бирвитц. Солгать Мэг всегда было непросто.

— Забудь про это…

— Ты должен сходить к врачу.

— Ладно, как-нибудь…

— Ты должен, Витци!

— Поговорю с доктором Эстоном.

— Когда?

— Ну, на днях.

— Нет, Витц, это несерьезный ответ.

Он состроил смешную гримасу:

— Позабудь об этом. Возможно, это какая-то мигрень. У Лофти Геджа они бывают очень часто. Я видел сам, как он внезапно бледнеет, как смерть, а через минуту уже…

— Ты лучше ешь, — сказала Мэг.

Во время еды они были тихими и неразговорчивыми. Поведение Мэг можно было объяснить двояко: либо беспокойством за него, либо чувством вины. Господи, какой же он был болван!

Бирвитц покончил с едой, и Мэг налила ему вторую чашку кофе. Допив ее, он сразу же поднялся. Она подняла на него глаза.

— Я должен идти, — сказал он.

— Только не волнуйся, — стала уговаривать его Мэг. Она тоже поднялась, хотя еще не позавтракала, и пошла вместе с ним к выходу. Он достал с вешалки за дверью свою синюю фуражку, надвинул ее на один глаз и спросил:

— Как я выгляжу?

— Олл-райт.

Она стояла как раз перед ним на расстоянии вытянутой руки. На нее падал свет через стеклянный верх входной двери, отбрасывая блики на ее светлые волосы, и серебря виски.

— Мэг, — сказал он придушенным голосом и совершенно неожиданно схватил ее и притянул к себе, сжимая с такой силой, что она испуганно втянула в себя воздух. У него возникло дикое желание не отпускать ее, держать в своих объятиях, чувствовать биение ее сердца. Она хотела откинуть голову назад, но это было трудно. Ее рот был у его губ. Он спросил хриплым голосом:

— Мэг, ты меня любишь?

— Люблю тебя? — повторила она.

Это походило на вздох.

— Да или нет?

— Всем своим существом, — сказала она, — Как будто ты этого не знаешь, Витц! В чем…

— Нужно идти, — сказал он. — С тобой я тут окончательно потеряю голову, если только останусь дальше.

Он сжал ее руку, повернулся и быстро оттянул задвижку на двери.

— До свидания, дорогая.

— Витц?

— Я должен идти.

— Витц, в чем дело?

— Дикая головная боль.

— Витц, скажи мне, что случилось?

— Переутомился, по-видимому, — сказал он беспечно. — Разве человек не может сказать своей жене, как много она для него значит? Если бы мне грозило потерять тебя, я бы…

Он не закончил, поразившись сам, что заговорил о таком. Можно же вот так одуреть?

— Если повезет, вернусь рано, — добавил он, распахнул дверь и вышел на маленькое крыльцо.

Мэг снова промолчала, но когда он обернулся уже возле крыльца соседнего дома, она продолжала стоять у раскрытой двери, закусив нижнюю губу и хмуро сведя брови. Беспокойство или вина? Уже сейчас, хотя Мэг находилась от него всего в нескольких ярдах, он чувствовал, как в душу к нему вновь закрадывается сомнение. Полное доверие, которое он питал когда-то к жене, исчезло, стоило ему выпустить ее из своих объятий.

Он помахал ей рукой, повернулся и быстро зашагал к углу Хиллари-авеню. В некоторых письмах было сказано, что мужчины зачастили к ним в дом и оставались там достаточно долго, чтобы полежать с ней в постели. В ЕГО постели.

Если он станет наблюдать, соседи сразу же узнают. Все, что он мог сделать, это осторожно ее выспрашивать, не задавая прямых вопросов.

Продолжать и дальше жить в неизвестности было просто невозможно, а ведь у него был один человек, которому он мог бы поручить последить за Мэг, не опасаясь сплетен и нескромных вопросов. Его старый приятель, тоже служивший в полиции, Мэнни Томпсон. Конечно, это идиотизм обращаться к кому-либо с подобными поручениями, только у него не хватало никаких сил и дальше терзаться сомнениями.

От их бунгало до остановки автобуса было 10 минут ходу, а оттуда до полицейского участка, где он должен был быть в половине десятого утра, еще 20 минут. Накануне вечером он задержался на работе, поэтому имел право сегодня явиться с небольшим опозданием.

Заворачивая за угол, Бирвитц оглянулся назад. Мэг больше не было на крыльце, к воротам же она вообще не выходила. Бирвитц ускорил шаг. Он умел и любил ходить пешком, но в последнее время эти прогулки перестали доставлять ему удовольствие.

Он дотронулся рукой до письма в кармане. Даже если бы он никогда больше не увидел его, все равно этот текст будет стоять у него перед глазами до самой смерти. А одно слово буквально плясало у него перед глазами: «шлюха».

Кто мог обозвать такими словами его Мэг? Кто осмелился бы это сделать, если бы для этого не было оснований? В конце-то концов, откуда он, Бирвитц, мог знать, что в письмах не была написана правда? Нельзя ли отложить слушанье этого дела в суде? Имеет ли он на это моральное право? Ведь тогда эта пожилая особа, которая непременно станет ссылаться на клептоманию, сумеет вывернуться. Нет, он должен быть на суде. Впрочем, если ее оправдают, кому от этого будет большой вред? Он же сможет сказаться больным, притвориться…

Он дошел до автобусной остановки, прекрасно зная, что поедет сперва в участок, а оттуда в суд и станет там терпеливо ждать, пока не настанет его очередь давать показания. Дисциплинированность была его второй натурой, он бы не смог не подчиниться приказу.

Но сейчас в дороге, у себя в кабинете, в зале суда на месте для свидетелей, пока одна половина его сознания будет следить за всеми перипетиями дела, вторая будет думать о Мэг. О ней, о постели, об этих проклятых письмах.

В это утро он получил десятое.

Бирвитц почувствовал необычайное волнение, стоило ему переступить порог полицейского участка. Оно чувствовалось и в необычайном блеске глаз Корби (детектива-сержанта, которому оставалось доработать всего несколько месяцев до пенсии, так что как правило, он держался с таким видом, словно его не могло удивить ни одно преступление под солнцем), и в том, что дверь в кабинет суперинтенданта была плотно заперта, хотя в этот час ей полагалось быть широко распахнутой, чтобы все могли слышать, как «старик» отдает басом распоряжение на день. Олдерман, второй детектив-констебль, высокий, худой, казался необычайно взбудораженным.

Увидев Бирвитца, Корби заворчал:

— Надо же тебе выбрать именно этот день для опоздания.

— Кто это опоздал? — запальчиво спросил он.

— Наверное, ты не слышал последней новости? — осведомился Олдерман.

Бирвитц усилием воли прогнал мысли о Мэг.

— Нет, конечно. А что случилось?

— Вчера вечером Мэнни Томпсон заметил, что в один из домов по Риверсайд-драйв лезет вор. Ну и тихонечко пошел за ним. А эта сволочь выстрелила в него!

Олдерман был вне себя. Бирвитц почувствовал, что его охватило отчаяние.

— Он тяжело ранен?

— Останется жить, чтобы было куда повесить медаль, — не мог не съязвить Корби.

— Что же это такое? — воскликнул Бирвитц. Он был обескуражен и растерян главным образом потому, что твердо решил довериться Мэнни, чтобы как-то ослабить гнетущее напряжение.

Как-то надо было справиться со своим отчаянием, чтобы никто не догадался, что ему впору сесть и заплакать.

— Так Мэнн захотел стать героем?

— Разве можно так говорить? — рассердился Олдерман. — Он все-таки пустился в погоню за этой сволочью, несмотря на пулю в плече, догнал и задержал его, пока не подоспела помощь. Негодяя доставили сюда, сегодня с ним будут разораться, а сейчас в кабинете нашего «старика» находится Вест из Ярда.

— Большой начальник, да? — спросил Бирвитц.

Чувство облегчения при известии о том, что Томпсон ранен не слишком опасно, было испорчено его личными переживаниями и мыслью о том, что теперь наверняка слушанье «его дела» будет передвинуто на более поздний час. Можно не сомневаться, что нажмут на все пружины, чтобы в суде отдали предпочтение суперинтенданту Весту. Ну и вообще дело о ранении при исполнении служебных обязанностей или о покушении на убийство должно разбираться раньше, чем какой-то ерундовый иск против мелкой магазинной воровки.

Бирвитц почувствовал, что остальные поглядывают на него с любопытством, как если бы они ожидали от него иной реакции. И в этом не было ничего удивительного, при других обстоятельствах Бирвитц конечно выразил бы больше участия и беспокойства за судьбу Мэнни.

Он снова постарался отогнать подальше тень Мэг вместе со всеми письмами, и деловито спросил:

— Мэнни в госпитале?

Олдерман охотно пустился в объяснения

— Он в больнице «Ричмонд-коттедж», говорят, что выйдет оттуда через несколько дней.

— Его матери сообщили?

— Разумеется! — отрезал Корби, как будто Бирвитц задал нелепый вопрос.

Олдерман куда-то ушел, предупредив:

— Я вернусь через пару минут, Витц.

За ним медленно закрылась дверь на тугой пружине. Корби разговаривал по телефону, очевидно, с репортером.

Дела не позволяли отвлечься ни на минуту. И Бирвитц направился к своему столу.

Отдел модернизировали, но они все еще не переехали в предназначенное для них просторное помещение. В этой комнатушке стояло шесть бюро с покатыми крышками, по виду напоминающих старомодные ученические парты. Перед каждым стоял высокий стул с кожаным сиденьем. Бюро соприкасались задними сторонами друг с другом в три ряда, а по их верху на плоских полочках помещались ящики с бумагами.

В последнем у Бирвитца находились все подробности, касающиеся обвинения этой старой суки Хьютон. На всякий случай он их просмотрел, никогда не мешает освежить свою память в отношении деталей.

Корби закончил телефонный разговор.

— Ничего, кроме вопросов, — пожаловался он.

— Что еще сегодня утром? Я имею в виду суд?

— Один ребенок нуждается в заботе и уходе, три дела о превышении скорости на дорогах, взлом с кражей или кража со взломом…

Корби перечислял механически, список становился все длиннее, так что под конец Бирвитц оставил всякую надежду на то, что его дело будет заслушано рано.

Ну что же, значит, у него будет время как следует подумать о Мэг и представить, чем она в этот момент занимается!

Бирвитц понимал, что он очень скверно держался на свидетельском месте и что часть вины лежит на нем. Он сердился и негодовал оттого, что винить должен был в первую очередь самого себя. Больше того, он почти испытывал отчаяние, потому что в ожидании слушанья «своего дела», думал не о нем, а только о злосчастном анонимном письме. Когда же защитник предложил ему припомнить, что случилось этим утром, он был готов наброситься на него с кулаками. Это было характерным доказательством состояния его нервной системы.

В управлении он держал себя в руках, хотя его и подзуживали со всех сторон.

Ожидаемого вызова к «старику» не последовало, возможно потому, что инцидент с Мэнни Томпсоном все еще оставался в центре внимания. Мэнни стало лучше, но посетителей к нему по-прежнему не пускали.

В начале третьего позвонили из Ярда: на их территории был замечен человек, специализирующийся на дневных ограблениях квартир.

— Отправляйтесь наблюдать за районом Риверсайд-драйв, — распорядился Нанн. — Постовые тоже будут предупреждены.

В 14.30 Бирвитц шагал по собственной улице. Соблазн взглянуть на Мэг был почти непреодолимый, и он совсем было повернул свой мотоцикл к бунгало, но потом, устыдившись такого малодушия, двинулся к большим домам на самом берегу реки. Надо было смотреть правде в глаза: ему была отвратительна мысль о возможности застать Мэг врасплох.

В случае, если с ней был кто-то другой…

— Не будь ненормальным идиотом, — сказал он себе и свернул в привлекательную улочку, окаймленную деревьями. Дома и коттеджики стояли в собственных садиках, все они были недавно покрашены, а ранние весенние цветы уже образовали пестрый ковер на фоне яркой свежей зелени.

Ему пришлось объезжать три стороны квадрата, чтобы добраться до своего бунгало и остановиться в 50 ярдах от него. Оттуда он пошел пешком. Солнце вынырнуло из-за огромного белого облака, казавшегося ненатуральным, и заблестело на окнах, придав им живость и какую-то привлекательность. Все, чем он владел, было в этом бунгало. Все, что он любил.

Невысокий тощий мужчина шел по дороге, неся в руках сумку из черного пластика, ветер раздувал его редкие волосы. Он как-то нерешительно замедлил шаг и на секунду у Бирвитца мелькнула мысль, что незнакомец спешит в его дом. Но он торопливо прошел мимо, и Бирвитц, кривовато улыбнувшись, подумал, что ТАКОЕ НИЧТОЖЕСТВО не могло бы…

Окно в передней комнате было раскрыто, значит, Мэг была дома.

Он вошел в палисадник, крупно шагая, решив не отступать. Теперь, когда он был ближе к дому, к Мэг, он принялся ругать себя за то, что осмелился ее в чем-то подозревать. Он улыбался, а все же старался невольно ступать тише, когда подошел к задней двери. За занавеской что-то мелькнуло, и в ту же секунду послышались торопливые шаги.

Он открыл дверь. Мэг крикнула:

— Дорогой, как хорошо, что ты пришел!

Она улыбалась, немного запыхавшаяся, все еще одетая в пальто, но еще без шляпы. Она была явно удивлена, возможно, смущена.

— Благодарение богу, я вернулась…

И протянула ему руки.

— Ты ни за что не поверишь! Знаешь, я сегодня столкнулась нос к носу с Дороти Мэлсон, мы с ней позавтракали в «Бентолле». Я только что вернулась.

— Хорошо, что я не пришел, когда тебя еще не было дома, — сказал он искренне. Он пожал ей руки, но тут же их отпустил: — Я заглянул лишь на минуточку. На реке орудует какой-то домушник. Патрульные обложили весь район.

— Но ведь выпить чашечку кофе ты успеешь? Присядь, дорогой, на пять минут, я сейчас приготовлю.

Она держалась точно так, как всегда, слова звучали сердечно и заботливо, но… Но ведь она где-то пропадала, якобы со старой школьной подругой.

— Помоги-ка мне, — попросила она, поворачиваясь к нему спиной и вытягивая руки назад, чтобы он стянул с нее пальто. Это был старый трюк, но до сих пор приятный. В первые дни после свадьбы он, вот так стащив с нее пальто, обхватывал ее обеими руками и тесно прижимал к себе. До сих пор этот момент не утратил своей остроты, но впервые ему не захотелось притягивать к себе жену, не захотелось к ней прикасаться. Но если он этого не сделает, она удивится, почему, и начнет задавать вопросы.

Он стянул рукава, на секунду прижал Мэг к себе и сразу же снял пальто.

— Ты сказала, через пять минут.

— Чайник уже стоит, — пояснила она и выскользнула из комнаты. Ему показалось, что она была рада возможности уйти от него.

Бирвитц стоял, держа в руках ее пальто, сшитое из драпа с разноцветными узелками: красными, коричневыми, зелеными и желтыми. Он слышал звон чашек, но внимание его привлекло нечто другое: запах табака. Они с Мэг не курили, стараясь сэкономить каждое лишнее пенни для дома. Но большинство остальных работников участка были заядлыми курильщиками, Корби вообще не выпускал трубку изо рта, от него разило никотином за пару метров.

Бирвитц поднес пальто к носу, запах усилился. Каким образом пальто Мэг могло так сильно пахнуть табаком? Это был запах пивного бара или курительной комнаты, никак не дорогого ресторана.

Он повесил ее пальто в стенной шкаф, теперь полностью убежденный, что она ему солгала. Он мог бы без труда в этом уличить ее, но нет, не сейчас! У него не было времени. Однако, если он будет и дальше дожидаться, если придется пить кофе и разговаривать, он не сумеет удержаться от расспросов.

Нахлобучив фуражку, он громко крикнул:

— Мэг, я не могу дольше ждать. На улице дожидается полицейский.

Распахнув дверь, он выскочил наружу и громко хлопнул ею за собой. Этого будет достаточно, чтобы прекратить удивленные крики Мэг.

К мотоциклу он бежал. Если она подойдет к окну, то убедится, что он действительно страшно спешит. Быстро заведя мотор, он взгромоздился на седло. В последнюю минуту он не удержался и оглянулся. Мэг стояла на пороге открытой двери. В этот момент она выглядела до боли красивой. Помахав ей рукой, он нажал на стартер, почти полностью утратив способность о чем-то думать.

И почти сразу же сквозь стук его мотора до него донесся пронзительный, весьма характерный звук, который он ни с чем не мог спутать: полицейский свисток. Бирвитц поднял голову, прислушался, чуть снизил скорость, чтобы приглушить стук двигателя.

Сигнал тревоги повторился, он доносился слева, от реки. Грозно взревев, его мотоцикл рванулся на выручку: миновав пару прохожих, смотревших в сторону Риверсайд-драйв, где поймали Хоббера.

Перед калиткой одного из коттеджей на асфальте лежал, скрючившись, полицейский. Его шлем откатился на середину дороги. Он не шевелился. Бирвитц направил свою машину через ворота, не имея возможности даже задержаться возле несчастного: он заметил, что входная дверь дома приоткрыта. Действовал он почти не думая: соскочил с мотоцикла, прислонил его к деревянному крыльцу, осмотрел сначала территорию участка, затем дорогу. Где-то стучал двигатель машины, а к нему спешили те двое зевак. Бирвитц ворвался в дом. Квадратный холл был красиво обставлен, комнаты располагались по обе стороны. Узкий проход слева вел в просторную современную кухню, задняя дверь которой была распахнута настежь.

Через нее Бирвитц выскочил наружу.

Живописная лужайка доходила до самой реки, по берегу росли ивы, а в маленький ялик, привязанный к новенькому причалу, влезал какой-то человек. Он старался над замком у цепи и то и дело боязливо оглядывался на дом.

Бирвитц испытал чувство полнейшего удовлетворения: у человека не было ни малейшего шанса скрыться.

Неизвестный был невысоким, коренастым крепышом, по физиономии его было видно, что он страшный трус, однако не побоялся сбить с ног полицейского.

Ему удалось отвязать ялик, но к этому времени Бирвитц был от него на расстоянии каких-нибудь двадцати футов. Человек схватился за весло, но не для того, чтобы грести, а чтобы ударить его. Бирвитц видел, как он поднял тяжелое весло обеими руками, чтобы обрушить на его голову. Бирвитц отскочил в сторону. Человек вложил столько силы в удар, что потерял равновесие. Бирвитц, перегнувшись через помост, схватил его за правую руку, вытащил из лодки и потащил прямо по воде. Держать его голову на уровне настила не представляло особого труда.

Светло-серые глаза на бледной круглой физиономии были совсем рядом с его лицом.

— Я пойду сам, — пробормотал он. — Я знаю, когда я проиграл…

Он промок до ниточки и дрожал не то от страха, не то от холода.

Неожиданно Бирвитц почувствовал непреодолимое чувство ненависти к этому типу, и он нанес ему сокрушительный удар в живот, от которого у того откинулась голова, затем ударил еще и еще. Сзади раздались громкие крики, и это отрезвило Бирвитца. Он взглянул на создание у его ног: под одним глазом у него красовался синяк, из рассеченной губы текла кровь.

Тут на берегу появился совершенно запыхавшийся человек.

— Вы пытались его убить?

Бирвитц взорвался:

— Это он намеревался размозжить мне голову веслом!

— Все равно. Вы не имели права…

Он не закончил, так как к месту происшествия уже спешило двое полицейских в форме.

Человек на траве не шевелился.

Мэг Бирвитц подумала: «Как бы я хотела, чтобы он уже пришел»…

Был десятый час, всюду давно уже горело электричество. Обычно она воспринимала такие поздние приходы мужа как нечто само собою разумеющееся, иной раз даже не замечая, что уже наступил вечер, чем-то занимаясь по дому, читая, сидя перед телевизором, хотя она предпочитала первой услышать шаги своего Витци.

Сегодня у нее было совсем другое настроение из-за того, что случилось утром и днем. Она впервые видела, чтобы Витци так сбегал. А потом, припомнив несколько других мелочей, она пришла к выводу, что он вообще был не в себе. Вот уже несколько дней она замечала его напряженность, но объясняла ее почти фанатичной преданностью работе. Он был рабом своего дела. Но раньше или позднее, думала она, Витци поостынет. Самое примечательное, что он ничего ей не рассказал про Мэнни Томпсона. Она услышала об этом по радио.

Не это ли его расстроило?

Чтобы еще ухудшить положение вещей, он даже не позвонил ей о том, что запоздает, а она не припоминала ни одного такого случая невнимательности. Она его частенько в этом отношении поддразнивала: он-де мол принимает всяческие меры, чтобы его ужин не остыл. На ужин сегодня был запеченый морской язык, приготовить его было недолго.

Сама она «перехватила» днем кофе с сырными палочками, и теперь ей страшно хотелось есть, поужинать по-настоящему. Она бы давно позвонила к нему на работу, но ей не хотелось, чтобы Витци решил, что она поднимает шум по пустякам. Однако в половине десятого ее терпение лопнуло, и она пошла к телефону.

— Он сменился около шести часов, — ответил ей вечерний дежурный. — Неужели еще не пришел домой?

Мэг сказала:

— Не-ет, нет. Но это пустяки. Верно, я вспомнила… — Она помолчала, лихорадочно отыскивая объяснение для своего звонка, — он собирался зайти посмотреть новый фильм, в нем какие-то ужасы, я это терпеть не могу, а ему нравится…

Она громко рассмеялась, сама понимая, что ее смех звучит ненатурально даже для нее самой.

— Значит, все в порядке? Спокойной ночи, миссис Бирвитц.

— Спокойной ночи.

Она опустила трубку, но не отошла от телефона. Теперь она испугалась, хотя еще не знала, чего именно. Пожалуй, странности Витци, той страсти, с которой он обнял ее сегодня утром… да и всего остального.

Она зажмурилась и стала отчаянно искать какое-то объяснение, не желая принимать очевидное: другую женщину. Может быть, я ошибаюсь, думала она, с трудом сдерживая слезы, и нам нужно было бы заиметь детей до того, как у нас все будет в доме? Этот самый вопрос она задавала себе не впервые за последние несколько месяцев. Когда-то они договорились, что сначала выплатят стоимость дома, разделаются с долгами, а уже потом обзаведутся детьми. Но теперь этот вопрос приобрел особое значение. Неужели у Витци появилась другая?

Она подошла к входной двери, отворила ее, поеживаясь от вечерней прохлады, пошла к калитке, сложив руки на груди.

Со стороны реки проехал велосипедист, свет от его фонарика метался из стороны в сторону. Мэг посмотрела вдоль слабо освещенной улицы: были видны только четыре ближайших бунгало с ярко сверкающими прямоугольниками окон, остальные тонули в темноте. В конце дороги проехала машина, но мотоцикла Витци не было.

От воды пахнуло холодом и сыростью. Мэг задрожала. Она заспешила назад, обрадованно подумав, что центральное отопление придает столько тепла и уюта их домику. Но опасения ее усиливались с каждой минутой.

Мэнни Томпсон, единственный человек, с которым она могла бы поговорить, находился в госпитале.

Она вернулась в кухню, где возле решетки лежало приготовленное рыбное филе, оставалось только положить его на сковородку.

Она насмешливо улыбнулась: все ее переживания не заглушили в ней чувства голода. Прежде чем она решила жарить рыбу или съесть что-нибудь другое, у входной двери раздался резкий звонок, и это было настолько неожиданно, что она вздрогнула.

Мэг повернулась, чтобы пройти по коридору, но через матовое стекло даже не было видно очертаний звонившего.

Витци не стал бы звонить.

Она разволновалась, боясь не за себя, а за то, что бы это могло означать, и поэтому немного замешкалась. Звонок повторился. Тогда она поступила так, как ее учил Витци: отперла дверь, не снимая цепочки.

Высокий человек сказал:

— Извините за беспокойство. Детектив-констебль Бирвитц дома?

— Нет, — односложно ответила она.

— Мне очень нужно его видеть. Я из «Дейли Глоуба». Вы не знаете, когда он вернется.

— Он ушел в кино, — почти с отчаянием сказала она.

— В КИНО?

Незнакомец ей явно не поверил.

— СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ?

— А почему сегодня вечером он не может сходить в кино? Если ему захотелось? — сердито спросила она, мысленно удивляясь, чего ради понадобилось сотруднику такой крупной газеты видеть Витци.

— Мне думается, что это не повод для радости, — сказал он. — Не бойтесь, я не доставлю вам никаких неприятностей, миссис Бирвитц… Вы ведь миссис Бирвитц?

— Да.

— Могу ли я войти в дом и подождать его?

Причин отказывать не было, разве то, что Мэг не хотелось никого видеть. С другой стороны ей самой не терпелось задать кучу вопросов, выяснить, что ей мог сказать этот человек. ЧТО не было поводом для радости?

Она сняла цепочку и открыла пошире дверь. Свет из холла осветил лицо блондина, непослушные волосы, спускающиеся с высокого лба, широковатый воротничок сорочки и галстук, завязанный неаккуратным узлом.

Он протянул ей карточку, на которой значилось:

Очевидно, он был тем, кем представлялся.

Мэг отступила в сторону, но пока он с любопытством разглядывал ее, не переступая порога, на улице раздались шаги. Мэг сразу же узнала Витци.

— Вот и он! — воскликнула она.

Репортер повернулся. Витци очень спешил, в его походке было что-то необычное. Видно было, как лихорадочно блестят его глаза, как сжимаются кулаки. Можно было подумать, что сейчас он набросится с кулаками на репортера.

Остановившись прямо перед ним, он потребовал:

— Чего вы хотите?

— Детектив Бирвитц? Я из «Глоуба». Не могли бы вы уделить мне…

— Убирайтесь! — крикнул Бирвитц.

Мэг не подозревала, что он может быть таким грубияном.

— Перестаньте беспокоить меня и мою жену!

— В ваших же интересах… — начал было Энвилл.

— Вы еще можете уйти сами, но через минуту я вас выброшу вон!

Судя по голосу Бирвитца, его больше устраивало последнее. Голос у него странно вибрировал, как будто его трясла лихорадка. Он шагнул в сторону, и Мэг страшно перепугалась, не скинет ли он репортера с крыльца.

Но он этого не сделал.

Энвилл сделал несколько шагов, теперь уже полностью повернувшись к Витци, и попытался снова заговорить, убедить, успокоить Бирвитца.

— Это же вам не поможет, Бирвитц. Наша газета придерживается того мнения, что до сих пор полиция слишком много прощала. Пора понять преступникам, что коли они начинают грубить, сопротивляться, проявлять силу при аресте, их за это по головке не погладят. Так что мы на вашей стороне!

Витци довольно долго молча смотрел на репортера. Мэг вышла на крыльцо, не обращая внимания на порывы холодного ветра, и встала возле мужа. Она не дотронулась до него, но ей просто было необходимо находиться рядом с ним.

Витци сказал:

— Я полицейский офицер, отстраненный от работы, а за меня вы или против, это не будет иметь значения, когда дело дойдет до расследования. А если я стану разговаривать с вами или с кем-то еще, мне и это поставят в вину.

Мэг подумала, что она ослышалась.

ОТСТРАНЕН ОТ РАБОТЫ?

Она была потрясена, тем более, что ровным счетом ничего не понимала. Когда это случилось? ЭТО ли его так угнетает?

— Ответьте мне только на один вопрос, — взмолился Энвилл. — Вы сами начали драку с этим Дибблом или же он первым напал?

— Он.

— Каким образом?

— Он пытался ме…

Витц замолчал на полуслове, быстро повернулся, наткнулся на Мэг и продолжал деревянным голосом:

— Вы же сказали, всего один вопрос… Я на него ответил. Спокойной ночи.

Последнее было сказано едва слышно. Он вошел в бунгало, а репортер, внимательно смотревший на него, внезапно схватил Мэг за руку и торопливо заговорил:

— Он действительно не имеет права говорить, но ведь на вас-то этот запрет не распространяется. Прошу вас, выманите у него всю историю, а я завтра буду у вас.

Отпустив ее, он зашагал к выходу из садика.

Витци дошел до кухни и тут замешкался, видимо не зная, что же делать дальше. Мэг заперла входную дверь.

Подойдя к мужу, она спросила:

— Витци, что случилось?

Он повернулся и загородил собою дверь. На минуту ей показалось, что он хочет ее ударить, такой яростью зажглись его глаза.

Она испугалась.

— Ничего не спрашивай, — сказал он хриплым голосом, — сначала ответь на мои вопросы. Ответь хотя бы на один. Где ты была во время ленча? С кем ты встречалась?

Когда она ничего не ответила, утратив от изумления дар речи, он подошел к ней и больно схватил за руки у самых плеч.

— Давай, говори правду! Кто это был? Как его зовут?

В Мэг вспыхнул гнев, когда он проорал свои вопросы. Гнев усилился чувством боли, таким нелепым проявлением ревности, тем фактом, что он осмелился ей не верить. А она-то с самого утра не находила себе места, волнуясь за него, ломая голову, что могло с ним случиться.

В первый момент ей захотелось закричать так же громко, как он, отплатить ему той же монетой, причинить боль. Но тут он, не дождавшись ответа, начал ее трясти, не сильно, а медленно, взад и вперед. Рот у него был плотно сжат, глаза сохранили прежний неестественный блеск, как будто у него был жар. Жар? ОН БОЛЕН?

И тут она окончательно поняла, что он был сам не свой, и, значит, произошло нечто такое, о чем она не знала, и что ему необходимо помочь. Если только она сейчас повысит голос, это приведет к ссоре, которая может стать бесконечной. Они ссорились всего дважды, и она теперь без боли не могла об этом вспоминать.

Он продолжал ее трясти медленно и настойчиво:

— Ну, кто же это был? Назови мне хотя бы его имя?

— Послушай, — Мэг сама удивилась, как ей удалось говорить таким естественным голосом, — я завтракала с Дороти Мэлсон… Если ты заглянешь ко мне в сумочку, ты в ней найдешь счет от Бентолла, на обратной стороне которого записан ее телефон. Я обещала ей позвонить. Можешь сделать это ты, если хочешь.

Витц не ослабил своей хватки, но перестал ее трясти. Он казался ошеломленным.

— Если ты объяснишь, почему ты решил, что я тебе солгала, это может тебе помочь, — сказала она.

Очень медленно он ее отпустил, блеск в его глазах погас. Он повернулся. Мэг подумала, что он ищет ее сумочку, а по неизвестной ей причине это было страшно неприятно, поскольку доказывало бы, насколько глубоки его подозрения, о которых она никогда не догадывалась.

А она-то всего какой-то час назад только что не плакала, решив, что у него есть другая женщина.

Господи, что же с ними обоими случилось?

Витци вошел в кухню, вытянул вперед руки, как будто он был слепой и ощупью угадывал свой путь. Дотронувшись пальцами до края стола, он на долгое время замер без движения.

Мэг прошла мимо него и встала спиной к кухонному столу, где на доске были приготовлены аккуратные куски рыбы.

Она смотрела на мужа, подмечая все: и стиснутые кулаки, и сжатые зубы, и опущенные веки.

Сейчас было не время говорить.

Она снова прошла мимо него в маленькую столовую, раскрыла буфет, достала бутылку виски и бутылку содовой и смешала два бокала, один весьма концентрированный, второй послабее. Потом она отнесла их на кухню. Витци стоял в прежней позе, но уже несколько расслабился.

— Мне думается, нам обоим это не помешает, — сказала она.

Он открыл глаза, увидел бокалы и пробормотал:

— Я знаю, что мне нужно…

Но протянутый бокал взял. Пил он медленно, как будто заранее решил, что не станет глотать спиртное залпом. Мэг чуть пригубила свое питье. У Витци на глазах проступили слезы, не от виски, а от нервного напряжения, но губы были уже не так сжаты.

Он выпил еще, поставил бокал на стол и сказал:

— Мэг, у нас страшные неприятности. И во всем виноват я один. Что ты хочешь узнать в первую очередь?

— Витци! — воскликнула она, но ей было трудно продолжать. — Витци, что это за разговоры о том, что тебя отстранили?

— Меня действительно временно отстранили от работы, но пока еще платят деньги.

— Но почему?

— Честно сознаться, я… сегодня утром чуть не до полусмерти избил одного человека.

Мэг никак не отреагировала, чувствуя себя слишком подавленной, он же продолжал:

— Вор по имени Диббл, который до этого сбил с ног одного из наших парней и пытался ударить меня по голове веслом. Я озверел. По-моему, им пришлось меня от него оттаскивать.

— Витци! — ахнула Мэг.

Это было все, больше ничего и не требовалось. Она хотела, чтобы он говорил, чтобы рассказал ей все. До сих пор он ронял разрозненные фразы, как будто ему хотелось еще больше усугубить свою вину, причинить себе боль. Но если только ей удастся заставить его говорить и дальше, он вскоре почувствует себя свободнее, и это ему поможет.

— Сейчас он находится в больнице, без сознания, — продолжал он. — Говорят, что он на волосок от смерти. Один репортер оказался очевидцем случившегося, а ты ведь знаешь, как болезненно наш «старик» относится ко всякой огласке. Короче говоря, меня вызвали к «старику» и временно отстранили от должности. Старик ждет крупных неприятностей. Диббл, возможно, найдет ловкого адвоката, который без труда из мухи сделает слона и…

— Но если он опасный преступник?

— Когда я накинулся на него, он уже таким не был. Я схватил его и протащил по воде, он больше всего походил на полуутонувшую крысу. Вся его агрессивность, к сожалению, испарилась… из него, а не из меня!

В голосе Витци слышалась явная издевка по собственному адресу, даже подобие ненависти.

— Мне кажется, тогда я хотел его прикончить. Понимаешь, в нем я увидел подставное лицо вместо того человека, с которым, как я считал, ты завтракала. Мэг, ответь мне честно… теперь я уже все перенесу. Обещаю тебя не тронуть ни мизинцем и не выкидывать никаких глупостей… Существует ли другой мужчина?

Она подумала: «Теперь уже все будет в порядке».

Она знала, что какая бы беда ни пришла, вместе они с ней справятся. Все, что от нее требовалось, это убедить раз и навсегда, как беспочвенны его подозрения.

Она сказала твердым голосом:

— Нет, дорогой, никогда не было. И не могло быть. Я слишком люблю тебя.

У него дрогнули губы. Он пробормотал:

— Великий боже!..

И шагнул к ней навстречу, когда она, протянув руки, пошла к нему. Она прежде и не догадывалась, что его объятия могут быть такими сильными, не думала, что он может дышать с таким трудом, хватая воздух широко открытым ртом. Точнее, она старалась ему показать, что не замечает, как он сдал. Потому что позднее он мог бы устыдиться собственной слабости. Она не отнимала лица от его груди, пока у него не улеглась нервная дрожь и пока она не удостоверилась, что его напряжение исчезает.

Утром на следующий день после своего визита к Нанну Роджер Вест возвратился в свой кабинет и подошел к окну, выходящему на Темзу. Старший инспектор Коуп, помощник Веста, еще не прибыл: накануне он работал до поздней ночи.

Снаружи ветер небывалой силы поднимал на реке настоящие морские волны. Мужчина и женщина поддерживали руками шляпы и, согнувшись, бежали по тротуару, стараясь перебороть ураган. На одной девушке пластиковый плащ так плотно прилип к фигуре, что она в нем походила на скульптуру.

Роджер впервые видел Темзу такой грозной, а небо таким серым. Но дождя не было.

Он просмотрел все бумаги на столе, не найдя в них ничего примечательного, за исключением рапорта из Ричмонда касательно Бирвитца.

На его столе зазвонил один из телефонов.

— Алло, Вест слушает.

— Зайди-ка ко мне, Красавчик.

Это был помощник комиссара Гарди. «Красавчик» служило верным признаком его благоволения. Если бы Гарди сказал «Вест», значит он был чем-то раздражен или взволнован.

— Через десять минут, ладно?

— Но не дольше.

— Договорились, сэр, — ответил Вест.

Такое «сэр» всегда было полезным при разговоре с Гарди, который выслужился из рядовых полицейских и поэтому не пользовался авторитетом среди старых сотрудников. В Ярде у Гарди не было ни близких, ни таких людей, на которых он мог бы положиться. Пожалуй, Роджер относился к нему лучше других, однако в Гарди было нечто такое, что мешало им сблизиться.

Роджер еще раз просмотрел рапорт Бирвитца, потом позвонил в Ричмондский госпиталь справиться о Диббле.

— Опасность миновала, мистер Вест, — ответил дежурный.

— Это точно?

— Теперь вообще никакой опасности, тяжесть побоев была сильно преувеличена.

— Прекрасно. Большое спасибо.

Он позвонил Нанну, но того не было на месте. Он попросил передать ему, чтобы он непременно ему позвонил, потом вызвал сержанта подежурить у него в кабинете, пока он будет отсутствовать, взял рапорт Бирвитца и отправился к Гарди.

Кабинет помощника комиссара находился этажом ниже в гораздо более просторном и красивом помещении, чем то, которое было предоставлено Роджеру. Окна тоже выходили на набережную, но здесь не было такого прекрасного вида, как наверху.

Гарди, широкоплечий, плотный человек, был одет в хорошо сшитый серый костюм и модную шелковую рубашку. Он сидел с суровым видом за своим столом, не смея улыбнуться, видимо, стараясь таким путем придать себе значимость.

— Ага, входите и садитесь.

На столе лежало несколько развернутых измятых газет, в четырех из пяти было подробно расписано «нападение» Бирвитца на Диббла, который, якобы, находится при смерти.

— Как этот Диббл?

— Выкарабкался.

— И то хорошо. Если бы он умер, нам бы с прессой пришлось туго, а сейчас это очень некстати. Вы говорили, что вчера видели Бирвитца.

— Да.

— И какое впечатление?

— Натянут, как струна.

— Почему, не знаете?

— Нет, но собираюсь сегодня же узнать, если только удастся, меня на это благословил сам Нанн. Я бы пошел к Бирвитцу уже вчера, но решил, что время выбрано неудачно. Конечно, это могло быть просто совпадением.

— Очень может быть, — согласился Гарди.

Выудив из стакана толстый красный карандаш, он ткнул им в газету и спросил:

— А это вы видели?

— Все до одной.

— Во всяком случае хорошо, что «Глоуб» на нашей стороне.

— Очень жаль, что у Диббла в кармане и правда не было оружия, — заметил Роджер.

Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво добавил:

— «Глоуб» подчеркивает, что получил сведения от жены Бирвитца. Похоже, что он опомнился, выйдя из кабинета Нанна. У него он был просто сам не свой. Я его сегодня непременно повидаю.

Гарди вертел карандаш между пальцев, его красный цвет мог по яркости сравниться с неоновыми лампами. Губы у помощника комиссара надулись и стали выглядеть очень толстыми. Многие в Ярде считали эту привычку Гарди позерством, но Роджер был уверен, что его начальник все это проделывает в минуты растерянности, обдумывая создавшееся положение.

— Хорошо, — сказал он наконец, — но только не поддавайтесь уговорам, Красавчик. Если ему действительно показалось, что этот тип намеревался стрелять, одно дело. Если же нет — другое. Боюсь, что если мы своими силами не справимся с этим делом, нам не избежать официального расследования в Министерстве внутренних дел. В лучшем случае будет целая куча вопросов и запросов из парламента, потому что если мы допустим Бирвитца к работе, наши неприятности лишь утроятся, нас станут упрекать в том, что мы распустили своих сотрудников и им теперь все сходит с рук. Пожалуй, для нас было бы спокойнее обойтись с Бирвитцем покруче, показать, что мы не потерпим фактов превышения полномочий. Так что поезжайте и выясните, не солгал ли он.

Роджер негромко сказал:

— Хорошо, я проверю.

Он не уходил, изредка бросая на своего начальника вопросительные взгляды, не сомневаясь, что Гарди еще не закончил.

— … и завтра же обо всем доложу.

— Прекрасно. Но это далеко не все. Есть еще второе дело. Оно мне не нравится, весьма не нравится. Если про это дело пронюхает пресса, то на фоне истории с Бирвитцем это будет равносильно тому, что мы пустим волка в овчарню.

В привычках Гарди было всегда говорить обиняками, так же, как в привычках Веста — сразу же брать быка за рога, когда он видел, что Гарди еще долго будет ходить вокруг да около.

— Сейчас у нас есть основания подозревать пятерых сотрудников в том, что они брали взятки или даже изменяли свои показания в суде, — сказал он ровным голосом, — а где есть материалы на пятерых, там можно предполагать целых пятьдесят.

Гарди еще быстрее вертел в пальцах карандаш.

— Положение — хуже не придумаешь, — пожаловался он. — Комиссар требует у меня к концу недели полнейший отчет и настаивает, чтобы я поручил специально это дело одному человеку, Красавчик. Так вот, вы самый подходящий кандидат.

— Вы — шеф, мое дело выполнять распоряжения.

— Рад, что вы это так восприняли, — воскликнул Гарди, и Роджеру стало ясно, почему он так нервничал.

— Понимаю, что поручение не из приятных. Шпионить за собственными коллегами, кому такое может быть по душе? Но если речь идет о коррупции в крупных масштабах, то мы обязаны во всем разобраться… Как далеко можете зайти вы с дивизионными начальниками?

— Кое-что я им расскажу, но пусть они думают, что мы интересуемся какими-то отдельными случаями. Э-э…

Роджер замолчал, слегка улыбаясь.

— Да?

— Могу ли я действовать совершенно самостоятельно?

Гарди было нахмурился, потом неожиданно широко улыбнулся:

— Вы имеете в виду, разрешу ли я вам самому определять свою линию поведения в отношении других? Да, Красавчик, можете действовать на свой страх и риск. Я же ставлю единственное условие: пусть никто не знает, что вам поручено такое дело… Коль скоро про это пронюхают, то вам начнут подсовывать много фальшивого материала, чтобы сбить со следа.

— Правильно, — согласился Роджер.

Немного помолчав, он спросил в упор:

— Так вы считаете, что в наши ряды уже глубоко проникла коррупция?

— Ну, я бы так далеко не заходил, но опасаюсь, что такое может случиться. Факты говорят сами за себя… За последнее время мы проиграли пять совершенно бесспорных дел в разных дивизионах потому, что полицейские, дававшие показания, в последнюю минуту начинали говорить не то, что положено. Взять хотя бы того же Бирвитца. Можно ли сказать, что он справился с поставленной перед ним задачей?

— Да, показания он давал неуверенно.

— В том-то и дело.

Гарди поднялся и совершенно неожиданно протянул Роджеру руку.

— Олл-райт, Красавчик. Спасибо вам. Подобной работенкой много лет назад пришлось заняться и мне, когда возникло аналогичное дело в самом начале моей инспекторской деятельности. Отчасти это является причиной того, что кое-кто из наших сотрудников хотел бы услышать о моей отставке. Я был вынужден некоторым людям доставить массу неприятностей и… Наверное, вы помните Кеннеди?

— Да, — спокойно ответил Роджер, — вот уж кого я ни разу не пожалел! Он никогда не был настоящим полицейским. Говорят, уйдя из полиции, он благоденствует…

— Знаете, он был моим другом, — смущенно пробормотал Гарди, — а после того, как его выгнали, не так-то просто было подружиться с кем-то еще. Я утратил веру в людей… У меня было совершенно безвыходное положение. Если бы я ему своевременно намекнул, он на некоторое время перестал бы валять дурака, но потом все равно принялся бы за прежнее. Как говорят, горбатого только могила исправит.

Гарди уставился глазами в какую-то точку на стене, как будто перед ним снова проходили те трудные жаркие дни. Потом он опомнился:

— Возможно, вам удастся распутать этот клубок более удачно.

Он дошел вместе с Роджером до двери.

— Время от времени сообщайте мне, как идут дела. Не обязательно ежедневно. Да, передайте свои остальные дела кому-то другому.

— Нет, не стоит, — покачал головой Вест.

— Почему?

— Если только я это сделаю, все сообразят, что я получил специальное задание. А если, к тому же, я не пожелаю ничего объяснять, то многие начнут заниматься сопоставлениями и без труда доберутся до истины.

— Ладно, действуйте как находите нужным, — еще раз повторил Гарди, — тем более, что вы не любите работать по указке.

Он кивнул головой, и сам распахнул двери кабинета.

Роджер вышел в коридор, где разговаривали трое суперинтендантов. Когда он подошел к ним, один из них, его старый друг Слоун, поднял руку в приветствии.

— Мы как раз решаем, следует ли Бирвитца повесить, утопить или четвертовать.

— Читал «Глоуб»? — спросил Роджер.

— Ты ведь не думаешь, что это стремление обелить себя?

— Намереваюсь выяснить, — сказал Вест. — Гарди распорядился съездить к Бирвитцу и потолковать с ним.

Он прошел по длинному коридору к своему кабинету, за спиной у него раздался взрыв смеха. Смех был беспечный, с едва заметными насмешливыми нотками.

В Ярде почти никто не сомневался, что Бирвитц утратил над собой власть, а теперь его проступок рикошетом отзовется на каждом из них. Да, едва ли Бирвитц может рассчитывать на сочувствие ярдовских сотрудников.

В кабинете Роджера все еще дежурил молодой сержант. Дейв Коуп еще не приехал. Роджер попросил соединить его с «Глоубом» и пока дожидался звонка, перелистал досье Диббла. К нему был приложен запрос из судебного департамента и спрашивалось его мнение, можно ли предположить, что Диббл покушался на жизнь детектива.

Роджер наискось написал красным карандашом «Да», трижды подчеркнул и засунул бумагу в рапорт.

Тут дали «Глоуб», Роджер попросил соединить его с Энвиллом, внутренне готовый к тому, что репортер еще не пришел. Но Энвилл ответил сам:

— Кто это?

— Вест из Ярда, — ответил он. — Вы меня помните?

— Да, мистер Вест.

Он был скорее «старым знакомым», чем «старым приятелем». Про него говорили, что человек он беспощадный, но исключительно честный. Роджеру было известно, что до тех пор, пока он не убедится в абсолютной достоверности своих сведений, он ими ни за что не воспользуется.

— Только не говорите, что вы ищете помощи от газетчика!?

— Меня интересует ваше личное мнение, — уклончиво ответил Роджер.

— Бирвитц?

— Да.

— Прежде всего должен предупредить, что мы поддерживаем его. Мы считаем, что его без всяких на то оснований отстранили от работы, потому что тем самым разных агрессивно настроенных негодяев благословляют и дальше набрасываться на полицию всякий раз, когда им этого захочется. Долго ли будет продолжаться столь вольготное житье для разного отребья?

— Спасибо! — сказал Роджер.

— Ну и вам, видимо, интересно знать, какое впечатление произвел на меня сам Бирвитц?

— Конечно.

Хорошо, что разговор пошел так откровенно. Кто знает, поведи он себя более легкомысленно, репортер мог бы рассердиться и встать на официальную ногу.

Энвилл не сразу ответил.

— Бирвитц вчера был вне себя, — медленно, но уверенно произнес он. — Я даже подумал, что и мне от него попадет под горячую руку. Наверное, так бы и получилось, если бы рядом с ним не было его жены. Она, скажу вам, лакомый кусочек, типичная скандинавка. Позднее она позвонила мне и сказала, что с большим трудом вытянула из мужа, что ему показалось, будто Диббл намеревался пустить в ход оружие. Сам же Бирвитц был настолько полон величия и гордости члена полиции метрополии, что его ничто бы на свете не заставило раскрыть рот, если бы на него не нажала его белокурая Далила. Объяснение прозвучало вполне правдоподобно, если учесть, что за несколько минут до этого он увидел посреди дороги неподвижное тело полицейского сержанта. Во всяком случае женщина клянется, что это так. Ну а Бирвитц не сказал мне ни «да», ни «нет».

Чуть подождав, репортер спросил:

— Вам это что-то дало?

— Еще раз благодарю.

— Вам поручено разобраться в этом деле?

— Я расследую ряд преступлений, вроде хобберовского, пытаюсь узнать, кем они организованы, ну и это привело меня в Ричмонд и к Бирвитцу… Что вы скажете в отношении своих приятелей с Флит-стрит?

— Вы имеете в виду другие газеты?

— Да.

— Объединились против Бирвитца. Вчера он многих из них насторожил или разочаровал… Когда же джентльмены из полиции поймут, что джентльмены из прессы — живые люди с сердцами и нервной системой?

Роджер рассмеялся.

— Как только представители прессы поймут, что полицейские тоже живые люди.

Он повесил трубку до того, как Энвилл успел придумать достойный ответ, и продолжал улыбаться, когда открылась дверь и вошел Коуп.

Коуп был худющий юркий кокни с резковатыми быстрыми манерами, живым чувством юмора и поразительной способностью запоминать мельчайшие подробности. Он был идеальным помощником-исполнителем, так что со временем его придется поставить в известность о полученном задании. Но пока Роджер не хотел ничего говорить.

— Мне думается, здесь все в ажуре, — обратился к нему Вест, — так что я снова поеду к Нанну. — Предупреди его, ладно?

— О'кей. Дайте от моего имени Бирвитцу хорошего пинка под зад.

Он плюхнулся в кресло и принялся теребить свой галстук.

— Вы не слышали, что сегодня утром произошло на Марлборо-стрит?

— Нет, а что?

— Мы давно уже установили слежку за Виддерманом, — с плохо скрываемым раздражением принялся объяснять Коуп, — несколько месяцев держали его на приколе за организацию в его клубах азартных игр. Наконец поймали буквально с поличным. Я не сомневался, что он схлопочет, как минимум, пару лет.

— Не получил?

— Какое там! Его вообще оправдали.

— Почему? — спросил Роджер, чувствуя, что у него бешено заколотилось сердце. Он не сомневался, каков будет ответ.

— Младший из двух наших сотрудников, которых мы выставили нашими свидетелями, путался в своих показаниях. Защитник Виддермана заявил, якобы тот пришел в клуб уже после рейда, и хотя один из наших парней поклялся, что Виддерман был там с самого начала, все дело решило то, что второй так неубедительно мямлил. Ловкий молодой адвокат его окончательно запутал, у присяжных появилось сомнение, не пришивают ли честному предпринимателю «липовое дело». Всех остальных оштрафовали. Виддерман нахально заявил, что его помещение использовали для карточной игры БЕЗ ЕГО ВЕДОМА. Ну и вывернулся. Доказательства-доказательствами, но коль скоро появились сомнения, все идет кувырком. Вы это знаете не хуже меня, Красавчик.

— Я знаю, что меня в высшей степени интересует имя этого ловкого молодого адвоката. Может быть, это тот самый умник, который так хитроумно выигрывает все наши «бесспорные дела»?

— Хорошо, я выясню. Знаете, что я думаю?

— Нет. Слушаю.

— Я считаю, что ведется кампания по дискредитации всех полицейских свидетелей. И я не удивлюсь, если в дальнейшем она будет только усиливаться. Вот почему я так возмущен Бирвитцем. Чем быстрее его вышвырнут из полиции, тем лучше — общественность должна знать, что мы не потерпим никаких глупостей!

— Возможно, ты и прав, — сказал Роджер, — но я с годами все больше убеждаюсь в правильности и необходимости правила: «Семь раз отмерь, а один отрежь».

С этими словами он вышел из кабинета.

С самого начала Весту было ясно одно: ему придется действовать с предельной осторожностью. Многие старшие офицеры в самом Ярде и в дивизионах отличались болезненной чувствительностью, так что они встанут на дыбы при одном намеке на то, что их самих или их подчиненных подозревают во взяточничестве. С другой стороны, найдутся люди посообразительнее, они сопоставят все факты и начнут удивляться, почему комиссар не принимает никаких мер. Какой-нибудь дотошный репортер, типа Энвилла, начнет работать в этом же направлении.

Он сел на водительское место своей машины, хлопнул дверцей и поехал к воротам из Ярда. На посту дежурил молодой констебль в гражданской одежде и сержант в форме.

Роджер живо представил, что они думают в этот момент: «Вот Вест опять куда-то поехал один, без шофера».

В репутации «одинокого волка» имелись свои плюсы и минусы.

Роджер поехал к Фульхэму по набережной, ему было как-то трудно думать о предстоящей работе. То и дело вода перехлестывала через каменный парапет реки, обрушивая фонтаны брызг на тротуар и мостовую. В более низких местах и у стоков вода скопилась огромными лужами.

Транспорт двигался медленнее обычного. Там, где воды скопилось слишком много, дежурили полицейские, пожарники и сотрудники гражданской обороны. Возникла вполне реальная опасность наводнения, потому что во многих местах вода поднялась уже вровень с асфальтом.

Какой-то человек, переходивший через дорогу, неожиданно был сбит с ног сильным порывом ветра. Он упал под колеса проезжавшего мимо велосипедиста. Шляпу прохожего подхватил шальной поток воздуха, забавно сверкнула лысина, обрамленная седыми волосами. Сразу три человека бросились на помощь старику. Порывы ветра, ударявшего сбоку в машину Веста, были настолько сильными, что он лишь с большим трудом удерживал ее на прямой линии.

Поэтому он был рад отвернуть от реки и спрятаться в относительно тихих поперечных улицах, с двух сторон окаймленных сплошными линиями домов. Бумага, шляпы, зонтики, картонные коробки, темные листья — все это кружилось в подобии миниатюрных смерчей.

Роджер проехал Белл-стрит, где стоял его дом, с трудом преодолев соблазн заскочить домой на чашку кофе. По Путней-бриджу шли люди крепко вцепившись в перила, с опаской поглядывая на беснующуюся внизу реку.

Но тут щелкнуло радио, и Роджер услышал свое имя.

— Для вас информация, мистер Вест. Суперинтендант Нанн хотел как можно скорее встретиться с вами.

— Передайте ему, что я еду.

— Хорошо, сэр. Это все.

Роджер отключился. Непонятно, почему Коуп не передал ему поручения Нанна? Что ему понадобилось? Потом он сосредоточился на тех самых делах, точнее на пяти первых, поскольку два последние находились еще в стадии расследования.

Двое ярдовских младших офицеров допустили непростительные промахи, давая показания. То же самое сделал один сотрудник Вайтчапелского дивизиона, один из Ламбета, другой из Хэмпстеда, а теперь вот еще в Ричмонде и в центральном дивизионе.

Каждый раз схема была одной и той же: офицер, считавшийся абсолютно разумным, хладнокровным и надежным свидетелем, позволял уличить себя во лжи или вел себя неуверенно, и таким образом все его показания теряли ценность. Таким путем защитнику ничего не стоило заработать несколько сот фунтов. Однако Вест пока еще не располагал доказательствами, что дело обстояло именно таким образом.

Роджер занялся мысленной оценкой и самих дел, и обвиняемых. Не считая миссис Хьютон и Виддермана, из которых первая принадлежала к «почтенным матронам» со средним достатком, а второй подозревался в организации азартных игр, проституции, и вообще в нарушении правил полиции нравов, имелось ли что-нибудь общее между всеми обвиняемыми?

В Вайтчапеле судили барыгу, скупщика и укрывателя краденого.

В Ламбете — букмекера, обвиняемого в том, что он возглавил целую организацию из мелких жуликов того же плана.

В Хэмпстеде обвинили женщину — в махинациях с прокатом. Она брала напрокат вещи на чужое имя, разумеется, в разных ателье — телевизоры, пылесосы, магнитофоны, стиральные машины и прочие дорогостоящие предметы домашнего обихода, подделывала подписи, а потом все это продавала за наличные.

Два ярдовских дела тоже были несходными. В первом человека обвиняли в аферах со средствами компании. Действовал он довольно хитроумно, но само по себе дело не было примечательным. Второе — простая кража со взломом, где защитнику удалось сыграть на недостаточно четкой идентификации преступника.

Роджер придирчиво изучил все донесения, материалы по делам, стенограммы показаний свидетелей, и твердых в своих показаниях, и отказавшихся от них в последний момент, но пока еще не видел ни одного из них лично. Все же один общий показатель как будто обнаружился: во всех без исключения делах защитника называли «молодым», однако имена были разными.

Когда он завернул на Хай-стрит в Ричмонде, радио снова щелкнуло.

— Вест слушает.

— Это же я, сэр.

Так мог говорить только Коуп.

— Узнал имена тех двух щенков, которые вас интересуют. Адвокатов.

— Ну?

— В Ричмонде — Картрайт, на Мэри-Бэрроу-стрит — Симпсон.

— Ладно, — сказал Роджер. — Узнай-ка, существует ли связь между теми двумя фирмами, на которые они работают.

— Будет сделано.

Роджер не помнил, чтобы Картрайт или Симпсон выступали хотя бы по одному из дел, где он сам присутствовал.

Он свернул к реке, где были расположены самые красивые здания района, нарочно избрав дальний путь, чтобы иметь время подумать, не упустил ли он чего-либо в деле Нанна-Бирвитца.

Сделав круг, Роджер поехал уже прямо в полицейское управление.

Очевидно, его ожидали. Дежурные отдали честь. Роджер поздоровался отдельно с каждым из них.

Наверху хорошенькая секретарша сказала:

— Мистер Нанн ждет вас, мистер Вест. Входите.

— Хорошо, спасибо.

Роджер почувствовал, что здесь царит отнюдь не кажущееся возбуждение, да и у самого Нанна на душе было неспокойно. Он поднялся, протянув Роджеру руку. Стоило им обоим сесть, как секретарша принесла чай, сливки и бисквит.

— Специально не пил чай, ждал вас, — пояснил Нанн. За последнее время он безобразно растолстел, на щеках у него появились красные прожилки, которые либо свидетельствовали о его пристрастии к спиртному, либо о высоком кровяном давлении. Но голос у него был достаточно спокойный.

Он заговорил первым:

— В отношении Бирвитца выяснилась одна странная вещь. Я еще не сумел в ней как следует разобраться, и решил, что мне необходимо как можно скорее ввести вас в курс дела.

— Благодарю вас.

— Сегодня утром он приходил ко мне. Выглядел совсем другим парнем, чем накануне, когда мне даже показалось, что он и на меня готов наброситься с кулаками… Я решил, что пусть он проспится и сообразит, каким идиотом себя вел… Но когда он мне без утайки рассказал свою историю, я понял, какая муха его тогда укусила.

Нанн протянул Роджеру сильно помятый листок с напечатанным на нем машинописным текстом. Бумага была скверного качества.

— Это он получил вчера утром. Десятое по счету. Он сам сознается, что никак не мог поверить, чтобы это было правдой, однако же…

Нанн красноречиво пожал плечами, решив, что Роджер и сам во всем разберется.

Прочитав письмо, он спросил:

— Обвинения обоснованные?

— Я не был уверен, поэтому не сразу вас и вызвал, — ответил Нанн. — Проверил у ребят, которые хорошо знают Бирвитца, даже съездил в госпиталь повидаться с Мэнни Томпсоном, которого, как вы знаете, ранил один мерзавец. Мэнни — лучший друг Бирвитца. Все говорят одно и то же. Матильда или Мэг Бирвитц — однолюбка. Они женаты около четырех лет. Выплатили совсем недавно за свой домик, точнее, за небольшое бунгало и его меблировку.

Если верить Томпсону, то они как раз подумывают о детишках. Миссис Бирвитц страшно гордится своим домом. Она наполовину шведка, но всю жизнь прожила в Англии. Никто не верит, чтобы обвинения в ее измене были обоснованными. Мои ребята порасспрашивали у соседей, в магазинах и…

Нанн снова замолчал.

— Короче говоря, — подвел итог Роджер, — вы полагаете, что это чистейший наговор?

— Точно.

— Однако же Бирвитц…

— Вы не можете требовать от меня, чтобы я отвечал за Бирвитца! — запротестовал с жаром Нанн. — Откуда мне знать, что творится у него в голове? Да и потом, если ты боготворишь женщину, как, видимо, он боготворит свою жену, а тебя засыпают потоком вот таких мерзких писулек… Я думаю, тут и говорить не о чем.

— Когда он получил последнее?

— Вчера утром.

— Интересно знать, случайное ли это совпадение? Есть ли у вас все данные о миссис Хьютон?

— Да, здесь все собрано, — сказал Нанн, похлопывая рукой по не слишком пухлому делу.

— Что вы скажете про адвоката, молодого Картрайта?

— Он из новеньких, — задумчиво ответил Нанн. — До сих пор мне не доводилось с ним сталкиваться, но ребята говорят, что он уже провел несколько дел, все по защите. Дело свое знает, красноречив, не злоупотребляет, понимая, что у нас этого не любят. И не такой уж он «молоденький», ему под тридцать. Он — младший партнер в фирме Бимблдона.

— Не знаете ли вы, ведет ли вообще эта фирма дела миссис Хьютон?

— Не знаю, но смогу узнать.

— Благодарю, — сказал Роджер. — Интересно, можно ли еще что-нибудь сделать в отношении миссис Хьютон? Например, найти какую-нибудь другую причину для обвинения, придраться к какому-нибудь пустяку?

— Да я ее теперь седьмой дорогой обойду! Она уже сейчас повсюду трезвонит о незаконном аресте, а если мы только попытаемся к ней прицепиться, она ополчится на нас и поднимет такой вопль, что потом хоть святых выноси. Нет, нет, это нас ни в коем случае не устраивает.

Нанн не упоминал того, что ему осталось служить несколько месяцев до пенсии, и поэтому он всеми силами старался избежать неприятностей. И это было вполне естественно.

— Что у вас на уме?

— Пока — ничего, — ответил Роджер. — А где Бирвитц?

— Я отправил его домой, но если он вам нужен, через двадцать минут он будет здесь.

— Нет, я предпочитаю сам съездить к нему домой и поговорить с ним в спокойной обстановке.

Роджер снова взял в руки напечатанное на машинке письмо, перечитал его и спросил:

— У миссис Хьютон нет машинки?

Нанн ахнул:

— Господи, помилуй!

— Так да или нет?

— Признаться, мне и в голову не приходило это проверить, но я непременно сделаю это.

— И мне бы хотелось получить фотокопии этого письма, чтобы иметь возможность сличить шрифты, — сказал Роджер. Больше он ничего не стал добавлять, но оба поняли, что его предположения открывают перед ними известные возможности, которые смогут увести далеко.

— Если бы вы устроили мне с десяток копий, я был бы крайне признателен.

— Сделаю, — пообещал Нанн. — Что скажете в отношении ленча, Красавчик? На реке есть очаровательное кафе.

— Сначала мне нужно поговорить с Бирвитцем.

— Хорошо, я распоряжусь оставить для нас столик, на случай, если вы сумеете сюда вернуться.

Он вздрогнул и резко обернулся, когда что-то сильно ударило по оконному стеклу, не то сук, не то большая ветка.

— Отвратительная погода, верно?

— Да, — рассеянно согласился Вест.

Выйдя на улицу, он почувствовал, как порыв холодного ветра подхватил полы его пальто. Роджер предварительно изучил план района, чтобы выяснить, как быстрее всего добраться до дома Бирвитца.

Тоненькие молодые деревца пригибались к самой земле. Вся привлекательность этой такой живописной в погожий день улицы куда-то испарилась.

Какой-то мужчина, шагавший в футе за ним, сразу же завернул за угол. Роджер механически это отметил, но не придал никакого значения.

Маленький палисадник перед домом Бирвитца казался таким чистеньким и аккуратным, как только может выглядеть сад под убийственной пляской ветра. Сам домик был недавно выкрашен и напоминал красивую игрушку, которой мог бы гордиться любой владелец.

Роджер нажал на звонок. Тотчас же за дверью раздался голос Бирвитца:

— Мэг, запри заднюю дверь! Тут страшный сквозняк.

Через секунду парадная дверь распахнулась, и перед Роджером возник Бирвитц собственной персоной. Очевидно, он его сразу же узнал и буквально остолбенел.

— Доб… доброе утро, сэр.

— Здравствуйте, Бирвитц. Я бы хотел с вами поговорить.

— Кто там? — прозвучал женский голос.

— Это старший суперинтендант… — начал было Бирвитц, но не закончил: — Входите, пожалуйста.

Он отошел в сторону. Ветер затарахтел двумя маленькими картинками в черных рамочках, висевшими на стене прихожей.

Роджер перешагнул через порог и тщательно вытер ноги о коврик. Хозяин проводил его в переднюю комнату. Она была обставлена светлой полированной мебелью в современном стиле, эффектно выделяющейся на фоне светло-серого ковра с цветочным орнаментом в пастельных тонах. Джанет непременно бы сказала, что у комнаты «есть свое лицо».

Раздались легкие женские шаги, и Бирвитц, которому все же удалось справиться со своим замешательством, повернулся навстречу жене:

— Мэг, это мистер Вест из Скотланд-Ярда. Оставь нас на некоторое время одних. Хорошо?

Женщина на секунду задержалась в проеме двери, и Роджер сразу же заметил в ней то, что Нанн назвал «изюминкой». Довольно ширококостная, чуть-чуть склонная к полноте, она была по-своему исключительно привлекательна.

— Доброе утро, мистер Вест, — сказала она.

Роджер почему-то удивился, что в ее голосе не было даже намека на иностранный акцент. Он с минуту глядел на нее, не отводя глаз. Она нерешительно спросила:

— Не хотите ли кофе?

— Большое спасибо, миссис Бирвитц, не хочу, но я бы предпочел, чтобы вы тоже присутствовали при нашей беседе. Ведь я приехал сюда отчасти из-за тех отвратительных анонимок. Ну и потом, конечно, из-за вчерашнего инцидента.

Он заметил, как они переглянулись, такое взаимопонимание часто существует между мужем и женой, оно вовсе не свидетельствует о каком-то тайном сговоре между ними.

— Я здесь один, Бирвитц. Вы знаете не хуже меня, что в таком случае все, что вы мне скажете, не может быть официально использовано против вас. Есть ли у вас возражения против такого рода допроса?

Ответила она:

— Мы можем только приветствовать его, не правда ли, Витц?

— Прекрасно, — сразу же сказал Роджер. Если вам нужно что-то сделать на кухне, миссис Бирвитц, я могу пять минут обождать.

— Мне необходимо выключить духовку… Если бы вы меня не спросили, я бы про нее совершенно забыла. Одну минуточку…

Она выскочила из комнаты.

Движения у нее были легкие, фигура — гибкая, ноги стройные, хотя и великоватые в ступне.

Приход Роджера произвел гораздо большее впечатление на Бирвитца, чем на его жену. Внезапно он как бы опомнился, взял, не глядя, со стола коробку из полированного кедрового дерева, раскрыл ее и протянул Роджеру:

— Сигарету, сэр?

— Благодарю, чуть позже. Прошу вас, Бирвитц, выйти в сад через заднюю дверь и проверить, нет ли кого-нибудь поблизости?

— Э-э?

— Мне показалось, что когда я завернул за угол, в конце улицы находился какой-то мужчина, и у меня такое чувство, что стоило мне завернуть в вашу калитку, как он пошел тоже сюда. Но виду не подавайте, что вы что-то заподозрили, ладно?

— Понятно.

Несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, двигался он очень быстро. Первое впечатление от Бирвитца у него было хорошее.

Он слышал, как Бирвитц что-то сказал жене, потом дверь слегка хлопнула на ветру.

Роджер потянулся за сигаретой и встал таким образом, чтобы видеть отражение улицы в зеркале, низко повешенном над камином. Он увидел, как по дороге едет велосипедист, изо всех сил нажимая на педали, потому что ветер дул ему в лицо. Потом он заметил тощего невысокого человека без шляпы. Тот шел, низко опустив голову, макинтош облепил его хилое тело, в руках он тащил длинный узкий чемодан.

Появился Бирвитц, шаги у него были длинные, как у журавля. Роджер еще раз мысленно обозвал его «увальнем», лишенным изящества и грации его жены. Он прямиком подошел к хлопавшей на ветру калитке. Человек без шляпы прошел мимо, Бирвитц поднял голову, но ничего не сказал. Он притворился, будто никак не может запереть задвижку на воротах, но в конце концов возвратился назад.

Через пару минут он уже снова был в комнате. Волосы у него разметались от ветра, глаза слезились.

Жена стояла сзади.

— Странно, — произнесла она.

— Что странно? — встрепенулся Роджер.

— Этот прохожий на улице. Я его и вчера здесь видела.

— Точно?

— Да. Он продавал щетки и кисти.

— Ты имеешь в виду человека с черным чемоданом? — спросил Бирвитц.

— Да.

Роджер перевел глаза на Бирвитца. Тот смущенно пробормотал:

— Вчера я мало что видел, сэр, но вот этого типа я прекрасно вспомнил. Он стоял через несколько домов от нашего и показывал свой товар. Когда я приходил домой, Мэг?

— В половине двенадцатого. Только ведь он мог вчера получить заказ на какую-то щетку или кисть, а принести ее только сегодня.

Роджер спросил:

— Можно мне воспользоваться вашим телефоном?

Они одновременно бросились показывать, где он находится. Роджер набрал номер местного управления и спросил Нанна, который сразу же ответил. Роджер подробно описал торговца и его черный ящик и попросил:

— Я бы не стал его задерживать, а просто приставил бы к нему хвост, понятно.

— Хорошо, сейчас распоряжусь.

— Спасибо.

Опустив на место трубку, Роджер повернулся к ним лицом.

Он был гораздо выше Бирвитца и почти такой же светловолосый, как Мэг, только кое-где появившаяся седина лишала его волосы прежнего блеска. Он был интересным мужчиной, почти голливудского типа, за что и получил прозвище «Красавчик» в самом начале своей карьеры в полиции. И оно так за ним и осталось. В нем чувствовалась настороженность, быстрота реакции, откровенность и удивительное обаяние. Пожалуй, он был одним из самых популярных офицеров Скотланд-Ярда. Этому во многом способствовала его удачливость, и то, что ему поручались самые трудные и опасные дела.

Бирвитц знал и другое: Роджер Вест далеко не всегда действовал общепринятыми методами, но это не мешало ему пользоваться любовью и уважением и в Ярде, и в дивизионах.

Мэг подумала: «Уж если нам кто и сумеет помочь, то только он».

— А теперь, — напористо заговорил Роджер, — давайте попробуем установить кое-какие факты. Скажите, Бирвитц, давно ли вы знаете миссис Хьютон?

— Сорок восемь часов.

— Так что вы впервые увидели ее в универмаге Витта?

— Да.

— Вы уверены?

— Да.

— А вы, часом, не сочиняете? — напрямик спросил Роджер, и впервые заметил, как на лице Бирвитца появилось негодующее выражение.

— Нет.

— Давайте подойдем с другой стороны. Видели ли вы когда-либо миссис Хьютон до того, как вас вызвали в универмаг?

— Нет, — отрезал Бирвитц.

— Ни на улице, ни в другом месте?

— Нигде.

— Очень странно, — вмешалась Мэг, явно желая разрядить обстановку, — но я видела ее довольно часто, когда ходила за покупками. Я узнала ее по фотографии сегодня в местной газете.

— Возможно, но я ее ни разу не видел! — настаивал Бирвитц.

— Витц…

— Если ваш муж собирается надуваться каждый раз, когда ему будет задан вопрос, который пришелся ему не по вкусу, — серьезно заметил Роджер, — то он не поможет ни себе, ни нам.

Он подождал несколько минут, пока до них обоих дошел смысл сказанного им, потом продолжал:

— Бирвитц, вы видели прежде адвоката Картрайта?

— Да.

— Где?

— В суде. Он защищал двух людей в связи с дорожными авариями.

— Были вынесены приговоры?

— В одном случае.

— Вне суда вы его никогда не встречали?

— Видел вчера, когда он вылезал из машины перед зданием суда.

— Где-нибудь еще?

— Нет.

— Сколько он заплатил вам за то, чтобы вы смазали показания против миссис Хьютон?

Мэг воскликнула:

— НЕТ!

В ее глазах вспыхнула злоба. Поразительно, но Бирвитца вопрос Роджера только поразил. Возможно, только что высказанный старшим офицером упрек заставил его взять себя в руки. Он не повысил голоса, не замер, не побледнел, а ответил совершенно спокойно:

— Я в своей жизни не брал никаких взяток.

— А вам их когда-либо предлагали?

— Да.

— Кто?

— Уличный букмекер и скупщик краденого. Оба в тот момент, когда я их арестовывал.

— Когда это было?

— В прошлом году.

— Предлагали ли вам взятку в связи с делом Хьютон?

— Нет.

— Видели ли вы, как эта женщина брала товары?

— Я же говорил в суде…

— Отвечайте мне.

— Видел.

— Почему же вы так неуверенно давали показания?

— Честное слово, я не могу стерпеть… — закричала Мэг.

— Прошу вас тише, миссис Бирвитц.

— Все олл-райт, Мэг. — Бирвитц повернулся к жене, потом ровным голосом ответил Роджеру: — Я безумно переживал, мистер Вест.

— Из-за чего?

— Но, честное слово…

— Мэг, прошу тебя!.. Из-за анонимного письма.

— Когда вы его получили?

— Его принесли с утренней почтой.

— Вы сказали про него жене?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… Потому что я не мог заставить себя это сделать.

— Упоминали ли вы ей про другие письма?

— Нет… до вчерашнего вечера.

— Вы ей так мало доверяете?

— Мистер Вест, я не позволю…

— ПОЖАЛУЙСТА ТИШЕ, МИССИС БИРВИТЦ. Бирвитц, неужели вы так мало верите своей жене, что не могли показать ей эти письма, в которых ее называют «продажной женщиной и шлюхой»?

— НЕ СМЕЙТЕ ТАК ГОВОРИТЬ О МОЕЙ ЖЕНЕ.

Роджер холодно посмотрел сначала на Бирвитца, потом на жену и продолжал ледяным тоном:

— Разрешите мне изложить это по-другому. Вы настолько уверены в преданности и любви вашей жены, что скрыли от нее все прежние письма, но последнее вас до того расстроило, что вы совершенно не справились со своей задачей, не сумели четко изложить понятные даже ребенку обстоятельства дела, запутались в трех соснах и позволили адвокату добиться оправдания магазинной воровки. Так или не так?

У Бирвитца сердито блеснули глаза:

— Да, если вам угодно так это сформулировать.

— Так оно и было. Вы не поверили своей жене.

— ИНТЕРЕСНО ЗНАТЬ, ЧТО ВЫ ПЫТАЕТЕСЬ СДЕЛАТЬ? — закричала Мэг, сжимая кулаки, а в ее голубых глазах зажглись сердитые огоньки.

Роджер повернулся к ней.

— Он вам верил?

— Что вы хотите…

— ОН ВАМ ВЕРИЛ?

— Он…

Бирвитц сказал:

— Да, я не верил жене в такой мере, чтобы бросить эти письма в огонь и полностью о них забыть. А вы бы?..

Роджер внимательно смотрел на нее, формулируя следующий вопрос:

— Кто подкупил вас, чтобы вы так играли на нервах мужа, что он…

— НЕ СМЕЙТЕ ТАК СО МНОЙ ГОВОРИТЬ!

— Кто вас подкупил?

— Никто! Я бы не взяла ни единого пенни из чьих-то грязных денег!

На минуту можно было подумать, что Мэг сейчас ударит Роджера, а Бирвитц охотно ей поможет. Они стояли треугольником, Роджер, повернувшись спиной к окну, но все видя в зеркале, женщина от него справа, Бирвитц — слева, обозленный, негодующий, еле сдерживающийся.

И тут Роджер сказал совсем другим тоном:

— Да, миссис Бирвитц, мне не верится, что вы могли бы это сделать. Бирвитц, давайте попробуем все выяснить до конца. Вы хотите заставить меня поверить, что причиной вашей неуверенности и растерянности вчера в суде на свидетельском месте, причиной, благодаря которой бесспорное дело проскользнуло у вас между пальцами, явилось то, что ваши мысли были заняты этими письмами? Иными словами, беспричинная ревность, вызванная опасением того, что анонимки могут иметь почву под ногами? И это единственная причина?

— Да, — тихо сказал Бирвитц, наклоняя голову.

— Почему вы набросились на Диббла?

Бирвитц открыл было рот, но ничего не сказал. Его жена, до этого довольно спокойная, затаила дыхание. Роджер изменил свою позицию, чтобы ему было яснее видно отражение сада в зеркале. Он сразу же заметил того же самого маленького продавца щеток в дальнем углу, полускрытом кустарником. Он и виду не подал, что обращает внимание на то, что творится снаружи.

Он спросил:

— Был ли у Диббла такой вид, будто он собирается применить против вас огнестрельное оружие?

Он не отвечал. Мэг сказала без особой настойчивости:

— Именно так оно и было?

— Бирвитц?

— Нет, — покачал он головой, — нет, он не пытался достать что-либо, да у него и не было такой возможности. Он сбил с ног полицейского, мне же хотел размозжить голову веслом… Вот тут я на него и налетел…

— Знал, что он безоружен?

— Витц, — дрожащим голосом сказала Мэг, — он же подстроил тебе ловушку, заставляет тебя признать это…

— Олл-райт, Мэг.

— Так вот как действует полиция!

Роджер повернулся к ней и заговорил медленно и веско:

— Миссис Бирвитц, я старший офицер в Ярде. Вместе с моими коллегами мне приходится принимать на себя главные удары всех отвратительных нападок на полицию, вроде тех, которыми полны сегодняшние газеты. Я вынужден действовать против значительно превосходящих сил, борьба эта трудная и изматывающая, потому что то там, то здесь какой-нибудь нечестный полицейский берет взятки или же допускает какие-то другие послабления при исполнении служебных обязанностей. Если вы считаете, что борьба с преступностью — пустяшное дело, у вас никогда не будет правильного взгляда на вещи. Если ваш муж останется в полиции, если он пойдет далеко, что не кажется вполне закономерным, если он получит повышение еще до того, как его переведут в Ярд или в один из крупных дивизионов в качестве старшего офицера, вас ждут трудные времена. Вы узнаете, что значит оставаться одной на все ночи, никогда не быть уверенной, когда он сможет вернуться и не угрожает ли в данный момент его жизни опасность. Вам придется жить с мужчиной, который одновременно живет своей работой и не имеет права полностью от нее отключиться. Полиции нужны особые люди для работы и особые женщины, которые способны принять на себя часть ноши своих мужей. Мне даже думается, что доля женщины тяжелее. Во всяком случае, так обстоит дело с моей женой. За первые 10–15 лет нашей совместной жизни мы частенько даже заговаривали о разводе, потому что она не выдерживала напряжения. Иной раз, оглядываясь назад, поражаюсь, как она выдержала! Поверьте, я не хочу чувствовать себя дома счастливее, чем сейчас.

Он замолчал. Женщина смотрела на него, приоткрыв рот. От недавнего гнева не осталось и следа.

Бирвитц подошел к ней.

— Олл-райт, Мэг, — сказал он.

Она ничего не говорила, продолжая внимательно смотреть на Роджера.

— А теперь продолжим и наведем ясность в одном вопросе, — сказал Вест. — Я считаю возможным, что анонимные письма каким-то образом связаны с делом миссис Хьютон.

Разумеется, я в этом далеко не уверен, но допускаю, что они имели целью ослабить ваш «полицейский дух», если можно так выразиться. Ослабить в такой степени, Бирвитц, чтобы потом вы превратились во взяточника, а они были бы уверены в оправдательном приговоре каждый раз, когда интересующее их дело будет слушаться в Ричмондском суде, а вы выступать в качестве главного свидетеля. Повторяю, в данный момент я лишь высказываю догадки, и поэтому спрашиваю вас обоих: не можете ли вы назвать какую-нибудь другую причину, по которой кому-то хотелось разрушить ваш брак?

— Нет, сэр, не могу, — сказал Бирвитц.

— Прекрасно… А теперь избиение Диббла. Какова была действительная причина этого поступка?

— Я просто обезумел от ярости. Наверное…

Бирвитц заколебался, но потом расправил плечи, давая понять, что он не желает оставлять никаких неясностей:

— Полагаю, что я увидел в нем того мужчину, с которым могла быть моя жена… Ну и потерял над собой контроль.

Мэг поднялась и подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и стала смотреть в сад. В зеркале больше не было видно торговца щетками, и Роджер не стал оглядываться на нее.

— Я не следственная комиссия, — сказал он, — и явился сюда вовсе не для того, чтобы вырвать у вас признание. Мне было поручено выяснить, раскисли ли вы до такой степени, чтобы превратиться в никчемного полицейского, из тех, кто не брезгует взятками и потом искажает свои показания, смотрит сквозь пальцы на некоторые проступки. В данный момент вы находитесь под подозрением, очевидно, потому, что считаетесь не вполне надежным… Если вы вернетесь к исполнению своих обязанностей, не исключено, что вас попытаются подкупить. Есть такие люди, которые выискивают полицейских, склонных к коррупции.

Роджер замолчал. Он услышал шуршанье платья Мэг, отвернувшейся от окна, увидел злой блеск глаз Бирвитца.

— Если вы вернетесь и действительно будут сделаны попытки дать вам взятку, — повторил он чуть ли не по складам, — вы сможете оказать огромную услугу Ярду и всей полиции Метрополии, но при этом вам придется пережить массу неприятностей… Некоторые газеты станут указывать на вас как на человека, нежелательного в полиции, а кое-кто из ваших товарищей по работе начнут отворачиваться и требовать, чтобы вас перевели на другое место. Возможно, вас перестанут любить. И все же, повторяю, вы как раз тот человек, который нам необходим для данного дела.

— Какого дела? — глухо спросила Мэг.

— Если вашему мужу предложат деньги в обмен на какую-нибудь информацию, я бы хотел, чтобы он их взял, — сказал Роджер, — потому что мы кровно заинтересованы узнать, кто именно занимается подкупом полицейских.

— Вы хотите сказать, что подкупы практикуются в широких масштабах? — тусклым голосом спросил Бирвитц.

— Доказательств у нас нет, но мы считаем это возможным, — ответил Роджер, — и обязаны как можно скорее разобраться в данном деле.

После долгой паузы Мэг сказала:

— Не понимаю, почему кому-то придет в голову обратиться с подобным предложением именно к моему мужу? Честное слово, не понимаю. А ты, Витци?

Бирвитц ответил:

— Мне думается, что я должен знать об этом побольше, мистер Вест.

— Я не имею права идти дальше, — покачал он головой. — Скажу одно: известно несколько случаев, когда офицерам нижних чинов делались подобные предложения в то время, когда по тем или иным причинам ослабевала их сопротивляемость, как сейчас ваша. Получаемые вами отравленные письма постепенно воздействовали на вашу психику. Ваша временная отставка легко могла вас настроить на драчливый лад. И даже если вас восстановят в прежней должности до официального расследования, все равно у вас есть основания затаить обиду. А по этой причине, как мне кажется, вас могут иметь на примете.

— КТО? — требовательно спросил Бирвитц.

— Если бы я знал, я бы не обращался к вам за помощью, — покачал головой Роджер. — Если я ошибаюсь, мы ничего не теряем. Но если я прав, тогда в скором времени мы сумеем сказать, кто этот человек или люди. Вот почему я хочу проделать подобный эксперимент.

— Это опасно? — спросила Мэг.

— Возможно, даже очень, — ответил Вест. — Как только вы примете окончательное решение, Бирвитц, вы дадите мне знать.

В конце концов Роджер все же успел к ленчу возвратиться в полицейский участок. Нанн, стараясь проявить максимум гостеприимства, а еще больше заинтересованный выяснить, каковы намерения Роджера, заказал дорогое вино, ростбифы, печеный картофель, цветную капусту с маслом и сухарями и йоркширский сыр. Кафе, которое было бы правильнее назвать таверной, избежало губительного влияния времени, его почерневшие от промелькнувших десятилетий балки напоминали средневековье.

— Для меня пиво, — попросил Роджер.

Они сидели в фонаре окна, откуда их разговор никто не мог бы услышать при условии, если они не повышали голоса.

— Говоря без околичностей, я считаю, что мы можем привлечь Бирвитца к выяснению общей обстановки. Я дал ему сутки на обдумывание моего предложения. Он должен временно вернуться на работу, авось за это время кто-нибудь сделает попытку «подобрать» к нему ключик.

— Понятно, — хмыкнул Нанн, щедро намазывая на теплый хлеб масло. — Ну что же, вам виднее, как следует действовать. Только учтите, последние события показали, что у Бирвитца имеется своя «ахиллесова пята». Так что я бы на вашем месте не слишком ему доверялся.

— Я и не стану, — сказал Роджер.

— Э-э… Красавчик?

— Да?

— Это изолированное дело или?..

— Я не стану вам морочить голову, да и не стоит этого делать. Мне приказано решительно никому об этом не рассказывать, но, как я считаю, вам я имею право кое-что объяснить.

Нанн слушал внимательно.

— До этого было уже достаточно странных случаев, и я задался целью выяснить, нет ли между ними связи. Только прошу, не посвящайте никого в это дело.

— Можете не предупреждать, не маленький… Меня особенно заставил задуматься тот торговец щетками.

— Почему?

— Он вертелся в районе дома Бирвитца вчера и позавчера, — ответил Нанн, — но в этом вообще нет ничего необъяснимого. Такие бродячие торговцы частенько на протяжении нескольких дней «обрабатывают» один район, потом переходят в следующий. Он работает в «Щетках Зиппа» на комиссионных началах, это довольно высокий процент с выручки сверх гарантированной суммы, насколько я сумел выяснить. Вчера нам пришлось его потрясти, потому что уличным торговцам ничего не стоит узнать, в какие дома легче всего забраться. Многие из них работают «стукачами» и на нас, через них полиция узнает важные сведения… Фирма утверждает, что он зарабатывает на этом деле фунтов 15 в неделю.

— Неплохо! — заметил Роджер.

— Нет сомнения, что сегодня он был крайне заинтересован Бирвитцем. Как мне думается, он уже следил за его домом, когда вы туда приехали, и не уходил, рассчитывая узнать что-нибудь еще. Наверное, в какой-то мере он догадывается, что могло произойти, хотя ничего и не слыхал.

— Куда он отправился?

— Прямиком на Ричмондскую АТС, где позвонил по лондонскому номеру. У него были с собой жетончики, он сразу же набрал номер. Парень, которому я поручил наблюдение, не смог узнать этот номер, но он уверен, что в нем имеются две маленькие цифры: в смысле 0, 1 или 2. Это он видел, когда торговец набирал номер.

— Как зовут торговца?

— Грин. Орас Грин. Однако это и все, что я могу вам про него сказать. Даже не знаю, где он живет. И мне не хочется, чтобы фирма догадалась, что мы им заинтересовались.

— Правильно, — одобрил Роджер. — Спасибо. А где он в настоящий момент?

— Сел в поезд на Ватерлоо. Я приказал продолжать наблюдение и велел моему парню, молодому Симпсону, докладывать либо мне, либо вам, что сподручнее.

— Великолепно!

В этот момент к ним подкатили столик на колесиках. Серебряная крышка была снята с блюда, на котором лежал большой кусок аппетитно подрумяненного мяса.

— Какая прелесть! Отрежьте мне часть с ребрышком, только без жира. И положите вот эти картофелины.

После ленча Нанн спросил:

— Хотите, чтобы я что-то предпринял в отношении Бирвитца?

— Он сам вам сообщит, если надумает со мной повидаться. Как вы считаете, хватит ли у него выдержки для такого дела?

— Пустой вопрос, — почему-то рассердился Нанн, — дальнейшее покажет. А больше вас ничего не тревожит?

— Так, разные мелочи…

На самом деле он думал о том, что надо было бы как можно скорее направить одного из сотрудников полиции на работу в «Зипп». Он довольно долго раздумывал над кандидатурой и наконец остановился на детективе-сержанте Рэдлетте, недавно переведенном из пригородного дивизиона и потому еще не примелькавшегося здесь. Рэдлетт был розовощеким голубоглазым молодцом, помешанным на спортивных машинах, и как нельзя более подходящим на роль бродячего торговца.

Когда Роджер объяснил ему, что от него требуется, у Рэдлетта загорелись глаза

— Вот это уже по мне! — воскликнул он — Увидите, я продам столько щеток, что оставлю работу в полиции и стану в дальнейшем жить на проценты от сколоченного капитала, сэр.

Когда он вышел из кабинета, Роджер весело расхохотался.

— Самонадеянный щенок, — добродушно проворчал Нанн, — но у него получится.

Казалось, пальцы Ораса Грина приросли к дверной ручке. Он слышал обращенные к нему слова, но не понял их, а продолжал смотреть на фигуру своей жены, подтянутую к дверной притолоке: чуть-чуть приподнялись округлые холмики ее груди, ввалился живот. И выражение животного страха и отчаяния в глазах.

Человек справа нетерпеливо повторил:

— Входи и закрой дверь!

Рука Грина соскользнула с ручки, но он не двинулся дальше. Мужчина сделал два быстрых шага и ударил его по лицу. Грин продолжал смотреть на жену, пощечина произвела на него не больше впечатления, чем если бы муха проползла у него по щеке. Только губы едва заметно шевельнулись.

— Говорю тебе! — завопил ударивший, схватил его за правую руку и принялся ее яростно выкручивать, второй толкнул Грина в спину на Бетти, но того задержал стол. Человек захлопнул дверь и заорал:

— Если бы ты понимал, что полезно для тебя и для твоей сучки, ты бы не стоял вот таким истуканом, а слушался бы, когда люди говорят!

— Бетти! — едва выдавил из себя Орас. — Моя Бетти!

Человек, ранее прятавшийся за дверью, зашевелился. Он был много выше первого, у него была вытянутая лошадиная челюсть и впалые щеки, темные глаза смотрели зло и насмешливо. Он подошел к Бетти и шлепнул ее звонко, но не сильно, по голому животу.

— Экая милашка! — сказал он. — Ты что, ее не узнаешь?

У Грина что-то булькнуло в горле, можно было подумать, что он упадет сейчас. Затем, ничем не обнаружив своих намерений, он обхватил двумя руками кухонный стол и бросил им в человека, ударившего его, и в то же мгновение прыгнул на второго. Этот, оскалившись, выставил вперед кулаки, как боксер на ринге.

В глазах Бетти появилось выражение настоящей паники.

Грин находился в каком-то ярде от своего обидчика, когда тот попытался достать кулаком до его живота. Но Грин был проворнее, он согнулся и ударил головой своего противника. Тот отлетел назад, со всего размаха стукнувшись затылком о стенку. Рот у него раскрылся, физиономия приобрела идиотское выражение, глаза странным образом округлились, и он начал медленно сползать вниз.

Маленький оттолкнул в сторону стол, сунул руку в карман и достал из него велосипедную цепь. У него были мелкие черты лица, изящная фигура, довольно привлекательная наружность, но все это портило выражение какой-то озлобленности.

Он поднял цепь над головой, размахивая ею, ожидая возможности нанести удар. Высокий окончательно свалился на пол, но не потерял сознания, и если бы Грин мог оглянуться назад, он бы увидел, что тот приподнимается.

Грин произнес все тем же потрясенным голосом:

— Ты свинья! Ты паршивая свинья!

Он прыгнул вперед. Маленький вертел своей цепью. Тело Бетти дернулось. Грин пригнулся, цепь скользнула в каком-то сантиметре от его головы, он же, вытянув вперед две руки и вложив в них всю силу своего прыжка, толкнул человека на стену. Тот ударился головой. Грин видел, как бессильно повисли его руки, цепь со звоном полетела на пол. Он обернулся назад, теперь на него надвигался высокий, зажав в руке кастет.

Справа от Грина стоял тяжелый кухонный стол. Он приподнял его и ударил им высокого. Удар был столь стремительным, что тот не успел даже от него уклониться. Ножка стола угодила ему в скулу, под самым глазом. Он, взвыв от боли, отпрянул назад и выронил кастет. Грин, быстро наклонившись, схватил его и с яростью обрушил на голову противника. Человек упал, потеряв сознание.

Грин тяжело, со свистом дышал, губы у него были плотно сжаты. Он повернулся к Бетти, еле слышно повторяя ее имя. Подойдя к ней, он легко приподнял ее за талию и снял ее руки с крючка, потом осторожно опустил на пол, не выпуская из объятий.

Она бессильно прижалась к нему.

— Все олл-райт, моя маленькая, — заговорил он ласково, — все олл-райт. Сейчас я принесу бренди, чтобы отмочить тебе пластырь. Все будет хорошо, моя маленькая.

От понес ее на руках в переднюю комнату и уложил на кушетку. Она дрожала как в лихорадке. Грин поспешил в холл, сорвал с вешалки ее меховую шубу и укутал ее. Потом включил электрокамин.

— Ты сейчас согреешься, — приговаривал он. — Не волнуйся, все будет хорошо.

Он вышел, завернул было в маленькую столовую, но передумал и снова заглянул на кухню. Человек, ударившийся головой о стенку, понемногу приходил в себя. Глаза у него приоткрылись. Второй был еще без сознания. Грин увидел на столике ролик изоляционной ленты, с помощью которой бандиты заклеили рот Бетти. Теперь он оторвал от него кусок и залепил им губы бесчувственного человека. Затем повернулся к другому, который пытался подняться.

Когда Грин шагнул к нему, он отшатнулся назад:

— О'кей, Грин, о'кей. Я знаю, когда дело проиграно…

Он вытянул вперед дрожащие руки, пытаясь защитить ими свое лицо. Грин молча отбросил их в сторону и залепил большим куском пластыря его рот.

— Поднимайся, — приказал он хриплым голосом. Когда человек не сразу послушался, он схватил его за руку, вывернул ее назад, и таким образом приподнял своего противника с пола.

— Если ты не станешь делать того, что я велю, я сверну тебе шею!

Толкая человека перед собой, он вывел его из кухни и загнал в чулан под лестницей в темную пыльную яму, забитую всякой всячиной. Человек, споткнувшись о какой-то хлам, упал. Грин, не обращая на него никакого внимания, запер дверь на ключ и вернулся на кухню, схватил за плечи все еще не очухавшегося длинного, волоком перетащил его во второй чулан и втолкнул внутрь.

Когда он покончил с этим делом, дышал он, как паровоз, но движения его стали более медленными и упорядоченными, ибо самое срочное было сделано. Он пошел в столовую, достал бутылку бренди, смочил в нем носовой платок и поспешил в переднюю комнату.

Опустившись на колени возле жены, он принялся осторожно отмачивать пластырь, действуя, как опытная медсестра. Запах спиртного ударил ему в нос, действуя как стимулятор, и Грин действительно почувствовал себя гораздо лучше. Глаза у Бетти тоже прояснились.

Наконец пластырь был снят, и Грин бросил его в камин.

— Теперь все олл-райт, — сказал он, но в голосе его звучало беспокойство. — Ведь ВСЕ олл-райт, правда?

Над верхней губой Бетти виднелась маленькая капля крови, единственный, как будто бы, след нанесенного ранения, если не считать легкого покраснения и припухлости кожи вокруг губ.

Она кивнула, глядя на него каким-то новым взглядом, губы у нее зашевелились.

— Ничего не говори, — предупредил он ее, — я сейчас принесу тебе кофейку и…

— ЧТО С ЭТИМИ ЛЮДЬМИ?

Она снова задрожала.

— Я запер их по кладовым под лестницей, — успокоительно сказал он. — Они в порядке, тебе о них не стоит думать… Полежи тут тихонечко, я пойду приготовлю крепкого кофе.

— Хорошо, — пробормотала она, — только не уходи надолго.

Грин посмотрел на нее с порога. Она все еще смотрела на него тем же незнакомым ему взглядом, который его немного беспокоил. Но он не стал терять время на раздумья.

Подойдя к входной двери, он первым делом запер ее на засов, потом отправился в кухню и поставил кофейник. Ни из одного чулана не доносилось ни звука. Он помыл лицо и руки холодной водой в кухонной раковине, потом достал из холодильника сливки и растворимый кофе, поставил все это на поднос вместе с двумя чашками и сахаром и отнес в переднюю комнату.

Бетти изменила позу: успела подняться и надеть свою шубу в рукава, после чего уселась в самый дальний угол дивана лицом к двери. На ее лице все еще сохранилось выражение смутного беспокойства, но сейчас оно было нивелировано слабой улыбкой.

— Все в порядке?

— Я? Мне хорошо…

— Не бойся, я же смотрю за тобой, — с необычайной нежностью сказал он. — Они теперь не посмеют до тебя и пальцем прикоснуться, так что тебе нечего опасаться. Если бы я мог предположить…

Он замолчал, размешивая сахар в чашке для Бетти, потом протянул ей.

— Постарайся выпить кофе, пока он горячий, ну же! Постой, вот что еще нужно сделать…

Он открыл бутылку с бренди и подлил немного в кофе.

— Теперь это настоящий нектар. Пей, моя маленькая.

— Орас, — произнесла Бетти голосом потрясенного ребенка, — ты был великолепен!

Он едва поверил своим ушам.

— Я? Но ведь ты…

— Ты был абсолютно великолепен. — Она засмеялась. — Как это ты справился сразу с ДВУМЯ?

Она протянула руку и поставила чашку. Он опустил на стол и свою, расплескав при этом немного кофе.

Совершенно неожиданно она обвила его шею обеими руками, прижалась к нему и разрыдалась громко и жалобно.

В этот момент для него все утратило значение. Все, кроме сказанных ею слов.

— Еще кофе? — спросил он.

— Пока хватит, Орас.

— Чувствуешь себя хорошо?

— Да, неплохо.

— Хочешь со мной поговорить?

Бетти облизнула губы.

— Все случилось так быстро, — пожаловалась она. — Я отдыхала, лежала у себя наверху.

Грин ясно себе представил, как она смотрела телевизор и лакомилась шоколадными конфетами, как он сам часто учил ее.

— У дверей послышался какой-то шум. Сначала я очень испугалась, а потом решила, что ты задумал надо мной подшутить.

Грин молчал.

— Потом они ворвались… — выкрикнула она тонким голосом.

— Если они посмели…

— Они действовали довольно грубо, но меня они не трогали… Ты понимаешь, что я имею в виду? Они велели мне встать с постели и заставили спуститься вниз. Так как в комнате было тепло, то я была легко одета. Ты мне всегда говорил, чтобы я как следует отдыхала перед обедом, вот я и легла в постель, а по телевизору показывали фильм про ковбоев…

Она замолчала, как бы чувствуя какую-то за собой вину, потом продолжила:

— Они заставили меня спуститься вниз в таком виде, как я есть, и сказали, что им надо потолковать с тобой. Они… ты видел, что они со мной сделали, Орас… Это было ужасно.

— Я все прекрасно видел. Ведь ты… ты не стала бы меня обманывать, правда? Они на самом деле тебя не тронули?

— Клянусь, Орас!

— Тогда все в порядке, дорогая.

Он встал со стула, придвинутого им к самой кушетке, и достал сигареты.

— Позднее мы решим, что же нам делать. А сейчас я пойду и выясню, что им нужно от меня.

— Орас, разве ты не знаешь?

— Я не уверен, — ответил он, — но кое о чем я догадываюсь. Бетти, мне думается, тебе лучше знать, что я не зарабатываю всех денег продажей щеток…

— Не глупи, — прервала она его, — или же ты считаешь меня дурочкой?

— ЧТО?

— Я великолепно знаю, что ты чем-то еще занимаешься на стороне.

— И тебя это не трогало?

— Почему это должно меня трогать? Ведь не я же этим занимаюсь! — просто ответила она. Губы у нее все еще оставались припухлыми, но капелька крови уже запеклась. Выглядела она необычайно юной и привлекательной, завернутая по самый подбородок в пушистый мех, наружу выглядывали одни коленки.

— Скажи, Орас, что это за побочная работа?

Он кратко объяснил ей, и она понимающе кивала головой, выражая скорее одобрение, чем порицание. Потом он ей рассказал, что произошло в этот день, как за ним увязался какой-то псих до Сохо и как те люди, на которых он работает, управились с детективом из Ричмонда.

— А теперь посмотрим, что же нам надо сделать, — сказал он, затягиваясь сигаретой. — Иди-ка, дорогая, к себе наверх и оденься, пока я потолкую с одним из них. Сейчас у них языки развяжутся, можно не сомневаться. Потом, когда я буду в точности знать, чего ради они сюда пожаловали, мы решим, что нам предпринять… Мне кажется, ласточка, что тебе хорошо бы отсюда на несколько дней уехать.

— Я поеду только в том случае, если ты поедешь со мной, — заявила она. — И не воображай, будто я соглашусь оставить тебя одного, когда творится вот такое. Мое место возле тебя, Орас.

— Посмотрим, — сказал он, с трудом удерживаясь от желания приласкать ее, показать, как его радуют ее слова. — Договорились. Ты сейчас пойдешь наверх и оденешься, а я поговорю с Каприни.

— С кем?

— С Каприни. Этот тот тип, который первым полез на меня, — ответил он. — Второго зовут Димером. Боюсь, что пройдет порядочно времени, прежде чем он сможет говорить. Но Каприни вполне очухался, Бэт.

— Будь осторожнее! — предупредила она.

— Итак, молодчики велели вам прийти сюда и обойтись со мной покруче, — сказал Грин маленькому черноволосому Каприни.

Они находились на кухне, Каприни сидел с руками, завязанными за спиной того самого стула, которым Грин трахнул по голове Димера. Теперь Каприни был так же беспомощен, как Бетти.

Он был страшно бледен, губы у него запеклись, глаза утратили прежнее наглое выражение.

— Точно, — пробормотал он.

— Кто же вам приказал издеваться над моей женой?

— Послушай, мы же не тро…

— Отвечай на мой вопрос.

— Это… это была идея Димера. Он сказал, что если ты войдешь и увидишь, что мы с ней можем сделать, ты сразу же станешь покладистым и не будешь ерепениться…

— Димер, да?

— Да-а…

— А ты к этому не имеешь ровно никакого отношения?

— Ди… Димер же босс?

— Послушай, Каприни, если ты или Димер, или кто-то еще из вашей своры осмелитесь еще раз дотронуться до моей жены хотя бы пальцем, я убью ТЕБЯ. Так и передай всем остальным. Я убью тебя и всякого, кто ослушается моего приказа…

Он подождал, чтобы до его собеседника как следует дошел смысл сказанного им, потом спросил:

— Так кто из молодчиков направил вас сюда? Роки, небось?

— Грин, если я развяжу…

— Лучше подумай о том, что может случиться с тобой, если ты не ответишь на мой вопрос?

Каприни закрыл глаза и тихо прошептал:

— Да, Роки.

— Он ли?

— Да.

— Что он велел вам сделать?

— Велел пойти и предупредить тебя, что ты должен держать язык за зубами, если полиция начнет задавать тебе вопросы… Будто бы за тобой следили от самого Ричмонда, так что они могут теперь до тебя добраться. Вот он и хотел быть уверенным, что ты не распустишь языка… Он сказал…

— Что же он сказал?

— Велел тебе передать, что если только ты донесешь на него, твоя жена запоет другие песни.

Грин задумчиво сказал:

— Значит, он так тебе сказал, ты же решил мне все это наглядно продемонстрировать. Имей в виду, с твоей стороны это было огромной ошибкой… Ну, что еще?

— Это все, Гринни. Клянусь тебе.

— Так ты должен был предупредить меня, чтобы я на них не доносил?

— Точно, даю тебе слово.

— О'кей, ты даешь слово. Но я бы тебе не поверил даже в том случае, если бы ты поклялся на могиле собственной матери… Ладно, я достаточно потратил на тебя времени. Теперь послушай, что я намереваюсь с тобой сделать. Я побрею тебе голову. Тебе и Димеру, после этого отошлю вас к Роки. Когда вы уйдете, я поговорю с ним по телефону. Так что предупреди его, чтобы сегодня вечером он сидел дома. Если его не окажется на месте, я попрошу убежище у полиции, а он понимает, что это значит. Уразумел?

— Послушай, Гринни, зачем тебе брить мне голову? Ты же…

— Я хочу, чтобы ты меня долго помнил, — ответил он. — Да, ты можешь сообщить Роки кое-что еще, пока он будет дожидаться моего звонка. Передашь ему, что я изучил все приемы борьбы, когда служил в армии, так что если он действительно ждет неприятностей, я могу их ему устроить. Ну, а теперь придвинь стул к раковине.

Он не стал намыливать им головы и обоих побрил электробритвой.

В районе Сохо у Виддермана было много владений: три или четыре новомодных ночных клуба со стриптизом. Известно было, что он финансирует большую часть игорных домов, домов терпимости и прочих злачных мест Вест-Энда.

Поднимаясь в контору Виддермана в тесной кабине лифта, где хватало места только еще на щуплого подростка-лифтера, Роджер обдумывал информацию Коупа.

Действительно, занимайся тот любым другим делом, он всем бы казался уважаемым человеком.

Лифт остановился у небольшого прохода, где виднелась солидная дубовая дверь с надписью: «Саул Виддерман. личный кабинет».

Лифтер постучал. Изнутри раздался женский голос:

— Войдите.

Парнишка распахнул дверь, и Роджер вошел в небольшую, красиво обставленную комнату со стоящим у окна столом с новенькой пишущей машинкой. Свет падал на машинку; сама женщина была в тени. Она была лет тридцати с небольшим, довольно интересная, искусно и в меру подкрашенная. На ней был надет красный вязаный джемпер с жакетом и темно-зеленая юбка.

Она улыбалась какой-то заученной улыбкой.

— Мистер Вест?

— Да.

— Я — Мюриэль Кеннеди, секретарь мистера Виддермана.

Она замолчала, явно ожидая с его стороны каких-то комментариев, но, поскольку Роджер молчал, она продолжала:

— Как поживаете?

Роджеру имя Кеннеди показалось знакомым, но он сразу затруднялся его увязать с каким-то конкретным делом или событием.

— Мистер Виддерман примет вас минуты через три.

— Благодарю вас.

Роджер продолжал разглядывать приемную. В ней было много своеобразия и хорошего вкуса. Женщина тоже была чем-то знакома Роджеру, но так как он не мог разобраться, чем именно, то злился. Его память не имела права играть с ним такие шутки. Если бы она работала у обычного бизнесмена, она бы выглядела совершенно «на месте» за своим рабочим столом. К сожалению, с человеком виддермановской репутации она как-то не вязалась.

Мюриэль Кеннеди… КЕННЕДИ?

И все немедленно встало на свои места: и имя, и несомненное сходство между двумя людьми. Это была дочь бывшего старшего инспектора Кеннеди из отдела криминальных расследований, уволенного из полиции и отсидевшего 12 месяцев в тюрьме за то, что брал взятки от скупщиков краденого.

Семейное сходство теперь уже казалось несомненным. Кеннеди был красивым человеком.

Роджер замер.

Женщина продолжала улыбаться, теперь уже не так казенно.

— Вы поняли, кто я такая, мистер Вест?

— Полагаю, что да.

— Мы с отцом говорили о вас лишь вчера вечером.

— Вот как?

— Он сказал, что всегда верил — вы далеко пойдете.

Роджер рассмеялся:

— Никогда бы не подумал, что он может меня помнить!

— Как мне кажется, мой отец мало что забывает! — ответила она с вызовом.

На ее столе зазвучал зуммер и она поднялась:

— Это мистер Виддерман.

Пройдя мимо Роджера, она открыла дверь.

— Суперинтендант Вест, — объявила она.

У Роджера было неприятное ощущение, что она над ним подсмеивается, точно так же, как в свое время смеялись Виддерман и миссис Хьютон, которые должны были понести заслуженное наказание за совершенные проступки, но ухитрились его избежать.

Виддерман стоял за большим письменным столом в неожиданно просторной комнате с панелями из орехового дерева, тяжелыми бархатными портьерами, двумя удобными современными креслами и несколькими портретами женщин, которые когда-то были звездами его ночных клубов. На шкафчике для бумаг, тоже неожиданно, стояла фотография Мюриэль Кеннеди в туалете для коктейль-партии. В нем она выглядела весьма представительной и интересной.

— Садитесь, прошу вас, — предложил Виддерман. — Могу ли я послать за кофе?

— Нет, благодарю.

— Очень хорошо.

Виддерман посмотрел на женщину.

— Олл-райт, Мюриэль, благодарю вас. Позаботьтесь о том, чтобы нам не мешали, хорошо?

— Да, разумеется.

Дверь за ней закрылась.

Виддерман опустился в кресло и придвинул Весту коробку с сигарами. Ощущение изобилия денег было бесспорным. Сам он был маленьким коренастым человеком с широкой физиономией и крупными чертами лица. У него были густые волнистые волосы с проседью. В его наружности было что-то от боксера. Роджер подумал, что Виддерман напоминает ему Джека Демпси. Одет он был в прекрасно сшитый серый костюм. Крахмальная рубашка, галстук, запонки и булавка — все было безукоризненным. Этого человека можно было бы изобразить на обложке журнала «Искусство одеваться».

— Я пытаюсь угадать, что вас могло сюда привести, — начал Виддерман. — Буду счастлив оказаться полезным.

— Благодарю вас… Скажите, каким образом вчера вам удалось добраться до свидетеля от полиции?

Вообще-то выражение лица Виддермана не изменилось, только в глазах мелькнуло нечто вроде намека на смешок, как будто его что-то сильно забавляло.

— Я до него и не думал «добираться».

— Нам в Ярде он говорил одно, а на суде под нажимом вашего адвоката совершенно изменил свои показания.

— Адвокат произвел на меня впечатление очень умного молодого человека, — сказал он. — Я был им весьма доволен, так что он и его фирма могут рассчитывать на то, что в будущем я стану поручать им свои дела.

— Могу себе представить! — сухо сказал Роджер.

Он устроился поудобнее в кресле.

— Вас, наверное, не удивит то, что мы считаем — наш человек был подкуплен?

— В самом деле?

— И вас также не удивит, что мы намерены выяснить, так ли обстоит дело, а если да, то кто все это организовал.

— Мне вполне понятны ваши… намерения.

Виддерман положил руки на стол ладонями вниз. Пальцы у него были длинными и тонкими, ногти покрыты лаком: руки человека, никогда не занимавшегося физическим трудом. Голос у него был тихий, культурный, приятный, никто бы не догадался по его наружности и манерам, что он занимается неблаговидным бизнесом.

— Разрешите мне попробовать избавить вас от ненужных хлопот, мистер Вест. Я не подкупал и не пытался подкупить вашего свидетеля, и, насколько мне известно, мой адвокат тоже. Я руковожу совершенно законным бизнесом, который вы сами можете не одобрять, но в нем нет ничего запрещенного, доходы же он приносит хорошие, так что я просто не рискнул бы быть уличенным в попытке оказать пагубное влияние на полицейского, или кого-то еще, кроме, конечно, морального воздействия на людей, посещающих мои заведения.

Ему было хорошо смеяться!

Роджер сказал:

— Дело закрыто, так что вам нечего опасаться. Скажите мне откровенно, находились ли вы на территории клуба в момент полицейской проверки?

— Да, — ответил он, и его улыбка стала еще шире. — Сам я не участвовал в игре, но я знал, что она идет. Это помещение я сдаю частным образом и не могу вмешиваться в развлечения своих клиентов, но, согласитесь, положение у меня было крайне щекотливое.

— Вы боялись, что вас сочтут виновным?

— Я предполагал, что это может случиться, и почувствовал огромное облегчение, когда мои страхи не оправдались.

— И однако же вы поручили защиту молодому и неизвестному адвокату?

— Да. Мой постоянный поверенный мистер Лейбер уехал, но он настойчиво рекомендовал мне этого молодого человека. У меня не было оснований предполагать, что выбор защитника может повлиять на исход дела, ибо оно выглядело совершенно ясным. В лучшем случае я рассчитывал отделаться штрафом, но понимал, что существует риск непродолжительного тюремного заключения, на что, вне всякого сомнения, били вы.

Он замолчал, все еще продолжая слегка улыбаться.

Роджер был почти уверен, что Виддерман говорит правду. Он был слишком откровенен и бесстрастен, чтобы лгать. Ну и потом, основной целью данного визита было не уличать его в каком-то одном из прошлых злодеяний, а выяснить, не повинен ли он в подкупе сотрудника полиции.

Допустим, что этого парня вообще не подкупали? А просто, как в случае с Бирвитцем, он находился под значительным эмоциональным напряжением?

— Есть ли у вас другие вопросы? — спросил Виддерман.

— Да. Скажите, знакомо ли вам одно из следующих имен. Прежде всего — Бирвитц?

Виддерман хмыкнул.

— Еще бы, он вообще стал известной личностью!

— Миссис Хьютон?

Виддерман нахмурился.

— Не-ет, вряд ли.

— Картрайт?

— Я знаю одного старичка по имени Септимус Картрайт, но сомневаюсь, чтобы вы имели в виду именно его. Несколько лет назад его запрятали за решетку, откуда он вышел с полгода назад.

— Да, это не тот Картрайт, — согласился Роджер. — Орас Грин?

Виддерман повторил, как эхо:

— Орас Грин, продавец щеток? Он?

— Да.

— Его я немного знаю. Он женился на миленькой молодой девушке, которая танцевала в одном из моих ревю, и убедил ее бросить работу.

— Имели ли вы о нем сведения на этой неделе?

— Нет.

— А о его жене?

— Тоже нет.

— Роки Марло?

— Вам великолепно известно, что Марло я знаю: он был моим партнером по бизнесу. Но я отказался от этого союза по соображениям, которым вы вряд ли поверите.

— Попытайтесь объясниться.

— Он упорно старался превратить мои клубы в воровские притоны, — спокойно заявил Виддерман. — Он организовывал шайки карманников обоего пола и забирал себе долю из того, что они воровали. Вест, давайте выясним один момент… я не согласен ни с вами, ни с другими авторитетами в суждениях, что является порочным. Если в один из моих клубов приходит человек и выражает желание пойти переночевать к какой-нибудь смазливой девчонке, и если она сама не возражает, то я в этом не усматриваю состава преступления. С моей точки зрения здесь все олл-райт. Если это финансовая сделка между мужчиной и девушкой, и в этом я не вижу ничего страшного. Но не желаю в этом участвовать!.. Мне известно, что в Ярде все уверены, что подобные вещи организую как раз я. И беру себе известную долю. Но вы ошибаетесь. Вот Роки Марло как раз и попытался начать в моих клубах такой бизнес. Он запугивал моих девушек и заставлял их обворовывать клиентов, которые спали с ними, и с этих денег тоже получал какой-то процент в свою пользу. Как только я про это узнал, я ликвидировал партнерство… Кстати, помните ли вы, как два моих клуба были разгромлены бандой хулиганов?

— Да.

— Это была месть Роки.

— Почему же он больше не мстит?

Виддерман пояснил:

— Во-первых, я от него откупился, ну а потом пригрозил, что донесу на него полиции, если он не прекратит своих безобразий. Эта угроза охладила его пыл… Почему вы вспомнили о нем?

— Был ли Грин одним из его подручных?

— Не мое дело говорить о Грине.

— Были ли у Марло основания делать ставку на Грина?

— Не знаю, — ответил он с таким видом, будто расспросы Роджера озадачили его. — У Марло много людей, которые таскают для него каштаны из огня. Он на этом загребает кучу денег.

Роджер сказал:

— Допустим, я сообщу вам, что именно Марло стоял за Коттоном, показания которого против вас были изменены в суде, вы бы этому поверили?

— Нет, не поверил бы, — ответил Виддерман. — Марло многое бы отдал, чтобы упрятать меня за решетку. Мистер Вест, раз уж вы здесь, я хотел бы, чтобы вы ясно поняли одну вещь. Меня могут обвинить в некоторых отступлениях от правил, но вообще я не нарушаю законов. Иногда я подхожу к самой черте, но не переступаю ее. Чтобы не ошибиться в этом отношении, я держу хорошего нотариуса в Лондоне, как вам должно быть известно. Возможно, вы не знаете, что у меня имеется также консультант, который способен все взвесить с точки зрения моей выгоды и с точки зрения законности. Вы только что познакомились с его дочерью.

Поэтому я считаю с вашей стороны непростительной тратой времени старания меня «расколоть». Это невозможно. И что гораздо важнее, я не делаю ничего такого, чего мне следовало бы стыдиться, или что затрагивало бы интересы других людей. Мне бы очень хотелось, чтобы вы это твердо уяснили.

Роджер откинулся в кресле и молча смотрел на говорящего. Виддерман по-прежнему держал руки на столе, широкоплечий, уверенный в себе и невозмутимо-спокойный. Роджер предчувствовал приближение кризиса: один неосторожный шаг с его стороны, и все карты будут спутаны. Но если он будет вести себя умно, то в лице Виддермана ему удастся заполучить друга.

Правда, в подобных обстоятельствах слово «друг» не особенно подходило.

Виддерман был гораздо больше взвинчен, чем хотел показать.

Он первым нарушил молчание:

— Или же ваше предубеждение слишком сильно, мистер Вест?

Слова прозвучали как вызов, в них было явное порицание.

Роджер поморщился:

— Когда я поддаюсь различным предубеждениям, я потом обязательно получаю пинок… под заднее место. Но мои данные достаточно убедительные.

— Какие данные?

— Относительно вас.

— Может, вы меня с ними ознакомите?

— Именно это я и собираюсь сделать.

Роджер всеми силами старался вызвать перелом в настроении Виддермана и готов был поспорить, что тот сильно озадачен. Наклонившись, он спросил:

— Как я полагаю, вы практикуете записывать все важные разговоры на магнитофон, чтобы иметь возможность ими пользоваться в дальнейшем?

Он не ожидал от Виддермана, что тот покраснеет, но так случилось, что Роджер получил снова причину рассмеяться.

— Уж поскольку мы решили говорить начистоту, давайте этим воспользуемся, — предложил он. — Кстати, использование магнитофона для того, чтобы сохранить такого рода разговор, мне представляется вполне нормальным. К сожалению, полиция не может широко использовать данный метод, поскольку он не считается «честной игрой», но любой мошенник, будь он миллионером или рядовым шулером или шантажистом, никогда не откажется от такого великолепного козыря, как и от всякого пусть самого низкопробного трюка, лишь бы обвести вокруг пальца полицию и общество.

— Послушайте, Вест…

— Сейчас мой черед говорить! — прервал его Роджер. Он тоже положил руки на стол и наклонился так сильно вперед, что едва не коснулся Виддермана: — Нравится это вам или нет, но в Ярде вы пользуетесь скверной репутацией. И на Флит-стрит не лучше. Настолько скверной, что от нее смердит. Вы уверены, что этого не заслужили. Заявляете, что порвали с Марло, так как тот не желал работать честно, что именно Марло заработал репутацию мошенника, ибо он поощряет пороки и наживается на них. Так вот, у нас в Ярде иное мнение. Мы думаем, что вы с Марло не поделили доходы от грязных дел и из-за этого поссорились. А позднее ни одному из вас не хотелось уступать другому «корону». Можете ли вы доказать, что это не так?

От негодования Виддерман покраснел.

— Можете? — повторил Роджер. — Или же вы надеетесь, что я уйду отсюда с твердой уверенностью, что вы пай-мальчик, который не в состоянии обидеть ни одну милую девочку? Так сказать, не позволяет воспитание… Я не смогу этому поверить, если мне не будут представлены доказательства. Пока же я скорее склонен верить тому, что вы наживаетесь на пороках, что ни одна молодая девушка, попавшая в ваши лапы, не может вырваться из них, не утратив своей чистоты, что вы вдохновитель и организатор самых низкопробных развлечений, вроде азартных игр, сексуальных извращений и так далее.

— Достаточно, Вест!

— Я говорю вам о вашей репутации.

— Я не желаю…

— Послушайте, — повысил голос Роджер, — вы, возможно, подумали, что я вас оскорбляю, но в действительности я вам оказал огромное доверие. Я поставил вас в известность о том, что мы о вас думаем. И предупреждаю, что если это так на самом деле, мы добьемся, чтобы вы понесли в полной мере наказание за все свои художества. Если же мы ошибаемся и вы действительно не заслуживаете подобной репутации, приведите мне какие-то доказательства. Нечто такое, что я могу сообщить помощнику комиссара и сказать: «Я думаю, что мы должны оставить в покое Виддермана, он вовсе не такой, каким его рисуют».

Потому что у нас масса дел, вы это не хуже меня понимаете. Даже если бы мы изловили всех сводников и сводниц в Лондоне, то и тогда бы задача не была решена даже на 50 процентов. В одной столице у нас оставались бы тысячи распутниц и десятки тысяч всевозможных мошенников, а сколько преступлений совершается за пределами города? Вам известно также и то, что нам не хватает людей. Мы не можем полностью обеспечить патрулирование улиц. Когда мы бросаем людей на какую-нибудь крупную операцию, то вынуждены оголять другие участки. Нам туго приходится, Виддерман, и мы не хотим напрасно отнимать свое время и занимать работников. Так что если мы получим возможность перестать интересоваться вашей особой, лучшего мы и не желаем. Я бы мог начать говорить выспренные фразы о нашем нежелании привлекать к ответственности невиновных лиц, но я говорю более откровенно: мы не столь богаты, чтобы расходовать свою энергию на тех людей, которые пока еще «ходят по самой кромке, не переступая черты»… Итак, где же ваши доказательства?

Щеки Виддермана снова приобрели нормальную окраску. Глаза у него были прищурены, они сверкали, но отнюдь не гневом. Он немного отодвинулся от стола и спросил:

— Какого рода доказательства вам нужны? Вы можете проверить книги всех моих клубов… Можно посмотреть мои банковские счета и ценные бумаги. Можно…

— Спасибо, — сказал Роджер и внезапно почувствовал себя гораздо бодрее. Сейчас он не сомневался в том, что Виддерман говорит правду.

— Меня бы устроил хотя бы один подтвержденный факт.

— Назовите его.

— Докажите, что вы поссорились с Марло по упомянутой вами причине. Если вы сумеете убедить меня хотя бы в этом, я буду знать, где я нахожусь.

Виддерман задумался, несколько минут барабанил пальцами по столу, потом нажал на кнопку звонка.

В то же мгновение за спиной Роджера открылась дверь, и Мюриэль Кеннеди спросила:

— Да, Поль?

— Вы все слышали?

— Да.

Роджер оглянулся. Ему показалось, что секретарша не так быстро справилась с волнением, как Виддерман. Она была возмущена «бестактностью» Роджера, теперь в ее манерах не было даже и того слабого намека на дружелюбие, с которым она его встретила.

— Вам не трудно достать запись разговора с Марло? — спросил он.

— Мне потребуется минут пять.

— Полагаю, что мистер Вест подождет, — сказал Виддерман.

В эту долю секунды Роджера охватил страх. Он попал в ловушку и в своей беспомощности не смог придумать ничего иного, как нажать на кнопку «срочного вызова». Это ничего не дало, а в следующее мгновение лифт уже грохнулся.

Роджер почувствовал предательский хруст в колене, сначала его отбросило в одну сторону, при этом он сильно ударился головой о деревянную рейку, потом — о другую, третий удар пришелся по металлической решетке на двери. И все же он продолжал стоять. Ногам было больно, но это не было онемение, характерное для перелома.

Снаружи раздались крики.

Как-то не верилось, что больше не грозит опасность, что кабина остановилась на дне шахты, так что больше не о чем тревожиться.

Голова у него болела от дикой встряски. Он подвигал правой ногой и выяснил, что она вообще не повреждена. Попробовал левую: на ней можно было стоять.

Выходило, что, не считая потрясения, остальное все в порядке.

По каменной лестнице зачастили шаги, затем он увидел щупленького лифтера. У бедняги физиономия побелела от страха.

Он завопил фальцетом:

— Вы в порядке?

— Да, да, в порядке, — с трудом пробормотал Роджер, хотя ему казалось, что его сперва кто-то сильно стукнул по голове, а потом стукнул по коленям.

— Выпусти-ка меня отсюда…

— О-одну ми-нуточку…

Парнишка стал даже заикаться. Он потянул на себя наружную дверь. Роджер уже испытывал злое нетерпение, потому что она поддавалась не сразу. И наконец створки разошлись.

— Ка-кабель оборван, — пояснил лифтер. Он был такой жалкий и тощий, его перепуганные глаза казались огромными стеклянными пуговицами на ввалившихся щеках.

— Я просто не мог поверить, когда увидел, что кабина остановилась. Я…

Он только вздохнул, исчерпав весь запас слов.

— Хорошо, не стоит так переживать, — сказал Роджер, придерживаясь двумя руками за стену, потому что его тошнило. — Ты уверен, что кабель перетерся?

— Я видел его концы, когда лифт проскочил мимо первого этажа. Похоже… похоже, что его перерезали… Однако всего полчаса назад приходили двое мастеров проверять работу лифта… Они сказали, что все в порядке. Я ничего не понимаю.

Айртону был 31 год. Это был высоченный, худощавый блондин с очень полными губами, утиным носом и светло-голубыми глазами.

Сейчас эти глаза выражали облегчение, как будто с плеч человека свалился огромный груз.

В руках Роджера находилось три письма, все напечатанные на машинке. Бирвитц держал четвертое.

— Они довели меня до ручки, — пожаловался Айртон. У него в голосе едва проскакивал ирландский акцент, и говорил он слегка нараспев: — Это единственный грех на моей совести, мистер Вест, и он там так давно хранился, что я про него почти позабыл. И вот тут пришло первое письмо.

Роджер прочитал его вторично:

— В первое мгновение я даже не мог сообразить, на что он намекает, — сказал Айртон. — Да и я бы никогда не взял никаких денег, если бы не сержант, дежуривший вместе со мной. Он уже шесть лет, как уволился из полиции и…

Айртон вздохнул, облизал губы и продолжал несколько тише:

— Не поймите меня неправильно, сэр. Я понимаю, что гордиться тут нечем. Мне совали деньги за то, что я смотрел сквозь пальцы на нарушения правил стоянки автомашин. Тот факт, что мой сержант делал то же самое, ничуть не умаляет мою вину. Вообще-то его уволили досрочно как раз за такие вещи, и он мог бы выдать меня сразу, если бы захотел. Но он этого не сделал, и я…

Роджер прервал его:

— Мог ли он посылать вам эти письма?

— Не представляю, зачем бы ему это понадобилось? — ответил Айртон. — Сам он живет в маленьком бунгало в Девоне и, как мне говорили, растит двоих внучат. Скорее такие анонимки могли бы прийти от тех людей, которые от него откупались…

— Вы их помните?

— Да, сэр.

— Не могли бы вы их назвать?

— Один из них Поль Виддерман, сэр.

— Сколько же их всего?

— Трое. — ответил Айртон, — Виддерман, затем Джим Кеннеди… Я знал, что он прежде служил в полиции, откуда его выгнали за некрасивые дела, но это случилось до меня.

— Ну а третий?

— Его имени я не помню, но он был владельцем фирмы, изготавливающей кисти, щетки, швабры и прочие хозяйственные вещи. У него была целая бригада уличных торговцев, большая часть которых разъезжала на машинах. Они, как правило, оставляли их на стоянках сверх положенного времени, иногда превышая его на целый час. Вот босс и давал мне по фунту в неделю, чтобы я к ним не придирался. Все это было восемь лет назад, сэр. В то время я был еще совсем зеленым новичком и успокаивал себя тем, что в этом нет ничего плохого, но…

Он замолчал, пожав плечами:

— Я за это заплатил сторицей в этом году.

— С тех пор, как стали приходить эти письма?

— Да, сэр.

— Вас просили дать ложные показания? Или что-то изменить в своих?

— Нет, сэр. Но я признаюсь, что мне казалось, будто за мной постоянно наблюдают, куда бы я ни пошел, а в те дни, когда я получал эти письма и должен был идти на дежурство в Ярд, у меня на душе черт знает что творилось! Господи, как я сожалел о своей неосмотрительности!..

Айртон провел рукой по волосам и продолжал глухим голосом:

— Какое на меня будет наложено дисциплинарное взыскание, сэр? Я бы хотел знать заранее, чтобы подготовить к этому жену.

Роджер ответил:

— Это уже не моя забота, Айртон, но поскольку все это было давно, то вы, скорее всего, отделаетесь строгим выговором. Возможно, конечно, на некоторое время вас снова переведут в патрульные, но…

Он пожал плечами.

— Моя задача — выяснить, почему вы так мямлили, давая свидетельские показания на суде, и удостовериться, что теперь вы не берете взяток.

— Клянусь, что я рассказал вам всю правду, сэр.

— Хорошо. Сегодня уже поздно, возвращайтесь домой, а завтра, как положено, явитесь на дежурство. И не принимайте все это слишком близко к сердцу. Спасибо, что не стали ничего скрывать.

— Вы не представляете, какое я почувствовал облегчение, сэр!

— Вы не догадываетесь, кто мог посылать эти письма?

— Не имею представления, сэр.

Когда он ушел, Бирвитц потер руки.

— Выходит, либо Кеннеди, либо Виддерман. Эти точно знали, что на Айртона можно как следует нажать.

— Да, и любой человек, кому они про это рассказали, — напомнил Роджер.

Они прикрепили одно из писем к Айртону рядом с письмом, взятым у Бирвитца. Бирвитц наклонился над его плечом, и они сравнили текст. Никаких сомнений: и бумага была одинаковой, и текст был напечатан на одной и той же машинке. Буква «К» была слегка деформирована, «С» и «У» несколько выбивались из строчки.

— Портативка «Оливетти», — с уверенностью сказал Бирвитц. — Таких в городе десятки тысяч.

— Да, и наша первоочередная задача — выяснить, у кого из наших подозреваемых имеются такие машинки. Кроме того, нужно узнать, кто еще получал подобные письма. Этим мы займемся завтра. На девять часов вызовите ко мне Симмонса из Вайтчапела, хорошо?

— Будет сделано.

— Противник не делает никаких авансов?

— Нет, — покачал головой Бирвитц, — и я начинаю сомневаться, сделает ли он вообще.

По его голосу было ясно, что он весьма об этом сожалеет.

Человек, напавший на Роджера, сидел в камере предварительного заключения по обвинению в разбойном нападении. Его правая рука была забинтована, темная кровь запеклась на брюках и пиджаке. С одной стороны на подбородке у него красовался здоровенный синяк, под глазами — ссадина. Несмотря на все эти увечья, вид у него был самый агрессивный. Глядя на него, можно было подумать, что он из тех, которые в любую минуту готовы пытаться бежать из тюрьмы.

Дивизионный детектив-инспектор, допрашивавший его вместе с Роджером, был высокий плечистый шотландец по имени Р. Мак-Клин.

— Я его сразу предупредил, что в его же интересах сразу же во всем признаться, — сказал он сердито, — но он сразу же решил играть в молчанку. Сразу видно, что это за тип.

Мак-Клин обожал словечко «сразу».

— Что вы обнаружили у него в карманах? — спросил Роджер.

— Не слишком-то много, мистер Вест, но достаточно для того, чтобы установить его личность. Он — бродячий торговец по имени…

— Что? — не поверил своим ушам Вест.

— Да, да, дело выглядит таким образом, что он неплохо зарабатывает от продажи нескольких щеток в неделю, — подхватил с усмешкой Мак-Клин, — но кто знает, не «прирабатывает» ли он на стороне, разбивая головы ни в чем не повинным людям железными брусками? Возможно, за это хорошо платят… Зовут его Колсоном, Брайеном Колсоном, работает он в фирме «Зипп», контора которой находится в Сохо. Вы слышали об этой фирме?

— Да, я хорошо знаю эту фирму, — ответил Роджер, хмуря брови. Он не делал попыток заговорить с самим Колсоном, обращаясь к одному Мак-Клину.

— Могу ли я посмотреть, что было у него в карманах?

Мак-Клин принес все на подносе: деньги в целлофановом мешочке, туго набитый бумажник, ключи, носовой платок, несколько автобусных билетов, расческа. Все эти предметы были снабжены маленькими ярлыками. В бумажнике лежало несколько карточек с адресами фирмы в Сохо. И никаких личных бумаг.

Одежда молодого человека была превосходного качества, наличных денег при нем было 30 с лишним фунтов.

Внешне он сохранил свой прежний вид симпатичного пай-мальчика из общеобразовательной школы. Несмотря на то, что он был страшно удручен тем, что его поймали, глаза у него оставались невозмутимыми.

— Взглянешь на него и подумаешь, что это честный парень, правда? — насмешливо заметил Мак-Клин. — Мистер Вест, вы заберете его к себе в Ярд или предъявите ему тут же обвинение?

— Думаю, что возьмем его в Ярд и там предъявим утром окончательное обвинение, — ответил Роджер. — Первое, что нужно сейчас сделать, это навестить его хозяев.

Он взглянул на Колсона:

— Так вот, от вас одного теперь зависит облегчить свое положение или ухудшить его. Скажите, кто вас сюда послал?

Колсон промолчал.

— Не стоит тратить время на разговоры, — заявил Мак-Клин.

— Когда ему будет предъявлено обвинение в убийстве, он поймет, что это вовсе не трата времени!

— Так Энвилл умер?

Мак-Клин повысил голос, выражая удивление.

Колсон прищурил глаза, на физиономии у него впервые мелькнуло растерянное выражение, но он снова не издал ни единого звука.

Роджер сказал:

— Что бы вы ни получили за эти преступления, все равно этого мало за то, чтобы умереть на виселице! Не забывайте, что закон не шутит с убийцами…

От отвернулся от задержанного, понимая, что действовал он не самым лучшим образом, не сумев отыскать подходящих слов. У него страшно разболелась голова, ныло потревоженное колено. Нет, в таком состоянии лучше не браться за столь сложные дела!

Роджер вышел из камеры, и стражник тут же запер Колсона на замок. Через маленький «глазок» в двери было видно, что арестованный неподвижно сидит на стуле с прямой спинкой, уставившись глазами на пустую стену перед собой.

Идя по коридору, Мак-Клин сказал:

— Это, конечно, не мое дело, мистер Вест, но мне кажется, что вы едва держитесь на ногах. А вам надо быть в форме, чтобы работать с таким напряжением.

Да, ты обязан быть в форме и физически, и психологически, чтобы успешно справляться с обязанностью полицейского. Это было решающим фактором, подумал Роджер, а многие сотрудники полиции были полностью выведены из строя. Наверняка куда в больших масштабах, чем он знал.

Можно не сомневаться, что Энвиллу удалось что-то выяснить в связи с этим делом. И он хотел наедине поговорить с ним, Роджером Вестом…

Роджер ответил:

— Только не смейтесь, но больше всего меня мучает голод. Не могли бы вы организовать пару сэндвичей?

Мак-Клин даже замедлил шаги.

— Боже, вы не шутите? В таком случае я быстро сумею помочь вашему горю. Сейчас же попрошу прислать что-нибудь из столовой. Поверьте, для меня это истинное удовольствие.

Роки Марло чуть повернулся, чтобы иметь возможность прямо смотреть на Роджера своими темно-карими глазами, и громко спросил:

— Чего вы хотите?

Кеннеди же воскликнул, как будто бы в полном изумлении:

— Да это же Вест!

— Неужели Вест? — насмешливо спросил Марло. — Неужели они тоже заинтересованы в получении сверхурочной работы?

Роджер сказал:

— Когда вы угодите за решетку, Марло, вы перестанете веселиться и паясничать. А случится это очень скоро.

Он повнимательнее пригляделся к Кеннеди, отметил его сходство с дочерью, правильные черты лица, превосходно сшитый костюм.

— Я ищу генерального директора фирмы «Зипп», — сказал он.

— Он перед вами, — ответил Кеннеди. — Чем могу быть полезен?

Роджер сразу же вспомнил, какое чувство он испытал при виде Виддермана, потому что на лице у этого человека было такое же скрытое, слегка насмешливое выражение, сочетающееся с предельной вежливостью и твердой решимостью не произнести ни одного лишнего слова. Эти люди воображали, что он явился с целью придраться к ним, найти какие-то отступления. Роджер это понимал, но не мог ничего поделать. И к тому же он был не в лучшей форме, чтобы безупречно справиться с данной ситуацией.

— Я бы хотел видеть полный список ваших агентов, — сказал он, — а также получить сведения о некоторых из них.

— Почему? — требовательно спросил Кеннеди.

— Потому что один из них задержан по обвинению в покушении на убийство. Это обвинение в скором времени может измениться просто на преднамеренное убийство.

— Один из моих людей?

Кеннеди притворился шокированным. Или он и правда был шокирован?

— Кого вы имеете в виду?

— Не обращайте на него внимания! — фыркнул Марло. — Он же просто берет вас на пушку.

— Кто этот человек? — спросил Кеннеди.

— Его имя Колсон.

— Колсон? — переспросил Кеннеди.

Очевидно, слова Роджера его потрясли, хотя он и старался не подать виду. Да и на Марло они тоже произвели впечатление, хотя и не такое сильное. Вне всякого сомнения, Кеннеди необходимо было некоторое время, чтобы взять себя в руки. Значит, Роджер и правда сообщил ему дурную весть.

Трудность была в том, чтобы найти правильное продолжение.

— Зачем было посылать его за Энвиллом? — потребовал Роджер. — Это превращает вас в сообщника, в соучастника…

— Хорошо, Вест, — прервал его Кеннеди, — я прекрасно понимаю, что это значит для меня, но я не знаю, о чем вы говорите.

Теперь, когда прошел первый шок, он и Марло казались весьма уверенными в себе. Во всяком случае по их поведению не было видно, чтобы они опасались каких-то разоблачений полиции в их конторе.

— Я бы хотел получить более подробные сведения об этом Колсоне, — сказал Роджер.

— То, что вы хотите и что вы получите, это далеко не одно и то же! — снова вмешался Марло.

— Спокойнее, Роки, — остановил его Кеннеди. — Если полиция нуждается в помощи, почему бы им и не помочь?

Он повысил голос:

— Рейчел?

Где-то задвигались ножки стула по полу, дробно застучали женские каблучки, и на пороге одной из комнат появилась блондинка с такой мощной грудью, что она не выглядела натуральной. Дамочка была довольно миловидная с исключительно хорошим цветом лица. И намазана она была умеренно, если не считать толстенного слоя губной помады. Глаза у нее были поразительно василькового цвета. Держалась она столь же естественно, как и Кеннеди, совсем как «коварная красавица» в скверных любительских спектаклях.

— Вы меня звали, мистер Кеннеди?

— Да, Рейчел. Принесите дело мистера Брайена Колсона.

Кеннеди повернулся к Роджеру.

— Кем вы еще интересуетесь?

— Орасом Грином.

— Ваши парни уже просматривали дело Грина в начале недели, — ответил Кеннеди, пожимая плечами. — Но если вам действительно хочется взглянуть на эти бумаги, я ничего не имею против. Шевелитесь же, милочка!

Он уже полностью справился со своей недавней растерянностью.

Дамочка повернулась, при этом взметнулась ее широкая белая юбка, которая была настолько коротенькой, что она выглядела бы в ней просто смешной, если бы природа не наградила ее парой стройных ножек.

Она исчезла в соседней комнате.

Марло достал из кармана увесистый золотой портсигар, сунул себе в рот сигарету и буркнул:

— Ну, я пошел, Джим.

— О'кей, Роки.

— И о'кей в отношении Перси и Брайтона?

— Назначь им месяц испытательного срока.

— Договорились.

— О'кей, Роки.

Это, конечно, был вызов, заранее продуманный и хорошо рассчитанный. Если Роки задержат, его люди снаружи начнут буйствовать. Если же ему разрешат уйти, дело будет выглядеть таким образом, как будто он натянул нос полиции.

— Марло, — сказал Роджер.

— Я занят, полицейский.

— Мистер Марло, — негромко сказал Роджер, — у вас будет сколько угодно свободного времени, если вы не будете крайне осмотрительны. Кто-то задумал вас прикончить.

— Прикончить меня? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Не заставляйте меня смеяться, — беспечно ответил тот, но не двинулся с места. Впервые на его физиономии появилось обеспокоенное выражение. Очевидно, он ждал чего угодно, кроме такого поворота.

— У меня назначено свидание…

— Правильно, Марло, со мной. В Ярде.

— Не говорите глупостей!

— Послушайте, Марло, вы можете сказать своим громилам и головорезам, что они могут отправляться домой и не показывать носа на улице. У меня здесь сорок человек, так что ваше сборище будет просто смято, если вы вынудите меня подать сигнал. Откройте окно и крикните им, чтобы они живенько убирались подобру-поздорову, а потом спокойно без шума поезжайте со мной.

Марло тяжело дышал.

— Может быть, вы мне приведете хотя бы еще один довод?

— Хорошо, раз вы того желаете. У вас множество врагов. Некоторые из них распускают по вашему адресу слухи, которые могут быть верными и неверными. Я предоставляю вам возможность ответить на мои вопросы, и если ваши ответы будут звучать убедительно, вы сможете вернуться домой и узнать, кто вас подводит.

— Кто врет про меня?

— Друзья и бывшие компаньоны, — ответил Роджер.

— Виддерман?

— Предоставляю вам самому строить догадки.

— Если только это Виддерман…

— Послушайте, Роки, — заговорил Кеннеди, в голосе его чувствовалось беспокойство, — будь я на вашем месте, я бы поступил так, как говорит Вест. Нам сейчас не нужны неприятности.

Он отвернулся от Роки и заговорил не менее убедительно, чем совсем недавно говорил Виддерман:

— Мистер Вест, у Марло и правда плохая репутация, это всем известно, но это несправедливо. Все эти парни, которых вы назвали «громилами» и «головорезами», в действительности самые обычные трудяги, в большинстве своем работающие у меня. Правда, они любят проводить свое свободное время в этом районе, но это не превращает их в преступников. Я не хуже вас разбираюсь в законах и заверяю вас, что Роки не должен вас совершенно беспокоить. Вы его ни в чем не сможете уличить.

— Ни сейчас, ни в будущем! — добавил Марло. — Он снова фыркнул: — О'кей, я буду пай-мальчиком.

Он подошел к окну, распахнул его, высунулся наружу и помахал рукой. Роджер ясно себе представил, как насторожились все полицейские, ожидая сигнала атаки. Но вместо этого Роки закричал:

— О'кей, ребята, на сегодня больше дела нет. Можете сматываться. Увидимся позднее.

И снова помахал.

Снизу раздался сначала глухой рев, потом издевательский хохот.

В настроении толпы можно было не сомневаться.

Моррис, стоявший рядом с Роджером, тихо заметил:

— Мне это не нравится.

В комнату впорхнула Рейчел с двумя папками под мышкой. Она тоже усмехалась, как если бы была участницей какой-то остроумной шутки. Только Кеннеди оставался серьезным.

Он забрал дела.

— Хорошо, я их оставлю себе.

— Прекрасно, мистер Кеннеди.

Дамочка старалась быть деловитой.

Снизу донесся новый взрыв хохота. Роки Марло по-прежнему стоял у окна, перевесившись через подоконник. Когда Роджер обернулся, он широко улыбался.

Рейчел, отдав папки, выплыла из кабинета, покачивая бедрами. Ее зад в коротенькой юбчонке выглядел невероятно мощным, а совсем неплохие ножки — нелепыми подпорками.

— Вот интересующие вас два дела, — сказал Кеннеди. — Надеюсь, Колсон не попал в серьезную беду?

— В весьма серьезную, — отрезал Роджер. — Благодарю. Мистер Кеннеди, сколько у вас в конторе машинок?

— Три. Нет, кажется, четыре… Рейчел?

И снова блондинка стояла в дверях.

— Сколько у нас машинок?

— У нас есть старый «Ундервуд», который давно пора сдать в утиль. Потом две «Олимпии» и два «Ремингтона», причем один из них портативный.

— Портативка марки «Ремингтон»? — уточнил Роджер.

— Да. Вы хотите на нее взглянуть?

— Да, пожалуйста.

Портативка оказалась полустандартной и шрифт на ней был совсем иной, чем на «Оливетти», на которой были напечатаны анонимки.

К тому времени, как Роджер закончил ее осмотр, вернулся Роки Марло, и хохот на улице прекратился.

— Хорошо, я поеду с вами, — сказал Роки смиренно.

По неизвестной причине создавшаяся ситуация его веселила, можно было подумать, что они с Кеннеди, как ранее Виддерман с его секретаршей, устроили дымовую завесу, чтобы одурачить полицию.

Моррис стоял у выхода на площадку, очевидно внутренне подготовившись к любой каверзе.

— Идите вперед, — распорядился Роджер, — мы пойдем за вами.

— Хорошо.

— Только не упадите! — предупредил Роки и громко захохотал, как будто сказал что-то остроумное. Ему не пришлось напоминать, чтобы он шел следом за Моррисом. Роджер составлял арьергард, все еще настороженный, не веря, что дело может так просто закончиться. Он был не в состоянии забыть, что оба предыдущих раза опасность подкралась без всякого предупреждения… Возможно, именно потому, что обстановка сейчас накалилась, никакой опасности на самом деле не было?

Внизу открылась дверь и появилась еще одна блондинка, на этот раз тощая, на лице у нее была надета защитная маска. Ее вид так поразил Морриса, что он замер на месте, и Марло едва не сбил его с ног. Роджер, еще находившийся на верхней площадке, видел, как девица что-то подбросила в воздух и выскочила наружу, захлопнув за собой дверь.

— Внимание! — закричал Моррис.

Он прыгнул вперед, пытаясь перехватить брошенный девицей предмет, но не сумел. Это был небольшой шарик, похожий на хлопушку. Роки закрыл глаза обеими руками. Роджер инстинктивно сделал то же самое, потом услышал звук глухого взрыва, совсем слабого, так что он не мог вызвать даже кратковременной тревоги.

Роджер открыл глаза. Из шарика, попавшего между ним и Марло, черной змейкой выходил дымок. Можно было не сомневаться, что это была дымовая бомба.

— Не двигайтесь, Марло!

Роджер быстро спустился на пять ступенек, готовый схватить Роки за шиворот, но тот и не думал убегать. Дым быстро скапливался в темное облачко, и Моррис начал быстро размахивать над головой руками, стараясь его рассеять. Тут Роджер услышал еще один звук, напоминающий падение тела в воду, но без всплеска, за ним последовал новый взрыв. Он не сомневался, что вторую бомбу бросили сверху, Кеннеди или секретарша, но доказать этого он не смог бы, потому что они воспользовались дымовой пеленой от первого взрыва.

Моррис добрался до входной двери и распахнул ее.

— Без фокусов, Марло! — крикнул он гневно. Роджеру была видна его плотная фигура, четко вырисовывающаяся на фоне дверного проема. По-видимому, Моррис боялся, как бы Марло не попробовал проскользнуть мимо него. Однако тот все еще стоял на прежнем месте, наблюдая за тем, как густеет дым. Он начал уже проникать в ноздри и глотки, вызывая чувство удушья. В этот момент с улицы донесся крик ужаса. Роджер увидел, как мимо двери пробежали две или три женщины, заливисто засвистели полицейские свистки. Ему захотелось пробежать мимо Марло, но лестница была узкая. Моррис обернулся. Пробежали еще женщины. И тут Роджер увидел черное облако снаружи и сообразил, что случилось: дымовые бомбы были брошены не только в здании, но и снаружи возле него.

Когда Роджер подошел вплотную к Марло, тот скалил зубы.

— Какая вонь! Как раз то, что требуется для лягавых…

Голос у него был особенно противный.

Черный дым на улице становился все гуще. Моррис натужно закашлялся, за ним Роки Марло. Откуда-то сверху донесся голос Кеннеди:

— Что здесь творится? Черт возьми, что у вас творится?

— Не спрашивайте у меня! — ответил Марло, задыхаясь.

Он повернулся к Моррису и заорал:

— Какого дьявола вы не закроете дверь на улицу? Через минуту здесь вообще ничего не будет видно.

Роджер внезапно совершенно успокоился и сказал тихим голосом, который не сулил ничего хорошего:

— Вам это дорого обойдется, Марло… Мы еще доберемся до вас, и тогда вы не рассчитывайте на мою снисходительность.

Он выскочил вместе с Моррисом на улицу. Дверь за ними захлопнулась. Из дверей магазинов вырывались черные клубы дыма… Мужчины и женщины, кашляя, спешили закрыть окна домов и двери.

Кроме полицейских, лавочников да нескольких прохожих, на улице не было никого. Только где-то за пределами досягаемости черного дыма все еще раздавался истерический хохот и улюлюканье молодчиков Марло.

Моррис сказал в ярости:

— Они же делают из нас идиотов! Ведь вот чего они хотят!

— Совершенно верно, — сказал, кашляя, Роджер.

Потом он увидел два больших фотоаппарата, нацеленные на них из окон соседнего дома, и понял, что вся сцена была заснята на пленку.

Позднее в то же субботнее утро Бирвитц стоял перед столом Роджера, лицо у него осунулось, глаза потускнели: так на него подействовали последние события.

Роджер, говоривший по телефону, не мог отвести глаз от сотрудника ричмондской полиции. Беседовал он с Гарди, интересовавшимся положением дел.

— Да, это был Орас Грин, — докладывал Роджер. — Умер он мгновенно. Ходят слухи, что в отель проник неизвестный, переодетый в форму электрика. При нем был чемоданчик со всякими инструментами. Но определенными данными мы пока не располагаем… Да, когда это случилось, Бирвитц находился в отеле, в холле, наблюдал за лестницей и лифтом, как его проинструктировали… Да, — сейчас он у меня… Да, вдова олл-райт.

Долгая пауза.

— Хорошо, — наконец сказал Роджер в трубку и положил ее на рычаг. Бирвитц вытянулся перед ним, как на параде. Никто не смог бы догадаться, какие мысли теснятся у него в голове, но, вне всякого сомнения, гибель Грина явилась для него страшным ударом, так что Роджер начал серьезно сомневаться, разумно ли привлекать человека в таком состоянии к столь ответственной операции, требующей постоянного нервного напряжения.

Роджер спросил:

— Вы говорите, что жена Грина потеряла сознание?

— Упала, как подкошенная, сэр.

— Сделала ли она какое-нибудь заявление?

— Между рыданиями она успела сказать, что как раз сегодня они собирались уехать в Бурнемаус, но кроме этого я не смог от нее добиться ничего толкового, ну а врач настоял на том, что ей необходимо принять снотворное.

— Когда она сможет говорить?

— Самое раннее после обеда, по словам врача.

— Тут уж ничего не попишешь… В комнате Грина ничего не нашли?

— Ничего полезного для нас, сэр. Осмотр производили ваши офицеры, я же выполнял их инструкции.

— Есть соображения, почему убили Ораса Грина?

— Только одно, сэр.

— Какое же?

— Потому что он мог вывести нас на Роки Марло. Или же… Или же на того, кто за ним стоит.

— Да, — согласился Роджер, — Роки Марло, Кеннеди, Виддерман. Я уверен, что эта троица не стоит в стороне. Бирвитц, по моему мнению, только у вас одного есть реальная возможность раздобыть вещественные доказательства. Что вы на это скажете?

— Как я считаю, замешан может быть любой из них или же все трое вместе, — сказал Бирвитц. Глаза у него снова заблестели. — Кто-то из кожи лезет вон, чтобы заставить нас выглядеть сборищем идиотов. В этом я твердо уверен.

Роджер подумал:

«А ведь у парня прекрасно работает голова, только никак не разберусь, что сейчас его терзает, помимо сознания неудачи».

И он подумал, что может быть именно в этом лежит причина скованности Бирвитца.

Вслух же он сказал:

— Утренние газеты вас встревожили?

— Во всяком случае мне они не понравились.

— Наверное, так же, как и моей жене…

Бирвитц окончательно ожил:

— Моя жена тоже страшно переполошилась.

Он облизал губы и подался вперед:

— Один урок я все же вынес из этой истории, сэр. Если только в будущем у меня снова будет секретное задание, я ни одним словом не обмолвлюсь о нем своей жене. Она…

Он развел руками, растерянно улыбнулся и смущенно сказал:

— Она вбила себе в голову, что если у нас будет какая-то неудача, то вы сделаете козлом отпущения меня. Она… я ей сказал, что она ненормальная, но она не захотела меня слушать.

Роджер совершенно серьезно согласился:

— Да, женщины вообще не поддаются уговорам…

Он задумался.

— Вы хотите сказать, что она опасается как бы я не отказался от того, что вы действуете по моим указаниям? И обвинил бы вас в том, что вы по собственной инициативе передаете сведения врагу?

— Да, сэр.

Роджер усмехнулся.

— Вашей жене я ничем не могу помочь, а вам могу сказать, что причин для такого рода беспокойства у вас нет. Подробнейший рапорт с мотивировкой всех моих действий подан помощнику комиссара, так что я предпринял эту компанию не на свой страх и риск. И я предвидел возможность того, что по ходу операции меня все же кто-нибудь огреет железным бруском по голове или спустит в машине под откос. На этот случай наше руководство информировано, какую роль играете вы. Иными словами, все предусмотрено… не опасайтесь ловушки.

Бирвитц глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

— А теперь подумаем о следующей «утечке информации», — сказал Роджер. — Вы можете им сказать, что я зол, как черт, что в Ярде одно совещание заканчивается, а второе начинается, но мы понятия не имеем, куда же теперь метнуться. Мы совершенно — слышите? Совершенно уверены, что в этой истории главное действующее лицо — Марло, но мы предполагаем, что и Кеннеди может быть причастен, и абсолютно не убеждены в невиновности Виддермана. Пусть себе постараются использовать нашу «растерянность», но в то же время знают, что они у нас все на подозрении. Ясно?

— Да, сэр.

— До сих пор все коммуникации с вами происходили по телефону, не так ли?

— Да.

— Если вам представится возможность лично встретиться с представителями другой стороны, не упустите ее.

— Разумеется, сэр.

Сейчас он выглядел значительно моложе и спокойнее, как человек, с души которого свалился огромный груз.

— Меня не оставляет чувство вины за то, что случилось с Грином. Если бы я стал разыскивать его по номерам, вместо того, чтобы караулить у входа…

— Вы делали то, что вам было сказано, — прервал его Роджер. — Если же мы все начнем себя винить за подобные накладки, нам только и останется, что просить в церкви отпущение грехов. Работать же вообще будет некому… Сообщайте мне при любой возможности о положении дел.

— Хорошо, сэр!

Бирвитц щелкнул каблуками и молодцевато повернулся.

Когда за ним закрылась дверь, Роджер слегка усмехнулся, подумав, как легко в молодости забываются все неприятности.

Появился Коуп. Вид у него был страшно мрачный. Встав лицом к окну, он пробормотал:

— Я работаю в Ярде вот уже двадцать семь лет, но никогда еще не видел ребят в таком плохом настроении.

— Не могу сказать, чтобы я их за это сильно винил, — совершенно серьезно сказал Роджер. — Вся беда в том, что они жаждут действовать, а мы вынуждены выжидать, чтобы не натворить глупостей. До сих пор не обнаружено даже намека на наличие связи между адвокатами в тех делах, которые нами были проиграны. Да и все обвиняемые не знают друг друга. Так что единственным правдоподобным объяснением остается то, что кто-то пытается разложить Ярд в моральном отношении, тем самым подорвать его боеспособность.

Нам необходимо найти портативку марки «Оливетти». Это на сегодняшний день задача номер один. А мы пока еще и не представляем, где ее следует искать. Вы не представляете, как я иной раз сожалею, что я больше не детектив-сержант! Когда должен рапортовать Рэдлетт?

— В час дня.

— Я хочу его видеть.

— Что вы там такое еще придумали? Вы все время мучаетесь какой-то мыслью…

— Гнетет меня все та же машинка, — со вздохом ответил Роджер.

— Нет, нам определенно не надо никаких щеток, — сказала пожилая особа, которая открыла дверь Рэдлетту, когда он явился в дом Кеннеди. — Вы сказали, вы из «Зиппа», да?

— Да, и я уверяю вас, что это…

Женщина прервала его, смеясь:

— Вы даже не представляете, как забавно получается! Я же работаю у хозяина «Зиппа».

Она подождала, чтобы до Рэдлетта дошло значение ее слов. Сначала изобразив весьма натуральное изумление, он в свою очередь захохотал.

— Вот это да! Разрази меня гром, неужели я угодил к мистеру Кеннеди?

— Совершенно верно, это квартира мистера Джима Кеннеди.

— Знаете, лучше не говорите ему, что я сюда забрел, — обеспокоенно взмолился он.

— Не волнуйтесь, он только скажет, что вы честно относитесь к своим обязанностям, — заявила женщина. — Но, конечно, теперь не то время, чтобы беспокоить его с такими пустяками.

Очевидно, она принадлежала к породе говоруний, и была рада возможности поболтать, но пока держала его на лестнице. Рэдлетт лихорадочно придумывал предлог, чтобы попасть в квартиру. Часы показывали 11, так что она могла догадаться предложить ему чашечку кофе.

— Сын миссис Кеннеди попал в какую-то неприятную историю, она страшно расстроена, — трещала женщина.

— Что за история? — спросил он, чтобы продлить разговор.

— Сказать по правде, я ничего не знаю. Сын-то здесь не живет, я только слышала про это по телефону. Беда случилась в прошлую пятницу. Я была в соседней комнате, когда хозяйке это сообщили. Я испугалась, что она сойдет с ума, у них случилась ссора с мужем… Но я не должна тут стоять и сплетничать.

Рэдлетт сказал:

— Я очень ей сочувствую, потому что у меня самого год назад были такого рода неприятности. Я попал в автомобильную аварию, так что хорошо понимаю ваши переживания… Ладно, раз вы уверены, что я не смогу ничего продать вам…

Последняя фраза вызвала у нее на лице улыбку, на которую он и рассчитывал.

— Тогда я пойду. У меня есть еще пара адресов, а потом я забегу выпить чашечку чаю и…

— Если хотите, я напою вас чаем. — Она сразу ухватилась за такую возможность продолжить разговор. Ей и в голову не пришло, что каждое слово Рэдлетта преследовало определенную цель. — Вообще-то все это очень странно. Мистер Кеннеди не любит, чтобы я что-нибудь покупала у дверей. Но ведь тут совсем другое дело… Я же помогаю ему делать деньги, вот в чем штука, верно?

Она отошла в сторону, пропуская его в квартиру.

— Поскольку вы работаете у него, вряд ли он станет возражать. Так что вы можете осмотреть наши щетки, которые наверняка давно пора заменить.

Она провела его в современную кухню. Все здесь говорило о достатке и наличии денег. Это была одна из тех квартир, о которых он говорил Роджеру.

Все двери были распахнуты. Болтушка, по всей видимости, была великолепной прислугой, в доме все блестело чистотой.

— Я оставлю вас здесь, — сказала она, — а сама закончу уборку спальни.

Рэдлетт, изобразив на лице предельное смущение, забормотал:

— Вы очень добры. Я… э-э… я… Вы не будете возражать, если я воспользуюсь… вашей ванной?

— А, вам нужен туалет?

Она понимающе засмеялась.

— Не краснейте, дело житейское. Вон в том углу. Видите? Надеюсь, вы и один найдете дорогу назад, когда покончите со своими делами…

Она не стала смотреть, как он прошел в туалет, расположенный рядом с ванной, и заперся изнутри. Как только ее шаги замерли в отдалении, он осторожно проскользнул в длинную узкую комнату, выходящую окнами на Реджент-парк и залитую сейчас веселым солнечным светом. Он не стал тратить время на разглядывание мебели, сразу же прошел к небольшому столику в углу с пишущей машинкой, и убедился, что это была портативка марки «Смит-корона», шрифт которой был совсем другой. Быстро заглянув в ящики письменного стола, не забывая прислушиваться к звукам в квартире, он убедился, что и здесь не было ничего примечательного. Тогда он перешел в соседнюю большую столовую, но так как в этот момент раздались женские шаги, ему пришлось поспешно ретироваться в ванную и открыть в умывальнике кран. Горничная не обратила внимание на то, что дверь в жилые комнаты осталась неплотно притворенной, она торопилась на кухню, откуда доносились призывные свистки закипевшего чайника. Из ванной он умудрился пробраться в спальню с двумя одинаковыми кроватями, а оттуда — в гардеробную с красивым туалетным столиком, на котором стояло множество хрустальных флаконов, баночек, пудрениц и коробочек.

Тут же, стеклом вниз, лежала чья-то фотография.

Рэдлетт подошел и перевернул ее.

С фотографии ему улыбался Брайен Колсон, убийца репортера Энвилла.

Роджер перегнулся через свой стол, потянулся за трубкой, вызвал «информационное бюро» и услышал ответ еще до того, как успел задать вопрос.

— Нет, никто не видел, чтобы Рэдлетт выходил из дома, а Мюриэль Кеннеди исчезла бесследно. В конторе Виддермана ее нет, но сам он там, а Кеннеди и Марло в правлении «Зиппа».

— Что в отношении патрульной машины?

— Все еще дежурит перед домом.

Он поблагодарил и повесил трубку. Коуп разговаривал с каким-то дивизионом о взломе и ограблении квартиры, о котором сообщили несколько минут назад. Нацарапав на клочке бумаги «Я у Гарди» и сунув его под нос Коупу, он вышел из кабинета. Потом, передумав, вернулся за шляпой, которую надел на голову, уже направляясь по коридору в кабинет помощника комиссара.

Гарди был один и лишь усталое выражение его лица говорило, в каком напряжении он находится в последнее время.

— Хэлло, Красавчик, что еще стряслось?

Роджер объяснил.

— В этом деле нельзя предугадать, что тебя ожидает.

То, что фраза не была эмоционально окрашенной, придавало ей большее значение.

— Рэдлетт ничего не говорил, была ли квартира этой женщины пустой, когда он в нее проник?

— Он только и сообщил, что произвел тщательный осмотр, и я сомневаюсь, чтобы он не заметил, если там кто-то скрывался.

— Патрульные в машине не видели, чтоб кто-нибудь входил в парадный или черный ход особняка?

— Нет.

— Значит, кто-то прятался в какой-то другой квартире… Вы не догадываетесь, кто бы мог это сделать?

— Нет.

— Что вы хотите сказать?

— Я могу сделать только одно. Я самолично послал Рэдлетта забраться в эту квартиру, не спрашивая ни у кого совета, так что он не имеет права находиться там, и те люди, которые подстроили ловушку, прекрасно это знают. Мы можем проникнуть туда лишь совершенно официально под каким-то предлогом. Если же мы начнем действовать сгоряча, отправим сейчас туда людей произвести осмотр, у нас могут начаться серьезные неприятности.

Гарди, не мигая, смотрел на Веста.

— Мы могли бы получить ордер.

— На обыск квартиры Мюриэль Кеннеди? В то время, как ее папаша и какой-нибудь специалист-законник только и дожидаются возможности обрушиться на нас всеми статьями конституции. Нет, нет, если мы при этом не найдем инкриминирующих доказательств, они поднимут такой вопль, что вчерашние газеты на этом фоне покажутся нам ангельским пением.

— Куда вы клоните, Красавчик?

Эго был чисто риторический вопрос, потому что Гарди уже все понял.

— Я должен сам отыскать Рэдлетта.

— На вас обрушат не только статьи конституции, но и вообще весь свод законов.

— Пресса давно заклеймила меня «нарушителем спокойствия» в сговоре с головорезом Бирвитцем. Если мы с ним и нарвемся на неприятности, вас, в крайнем случае, можно отстранить от должности, ну а уж если случится самое худшее, уволить из полиции.

— Послушайте, Красавчик…

— Разве я не прав?

— Наверное, правы. Но мне не нравится…

— Я все это говорю вам только для того, чтобы вы знали, чего можно опасаться. Но официально вы ничего не знаете… — Помолчав, он добавил: — Вы можете сделать одну вещь?

— Какую?

— Установите наблюдение за всеми четырьмя квартирами, которые посетил Рэдлетт. Приставьте надежные хвосты ко всем подозреваемым лицам. Сконцентрируйте людей близ Натинг-бриджа на тот случай, если мне срочно понадобится помощь.

— Хорошо, — обещал Гарди.

— Спасибо.

Роджер помахал ему рукой и вышел из кабинета. С минуту он постоял за дверью, хмуря брови. Сердце у него громко стучало. Наверное, он сейчас переживал то же самое, что Бирвитц и Рэдлетт, хотя и взялся за это дело по собственной инициативе. Они тоже хотели заручиться официальной поддержкой, как и он, но Гарди был удивительно скуп на слова. Ему бы следовало запретить самодеятельность, добиться ордера на обыск, пустить расследование по обычным каналам.

Почему он так не поступил?

Роджер медленно пошел к своему кабинету, великолепно понимая, что испытывали другие, и как сильно ослабело взаимопонимание в Ярде. Что уж тут хитрить, правда заключалась в том, что он сомневался в Гарди, а тот мог точно так же сомневаться в нем.

Если пройдет гладко, он первый посмеется над собственными подозрениями, и они с Гарди теснее сблизятся, чем до этого. Но сейчас…

Гарди охотно разрешил ему подставить голову под удар.

Роджер заглянул в свой кабинет.

— Эй, Красавчик! — сказал Коуп, — тут Бирвитц справлялся, не можете ли вы уделить ему несколько минут по важному делу.

— Где он?

— Внизу, в буфете. Я обещал ему позвать вас, когда вы появитесь.

— Скажите ему, что я буду ждать его в машине… В скором времени вы получите указания от Гарди. Проверьте, чтобы они были в точности исполнены.

— В чем дело?

— Узнаете, — усмехнулся Роджер.

Был уже почти час дня, когда он добрался до своей машины. К нему тотчас же подошел один из патрульных.

— Спасибо, я поеду один, — сказал он. Он заметил, как к нему спешит Бирвитц, на ходу жуя. Было поразительно, что такой великолепный игрок в теннис мог так неуклюже передвигаться.

Бирвитц подбежал.

— Садитесь за руль, — сказал Роджер, — мы поговорим по дороге. Мы едем в Найтинг-бридж.

— В Найтинг-бридж?

— Да.

Бирвитц включил зажигание и медленно поехал по набережной. Он не отвечал до того момента, пока они не выбрались с территории Ярда.

«Помни, что Бирвитц может оказаться не вполне надежным».

— Моя жена получила еще одно сообщение, — сказал он наконец.

— Чего они теперь хотят?

После маленькой паузы он ответил:

— Вас.

И так нажал на акселератор, что мог бы перегнать любую машину.

Они свернули направо, потом налево, проскочили Парламентскую площадь и Биг-Бена.

— Мне велели, чтобы я направил вас в дом на Найтинг-бридже и убедил вас добровольно войти туда

«Не надежен?»

— Когда поступило это сообщение?

— Полчаса назад, — ответил Бирвитц. — Бетти Грин находится в лечебнице, я ждал там, не придет ли она в себя и не начнет ли говорить. Мэг знала, где меня найти. Она сказала, что ей звонили в три минуты первого.

Иными словами, соображал Роджер, через 10 минут после того, как ему звонил Рэдлетт. Противник действовал поразительно расторопно. Выигрывал время?

Бирвитц тихо сказал:

— Мистер Вест?

— Да.

— В данный момент в моем доме находится пара «торговцев щетками». Моя жена звонила мне под нажимом…

Губы у него дрожали.

— Со мной говорил один из них. Он мне объяснил, что случится с моей женой, если я их не послушаюсь. Если вы сами не явитесь в этот дом…

Он замолчал. Роджер видел, как его руки вцепились в руль, как побелели на них косточки. По всей вероятности он вел машину автоматически, не слишком быстро, чтобы не нарушать правила, и говорил он негромко, голос у него не дрожал и не прерывался, и можно было лишь догадываться, чего ему стоило вот такое внешнее спокойствие.

Роджер сказал:

— Они обо всем подумали.

— Это настоящие дьяволы… Если я вернусь домой до того, как все это кончится, или если кого-то пошлю к нашему дому, они сказали…

— Что?

— Они напомнили мне о судьбе Грина.

— Понятно… А этот адрес? Керлев-плейс.

— Откуда вы это знаете?

Впервые у того сорвался голос.

— Там находится Рэдлетт.

Роджер рассказал ему, что успел сообщить Рэдлетт, но не сказал ни про патрульные машины, ни про сосредоточение полицейских, о которых обещал Гарди. Как ни странно, но он почувствовал облегчение. Одно дело врываться в квартиру Мюриэль Кеннеди до того, чтобы не подвести Ярд как организацию. Совсем иное дело появиться там в связи с Бирвитцем. Теперь его действия были вполне оправданны. Правда, все же нельзя было забывать возможности того, что Бирвитц сказал ему неправду. Но история звучала правдоподобно до самых мельчайших подробностей, она точно соответствовала сложившейся обстановке, именно нечто такое должны были предпринять организаторы кампании, и все же Бирвитц мог лгать.

Разве на этой стадии это было существенно? Роджеру приходилось действовать одному, на свой страх и риск.

Он сказал:

— Я намерен проникнуть в эту квартиру, но представляю, что там меня ждет. Я не направляюсь туда в качестве официального, так сказать, лица. Теперь мне стало ясно, что они сами там поджидают меня с нетерпением. И я пойду туда один.

— Не совсем один, — сказал Бирвитц.

— То есть?

— Мне было велено войти туда следом за вами.

— И что сделать?

— Подняться в квартиру на самом верху.

Он на секунду снял руку с баранки и сильно ударил ею по колену.

— Что они замышляют?

— Изолировать нас, — сказал Роджер.

— Не понимаю!

— Вас и меня как козлов отпущения, — пояснил спокойно Роджер. — Учтите, что за этим стоит человек с хорошей головой, умеющий мыслить по-полицейски.

— Да, я тоже считаю, что без Кеннеди тут не обошлось,

— Иногда мне даже начинает казаться, что Кеннеди слишком очевиден, — сказал Роджер, — но в данный момент не слишком важно, кто именно наш враг. Куда важнее, что они задумали.

Помолчав немного, он попросил:

— Остановитесь-ка возле этого телефона-автомата.

Бирвитц начал было:

— Зачем вы…

Но все же остановился. Роджер вошел в будку и набрал номер Бирвитца. Гудки раздавались очень долго, наконец раздался мужской голос:

— Слушаю.

— Говорит суперинтендант Вест. Миссис Бирвитц дома?

Мужчина ответил:

— Боюсь, что она вышла. — После маленькой паузы он спросил: — Что ей передать?

— Ничего, спасибо. Я позвоню еще раз.

— Олл-райт, — сказал мужчина.

Он, конечно, мог быть одним из продавцов, действующим по инструкции, но все же это не было бесспорным доказательством правдивости истории Бирвитца.

Он вернулся в машину. Лоб Бирвитца был покрыт бисеринками пота, руки сжаты.

— Если что-нибудь случится с Мэг… — начал он. — Боже мой, каким я был болваном, когда ввязался в эту историю!

— Не забывайте, что не вы ее начинали, — рассердился Вёст. — Мы стараемся найти тех людей, которые замыслили подорвать авторитет Скотланд-Ярда, посеять недоверие среди его сотрудников, предать их поруганию, расколоть его так, чтобы…

Он не мог продолжать от негодования.

— Чтобы что? — спросил Бирвитц.

— Как бы ты сильно ни ненавидел Ярд, разве это не явилось бы достойной местью? Действовать на нервы полицейским свидетелям, вызывать эмоциональные перегрузки, сеять недоверие, добиваясь того, чтобы ни один человек не мог смотреть на своего начальника с полной верой, может ли кто-нибудь затеять это только ради мести? Охотно верю, что можно точить зубы на одного человека. Скажем, Кеннеди может стараться чем-то досадить Гарди. Но чтобы замахнуться на всю полицию… Это же бессмысленно, правда?

— Пожалуй… Что же тогда имеет смысл?

— Мне кажется, я догадываюсь, — тихо сказал Роджер. — Догадываюсь, во что это должно вылиться. Широчайшая, в масштабах страны, организация уличных торговцев, по большей части самых настоящих, но среди них масса преступников. Полиция морально разложилась, дисциплина ослабла, и вот уже нет прежней монолитной грозной силы. Старая история — разделяй и властвуй. И вот целая волна преступлений, не единичные ограбления, а серия налетов на частные дома и лавочки. И если все это будет проделано в один день, тогда «такая» полиция с этим просто не справится! Какой-нибудь десяток преступников будет задержан, основная же масса останется безнаказанной. А если еще каждое ограбление не будет чем-то выдающимся, если будут похищены самые обычные вещи, тогда их будет просто реализовать. Суммарная же прибыль превысит то, что можно заработать на самом дерзком ограблении банка.

Бирвитц задумчиво сказал:

— Что же, вы, может быть, и правы… Но эта версия не дает ответа на один весьма важный вопрос.

— Какой?

— Что нам-то делать?

— Проникнуть в эту квартиру и выяснить, что там затевается, почему их так интересует свидание с вами и со мной.

— Вы не боитесь? — тихо спросил Бирвитц.

— А вам известно, как избежать этого?

— Нет. Я надеялся, что вы знаете…

Минут десять они ехали молча. Бирвитц показал великолепное знание Лондона. Он сказал:

— Теперь уже близко… Вы не догадываетесь, что нас ждет?

— В деталях — нет, но не сомневаюсь, что они припасли какие-то весьма «веские» доводы, которые, по их мнению, должны успокоить меня раз и навсегда.

Праздношатающихся возле Керлев-плейс не было, только на противоположной стороне улицы стоял радиоремонтный фургон без водителя, являющийся в действительности патрульной машиной Ярда. Два такси перед соседним кафе, водители которых без особых «ломаний» позволили пассажирам на неопределенное время прервать поездку, не выключив, разумеется, счетчика, тоже принадлежали полиции. Недалеко от фургона остановился грузовик для перевозки мебели, борт у него был откинут, внутри на каком-то перевернутом диване сидело двое грузчиков, они пили чай из термоса.

Непрерывным потоком проходили машины.

Роджер и Бирвитц завернули в подъезд, подергали парадную дверь, но она была заперта. Бирвитц остался стоять «на стреме», Роджер же ловко и умело пустил в ход отмычку. Замок щелкнул, открываясь.

Он потянул дверь на себя и крикнул Бирвитцу. Тот сразу же подбежал, и они вошли в здание.

В узком проходе было темно. Бирвитц тихо спросил:

— Кому идти первым?

— Идите вы.

Тот молча прошел мимо него и стал подниматься по ступеням. На лестнице лежал толстый ковер, так что их шагов почти не было слышно. Бирвитц задержался на первой площадке, прислушиваясь, но тут же пошел дальше. Роджер следовал за ним через пару ступенек. Тишина не была нарушена, даже когда они добрались до самого верха. Бирвитц сразу же подошел к двери и остановился, повернувшись спиной к Роджеру: он занялся замком. Роджер внимательно смотрел вниз.

Послышался щелчок, дверь открылась. Бирвитц прошептал:

— О'кей.

В этот момент снизу долетел какой-то звук. Роджер быстро повернулся. Он увидел, как из квартиры этажом ниже вышел Роки Марло с двумя парнями, один из них был в берете, второй — без головного убора, сверху он казался лысым. На самом же деле голова у него была побрита, его светлые волосы только что начали отрастать.

Марло поднял руку, помахал ею и начал подниматься по лестнице, нелепо гримасничая. Его телохранители шли следом.

— Входите же, — закричал Марло, — будьте желанными гостями, Красавчик! Входите без задержки. У полицейских не принято дожидаться приглашения, если только они имеют отмычки…

Роджер не двигался с места.

— Бирвитц тоже может войти, — продолжал Марло. — Входите, составьте компанию своему другу Рэдлетту. Он олл-райт. Сначала перепугался, что мы собираемся перерезать ому горло, но у нас совсем другие идеи, не правда ли, Красавчик!? Или вам это неизвестно?

Роджер вошел в маленькую переднюю. Дверь длинной комнаты открылась, показывая пианино, тумбочку-секретер, несколько кресел и облезлые стены здания музея напротив через улицу.

— Симпатичная семейная вечеринка, — объявил Марло. — Шевелитесь же, Красавчик! Мы не можем тут развлекаться весь день! А почему вы все время молчите, дорогой? Не ожидали такого сердечного приема?

— Я привык иметь дело с конкретными вещами, поэтому не станем говорить о том, чего я ожидал! — ответил Вест.

— Вам приготовлено еще много приятных сюрпризов, — пообещал Марло.

Он стоял за Роджером и подтолкнул его в спину, не грубо, но достаточно сильно, так что тот влетел в длинную узкую комнату, выходящую окнами в парк. Бирвитц сразу же двинулся к окну.

Посреди комнаты на стуле сидел Рэдлетт, рот у него был заклеен лейкопластырем, серые глаза широко раскрыты, пиджак надет задом наперед и застегнут сзади за спинкой стула, так что он служил смирительной рубашкой.

Марло вошел следом за Роджером в комнату, от него ни на секунду не отставал бритоголовый. Второй остался караулить снаружи.

— Вот мы и собрались, старые друзья, — фыркнул Марло. — Я не стану тратить время напрасно, Красавчик. Изложу вам свои условия. Вы вольны их принять или нет. Я подготовил крупную операцию. Сегодня ночью намечено одновременно провести свыше двухсот налетов, и они не должны провалиться. Все дома соответственно обследованы, мы знаем в точности, где хранятся, как спрятаны ценные вещи, так что остается только войти и все это взять. Половина наших продавцов готова к акции, да и со скупщиками краденого есть полная договоренность. Товар будет самый ходовой, сбыть его даже очень просто. Ясно, Вест?

— Ясно, — ответил он.

— 212 налетов, если быть точным, — хвастливо продолжал Марло. — Может быть, вас интересует, почему ликвидировали Грина? Потому что он знал, что мы задумали, он был одним из лучших наших наводчиков! Знаете, почему пришлось убить Энвилла? Верьте или нет, но этот газетчик докопался до правды. Случайно, конечно, так что особых причин для волнения у нас не было. Но, как говорится, береженого и бог бережет! Так что его нельзя было оставлять в живых. Сказать по правде, мы решили, что вы тоже занялись нами. Отсюда возникла необходимость организовать эту встречу «на высшем уровне». До этого мы сделали несколько попыток убрать вас с дороги, но вы и правда родились в сорочке. Когда же вчера вы явились в контору, Красавчик, вы окончательно убедили нас в том, что вам многое известно. Но больше вам не удастся мешаться у нас на дороге.

Роджер молчал.

— Теперь вы знакомы с положением дел, — продолжал Марло. При этом он откинул голову назад и захохотал. — Ничего более напряженного нельзя себе представить, верно? Организовано все и продумано до мелочей, будьте уверены. И единственное, что нам теперь требуется, это человек, который время от времени помогал бы нам без лишнего шума провести очередную акцию. Смерть как не люблю волокиты и нервотрепки! Все обтяпано в наилучшем виде, Красавчик, тут и комар носу не подточит. Мы вдвоем с Кеннеди обмозговали каждый шаг. Сейчас вот заманили вас в квартиру Мюриэль. У нас имеется парочка ваших костюмчиков. Вернее так: один был украден из химчистки, когда мы занялись имуществом ее хозяина-ротозея. А второй сшили точно по первому. Припоминаете свою пропажу несколько месяцев назад?

— Да, — ответил Роджер.

Вплоть до этого момента он ни разу не задумывался над этим инцидентом.

— Так вот, все это здесь, — засмеялся Марло. — А на ночном столике Мюриэль стоит ваша отличная фотография с нежной надписью, доказывающая, какими вы с ней были нежными друзьями. Рэдлетт был страшно шокирован при виде ее, не так ли, милок?

Марло взглянул в сторону беспомощного молодого человека, но тут же снова обратился к Роджеру:

— О'кей, Красавчик, можете поступать так, как найдете нужным: либо впрягайтесь в нашу упряжку и тогда вы будете получать двойную монету по сравнению с тем, что вы сейчас имеете в своем Ярде. Дополнительно пять тысяч в год, не так уж плохо! И за это от вас только и требуется «не замечать» наших ребят, когда я предупрежу. Причем все будет делаться аккуратно, не бросаясь никому в глаза. Время от времени вам будет предоставляться возможность изловить кого-нибудь из наших парней. Верно, Димер?

Бритоголовый у двери осклабился.

— Верно, шеф.

— Как видите, обязанности предельно простые. Не сомневаюсь, что вы согласитесь действовать с нами заодно, но, конечно, мы застрахуемся от того, чтобы вы по первому капризу могли дать ход назад… И это совсем просто! Сейчас объясню: мы перережем Рэдлетту глотку, а дело будет представлено таким образом, будто это сделали вы. Фактически вы уже влипли, мой дорогой. Так что независимо от того, войдете ли вы с нами в игру или пожелаете остаться «добропорядочным полицейским», вас в Ярде все равно привлекут, в случае вашего отказа, за убийство Рэдлетта. Мы постараемся им подбросить самые неопровержимые доказательства вашего преступления и массу пикантных подробностей о вашей жизни с Мюриэль Кеннеди. И даже если бы она надумала отказаться, в чем я сильно сомневаюсь, — котелок у нее хорошо варит, ваши люди успеют тут побывать до того, как она уберет из шкафов ваши личные вещи и прочие свидетельства того, что вы проводили много счастливых часов в этом уютном гнездышке. Так что решайте, Красавчик, с нами вы или против нас?

— Если с вами, — совершенно бесстрастным голосом спросил Роджер, — то каким образом вы сумеете повесить на меня убийство Рэдлетта?

— Вопрос по существу. Он доказывает, что вы человек практичный. Но ведь и мы-то здесь не лыком шиты!

Новый взрыв самодовольного хохота. Это доказывало, что нервы у Марло натянуты до предела и что дела обстоят вовсе не так блестяще, как он все время старается внушить Роджеру.

— Решайте же, Красавчик. Вы, конечно, сможете сказать своему другу Гарди, что явились сюда и нашли Рэдлетта мертвым… Получили сведения о том, что его жизни угрожает опасность, и именно по этой причине пробрались в чужую квартиру без ордера на обыск. И все будет о'кей, но лишь в том случае, если вы будете вести себя умником и слушаться во всем меня. А как только вы поднимете хвост, мы предъявим фотографию и…

— Фотографию? — он приподнял брови.

— Ну да, снимок того, как вы убиваете Рэдлетта.

У Роджера невольно перехватило дыхание.

— Какая разница, — продолжал разглагольствовать Марло, — ведь его в любом случае придется убирать. Так уж лучше с пользой для дела. Лично для него безразлично, кто отправит его на тот свет.

Роджер посмотрел на Рэдлетта. Тот сидел неподвижно, только на бледных щеках у него горело два лихорадочных пятна.

— Димер, дайте-ка нашему мистеру Весту нож, — распорядился Марло. — Им убили и Грина, Красавчик. Не правда ли, забавное совпадение? Одного удара будет вполне достаточно. Если вы не вполне уверены, как это сделать, проконсультируйтесь у Димера. Он у нас великий специалист. Эй, Димер, ты приготовил мне киноаппарат?

— Все о'кей, Роки, — угодливо ответил бандит.

Только сейчас Роджер обратил внимание на то, что на столе стоял фотоаппарат с обычным 35-миллиметровым объективом, снабженным специальной световой вспышкой для съемок в темноте.

Марло взял его двумя руками, прижался глазом к видеоискателю и стал наводить на Рэдлетта, прищелкивая от удовольствия языком.

Роджер начал:

— Но ведь Бирвитц…

— О нашем Витци можете не беспокоиться, Красавчик! Именно он и будет нашим основным свидетелем. Если же только он не станет делать того, что ему сказано, его обожаемая супруга не доживет до завтрашнего утра. Соображаете, Красавчик?

Марло сделал шаг вперед, глаза у него сощурились, стало ясно, как велика его ненависть. Но он не подходил слишком близко, наверное опасаясь, как бы Роджер не ударил его.

— Не финтите, Вест, выкладывайте: все или ничего, третьего решения нет. Если я теряю, о'кей, я теряю. Если меня обвиняют в преднамеренном убийстве, о'кей, значит обвиняют. Рано или поздно мы все должны умереть. Сейчас я сделал ставку на вас с Бирвитцем. Поставил на то, что вы захотите спасти свои жизни, репутацию и жен. Потому что если вы не согласитесь принять мои условия, я позабочусь о том, чтобы вы потеряли все, чем обладаете.

Так вот, коли вы сами заколете Рэдлетта, и я сделаю хороший снимок, тогда все о'кей. Мне лучшего и не надо. Если же мне самому придется возиться с Рэдлеттом…

Роки не закончил.

— Нужно сказать, что идея превосходная, — неожиданно вмешался Димер. — Верно, полицейский?

— Да, превосходная, — согласился Вест.

Он внимательно посмотрел на Марло, который медленно отходил назад, явно опасаясь вспышки со стороны Роджера, потом его глаза перешли на угодливо изогнувшуюся фигуру Димера и на Бирвитца. Лицо последнего напоминало гранитную маску, губы были настолько плотно сжаты, что превратились в узенькую линию.

Рэдлетт зашевелился на стуле и негромко застонал.

— А какова же роль Виддермана? — спросил Роджер.

— Собственно говоря, никакой, если не считать того, чтобы одурачить вас, — захохотал Марло. — Это мы подловили вас в лифте, чтобы быть уверенными, что вы не спустите с него глаз. Ну и потом, вывести вас на несколько деньков из строя было полезно. Я до сих пор смеюсь, представляя, как вы дрожали, падая вниз…

Роджер продолжал все так же спокойно:

— Ну а секретарша Виддермана?

— Как сказать. Она, конечно, не посвящена во все подробности, но какая дочь согласится пойти против родного отца? Ну а Кеннеди, понятно, во всем принимает живейшее участие. Впрочем, это естественно. Его, беднягу, можно только пожалеть. Хотите знать правду о Кеннеди? Когда он был полицейским, он брал взятки. Разве это не ужасно? Ну а после своего бесславного конца в Скотланд-Ярде подрабатывал теми или иными способами, и, как правило, не совсем чистыми. Ему всегда требовались «легкие деньги»: я их ему доставал в обмен на небольшие услуги. После этого он стал просто неоценим. Для страховки я устроил дело таким образом, что его пасынок был у меня на содержании. Парень по имени Колсон, Брайен Колсон. С Колсоном забавное дело, он всегда мне симпатизировал. Этакий милый птенчик. Колсон тоже испытывал тягу к чужим деньгам. Ну а я на него слегка поднажал после одного не слишком удачного его выступления. Это всегда бывает полезно…

— Всегда ли? — насмешливо спросил Роджер.

— Вы скоро сами в этом убедитесь, Красавчик! А пока советую проанализировать еще раз собственную позицию. Все, что требуется от вас, как от полицейского, это иногда облегчать мое положение. Мое и моих ребят. Вы не станете трогать моих лучших работников, а когда в Ярде будет планироваться рейд, вам придется предупреждать меня об этом заранее. Иными словами, вы станете моей правой рукой в Скотланд-Ярде, такой же, как Кеннеди, если не важнее. Ну а на тот случай, если вам неожиданно вздумается переиграть, у меня будет храниться «разоблачающая фотография». Ясно? Конечно, есть и еще один выход: остаться честным полицейским, но тогда уж вы отсюда не выйдете честным человеком. Я убью Рэдлетта и смоюсь. Бирвитц слишком любит свою жену, чтобы подвергать ее риску, он не станет нас задерживать. Верно, Витци?

Тот молчал.

Марло повысил голос:

— Отвечай мне, полицейский!

— Отвечу, — сказал Бирвитц совершенно бесстрастным тоном, который не давал никаких указаний, каковы были его истинные намерения. Роджеру показалось, что он состарился сразу на десяток лет.

— Я не выпущу тебя из виду ни на одну секунду, Марло. Я же полицейский, ты это понимаешь? Такой же полицейский, как и Вест. Я брал твои поганые деньги и снабжал тебя информацией с ведома Веста, по его приказу, потому что нам нужно было вывести на чистую воду всю вашу шайку. Тебе не приходила в голову такая возможность? И не считаешь ли ты эту идею превосходной?

Марло завопил:

— Это вранье!

— Роки, — вмешался Димер, — Бирвитц позабыл, что у него есть любимая жена.

— Я ничего не забыл! — повысил голос Бирвитц. — Наступает момент, когда я должен перестать притворяться. Вот я и перестал! Теперь я намерен свернуть тебе шею!

— Не приближайся ко мне, — истерично закричал Роки, отскакивая назад. Фотоаппарат отлетел в сторону, в руке у него сверкнул складной нож. Одновременно с ним Димер выхватил нож из кармана и угрожающе поднял руку:

— О'кей, Роки? — спросил он на всякий случай, видимо, не привыкнув принимать самостоятельные решения.

— Раз они этого хотят! — с угрозой в голосе произнес Марло.

Бирвитц прыгнул на Димера, не обращая внимания на нож. Роджер слышал, как что-то противно чвакнуло, когда сталь вошла в живую ткань. Марло попробовал отстраниться, но ему помешала рука того же Бирвитца, тем временем Роджер ловким приемом как бы поднырнул под него, схватил за ноги и увлек вниз.

Он видел, как сильные руки Бирвитца вцепились в горло Димера, голова у того качалась из стороны в сторону, как у китайского болванчика, глаза вылезли из орбит…

На лестнице послышались шаги: это спешил на помощь второй телохранитель. Роки Марло попытался дотянуться до ножа, который он выронил, падая на пол. Однако Роджер действовал куда проворнее. Он быстро вскочил и одной ногой тяжело наступил на пальцы бандита, второй же откинул в сторону нож.

И только после этого подбежал к окну распахнул его и громко крикнул:

— Ребята, давайте сюда!

Все шестеро полицейских вбежали в квартиру. Бирвитц сидел на углу стола, зажимая рукой рану в груди. Роджер распутывал Рэдлетта. Марло, прислоненный к стене, охал и растирал себе запястье. Димер лежал в углу без сознания, второй же страж, пытавшийся улизнуть, угодил в объятия полицейских, поднимающихся по лестнице.