Боевые корабли мира

Санкт-Петербург 2000

На 1–4 страницах обложки даны фотографии “Цесаревича” сделанные в период с 1906 по 1917 гг.

Автор выражает благодарность С. Виноградову, Д. Васильеву, В. Скопцову и С. Харитонову за предоставленные материалы и фотографии.

В книге использованы фотографии, предоставленные в 1970 г. автору контр-адмиралом В.А. Белли.

29 мая 1906 г., продолжая оставаться в Либаве, "суда отряда корабельных гардемарин", как он тогда назывался, по предписанию ГМШ начали кампанию. На "Цесаревиче" подняли брейд-вымпел командующего отрядом капитана 1 ранга И.Ф. Бострема. Для него это был неслыханный взлет карьеры, открывавший путь к адмиральскому чину.

8 июня три корабля отряда и шедший на Балтийский завод миноносец "Исполнительный" снялись с якорей и 11 июня прибыли в Кронштадт. Здесь завершили последние ремонтные работы и переоборудование корабля для размещения учебных классов и жилых помещений для целого выпуска двух училищ — Морского корпуса и Морского инженерного училища.

Шла приемка запасов, уточнялись детали маршрута плавания, размещались по кубрикам гардемарины. Но прежде чем начать отсчет миль, пройденных в заграничном плавании, и тем вступить в новую жизнь, "Цесаревичу" как и остальным кораблям, предстояло рассчитаться со своим прошлым.

Оно, вернее его самое невообразимое последствие, явило себя в виде новой волны вооруженных мятежей, постигших Россию в 1906 г. Надо было поставить последнюю точку в той невыразимо длинной цепи организационных, технических, военных и идеологических провалов, которые безостановочно сопровождали первое десятилетие правлений Николая II. Многие из этих звеньев представляли собой события всей истории "Цесаревича" — от замысла программы 1898 г. до блистательной мудрости решения императора о разоружении корабля в Циндао.

Непричастный даже к каким-либо намекам на социал-демократическое мышление лейтенант А.Н. Щеглов выразился обо всем этом периоде с полной определенностью: "Россия пожинала плоды, посеянные за десятки лет ее лукавым и себялюбивым правительством — нельзя угнетать свободы народной, нельзя душить просвещение, ибо в минуту народного бедствия не станет запаса ни истинного патриотизма, ни потребных для борьбы знаний и мужества". И так уже позволив себе немыслимый радикализм, лейтенант не мог, видимо, решиться сделать заключительный вывод о прямой виновности режима Николая II в создании условий для мятежей и революции.

Теперь же, не сумев эти мятежи предотвратить, режим не видел иного решения, как подавить их вооруженной силой. Осуществления призыва революционных демократов "К топору зовите Русь" допустить было нельзя. Сберегая жизнь своих подданных, и заблудших, и оставшихся верными престолу, можно было прибегнуть к переговорам. Но император, до глубины души уязвленный покушениями на его самодержавные права и одержимый обыкновенным страхом, жаждал крови мятежников. Исполнение экзекуции и поручили гардемаринскому отряду. Полной уверенности в благонадежности команд на кораблях не было. И потому, как это уже приходилось делать на пути из Тихого океана, были проведены выборочные изъятия всех смутьянов и подозрительных.

Наибольшие опасения вызывала "Слава", чей экипаж, в отличие от других кораблей, имел малоутешительный опыт близкого общения с рабочими. Дело зашло настолько далеко, что во время стоянки в Ревеле 4 июня часть команды пыталась помешать списанию на берег двух унтер-офицеров, заподозренных в связях с береговыми агитаторами. 9 июля перед уходом из Кронштадта со "Славы" списали на берег уже 40 матросов. Вовсе не желая кровопролития (как об этом в дни восстания "Очакова" не побоялись заявить представители кают-компаний кораблей эскадры в Севастополе), пытались его предотвратить и офицеры гардемаринского отряда.

По собственной инициативе гардемарины всех трех кораблей, с разрешения командующего отрядом, пытались разъяснить в газетах свое видение совершавшихся событий. Но мятежа избежать не удалось. Широко готовившееся эсерами (и видимо, не без участия большевиков) восстание почти одновременно вспыхнуло в трех местах: 17–20 июля 1906 г. бунтовали батареи и гарнизон Свеаборгской крепости, 19–20 июля бил своих офицеров Кронштадт, 19–20 июля, доставив на борт корабля идейных вождей восстания, матросы сумели овладеть стоявшим в бухте Папонвик (в 60 км от Риги) крейсером "Память Азова".

Носитель единственного на всю Балтику георгиевского отличия (в честь доблести линейного корабля "Азов" в Наваринском бою) он был флагманским кораблем учебно-артиллерийского отряда. Крейсер оказался в руках мятежников в считанные минуты. Для этого, правда, пришлось убить большинство офицеров и часть кондукторов, пытавшихся организовать сопротивление. Позор был неслыханный — георгиевский корабль изменил долгу присяги. Живописуя великий подвиг революции (чему, приходится признаться, под давлением обстоятельств в свое время должен был отдать дань и автор) некоторые издания недавних лет о потерях среди офицеров упоминали вскользь. Этого требовали официальные понятия о революционной этике. Не пожалели крови и устроители революции на "Памяти Азова".

Убитый в числе первых офицеров командир корабля капитан 1 ранга А.Г. Лозинский (1857–1906) в пору молодости был выдающимся энтузиастом миноносного судостроения. Командуя строившимся миноносцем "Сестрорецк", он дал пример его практического усовершенствования и составил обширные рекомендации о мерах по развитию миноносной отрасли.

Старший судовой механик подполковник К.П. Максимов (1866–1906), сумел, как теперь выяснилось (P.M. Мельников. "Крейсер "Варяг". Л., 1975, с. 57), своими исключительными рвением к службе и самоотверженным отношением к делу сделать образцовыми капризнейшие из всех систем мира котлы Никлосса. Их дальнейшее распространение ("Варяг", "Ретвизан") сопровождалось авариями (и даже с человеческими жертвами), в то время как на "Храбром" благодаря особо тщательному уходу и неусыпному надзору они действовали безукоризненно. Но на флоте не нашли нужным дать возможность развитию технических способностей этих двух выдающихся офицеров: они не получили соответствующих их заслугам назначений и должны были пасть от рук собственных классово-ослепленных матросов.

Молодыми, не успев проявить свои способности и таланты, погибли на крейсере лейтенанты В.А. Захаров (1878–1906), А.С. Македонский (1880–1906), слушатели офицерского класса мичманы М.И. Зборовский (1881–1906), Д.Д. Погожев (1882–1906). Два Погожевых Владимир и Дмитрий прошли через Цусиму, но судьбе и революции было угодно, чтобы Дмитрий был убит на "Памяти Азова". Заодно с офицерами убили матроса Тильмана и кондуктора Давыдова. Не пощадили и врача крейсера доктора Соколовского.

В Гельсингфорсе, революционеры словно охотясь за дичью, расстреляли мичмана Александра Деливрона, вызвавшегося спустить поднятый мятежниками на берегу красный флаг. В Кронштадте от рук "сознательных" революционных масс погибли семь человек. Капитан 1 ранга А.А. Родионов (1851–1906), только что вернулся из японского плена после гибели крейсера "Адмирал Нахимов", которым он командовал в Цусиме. Спасенного японцами офицера убили в России.

Жертвой умело раздутого большевиками пролетарского гнева стали капитаны 2 ранга Д.П. Шумов, тот самый, что геройски принял на себя командование "Цесаревичем" 28 июля 1904 г., и Л.Э. Добровольский, все предвоенные годы служивший на кораблях Тихоокеанской эскадры. Убили (за исполнение своих служебных обязанностей) дежурившего по экипажу и штабс-капитана Стояновского. В минной роте, повинуясь священному чувству пролетарской мести, штыками закололи командира полковника Н.И. Александрова (он приехал проститься с командой перед отъездом к новому месту назначения), его жену Александру Николаевну Якоби и временно командовавшего ротой капитана А.А. Врочинского. (В. М. Митрофанов. "Память жизни", Л., 1930).

Всего этого на отряде еще не знали, но с первым известием о восстании в Свеаборге и брожении на стоящих там "Добровольцах" стало ясно, что время уговоров прошло. Порог гуманизма был перейден и в дело вступили законы гражданской войны. 17 июля, в день начала мятежа в Свеаборге, гардемаринский отряд пришел из Ревеля в Биорке-Зунд. Здесь у о. Равица оставили "Славу" для продолжения погрузки угля (корабль, видимо, не считали надежным), а "Богатырь" и "Цесаревич" 19 июля снялись с якорей для следования в Гельсингфорс.

Держась на входном фарватере (опасались атак и, возможно, присоединившихся к мятежникам миноносцев) по створам маяка Грохару и собора в городе, корабли без промедления взяли под обстрел укрепления Свеаборгской крепости. Буднично, без лишних слов и эмоций, в вахтенном журнале "Цесаревича" за 19 июля/1 августа было записано:

6 час. 6 мин. пополудни. Находясь на траверзе мели Бережных, повернули на Ост и застопорили машины. Боевая тревога.

6 час. 12 мин. Сигнал командующего отрядом (40)(Б6).

6 час. 15 мин. Открыли огонь фугасными снарядами по острову Михайловскому (Кунгсхольм) из 6-дюймовых башен левого борта.

6 час. 20 мин. Сигнал Командующего отрядом (VX). Открыли огонь из 12-дюймовых орудий фугасными снарядами по той же цели.

7 час. "Дробь" левому борту, Начали разворачиваться машинами в правую сторону.

7 час. 30 мин. Развернувшись правым бортом к острову Михайловскому и держась на месте машинами, открыли по нему огонь из 12-дюймовых и 6-дюймовых орудий фугасными снарядами.

7 час. 50 мин. К крейсеру "Богатырь" подходил крепостной свеаборгский пароход "Выстрел" под белым флагом. Крейсер "Богатырь" остановил его двумя выстрелами. Спустили шестерку и отправили ее для осмотра парохода.

8 час. 10 мин. Вернулась шестерка, ходившая к пароходу, привезя 18 винтовок, патроны, 6 патронных сумок и пулеметный замок, взятые из крепостной артиллерии Свеаборгской крепости. Пароход встал на якорь у вехи банки Климова.

8 час. 30 мин. — прекратили стрельбу из всех орудий.

9 час. 00 мин. Отбой. Всего выпущено: 31 12-дюймовых и 215 6-дюймовых снарядов (в бою 28 июля выпустили 104 и 509).

Впоследствии, как указывают некоторые источники, немалая часть выпущенных по Свеаборгу снарядов была обнаружена на фортах неразорвавшимися. Вопрос, однако, в том, следует ли это обстоятельство отнести к очередному подтверждению несовершенства боеприпасов, которые флот имел на вооружении во время войны с Японией, или же речь шла о стрельбе умышленно неснаряженными снарядами, чтобы не подвергать строения крепости чрезмерным разрушениям. Но в журнале об этом втором варианте упоминаний нет и, значит, приходится думать, что снаряды и вправду были негодными.

Ожесточение уже начатой большевиками и эсерами гражданской войны заставило, как видно из журналов, и после прихода парохода продолжать стрельбу. В вахтенном журнале "Богатыря" говорилось, что на палубе парохода "сухопутные солдаты стояли во фронт без фуражек и кричали о спасении". Здесь бы и подумать о милосердии: прекратить стрельбу и с требованием о сдаче отправить в крепость пароход с группой тех же солдат.

Но командующий отрядом понимал, что жаждущий крови император его за это не похвалит. Мятежники должны быть раздавлены безоговорочно ("жестоко наказать" — лейтмотив всех мыслей императора тех лет), как это сделали 15 ноября 1905 г. в Севастополе. Там огнем всего флота и береговых батарей, не колеблясь обратили в решето и пылающий костер только что отстроенный и фактически не оказывавший никакого сопротивления крейсер "Очаков". О милосердии не думали. Нужен был эффект самого жесткого устрашения. Об этом свидетельствовали и записи в вахтенном журнале "Богатыря".

Из них видно, что на берегу происходила "орудийная пальба на островах Николаевском, Стрелковом и Комендантском, или Инженерном". Иначе говоря, стреляли, не видя перед собой конкретных целей, по площади, исключительно для устрашения. Стреляли, не разбирая ничего вокруг. В обширнейшем, как никогда, перечне разбитых в рубках, каютах и салонах стекол, зеркал, дверей посуды и абажуров оказался даже попавший в зону выстрелов собственный шестивесельный ял № 2.

Что же, может быть и вправду следовало дать запоминающийся урок всем этим боевикам, трудовикам, эсерам и бундовцам, что в своей преступной самонадеянности посмели на бессмысленный и безнадежный мятеж толкнуть матросов, способных воспринимать лишь верхушку малопонятных, но таких соблазнительных лозунгов о "свободе и справедливости". Чуть позже казнили и бунтовщиков: обличенных в подстрекательствах 17 человек были расстреляны по делу о восстании в Кронштадте, 17 за восстание в Гельсингфорсе (Свеаборгской крепости) и 18 по делу "Памяти Азова". Десятки были отправлены в тюрьмы и на каторгу (В. М. Митрофанов. "В память жизни", Л., 1930).

Расстрел восемнадцати осужденных к смерти "азовцев" совершился в предутренние часы 5 августа 1906 г. Тела казненных были погребены в море на 30-саженной глубине близ о. Нарген. Остальных осужденных принял на борт транспорт "Лахта" и под конвоем минного крейсера "Воевода" доставил в Кронштадт.

“Цесаревич" в совместном плавании со “Славой”

Все эти дни, обеспечивая происходящие процедуры суда и казни, гардемаринский отряд оставался на рейде Ревеля. В 5 час утра, когда все было кончено, корабли снялись с якорей и проложили курс на запад. Но это не было еще начало большого плавания. В старинной бухте Рогервик (Балтийский порт), где еще Петр Великий начинал сооружение базы флота, состоялась церемония окончательного разрыва с безрадостным прошлом. Утром следующего дня командам кораблей, выстроенным на шканцах по "большому сбору", был прочитан приказ командующего отрядом с объявлением уже приведенного в исполнение приговора суда особой комиссии.

К ночи, словно снимая с себя заклятие минувших дней, корабли практиковались в боевом освещении. После полудня 7/20 августа "Цесаревич", а за ним и "Слава" снялись с якорей для следования в Биорке. Отдельно, догнав в пути и затем уйдя вперед, следовал "Богатырь". Его застали уже на якоре у о. Равица, после чего в тот же день вышли всем отрядом в Кронштадт. В море, поворачивая вправо, проделали маневр перестроения в обратный порядок с "Богатырем" во главе. Подобные маневры, в отличие от практики предвоенных плаваний (и чего в походе 2-й эскадры никогда не делал Рожественский), становились повседневным упражнениями в плаваниях отряда.

Исполнив тяжкий труд государственного служения и навсегда, как тогда казалось, покончив с крамолой, корабли получили, наконец, возможность отправиться в манившее всех заграничное плавание. Пройдя череду заполнивших все дни стоянки предпоходных хлопот с бесконечными приемками запасов, доукомплектовав офицерский состав и окончательно разместив по кубрикам гардемаринов, корабли 19 августа были представлены на Высочайший смотр.

Император был счастлив. Наконец-то и Балтийский флот собственными силами справлялся с крамолой и тем снял с души самодержца тяжкий груз сомнений и страхов. Блестящим был вид принарядившихся кораблей, отменной выправкой блистали очищенные от врагов отечества команды.

Неслыханно щедрыми были и последовавшие за смотром царские милости. Главного отличия был удостоен оправдавший надежды императора командующий отрядом И.Ф. Бострем. Ему сигналом с яхты "Александрия" вслед за отбытием императора было приказано вместо брейд-вымпела поднять контр-адмиральский флаг. Высочайшим приказом того же дня командиры "Цесаревича" и "Богатыря" жаловались чином капитанов 1 ранга, а командир "Славы" — орденом Св. Владимира III степени. Обер-офицерам (лейтенанты и мичманы) изъявлялось монаршее благоволение, гардемаринам — благодарность за ревностную службу в течение предшествовавших двух месяцев внутреннего плавания.

Нижним чинам объявлялось царское спасибо и назначалось традиционное за отличный смотр денежное вознаграждение. Старшим боцманам и кондукторам было выдано по 10 руб., боцманам по 5 руб., унтер-офицерам по 3 руб., рядовым по 1 руб. Для матросов, имевших знак отличия военного ордена (Георгиевский крест), награда увеличивалась до 4 руб.

По счастью, суровый опыт войны не позволил офицерам обольщаться наградами за сомнительные подвиги подавления мятежей, и в большинстве своем они, не исключая командиров и командующего отрядом, готовились провести предстоящее плавание с действительной пользой для возрождения флота.

Выход отряда в плавание едва не задержала произошедшая 23 июля авария "Славы". При спешном выходе из Гельсингфорса в сильный шквал с проливным дождем броненосец правым скуловым килем прочертил по банке в проливе у юго-восточной оконечности о. Густав-Сверт. Проба гидравлическим давлением течи в переборке не обнаружила, и командующий отрядом настоял на отмене предписанного министром ввода корабля в док. Исправлением днища решили заняться по возвращении из плавания.

Отряд спешил оторваться от берега, чтобы на океанских просторах начать создание той новой школы воспитания и боевой подготовки, которой так ждал от него флот. Эйфория грядущего и безоговорочного обновления царила тогда в кают-компаниях кораблей. Выводы из уроков войны соединялись со смелыми предложениями, выдвигавшимися тогда в нескольких неформальных центрах творческой мысли.

Новый со свежими идеями журнал "Море" и решительно стряхнувший с себя сорокалетнюю пыль рутины "Морской сборник", горячие споры в кружках организаторов МГШ и, наконец, одиночные выступления смелых энтузиастов и патриотов возрождения флота создавали ауру высокого и чистого творческого горения. Под их воздействием невиданную акцию предпринял даже ГМШ, разославший на корабли и базы объемлющий вопросник по опыту войны. Пробуждала мысль и деятельность двух следственных комиссий, собиравших по всем флотам сведения о ходе боев 28 июля и 14 мая. Болью за честь флота и неудержимым стремлением доискаться до корней и причин всех его неудач в минувшей войне были проникнуты статьи в первых же номерах "Морского сборника" за 1906 г.

Не оставался в стороне и "Цесаревич". Уже в 1906 г. на основе собственного опыта артиллеристов Владивостокского отряда крейсеров к проблеме обратился старший офицер броненосца В.Е. Гревениц. В ЦВМБ в Петербурге сохранился экземпляр его брошюры (с печатью "Цесаревича"), содержание которой исчерпывающе раскрывалось ее названием: "Организация стрельбы на большие дистанции в море отдельными судами и отрядами, а также изменение в Правилах артиллерийской службы на флоте, вызванные опытом войны с Японией". Так "Цесаревич" еще раз указал флоту на главный урок войны. Прочувствовать значение всех лишь частично здесь названных проблем возрождения флота и умение передать гардемаринам это сознание гражданской ответственности за результаты плавания — составляло нравственную задачу офицеров отряда.

Все они понимали, что эти 150 молодых людей составляют без преувеличения золотой фонд и будущее флота. Соответственно углубленной предлагалась и программа обучения и воспитания гардемаринов в плавании. И потому никто из офицеров, как о том свидетельствуют участники похода, не жалел сил для решения стоявшей перед отрядом невыразимо трудной и явно не обещавшей полного успеха задачи. В частности, следуя сильно забытому, но всем известному по рассказам К.М. Станюковича опыту передовых "беспокойных адмиралов" и тех офицеров, кто проходил их школу, было решено давать гардемаринам предварительную информацию о посещаемых портах и странах.

Предусматривалась и "обратная связь", последующие отчетные работы гардемаринов о том, что они увидели и поняли. Введены были и отчеты по изучения своих кораблей, их техники и вооружения с описанием главнейших конструктивных отличий и выполняемых при обслуживании корабля работах.

Иным, при сохранении норм прежнего Морского устава, были распорядок службы и обучения гардемаринов. Они его почувствовали в первые два месяца внутреннего плавания. Вместе с учениями по боевому расписанию им пришлось принимать участие и в угольных погрузках, которые теперь — по опыту 2-й эскадры— сопровождались неукоснительным контролем скорости и почти всегда превращались в соревнование между кораблями. От гардемаринов требовалось уверенное и свободное знание обширного круга теоретических основ их специализации, умелое и инициативное их применение в ходе плавания, освоение важнейших обязанностей и навыков соответствующих матросских специальностей.

Отработана была и форма учета занятий с гардемаринами. На "Цесаревиче" их начали вести с 15 июня. Занятия могли проходить по какому-либо из шести предусмотренный ведомостью разделов: морская практика, штурманское дело, механическо-трюмное дело, минное дело, специально-механическое дело, судовые учения.

Завзятый англоман, И.Ф. Бострем не упускал случая ознакомить в плаваниях экипажи и гардемаринов с опытом считавшегося им во всех отношениях образцового английского флота, его обычаями и практикой. Во всех этих начинаниях ему, конечно, содействовали и офицеры. "Гардемаринами занимались все", — вспоминали этот опыт участники первых плаваний. В.А. Белли, контр-адмирал советского флота, свидетельствовал в своих воспоминаниях о весьма тщательном подборе офицеров и их внимании к гардемаринам, о примерах строгого выполнении ими своих обязанностей, о готовности делиться своим боевым и служебным опытом, о ненавязчивой, но последовательной системе воспитания.

Так возрождались лучшие обычаи времен начала броненосного флота. Высочайшая требовательность и личный пример офицеров позволяли надеяться, что новые кадры не повторят ошибок прошлого.

Не менее важной и сложной была решавшаяся на отряде вторая кадровая задача — подготовки нового пополнения унтер-офицеров. Вместо преимущественно парусно-строевой дрессировки на рангоутных крейсерах типа "Генерал-адмирал" ученики унтер-офицеры должны были приобрести авторитет опыта службы на современном боевом корабле. Отсутствие такого авторитета и невысокий уровень общего развития прежних унтер-офицеров признавались главнейшими причинами, их неумения противостоять заговорщикам на кораблях. Поэтому, как говорилось в работе лейтенанта Вердеревского, "возобновление рухнувшей ныне связи между офицерами и командой составляло едва ли не главнейшую задачу флота и всего офицерского состава". С этой целью, как отмечалось в Отчете по морскому министерству, ученики квартирмейстеры в плавании были разделены на четыре смены. Каждая была поручена особому офицеру, который был для них "во всех отношениях ближайшим начальником и руководителем".

Таковы были исходные обстоятельства, сопровождавшие первое плавание отряда, таковы были широкий реформаторский фундамент, школа мысли и творчества, предоставленные гардемаринам.

20 августа 1906 г. в 8 час. утра поднятому на "Цесаревиче" флагу командующего отрядом 13 выстрелами салютовал форт Константин. С "Цесаревича" отвечали 7 выстрелами. В 2 час. 10 мин. пополудни с якорей на Большом Кронштадтском рейде снялись "Слава" и "Богатырь". Семафором с "Цесаревича" "Славе" было предложено пройти вперед, за нею снялся с якоря и "Цесаревич". В этом маневре продолжала утверждаться вовсе не применявшая ранее (особенно во 2-й эскадре) практика перехода флагманского корабля в общий строй, чтобы и ему дать возможность держаться в строю, а кораблям из общего строя — выполнять обязанности головного. Новый обмен тем же числом выстрелов — теперь уже прощальными салютами и корабли, следуя по створу Кронштадтских маяков, выходят за "Славой" в Финский залив. Так с первой минуты похода поручением "Славе" вести за собой отряд возобновилась его не прекращавшаяся учеба.

У Лондонского плавучего маяка (названного так в память погибшего здесь на отмели в 1714 г. купленного в Англии 54-пушечного линейного корабля "Лондон") броненосцы два часа занимались определением девиации. В 17 час. 30 мин. отряд уже во главе с "Цесаревичем" продолжил плавание. В 8 час. пополудни (счет времени продолжали вести еще по-прежнему обыкновению — по 12-часовой шкале: от полуночи до полудня) близ о. Лавенсаари нанесли на карту первые координаты счисления 60°5′ с.ш. и 28°30′ в.д.

В 7 час. 21 августа, проходя мыс Суроп, телеграфировали командиру Ревельского порта для передачи в Либаву своего места и скорости (12 уз). Это было сделано по просьбе заведующего подводным плаванием контр-адмирала Э.Н. Щенсовича (1852–1910, в Порт-Артуре командовал "Ретвизаном"), который каждое появление в море кораблей и отрядов стремился использовать для проведения учебных атак своих подводных лодок.

Весь день периодически выполняли эволюции. Перестраивались из кильватера в строй фронта (с расстояниями между кораблями 4,10 и 20 каб.) и обратно, отрабатывали задававшиеся командующим расстояния между кораблями, уточняли число оборотов машин для эскадренного 12 уз хода, тренировались в сигналопроизводстве, радиопереговорах и обмене позывными. Особенно трудно маневры дались "Славе", которой все еще не удавалось приноровиться к своей наследственной болезни — рыскливости. Выявлялись новые рецидивы прошлого. На вызов с "Цесаревича" не могли получить ответа со "Славы". На ней, как оказалось, ради подъема бельевых лееров сочли возможным разобщить сеть радиотелеграфа. С "Богатыря" же на семафорный запрос о молчании отвечали и вовсе попросту: "Аппарат плохо принимает".

Придержавшись, как в том просил Э.Н. Щенснович, Любавского берега, позволили лодкам провести атаки по всем правилам их только что формировавшейся науки. На кораблях, как доносил командующий, "было приказано особенно тщательно наблюдать за морем, и, несмотря на это, лодки оставались совершенно незамеченными до тех пор, пока они не показали свои опознательные огни и не дали свистки".

Атаки произошли в 2 час. 15 мин. ночи 22 августа, когда первая лодка, сделав торпедный выстрел, ярким белым огнем обозначила себя справа от курса отряда. В 2 час. 20 мин. по приказу с "Цесаревича" "Слава" осветила лодку прожектором, За ней и так же неожиданно для отряда открылся огонь всплывшей после атаки второй лодки. Так же открылась за ней и третья лодка. Все они проходили мимо отряда в расстоянии от 11 до 3–4 каб. Это были, как позднее докладывал Щенснович, лодки типа Голланда: "Стерлядь", "Белуга" и "Пескарь". Предназначенные для Владивостока, они с окончанием войны были оставлены на Балтике.

Успех подводников был очень кстати — им тоже нелегко приходилось отстаивать свое "место под солнцем". Бюрократия, несмотря на всю энергию и настойчивость Э.Н. Щенсновича, сделавшегося истинным энтузиастом подводного плавания, упорно отказывала в удовлетворении элементарных нужд и потребностей нового рода сил флота. В министерстве первому адмиралу-подводнику могли в глаза заявить, что "от хорошей жизни под воду не полезешь". Прямо или косвенно, но состоявшаяся атака могла иметь влияние на судьбу по крайней мере трех гардемаринов "Цесаревича". Офицерами-подводниками в дальнейшем стали участники этого плавания гардемарины Н.М. Леман и Н.О. Якобсон, конструктором советских подводных лодок — участвовавший в том же плавании А.Н. Щеглов (1886–1954).

Путь узкими балтийскими проливами, которые европейские державы с легкостью могли перекрыть, напоминал о необходимости собственного выхода в океан — через порты русского севера. Недосягаемым пока что примером такого выхода во всей красе своих благоустроенности, довольства и культуры явился 23 августа первый порт захода отряда — город-крепость Киль. Защищенная внешним архипелагом бухта была похожа на севастопольскую, а по длине — до 8 миль — даже превосходила ее. Власти помня о большой цене дружбы с Россией, были, как всегда (загадкой осталось лишь интернирование "Цесаревича" в Циндао), любезны и предупредительны.

И как бывало до войны, посетил корабль давний друг русских моряков принц Генрих Прусский (1862–1929) — брат императора. Он с готовностью разрешил офицерам и гардемаринам совершать познавательные осмотры военного порта, завода Говальдсверке и кораблей. Их гардемарины осматривали в две смены — утреннюю и вечернюю. Здесь же, в Киле, в перерывах между корабельными работами, и начали составлять записки по результатам экскурсий. Их продолжали и на походе. Этот распорядок сохранился и в дальнейшем. О горестных последствиях недавней войны напомнило всем появление на рейде миноносца "Пронзительный" — одного из тех двух, что, отстав от эскадры З.П. Рожественского, остались в Средиземном море. Теперь после ремонта в Тулоне корабль в числе последних возвращался на родину.

С бочки Кильской бухты снялись утром 29 августа. Строем фронта прошли широкий пролив Скагеррак и под норвежским берегом совершили свой исторический поворот вправо. Это означало, что путь кораблей, в отличие от традиционных маршрутов прежних плаваний флота, пролегал не к Средиземному морю, а на русский север.

В окружении никого не оставлявших равнодушными, величественно нависших (высотой до 100 м) над морем отвесных скал норвежских фиордов, волшебно отражаясь в их спокойной, отливавшей синевой глади, корабли 31 августа пришли в Берген. Теплые воды Гольфстрима сделали Берген почти средиземноморским городом, которые он красотами зеленых склонов своих гор даже превосходил. На стоянке, как и в Киле, пополнили запасы угля. Поход продолжили 6 сентября.

Разгулявшаяся океанская зыбь заставила отказаться от предполагавшейся гардемаринской стрельбы № 2. Большую часть пути шли строем фронта. Адмирал добивался свободного развертывания и строго соблюдения этого, всегда трудного для кораблей построения. В недавнее время недостаточная практика в этих сложных перестроениях заставила В.К. Витгефта отказаться от продолжения в этом строе боя 28 июля 1904 г. По той же будто бы причине от использования такого построения отказался в Цусиме и З.П. Рожественский.

Впрочем изворотливый и циничный в самооправдании адмирал мог просто в очередной раз свалить собственную вину на безропотно следующие его приказам корабли. За 11 месяцев плавания времени для освоения строя фронта было достаточно.

И как было когда-то в штормовом переходе 2-й эскадры близ южного берега Африки, повторялось характерное различие в поведении кораблей на качке. Броненосцы класса "Цесаревич" с пологим скатом бортов, игравшим роль своеобразного успокоителя качки (это было что-то вроде предложенных позднее успокоительных цистерн Фрама, но в открытом виде), качались гораздо меньше, чем прямобортные корабли. И "Богатырь" в отряде валяло теперь так же немилосердно, как это в том африканском походе было с "Авророй". Тщетно "Цесаревич" пытался вызвать "Богатырь" по радио, и только на запрос по семафору получил ответ: "по случаю сильной качки мы отвечать не можем". Великое русское изобретение нам все еще никак не давалось.

Путь на север И.Ф. Бострем выпрашивал в министерских инстанциях, пробивая их упорное сопротивление. Там боялись за безопасность плавания кораблей у плохо обследованных берегов. Русский север — эта "подстоличная Сибирь" — продолжал оставаться для флота, да и для всей России все еще во многих случаях загадочной "terra incognito". Десятилетиями флот в. его водах представляло поколение небольших "транспортов" (или, по существу, посыльных судов) типа "Бакан". Первый (251 т), служил с 1857 по 1896 г., второй (885 т), заступил ему на смену в 1896 г. Их плавания, оправдывавшиеся защитой отечественных морских промыслов, прекращались в самую пору, когда иностранные хищно-промышленники устремлялись в русские воды. Кораблям же приходило время возвращаться для зимовки на Балтику. Но эта видимость охраны собственных морских рубежей многие десятилетия в министерстве никакой озабоченности не вызывала.

На палубе “Цесаревича”. 1906 г.

Помочь развитию края не могло показное открытие в 1899 г. фиктивного, по существу, "порта" Александровск (он лишь через 30 лет пригодился Вождю всех времен и народов для учреждения в нем базы Северного флота г. Полярный). Не сделал погоды и заход участвовавшего в торжествах открытия порта (вместе с норвежским броненосцем) крейсера "Светлана" на о. Медвежий. Поход гардемаринского отряда должен был, как, наверное, думалось И.Ф. Бострему, пробить стену равнодушия властей к Мурманскому краю.

Полное отсутствие на севере стабильной навигационной обстановки и налаженной гидрографической службы создавали известный риск для плавания больших кораблей. Но командующий отрядом об отечественной гидрографии придерживался более высокого мнения, чем министерские скептики. В этом его убедили материалы, которые представили при подготовке похода начальник Гидрографической экспедиции Восточного океана, ранее работавший на севере полковник М.Е. Жданко (1855–1921), начальник отдельной съемки Мурманского берега капитан 2 ранга А.М, Бухтеев и сам начальник гидрографической службы флота генерал-майор А.И. Вилькицкий (1858–1913).

Их служба как показала война с Японией осталась единственной (наряду со штурманской) из значимых служб флота, которая, как и во все времена ее истории, несмотря немалые трудности, действовала безупречно. Это позволило И.Ф. Бострему не ограничиваться первоначально планировавшимся посещением лишь Екатерининской бухты (где и находился порт Александровск), но побывать и в других пунктах побережья.

В сознании исторической значимости момента приближался отряд к берегам русского севера. Столетиями просторы его студеных вод видело лишь бесчисленное нагромождения льдов да изредка пробиравшиеся среди них скорлупки рыбаков и зверопромышленников. Событиями были здесь появление караванов судов 1-й (1893) и 2-й (1905) Енисейских экспедиций. Но явление отряда многотысячетонных громад боевых кораблей, насыщенных могучей энергетикой и грозной боевой мощью, было невиданным.

За время стоянки в Бергене на отряде продолжали экзамены гардемаринам. На "Цесаревиче" экзаменовали по артиллерии, на "Славе" по штурманскому делу, на "Богатыре" по минному.

Поход продолжили к вечеру 6 сентября. Имея предельную нагрузку (осадка 8,42 м) под проводкой лоцмана вышли в Северное море. С 7 сентября в вахтенном журнале "Цесаревича" начали фиксировать координаты счисления и обсервации плавания в Атлантическом океане, а с полудня 8 сентября — уже в Северном ледовитом океане. Весь путь безостановочно продолжали практиковать перестроения из фронта в кильватер с заменой головных кораблей, увеличением расстояний до пределов видимости и обменами позывными с помощью лучей прожекторов. Все это З.П. Рожественский мог точно так же проделывать в походе своей эскадры хотя бы с отрядом своих главных сил — броненосцев. Но целью его похода, как мы уже не раз говорили, было совсем другое — не боевая готовность, а демонстрация энергичного продвижения.

Неукоснительно, как в учебных целях, так и для учета влияния взявшего отряд в свои воды Гольфстрима, выполняли на каждом корабле астрономические наблюдения. Благодаря течению путь за вахту увеличивался на 4–8 миль. По распоряжению Командующего начали вести и метеорологические журналы. Предполагавшуюся (уже второй раз) в пути стрельбу № 2 (по щитам) гардемаринской программы пришлось отложить из-за качки. У "Богатыря" ее размахи доходили до 16–22°.

Дожди, сопровождавшие отряд в Атлантическом океане, уже 8 июля сменились шквалами со снегом. Все явственнее давало о себе знать ледовое дыхание Арктики. С этого дня, словно проверяя людей на стойкость, стихия севера все чаще — до 7 раз за вахту — обрушивала на корабли мощнейшие, один другого "круче", снежные заряды. "Шквалы со снегом от норда", "густой снег", "снежная пурга, "всю вахту с перерывами густой снег" — эти отметки все дни плавания до Печенгской губы переполняли страницы вахтенных журналов. Так встречало отряд полярное лето.

Обогнув норвежскую крепость Варде и продолжая идти строем фронта, проложили курс почти прямо на юг. Здесь — справа от норвежского Варангер-фьорда и слева от полуострова Рыбачий за островами Айновскими лежала крайняя к западу российская территория с ее единственной удобной для стоянки Печенгской бухтой. В 1 час. 15 мин. дня 10 сентября встретили появившийся из Печенгской бухты пароход Кольской администрации (местная российская власть) "Мурман". Следуя за ним, отряд вошел а окаймленную лесами и уходившую в глубь материка протяженную бухту, или как говорили на севере, губу. В 2 час. 40 мин., благополучно завершив первую половину плавания, отдали якоря на 21 саженной глубине показавшегося всем исключительно приветливого рейда.

Только в необъятной России можно вот так — совершив заграничное плавание вокруг Европы, снова оказаться на родине, но совсем в другом климатическом поясе.

Всматриваясь в выраставшие из моря внушительные утесы, нависшие над водой Печенгской губы, ветераны всех трех кораблей не могли, наверное, не вспомнить Порт-Артур. Такой же обширный внешний рейд, такие же предшествующие ему острова, такое же незамерзающее море. Шириной до одной мили и длиной до трех миль, бухта через узкое горло переходила в такой же величины тянувшийся далее к югу второй бассейн.

Не было здесь и порта. Его сооружение вместе с железной дорогой предполагалось, по неоднократно являвшимся с 1870 г. и с завидным постоянством проваливавшимся бюрократией планам. Движимый во всех своих деяниях каким-то неизъяснимым роком (и всегда во вред стране и людям), режим Николая II предпочел отвернуться от своей требовавшей неотложного внимания территории и предпочел обратиться в сомнительные, ввергавшие Россию в войну приобретения на Дальнем Востоке. Поэтому "Цесаревич", придя в Мурман в 1906 г., оказался причастным к протянувшемуся на века уроку геополитики.

Программу посещения Печенгского монастыря — форпоста цивилизации на севере — пришлось совмещать с интенсивно проводившимися корабельными стрельбами. Надо было успеть провести их во время пребывания в отечественных водах и с наименьшими неудобствами для населения. В день прихода на три часа уволили на берег 1-ю роту, а наутро, подняв боевой флаг (красный с косицами), "Цесаревич" для кадровой команды провел стрельбу из 37-мм стволов, вставленных в каналы 152-мм пушек. Затем такие же стрельбы по щитам, установленным на берегу, провели для гардемаринов. Другая группа стреляла из 47-мм пушек и пулеметов с катеров. На берегу практиковались в подрывном деле и стреляли из 64-мм пушек Барановского.

Волнующим и многозначащим было это невиданное для севера зрелище. Игрушечными в сравнении с пришедшими кораблями казались и пароход местной администрации "Мурман" и совершавший свои нечастые рейсы пароход Мурманского пароходства "Император Николай II". Мощные стройные корпуса, молчаливо грозившие орудиями башни, неторопливо дымящие трубы, строгий распорядок службы, мелодичный перезвон склянок, гром и треск тренировочной стрельбы, бороздящие рейд катера и освещающие по ночам море и берега лучи прожекторов — велико было очарование этой волнующей мощи флота и гордости за свое отечество.

Приходилось лишь сожалеть, что все это историческое зрелище по какому-то недосмотру оставалось не зафиксировано на пленку киноаппарата. Ведь С.О. Макаров в своих плаваниях на ледоколе "Ермак" в Арктику в 1899 г. и японцы в войне с Россией уже пользовались киноаппаратом (С.О. Макаров, "Ермак" во льдах", С.-Петербург, 1901, с. 283). Известна и снятая в кино хроника прихода во Владивосток в 1916 г. отряда кораблей, передававшихся России ("Варяг", "Пересвет", "Полтава"). А возможно, нас еще ждет чудо обнаружения в фондах кинофотоархивов съемок плаваний гардемаринского отряда. Как хотелось бы в это верить!

В тот же день командующий с офицерами отбыл в монастырь, находившийся близ берега в 17 верстах от входа в бухту. За ними утром и вечером 12 и 13 сентября, чередуясь в проведении стрельб на рейде, группами по 50 человек побывали в монастыре матросы, офицеры и гардемарины. Отрадно было видеть трудолюбивую знающую свое дело монастырскую братию, порядок образцового быта и обширного хозяйства, хорошие дороги и ухоженные монастырские стада и угодья. Они ни в чем не уступали лучшим хозяйствам встречавшихся немецких и скандинавских колоний. Это было, как всем хотелось думать, действующий образец будущего благоустройства всей России. Здесь, на краю земли, забыв о кипении общественных страстей в России, в умиротворенном общении с природой и Богом, всем хотелось верить в счастливое будущее своего отечества.

Теплоту общения и дружбу с монастырем закрепили обещанием помочь его хозяйству динамо-машиной. Такая, уже неприменимая в корабельный условиях установка, имелась в Кронштадте. Ее по ходатайству Командующего отрядом и с разрешения Морского министра рейсом будущего 1907 г. должен был доставить "Бакан". Подъем патриотических чувств проявили и жители ближайшего поселка в глубине бухты. В честь первого прихода на север отряда кораблей колонисты Печенгского общества Мурманской колонистской волости на собрании домохозяев от шести колоний решили поселок Ханс-Свесен переименовать в "Эскадренный". Решением министра внутренних дел название было утверждено.

Днем 14 сентября на рейде появилась легкая изящная паровая яхта. Словно пришедшая от беззаботных берегов Ниццы, яхта на самом деле была тем самым первым научно-промысловым судном "Андрей Первозванный", которое построили но инициативе и замыслам Н.М. Книповича. Теперь экспедицией на этом судне руководил такой же энтузиаст систематических научных исследований в интересах отечественного промысла Л.Л. Брейтфус. В духе лучших традиций флота было налажено и творческое взаимодействие с экспедицией Л.Л. Брейтфуса. С пришедшего на рейд парохода "Император Николай П" корабли пополнили запасы провизии, включая капусту, картофель и муку. На пароход "Мурман" передали две винтовки с подсумками и патронами, со "Славы" две 37-мм пушки и 500 патронов.

В 7 час. 15 мин. 16 сентября начали сниматься с якорей… В 8 часов, провожаемые мокрым снегом, вышли из Девичьей заводи Печенгской бухты. Миновав Айновские острова, провели определение девиации гардемаринских компасов и в полдень, имея правофланговым "Цесаревич", в строе фронта легли на курс норд-ост 83°. Сжатая программа плавания не позволяла побывать на полуострове Рыбачий — самой северной на Мурмане материковой земле. Без захода миновали и украшение Рыбачьего — обширный 30-мильной протяженности Мотовский залив с крутыми 80-саженной высоты гранитными откосами по южному берегу.

Уверенно ориентируясь по маякам Вайдагубскому, Лавыш, Цып-Наволок и Сеть-Наволок, отряд перестроился в кильватер. Здесь же в 5 час. 30 мин. встретили поднимавший свои позывные единственный на весь океан страж русских северных рубежей — транспорт "Бакан", за ним сигналом прибытие отряда приветствовал и "Мурман". В 7 час. 55 мин. утра под проводкой лоцмана "Цесаревич" и следовавшая за ним "Слава" отдали якоря на 22-саженной глубине в Екатерининской гавани (порт Александровск). "Богатырь" прошел дальше в Кольский залив, где в губе Тюва должен был принять воду из протекавшего там ручья. С утра 18 сентября, как об этом записано в ведомости гардемаринских учений и занятий, половина гардемаринского отряда "на пароходе научно-промысловой экспедиции "Андрей Первозванный" отправлена была на производство гидрологических наблюдений и ловлю рыбы дорогой в Мотовскую губу.

Днем 18 сентября 13 выстрелами приветствуя флаг адмирала, на рейде отдал якорь крейсер "Богатырь". Его опыт постановки кормой к берегу в Тюва-губе удался — через шланг из ручья приняли 200 т чистейшей первозданно-природной мурманской воды. В этот или последующий день и был, надо думать сделан тот считавшийся единственно дошедшим до нашего времени, да и то в пересъемках с книг, снимок всех трех кораблей в Екатерининской бухте.

19 сентября в 9 час. 50 мин. утра командующий отрядом с "Цесаревича" перешел на "Славу". Следуя за ней корабли вышли из порта Александровск и углубились в Кольский залив. "Цесаревич" по примеру "Богатыря" отделился для приема воды в Тюва-губе. Адмирал после часового пребывания на рейде ушел в море на пароходе "Андрей Первозванный", а корабли, дождавшись рейса парохода "Император Николай II" (чтобы передать нескольких заболевших для отправки на родину), на рейде будущего Мурманска продолжали учение и занятия.

Утром 20 сентября снялись с якорей, чтобы идти обратно. "Цесаревич" тем временем был занят в Тюва-губе рейдовыми учениями, леерным сообщением с берегом и приемом воды из ручья. Вечером к стоянке кораблей присоединились пришедшие с моря "Андрей Первозванный" и "Мурман", а утром "Богатырь". На нем командующий отрядом с флаг-офицерами лейтенантом С.И. Фроловым и мичманом А.А. Щербатовым отправился в Териберку — своего рода промысловую столицу края.

"Цесаревич", оставаясь под флагом командующего (бывали такие случаи в русском флоте), вышел в океан для определения девиации и проведения глубоководных исследований. Так была продолжена давняя традиция флота в изучении своих берегов и прибрежных вод, и как когда-то "Витязь", "Император Николай I" и другие корабли изучали воды Приморья, так и "Цесаревич" здесь, в Северном Ледовитом океане, взялся за изучения гидрологии его вод.

Вновь отряд собрался на рейде Могильном под южным берегом острова Кильдин (в дальнейшем он для Северного флота стал таким же привычным местом учений, как Биорке на Балтике). Здесь адмирал, вернувшись после трехчасового обхода рыбачьих становищ на Териберке, перешел на о. Кильдин.

В сопровождении Л.Л. Брейтфуса и капитана I ранга А. Смирнова знакомился с местной достопримечательностью — неповторимой природой острова. Уникальный остров с доисторических времен сохранил на своей земле когда-то отсеченное от океана тектоническими сдвигами реликтовое озеро. Названное Могильным, оно по присутствию сероводорода являло собой в миниатюре Черное море. Здесь также придонный слой вод (на глубине более 13 м) был насыщен сероводородом, делавшим их безжизненным, выше 13 м глубины располагался слой соленой воды с обширной океанской флорой и фауной. Самый верхний слой был пресным с соответственно пресноводными обитателями.

В Екатерининской бухте. 1906 г.

Подводя итоги посещения русского севера, преисполненный оптимизма, И.Ф. Бострем 20 сентября 1906 г. телеграфировал морскому министру: "Заходом в Тари-берку закончил посещение мурманского берега. Выхожу сегодня в Варде. Транспорт "Бакан" отпустил совсем. Счастлив, что удалось осуществить давнее желание познакомить личный состав с единственным незамерзающим русским морем… Здоровье офицеров и команды прекрасное". В 6 час. вечера к "Богатырю", стоявшему на рейде у мыса Могильного, присоединился (по-прежнему под контр-адмиральским флагом) "Цесаревич". Тем временем "Слава", оставаясь в Кольском заливе, экспедицией на шлюпках и катерах пыталась добыть пресную воду из речки Роста. Естественным путем это не удавалось — путь катерам преграждали рифы.

Приняв запасы угля и проведя проверку боевых расписаний, в 3 часа дня 20 сентября покинули стоянку в Кольском заливе. В глубине его побывали в эти дни только "Слава" и "Богатырь", которые 19 сентября, пройдя 25 миль от Екатерининской гавани, имели 6-часовую якорную стоянку между местечком Анна Корча и мысом Пинегория. Где-то здесь и был основан в 1915 г. г. Романов-на-Мурмане (с 1918 г. Мурманск).

Выйдя из залива, "Цесаревич" перешел в назначенное адмиралом рандеву в 5 милях к северу от восточной оконечности о. Кильдин. Это место отвечало диспозиции для проведения силами всего отряда гидрологических исследований. Их целью было, очевидно, намерение адмирала помочь мурманской экспедиции "Андрея Первозванного" и дать гардемаринам урок океанографии. Показательны имевшие такое же большое педагогическое значение постоянная боевая учеба, многообразные работы по морской практике и рациональное использование ночного времени — в открытом море в удалении от берегов.

Полной глубокого значения, пробуждавшей надежды и оптимизм была эта последняя стоянка отряда на рейде Могильном. Отряд словно бы передавал историческую эстафету будущему российскому, затем советскому и теперь снова российскому флоту. В последний раз собравшийся на рейде отряд в окружении своих верных спутников "Мурмана" и "Андрея Первозванного" — словно бы символизировал в тот час надежды на создание в этих водах постоянного флота и ожидания грядущих успехов в единении с наукой и гражданским флотом во славу и пользу России.

В 8 час. вечера 20 сентября адмирал перешел на "Цесаревич" и в 9 час. 15 мин. оба корабля снялись с якорей и легли на курс норд-ост 15°. Идя в начавшемся густом снегопаде, обменивались свистками. Спустя час увидели огни "Славы". По сигналу "Цесаревича" она заняла свое место в кильватере впереди "Богатыря". В 2 час. 50 мин. 21 сентября семафором на "Славу" передали приказание лечь на курс норд.

С этого момента отряд перешел параллель 70° в.д. Затем последовал радиотелеграфный приказ адмирала по отряду: "Богатырю" и "Славе" начать производить указанные измерения каждые 10 миль, а на глубинах менее 100 сажень — каждые 5 миль. Скорость на время проведения исследований, увеличили до 12 уз. Следуя приказанию, корабли выходили из строя и ложились на заданный курс. Как видно из вахтенных журналов, корабли шли строго по следующим параллелям: "Богатырь" — 70°02′, "Слава" — 70°11′, "Цесаревич" — 70°17′. Этим неслыханным в практике флота строем фронта корабли шли по счислению всю ночь и утро.

Впервые в истории полярных исследований они одновременно выполняли гидрологический, или, как говорят сегодня, океанологический разрез. Серией гидрологических станций, то есть остановок в океане с промером глубин, взятием проб воды и грунта выявлялось состояние вод по горизонтам разреза. Эти сведения должны были стать первым вкладом флота в копилку знаний о водах русского Севера.

Не все прошло гладко — не имея практики, потеряли несколько приборов. Последнюю восьмую промерную станцию на "Цесаревиче" выполнили в 10 час. 45 мин. утра 21 сентября. В 13 час. 40 мин., прервав полосу тумана и вырвавшись из объятий преследовавших корабли снежных зарядов, отряд пришел в Варде. В 2 часа вечера 21 сентября, пополнив запасы, вышли из пролива Буссе-Зунд. Утром 22-го обогнули слева северную крышу Скандинавии — мыс Нордкап. В пути ненадолго вышла из строя "Слава" — опять обнаружились (хроническое явление на кораблях этого типа) неполадки рулевого управления. Лавируя между островами глубоких шхер, днем 22 сентября проливом Рольфсе-Зунд пришли в Гаммерфест — скромный (едва ли 3000 жителей), но удивительно уютный город, расположенный у подножья гигантской скалы.

Утром 24-го продолжили поход и вечером пришли в Тромсе. Здесь грузили уголь, встретили совершавший самостоятельное плавание "Бакан" и 28-го, преодолев очередной лабиринт фиордов, вышли в океан. В полдень 30 сентября подошли к Тронхеймскому фиорду, по которому проделали еще более долгий путь исключительно извилистым фарватером. Один из четырех крупнейших городов Норвегии, он насчитывал более чем 1000 лет существования.

За время 9-дневной стоянки в этом образцовом центре северной культуры отряд получил заслуженный отдых. Не забывались, конечно, и учения, из которых масштабными были эволюции корабельных катеров, поочередно управлявшихся гардемаринами.

Непросто и небезболезненно проходила "акклиматизация" и матросов и офицеров от контраста слишком уж вызывающе необустроенного российского севера и благоустроенностью норвежских городов. И те из уцелевших на кораблях подпольщиков и агитаторов, что без колебаний объясняли это гнилостью российского самодержавия, были как никогда близки к истине.

890-мильный путь из норвежского Тронхейма в английский порт Гринок пролегал практически неведомыми для русских кораблей путями. Лишь дважды, огибая север Шотландии, проходили здесь русские корабли. Первый раз — в 1863 г., когда эскадра С.С. Лесовского (1817–1884) шла в свою знаменитую "американскую экспедицию". В 1904 г. этим путем в сторону Бискайского залива для перехвата японской военной контрабанды шли русские вспомогательные крейсера "Дон" и "Терек". Одиночные плавания в 1899 г. совершал в Арктику из построившего его Ньюкасла (восточный берег Англии) ледокол "Ермак".

Ранним утром 13 октября 1906 г. пересекли курс самого знаменитого в мировой истории похода "Непобедимой Армады" (1588 г.). Погода стояла штормовая, и на особенно жестоко качавшемся "Богатыре" (до 20° на борт) пришлось даже отменить плановые занятия с гардемаринами и учениками строевых унтер-офицеров. Отчаянную борьбу с водой приходилось вести и на линейных кораблях. Здесь она также упорно пробивалась через неплотности орудийных портов, люков, горловин и дверей. И даже укрывшись в проливе Норт-Мин, где скорость со штормовых 9 смогли увеличить до 10 уз, корабли еще продолжали ощущать ярость океана. Спасательный змей, который на "Богатыре" запустили для практики гардемаринов, порывом ветра прижало к воде. Попытки втащить его на палубу оказались безрезультатными и лишь привели к травме рук одного из матросов.

Знаменитый залив Ферт-оф-Клайд, куда вошли 14 октября, соединял в себе красоты норвежских фиордов и величие зрелища неслыханного множества судов, портов, доков, верфей и судостроительных заводов. Теснясь один к другому, они на протяжении 30-км пути до Глазго по р. Клайд заполняли все ее берега. Этим зрелищем еще 1847 г. был поражен капитан 1 ранга В.А. Корнилов, прибывший в Англию для заказа парохода-фрегата "Владимир". Теперь же спустя 60 лет насыщение района промышленными предприятиями неизмеримо умножилось.

Уже более ста лет Англия строила суда и корабли для всех стран мира. Немалая их доля приходилась и на Россию. Паровые машины и целые пароходы для всех ее флотов строились здесь еще до Крымской войны, а для черноморских броненосцев машины строили до конца XIX в. Лучшие пароходы главных российских судоходных компаний (не говоря об отдельных частных владельцах) — РОПиТ и Добровольный флот — также были "англичанами". Здесь строился первый в мире линейный ледокол "Ермак", отсюда доставлялась в Порт-Артур значительная часть его землечерпательного флота, включая и оказавшиеся там удобными в роли тральщиков самоходные грунтоотвозные шаланды. Под их проводкой "Цесаревич" выходил в бой 28 июля 1904 г. Строили здесь и флот для Японии.

Особое содействие в знакомстве с Англией оказал отряду знаменитый сэр Базиль (Василий Васильевич) Захаров. А.Н. Крылов характеризовал его как "величайшего в Европе богача, миллиардера и фактического владельца знаменитой фирмы Виккерса", а затем владельца казино и рулетки в Монако и "бесчисленного множества разных предприятий во всем мире". Редкий гений мирового предпринимательства, выходец из России, он был рад продемонстрировать внимание к соотечественникам. Фирма "Виккерс-Максим" владела тогда на Клайде бывшим заводом Нэпира, а в Барроу-ин-Фернесс на одной из своих 12 верфей начала строить для России крейсер "Рюрик".

Благодаря вниманию сэра Базиля Захарова пребывание гардемаринов в Гриноке (с 14 по 21 октября) и Барроу (с 22 по 26 октября) стало для них без преувеличения пиром техники. С особой обстоятельностью им был показан "Рюрик". Англия покорила не только гардемаринов. В день ухода из Барроу на "Цесаревиче" не досчитались четырех матросов. Они, надо понимать, решили поближе и навечно приобщиться к западной цивилизации.

Следующим пунктом захода стал (28 октября) Брест. Визит в эту базу французского флота был интересен обстоятельным знакомством гардемаринов (чего не было в Англии) с военным портом и действовавшими боевыми кораблями. Порт и крепость Брест располагался на крутых склонах гор, а своим преимущественно военным населением напоминал Кронштадт. В бухте "Цесаревич" обменялся салютом со стоящим под вице-адмиральским флагом броненосцем "Жоригиберри", который, как мы уже знаем, был прототипом "Цесаревича". Вошедшая за ним на рейд "Слава" была последней модификацией русской серии этих кораблей. Весьма кстати на рейде оказался французский броненосец "Республика", его проект был развитием, но уже для французского флота, типа "Цесаревича".

Так получилась великолепная иллюстрация проектной преемственности одной конструктивной идеи, воплощенной в нескольких сериях кораблей двух флотов. Такой наглядности гардемаринам-судостроителям вряд ли приходилось еще видеть. О такой же преемственности в типах крейсеров (дававших, правда, немалые поводы для критики) напоминал и находившийся на рейде серийный французский крейсер "Адмирал Аубе". В нем также можно было увидеть сходство — в одноорудийных башнях — с построенным во Франции в 1900 г. и потопленным в Порт-Артуре в 1904 г. крейсером "Баян". Нельзя было не заметить на французском крейсере экстравагантности конструкции его одноорудийных башен. Это было решение вчерашнего дня, но оно вскоре должно было появиться на заказанном во Франции по образцу "Баяна" крейсере "Адмирал Макаров".

Говорили, что министерство с этим заказом очень и совсем неоправданно поспешило. И здесь офицерам и гардемаринам было над чем подумать. Ведь еще два таких же крейсера вчерашнего дня по проекту "Адмирала Макарова" собирались в те дни строить и в Петербурге.

Об ушедшей парусной эпохе и вековой силе традиций прошлого напомнили в Бресте корпуса кораблей — современников Крымской войны. Их являли бывший 120-пушечный линейный корабли "Борда" и бывший винтовой 90-пушечный "Бретань". На них с давних пор располагались морское училище и школа юнгов. Организовал училище и командовал им известный адмирал Жеэн. В становлении морского образования во Франции он сыграл такую же видную роль, как и преобразователь Морского корпуса в России в 1860 г. контр-адмирал В.А. Римский-Корсаков (1822–1871). Теперь русских моряков принимал начальник училища контр-адмирал Буи.

О несказанности морских судеб и неожиданности встреч зашла речь, когда участник плавания отряда Е.А. Беренс встретился в 1924 г. в Бизерте с сыном адмирала Жеэна, занимавшим должность командира порта, и с представителем флота адмиралом Буи. Об этом вспоминал участвовавший в этой встрече академик А.Н. Крылов. Прошлое знакомство и общие воспоминания о системах морского образования в русском и французском флотах помогли наладить тогда особо доверительные отношения сторон при решении судьбы кораблей бизертской эскадры. (А.Н. Крылов. Воспоминания и очерки, М., 1956, с. 292).

Днем 6 ноября, осмотрев порт и побывав на французских кораблях, гардемарины прощались с Брестом. Начинался завершающий этап их плавания, с возобновившимся маневрами, отработкой строя фронта, поверками боевых расписаний и более интенсивными занятиями для гардемаринов. В полную силу развернулись они на рейде испанского порта Виго. Закрытый с моря высоким островом, он имел вид просторной, длиной до 7 миль гавани, где любили останавливаться для рейдовых учений корабли всех стран мира. Англичане же и вовсе считали этот порт "как бы своим" и даже не утруждали себя оплатой пошлин за уголь, доставлявшийся на рейд для их эскадры на пароходах из Англии. К таким выводам в числе других наблюдений за встретившейся в Виго английской эскадрой еще 1897 г. пришел командир также занимавшегося на этом рейде учениями русского крейсера "Россия" (P.M. Мельников. "Рюрик" был первым. Л… 1989, с. 116).

Совсем недавно — 13–19 октября 1904 г. после остающегося и сегодня загадочным Гулльского инцидента в ожидании международного расследования стояла здесь и эскадра З.П. Рожественского. И вот теперь, словно пытаясь исправить ошибки людей, судьба привела на этот же рейд те два недостающих броненосца, которых (головного и завершающего) не было в составе 2-й эскадры. Размышления о том, почему этого не произошло, должны были бы составить для гардемаринов еще один исполненный величайшего значения исторический урок.

Но главное внимание уделялось, конечно же, усвоению конкретных разделов учебного плана и овладению навыками практического управления кораблем, его техникой и оружием. Здесь также многого еще не хватало. Слишком велики были пробелы в системе доцусимского образования и обучения. В числе новшеств для уверенного контроля правильности прицеливания из орудий применили заимствованный у англичан прибор под названием "доттер". Развитую у англичан состязательность в стрельбе (у них каждый комендор имел, сообразно его успехам, собственный порядковый номер) нам еще предстояло развивать (в Порт-Артуре, как мы помним, идея состязательности общими усилиями сумели похоронить два начальника штабов — А.А. Эбергард и В.К. Витгефт).

Постоянным — еще по опыту 2-й эскадры — оставался дух состязательности при погрузке угля. Однотипность кораблей этому помогала, и два броненосца соперничали в этом с переменным успехом. Обычно скорость доходила до 60–80 т/час при погрузке с парохода и до 80-140 т/час — с барж. Ниже 40–50 т/час скорость при самых неблагоприятных условиях не опускалась. В особо ударной обстановке за один час, случалось, принимали и 180–200 т. На броненосцах типа "Бородино" во 2-й эскадре рекорды скорости (с пароходов) доходили до 60–80 т. Но то было, как правило, в изнуряющих условиях тропиков.

Роль шлюпочного дела как неотъемлемого элемента морской культуры и физической подготовки повысили за счет системы введенных командующим ценных призов. Из постылой повинности, как это было при З.П. Рожественском, шлюпочное дело заслуженно превратилось в увлекательный вид спорта. По настоянию И.Ф. Бое-трема расходы на призы были существенно увеличены.

Исключительно хорошая погода во время стоянки в Виго позволила восполнить отставание в рейдовых учениях по боевому расписанию с тушением пожаров и подводкой пластырей. Возобновили отрядные эволюции сводного "флота" паровых катеров. Обучали управлению шлюпками под парусами с рулями и без рулей. Регулярно в группах корабельных гардемаринов и учеников школы строевых квартирмейстеров проводили занятия по специальностям. Вечерами, оживляя окрестности старинного города, практиковались в применении прожекторов.

Как говорилось в строевом рапорте командующего от 8 декабря (из Виго), "большое внимание уделялось подготовительной стрельбе корабельных гардемаринов и комендоров из орудий". Вместе с ружейными стволами для проверки правильности прицеливания впервые пользовались приобретенными в Англии "Dotter''-ами. 27 ноября "Богатырь" стрелял минами на якоре, а 28-го на ходу (12 уз) в неподвижный щит на расстоянии 1340 м. При втором выстреле мина пройдя 185 м, ушла в глубину, и найти ее не удалось. Убыток — почти 3600 руб. отнесли за счет казны.

С 22 ноября начались поверочные испытания корабельных гардемаринов. 26 ноября "Цесаревич" отмечал свой корабельный, или как тогда говорили, судовой праздник. Он приходился на день праздника Ордена святого великомученика и Победоносца Георгия. После торжественного богослужения командующий отрядом приветствовал имевшихся на корабле георгиевских кавалеров. Командир и кают-компания устроила для них парадный завтрак. После почти месячной стоянки в Виго наградой за усиленные труды и отдохновением от науки стало всех оживившее плавание в курортную зону Атлантики — к острову Мадера. Здесь на пороге обратного пути корабли провели Рождество и встретили новый 1907-й год.

В письме Морскому министру от 26 декабря 1906 г. командующий предлагал ряд мер, которые надо было бы предпринять до возвращения отряда в Россию. Следовало решить, будет ли отряд сохранен в своем полном составе и можно ли, чтобы не терять время в ожидании, пока разойдутся льды (отряд должен был прийти на родину 15 апреля), провести завершающие экзамены в Либаве или Ревеле. Окончив их 19 апреля (если своевременно будет прислана экзаменационная комиссия), адмирал рассчитывал до Пасхи (22 апреля) приготовиться к высочайшему смотру и тогда перейти в Кронштадт. Это позволяло немедленно приступить к работам по мелкому ремонту, а также исправить в доке помятое днище и правый боковой киль "Славы".

Чтобы не произошло дезорганизации порядка службы, уходящих с кораблей учеников квартирмейстеров надо было списать возможно позднее и заменить их новыми учениками в два приема: 90 человек — до постановки в док и остальных (по 80 человек на корабль) после дока.

Из вновь произведенных офицеров И.Ф. Бострем предлагал перевести в штат кораблей отряда по два мичмана и по одному подпоручику механику. Свыкшиеся с кораблем, его офицерами и командой, они, понятно, несли бы службу с большей пользой и эффективностью. "Это будет, — писал адмирал, — примерной и вполне заслуженной наградой за их высокие качества во время настоящего плавания, отличающей их перед всеми остальными".

Но вместо ответа на эти инициативы И.Ф. Бострем получил уведомление о назначение его с 15 января на должность товарища Морского министра. В Петербурге убрали оказавшегося во всех отношениях неудачным и вовсе, как выяснилось, не склонного к проведению реформ морского министра А.А. Бирилева. Новый министр вице-адмирал И.М. Диков (1833–1914), назначенный 11 января, избрал себе в товарищи (то есть заместителем или помощником) хорошо ему, как приходилось предполагать, знакомого по службе на Черноморском флоте И.Ф. Бострема. Возможно, было и действие некой дворцовой интриги, продолжавшей благоприятствовать карьере И.Ф. Бострема. Уже в Бизерте командование отрядом перешло к командиру "Славы" капитану 1 ранга А.И. Русину.

На переходе из Бизерты в Тулон, начавшемся 1 февраля 1907 г., провели первую после опыта Тихоокеанской эскадры в 1903 г. гонку отряда полным ходом. Беспокойная крутая волна (7 баллов) и 8-бальный ветер от норд-оста заставляли корабли принимать воду всем баком, и броненосцы потеряли до 2-х узлов скорости. "Цесаревич" поддерживал скорость до 16 уз (83–86 об/мин,), средняя за время перехода составила 13,5 уз.

Плавание в условиях постоянной изнуряющей качки с определенностью поставило вопрос об увеличении штата машинной команды. Ей надо было дать возможность, как это делается для строевой команды, стоять на четыре вахты и благодаря этому хотя бы частично принимать (в нормальных условиях плавания)участие в работах по поддержанию корабля в порядке.

Пока же эта тяжеля работа целиком ложилась на строевую команду. В исходе гонки "Слава" опередила отряд на 15–20 миль и пришла в Тулон вечером 2 февраля. "Цесаревич" и "Богатырь", переждав ночь на рейде, вошли в бассейн утром 3 февраля.

Французская республика, с неописуемым восторгом встречавшая в 1893 г. русскую эскадру (тогда Россия была нужна для противостояния с Германией) контр-адмирала Ф.К. Авелана, на этот раз своих союзников принимала с почти вызывающей холодностью. Война с Японией подорвала престиж режима Николая II, а ставшая за последние годы его полная зависимость от французских банков позволяла с русскими и вовсе не церемониться. И на привычный запрос начальника отряда о пополнении запасов угля морской префект, сам немало обескураженный, отвечал, что по телеграфному распоряжению из Парижа кораблям разрешено отпустить только по 200 т угля.

Секрет объяснялся просто — корыстью французских частных торговцев углем. Они, оказывается, потребовали от морского министра не отпускать русским угля (по льготному тарифу) из складов флота. Давление на министра своими недружественными публикациями поддержал и целый ряд французских газет.

Поручив "Цесаревичу" принять 600 т угля, разрешенного французским правительством, А.И. Русин вынужден был уголь для остальных кораблей заказать в Марселе. В Петербург же он докладывал, что в свете таких обстоятельств надо предварительный заказ на уголь делать в Англии. Всего "Цесаревич", "Слава" и "Богатырь" приняли 800, 1023 и 478 т угля.

Французское командование в Тулоне пыталось загладить последствия торгашеской мелочности своего министерства. Офицерам и гардемаринам с готовностью показали порт, верфи и корабли. Немало было и приглашений на официальные приемы и обеды. Особый интерес вызывал, конечно, строившийся на заводе "Форж и Шантье" крейсер "Адмирал Макаров", во всех деталях повторявший проект доставшегося японцам "Баяна". Конечно, утешительно было знать, что новый корабль строится взамен такого же геройски действовавшего под Порт-Артуром (что, собственно и стало, как говорили, единственным доводом в пользу нового заказа).

Но не составляло секрета и то, что проект "Баяна" еще при заказе в 1898 г. уже не мог считаться выдающимся творением инженерной мысли.

Не побоялся признать это и А.И. Русин. "Крейсер "Адмирал Макаров" как боевой корабль, — писал он, — совершенно устаревший и в нем проведено очень мало из того, что нашему флоту дал опыт минувшей войны". Докладывая об этом императору "по долгу службы", он утверждал, что "никакие финансовые соображения не могут оправдать цели повторения в сооружаемом корабле недостатков, признанных всеми авторитетами". Но конструктивных предложений А.И. Русин не высказывал. Шанс на улучшение кораблей или принципиальное изменение проекта был упущен.

Фирма "Форж и Шантье" с готовностью приняла на себя обещавшие ей большую рекламу ремонтные работы на каждом из трех по-своему выдающихся кораблей. На "Цесаревиче" вместе с переборкой механизмов значительной работой оказалась замена вконец износившегося палубного линолеума.

По истечении отведенного командующим отрядом двухнедельного срока работ корабли перешли в Гиерский залив, где как будто бы совсем недавно, а в действительности целую историческую эпоху тому назад проходили испытания "Баян" и "Цесаревич". Лежащий в стороне от путей торговых судов, залив, по донесению А.И. Русина, оказался очень удобным для рейдовых учений, включая и стрельбу минами.

В Париже для ознакомления с монтировавшейся на Эйфелевой башне радиостанцией французского флота (она уже имела опыт связи с Бизертой) побывали и.д. флагманского минного офицера отряда капитан 2 ранга К.А. Порембский и младший минный офицер "Славы" лейтенант А.В. Витгефт 1. Договорились с французами и о сеансах связи с отрядом.

20 февраля в 9 час. утра снялись с бочек тулонского рейда и проложили курс между Барселоной и о. Менорка. Миновав Балеарские острова, провели в море первую на отряде "примерно-боевую стрельбу". Все совершалось еще по вполне довоенным канонам, но с несколько увеличенным (до 30–35 каб.) расстоянием до щита. Из-за недостатка навыков у комендоров (еще одно подтверждение, что артиллерийская подготовка не была главной задачей отряда) стреляли весьма медленно, а расход боеприпасов пришлось сильно ограничить в силу почему-то оказавшейся их недостаточности. Единственным напоминанием о боевых условиях было управление кораблем и стрельбой из боевой рубки. Несмотря на заметную зыбь, некоторые снаряды удавалось положить весьма близко от щитов.

Дважды за ночь 22 февраля на "Цесаревиче" по приказанию командующего готовность экипажа и вахтенных служб проверяли тревогами отражения минных атак.

23 февраля, пройдя Гибралтар, миновали и памятный в мировой истории знаменитым сражением (адмирала Нельсона с французским флотом в 1805 г.) мыс Трафальгар. Здесь "Богатырь" вышел из строя для практики кораблей в определении расстояний дальномером. Новые приборы позволяли теперь определять расстояние от 40 до 70 каб. 25 февраля пришли в Виго, где провели четвертые поверочные испытания гардемаринов. 3 марта с участием шлюпок пришедшего на рейд "Герцога Эдинбургского" устроили офицерскую парусную гонку без рулей и гардемаринскую с рулями. Гонку для квартирмейстеров и унтер-офицеров из-за безветрия и тумана пришлось отменить.

По выходе из Виго 8 марта провели в море боевые стрельбы. По трем щитам, сброшенным в расстоянии 4 каб. один от другого, вели стрельбу с дистанции 45 каб. Провели опыт сосредоточения огня всего отряда по одному щиту, затем по щитам стреляли поодиночке. Сильная зыбь мешала стрельбе, а из 75-мм пушек стрелять и вовсе не пришлось — их порты на качке погружались в воду. Опять, наверное, пришлось вспоминать легкомысленность французского расположения орудий над самой ватерлинией.

В ночь на 11 марта встали на якорь по восточную сторону острова Уайт — прибежища обширнейшего флота английских яхтсменов. Днем вошли на открывшийся за островом знаменитый Спитхедский рейд. С крепостью и парусным линейным кораблем "Виктори" (возглавлявший флот при Трафальгаре, он теперь традиционно служил флагманским кораблем командира базы) обменялись салютами. На рейде застали резервный броненосец "Ривендж" и крейсер "Бервик".

Словно бы в пику удручающей французской бюрократии, уголь со складов порта англичане предоставили без промедления. Всего на отряд приняли 1610 т. Командующий отрядом со штабом были приглашены на обед к главному командиру порта, а затем на банкет в ратушу.

В один из вечеров матросам даже предоставили места в театре. Телеграммой короля 20 офицеров и 100 матросов в качестве его гостей были на сутки приглашены в Лондон. "В самой любезной форме", как отмечал командующий отрядом, англичане удовлетворили и заранее сделанные просьбы об осмотре гардемаринами доков и кораблей. Познакомились и с постройкой недавно заложенного броненосца "Дредноут". Поток посетителей на наши корабли, проявлявших во всем живой интерес, был постоянным. Их принимали в течение двух дней. Англия явно желала загладить последствия того недружелюбия, которое открыто и вызывающе проявлялось во время войны России с Японией.

Не поскупились англичане и на церемонию проводов, состоявшуюся при уходе отряда 14 марта 1907 г. Несмотря на раннее время (7 час. утра), когда почести Морским уставом не предусмотрены, на "Виктори" был вызван караул с оркестром. С корабля адмирала Нельсона отряд провожали звуками русского гимна. На броненосце "Ривендж" выстроенные на палубе команды в честь русских троекратно кричали "ура". Тем же отвечали и наши корабли. Из-за краткости стоянки число увольнявшихся было значительно увеличено, но потери бежавшими оказались невелики. На "Цесаревиче" не вернулись из увольнения комендор Иосиф Лебедев и матрос 1 статьи Михаил Сизов.

“Цесаревич” и “Богатырь” на Спитхэдском рейде

Выйдя за плавучий маяк, корабли по сигналу командующего постепенно увеличили скорость до 16 уз и эта новая беспримерная гонка продолжалась до 7 часов вечера. Планировавшуюся на следующий день вторую боевую стрельбу из больших орудий пришлось из-за тумана отменить. Стреляли только (для практики плутонговых командиров) из 75-мм пушек.

На переходе офицеры приступили к изучению полученного из МГШ проекта "Инструкции организации артиллерии и управления огнем в бою". Бюрократия, как и прежде, не спешила, уроки "Цесаревича", выявленные боем 28 июля 1904 г., только теперь — спустя почти три года — начали воплощаться директивные (и то еще в проектах) документы.

В продолжавшемся усиливаться тумане прошли по счислению все Северное море. Благополучно миновали местечко Кноппер расположенное посередине датского берега. Здесь 13 сентября 1868 г., подгоняемый усердием придворного адмирала К.Н. Посьета (1819–1899), с будущим генерал-адмиралом великим князем Алексеем Александровичем на борту, также не имея обсерваций в пути, в глухую ночь, с полного хода под парусами на сыпучие пески Ютландского берега вылетел краса и гордость русского флота — винтовой фрегат "Александр Невский". Император освободил своего любимца от наказания и с тех пор (как впрочем и сейчас) губительная для флота безответственность высших его чинов начала входить во все большее обыкновение. Традиция, как известно, не исчезла и после Цусимы.

Но на отряде халатность Посьета, видимо, хорошо помнили. Последующий лабиринт проливов (Скагеррак, Каттегат, Зунд) преодолевали в тумане почти на ощупь, становясь на якорь и делая промеры. Выяснилось, что в таких условиях крайне важно, не теряя времени на набор и подъем сигнала "флот идет к опасности", уметь встать на якорь за секунды и буквально замереть на месте. Это пробел в правилах сигналопроизводства был на ходу и оперативно исправлен радиоприказом командующего отрядом. Сигнал подавался серией пушечных выстрелов. В тумане проделали и весь путь до Киля. Шедшей головной "Славе" пришлось своим днищем нащупать одну из невесть откуда взявшихся (несмотря на присутствие на мостике лоцмана) отмелей.

Утром 20 марта на рейде Киля застали почти все главные силы германского флота. В угольной погрузке (всего приняли 1477 т) наибольшей скорости (58,8 т/час) достигла "Слава".

Предварительная проверка знаний гардемаринов перед экзаменами обнаружила, что не все подготовлены должным образом, а некоторые и не были озабочены преодолением своего отставания. Дворянское происхождение, как об этом писал лейтенант Вердеревский, не давало гарантии всегда высокого чувства долга. Разночинцы, наверное, более ответственно относились бы к предоставлению им права на высшее образование. Жесткий график плавания, заставлявший спешить на родину, не позволил воспользоваться полученным от германских властей приглашениями на официальные приемы и чествования.

Пополнив запасы продовольствия, отряд 27 марта снялся с якоря и утром 29 марта прибыл в Либаву.

Готовя своих воспитанников к экзаменам комиссии возглавляемой контр-адмиралом Матусевичем, совет офицеров кораблей отряда (появилась и такая форма военной демократии) признал необходимым не допускать к экзаменам 9 гардемаринов. Поддержав мнение совета, командующий отрядом капитан 1 ранга А.И. Русин докладывал в МГШ (теперь он, в числе главнейших задач отвечал за подготовку офицерских кадров), что трое их них вообще недостойны офицерского чина. Они заслуживают лишь чинов гражданского ведомства. Остальных следовало произвести в подпоручики по Адмиралтейству.

Экзамены по пяти дисциплинам проходили перед представительной комиссией из 47 человек. Ее составляли большинство специалистов кораблей в чине от подпоручика (трюмные механики) до капитанов 1 ранга, включая и командиров кораблей. Половину состава комиссии представляли офицеры других кораблей, специалисты по механике, артиллерии и кораблестроению. Не было лишь включавшихся прежде в комиссии "свадебных" вельможных генералов и адмиралов. Вместо них было только два контр-адмирала, чей боевой опыт и заслуги ни у кого не вызывали сомнений Это было Н.О. Эссен и председательствующий в комиссии А.Н. Матусевич. Они были достойны представлять новый флот.

Результатом экзаменов стало пополнение флота 97 мичманами, 31 подпоручиком механиком и 5 подпоручиками судостроителями. Приказ об их производстве на основе Высочайшего повеления был объявлен по отряду 16 апреля 1907 г.

Спустя четыре месяца, получив разрешение сделать последнюю попытку пересдачи экзаменов, к произведенным присоединились еще несколько человек. Полностью потерянными для флота оказались всего трое. Остальные даже из числа отнесенных А.И. Русиным к безнадежным, были все же произведены в подпоручики по Адмиралтейству. Этого требовала острая нехватка офицеров. Риск оправдался. В береговом составе в конце концов остались лишь двое. К 1908 г. отставших подпоручиков произвели в мичманы.

Осознав "грехи молодости", все они служили не хуже своих ранее произведенных товарищей. А "проваливший" перед комиссией два экзамена гардемарин Ю.В. Шевелев (после пересдачи был произведен в мичманы в 1907 г.) ощутил такой вкус к науке, что в 1910 г. окончил штурманский, а в 1913 г. артиллерийский офицерские классы.

В полной мере сказался здесь давний принцип цивилизации, гласящий, что главная цель университетского образования — "научить учиться". Успешно выдержали свои экзамены и ученики строевые квартирмейстеры. Задача первого плавания гардемаринского отряда была признана выполненной полностью, а формирование отряда — безусловно оправданным.

Волнения возвращения на родину, гордость удачей завершенного плавания, радость от успехов завершившихся экзаменов, воодушевление от производстве в офицеры, "наполеоновские планы" предстоящей службы и сколько еще других чувств, надежд и ожиданий царили на кораблях в апрельские дни 1907 г. Кают-компания "Цесаревича", как и остальных кораблей, гудела от неслыханного собрания офицеров. Помимо штатного состава на кораблях оказались 35 мичманов, 11 подпоручиков (механиков) и два подпоручика судостроителя (оба — А.И. Маслов 1884–1968 и А.Н. Щеглов 1886–1954) стали видными конструкторами боевых кораблей). Эти 20-23-летние молодые люди составляли надежду флота, залог его возрождения и процветания. Они достойно поддержат вековую славу андреевского флага и уже не позволят совершиться ни Порт-Артуру, ни Циндао, ни Цусиме, ни мятежам "Потемкина" и "Памяти Азова".

Вот-вот должна была отойти в вечность цензовая система, понемногу сдавала свои позиции рутина бюрократических порядков. Казалось, что флот, как и Россия, придет к тому благоустройству, с каким отряд встретился за границей. Хотелось закрыть глаза на все еще не завершенное сооружение Любавского порта с его почему-то мелеющим аванпортом. Здесь как и во время пребывания эскадры Рожественского, кораблям опять приходилось своими боками "углублять" мелководную стоянку. Недоразумением считали и мятеж кораблей черноморского флота в мае 1907 г.

Думать о мятежах и их причинах почему-то не хотелось. Ведь перед флотом стояло столько неотложных задач восстановления и реформирования. И далеко не все еще уроки войны были осознаны и учтены.

Во всем преобладал чисто "технарский", как бы мы сегодня сказали, подход, а заботу об устранении то и дело проявлявшей себя розни между матросами и офицерами, столь же глубокой, как и между рабочими и фабрикантами, предпочитали оставлять на откуп жандармам и полиции. Усиливался лишь надзор за командами, да в помощь офицерам пытались поднять авторитет кондукторов и сверхсрочнослужащих. Но это не удалось. Слишком мало было желающих остаться на сверхсрочной службе, так как "на воле" матрос, имеющий техническую специальность, мог заработать в несколько раз больше. "Экономия" продолжала вредить флоту. Начавшееся в 1905 г. внутреннее брожение на флоте полностью заглушить не удавалось. Впереди были новые потрясения.

Но пока не вступили в строй новые корабли, на которые придут еще более "распропагандированные" в гражданской жизни матросы, гардемаринский отряд сохранял видимость ничем не колеблемой стабильности. Благополучно провели ремонт после плавания, и уже 30 сентября начали из Либавы новый поход с новой сменой гардемаринов. Состав отряда был прежний. Столь же насыщенной была и программа обучения. "Цесаревич" под командованием Н.С. Маньковского оставался флагманским кораблем, державшим контр-адмиральский флаг нового "командующего отдельным отрядом судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами".

А.А. Эбергард, всю войну состоявший в штабе наместника, а потому столь виновный в гибели флота в Порт-Артуре, в силу особого, остающегося неразгаданным до настоящего времени расположения императора продолжал делать головокружительную карьеру. После недолгого командования в 1905–1906 гг. броненосцами "Император Александр II" на Балтике и "Пантелеймон" на Черном море, он в 1907 г., обойдя на 2 года А.И. Русина, получил чин контр-адмирала и назначение командующим единственным на Балтике соединением крупных боевых кораблей. Показательна и дальнейшая карьера: вице-адмирал в 1909 г. (раньше героя войны Н.О. Эссена), адмирал в 1913 г.

Впрочем в решении воспитательных задач в условиях плавания мирного времени, прежде всего стоящих перед отрядом, А.А. Эбергард, обладая несомненными аналитическими способностями штабного работника, оказался вполне на месте. Правда, новое Мурманское плавание не состоялась. Корабли дошли только до Бергена. Вторым и последним был маршрут в обход Шотландии. В Англии дошли только до Гринока, а от Виго совершили безостановочное, частью штормовое 8-дневное плавание через все Средиземное море. Такое решение могло быть вызвано продолжавшимися побегами с кораблей.

Несмотря на строгие внушения о преступности и пагубности такого поступка, в порту Гринок с кораблей бежали 11 человек молодых матросов, которых на это, как докладывал командующий, подбили бежавшие в прошлом плавании с "Цесаревича". Один матрос бежал в норвежской столице Христиании. "Погуляв" насколько хватило денег, он затем с ясными глазами раскаявшегося блудного сына явился к российскому консулу, который и препроводил беглеца в Кронштадт.

Миновав все соблазны европейского Средиземноморья, для длительной учебной стоянки избрали малопосещавшуюся тогда иностранными кораблями бухту Мармарис на юге малоазиатского побережья Турции. Здесь близ модных сегодня курортов и туристских центров корабли обосновались на рейде между берегом Анатолии и о. Родос. Здесь, почти зримо ощущая ауру тысячелетий мировой истории, выполнили курс интенсивных рейдовых учений и стрельб в открытом море. Праздник Рождества Христова провели в Пирее, а затем для продолжения учения вернулись к Родосу.

1 февраля перешли в Наваринскую бухту — свидетельницу редкого в истории взаимодействия флотов трех союзных государств: России, Англии и Франции. Это была справедливая акция Европы против бесчеловечного османского геноцида в Греции. Здесь в 1827 г. был наголову разгромлен турко-египетский флот.

7-16 февраля отряд стоял в Неаполе, откуда группа офицеров и гардемаринов ездила в Рим для приема у короля Италии. После захода в Гибралтар, Виго, Киль отряд 26 марта 1908 г. прибыл в Либаву. Закончив 2 апреля 1908 г. экзамены гардемаринам (со вполне утешительными результатами), представили отряд на смотр Морскому министру И.М. Дикову. Гардемарины убыли с кораблей, и они перешли в Ревель. Здесь 17 апреля встречали отряд шведских кораблей под штандартом короля.

В Кронштадте приняли новую смену гардемаринов и 9 июля вышли в практическое плавание по Финскому заливу. Предполагавшееся включение в состав отряда крейсера "Олег", состоявшего в Гвардейском экипаже, не произошло. Корабль попал в аварию у маяка Стейнорт по пути к Либаве. Взамен был назначен крейсер "Адмирал Макаров".

Третье плавания отряда, начавшееся 4 октября 1908 г., сопровождалось выходом в Плимут (9 дней), Виго (более 2 недель) и Бизерту (20 дней). Отрядом теперь командовал принявший его от А.А. Эбергарда (7 августа 1909 г.) в Кронштадте контр-адмирал Литвинов (1857–1914). Несомненно, что это назначение было весьма продуманным шагом высших придворных "сфер". Отряду такая "чехарда", конечно, не была на ползу. Забыты оказались и планы И.Ф. Бострема о проведении регулярных мурманских плаваний, и его же предложения о включении в состав отряда двух минных крейсеров или миноносцев. Терялась преемственность решений и понимание особых задач отряда, в котором, как вспоминали участники первых плаваний, "все занимались гардемаринами".

Тем не менее благодаря энтузиазму старших специалистов кораблей программа подготовки была усовершенствована и проводилась в жизнь по всей строгости законов службы. В новом плавании уплотненный курс рейдовых учений удалось (благодаря любезности французских властей) провести в знаменитом Бизертском озере. Мог ли кто предполагать, что озеро, "открытое" для русского флота крейсером "Дмитрий Донской" из отряда А.А. Вирениуса в 1903 г., через недолгое время станет последним приютом для пришедшей сюда в 1920 г. под андреевским флагом Бизертской белой эскадры?

А бюрократия, в конце-концов погубившая Россию своей "экономией" и безалаберностью, продолжала давать о себе знать и в делах гардемаринского отряда. Сообщая в очередном донесении о контргалсовой стрельбе, которую "Цесаревич" и "Слава", выйдя в море, провели 24 ноября 1908 г., контр-адмирал Литвинов обращал внимание на продолжавшие являться удручающие обстоятельства. Оказалось, что стрельбы приходилось вести неполными зарядами и неснаряженными снарядами. Такой получался грустный парадокс: неснаряженные снаряды. Проще говоря, стреляли почти что ядрами, как в Наваринской баталии. И запас этих снарядов был столь незначителен, что все корабли отряда оказывались лишены возможности "пройти установленный программой курс стрельбы". Вот так уже дважды реформированное министерство понимало свою задачу извлечения уроков из минувшей войны.

Чтобы не лишать офицеров и гардемаринов практики, пришлось временно превратить крейсер "Богатырь" в учебно-артиллерийский корабль отряда. Его казематные 152-мм пушки успели получить главнейшее усовершенствование по опыту войны — раздельную наводку. Ведь прежде, — увы, лишь после войны признавали артиллерийские офицеры, — комендору, чтобы справиться и с наводкой в цель и с выстрелом, надо было иметь "три руки и две головы". На крейсере в стрельбах участвовали все артиллерийские офицеры отряда. Только здесь они могли получить и практику в управлении артиллерийским огнем и в оценке успешности попаданий.

Прочим же кораблям, включая и "Цесаревич", приходилось довольствоваться стрельбой из стволов. Число же собственно боевых стрельб, напоминал адмирал, "по невозможности расходования вдали от России боевого запаса также весьма ограничено". Но предложения о пополнении этого запаса из находящегося поблизости Черного моря (как это было сделано в 1903 г. для снабжения боекомплектом "Цесаревича") адмирал почему-то не высказывал. Такая акция в силу огромной нехватки средств в бюджете министерства считалась, видимо, абсолютно невыполнимой.

“Цесаревич”в Алжире

Состязательное начало расширялось все более. Ввели, наконец, соревнования в скорости заряжания на зарядных станках (чтобы без нужды не изнашивать сами орудия). Предполагалось начать соревнования в сигналопроизводстве и гимнастике.

Вместе с присоединившемся 19 ноября "Адмиралом Макаровым" отряд в составе уже четырех кораблей во главе с "Цесаревичем" 1 декабря 1908 г. пришел в порт Аугуста. что на восточном берегу о. Сицилия. Устоявшийся ритм занятий, учений и стрельб в море был нарушен днем 16/29 декабря, когда стало известно о катастрофическом землетрясении, разрушившим г. Мессину.

Не ожидая просьб о помощи и разрешения из Петербурга, контр-адмирал В.И. Литвинов ночью 16/29 декабря приказал сняться с якоря для помощи погибавшим жителям города. Уже в море обнаружилась масса плавающих обломков строений, шлюпок и рыбачьих судов. Всех их смыло в море или сорвало с якорей обрушившийся на город циклопической 50 м высоты придонной волной. Курортный город, славившийся своей изысканной архитектурой и красивейшей набережной, являл ужасающую картину тотального разрушения.

Гардемарин Г.Н. Четверухин, плававший на "Цесаревиче", впоследствии (Морской сборник, 1986, № 11) вспоминал: "Густые сумерки, багровое зарево, зловещий подземный гул, словно неведомая титаническая сила пыталась вырваться из недр, и кажется, что земля вот-вот разверзнется и поглотит тебя. Но самое страшное — стоны многих тысяч людей, заживо погребенных под развалинами. Казалось, что кричит каждый камень". Наши моряки оказались первыми, кто подоспел на помощь.

Разделившись на группы по 10–15 человек под командованием гардемарина или офицера, вооружившись кирками и лопатами, моряки, не жалея сил, с исключительной самоотверженностью в продолжение 5 суток вели борьбу за жизнь людей. Их снимали с грозивших обвалом домов, зияющих всеми своими раскрытыми и еще чудом державшимися перекрытиями этажей, откапывали из-под завалов, извлекали из-под обломков. Не раз и сами спасатели оказывались засыпанными под рушившимися строениями и подвалами. Спасенных доставляли в Неаполь.

В Александрии к приходу наших кораблей, продолжавших свое плавание, распространялись листки со словами: "Слава русским офицерам и матросам, не щадившим себя в Мессине во имя человечества". И это не было дежурной фразой журналистов. Г.Н. Четверухин, командовавший одной из спасательных партий, вспоминал, что в отличии от самозабвенной работы его матросов, "представители других наций работали в Мессине как-то спокойно, без перенапряжения". Это, как он писал, отмечала и итальянская пресса. Впоследствии все участники спасения людей в Мессине были награждены специальной медалью, учрежденной итальянским правительством. Некоторые и до наших дней сохраняются в семьях участников похода.

После Александрии корабли совершили плавание на запад к Гибралтару, а оттуда в Лас-Пальмас (Канарские о-ва) и Фунчал (о. Мадейра). В Виго вместе с присоединившемся крейсером "Олег" в течение 20 дней прошли курс интенсивных рейдовых учений.

28 февраля все пять кораблей вышли в Портсмут, где с прежней любезностью были приняты английскими властями. Совершив заход в Киль и пройдя в общей сложности 10 896 миль (путь немногим меньший, чем плавание эскадры З.П. Рожественского) отряд в том же составе 17 марта 1909 г. прибыл в Либаву. Уже привычным порядком провели экзамены, давшие вполне удовлетворительные результаты. И в дальнейшем, оказавшись ли на чужбине, или пройдя службу в советском флоте, все бывшие гардемарины того года дружно называли свой выпуск "мессинским".

Все это время "Цесаревич" и "Слава" продолжали составлять весь Балтийский флот, его боевое ядро. С 1908 г. их соединение получило название "Балтийский отряд". Уход в заграничное плавание всегда был сопряжен с риском быть отрезанными от своего театра. И тогда в случае военных действий отряду предстояло или разоружиться или войти в состав флота союзного на тот момент государства. С таким риском приходилось мириться ради успеха выполнявшейся в те годы этими кораблями важнейшей задачи создания новых кадров для флота. К тому же и флота на Балтике по существу все еще не было. Но теперь обстановка менялась.

Введение должности командующего морскими силами, которую император поручил Н.О. Эссену, ставило на очередь создание плавающей эскадры, в составе которой стали нужны и "Цесаревич" и "Слава". Тогда только, как говорилось в докладе ГМШ контр-адмирала А.А. Эбергарда, станет возможным разработать "план операций флота, согласовать с ним план тактического обучения флота и проверить его современными маневрами". Эти соображения 14 февраля 1909 г. одобрил новый морской министр контр-адмирал С.А. Воеводский (1859–1937). Так "Цесаревич" и "Слава", приняв уже 15 мая новую смену гардемаринов, начали внутреннее плавание в составе флота.

После маневров 25 августа они собирались уйти в новое заграничное плавание. Эти плавания министр считал возможными разрешить "в зависимости от политической обстановки". Но плавание 1909 г. не состоялось. В маневрах в августе с отрядом участвовал переведенный из отряда 1-го резерва крейсер "Россия". Затем отряд, включая крейсера "Рюрик" и "Адмирал Макаров" (они все лето были заняты конвоированием яхты "Штандарт" при путешествии императора во Францию и Англию) перешел в Кронштадт. Здесь 13 августа все корабельные гардемарины и ученики строевые унтер-офицеры были переведены на крейсера "Богатырь", "Аврора" (они закончили ремонт котлов) и "Диана". Они и составили отряд судов, назначенных для плавания с гардемаринами. "Цесаревич" же, 1 сентября вступил в "вооруженный резерв", за ним 1 октября в резерв были зачислены "Слава" и "Рюрик". Им предстоял капитальный ремонт.

Вывод "Цесаревича" в ремонт позволял надеяться на существенное обновление корабля и заметное повышение его боевой мощи. В принципе не составляло непреодолимых трудностей вооружение корабля еще одной башней 305-мм орудий. Ее при желании, сместив соответственно дымовые трубы с дымоходами (дав им изогнутое направление), можно было разместить между ними. Такую конструктивную схему имели русские башенные фрегаты 60-х гг. типа "Адмирал Лазарев" и германские броненосцы типа "Бранденбург" (1891–1892 гг.).

Моряки “Славы”

Еще удобнее башню можно было разместить позади кормовой дымовой трубы, сняв грот-мачту и кормовые мостики. Это обеспечило бы ей стрельбу поверх кормовой. В крайнем случае (при затруднении с остойчивостью) она могла быть и барбетной. Более скромным, простым и дешевым мог стать вариант с заменой башен 152-мм орудий казематными 203-мм пушками. Именно так японцы переделали попавший в их руки после Цусимы "Орел" ("Ивами"). Несколько вариантов подобной перестройки разработал, пользуясь поддержкой состоявшего тогда Главным инспектором кораблестроения А.Н. Крылова, участник цусимского боя на броненосце "Орел" корабельный инженер В.П. Костенко (1881–1956).

В итоге же, отказавшись только от ликвидации 75-мм пушек, решили ограничиться (опять, конечно, из-за недостатка средств) установкой в батарее продольных водонепроницаемых переборок. Но даже и это осуществить не удалось. Произойти это могло только из-за прежней нехватки средств. Мог сказаться и уход из Министерства А.Н. Крылова, не поладившего с быстро восстанавливающей свое влияние бюрократией. Не исключено и охлаждение к проекту ГМШ. Ориентируясь на уже начатые постройкой дредноуты, он, возможно, не видел необходимости тратить большие деньги и время на старые корабли. К тому же они были нужны для продолжения плаваний и подготовки кадров для будущих дредноутов.

Словом, корабли вернули в строй, выполнив лишь самые насущно необходимые работы. С мачт сняли боевые марсы с их 47-мм пушками, установили новые дальномеры, современную радиостанцию (системы Телефункен мощностью 1 квт), заменили все 305-мм пушки, износившиеся вследствие интенсивных, не в пример прошлым временам стрельб. Спешка была столь велика, что котлы на кораблях перед новым плаванием остались без серьезного ремонта или замены.

Кампанию 1910 г. начали 9 мая, имея в составе отряда "Цесаревич", "Славу", "Рюрик" и "Богатырь". Все лето занимались учениями и стрельбами. Опытами и наладкой радиосвязи в этом внутреннем плавании руководил на "Цесаревиче" известный на флоте специалист, участник обороны Порт-Артура и.д. флагманского минного офицера лейтенант A.M. Щастный (1881–1918).

18 июля отряд из Кронштадта отправился в заграничное плавание. Через 6 дней были уже на Спитхедском рейде, откуда, пополнив запасы угля, вышли в Бискайский залив. На подходе к Гибралтару (в 30 милях) случилось непредвиденное. На "Славе", прослужившей меньше "Цесаревича", вдруг одна за другой начались отказы донок, питавших котлы водой. Пары пришлось прекратить и корабль остановился (это произошло в ночь на 1 августа 1910 г.) посреди Бискайского залива.

По счастью, отработанная еще при И.Ф. Бостреме практика взаимной буксировки кораблей, позволила "Цесаревичу" довести "Славу" (6 уз скоростью) до Гибралтара. Отсюда она, кое-как наладив часть донок, смогла перейти в Тулон, где и встала на ремонт. Заменять пришлось не только донки, но и котлы. Так местная "экономия" обернулась расточительными затратами на дорогой заграничный ремонт. Работы затянулись на 8 месяцев. Виновником произошедшего стал целый букет нарушений, допущенных в обслуживании котлов. Широк был и круг виновных — от командующего отрядом (он получил выговор), до старшего механика (ему было предложено подать в отставку).

Авария "Славы" нарушала планы порученной отряду важной дипломатической миссии — визита в Черногорию на празднование 50-летия правления короля этой единственной на Адриатике славянской страны. Поэтому взамен "Славы" к отряду был временно присоединен крейсер "Адмирал Макаров". Он в это время совершал у Крита самостоятельное плавание с учениками строевыми унтер-офицерами.

Встреча состоялась близ о. Кацца 19 августа, и в тот же день отряд в составе четырех кораблей вошел на рейд порта Антивари. Головным шел "Цесаревич". На нем флаг командующего контр-адмирала Н.С. Маньковского был заменен брейд-вымпелом возглавившего визит великого князя Николая Николаевича (1856–1929). Следом шли "Рюрик", "Богатырь" и "Адмирал Макаров". Визит должен был подчеркнуть особые дружеские отношения между двумя славянскими государствами. Это о короле Николае I, тогда еще князе Черногорском, немало озадачив всю Европу, император Александр III, поссорившись с Германией, однажды поднял тост как за своего "единственного друга".

Семидневный визит стал демонстрацией дружбы России и Черногории. Все дни не прекращались салюты, иллюминации, праздничные костры и здравицы в честь друга черногорцев русского императора Николая II. Отвечая на визит к королю великого князя Николая Николаевича, на борту "Цесаревича" побывали король Николай с королевичами Данилой и Петром. Совершив на обратном пути заходы в Виго, Тулон и Портленд, отряд 2 ноября прибыл в Кронштадт.

В наступившую зиму 1910 года на "Цесаревиче" Балтийский завод заменил все экономайзеры и элементы котлов Бельвиля. В 1911 г. заменили все 305-мм орудия.

"Слава" 23 июня 1911 г. закончила ремонт в Тулоне (сюда на корабль транспорт "Океан" доставил 84 ученика школы строевых унтер-офицеров) и, зайдя в Саутгемптон, 10 июля прибыла в Кронштадт. Выполнивший свою главную задачу — первоочередное пополнение флота высокообразованными офицерами и знающими матросами-специалистами, — Балтийский отряд был расформирован.

В соответствии с новой организацией флота, установленной приказом по морскому ведомству № 57 от 25 февраля 1911 г… "Цесаревич" и "Слава" вместе с вступающими в строй "Андреем Первозванным" и "Императором Павлом I" образовали на Балтике бригаду линейных кораблей. К ней был причислен и крейсер "Рюрик". Бригаду крейсеров образовали "Громобой", "Баян", "Паллада", "Адмирал Макаров", бригаду крейсеров 1-го резерва — "Россия", "Богатырь", "Олег", "Аврора". "Диана". Бригады линейных кораблей и крейсеров с присоединением к ним 1-й минной дивизии образовывали эскадру Балтийского флота.

Такая организация в наибольшей степени отвечала задаче освоения отработанного к тому времени на Черном море и на Балтике метода массирования огня. Отныне искусство бригадной стрельбы на основе этих методов, нераздельно соединенное с совместным маневрированием бригад и отрядов, становилось главным показателем боевой готовности флота, а овладение этим искусством — конечной целью боевой подготовки корабля. Для заграничных плаваний с гардемаринами, учениками и строевыми унтер-офицерами вместо упраздненного Балтийского отряда теперь назначили крейсер "Россия".

До конца навигации 1911 г. "Слава", "Цесаревич" и "Рюрик" совместно с бригадой крейсеров и заградителями "Амур" и "Енисей" находились в Балтийском море и совершили заход в Данию. С весны 1912 г. оба корабля и "Рюрик" продолжили совместную боевую подготовку и с присоединением вступившего в строй "Андрея Первозванного" провели первые в Балтийском море бригадные стрельбы. Как говорилось в отчете начальника бригады вице-адмирала Н.С. Маньковского, успех этой стрельбы усилил рвение экипажей к службе и дал возможность надеяться, что удастся превратить бригаду в "сильную и стройную боевую единицу".

В течение зимы 1911–1912 гг. рабочие заводов Металлического и Н.К. Гейслера оборудовали на стоявших в Гельсингфорсе "Цесаревиче" и "Славе" новые прицельные приспособления и усовершенствованную систему ПУАО ("совмещения стрелок"), которые позволяли комендорам постоянно удерживать наводку на цель по указаниям приборов из боевой рубки.

В кампании 1912 г., соединившись в мае с зимовавшим в Кронштадте (для ускорения достроечных работ) "Андреем Первозванным" и "Павлом I", корабли возобновили совместную боевую подготовку и плавания между портами Балтийского моря.

Вместе с повседневной боевой учебой и овладением методами бригадной стрельбы "Цесаревич" с тремя остальными додредноутами, или как их стали называть по классификации 1907 г., линейными кораблями, нес и неукоснительно возлагавшиеся на корабли представительские заботы. Это были и совершавшиеся по исстари заведенному обыкновению смотры начальников всех рангов, кончая высочайшим смотром. На этих смотрах нижние чины должны были, как говорилось "есть глазами начальство", а в дни подготовки к таким смотрам все люди на кораблях стояли, что называется, "на ушах". Все силы обращались на то, чтобы во всех уголках и отсеках навести умопомрачительные чистоту и порядок. Это были и приемы на Ревельском или на Кронштадтском рейдах. Так было и в кампании 1908 г., когда, знаменуя упрочение русско-французского союза, Россию посетил президент французской республики К.А. Фальер.

Особенно был богат на визиты 1912 г., когда Россия словно бы делала выбор союзников для грядущей войны. 21–28 июля на рейде Балтийского порта в сопровождении линейного крейсера "Мольтке" (его немцы будто бы предлагали русским купить) и миноносца "Слейпнер" появилась яхта Вильгельма II "Гогенцоллерн". Их встречали императорская яхта "Штандарт", яхта морского министра (колесная) "Нева", линейные корабли "Андрей Первозванный", "Император Павел I" под флагом вице-адмирала (произведен 25 марта) Маньковского и пять миноносцев минной дивизии во главе с "Эмиром Бухарским". "Слава" и "Цесаревич" в силу особой занятости в это лето боевой подготовкой, а, возможно, из-за неудобства соседствовать с подавляющим своей мощью "Мольтке" не присутствовали. Разминулась бригада и с английской крейсерской эскадрой, которую бригада крейсеров принимала на Ревельском рейде 22–26 сентября 1912 г.

В этом же году на "Цесаревиче" произошла очередная замена командира. Возможно, это было связано с ростом числа кораблей и необходимостью выдвижения на командирские должности более молодых офицеров. 13 марта 1912 г. командование "Цесаревичем" сдал капитан 1 ранга П.Я. Любимов. Его карьера — одна из многочисленных кадровых загадок того времени. В 1904–1905 гг. командовал миноносцем "Москвитянин", который в пору его командирства только и успел быть спущенным на воду. После командования "Цесаревичем" в 1908–1911 гг. Р.Я. Любимова с производством в контр-адмиралы назначили командиром порта Императора Петра Великого и там он свою корабельную службу заканчивает.

Ступенью к более удачливой карьере стало командование "Цесаревичем" в 1911–1913 гг. капитана 1 ранга Л.Б. Кербера (1862–1919). Еще в лейтенантские годы проявив себя аналитиком в науке, в 1905–1906 гг. он занимал должность начальника морской походной канцелярии при Главнокомандующем всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, генерале А.П. Линевиче (1832–1908). В 1908 г. командовал канонерской лодкой "Хивинец", в 1909–1911 гг. был военно-морским агентом в Англии. А такая должность обычно высоко рекомендовала занимавшего ее офицера. После командования "Цесаревичем" занимал в 1913–1915 гг. должность начальника штаба командующего морскими силами (и потом флотом) Балтийского моря. Без согласия или выбора Н.О… Эссена такое назначение состояться не могло.

Опытный штабной специалист, владевший к тому же английским, французским и немецким языками, должен был в 1914 г. в силу невесть откуда вспыхнувшей германофобии подвергнуться универсальному преображению. В пору начавшейся с войной неумной, но патриотической всеобщей германофобии ему пришлось русифицировать свою фамилию и из Людвига Бернгардовича Кербера сделаться Людвигом Федоровичем Корвиным. Это позволило ему сохранить за собой должность главноначальствующего г. Архангельска и Беломорского водного района, а вслед за тем и командующего флотилий Северного Ледовитого океана.

2 октября 1913 г. в командование "Цесаревичем" вступил (также лютеранин) капитан 1 ранга Н.Г. Рейн (1870–1917). Награжденный в войне с Японией орденом Георгия, в 1907–1908 гг. он командовал эскадренным миноносцем "Эмир Бухарский", затем был флагманским минным офицером в штабе Н.О. Эссена, а потом морским агентом в Англии. "Цесаревичем" он командовал до 29 июня 1915 г., когда стал командующим отрядом заградителей Балтийского моря.

Старшим офицером "Цесаревича" в 1910–1912 гг. был один их достойнейших офицеров флота старший лейтенант П.В. Гельмерсен (1880–1953) тоже, как на грех, лютеранин (что немало возмущало патриотов из союза русского народа) и тоже владевший тремя европейскими языками. В 1912–1914 гг. командовал миноносцем "Рьяный", а в 1914–1917 гг. миноносцем "Охотник". Пользовавшийся безоговорочным уважением команды, он, однако, все же был обвинен в пособничестве немецким шпионам и должен был уйти из флота.

Старшим артиллерийским офицером "Цесаревича" в 1911–1914 гг. оставался лейтенант (потом старший лейтенант) О.А. Щербачев (1885–1928, Генуя). Свежеиспеченным мичманом он командовал в Цусимском бою кормовой 12-дюймовой башней броненосца "Орел" и чудом уцелел при прямом попадании 203-мм снаряда под амбразуру башни. Несмотря на потерю глаза, окончил после войны артиллерийский класс и курсы при Морской академии. Помимо отечественных имел черногорский орден князя Даниила и медаль "За храбрость", итальянскую серебряную медаль за спасение людей в Мессине в 1908 г. Владел английским, французским и немецкими языками. Трижды получал чины за отличие: лейтенанта в 1907 г., старшего лейтенанта в 1912 г., капитана 2 ранга в 1915 г. С 1914 г. был старшим офицером дредноута "Петропавловск", а с 1915 г. командовал канонерской лодкой "Храбрый".

Столь же опытным боевым офицером (участник обороны Порт-Артура), знающим специалистом (штурманский и минный классы) и образованным человеком (владел английским, датским и немецким языками) был старший минный офицер "Цесаревича" лейтенант барон P.P. Мирбах (1882–1965, Берлин). В 1914 г. он стал флагманским минным офицером штаба Командующего Морскими силами Балтийского моря.

Старшим судовым механиком продолжал оставаться П.А. Федоров — единственный ветеран того "оптимистического корабля", каким был во время войны "Цесаревич". Инженер-механик капитан, а с 1912 г. подполковник, он был переименован, как все механики, в инженер-механики капитаны 2 ранга, в 1913 г., за отличие произведен в 1915 г. в инженер-механики капитаны 1 ранга. Подстать названным главным специалистам были и остальные офицеры корабля. Все они, сознавая веление времени и обстановки, со всей энергией и воодушевлением решали поставленную перед бригадой задачу овладеть искусством ведения артиллерийского боя.

Задача решалась в два этапа. На первом рядом систематических стрельб одиночного корабля, заканчивающихся призовой комендорской стрельбой, прислуга орудий приучалась к точной наводке при стрельбе, к точному знанию своих обязанностей. Цель второго этапа стрельб состояла в обучении офицеров, как артиллерийских, так и плутонговых командиров, в управлении огнем. После ряда таких стрельб проводилась итоговая бригадная стрельба.

На Ревельском рейде

На "Цесаревич", вышедший после испытаний машин в первое плавание в 1911 г. в Ревель, 4 мая прибыли ученики строевые унтер-офицеры, а 10 мая корабельные гардемарины. Теперь они проходили обучение во время внутренних плаваний в составе бригады.

Прибывшим в июне сухопутным офицерам — членам Общества ревнителей военных знаний, продемонстрировали дневной артиллерийский бой и ночную атаку миноносцев. Задачи боевой подготовки в море близ Ревеля и на Биоркском рейде были столь неотложными, что бригада была освобождена от хлопот и церемоний встречи посетившей в то лето американской эскадры, в составе которой были три линейных корабля-додредноута типа "Канзас" и дредноута "Южная Каролина". Гостей все дни визита с 29 мая по 4 июня принимала в Кронштадте бригада крейсеров.

Как никогда обширным был перечень усовершенствований, которые дошли, наконец, до "Цесаревича" и должны были помочь кораблям в решении задачи повышения боевой мощи. В 1912–1914 годах вплоть до начала войны "Слава" и "Цесаревич" одновременно с бригадными стрельбами и плановой заменой износившихся орудий (на "Цесаревиче" их заменили в 1912 г.) продолжали насыщаться новой техникой, которая, не меняя состава вооружения, позволяла существенно усилить боевую мощь корабля.

Так, для ускорения заряжания затворы 305-мм орудий заменили затворами Виккерса (теми самыми, в которых, "его превосходительство Павел Петрович" отказал МТК десять с лишним лет назад). Наводку 152-мм орудий по примеру 120-мм пушек усовершенствовали применением тормозов лейтенанта А.В. Городысского (1881–1933, Белград). Цилиндры из термоткани с арматурой для прогревания орудий позволили отказаться от прежней расточительной практики холостых выстрелов для прогревания орудий при стрельбе в холодное время. Для устранения осечек корабли получили гальванические трубки Виккерса.

Обычным стало и применение систем продувания каналов орудий, без чего при интенсивной стрельбе (особенно в замкнутых пространствах тесных, превращающихся уже от одного залпа в газовые камеры башен 152-мм орудий) прислуга отравлялась продуктами сгорания зарядов. От всего этого на "Цесаревиче" в бою 28 июля 1904 г. всю башенную прислугу после каждого выстрела приходилось заменять ожидавшей своей очереди в укрытии на воздухе прислугой от малокалиберной артиллерии и таким путем чередования двух составов вести бой. Корабли оснащали усовершенствованными курсовыми указателями системы бывшего капитана 2 ранга, а теперь генерал-майора Н.А. Ивкова, позволявшими удерживать цель на постоянном курсовом угле.

Для башенных орудий применили доставлявшие в изготовлении много хлопот, но насущно необходимые и в конце концов все же освоенные производством муфты Дженни, обеспечивавшие полный спектр скоростей наводки и одновременно исключительную плавность поворота башни при горизонтальной наводке. Весьма удобным оказались и установленные в башнях перископические прицелы, позволявшие не делать смертниками, как это часто происходило в Цусиме, комендоров и командиров башен. По примеру, уже осуществленному для бортовых орудий, раздельным наведением (с особым постом горизонтальной наводки) снабдили и башенные установки. Для обеспечения стрельб на предельные расстояния установили дальномеры Барра и Струда с базой, увеличенной до 2,74 м, и дифференциальные дальномеры А.Н. Крылова.

По опыту Черноморского флота для стрельбы в ночное время применили прицельные трубы с переменным (в 4-12 раз) увеличением. Прежние легковесные снаряды (близорукая "инициатива" С. О. Макарова!) заменили более тяжелыми, не уступавшими, а частью и превосходившими западные, длиной до 5 калибров. Бронебойные наконечники (С.О. Макарову даже в течение 10 с лишним лет не удалось пробить мешавшую их внедрению министерскую рутину) стали наконец обязательными в русском флоте (и не только для бронебойных снарядов, но и для фугасных калибром от 120 мм и выше).

Меткость и срок службы орудий увеличили за счет изготовления ведущих поясков снарядов из никелевой меди вместо чистой. Пробивную силу и разрывной эффект фугасных снарядов усилили подкаливанием их головных частей, бронебойные снаряды начали снаряжать толом вместо пироксилина. Обучение комендоров прицеливанию проводили с помощью разработанных А.Н. Крыловым отмечателей и устройств, имитирующих стрельбу на качке. Обычными стали "звучащие" радиостанции большой мощности, позволявшие даже с Черного моря переговариваться с Балтийским. Эти и многие другие усовершенствования демонстрировали все возрастающую роль приборного оснащения всей корабельной артиллерии.

Новшества преобразили "Цесаревич" и "Славу" и сделали их способными в бригадной стрельбе вести бой даже с новейшими (как это в первые дни показала бригада черноморских дредноутов класса "Пантелеймон") тяжелыми кораблями. Как свидетельствовал командующий морскими силами Балтийского моря Н.О. Эссен, первая полубригада сумела скорость стрельбы увеличить вдвое. В награду за эти успехи и с целью повышения престижа службы на линейных кораблях Н.О. Эссен убедил императора разрешить флоту первый (правда, оставшийся единственным в истории) его большой заграничный поход. Он состоялся с 28 августа по 21 сентября 1913 г.

В плавании участвовали бригада линейных кораблей ("Андрей Первозванный", "Император Павел I", "Цесаревич" и "Слава"), возглавляемая новым фаворитом двора вице-адмиралом бароном В.Н. Ферзеном (1858–1917).

Отличившийся после Цусимы геройским прорывом из кольца японского флота 15 мая 1905 г. на крейсере "Изумруд", он вдруг сумел этот крейсер бездарнейшим образом погубить у собственных берегов. Тем не менее в 1905 г. он получил золотую саблю с надписью "за храбрость" и чин капитана 1 ранга. В 1910 г. он уже контр-адмирал, в 1913 — вице-адмирал. Первая же стычка флота с противником в мировой войне вскрыла негодность барона как флотоводца и уже в октябре 1914 г. он был перемещен на место члена Главного военно-морского суда. Пристраивать любезных ему сердцу людей на почетные и "теплые" места было любимым занятием императора Николая II.

Бригаду крейсеров под брейд-вымпелом временно командующего капитана 1 ранга А.С. Максимова составляли крейсера "Громобой", "Адмирал Макаров", "Паллада", "Баян" и причисленный к бригаде эскадренный миноносец "Новик". С флотом шли эскадренные миноносцы "Пограничник", "Охотник", "Сибирский Стрелок" и "Генерал Кондратенко". Эскадру под флагом командующего флотом, поднятым на крейсере "Рюрик", возглавлял адмирал Н.О. Эссен. Ее путь пролегал в Портленд и Брест. Остальные 13 эскадренных миноносцев 1-го и 2-го дивизионов четырьмя отдельными группами, а также два заградителя "Амур" и "Енисей" совершили плавание в порты Германии и Скандинавии. (Подробнее об этом плавании говорилось в книге автора "Эскадренные миноносцы класса "Доброволец". С.-Петербург, 1999, с. 94–98).

Отмечая неоспоримый эффект плавания, давшего штурманам обширную и богатую практику в судовождении и позволившего всем офицерам расширить свой кругозор, Н.О. Эссен писал, что и "команды имели случай видеть чужие порядки и нравы и убедиться, что за границей далеко не так хорошо и свободно, как об этом говорится на родине". Этими словами, словно пытаясь убедить себя и не очень может быть, веря в них сам, адмирал, возможно, хотел дать ответ на вопрос, который в 1912–1913 гг. вдруг вновь, как совсем недавно в 1905 г., привел в смятение весь флот и всю правящую верхушку России.

Год 1912-й знаменовал сто лет с начала славной для России освободительной борьбы за изгнание из страны полчищ Наполеона, 1913-й — 300-летие правящей династии Дома Романовых. Широко и торжественно отпразднованные по всей России, эти даты должны были убедить всех в нерушимом единении династии и народа.

В ряду этих торжеств много значило и состоявшееся 24 июля 1913 г. с участием "Рюрика" и "Цесаревича" открытие в Кронштадте великолепного памятника адмиралу С.О. Макарову. Его девизом "помнить войну" флот обещал не повторять прежних ошибок. 10 сентября "Цесаревич" с бригадой присутствовал на освящении сооружавшегося в Кронштадте на средства всего флота Морского собора.

Казалось, вполне должны были подтвердиться и утешительные слова из "Всеподданнейшего отчета по Морскому министерству за 1906–1909 года". Они уверяли императора в том, что "уже с 1908 г. политического брожения среди команд флота совершенно не замечалось" и что всеми начальниками подтверждалась "резкая заметная перемена во взглядах нижних чинов в смысле более строгого отношения к самим себе и добросовестного, сознательного отношения к службе". Люди же "нравственно слабые, начитавшиеся подпольной литературы", встречались лишь единицами, да и они благодаря, так и хочется сказать "партполитработе", проведенной с ними офицерами, к концу обучения "совершенно изменяли образ своих мыслей". А "наиболее порочные, политически неблагонадежные нижние чины выделялись в особые команды", на специальные суда, где они, будучи совершенно изолированы, "подвергались строгому судовому режиму". Так им хотелось думать. Но все было иначе.

Нельзя было не видеть, что революционные террористы и агитаторы все эти годы не сидели сложа руки. Строились планы убийства и воплощавшего все зло самодержавия императора Николая П. В подготовке покушения принимали участие Б. Савинков ("Воспоминание террориста", Л., 1900. с. 293, 298), корабельные инженеры В.П. Костенко и А.И. Прохоров. Убить царя собирались по возвращении из Англии построенного там для России крейсера "Рюрик", который должен был присоединиться к бригаде линейных кораблей. Бомбу в императора собирались бросать и на линейном корабле "Император Павел I".

Проверкой "революционного" настроения на бригаде стала "гороховая забастовка", когда матросы "Рюрика" отказались от вполне доброкачественного, но почему-то им "ненавистного" горохового супа. Уже в 1910 г. в ходу на кораблях были брошюры партии эсеров. Распространяли их газеты "Земля и воля", "За народ", книга "Солдатская беседа". Ради их приобретения матросы в организовавшихся на кораблях кружках делали добровольные взносы. Примитивные, но сильно действовавшие на незрелые умы, эти листки социального яда множили число тех, кто был готов принять участие в мятеже.

Конспирация была большевистская: заговорщики группировались в изолированные одна от другой "десятки". Они организовывали сходки, чтение нелегальной литературы, собирали на нее деньги. В десятку принимали по рекомендации двух ранее проверенных товарищей. В переписке название кораблей заменяли партийными для них кличками. "Рюрик" был "Маша", "Слава" — "Катя", "Цесаревич" — "Лиза". На сборищах в лесу, в машинных отделениях. в казематах и даже в штурманской рубке, предоставленной офицерами для матросов-любителей живописи, решался главный вопрос — о дате совместного восстания всей бригадой. Опыт "Памяти Азова" заставлял бояться выступать поодиночке. В припадках идейной убежденности являлись даже угрозы: матрос Щука с "Цесаревича" предупреждал товарищей с "Рюрика", что выпустит в их корабль торпеду, если они не поддержат восстание "Цесаревича".

Планы и сроки менялись неоднократно. Все сходились на том, что дело лучше начать перед маневрами, когда корабли примут полные запасы топлива и провизии. В удобный момент — когда все офицеры будут за столом в кают-компании или наоборот — в 2 часа ночи, когда на верху только вахтенный начальник, остальные спят, надо перебить всех офицеров (здесь разногласий не было) и овладеть кораблем.

После арестов на "Рюрике" в апреле 1912 г., когда был сорван первый срок восстания, пальму первенства оспаривали "Цесаревич" и "Император Павел I". Решили, что лучше начать флагманскому "Рюрику". Перебив ночью офицеров (не исключая, понято, и адмирала Эссена со штабом), на "Рюрике" утром должны были по праву флагманского корабля вызвать для совещания командиров других кораблей. Их отъезд служил сигналом к восстанию на каждом корабле. Прибывших на "Рюрик" офицеров убивали, поднимали красные флаги, присоединяли к себе остальные корабли и "с верой святой в наше дело" дружно шли на Гельсингфорс или Кронштадт.

После нескольких выстрелов по крепости они должны были, конечно, сдаться, за ними захватывался Петербург, и пожар революции неудержимо, как всем казалось, распространялся по всей России. При неудаче рассчитывали держать оборону в Финляндии, где у революционеров было много друзей среди тамошних социал-демократов. О последствиях эти романтики светлого будущего, не задумывались. Они знали один лозунг: "долой самодержавие, да здравствует социализм". А каков он будет этот социализм, про это ведали товарищи из Лондонского и Петербургского комитетов. Да это заговорщиков особенно и не интересовало. Главное, как писал другу из Гельсингфорс 19 апреля 1912 г. телеграфный унтер-офицер "Рюрика" Карл Эйдемиллер. "опять будут консервы свежие из адмиральского и капитанского мяса".

Ненависть к офицерам, которые будто бы (как говорилось в отчете для императора) неустанно занимались отеческим вразумлением заблудших душ, была зоологическая. Им помнили все: обиды, унижения (известно, что всеми ныне чтимый адмирал А.В. Колчак не стеснялся рукоприкладством и зуботычинами), взыскания и наказания за провинности по службе. Офицеров надо было убивать только уже за то, что они служат царю за деньги.

Жертвы были заранее поделены — на каждого офицера по 2–3 матроса. Только что отсидевший в тюрьме за "неисправимо дурное поведение" и вернувшийся на корабль матрос 2 статьи Павел Комиссаров жаждал лично "снести черепа старшему офицеру, штурману и старшему артиллерийскому офицеру Затурскому, а остальных пусть другие разберут".

На "Цесаревиче" револьверы обещал достать гальванер "Володя". Из Петербурга ждали доставки бомбочек ("апельсинов"), которые рассчитывали бросить в офицерскую кают-компанию. Технология убийств прорабатывалась особенно обстоятельно: поодиночке в каютах из револьверов и винтовок, скопом в кают-компании, стрельбой через стены кают или даже с применением подручных средств — противопожарных ломов, артиллерийских крюков и просто вручную. Расправы ожидали и собственные товарищи ("первому тебе будет по голове за то, что ты во время уборки не пускал в клозет"), и особенно — шкуры "сверхсрочники".

Предвкушая скорое торжество, наиболее смелые активисты за день до нового срока восстания, назначенного на 11 июля 1912 г… позволяли себе подолгу бесцеремонно, испытующе и "со значением" смотреть в глаза офицерам или с подчеркнутой аффектацией бросаться исполнять их приказания. По боевой тревоге не бежали стремглав, а шли умышленно неторопливо. Саркастические улыбки, иронические усмешки, неисполнения приказаний унтер-офицеров — все говорило о скором и неудержимом мятеже. На "Павле I" друзей особенно порадовал матрос 2-й статьи Николай Стребков. Как говорилось в "обвинительном акте по делу о подготовлении к восстанию нижних чинов судовых команд Балтийского флота" от 4 апреля 1913 г., этот матрос, "держа в руках крюк для подтаскивания снарядов и стоя рядом с мичманом Тирбахом, весьма недвусмысленно покачивал им", глядя в упор на него. Понимающие улыбки окружающих сменились веселым гоготом, когда за спиной уходившегося мичмана Стребков изобразил, как он завтра крюком ударит по голове мичмана.

Судьба хранила мичмана П.И. Тирбаха (1890–1953), но спустя пять лет все же вплотную опалила его огнем испепеляющего пролетарского гнева. На его глазах 3 марта 1917 г., когда он по должности флаг-офицер (уже в чине старшего лейтенанта) сопровождал в город своего адмирала (А.И. Непенина), тот был убит выстрелом из окружившей толпы. Так искусно зомбированные последователи, а может быть, и друзья матроса Стребкова "углубили" дело революции, которое не удалось в 1912 г. Так принуждали офицеров делать свой "контрреволюционный" выбор.

Уголовно-вызывающее поведение неумных активистов, как и наличие агентурных и жандармских сведений заставило Н.О. Эссена принять меры к немедленному аресту всех подозрительных. Но и после арестов агитаторы не прекращали своей работы, убеждая матросов в том, что дело еще не проиграно, много осталось готовых его продолжить. Таких в разные моменты насчитывалось на кораблях до 200 человек. На "Цесаревиче" в силу ли особого авторитета офицеров, или более глубокой конспирации арестовано было только 10 человек из 52 привлеченных к суду. Но именно "Цесаревич" входил в две пары, собиравшиеся начать мятеж: 24 апреля — с "Рюриком", 11 июля — с "Императором Павлом I".

Среди арестованных на "Цесаревиче" были и успевший совершить свой первый побег со службы матрос 2 статьи Тимофей Щука (крестьянин Харьковской губернии, род. в 1887 г., на службе с 1909 г.) и кавалер двух памятных медалей — Черногорской и итальянской за спасение людей в Мессине кочегар 1 статьи Иван Кузьмарь (крестьянин Гродненской губернии, род. в 1886 г., на службе с 1908 г.).

Первый в числе семи главных зачинщиков был приговорен к отправке на каторгу на 16 лет (после замены предполагавшихся вначале смертной казни и затем замены на 20-летнюю каторгу). Второй отделался шестью месяцами арестантских отделений с лишением, обоих медалей. Такое же наказание получили еще пять обвиняемых с "Цесаревича": электрики Алексей Андаралов и Венедикт Фетищев, матрос 1 статьи Егор Романов и кочегар 1 статьи Стефан Ильичев. По 14 лет каторги назначили гальванеру Василию Титкову, кочегару! 1 статьи Ивану Шабалину, машинисту 1 статьи Николаю Калязину 12 лет каторжных работ — матросу 2 статьи Григорию Баранчикову.

"Лучшие товарищи были вырваны из нашей семьи. На кораблях повеяло сырым могильным смрадом", — писал в своей книжке ("Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958) П.Е. Дыбенко (1889–1938). Такова была оборотная сторона истории "оптимистического корабля" "Цесаревича", о которой, если мы хотим понимать события прошлого во всей их полноте, умалчивать не следует.

Кара настигла заговорщиков, но причины, их порождавшие, устранены не были. Режим не умевший и не хотевший наладить отношения с им же учрежденной Государственной Думой, и в вооруженных силах не хотел сделать шагов навстречу прогрессу и законам цивилизации. Не произошло коренного улучшения матросского быта, не изменилось в большинстве и высокомерное отношение офицеров к матросам. Не было бесповоротно ликвидировано рукоприкладство и зуботычины.

И что всего непостижимее — продолжал оставаться на своей должности (в числе двух "пещерных адмиралов") "Начальник тыла Балтийского флота. Главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор г. Кронштадта" вице-адмирал (в 1909 и адмирал с 1915 г.) Р.Н. Вирен. Созданный им в городе и гарнизоне режим жесточайшего дисциплинарного застенка был одинаково ненавистен и матросам, и офицерам. Но власти это почему-то не беспокоило. Угроза мятежа, подобно пожару торфяника, была лишь загнана внутрь, рано или поздно ей предстояло снова вырваться наружу.

Осуществленные, а частью еще готовившиеся усовершенствования на "Цесаревиче" и "Славе", были все же далеко недостаточны для успешного боя. Об этом напоминали и состоявшиеся в 1914 г. визиты в Россию отрядов двух дружественных (Антанта уже сложилась) флотов — Англии и Франции. В то предгрозовое лето 1914 г. в Ревель 4 июня пришли четыре британских линейных крейсера — герои грядущих сражений в Северном море. Их сопровождали два легких крейсера. Спустя месяц, уже накануне всеевропейского пожара войны, в Кронштадте 7 июля встречали дредноуты "Франс" (флаг президента республики Р. Пуанкаре) и "Жан Бар", сопровождаемые двумя миноносцами ("Стилет" и "Тромблон").

Нельзя не вспомнить, сколь красочно в "Капитальном ремонте" Л. Соболева отображена та обстановка выплескивавшегося через край союзническо-патриотического восторга, в котором прошли все дни этой встречи. И здесь принимавшей французов бригаде крейсеров было не до обмена опытом с союзниками.

В более деловой обстановке проходил английский визит в Ревель. Встречала союзников бригада линейных кораблей. Для налаживания действительно дружеских контактов корабли по предписанию начальства были "соединены парами". Такие пары образовали "Император Павел I" и "Лайон", "Андрей Первозванный" и "Принцесс Роял", "Цесаревич" и "Куин Мери", "Слава" и "Нью Зиленд", "Адмирал Макаров" и "Боадичиа", "Баян" и "Блонд".

При всей внешней дружественности визит, конечно, не мог еще напоминать встречу союзников по НАТО, и о глубоком обмене опытом говорить не приходится. Но интересны были и разного рода подробности организации службы, быта и боевой подготовки, которые русские офицеры успели заметить на кораблях будущих союзников.

Так. старший офицер "Цесаревича", состоявший в этой должности в 1913-19i5 гг. артиллерийский офицер капитан 2 ранга В.А. Киселев обратил внимание на любопытные упрощения, которые, как надо было понимать, не вполне отвечают условиями боя. Прокрашиванием они превращали парусиновые обвесы в легкие постоянные фальшборты. Не затруднялись англичане и применением заимствованных из коммерческого флота трапов. Поддерживаемые на талях, они обладали более солидной конструкцией и допускали существенное упрощение уборки, чем это было на русских кораблях. Не считали они зазорным и выходить в море с поставленными солнечными тентами.

Но зато никаких выступающих деталей на бортах кораблей у англичан не наблюдалось, а вместо патрубков для сливания воды они применяют крашеные парусиновые рукава. Такое здравое конструктивное решение явилось, видимо, по опыту частых погрузок угля в море, когда патрубки могли царапать чужой борт, сминаться или просто подцеплять и опрокидывать оказавшийся у борта катер. Вместо уже известных в мире (и на русских кораблях) моторных катеров англичане, как и прежде, пользовались только паровыми. Возможно (это догадка автора) не хотели связываться с грозившими пожаром хранилищами бензина на кораблях. Известно, что при всей своей консервативности, англичане сумели первыми оценить эффект моторных катеров в качестве торпедных и уже во время войны создали свои знаменитые катера типа "СМВ".

О верности марсофлотским традициям свидетельствовало гораздо более широкое, чем в русском флоте, использование гребных шлюпок, особенно капитанских гичек. Таким путем, надо понимать, англичане поддерживали высокий уровень морской практики, достигали оперативности посылок шлюпок и сберегали топливо, расходуемое паровыми катерами. Все эти объяснения автору приходится брать на себя, так как записка старшего офицера ограничивалась лишь строгим указанием на замеченные факты. Толкования их и выводы по реализации предоставлялось, видимо, уже следующей инстанции. Замечено было и неукоснительное выполняющееся правило немедленно (по постановке на якорь) подкрашивать все царапины и "ссадины", что обнаруживались в исходе плавания на корпусе корабля.

Неподдельную зависть офицеров вызывали особо вышколенные английские горнисты с их великолепными горнами, а также достигнутая английскими радиотелеграфистами исключительная скорость передачи по азбуке Морзе. Русские ключи и лампочки такой скорости обеспечить не могли. Весьма практичным был секрет, которым с В.И. Киселевым поделился старший артиллерист "Куин Мери". За точку наводки орудий он предлагал брать не кромку передней трубы при пересечении ее с палубой (она может быть закрыта дымом или всплесками), а угол, составляемый форштевнем с верхней палубой. Эта точка всегда чиста и постоянно удобна для прицеливания.

Но, конечно, превыше всех удобств морской практики и английских традиций, русских офицеров волновали проблемы повышения боеспособности их, далеко, увы, не современных кораблей. Думали об этом и в Генморе (МГШ) и в штабе Н.О. Эссена. Но и спустя 10 лет после войны на Дальнем Востоке флот, несмотря на энергично осуществлявшуюся программу нового судостроения, все еще не мог освободится от пут казенной "экономии", наивного меркантилизма власть имущих и ограниченности оперативного мышления. Близившееся к завершению сооружение четырех балтийских дредноутов как-то непроизвольно толкало к последовательному урезанию средств на модернизацию старых кораблей.

В Генморе почему-то не хотели задуматься о том, что противниками этих кораблей могут оказаться не их сверстники, а новейшие дредноуты. И для успешности такого боя (при бригадном методе стрельбы), вооружение и техника кораблей должны быть избавлены от всех изъянов прошлых лет. Именно так готовили к бою черноморские корабли. Но на балтийские додредноуты смотрели почему-то иначе. Между тем флот на Балтике, решая задачу обороны подступов к столице, мог оказаться в гораздо более трудном положении.

Беда, как это со временем, но, увы, слишком поздно, стало понятно, состояла в двух обстоятельствах. Первым была недооценка роли Моонзунда в системе обороны Финского залива. Укрепления позиции в Рижском заливе могли стать ключом готовившейся на случай войны минно-артиллерийской позиции. Роль Моонзунда обсуждалась неоднократно во время адмирала И.А. Шестакова (1820–1888) и все же на нее, в силу, видимо, все той же "экономии" решено было закрыть глаза.

Вторым промахом в разработке плана войны было преувеличенная (что также выявилось позднее) уверенность в непреодолимости готовившейся посреди Финского залива минно-артиллерийской позиции. Понятие об этой непреодолимости сформировалось под влияние неправильно понятого опыта русско-японской войны, когда действительно грозной, но преодолимой минной опасности порт-артурские адмиралы не сумели и не хотели противопоставить такой же мощности тральные силы. Они и после войны не получили того развития, какого заслуживали.

Не имея подобающих тральных сил, самонадеянно вообразили, что и противник останется на том же уровне. Поэтому и в передовой линии обороны, где как раз могли себя проявить старые корабли, необходимости не видели. Их модернизацией занимались, как это уже было показано, лишь "по возможности". А дать им артиллерию, способную посостязаться с пушками дредноутов, и вовсе не думали.

У борта “Цесаревича” во время императорского смотра

В лучшем случае ожидалось, что "Цесаревич" и "Слава" могут быть перевооружены настолько, чтобы вместе с додредноутами типа "Андрей Первозванный" составить бригаду, равноценную имевшимся в Германии подобным же кораблям типа переходного периода.

Так оперативная мысль Генмора начала отставать даже от взглядов Общества ревнителей военных знаний, которые еще в 1908 г. считали возможным успешный бой "Андрея Первозванного" с кораблями класса "Дредноут". Проще говоря, эти корабли считались почти что уже списанными. Именно так в своем докладе от 29 мая 1913 г. с высокомерно-академических позиций представлялась в МГШ ценность "Цесаревича" и "Славы". Эти корабли с признававшейся негодной артиллерией среднего калибра характеризовались как имевшие "весьма малую боевую ценность". Рационального их применения в войне никакого уже не видели. Из-за устарелости артиллерии не годились они и на роль учебных кораблей. Тем не менее, сохранять их в строю флота было все-таки надо, ибо их экипажи — бесценный резерв (1500 человек) для укомплектования бригады строившихся четырех дредноутов.

А чтобы существование додредноутов было более оправданным, следует подвергнуть их "основательной перестройке". Ее в Генморе понимали, однако, лишь как повторение уже проделанной японцами перестройки броненосца "Орел". Башни 152-мм орудий предлагалось заменить современными 203-мм (50 калибров) и улучшить бронирование в надводной части. Дать кораблю современные и, может быть более дальнобойные усовершенствованные 305-мм пушки не предлагали. Будь это сделано, и такие корабли, недосягаемые для огня вражеских дредноутов, могли бы уверенно отгонять от заграждения вражеские тральщики.

Но в классические рецепты новой линейной тактики и сражения дредноутов под прикрытием минной позиции подобное решение почему-то не укладывалось. Считалось, видимо, само самой разумеющимся, что старые башни со старыми 305-мм пушками трогать не стоит. В докладе о них даже не упоминалось. Это позднее война заставит прийти к нестандартным решениям: экстренному сооружению сверхдальнобойных береговых батарей из одиночных открыто стоящих 305-мм орудий с дальностью стрельбы до 156 каб., довооружению крейсеров палубными 203-мм установками, к применению дозорных моторных катеров, установке зенитных орудий, к проектам замены на крейсерах типа "Богатырь" устаревших 152-мм башенных установок палубными более дальнобойными 130-мм пушками.

Предвидеть все эти аналитики и прогнозисты Генмора не сумели, как и не сумели и вспомнить о сделанном еще в 1904 г. предложении капитана 1 ранга В.А. Лилье об экстренном создании моторных торпедных катеров. Особый характер задач, стоявших перед флотом в ожидавшейся войне — бой под прикрытием минной позиции — казалось, не оставлял места для рыцарского единоборства бывших броненосцев с равноценной бригадой германских додредноутов. Но, как мы знаем, этого не произошло. Лишь с началом войны пришлось поспешно импровизировать, но многое сделать уже не успевали.

Пока же вполне довольный своим передовым научным мышлением, Генмор для "Цесаревича" и "Славы" предлагал ограничиться ремонтом — лишь на уровне косметического. В итоге обсуждения целого ряда мало чем отличавшихся вариантов (трудоемкость работ подгоняли к имевшимся ассигнованиям) собирались заменить 152-мм пушки на 203-мм, улучшить бронирование, сменить в котлах трубки, перебрать машины. И все это для создания "переходной бригады". Такой ремонт для двух кораблей предполагали осуществить после кампании 1914 или в крайнем случае кампании 1915 года. Войны в Генморе еще не ожидали.

Но командующий морскими силами Балтийского моря адмирал Н.О. Эссен, обремененный заботами по изысканию средств для кораблей более молодых (денег опять отчаянно не хватало) своим докладом в МГШ от 17 ноября 1913 г. счел ремонт "Цесаревича" и "Славы" явно неоправданной тратой денег. Корабли от этого все равно "не сделаются в достаточной мере боеспособными", а для целей же "обучения и службы в резервной эскадре" сгодятся и "с тем вооружением, которое они имеют сегодня".

Техническая служба флота немедленно уловила перемены мнений начальства. Уже ранее под предлогом предстоящего весной ремонта они резко сократили текущие кредиты на содержание и обслуживание корабля. Их докладом от 1 декабря пытался образумить командир "Цесаревича" капитан 1 ранга Н.Г. Рейн. "Приходится думать, — писал он, — что перевооружение корабля, по-видимому, уже отменено".

Но было ясно и то, что столь нетерпеливо ожидаемые флотом дредноуты своей готовностью явно запаздывают. А потому, ставил он вопрос, не рано ли сбрасывать со счетов старые корабли: они представляют собой ничем пока незаменимые две отлично сплававшиеся боевые единицы. И чтобы поддержать их боеспособность (о большем командир не смел, видимо, и мечтать) следовало бы смету расходов на зиму 1914/1915 гг. увеличить хотя бы на 50 %. Иначе было нельзя провести ремонт котлов и механизмов. Глобального обновления артиллерии, грозящего затяжными работами и большими расходами, командир не предлагал.

В министерстве же, не имея четких представлений о боевом назначении кораблей, продолжали сомневаться. Соответственно (и не раз) подвергались изменениям и урезаниям проект предлагавшийся переделок и сметы расходов на них. Автор проекта корабельный инженер поручик А.Я. Грауэн (1886–1940) предусматривал, в частности, установку по 8 203-мм и по 10 120-мм орудий с усилением бронирования. Снимались 75-мм пушки, срезалась часть надстроек. По одному из вариантов с корабля снимали 1835 т грузов и ставили 1935 т новых, по другому снимали 2348 т и ставили 1935 т. Но все эти работы не приводили к кардинальному усилению боевой мощи кораблей.

Расходы же требовались немалые. Срок работ оценивался в 1,5–2 года, стоимость — 13 млн руб. на оба корабля, включая 2–2,5 млн руб. на неотложно необходимый ремонт механизмов. Неэффективным, как подсказывал опыт стрельб на Черном море (по бывшему броненосцу "Чесма" с встроенным в его корпус элементами броневой защиты дредноутов) было бы и применение брони 127-мм толщины.

Превратить же корабли в вооруженных сверхдальнобойными пушками стражей минных заграждений (что позволяло им обойтись и без брони, и даже без больших запасов топлива) и на этот раз не догадались. Генмор же ничего кроме вожделенной линейной тактики (сражения между дредноутами) и лелеемых для этой цели дредноутов видеть не умел и не хотел.

У борта “Цесаревича” во время императорского смотра

А потому докладом Морскому министру от 6 февраля 1914 г. МГШ склонялся к мнению о том, что ремонт "Цесаревича" и '"Славы" следует ограничить задачами их использования для подготовки личного состава новых линейных кораблей. С этим предложением согласился и бывший командир "Цесаревича", морской министр адмирал И.К. Григорович. Он в мудрости "спецов" Генмора также не сомневался.

Начался новый этап согласования перечня и сметы расходов по разрешавшимся Генмором работам. Каждый флагманский специалист настаивал на необходимых усовершенствованиях подведомственных ему оружия и техники. Занятые постоянным плаваниями, корабли, оказывается, все никак не могли избавиться от давно, казалось бы, изжитых изъянов прошлого. Так, предстояло, как выразился Н.О. Эссен, "убрать гриб" (то есть, надо понимать, грибовидную крышу) в конструкции боевой рубки, снять 75-мм пушки (о ненужности которых для вооружения корабля не переставали говорить со времен разработки проекта), заделать их порты в центральной батарее, ускорить открывание затворов 305-мм пушек, как это сделали на черноморских кораблях, заменить еще раз 305 и 152-мм орудия, установить открыто для учебных целей по 8 75-мм пушек и снять подводные аппараты. Следовало также оборудовать (или завершить? — испытания проводили еще в 1912 г.) систему продувания орудий сжатым воздухом, заменить динамомашины турбогенераторами, расширить вдвое радиорубку, установить дополнительные рубки для эскадренной радиостанции и т. д. В обширном перечне работ по механизмам значились замена котлов и упорных подшипников (вместо системы Пенна — на систему Модслея и т. д). На "Славе" ("не было бы счастья, да несчастье помогло") многие подобные работы успели выполнить за время ремонта во Франции. Потому выполнялся лишь ограниченный перечень работ "первого полупериода" (по номенклатуре ГУК). Корабль мог оставаться в строю до зимы 1919/20 гг.

"Цесаревич" же, которому плановый ремонт предполагалось провести еще зимой 1911/12 гг… был включен в планы первой очереди — на зиму 1914/15 гг.

Но начавшаяся для России 19 июля/1 августа 1914 г. война смешала все планы. Корабли, как об этом и предостерегал командир Рейн, оказались экстренно нужны в море. Пришлось ограничиться заменой 152-мм пушек новыми: на "Цесаревиче" — в 1915 г.; на "Славе" в 1916 г. На "Цесаревиче, кроме того, в 1915–1916 гг. заменили котлы и отремонтировали машины, сняли половину 75-мм пушек, минный аппарат и кормовой мостик.

Появившиеся в 1916 г. зенитное вооружение составили две 37-мм пушки (из числа переделанных прежних). На "Славе" успели заменить 305-мм орудия (увеличив дальность их стрельбы до 116 каб. вместо прежних 88 каб. Из 75-мм орудий оставили только четыре, зенитную артиллерию довели до четырех 75-мм (угол возвышения до 70°) и двух 40-мм орудий.

Исподволь готовившаяся, но с легкостью вспыхнувшая мировая война застала врасплох Россию. Не был готов к войне и флот. Новейшие дредноуты, эскадренные миноносцы и подводные лодки только еще готовились вступить в строй. Линейные ("броненосные") крейсера типа "Измаил" и легкие крейсера типа "Светлана" и вовсе безнадежно запаздывали. И опять "Цесаревич" с его сотоварищами-додредноутами оказывался, как в Порт-Артуре, в ряду главных сил флота.

Весь предвоенный месяц, словно предчувствуя угрозу войны, корабли первой бригады линейных кораблей (дредноуты, еще совсем не умевшие воевать, числились во 2-й бригаде) энергично форсировали программу боевой подготовки. Синдром предвоенной порт-артурской спячки, в каком флот застало когда-то японское нападение, отсутствовал уже напрочь. Все главнейшие соединения — бригады линкоров и крейсеров, отряд заградителей и минная дивизия — неустанно отрабатывали искусство и навыки владения своим оружием.

В июне 1914 г., базируясь в основном на Ревель — вблизи места постановки Центрального заграждения, "Цесаревич" вместе с напряженной боевой учебой продолжал нести обязанности флагманского корабля бригады. Не ожидая мобилизации, начали разгружать корабль для боя. 1 июня сняли запасной якорь и знаменитые на весь флот "рамовые шлюпбалки". Их уже во время шхерных стоянок 1915 года заменили стрелами завода Крейтон (Або). Тем самым корабль приобретал также и важное тактическое достоинство — "одновидность" со "Славой". Выходя в море, управление кораблем переводили в боевую рубку, ночью переходы делали без огней, на рейдах тренировались в ночном сигналопроизводстве, проводили учения в отражении минных атак и стреляли, стреляли.

24 июня/7 июля "Цесаревич" с Ревельского рейда уходил на стрельбу № 9. 28 июля с бригадой и крейсером "Рюрик" проводил стрельбу № 17. Корабль вел огонь по щиту, буксируемому крейсером "Рюрик". Израсходовали в этот день на "Цесаревиче" "ядер чугунных 12-дюймовых — 24, 6-дюймовых — 136". 30 июня с бригадой на линии Реншер-Нарген провели интенсивные маневры. Противника изображал отряд заградителей. 13–14 июля состоялась "призовая стрельба плутонговых командиров по щиту. Огонь вели при трех скоростях: 9, 12 и 14 уз. 3/16 июля вышли с бригадой на стрельбу № 18. По щиту, буксировавшемуся у Наргена "Императором Павлом I" пушки "Цесаревича" выпустили 40 305-мм и 204 152-мм снаряда.

Затем буксировали щит для стрельбы "Паллады" и "Рюрика". 4, 5 и 6 июля на Ревельском рейде ружейными пулями из стволов, вставленных в орудия, стреляли по "звонким щитам". Расход за день составлял 800-2000 патронов. 7/20 июля на состязательной орудийной стрельбе по выставленным в море щитам выпустили из 305-мм орудий 34 чугунных снаряда, а также 126 и 223 снаряда калибрами 152 и 75-мм.

"Андрея Первозванного" в отряде не было — он ремонтировался после аварии.

9/22 июля "Цесаревич" совместно со "Славой" перешел в Гельсингфорс. В авральной погрузке приняли 852 т угля, часовая скорость составила 182–206 т. 11 июля перешли в Ревель. 13-го — в Гельсингфорс. Учения и тревоги не прекращались. В 8 час. утра 17/30 июля корабли бригады '17 выстрелами салютовали должностному флагу командующего флотом, которым на "Рюрике" был заменен прежний флаг адмирала. Все объяснила речь Н.О. Эссена, прибывшего на "Цесаревич". Адмирал предупреждал об угрозе войны с Германией и призывал экипаж исполнить свой долг.

Корабли приступили к мобилизационным работам. Убирали дерево, готовили к свозу на берег имущество и оборудование, подлежащее сдаче в порт. В 19 час. 25 мин. все четыре корабля перешли к о. Нарген. Ночь провели в готовности отразить минную атаку. В 4 час. 20 мин. утра корабли, как записано в вахтенном журнале "Цесаревича", "снялись с якорей для следования на постановку минного заграждения". Любой ценой связав противника самым решительным и отчаянным боем, они должны были дать отряду заградителей время для постановки минного заграждения. Только так можно было предотвратить вторжение германского флота в воды Финского залива. В исходе четырех часов тревожного ожидания на бригаде и напряженной образцово проделанной работы заградителей залив был перекрыт мощным полем из 2144 мин.

Немцы не появились и упустили шанс нанести русским чувствительнейший, а может быть, и решающий удар. 19 июля/1 августа 1914 г. в 8 час. 40 мин. утра на корабле получили известие об объявлении Германией войны России. Так провидческим оказалось выступление на корабле Н. О. Эссена, состоявшееся накануне выхода в море. Об этом и напомнил в своей речи перед командой командир Рейн. Музыка играла гимн, все кричали "ура" и пели "Боже, царя храни". В 9 час. 30 мин. на юте провели молебен о даровании победы и подняли исторический кормовой флаг, пробитый осколками снарядов в бою 28 июля 1904 Т. Это был высокий час подлинного патриотического единения матросов и офицеров;в их общей готовности исполнить свой воинский долг.

Кто же были эти люди, кого война застала на палубе "Цесаревича" и кто теперь, вдохнув в корабль новую жизнь, должен был повести их в действительный, а не в учебный бой? По списку, приведенному в вахтенном журнале, команда насчитывала до 620 человек. Ее до штатной численности 730 человек еще предстояло увеличить за счет призванных из запаса.

Их судьбы — предмет особого исследования будущей социологической истории флота. Пока же не всегда удается проследить даже судьбы офицеров. Их, считая чинов штаба начальника бригады, прикомандированных, четверых юнкеров и гардемарина флота, по штатным должностям (вместе с врачом и священником) числилось 25 человек.

Командир капитан 1 ранга, Г. Рейн (1870–1917) был одним из опытнейших и заслуженных офицеров. Герой войны с Японией, удостоенный ордена Георгия, он в прошел путь служебного продвижения, давшего многообразную практику. "Цесаревичем" командовал в 1913–1915 гг… после чего был назначен начальником отряда заградителей. Эту должность он принял от вице-адмирала В.А. Канина, который после смерти Н.О. Эссена стал командующим флотом.

Старшим офицером был капитан 2 ранга В.А. Киселев, старшим артиллерийским офицером лейтенант А.В. Ракинт, окончивший артиллерийский офицерский класс в 1912 г. С 1915 г. он был старшим офицером корабля. Вторым артиллерийским офицером (эта должность — тоже знамение перемен) был барон лейтенант В.А. Вреде. Старшим минным офицером был лейтенант В.А. Белли — потомок старинной морской фамилии выходцев их Англии (в 1799 г. Генрих Белле удивил мир взятием Неаполя) и выпускник "Цесаревича" 1907 года. Семью потомков выходцев из Шотландии представлял старший штурманский офицер "Цесаревича" лейтенант В.В. Огильви, младшим штурманом был лейтенант С.И. Франковский, водолазным офицером лейтенант Г.А. Зилов, также выпускник "Цесаревича" 1907 г.

Обязанности ротных командиров и вахтенных начальников совмещали лейтенанты Ю.В. Герберт, Г.В. Штернберг, мичманы А.Н. Павлов, Г.М. Веселаго, князь И.Г. Гагарин, О.Ф. Дункер. Ревизором был мичман А.В. Макаров. Новое поколение флота представляли мичманы Н.В. Ганенфельд и А.И. Берг (1893–1979), который на "Цесаревиче" в последние предвоенные дни плавал еще гардемарином.

Энергетикой корабля по должности судового инженер-механика командовал герой войны с Японией (на крейсере "Варяг") инженер-механик капитан 2 ранга С.С. Спиридонов (1880–1932). Должность трюмного механика занимал инженер-механик старший лейтенант И.И. Александров. В чинах инженер-механиков мичманов были А.Г. Гильдебрандт, С.И. Клиндух, В. М. Реклайтис. Старшим судовым врачом в чине коллежского асессора был Н.А. Добровольский. Штатного судового священника о. Александра Лебедева, переведенного на "Петропавловск", с 8 ноября 1914 г. заменил о. Федор Корчинский.

Преимущественным вероисповеданием среди офицеров было, конечно, православное (атеисты и иудеи вовсе на флот не допускались). Однако командир Рейн был лютеранином, барон Вреде и мичман Берг принадлежали к евангелическо-лютеранской церкви, мичман Рейклатис — к римско-католической. Но православными были и лейтенант Белли, и офицеры с явно немецко-шведскими фамилиями. В разное время — сообразно перемещениям двух начальников — командира бригады линейных кораблей и командующего флотом — на "Цесаревиче" плавали и чины их штабов. Записанными в вахтенный журнал корабля были с 8 по 20 ноября и с 28 декабря адмирал Н.О. Эссен, начальник штаба командующего контр-адмирал Л.Б. Кербер.

Но перемещения офицеров не прекращались и во время войны. Продолжавшаяся нехватка кадров заставила приказом КМС сократить на плавающих кораблях число офицеров-неспециалистов. Их переводили на дредноуты с других кораблей, где они были нужны в качестве вахтенных начальников, вахтенных офицеров и ротных командиров. Флот, как и прежде, заставляли изворачиваться собственными силами. В такой обстановке "Цесаревич" вступал в мировую войну (с объявлением мобилизации).

На кораблях, распечатав оперативные пакеты, осваивали задачи, предусмотренные еще в 1912 г. "Планом оперативных морских сил Балтийского моря". Теперь важно было выиграть время, необходимое для освоения своих кораблей экипажами уже начавших испытания дредноутов и прохождения ими ускоренного курса боевой подготовки. Это были дни ни с чем не сравнимого крайнего напряжения на бригаде линейных кораблей.

В продолжение первых месяцев войны почти каждый день бригада линейных кораблей, бригада крейсеров (их по плану операций вернули из резерва) и 1-я минная дивизия обычно развертывались близ минной позиции и занимались учениями по отражению вторжения противника. На ночь возвращались в Гельсингфорс или Ревель.

Подходы к Финскому заливу охраняли дозоры крейсеров, впереди центрального минного заграждения держались подводные лодки. Миноносцы 2-й минной дивизии скрывались в шхерах, чтобы успеть нанести противнику первые удары. Не довольствуясь отведенной флоту пассивной ролью — обороны подступов к столице — Н.О. Эссен, как когда-то и С.О. Макаров, стремился выйти в море для поиска противника. Повод к этому давала и двойственная политика Швеции. Ее флот в случае присоединения к Германии (такой исход дела не исключался) мог постоянно угрожать флангам русской позиции. Этого Н.О. Эссен допустить не мог.

26 июля/8 августа флот вышел к Наргену. 28 июля/10 августа Н.О. Эссен повел корабли в известный "шведский проход". Невольно напрашивалось сравнение с отрядом японских разведчиков, которых З.П. Рожественский почему-то не захотел перед Цусимой уничтожить решительной атакой превосходящих сил. Н.О. Эссен с подобными же (потенциальными) разведчиками в лице шведского флота намеревался теперь решительно покончить. В 5 час. 15 мин. одновременно с "Рюриком" снялись с якорей и вступили ему в кильватер один за другим "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава". Оставалось лишь получить (уже в море) разрешение на проведение этой превентивной операции (от Швеции ожидался ответ на ноту России, Англии и Франции).

Ночью того же дня "Цесаревич" в составе бригады линкоров крейсировал в открытом море на широте входа в Финский залив. 1-я бригада крейсеров держалась между флотом и о. Готланд. К западу и югу от главных сил заняли позиции завесы три крейсера резервной бригады и эсминец "Новик". Но условного сигнала "Гроза" получено не было и в 20 час. 55 мин. легли на курс ост.

Вместо похода в Швецию флот чуть было не столкнулся с отрядом немецких крейсеров, совершавших набег на русское побережье и о. Даго. Взаимно не опознавшие один другого ночью встретились германский легкий крейсер "Магдебург" и русский эсминец "Новик". Находясь в завесе, "Новик" не счел возможным покинуть свое место, а других миноносцев (для преследования противника) не оказалось. Крейсера не заметили.

На Большом Кронштадтском рейде

Судьба, впрочем, вскоре исправила свою ошибку — в новом немецком диверсионном набеге на русские берега 18/26 августа "Магдебург" все же попал нам в руки. Непоправимо вылетевший в тумане на скалы о. Оденсхольм, он был взорван немцами и принес союзникам бесценный клад. На грунте под днищем крейсера быдла обнаружена трехфлажная сигнальная книга, а в каюте командира шифровальные таблицы, с помощью которых по этой книга кодировались радиопереговоры. Система немецких шифров была раскрыта. С секретом познакомили и англичан.

26 августа "Цесаревич" из Ревеля перешел на Гангутский рейд. Но выход с флотом для боя не состоялся. Сведения о появлении в море отряда германских дредноутов не подтвердились. Утром 27-го вернулись в Ревель. Вслед за удачей с "Магдебургом" большая беда пришла к союзникам, 9/22 сентября три английских дозорных крейсера ("Абукир", "Хог", "Кресси") один за другим, как на показательных стрельбах, были потоплены устарелой подводной лодкой U-9. Рутина и здесь затемнила сознание Генмора, который не оценил известную с довоенных времен (атака "Цесаревича" в 1906 г. лодками Э.Н. Щенсновича) подводную опасность. Русские не нашли нужным учесть горький опыт англичан), не отменили крейсерские дозоры. Расплата пришла 28 сентября/11 октября. В тот день от торпеды U-26 взорвался и в мгновении ока со всем экипажем затонул возвращавшийся с дозора крейсер "Паллада". Погибли все 597 человек экипажа.

Флот в мировой войне действовал смелее, грамотнее и удачливее, чем 10 лет тому назад. Борьбу с германским флотом вели на равных и все-таки что-то продолжало мешать реализации целого ряда вполне, казалось бы, выигрышных ситуаций. 4/17 августа 1914 г. непростительную ошибку совершили дозорные крейсера "Громобой" и "Адмирал Макаров". Их вел начальник бригады контр-адмирал Н.Н. Коломейцов (1867–1944). Герой Цусимского боя упустил шедший прямо им в руки германский отряд во главе с крейсером "Аугсбург". Тем самым входившему в состав немецкого отряда заградителю "Дейчланд" позволили в русских водах поставить заграждения из 200 мин.

Опережая ход событий, заметим, что спустя год, 19 июня/2 июля 1915 г. другой отряд под командованием контр-адмирала Бахирева (1868–1920) в бою у о. Готланд дал возможность улизнуть тому же немало досаждавшему нам крейсеру "Аугсбург". Вместо того, чтобы просто "раздавить" своего противника (М.А. Петров. Два боя, Л., 1926), безнадежно уступавшему в силах русскому отряду, адмирал, следуя слепо канонам приобретенной после войны с Японией "науки", занялся сложными, вовсе не требовавшимися в той обстановке маневром "охвата". Из-за этого потери немцев ограничились выбросившимся на берег заградителем "Альбатрос". "Аугсбург" же снова сумел уйти.

Точно так же и "Рюрик", встретив германский отряд и вступив с ним в бой, не довел его до конца и тем упустил возможность покончить с другим германским крейсером — "Роон". Без достаточных оснований был сделан вызов к месту "Цесаревича" и "Славы". Не раз и в дальнейшем русские флагманы (исключая Н.О. Эссена), попадая в нестандартные ситуации, проявляли недостаток тактического и стратегического мышления, решительности и инициативы. Необъясним и отказ от начатых было работ (в них в октябре участвовала и группа матросов "Цесаревича") по съемке с камней и восстановлению крейсера "Магдебург". Наследие прошлого продолжало себя проявлять. Выручали неукротимая энергия и боевая решимость Н.О. Эссена. Вырвать у противника инициативу было главной его целью.

Видя, что немцы не собираются предпринимать вторжение в русские воды большими силами, командующий флотом еще более активизировал свои действия. Начались активные минно-заградительные операции у берегов противника. Море все более переходило во власть миноносцев и крейсеров, начавших выполнять роль заградителей. Продолжались и поиски противника в море.

С приходом 6 августа в Гельсингфорс закончившего ремонт "Андрея Первозванного" на него перенесли с "Цесаревича" флаг начальника бригады. 26 августа/8 сентября и весь следующий день "Цесаревич" в составе бригады участвовал в так называемых "тральных походах" флота (И.А. Киреев. Траление в Балтийском море, Л., 1939, с. 26). В них вышедший из Ревеля флот сопровождали не только штатные тральщики (миноносцы типа "Циклон"), но и приученные к траловой службе миноносцы 2-го и 7-го дивизионов. Во главе с "Рюриком" шли эсминец "Новик", крейсера "Паллада", "Баян". Они вместе с дозорными крейсерами "Россия" и "Олег" выполняли разведку и охраняли тральщики при обследовании ими подозрительных квадратов моря. В полдень находились в широте 59°33′ и долготе 82°28′. Скорость доходила до 16 уз, под парами — все 20 котлов. Ночь провели на рейде Ганге, затем продолжали крейсерство. От маяка Бенгшер, идя вдоль кромки будущего передового заграждения, повернули к о. Даго (маяк Такхона). "Новик" по поручению командующего флотом произвел разведку у шведских берегов и в Оландсгафе, но противника не обнаружили. Лишь в отдалении показались шведские броненосец "Один" с миноносцем "Магне". С бывшими друзьями, не раз приходившими с визитами в Россию, сближаться не стали.

У острова Оденсхольм, где продолжались работы по съемке с камней германского крейсера "Магдебург", расстреляли несколько плавающих мин. С встретившейся а море подводной лодкой "Акула", совершавшей первое самостоятельное крейсерство, узнали о немецких крейсерах у о. Готланд, атаковать которые ей не удалось.

Внешне безрезультатный — противник обнаружен не был (потому, наверное о тех днях в "Боевой летописи" упоминаний не встречается) — поход имел решающее значение для характера всех последующих боевых действий на море. Н.О. Эссен окончательно убедился, что немцы форсировать центральные заграждения не собираются и лишь имитируют видимость активных действий. Свои корабли они сберегают для решительного сражения с Гранд Флитом и рисковать ими на Балтике не хотят. И даже временно переведя из Северного моря часть флота Открытого моря (включая крейсер "Блюхер", 4-ю, а затем уже совместно с 4-й и 5-ю эскадры) они ограничились лишь обстрелом русских дозорных крейсеров. Даже при подавляющем превосходстве (14 дредноутов против 4 русских) противник намерений вступить в бой не проявил. (А.В. Томашевич. Подводные лодки в операциях русского флота на Балтийском море в 1914–1915 гг. М.; Л., 1939, с. 34).

Поход позволил окончательно изжить синдром глухой обороны за центральным заграждением, на чем продолжало настаивать командование русской 6-й армии (флот находился у нее в оперативном подчинении). Так состоялось окончательное решение вернуть флот на те рубежи, от которых его неосмотрительно заставили отказаться перед войной. В Моонзунд перевели базы первой Минной дивизии и подводных лодок, крейсерскую завесу выдвинули на линию Дагерорта, откуда на ночь корабли уходили в Лапвик, а впоследствии в Эре. Одновременно началось оборудование Або-Оландского района, который вместе с позициям в Моонзунде образовал фланги будущей Передовой позиции. Они же стали исходными пунктами для готовившихся И.О. Эссеном активных минно-заградительных операций у берегов противника.

Реальным становился и более выгодный встречный бой перед главным заграждением, а не только позади него. Опыт такого боя и состоялся 1 сентября 1914 г., когда бригада, покинув Ревель, под охраной крейсеров "Богатырь" и "Олег" проложила курс в глубь Финского залива. Противника изображал крейсер "Диана". В вахтенном журнале "Цесаревича" в этот день было записано: "Маневрирование происходило согласно секретной инструкции начальника бригады, в случае встречи с неприятелем в открытом море". Тот же маневр повторили каждой Полубригадой в отдельности, затем отразили "примерную атаку", произведенную эсминцем "Новик". К вечеру после 148-мильного плавания пришли в Гельсингфорс.

С прежней интенсивностью продолжали учения и занятия — от тренировок у зарядного станка (где отрабатывали предельно возможную, сопровождающуюся даже травмами, скорость заряжания) до стрельб и маневров в море. Вместо Ревеля, чтобы еще более затруднить деятельность германских шпионов, переходы теперь делали вглубь Финского залива: к острову Гогланд (8 октября), в бухты Папонвик (29 октября. 16 ноября, 2 декабря) или, придерживаясь маяка Экхольм, в расположенную восточнее бухту Монвик (4 декабря).

В плавании 16 ноября "Цесаревич" под флагом командующего флотом вел левую колонну: "Слава", "Император Павел I", "Андрей Первозванный" (дистанция между кораблями 2 каб.). В правой колонне шли "Россия"(флаг начальника бригады крейсеров, 1 резерва), "Севастополь", "Рюрик" (дистанция 3 каб.). В этой колонне с увеличенной до 3 каб. дистанцией между кораблями дредноут-новичок получал первые уроки сплаванности с флотом. Уроки усваивались успешно — ведь офицеры и команды в большинстве имели опыт службы на додредноутах. И уже 2 декабря, перенеся свой флаг с "Цесаревича", Н.О. Эссен испытал дредноут в качестве своего флагманского корабля. Так зримо совершалась историческая смена поколений кораблей флота.

Готовность кораблей к опасностям войны повысила и научно-исследовательская работа по девиации компасов, которую, заинтересовавшись проблемой еще в гардемаринском возрасте, провел на "Цесаревиче" его младший штурманской офицер А.И. Берг. Осложнявшиеся и увеличивавшиеся минные фарватеры требовали особой точности кораблевождения. Так впервые проявился незаурядный талант одного из молодых офицеров флота.

Попутно уточним два существенных обстоятельства затронутой в книге войны на Балтике: флот, как можно видеть, не "стоял в бездействии". Вступление в строй первых дредноутов ("Гангут" в конце сентября, "Полтава" — в конце декабря 1914 г.) не изменило интенсивности нагрузки на "Цесаревич" и остальные корабли бригады. Они еще нуждались в боевой подготовке. Ставка по-прежнему требовала сберегать дредноуты исключительно для боя за центральной позицией. Не странно ли, что при такой наперед заданной тактике не было принято мер для создания более ей соответствующих мобильных, но не столь дорогих кораблей — охранителей заграждения со сверхдальнобойной артиллерией.

9/22 ноября 1915 г. на стоявшем в Гельсингфорсе "Цесаревиче" приветствовали присоединившийся к флоту первый завершивший свои испытания дредноут "Севастополь". Находившийся тогда на "Цесаревиче" И.И. Ренгартен в своем дневнике войны записывал: "Стоит рядом "Севастополь" — когда-то мы думали, что его присоединение к нам составит целую эру, на самом же деле сейчас его приход лично не меняет роль флота…". После смотра кораблю (проведенному Н.О. Эссеном) И.И. Ренгартен отмечал: "Впечатление грандиозное, но чувствуется, что еще не наладилась жизнь, не образовалась душа корабля". А пока в ожидании готовности дредноутов к бою старые корабли продолжали составлять все еще единственную реальную силу флота, ускоренно отрабатывали предложенную Н.О. Эссеном тактику встречного боя.

Свой первый бой флот готовился принять уже перед линией центрального заграждения. Готовились корабли и к более дальним встречам с противником — при осуществлении прикрытия разворачивавшихся по замыслам Н.О. Эссена активных минно-заградительных операций. Уже в 1914 г. с миноносцев, крейсеров "Рюрик" и "Адмирал Макаров", заградителей "Амур" и "Енисей" в 10 минных постановках в водах противника было выставлено более 1200 мин. В 1915 г. мины начали ставить также крейсера "Олег", "Богатырь", "Россия". Всего в 1914–1916 гг. в активных постановках было выставлено 4085 мин.

Наиболее крупной потерей для немцев стала гибель на двух минах броненосного крейсера "Фридрих Карл". Всего же до февраля 1916 г. насчитывалось до 50 подрывов кораблей противника на русских минах. Они действовали безотказно, но их заряд часто оказывался недостаточным для гибели даже малого крейсера. Еще более широкий размах имели постановки для формирования собственных оборонительных заграждений и их периодического обновления, особенно после массовых (до нескольких сотен) взрывов из-за движения льдов.

С окончательным вступлением в строй дредноутов в силу приказа по флоту и морскому ведомству от 1 мая 1915 г. они образовали 1-ю бригаду, "Цесаревич" и остальные додредноуты составили 2-ю бригаду линейных кораблей.

Для более оперативного их использования применили новый вид боевых соединений — маневренные группы. В основе их оставался прежний принцип деления на полубригады. На Балтике 1-ю маневренную группу составили линейные корабли-дредноуты "Гангут", "Петропавловск" и крейсер "Олег", 2-ю — "Севастополь" и крейсер "Россия", 3-ю — "Андрей Первозванный", "Император Павел I" и крейсер "Богатырь", 4-ю — "Слава", "Цесаревич", 5-ю — "Рюрик", "Адмирал Макаров", "Баян", 6-ю — "Громобой", "Аврора", "Диана".

Вместе с необходимостью контроля над Рижским заливом война обнажила и задачу обороны остававшегося неприкрытым побережья Финляндии в Ботническом заливе и прилегавшего Або-Оландского шхерного района. Все более утверждалось понимание, что самой природой он призван служить системой хорошо скрытых и далеко выдвинутых в море передовых пунктов базирования. Они обеспечивали флоту связь с внутренними материковым побережьем и гарантировали не поддающиеся контролю со стороны противника выходы кораблей и их групп в море.

Достоинства позиций оценили и немцы. Уже в 1914 г. их миноносцы напали на наблюдательный пост на маяке Богшер, высаживались у Логшера и обследовали подходы к Мариенхамну. Не оставались немцы в долгу и перед русскими минами. Удачная диверсия их умело переоборудованного железнодорожного парома "Дейчланд" в ноябре 1914 г. поставила под угрозу (мины обнаружили перед Раумо и Бьернеборгом) судоходство между Финляндией и Швецией. Охрана Ботнического залива, не предусматривавшаяся прежними планами операций, требовала от флота нового напряжения его далеко не многочисленных сил.

Спустя месяц немецкие легкие крейсера контр-адмирала Беринга (историки оценивают его как деятельного и способного флотоводца) пытались совершить набег и на Утэ. Вместе с Эрэ эти бухты, как справедливо подозревали немцы, должны были служить передовыми базами, откуда уходили в свои крейсерства русские подводные лодки.

Нельзя было допустить и того, чтобы немцы, как о том поступали сведения, могли для своих подводных лодок устраивать стоянки в укромных уголках шхер. Находились в Финляндии и лоцманы, готовые послужить Германии. (Как тут не поверить в слухи о базах немецких подводников на русской Новой Земле в годы войны СССР с фашистской Германией). Немецкие подводные лодки все чаще начали появляться на подходах к обоим архипелагам, и с их охраной медлить было нельзя.

Так зимой 1914–1915 гг. было найдено новое назначение для 4-й маневренной группы. В помощь им придавались крейсера "Диана", "Аврора", отряд канонерских лодок, два дивизиона миноносцев, два минных заградителя. К лету ожидалась готовность шхерного стратегического фарватера от Гельсингфорса до Пипшера. В дни вынужденного бездействия первой военной зимы офицеры "Цесаревича", как остальных трех дредноутов, разделившись на "красную" (немцы) и "синюю" (русские) партии, каждая на своем корабле, провели серию тактических и стратегических игр. Перед войной 1904–1905 гг. такое можно было представить только в стенах Николаевской Морской академии.

Нетерпеливо ожидая готовности дредноутов. Н.О. Эссен не упускал ни одной возможности для отработки их предстоящего наиболее действительного боевого применения. Условия игр были суровы. Живучесть германских дредноутов типа "Кайзер" оценивалась в 120 условных единиц, русских — в 100. Германскому линейному крейсеру "Мольтке" (вот когда приходилось пожалеть об отказе от его приобретения у Вильгельма II) назначали 90 единиц, додредноутам типа "Дейчланд" — 60, типа "Виттельсбах" — 40. Два типа русских додредноутов оценивались в по 80 и 50 единиц. Главными темами были "Встречный бой" и "Бой на позиции".

В РГА ВМФ в Петербурге сохранился объемистый том с отчетами об этих беззвучных сражениях, разворачивавшихся на карте Балтийского моря по всему его пространству от Киля до Ревеля. Особенно широкой была "операция", разыгранная офицерами "Цесаревича" в июне 1915 г. По заданию, утвержденному начальником штаба флота вице-адмиралом Л.Б. Кербером, в игру вовлекался весь состав "красной" и "синей" сторон. Русские корабли должны были выйти в море, чтобы решительной атакой баз и побережья противника отвлечь на себя по возможности весь германский флот. Предполагалось, что тем самым английский флот получит возможность неожиданного нападения с целью захвата Киля и форсирования проливов Бельт.

За "красную" сторону играли лейтенанты Г.В. Штенберг ("командующий флотом") и барон Б.Э. Майдель, мичманы О.Ф. Дункер, А.В. Макаров и Берлинг. Главным посредником был 2-й артиллерийский офицер барон В.А. Вреде. В этой игре "Цесаревич" в составе своей бригады входил в третью из пяти групп флота. Главной задачей этой группы было поддержать 2-ю бригаду (дредноуты) и в случае боя с главными силами 2-ю бригаду крейсеров при бое с вражескими крейсерами.

Сопровождаемая прокладками на карте, схемами построения отрядов и отдельных "боев", игра при всей условности задачи (вряд ли англичане хотели форсировать Бельты) выявила много полезных тактических уроков. Офицеры получили возможность почувствовать себя командирами и флотоводцами.

С началом навигации, чтобы опередить выход в море немецких подводных лодок, "Слава" и "Цесаревич" составили первый эшелон первого ледового похода и уже 1/14 апреля 1915 г. пришли из Гельсингфорса в Ревель. Отсюда под проводкой ледоколов "Ермак" и "Царь Михаил Федорович" проложили курс в Балтийский порт и далее через Оденсхольм.

5/18 апреля "Слава" и "Цесаревич" благополучно миновав все опасности (мины, поставленные ранее "Дейчландом" и состоявшийся лишь двумя ранее заход в эти воды U-26) пришли к новому месту службы. Немцы и в дальнейшем не оставляли намерений заблокировать минами или подстеречь подводными лодками столь опасно выдвинувшиеся к морю корабли. Здесь "Цесаревич" и "Слава" вместе с интенсивной боевой подготовкой (включая стволиковые и торпедные стрельбы) и охраной подходов к стоянкам дозорами собственных паровых катеров занимались активным освоением постоянно совершенствовавшихся систем десятков шхерных фарватеров.

Новые и новые их трехзначные номера, сменяя и повторяя один другого, вместе с названиями островов, рейдов, проливов, навигационных знаков обширнейшего шхерного района в их специфическом шведско-финском написании (Юнгфрузунд, Люперте, Дегерэ, Лендзунд, Чепангрунд, Гюссэ и др.) переполняли в те весну и лето страницы вахтенных журналов кораблей.

Редкое отдохновение находили увольняющиеся на берег и в близлежащий Або команды. По красоте и живописности шхеры тех мест напоминали норвежские, виденные в гардемаринских плаваниях.

Свою боеготовность корабли подтвердили днем 19 июня/2 июля 1915 г., в 22 час. 20 мин. "Цесаревич" и "Слава" экстренно снялись с якорей на рейде Пипшер, чтобы выйдя в море, прикрыть вступивший в бой с немцами отряд русских крейсеров. Переходя с фарватера на фарватер, миновали рейд Севастополь и, оставив позади маяк Богшер, в направлении на норд-вест услышали отдаленный гул артиллерийской канонады.

Близ банки Глотова в охрану кораблей вступили показавшиеся навстречу четыре миноносца IX дивизиона. Попарно они заняли места в строю с бортов кораблей. Шли генеральным курсом 248°, меняя его, как записано в вахтенном журнале "Цесаревича", "то вправо, то влево на короткое время для ведения в заблуждение неприятельских подводных лодок". Термина "противолодочный зигзаг" или выражение "ломать курс", как говорили на черноморском флоте, еще не существовало.

“Цесаревич” на якорной стоянке

"Цесаревич" вел его новый командир (с 27 апреля) капитан 1 ранга К.А. Чоглоков (свою фамилию он писал через "о", а не "е". как это делалось в официальных списках). Ранее в 1909–1912 гг. он командовал заградителем "Волга", в 1913–1915 гг. был начальником 2-го дивизиона подводных лодок. Поэтому, наверное, отряд вел более опытный и старший по службе командир "Славы".

В пятом часу дня, находясь в 30 милях к западу от о. Даго (в широте 58°54′) встретили возвращавшиеся из боя крейсера М.К. Бахирева. Сведения о присутствии вблизи места боя (до него оставалось пройти еще около 100 миль)эскадры немецких линейных кораблей (отчего и был сделан вызов о прикрытии) не подтвердились. Помощь "Цесаревича" и "Славы" не потребовалась.

На следующий день, соединившись уже в Гельсингфорсе с ушедшими вперед крейсерами, устроили им овацию за мужественно проведенный первый серьезный артиллерийский бой. В июле пути "Цесаревича" и "Славы" разошлись.

Опыт стратегических игр и удача перебазирования подсказала И.И. Ренгертену весьма ценную инициативу: имея уже обозначенный северный фланг, развернуть вторую (Передовую) минную позицию на меридиане Ганге. Командир "Цесаревича" истинно военный человек капитан 1 ранга Н.Г. Рейн с энтузиазмом поддержал идею новой активизации флота. Это помогло в принятии правильного решения и командующим флотом. Он, правда, находясь под гнетом директив ставки о глухой обороне, сомневался, удастся ли убедить императора в полезности нового рубежа обороны.

Кроме противника в море Н.О. Эссену постоянно приходилось вести борьбу с накопившимся от цусимских времен и все еще до конца не изжитыми неурядицами. Слишком занятый самовосстановлением, флот далеко не во всем поспевал за перспективами прогресса.

Не имели должного развития силы траления и противолодочной обороны, мал был заряд мин, нахватало наблюдательных постов. Не обнаруживалось должным образом владевших своим военным ремеслом флотоводцев. Флот слишком долго находился в стадии восстановления и был слишком невелик, чтобы успеть воспитать и вырастить широко и творчески мыслящих военачальников.

Кроме Н.О. Эссена, чьи энергия и талант ни у кого не вызывали сомнений, среди флагманов выделялся, пожалуй, лишь один А.В. Колчак, но и он, как показал опыт командования им Минной дивизией, обнаружил наклонность к необдуманным поступкам, граничащим с обыкновенным авантюризмом. Император по одному ему ведомым мотивам (хотя примеры выдвижения З.П. Рожественского, Р.Н. Вирена, А.А. Абазы, В.А. Сухомлинова, П.К. Ренненкампфа и др. "орлов" времен вырождения династии говорят сами за себя) умел отодвинуть в сторону всех подлинно преданных службе и творчески мыслящих флагманов, проявивших себя на первых порах возрождения флота.

Флотоводцы же, избранные императором, талантами не блистали. Как уже упоминалось, сразу же пришлось убрать (в октябре 1914 г.) и начальника бригады линейных кораблей барона Ферзена. Команды, офицеры и командиры кораблей, штабы соединений и флота, вполне отвечали требованиям обстановки.

В 1915 г. немцам удался выход к Ирбенскому проливу, когда флот, явно не располагая необходимыми силами, пытался помочь армии не подпустить их к Риге. Тогда-то среди кипевших энергией офицеров штаба флота (командующим после скоропостижной смерти Н.О. Эссена стал с 14 мая 1915 г. прежний командующий отрядом заградителей вице-адмирал В.А. Канин) родилась смелая идея усилить корабли Рижского залива переводом туда "Славы". Риск оказаться запертой в заливе (глубоководного выхода через Моонзунд еще не существовало) сочли оправданным.

Переход корабля в залив осуществлялся морем под прикрытием флота, включая и "Цесаревич". Дредноуты, вопреки встречающимся упоминаниям, в прикрытии не участвовали. Их продолжали сберегать на самый крайний случай. Днем 17/30 июля "Слава" покинула рейд Пипшер. До Ирбенского пролива (западный вход в Рижский залив) ее сопровождали вышедшие из Утэ "Рюрик" и 1-я бригада крейсеров. В Эрэ, готовые к выходу с миноносцами охранения держались наготове, "Андрей Первозванный" "Император Павел I". Позиции между о. Готланд и Виндавой заняли английские подводные лодки Е-1 и Е-9, у Бакгофена путь "Славы" охраняла русские подводные лодки "Дракон", "Аллигатор" и "Кайман". Операцию провели безукоризненно, и днем 13/31 июля "Славу" встретили и перевели в залив действовавшие в нем миноносцы Минной дивизии.

"Слава" своим действенным огнем помогла остановить продвижение немецких войск по побережью. И тогда последовала ответная немецкая операция с привлечением (за противолодочную оборону немцы, зная о слабости русских подводных сил не беспокоились) еще более внушительных сил из состава флота Открытого моря. В прикрытии находился отряд, включавший 8 дредноутов и три линейных крейсера. Отряд, штурмовавший заграждения Ирбенского пролива, составлял 7 додредноутов типа "Виттельсбах", 6 крейсеров, 24 миноносца, 23 морских и 12 катерных тральщиков. Но эти додредноуты при меньшем калибре орудий (280 и 240 мм) обладали большей дальностью стрельбы, чем "Слава".

Они стреляли с расстояний 105–110 каб., тогда как "Слава", даже наполнив бортовые отсеки водой для увеличения угла обстрела могла отвечать с расстояния не более 90 каб. Это и решило исход операции, о которой подробнее можно прочитать в книге автора "Эскадренные миноносцы класса "Доброволец" (С.-Петербург, 1999) и в труде Г. Ролльмана "Война на Балтийском море. Год 1915" (М., 1935).

Оборона Рижского залива 27 июля/8 августа 1915 г. обогатила историю новыми примерами доблести русских моряков. Образцово действовала "Слава", энергично отвечавшая на огонь германских дредноутов "Позен'" и "Нассау", меткий огонь по немецким тральщикам вели эскадренные миноносцы и канонерские лодки. Яркий, немеркнущий в истории подвиг воинской доблести в неравном ночном бою с германскими дредноутами проявила погибшая под их огнем канонерская лодка "Сивуч" (командир капитан 2 ранга П.Н. Черкасов, участник обороны Порт-Артура).

Нельзя было не оценить и проявленное противником искусство меткой стрельбы на всех расстояниях до предельного, высокий уровень техники и тактики траления, развития средств противолодочной обороны. Новая, зачастую пионерная техника (тралы-искатели, прерыватели минных заграждений, катера-тральщики), исключительное упорство, проявленное соединениями траления, позволили им в считанные дни пробить бреши в заграждениях Ирбенского пролива. Становилось понятно, что подобная же участь могла ожидать и Центральное заграждение в Финском заливе. Редкие атаки русских и английских подводных лодок оказались почти безрезультатными, и побоище, которое они должны были устроить вторгшимся в русские воды германским дредноутам (ради охоты за ними были посланы лодки из Англии), не удалось.

Не менее удручающим было и то обстоятельство, что немцы без помех сумели на несколько недель перевести из Северного моря в Балтику почти весь Флот Открытого моря. Английский флот, как с понятным внутренним удовлетворением писал немецкий историк,"отказал в серьезной поддержке своему атакованному союзнику, а также не использовал длительной отлучки из Северного моря большей части германского флота". Немцы полностью выполнили поставленную перед собой задачу — освежить беспроигрышной операцией свои "застоявшиеся" корабли и напомнить русским о том, кто в действительности владеет Балтийским морем.

Эти уроки — один другого важнее — казалось, должны были незамедлительно перестроить мышление русского командования. Но оно обнаружило прежнюю непростительную и трудно объяснимую заторможенность.

Во вред флоту оказались даже заветы Н.О. Эссена. Ибо ссылаясь именно на них, командующий флотом Канин отказался использовать представившийся русским верный шанс на большую удачу. 26 июля/9 августа 1915 г. служба И.И. Ренгартена, научившаяся с блеском "вскрывать" все шифрованные немецкие радиопереговоры, установила, что на следующий день легкий крейсер "Кольберг" произведет обстрел Утэ, а 10 милями южнее будут маневрировать прикрывающие операцию линейные крейсера "Зейдлиц", "Мольтке" и "Фон Дер Танн". История, как нередко бывает, повторилась самым удивительным образом, и русским оставалось, следуя примеру заградителя "Амур"1/14 мая (на глазах В.Н. Черкасова) 1904 г. под Порт-Артуром, выставить мины на путях немецкого отряда. Именно так был готов действовать начальник стоявшей в Люме 2-й бригады крейсеров.

План был готов без промедления. Находившимся при бригаде миноносцам 3-го дивизиона было приказано экстренно принять мины и быть готовыми к выходу на постановку. Чтобы беспрепятственно пропустить "Кольберг" и не дать ему обнаружить заграждение, две банки следовало ставить на глубине 7,6 м, соответствующей осадке линейных крейсеров. Третья банка, предназначавшаяся для "Кольберга", ставилась в районе его маневрирования на глубине 5,5 м. Но план контр-адмирала А.П. Куроша (1862–1919), который до 13 июля командовал флангово-шхерной позицией и хорошо чувствовал обстановку) оказался слишком хорош, чтобы быть принятым.

Совершенно не к месту командующий флотом Канин вспомнил завет Н.О. Эссена о недопустимости засорять минами собственные воды и постановку мин запретил. Вместо этого приказано было в ожидании противника развернуть подводные лодки, а крейсерам для возможного развития успеха разрешалось перейти на рейд Бокула.

Но атаки подводных лодок "Кайман" и "Крокодил" (в силу всем известных низких тактико-технических характеристик) не удались, и "бессмысленная операция германцев осталась безнаказанной" (И.А. Киреев, с. 85). В оправдание странного поступка адмирала приводился (И.А. Киреев) тот довод, что маломощность сил траления не позволяла надеяться быстро убрать свое заграждение.

В свете такой заторможенно-приземленной "идеологии" и непротивления перед явно неблагополучным состоянием сил траления (почти как в Порт-Артуре) трудно было ожидать, чтобы адмирал решился настаивать на вызывавшем еще большие расходы усилении боевой мощи старых линейных кораблей. К подобным решениям флот оказался готов лишь к 1916 году, когда началось усиление вооружения крейсеров добавочными палубными установками. За ними явились и сверхдальнобойные 305-мм пушки для Церельской батареи, достигавшие (благодаря углу возвышения 40°) дальнобойности большей (156 каб.). чем у пушек германских дредноутов (112 каб.).

Сведения об артиллерийском вооружении линейного корабля «Цесаревич» по состоянию на 1 апреля 1915 г. (РГВМФ,ф. 1902, on. 1, д. 150)

Число орудий	Калибр орудий/длина ствола в калибрах	Завод-изготовитель орудий	Система затворов, в какую сторону открывается затвор	Среднее число выстрелов	Наибольший угол возвышения, град.	Наибольшая дальность, кабельтовы снарядами тяжелыми легкими	Система электрической установки, завод-изготовитель	Сколько пушек приспособлено для стрельбы по аэропланам	У каких установок есть автоматы для управления стрельбой	Сколько всего на корабле ручных Автоматов
1	2	3	4	5	6	7	8	9	10	11
4	305 мм/40 кал.	Обуховского	Обуховского; два вправо, 2 влево	114/157	14	77*	Французского завода	—	Имеется	Не имеется
12	152 мм/45 кал.	Тоже	Канэ; 6 вправо, 6 влево	20/0	18	60	Металлический завод	—	То же	Тоже
8	75 мм/50 кал.	Тоже	Канэ; все вправо	265/85	20	43	Миллера Обух, завод	3 70-мм 1 65-мм	Металл, завод Обух, завод автоматов нет	Тоже
4	47 мм	Тоже	Клиновые	—	—	—	Тоже	Тоже	—	Тоже
2	3 линейн. пулеметы	Тульский	Максима	—	—	—	Тоже	Тоже	—	Тоже
* Для справки: 12-дм/орудия «Андрея Первозванного» (угол возвышения 35°) стреляли на 100 каб, 8-дм./50 (угол возвышения 25°) башенных — 86 каб. 120-мм/45 (угол возвышения 20°) — 56 каб.

Будь такими пушками вооружены "Цесаревич" и "Слава", они могли бы стать действительно недосягаемыми для огня противника защитниками минных заграждений. Такой шанс для "Цесаревича" предоставлялся при подготовке корабля к давно обещанному ему ремонту. Но острота уроков обороны Рижского залива уже миновала, и стратегическое мышление командования флотом, Генмора и морского министерства успело вернуться в прежнюю рутинную колею.

Неожиданный уход немецкой эскадры из почти полностью захваченного Рижского залива, газеты в России преподнесли публике как "победу". Моряки морщились от непомерного усердия прессы, но адмиралы, похоже, и вправду поверили в свое везение. Флот вернулся к восстановлению прежних позиций минных заграждений. Начали думать об установке дополнительных береговых батарей, включая и Церельскую.

Расставшись 8/21 июля в Гельсингфорсе со "Славой", "Цесаревич" уже 10/23 июля вошел в Кронштадт в новый, сооруженный в 1914 г. аварийный сухой док Цесаревича Алексея. Там очистили и окрасили подводную часть корпуса. Во время наполнения дока водой 15/28 июля удостоились посещения Государя императора (с четырьмя дочерями), морского министра И.К. Григоровича, начальника Главного Морского штаба К.В. Стеценко. начальника тыла Р.Н. Вирена и лиц свиты. Готовясь принять на себя Верховное главнокомандование в войне, император, визитом на "Цесаревич" прощался с флотом перед отъездом в ставку в Могилев.

За время стоянки ликвидировали задний мостик и кормовую рубку, заменили 152-мм орудия и на пути в Гельсингфорс (22 июля/4 августа) испытали их стрельбой в море. В 11 час. по радиоприказу командующего флотом "Цесаревич" вместе с "Андреем Первозванным", Павлом I", 1-й бригадой линейных кораблей (дредноуты) и 1-й бригадой крейсеров вышел к Центральной позиции. Решением задачи (с учетом всех тактических усовершенствований) "Бой на позиции" корабли занимались весь день. В гавань вернулись к 20 часам, насчитав по лагу 117 миль плавания.

После нескольких переходов Ревель— Гельсингфорс (и одного — 28 июля — в Поркалла-Удд) "Цесаревич" 29 августа перешел в Люм. Корабль возобновил свою передвижную вахту на переднем участке шхерного района. Вновь обошли главные рейды, дважды побывали в Або; готовя в шхерах путь из Юнгфрузунда на рейд Пипшер, выскочили на камни, но спустя 4 часа сумели с помощью тральщика сойти на чистую воду. 30 октября за один день совершили переход из Гельсингфорса в Лапвик.

5 ноября "Цесаревич" пришел на ремонт в Кронштадт. С 16 ноября по 14 декабря в доке демонтировали минные аппараты.

Из прежней артиллерии остались 305-мм пушки, половина (десять) 75-мм, четыре 47-мм (катерных) орудия и два пулемета. Установили две 37-мм аэропушки. Готовились к замене котлов и ремонту машины. Но никаких сверхпушек "Цесаревич" не получил. Рутина предвоенных представлений о роли старых кораблей снова возобладала. 31 декабря 1915 г. корабль пришел с ледоколом на зимовку в Гельсингфорс.

В русской дореволюционной маринистике есть увековеченный в цветной открытке рисунок В. Берга "Линейный корабль "Цесаревич" после метели в Гельсингфорсе". Одиноко застывший среди льдов и чуть ли не до палубы занесенный снегом, корабль кажется почти заброшенным. И только флаги — кормовой, адмиральский, гюйс, дым из трубы да угадываемая у трапа на льду фигура часового напоминают о жизни, теплящейся внутри корабля. Так, наверное, корабль выглядел и в зиму 1915–1916 г.

Но это лишь один миг в его истории. По справедливости должен бы существовать и другой сюжет — когда утром корабль стряхнет с себя нависшие над ним снежные пласты, будут восстановлены дороги, ведущие по льду в порт и к штабному кораблю "Кречет", начнется по ним движение людей и грузов, очистится видимый на рисунке каток. Представляются и другие жанровые сцены из корабельной жизни. Она в его отсеках и палубах в начале 1916 г. была особенно многообразной. "Цесаревич" в те дни словно бы спешил всесторонне подготовиться к ожидавшему его главному экзамену войны. Картин этой жизни (как и жанровых фотографий) по-видимому нет, но их можно представить по обстоятельным записям, заполнившим предусмотренное для них место в новой введенной в 1916 г. форме вахтенного журнала корабля.

Гельсингфорский место- и машиностроительный завод ремонтировал корпус и шлюпки "Цесаревича". Одновременно корабль буквально во всех отсеках обновлял себя. Очищали от старой краски и готовили под окраску заново освобождавшиеся помещения носовых минных аппаратов. Чистили и смазывали орудия, перебирали их прицельные приспособления. Перемещали, видимо, для полной ревизии, 305-мм полузаряды. Перегружали в вагоны старые 305-мм снаряды.

Чистили и промывали трюмы и все башенные отсеки. Очищали и перебирали механизмы и приводы башен — от подпятников и шаровых погонов до механизмов закрывания дверей в башнях. "Околачивали ржавчину у шпилей", разбирали динамомашины и электромагниты водоотливных турбин. Проверяли дающие и принимающие приборы управления артиллерийским огнем, сдавали на ремонт в порт телефонные аппараты, перебирали главные машины, меняли коллекторы котлов, проверяли вспомогательные механизмы, приводили в порядок вооружение грузовых стрел, оборудование шлюпок, часть которых на ремонт отправили в город. Обновили, вылудив заново, медную кухонную посуду.

Все, от чего зависели надежность и точность действия техники и вооружения, приводили в состояние заводской спецификационной исправности и порядка. К середине мая заменили зарядники 305-мм орудий, переделали погреба, а также механизмы во всех восьми башнях и у 75-мм пушек. Перебрали их компрессоры.

Так же энергично периодическими тренировками у зарядных станков, частыми и общими артиллерийскими учениями, занятиями с матросами-специалистами поддерживали и повышали уровень боеготовности корабля, последовательно — от ориентирования в помещениях до умения осмысленно действовать — всем премудростям быта, морского дела, корабельных работ и строевой службы обучали пополнявших команду молодых матросов. Своей наукой — организацией сложнейшего артиллерийского хозяйства, тренировками и обучением комендоров и всей прислуги, искусством управления огнем — занимались артиллерийские офицеры.

“Цесаревич” в Гельсингфорсе. С рисунка В. Берга

Решающая роль артиллерии была теперь, в отличие от времен войны с Японией, общепризнанной. Увеличенным, наконец, был и штат ее специалистов. За артиллерию, готовые в бою заменить один другого, отвечали теперь не только старший, но еще и 2-й и 3-й артиллерийские офицеры. Эти должности, фактически определявшие боевую мощь всего корабля, занимали старший лейтенант А.Р. Гутан, лейтенант барон В.А. Вреде, лейтенант князь И.Г. Гагарин. За технику артиллерии отвечал артиллерийский инженер-механик (появилась теперь и такая должность) мичман А.Г. Гильдебранд (с марта инженер-механик мичман К.В. Власенко).

Необходимость служебного роста офицеров и нехватка специалистов заставляли перемещать их на новые должности. В марте в штаб начальника минной дивизии перешел лейтенант В.А. Белли. На английскую подлодку "Е-8" перевели мичмана А.И. Берга. В школу авиации в Баку по распоряжению ГМШ отправили лейтенанта Ю.В. Герберта. Групповым минным офицером 4-го дивизиона эскадренных миноносцев стал лейтенант Г.В. Штернберг. Временно с командой из 50 нижних чинов корабля в состав отдельного батальона действующего флота Балтийского моря выехал мичман Н.В. Ганенфельд. Трюмным механиком эсминца "Самсон" стал В.М. Реклайтис. Выросший на "Цесаревиче" (как и Д.И. Берг) в штурманского специалиста мичман А.В. Макаров был переведен на 4-й дивизион эскадренных миноносцев.

21 декабря командиром "Легкого" стал прежний старший артиллерийский офицер капитан 2 ранга А.В. Ракинт. Его должность на "Цесаревиче" занял лейтенант Вреде. Флаг-офицером в штабе 2-й бригады линейных кораблей стал мичман М.М. Оленин. Капитан 2 ранга С.С. Спиридонов перешел на "Император Павел I". Его должность занял И.И. Александров. Исполняющим дела старшего офицера с 21 декабря стал А.Р. Гутан.

Росло молодое пополнение. К прибывшим 1 августа 1915 г. из Морского корпуса мичманам С.В. Гаврилову и М.М. Оленину 15 февраля 1916 г. присоединились, заняв должности вахтенных офицеров, выпускники Отдельных гардемаринских классов (в них разрешалось принимать и разночинцев), мичманы Л.Л. Буман, С.И. Абрамович, в августе 1916 г. инженер-механики мичманы (из Училища императора Николая I) В.В. Бураков, А.В. Соколов и из Морского корпуса мичман С.К. Щениовский, Б.А. Подгорный, Б.К. Клести, С.Д. Лаппе.

Великой энергией и самоотверженным трудом офицеров, матросов и рабочих (они были командированы Обуховским, Путиловским, Металлическим и Свеаборгским заводами) боеспособность корабля была доведена почти что до пределов его проектных возможностей. В сравнении с днями порт-артурской обороны боевая эффективность корабля стала выше, наверное, в 2–3 раза.

Но и противник — германские дредноуты — был теперь совсем иным. В состязании с ним, да и то лишь при удаче сближения на дальность своей стрельбы, проявить себя могли только четыре 305-мм орудия. Шесть же других башен с их 12 152-мм оставались бы в бою лишь имитацией боевой мощи, или, проще говоря, бесполезной обузой, от которой давно следовало бы избавиться. Ведь было же в конце концов проведено действенное усиление вооружения крейсеров, когда, например, на "Баяне" и "Адмирале Макарове" к двум имевшимся 203-мм пушками добавили на каждом еще по одной такой же в палубной обстановке.

На додредноутах же довоенный приговор Н.О. Эссена оставался в полной силе. В результате навыки, искусство, творческий потенциал и огромный безостановочный труд содержания и обслуживания артиллерии оказался в большей своей части приложен к технике вчерашнего дня. Надеяться на ее использование приходилось лишь в особо благоприятных обстоятельствах, например, при стрельбе по береговым целям.

Еще 18 марта, готовясь выйти на чистую воду, от ледового плена освободили бочки, а 21 апреля, первый раз выйдя в море, провели поочередной стрельбой испытания всех орудий 152-мм и 305-мм калибра. 27 апреля вышли в Ревель. 1 мая с расстояния 80 каб. от щита, стоя на якоре, провели "сострелку орудий". 3 мая стреляли на ходу из 37-мм стволов. 7 мая перешли в Гельсингфорс, откуда 10 мая вышли на стрельбу из орудий всех калибров, включая и 305-мм. Правым и левым бортами стреляли 30 и 20 минут.

25 мая, следуя за "Андреем Первозванным" (флаг начальника бригады) в течение 5 час. маневрировали по его сигналам у о. Нарген. Проведя плутонговую стрельбу, сделали 13 галсов. На следующий день провели бригадную стрельбу. 25 минут стреляли из 305-мм пушек и 45— из 152-мм. Негодный для боя калибр продолжал отнимать львиную долю времени боевой подготовки. День кончили интенсивными эволюциями.

31 мая стреляли в море из 152-мм и 75-мм пушек. 2 июля при стрельбе 37-мм снарядами (видимо, из стволов) произошла, как записано в вахтенном журнале, поломка "кронштейна рамы барабана рулевого устройства". Руль заклинило в положении 20° на левый борт. Наследие французского проекта вновь нежданно напомнило о себе. В Ревель вернулись, управляясь машинами. Авария не помешала провести 3 июня еще одну стрельбу, а 11 июня — маневры в составе бригады.

14 июня "Цесаревич" отправился в Кронштадт, где дни 15–17 июня провел в Александровском доке. На обратном пути 18 июня в продолжение целого часа поддерживали полную 18 уз скорость. В походе 23 июня провели стрельбы: из 305-мм орудий на расстоянии 75–68 каб. и из 152-мм — 60–50 каб. 25 июня в эскадренном плавании проверяли угол отклонения руля, при котором корабль может идти под одной машиной. Он составил 20° и 30°. 2 июля из орудий всех калибров стреляли у о. Экхольм, затем у плавучего маяка Эрансгрунд маневрировали в строю бригады, стреляли из вспомогательных стволов ныряющими снарядами и уменьшенными 75-мм снарядами. Стреляли "по правилам организаций отражения атак подводных лодок". К вечеру пришли на лапвикский рейд.

12 июля вернулись в Гельсингфорс, а на следующий день в Лапвик. 20 июля снова были в Гельсингфорсе. 23 июля при выходе на очередное уничтожение девиации провели "разбивку углов башен". На следующий день приступили к замене четырех "противоаэропланных" 75-мм пушек. Три 75-мм "аэропушки" установили на станках Металлического завода и одну — Обуховского. 30 июля, выйдя из Гельсингфорса, пушки испытали стрельбой.

Линейный корабль “Цесаревич”. 1916 г. (Наружный вид и вид сверху)

Линейный корабль “Цесаревич” под флагами расцвечивания

12 августа выходили в море на эволюции в составе бригады, на следующий день на плутонговых стрельбах комендоров вспомогательными стволами по неподвижному щиту сделали 13 галсов. 14 августа, приняв на борт начальника 2-й бригады с чинами штаба и, подняв контр-адмиральский флаг (на 6 дней), "Цесаревич" провел интенсивные эволюции. 16 августа на рейде стреляли "пульками по звонким щитам", 17-го, вновь возглавив бригаду, провели эволюции и опыты прицеливания из аэропушек по запущенному с корабля воздушному змею.

Уход корабля в Моонзунд был, наконец, решен, и 27 августа с прощальным обращением к офицерам, кондукторам и команде выступил прибывший на корабль начальник бригады контр-адмирал А.К. Небольсин. "Всему личному составу корабля. — записано в вахтенном журнале, — адмирал пожелал встретить неприятеля и. поддерживая боевую славу корабля, нанести ему наибольший вред". В тот день, совершив 68-мильное плавание. "Цесаревич" пришел на Лапвикский рейд. Бросок через Финский залив к Моонзунду с утра 30 августа совершили 16 уз скоростью под охраной эскадренных миноносцев "Войсковой", "Страшный". "Забайкалец" и "Амурец".

Миновав маяк Оденсхольм, в 9 час. 29 мин. отпустили миноносцы. Плавание, грозившее опасностью подводных лодок, составило 53,1 мили. В 10 час. 20 мин. отдали якорь у о. Харилайд и во второй половине дня в течение 5 часов под проводкой лоцманов флота прошли извилистый, только что подготовленный для прохода больших кораблей Моонзундский канал. 11 сентября осваивая новый театр, совершили плавание в Аренсбург. Здесь встретили "Славу".

Перевод "Цесаревича" в Моонзунд был предопределен опытом "Славы" и общим характером обстановки в новом 1916 г. Только теперь командование флотом осознало, наконец, значение балтийских островов для успеха ведения войны на море. Ключ к Риге, ключ оборонительных позиций в Финском заливе, ключ к спасению флота, а, может быть, как стало позднее понятно, и к спасению всей России — вот чем становился Моонзунд. Воссоединение четвертого маневренного соединения должно было состояться немедленно по завершении глубоководного фарватера, ведущего в Моонзунд непосредственно из Финского залива. Путь морем был уже слишком опасен из-за резко активизировавшихся немецких подводных лодок. Они теперь, найдя одни только им ведомые пути сквозь Центральное заграждение, могли появляться даже у подходов к главным базам флота в защищенной, казалось бы зоне.

Вес явственнее давал себя знать изъян предвоенных программ судостроения, обращенных к созданию больших кораблей, но забывавших о нуждах "малого флота". Тральщики (мореходные и катерные), сторожевые корабли, охотники за подводными лодками — острейшая в них нехватка сковывала и борьбу с подводными лодками, ограничивала деятельность минной дивизии и броненосных кораблей. Так начался второй этап технического перевооружения флота, когда вместе с постройкой кораблей "малого флота", усилением вооружения кораблей началось сооружение батарей на берегах Финского и Рижского заливов.

Энергично разворачивалось сооружение базы Минной дивизии в Рогокюле. И большим кораблям, как это было прежде со "Славой", уже не грозила опасность стать пленником лишь с моря открытого для них Рижского залива. Для этого 17 землечерпалок форсированными работами к началу июля подготовили первую очередь Нукке-Вормского канала (глубиной 6,7 м), по которому на присоединение к "Славе" уже 12/25 июля прошел крейсер "Диана". Ее новые 130-мм пушки, стрелявшие на 100 кабельтов, быстро заставили удалиться державшийся у Михайловского маяка германский крейсер типа "Бремен".

Труднее было справиться с десятками немецких тральщиков, которые с прежним упорством, пользуясь мглой и недосягаемостью для огня русских орудий, изо дня в день прогрызали своими тралами поле минного заграждения в Ирбенском проливе. Сведения о сосредоточении немецких крупных кораблей перед заграждением становились все тревожнее. Казалось несомненным, что немцы, как и в 1915 г., готовятся форсировать Ирбен. Вот почему теплоходы-заградители в то лето были заняты столь же безостановочным усилением минного заграждения, а миноносцы минной дивизии нередко превращались в курьеров, доставлявших для теплоходов очередные партии мин прямо к месту постановки.

Одновременно приходилось вести борьбу с мелкосидящими катерами-заградителями, от мин которых, находясь в защищенном, казалось бы, "маневренном мешке" под Церелем 8/21 августа погиб эсминец "Доброволец". Под занятым немцами Курляндским берегом в залив пробирались их подводные лодки. Активизировалась немецкая авиация, которая, получая отпор со стороны появившейся на кораблях зенитной артиллерией, начала применять опыты торпедометания.

Флот не переставал посылать подкрепления: корабли сторожевой дивизии, вступивший в строй "Новик" и, наконец, большие корабли. 13/26 августа пришел крейсер "Баян", на следующий день — "Аврора". С ликвидацией землечерпалками последнего на фарватере "пятна" 6,7-м глубины (теперь она везде была доведена до отметки 8,23 м) 30 августа/12 сентября в Моонзунд перешел и "Цесаревич". Через три дня этим же путем прошли крейсер "Адмирал Макаров" и заградитель "Амур", доставивший для Ирбена новую, партию мин. Велись работы по разгрузке линейных кораблей "Андрей Первозванный" и "Император Павел I". Они также при необходимости могли пройти в Рижский залив.

Все это обострявшееся с каждым днем противостояние тех дней было вызвано усиленно готовившейся флотом невиданной еще на Балтике широкой десантной операции. Высаженный на Курлянский берег "Сухопутный Балтийский отряд" во взаимодействии с войсками Северного фронта должен был очистить от немцев всю северную Курляндию и снять угрозу захвата Риги. Возвращение контроля над южным берегом Рижского залива резко улучшало положение Северного фронта, кардинально решало проблему обороны Архипелага. Флот, возвратив себе Виндаву и укрепив свой тыл, получал возможность активизировать и расширить свои операции в море.

Плацдарм для последующего наступления создавался и для войск Северного фронта. Все детали с исключительной тщательностью разработанного плана высадки учитывали опыт проведения подобной же операции в Черном море, где в начале 1916 г. от турок была очищена значительная часть их территории с портами Ризе, Вице, Архаве и Трапезунд.

“Слава” и “Цесаревич” в Моонзунде

Но энергия и талант организаторов операции споткнулись об инертность и безынициативность все еще подвизавшегося в армии в роли полководца командующего войсками Северного фронта генерала А.И. Куропаткина (1848–1925). Да, того самого, который в свое время "провалил" всю русско-японскую войну. Это он, как записывал в своем дневнике И.И. Ренгартен в самые горячие дни подготовки флота к высадке "палец о палец не ударил и три недели пропали вовсе зря". Неблаговидную роль в затягивании, а затем и срыве операции сыграл и начальник штаба в Ставке императора генерал М.В. Алексеев (1857–1918). Его мелко мыслящий ум не мог объять исключительность значения готовившейся операции. Генерал по-плюшкински экономил и выделять для операции первоклассные войска долго отказывался.

Всю драму этой великолепно подготовленной, но бездарно погубленной царскими генералами операции передает классическая монография профессора Н.А. Данилова (1867–1934) "Смешанная операция в Рижском заливе в июне-августе 1916 г." (Л., 1927). Немцам же и трех недель, названных И.И. Ренгартеном, оказалось достаточно, чтобы почувствовать что-то неладное. (Подозревали, что они могли воспользоваться и русским шифром, который в числе других секретных документов мог попасть им в руки на потопленной английской подводной лодке Е-8).

Напрасно командующий флотом В.А. Канин говорил перед Куропаткиным (свидетельство И.И. Ренгартена) "самые военные и наступательные слова". Ставка продолжала уныло тянуть время, выжидать и сомневаться. В итоге скатились к тому, что осуществлять операцию предложили флоту собственными силами, без поддерживающего удара войск Северного фронта.

Много было и других несусветных нелепиц, которыми царизм не переставал одаривать народ, флот и армию. Император, словно тайный агент Вильгельма, вдруг взял, да и изъял из разработки операции полностью себя ей посвятившего начальника минной дивизии контр-адмирала А.В. Колчака. Он, видите ли. оказался неотложно необходим для экстренного принятия командования Черноморским флотом. В. А. Канин решительно протестовал и за это поплатился. Он вскоре был смещен всем сегодня известным государственным способом — без всякого предъявлении замечаний. Но и он. и генерал-майор А.В. Геруа (1870–1944), и его начальник штаба А.И. Верховский (1886–1938), добившись редкого взаимодействия между частями армии и флота, были полны решимости осуществить операцию.

В числе множества на высшем уровне разработанной оперативной документации был 15 августа подписан и боевой приказ войскам Сухопутного Балтийского отряда. Но в войска он разослан не был — директивой "Верховного Главнокомандующего" — императора Николая II от 16 августа 1916 г. операцию отменили. В результате, как с горечью отмечалось в работе профессора Н.А. Данилова "благоприятный случай нанести серьезный удар германцам был упущен исключительно по вине самого верховного командования".

Прибывший в Моонзунд "Цесаревич" оказался в центре подготовки десантной операции. Уже к середине июля для обеспечения высадки людей, техники и орудий с кораблей и транспортов (их флотилия насчитывала до 65 транспортов всех назначений в 5 отрядах) в Рогокюле (Рогекюле) было сосредоточено 97 разных плашкоутов и барж. Их продолжали собирать по всему побережью Финского залива и в бассейнах его рек. Прибывали реквизированные особенно необходимые моторные катера и буксиры.

Корабли еще и еще раз отрабатывали все детали взаимодействия с десантом и его огневой поддержки при высадке. На специально устроенном на о. Хейнлайд полигоне, воспроизводившем участок немецкой обороны с окопами и проволочными заграждениями, эскадренные миноносцы "Сибирский Стрелок", "Громящий", канонерская лодка "Грозящий" и крейсер "Аврора" (она одна выпустила 209 снарядов калибром 152 мм) вели стрельбы для проверки эффекта разрушения проволочных заграждений огнем корабельной артиллерии. Участвовавшая в составе десанта Морская бригада осваивала высадку с легких моторных барказов.

Приход "Цесаревича", имел, кроме материального, еще и огромное моральное значение. Его приветствовали с особым энтузиазмом. "Теперь в нашем распоряжении, — писал служивший на "Новике" Г.К. Граф (1885–1966, Питтсбург, США), — было уже четыре больших корабля. Это уже не то. что в прошлом году, когда всего только были "Слава" и 16 старых угольных миноносцев". Весомым для обороны было прибавление сразу четырех 305-мм орудий "Цесаревича", хотя, замечал Г. Граф, "и недальнобойных".

Вопросом о причинах такой аномалии он, правда, не задавался. Но и так было ясно, что история, несмотря на все ее уроки, снова повторялась. Ведь именно так — с оставшимися не замененными устарелыми недальнобойными пушками — совсем недавно отправляли в Цусиму броненосцы "Император Николай I", "Наварин" и крейсер "Владимир Мономах". Приходилось и теперь полагаться на счастье и Николу-Угодника.

Уже выполнив задания 2-го и 4-го дней операции (сосредоточение в составе бригады линейных кораблей в Лапвике и переход с "Адмиралом Макаровым" в Моонзунд) "Цесаревич" на 6-й день операции должен был возглавить конвоирование в Моонзунд до наступления темноты к месту высадки у Роена отряды транспортной флотилии. Передав к ночи их охрану следовавшей с ним же 2-й группе 6-го дивизиона эсминцев, "Цесаревич", "Адмирал Макаров", "Богатырь" (его из-за аварии машин должен был, по-видимому, заменить "Баян") и 1-й дивизион эсминцев шли к Ирбену для усиления его охраны.

Собственно высадку возглавляли, охраняли и поддерживали огнем "Слава", "Диана", "Аврора", "Амур" и 5 канонерских лодок с остальными кораблями минной дивизии.

Но всего этого, как мы уже сказали, делать не пришлось — операцию отменили. Боевое крещение "Цесаревича" не состоялось. Пошла на убыль и немецкая активность в Ирбене. Сумев ввести в залив, как приходилось подозревать, три подводные лодки, и изрядно засорив минами с катеров и самолетов маневренное пространство русских кораблей под Церелем, немцы, однако, от вторжения в залив отказались. Неудобства ли неподготовленного зимнего базирования или особый дар провидения немецкого командования были тому причиной, но свою операцию (с захватом Риги) оно отложило до лучших времен.

Надо было привести в порядок свои силы, измотанные при отражении мощного, но оказавшегося неудачным наступления русской 12-й армии, пытавшейся в июле 1916 г. прорвать оборону немцев на приморском участке. В этих условиях "Цесаревичу" оставалось, продолжая неустанную боевую подготовку и вместе с флотом бдительно следя за небом, встречать огнем зениток то и дело повторявшиеся налеты немецкой авиации.

За время Ирбенской стоянки с 11 по 18 сентября "Цесаревич" нес обязанности старшего на рейде, встречал авиатранспорт "Орлица", "Новик" и другие миноносцы. Продолжали учебные стрельбы, пополняли запасы угля, чтобы немедленно выйти при необходимости для усиления обороны Ирбенского пролива. Водолазы корабля помогли поднять лайбу, затонувшую из-за шторма во время подготовки ее к затоплению миноносцами в Ирбене. В Куйвасте, откуда корабль до конца года уже не выходил, занимались устройством береговых складов для зимовки.

С помощью водолазов усилили импровизированный противолодочный бон. Энергично пополняли запасы на корабле и в собственном береговом складе, проводили на Вердер телефонную связь, меняли взрыватели 305-мм снарядов, продолжали боевую учебу и тревоги. С буксира "Геркулес" приняли, как записано в вахтенном журнале, 100-мм пушку и снаряды для нее. Экипаж корабля в сравнении с июлем (сведения в скобках) насчитывал теперь только 14 офицеров (было 20) и 594–626 нижних чинов (было 831). За зиму предстояло обучить очередное ожидавшееся молодое пополнение.

Начали покидать залив экстренно вводившиеся в него корабли. На заслуженный отдых и зимний ремонт после более чем годичной боевой службы, включая единоборство с немецкими дредноутами, 22 октября/4 ноября уходила из Моонзунда "Слава". С ней шла "Диана". Место "Славы" на зимовку у Шильдау заняли "Цесаревич" и "Адмирал Макаров". Исчезли, боясь попасть во льды, немецкие подлодки.

Флот оставался в уверенности, что уж на следующий год немцы из Курляндии, а, стало быть и из Рижского залива будут выметены. Полон оптимизма был и командующий 12-й армией, оборонявший уцелевший участок побережья Рижского залива генерал Р.Д. Радко-Дмитриев (1859–1918). С ним встречался в Риге сменивший А. В. Колчака начальник Минной дивизии контр-адмирал М.А. Кедров (1878–1945). Всем почему-то верилось, что Россия переживет и распутинщину, и происходившие по воле императора вызывающе нелепые назначения на министерские посты самых одиозных представителей реакции.

Люди не могли подозревать, что в своей неизъяснимой беззаботности, император задумает совершить последний роковой, или, как записывал в дневнике И.И. Ренгартен, "безумный акт". В стране, изнемогавшей от невыносимых тягот войны, клокочущей негодованием и ненавистью к правящему режиму императора и немки-императрицы, Николай II указом от 26 февраля повелевал (будто бы пока на 1 месяц) распустить Государственную Думу и Государственный Совет. Давление, превысившее все пределы, взорвало котел несчастливой династии. 300-летний режим дома Романовых рухнул и рассыпался в течение нескольких часов. В России произошла февральская революция 1917 года.

Зимовка, организованная по-военному и вдали от всех очагов смуты и подпольной пропаганды, позволила "Цесаревичу" остаться единственным из линейных кораблей Балтики, где в дни переворота не произошло тех убийств офицеров, которые матросы готовили еще с 1912 года.

Кем-то умело организованные матросы на "Императоре Павле I" убили 9 офицеров. На "Андрее Первозванном" убили двух офицеров, трех кондукторов, двух сверхсрочников. Всего же на флоте за косность царизма и политическую беспомощность офицерского корпуса пришлось расплатиться не менее, чем 100 жизнями офицеров и кондукторов (по другим сведениям погибло до 200 офицеров). Убили и командующего флотом вице-адмирала А.И. Непенина (1871–1917).

До "Цесаревича", находившегося во льдах на передовой позиции, известия о революции 27 февраля 1917 г. дошло только 4 марта. Тотчас же появились и первые признаки неповиновения. Как записано в вахтенном журнале, в 8 час. 10 мин. "без приказания с вахты команда начала переодеваться во все черное и собираться в батарейной палубе в отдельные группы с криками "ура". Приказание старшего офицера "разойтись!" исполнено не было.

По счастью, командир и офицеры сумели удержаться от провоцирования ситуации "Потемкина". Был сыгран парадный сбор, и к команде, выстроенной поротно с ротными командирами и офицерами, обратился командир корабля капитан 1 ранга К.А. Чоглоков. Матросы по уставу дружно ответили на его приветствие и внимательно выслушали полученный к тому времени текст высочайшего манифеста об отречении императора от престола.

Присутствующий командир крейсера "Адмирал Макаров" капитан 1 ранга Н.Д. Тырков прочел телеграмму Командующего флотом об организации в Петрограде власти Государственной Думы. Затем по новому парадному сбору чтение документов повторили в ротах ротные командиры. Власть офицеров висела на волоске (на "Авроре" в подобных же обстоятельствах убили командира), но они сумели перехватить инициативу. Чтобы разрядить обстановку, команду еще раз вызвали на парадный сбор на верхнюю палубу. Прочитав радиограмму нового правительства, командир предложил прокричать ему "ура" что и было исполнено командой и офицерами под звуки музыки.

Опросив претензии, командир решил освободить арестованных, но категорически отказал в требовании сместить старшего офицера. Согласиться пришлось и на проведение на льду с музыкой и уже с андреевским и красным флагами митинга команд обоих кораблей. Речь командира "Адмирала Макарова" с призывом сохранять порядок и продолжать борьбу с злейшим врагом — германцами — была поддержана звуками французского гимна и криками "ура". Исчерпав запас энтузиазма, часть команды "Цесаревича" вернулась на корабль, остальные отправились приветствовать товарищей на береговые батареи Вердера.

В 11 час. 20 мин. до 150 человек команды собрались на баке, где командир "Адмирала Макарова", как говорилось в вахтенном журнале "Цесаревича", "снова увещал команду соблюдать тот же строй и дух дисциплины",иначе врага победить не удастся. "Команда ответила, что постарается во всем". Была дана дудка "на обед" и собравшиеся разошлись.

К вечеру после возвращения команды и традиционной вечерней молитвы старший офицер, чтобы разрядить обстановку, с разрешения командира и по просьбе уже успевшего быть избранным в депутаты гальванера Ф.А. Кудряшова выдал ему 15 револьверов и 30 ящиков патронов.

Удаленные от главных районов классовой борьбы и оголтелой подпольной агитации "социальных партий", команды двух кораблей выступали с вполне благонамеренными инициативами. Они 4 апреля 1917 г. призывали общими усилиями добиваться "полного единения чинов флота, демократической свободы и защиты России", для чего предлагалось созвать "Общий Совет депутатов Балтийского флота". Этот документ драгоценного для истории, но. увы. недолго и не везде существовавшего идейного согласия между матросами и офицерами подписали: "Комитет линейного корабля "Гражданин" (председателем судового комитета электрик И.К. Горбачев) и выбранные депутаты" двух кораблей (старший лейтенант В.В. Огильви, комендор М.И. Стешнев, машинист С.И. Рынкевич, кочегарный унтер-офицер М.П. Абашев и от "Адмирала Макарова" матрос 1 ст. М.Т. Токарев.

С приходом в Моонзунд в начале мая кораблей Минной дивизии, а затем и особенно ускоренно революционизировавшихся кораблей из Гельсингфорса начались оголтелые митинговщина и "политиканство" (слова командующего морскими силами Рижского залива контр-адмирала М.К. Бахирева). Офицеры неудержимо теряли власть и влияние на свои команды.

Невежество и демагогия деятельно плодили своих функционеров. Героем Октября и советским военачальником (он же сердечный друг "валькирии революции" Александры Коллонтай (1872–1952) стал член РКП(б) с 1912 г. матрос "Императора Павла I" П.Е. Дыбенко. В числе членов Центробалта — этого революционного могильщика флота — должность товарища председателя в ноябре 1917 г. занимал старший комендор с "Гражданина" П.П. Сурков. Другой выдвиженец корабля матрос А.Д. Дулин в марте 1918 г. состоял комиссаром при старшем морском начальнике в Кронштадте.

Смута все более захватывала флот. Повсеместно менялись и названия кораблей. Приказом нового избранного матросами командующего флотом вице-адмирала B.C. Максимова от 29 марта 1917 г. за № 77 "Цесаревич" получил название "Гражданин". Тем же приказом учебное судно "Двина" получило прежнее название "Память Азова". Так еще раз, уже в революционную эпоху пересеклись судьбы двух вовлеченных в российскую смуту кораблей.

Из последних сил преодолевая гнетущую обстановку матросской "воли", а подчас и откровенного безнаказанного хамства, офицеры "Гражданина", как и всего флота, пытались поддерживать боеспособность своего корабля. Выйдя в море, удавалось провести и учебные стрельбы. В основном же корабль, как основа всей обороны Моонзунда, продолжал отстаиваться на Вердерском рейде. Охрану же Ирбена (немцы в больших силах не показывались) привычно несли легкие силы флота.

21 августа/8 сентября к "Гражданину присоединилась пришедшая из Ганга (через Гельсингфорс) "Слава". Артиллерия корабля, как это делалось с 1916 г. была во время ремонта существенно усилена. Дальность стрельбы ее 305-мм пушек с прежних 80–88 каб. была увеличена до 115 каб. Корабль принес с собой и более "революционный" настрой гельсингфорского тыла. Заражаться им начала и команда "Гражданина". А офицеры, оставаясь верными службе, по-прежнему не могли противостоять оголтелой деятельности революционных пропагандистов.

Как отмечал новый командующий флотом контр-адмирал А.В. Развозов (1879–1920), эти агитаторы умело пользовались "страшным недоверием к офицерскому составу" со стороны команд. "Одного хорошего агитатора" бывало достаточно, чтобы повернуть настроение команды в любую желаемую им сторону.

На руку агитаторам была и жалкая политика Временного правительства, все никак не решавшегося на коренные реформы, которых Россия ждала еще от императора. "Великая страна — дай нам гения!" — восклицал в своем дневнике И.И. Ренгартен. И гений, как мы знаем, не замедлил явиться. Но цели его (В. Ульянова-Ленина) были совсем иные. Вместо согласия и созидания, он вместе с приехавшими через Германию "тридцатью такими же негодяями, как и он сам" (слова из дневника И. И. Ренгартена) ставил перед собой глобальные цели развала и разрушения России. Тогда-то немцы решили, что пришла пора действовать и в Рижском заливе.

19 сентября (новый стиль) кайзер Вильгельм II отдал приказ: "Для господства в Рижском заливе и обеспечения фланга восточного фронта надлежит совместным ударом сухопутных и морских сил овладеть островами Эзель и Моон и запереть для неприятельских морских сил Большой Зунд". В многократно описанной (говорится о ней и в упомянутой книге автора о "Добровольцах") Моонзундской операции флот получил последний шанс спасти Россию от хаоса и разложения.

Умелой пропагандой и решительным переводом всех сил флота в Моонзунд и к передовой позиции, можно было покончить с засильем начавшихся вмешиваться даже в оперативные вопросы судовых комитетов. Адмиралы имели на это полное моральное право — флот и армия с катастрофической скоростью утрачивали боеспособность.

Надеяться на спасительную роль флота позволяла его весьма благоприятная для консолидации сил специфика. Флот не имел в войне значительных потерь. Флот обеспечивал несравненно лучший, чем в окопах, устроенный гарантированный быт. Более высокие требования к образованию и уровню развития предъявляла к матросам и повсеместно окружавшая их на кораблях сложнейшая техника.

Флот уже имел примеры истинно боевой консолидации, когда некоторые корабли, подобно появлявшимся в береговых частях "батальонам смерти", объявляли себя "кораблями смерти". В них, с согласия рядовых, восстанавливались уставные дисциплина и порядок, такие, какие вскоре были введены в Добровольческой армии Л.Г. Корниловым и его сподвижниками по белому движению.

Так 21 июня команда крейсера "Адмирал Макаров" приняла "оборонческую" резолюцию и объявила крейсер "кораблем смерти". Истинной элитой флота стал в те же дни Ревельский "батальон смерти". Его организовал и взял под свою команду легендарный (не боясь этого выражения) капитан 2 ранга П.О. Шишко (1881–1967, Гротон, США). Тот самый, кому в несостоявшейся операции 1916 г. поручали командовать самым ответственным ее участком — базой высадки.

Словом, наберись адмиралы решимости генерала Корнилова и вспомни они завет адмирала С.О. Макарова ("не пресмыкаться рутинно в пыли, но смело подняться умом до облаков"), и флот мог не только дать отпор начавшейся 29 сентября/12 октября 1917 г. германской операции "Альбион", но, может быть, и повернуть судьбу России прочь от большевистского переворота.

Но адмиралы, по-видимому, заранее смирились с потерей Моонзундских позиций и оборонять их собирались лишь в меру имевшихся на этом театре ограниченных сил. Безразличны оказались они даже к судьбе ключевой для всей обороны Церельской батарее (четыре 305-мм одиночных установки). Это подлинное чудо инженерной мысли (их стрельба позволяла "доставать" цели даже на захваченном немцами берегу и накрывать германские дредноуты с недосягаемых для них расстояний) составляло особую заслугу русских инженеров, рабочих, солдат и матросов, которые в неимоверно тяжелых зимних условиях, работая на совершенно до того не оборудованном берегу, менее, чем за год создали мощный узел береговой обороны.

В Гельсингфорсе

По каким-то необъяснимым причинам — в спешке, или от экономии — но погреба боеприпасов были снабжены лишь деревянными дверьми, и массовый ночной налет германской авиации 17/30 сентября увенчался для противника феноменальной удачей. От взрыва погреба батарея понесла непоправимые и как вскоре оказалось, имевшие фатальные последствия, потери. Погибли полковник К.В. Ломан, лейтенант Н.А. Тимофеев (1889–1917), подпоручик Максютин и около 50 рядовых. Ранения получили мичман В.И. Григорьев, лейтенант Н.С. Бартенев (1887–1963), прапорщик Манихин.

Принявший на себя командование лейтенант Бартенев сумел дать отпор появившимся немецким дредноутам, но положение в команде оставалось неустойчивым. Батарея оказалась брошенной на произвол судьбы. Офицеров ожидали с дредноутов, но восполнить потери (хотя бы временно) за счет того же "Гражданина" или "Славы" адмирал Бахирев почему-то не решился. Не вняли и радиопризывам батареи о поддержке, в которой нуждалась оказавшаяся в трудном положении ее команда. Странную нерешительность проявил М.К. Бахирев в прерванном на полпути походе на "Баяне" 1/14 октября 1917 г. Ведь сколько бы немецких миноносцев ни прорывалось на Кассарский плес (отчего адмирал и повернул от Домеснеса обратно), там для отпора хватало и сил. и начальствующих лиц.

"Гражданин" 2/15 октября, посланный к Церелю в сопровождении миноносцев, уже не успел, как ему поручалось, поднять моральный дух команды батареи. Не слушая немногих оставшихся на батарее молодых офицеров (тут же велась агитация за их истребление), команда бросила свою батарею и ее пришлось взрывать. "Гражданин" оказался лишь свидетелем ее агонии. Успей он сутками раньше, передай на батарею офицеров — ход событий в Моонзунде также мог оказаться иным. Теперь же "Гражданину" своим огнем обставалось лишь довершить разрушение батареи. Ни дредноутов, ни даже додредноутов (их ведь готовились ввести в залив еще в 1916 г.!) вблизи не оказалось. Не назначив или не потребовав от командующего флотом должных сил для защиты минных заграждений, М.К. Бахирев по существу без сопротивления "сдал" немцам вход в Ирбенский пролив.

Героический бой 4/17 октября 1917 г. во множестве деталей и даже схемой маневрирования напоминал бой "Варяга" у Чемульпо. Бой начался в 10 час. 05 мин… В 11 час. 10 мин. немцы прекратили стрельбу и отошли на расстояние 130, а затем и 160 каб. В 12 час. 15 мин. совершив обходной маневр у минного заграждения, немцы вновь открыли частый огонь, он по признанию М.К. Бахирева "отличался большой меткостью и кучностью".

Главная тяжесть боя легла на "Славу", но и она не всегда имела возможность добрасывать свои снаряды до германских дредноутов. "Гражданину" же и возглавившему отряд (под флагом М.К. Бахирева) "Баяну" приходилось вести огонь в основном по пытавшимся прорвать минное заграждение тральщикам и миноносцам.

Одновременно отражали атаки немецкой авиации. В этом бою "Цесаревич", вспомнив былую доблесть, еще раз подтвердил свою репутацию "оптимистического корабля". Как свидетельствовал командир "Баяна" капитан 1 ранга С.Н. Тимирев (1875–1932), "Цесаревич" в бою действовал безукоризненно, а когда "Слава", не ожидая сигнала командующего, вдруг начала отступать. "Цесаревич" продолжал бой.

Вода вокруг него "буквально кипела от рвущихся снарядов", но командир капитан 1 ранга Д.П. Руденский, несмотря на тесноту рейда, искусно выводил корабль из-под накрытия залпов германских дредноутов. С пожаром, вызванным попаданием в среднюю часть корабля, быстро сумели справиться и ни на минуту не прекращали стрельбу. Временами удавалось "доставать" и пытавшиеся сближаться дредноуты. Только после сигнала с "Баяна" корабль, не прекращая огня, начал отходить к о. Шильдау.

Это был высокий момент подлинной доблести флота, додредноуты выдержали огонь неизмеримо превосходящих их в силе огня дредноутов. Героем боя был, бесспорно, командир Руденский. Мичманом на крейсере "Громобое" он участвовал в боевых действиях оставшегося непобедимым для противника Владивостокского отряда крейсеров, был награжден орденом Анны 4 степени "За храбрость". Опыт службы в должности помощника старшего офицера "Цесаревича" в 1911–1912 гг., в штабе бригады линейных кораблей Балтийского моря, старшего офицера "Цесаревича" в 1912–1913 гг. и командование эсминцем "Финн" в 1916–1917 гг. позволили ему с полным искусством справиться и с "революционизировавшейся" командой своего корабля.

Воинский и гражданский подвиг, совершенный командиром и его офицерами — еще одно свидетельство возможности альтернативных действий флота в невиданно трудной для него моонзундской операции. В исходе боя, начавшегося в 10 час., получив тяжелые повреждения, и оставаясь еще под защитой заграждений, корабли отошли на рейд Куйваст.

В отличие от Чемульпо, где русские корабли оказались запертыми в ловушке, здесь, у Куйваста за спиной Морских сил Рижского залива стоял весь Балтийский флот. Он мог гарантированно прийти на помощь и не дать немцам закрепиться на островах. Наступление на Моон уверенно отбивал "батальон смерти" капитана 2 ранга П.О. Шишко. В руках русских оставался целый ряд имевших стратегическое значение береговых батарей, включая и подобную Церельской батарею № 39 на северной оконечности о. Эзель.

Дело не считал проигранным и М.К. Бахирев. Возможности держать оборону оставались, и ради сохранения передовой позиции, ее южный береговой фланг надо было удерживать всеми силами. Днем 5/18 октября командующий флотом дал радио:

"В случае нужды поддержу всеми силами, до 1-й бригады линейных кораблей включительно".

Но ни дредноуты, ни даже додредноуты в дело введены так и не были. Моонзунд оставляли безоговорочно. У входа в канал, который всерьез так и остался неиспользованным, затопили имевшую слишком большую аварийную осадку "Славу". Минную базу в Рогокюле уничтожили. Рейд и фарватер после прохода кораблей заградили минами.

В 16 час. 6/19 октября 1917 г. охраняемый эсминцами "Генерал Кондратенко" и "Пограничник", в кильватер "Диане" и "Баяну", уходил из Моонзунда и "Гражданин". Отстояв ночь на рейде Лапвика, он в сопровождении заградителей "Амур" и "Волга" перешел в Гельсингфорс. О прорыве Передовой позиции никто уже и не вспоминал.

И вот уже германские дредноуты, без боя пройдя и Передовое и Центральное заграждения, появляются на рейде Гельсингфорса и, как "Гебен" в Севастополе, берут под контроль главную базу флота. Последними усилиями оставшихся в штабе флота офицеров-патриотов организуется знаменитый Ледовый (в марте-апреле 1918 г.) поход флота. Он спас для страны более 250 кораблей и судов. "Гражданин" успел перейти в Кронштадт еще 23–25 декабря 1917 г. вместе с крейсерами "Россия", "Громобой", "Аврора", "Диана" (как этих кораблей не хватало в Рижском заливе!). Точку в истории корабля поставили последние записи в навигационном журнале которые штурман лейтенант М.В. Викторов (*) сделал 25 декабря 1917 г.

Затем “Гражданин” входит в условное формирование — резервный отряд Морских сил Кронштадта. С мая 1918 г. корабли, почти совсем лишились своих экипажей, отправленных красным командованием на фронты гражданской войны, составили резервный отряд “на хранении”. В 1925 г. он в числе многих других был разобран на металл.

(* Викторов Михаил Владимирович (1892–1938) окончил с отличием в 1910 г. Ярославский Кадетский корпус, в 1913 г. — Морской корпус, в 1915 г. Минный класс.

В 1917 г. служил старшим штурманом линейного корабля "Гражданин", ас 1918 г. 1-м помощником командира, в 1919 г. 1-й помощник командира крейсера "Олег", затем командир эскадренного миноносца "Всадник". 1920 г. командир линейного корабля "Андрей Первозванный". 1921 г. командир линейного корабля "Гангут". Апрель-май 1921 Старший морской начальник Кронштадта. С мая 1921 г. начальник морских сил Балтийского моря, с июня 1924 г. начальник морских сил Черного и Азовского морей.

Должен был принять под командование Бизертскую эскадру. 1925 г. начальник Гидрографического управления. В 1932–1937 гг. Начальник Морских сил Дальнего Востока, командующий Тихоокеанским флотом. С 1935 г. флагман флота I ранга. С 1937 г. Начальник морских сил РККА. Награжден орденами Ленина, Красного знамени и Красной звезды. Арестован 22 апреля 1938 г. и осужден как "участник военно-фашистского заговора". Расстрелян в Москва 1 августа 1938 г.).

Из навигационного журнала линейного корабля “Гражданин” (РГА ВМФ ф. 870, оп. 6, д. 8, л. 52)

10 ч. 30 м. снялись с якоря и швартовов. На буксире ледокола "Черноморский". С 13.00 до 14 часов уничтожали девиацию.

19.13. В 3 милях от маяка Фодшер (пеленг 163°).

19.18. Легли на курс 105°.

20.14 В расстоянии 2,8 мили от маяка Южный Гогландский.

22.45. Легли на S.

23.20. Отдали якорь у маяка Лавенсаари в 5 милях.

24 декабря 1917 г. Легли на курс 70°. Пеленг маяка Соммерс (5 миль) 140°.

11.19–11.28. Проверяли счисление по пеленгам О и W оконечностей о. Пенисари.

11.59. Вошли в ледяное поле. Туман.

12.15. Начали каждые 1 5 минут доставать глубину.

13.40. Пробиваясь в ледяном поле и меняя курсы между 125°-75°, застопорили машины из-за невозможности следовать дальше. Считая себя по счислению на N в 5,5 милях от маяка Сескар. Глубина 20 сажень.

13.30 Обнаружили движение льда от 250° вместе с кораблем. Дали радио о необходимости прислать срочно ледокол.

14.45. Глубина 19 сажень.

1 5.20. Глубина 12 сажень. Считая, что поднесло к Нагаевской банке, стали давать хода, стараясь пробиться, имея курс 95°.

15.25. Глубина 8 3/4 сажень. Тронулись вперед. Прошли предположительно 3 мили, потом затерло льдами.

16.18. Показался "Ермак", ведущий крейсера 2-й бригады.

20.50. Пошли за ледоколом "Ермак", легшим на курс 96°.

Счисление начато от места, полученного по пеленгу маяка Сескар. Пеленг 87°, глубина 16 сажень.

25 декабря 1917 г.

10.05. Идя вслед за ледоколом "Ермак" и меняя курсы в зависимости от крепости льда, в 10.05 имели возможность определить место по пеленгам Шепелевский 254° (поправка +1), Толбухин 272°, Церковь Караваедайская 34°. Место на 204° в 6 3/4 милях от маяка Шепелевский. От него имели курс 111°.

11.00. Легли на створ Николаевских маяков.

13.55. Вошли в Среднюю гавань и стали на швартовы против Константиновского дока.

"Всего пройдено 1 50 миль".

Подписал лейтенант Викторов

Вышедший в свет в 1902 г. юбилейный труд "Сто лет Морского Министерства" (автор — подполковник корпуса флотских штурманов С.Ф. Огородников) не оставлял сомнений в совершившимся историческом триумфе России на морях. В нем объявлялось, что усилия ведомства, направленные на "пересоздание наших военно-морских сил" и на развертывание программ современного броненосного судостроения, дали блестящие результаты. "Они привели Морское министерство к тому, что уже не порты замерзающего Финского залива, но порты беспредельного Восточного океана служат ныне опорным пунктом для нашего флота, численный и качественный состав которого может действительно служить гордостью России".

Броненосец "Цесаревич", явившийся на свет в год, когда писались эти горделивые слова, привнес в официальный труд весьма существенные поправки. Каждым фактом своей биографии он опровергал гладкие строки заказного издания.

В истории корабля с самого начала интрига необъяснимого заграничного заказа, перечеркивавшего весь предшествующий опыт достаточно самобытного отечественного судостроения, соединилась с драмой экстраординарного плавания. И в нем вслед за "творцом" проекта великим князем Алексеем Александровичем явился не менее одиозный исторический персонаж — делавший первые шаги на флотоводческом поприще контр-адмирал З.П. Рожественский.

Ярко проявилась и роль удачно подобранного, несмотря на спешку, офицерского состава и команды броненосца, сумевшего сделать его, по свидетельству современника, "оптимистическим кораблем". Двадцатый век "век-зверь" начал жесточайшим образом испытывать корабль и его людей на прочность.

"Цесаревич" выдержал и боевой экзамен внезапного ночного нападения японских миноносцев в ночь на 27 января 1904 г.

Не принесло кораблю счастья и его флагманское назначение. После боя 28 июля 1904 г. он пришел не во Владивосток, а в Циндао. Там же вместо приказа о выходе в море было получено предписание разоружиться. Радость возвращения на родину после войны соединяется для экипажа корабля с тягостной ролью усмирителя двух мятежей на Балтике.

Но продолжает оставаться нерешенной главная проблема "Цесаревича" — перевооружение современной артиллерией. Из планов ведения боевых действий на случай войны корабль фактически исключают. Рутина отсталого мышления — пусть и на новом более высоком уровне — вновь дает себя знать. Не суждено было ему сыграть и достойную роль в Моонзундской операции. Шанс весомо повлиять на ход событий оказался опять упущен.

И обозревая все этапы жизни корабля, в которой так часто и не по его вине оказывались упущены решающие исторические возможности, нельзя не напомнить упорно замалчиваемый нашими историками завет великого С.О. Макарова: "Не пресмыкаться в пыли, но смело подняться умом до облаков". Именно этого — отрыва от мертвящей рутины и взлета мысли к подлинному творчеству и искусству предвидения — постоянно и фатально недоставало всему тому множеству начальствующих лиц, что в разных обстоятельствах истории "Цесаревича" влияли или прямо решали его судьбу. Они, эти лица — от великого князя генерал-адмирала до функционеров Центробалта, парализовавших флот своей демагогией, не позволили кораблю в полной мере решать поставленные перед ним задачи.

Так на редкость в тесно перевязанном триединстве технической (проект, постройка), административной (организация, командование) и просто человеческой (мысли, труды, поступки) истории прошла перед нами жизнь "Цесаревича". Огромное множество — и далеко не во всем познанных факторов таит в себе каждая из этих сторон жизни корабля. Никому не под силу объять их во всех подробностях.

Но сколь бы ни были они важны и интересны, судьбу корабля в каждое мгновение его жизни определяли поступки людей. Так происходило при выборе характеристик и разработке проекта, при постройке и испытаниях, в плаваниях и учениях, в ремонтах и боевых действиях корабля.

Способность принимать правильные решения, умение в полной мере реализовать возможности корабля, искусство использовать обстановку и обстоятельства — вот те главные уроки вечности, которые превыше всего важны для нас в истории. И когда люди оказываются не в состоянии принять правильное решение, они в одночасье губят и корабль и весь фантастически огромный труд, затраченный на его создание, а подчас и сотни людей, составляющих экипаж корабля.

К жестокой науке человеческого прозрения обращена, как мы видели, и судьба "Цесаревича". Как часто этот прекрасный "оптимистический корабль" был близок к выдающимся историческим свершениям, и сколь уныло однообразно люди, определяющие его судьбу, отнимали шанс достойно послужить родине.

Корпус “Цесаревича”-"Гражданина” на разборке. Кронштадт. 1925 г.

И не для полноты ли картины судьба заставила покинуть родину двух главных героев начала боевой биографии корабля. Далеко от отечества — в Ментоне (Франция) и в Сиэтле (США) прошли последние годы жизни первого командира "Цесаревича" И.К. Григоровича, героя спасения корабля в ночь японского нападения инженер-механика П.А. Федорова и командира корабля в последнем его бою Д.П. Руденского. Горек был избранный ими удел добровольного изгнания, но и в стране "диктатуры пролетариата" им места не было.

Те же из офицеров, кто позволил себе поверить в человеческое лицо новой власти, очень скоро должны были пожалеть об этом. Неминуемо, рано или поздно, в массовом порядке по лживым вымышленным обвинениям обрекались они на унижение и пытки, ссылки и тюрьмы, концлагеря и расстрелы.

Не минули этой чаши и офицеры "Цесаревича"-"Гражданина". Уже 6 мая 1918 г., как бы в воздаяние за спасение флота в только что завершенном героическом "Ледовом походе" по личному распоряжению славного наркома Троцкого был арестован, а затем по его же настоянию расстрелян командующий Морскими силами Балтийского моря капитан 1 ранга A.M. Щастный. Заменившего его нового командующего С.В. Зарубаева расстреляли в том же 1918 году. Позднее погибли Г.Н. Пелль, Е.С. Гернет М.В. Викторов и многие, многие другие.

Так жестоко, не разбирая вины, отмщала история и предоктябрьскую инфантильность офицерства, и непростительную тогдашнюю нерешительность двух адмиралов (до них очередь на расстрел дошла в 1920 г.), которые в дни моонзундской операции упустили возможность присоединиться к генералу Корнилову и тем потеряли последний шанс на спасение России.

Наложившийся на судьбу "Цесаревича", прошедший через флот, людей и государство великий разлом российской смуты остается величайшим феноменом истории, который, однако, и сегодня не вполне поддается осознанию наших современников.

Хуже того — нынешние новые "Князья" — по недомыслию или сознательно — на наших глазах не перестают с легкостью "сдавать" честь державы, жизнь и достоинство своих сограждан.

К таким вот урокам приводит нас начавшаяся в 1898 г. столетней протяженности нить событий истории "Цесаревича". И непростительно об этих уроках не задумываться.

18 июля 1999 г.

P.M. Мельников, С.-Петербург.