Из окна своего кабинета гауптман Шелленберг мог обозревать весь Берген-Бельзен, так что любое перемещение заключенных не оставалось незамеченным. В последнее время транспорты прибывали каждый день. Вагоны были плотно забиты мужчинами, женщинами и детьми; до слуха Шелленберга постоянно доносились вопли и крики, столь характерные для лагерей уничтожения — при том, что Берген-Бельзен, в администрации которого он имел сомнительное удовольствие служить, строго говоря, не относился к лагерям смерти. Здесь, в отличие от Аушвитца или Треблинки, отсутствовали газовые камеры. То есть, разумеется, все эти евреи и цыгане, гомосексуалисты и уголовники были обречены. Но смерть приходила не сразу, относительно медленно, шаг за шагом.

Служебные обязанности гауптмана Шелленберга заключились в проведении селекции. По прибытии очередного транспорта именно он отбирал самых сильных физически мужчин и женщин и отправлял на каторжные работы. Тех, кто не годился для этого, гауптман определял в особый транспорт, предназначенный для отправки в небытие.

В последнее время среди заключенных Берген-Бельзена преобладали цыгане. Сам факт не вызывал особого удивления — первые цыгане появились в лагере одновременно с евреями. Другое дело — количество, существенно возросшее в последнее время из-за спешной очистки Румынии.

Фельдфебель Кронкер вытянулся при виде командира:

— Господин гауптман!

— Вольно, Кронкер. Что у нас за ночь? Были смертельные случаи?

— Так точно, два.

— Кто такие?

— Заключенный из барака 44… — фельдфебель сделал паузу. — И часовой.

Гауптман был неприятно удивлен:

— Часовой?

— Так точно, новенький. Заснул и не проснулся.

— Что же с ним стряслось?

— Потеря крови, герр гауптман.

Шелленберг нахмурился. Весьма подозрительная причина.

— Все ли заключенные были заперты ночью? — спросил он.

— Так точно, герр гауптман.

— Подготовьте письменный рапорт.

Утренний обход однообразных серых бараков, регулярно проводившийся гауптманом, заключался в том, что господин Шелленберг останавливался у входа каждого и громко задавал один и тот же вопрос: «Все вышли на работу?» — после чего делал в блокноте соответствующую пометку рядом с номером барака. Сегодня этот процесс был нарушен. В одном из бараков гауптман вдруг обнаружил сидящую цыганку.

— В чем дело? — строго спросил он. — Почему не на работе?

— Мой работа здесь, — ответила цыганка с сильным акцентом. — Я ухаживать за больным.

— Имя? — спросил гауптман. — Откуда прибыла?

— Ольга Хелсинг. Прибыла из Румынии с группой бродячие цыгане. Нас задержать военный патруль Германия.

— Понятно, — офицер окинул взглядом внутренности барака.

— И где же больной, за которым ты ухаживаешь? Ну-ка, покажи!

Цыганка послушно пошла вперед, Шелленберг последовал за ней. В самом темном углу барака она остановилась.

— Вот он.

Гауптман с трудом различил неподвижно лежавшего на нарах человека.

— Что с ним? — спросил Шелленберг.

— Не может работать днем. Страшный болезнь, кожа не выносить солнца. Очень редкий болезнь и очень опасный болезнь, — добавила цыганка.

Глаза гауптмана привыкли к темноте, и он мог яснее разглядеть лежавшего. Тот был неподвижен, никак не реагируя на разговор гауптмана и цыганки. Его можно было принять за покойника.

— Берген-Бельзен — рабочий лагерь, — сказал гауптман нравоучительно. — Тут работают все, — он наклонился к табличке, на которой стояли имя и возраст заключенного, и прочитал: — «Влад Цепеш. 8 ноября 1887 года».

— Скажешь ему, чтобы завтра вышел на работу. Иначе его расстреляют. И тебя тоже.

Больше никаких неожиданностей не было. Но внося в блокноте число заключенных, отправленных на работы, гауптман почему-то все время вспоминал пожилого цыгана, крепко спящего в темной глубине пустого помещения.

Дорога от административного корпуса до офицерской казармы, в которой жил гауптман, пролегала мимо бараков. Возвращаясь со службы после захода солнца, Шелленберг инстинктивно старался побыстрее миновать быстро прячущиеся в наплывавшую ночную тень приземистые сооружения.

Ближайшим к казарме оказался барак номер 52, тот самый, в котором гауптман обнаружил утром спящего цыгана. Шелленберг, впрочем, думал совсем не об этом, когда неожиданно услышал из темноты: «Гауптман Шелленберг!»

Поначалу он решил, что его окликнул часовой.

— В чем дело? — спросил он, всматриваясь в темноту. — Кто здесь?

— Нас не представили друг другу…

Шелленберг шагнул вперед и тут же отступил, разглядев униформу заключенного.

— Почему вы не в бараке? Я вызову охрану!

Мужчина вышел навстречу гауптману, так что лунный свет упал на его лицо.

— Я не причиню вам беспокойства, — он тихо засмеялся. — Пока.

— У вас индивидуальное задание?

— Именно так. У меня особое задание. Я его выполню и вернусь в барак.

Шелленберг узнал в стоявшем перед ним человеке того самого больного из барака 52. Сейчас цыган выглядел вполне здоровым.

— Влад Цепеш? Кажется, так вас зовут? Рад, что вы поправились. Надеюсь увидеть вас завтра в рабочей группе, среди прочих.

— Я работаю только по ночам, гауптман. Солнечный свет мне вреден.

Шелленберг не мог объяснить, почему молча проглотил это заявление. Он смутно ощущал странную, сверхъестественную силу, исходившую от старого цыгана.

Той ночью умер еще один часовой.

Письменное известие о новой смерти гауптман Шелленберг обнаружил утром на письменном столе бюро. Вновь речь шла о чрезмерной кровопотере — при полном отсутствии видимых ран на телах. И никаких следов крови на земле рядом с умершими.

Он немедленно доложил о случившемся коменданту лагеря оберсту Раушу.

— Полагаю, это заслуживает расследования, — сказал Шелленберг. — Я хочу обратиться к врачу.

Рауш согласно кивнул обритой наголо головой.

— Разумеется, необходимо разобраться, — сказал он. — Поручаю это вам, гауптман. Таких совпадений не бывает, здесь чувствуется чей-то злой умысел. Потеря крови! Если к смертям причастен кто-то из заключенных, разыскать во что бы то ни стало!

Шелленберг подумал, что вряд ли часовые позволили бы заключенному приблизиться. Но промолчал.

В медицинском блоке он разыскал врача, делавшего вскрытие в обоих случаях, майора Фредерикса — толстого коротышку с непропорционально большой головой, в огромных, закрывающих пол-лица очках.

— Оба солдата действительно умерли абсолютно одинаково, — ответил он на вопрос гауптмана. — Большая потеря крови.

— И никаких ран?

— Если не считать таковыми крохотные уколы в области шеи. Выглядит так, будто над этими несчастными потрудились вампиры! — майор Фредерикс фыркнул. — Впрочем, я уже давно верю всему… Что-нибудь еще, гауптман?

Шелленберг вспомнил цыгана из пятьдесят второго барака и спросил:

— Существует ли болезнь, чрезвычайно повышающая чувствительность кожи к солнечным лучам?

— Вы, очевидно, имеете в виду Lupus Erythematosus? При этом заболевании действие солнечных лучей вызывает появление волдырей на щеках и переносице. А в чем дело?

— Один цыган, из новеньких, уверяет, что болен такой болезнью. Он твердит, что не может работать на солнце.

— Вздор! Достаточно прикрыть лицо носовым платком.

— Благодарю, майор.

— А как его зовут, вашего цыгана?

— Влад Цепеш, — ответил гауптман.

— Цепеш. Странная фамилия, — хмыкнул Фредерикс.

Возвращаясь в свой кабинет, гауптман свернул к 52-му бараку. Так же, как накануне, у входа сидела Ольга Хелсинг.

— Доброе утро, — буркнул Шелленберг. — Ваш подопечный на работе?

— Нет-нет, он работать вредно, нет на солнце! — затараторила она.

— Я справлялся у врача, — сухо произнес гауптман. — Врач утверждает, что достаточно прикрыть лицо носовым платком, и все будет в порядке. Скажите ему, что сегодня же он должен быть в рабочей группе.

— Откуда знать врач? — заспорила старуха. — Врач ведь не смотреть его!

Шелленберг резко толкнул ее, так что старая цыганка не удержалась на ногах и упала.

— Не морочьте мне голову! — крикнул он. — Выполняйте то, что я сказал. Иначе и вы, и ваш подопечный будете отправлены в другой лагерь!

Гауптман был недоволен тем, что фактически ударил ее. Но что делать, эти люди понимают только силу и только такое отношение!

После обеда он подъехал к другому концу лагеря, где заключенные строили новые бараки для ежедневно прибывающих транспортов. Здесь гауптман имел удовольствие лицезреть среди работающих стройного крепкого мужчину, лицо которого скрывал носовой платок.

Через три дня на его столе появился рапорт о гибели еще одного часового.

Майора Фредерикса Шелленберг нашел на прежнем месте.

— Ну-с, гауптман, что вы от меня хотите? — хмуро спросил коротышка-доктор, отводя взгляд.

— От чего умерли часовые? Болезнь? Вирус? Какое-то ночное животное?

— Ерунда! Ни одно животное не высосет так много крови, — заявил майор.

— Тогда что же?

— Недавно вы упомянули имя Влада Цепеша, — врач подошел к столу и взял лежавшую там книгу. — Вот, — сказал он. — Так звали человека, бывшего правителем Валахии в пятнадцатом столетии. На его совести — жизни более чем тридцати тысяч человек. Именно он стал прототипом графа Дракулы в романе ирландского писателя Брэма Стокера.

— Он был вампиром?

— Нет, конечно, — разве что в воображении Стокера. — Но интересно, что кто-то назвался именем этого черта!

Дежурная машина отвезла Шелленберга к строящимся баракам. Он нашел высокого мужчину с закрытым лицом и сорвал импровизированную маску.

Это оказался не Цепеш. Какой-то молодой цыган, которого Шелленберг ранее не видел. Цепеша не было ни в одной из рабочих команд. Не оказалось его и бараке номер 52. После обеда гауптман приказал привести к себе в кабинет Хелсинг.

— Где Цепеш? Он давно отсутствует?

— Несколько ночей…

— А тот парень, который работает вместо него? Кто он?

— Барак номер 44. Его записали мертвым, мы перенести его сюда, и поместить на место Влад Цепеш…

— А тот что — решил удрать?

— Я не знаю.

— Его труп скормят свиньям, — мрачно пообещал Шелленберг. — Ступайте в барак.

В маленькой библиотеке при офицерском клубе была приличная подборка немецкой и английской литературы. Роман Стокера гауптман нашел сразу. Его интересовал финал книги, и он внимательно прочел о том, как доктор Джонатан Харкер и прочие находят цыганскую повозку с ящиком, в котором лежит граф Дракула, скрываясь от солнечных лучей. Согласно дате в конце книги, вампир был убит 8 ноября 1887 года.

Именно этот день стоял на табличке заключенного как дата рождения.

Вечером гауптман возвращался домой затемно. Проходя мимо служебного корпуса, он машинально глянул на окно своего кабинета.

И замер. Ему показалось, что на подоконнике шевельнулась какая-то тень.

Он свернул к входу.

— Что-нибудь случилось, герр гауптман? — спросил караульный, вытягиваясь при появлении офицера.

— Кое-что забыл в кабинете.

У двери гауптман снял свой люгер с предохранителя и лишь после этого осторожно повернул ключ в замке. Медленно открыв дверь, держа оружие наготове, он вошел внутрь. Ему показалось, что окно было приоткрыто — на пару сантиметров, не более. Продолжая сжимать пистолет, гауптман нащупал выключатель.

— Добрый вечер, господин гауптман.

Шелленберг дернулся, внезапно увидев сидящего в его кресле Влада Цепеша. Теперь старый цыган был облачен не в серую робу заключенного, а в элегантный черный костюм и черную же оперную накидку.

— Оказывается, мы с оберстом Раушем примерно одного роста и сложения, — невозмутимо пояснил Цепеш. — Я позаимствовал этот наряд в его гардеробе.

Шелленберг направил на незваного гостя пистолет. Цепеш рассмеялся:

— Вы полагаете, пуля причинит мне вред?

Палец гауптмана замер на курке. Разумеется, этот тип блефует, но… Но Шелленберг почти поверил в то, что выстрелы окажутся бесполезными.

— Кто вы такой? Вы не цыган…

— Цыгане хорошо ко мне относятся. Более пятидесяти лет я скрываюсь среди них. Я граф Дракула… Да уберите вы свое оружие, гауптман! Как вы думаете, каким образом я проник в ваш кабинет?

Гауптман непроизвольно подумал о маленькой тени, замеченной им на подоконнике. Ночная птица.

Или вампир.

— Чего вы хотите? — хрипло спросил он.

— Оставить этот лагерь.

— В чем же дело? Вы умеете летать — так улетайте!

— Не все так просто. Мне необходимо место для сна.

— Гроб?

— Ящик с землей.

Шелленберг отмахнулся от этого уточнения:

— Вы убили наших часовых. Троих! Почему именно часовых? Почему не заключенных?

— Вы слишком плохо кормите их и выматываете непосильной работой. Их кровь не содержит жизненной силы.

— Как вы превратились в фигуру из романа?

— А я и есть герой этого романа. В этой книге все — чистая правда, до единого слова. Кроме, разумеется, концовки. Как видите, никто не вонзил мне в грудь кривой американский нож.

— Вы рассказали свою историю Брэму Стокеру?

— Нет. Не совсем… Как вам уже известно, в 1887 году я посетил Англию и несколько дней провел в Лондоне. И там, в лондонском Вест-Энде, среди завсегдатаев театральных лож, я встретил прекрасную женщину. Прелестные голубые глаза, совершенная фигура.

Гауптман Шелленберг не знал, как на все это реагировать. Он не мог поверить, что наяву видит этого странного человека слышит невероятный рассказ.

— Мы познакомились, — продолжал незваный гость. — Я, конечно, не юноша, но тоже испытываю потребность в любви…

— И она умерла так же, как часовые?

— Не исключено, что таким был мое первоначальное, неосуществленное намерение. Я желал бы вкусить ее плоть и ощутить вкус ее крови. Но вместо этого однажды рассказал ей свою историю — историю графа Дракулы. Ее звали Флоренс. Флоренс Бэлком Стокер. Она была женой Брэма Стокера.

Гауптман чувствовал себя неуютно. Он стоял посередине своего кабинета и целился в грудь человеку, который, вне всякого сомнения, действительно был Дракулой. Он разлепил пересохшие губы и пробормотал:

— Она рассказала историю мужу, и тот написал свою книгу…

— Именно так, — Дракула кивнул. — Я не ожидал, что она поведает об этом кому бы то ни было, я надеялся еще раз вернуться в Англию. Харкер и прочие преследовали меня, и я не смог вернуться в свой замок. Я скрылся среди цыган, они устроили мне место для сна. Я принял имя Влада Цепеша, правителя, жившего в XV столетии. А днем своего рождения начал считать день смерти Дракулы из стокеровского романа.

— И где вы скрываетесь теперь, уйдя из барака?

— Неважно. Вообще-то я решил оказать вам небольшую любезность в ответ на вашу любезность, прежде чем здесь начнет умирать все больше людей.

— Вы сумасшедший! — воскликнул Шелленберг. — Убирайтесь отсюда!

Граф Дракула только рассмеялся:

— Посмотрите на меня и на себя, гауптман. Неужели вы полагаете, что мои деяния чем-то отличаются от ваших?

В это мгновение гауптман верил сидевшему напротив, верил в то, что был именно тем, кем себя называл. Люгер в его руке дрогнул, Шелленберг нажал на курок. Выстрел заставил его на мгновение зажмуриться. Когда он открыл глаза, в кабинете никого не было. Только черная птица бесшумно летела прочь от его окна.

Шелленберг спустился по лестнице.

Солдат, недавно приветствовавший его у входа в здание, был мертв.

Гауптман бросился в оружейную комнату. Через минуту он выбежал на улицу, сжимая в правой руке штык.

Холодный воздух немного отрезвил его. Не то, чтобы все происшедшее теперь казалось ему сном, но он никак не мог решить, что делать дальше. Поднять тревогу и приказать солдатам разыскать заключенного, обряженного в вечерний костюм и черную накидку? Нелепо.

«Мне нужно место, в котором я могу отдыхать днем».

Так сказал Дракула. Но где это место? Где оно может быть?

Шелленберг замер.

Комендант.

Оберст Рауш, ну конечно же!

«Оказывается, мы с оберстом Раушем примерно одного роста и сложения… Я позаимствовал этот наряд в его гардеробе…»

Дом коменданта находился вне лагеря. Это было мрачное каменное здание, скрывавшееся в ближайшем к лагерю горном отроге. Там имелся большой подвал, вспомнил Шелленберг. И еще он вспомнил, что старый холостяк Рауш жил одиноко, довольствуясь услугами денщика и повара.

Гауптман подошел к уединенному дому на рассвете.

Чья-то фигура двинулась ему навстречу. Шелленберг остановился, узнав старую цыганку.

— Не ходите туда, — сказала она.

Гауптман поднял пистолет.

— Что вы здесь делаете? Почему не в бараке?

— Оберст Рауш назначил меня охранник, — ответила она бесстрастно. — Я должна следить за Влад Цепеш.

— Рауш?! — Шелленберг не верил собственным ушам. — Рауш никогда не позволил бы вам здесь находиться! Вы лжете, фрау!

— Каждый, кто войти в этот дом, умереть, — сказала она прежним безжизненным тоном.

Шелленберг оттолкнул ее. Старуха не сопротивлялась. Со штыком в правой руке и люгером в левой, он шагнул в прихожую. Свет снаружи почти не проникал сюда, поэтому Гауптман остановился в растерянности. Вдруг кто-то бросился на него из темного угла. Он пронзил грудь нападавшего штыком и только тогда узнал в нем одного из недавно умерших часовых.

— Что там случилось?

Он поднял голову и увидел вверху лестницы, которая вела на второй этаж, оберста Рауша.

— Ну-ка поднимитесь сюда и объясните, что вас привело?

Шелленберг взбежал по лестнице.

— Господин комендант, у меня есть доказательства того, что один из цыган, этот…

Неестественно красные губы коменданта приоткрылись, обнажив острые клыки. Еще через мгновение Рауш бросился на Шелленберга и едва не впился зубами в его шею. Напрягая все силы, гауптман попытался вырваться из смертельных объятий.

Неожиданно хватка ослабла — и это произошло одновременно с проникновением в мрачное здание первых лучей солнца. Гауптман изо всех сил толкнул коменданта в грудь. Заметив солнечный свет, полковник — или нечто, принявшее его обличье, — бросился прочь. Шелленберг настиг его в столовой. Свет утреннего светила охватил Рауша, он закричал. Через мгновение плоть коменданта обратилась в прах.

Гауптман направился в подвал и здесь нашел то, что искал.

Ящик с землей, в котором неподвижно лежал граф Дракула.

Шелленберг поднял штык и с силой вогнал его в грудь вампиру.

Он вышел из дома и некоторое время стоял на крыльце, пытаясь осмыслить происшедшее. Старая цыганка неслышно выступила из тени дерева. Он хрипло сказал:

— Можете войти. Приберите там…

Не глядя на нее более, гауптман медленно двинулся к лагерю. Возле самых ворот он остановился. Ему вдруг вспомнились последние слова Дракулы:

«Неужели вы полагаете, что мои деяния чем-то отличаются от ваших?»

…Потухшими глазами он смотрел на бесконечную вереницу заключенных с серыми обескровленными лицами, направлявшихся мимо него к месту работы.