Потом он не раз пытался вспомнить, как именно все началось — тогда, полтора года назад. День подходил к концу — это было его любимое время, когда телефонные звонки прекращались, все уходили из офиса и можно было заняться делами в тишине и покое. Обычно он просил Галку перед уходом сварить ему крепкого кофе, чтобы не отвлекаться самому, да и делала она это куда лучше. За дверью его кабинета постепенно становилось тихо, и он как раз собирался позаботиться о кофе, когда Галка позвонила по внутреннему телефону:

— Тебя домогается какая-то дама. Назвалась Аленой, говорит, старая знакомая, по личному делу. Что делать?

— Алена?

Имя ударило, сразу всколыхнув в памяти целый ворох давно забытых воспоминаний о прошедшей юности. Что ей надо, Алене, о которой он давно не думал. Да и она ли это?

— Давай. Потом сделай, пожалуйста, кофе и можешь быть свободна.

— О'кей.

— Павел?

Она. Это была она, Алена Бельская, из той жизни, которую он считал ушедшей безвозвратно и с которой не хотел больше иметь ничего общего. Не хотел ни с кем «оттуда» общаться, потому что самым значительным в этом прошлом была она, и любой дружеский контакт и даже просто случайный разговор об этом неизбежно связывался и приводил к ней.

— Павел, это я. Не узнаешь?

— Узнаю. Привет.

Он заставил себя говорить безразлично, хотя в душе все-таки что-то предательски шевельнулось. Не потому ли он так избегал любых разговоров о прошлом?

— Привет. Как поживаешь?

— Нормально. Ты откуда?

После того, как они расстались, она уехала к матери — в небольшой городок под Рязанью. Сказала, что не может жить в одном с ним городе. Несколько раз потом они созванивались, пытаясь сохранить видимость добровольного расставания — дескать, остались хорошими друзьями. Но потом поняли, что это у них плохо получается, и звонки прекратились сами собой. Он знал только, что она вышла замуж сразу после того, как женился он.

— Я в Москве. Мне надо тебя видеть. Это очень важно.

— Зачем? У меня много работы и если ты…

— Я знаю, что ты крутой бизнесмен, Ростовцев. — Она усмехнулась. — Поверь, не стала бы беспокоить, если бы речь шла о пустяках. Это действительно важно. Ты не имеешь права мне отказывать в такой просьбе.

Это был уже намек на прошлое, и он весь внутренне напрягся. Отказать ей он действительно не мог — просто не способен был, но встреча означала бы так или иначе прикосновение к тому, чего он столь старательно избегал все последние годы.

— Хорошо, но только, пожалуйста, ненадолго. И без сцен. Можешь приехать в офис, я объясню куда.

— Не стоит. — Она опять усмехнулась. — Я буду через пятнадцать минут.

Она действительно явилась через пятнадцать минут — хорошо, что Галка уже ушла, хотя и сгорала от любопытства: что это за старая знакомая, а Ириша знает о ней? Даже спросила: может, две чашки кофе приготовить? Но по голосу Павла поняла, что лучше уйти.

Алена мало изменилась за десять лет — он почти механически отметил в первую очередь именно это. Она была все так же женственна и мила — с вечной короткой стрижкой и в вечных джинсах, которые, впрочем, были теперь со стразами, стильными, не в пример тем, студенческим, что покупались на дешевых рынках. Он почему-то почувствовал волнение, хотя все эти пятнадцать минут настраивал себя на то, что ничего особенного не произойдет — просто его ждет встреча со старой знакомой, с которой у него в прошлом был роман. Не получилось. Она вошла — и между ними сразу возникло магнитное поле, нервное и какое-то настороженное. Почувствовали это оба, поэтому разговор начался вовсе не так, как они предполагали: одна — готовясь к нему годами, другой — пытаясь представить это себе последние четверть часа.

Она остановилась в дверях, не решаясь сразу войти, хотя — он это чувствовал — старалась вести себя раскованно, создать впечатление женщины уверенной в себе, без комплексов. Тоже не получилось.

— Входи. — Он заставил себя улыбнуться. — Садись. Отлично выглядишь.

— Правда? — Она вспыхнула, восприняв дежурный комплимент очень серьезно. Но тут же попыталась вновь надеть личину самоуверенности. — Может, поцелуемся?

И сразу поняла, что зря. Он напрягся, и едва возникшее ощущение тепла от нахлынувших воспоминаний моментально исчезло.

— Алена, не надо ломать комедию. Я бы не встретился с тобой, если бы ты не настаивала, но лучше не злоупотреблять этим. Давай сразу поставим точки над i. Мы с тобой давно чужие люди, у каждого своя жизнь. Я не хочу унижать тебя дежурными расспросами о том, как ты живешь — по правде говоря, мне это неинтересно. Мне бы вообще не хотелось трогать что-либо из тех лет — пусть все остается как было, потому что это было прекрасно. Но это — прошлое, и ты для меня осталась там, в моей юности. Поэтому валяй, говори, что за срочное дело у тебя. Если смогу — помогу, но предупреждаю: ничего особенного от меня не жди.

Это была откровенная отповедь. Она сразу забыла все свои колебания. Перестала сомневаться, стоит ли ломать ему жизнь — стоит, раз он вот так с ней разговаривает — по-хамски, беспардонно! И — пошла в атаку:

— Паш, ты на самом деле извини меня. У меня действительно тупиковая ситуация, и я собираюсь просить тебя об очень необычном одолжении. Поверь, я не стала бы к тебе соваться, тем более что такое отношение с твоей стороны вполне можно было предвидеть, я ведь еще помню твою принципиальность. Ты не хочешь соблюдать даже внешние приличия. Что ж, перейду к делу. Дело в том, что я серьезно больна. Очень серьезно. Смертельно.

— Что? — Он невольно подался вперед.

— Да. То самое, ну, ты понимаешь. Мне трудно выговаривать это слово. Я узнала об этом три месяца назад.

— Но почему смертельно — можно ведь оперировать. Тебе нужны деньги на операцию? Я готов помочь.

— Спасибо. — Она усмехнулась. — Но операция мне уже ни чему. Врачи предлагают, но ничего не гарантируют. Практически открыто говорят о том, что это оттянет конец максимум на полгода.

— Я могу показать тебя хорошим врачам здесь, в Москве. Деньги не проблема.

— Знаю. — Она хотела добавить, что знает о нем куда больше, чем он думает, но сдержалась. Он вновь стал чуточку ближе, и это нельзя было упускать. — Но я и здесь проходила обследование. Все бесполезно — последняя стадия. Они говорят, что в лучшем случае мне остался год.

— Господи, Аленка… Как же так? Откуда?

Он встал, подошел, взял ее за руку. Глаза оказались так близко, и в них сквозила боль — настоящая, искренняя. На мгновение ей стало стыдно, а потом — так сладостно от иллюзии того, что он опять рядом, что он переживает за нее, что он опять ее. Иллюзия затмила все остальное, и она сама почти поверила в реальность того, что говорила. Это и было реальностью — для нее, измученной десятилетней разлукой с любимым, единственным. Ради такого стоило пойти на все — и она ринулась дальше.

— Значит, суждено. Я вначале места себе не находила, металась от одного врача к другому. А потом успокоилась: чему быть, того не миновать. Не хочу строить из себя героиню — конечно, страшно, горько. Но что делать — вешаться? Просто нет другого выхода — надо жить с этим столько, сколько Господь отпустит.

— Да, не ожидал такого… — Павел медленно отошел от нее, подошел к окну. — Извини, но почему ты пришла ко мне? Чтобы сделать мне больно? Или я могу чем-то помочь?

— Можешь. — Она облизнула сухие губы: вот он, этот момент, когда надо сказать то, ради чего она решилась на этот визит. — Я хочу попросить тебя подарить мне…

Слова вначале не шли — давно заготовленные, тысячу раз проговоренные в мыслях. Подарить — смешно: что подарить? Себя? На неделю, две, месяц, на всю оставшуюся жизнь?

Он ждал, недоуменно глядя ей в лицо.

— Я не переставала любить тебя все эти годы. — Слова вдруг хлынули из нее — не те, заготовленные, а искренние, из глубины ее десятилетних переживаний, хлынули вперемешку со слезами, которые тоже не были запланированы. — Не переставала, наоборот, с каждым днем любила все сильнее и безнадежнее. Жила с другим, а любила и хотела только тебя. Может, эта болезнь мне в наказание, а может, и в избавление от мук. Не хочу и не могу больше жить без тебя. Прошу только об одном: давай вернемся в наше прошлое — на время. Уедем куда-нибудь — на море, на курорт, где нас никто не знает, где будем только мы и наша любовь, которую мы вернем — на время. Подари мне эту неделю любви, прошу тебя. Потом я исчезну из твоей жизни, навсегда уйду, просто сгину, и ты обо мне ничего больше не услышишь. Даже о смерти моей не узнаешь — хочу остаться в твоей памяти живой и красивой. Я ведь красива?

Она смотрела на него с мольбой. Слезы катились по щекам, смывая тушь. Алена по-детски шмыгнула носом — он вспомнил эту ее привычку, хотя был просто ошеломлен просьбой и этим потоком признаний, ее страстью и болью, звучавшей в каждом слове. И этот вопрос — такой непосредственный, такой женский и простой. Что он мог ответить ей?

Павел закрыл лицо руками, словно защищаясь от воспоминаний. Он считал себя абсолютно приземленным человеком, далеким от сантиментов и душещипательных историй. Жизнь его давно катилась по налаженной колее, вполне его устраивавшей: работа, успех, материальная обеспеченность, предоставляющая множество благ, любимая — по-настоящему — жена, уверенность в завтрашнем дне — словом, он был доволен своей жизнью и не хотел вторжения нерешаемых проблем, да к тому же чужих. Но эта женщина все-таки не была ему чужой, как бы он ни убеждал в этом себя. И пришла она к нему с болью — душевной и физической, пришла с самым ценным, что у нее было — своей любовью, которую пронесла через годы. Это же прекрасно, это так возвышенно и чисто…

Он вдруг очнулся — что это с ним? Она же предлагает ему просто-напросто измену, предлагает сбежать с ней, оставить Иришу, обмануть ее, куда-то уехать… Да, но она умирает. Павел отвернулся к окну.

— Ты понимаешь, о чем просишь меня? Я люблю свою жену и не собираюсь изменять ей. Да и уехать никуда не могу сейчас — много дел. И вообще — это абсурд!

— Не думай, что я полная дура. Я отлично понимаю, что говорю. Это может выглядеть абсурдно и нелепо, но для меня это — все. Отказать мне — значит отказать умирающему в кружке воды. Считай, что я навязываюсь, считай меня не вполне нормальной, мне все равно — я хочу этого, и ты не можешь мне отказать. Вспомни, как нам было хорошо…

Господи, как же нам было хорошо!

Мы так любили друг друга. Казалось, все вокруг расцветало от нашей любви, и все вокруг становились добрее. Мы познакомились в институте — на седьмой день после поступления. Если честно, я первая его заметила. Он был такой застенчивый, этот Павел Ростовцев, такой робкий и вежливый, что у меня сразу возникло желание его защитить. Подозреваю, что такое же желание появилось и у нескольких других наших однокурсниц, сразу положивших на него глаз: при всей своей внешней неуклюжести, в нем сразу чувствовались порода и характер. А уж обаяния хватило бы на десятерых. Не знаю, как другие; а я влюбилась в него сразу. И так же сразу решила: мой!

Люблю вспоминать, как завоевывала его. Он не то чтобы сопротивлялся, но был насторожен. Эта его привычка подходить ко всему обдуманно и взвешенно вначале раздражала меня. Потом я поняла, что он такой и таким мне нравится, и полюбила его еще и за это. В нем, конечно, напрочь отсутствовало авантюрное начало, которого с лихвой хватало мне, но он все равно был безумно привлекателен. Главное — в Павле была какая-то заоблачная надежность: на него можно было не просто положиться — можно было взвалить на него все свои проблемы и он нес их как должное, попутно решая их или отбрасывая те, которые казались ему не столь важными. И легко убеждал тебя в этом.

Я просто подошла к нему и предложила дружить. Решила взять искренностью и непосредственностью на фоне жеманства и манерности других. Мы начали сидеть рядом на лекциях, записываться в одни и те же группы на семинарах, ходить и пропускать одни и те же занятия. Гуляли в парке, иногда ходили в кино, если были деньги. Когда все это перешло в любовь? Не знаю — у меня ощущение, что я любила его всегда. И всегда, с первого же дня, была готова к самому серьезному. Мы не говорили об этом — все получилось само собой у него в комнате. И я сразу предложила жить вместе — выпросить у коменданта отдельную комнату в общаге стоило всего лишь определенной суммы. Мы стали фактически мужем и женой, не задумываясь об этом.

Сейчас я думаю, что мы были либо слишком влюблены, либо слишком бесшабашны. Нам просто было хорошо вместе, и мы не думали ни о чем другом. Родители были далеко, друзья вначале судачили, потом махнули рукой. Денежные проблемы нас особо не волновали — студенты, хотя и пытающиеся жить семьей!

Все это длилось пять лет — все пять наших студенческих лет мы прожили вместе. Проблема появилась прямо перед госэкзаменами — мне показалось, что я влипла: пятилетняя беспечность должна была-таки наказать нас. Меня это особо не обеспокоило, я даже обрадовалась: появился повод оформить отношения и жить как настоящая семья, с ребеночком. Я была уверена, что Павел тоже воспримет все именно так. Я ошиблась…

Он стал настаивать на аборте. Слышать не хотел о ребенке — не время нам иметь детей — ни крыши над головой, ни гроша за душой! И вообще…

Когда он впервые сказал об этом, я решила, что ослышалась. Расстаться? Нам? Зачем? Он должен сделать карьеру, начать свое дело, ему надо стать материально независимым и обеспеченным — эти аргументы меня не слишком убеждали. Его вечная целеустремленность теперь уже раздражала меня. Нет, он, конечно, любит меня, но… Но я уже не была для него номером первым в жизни, это место заняло его дело. Павел не говорил этого прямо, но контекст его уклончивых объяснений был именно таким. Его цель — упорной работой добиться всего, чего он достоин, чего заслуживает. Стать self made man, так сказать. А ребенок — это успеется. И вообще…

Короче, я поняла, что мешаю ему. Да и тревога оказалась ложной — судьба, видать, пощадила меня. Сдав экзамены, мы разъехались по домам, договорившись встретиться в сентябре. Никто из нас не собирался возвращаться в свои города: Москва уже прочно притянула к себе. Но вопрос, где жить и работать, оставался открытым: ранее вожделенный свободный диплом стал уже привычным. Надо было начинать жить по-взрослому. И в этой взрослой жизни, как оказалось, у Ростовцева не было места для меня.

Он позвонил мне в конце августа. Сообщил, что снял себе комнату в коммуналке. Поинтересовался моими планами. И когда между прочим спросил: «Хочешь, подыщу тебе жилье подешевле?» — я поняла: все. Кончилось мое счастье. Кончилась наша любовь.

Наша, но не моя. Но тогда хватило гордости холодно отказаться от услуг. У нас даже не было прощания, будто мы чувствовали, что это еще не конец… Даже когда он, спустя пять лет, уже крепко встав на ноги, женился, я знала: не конец. Слишком многое нас связывало в те годы, чтобы так буднично кончиться.

Господи, как все просто и холодно выглядит на бумаге. Я написала на одной страничке о том, что составляло суть и смысл моей жизни те пять лет и продолжает составлять всю дальнейшую жизнь, о том, что умрет только вместе со мной — моя любовь, как же она была прекрасна и как далека сегодня, когда его нет рядом. Сколько страстей вместилось в эту страничку, сколько чувств и переживаний, сколько счастья и радости. Могу ли я не пытаться вернуть, не попытаться повторить это? Для чего же тогда я живу?

Почему он так старательно избегал всяческих воспоминаний о своей юности, тем более о студенческой поре, Павел и сам толком не понимал. Скорее всего ему не совсем по душе были тот стиль и ритм жизни, который Алена, по сути, навязала ему — беззаботный, бесшабашный, так сказать, «на авось». Сегодня не знали, на что будут жить завтра и откуда возьмут деньги хотя бы на хлеб и чай, а ведь довольствоваться этим приходилось довольно часто. Ему претил студенческий аскетизм, выдаваемый за романтику, — он бы предпочел более стабильную и обеспеченную жизнь и готов был работать одновременно с учебой. Он был как бы не он все пять лет, и это немного тяготило его.

Но Алена была категорически против. Она хотела, чтобы они были вместе каждую минуту, она не желала отпускать его от себя куда-то, где на него могут позариться другие женские глаза. Она легко относилась к быту, могла спокойно обходиться без нормальной еды и приличных шмоток — ей было достаточно того, что он был рядом, и она могла накормить его гречневой кашей с тушенкой и напоить сладким чаем с булочками в лучшем случае, в худшем — просто чаем с сухарями. Зато они были вместе, и все видели, что он любит только ее и больше ни в ком не нуждается. Она упивалась их отношениями, она жила каждой их совместной минутой, как последней, она не хотела задумываться о том, что будет завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год. Она была счастлива сегодняшним днем, потому что Павел был рядом.

Конечно, он не заблуждался на свой счет — полностью подчинился ей, и сам был виноват в том, что тяготится своим положением. Но он на самом деле по-своему любил ее и не хотел огорчать. Он чувствовал себя счастливым, когда видел ее сияющее лицо, и молча продолжал бесшабашную студенческую жизнь, отложив на потом собственные планы и замыслы. В конце концов, ему было не так уж плохо — многие сокурсники завидовали ему: симпатичная и заводная Аленка пользовалась успехом у ребят. Впрочем, по Павлу тоже сохло несколько сокурсниц, хотя его подруга была убеждена, что вся женская половина института мечтает оказаться на ее месте.

Но что он решил твердо — так это жить совершенно по-другому после окончания института. Он не хотел заранее думать о том, что Алене не будет места в его новой жизни, потому что жалел ее и не хотел огорчать. Но для Павла было само собой разумеющимся то, что было немыслимым для Алены. Он никогда не обещал ей вечной любви, он не обещал жениться — они и не говорили об этом. Для нее это было лишним, потому что иначе не могло быть, а для него было очевидно, что им не по пути после получения диплома. Дело было даже не в том, что он ее разлюбил — нет, в новой жизни Павла не было места чувствам, во всяком случае, на начальном этапе. Да и потом — он считал, что если для него вопрос решается без больших переживаний — значит, о глубоком чувстве не может быть речи.

Конечно, он был привязан к ней, ему нравилось спать с ней и проводить с Аленой все свое время, ему нравилось делать ее счастливой. Но не более того. Он очень хорошо к ней относился и искренне надеялся, что она сможет относительно безболезненно пережить расставание. И вовсе не хотел делать ей больно.

На самом деле получилось все неплохо. Эта история с ее лжебеременностью все расставила по местам. У Алены раскрылись глаза — пора беззаботного студенчества прошла, начиналась взрослая жизнь, в которой, как она поняла, у каждого из них была своя дорога. Она не могла обвинять его — он не лгал ей, не давал пустых обещаний, был деликатен и старался не причинить лишней боли. Но был тверд — она сразу поняла, что ей не на что надеяться. Единственное, что утешало — отсутствие другой женщины в качестве причины расставания. Это давало надежду на то, что он вернется к ней, наладив свою жизнь и свой бизнес. Но очень скоро она поняла, что этого никогда не случится по той простой причине, что он не любил ее. А для нее этот человек стал смыслом жизни…

Утром Павел проснулся с ощущением цейтнота. Так у него бывало, когда предстояла поездка, деловая или на отдых, и надо было за несколько дней переделать все дела, ликвидировать «хвосты», которые без него так и остались бы висеть, договориться обо всем загодя, сделать все необходимые звонки — словом, сбросить с себя срочные дела, и с чистой душой укатить куда-нибудь, где можно на какое-то время отключиться и не думать вообще ни о чем.

Но сейчас все было немного по-другому. Не было радостного возбуждения в предчувствии отдыха, которое обычно сопровождало его преддорожные хлопоты, не было желания быстренько избавиться от проблем, придававшего дополнительную энергию и способность работать более эффективно. Предвкушение приятного отдыха на сей раз отсутствовало напрочь: ему предстояла поездка не с Ириной, а с другой женщиной, причем в довольно тягостной роли последнего ее утешителя, основной функцией которого было создание иллюзии возврата в прошлое.

Все это он понял почти сразу после пробуждения. Жена ушла раньше, не разбудив его. А может… Мелькнула тревожная мысль, что он проговорился о чем-то во сне. Ведь весь вечер, весь вчерашний чудесный вечер с Ириной он все равно думал о том, что так неожиданно и грубо вошло в его почти безмятежную жизнь. А ночные откровения с ним порой случались. Что ж, если даже так, всегда можно сослаться на дурной сон.

Он заставил себя наконец встать с постели. Поплелся на кухню — на душе было скверно. Потыкался в холодильнике, нашел холодный сок. Потом принял душ, оделся. Завтракать не хотелось. Он выпил крепкого кофе и съел только пару тостов с джемом. Почему-то огляделся по сторонам, будто ища жену. Мелькнула подленькая, как ему показалось, мысль: может, рассказать ей обо всем? Она такая умная, что может придумать решение. «Хочешь взвалить все на нее? — прозвучал в голове язвительный голосок. — И что она тебе может сказать — благословить на измену во имя высоких принципов гуманизма и ответственности за старые долги?» Но разве он должен был что-нибудь Алене? И вообще — почему он так легко согласился выполнить ее просьбу? Неужели есть в этом что-то, кроме обычного человеческого участия и жалости к больной женщине? Может, есть еще что-то, в чем ему не хочется признаваться самому себе — похоть, например. Аленка ведь вполне сексапильная женщина, способная привлечь внимание любого мужика. Глупости какие — ему не нужно никого, кроме Иры, и подобными мыслями он просто пытается отвлечь себя от главного — того, что ворвалось в его размеренную и вполне благополучную жизнь так неожиданно, того, что неизбежно предстояло сделать и страшило его своей… Да, помимо всего прочего, своей непредсказуемостью, словно Павел предчувствовал, что ничего хорошего из всей этой истории не выйдет.

Он не был суеверным человеком, но доверял своим ощущениям — интуиция обычно не подводила его. Ему очень не хотелось обманывать жену, очень не хотелось уезжать куда-то с чужой, по сути дела, женщиной, он нутром ощущал, что рано или поздно все это выйдет наружу и у него будет немало проблем, но не мог ничего поделать. Он просто не мог отказать женщине, пришедшей к нему с мольбой о помощи, а Алена к тому же была для него когда-то близким человеком. Нет, надо отогнать от себя все неприятные мысли, настроиться на то, что все закончится через какие-то три недели, а потом Алена навсегда уйдет из… его жизни. А то ведь, говорят, мысли имеют свойство материализовываться, не дай Бог, еще накличет себе беду.

С утра у него была назначена пара встреч — хорошо хоть, не ранние. Он успел как раз вовремя — Галка уже собиралась звонить ему. Кинула тревожный взгляд — порой ее заботливость раздражала Павла, но на сей раз все было оправданно. «Хреново выгляжу, — мелькнула мысль, — надо бы взять себя в руки».

Он разговаривал с людьми механически, но вроде бы особых ляпов не допустил. Во всяком случае, удивленных взглядов в свою сторону не заметил. Значит, только Галка что-то учуяла, это еще ничего. Закончив встречи, он проводил гостей и сел, облегченно вздохнув: можно расслабиться и подумать о том, что же он все-таки собирается делать. Как будто у него был выбор!..

Секретарша осторожно приоткрыла дверь:

— Паш, ты в порядке? Может, надо чего?

— Я в порядке. — Ему не хотелось обижать женщину, которая, по большому счету была прежде всего другом семьи, а потом уже — сотрудницей. Скорее даже приятельницей Ирины, а потому позволить ей заметить, а тем более узнать что-либо было нельзя. — Вчера выпили малость, а утром встал с трудом — голова раскалывается. Ты, пожалуйста, проследи, чтобы ко мне — только по самым срочным делам, пока приду в себя.

— Хорошо.

Она явно не поверила до конца, но дверь закрыла. Теперь еще надо, чтобы Иришке не позвонила. Хотя вроде за ней такого не замечалось. Иногда Галка даже внешне напоминала ему сороку — какая-то вечно активная, нацеленная на новости, преимущественно приватного характера, с остреньким носиком, который будто постоянно что-то вынюхивал в воздухе. На самом деле она была славной — доброй и отзывчивой, и, если бы не патологическая страсть к сплетням и интригам, цены бы ей не было.

Но Ирина позвонила сама — по прямому номеру, минуя Галку.

— Привет, милый. — Голос ее звучал спокойно, значит, все в порядке. Пока, — Ты как?

— Нормально, дорогая. Какие планы?

— Сегодня же пятница. Ты забыл, что мы приглашены к Тишковым? Мне надо после обеда заехать в парикмахерскую, потом домой переодеться. Ты когда будешь?

Он мысленно выругался — терпеть не мог Тишковых. Это были ее родственники, с которыми надо было поддерживать хорошие отношения, потому что иначе теща бы обиделась. Нет, определенно надо быстрее уезжать, такого напряга он не выдержит. Чем быстрее он разрубит это узел, тем лучше.

— Честно говоря, я забыл. И очень хотел пораньше поехать домой, немного отдохнуть. Что-то неважно себя чувствую. Может, ты с Сашкой поедешь?

Сашка был на семь лет моложе Ирины, холост, и она любила сопровождать его на всякие приемы, чтобы, как говорила их маман, контролировать связи и правильное поведение «мальчика».

— Что-то случилось? — В голосе жены послышались разочарование и обида. Небось настроилась на пустую болтовню или платье новое, из парижских, не терпится показать. При всей любви к Ирине он не мог понять ее страсти к тряпкам и светским раутам, на которых лично ему всегда было ужасно скучно.

— Да нет, дорогая, все нормально. — Он вдруг почувствовал фальшь в своем голосе. Надо было кончать этот разговор: Ирина моментально улавливала его настроение, и он всегда пасовал перед ее проницательностью. Павел решился. — Думаю, мне надо ехать в Германию — Серега не доделал там, нужно мое личное присутствие.

— Надолго? — уже не скрывая обиды, спросила она.

— На неделю, максимум на полторы. Впрочем, мы об этом еще поговорим. Жди меня дома где-то часов в пять. Пойдем вместе.

Она повесила трубку, не ответив. Дала понять, что вины своей он не загладил. Они были красивой парой с безупречной репутацией, и Ирина любила подчеркивать это, любила появляться с ним, чувствуя собственную привлекательность и, конечно, восхищение окружающих. Порой это ее самолюбование переходило разумные рамки, когда она, не считаясь с его желаниями, часто прямо противоположными, пользовалась тем, что он никогда не мог ей отказать. Павел злился, но уступал — она добивалась своего всегда, и не только в отношениях с мужем. И это делало ее в глазах Павла еще более желанной, хотя он иногда не отдавал себе отчета в этом, балуя ее и будучи не в силах отказать в чем-то.

Однако в данный момент перед ним стояли две задачи. Надо было, во-первых, попросить Галку заказать билет в Мюнхен. Всегда можно было заехать вернуть его без особых проблем, хотя в агентстве, конечно же, удивятся тому, что он приехал сам. Бог с ними — вряд ли они будут звонить в офис в связи с этим. Сначала он подумал, что возьмет два билета на какой-нибудь испанский курорт. Потом вспомнил, что для поездки в Испанию нужна виза — у него-то она была, многоразовая, но вот у Алены едва ли. Придется ехать куда-нибудь попроще — на Кипр или в Турцию, где визу можно купить прямо в аэропорту. Вдруг пришла в голову мысль, что билетов в разгар курортного сезона может и не быть, и стало немного тревожно: он давно не сталкивался с такими проблемами, предоставляя все решать Галке. Она-то точно достала бы билеты хоть на край света, вот только знать о поездке ей не полагалось вообще.

Серега! Он совсем забыл о своем компаньоне, который весьма удивился бы, что Павел едет в Европу доделывать его работу, поскольку он заключил выгодный контракт. Надо было срочно предупреждать Сергея, да еще и удостовериться в том, что он не проговорится своей Анне. Но что сказать ему? Соврать, что едет с какой-нибудь девчонкой проветриться или… Или сказать правду — тот мог и с билетами помочь, и вообще Павел вдруг почувствовал, что ему надо срочно с кем-то поделиться своей проблемой. Сергей, пожалуй, подходил для этой цели лучше кого-либо другого. Он вдруг поймал себя на мысли, что выбора-то особого у него нет: все его друзья были из Ириного круга и, конечно, он бы не стал с ними делиться. Ромка — мозговой центр его компании — пожалуй, не смог бы правильно его понять, хотя с ним бы Павел поделился охотнее.

Он рассказал все Сереге за обедом — они поехали в тихий ресторанчик недалеко от офиса. Тот слушал внимательно, задавал кое-какие вопросы по поводу их отношений в прошлом. Когда Павел закончил, наступила тишина.

— И что ты собираешься делать?

— А что бы ты сделал на моем месте? — ответил Павел вопросом на вопрос, чувствуя, что приятель не слишком одобряет его очевидное намерение пойти на поводу у Алены.

— А хрен его знает, — задумчиво проговорил тот. — Но я точно сперва попытался бы убедиться, что тут все чисто. Ты уверен, что она не врет?

— Уверен. — Павел вдруг поймал себя на мысли, что ему и в голову не пришло засомневаться в словах Алены. — Не представляю, чтобы человек такое на себя наговорил. Да и давно я ее знаю — не способна она на ложь.

Сергей чуть заметно усмехнулся. Хотел было заметить, что влюбленная баба на все способна, но промолчал. А может, Пашке просто хочется провести с ней эти десять дней — пусть едет, разве ж он против. И покроет в случае чего, и поможет, если надо. Правда, страдает его репутация как человека удачливого в контактах и контрактах, ну да ничего, переживет. Он старался себя утешить — мол, ничего особенного в этом нет, небольшая интрижка, но все равно какая-то тревога за друга не давала отнестись ко всему легко.

— Паш, ты езжай, конечно, раз решил. Не вопрос — все, что зависит от меня, будет в лучшем виде. Но ты там поосторожнее с ней, лады? Не нравится мне эта девчонка, как пить дать, не нравится…

До звонка Алены оставалось пять дней.

Настроение мужа она угадывала всегда — независимо от того, говорили они по телефону или он находился рядом. Вот и сейчас, повесив трубку, Ира почувствовала, что у него что-то не так, более того, она поняла, что этим «не так» он не собирается с ней делиться. Возможно, это были деловые проблемы, но о них он обычно рассказывал жене. Личные дела? Ирина усмехнулась: она была уверена в Павле как в самой себе и могла поклясться, что у мужа нет никого на стороне. Надо обязательно вытащить его в гости, решила она, как бы он ни сопротивлялся и как бы ему это ни было неприятно. А уж там она постарается понять, что у него стряслось. Ира, конечно, могла позвонить Галке и спросить — секретарша наверняка что-то там унюхала, но Ира не собиралась обсуждать с приятельницей свои взаимоотношения с мужем. Она была уверена, что сама сможет все узнать.

К Тишковым на самом деле хотелось пойти — в отличие от мужа ей нравилось появляться время от времени на людях, блистая модными нарядами и элегантностью. Ира любила красиво одеваться, тщательно следила за собой — благо, средства позволяли, и ей действительно хотелось продемонстрировать собственную ухоженность. В конце концов, надо же хоть иногда общаться с людьми, не все же в офисе торчать! Правда, они часто выезжали с друзьями на шашлыки, но туда парижские наряды не наденешь, в пикниках на природе свой, совсем другой смак. К тому же там будут все ее родственники, с которыми она не так часто видится.

Но в глубине души Ира понимала, что хочет пойти в гости совсем по другой причине. Она знала, что там собирается быть человек, с которым она давно хотела встретиться, но не так, чтобы позвонить, договориться и пойти, а как бы случайно, и так же ненароком завести разговор о том, что мучило ее. Она понимала, что лучше бы вначале поговорить с Павлом, но не собиралась пока ничего предпринимать — всего лишь слегка разведать ситуацию и прикинуть, какие имеются возможности. А вот главное решение они, конечно же, примут вместе.

Она поехала домой рано — надо было успеть принять ванну, немного отдохнуть, привести себя в порядок после рабочего дня — ей хотелось выглядеть ослепительно. Да и Павла надо приодеть, чтобы они, как всегда, были блистательной парой. Ничего, муженек ее вытерпит еще один светский раут — в конце концов, не так уж часто они выбираются в гости.

Павел приехал за час до того, как надо было выходить. Ира была почти готова, оставалось только одеться. Она сразу поняла, что настроение Павла заметно улучшилось, хотя ему по-прежнему не хотелось идти в гости. Ее любопытство усилилось — что же там такое случилось, чего ей не следует знать?

Ира была достаточно умной женщиной, чтобы не лезть к мужу с расспросами о том, что ему хотелось скрыть. С другой стороны, самолюбие диктовало ей иные правила — она привыкла, что между ними нет никаких секретов, и Павел делится с ней всеми проблемами. Если он недоговаривает чего-то — значит, ей не полагается знать. А может, это касается какой-то стороны его жизни, о которой ей ничего не известно. Непорядок!

Впрочем, усмехнулась Иришка про себя, не слишком ли далеко она зашла со своими фантазиями? Вообразила Бог знает что, а на самом деле речь может идти о каком-то пустяке — Пашка парень чувствительный и тонкий, на него любая мелочь может подействовать и вывести из равновесия. А ей не говорит только потому, что не хочет расстраивать — всего-то навсего!

Решив, что не стоит портить настроение из-за пустяков, Ира повеселела. Она не хотела портить себе вечер, словно предчувствуя, что дальше начнется такая череда неприятностей, что у нее еще долго не будет спокойных и приятных вечеров…

…Когда они ехали домой, были уже далеко за полночь. Павлу показалось, что Ирина была какой-то слишком возбужденной. То ли выпила больше обычного, то ли его напряжение неведомо как передалось ей, но она много говорила, гладила его по голове, проводила пальцами по щекам. Потом вдруг расплакалась, а перед тем, как лечь, подошла к нему сзади, обняла и прижалась к спине:

— Паш, я ведь знаю, что ты все время хочешь со мной поговорить об этом. Прости, я пока не готова, но обещаю тебе, что мы обязательно справимся с этой проблемой. Я просто еще не решила, как именно.

Когда она заснула, положив голову ему на грудь, он думал о том, как они будут счастливы, разобравшись со всеми своими проблемами — и не только той, о которой говорила Ира.

Ирина Ростовцева мечтала иметь детей — мечтала страстно, все последние четыре года, с тех пор, как они решили, что пора наконец завести ребенка. Но через несколько месяцев выяснилось, что это не так-то просто. То, что другим давалось легко и естественно, для них с Павлом превратилось в неразрешимую проблему. Диагноз врачей был суров: Ира не может иметь детей, и никакие операции и лекарства ей не помогут. Они не смирились с этим приговором, поехали за границу, но в Германии ей повторили диагноз — не поможет ничего, даже искусственное оплодотворение. Она вернулась потрясенная — Павел, который вынужден был улететь в Москву на пару дней раньше, встревожился, увидев жену в каком-то странном, отрешенном состоянии.

С тех пор она почти не говорила об этом. Не говорила ни с кем и решительно пресекала попытки со стороны кого бы то ни было — Павла, матери, Аси — начать обсуждение проблемы заново. Она страдала молча, но близкие видели, как ей трудно, и старались тоже молчать — ребенок был запретной темой, и каждый раз, когда общий разговор или даже фильм по телевизору касался в той или иной форме детей, все старались оградить Иру от лишней боли. Как-то раз Павел пришел домой, держа что-то на груди, под курткой. Ира чуть слышно ахнула, увидев совершенно очаровательного котенка ослепительно белого цвета — он был совсем махонький, пара недель от роду. Она тут же схватила малыша, прижала к себе, послала мужа в магазин за молоком, «Вискасом» и кошачьими туалетными принадлежностями.

Весь вечер она возилась с котенком, кормя и лаская, пока он не уснул. А утром молча собрала все купленное и отвезла малыша к матери — без каких-либо объяснений.

Со временем она, казалось, успокоилась. Работала много, настроение было замечательным, жизнь наладилась, но родные догадывались, что боль не исчезла — она лишь притупилась, точнее, затаилась в ожидании решения. Вначале Ирина просто запретила себе думать о ребенке — ну, не дал ей Господь такого счастья, значит, не суждено. Но очень быстро поняла, что от проблемы не уйти — страдания были порой просто невыносимы. Она ловила себя на том, как жадно всматривается в чужих детей, как страстно обнимает и целует детей подруг или родственников. Это становилось уже патологией, и она понимала серьезность своего положения. Понимала и то, что никто, кроме нее, даже Павел, не сможет решить проблему. И она решилась — впервые за последнее время позволила себе всерьез и спокойно подумать об этом. Без истерики, без надрыва уговаривала себя: сотни, тысячи людей имеют ту же проблему и нормально решают ее. Значит, и она может. Но как? Именно поэтому она пошла к Тишковым — ей надо было встретиться с Наташей.

Разговор получился — Ирина поняла, что все сделала правильно, более того, давно надо было поговорить с этой женщиной. Ася все время подталкивала ее к этой встрече, а она каждый раз выдумывала несуществующие причины, чтобы отложить визит. А так все получилось как бы случайно, но Наташа, будучи умной женщиной, все отлично поняла и подхватила эту «случайность». И как же хорошо, что она обратилась именно к ней, а не к этой экзальтированной, старой деве — приятельнице матери, которую Павел терпеть не мог. Еще не известно, помогла бы ей Валентина Никитична или нет, но в том, что она в тот же день растрезвонила бы всему городу о визите Ирины, сомневаться не приходилось.

Наташа Зимина знала о проблеме Ростовцевых — Ася давно ей рассказала, будучи уверенной, что все это останется между ними. Наташа и по натуре была человеком сдержанным и тактичным, к тому же специфика ее нынешней работы диктовала особую деликатность во всем, что казалось бизнеса. Фирма, которую она возглавляла вместе с партнером, занималась проблемой бездетных семей, которые хотели тем или иным способом завести ребенка. Фирма была достаточно закрытой, можно сказать, элитной, услуги стоили здесь дорого: за массовостью не гнались, предпочитая порой подолгу, но наверняка решать проблему одной пары, нежели ставить желающих на поток, рискуя потерять репутацию надежных и конфиденциальных партнеров.

Собственно говоря, Наташа не сказала Ирине ничего нового, предложив всего два, но выверенных способа: суррогатной матери или малыша из роддома. Преимущество первого способа заключалось в том, что ребенок был бы от Павла, а второго — в получении готового ребенка, но чужого. Фирма гарантировала здоровье и наследственность — врачи, которые работали с Наташей, проверяли детей весьма тщательно, чуть ли не до седьмого колена, и лишь здоровые малыши достойных родителей (если можно так назвать людей, оставляющих собственного ребенка в больнице) удостаивались чести быть предложенными клиентам для усыновления.

Они обговорили все, вплоть до суммы за услуги. Договорились, что, как только Ира с Павлом решат, какой путь выбирают, она позвонит в офис, и Наташа начнет действовать. Ирине надо было только выбрать момент, чтобы начать разговор с Павлом. Пока она собиралась с духом, муж уехал в командировку.

Потом раздался тот злополучный звонок. И все потеряло смысл. И все рухнуло.

В Штаты они поехали спустя три недели. В Москве стояла тридцатиградусная жара, в офисе царило ленивое безделье «мертвого сезона». Серега согласился пойти в отпуск в сентябре, тем более что к нему приезжали откуда-то родственники.

Майами был великолепен — они на самом деле наслаждались морем, солнцем, отдыхом и собой. Ирина была сама нежность, правда, при этом ее расточительность не знала пределов — она полностью обновила свой гардероб, хотя сперва заявила, что американские магазины ей не нравятся и придется по пути обратно заехать в Милан за покупками. Теперь, похоже, заезжать в Европу уже не было необходимости, и они заказали обратный билет прямо в Москву. Порой, правда, Павла охватывала какая-то необъяснимая тоска, и в памяти всплывали эпизоды их с Аленой прощания. Интересно, как она там, бедняжка? Что с ней, есть ли кто рядом, или она наедине со своей бедой? Он даже не знает кто ее муж, живет ли она с ним. Ничего не спросил, боялся лишний раз проявить интерес. Вроде была у нее сестра, с которой Аленка была очень дружна, кажется, Алла. Может, все-таки позвонить ей из Москвы?

В последний перед отъездом день Ира вдруг сказала:

— Ты знаешь, я много думала о тебе, пока ты был в Германии…

Павел насторожился:

— С чего это?

— Да вот думала, как жестоко с моей стороны лишать тебя возможности иметь детей. Может, ты, правда, найдешь девицу на роль суррогатной матери? Насколько я знаю, вовсе не обязательно ложиться с ней в постель. Но все равно хотелось бы знать — кто это будет. У тебя никого нет на примете?

Она как-то странно на него взглянула. Его тревога усилилась — Ира давно уже не заводила речь на эту болезненную для них тему.

— Как-то не думал об этом конкретно… — Он помедлил. — А с чего ты вдруг об этом заговорила?

— Думаю, давно пора. Годы-то уходят, не дети уже. А ребенка на ноги поставить надо. Вернемся — займусь этим сразу.

Павел промолчал: дома. Они поговорят об этом дома. И все решат. А пока — и на том спасибо, что она решилась наконец, а то он никак не мог найти повод вернуться к разговору. Снова вспомнилась Алена Бельская, та давняя история с ее несостоявшейся беременностью. Врала она тогда или искренне заблуждалась? Вряд ли когда-нибудь он узнает правду. Да и зачем о ней думать? Нет ее в его жизни, нет. Есть только она — любимая, родная, единственная Ириша.

Возвращались они в конце августа — загоревшие, отдохнувшие, довольные. Москва встретила проливным дождем — надо было возвращаться в реальность, в компанию. Павел с удовольствием думал о работе, ему хотелось работать много, эффективно. Деньги шли, бизнес удавался все лучше и лучше, надо было не упускать момент. Он и не подозревал, как страдает Ира, не решаясь прямо спросить его о том, что мучило ее вот уже второй месяц.

После того звонка действительно прошло больше месяца, а Ирина все никак не могла забыть о нем. Вроде бы она решила не думать о том странном разговоре, убеждая себя, что это скорее всего чей-то розыгрыш. Но вместе с тем инстинктивно чувствовала, что Павел изменился после возвращения из той поездки. Вроде все было как обычно, но Ирина почти физически ощущала, как изменилась аура вокруг них. Он стал несколько раздражительным, хотя всячески старался сдерживаться, часто замыкался, думая о чем-то неведомом ей, был с ней подчеркнуто и даже нарочито нежен.

Она пыталась рассуждать без эмоций, логично, стараясь уверить себя, что у нее нет никаких оснований не доверять мужу. В самом деле, что могло толкнуть Павла в объятия другой женщины? В его любви Ирина не сомневалась — это было чем-то незыблемым, в чем она никогда бы ни при каких обстоятельствах не позволила бы себе усомниться. Он никогда не был бабником, рыскающим глазами направо-налево, как, к примеру, Серега. Что же тогда?

Был лишь один возможный и вполне правдоподобный ответ на этот вопрос — единственный, способный каким-то образом оправдать его. Но такое решение влекло за собой массу проблем, и Павел не мог не понимать этого. И все-таки решился?

Порой Иру одолевало непреодолимое желание рассказать ему о том злополучном звонке — хотелось, чтобы он рассмеялся в ответ, чтобы рассеял все ее подозрения и убедил ее в том, что любит только ее и никто — никто! — больше ему не нужен. Но она не могла решиться на это: в глубине души жил страх, что вдруг все может оказаться правдой, и тогда… Тогда вся ее жизнь обрушится, и перед ней встанет проблема, которую она не в силах будет разрешить. Она просто боялась потерять мужа. И предпочитала неизвестность возможной — невозможной для нее! — истине.

Ну вот, прошло два месяца после моего счастья. Я знаю, что он уезжал с ней куда-то далеко, наверное, отдыхать. В офисе сказали: вернется в конце месяца. В конце так в конце — меня это вполне устраивает. Я уже точно знаю, что у меня получилось. Все тесты дают положительный результат, осталось пойти к врачу, чтоб подтвердил.

Алка меня все время спрашивает, не мучит ли меня совесть, ведь он так искренне мне сочувствует, на такое пошел, что не каждый мужик согласится. Нет, не мучает. Я умираю от любви к нему. Либо я получу его — даже таким путем, либо мне не жить. Эта корова не может родить ему ребенка — отлично, значит, ребенок — его ребенок — станет моим козырем.

Теперь надо продумать план, как ему об этом сказать. Он, конечно, будет в ярости, но деваться ему некуда. Постепенно он придет в себя и поймет: какое это счастье, что у него будет малыш — у нас будет малыш. Держись, женушка, разъезжай теперь по парижам и испаниям одна, а он будет со мной. Мне не нужны его деньги, мне нужен он сам, только он. И почему это он должен отказаться? Очень даже ему понравилось со мной, я же видела, чувствовала, как постепенно тает его сердце и разгорается страсть. У меня просто времени не было достаточно, чтобы окончательно привязать его к себе.

На сей раз времени довольно, и аргумент куда как веский. Он не устоит, точно не устоит. А если… если он пошлет меня к черту вместе с моим ребенком? Что мне делать? Да нет, не может быть, Пашка на такое просто не способен.

Так как же все-таки сказать? И когда? Надо подумать…

Перед кем мне действительно мучит совесть — это перед Лешкой. Вот уж кто не виноват ни в чем. Любит он меня и знает, что я никогда не любила его. Уж как ему хотелось ребеночка, но мне-то он не был нужен — от Лешки. Мне нужен только ребенок Паши и никакой другой.

Если честно, то я нагло кинула Лешку. Просто бросила и уехала, вроде как и за человека не посчитала. Знаю, не заслужил он такого, но ничего не могла с собой поделать. Опостылел он мне своей собачьей преданностью и податливостью во всем. Надоело, мужик должен быть мужиком, а не тряпкой. Про Пашку он все знает, звонит, уговаривает вернуться, говорит, что простит и примет. Только мне его прощение не нужно. У меня теперь выбор прост: либо в рай с любимым, либо в ад без него.

В офисе давно уже не было никого, кроме охраны, когда послышались ее шаги. Серега ушел последним, напоследок зайдя к нему и договорившись, что Павел позвонит ему сразу после разговора. Алена смело вошла в кабинет — в ней будто произошла какая-то перемена, позволившая ощутить себя уверенной и сильной. Сама села в кресло, ничего не говоря и предоставляя ему начать разговор.

— Ну? — Он не выдержал. — Выкладывай, чего надо.

— А все того же. — Она закинула ногу на ногу — юбка у нее была коротенькой. — Тебя, родной.

— У тебя что, крыша совсем съехала? Или предпочитаешь, чтобы с тобой иначе разговаривали?

— Предпочитаю. Только не так, как ты это себе представляешь. Я беременна!

Она крикнула это торжествующе, даже ликуя. Будто одержала победу над ним, и теперь он находится полностью в ее власти. Не подумав о том, что на сей раз, уже обжегшись, он может и не поверить ей. Даже не подумав объяснить свое чудесное «исцеление».

— Заткнись! — Павел тоже закричал, не выдержав, благо, охрана была далеко и не могла слышать. — Мне надоели твои глюки. То тебе мерещится, что ты концы отдаешь, то возомнила себя будущей матерью. А я всему этому должен верить, дурак безмозглый. Так, что ли? Так вот, заруби себе на носу: мне плевать на твое состояние — будь ты хоть трижды больной или беременной. Если это твоя главная новость — вали отсюда, я тебе не верю.

Она внутренне торжествовала: он просто не верит. Значит, если поверит, то будет вести себя по-другому. Все дело для него в том, что она его обманула, поэтому он не осознал значения того, что она ему сообщила.

— А ты, Паш, и есть дурак. Только я тебя, дурака, люблю. Потому и обманула. Хочу, чтобы мы были втроем: я, ты и наш ребенок. У тебя ведь супружница бесплодная? А я рожу тебе хоть семерых — ты только делай свое дело.

Он чуть не задохнулся от ее пошлости и вульгарности. Эта сумасшедшая не была похожа на Алену — ту Алену, которую он знал и когда-то любил. Да и на Кипре она была другой — выходит, притворялась. И сейчас явно врет.

— Вот, смотри, любимый. — Она достала из сумки какие-то бумажки и положила перед ним. — Это справка от врача и результат теста. Все чин-чина-рем, так что ты не сомневайся, на сей раз я говорю правду.

Павел уставился на бумажки. Только сейчас до него дошел истинный смысл сказанного ею. Ребенок? Но ведь она при нем пила какие-то таблетки, говорила — противозачаточные. Опять ложь. Он машинально посмотрел на бумажки — с печатью врача, на бланке поликлиники. Результат теста положительный…

— Что… — Он вдруг охрип. — Что все это значит?

— Это значит, что я беременна от тебя уже два месяца. Ребенок родится в марте — наш ребенок. Понимаешь, твой ребенок! У те-бя бу-дет ре-бе-нок!

— Не ори. — Павел взял себя в руки. — Значит, ты специально заманила меня, чтобы забеременеть, а потом шантажировать меня этим? Да ты прямо монстр какой-то! Вот только ничего у тебя не выйдет, дорогуша. Моя жена не поверит тебе — раз. Я никогда не оставлю ее даже ради ребенка — два. Так что твои расчеты оказались неверны.

— Ой ли? — Она прищурившись, посмотрела на него. — Паш, подумай, у тебя будет ребенок. Пойми, наконец, я говорю правду!

Павел внезапно вспомнил разговоры последних дней с Ириной. Почему это обе упорно говорят о ребенке, нет ли здесь какой-то связи? Он вдруг почувствовал, что слишком далеко заходит в своих подозрениях — при чем тут Ирина? Скорее всего мозг уже отказывался воспринимать реальность, видя во всем подвох. Но, похоже, сейчас она не врет. Так может?.. Он решился:

— Слушай, Аленка, я тебе поверю и на этот раз. Только давай мы с тобой договоримся.

— О чем? — насторожилась она.

— Я дам тебе денег, много денег, куплю квартиру в Москве, машину — все, что захочешь. Только отдай мне этого ребенка, откажись от него. Мы с Ирой усыновим его, он ни о чем не будет знать…

— Заткнись! — Она вдруг заплакала. — Так ты думаешь, что я все это сделала из-за денег? Как ты мог, как ты мог? Я же люблю тебя, а ты тычешь мне свои вшивые деньги! Мне нужен только ты, и я получу тебя, можешь не сомневаться. У меня родится здоровый, красивый малыш, от которого ты будешь без ума. И вынужден будешь взять и меня — с ним вместе. А про то, чтобы я отдала своего ребенка твоей мадам, забудь. Никогда этого не будет, никогда — заруби ты себе это на носу или сунь ей в одно место все свои квартиры, тачки и баксы, она же все это так любит!

— Чего же ты хочешь? — спросил он устало.

— Тебя. Хочу, чтобы ты ушел от нее и пришел ко мне. Только в этом случае ты сможешь рассчитывать на ребенка. А нет — так ты никогда не увидишь его, ты даже не сможешь доказать, что это твой ребенок. Я запишу его на имя своего мужа. А пока ты снимешь мне квартиру, где я буду жить до родов, и будешь заботиться обо мне. Пока не разведешься. Надеюсь, наш ребенок не будет внебрачным — у тебя впереди еще семь месяцев. Она ничего не узнает от меня. Пока.

— Я сниму квартиру и дам тебе все, что нужно, — медленно проговорил Павел. — А там посмотрим.

— Что ж, посмотрим.

Алена встала. На мгновение его глаза задержались на ее животе, хотя он был еще абсолютно плоским. Мелькнула мысль: где-то там копошится крошечный комочек, его ребенок, его малыш, уже бьется сердечко. Он почувствовал волнение. Но сдержался — она что-то почувствовала, и торжествующая улыбка появилась на ее губах.

— Завтра я поеду в агентство и сниму квартиру. У тебя есть какой-нибудь номер телефона?

— Нет, я сама позвоню. Кстати, купи мне мобильник. На него и будешь звонить.

Она повернулась и вышла. В ее походке действительно появилось что-то новое — это была поступь женщины, чувствующей себя победительницей.

Павел сел в кресло, закурил. Механически отметил, что стал много курить в кабинете. Надо было собраться с мыслями. Надо было позвонить Сергею и попросить его подыскать ей квартиру. Но, сам не отдавая себе в том отчета, он чувствовал внутри только ликование: у него будет ребенок. Алена вновь правильно все рассчитала — она слишком хорошо его знала, эта мерзавка, которая станет матерью его малыша. И огромное чувство радости постепенно заполняло его целиком. Надо было от него избавиться, прежде чем он поедет домой, иначе он не сможет сдержаться при жене. Нельзя допустить, чтобы она что-то заподозрила, иначе он не сможет устоять перед ее напором и выложит все.

Павел не представлял себе, что именно он собирается делать. Прежде он точно знал одно: он никогда не оставит Ирину. Теперь к этому прибавилось еще одна уверенность: он получит своего ребенка, чего бы то ему это ни стоило. Как именно — вопрос уже второстепенный.

Он не стал звонить Сергею — завтра. Почему-то хотелось подольше подержать эту новость только в себе, не рассказывая никому.

Павел приехал домой поздно, к половине одиннадцатого. Ирина сидела в гостиной, читала. Муж подошел к ней, сел рядом, прижался.

— Ты знаешь о том, как я тебя люблю?

— Не знаю. — Она приняла игру, и ему стало радостно. Если бы ей можно было рассказать о том, что у них будет ребенок! — Ты мне давно не говорил.

— Я люблю тебя очень сильно, очень-очень. И мы всегда будем вместе.

— А почему ты об этом говоришь? Что-то угрожает этому?

Павел понял, что допустил ошибку.

— Этому никогда и ничего не будет угрожать, милая. Я, во всяком случае, не допущу никаких угроз. А ужин есть? Я голоден.

Она поняла, что он переводит разговор на другое и опять поддержала его:

— Я приготовила бутерброды и салат. И купила фрукты. Если хочешь что-то более существенное — посмотри в холодильнике.

— Не хочу. А ты не посидишь со мной? Кстати, почему не пошла к врачу?

Она не сразу ответила, расставляя на столе приборы. Достала из шкафа красное вино.

— Я… не смогла. Надо бы вместе пойти. Давай не будем ничего форсировать, ладно? Надо вначале подумать, как именно мы это сделаем, никто ведь не будет решать это за нас.

Для нее все это было слишком серьезно, а для него уже нет. К тому же у него появилось ощущение, что что-то все-таки между ними проскочило и оттого появилась некая недосказанность. С его стороны все ясно, но что-то было не так и в ее поведении. Неужели… Но откуда? Серега? Вряд ли. Впрочем, может, ему только кажется — на воре-то всегда шапка горит.

— Как скажешь. А в офисе как дела?

— Нормально.

Она усмехнулась: когда не о чем говорить, всегда можно завести разговор про дела. Вот только говорить не о чем — он был отлично осведомлен о состоянии дел в ее филиале, и, уж конечно, обсуждать это вечером дома не стоило. Павел почувствовал искусственность ситуации:

— Давай выпьем. — Он налил вино в бокалы. — За тебя, Ириш. Я очень люблю тебя, всегда помни об этом.

— За нас. Я тебя тоже люблю.

Разговор в тот вечер у них так и не получился — не о чем было говорить. Такое было впервые, и оба почувствовали это. Только его переполняла радость — сумасшедшая, абсолютная радость, с которой он ничего не мог поделать и очень боялся выдать себя. А она смотрела на него и пыталась понять, почему у него светятся глаза. Знала только, что с ней это не связано. Неужели правда у него есть другая, кто дает ему повод радоваться? Но он ведь по-прежнему искренен с ней, говоря о своих чувствах, такое не подделаешь — она бы сразу почувствовала фальшь. А может… Может, это не связано с амурными делами, и он хочет сделать ей сюрприз?

Ира горько усмехнулась про себя: зачем обманываться, если ясно, что Павел что-то скрывает от нее. А если это так, то может быть связано только с другой женщиной, ничего другого он не стал бы от нее скрывать. Значит, это правда, и он лжет ей. Но зачем?

Они поговорили с Серегой в обед. В небольшой ресторанчик рядом с офисом специально пошли позднее, чтобы народу было поменьше. Бортников молча выслушал, потом медленно прикурил сигару.

— И что ты собираешься делать? Опять ей уступать?

— Нет, Серый. Уступлю я ей только до родов. Надо найти квартиру, чтобы она ни в чем не нуждалась. Ребенок должен родиться здоровым. Мой ребенок — ты хоть понимаешь это?

— Понимаю. А ты-то понимаешь, что во всем потакаешь этой бабенке и что добром это не кончится? Да она тебе опять мозги пудрит теперь уже ребенком, как до тебя не доходит! Ты уверен, что ребенок, даже если он есть, от тебя? Может, она с тобой уже беременная была, и теперь хочет своего беби тебе навязать, чтобы всем обеспечить. Ты хоть об этом подумал?

Павел удивленно посмотрел на него. Нет, такое и в голову ему не пришло. Не может быть такого — это его малыш, и никто не отнимет у него ребенка.

— Хватит! Я запрещаю тебе говорить что-либо об этом ребенке. Запрещаю, понимаешь? Не тебе судить об этом.

— Да? — Сергей холодно посмотрел на него. — А зачем ты тогда мне все это рассказываешь?

— Извини. — Павел немного остыл. — Пойми, я просто счастлив и ничего не могу поделать с собой. Ты же знаешь, как давно мы мечтаем о ребенке. Я никогда не оставлю Иру. Но и от ребенка я не отступлю и сделаю все, чтобы она мне его отдала. Даже за очень большие деньги. И тогда я расскажу обо всем жене. Она поймет.

— Что ж, ты все решил сам. Что от меня-то требуется? Полный одобрямс?

— Я прошу тебя подыскать квартиру — поближе к офису. Двушку, евроремонт и все такое. Цена не имеет значения. А я куплю ей мобильник. Еще надо найти женщину, которая будет ей помогать.

— В чем помогать? — ехидно спросил Серега. — Она что, принцесса, какая-нибудь?

— Ладно, с этим потом. Может, сестра к ней переедет, не знаю. А квартиру найди, пожалуйста, срочно, чтобы к выходным можно было заселиться.

— Хорошо. Только ты меня уж извини, но я скажу. Ты не прав, ты сажаешь ее на свою башку, откуда она уже не спустится, запомни мои слова. Эта баба еще столько крови тебе попортит — век помнить будешь.

— Я ее и так век буду помнить. Мне нужен ребенок, Серый. Больше всего на свете. И если уж Ириша не может мне его родить, то мне все равно, кто это сделает. Бельская — так Бельская. Может, так оно по-честному, может, суждено нам быть чем-то связанными. Пусть родит, а там как Бог даст. Зла я ей не желаю. Вообще-то мне ее жалко, она ведь хорошая девчонка. Вбила себе в голову, что должна заполучить меня во что бы то ни стало, и свихнулась. Так что осуждать я ее не собираюсь и тебе не советую. Ладно, пошли в офис, работать надо.

Какую он мне квартирку снял — закачаешься. Такое милое гнездышко для любви, с видом на парк. Небось стоит бешеных денег. Сказал, что заплатил за полгода вперед, так что с хозяином я общаться не буду. Привез продукты — все из супермаркета, в красивых упаковках. Спросил, могу ли я сама себя обслуживать или мне нужен кто-то. Мне не нужен никто, кроме него, я так и сказала. Ближе к родам Алла ко мне переедет, а пока сама прекрасно обойдусь. Он купил мне красивый халат, тапочки, поинтересовался, не нужно ли еще чего из шмоток. Словом, все идет как по маслу. Правда, Пашка упорно не смотрит мне в лицо — только на живот. Будто хочет ребенка там уже увидеть. Всему свое время! Пока он ведет себя правильно, но о разводе молчит.

Я кайфую в полном смысле слова. Он дал мне денег, сказал, что могу покупать что захочу. Притащил какие-то экзотические фрукты, говорит — витамины. Смешной он, мой любимый. Хороший и смешной. Простил меня сразу, просто забыл о том, как я его провела. Видно, сильно ему хочется ребеночка.

Я позвонила Лешке. Сказала, чтобы не ждал меня, чтобы забыл. Он начал орать, что я его бросила одного и т. д. и т. п. Словом, разберемся потом, ему меня не найти. Алла все время смотрит на меня и качает головой. Спрашивает, не стыдно ли мне за свое поведение. Стыдно? Да я счастлива! Павел теперь мой, потому что ничего важнее нашего ребенка для него сейчас нет. Алка говорит, что это только сейчас, когда мы с малышом — одно целое, он заботится обо мне и что, когда ребенок родится, я для него перестану существовать.

Может, она и права. Поэтому и надо все вопросы решить до родов. Но как мне еще его заставить? Я постоянно намекаю, что готова рассказать все его женушке. Он молчит, будто понимает, что не пойду я на это. Потому что знаю, что тем самым просто потеряю его навсегда. Он никогда не простит и возненавидит меня. А этого я не переживу.

Вчера раздался странный звонок. Какой-то мужчина советовал надавить на Павла — дескать, он не выдержит и уйдет от жены. Я не знаю, кто это мог бы быть. Не хочу пока говорить ему об этом — чего зря обстановку накалять. Но, кто может знать о наших делах, ума не приложу. Не нравится мне это. Что-то происходит вне моего контроля. Иногда мне кажется, что Ирка обо всем знает, что он обещал ей моего ребеночка и они вместе смеются надо мной. Думать об этом невыносимо. Господи, что же мне сделать, чтобы он пришел ко мне навсегда… Что со мной будет, если и после родов он не захочет быть со мной? Ну расскажу я ей все, ну и что? Ну уйдет она от него. Но он-то точно ко мне не придет после этого!

Как ни крути, а мое единственное оружие — мой ребенок. Мой малыш, наш малыш. Господи, как я жду его!

Павел вышел из машины. Он приехал после работы на дачу, ему срочно надо было остаться одному, подумать, решить что делать дальше. Вроде все было нормально: у Алены шел четвертый месяц беременности, чувствовала она себя хорошо. Категорически отказалась узнать пол ребенка: «Мне все равно». Ему тоже все равно, хотя почему-то больше хотелось дочку. Он сам не понимал почему, обычно мужики хотят первенцем мальчика. Этот ребенок будет не только его первым, но и единственным. Их с Ириной единственным малышом. Но чем дальше шло дело, тем яснее становилось Павлу, что Алена не отдаст его ни за что. И он пока никак не мог решить как быть.

Серый советовал ему всячески успокаивать ее и тянуть время. Дескать, со временем она привыкнет, что Павел всего лишь приходящий отец, и на большее ей надеяться нечего. Что касается Ириши, то, по мнению Сереги, потихоньку и она поймет это, и все уладится само собой. Ребенок будет бывать у них, а если захотят — заведут своего.

Странно, но Ира больше не говорила об этом. Вообще он замечал много странного в ее поведении. Иногда он замечал на себе ее пристальный взгляд, и ему казалось, что она все знает и не может решиться сказать ему. Бортников уверял, что все это плоды его воображения. Откуда ей знать о том, о чем знают только трое, ну, если считать сестру Алены — четверо. Павел как раз думал, что четверо — это слишком много, чтобы удержать все в секрете. Правда, при этом он затруднялся сказать, кому было бы выгодно рассказать все Ирине. Аленка грозилась, но он был уверен, что она не сделает этого. Пока, во всяком случае.

Но на самом деле: что дальше? Поступить, как советовал Сергей, он не мог: это означало постоянную нервотрепку, жизнь на два дома. Ему пришлось бы разрываться между Ириной и ребенком, да еще терпеть капризы и угрозы Алены — нет, он не выдержит. И потом это не решение проблемы, а ее замораживание.

Ему надо было остаться одному и подумать. Поэтому он приехал сюда, несмотря на усталость. Павел достал мобильник, набрал номер Алены. Другой рукой он рылся в кармане, ища ключи.

Алена сразу ответила.

— Привет, как дела?

— Да нормально. Почему ты не приехал сегодня?

— У меня дела. Я не могу приезжать каждый раз, когда тебе этого хочется. Разве тебе чего-то недостает?

— Мне недостает тебя, не прикидывайся тюфяком. Когда ты наконец решишь этот вопрос?

— Не зуди. И не нервничай, я постараюсь приехать завтра. Привет.

В окне мелькнула чья-то тень. От неожиданности он вздрогнул — дверь распахнулась, и перед ним возникла Ирина.

— Ты?.. Что ты тут делаешь?

— А ты?

Он устало вздохнул и прошел в дом. Камин ярко горел. Он был настолько занят своими мыслями, что даже не заметил стоящую во дворе машину, не заметил, что над крышей вьется дымок. Машина, наверное, все-таки стоит в гараже, и это немного утешает. Впрочем, все равно хорош, нечего сказать! Тут же обожгла мысль: слышала ли она его разговор по телефону?

Павел снял куртку, бросил на стул. Потом сел в кресло перед огнем, протянул к теплу руки.

— Мне хотелось побыть одному.

Он сказал это довольно резко, будто идя ва-банк. В конце концов, если она что-то знает, надо выяснить это. Неопределенность в тягость им обоим, может, она тоже хочет объясниться.

— Мне тоже.

Ирина села на ковер, прислонилась к его креслу. В руках у нее был бокал с вином и сигарета. Судя по всему, она была здесь давно — пепельница была полна окурков. Он протянул руку, погладил ее по щеке.

— Что происходит, Паша? У меня ощущение, что ты скрываешь от меня что-то. Черт возьми, у меня ощущение, что ты сам скрываешься от меня!

— Успокойся, милая. Со мной все в порядке, тебе только кажется. Куда я от тебя, куда я без тебя?

— Почему тогда ты приехал сюда без меня? Почему мы не можем нормально общаться? Между нами словно стоит кто-то. Это становится просто невыносимо, Павел, я не могу так больше!

Его решимость объясниться с ней куда-то улетучилась. Он понял, что никогда не рискнет сказать ей все, потому что не уверен, что она простит и останется с ним. Он слишком боялся потерять ее, чтобы рисковать. Лучше все пока скрывать, лучше зарыться в песок, укрыться от проблемы, ожидая, что все само собой разрешится.

— Милая моя, давай останемся сегодня здесь. Ты привезла что-нибудь поесть? Если нет — я съезжу в магазин. Давай устроим наш вечер, как ты любишь. И забудем все, кроме того, что мы любим друг друга. Если хочешь, поедем куда-нибудь отдохнуть на выходные.

— Ты не хочешь ничего говорить мне, — устало и обреченно сказала она. — Дело твое — не буду настаивать. Но я не уверена, что так будет лучше, дорогой. Я привезла продукты — ветчину, грибы, сыр. В морозилке есть пицца. Так что ехать никуда не надо. Сделаем вид, что все как прежде. А ехать я никуда не хочу.

Он встал с кресла и сел рядом с ней на ковер. Медленно провел ладонью по ее лицу, по шее, спустился ниже. Она была так близко, он чувствовал ее дыхание, ее глаза оказались прямо перед его губами — родные, любимые глаза, они смотрели на него с такой любовью, что он чуть не задохнулся от нежности. Волна страсти захлестнула его — Павел забыл про все на свете, и если бы кто-то в эту минуту сказал ему, что он скрывает от своей любимой жены что-то очень важное, он бы очень удивился. Потому что нужна была ему только она — его милая, бесконечно любимая жена. И будет нужна всегда только она. Через пять лет, через десять, через сто — эти губы, эти неповторимые глаза, бархатная кожа и трогательная грудь — всегда, как в первый раз, как в первый раз, в первый…

Они провели удивительную ночь. В три часа утра пошли на кухню и ели бутерброды, запивая их вином. Потом вернулись в постель и снова влюбились друг в друга, будто новобрачные. Утром каждый из них вновь вернулся из сладостного забытья в плен собственных мыслей, но они разъехались, так и не сказав ничего из того, что мучило и разрывало им сердце.

Новогодние праздники они провели буднично и спокойно, как никогда. Павел опять заикнулся было о поездке, но Ира сразу пресекла его. Все их друзья разъехались, и они встретили Новый год дома, вдвоем, тихо и спокойно. Нанесли визит вежливости ее матери и его сестре. Все остальное праздничное время сидели дома — каждый в своем углу. И это было так странно для обоих, но они ничего не могли поделать с той отчужденностью, что постепенно заполняла пространство между ними, оттесняя куда-то в глухой угол любовь, привязанность и былую искренность.

Ира постоянно подавляла в себе жгучее желание подойти к мужу, прижаться щекой к его лицу, заглянуть в глаза и спросить, наконец, прямо: почему? Что толкнуло его на этот шаг — только ли желание иметь ребенка? Что это за женщина и что связывает его с ней? Что он собирается делать дальше — ведь если верить ее телефонному осведомителю, до родов остается неполных три месяца?

Вопросов набиралось множество, но ответов она не находила. И если вначале ее останавливала только боязнь потерять мужа, то теперь к этому примешивались ревность и уязвленное самолюбие: он живет с другой женщиной и бессовестно лжет Ирине, заставляя ее мучиться от неизвестности и страдать. Стоит ли он того — может, плюнуть и уйти, разрубив этот узел за него? Пусть катится к чертям со своей любовницей, она уж себе найдет кого-нибудь получше!

Эти мысли возникали все чаще. Но Ира понимала, что не сможет вот так вот взять и отказаться от Павла: она слишком любила его. Кроме того, снедало жгучее желание узнать наконец правду, потому что в глубине души Ира не сомневалась, что отношение Павла к ней не изменилось и он решился на измену в силу каких-то особых обстоятельств. Пару раз мелькнула мысль о том, чтобы проследить за ним — просто нанять частного детектива, выяснить адрес этой женщины и пойти к ней. И что она скажет? Отвяжись, дескать, от моего мужа? Да, большего подарка для той не придумаешь — она просто посмеется над Ирой, посоветует получше присматривать за супругом и выставит ее вон. А если смирить гордость и поговорить с ней по-женски, задушевно?..

Иногда проскальзывала успокоительная мысль: Павел нашел «суррогатную мать», чтобы сделать ей сюрприз — преподнести своего ребенка и предложить стать его матерью. Тут, конечно, можно было зарыдать от умиления, мысленно издевалась над собой Ира, но возникает вопрос: неужели для того, чтобы сделать ребенка, надо было ездить за границу, скрываясь от всех? И почему он с ней не посоветовался, это ведь не только его дело? Или его все-таки связывает с этой женщиной нечто большее?

Эти мысли снедали ее и днем, в ночью. Новогодние праздники стали для обоих настоящей пыткой, когда им некуда было деться друг от друга, и они спасались в разных комнатах. В ночь на первое Ира накрыла на стол, оделась — в конце концов, праздник, Новый год. Пыталась быть веселой, шутить. Павел подыгрывал ей — так, старательно поддерживая атмосферу праздника, они встретили Новый год. Выпили шампанское, глядя друг на друга и сгорая от беспредельной любви и нежности. Потом снова стена отчуждения выросла между ними, и они тупо уставились в телевизор, по очереди отвечая на телефонные поздравления друзей и родных. Чтобы оградить себя от визитов, не сговариваясь, сказались больными и грустно улыбнулись тому, что по-прежнему понимают друг друга без слов. Грустный получился праздник, и даже безумство телеканалов, где без конца мелькали приевшиеся лица звезд с не менее приевшимися «хитами», не спасло их. Новогодняя ночь кончилась, суета вокруг несколько улеглась, но утром выяснилось, что в жизни, в сущности, не изменилось ничего, кроме одной цифры в дате текущего дня.

Ну вот, скоро мне рожать. Немного боюсь. Но не это главное. Он так и не пришел ко мне и, наверное, уже не придет. Что мне остается делать? Просто лишить его права видеть ребенка. Это жестоко, я понимаю. Но мне в любом случае будет больнее, чем ему. Я хочу отомстить, и я отомщу, чего бы это мне ни стоило!

Если не я, то пусть мой ребенок получит его. Я сделаю так, чтобы он был всем для него, а эта корова отошла на второй план, чтобы малыш ни в чем не нуждался и жил как принц. Мне надо собраться с силами и настроиться на роды без него. Хорошо, что моя Алла рядом и поддерживает меня во всем. Я знаю, она была против моего поступка с самого начала. Но сейчас она со мной. И взяла все на себя, иначе я бы не справилась. Даже переговоры с моим благоверным — только его мне сейчас не хватало! — ведет любимая сестричка.

Вчера опять звонил тот странный тип. Он все время как будто поджигает меня быть требовательнее к Павлу, добиваться всяких уступок с его стороны. Когда я спрашиваю, кто это, он говорит: «Ваш благожелатель». Не знаю, что это за благожелатель, но никому не говорю об этом, даже Алле.

Сейчас думаю только о том, чтобы родить нормально. Как я жду его, моего малыша, нашего малыша. Как это здорово, что я все сделала. Ведь теперь у меня есть то, что связывает меня с ним навеки и чего никогда не будет у нее. Даже если я не получу Павла, частица его всегда будет со мной, и от этой частицы ему никогда и никуда не деться.

Звонок раздался утром пятого января — и она снова подсознательно ждала его. Павел уехал в офис, она собиралась сделать то же самое, немного замешкавшись в ванной. На этот раз звонили почему-то не на мобильный, а на домашний телефон, но Ира не придала этому значения.

— Вы что-нибудь решили? Или собираетесь по-прежнему вести страусиную политику? — без предисловий спросил тот же гнусавый голос.

— И что, по-вашему, я должна предпринять? — высокомерно, как ей показалось, спросила Ира.

— Он ударил вас по самому больному месту — ответьте ему тем же. Отомстите ему, отобрав у него любимую игрушку — неужели я должен вас учить? Ребенок родится через два с половиной месяца — и ваш муж бросит вас, не сомневайтесь. Он пренебрегает вами ради другой, а вы молчите! На вас, Ирина Михайловна, это не похоже…

— Если вам нечего больше сообщить мне, прощайте… — Она бросила трубку.

Чего добивается этот «осведомитель»? Он явно разжигает в ней ревность, старается разбудить стремление к мести, подтолкнуть к решительным шагам ослепленной от ярости женщины. Каким именно? О какой «любимой игрушке» он говорил?

Ира закурила, отпила глоток крепкого кофе. Как же она раньше не догадалась — речь идет о фирме! Об их фирме — другой «любимой игрушки» у Павла нет, и действительно, лучший способ навредить ему — отнять у него компанию. Это под силу только ей, как совладелице акций. Вот что им нужно! Но что с того, что она потребует у него свою долю? У нее внезапно появилось ощущение, что она приблизилась к разгадке — поняла, что все это направлено против ее мужа, а его связь с другой женщиной используется для того, что привлечь ее, Ирину, на свою сторону, заставить ее возненавидеть Павла и отомстить ему, отняв у него компанию. Но им-то что за польза от того, что она станет единоличной владелицей предприятия, — Ира не сомневалась, что Павел не задумываясь отдаст ей все, что она потребует?

Неожиданно в голове возник вопрос, над которым раньше она не задумывалась: кто звонит ей? Откуда ему известны подробности личной жизни Павла, да и ее самой? Какие планы вынашивает этот человек и на что рассчитывает? Что она станет его сообщницей в грязной игре против мужа? Похоже на то…

Через час, когда Ирина ехала в офис на своем «пежо», решение было принято. Она практически не приблизилась к разгадке, но твердо знала одно: против мужа не станет играть никогда и ни за что — пусть даже он ей изменяет хоть с тысячей баб. Но она обязательно узнает, что именно связывает его с той — одной-единственной, которая стоит между ними сейчас и готовится родить ему ребенка.

Павел оформил ребенка на свою фамилию. Он вышел из загса такой сияющий, будто в кармане у него было сокровище. На самом деле там была лишь метрика Марии Павловны Ростовцевой, которой от роду было всего несколько часов, но это не мешало ее отцу чувствовать себя счастливейшим из смертных. И больше всего ему хотелось бы поделиться этим счастьем с Ириной, но…

Он набрал номер единственного человека, с которым мог сделать это.

— Серый, привет!

— Паш, ты сдурел, что ли? Где болтаешься, у нас же годовое собрание сегодня!

— Отмени, все отмени. У меня дочь родилась, понимаешь, ты, балда, какое совещание! Я гулять хочу, Серый, хочу отметить это событие, понимаешь. Отпусти всех домой, офис закрывается до завтра. Давай встретимся и поедем куда-нибудь.

— Слушай, Ростовцев, кончай дурить. Я тебя, конечно, поздравляю, но отметим мы это позже. Ты сам понимаешь, что офис закрыть нельзя, потому как ребенок у тебя родился не от законной супруги, а от никому не известной девицы. Ты что, будешь сообщать об этом всей компании? Уйми свою радость, притуши эмоции и приезжай, пока никто ничего не учуял. А то Галка так принюхивается, что еще один неосторожный шаг — и Ирина все узнает. Ты этого хочешь? Валяй приезжай быстрее.

— Нет, не хочу. — Павел немного остыл. — Ты прав, я совсем голову потерял. Сейчас буду.

Он с трудом выдержал этот день. Галка в самом деле глядела на него очень подозрительно, но так и не смогла понять, какие мысли обуревают ее шефа. Лишь раз он уединился в кабинете и набрал номер телефона врача, чтобы узнать как малышка. Ему ответили, что мать и дочь чувствуют себя хорошо. Все остальное время пришлось провести в конференц-комнате, где обсуждались актуальные проблемы развития его компании, самым незаинтересованным человеком при этом был ее владелец. Зато весьма активным был Сергей Бортников, который вел себя так, будто компания принадлежала ему, хотя владел при этом небольшой частью акций. Ромка поглядывал на него с любопытством, словно спрашивая, что случилось-то? Пару раз они с Серегой переглянулись, и Павлу почудилось, что Роман обо всем знает.

Он облегченно вздохнул, когда последний участник собрания покинул наконец комнату. Барыкин все маялся, напрашиваясь на откровенность, — ему явно хотелось что-то спросить. Но Павел сделал вид, что ничего не замечает, хотя это было не совсем честно по отношению к другу. Вдруг вспомнил, что за весь день так и ни разу не позвонил жене. Достал мобильник, набрал ее номер. Телефон был отключен. Он набрал служебный номер.

«Ирина Михайловна выехала из офиса, — ответили ему. — Куда — не сказала, когда будет — тоже». Внезапно его охватила тревога. Она никогда не выключала телефон. Он набрал номер ее матери. Там тоже никто не ответил. Где же она, черт побери!

— Ну давай выкладывай свое счастье. — Серега вернулся в комнату и сел прямо перед ним.

— Слушай, Ирины нигде нет. Мобильник выключен, на работе нет, у матери тоже.

— Ну и что? — Серый пожал плечами. — Небось, разрядился, а сама где-нибудь у парикмахера. Вы никуда не собираетесь вечером?

Они давно уже никуда не ходили по вечерам. Ирина одна ходила к друзьям или родственникам и не настаивала, даже если приходили очень важные приглашения, — чувствовала, что ему не хочется идти. Павел вдруг понял, что их жизнь настолько изменилась за последние месяцы, что она не могла не заподозрить чего-то — не дура в конце концов. И почувствовал себя виноватым перед ней — надо было честно все рассказать. Но где она?

— Я, пожалуй, поеду домой, — неожиданно сказал он. — Спасибо за совещание, ты меня выручил.

— Ты же собирался отмечать рождение дочки, — удивился Сергей.

— Я устал. Мы отметим это как-нибудь в другой раз. Вот, смотри.

Он достал из нагрудного кармана метрику.

— Bay! — присвистнул его зам. — Мария Павловна — это круто! Поздравляю, братан!

— Она такая красавица, — мечтательно произнес Павел. — Она просто прелесть, моя крошка, моя дочь…

Он бережно положил метрику обратно в карман.

— Ты знаешь, мне хочется кричать об этом всему миру, а я вынужден молчать. Ладно, пойду искать жену. Хотя… Давай пойдем куда-нибудь, обмоем хотя бы вдвоем.

— Пошли. А Ирину искать не будешь? — осторожно спросил Сергей.

— Не буду. Ничего с ней не случится. — Он сам удивился своему тону. О своей жене он никогда еще так не говорил.

Павел вернулся домой поздно. Они хорошенько поддали с Серегой, и, только подъезжая к дому, он вспомнил, что Ирина куда-то запропастилась днем, и он вроде бы беспокоился по этому поводу. Утешил себя тем, что дурные вести скоро доходят, попрощался с водителем и поднялся на свой пятый этаж. Жена сидела в кресле, закутавшись в плед. Телевизор был выключен, перед ней стояла бутылка виски и миска со льдом, пепельница вновь была полна окурков. Она взглянула на него — Павлу показалось, что глаза у нее красные, воспаленные. Но он ничего не сказал ей — просто не хотел говорить в таком состоянии: они поговорят завтра, и он ей скажет все. Теперь, когда малышка родилась, Ира имеет право знать все.

Он быстро заснул, и утром ему показалось, что жена так и не легла. Но ему и в голову не пришло, что она отлично знает о том событии, что произошло вчера, потому что днем опять раздался звонок «осведомителя». И уж тем более не догадывался о тех сложных чувствах, что обуревали его жену и заставили ее выключить все телефоны и сидеть дома, отрешившись от всего мира и в сотый раз стараясь найти ответы на все вопросы, которые она никак не решалась ему задать, а он не решался на них ответить.

В Германию Павел поехал спустя три с половиной месяца после рождения дочери. Все это время прошло в изматывающей ежедневной беготне между домом, офисом и квартирой, где жила Алена с дочерью. Но еще мучительнее было постоянное нервное напряжение, в котором он пребывал, разрываясь между необходимостью внести ясность в отношения с Ириной и невозможностью оторваться от маленькой дочери. Он привязывался к ней все сильнее и сильнее и чувствовал, что она начинает заслонять собой даже жену. Пытался сопротивляться этому, но не мог: чувство огромной любви к ребенку вытесняло все остальные его эмоции куда-то на обочину, постепенно разрастаясь до размеров абсолютного обожания.

Отношения с Ириной у него разладились совсем. Они не разговаривали по утрам, убегая каждый по своим делам, вяло переговаривались в течение рабочего дня по телефону, а по вечерам обменивались ничего не значащими пустыми фразами. Между ними словно выстраивалась стена, которая с каждым днем становилась все больше и больше. Павел чувствовал, что дальше так уже продолжаться не могло, он буквально физически ощущал развязку. И недобрую.

Ему казалось порой, что все вокруг все знают, хотя Серега уверял его, что это не так. Но слишком подозрительно смотрела на него Галка, когда он возвращался в офис после визитов к дочери, ему мерещились сплетни и насмешки офисных сплетников за спиной, которых сдерживали в рамках приличий только остатки уважения к шефу и боязнь нарваться на неприятности. Более того, он почти не сомневался, что и в Ирином офисе идут пересуды об их отношениях, и боялся даже представить себе, как она страдает от всего этого. Она, однако, по-прежнему молчала.

Спасаясь от чувства загнанности в угол и невозможности разрешить ситуацию, Ростовцев решил съездить в Европу, тем более что этого требовали интересы компании. Контракт работал более чем успешно, принося солидный доход фирме и обещая еще больше в будущем. Он не представлял себе, что в течение недели не увидит свою ненаглядную доченьку, но ехать надо было.

Павел решил к тому же предложить Ирине поехать вместе с ним. Это могло бы стать отличной возможностью для примирения, хотя бы частично. Он позвонил ей как-то к концу дня в офис и предложил вечером пойти в ресторан поужинать. Вышло несколько натянуто: они давно уже никуда не ходили вместе, но он вспомнил, что именно в этот день, 4 июня, годовщина их первой встречи. Еще он вспомнил, что именно в этот день начался тот кошмар, в котором он сейчас живет, — к нему заявилась Алена. Знал бы он тогда, как фишка ляжет… И что, если бы знал?

Он вдруг подумал, что все равно сделал бы то же самое, будучи уверенным, что через год у него будет очаровательная крошка, его дочь. Это было важнее всего, это искупало все его мучения и даже всю сложность отношений с Ириной. Единственное, на что он не мог решиться, — объясниться с ней, боясь, что это приведет к окончательному разрыву. Поездка могла бы стать своеобразной разведкой — в непривычной обстановке все могло случиться иначе, получить развязку неожиданно и не столь болезненно.

Она согласилась пойти поужинать, только сказала, что ей необходимо заехать домой и привести себя в порядок. Павел остался в офисе, договорившись встретить ее на месте. Он решил по дороге заглянуть к ребенку — и ресторан выбрал специально, чтобы по пути был.

Алена встретила его в мрачном настроении. Она была в последнее время крайне раздражительна, говорила с ним грубо, все время требовала денег. Павел рад был откупаться деньгами, хотя ее требования начинали переходить разумные рамки. Но он был согласен на все, лишь бы она не начинала угрожать разлукой с Машенькой. Похоже, однако, что она опять взялась за свое. Во всяком случае, стоило ему подойти к девочке и взять ее на руки, она заявила:

— Значит, так, Ростовцев. Мне все это надоело. Если через месяц ты не уйдешь от жены — можешь попрощаться с ребенком. Я увезу ее к себе. На сей раз я не шучу. Меня муж зовет, он готов усыновить Машку. У меня, знаешь ли, суперский муженек и папашей будет не хуже тебя. Оставайся со своей коровой, без детей, зато с кучей бабок. Хватит уж, конец моему терпению.

Павел сделал над собой огромное усилие, чтобы не наорать на нее. Он вообще обещал сам себе в присутствии ребенка не устраивать скандалов, считая, что это может отразиться на ее нервной системе.

— Я должен уехать на неделю. Вернусь — поговорим. Денег у тебя, надеюсь, достаточно?

— Ты что, оглох? Я сказала, что даю тебе месяц, после этого ты не увидишь Машку никогда! И не думай, что я шучу, ты меня просто достал уже. Хватит!

— Не ори, я тебя не раз просил не устраивать скандалов в присутствии ребенка. И не называй ее Машкой — она Машенька. Что касается твоего ультиматума — я подумаю.

Алена вдруг вышла из себя, скорее всего его спокойствие действовало на нее, как красная тряпка на быка.

— Небось со своей коровой едешь куда-нибудь в Европу, в шикарный отель на Лазурный берег? Если бы ты знал, как я ее ненавижу! Она же украла тебя у меня, украла! А ну дай мне ребенка, не достоин ты трогать ее, не заслужил, подонок! Давай сюда мою дочь!

Она набросилась на него, словно разъяренная львица, стараясь вырвать девочку. Он отошел к окну и отвернулся. Ребенок заплакал. В комнату вошла Алла. Она молча подошла к Павлу, отстранила сестру, взяла ребенка и ушла на кухню. Павла прорвало:

— Не смей говорить со мной в таком тоне, не смей отнимать у меня мою дочь, стерва! И запомни: если ты посмеешь увезти ее куда-нибудь, я тебя из-под земли достану, и тогда не поздоровится ни тебе, ни твоему муженьку! Можешь катиться к кому хочешь, хоть на край света, но дочь свою я никому не отдам, слышишь! Не вздумай играть со мной, иначе ты сильно пожалеешь. Я на все готов ради Маши, запомни это!

Павел вышел прочь из квартиры. Надо было успокоиться, до встречи с Ириной оставался час. Он сел в машину, откинулся на спинку сиденья. Закурил. Не дала с ребенком поиграть, дрянь! Все, надо решать этот вопрос, надо советоваться с адвокатом, чтобы утвердить свои права на Машу. Только это и остается, раз она не хочет по-хорошему. А пока… Пока надо все уладить с Иришей.

Когда они встретились, Павел был уже спокоен. Ира выглядела просто изумительно — в черном облегающем платье с жемчужным колье, которое он подарил ей в прошлом году на день рождения. Она немного похудела и побледнела, но это даже шло ей. Павел почувствовал, что она дорога ему так, что он на все готов, лишь бы не разрушать свой брак. На все, кроме разлуки с дочкой. Но как совместить эти два его самых сильных желания и две самые горячие привязанности?

Казалось, Ирина подготовилась к серьезному разговору. Она все время заглядывала ему в глаза, словно ждала какого-то признания. Ему почудилось даже, что она мысленно молит его начать разговор. И замаячила в душе хлипенькая надежда, будто между ними слабо-слабо начало теплиться что-то похожее на прежнюю близость. Но он опять не решился, испугавшись нарушить эту хрупкое ощущение. Только сказал:

— Ир, мне в Мюнхен надо слетать. Поехали вместе?

Она сразу как-то сникла и обреченно взглянула на него — поняла, что на откровенность и сегодня рассчитывать не приходится.

— Нет, Паш, не поеду.

— Но почему?

— Ты прекрасно знаешь почему. — Она усмехнулась. — Не настаивай и не требуй объяснений — я не поеду. И уверена, что так будет лучше для нас обоих. Подумай сам и поймешь, что я права. Только я прошу тебя: подумай очень хорошо, и не только об этом. Ладно, милый?

Она будто подталкивала его к признанию. Обещала быть не слишком строгой, даже намекала, что может простить. Лед не растаял, но они провели вместе ночь. Им было хорошо, как и раньше, и это подарило обоим надежду.

Ростовцев уехал через три дня, в воскресенье, рассчитывая вернуться в пятницу. Он садился в самолет с неприятным ощущением, что оставляет ситуацию без контроля. Серега успокаивал его, говоря, что присмотрит за всем, но это мало утешало. Что ждет его по возвращении? И как ему пережить эти пять дней?

Наши отношения стали уже откровенно враждебными. Я уже не надеюсь ни на что, единственное, что мне остается, — отомстить ему. Я не буду унижаться до разговора с ней, нет, я просто увезу Машку. Посмотрим, что он будет делать.

Алла все время уговаривает меня не раздражать его. Убеждает подумать о ребенке в первую очередь, не озлобляться. Говорит, что я должна быть счастлива, что у меня есть дочь от любимого человека и что у нее есть такой замечательный отец. Но я не умею быть такой рассудительной, как моя сестра. Я должна отомстить. Он унизил меня, он смеется, когда я говорю ему о своих правах на него. Я люблю его — безумно, безумно, а он смеется!!!

Надо успокоиться и сделать это. Он возвращается в пятницу. Надо мне все обдумать…

Павел улетел в Европу, и Ира поняла, что лучшего момента для реализации задуманного не будет. Адрес Алены она узнала заранее — просто позвонила в частную сыскную контору, не представляясь, объяснила суть дела и перевела деньги на счет.

Проследить за Павлом, а потом выяснить, какую именно квартиру снимает молодая женщина с младенцем для профессионального сыщика не составляло никакого труда. Куда сложнее было другое: решиться пойти туда, а главное — понять, зачем именно она это делает.

И Ира честно ответила себе на все вопросы: она хотела взглянуть на Алену и попытаться понять характер отношений своего мужа с этой женщиной, она хотела поговорить с ней если не по-дружески, то по крайней мере по-деловому, без истерик. Она надеялась, что сможет разрубить этот гордиев узел так, чтобы никому не было очень больно. Наконец, она очень хотела увидеть ребенка своего мужа. И это последнее желание стало, пожалуй, решающим, перевесившим все ее сомнения и заставившим умолкнуть уязвленное самолюбие — в этом она тоже честно призналась себе.

Она тщательно готовилась к встрече. Постаралась одеться скромнее, не желая лишний раз подчеркивать собственную обеспеченность — джинсы и черный свитер, не стала одевать никаких украшений, оставив только обручальное кольцо и серебряную цепочку с крестиком. Минимум косметики, фрукты и замечательный французский костюмчик для девочки, уверенность в себе и искренне сочувствие, несмотря ни на что, — ей казалось, что Алена сможет оценить ее поступок и поведет себя так же достойно.

Она выбрала среду. Освободилась пораньше, переоделась, собралась с духом и поехала. Ира не сомневалась, что поступает правильно — она боролась за свою семью.

Послезавтра приезжает Павел. А сегодня случилось такое событие, что не могу не написать, хотя времени у меня в обрез. Чего скрывать — пишу я все это тоже для него. Надеюсь, что когда-нибудь он прочтет и поймет, как сильно я его любила. До потери сознания. Может, когда поймет, простит. Ведь, как бы я ни хорохорилась, есть за что ждать прощения…

Так вот, приходила его женушка. Если честно, она мне понравилась. Вся такая из себя элегантная, ухоженная, но вела себя просто, без закидонов этих «новорусских». Она была просто печальна, сказала, что создалась ситуация, из которой нам вместе надо искать выход. Что она никогда не стала бы предлагать мне отдать ребенка, хотя с удовольствием согласилась бы воспитывать его, но только с моего добровольного согласия. Спросила, чего я хочу. Я ответила тоже просто: его. Она помолчала, потом тихо сказала: «Неужели ты еще не поняла, что это невозможно? Павел никогда не уйдет от меня, да и я его не отдам. Тебе — ребенок, мне — муж. Но давай жить мирно».

Она долго-долго смотрела на Машку. Мне показалось, что в глазах у нее были слезы. И сердце мое так сжалось — по-бабьи, от сочувствия к ней. Господи, как же это ужасно: знать, что у тебя никогда не будет детей. Словом, расчувствовалась я. И обещала не давить больше на него. Сама не знаю почему, но обещала. Она так повеселела, вдруг достала из сумки какое-то шикарное колье и положила на стол: «Прости меня и возьми это, ладно? Для Машеньки. Это Павел дарил». А потом вдруг жалобно спросила: «Можно, я завтра опять зайду? Хочу с Машенькой повидаться. Павел приедет — уже не смогу приходить». Я кивнула — пусть приходит, мне-то что.

Потом она ушла. Очень хотелось запустить ей в лицо этим колье, которым она будто откупилась. Но не смогла, так искренне и просто она вела себя…

И что же мне делать, Господи? Совсем я запуталась… И разве ж смогу я отступиться от него, дав даже тысячу таких обещаний?

Самолет прилетал в десять утра в пятницу. Павел заехал домой, кинул дорожный кейс и вернулся в офис около трех часов. Он рассчитывал быстренько разобраться с самыми неотложными делами и поехать проведать дочку. По дороге позвонил Ирине с четко осознанным желанием рассказать ей все в тот же вечер. Они договорились встретиться после работы на даче и провести там выходные. Только вдвоем. Ему показалось, что у нее хорошее настроение, и он порадовался собственной решимости покончить наконец с этим кошмаром. Но предстоял еще разговор с Аленой.

Он уже собирался позвонить ей, когда раздался звонок на мобильный. Это была Алена.

— Так ты, значит, и не считаешь нужным хотя бы позвонить после недельной отлучки?

— Я собирался. Приеду к семи. Как Машенька?

— Тебя это больше не должно волновать. Машеньки здесь больше нет, и ты ее не увидишь.

— Что? — Он встал с кресла и заорал, забыв обо всем на свете. — Что ты несешь, мать твою? Куда ты дела ребенка?

— С ребенком все в порядке. Только ты ее больше не увидишь. Не надейся!

Он швырнул трубку. Попытался успокоиться и даже сосредоточиться на важных бумагах. Но не смог. Стремительно вышел из кабинета, ничего не сказав секретарше, пешком спустился на первый этаж. Сел в машину и умчался. Галка подумала, что никогда еще не видела его таким отрешенным от всего.

Павел доехал до квартиры Алены только через полтора часа после разговора — час пик, пробки. Было уже около шести. Он открыл дверь своим ключом, не заботясь об условностях. Его поразила тишина в доме, он даже замешкался на пороге. Потом все-таки вошел. Алена лежала на полу в столовой и смотрела прямо на него. Павла охватил ужас. Он заставил себя подойти к ней и только потом заметил растекавшуюся на полу лужу крови. В груди женщины торчал нож — тонкий, острый, изящный… Взгляд был уже остекленевшим, и он сразу понял, что она мертва.

Он плохо помнил, что делал после. Сидел на полу, тупо смотря на нее и не веря, что такое могло случиться. Кому надо было убивать ее, кому? Мелькнула мысль, что надо бы позвонить в милицию. Он даже не подумал уйти — и в голову не пришло, что в убийстве могут заподозрить именно его. Потом, наверное, минут через тридцать, дверь скрипнула, и в комнату вошла Алла с Машенькой на руках. Она увидела мертвую сестру, попятилась, но нашла в себе силы дойти до дивана и только там потеряла сознание, инстинктивно не выпуская из рук девочку…

…Павла увезли в отделение сразу. Он не сопротивлялся, находясь в каком-то оцепенении. Только подошел к Алле, поцеловал ручку дочери и попросил: «Позаботься о ней, прошу тебя».

— Как ты мог? — выкрикнула Алла сквозь рыдания. — Как ты мог, сволочь?

Он удивленно посмотрел на нее, но промолчал.

Андрей Горелик был достаточно опытным следователем, чтобы сразу засомневаться в виновности Павла. Но при этом понимал, что опираться можно только на факты, ибо чужая душа — потемки и доверять собственным ощущениям следователю надо в последнюю очередь. В этом деле было столько же улик против Павла, сколько и спорных моментов. С другой стороны, эти спорные моменты при желании можно обойти без особого ущерба для обвинительного заключения. Главное — налицо был мотив преступления.

Однако только из стремления раскрыть дело по горячим следам он не собирался подводить подозреваемого под столь серьезную статью, грозящую длительным сроком тюремного заключения. Он бы с удовольствием разобрался в этом деле, чтобы действительно найти преступника либо более убедительно доказать виновность Павла — так, чтобы ни у кого больше, включая его жену, она не вызывала сомнений. Но начальство потребовало быстро довести очевидный случай до логического конца. Его заверения в том, что в деле есть обстоятельства, которые суд может не принять и отправить на доследование, остались без внимания.

Несмотря на выходной день, к одиннадцати часам он поехал к Алле Бельской — той не с кем было оставить ребенка, чтобы прийти самой. Этому разговору Андрей придавал важное значение: вчера Бельская была не в себе, постоянно рыдала, могла в таком состоянии наговорить лишнего или, наоборот, что-то забыть. Он рассчитывал, что сегодня она будет спокойнее и разговорчивее. Алла встретила ее с ребенком на руках. Девочка нервничала без материнского молока, не хотела есть из бутылочки.

— Давайте выйдем во двор, — попросила она. — На воздухе ребенок заснет, и мы сможем поговорить.

Я как раз попросила мужа утром съездить и привезти коляску. Сама не смогла поехать туда. — Она судорожно всхлипнула, но сдержалась.

Майор помог ей спустить коляску. Во дворе было пустынно, и они сели на лавочку под тенистым деревом. Машенька вначале похныкивала, но потом заснула.

— Не знаю, что я буду делать с ребенком, — поделилась Алла. — Всю ночь девочка не спала, искала грудь. Ну да это ладно, привыкнет. Но у меня сейчас экзамены в школе, потом, правда, отпуск, а вот что буду делать в сентябре — не знаю. Да и ответственность такая. Горе, горе-то какое… Аленушка моя…

Она тихо заплакала. Андрей подождал, пока Алла успокоится, понимая, что разговор неизбежно будет прерываться скорбными паузами.

— Слушаю вас. — Женщина наконец взяла себя в руки.

— Алла Анатольевна, я прошу вас рассказать мне обо всем, что вы знаете о взаимоотношениях вашей сестры с Павлом Ростовцевым. Потом уже по мере необходимости я задам вам вопросы. Прошу учесть, что все сказанное вам потом надо будет изложить в письменном виде.

— Хорошо, я постараюсь. Павел и Алена были однокурсниками. Но не только. Практически все пять лет студенческой жизни они прожили вместе — в буквальном смысле слова…

Она говорила как будто в никуда, вспоминая прошлое своей погибшей сестры. Это было не так давно, всего десять лет тому назад, но сейчас, со смертью Алены, все разделилось на «до» и «после», хотя пока Алла не осознавала этого. Потрясение было еще слишком свежо, чтобы стать реальностью.

— Аленка никак не могла смириться с разлукой с Павлом. Ей казалось, что жизнь остановилась. Она пыталась начать все сначала, с другим человеком, но я же видела, что она совершает насилие над собой. Это была какая-то роковая любовь. Вы знаете, мне на ум все время приходит строчка из «Ромео и Джульетты»: «Таких страстей конец бывает страшен…»

Майор улыбнулся: в наши дни редко кто цитирует Шекспира. Словно отвечая ему, Алла продолжала:

— Я работаю учительницей литературы, потому, наверное, иногда мыслю литературными образами. Так вот, Алена была просто помешана на Павле. Все те годы, что она провела без него, были попыткой прийти в себя после разрыва, чтобы жить дальше уже без него. Но у нее ничего не получалось. Свой план она вынашивала долго, года два. Все это время следила за Павлом, ни на день не упуская его из виду. Если бы хоть на мгновение засомневалась, что он любит свою жену, не задумываясь вмешалась бы. Но она постоянно убеждалась, что он счастлив, что ей нет места в его жизни, более того — он давно забыл ее.

В ней боролись гордость и самолюбие с безумной страстью, против которой она была бессильна. Постепенно это перешло в нечто маниакальное. Не подумайте, что она была сумасшедшей, — Аленка была замечательным человеком, очень добрым, отзывчивым… Господи, я уже говорю «была»…

Алла снова разрыдалась. Она долго не могла успокоиться, потом снова заворочалась девочка. Это помогло женщине прийти в себя, и, успокоив ребенка, она продолжила.

— Так вот, она в самом деле была совершенно нормальным человеком, хорошим экономистом, окончила курсы английского. Но когда речь заходила о Павле — становилась совершенно другой. Ее невозможно было успокоить — она начинала строить планы того, как в один прекрасный день отнимет его у этой, как она выражалась, «коровы», как вернет себе то, что ей принадлежит изначально. Понимаете, она всегда считала Пашку своей собственностью, отказывая ему в праве иметь свою жизнь — без нее. Когда я пыталась возразить ей, она раздражалась, начинала плакать — словом, все было бесполезно. Это была болезнь — болезнь любви, от которой не было излечения.

Своим планом она поделилась только со мной, впрочем, больше и не с кем было. Она очень часто приезжала ко мне в Москву, последнее время практически жила у нас. Сказала, что нашла больное место Павла — отсутствие детей. И придумала, как сыграть на этом. Кстати, насчет своей болезни она не совсем врала. Пару лет назад врачи обнаружили у нее в груди небольшую опухоль. Мы тогда переполошились, но анализы показали, что опухоль не злокачественная. Алена так и не удалила ее, хотя жила под постоянной угрозой серьезной болезни.

Когда она впервые поделилась со мной, я пришла в ужас. Начала отговаривать ее, но вскоре поняла, что это абсолютно бессмысленно — она была одержима навязчивой идеей вернуть его себе. И никто не мог помешать ей в этом. Вот разве что смерть смогла остановить…

Алла снова замолчала, но удержалась, не заплакала.

— Вы знаете, сестра будто предчувствовала, что это плохо кончится. Как-то, когда я в очередной раз пыталась ее остановить, она сказала: «Как ты не понимаешь, что мне не жить без него?» И я замолчала. Поняла, что ничего не могу сделать, а предупреждать Павла означало предать сестру, на это я не смогла бы пойти. Поэтому я только старалась хотя бы быть в курсе всего и по возможности держать ситуацию под контролем.

Вот она и решилась — пошла к нему. Павел поверил ей — он вообще-то неплохой парень. У меня прямо сердце заболело, когда она рассказала, как он отнесся к известию о ее мнимой беде, предлагал деньги, помощь. Я попыталась пристыдить ее, остановить, пока не поздно. Но она мне сказала: «Я собираюсь его осчастливить, подарить ему ребенка, которого у него никогда не будет с этой коровой!» Все мои аргументы разбивались о ее железную решимость идти навстречу своей судьбе, хотя порой мне казалось, что она жалеет о том, что делает. Кстати, вы нашли ее дневник? — неожиданно спросила Алла.

— Она вела дневник? Это интересно. Нет, мне ничего не известно об этом. Вы не знаете, где она его хранила?

— Да, собственно, особо и прятать было не от кого. К ней ведь никто, кроме меня и Павла, не приходил. Он вряд ли бы обратил внимания на эту тетрадь, ну а от меня у нее не было секретов, хотя я никогда не позволяла себе читать его. Поэтому он должен быть где-то на виду. Поищите лучше — некому было взять его.

— Хорошо. Так что же дальше?

— Он поверил и согласился поехать с ней за границу. Поехали на Кипр — Павел вначале хотел повезти ее в Испанию, но это было связано с получением визы, да и Аленке было все равно — лишь бы с ним. Она приехала оттуда абсолютно счастливая, и я тогда подумала, что ради такого счастья стоило, наверное, и обмануть. Через месяц она сообщила мне, что у нее все получилось: она беременна. С этого момента Алена вообще не сомневалась в том, что делает, считала, что Бог помогает ей, раз подарил ребенка. Пошла к нему спустя два месяца, объявила новость.

Надо сказать, Павел действительно был очень рад — у жены ведь бесплодие. Он сразу снял ей квартиру, ни на что не скупился, покупал все самое лучшее. Но сразу дал понять, что надеяться ей не на что: он не собирался оставлять жену, хотя у них, кажется, уже начались проблемы во взаимоотношениях. Алена злилась, но надеялась, что после рождения ребенка он не устоит. Я ее убеждала не испытывать судьбу дальше — ведь у нее был ребенок от него, а значит, они были прочно связаны на всю жизнь, и на большее ей не приходилось рассчитывать. Ростовцев действительно любит свою жену и никогда не оставит ее. Но она продолжала упорствовать, постоянно собиралась поставить ему окончательный ультиматум, но никак не решалась.

— И все-таки решилась…

— Вы знаете, я не могу понять, что именно толкнуло ее на это. Павел был в Германии, и она ждала его. Все представляла, какие красивые вещи он привезет дочке. Но в день его приезда она позвонила мне и попросила взять Машеньку на несколько часов. Сказала, что хочет напугать разлукой с ребенком и посмотреть на его реакцию. Я попыталась было возразить, но, как всегда, это было бесполезно. Мне даже показалось, что на этот раз она была особенно решительно настроена. Я, как обычно, уступила ей. Мы договорились, что я привезу ребенка обратно к вечернему кормлению…

Алла опять заплакала. Андрей терпеливо ждал, пока она успокоится. Ему не давала покоя информация о дневнике убитой. Почему его не нашли? Надо поторопиться с обыском квартиры и кабинета Ростовцева. Но зачем ему было похищать дневник, о котором он, судя по всему, даже не знал? Если дневник найдется у него — значит, там есть компрометирующая его информация. Если нет… Тогда либо он спрятал его — но когда успел? — либо остается предположить, что тетрадь взял кто-то еще. То есть в деле все-таки появляется третий. Перспектива для начальства невеселая…

— Скажите, Алла Анатольевна, а что представляет собой муж Алены?

— Алексей? Да нормальный вроде парень, автослесарь в нашем городке. Он по-своему любит Аленку и очень переживал, когда она бросила его. Все звонил, уговаривал вернуться, обещал принять и удочерить ребенка. Не думаю, чтобы он решился на убийство, тем более спустя год с лишним после ухода сестры…

— Мы проверим его алиби. А вот…

— Вы меня извините, Андрей Васильевич, но я неважно себя чувствую, да и нечего больше вам сказать. Надо подумать о похоронах, и ребенок на мне, и своя семья… Если у вас есть еще вопросы, я отвечу на них потом, хорошо?

— Не извиняйтесь, Алла Анатольевна, наоборот, я вам очень благодарен, что так подробно все рассказали. Скорее всего у меня будут вопросы, так что я вас еще побеспокою. Но, если позволите, сейчас я задам вам еще один. Как вы думаете, Павел действительно способен убить ее?

— Это удар ниже пояса, — горько усмехнулась она. — Вы, наверное, поняли, что я относилась к нему с симпатией. Кстати, забыла сказать, Ирина ведь приходила к сестре пару раз. И несмотря ни на что Алена вынуждена была признаться мне, что та ей понравилась.

— Интересно, — протянул майор. — А зачем она приходила?

— Сказала, что хочет все уладить миром, чтобы прекратить это сумасшествие. Что не в обиде на сестру мою. Что Павла никогда не отпустит, но Машенька будет для нее Желанной дочкой мужа. Она вроде бы и девочку полюбила, подарки ей приносила… Так вот, я думаю, что Павел не способен на убийство. Но кто знает, что именно произошло между ними в тот вечер — Алена давно уже выводила его из себя. А она это делать умела. Однажды он при мне в ярости ударил ее. Поэтому я не поручусь за него — все может быть.

Они попрощались. По дороге в отделение Горелик думал, что его впечатление о Ростовцеве целиком совпадает с мнением Аллы: да, Павел не способен на такое преступление, но гнев — опасная штука, особенно если учесть его любовь к новорожденной дочке и поведение Алены. Какая только муха укусила ее именно в тот день? И где дневник?

В понедельник Ирина проснулась чуть свет. Обычно ей стоило больших трудов встать пораньше, но сегодня она поднялась сразу. Быстренько приняла душ, выпила кофе, выбрала наряд — строгие серые брючки и светлая кофточка, на первый взгляд скромно и без претензий, но опытный глаз сразу разглядит очень хорошую Европу. Деньги есть. Без десяти девять она была уже с офисе Павла. Сергея еще не было. Она занервничала — пора бы уже прийти. Села в приемной — скоро появится Галка. Господи, ведь еще предстоит все сообщить здесь…

Ира, конечно, давно знала о том, что по офисам компании ходят сплетни о проблемах в их отношениях. Ее это мало волновало, и, хотя Галка всячески старалась вызвать ее на откровенность, Ира не собиралась делиться своими личными проблемами с кем-то в компании. Она еще могла себе представить в роли поверенной свою Асю, хотя в принципе особо не нуждалась в женском сочувствии, считая себя достаточно сильной, чтобы решить эти проблемы самой. Но с Галкой неизбежно предстояло объясниться. Что ж, все равно об этом все узнают — пусть по крайней мере от друга, каковым она, безусловно, считала Галку.

Стоп! Что-то мелькнуло в голове в пятницу ночью, когда ей очень хотелось спать и она не додумала весьма интересную мысль. Что-то важное или по крайней мере заслуживающее внимания. Да, вот! Серега знал все, причем из первых рук — Павел сам ему рассказывал. Так может, Бортников и звонил ей? Но зачем? К чему Сереге вносить разлад в их отношения, чего он добьется этим? Правда, Ира не раз замечала на себе откровенный, какой-то раздевающий взгляд друга мужа, особенно когда тот был не совсем трезв. Но если бы Ирина Ростовцева обращала внимание на все откровенные взоры в свою сторону, ее муж сошел бы с ума от ревности.

К тому же Анна, жена Сереги, была ее давней приятельницей, и отношения с мужем у нее были отличные. Ира, правда, знала, что Аннушка не прочь развлечься на стороне, но знала также, что и муж ее не отличался пуританскими нравами. Они, в общем, стоили друг друга. Однако в отношении Ирины у Сергея вряд ли могли возникнуть подобные намерения — он был слишком близок с Павлом, чтобы на что-то надеяться. Но даже если допустить такие мысли — не та ситуация, чтобы Сергей действовал столь грубо из одной только похоти. Нет, не то…

Ее мысли прервал приход Галки. Увидев Иру, она остановилась у двери.

— Господи, Ириш, что случилось?

— Галя, Павла обвиняют в убийстве знакомой женщины. — Ира старалась говорить спокойно. — Это какое-то недоразумение, я прошу тебя: не устраивай истерики, мы его обязательно вытащим. Просто стечение обстоятельств, случайность. И еще у меня просьба: попытайся пресечь все те разговоры, что шли по офису в последнее время — ты понимаешь, о чем я говорю. И не делай большие глаза, я знаю обо всем. Сейчас не время в этом разбираться, главное — вытащить Павла. Потом… я обещаю тебе сама ответить на все вопросы, если к тому времени они еще останутся. Работа в компании должна продолжаться так, будто ничего не случилось. Всю ответственность и руководство я беру на себя. В мое отсутствие распоряжается Бортников. Но повторяю: только в мое отсутствие и если я недоступна по телефону. Подготовь приказ, я повезу его Павлу на подпись. Это все. Без вопросов. А теперь открой кабинет.

Галка с откровенным уважением посмотрела на нее и молча открыла дверь. Ира вошла и позвонила по внутренней связи Сергею. Тот ответил почти сразу.

— Серый, я здесь. Зайди, пожалуйста.

Когда Серега вошел в кабинет, Ирине стало несколько стыдно за свои мысли: на нем просто лица не было. Было видно, что он плохо спал ночью. А она-то было заподозрила его…

— Ириша, я говорил с юристами. К десяти часам приедет адвокат, ребята сказали — ас. Вообще-то он настаивал, чтобы мы к нему поехали, но я подумал — лучше пригласить его сюда. Тебе ведь и так мотаться весь день по городу. Время еще есть, ты расскажи толком, что там стряслось?

— Павла застали у трупа этой женщины, Алены. — Она вдруг почувствовала, что ей не хочется говорить на эту тему даже с Серегой. — Знаешь что, мне ведь все равно рассказывать все адвокату, так что потерпи. Я взяла руководство компанией на себя, Галина готовит приказ. Прошу тебя сделать все, чтобы отсутствие Павла не сказалось на интересах фирмы. И еще. Надо позвонить нашим партнерам — особенно зарубежным, чтобы они узнали обо всем от нас, а не из сплетен и пересудов. Займись этим, пожалуйста.

— Хоккей. Что еще, шеф?

— Ты не обижайся, прошу тебя, сейчас не время. Ты нам очень нужен, мне больше не на кого особо надеяться. Во всем разберемся потом, сейчас главное — вытащить его оттуда. Он не делал этого, Серый. Не делал!

Впервые за утро она сорвалась. Но вовремя овладела собой, закурила. Вызвала Галку.

— Галочка, прошу тебя, организуй мне крепкий кофе и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Иначе я не выдержу.

Галка так же молча вышла. Сергей подошел к Ирине, обнял ее, заглянул в глаза:

— Запомни, я с вами. Держи меня в курсе всего и положись на меня. Можешь Анюту подключить, если надо.

— Спасибо, дорогой. Давай-ка я приведу себя в порядок, сейчас ведь придет адвокат. Кстати, надо подготовить договор. Как зовут его?

— Антон Зельдович. Он молод, но, говорят, жутко талантлив. Восходящая звезда адвокатуры.

— Я бы предпочла старого волка, но если ты рекомендуешь…

Ира не договорила. В кабинет вошла Галка, пропустив следом человека лет тридцати — невысокого, с умными, проницательными глазами и почти лысой головой.

— Добрый день, — проговорил он. — Меня зовут Антон — без отчества.

— Садитесь, прошу вас, Антон. Я — Ирина Михайловна Ростовцева, жена обвиняемого. Это Сергей Бортников, наш друг и компаньон.

— Мы будем разговаривать втроем? — спросил адвокат так, что Сергей сразу встал.

— Я могу уйти, если надо.

— Нет-нет, — остановила его Ирина. — Оставайся, по крайней мере послушать мой рассказ. Потом, если Антон будет настаивать, уйдешь.

— Слушаю вас. — Адвокат поставил на стол диктофон и уселся поудобнее.

Ирина помолчала секунду, решая, с чего начать. Ее рассказ продолжался минут двадцать, и Антон ни разу не прервал ее, изредка проверяя, крутится ли диктофонная лента. Она рассказала обо всем, кроме своей маленькой тайны, — почему-то решила, что сообщит ему об этом наедине. Говоря о телефонных звонках незнакомца, она украдкой посмотрела на Сергея, и ей показалось, что в лице его что-то дрогнуло.

— Я, конечно, не криминалист, — закончила она, — но мне кажется, надо проверить версию брошенного мужа, он вполне мог отомстить Алене.

— Они обязательно проверят его алиби, — рассеянно ответил Антон. — Насколько я понял, следствие основывается лишь на том, что Алена вначале обманула Павла, а потом шантажом довела его до убийства? И теперь приписывают ему тяжкое преступление, совершенное в состоянии аффекта?

— В целом так, — кивнула Ира. — Практически прямых улик у них нет, только показания сестры убитой о том, что между ними были крайне напряженные отношения, порой переходившие в откровенную вражду. Алла утверждает, что Павел даже ударил Алену однажды. Но ведь это не очень серьезно, правда?

— Смотря с чьей точки зрения, — усмехнулся Антон. — Если они не найдут другого обвиняемого, то на этом вполне можно построить обвинение. Учтите крайне благоприятный для этого эмоциональный, а также социальный фон: любящая и страдающая женщина, к тому же малообеспеченная. С другой стороны — молодой преуспевающий бизнесмен, который доводит одинокую мать до слез, угрожает ей и даже занимается рукоприкладством. Повторяю, мое первое впечатление — ситуация сложная. Но мне надо ознакомиться с материалами дела, чтобы вывести окончательное суждение. Мы можем поговорить отдельно, Ирина Михайловна? — неожиданно спросил адвокат.

— Откровенно говоря, я сама хотела сообщить вам нечто конфиденциальное, — сказала Ира после того, как Сергей вышел из комнаты, бросив недоверчивый взгляд на Антона.

— Прежде всего я прошу вас полностью довериться мне, если вы решили нанять меня. Мне надо знать все, а я чувствую, что вы чего-то недоговариваете.

— Вы правы. — Ирина встала, отошла к окну. — Я доверяю вам. В сущности, у меня нет иного выхода, потому что одна я ничего не сделаю.

Спустя еще двадцать минут они уже ехали в отделение милиции — вдвоем. Сергея Ира попросила остаться и заняться делами фирмы. К полудню они приехали в РУВД, но Горелика на месте не оказалось. Они вышли на улицу. Ирине больше всего хотелось увидеть Павла, но добиваться свидания она не стала.

— То, что я вам сказала, может как-то помочь Павлу?

— Пока трудно сказать. Многое будет зависеть от того, что расскажет сегодня следователю Алла Вельская. Вы знакомы с ней?

— Нет, я ее не видела, но следователь считает, что она может при желании помочь Павлу. Дескать, женщина разумная и так далее. Но не думаю, чтобы она захотела помочь человеку, которого считает убийцей своей сестры. Кстати, мне надо поговорить с ней насчет девочки — муж просил передать ей деньги для Машеньки.

— Я думаю, это надо сделать по крайней мере после похорон, — мягко посоветовал Антон. — Сейчас она скорее всего крайне подавлена и может воспринять разговор о деньгах неадекватно. Будьте с ней поделикатнее, возможно, если она действительно человек разумный, то может оказаться нам полезной. В любом случае не стоит настраивать ее против себя — достаточно того, что это сделал ваш муж.

Ирина промолчала — Антон нравился ей все больше и больше, хотя его нескрываемый пессимизм вызывал в ней чувство отчаяния. Похоже, он считает, что, если менты упрутся, сделать нельзя будет ничего. Но впадать в отчаяние ей никак нельзя, да и рано еще. Как же все-таки добиться свидания с Павлом?

— Когда мне разрешат увидеться с моим подзащитным, — словно подслушав ее мысли, сказал адвокат, — я попробую устроить так, чтобы и вы присутствовали при этом. Так что потерпите.

Ира благодарно посмотрела на него, почувствовав, что нашелся человек, на плечи которого она может спокойно переложить хотя бы часть своих нелегких проблем.

Горелик приехал только к двум. Увидев их перед входом в РУВД, он молча кивнул Ире и прошел в здание. Они последовали за ним.

— Я так понимаю, это ваш адвокат? — не здороваясь, сухо спросил майор, когда они вошли в его кабинет.

— Да, — коротко ответил Антон и положил на стол договор, заключенный утром в офисе. — Позвольте представиться: Антон Аркадьевич Зельдович. Вы, как я понимаю, следователь Горелик?

— Андрей Васильевич. Что ж, давайте перейдем к делу. Я только что разговаривал с сестрой убитой. Результаты, прямо скажу, неутешительны для Ростовцева. Показаний Аллы Бельской в принципе вполне достаточно, чтобы составить обвинительное заключение.

Раздался звонок. Горелик выслушал и не ответив положил трубку.

— Ну вот, еще один удручающий для вас факт. У мужа убитой — Алексея Палько абсолютное алиби: в момент убийства он не просто находился в своем городе, но и на работе, где его видели несколько человек. Получается, что, кроме Павла, Алену некому было убить.

— Когда я могу увидеть своего подзащитного и ознакомиться с материалами дела? — словно не слыша его, спросил Антон.

— Да хоть сегодня. Вызвать Ростовцева? — не дожидаясь ответа, майор вышел из кабинета.

— Похоже, сомнений у них не остается, — задумчиво сказал адвокат. — Я, конечно, поговорю со следователем, но, видимо, надежда только на суд.

— Суд? — Ирина еле сдержалась, чтобы не закричать. — Вы хотите сказать, что Павла будут судить? За что? Он не убивал ее!

— Это мы с вами так считаем, Ирина. В любом случае я не могу препятствовать предъявлению обвинения и передаче дела в суд. Правда, они еще потянут несколько дней, могут — пару недель. Но для них дело решенное, поверьте. Наша задача сейчас — попытаться изменить статью, заставить их внести как можно больше смягчающих обстоятельств, чтобы в суде было с чем работать.

— Вы хотите сказать, что самое большее, на что может надеяться Павел, — это смягчающие обстоятельства? — в ужасе спросила Ира.

— Нет, что вы. В суде я сделаю все, чтобы добиться оправдательного приговора. Но это возможно будет только в том случае, сели мы сумеем навести их на другой след. Поэтому мне надо тщательно допросить Павла, и я прошу вас минут через десять — пятнадцать оставить нас одних. Хорошо?

— Хорошо, — покорно кивнула она. В голове у Иры, еще утром уверенной в том, что ей удастся вытащить мужа не сегодня так завтра, стучало одно: суд, суд, суд… Павла будут судить — ее мужа, самого лучшего в мире человека, будут судить, и… Господи, а если этому адвокату не удастся ничего сделать?

В комнату ввели Ростовцева. Усилием воли Ира овладела собой, обняла его, поцеловала в небритую щеку. Он провел руками по ее лицу, отстранился. Взгляд у него был какой-то обреченный, будто он ни на что уже не надеялся.

— Здравствуйте, Павел, — нарушил неловкое молчание адвокат. — Я — Антон, буду вас защищать. Вы пока поговорите с женой, я отойду. — Он подошел к окну в другом конце кабинета, отвернулся.

— Ты как? — спросил Павел. — Как дела в компании?

— Все хорошо, милый, не волнуйся. Сергей на месте, всем сообщили, что это недоразумение. Я временно взяла руководство на себя, кстати, тебе надо подписать приказ.

— Спасибо тебе. — Он печально улыбнулся, снова провел руками по ее лицу, волосам. — Видишь, как все сложилось. А казалось, у нас нет проблем в жизни. Сглазил кто-то, Иришка.

— Ты только не отчаивайся, Пашенька! Я вытащу тебя, слышишь — вытащу! Этот парень — настоящий талант, так все говорят. Ты сам в этом убедишься.

— Ладно, посмотрим. Ты звонила Алле? Как там Машенька?

— Антон считает, что Алле сейчас лучше не надоедать, — виновато сказала она. — Я позвоню ей на днях. После… после похорон. Ты не волнуйся, я не оставлю девочку.

— Ириш, я хочу сказать тебе, — он помедлил, — никогда не сомневайся во мне. Ты для меня всегда — единственно любимая, мне никто больше не нужен. Когда-нибудь ты поймешь, что я не мог поступить иначе. Я виноват перед тобой, знаю. Но я не предавал тебя. Что бы ни случилось, не сомневайся в этом. И еще. Прошу тебя: не уступай никому руководство компанией — она наша, моя и твоя. Ладно?

— Будь спокоен. — Ира улыбнулась сквозь слезы. — Но ты не говори так, словно прощаешься. Все вернется на круги своя, вот увидишь. Теперь у тебя еще и дочка есть.

Он улыбнулся, кивнул. Поцеловал ее в лоб и встал.

— Я готов говорить с вами, Антон.

Адвокат подошел и достал диктофон.

— Вы меня не ждите, Ирина, я еще долго буду здесь. Поезжайте в офис, я приеду туда ближе к вечеру. И не беспокойтесь ни о чем. Все будет хорошо.

Ира благодарно посмотрела на него, потом еще раз — на Павла и вышла.

Ирина ехала в офис и думала, думала, думала… Нехорошие предчувствия сжимали ей сердце, она почти физически ощущала, как вокруг Павла затягивается петля, а она бессильна что-либо сделать. С каждым часом она чувствовала, как тают ее надежды вытащить мужа — наоборот, он увязал все глубже и глубже. Новых обстоятельств не появлялось, но именно это и было плохо, потому что все замыкалось на Павле. Ее слова о звонках незнакомца, следователь явно не воспринял всерьез. Да они вообще не хотят ничего слушать!

«А разве есть что? Разве есть что-то серьезное, чего они не хотят слушать?» — предательски шептал ей внутренний голос, и она вынуждена была признать, что ничего и никого нет не то что рядом с Аленой, но даже на почтительном отдалении. А пока никого нет, они будут все валить на Павла, иначе убийство повиснет на них как нераскрытое. И Антон ничего не докажет, будь он хоть семи пядей во лбу.

Есть лишь один человек, которого можно заподозрить, но только потому, что он знал всю эту историю: Сергей. Но как она может сказать об этом следователю, если сама почти уверена в его невиновности? Отсутствует главное — мотив. Зачем было Сереге убивать Алену?

Ира круто затормозила и свернула обратно. О таких вещах нельзя думать за рулем, будучи даже опытным водителем. Она решила зайти в какой-нибудь тихий ресторанчик, поесть — иначе голова отказывалась соображать, — и спокойно подумать. Вспомнила, что как раз неподалеку есть одно такое местечко, где можно заказать кабинет, ей как-то приходилось бывать там с братом, завсегдатаем таких заведений. По дороге в ресторан пришла в голову еще одна мысль: она совсем забыла про Ромку, человека не только близкого Павлу, но и до сих пор переполненного чувством благодарности. Стоит обговорить все с ним, а свежая голова и логика ученого могут подсказать правильное решение. Она набрала номер мобильника Барыкина.

— Ром, привет.

— Ирка! Слушай, что у вас там происходит! — заорал Барыкин.

— Павла обвиняют в убийстве. Я сейчас еду обедать, записывай адрес ресторана, срочно приезжай. Мне надо с тобой посоветоваться…

Ростовцева не ошиблась — ресторан «Feeling» был почти пуст в дневное время. Ее провели в маленький уютный кабинет, приняли заказ, сразу принесли аперитив. Ромке ехать сюда минут двадцать — полчаса, если не будет пробок.

Значит, так. Главное — найти мотив преступления. В деле фактически двое пострадавших — Алена и Павел, потому что он невиновен — Ирина была уверена в этом так же, как и в том, что не она убила соперницу. И если трудно представить, кому и зачем надо было убивать Алену, то почему бы не поискать в другом направлении: кому надо, чтобы Павла обвинили в убийстве? Следователь игнорирует эту версию, поскольку уверен в его виновности, но она-то может поразмышлять над этим? Если ее мужа признают виновным, то… То он будет сидеть в тюрьме долгие-долгие годы, а значит, она, Ирина, останется не только фактически одна, но еще и владелицей контрольного пакета акций их компании, приносящего весьма солидный доход. Так почему бы не предположить, что именно она плюс компания являлись главной целью убийцы, а Алена просто стала жертвой этого коварного замысла?

Выходит, что убийцей может быть только человек, которому была хорошо известна вся эта история, более того, этот человек достаточно близок к ним — ведь надо было точно знать, скорее даже рассчитать и, возможно, подстроить, что Павел примчится именно в тот момент, когда Алена будет уже мертва и рядом с ней никого не будет, — ведь если бы его не нашли рядом с телом, виновность Павла не была бы столь очевидной для следствия. Все дороги ведут к Сереге, горько усмехнулась Ира. Неужели Бортников дошел до такого?

Прочь эмоции, только железная логика! Зачем Сереге убивать Алену? Да очень просто: чтобы потопить Павла. А зачем ему топить Павла? Тоже просто: чтобы прибрать к рукам компанию. Если Павла упекут в тюрягу на долгие годы, а Ира откажется от семейной доли (именно поэтому он и звонил ей, надеялся заодно и ее получить в союзницы), то акции Ростовцева будут проданы, и Сергей сможет приобрести достаточное количество, чтобы контролировать бизнес. Это, так сказать, доводы против Бортникова. Негусто, одни домыслы и ни единого факта, хотя мотив довольно серьезный. К тому же он знал практически все из первых рук. Кстати, кто еще знал обо всей этой истории? Сестра и муж Алены, она сама и незнакомец, звонивший по телефону. Нет сомнений, что он и есть убийца. Дело за «малым»: вычислить этого человека.

Ира потушила сигарету и принялась за еду. Голова ее работала как никогда ясно: если кто-то и поможет Павлу, то только она. Просто логически рассуждая и используя все, что она знает о деле. Так, а что же в пользу Сергея? Да все. Он их близкий друг, которому Павел всегда доверял. Он зарабатывает достаточно прилично, чтобы идти на такой риск ради денег. Верно, алчность не знает границ, но убить человека и упрятать в тюрьму близкого друга… Как-то трудно укладывается в голове.

Дверь кабинета открылась и появился Ромка — как всегда, лохматый, с криво завязанным галстуком. Он сел напротив и сразу пошел в атаку:

— Почему ты мне сразу не позвонила? Неужели Павка три дня в кутузке сидит? И что, нельзя его оттуда вытащить?

— Подожди, Ром, — мягко остановила этот поток слов Ира. — Я тебе сейчас все объясню. Ты давай заказ делай.

Роман взял меню, что-то на скорую руку заказал и уставился на Иру, всем своим видом выражая крайнюю степень внимания. Она не спеша отодвинула тарелку с закуской, закурила и обстоятельно рассказала Роме Барыкину всю историю, включая последние подробности. Не сказала только о том, что подозревает Серегу. Он слушал молча, не задавая вопросов. Пару раз пригубил бокал с вином, пожевал салат. Когда Ира закончила свой рассказ, он посмотрел на нее еще более внимательно.

— Кого ты подозреваешь? — прямо спросил он.

— А почему ты думаешь, что я кого-то подозреваю? — притворно удивилась она.

— Ты ведь хочешь со мной посоветоваться, Ириш. Тебе хочется на мне проверить свои дедуктивные способности. Или я не прав? — Он неожиданно улыбнулся.

— Ну, допустим, прав. Мне нужен был человек, который, возможно, увидит в этом деле что-то новое.

— Новое увидеть трудно, — задумчиво сказал Ромка. — Я думаю, разгадку надо искать в тех телефонных звонках. Но главное — мотив. Кому надо было убивать ее?

— Я уверена, что целью была не она, а Павел. Кому-то надо убрать его с дороги, он очень мешает.

— Значит, это человек из компании, правда? Этот кто-то — человек, мечтающий прибрать к рукам фирму. Значит, либо я, либо Бортников.

— Ром, — тихо, но убедительно произнесла Ира, — у меня и в мыслях не было подозревать тебя.

— А Сергея?

— Бортников, по-моему, самая вероятная фигура, — твердо сказала Ира. — Но неужели он мог бы… Не хочу верить, Ром, не хочу…

— Но ведь есть один надежный способ избавить себя от этих подозрений. — Ромка, кажется, вошел в детективный раж. — Надо узнать, где был Бортников в момент убийства. Иначе говоря, есть ли у него алиби! Вот! Если у него оно есть — надо выбросить Бортникова из головы и обдумывать другие варианты. Если нет, то… То — что?

— Не знаю. — Она вздохнула. Действительно, что?

Именно тут Ирина Ростовцева зашла в своих рассуждениях в тупик. Во-первых, она никак не могла понять, что для нее предпочтительнее: чтобы у Сергея не оказалось алиби или чтобы он все-таки оказался чист? Первый вариант, конечно, на руку Павлу. Но, Бог ты мой, вся проблема в том, что свои подозрения в отношении Сергея она никогда не выскажет следователю, основываясь только на собственных соображениях и не имея ни одного факта, ибо это означало бы поставить крест на компании. Арест одного Павла еще можно объяснить недоразумением, но если и второй компаньон окажется под следствием — ни одна серьезная фирма не станет отныне иметь с ними дело. Это уже крах.

Остается одно: выяснить самой, где находился Сергей в момент убийства.

— Значит, и ты думаешь, что это может быть только Сергей. — Ира поспешно доедала рыбу. — Мне этого и надо было, Ром. Понимаешь, очень не хотелось думать, что я одна такая гадкая, чтобы на друзей клеветать.

— Можешь считать, что и я такой же гадкий, — усмехнулся он. — Только этот ваш Бортников мне никогда не нравился. А его озабоченная жена — тем более.

Ира с интересом посмотрела на него. Неужели Аннушка приставала и к Ромке тоже? Надо же, а она никогда не замечала! Просто ее это не интересовало, вот и все. А Ромка, значит, Бортниковых недолюбливает… Да, в их компании творилось много чего интересного, надо бы Галку порасспросить — потом, когда все закончится.

Они еще поговорили минут пять. Похоже, Барыкин сразу и твердо уверовал в вину Сергея. Надо было срочно проверить его алиби.

Не дожидаясь десерта, Ирина попрощалась с другом и поехала обратно в РУВД. Она чувствовала, что должна поделиться своими мыслями с адвокатом и Павлом — муж скорее всего знает, где находился и чем был занят Сергей в тот момент, или по крайней мере чем он должен был быть занят. Ей было немного легче после разговора с Романом, но что-то не понравилось. Вот что: ей не понравилось, что тот так легко и сразу поверил в виновность Сереги и даже попытался убедить ее в этом еще больше. Правда, Серега был ему не друг, они были всего лишь коллегами, но Ирине все равно было крайне неприятно. Ладно, это не суть важно, это потом.

Она гнала машину, думая лишь об одном: чтобы Антон все еще беседовал с Павлом. Через двадцать минут Ирина стремительно вошла в отделение, сунула зеленую купюру стоявшему около кабинета следователя милиционеру и вошла туда. Ее муж и адвокат беседовали, диктофон аккуратно записывал их разговор. Не дожидаясь расспросов, Ира выложила:

— Значит так, Паш. Нам надо выяснить, что делал в момент убийства Сергей. Что ты знаешь об этом?

— При чем тут Серега? — удивленно спросил Павел.

— А при том, что он был единственным человеком, кроме тебя, Алены и Аллы, кто знал обо всем. И, возможно, именно он звонил мне и Алене. Кстати, я только что говорила с Романом, он согласен со мной.

— Мотив? — Антон сразу усек, к чему она клонит. — Подставить Ростовцева и завладеть компанией? Есть у него такая возможность?

— Теоретически — да, — тихо сказал Павел. — Но я не верю, что Серега на такое способен. Что касается Ромки — он всегда недолюбливал Серегу, и надо признать, тот давал для этого основания.

— Давайте рассматривать голые факты, — жестко сказал адвокат. — Эмоции нам сейчас только помешают. Итак, у Сергея могут быть шансы завладеть компанией, если вы окажетесь в тюрьме, а Ирина откажется от вашей доли акций, правильно?

— Правильно. Но Бортников и так компаньон, у него достаточно средств, чтобы чувствовать себя вполне обеспеченным человеком. Можно, конечно, взять деньги, если они где-то просто лежат, но идти ради денег на убийство, не испытывая нужды ни в чем? Я отказываюсь верить в это.

Ира про себя усмехнулась: до чего же они похожи с мужем! Ведь она точно так же рассуждала о Сергее, как он сейчас. Но Антон прав: нужно отбросить эмоции.

— Где был Бортников в тот вечер, Павел? Ты знаешь или нет?

— Он должен был быть в офисе, если уже не поехал домой. Все встречи и переговоры того дня были завершены. Но не забывай, что я только-только вернулся из командировки, а значит, дел у Сергея было невпроворот, и скорее всего в половине шестого он должен был еще работать.

— Отлично. — Ира встала. — Значит, надо это узнать.

— И как ты это сделаешь, дорогая? — Павел смотрел на нее с доброй усмешкой. — Детективов начиталась?

— Не смейся, прошу тебя, Пашка. Может быть, это единственный шанс для тебя выйти отсюда.

— За счет друга и поставив под удар фирму? Ты соображаешь, чем рискуешь?

— Ирина права, Павел, — поддержал ее Антон. — Если возможно, это надо выяснить втайне от следствия. Будет у Бортникова алиби — никто не узнает о нашей проверке, а нет — найдем способ сохранить реноме фирмы.

— Но как ты это сделаешь, чтобы никто не узнал?

— Спрошу у Галки.

— Прекрасный способ сохранить все в тайне! — улыбнулся Павел. — Лучше сразу написать объявление и повесить на доску. И потом Галка может не знать.

— Вот это уже из области фантастики, дорогой. Галка знает обо всем, что происходит в офисе, а если я попрошу ее, если она будет уверена, что ее посвятили в большую тайну, то будет молчать, ручаюсь. Я беру ее на себя, да и нет у нас другого выхода. В противном случае надо подключать следователя, а я этого пока не хочу делать. — Она встала, подошла к мужу. — Паш, это вариант, поверь. Я отлично понимаю тебя, мне самой страшно не хочется думать об этом, но ведь он знал все. А степень человеческой жадности еще никто не измерял. Я буду ждать вас в офисе, Антон.

Не прощаясь с Павлом, она вышла из кабинета. По дороге опять думала — на этот раз о том, как именно убедить Галку в том, чтобы та молчала. И не придумала ничего лучше того, чтобы очень-очень попросить подругу, заверив ее в том, что от этого зависит судьба не только Павла, но и компании. Это уже касалось непосредственно самой Галки, а значит, был шанс, что она все-таки подумает о возможности потерять свою неплохую зарплату, прежде чем выболтать кому-то о просьбе Ирины.

Когда она вошла в приемную, Галка сидела перед компьютером и что-то смотрела в Интернете. Наверное, хотела выяснить — не написано ли в газетах что-либо о шефе. Увидев Иру, она встала.

— Ну как дела, Ириш? — Ее голос прозвучал так искренне, что Ире стало стыдно за свои сомнения.

— Плохи дела, Галочка. — Она не стала скрывать ничего. — И, если честно, ты можешь помочь. Но только так, чтобы никто ничего не знал. Это может повредить не только Павлу, но и нашей фирме.

— Все, что могу, — просто сказала секретарша.

— Мне надо знать, где был Бортников в тот момент, когда Павел вышел из кабинета и покинул офис.

— Он был у себя, — уверенно и без запинки заявила Галка.

У Иры упало сердце.

— Почему ты так уверена?

— Потому что, через пять минут после его ухода я позвонила помощнице Сергея Владимировича Женьке Козиной и спросила, может ли она зайти ко мне. Она ответила, что работает с ним в его кабинете — они готовили какие-то документы — и зайдет через полчасика.

— Хотела поделиться с ней последней новостью о том, в каком состоянии вышел из кабинета Павел? — Ирине стало так горько, что она уже не думала о том, что может обидеть Галю.

— Нет, просто я поняла, что шеф не вернется, и хотела, чтобы Женька погадала мне на кофейной гуще. Помнишь, она как-то классно погадала тебе. — Галка опять проявила чудеса благородства, и не подумав обидеться, словно понимая, в каком состоянии находится Ирина. — Ира, прошу тебя, перестань видеть во мне сплетницу, которой все равно, что происходит с ее друзьями, лишь бы был повод посудачить, — неожиданно попросила она. — Я ведь очень за вас переживаю, поверь, и ни с кем особо не обсуждала вашу личную жизнь, даже если о чем-то и догадывалась.

— Прости меня, Галочка, — искренне сказала Ира. — Ты ведь знаешь, я тебя всегда любила. Просто я сейчас в таком состоянии, что плохо соображаю.

Она поцеловала Галку и вошла в кабинет Павла. Села в его кресло и разревелась. Положила голову на стол и плакала — по-бабьи, всхлипывая и сморкаясь в бумажные платки. Господи, что же ей делать? Неслышно открылась дверь, Галка вошла и села на подлокотник. Погладила Иру по голове.

— Все уладится, Ирочка, вот увидишь, — успокаивала она. — Ведь не может быть, чтобы невинного человека посадили. Это просто полоса у вас такая. Я как увидела эту Алену, так сразу поняла: не к добру эта дамочка явилась. А уж что она с ним вытворяла, как изводила — я-то видела и слышала. Иногда он кричал ей что-то по телефону, не помня себя от ярости. А ведь такого человека, как Павел, из себя вывести не просто.

— Спасибо, Галюша. — Ира овладела собой. Не имеет она права распускаться, надо думать, что делать дальше. Значит, Сергей чист, и ему можно доверять. Что ж, и на том спасибо.

Но кто все-таки сделал это?

Антон приехал в офис только к восьми часам. Ира работала, разбираясь в бумагах Павла, — она заставила себя заняться делом, чтобы не сойти с ума. Он позвонил ей на мобильный, чтобы убедиться, что она ждет его. В конторе не было никого, кроме охраны.

— Ну как? — с надеждой спросила его Ира, заказав ужин из близлежащей пиццерии.

— Плохо, — устало ответил адвокат. — Они допросили ее мужа, Алексея Палько, и он рассказал им, что Алена не раз звонила ему и жаловалась, что боится Павла, что он очень груб с ней и откровенно угрожает. Можно сказать, что это была последняя капля для следствия — теперь они со спокойной совестью составят обвинительное заключение и отправят дело в суд. Для проформы продержат недельку или две, и, если чуда не произойдет, через месяц ваш муж предстанет перед судом. Честно говоря, я не вижу оснований для чуда. Ваш козырь вряд ли сработает в нашу пользу.

— Спасибо за откровенность. — Ира сама себе удивилась — надо же, как она спокойна. — Значит, вы умываете руки?

— Отнюдь. Но я вам уже говорил, что суд неизбежен. Оправдать вашего мужа будет крайне трудно, почти невозможно, но я буду пытаться. Нам с вами надо все еще раз проанализировать — может быть, мы найдем новый след. Вы доверяете секретарше вашего мужа?

— В каком смысле?

— Могла ли она солгать, чтобы покрыть Сергея? Понимаете, Бортников — это очень верный вариант. Он мог посулить ей хорошие деньги, чтобы она солгала.

— Я не знаю, вроде бы она искренне переживает за нас, но… — задумчиво сказала Ира. — Честно говоря, мне все это ужасно противно. Получается, мы должны подозревать всех своих сотрудников во лжи и предательстве, а ведь это в основном люди, которые давно работают с нами, со многими из них, как, к примеру, с Галей, я уж не говорю о Бортниковых, мы дружим. К тому же я не думаю, чтобы Сергей доверился Галке в таком опасном деле, как убийство. Как же тогда Женя, его помощница, ее он тоже подкупил?

Антон ничего не ответил — только молча жевал пиццу, запивая соком.

— Меня больше интересует другое, — продолжала Ирина, — этот Алексей явно врет. Как бы ни злился Павел, вряд ли он так откровенно угрожал ей, пытаясь запугать. Зачем ему-то топить Пашу? Из ревности?

— К сожалению, тут мы ничего не сможем доказать. Единственным свидетелем их разговоров могла быть Алла, а на нее надеяться нельзя. Даже если она скажет, что при ней Алена такого не говорила, он всегда может сослаться на другой разговор. Гиблый вариант. Можно попробовать раскрутить орудие убийства. Это не домашний нож, убийца принес его с собой. Значит, не был уверен, что в доме найдется что-либо подходящее. В принципе это говорит в пользу Павла: если он убивал под влиянием момента, зачем ему было приносить с собой нож.

— Но это же веский аргумент! Вы не говорили об этом со следователем? — взволнованно спросила Ира.

— Пока нет. Видите ли, этот аргумент может быть веским, если обвинение захочет принять его в качестве такового. Но им это не нужно. Они скажут, что, направляясь к Алене, Павел после телефонного разговора с ней уже был в таком взвинченном состоянии, что по дороге зашел в магазин и купил нож. Такие ножи можно купить в любом хозяйственном магазине, в любом супермаркете. Можно обойти все магазины в районе Алениного дома, ведь нам точно известно, когда именно могла быть совершена покупка, и я завтра займусь этим. Возможно, кто-то из продавцов вспомнит человека, который покупал нож около пяти — шести вечера — в конце концов, не каждый же день их покупают. Но надеяться на это вряд ли стоит.

— Но почему? Мы ведь можем набрать еще несколько таких спорных моментов… — не сдавалась Ирина.

— Ира, — мягко сказал адвокат, — вы еще не знаете самого главного. Экспертиза обнаружила на ноже отпечатки пальцев Павла. Когда я спросил его — трогал ли он нож, он ответил, что был в состоянии шока и плохо помнит, что делал после того, как понял, что ее убили. Говорит, что подходил и наклонялся над ней и вполне допускает мысль, что механически трогал нож. Это делает обвинение практически неопровержимым, понимаете?

— Нет, этого не может быть… — Ира побледнела и откинулась в кресле. Ее пальцы, державшие сигарету, задрожали. Усилием воли, однако, она взяла себя в руки и встала. — Извините меня, Антон, но мне лучше пойти домой. Я не в состоянии сейчас о чем-либо говорить. Мне нужно прийти в себя.

— Вы уверены, что вам стоит оставаться одной? — с тревогой спросил адвокат.

— Абсолютно. Мне не нужен никто. И не волнуйтесь за меня, — она усмехнулась, — я сильная женщина, а теперь стала еще сильнее. У меня нет выбора.

Они вышли из офиса вместе и разъехались — каждый на своей машине.

Андрей Горелик добросовестно выполнял свой служебный долг. Откровенно говоря, когда на ноже обнаружились отпечатки пальцев Павла Ростовцева, он потерял интерес к этому делу — оно становилось слишком очевидным. Даже если здесь что-то не так, ему уже точно не дадут копать дальше — доказательств более чем достаточно. Единственное, что не давало ему покоя, — дневник Алены. Его так и не нашли, хотя перерыли всю квартиру. Либо убитая сама его спрятала куда-то, либо это сделал Павел.

Когда майор спросил его об этом, Ростовцев удивленно посмотрел на него и ответил, что впервые слышит о дневнике. Потом вспомнил, что пару раз ему бросалась в глаза тетрадка в обложке бутылочного цвета, более того, она лежала раскрытая, чуть ли не приглашая его прочитать написанное там. Но он никогда не позволял себе сделать это и что случилось с дневником не знает.

Что ж, придется обойтись без тетрадки, тем более что трудно было бы рассчитывать найти в ней разгадку преступления. Скорее всего обычные женские откровения. Но зачем тогда надо было ее прятать? Горелик терялся в догадках. В конце концов, он решил просто зафиксировать факт пропажи и на этом успокоиться: на нет и суда нет. Хотя суд-то как раз и будет. Парню грозит весьма серьезный срок, хотя проныра адвокат может скостить его всякими смягчающими обстоятельствами. Но только смягчить.

Андрей вдруг поймал себя на мысли, что ему жаль Павла. Более того, он вынужден был признаться самому себе, что в глубине души не верит в его виновность. Еще он признался себе, что ему очень жаль Ирину, потому что она действительно нравилась ему. Ему нравилось, как она держится, как логично рассуждает, как одевается и водит машину. Он всю жизнь мечтал о такой женщине, да не встретил. А теперь вот нашлась такая, но замужем. И Горелик признался сам себе, что хотел бы оправдания Павла, чтобы она не страдала. Он ведь был добрым, майор Горелик, и не мог позволить себе подумать о том, чтобы воспользоваться ситуацией. Потому что чувствовал, как ей трудно и плохо. В принципе он готов был помочь ей, но не видел возможности. Начальство торопило его, в прокуратуре дело считали раскрытым, и он был практически бессилен. Можно попытаться выиграть пару дней на поиски дневника, но он плохо представлял себе, где искать. Обыск квартиры, машины и офиса Павла ничего не дал. Его секретарша вынуждена была признать, что Ростовцев выбежал из кабинета в крайнем волнении — еще одна деталь в пользу обвинения. Его компаньон Бортников — любопытная, между прочим, личность — показал, что Павел весь этот год пребывал в нервном напряжении, вынужден был врать жене и одновременно всячески ублажал любовницу. Тоже не в пользу Павла. Кстати, Андрей на всякий случай проверил алиби Бортникова — его помощница показала, что в момент убийства они работали в его кабинете.

Показания мужа Бельской, которым сам Горелик не особо доверял, сделали обвинение еще более убедительным, а отпечатки пальцев довершили картину, поставив, по сути дела, победную точку в расследовании. Нож… Майор попытался было пройтись по магазинам, показывая фото Павла продавцам, но понял, что это бесполезно: в этом районе было два супермаркета, в которых в такое время кассиры просто не смотрят на покупателей, успевая лишь выбивать чек и принимать деньги.

Что еще он мог, но не сделал, чтобы помочь этой женщине? Ничего, сам себе ответил Горелик. Прошла только неделя после совершения преступления, а дело было готово для суда. Оставались небольшие формальности, которые он доделает на следующей неделе. И все. Павел Ростовцев предстанет перед судом по обвинению в совершении тяжкого преступления: убийстве своей любовницы, совершенном в состоянии аффекта. И майор практически не сомневался в том, что суд вынесет ему обвинительный приговор. К сожалению…

В среду утром Андрей Горелик явился на работу несколько позже обычного — с утра наведался к Алле Бельской, уточнил с ней кое-какие моменты. Войдя в кабинет, он сразу заметил на столе довольно объемистый пакет, на котором было написано большими печатными буквами: «Майору Горелику, лично». Он позвонил дежурному и спросил, кто принес пакет. Тот не мог ответить ничего путного — пакет принес какой-то подросток лет шестнадцати и просил передать майору. Причем парня явно просто использовали в роли курьера — тот жил в соседнем дворе, болтался на улице и не отказался заработать пару сотен, всего лишь доставив пакет в отделение.

Горелик неторопливо вскрыл пакет. В нем была тетрадь бутылочного цвета и записка. Он сразу понял, что это за тетрадь и почувствовал, как на лбу выступила испарина: дело, похоже, принимало неожиданный оборот. Потом развернул лист бумаги с компьютерным текстом, от которого пахнуло едва уловимым знакомым ароматом дорогих духов.

Под письмом стояла размашистая подпись Ирины Ростовцевой и дата. Оно было написано вчера.

Горелик еще раз перечитал письмо. Потом открыл и полистал дневник. Ему стало неприятно, будто он влез в душу погибшей женщины, доверившей бумаге самые сокровенные мысли, не предназначенные для чужого глаза. Впрочем, он знал по опыту, что люди, ведущие дневник, как правило, делают это не только для себя, но и еще для одного человека, который, как они подсознательно надеются, прочтет дневник и оценит их по достоинству. Но только одного, и явно не в милицейской форме. Но что поделаешь — дневник несчастной женщины был обречен стать достоянием следствия, и его прочтет не только он, но и еще несколько человек, как ранее прочла Ирина. Но сначала надо показать тетрадь Алле Бельской — пусть опознает. Да и читать не на ходу, а основательно и тщательно, поэтому лучше отложить на вечер, когда он разделается с самыми неотложными делами. И майор вынужден был признаться самому себе, что самым неотложным и, чего скрывать, приятным делом для него было освобождение Павла. На мгновение он даже почувствовал себя Шараповым, отпускающим Груздева, и тайно засмущался от собственной нескромности.

Так, что же теперь делать? Убедить начальство, что Ростовцева надо отпускать — дневник служит неопровержимым доказательством вины его жены. А аргументы, прежде доказывавшие вину мужа, теперь рассыпаются, как карточный домик. Андрей представил себе физиономию шефа, когда тот узнает, что дело-то оказывается, не закрыто, вернее, что убийцы в наличии нет, гуляет Ирочка в Европе. Впрочем, это все еще предстояло выяснить. Майор набрал по внутреннему телефону номер начальника отделения.

Реакция была именно такой, как он и предвидел, — сердитой. Полковник даже как будто обиделся на него — ему явно не понравились письменные Иринины комплименты в адрес майора. Надувшись, он распорядился подготовить все к освобождению Ростовцева и срочно начать поиски его жены.

Вернувшись в кабинет, майор наметил себе план действий. Вначале он на всякий случай позвонил на квартиру Ростовцевых, потом на мобильный, наконец — матери Ирины. Дома никто не брал трубку, мобильник оказался «временно заблокирован», а мать сказала, что видела дочь последний раз позавчера вечером. Поинтересовалась обеспокоено, не случилось ли чего. Майор поспешил успокоить ее. Во-вторых, он связался с адвокатом Павла и попросил его прийти. Договорившись встретиться с Антоном через два часа, он поручил подготовить на подпись документы об освобождении Павла Ростовцева и о снятии с него всех подозрений. Кроме одного: знал, но не сообщил сведения о преступнике. Это, однако, не предусматривало арест как меру пресечения. В-третьих, он велел подчиненным срочно выяснить — каким рейсом вылетела в Европу Ирина Ростовцева и вылетела ли вообще.

Потом Горелик решил съездить в офис и поговорить с секретаршей, которая, возможно, заказывала билеты для начальницы. Следовало бы заехать и на квартиру, но это — если он успеет. Вряд ли там найдется что-то ценное для следствия, повторный обыск можно и отложить.

Галина Жукова была на месте. Увидев майора, она оторвалась от компьютера и вопросительно посмотрела на него, будто ожидая важного сообщения. Горелик про себя отметил ее готовность услышать новость и понял, что она что-то знает. Неужели Ира делилась с ней своими планами?

— Здравствуйте, майор Горелик. Мы с вами на днях беседовали, если помните.

Галка кивнула и жестом предложила ему сесть, почему-то не произнося ни слова.

— У меня к вам пара вопросов, если не возражаете. Вы не знаете, где Ирина Ростовцева?

— Знаю, — уверенно ответила Галка. — Ирина Михайловна сегодня утром вылетела в Испанию. Я сама заказывала ей билеты.

— Вот как? А зачем — не сказала?

— Извините, но начальники обычно не отчитываются перед подчиненными. К тому же у нашей компании есть партнеры в Германии и Испании, и руководство часто туда летает.

— Кто еще, кроме вас, знал, что Ростовцева собирается уехать?

— Ну, водитель, который выкупал билеты. Да в общем-то это не было секретом. А что случилось-то?

— Кто из руководства компании на месте? — игнорируя ее вопрос, спросил майор. — Я бы хотел побеседовать.

— Бортников, Сергей Владимирович. Пригласить его сюда?

— Просто предупредите, что мне надо поговорить с ним сейчас. Я сам зайду к нему. Если не ошибаюсь, дверь слева от лифта? — Майор вышел из приемной.

Галка сразу сняла трубку и набрала номер Жени Козиной.

— Слушай, Женька, сейчас к вам зайдет майор, ведущий дело Павла. Предупреди Сергея. Похоже, Ирке удалось все сделать так, как надо. Как он уйдет — дуй сюда, я сгораю от нетерпения.

Секретарша не заметила, что у неплотно прикрытой двери стоял Андрей Горелик, слышавший ее разговор с помощницей Бортникова.

Заместитель не сказал ничего нового. Он подтвердил, что у компании есть партнеры в Европе, поэтому они с Павлом туда часто летают. Насчет поездки Ирины он не знал, но допускал, что она вполне могла не поставить его в известность, поскольку в настоящий момент являлась главой компании. С другой стороны, это странно, потому что в отсутствие Ростовцевых функции руководителя офиса и всей компании механически переходят к нему и Ирина обязана была согласовать с ним поездку.

— Думаю, вам недолго придется выполнять эти функции, — не отказал себе в удовольствии позлорадствовать майор: этот мужик с бегающими глазками ему по-прежнему не нравился. — Сегодня, в крайнем случае завтра Павел Ростовцев выйдет на свободу и приступит к своим обязанностям.

Майору снова показалось, что новость не стала неожиданной для Сергея. Он еще отметил, что тот вел себя довольно нервно, поглядывал на телефон, ерзал, хотя всячески старался делать вид, что для него все сказанное майором — приятная неожиданность.

— Пашка выходит? — с наигранной радостью воскликнул он. — Значит, вы нашли настоящего убийцу?

— Нашли, — нарочито буднично ответил майор, давая понять, что не намерен раскрывать карты. — Будьте добры сообщить мне координаты ваших европейских партнеров.

— Я надеюсь, интересы фирмы не пострадают от вашей проверки? — несколько высокомерно сказал Сергей, записывая адреса и телефоны.

— Не волнуйтесь, я постараюсь соблюсти интересы вашей фирмы, — неприязненно ответил Горелик и вышел.

Что-то здесь было не так!

Майора не покидало ощущение, что о планах Ирины знали и Галина Жукова, и Сергей Бортников. Но зачем ей надо было делиться с ними, зачем признаваться в убийстве — пусть даже друзьям? Андрей не мог отделаться от мысли, что в письме Ирина хотела сказать ему нечто большее, а он не прочел этого между строк. Ему не терпелось вернуться в отделение и перечитать письмо. Но вначале он займется освобождением Павла.

Антон уже ждал его у входа в кабинет. Майор поздоровался и жестом пригласил войти за собой.

— Я должен вас поздравить, — тепло сказал он. — С вашего подзащитного сняты все подозрения. Надеюсь, уже сегодня он будет отпущен на свободу под подписку о невыезде.

— Каким образом? — Антон уставился на него, и майор понял, что адвокат точно не знал ничего. Тоже любопытный факт.

— Мы получили письмо Ирины Ростовцевой, в котором она признается в убийстве Бельской из чувства мести. К письму приложен дневник Алены, который мы безуспешно разыскивали — Ростовцева взяла его после совершения преступления.

— И где же сейчас Ирина? — Майор видел, что Антон не поверил в виновность Ирины так же, как сомневался сейчас и он сам.

— Она уехала утром в Европу, во всяком случае, готовилась уехать. Кстати… — Он снял трубку и набрал внутренний номер. — Что-нибудь выяснили?

Он выслушал и, не ответив, повесил трубку.

— Что ж, дело принимает еще более запутанный оборот. Выясняется, что Ирина купила билеты — вернее, водитель выкупил вчера билеты на ее имя в Европу, но она не вылетела ни своим рейсом, ни каким-либо другим. Надо срочно проверить квартиру и дачу Ростовцевых.

— Вы думаете, Ирина настолько глупа, чтобы спрятаться там после признания в убийстве?

— Нет, я думаю, что с ней могло произойти несчастье, — жестко ответил майор, поняв, что адвокат намекает не на Иринину, а на его тупость. Это разозлило его, но откладывать освобождение Павла было бы несправедливо. — Надо быстрее закрыть дело Ростовцева и заняться его женой. Я сейчас поручу своему помощнику помочь вам с документами, но прошу без меня не уезжать. Впрочем, все равно вы до конца дня едва управитесь, а я вернусь, думаю, — он посмотрел на часы — было около часа, — к пяти. Так что до вечера.

— Подождите! — Антон виновато посмотрел на него. — Можно мне ознакомиться с письмом? Очень уж все странно выглядит, согласитесь.

— Да, уж, странностей в этом деле хватает, — вздохнул Горелик. — Давайте не будем сейчас терять время. Я дам вам прочитать письмо, но вечером, сейчас оно находится на экспертизе. Пока все.

Они вышли из комнаты. Андрей видел, как взволнован адвокат, ему и самому было не по себе — похоже, с Ириной случилось несчастье. Но письмо писала она, в этом майор был убежден, да и тот факт, что о предполагаемой поездке знали сотрудники компании, говорил о том, что решение она принимала сама, и ее никто не принуждал — во всяком случае, открыто. Стоп! Майор вспомнил ту строчку из письма, которая показалась ему потом своеобразной то ли подсказкой, то ли просьбой: «Прошу вас выяснить, кто мне звонил». И дальше — о том, что тот же человек, возможно, звонил и Алене. Надо прочитать дневник — срочно и внимательно, но сейчас главное — выяснить, что случилось с Ростовцевой.

Ее не оказалось ни в квартире, ни на даче, где ворота были наглухо заперты и не наблюдалось никаких следов автомобиля. Андрей не решился ломать замок, инстинктивно чувствуя, что ее в доме нет. Он заехал к матери Иры — София Романовна была сильно взволнована его сообщением.

— Я знала о том, что Ира собирается сделать, но она сказала, что уедет после этого, а потом даст Павлу знать о своем местонахождении. Господи, с ней случилась беда. — Женщина еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Успокойтесь. Возможно, она и не собиралась никуда уезжать, а купила билеты для отвода глаз. Где она могла бы спрятаться, по-вашему?

— И вы думаете, что я сказала бы вам, даже если бы знала? — с достоинством усмехнулась София Романовна. — Чтобы я сдала бы свою дочь вашему продажному правосудию? Вы в своем уме, майор?

— Вы правы, нашему продажному правосудию говорить ничего не следует. Но честно говоря, меня волнует сейчас только безопасность вашей дочери.

Не прощаясь, он вышел. Надо объявить розыск Ирины, хотя ему очень не хотелось этого делать. Не покидало ощущение, что с ней что-то случилось. Надо было сесть и подумать обо всем основательно, внимательно прочитать дневник и перечитать письмо. Возможно, он найдет какую-то зацепку.

В отделении его уже ждали. Документы Ростовцева были готовы, его самого привезли сюда из СИЗО по просьбе Горелика. Они прошли в его кабинет — втроем.

— Что с Ириной? — тихо, будто обессиленно спросил Павел. — Мне сказали, что она исчезла.

— Правильно сказали. Ваша жена написала письмо, в котором взяла всю вину на себя, а потом куда-то пропала. Она не вылетела в Испанию по тем билетам, которые купила, ее нет дома, нет на даче, нет в офисе. Где она может быть, не подскажете?

— Она не убивала Алену, — спокойно ответил Павел. — Она сделала это признание, чтобы спасти меня, неужели вы не понимаете?

— Понимаю, но факт чистосердечного признания, подкрепленный предъявлением вещественного доказательства я понимаю лучше, уж простите. Ваша жена прислала нам дневник Алены, который она забрала с собой после убийства — во всяком случае, она так пишет. Кстати, не помните, лежала такая зелененькая тетрадочка на столе, когда вы вошли в комнату после убийства?

— Не помню. Слушайте, с Ирой приключилась беда, это очевидно. Делайте что-нибудь, ей надо помочь!

— Я и без вас понимаю, что надо действовать, — холодно сказал майор. — Вот только вас хотел побыстрее выпустить, думал, не очень уютно в камере. И честно говоря, рассчитывал, что вы поможете мне найти ее. Поймите, я не враг вам. Я тоже чувствую, что Ирина, возможно, пошла на это, чтобы спасти вас, но не могу исключить вероятность того, что она все-таки убила Алену, а в Европу уехала по поддельным документам. Поэтому я предлагаю сейчас вам поехать домой, привести себя в порядок, а я, если не возражаете, заеду к вам ближе к восьми часам и мы побеседуем. К тому же мне надо внимательнее почитать дневник и письмо.

— Я могу ознакомиться с письмом?

— Можете, но не сегодня. Я послал его на экспертизу, чтобы попытаться выяснить, когда оно было написано и не подделана ли подпись. Если не возражаете, мы еще побеседуем с вашим адвокатом, а потом приедем к вам вместе.

Павел взглянул на адвоката, тот кивнул.

— Можешь взять мою машину, если хочешь.

— Не нужно, я возьму такси. Буду ждать вас в восемь.

— Антон, давайте говорить начистоту, — сказал майор, когда за Павлом закрылась дверь. Во-первых, я хочу, чтобы вы поняли, что я ваш союзник, поскольку сам крайне заинтересован в раскрытии дела. Должен вам сказать, что я, как и вы, не очень-то верю в то, что Ростовцева убила Алену Вельскую — это совсем не похоже на нее. Но возникает вопрос: откуда у нее дневник, который, судя по всему, много значил для Бельской и забрать его вот так запросто, тем более человеку, к которому она испытывала отнюдь не дружеские чувства, вряд ли было бы легко? Кстати, вы знали, что дневник у нее?

Антон несколько помедлил, не решаясь окончательно довериться майору, потом все же ответил честно.

— Я знал, Андрей Васильевич, Ира сама мне сказала об этом. Она все время собиралась сообщить вам, но никак не могла решить, на пользу ли это Павлу. Но даже не это главное. Мне кажется, она инстинктивно чувствовала, что дневник может ей пригодиться в самый последний момент, и, как видите, оказалась права. Но сейчас главное не это. Главное — найти Иру. Возможно, ей угрожает опасность, и она нуждается в помощи.

— А возможно, она просто отсиживается где-нибудь. Ведь самым важным для нее было оправдание Павла. Она этого добилась, а сейчас хочет дождаться, пока мы не найдем настоящего убийцу.

— Это было бы лучшим вариантом. Но если ей угрожает опасность…

— Вы знали о том, что она собирается сделать? — перебил адвоката майор.

— Нет. Мне она об этом не сообщила. И должен признать, это был неплохой ход.

— Да, пожалуй, она нашла лучший способ спасти Ростовцева от суда, — рассеянно ответил Горелик. — Но не кажется ли вам странным, что в офисе многие знали о предполагаемом бегстве Ирины? Вот вы не знали, а секретарша знала, и Бортников знал.

— Они знали о поездке или о том признании, которое она собиралась сделать?

— Я почти уверен, что они знали обо всем. Во всяком случае, известие о том, что Ростовцев выходит на свободу, не стало для Бортникова неожиданным, уж поверьте мне. Впрочем, давайте поговорим об этом вечером, у Павла. Сейчас у меня есть другие дела.

Выпроводив Антона, майор сел за стол, попросив его не беспокоить, и положил перед собой письмо и тетрадь. Он нарочно сослался на экспертизу, чтобы не давать никому читать эти документы, пока сам не изучит досконально. Впрочем, экспертизу все-таки провели: на письме были обнаружены отпечатки пальцев Ростовцевой, подпись ее была подлинной. Майор и не сомневался в этом.

Вначале он внимательно перечитал письмо. Так и есть, фраза с просьбой найти человека, который звонил обеим женщинам, явно была написана неспроста. В самом деле, если есть ответ на главный вопрос — кто убил? — к чему выяснять личность какого-то анонимного информатора жены, всего-навсего сообщавшего ей подробности любовной связи мужа? Значит, Ира намекает ему — майор почувствовал, как ему это льстит, — что все-таки дело по-прежнему нечисто и надо копать дальше. Она прямо просит его об этом. И надо ли сомневаться в том, что обеим звонил один и тот же мужчина, если и Алена пишет о том, что голос его казался измененным?

Интересный факт, однако! Если человек меняет голос, значит, по крайней мере одной из женщин этот голос должен быть знаком. Второе: чего добивался этот голос, точнее, его обладатель? Эх, если бы у Бортникова не было железного алиби!

Андрей принялся за чтение дневника Алены. Он считал себя сентиментальным человеком, но ему стало по-настоящему жаль эту запутавшуюся женщину. До сих пор она была для него просто «потерпевшей», «убитой», просто Бельской, но после чтения ее исповеди майор вдруг почувствовал глубину любви, страданий, всю горечь невозможности отказаться от своего чувства и обреченность быть в вечной зависимости от Павла.

Он вспомнил ее сестру Аллу, которая цитировала Шекспира и удивился точности фразы из «Ромео и Джульетты»: «Таких страстей конец бывает страшен…» Уж куда страшнее — молодая женщина, мать четырехмесячного ребенка, зарезана в своей квартире. Да, окончательно расчувствовался майор, а еще говорят, что сейчас не умирают от любви. Вот вам ярчайший пример… Впрочем, надо кончать с эмоциями. Надо думать, думать — Антон прав, возможно, Ирина в опасности, эта милая женщина, которая явно ждет помощи от него. Он посмотрел на часы: было начало восьмого. Он спрятал тетрадь и письмо в сейф, запер дверь кабинета и поехал к Павлу.

Павел открыл дверь сразу — в махровом халате, с мокрыми волосами, видимо, после душа, — и жестом пригласил гостя в комнату. Горелик огляделся — четырехкомнатная квартира была просторной, прекрасно отремонтированной и обставленной, чувствовался тонкий вкус и толстый кошелек ее хозяев. На сервировочном столике стояли бутылка хорошего коньяка, тонко нарезанный сыр, оливки и ветчина на маленьких тарелочках, хлеб и пакет сока. Горелик вдруг почувствовал приступ голода — он не успел сегодня пообедать. Словно прочитав его мысли, Павел сказал:

— Сейчас придет Антон, и мы поужинаем, у меня в гриле курица. Садитесь, прошу вас. Извините, но у меня в голове только Ирина, я не могу думать ни о чем другом. Даже дочку не поехал проведать — только позвонил Алле, сказал, что приеду завтра.

— И как Алла с вами говорила?

— Очень сухо, хотя ее можно понять. Сказала, что Машенька чувствует себя нормально, уже привыкла без грудного молока, не капризничает. Я ведь хочу ее забрать — вот только найду няню. Прямо завтра и заберу.

— Вы уверены, что это правильно? Все-таки вам не до ребенка сейчас. Вот найдется Ирина, даст Бог, все выяснится, тогда и возьмете.

— Я не могу без них — без Машеньки и Иришки. Если нет одной, то хотя бы вторая должна быть со мной. Иначе я сойду с ума один в квартире. Найду хорошую няню, которая будет тут жить и ухаживать за девочкой до возвращения Иры. Скажите, а вы верите в то, что моя жена могла убить Алену?

— А вы с женой похожи, — усмехнулся Андрей. — Она спросила меня то же самое, когда подозрение падало на вас. И отвечу я вам так же, как ей. Следователь обязан в первую очередь считаться с фактами. Пока у меня есть один доказанный факт: ваша жена призналась в убийстве и предъявила доказательство этого — дневник, который она могла взять только после смерти Бельской. Но сейчас я пришел не как следователь, а просто как человек, симпатизирующий вам и особенно — вашей супруге. Только, Бога ради, не вздумайте ревновать, — засмеялся майор, — да, Ирина мне понравилась, но я помню о том, что у нее есть муж, причем любимый. В этой истории и без меня хватает страстей и чувств. Мне очень хочется разобраться: кто все-таки вас подставил и куда делась Ирина? Так что можете считать, что у меня интерес и профессиональный, и чисто человеческий, можно сказать, дружеский.

— Спасибо, — тепло ответил Павел. — Я почему-то вам верю, хотя отношение мое к вам должно быть по идее совсем противоположным. Простите, я открою дверь, это скорее всего Антон.

Антон сдержал свое слово. К часу дня Павлу успели позвонить три женщины, претендовавшие на роль Машенькиной няни. Он попросил каждую прийти к нему в офис с промежутком в час. Выбрал вторую — это была женщина сорока пяти лет, вдова, жившая отдельно от взрослого сына, детская медсестра по профессии, которая охотно согласилась переехать к нему на время. Вера Дмитриевна показалась ему очень славной и доброй, к тому же у нее был большой опыт ухода за детьми. Подруга Антона, которой он позвонил, одобрила его выбор, сказав, что у этой няни очень хорошие рекомендации и ей можно полностью доверять. И Павел решился. Он дал ей ключи от квартиры, денег с просьбой купить все, что может понадобиться ребенку, и отправил няню с водителем в магазин, а потом домой. Он рассчитывал забрать Машеньку вечером, как договорился с Аллой.

Сестра Алены восприняла известие о том, что он собирается забрать девочку одновременно с печалью и заметным облегчением. Маша напоминала ей горячо любимую сестру, к тому же Алла успела привязаться к ребенку. С другой стороны, ей было трудно брать на себя такую ответственность, и она понимала, что отец имеет на ребенка все права и никому их не уступит. С Павлом она общалась довольно сухо. Он заметил, что смерть Алены сильно подкосила ее, но Алла держалась — двое своих детей и Машенька требовали постоянного внимания.

Он позвонил ей под вечер и сказал, что едет за дочкой. Весь этот день провел в офисе, не принимая никого, даже Серегу. Заставил себя углубиться в работу. С Галкой перекинулся всего парой слов, по телефону поздоровался с Сергеем, сказав, что сам вызовет его. Говорить с Бортниковым ему не хотелось, как, впрочем, ни с кем, но потом он вспомнил совет Антона и, вызвав компаньона, попросил того съездить в ближайший офис и купить новый мобильный с подключением. Особо подчеркнул, что собирается сообщить новый номер только самым близким. Через час у него был второй мобильный.

Павел позвонил матери Ирины. Постарался утешить ее, обещал заехать завтра. София Романовна стала вдруг ему близка, как никогда, он знал, что она очень поддерживала Иру в последнее время. И сейчас теща не бросила ни единого упрека в его адрес — только попросила, сдерживая слезы, найти Иришу. Он дал ей новый номер, наказав в случае звонка Ирины сразу сообщить ему. То же самое попросил сделать и Сашку. Брат жены сказал ему, что накануне отъезда Ира велела ему достать поддельные документы. Он купил у известных людей паспорт и водительские права на имя Вероники Дородновой и отдал сестре. Больше Сашка ничего не знал.

Эта информация была любопытной, но сообщать ее следствию, будь майор Горелик хоть трижды лоялен, он не собирался. Лучше поговорить с Антоном — может, тому удастся проверить по своим каналам, выезжала ли за рубеж гражданка с таким именем. Пока же он поехал за своей ненаглядной доченькой.

Алла ждала его. У дверей стояла коляска с детской одеждой. Машенька спала. Он подошел к ней, бережно взял на руки, поцеловал в лобик. Как же она выросла, его красавица! Он благодарно посмотрел на Аллу.

— Спасибо тебе, — искренне сказал Павел. — И прости, если можешь. Я не хотел ей зла.

— Знаю, — тихо ответила она. — Павел, кто убил ее? Неужели твоя жена?

— Нет, не верь этому, — сухо ответил он, — я уверен, что убийцу найдут, и очень скоро. Когда все это кончится, я позвоню тебе, и мы вместе пойдем на кладбище к Алене, хорошо?

Она кивнула и поцеловала племянницу.

— Береги дочку, — глухо проговорила она. — Это все, что осталось от моей сестры.

И, боясь разрыдаться, она быстренько поставила коляску в лифт, спустилась вместе с ними, помогла Павлу сложить и поместить коляску в машину.

— Как же ты довезешь ее? — вдруг спросила Алла, и он понял, что не подумал об этом.

Не говоря больше ничего, она взяла у него ребенка и села в машину. Доехав до дома, так же молча помогла ему донести коляску и Машеньку. Он собирался отвезти ее обратно домой, но Алла решительно остановила его: «Доеду на метро».

Вера Дмитриевна все приготовила к приезду Машеньки. Комната для гостей стала теперь больше похожа на детскую: она купила кроватку, детское постельное белье, даже кое-какие игрушки. Привезла и все необходимое для себя. Павел мысленно решил, что, когда все кончится, он превратит комнату в настоящую детскую, а пока можно и так, только игрушек он накупит побольше.

Поручив ребенка хлопотам няни, он прошел в свой кабинет и позвонил Антону.

— Привет, Антоша, — сказал Павел, — спасибо тебе за няню, все хорошо, Машенька уже у меня. Кстати, можешь приехать познакомиться. Заодно надо поговорить.

— Хорошо, — сказал адвокат. — Буду через час. Надеюсь, сегодня мне не придется ночевать у тебя.

— Не придется, даже если попросишь, — усмехнулся Павел, — теперь у нас нет комнаты для гостей, зато есть детская.

Вера Дмитриевна помогла ему приготовить ужин, а Машенька лежала в коляске и мирно посапывала. Когда Антон приехал, стол был уже накрыт. Няня наскоро поела с ними, потом пошла кормить девочку.

— Ну, что у тебя там нового, выкладывай, — перешел к делу адвокат. — Я правильно понял, что появилась информация, которую ты не хотел сообщать по телефону?

— Правильно. Дело в том, что накануне отъезда Ирина попросила брата достать ей документы на чужое имя. Он купил их и передал ей. Нельзя ли без ментов проверить, вылетала ли в Европу или куда-нибудь вообще Вероника Дороднова?

— Хорошо, я проверю это завтра. Что еще?

— Да вроде ничего. Да, Серега взял мне новый номер, запиши.

— Ты подчеркнул, что это закрытый номер?

— Я сделал все, как ты велел. Если и завтра от Иры ничего не будет, я обращусь в частное сыскное агентство.

— Давай все-таки потерпим три дня, потом я сам посоветую агентство, лады?

Они поговорили еще с полчаса, потом Антон ушел. Павел прошел в детскую, поиграл с ребенком. Ему становилось легче, когда он смотрел на дочку, но тревога не унималась, сердце все время напоминало о том, что с Ириной что-то случилось, а он бессилен помочь.

Но ночь он провел спокойно.

Павел плутал по улицам час, высматривая за собой хвост. Все это представление он затеял с тем, чтобы Галка сообщила кому надо о том, что его срочно вызвали по важному делу, и за ним организовали слежку. Но то ли его детективные способности были слишком примитивны, либо он ошибался насчет Гали, но слежки он не заметил. Через час Павел припарковал машину недалеко от офиса, мысленно выругал себя: «Сыщик придурочный!» — и вышел. До офиса можно было прогуляться и немного остыть.

Итак, никто за ним и не собирался следить. Стало быть, Серега все-таки ни при чем — неслучайно слежка за ним тоже ни к чему пока не привела. Вполне возможно, у него и возникли подобные мысли, но вряд ли он убил Алену — тут нужен склад характера более изощренный и… хищный, что ли. Сергей жаден до денег, в меру циничен, хитер и умен. Но и достаточно осторожен, чтобы идти на такое страшное преступление, как убийство. Вот именно — тут дело даже не в нем, не в Павле, Бортников переступил бы через друга, если бы речь шла о бизнесе или какой-нибудь афере. Но он не мог не понимать, насколько серьезно убийство, и не стал бы рисковать своим благополучием.

Нет, тут замешан характер более сильный и рисковый. Может быть, даже женский. Умелые женские руки из Сереги могут слепить то, что нужно для хитрой и опасной игры — достаточно искусно разжечь его тщеславие. Да, пожалуй, шерше ля фам… А их тут может быть много, по меньшей мере трое. Хотя Галка вряд ли — тоже не тот характер. Впрочем, Павел еще в камере убедился в том, как мало он знает своих сотрудников. Он платил им приличную зарплату, был всегда тактичен и добр, старался не придираться, доверял и требовал только честности и добросовестности в работе. Все остальное казалось ему само собой разумеющейся ответной реакцией на его хорошее отношение и нормальную деловую атмосферу в офисе. Он понял, что всегда оценивал людей только как бизнесмен, но не как человек, посему и столкнулся с тем, что не знает, чего можно ожидать от любого из его сотрудников, даже от Галки, с которой их с Ирой связывали больше, чем служебные, скорее приятельские отношения.

Машина Антона уже стояла у офиса, когда Павел подошел. Они поехали в ресторан, где хорошо готовили морепродукты и можно было не только вкусно поесть, но и спокойно поговорить. Он рассказал Антону о том, как подловил секретаршу на подслушивании его разговоров, потом, смущаясь, о своей провалившейся попытке заставить Сергея проследить за ним.

Антон молча слушал, поглощая омаров. Наконец он оторвался от еды.

— Паш, давай договоримся так. Ты обещал ждать три дня и потом только действовать. То, что ты уличил секретаршу в прослушивании твоих разговоров, — это очень хорошо. И ты правильно сделал, что не обвинил ее в этом сразу — это действительно можно использовать. Но только не так, извини, глупо, как ты пытался сделать. Ну посуди сам. Если говорить обычным голосом, сидя в твоем кресле, в приемной будет слышно?

— Не знаю, наверное, нет. Во всяком случае, когда Галка с кем-нибудь разговаривает, я не слышу.

— Ну вот. И что она должна была подумать, когда ты громогласно заговорил по телефону? Что ты специально орешь, чтобы она услышала. Не нужно считать других идиотами, Паша. Окружающие тебя люди пока ведут себя не глупее, наоборот, умнее тебя.

— Антон, завтра суббота, потом воскресенье. Бездействовать еще два дня я не в состоянии. С Иркой случилась беда, я чувствую это.

— Давай так. Мы ждем еще завтра. А в воскресенье едем в сыскное агентство. С Гореликом не говорил?

— У него тоже ничего нет. Говорит, что слежка за Серегой ни к чему подозрительному не привела.

— Неужели Бортников ни при чем? — задумчиво спросил сам себя Антон.

— Знаешь, Антоша, о чем я подумал? — решился Павел. — Мне кажется, во всем этом замешана женщина. Не знаю, кто это и связана ли она с Серегой, но я почти уверен в этом. Ему самому не хватило бы рисковости, да и на убийство он вряд ли бы пошел один.

— Кого же ты подозреваешь? Его жену, любовницу, свою секретаршу, еще кого-то?

— Не знаю. Возможно, я ошибаюсь, возможно, Серега тут вообще не замешан. Откуда мне знать, если даже бывалый сыщик Горелик не может разобраться? — с досадой проговорил Павел.

После обеда он поехал в офис. Заставил себя поработать, иначе голова могла расколоться от вопросов, на которые не было ответа. Часов в шесть, когда в офисе никого почти не осталось, в кабинет, постучавшись, вошла Галка.

— Паш, извини, но мне надо сказать, — тихо проговорила она. — О том, что Ира собиралась делать, я рассказала Женьке Козиной. Мы ведь дружим, ты знаешь, и потом я уверена, что здесь, в офисе, никто не желает тебе зла.

— И что ты еще рассказывала Женьке? — холодно спросил Павел.

— Да, в общем, все, что знала. Но ведь знала я очень немногое, и мои сведения никак не могли повредить тебе. Прости меня, если можешь, я не со зла. Ну такой я человек, люблю судачить и ничего не могла с собой поделать.

— Галя, слушай меня внимательно. Я очень надеюсь, что ты ответишь на мои вопросы честно, независимо от своего участия в этой игре. Помнишь день, когда убили Алену?

— Помню.

— Вспомни, пожалуйста, ты доложила Женьке, что я выбежал из кабинета в жутком смятении?

— Нет.

— Почему?

— Я не успела, — потупилась Галя. — Позвонила, чтобы поболтать, а она сказала, что работает с Сергеем Владимировичем и не может зайти. Но…

— Что?

— Через пять минут после того, как ты выбежал, зашел Сергей и спросил, на месте ли шеф. Я ответила, что ты неожиданно ушел. Мне показалось, что он обрадовался этому, потому что он улыбнулся и вышел.

— Так. Хорошо, Галочка, молодец, я думаю, это очень важно. А больше ничего подозрительного ты не заметила?

— Вроде нет. Только сегодня… не надо меня проверять, Паша. Я не работаю против тебя. Это все мое любопытство, но вам с Ирой я никогда не сделаю ничего плохого, не сомневайся. Если бы я только я могла знать, что Женька замешана во всем этом, я бы, конечно, не стала рассказывать ей.

— А с чего ты взяла, что Женька замешана? — неожиданно спросил Павел. — Это вовсе не факт, она скорее всего ни при чем. Ладно, Галюша, спасибо за честность, хотя и запоздавшую. Дай Бог, чтобы с Иришкой все обошлось, чтобы я мог тебя простить, дуреха ты этакая.

— Паш, знаешь, о чем я подумала, когда Ира рассказала мне свои планы? Что ей очень надо, чтобы обо всем этом узнал Сергей. Но не от нее самой, а от меня. Я даже уверена в этом. И когда я говорила об этом Женьке, я считала, что поступаю так, как задумала Ира.

— Это ты сейчас придумала себе оправдание? — улыбнулся Павел. — Ладно, иди домой. Только прошу тебя, никому ни звука.

— Молчу! И вот еще. Паш, я подумала, что это можно использовать… ну… мои отношения с Женькой. Она ведь четко докладывает обо всем Сереге. Понимаешь?

— Понимаю, великий стратег. Пока!

Он остался один. Так, что же она ему сказала? А очень важную вещь: что Серега заходил узнать, не выехал ли он к Алене. Значит, ему надо было точно знать, что Павел едет туда, чтобы… Чтобы кто-то, кому он сообщил об этом, убил Алену до его приезда! Но кто это мог быть? Женя Козина, его любовница? Но она была в офисе и не успела бы до приезда Павла. Аннушка? Или в этой истории есть кто-то ещё? Хорошо еще, что Галку можно смело вычеркнуть из этого списка — Павел почему-то не сомневался, что она сказала ему правду. Но если это и облегчало задачу, то ненамного.

Надо было, однако, идти домой. Он уже успел соскучиться по Машеньке. Успел привыкнуть к ее присутствию. Няня делала все, чтобы он был спокоен за дочку, одновременно стараясь помогать ему в домашних делах. По дороге домой надо было заехать в магазин, купить продуктов и кое-что для ребенка. Обычно они с Ирой поручали это водителю, только изредка выбираясь в магазин, но сейчас Павлу хотелось делать это самому. Ему хотелось поддерживать атмосферу семьи, в которой временно отсутствует один из членов, чтобы с возвращением Иры все окончательно встало на свои места. С возвращением… Верит ли он в самом деле, что она вернется? Подходил к концу второй день ее отсутствия, а ничего нового о ней он не знал…

Ждать больше нельзя, решил Павел. Завтра он начнет действовать.

Вечер субботы и воскресенье Павел провел дома. Он никуда не хотел идти, хотя звонили какие-то знакомые, предлагали встретиться, но он не хотел никого видеть. Ждал звонка, хотя ожидание становилось все более и более тягостным. Было очевидно, что Ире вряд ли снова дадут возможность звонить — все было сказано, и похитители скорее всего затаились до начала недели, чтобы понять, намерен ли он выполнять их требования. Время тянулось ужасно медленно, будто в замедленной киносъемке. Павлу не терпелось вновь окунуться в работу, чтобы хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей.

Его постоянно преследовал страх, что отказ выполнять их требования может привести к страшной развязке. Но почему сама Ирина так настаивала на том, чтобы он ни за что не делал этого? Ей явно было известно что-то, чего не знал он, иначе она бы не стала с такой уверенностью убеждать его, будто именно это и было самое главное, ради чего она звонила ему. Но какие у Иры могли быть гарантии, что ее не тронут? Ведь они наверняка угрожали ей расправой, если муж окажется строптивым.

Павел старался больше времени проводить с Машенькой, гулял с ней. Только общение с дочкой, уже весело улыбавшейся при виде папы, немного успокаивало его тревогу. Если бы не ребенок, пришлось бы совсем худо.

В понедельник он поехал в офис очень рано. Галки еще не было. Павел целиком ушел в работу, благо, у него было запланировано подряд несколько важных встреч и предстоял деловой обед, на который должен был идти и Сергей. Перед тем, как выйти, он позвонил няне и, только убедившись, что все в порядке, вышел из кабинета. Серега был уже в машине. Он явно чувствовал, что между ними словно черная кошка пробежала, и не раз предпринимал попытки наладить прежние дружеские отношения, но, натыкаясь на холодность и немногословность Павла, он отступал. Вот и сейчас, сидя рядом с водителем «джипа», Сергей начал болтать о каких-то пустяках, явно делая вид, что между ними все по-прежнему. Что ж, возможно, он поступал правильно, хотя Павлу было на это плевать.

В конце рабочего дня, когда Галка, так и не дождавшись от него новостей, попрощалась и ушла, в кабинет Павла зашел Сергей. Он был непривычно серьезен.

— Слушай, Пашка, что там с Ириной-то? Молчишь, будто мы все тут враги тебе. Есть что-то новое?

— Она звонила, передала требования похитителей.

— Похитителей? Ты хочешь сказать, что ее похитили? И ты все это время спокойно сидишь себе тут и даже работаешь, твою мать!

Сергей разозлился настолько натурально, что все подозрения на минуту показались Павлу бессмысленными. Он не подозревал за Бортниковым таких актерских способностей.

— Не ори. Что же мне прикажешь делать?

— Да перевернуть все верх дном и найти ее! На ментов, что ли надеешься? Этот бравый майор тебе труп ее притащит и глазом не моргнет!

— Ты поосторожнее выражайся, — остановил его Павел. — Они требуют, чтобы я продал все свои акции и отошел от дел.

— И гарантируют, что твоя жена вернется домой живой и невредимой? Слушай, не смеши меня, ее надо найти до того, как ты это сделаешь, иначе они ее не выпустят.

— А я не собираюсь этого делать, — холодно ответил Павел.

— А, ну-ну, — усмехнулся Сергей. — Давай, держись за свои чертовы акции, а ее пусть насилуют и мучают.

— Знаешь что, — зло сказал Павел, — не очень-то выпендривайся, можно подумать, тебя ее судьба волнует больше, чем меня. Я и так на взводе, не посмотрю, что друг, такого могу наговорить, так что лучше заткнись и молчи в тряпочку. Понял?

— Понял, — уже миролюбиво ответил Серега. — Ладно, не обижайся. Хоть говори иногда, а то молчуном заделался, слова не дождешься. Мы с Аннушкой хотели нагрянуть к тебе вечерком, да я что-то не решался, глядя на твой хмурый лик. Может, стоит нам зайти?

— Лучше не надо. Извини, мне не хочется никого видеть дома. Ириша вернется — тогда милости прошу. А так — хочется видеть только Машеньку.

— Ну что ж, насильно мил не будешь, — философски заключил Сергей — Бывай, до завтра.

Павел посмотрел, как он выходит из кабинета и внезапно подумал, что теперь они снова что-то предпримут, убедившись, что он не собирается выполнять требования. Надо быть завтра начеку, не расставаться с телефоном. Завтра они снова проявятся, как пить дать. Он подумал и набрал номер Горелика. Пересказал ему разговор с Серегой.

— Андрей, нельзя ли проследить за моим телефоном? Может, удастся вычислить, откуда звонят?

— Попытаемся, — коротко ответил майор. — Удачи!

Павел вышел из кабинета, полный неясных предчувствий по поводу завтрашнего дня. Но даже в самом жутком сне он не смог бы вообразить себе, что случится завтра.

День, впрочем, начался, как обычно. Павел встал рано, пообщался с дочкой. Спросил Веру Дмитриевну, надо ли чего купить. Она быстренько составила список продуктов, главным образом овощей и фруктов: Машенька обожала свежевыжатые соки. Павел съездил в ближайший супермаркет, накупил всего и только после этого поехал в офис.

До обеда он напряженно работал. Постоянные звонки, шедшие косяком электронные письма, короткие переговоры с партнерами — он только к часу дня смог оторваться и позвонить домой. Никто не ответил. Странно, обычно в полдень они возвращаются с прогулки, чтобы девочка поела и уснула. Он набрал номер мобильного, который дал няне. Телефон не отвечал, равнодушный голос известил его, что «номер выключен или находится вне зоны действия сети». Вне зоны няня никак не могла находиться. Возможно, зарядка кончилась, пытался успокоить себя Павел, надо подождать, пока они вернутся домой.

С часу до двух он набирал каждые десять минут. Все было бесполезно. Он понял, что случилась еще одна беда, на этот раз — с дочкой. Проклиная себя за беспечность, кинулся вон из офиса. По дороге домой набрал номер милиции. Горелика на месте не оказалось. Павел попытался дозвониться до Антона — того в офисе тоже не было, мобильный был отключен. Час от часу не легче! Он чувствовал, что сердце просто вырывается из груди — ему срочно надо было с кем-то поделиться.

До дома он доехал за четверть часа, хотя обычно этот путь занимал у него минут сорок. Кинулся вверх, открыл дверь… В квартире никого не было. Павел медленно опустился на пол и отключился.

Он очнулся оттого, что кто-то обтирал его лоб холодной влажной салфеткой. На корточках перед ним сидела Галка и испуганно смотрела на него.

— Паш, что случилось-то?

— Ты как здесь оказалась? — медленно спросил Павел, отчаянно желая, чтобы все происшедшее оказалось сном, и понимая тщетность своих желаний.

— Да на тебе лица не было, когда ты выскочил из кабинета. Я однажды уже видела тебя в таком состоянии и знаю, что из этого вышло. Вот и решила поехать за тобой. Что случилось, с Ирой, что ли?

— Нет, — покачал головой Павел, приходя в себя и соображая, что надо делать. — Маша с няней исчезли. Помоги мне, Галя, я не знаю, что делать!

— Звони в милицию, этому майору, — решительно сказала она, неся ему трубку.

— Я звонил, его нет…

— Так пусть найдут! Говори номер!

Глядя на решительную Галку, набиравшую номер телефона милиции, Павел подумал, что ее Бог послал за ним следом: сил у него не было даже на то, чтобы звонить.

— Алло, мне майора Горелика, срочно! Нету? Найдите, пожалуйста, это очень важно, речь идет о жизни ребенка! Как? Спасибо!

Она дала отбой и принялась набирать другой номер, шепча про себя цифры, чтобы не забыть.

— Мне майора Горелика, срочно! Андрей Васильевич! Миленький, у нас тут беда опять, Машенька исчезла вместе с няней, не вернулись с прогулки! Это Галя Жукова, секретарь Павла Ростовцева, помните? Да, нет ребенка. Павел здесь, только ему плохо очень. Ждем! Едет он, Пашенька. Давай попробуем встать. — Галка, похоже, отлично чувствовала себя в роли главного распорядителя, хотя и была очень взволнована.

Опираясь на нее, Павел встал. Она посадила его на диван, быстренько принесла корвалол. Он был в каком-то оцепенении, ничего не соображал. В голове стучало одно: Машеньки нет рядом, его малышке грозит опасность! Он пытался встать, бежать куда-то, но не мог. Галка что-то говорила, ругала на чем свет стоит этих «ублюдков и сволочей», не пожалевших даже грудного ребенка. Он жестом попросил ее замолчать. Снова набрал номер мобильного няни — телефон не отвечал. Неужели эта тетка тоже замешана?

Горелик приехал со своим помощником через полчаса. Павел обстоятельно рассказал ему все, начиная с утреннего разговора с няней.

— Где они обычно гуляют?

— Во дворе, либо она везет ребенка в небольшой садик недалеко отсюда.

— Фамилия няни, адрес есть?

— Записан где-то… Андрей, она тут ни при чем, я думаю, это те же типы, что похитили Иру!

— Нам надо проверить все. Сейчас я вызову людей, они обыщут всю округу, опросят людей — может, кто-то что и видел. Видишь ли, похитить средь бела дня женщину с ребенком несколько сложновато, хотя, конечно, возможно. Звонков не было?

Майор как в воду глядел. Мобильный Павла неожиданно заверещал в кармане пиджака.

Он схватил трубку.

— Павел Константиныч? — пропел гнусавый, явно измененный голос. — Вы по своей дочке еще не соскучились? Не волнуйтесь, она у нас, няня при ней, всем необходимым обеспечим. Но на хороший уход ваши жена и дочь могут рассчитывать только в ближайшие два дня, не более. Потрудитесь до пятницы объявить о продаже своих акций и оформить это юридически. Иначе вы вряд ли увидите их живыми. Итак, даю вам три дня.

Говоривший дал отбой прежде, чем Павел успел что-то сказать. Горелик связался с отделением и поинтересовался — удалось ли засечь номер. Выслушав, он попросил прислать оперативную группу.

— Звонили из автомата на другом конце города. Проверят, конечно, но его наверняка давно след простыл. Голос не знаком?

— Явно изменен… — прошептал Павел. — Я его знаю, это точно. Андрей, надо что-то делать!

— Не суетись, я отлично понимаю ситуацию. Они дали нам три дня, за это время мы их вычислим, поверь мне. Лучше успокойся. Сейчас ребята прочешут все рядом с твоим домом, опросят людей. Возможно, кто-то что-то видел. Потом попытаемся проверить загородные дома в районе того телефона-автомата, откуда звонили. Галя, сделайте Павлу крепкий кофе, да и мне тоже.

Галка кинулась на кухню. Павел почувствовал, что не в силах смотреть на Машенькин манеж.

— Слушай, майор, пошли в кабинет.

Андрей кинул взгляд на манеж и понимающе кивнул. Они прошли в кабинет. Майор еще раз позвонил в отдел и поручил проверить данные на Веру Дмитриевну.

— Няня ни при чем, напрасно время тратите.

— Откуда такая уверенность? Кто тебе ее рекомендовал?

— Антон нашел, через агентство своей подруги. Кстати, надо бы ему позвонить.

— Не спеши, успеется. Давай все-таки подумаем. Итак, Бортников лично убедился, что похищения Иры недостаточно, поэтому решил идти ва-банк и украсть ребенка. Знает, что против этого ты не устоишь.

— Да если бы Ира не настаивала, я бы сделал это и ради нее. На черта мне сдалась эта компания, когда речь идет о жене и дочке! Но ты мне объясни, каким образом Серега рассчитывает выйти сухим, если он по уши в дерьме?

— Ты уверен в этом? — вновь спросил майор. — Действительно, странно. Но я тебе уже говорил и повторю: если Бортников и замешан, то все делается настолько аккуратно, что, арестуй мы его сегодня, у нас нечего предъявить ему. Твой Антон в пух и прах разнесет наше обвинение. Надо придумывать другие варианты.

— Если не Серега, то кто это может быть? У вас есть какие-то новые данные?

— К сожалению, нет. Я распоряжусь с сегодняшнего дня организовать слежку за его женой и любовницей, может быть, они выведут на след. Хотя это дохлый номер: Бортников отлично понимает, что за ними следят, и будет максимально осторожен. У него есть сообщник, о котором мы ничего не знаем, он-то и будет действовать.

— Что же делать? Я с ума схожу, это ты понимаешь?

— Понимаю. Давай так. Сегодня мы постараемся все проверить: няню, округу, автомат, с которого звонили. Возможно, удастся выйти на след с помощью супруги Бортникова или гражданки Козиной. А там посмотрим, есть у меня одна идея.

— Может, поделишься? — угрюмо спросил Павел. — Или мне не полагается знать?

— Узнаешь в свое время, пока ничего особенного. Пока надо продолжать следить за Бортниковым и за двумя его бабами. Сдается мне, они-то и выведут нас на след.

— А если нет? Слежка за Серегой ничего пока не дала…

— Помню. Но, думаю, Бортников осторожничает и не ездит в этот загородный дом, иначе мы бы его выследили. Но Ирина говорила об охранниках в масках. Если они скрывают лица, значит, она их знает или может узнать потом.

— Аньку-то и даже Женю она бы наверняка узнала, даже в маске. Поэтому скорее всего женщины туда не ездят тоже. Получается, что слежка ни к чему не приведет. Надо делать что-то другое, майор!

Майор молчал. Галка принесла кофе, коньяк.

— Мне уйти или остаться?

Горелик задумчиво посмотрел на нее, словно что-то решая.

— Скажите, Галя, вы хорошо знаете Евгению Козину?

— Не очень. Общаемся только на работе, правда, много.

— Она в близких отношениях с Бортниковым?

— Слишком близких, — усмехнулась Галка. — И не скрывает этого.

— На ваш взгляд, она способна на преступление?

— Ну, знаете ли, — растерялась Галка, — трудно сказать. Вообще-то она бедовая девчонка и не скрывает своих амбиций. Очень любит деньги.

— Бортников платит ей?

— А как вам кажется: она задарма с ним спит, что ли? Он дает ей неплохие бабки, водит в рестораны, покупает фирменные шмотки. Обещал машину купить.

— Вот как? Значит, Козина на многое пойдет, чтобы помочь своему любовнику заработать больше денег?

— В принципе да, но учтите, что Женька к тому же очень осторожна. Не думаю, чтобы она пошла на криминал. Она клевая девка и достаточно ловкая, чтобы завести себе нового богатого любовника, и мне кажется, не станет рисковать ради Бортникова.

— Почему же тогда она передавала ему все, что вы рассказывали ей о Павле?

— Он мог попросить ее сообщать ему все, что она узнает о ситуации в компании, ведь интриги и закулисные игры — обычное явление во многих компаниях. В этом ничего криминального нет, одни сплетни. Если, конечно, она не знала о его истинных планах.

— Андрей, я все же думаю, что здесь замешана Анька, — подал голос Павел. — Сергей не стал бы рисковать и открываться любовнице. Аннушка — другое дело, они с Серегой — одного поля ягодки. Ира говорила, что в ней есть что-то от хищницы, никогда не упускающей своего. Она прощает мужу любовные похождения, но никогда не согласится делиться с другой женщиной деньгами. К тому же мне всегда казалось, что ее коробит роль супруги второго, а не первого лица в компании, хотя Иришка никогда не подавала ей повод для ревности или зависти — мы всегда были с ними на равных. А одевается и живет Аннушка не хуже нас — на широкую ногу.

— Значит, захотелось шире, — задумчиво протянул Горелик. — Галочка, а есть ли, на ваш взгляд, в компании человек, с которым Сергей мог поделиться своими планами?

— Планами убийства — ни с кем. Пашу все у нас любят, да и Иру тоже. Не думаю, чтобы кто-то согласился помогать ему топить Павла. — Говоря о компании, Галя чувствовала себя, как рыба в воде.

— Вот что, Галочка. Возможно, я завтра попрошу вас кое о чем. Но прежде вы должны обещать мне, что все, о чем вы сегодня узнали, останется между нами. Время шуток и сплетен, как вы понимаете, прошло.

— Ну конечно, о чем речь? — обиделась Галка. — Я пойду?

— Спасибо, Галюша, — кивнул Павел. — Вернись в офис, посмотри, что там происходит. Отмени все мои встречи на этой неделе, сошлись на болезнь. Я позвоню попозже.

— Ты держись, Паш. Если что нужно будет, дай знать.

После ухода Гали наступило молчание. Павел закрыл лицо руками — ему страстно хотелось спрятаться куда-нибудь, исчезнуть на два дня, а потом вернуться и увидеть дома жену и дочку. Он старался не думать о том, что сейчас происходит в каком-то неведомом загородном доме, где находились самые дорогие ему люди. Как вычислить этот дом, как?

— Откуда звонили, Андрей? Я имею в виду район.

— Домодедово. Там сейчас работают наши. Может быть, у кого-то из твоих знакомых есть дом в этих местах? Подумай.

— Да вроде нет… Слушай, майор, я поеду сейчас с тобой, не могу оставаться здесь один.

— Ладно, поехали. А ночью как?

— Что-нибудь придумаю. Может, Антона попрошу остаться на ночь. Кстати, надо бы ему позвонить.

Они вышли из дома вместе. Павел удивлялся тому, что ходит, разговаривает, рассуждает, хотя внутри все разрывалось от страха за ребенка. Ира хоть как-то могла за себя постоять, а малышка? Потом он понял, что внешне нормальное поведение было своеобразной самозащитой организма, иначе можно было лечь и умереть, настолько велико было нервное напряжение.

По дороге он позвонил Антону, хотел попросить того приехать к нему вечером. Жутко было представить себя одного в квартире, где не было ни души, где стояли Машенькин манеж и фотография Ирины. Это было выше его сил, и Павел отлично понимал, что не выдержит одинокой ночи после такого дня. Если Антон не сможет приехать, он возьмет номер в гостинице и не вернется домой до тех пор, пока все не закончится.

Адвоката на работе не было. Секретарша сказала, что он уехал на свидание с клиентом и вряд ли вернется в офис. Павел позвонил на мобильный:

— Алло, Антон!

— Паш, привет! Есть что-то новенькое? Извини, я мотаюсь по делам, нет времени даже позвонить.

— Есть. Слушай, они похитили Машеньку вместе с няней. Звонили, требуют того же. Антон, я с ума схожу, что делать? Ты сможешь приехать ко мне сегодня?

— Ты где сейчас? — помолчав, ответил адвокат.

— В машине. — Почему-то Павлу не захотелось говорить, что он едет в милицию.

— Когда пойдешь домой?

— Когда ты сможешь приехать туда, — откровенно ответил Павел. — Я не смогу пойти домой один, мне слишком тяжело. Если ты не приедешь, я сниму номер в гостинице.

— Паш, я пока не знаю. Люська просила заехать за ней, а потом мы пойдем ко мне, понимаешь… Но если я смогу как-то разрулить ситуацию, то звякну тебе на мобильник. Ты извини, но сам понимаешь, может, ничего не получится.

— Я понял, Антон, — медленно ответил Павел. — Пока.

Чувство обиды возникло сразу, хотя он понимал, что Антона сложно обвинить в чем-либо: не нянька он ему, в конце концов. Почему это он должен отменять свидание с любимой девушкой ради клиента, пусть даже ставшего другом. Павел вдруг подумал, что Антон за это время стал ему ближе, чем любой из его друзей. И именно к нему он почему-то обращается за помощью, когда ему трудно оставаться одному. Причина проста: с адвокатом можно постоянно говорить только о деле и ни о чем больше, а именно это и нужно Павлу сейчас.

Ему стало стыдно за свою детскую обиду. В конце концов, он взрослый мужик и должен сам решать свои проблемы, а не зазывать к себе друга, чтобы не было так тоскливо. Надо собраться, совсем он распустился, совсем отчаялся за последние дни. В тюрьме ему было намного легче, хотя отчаяние порой становилось невыносимым. Но там он был спокоен за жену и дочь, а сейчас… Сейчас ему надо было постоянно что-то делать, говорить, действовать — лишь бы не думать об опасности, угрожающей им, лишь бы не зацикливаться на этом. Иначе крыша поедет совсем, а расслабляться он не имеет права. Они ведь обе так надеются на него.

Эта мысль об ответственности за своих жену и дочь заставила Павла собраться с силами. Они уже подъезжали в отделение, когда майор неожиданно спросил:

— Ну, что, приедет адвокат-то твой или нет?

— У него свидание с подругой, скорее всего нет. Да, пожалуй, и не надо.

— Ну-ну, — почему-то усмехнулся Горелик, открывая дверь в свой кабинет.

Не успели они войти, как раздался звонок. Андрей подошел к телефону. Молча выслушал и повесил трубку, ничего не сказав в ответ.

— Ничего важного? — с надеждой спросил Павел.

— Ничего. — Андрей о чем-то напряженно думал — Павлу показалось, что тот что-то скрывает от него. — Так что ты собираешься делать, Паша? Если хочешь, ко мне поедем после работы, можешь переночевать. Я понимаю, как тебе трудно возвращаться домой.

— Спасибо, Андрей, — тепло ответил Ростовцев. — Я уж как-нибудь сам справлюсь, чай, не кисейная барышня. Гораздо важнее делать что-то. У меня ощущение, что мы бездействуем и теряем драгоценное время.

— Отнюдь. — Майор опять задумался. — Знаешь что? Мне надо подумать. Давай помолчим, ладно?

Павел не стал возражать.

— Пожалуй, я пойду поем чего-нибудь, — сказал он и вышел.

Было уже около шести. Павел подумал, что надо бы съездить в офис. Или заставить себя поехать домой? Нет, дома он не сможет уйти от грустных мыслей. Лучше в офис, кто-нибудь там наверняка будет, можно потрепаться. О чем угодно и с кем угодно, лишь бы не одному и не дома!

Галка была еще в конторе. Она встала навстречу ему, открыла дверь в кабинет. С надеждой смотрела на него.

— Галь, ничего нового у меня нет, — ответил он на ее немой вопрос. — Майор уверяет, что за два дня они что-нибудь да раскопают. Но если честно, я не вижу причин для оптимизма. Против Сереги у них ничего пока нет, он ведет себя очень осторожно, настолько, что у меня есть серьезные подозрения, что он тут ни при чем.

— Паш, — многозначительно сказала Галка. — Я знаю точно: Аннушка в деле.

— Откуда такая уверенность?

— Она приходила ко мне сюда. Делала вид, что ужасно беспокоится об Ирине. А у самой вид был такой, будто она ждет, чтобы я чего-то ляпнула, ну, новость какую. Ей явно хотелось знать: знаю ли я о похищении ребенка и о твоей реакции на это. Ведь я вдруг перестала болтать с Женькой, у них нет информации, вот она и явилась. Она уже полгода, как не была у меня. А тут явилась.

— И что ты ей сказала?

— Ничего. Сделала вид, будто ничего не знаю. Хотела сперва с тобой посоветоваться. Может, мне начать опять откровенничать с Женькой? Но только о том, чем нужно делиться, усек? Давай заставим их волноваться, действовать — они сразу допустят какую-нибудь ошибку. И мы их подловим!

Галка явно почувствовала азарт. Она молчала весь этот день, и ей надо было выговориться, энергия требовала выхода.

— Галя, не забывай, что надо быть очень осторожными — у них Ира и Машенька. Одно неверное слово — и…

— Ну я же не предлагаю действовать сгоряча. — Секретарша пошла на попятный, хотя сдаваться не собиралась. — Кстати, твой майор собирался меня о чем-то просить, и я уверена, что и он думал о чем-то таком. Об умышленной дезинформации. — Последние слова Галка произнесла с явным удовольствием.

— Возможно, ты права, — задумчиво сказал Павел. — Но это надо хорошенько обдумать. Во всяком случае, завтра можешь объявить Женьке о похищении Машеньки. Ничего нового это им не даст, но хотя бы не поставит под сомнение твою репутацию надежного источника информации. — Он грустно улыбнулся. — А там решим. Галь, я с ума схожу. Что мне делать? — Павел неожиданно для себя понял, как сильно он нуждается в сочувствии.

— Пашенька, ты успокойся, — растерялась Галка. — Вот увидишь, майор найдет их. И потом они ведь сказали, что дают три дня. Машенька с няней, с ней ничего плохого не случится, с Ирой и подавно. А за два дня наш Горелик вычислит их. Обязательно!

Галка сама очень захотела поверить в сказанное, и от этого ее слова прозвучали убедительно.

— Ладно, спасибо тебе, за весь сегодняшний день спасибо, — вновь улыбнулся Павел. — Иди домой. Завтра останешься здесь одна — смотри, веди себя разумно. Я надеюсь на тебя.

Галка нарочито важно кивнула, выключила компьютер, собралась и вышла. Павел остался один. Он заставил себя включить ноутбук, просмотрел письма. Несмотря на усилия Сергея Бортникова, партнеры оказались не на шутку озабочены ситуацией в компании, понимая, что что-то происходит с Павлом. Надо бы их успокоить, но ему было не до этого. Он только просмотрел присланный бухгалтерией отчет за последний месяц — прибыль по-прежнему оставалась весьма солидная. Да, что ни говори, стремиться стать владельцем его компании мог каждый — это был лакомый кусок.

Зазвонил телефон. Это был Горелик.

— Паша, ты где?

— В офисе. Могу приехать, если ты уже свободен.

— Валяй, приезжай.

Павел выключил компьютер и вышел из кабинета. Ему показалось, что в коридоре приоткрылась чья-то дверь, чтобы проследить за ним. Серый? Зачем ему шпионить за Павлом? Он прошел к лифту: так и есть, дверь Серегиного кабинета была слегка приоткрыта. Что делать? Павлу на мгновение захотелось подойти и рывком отворить дверь. Ну и что это даст? Если это Бортников, то он всегда может сказать, что собирался выходить и стоял у двери, ища, скажем, в кармане ключи. Лучше посмотреть, будут ли следить за машиной.

Он спокойно спустился на первый этаж, пошел к выходу. Подошел к машине. Открыл ее, сел. Было около восьми вечера, еще достаточно светло, во дворе не осталось ни одной другой машины — рабочий день закончился. Не наблюдалось и Серегиной машины, впрочем, возможно, она стояла на парковке рядом с офисом. Когда во дворе не оставалось места, они оставляли машины именно там. Ладно, посмотрим.

Павел завел машину и осторожно выехал на дорогу. Постоянно поглядывал в зеркальце — вроде никого. Правда, в потоке машин трудно было кого-нибудь засечь, но по крайней мере Серегиного зеленого «вольво» он не заметил.

Андрей Горелик зашел к ним только через неделю. Павел чувствовал себя уже намного лучше — в тот день, когда Ирина с Машенькой вернулись домой, ему стало плохо, и врачи «скорой» констатировали предынфарктное состояние. Пришлось еще пару дней проваляться в больнице, убеждая врачей, что лучшее лекарство для него сейчас — это лица его любимых — жены и дочери. В пятницу Ирина привезла его домой, и это была первая ночь, которую он провел со своей семьей — в ее расширенном составе.

Все эти дни Павел старался не думать о событиях последних дней и не говорить об этом даже с женой. Да и она не особо затрагивала эту тему. Вера Дмитриевна больше не жила у них, она приходила на несколько часов, помогая Ирине ухаживать за малышкой. Оба понимали, что надо распутать клубок до конца, ответив на все вопросы, тем более что это непосредственным образом касалось не только их самих, но и компании, вместе с ними фактически пережившей шок.

Им не хотелось идти в отделение, и майор согласился прийти к Ростовцевым домой и «поболтать в семейной обстановке», как сам выразился. Ира приготовила обед из своих любимых морепродуктов, достала бутылку прошлогоднего парижского вина.

— Ну что, господа Ростовцевы, — весело сказал Андрей, когда обед был съеден, Машенька мирно посапывала в своей кроватке и Ира поставила перед каждым чашечку отличного кофе, коньяк и сигареты, — небось не терпится узнать, как все было на самом деле?

— Собственно, я о многом догадываюсь, — ответил Павел, закуривая под бдительным надзором Иры первую за день сигарету — врачи посоветовали ограничить курение. — Но хотелось бы услышать все из ваших уст, господин майор. Кстати, вы нашивочку лишнюю не получили за успешное раскрытие дела?

— Пока нет, — в тон ему ответил Андрей, — но надеюсь. Итак, с чего начнем?

— Это был мой самый любимый момент у Шерлока Холмса — когда он рассказывал Ватсону о том, как оно все было. Так что, валяйте, Андрюша, рассказывайте, а я свою часть добавлю, — подыграла им Ирина.

— Ну что ж, Ватсоны, слушайте. Итак, четвертого июня прошлого года Алена Бельская пришла к своему бывшему возлюбленному с сообщением, что у нее нашли рак груди и ей осталось жить несколько месяцев. Она просит Павла поехать с ней на курорт, дабы вспомнить дни юности. Павел по доброте душевной соглашается, не подозревая, что она наврала ему про болезнь и преследует совсем другую цель: забеременеть от него и тем самым привязать к себе. Алена отлично знает, что отсутствие ребенка — самое уязвимое место четы Ростовцевых. Ее план блестяще срабатывает.

Павел делится своими проблемами с Сергеем Бортниковым, компаньоном по бизнесу и другом. Вначале тот решает воспользоваться ситуацией только для того, чтобы попытаться поссорить Павла с женой, которая давно ему нравится, и сделать ее своей любовницей. Поэтому он сразу анонимно сообщает ей о том, что у Павла, дескать, завелась подруга. Но после того, как узнает о будущем ребенке, у него сразу возникает в голове план, как можно глобально использовать ситуацию в своих целях, а именно завладеть компанией, где ему давно не терпится быть хозяином и загребать все денежки, а заодно попробовать залезть, извиняюсь, в постель к Ирине Ростовцевой. Он делится своими планами с женой Анной, которая горячо одобряет его план и приветствует даже стремление мужа, сделать Иру любовницей, если это будет способствовать успеху дела. Как оказалось впоследствии, между супругами был уговор: не мешать друг другу в личной жизни. Они разрабатывают план действий.

С одной стороны, им надо довести Павла до состояния, в котором убийство Алены неизбежно повесят на него. С другой стороны — добиться от Иры разрыва с Павлом и, играя на ее стремлении отомстить, сделать своей союзницей. Помимо откровений самого Павла, Бортников в курсе новостей, которые сообщает ему подружка Галины, Евгения Козина. Та, естественно, в семейный сговор не допускается, но щедрому на подарки шефу охотно сообщает все, о чем судачит с Галей.

Итак, Сергей начинает звонить одновременно Ире и Алене, меняя голос. Одной он нашептывает гадости про мужа, другую всячески натравливает на Павла, доводя бедную женщину до истерик, попеременно обнадеживая ее посулами и обещаниями или наоборот, разочаровывая тем, что Павел, мол, не собирается оставлять жену. Алена постоянно пребывает в состоянии нервного напряжения, впадая в отчаяние и требуя от Павла оставить жену, а это, в свою очередь, действует на Павла, который находится, по существу, меж двух огней, разрываясь между дочкой и женой.

Но остается открытым вопрос: кто убьет Алену? Сергей понимает, что в случае, если его план не сработает, подозрение первым делом падет на него, а он хочет выйти из воды абсолютно сухим. Поэтому ему нужно стопроцентное алиби. Кроме того, он отдает себе отчет, что все-таки не способен на убийство человека, тем более — женщины. Анна наотрез отказывается зарезать несчастную, ссылаясь, что, дескать, совесть не позволяет ей сделать это. Супруги лихорадочно ищут исполнителя, причем им нужен очень надежный и в то же время далекий от компании человек, которого никто никогда не заподозрит в убийстве за отсутствием мотива.

Антона им будто посылает сама судьба. В свое время он учился вместе с Анной Бортниковой в институте, более того, был ее любовником. Они и сейчас время от времени встречаются на ее даче. Молодой и очень перспективный, как считается в юридических кругах, адвокат, имеет одну роковую слабость: он игрок, азартный игрок, спускающий в казино все заработанные гонорары. В момент, когда супруги ищут палача для Бельской, Зельдович неожиданно признается Анне, что проиграл крупную сумму и просит одолжить ему денег.

«Совестливая» Аннушка моментально соображает, что Антоша готов на все ради денег, и это надо использовать. Бортниковы сулят Антону не только сумму долга, но и приличные деньги сверх того, если он согласится убить Алену, а потом сделать все, чтобы Павла признали виновным и осудили на долгие годы.

Правда, у Сергея к тому времени уже появляются сомнения в том, что Ирина станет его союзницей и он сможет выкупить у нее контрольный пакет акций. Но он не думает об этом, считая, что главное — засадить Павла, а остальное сделать будет куда легче.

Антон оказывается в безвыходном положении. Вначале он ужасается тому, что именно ему предлагают, но по зрелом размышлении понимает, что шансов попасться ничтожно мало. Кто мог предположить, что Ирина навестит Алену накануне убийства и выкрадет у той дневник? Антон — в западне, ему позарез необходимы деньги: нужно срочно отдавать долг. Он пытается продать свою квартиру, но она является собственностью его матери, которая решительно отказывается переезжать неизвестно куда, тем более что сын не сообщает ей причины, не желая ее расстраивать. Либо ему надо вешаться, либо отдавать долг. Адвокат вынужден согласиться на условия нашей супружеской четы.

Они разрабатывают план убийства. Пока Павел находится в Германии, жертву методично обрабатывают, убеждая, что Павла надо шантажировать разлукой с дочкой и тогда он в отчаянии уйдет от жены и придет к ней. В день его приезда они уговаривают Алену пойти ва-банк: отвезти ребенка к сестре и пригрозить вообще увезти Машу в свой городок, не давая Павлу возможности видеться с девочкой. Бельская в отчаянии поддается, просит сестру забрать дочку на несколько часов, чтобы Павел, не застав ее дома, понял, что Алена настроена решительно. Антон все время дежурит у ее дома, и когда Алла Бельская выходит из дома сестры с ребенком, они понимают, что их дьявольский план начинает работать.

Через пару часов Галка звонит Козиной, чтобы сообщить сенсационную новость: шеф выбежал из кабинета в жутком волнении. Сергей нарочно сидит в своем кабинете, обеспечивая себе твердое алиби и велит секретарше сказать, что они работают. Он догадывается, зачем звонила Галя, поэтому через пять минут после этого заходит в приемную, чтобы убедиться в отсутствии Павла, а также с целью обзавестись лишним свидетелем собственной невиновности. Удостоверившись, когда именно вышел Ростовцев, он немедленно дает сигнал Антону: пора!

Почему Алена открыла дверь незнакомому человеку? В принципе он мог использовать даже вариант «слесаря из жэка», но Антон, не канителясь, сказал, что, мол, его послал Павел с важным поручением. Конечно, она не могла не открыть, да и дело было днем, чего бояться… Он вошел и, улучив удобный момент, пырнул ее ножом, зажав рот ладонью, чтобы она не закричала. Работал в перчатках, как заправский уголовник, этот ваш перспективный адвокат. Убедившись, что Алена мертва, он быстренько вышел из квартиры, сел в машину и стал наблюдать. Увидел, как минут через сорок приехал Павел и понял, что все удалось. Важно было еще, чтобы Алла приехала вовремя, пока Павел в квартире. Они в принципе рассчитывали, что уж к восьми часам Алла привезет ребенка. Так оно и случилось.

Ну вот, потом Сергей «нашел» уже расплатившегося с долгами Антона и предложил в качестве адвоката Ирине. Зельдович вел себя очень натурально, втерся в доверие, прямо-таки очаровал вас, господа Ростовцевы…

— Только не говори, что ты с самого начала подозревал Антона, — огрызнулся Павел.

— Не скажу, потому что не с самого начала. Но когда Ира меня с ним познакомила, я на всякий случай, проверил его, как теперь говорят, досье. Так что информация о страсти к игре и последнем приключении, а также о том, что он на днях вернул крупный долг, дала мне пищу к размышлению.

Все шло у них по плану, милейшая Аннушка уже видела себя первой леди компании и грезила о больших — по-настоящему — деньгах. Но произошло то, чего они никак не могли предвидеть: Ирина нашла способ вытащить мужа из тюрьмы, одновременно давая возможность следствию искать настоящего убийцу. Вам слово, Ирина Михайловна.

— Я действительно постоянно думала о том, как использовать свое единственное оружие — дневник Алены, чтобы помочь Павлу, — улыбнулась Ира. — И решила взять вину на себя, уехать и переждать где-нибудь, пока вы найдете убийцу. Дневник был гарантией того, что мое признание примут всерьез, ведь никто не мог подумать, что я взяла его накануне.

— Кстати, а как он очутился у тебя? — спросил Павел.

— Так вы что, друг другу ничего не рассказывали? — искренне удивился Горелик.

— Андрюша, вы не поверите, но мы вообще избегали этой темы, — снова улыбнулась Ира. — Так что слушайте. Я заходила к Алене дважды. Мне так хотелось уладить ситуацию по-человечески, хотелось помочь Павлу. Не могу сказать, что сочувствовала тогда Алене — это будет лукавством с моей стороны. Но я ведь не знала всей правды — только то, что мой муж связан с другой женщиной и у нее родилась от него дочь. И мне захотелось увидеть и ее, и ребенка, попытаться разрешить ситуацию по-хорошему.

Когда я была у Алены, зазвонил телефон. Она взяла трубку и вышла в коридор. Я осталась одна в комнате, только Машенька лежала в кроватке. И тут я заметила открытую тетрадь — у меня возникло впечатление, что в нее что-то записывали прямо перед моим приходом. Я невольно пробежала глазами по странице и увидела, что чуть ли не каждое второе слово там — имя моего мужа. И поняла, что это ее дневник, и еще поняла, что я должна забыть о своих моральных принципах, прочитать его, чтобы узнать, что именно связывает эту женщину с моим Павлом.

Мы с Аленой поговорили вполне мирно, несмотря на напряженность ситуации, а главное — я влюбилась в Машеньку. И напросилась еще на один визит до приезда Павла. Алена, конечно, удивилась, но, мне кажется, ей понравилось мое отношение к ребенку, и она не возражала. А я знала, что завтра попытаюсь забрать с собой ее дневник. О том, как я буду его возвращать, я не очень задумывалась — подкину как-нибудь.

На следующий день я пришла в то же время, принесла девочке подарки. Играя с ребенком, искала глазами тетрадь. Мне показалось, что я заметила темно-зеленую обложку среди газетной кипы на столе. Я попросила Алену принести мне воды и, когда она вышла из комнаты, быстренько выхватила тетрадь из-под газет, сунула ее в сумку. Вышла через пять минут…

Я читала эту тетрадь как любовный роман, у меня слезы текли, когда я закончила. Мне стало безумно жаль эту несчастную женщину, тем более, — Ирина ласково посмотрела на мужа, — кто, если не я мог понять ее страстную любовь к Павлу…

— Итак, вы подсунули дневник следствию, купили, на всякий случай, второй паспорт, чтобы снять номер в гостинице в Европе, а сами сделали все, чтобы Бортников узнал о вашем признании…

— Я подумала, что если это он, то обязательно предпримет какие-то шаги. Но была также уверена, что на второе убийство он не пойдет — это было бы уже слишком. Признаться, ждала чего-то наподобие похищения. Правда, не думала, что они задействуют мужа Алены.

— С Палько они встречались еще раньше — дали ему денег, чтобы он наговорил следователю про то, как, дескать, Алена боялась Павла. Лично не встречались, общались с ним по телефону, потом просто прислали денег. Но когда Галка сообщила о планах Ирины, им срочно понадобился еще один пособник. Анна съездила в городок и, посулив еще денег, уговорила Алексея исполнить роль похитителя, а затем и охранника. Он согласился с одним условием: без «мокрухи», то есть без убийств. Увезли они Иру на дачу одного своего родственника, который, уезжая в длительную командировку за рубеж, оставил им ключи от дома.

Время от времени на дачу приезжал Антон, но никогда — Сергей. Он вел себя исключительно осторожно, отлично зная, что за ним следят. А Антон просто не попадался на глаза Ире, но создавал у нее ощущение, что охранников двое. Да еще и маску на себя натянул, для пущей безопасности. Но они очень быстро поняли, что от Иры ничего не добьешься. Им надо было спешить — в любую минуту все могло открыться, долго держать ее они не могли, а своего хотели добиться любым способом. Зря убивали, что ли?

Тогда они решили похитить еще и Машеньку. Эта мысль, кстати, как ни странно, пришла в голову Анне, потому что Бортников к тому времени порядком струхнул и уже пошел на попятную. Его ни в чем не могли бы обвинить, а вычислить Антона без зацепок представлялось им нереальным. Таким образом, Павел оставался на своем месте, но и они не несли никакой ответственности. Но Анна со своим любовником, который уже совершил самое страшное преступление, решают похитить ребенка. И вынудить Павла продать компанию.

Вот так Машенька с няней оказались на даче вместе с Ириной. Насколько я понимаю, ее появление заставило вас пойти на решительные действия? — обратился майор к Ире.

— Именно, — кивнула та, — я услышала детский голос и поняла, кому он принадлежит. Я решила, что и на этот раз должна спровоцировать их на активные действия. Единственный выход был — спрыгнуть. А вот что делать потом — ведь дом был окружен глухой стеной? Но выбора не было — я спрыгнула, и довольно удачно — всего лишь вывихнув руку. Осторожно прошлась по двору и заметила машину. Вначале я попыталась перелезть через ворота, но поняла, что это невозможно: они были высокие и абсолютно гладкие. Тогда я решила забраться в багажник машины, полагая, что когда охранник обнаружит мое отсутствие, то попытается выехать и поискать меня недалеко от дома. Мне оставалось надеяться, что сразу в багажник они заглянуть не сообразят.

А вышло совсем иначе. Оказывается, этот Алексей, увидев ребенка своей жены, стал вести себя очень странно — это уже мне Вера Дмитриевна рассказала. Будто что-то произошло в его душе — очень уж нежно смотрел он на ребенка. Машенька и его покорила. Поэтому, доложив Антону о побеге Ирины, он не стал дожидаться сообщника, а посадив няню с ребенком в машину, отвез их домой, не подозревая, что везет в багажнике и Ирину.

— Я тряслась в багажнике, где провела ночь, — подвела итог Ира. — Нащупала в темноте какие-то инструменты, чтобы сломать замок и выбраться, как только он остановится. Я слышала, как он вывел их во двор и посадил в машину, и даже удивилась мирному тону разговора. Теперь я была спокойна, что мы уедем отсюда вместе. Но, конечно, не предполагала, что нас доставят прямо домой. Когда машина остановилась, я стала изо всех сил бить по крышке багажника. Он открыл его и увидел меня. Молча помог выйти, высадил пассажиров и уехал.

Ну мы поднялись, у Веры Дмитриевны были ключи от квартиры. Первое, что я сделала, войдя в комнату, — позвонила тебе, Пашенька…

— Вот, собственно, и все. — Горелик налил коньяк в крошечные рюмки и поднял свою. — Я предлагаю выпить за Ирину и Машеньку, благодаря которым их любимый муж и отец сумел выбраться из очень непростой переделки, а преступникам не удалось уйти от наказания. Кстати, Бортников может еще вполне отвертеться — улик против него практически нет, только показания Антона…

Андрей ушел в половине первого ночи. Они проводили его и вернулись в гостиную. Ира начала убирать со стола, а Павел с молчаливым обожанием смотрел на нее. Внезапно послышался детский плач. Он кинулся в детскую: его дочь сидела в кроватке и хныкала, потирая ручонками глаза.

— Ира, — завопил Павел, — она уже сидит!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.