Зима не смотрит на календарь. И то, что октябрь едва только дополз до своей половины, ее мало волнует, раз она уже сейчас решила о себе заявить. Сегодня ночью выпал первый снег. Наверное, сначала он был белым…

Я покосилась в окно автобуса. Размазанный по тротуару серыми лужами когда-то исключительный по своей чистоте снег сейчас вызывал лишь недовольство прохожих. Чавканье грязи под колесами транспорта мгновенно навеяло ассоциации с пиршеством каких-то мелких злобных зверьков. Воображение услужливо рисовало толпы хомячков-берсерков, которые сидели ночью на асфальте и жадно смотрели в небо, в ожидании снежного пиршества. Я не знаю, зачем снегу вообще вздумалось падать так рано. Знал же, что сразу растает. Станет мутной, противной жижей, превращая и без того унылый город в болото. Но может, дело не в снеге? А в том, что все, что попадает в этот мир, непременно портится и теряет свою чистоту? Интересно, нормальные люди размышляют об этом? Наверное, нет, просто я — псих.

Пашкин гогот прервал мою мысленную «снежную философию». Скорее всего, перед этим он явил миру очередной анекдот из серии «сам шучу — сам смеюсь». Хотя нет, Ирка тоже хихикает. Правда, она это может делать и просто так, на всякий случай. Наверное, лучшие друзья не должны вызывать раздражение. Или могут?

— Долго еще ехать-то? — Ирка уже чем-то бренчала в своей сумочке. Дайте угадаю, она ищет зеркало. Наверное, успела по себе соскучиться. М-да, и чего я сегодня такая злая?

— Не, еще пять остановок, — Пашка зевнул, демонстрируя чуть кривоватые зубы. Кстати, именно благодаря им его в нашей группе и прозвали вампиром. Он, правда, из-за этого ни разу не расстроился, даже наоборот — умудрился повернуть в свою пользу. Пашкино обаяние вкупе с помешанностью на вампирской теме большинства девиц превращали моего друга в заядлого сердцееда. «Сердцееда-кровопийцу», — как уточнял он сам и громко хохотал.

— Лерка! — перегнувшись через сидящего между нами Пашку, Ира схватила меня за рукав пальто. — Видишь вон ту оглоблю в красной шапке?

Я без особого энтузиазма оглядела салон автобуса.

— Ты про высокую девушку в розовом берете? — уточнила на всякий случай.

— Ну. Ты только глянь, что у нее на ногах! — шипела Ирка в праведном гневе.

— Э-э, сапоги? — я понимаю, если бы девушка была в ластах или на лыжах, но у объекта жгучего Иркиного интереса были на ногах ничем не примечательные черные сапоги на высокой шпильке.

— Это не «э-э сапоги», — передразнила меня подруга, — а сапоги из итальянского бутика. Новая коллекция, между прочим.

— Ну и что? — меня этот пустой обмен фразами уже начал раздражать.

— Как это что? — возмутилась Ира, продолжая напирать. — Ты вообще знаешь, сколько они стоят?

— Да какая мне разница, сколько они стоят, — отмахнулась я.

— А сколько? — вдруг заинтересовался Пашка, переключив свое внимание с разглядывания ног в целом на сапоги в частности.

Ирка выдержала эффектную паузу и убийственно выдала:

— Двадцать пять косарей.

— Сколько? — не поверила я.

— Правда что ли? — Пашка озадаченно почесал свою вязаную шапку на затылке.

— Двадцать пять косарей! — теперь уже выпалила Ирка, тряся ладонями перед лицом, словно хотела похлопать себя по щекам. — Ну вот скажите мне, какого черта эта лахудра носит сапоги за двадцать пять тысяч и ездит при этом на муниципальном транспорте?

— Может, она не гордая, — предположил Пашка.

«Не гордая» девица, наконец, почувствовала наши взгляды и нервно обернулась. У нее чуть ли не бегущей строкой на лбу появилось: «Какие-то трое идиотов». Она презрительно фыркнула и отвернулась.

— Я тоже хочу носить такую обувь! — Ирка в сердцах стукнула кулаком по предполагаемому подлокотнику. Но так как подлокотники в автобусе не предусматривались, под удар попало Пашкино левое колено.

— Закончишь универ, найдешь себе хорошую работу и будешь покупать, что захочешь, — Иркины причитания на эту тему меня за все два года знакомства с ней уже достали.

— Я не хочу потом, я сейчас хочу! — она от досады снова треснула Пашку по коленке.

— Слушай, Егорова, — тот не выдержал, — такими манерами тебе придется на гипс мне разоряться.

Я отвернулась к мутному окну, робко надеясь, что меня оставят наедине с моей упаднической философией.

— Надо же, хрупкий какой, — фыркнула Ира и с маниакальным энтузиазмом добавила, обращаясь, видимо, к моему затылку. — Я знаю, что надо делать! Нужно найти себе спонсора!

— И где ты его найдешь? — вяло поинтересовалась я.

— Ну эта же нашла! — судя по Иркиной интонации, обладательница итальянских сапог удостоилась еще одного мстительного взгляда.

По раздавшемуся через пару секунд Пашкину вяку я догадалась, что он опять получил со всей дури кулаком по колену.

— Ты что, инвалидом меня решила сделать? — возмутился он.

— Не переживай, Паш, зато инвалидов не берут в армию, — утешила Ира и вдруг осененная мыслью добавила: — Слушай, а брат у тебя холостой?

— Никитос, что ли? А что, в спонсоры себе его хочешь?

— Ну а почему бы и нет? — Ирка все больше приходила в восторг от своего замысла. — У него-то в отличие от некоторых активы не закрыты.

Тут, наверное, следует сделать лирическое отступление. Пашкин отец владел сетью супермаркетов и, соответственно, не бедствовал. Но при всем своем достатке у него был пунктик: правильное воспитание сыновей. Это самое «правильное воспитание» на взгляд Берсенева-старшего заключалось в том, чтобы его отпрыски всего добились сами. Потому Пашка и жил в студенческом общежитии вместо родительского двухэтажного гнезда в центре города. Да и на жизнь зарабатывал сам, отец не выдавал ему ни копейки. Вот так и существовал Пашка на мизерную зарплату лаборанта и не менее грустную стипендию. В свое время его брат Никита тоже прошел через это. Зато без помощи своего влиятельного отца пробился в солидную фирму, где занимал теперь довольно высокий пост. Именно к Никите на работу мы сейчас и ехали. За халявой.

— Нет, ну правда, Паш, — Ира в пятый раз за время пребывания в автобусе достала зеркальце и кокетливо улыбнулась своему миловидному курносому отражению, — чего там у Никитоса на личном фронте?

— Расслабься, Ир, он с какой-то манекенщицей встречается.

— Вот непруха-то, — если Ирка и расстроилась, то ненадолго. — Ладно, будем искать другую кандидатуру.

— О, нам на следующей! — Пашка по-гусиному вытянул шею в окно. — Так, девочки, на выход.

Выплюнув нашу троицу на заляпанной грязью остановке, автобус пополз дальше.

— Эх, уехали итальянские сапоги, — Ира проводила «Икарус» тоскливым взглядом и уже деловито добавила: — И куда теперь?

Пашка не менее тоскливо смял в руках пустую пачку из-под сигарет и зашвырнул ее в урну.

— Вот скажите мне, почему сигареты кончаются именно тогда, когда курить охота до одури? Ирка, у тебя есть?

— У меня еще с утра закончились, — она пожала плечами.

— Может, уже пойдем, а? — мое тонкое осеннее пальто было явно не рассчитано на такую погоду, я уже успела замерзнуть.

Пашка еще раз вздохнул, от досады пнул урну и зашагал по тротуару в сторону высокого зеркального здания. Мы поспешили за ним.

Если бы Никита не вышел в фойе встречать, то охранник нас ни за что бы не пропустил, несмотря на все доводы Берсенева и Иркино кокетство.

— Витя, эти ребята ко мне, — снисходительно бросил Пашкин брат брутальному типу в форме и одарил нас фирменной вампирской улыбкой. — Привет, халявщики!

Высокий и жилистый, больше похожий на жердь в строгом костюме Никита в моей квалификации попадал в разновидность «блондин обыкновенный». Они с Пашкой были настолько похожи, что их можно было бы даже перепутать.

Бесшумный лифт доставил нас на седьмой этаж, услужливо открыв двери в офисную реальность.

— А мы чего, не к тебе? — удивился Пашка, когда мы следом за его братом шагали по обитому деревянными панелями коридору.

— Да в моем принтере краски мало, — пояснил Никита, остановившись у двери с лаконичным наименованием «Приемная».

Приемная представляла собой противоречивую помесь домашнего уюта с офисным равнодушием. Словно некто пытался создать комфортную обстановку, но у него это не слишком-то получилось. В углу у окна стояла кадка с каким-то развесистым растением. Упираясь ветвями в жалюзи, оно будто бы скреблось наружу, на свежий воздух. Здесь и впрямь было тяжело дышать. Источник удушливой парфюмерии обнаружился за компьютером. Причем зуб даю, блондинка метнулась на рабочее место за пару секунд до нашего появления, а до этого, скорее всего, развалившись на кожаном диване, просматривала какой-то гламурный журнал. По крайней мере, кончик этого журнала сейчас красноречиво выглядывал из-под дивана.

— Ленусик, привет, — Никита блондинке подмигнул. — А шеф где?

— Нету. Одна я тут, — Ленусик с деланной обидой поджала пухлые губы.

— Замечательно! А когда будет?

— Его сегодня вообще не будет, в филиал уехал, — блондинка встала из-за стола и, цокая каблуками, подошла к нам.

— Еще лучше! — Никита потер ладони. — Мы тогда твой принтер арендуем.

Ленусик с деланным равнодушием пожала плечами, села на диван, закинув ногу на ногу, и выудила на свет божий спрятанный «Космополитен». Наши же полномочия разделились. Ирка взяла на себя самое ответственное и трудное: направилась к высокому зеркалу разглядывать свою брюнетистую личность. Никита плюхнулся на диван, обняв блондинку за плечи, на что та игриво хихикнула. Пашка нервно вышагивал по приемной, больше похожий на загнанного льва. По крайней мере, после того как он снял с головы шапку, его не знающие расчески волосы очень сильно напоминали кудлатую гриву. Я же, как всегда, взяла на себя роль занудного ботаника и направилась к компьютеру.

Ленусик покосилась на флешку в моих руках и брезгливо выдала:

— Только чтоб мне без вирусов.

— Это уж как повезет, — я ответила ей не менее ласковым взглядом. Что-то я сегодня и вправду чересчур злая.

Блондинка явно хотела возмутиться, но ее прервал Пашка своим нервным:

— Ник, курить есть?

— Да вроде было, — не слишком уверенно произнес его брат.

— У меня есть, — Ленусик доцокала до стола и выудила из своей сумки пачку сигарет. Смерила меня крайне подозрительным взглядом и сумку тоже прихватила с собой. Видимо, по ее блондинистой логике бедная студентка приравнивалась к вору-рецидивисту.

Вся компания выдвинулась в сторону курилки, лишь напоследок Никита меня предупредил:

— Лер, если кто придет, говори всем, что Максим Эдуардович уехал в филиал и будет только завтра, ага?

— Ага, — я кивнула, усаживаясь в мягкое кожаное кресло.

Рабочий компьютер Ленусика порадовал лишь свернутым пасьянсом «Косынка» и мигающей аськой. Эх, тяжелы вы, будни секретаря. Наверное, я просто ей завидовала. Своего компьютера у меня не было, а универские допотопные монстры наводили мысли о том, что на них еще Ленин свои «Апрельские тезисы» печатал. Едва я вставила флэшку, Касперский завизжал свиньей и потребовал срочно что-нибудь сделать. Я и сделала. Просто его проигнорировала.

Прошло минут десять. Принтер послушно переводил казенные краску и бумагу на студенческие нужды. Я вертелась в кресле, изредка бросая взгляды на свое отражение, и размышляла. Интересно, зеркало специально повесили напротив стола, чтобы Ленусику лишний раз вставать не приходилось? И вообще, зачем тут зеркало? Я показала язык своему отражению. Бледная девица с каштановыми волосами до плеч и упавшей на глаза длинной челкой в то же мгновение ответила из зеркала мне аналогичным жестом.

В приемную заглянул усатый дядечка в костюме. Если мое присутствие его и удивило, то виду он не подал.

— У себя? — он кивнул головой в сторону закрытой Двери кабинета.

— Максим Эдуардович уехал в филиал и будет только завтра, — по-деловому выдала я.

Подобная сцена повторилась раз пять. Уже прошло полчаса, а я по-прежнему была одна. Интересно, сколько времени надо, чтобы накуриться? Я запустила в печать теперь уже Пашкины рефераты и снова крутанулась на стуле. Покосилась на закрытую дверь напротив входа. Вот когда-нибудь у меня тоже будет свой кабинет. И секретарша. А лучше секретарь, так солиднее. Про нас, конечно же, сотрудники станут пускать всякие слухи… Хотя нет, не станут. Я ведь буду очень строгой начальницей. Так что никаких «Косынок» и халявного Интернета на рабочем месте.

В своих мечтах я уже подписывала очень выгодный договор с японской делегацией, когда дверь снова открылась. Не поднимая глаз от компьютера, я заученно отрапортовала:

— Максима Эдуардовича нет и сегодня уже не будет.

— А где он? — поинтересовался посетитель.

— Уехал в филиал, — я все-таки высунулась из-за монитора.

Вошедшему мужчине было около двадцати семи лет. Будь тут Ирка, она бы непременно выдала: «Стильненько!» Стального цвета костюм под коротким черным пальто, начищенные ботинки. Интересно, как он умудрился их не запачкать? От разглядывания обуви меня отвлек очередной вопрос:

— А зачем он уехал в филиал?

Блин, ну надо же, какой настырный! Я впервые встретилась с неизвестным глазами, и мне почему-то стало жутко. Я не знаю, что именно меня в нем напугало. На маньяка он был не похож. Темно-русые волосы, правильные черты лица, разбавленные слегка ироничной улыбкой, — в общем-то, ничего особо примечательного.

— По делам, — спохватившись, ответила я.

Посетитель положил папку с какими-то документами, которую до этого держал в руках, ко мне на стол и, расстегивая пальто, невзначай поинтересовался:

— А вы новенькая? Вроде бы раньше другая секретарша была.

— А ее уволили, — я складывала в стопочки распечатанную макулатуру.

— Уволили? — он слегка удивленно поднял брови. — А за что?

— За некомпетентность, — я пожала плечами.

— И правильно, — незнакомец хмыкнул, — давно пора, — он подошел к окну и, сдвинув жалюзи, открыл его. Мгновенно промозглый октябрьский ветер швырнул в комнату порцию снежной крупы. Опять снег. Видимо, решил повторить свой ночной подвиг.

Посетитель между тем, продолжая хозяйничать, достал из кармана пачку сигарет и явно дорогую зажигалку.

— Здесь вообще-то нельзя курить, — я нахмурилась.

— Я думаю, Максим Эдуардович меня простит, — он одарил меня очередной насмешливой улыбкой, отвернулся к открытому окну.

К порывам наглого сквозняка примешался сигаретный дым. Странно, но он не пах той гадостью, которой обычно «благоухали» Ирка с Пашкой. Это походило на запах спелых вишен и нагретой летним солнцем древесной коры.

— Давно вы тут работаете? — незнакомец обернулся ко мне.

— Не очень, — я старательно выдерживала его взгляд, хотя почему-то панически захотелось спрятаться под стол.

— И как? Нравится? А то говорят, Толмачев — лютый тип.

— Ну, не без этого, — мысленно проклиная своих друзей, которые все никак не могли накуриться, я распихивала распечатанные доклады по мультифорам.

Видимо, мои гневные мысли все же были услышаны, потому что в коридоре послышался знакомый Пашкин гогот. И буквально через полминуты вся укуренная компания ввалилась в приемную.

— Лерка, ну чего, ты закончила? — с порога поинтересовалась Ира.

— Ага, — рассеянно ответила я, наблюдая, как вытянулось лицо Ленусика и как от чего-то побледнел Никита.

— М-максим Эдуардович, — запнувшись, выдала блондинка, — я могу все объяснить.

Растерявшись лишь на мгновение, я поспешно ретировалась из-за стола и юркнула за Пашку. Впрочем, нашу «макулатуру» я прихватить с собой не забыла.

— Ну попробуй, — неизвестный посетитель, резко обретший свое имя, выкинул окурок в окно.

Никита выразительно глянул на Пашку, и наша студенческая троица бочком попятилась к двери.

— Мы пойдем, — выдав напоследок вежливую улыбку, Берсенев-младший первым юркнул в спасительный коридор.

— Максим Эдуардович, приятно было познакомиться, — Ирку, похоже, эта ситуация вообще не напрягала. И о собственной выгоде она не забывала никогда.

Я буквально выпихнула ее из приемной. И только тут сообразила, что флешка так и осталась в секретарском системнике. Робко обернулась. Пересечь обратно комнату под взглядом явно жаждущего крови начальника было смерти подобно. Видимо, все мои метания красноречиво отразились на моем лице. Стоящий у окна, скрестив на груди руки, Максим Эдуардович не без иронии поинтересовался:

— Что-то забыла?

Безумно хотелось мотнуть головой и удрать поскорее отсюда, но жадность взяла верх. Провожаемая убийственным взглядом Ленусика, в акустическом сопровождении нервного сопения Никиты я бодренько так вернулась за стол, выдернула несчастный гаджет и ретировалась из приемной, так ни разу не оглянувшись.

Начав с пожеланий доброго утра, телефон не замолкал практически до поздней ночи. Я не знаю, насколько правильной была Иркина теория по поводу закомплексованных уродов, но Сергей оказался очень остроумным собеседником. С ним можно было говорить практически обо всем: начиная от теории Большого взрыва и заканчивая флиртом разной степени тяжести. Как ни прискорбно это было сознавать, но он на данный момент являлся самым умным и интересным человеком в моем окружении. Таким вот образом прошло полтора месяца. Конец ноября заваливал снегом, на горизонте маячила очередная сессия, а я чувствовала себя счастливой до безобразия. Все шло настолько ровно и гладко, что, конечно же, судьба решила подкинуть мне пару головняков.

Следующий день «порадовал» меня навалившейся депрессией. Сергей вчера так и не ответил, да и сегодня упорно молчал. Даже традиционного пожелания доброго утра не было. Едва не шмыгая носом, я написала ему «Доброе утро, Сережа. Надеюсь, у тебя все в порядке». Ответом была лишь тишина, что окончательно вогнало меня в болото тоски. Настроения не прибавил тот факт, что на завтрак только чай. Даже хлеб и тот вчера умудрились слопать, как-то о дне грядущем не подумав.

До выхода оставалось полчаса. Ирка собиралась вместе со мной. Причем ее путь лежал в ночной клуб, где, по утверждению Берсенева-старшего, по пятницам бывал Максим.

— Я сегодня ночевать не приду, — предупредила меня подруга, критически оценивая свое отражение в зеркале на степень убойности. — Как я выгляжу?

— Как голливудская кинозвезда, — заверила ее я.

— Правда? — Ира засияла. — А какая?

— Брюс Уиллис.

— Старая шутка, — буркнула она. — Старая и несмешная.

— Да хорошо ты выглядишь, не переживай. Как там, кстати, с погодой в окружающем мире?

— Холодно. И снег обещали. Лер, а если серьезно, ты прикинь, окажется твой Сергей жутким прыщавым заикой. Чего тогда делать будешь?

— Буду любить его таким, какой он есть. Для настоящей любви внешность не имеет значения.

— Ню-ню, — Ира покачала головой. — Как вы друг друга узнаете-то?

— Ну я примерно представляю, как он выглядит, он описывал. Светлые волосы, голубые глаза…

— А-ха, ну прямо Бред Питт, — моя подруга скептически хмыкнула. — В общем, Лерка, послушай доброго совета мудрого человека, постой где-нибудь в сторонке и посмотри, что за чудище лесное придет. Ну и линяй сразу по-быстрому без всякой там твоей благородной философии. А если вдруг он окажется вполне себе ничего, то не забывай, что должна вернуться домой до десяти, а то общагу закроют, — назидательный Иркин тон перешел в хихиканье, — Золушок ты мой.

Вопреки моим ожиданиям жил Макс в самой обычной новостройке без всякого бетонного забора и квадратных охранников по периметру. Конечно, по сравнению с моей общагой любой нормальный дом казался дворцом. Никаких тебе обшарпанных стен с интеллектуальными надписями, прохудившихся окон, стойкого запаха дешевых сигарет и подгоревшей еды. Даже лифт здесь походил на лифт, а не на передвижную туалетную кабинку. Пока он практически бесшумно поднимал нас на одиннадцатый этаж, я предавалась мечтам, что когда-нибудь тоже буду жить в таком доме. Но не успела я мысленно развесить шторы в воображаемой просторной квартире, как двери лифта услужливо расползлись в стороны, выпуская нас на опять же чистую лестничную площадку.

Мне было жутко интересно, как выглядит жилище Макса. Представляла себе нечто дизайнерское, с контрастной расцветкой, плазменным телевизором во всю стену и прочей буржуазной атрибутикой. С намерением удовлетворить любопытство я шагнула через порог вслед за Максимом, который не стал изображать из себя джентльмена и вошел первым. Шагнула и едва сдержала вопль ужаса. Буквально в полуметре от меня стоял пес. Ростом с теленка. Я не особенно разбираюсь в породах, но, кажется, это был дог. Смотрел на меня в упор внимательными черными глазами. Я вжалась в дверь, замерев и даже затаив дыхание. Не то чтобы я боялась собак, но сейчас отчетливо понимала, что одно мое движение, и пес кинется на меня. Макс сел на корточки и, потрепав его по ушам, кивнул в мою сторону:

— Она своя.

Лучше бы он сказал «Она несъедобная» или что-то в этом роде, мне было бы спокойней. Шоколадного цвета дог подошел ко мне и обнюхал.

— Не бойся его, — Максим невозмутимо разувался, опрометчиво не замечая, что у меня вот-вот сердце остановится от ужаса.

Подавив жгучее желание опрометью выскочить из квартиры, я пролепетала:

— Если ты его имел в виду, когда спрашивал, не боюсь ли я собак, то мой ответ: боюсь.

— Он тебя не тронет, — парировал Макс, — проходи.

Квартира оказалась небольшой: кухня, спальня, зал. Толком обстановку я не разглядывала, все время с опаской косясь на следующего за нами дога. Хотя намерения цапнуть меня за пятку он не проявлял, но мало ли что у него было на уме.

На кухне было на удивление уютно. Видимо, здесь никогда не ступала тараканья нога. Неброский гарнитур из, зуб даю, какого-нибудь жутко редкого дерева, зеленые шторы и лампа, стилизованная под абажур. И только глянцево-черная громадина двухдверного холодильника не вписывалась в интерьер. Вообще я раньше была уверена, что у холостяков в квартире полнейшая разруха. Так что ожидала увидеть, как вариант, горы немытой посуды с прилипшими к тарелкам остатками горелой яичницы, но кухня поразила чистотой и опрятностью. Видимо, периодически сюда все-таки наведывалась какая-нибудь дама. Скромно сев на мягкий стул, я исподтишка наблюдала за Максимом, размышляя, какая у него любовница. Ведь наверняка она у него есть. Какая-нибудь длинноногая фотомодель, у которой один маникюр стоит столько, что мне всей стипендии за год на такой не хватит.

Поставив передо мной на стол чашку с горячим чаем, Максим прервал негодующие размышления по поводу обделенности бедных студентов. Интересно, но чашка была самая обыкновенная. Небольшая такая кружечка с красным цветочком.

— А ты думала, что я пью чай как минимум из вазы династии Мин? — усмехнулся Макс, в очередной раз догадавшись по моей красноречивой физиономии о содержании моих мыслей.

— Типа того, — я вяло улыбнулась и отхлебнула горячий напиток. Уже согревшийся организм после коньяка воспринял чай без особого энтузиазма. Вот погрызть чего-нибудь он бы не отказался, но на предложение Максима перекусить я ответила отказом, героически проявляя то ли гордость, то ли дурость.

— У меня еще есть полчаса, — осчастливил меня Макс, садясь на стул напротив. — Так что там твой прекрасный принц? Просто не явился? И ты с бессмысленным упорством шаолиньских монахов его столько времени ждала?

— Как ты вообще узнал? — меня дико покоробило, что он говорит об этом с нескрываемой иронией. Ну да, какое ему дело до краха всей моей жизни.

— Благодари свою подружку, — Максим достал из лежащей на столе пачки сигарету и закурил. — Она мне быстро доложила, что ты на свидание со своим принцем пошла и не вернулась.

— Непременно поблагодарю, — я кровожадно улыбнулась. — Только с чего ты взял, что я все еще в парке? Быть может, я просто к нему поехала ночевать.

Макс расхохотался, словно я сказала что-то просто дико смешное.

— Что? — я насупилась.

— Ты бы так не поступила.

— Мне виднее, как бы я поступила, — я раздражалась все сильнее. — Мы с Сергеем, между прочим, друг друга по-настоящему любим.

— Ага, и именно поэтому он не пришел, — Максим стряхнул пепел в хрустальную пепельницу и, внимательно глядя на меня, уже без всякой иронии произнес: — Самое поразительное, что ты действительно веришь в то, что говоришь.

— Я думаю, Сережа все-таки приходил, — я не поднимала на него взгляда, чтобы не выдать свои чувства. — Посмотрел на меня издалека, разочаровался и ушел.

Снова захотелось разреветься от жалости к самой себе. Я шумно вздохнула, сдерживая навернувшиеся слезы. Эмоции — это признак слабости. А я сильная.

— Ну-ну. А может, он вообще не приходил, струсил на полпути. Неужели тебе самой еще не надоело идеализировать совершенно незнакомого человека?

— В любом случае это не твое дело, — пробурчала я.

Максим не сводил с меня внимательного взгляда.

— Что? — не поняла я.

— Мне нравится, как ты смотришься на моей кухне. Хотя я почему-то уверен, — он недвусмысленно улыбнулся, — что в моей спальне ты будешь смотреться еще лучше.

— Ты все еще надеешься, что сможешь меня купить? — я наградила его снисходительным взглядом.

— Да я готов поспорить на любую сумму, что получу тебя еще до наступления Нового года, — его самоуверенность не знала границ.

— Считай, что ты заранее проиграл, — я фыркнула и допила остывший чай.

Практически бесшумно на кухню вошел дог и посмотрел на хозяина. Не знаю, могут ли собаки смотреть вопросительно, но он смотрел.

— В кухонном шкафу собачий корм, — просветил меня Макс, — ну а на прогулку Акбар сам попросится.

— Акбар? — переспросила я. — Странноватое имя для собаки.

— У его бывшего хозяина было оригинальное чувство юмора, — Максим бросил взгляд на часы на своем запястье и встал. — Мне пора.

— И ты вот так вот запросто оставишь совершенно незнакомого человека в своей квартире? — я последовала за ним в прихожую. — А если я вынесу отсюда все ценное или вообще пожар устрою?

— Не устроишь, — обувшись, Макс накинул куртку и взял лежащую на тумбочке папку с документами. — Продукты в холодильнике, не вздумай гордо голодать. Вернусь завтра к вечеру, так что ведите себя хорошо, — он улыбнулся.

— Мы постараемся, — клятвенно пообещала я.

Максим ушел, а я еще с полминуты стояла в прихожей. Представляла, что когда-нибудь я буду так же провожать своего любимого на работу. Сережа будет целовать меня на прощанье и говорить, что еще не успел уйти, а уже соскучился. В мои радужные фантазии резко влез тот немилосердный факт, что любимый во мне разочаровался. В том, что он все-таки приходил в парк, я не сомневалась. Жалко, что я его проморгала. А то бы напоследок хоть издалека посмотрела на любовь всей моей жизни.

— Ну что, Акбар, — я вздохнула и робко погладила пса по голове, — ушел твой хозяин, теперь можно и поплакать.

Дог ткнулся мне в ладонь теплым шершавым носом.

— Ты прав, — я зевнула, — сначала лучше поспать. А оплакивать свою рухнувшую жизнь я буду завтра.

В преддверии сессии нормальным студентам было не до смеха. Я же чувствовала себя спокойно. Большинство оценок за экзамены я получила автоматом. Единственное, что оставалось, сдать пару зачетов и курсовик. Так что, если все остальные носились по универу с вытаращенными в грядущей панике глазами, то я не волновалась вообще. В библиотеке под предлогом, что делаю курсовую работу, побродила по просторам Интернета. Результат оказался не особо утешительным. Билеты на поезд, датируемые тридцать первым декабря, действительно стоили в два раза дешевле обычного. Но и то моей стипендии было недостаточно. В любом случае до этого еще чуть больше двух недель было. Хватит времени, чтобы все толком обдумать.

Иры дома не оказалась. Но заскучать в гордом одиночестве мне было не суждено — пришел Максим.

— Ты что тут делаешь? — я демонстративно нахмурилась, подавив нелепое желание расплыться в радостной улыбке.

— А я-то думал, чего мне со вчерашнего дня так не хватает, — Максим засмеялся, — оказывается, твоих ласковых слов.

Он вручил мне бесформенный бумажный сверток, который держал в руках, снял куртку, разулся и прошел в комнату.

— Что там? — с подозрением спросила я, положив сверток на стол.

— Открой и посмотри, — Макс бесцеремонно уселся на мою кровать.

— Если это очередная попытка меня подкупить, то… — я резко замолчала, позабыв все слова.

Бережно завернутые в мягкую бумагу подснежники в первое мгновение показались мне ненастоящими. Я робко коснулась пальцами белоснежных лепестков, не веря в их материальность.

— Они, конечно, не те, что растут на облаках, — судя по голосу, Максим был очень доволен произведенным эффектом, — но зато и снегом не сыпят.

— Где ты умудрился их достать? — прошептала я, осторожно взяв в руки один из цветов. Хотелось плакать, сама не знаю почему.

— Известно где, — он встал и подошел ко мне. — Взял корзинку, пошел в лес. Смотрю, на поляне двенадцать мужиков возле костра. Они мне: «Максим! Здорово! Чего тебя в лес-то занесло?» А я: «Да вот, девушка мне одна очень нравится, несмотря на то что вбила себе в голову всякие глупости и элементарного не замечает. Хочу ей чудо подарить». Они пошушукались между собой и говорят: «Хороший ты парень, Максим, грех такому не помочь». Ну и наколдовали поляну подснежников. Там, правда, еще и земляника была, но ты уж извини, я ее съел.

— Как ты мог? Я теперь тебя никогда не прощу! — я засмеялась.

— Я буду очень стараться, чтобы заслужить твое прощение, — Максим обнял меня и ласково коснулся губами щеки.

Я замерла, изумленно понимая, что не могу его оттолкнуть. Так хорошо с ним рядом и… Блаженные мысли резко пресекло испуганное осознание, что а вдруг это просто часть его «покупательского» замысла и я готова вот-вот попасть в расставленные им сети, сама того не замечая. Едва не взвыв от разочарования, я отстранилась от Максима. Стараясь на него не смотреть, поставила подснежники в литровую банку, которая героически взяла на себя роль вазы. Наверное, надо было заявить, что ничего мне от него не надо, но отдать цветы у меня бы рука не поднялась. Я всячески себя мысленно корила за эту слабость, но дальше укоров дело не шло.

— Раз уж с лирической частью покончено, — усмехнулся следящий за мной взглядом Максим, — то можно уже и к делу перейти.

— Это к какому? — с деланным равнодушием поинтересовалась я.

— У меня к тебе взаимовыгодное предложение.

На празднование мы умудрились опоздать. Точнее, не то чтобы опоздать, но приехать самыми последними. По дороге Максим мне сказал, что его дядя работает «продажным» писателем.

— Вот у тебя все продажные! — тут же возмутилась я. — Писатели ведь зависят от вдохновения, а его ни за какие деньги не купишь.

— Да нет, Лер, дело в другом. Раньше он по заказам издательств писал. Мол, надо роман о том-то и том-то, с такими-то героями и событиями, он и быстренько его состряпывает. А теперь так вообще в свободном плавании. Вот захочется какому-нибудь олигарху мемуары написать, он тут же к дяде Саше обращается. Ну а тот сочиняет проникновенную историю про деревенского сироту, который добился грандиозного успеха кристальной честностью и тяжелым трудом. Каждому ведь хочется побыть героем. Пусть и выдуманной истории. Ну и соответственно платят они совсем неплохо, так что дядя мой не бедствует.

Видимо, платили действительно очень неплохо. Двухэтажный коттедж на особняк, конечно, не тянул, но выглядел вполне внушительно. Он стоял в стороне от остальных домов загородного поселка и на фоне заснеженного леса казался сошедшим с рождественских открыток. Я вышла из джипа на расчищенную дорожку. В новых замшевых сапогах было немного непривычно, да и отороченное мехом пальто все время хотелось поправить. Все-таки у старых вещей всегда есть большой плюс: они уже подстроены под хозяина.

Максим открыл заднюю дверь, Акбар грациозно спрыгнул вниз и невозмутимо направился к крыльцу. Мне бы хоть немного его спокойствия точно не помешало.

— А если они спросят, как мы познакомились?

— Расскажем, как дело было, — Максим достал сигарету и закурил. — Ты пробралась ко мне на фирму и подло эксплуатировала оргтехнику в корыстных целях, — он демонстративно нахмурился и погрозил мне пальцем.

— Да ну, это неромантично как-то, — я невольно засмеялась. Удивительно, источаемый табаком запах лета постепенно успокаивал. Даже мелькнула мысль: не начать ли мне самой курить? Но я быстро эту идею отмела. Курить всякую дрянь неохота, а на такие сигареты мне денег ни в жизнь не хватит.

— А как романтично? На тебя напала толпа секстантов-проповедников, а я героически их всех перебил водопроводной трубой?

— Ага, а потом потребовал энную сумму в качестве платы за спасение, — я не удержалась от язвительности.

— У тебя, естественно, таких денег не было, и пришлось расплачиваться натурой. В общем, на вопрос «А как вы познакомились?» так и ответим: «В кровати», — невинной улыбке Максима позавидовали бы даже ангелы.

Побагровевшая, я запустила в него снежком. Не ожидавший от меня такой подлости Макс лишился недокуренной сигареты.

— Злюка ты, — он засмеялся, вдруг притянул меня к себе и прошептал: — Чертовски притягательная, но все равно злюка.

Если это задумывалось как комплимент, то он получился довольно странным. Хотя почему-то жутко приятным. И вообще, если честно, собственная реакция на Максима меня уже начинала путать. Мне нравилась его близость, нравились его объятия, да и тот единственный поцелуй никак выкинуть из головы не могла. Со мной происходило явно что-то ненормальное. И единственный способ борьбы с этим, который смогла придумать, — это держаться от него подальше. Распрощаться после сегодняшнего вечера и забыть. От одной мысли об этом почему-то захотелось разреветься. Еще один симптом сумасшествия. Я не плакала за последние несколько лет ни разу. Это ведь признак слабости, а я сильная. И вообще, Сережу люблю.

— Нас Акбар ждет, — я нехотя отстранилась от Макса, — пойдем.

К дверям дома мы шли, держась за руки. Сидящий на крыльце дог проявлял стоическое терпение и не возмущался. Странно, я ни разу не слышала, чтобы он лаял. Может, он вообще не умеет?

Додумать сии философские мысли мне не дали, дверь распахнулась, и на крыльцо выскочил невысокий кругленький мужчина лет пятидесяти, в оранжевой рубашке и черных брюках.

— Опоздавшим штраф! — радостно завопил он куда-то в недра дома. Присел на корточки рядом с Акбаром и, хитро прищурившись, поинтересовался:

— Ну, Ангар, и кого ты к нам привел?

— Дядь Саш, не Ангар, а Акбар, — Максим с деланным укором покачал головой и уже мне добавил. — Лера, познакомься, это мой дядя, Александр Федорович.

— Здравствуйте, Александр Федорович, — я улыбнулась.

— Дядя Саша, просто дядя Саша! Здравствуй, Лерочка! Очень рад с тобой познакомится! — «продажный» писатель на пару секунд сгреб меня в дружеские объятия, даже оторвав от земли. — А что это за охламон рядом с тобой?

— Племянник я твой, Максимом звать, — усмехнулся Макс. — Уже забыл, как я выгляжу?

— Так немудрено! Бываешь раз в сто лет! — громогласно возмущался дядя Саша, хотя в глазах плясали смешинки. — Совсем стариков забыл! Нет у тебя ни сердца, ни совести!

Я не удержалась и активно закивала в солидарности с последней фразой.

— Я в курсе, — Максим засмеялся. — В дом-то нас запустишь или так на пороге и будем стоять?

— Сначала штраф! — с радостной улыбкой заявил юбиляр. — О, Маша, наконец-то!

На крыльцо вышла довольно привлекательная женщина примерно одного с ним возраста в золотисто-бежевом брючном костюме. Ее короткие светлые волосы были аккуратно уложены и карие глаза смотрели вполне доброжелательно, хоть и оценивающе. В руках она держала маленький серебряный поднос с бутылкой коньяка и двумя пузатыми бокалами.

— Здравствуйте, — под ее пристальным взглядом мне мгновенно стало неловко. Только теперь поняла всю справедливость утверждения Максима о соответствующей одежде. В своей старой фейсконтроль его тети я бы точно не прошла.

Держащий меня за руку Максим ободряюще и легонько сжал мне ладонь пальцами и с улыбкой произнес:

— Теть Маш, это моя Лера. Лера, познакомься, Мария Александровна.

— Пойдемте за стол, все уже ждут, — Мария Александровна передала поднос мужу и скрылась в доме.

Александр Федорович быстро разлил коньяк по бокалам. Один вручил Максиму, второй протянул мне.

— Дядя Саша, — нехорошим голосом протянул Макс, нахмурившись.

— Да разве я ж кого заставляю? — тот в притворном ужасе схватился за сердце. — Лерочка, милая, пить вовсе необязательно. — И тут же с трагизмом добавил: — Если ты, конечно, хочешь расстроить старого больного человека.

Опасаясь, что Максим вступит с ним в праведный спор, я одним махом осушила свой бокал. В первое мгновение мне показалось, что вот и смерть моя пришла. Все внутри обожгло как раскаленной лавой, я чуть не задохнулась.

— Вот это по-нашему! — одобрил дядя Саша. — И нечего так на меня смотреть, Максим! Ну, пойдемте уже за стол, там и закусим.

Мы вошли в просторную прихожую. Разувшись и сняв пальто, я бросила обеспокоенный взгляд на зеркало в тяжелой раме. Хотя собственное отражение меня и не порадовало, но и не огорчило. Простое черное платье длиной до колен изящно облегало фигуру. Темно-бирюзовый пояс и точно такие же туфли на высоком каблуке, в которые переобулась из сапог, сводили на нет мрачность черного. В итоге смотрелось строго и гармонично. Только перепуганное лицо в этот образ не вписывалось. Быстро собрала волосы в аккуратный пучок и вяло улыбнулась наблюдающему за мной Максиму.

— Я очень не понравилась твоей тете, — прошептала я, пока мы шли за Александром Федоровичем по коридору. Выпитый на пустой желудок коньяк уже давал о себе знать легким туманом в голове. Да и непривычно высокие каблуки не способствовали идеальной координации движений. Я с ужасом подумала, какой будет позор, если я грохнусь на глазах у родни Максима.

— Надо было тебе кого-нибудь другого с собой брать, — пошатываясь, убито добавила я.

— Моя тетушка так холодно отреагировала просто потому, что наверняка они с Ленкой заготовили для меня на сегодня очередную даму сердца, — держащий меня за руку Максим поморщился. — Не обращай внимания, Лер. Попыхтят и успокоятся.

Видимо, в доме была очень хорошая звукоизоляция, потому что на подходах к залу ничего слышно не было. Хотя, судя по количеству машин возле дома, народу присутствовало достаточно. На деле оказалось около шестидесяти человек. Причем Макс сказал, что это еще узкий семейный круг. Банкетный зал, иначе назвать я не могла, по размерам немногим уступал среднего размера спортзалу. За расставленными буквой «П» столами сидели гости. Мужчины в строгих костюмах, дамы в коктейльных платьях. На наше появление никто особого внимания не обратил, только две девушки, сидящие прямо напротив входа, глянули на меня так, что их взгляда только мертвый бы не почувствовал. Одна из них — ярко накрашенная блондинка, — скорее всего, была дочерью юбиляров. По крайней мере уж очень она была похожа на Марию Александровну. Вторая же — эффектная брюнетка — меня разглядывала недолго, почти сразу переключившись на Макса. Тот, естественно, такое внимание заметил.

— О, а вон и Ленка с очередной подружкой для меня, — хмыкнул он, когда мы сели на свободные места за столом.

— Подружка-то красивая, — мое настроение катилось вниз быстрее, чем гоночный болид с ледяной горы. — Не жалеешь, что меня притащил?

— Да она с тобой и рядом не валялась, — не согласился Максим. — Я всегда выбираю самое лучшее.

— Это сейчас типа комплимент был? — мрачно поинтересовалась я.

— Это сейчас была констатация факта, — он невозмутимо улыбнулся.

— Минуточку внимания! — забряцал вилкой о бокал Александр Федорович. — Сегодня у нас с моей любимой Машенькой праздник! Ровно тридцать лет назад мы стали мужем и женой! Тридцать лет! Кажется, такой большой срок! Но пролетели они как один!.. — он осекся и демонстративно нахмурился. — Так, Артем, это ты сейчас сказал «В компании с толстяком время летит незаметно»? — он погрозил вилкой симпатичному блондину справа от себя и, как ни в чем не бывало, продолжил: — Так вот, дорогая моя Машенька! — подал руку сидящей рядом жене, Мария Александровна счастливо улыбаясь, встала. — Столько всего было за эти годы! И плохого, и хорошего, но поверь мне, я ни разу не пожалел, что связал свою жизнь с тобой! И в этот памятный день позволь преподнести тебе подарок, — он передал ей плоскую бархатную коробочку, которую до этого держал за спиной.

Его супруга открыла и ахнула. У меня было такое впечатление, что ей очень хочется с визгом повиснуть у мужа на шее, но вроде как амплуа великосветской дамы не позволяет.

— В этом ожерелье ровно тридцать жемчужин! — продолжал Александр Федорович. — Как знак того, что все прожитые в браке годы прекрасны и дороги мне, как эти жемчужины!

Мария Александровна начала растроганную ответную речь, но я уже не слушала.

— И вот после этого неужели ты будешь утверждать, что любви не существует? — шепотом поинтересовалась я у Макса. — Невооруженным взглядом же видно, что они до сих пор любят друг друга.

— Глупости, — парировал он. — Они просто очень хорошо друг другу подходят.

Прозвучало еще несколько поздравительных речей. Если честно, одинаково скучных. Отличился только сын юбиляров — Артем. В полушутливой форме он поздравлял родителей с наличием у них себя и всячески восхвалял этот факт. Видимо, кроме красоты матери ему еще досталось и добродушие отца, потому что, в отличие от сестры, мне он понравился. Каждый раз, когда мы с ним встречались глазами, он хитро мне подмигивал.

Наконец было дано официальное разрешение приступить к трапезе. Перед этим, правда, был тост «За молодых!». Причем Александр Федорович в своей громогласной манере заявил, что тот, кто не выпьет, нанесет ему смертельное оскорбление. Чувствуя на себе несколько внимательных взглядов, я скрепя сердце попросила Максима налить мне коньяку. Тот, если и удивился, то виду все равно не подал. Градус спиртного, насколько я помнила простые студенческие заповеди, понижать было нельзя, вот и оставалось только травиться коньяком. Вторая рюмка, правда, далась легче, чем первая. Легкий туман в голове сменился удивительной ясностью и невесть откуда взявшейся смелостью. Мне тут же захотелось высказать Максу все, что я о нем думаю. Едва сдержалась.

Когда гости потихоньку уже начали вылезать из-за стола, легкую фоновую музыку сделали погромче. Пространства для танцев было вдоволь, чем многие и воспользовались. Интересно, что все мелодии были классическими. Как пояснил Максим, его тетя терпеть не могла современную эстраду.

Я все ждала, когда предназначенная Максу дама перейдет в наступление. И этот момент как раз настал. Брюнетка в фиолетовом шелковом платье с довольно глубоким декольте подошла к нам, плавно качая теми частями своей идеальной фигуры, которые имели тенденцию качаться. Когда она еще была только на подходе, я прошептала Максиму:

— Не отказывай ей, пожалуйста, если она тебя сейчас пригласит. Белый танец все-таки. Да и представь, она так надеялась на сегодняшний вечер, а ты жестко ее обломал.

— И что? — в отличие от меня он вселенской жалости ко всем подряд не испытывал.

— Максим, ну тебе сложно, что ли? — мгновенно насупилась я.

— А что мне за это будет? — он хитро улыбнулся.

Я на секунду задумалась и самоотверженно предложила:

— Я отдам тебе половину своей котлеты.

Максим расхохотался.

— Между прочим, зря смеешься, — я обиделась, — по студенческим меркам это очень много.

— Ладно-ладно, ты меня убедила, — со смехом капитулировал Макс.

В этот момент по его душу подошла брюнетка. Бархатным голосом с легким придыханием предложила потанцевать. Несмотря на мои опасения, он не послал ее ко всем чертям. Едва они скрылись среди танцующих пар, на его место сел Артем.

— Привет, прелестная незнакомка! Давай знакомится, а то я уже весь извелся от любопытства, — он улыбался настолько заразительно, что я сама расплылась в улыбке. От него слегка пахло коньяком, но меня в этот момент сей факт не смущал.

— Привет, Артем. Меня Лерой зовут, — я протянула ему руку.

Вместо того чтобы ее пожать, он галантно поцеловал тыльную сторону ладони и чего-то не спешил мою руку отпускать.

— И где же Макс умудрился найти такое сокровище?

— Ну, мы у него на работе познакомились, — мне стало немного не по себе. Невесть откуда взялось чувство опасности. Но я списала это на побочное действие коньяка.

— Ты работаешь в его строительной фирме? — Артем с улыбкой продолжал свой допрос, по-прежнему не отпуская мою руку.

— Нет, я там была случайно. Я вообще пока просто студентка.

— Да? И какая у тебя специальность?

— Финансы и кредит.

— Здорово! — оживился он. — В банке, где я работаю, как раз есть несколько свободных вакансий, я мог бы договориться, чтобы тебя на практику взяли. Естественно, оплачиваемую.

— Правда? — я даже растерялась.

— Конечно! Говори свои контакты, — он достал из кармана брюк смартфон.

— Артем, ты случайно место не перепутал? — словно из ниоткуда возник Максим, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— О, Макс, — тот расплылся в очередной улыбке, — а я как раз с твоей спутницей знакомился.

— Ну и молодец, — тот не разделил его радости, — вставай.

— Ухожу-ухожу, — Артем шутливо испугался и, напоследок мне подмигнув, отправился восвояси.

— Ты в курсе, что ты — грубиян? — не удержалась я.

— А ты в курсе, что он — бабник? — спокойно парировал тот.

— И что? Он же со мной не заигрывал. Артем вообще мне предложил проходить практику в банке, где он работает.

— Да? — Максим скептически поднял брови. — А как… — он не договорил, я приложила палец к его губам.

— Давай не будем сегодня ругаться? Очень тебя прошу.

— Посмотрим на твое поведение, — он улыбнулся. — Пойдем потанцуем.

В обычном неконьячном состоянии я бы, естественно, отказалась, но теперь мне и самой этого хотелось. Да и вообще, Максим перестал выглядеть в моих глазах злодейским злодеем.

— Ты чудесно танцуешь, — прошептал он, обнимая меня.

Самым наглым образом положив голову ему на плечо и закрыв глаза, в ответ я лишь тихонько мурлыкнула.

Он приглушенно засмеялся.

— Так, все, тебе больше не наливать.

— Просто мне так хорошо с тобой сейчас, — я счастливо вздохнула, — ты даже кажешься не таким противным, как на самом деле.

— Ты начинаешь меня пугать своими выводами. Некоторым любительницам коньяка явно надо проветриться.

— Надо, — я с готовностью кивнула. — Пойдем на улицу нюхать твои сигареты?.. Ну чего ты опять надо мной смеешься, — я насупилась. — Просто мне нравится, как они пахнут.

— Лера, ты уникальная, — с теплой улыбкой прошептал Максим, бережно прижимая меня к себе. — Ты будешь самым лучшим, самым ценным моим приобретением.

— Скажи спасибо коньяку, что я тебе не могу как следует ответить, — сама поразилась своей миролюбивости. Но в его объятиях хотелось только млеть от удовольствия, никакие отрицательные эмоции не задерживались. Видимо, это было одним из волшебных свойств выпитого коньяка.

— Пойдем, я покажу тебе чудесное место, — держа меня за руку, Максим повел прочь из душного зала.

В просторной прихожей парочка чьих-то детей с радостным визгом висла на Акбаре. Дог с философским видом обреченного героя исполнял роль большой мягкой игрушки.

— Так, мелкота, слезли с моего пса, — Макс нахмурился.

— Ну, дядя Макси-им! — хором заныли два совершенно одинаковых мальчонка лет семи.

Тот вздохнул и обернулся ко мне.

— Лер, дальше по коридору будет лестница. Поднимешься наверх и там направо. Я скоро приду.

Я кивнула и пошла дальше, оставив его ловить разбегающуюся с восторженными визгами ребятню. За поворотом коридора действительно оказалась винтовая лестница на второй этаж, поднимаясь по которой, я вдруг столкнулась с Артемом.

— О, какая приятная встреча! — расплылся в улыбке он. — Особенно приятная тем, что Макс над ухом цербером не рычит. Может, прогуляемся немного? Я тебе дом покажу.

— Спасибо, но не стоит, — я вежливо улыбнулась. Предчувствие опасности заскреблось с новой силой.

Хотела пройти дальше, но Артем вдруг схватил меня за руку, мгновенно загородив своей персоной все пути для отступления.

— Слушай, ты мне нравишься, — его сбивчивая речь была здорово приправлена запахом алкоголя.

— Здорово, конечно, только мне нравится Максим, — я попыталась вырвать свою руку из его крепкой хватки.

— Чем я хуже Макса? — судя по самодовольному тону, Артем был уверен, что он лучше во всем.

— Может, и не хуже, но я люблю его, — собственные слова произвели на меня эффект смачного удара по голове. Не знаю, чем такое объяснить, но говоря это, я действительно так думала. Определенно, с коньяком надо завязывать. А то мало ли какая еще ересь в голову придет.

Внизу на лестнице послышались шаги. Артем мгновенно отошел от меня на приличное расстояние, за секунду до того, как появился Максим.

— Не надо на меня так смотреть! — с невиннейшей улыбкой Артем поднял руки. — Мы просто разговаривали! — И он быстро спустился вниз.

— Все в порядке? — проводив того тяжелым взглядом, Макс обернулся ко мне.

— Угу, если не считать того, что концентрация алкоголя в моем организме чересчур выше нормы, — с досадой пробормотала я. — Так что ты хотел мне показать?

— Пойдем, — взяв меня за руку, повел наверх.

Местом назначения оказался странный балкон. Странный потому, что, наверное, это был не балкон. Длинная прямоугольная комната с непрерывной чередой окон вдоль одной из стен и стеклянным потолком. Наверное, из-за этого здесь было ощутимо прохладней. Но это с лихвой компенсировал открывающийся вид на заснеженный лес и угольно-черное усыпанное холодными звездами небо.

— Вот это да! — восхищенно выдохнула я.

Максим обнял меня, мгновенно стало теплее.

— Это еще что, вот приедем сюда летом, я тебе лесное озеро покажу.

Я молчала. Из головы все не шли те слова, что я сказала Артему. Отстранилась от Максима и как можно невозмутимее спросила:

— Кстати, как тебе брюнетка? Не очаровала?

— Пыталась, — он усмехнулся. — Но я ей вежливо объяснил, что мое сердце и все другие жизненно важные органы уже заняты.

— Зря ты все-таки от нее отказался. Она, по-моему, от тебя в восторге.

— Не хочу перебивать аппетит.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну вот представь, сидишь ты, к примеру, на званом ужине, и шеф-повар вот-вот преподнесет тебе изысканнейшее яство, специально для тебя приготовленное, учитывая все твои вкусы и пожелания. И вот официант с блюдом уже появляется в конце зала, и вдруг тебе предлагают перед этим отведать какого-нибудь доширака. Ты бы стала давиться лапшой? Или бы деликатеса дождалась?

— Естественно, дождалась бы. Только я смысл твоей аллегории все равно не догоняю. Это все коньяк виноват, тормозит умственные процессы, — я вздохнула. Удобно, когда есть на что свалить.

— Вот и я лучше подожду, когда ты придешь ко мне и скажешь: «Ты победил», тем более ждать этого осталось совсем немного, — Максим недвусмысленно улыбнулся.

— Ага, как же, жди-жди, — я засмеялась. — Да только давиться тебе дошираком до конца твоих дней.

— Вот и посмотрим, кто из нас окажется прав, — его самоуверенность не знала границ. Такое впечатление, что он вариант своего проигрыша вообще не рассматривал.

В город мы вернулись около полуночи. Всю обратную дорогу я проспала и проснулась только, когда подъехали к дому Макса.

— Опять снег, — пробормотала я, покинув теплый джип. Подставила лицо кружащимся снежинкам и закрыла глаза. Взгляд Максима чувствовала буквально кожей. Не удержалась и заулыбалась от удовольствия. Почему-то так приятно было, что он на меня смотрит. Вот выкинул бы он из головы все свои глупые взгляды на жизнь, и мы вполне бы могли стать хорошими друзьями. Едва я об этом подумала, как тут же сочла эту мысль абсурдной. В качестве друга я его представить упорно не смогла.

— Лер, пойдем домой, — позвал он, выкинув окурок.

Пойдем домой… Как непривычно звучит. Я только сейчас задумалась, а что же будет дальше. Ведь рано или поздно Максим поймет всю тщетность попытки меня купить и уйдет из моей жизни. Едва я это представила, как меня захлестнуло невесть откуда взявшееся отчаяние. Не думала, что можно настолько привыкнуть к человеку за столь короткий срок.

Бороздивший сугробы Акбар первым поспешил в подъезд, мы вошли уже за ним. Молча поднялись в квартиру.

Все началось в прихожей. Разувшись, я умудрилась споткнуться о собственный сапог и загремела бы на пол, если бы Максим меня не поймал. Встретились глазами, за доли секунды решив все без слов. Дальнейшее произошло само собой. Все-таки коньяк по способности опьянять не шел ни в какое сравнение с его поцелуями. Если до этого еще какая-то способность размышлять у меня была, то теперь она окончательно отключилась, капитулируя перед натиском зашкаливающих эмоций. Не знаю, чем бы все это закончилось, вернее, знаю, но уже на пороге своей спальни Максим вдруг резко отстранился.

В ответ на мой растерянный взгляд прошептал:

— Я не хочу, чтобы завтра ты меня возненавидела.

Наверное, он был прав. Если рассуждать с той позиции, что сейчас я не соображала, что делаю. Хотя сложно правильно оценить собственную адекватность, когда ты вроде как не способен на логические выводы. Справедливости ради замечу, что чувствовала я себя абсолютно вменяемой. Хотя тот факт, что умудрилась на какое-то мгновение потерять голову, красноречиво говорил об обратном. По крайней мере, ничем, кроме наличия в своем организме алкоголя, я это объяснить не могла.

— Ложись спать, ничего не бойся, — Максим направился обратно в прихожую.

— А ты куда? — опешила я.

— Пойду проветрюсь, пока еще себя контролирую, — усмехнулся он.

Мне жутко не хотелось, чтобы он уходил. Но просить его остаться не хватило смелости, ну или глупости, если верить, что сейчас я не соображала, что делаю.

Максим ушел. Из зала выглянул Акбар и вопросительно на меня посмотрел.

— Ушел, — я вздохнула. — Не спрашивай куда, я не знаю.

Чувствуя себя безумно одинокой, побрела в спальню. Кровать расправлять не стала, легла на покрывало прямо в одежде и свернулась калачиком. Больше часа не могла уснуть, прислушиваясь в надежде, что вот-вот хлопнет входная дверь. Но Максим все не возвращался. В итоге все-таки провалилась в сон.

Ирка лежала на своей кровати, листала очередной гламурный журнал с минимизированным количеством буковок и напевала:

— За дверь я выгнан в ночь, но выйти вон и сам не прочь. Ты без меня хоть застрелись, все решат, что это твой каприз, повтори его на бис. Да, я уйду и мне плевать. Ты знаешь, где меня искать… — она запнулась и завопила. — Лерка, ты только глянь какая сумочка! — свесилась с кровати, демонстрируя глянцевую страницу с полюбившимся аксессуаром.

— Сумка как сумка, — я равнодушно пожала плечами, продолжая делать вид, что готовлюсь к зачету.

Еще немного поахав, Ира продолжила петь:

— Но хватит врать и все время хитрить, здесь все за деньги не сложно купить…

— Ира! — перебила я. — Ты специально?!

— Что специально? — она растерялась.

— Ничего, извини, — я устало помассировала виски. В конце концов она ведь не виновата, что у меня в голове полный сумбур.

— Нервная ты какая-то стала. Третью неделю вид как у побитой собаки, осталось только на луну завыть, — Ира покачала головой и сочувственно поинтересовалась. — Все из-за Макса переживаешь?

— Ир, я тебе раз двадцать уже говорила, что не хочу эту тему обсуждать.

— Значит, из-за него, — легкомысленно проигнорировав мои слова, она продолжала: — А ты представь, он тоже все это время мучается, не ест, не пьет, ночами не спит, сердцем мается.

— Нет у него сердца, — парировала я.

— Как это нет? У всех людей есть, — привела Ирка самый бесспорный, на ее взгляд, довод.

— А у него нет. У него вместо сердца, — я на секунду запнулась и буркнула, — калькулятор. И вообще, не отвлекай меня, пожалуйста. Мне завтра нужно задачи сдать, а то к зачету не допустят.

— Молчу-молчу, — она капитулировала и молча листала журнал.

А я смотрела в конспект, и у меня цифры перед глазами расплывались. Прибавил настроения написавший Сергей.

«Все, солнышко, я выбил для тебя пропуск у нашего коменданта!»

Я вздохнула и ответила:

«Здорово, Сереж. Только я еще не уверена, что смогу приехать».

Финансовое положение по-прежнему оставляло желать лучшего. Занимать не хотелось, учитывая, что отдавать все равно будет не с чего. А так на билет не хватало около пяти сотен. Казалось бы, мелочь. Но для меня эта мелочь была вполне ощутимой.

Максим уже давно уснул, но я не хотела потерять ни одной драгоценной минуты, долго лежала, обнимая его, не сомкнув глаз и прислушиваясь к его ровному дыханию.

Но вот время вышло. Осторожно выбравшись из объятий, я встала с кровати. Бесшумно собрала свою одежду и уже на пороге комнаты, не выдержав, обернулась. Спящий Максим походил на того себя, каким был на фотографии. Не было в его чертах привычной жесткости, сейчас он выглядел даже счастливым, улыбаясь во сне. Закусив губу и пытаясь сдержать эмоции, я буквально заставила себя выйти из комнаты, захватив со стула вещи. Уже в коридоре быстро оделась и поспешила в прихожую.

Я старалась не шуметь, но чуткий Акбар меня услышал и вышел из зала. Следил за мной укоризненным взглядом, пока я обувалась и застегивала пальто.

— Ну не могу я иначе, понимаешь? Я должна уйти, — прошептала я, погладив пса по голове.

Направилась к двери, но возле вешалки тормознула. Так просто уйти я не могла. Легонько похлопала по карманам куртки Максима, быстро нашла искомый прямоугольник и выудила наружу. Акбар наградил меня очередным укоризненным взглядом.

— Да, мне стыдно, — не стала отрицать я. Открыла пачку, там оказалась всего лишь одна сигарета. Без зазрения совести я прихватила ее вместе с упаковкой и спрятала в кармане пальто.

— Ну все, Акбар, мне пора, — присев на корточки, я обняла дога, — береги своего хозяина.

Я вышла из квартиры, но не успела закрыть дверь, как пес выбрался вслед за мной.

— Возвращайся, — я чуть не взвыла, — я не гулять пошла.

Акбар глянул на меня так, словно сказал: «Я знаю», и пошел к лестнице. Дверь за моей спиной с тихим щелчком захлопнулась от сквозняка. Я поспешила за догом.