— Итак, господа, наступает час полуфинального раунда «Регаты»! Прошу делать ваши ставки!.. — прокричал в мегафон пожилой толстяк в полосатых шортах, сидящий на высоком барном табурете. Фраза была произнесена по-английски, а затем продублирована на немецком, французском, итальянском и русском языках.

После громогласного объявления по толпе прошла волна, и послышался взволнованный гул, словно кто-то потревожил пчелиный улей.

Несколько человек, одетых соответственно жаркой тропической погоде, решительно двинулись к столикам, стоявшим в глубине широкой ютовой площадки. За столиками сидели букмекеры с сухими бесстрастными лицами и принимали ставки. Однако большинство участников игры еще не определились с выбором и присматривались к желающим участвовать в предпоследнем раунде «Регаты»…

Четверо полуфиналистов сидели в плетеных креслах, установленных в специальной отгороженной зоне. Вход в зону разрешался только участникам «Регаты Баттерфляй» и нескольким членам каждой из команд: хозяину игрока, начальнику охраны, врачу и массажисту.

Фигуры у всех полуфиналистов были атлетические, свойственные спортсменам, и прежде всего пловцам: приличный рост, накачанные мышцы плечевого пояса, бычьи шеи и сильные бедра. Однако, судя по внешнему виду, психологическое состояние крепких парней оставляло желать лучшего: ссутулившиеся спины, опущенные плечи, безвольно висящие руки. Все четверо уставились в деревянную палубу; во взглядах не было ничего, кроме усталой обреченности и страха…

— Активнее, господа, активнее! — подначивал толстяк. — Ставки принимаются только до двенадцати часов! У вас осталось ровно двадцать минут!..

С началом полуфинала действие переместилось в центральную акваторию обширной лагуны, занимавшей всю центральную часть острова, носившего официальное название Тотоя. Неофициально богатая публика именовала этот остров Акульим глазом. С высоты птичьего полета он и впрямь был похож на глаз исполинской акулы-убийцы.

В живописной лагуне бросили якоря около тридцати океанских яхт. Общая стоимость странной флотилии наверняка зашкаливала за полторы сотни миллионов евро. Тут были и круизеры, водоизмещением до пятнадцати тонн, и стремительные High performance boats — скоростные представительские катера, и Pilot house, и несколько солидных судов класса Mega yacht, длиной более ста футов.

Стоящие на якорях суда сосредоточились вокруг заграждения из стальной сетки, державшейся на поверхности благодаря ярко-оранжевым поплавкам. Сеть перекрывала доступ в замкнутое пространство округлой формы. На понтонах вдоль сетки с внешней стороны плавал кольцеобразный деревянный настил шириной в пару метров, по которому прохаживались несколько крепких парней, вооруженных автоматическими винтовками.

На палубах яхт под козырьками флайбриджей или под натянутыми тентами комфортно расположились зрители, внимание которых было обращено к огороженной акватории. Скоро в импровизированной арене стартует очередное захватывающее зрелище, а пока за пределами ее поверхности лишь изредка появлялись плавники довольно крупных акул.

Больше всего народу собралось под козырьком просторной кормовой площадки самой крупной яхты, носившей название «Кайзер». В основном это были мужчины. Женщины если и мелькали на борту красивого и баснословно дорогого судна, то исключительно в зонах отдыха на верхних палубах: возле бассейна с водой изумрудного цвета, у расставленных в тени шезлонгов или же у полукруглой барной стойки с невероятным ассортиментом алкогольных и прохладительных напитков.

Тем временем у букмекерских столиков начинался ажиотаж: хозяева, финансисты и другие представители команд делали ставки. Голову каждого представителя украшала бейсболка цвета спортивной формы его команды, которую он обязан был носить на протяжении всего раунда — до тех пор, пока судьи не объявят победителей.

— Пятьсот тысяч на красного, — объявлял очередной участник, показав специальный номерок.

Клерк тут же стучал по клавишам ноутбука, перебрасывая часть внесенной участником суммы на поле красного игрока.

— Ставка принята, — бесстрастным голосом объявлял букмекер и переключался на следующего участника — без цветной бейсболки на голове, что свидетельствовало о принадлежности к касте почетных гостей или зрителей.

Подойдя вплотную к столу, тот пару секунд медлил. Затем, решившись, показывал номер, присвоенный ему после внесения вступительного взноса для участия в «Регате»:

— Все на синего!

— Всю сумму, вместе с выигрышем? — спокойно переспрашивал «клерк», подняв взгляд.

— Всю!

Равномерный стук клавиш, — и огромная сумма уходит в синее поле…

Следующие участники ставили на желтого или черного. И снова на красного или синего…

На этот раз явных фаворитов в «Регате Баттерфляй», увы, не было. Оттого представители команд и медлили со своим выбором.

— Господа, до начала полуфинального раунда осталось десять минут! — разнесся над акваторией голос толстяка в полосатых шортах. Сменив мегафон на портативную рацию, он приглушенно спросил: — Участники полуфинала готовы?

— В процессе, — прохрипел динамик приемо-передатчика.

— Через пять минут они должны стоять на краю палубы.

— Понял…

— Участники полуфинального раунда приглашаются к трапу! — прокричал в мегафон толстяк в полосатых шортах.

Четырем парням, уже одетым в легкие раздельные неопреновые костюмы, помогли дойти до края ютовой площадки и спуститься по трапу на кольцевой настил. Как и плавки, цветовая гамма костюмов соответствовала цвету, выбранному командой: один был красным с парой коричневых вставок; второй ярко-синим; третий ядовито-желтым, последний — черным с белыми вертикальными клиньями по спине.

Все четверо по-прежнему выглядели не лучшим образом: напряжение, испуг, трясущиеся руки. Каждый сжимал побелевшими пальцами подводное пневматическое ружье, к бедрам были пристегнуты ножи.

На кольцевом деревянном настиле каждого пловца готовили два члена команды. Один массировал мышцы спины, другой помогал нацепить на ноги ласты, проверял крепление маски…

— Двухминутная готовность! — снова протрубил главный организатор.

Аквалангов в снаряжении участников не было. Только дыхательные трубки, прикрепленные к ремешкам масок.

— Напоминаю о правилах полуфинального раунда, — не умолкал ведущий. — В центре огороженной акватории плавают два оранжевых ватерпольных мяча. Все участники стартуют с различных направлений, достигают центра «арены» и борются за мячи. Два полуфиналиста, сумевшие первыми доставить мячи к трапу, признаются победителями. Проигравшая пара из «Регаты» исключается. Имеющееся оружие — единственный гарпун и нож — каждый полуфиналист использует в любое время и по своему усмотрению. Правила понятны?

Толпа на ютовой площадке одобрительно загудела.

— Участникам занять места для старта!

Крепкие парни в сопровождении секундантов распределились по кольцеобразному деревянному настилу.

— Готовы к началу раунда?

Пловцы подали сигнал о готовности, подняв правые руки.

Зрители, словно по команде, начали дружно скандировать:

— Десять, девять, восемь, семь…

Толстяк в полосатых шортах потянулся к висящей рядом рынде.

— …Три, два, один!

Рында издала звонкий удар.

— Начали!

Растерянно оглянувшись на гудящую толпу, молодые мужчины словно не по своей воле плюхнулись в воду.

В снаряжение пловцов организаторы турнира намеренно не включили дыхательные аппараты, ибо по правилам «Регаты» основное действо должно было происходить не глубоко под водой, а на поверхности. Недаром же вокруг огороженной заводи собрались многочисленные зрители! Все оплачено, и зрелище обязано стать захватывающим.

Едва пловцы оказались в воде, как несколько крупных акул, находящихся вне огороженной акватории, оживились. Скорость темных спинных плавников, рассекающих поверхность воды, увеличилась; движение особей стало непредсказуемо. Чистейшая вода в лагуне, отсутствие ветра и волнения на поверхности позволяли всем находящимся на яхтах лицезреть изменившееся поведение хищников. Однако сейчас внимание зрителей было приковано к пловцам, защищенным от крупных хищников прочной стальной сетью. Главное действие происходило именно там.

Трое из четверых участников полуфинала рванули на максимальной скорости к цели. Этих троих будто подменили: секунду назад они тряслись от страха, выглядели уставшими, потерянными. А теперь гребли конечностями так, словно от двух ярко-оранжевых мячей зависели их жизни.

Последний пловец, одетый в черный неопреновый костюм с белыми клиньями на спине, отчего-то не торопился и избрал другую тактику. Заняв позицию между центром округлой акватории и трапом, находящимся точно против «Кайзера», он ушел на небольшую глубину и принялся ждать…

Троица меж тем подходила с трех направлений к качавшимся на мелких волнах мячам.

Метра за три до цели один из них резко ушел под воду и, подкорректировав курс, поднял пневматическое ружье…

По мере приближения развязки волнение публики, собравшейся вокруг «арены», нарастало. Зрители, члены команд, судьи выстроились цепью у леерных ограждений судов и внимательно наблюдали за ходом раунда. Изумительная прозрачность воды позволяла видеть каждое перемещение и оценивать каждое действие игроков.

Промежуточная развязка в центре огороженного пространства наступила спустя несколько секунд.

Мячами без труда завладели два пловца. Первый был в красном костюме с коричневыми плечевыми вставками, второй — в костюме ядовито-желтой расцветки.

Выстрела-щелчка пневматического ружья никто из зрителей не слышал. Вытолкнутый поршнем гарпун за мгновение преодолел короткую дистанцию и вонзился в тело игрока желтой команды.

Остановившись и упустив мяч, тот согнулся пополам. Стальной гарпун вошел под углом в правую сторону грудной клетки. Схватившись за него руками, полуфиналист-неудачник всплыл на поверхность и начал судорожно хватать ртом воздух. При этом замкнутое пространство между яхтами наполнилось хрипами и криками о помощи.

Не тут-то было. По правилам «Регаты» медицинская помощь участнику могла оказываться только после сигнала об окончании раунда.

Удачливый стрелок в ярко-синем костюме бросил ненужное ружье, схватил потерянный мяч и двинулся к трапу…

Тем временем полуфиналист красной команды набрал хорошую скорость и на всех парах приближался с заветным трофеем к трапу, не замечая поджидавшего на глубине полутора метров соперника в черном костюме.

Гарпун вошел в живот в тот момент, когда он проходил точно над ним. И снова остановка, конвульсии, стоны, крики о помощи…

А два счастливчика, завладевшие мячами для водного поло, во весь опор плыли к назначенному финишу, что располагался точно против яхты под названием «Кайзер».

Спустя несколько минут на ее кормовой площадке ликовали две команды-победительницы: «черная» и «ярко-синяя». А на деревянном кольцевом настиле у раненых пловцов колдовали врачи.

Парню в ядовито-желтом костюме повезло.

— Немного задето правое легкое, — вынес вердикт один из докторов команды. — Через пару недель оклемается.

Пловец поднялся и под аплодисменты зрителей сумел дойти до «Кайзера» самостоятельно.

С игроком «красной» команды дело обстояло хуже. Под его истошные крики два врача с трудом извлекли из брюшной полости зазубренный гарпун, сделали пару инъекций обезболивающих препаратов и долго осматривали рану.

Затем пожилой врач поднялся с колен и негромко сказал стоявшему рядом владельцу команды:

— Повреждены печень и кишечник. Обильное внутреннее кровотечение.

— Выживет? — равнодушно спросил тот.

— Нужна срочная операция. Иначе не протянет и двух часов, — вздохнул врач и вопросительно посмотрел на владельца.

— Нет, — качнул тот головой. — Я не буду ради него снаряжать самолет. Заканчивайте…

Пловец истекал кровью; обезболивающие препараты не помогали, и он продолжал стонать.

Врач кивнул парням из «красной» команды. Подхватив неудачника, те сбросили его в воду за пределы огороженной акватории.

Спустя минуту вода в этом месте «закипела» от нашествия множества голодных и зубастых хищниц.

Вчера, возвращаясь с берега в сочинский «дефолт-сити», я впервые заметил этих странных людей.

«Что за интерес к моей персоне? — ускорил я шаг. — Совпадение? Или опять конкуренты?..»

Лучше бы совпадение, ибо разборки с конкурентами утомили еще год назад.

Три молодых парня, одетых в спортивные костюмы, двигались в попутном направлении от самого пляжа. Они выдерживали постоянную дистанцию в полсотни метров, не приближаясь и не отставая.

Я решил проверить, следят ли они за мной, и, нырнув в подворотню, перемахнул через забор. Маневр благополучно вывел меня на соседнюю улочку. А через полминуты вдали снова появились три силуэта…

Сомнений не было — незнакомцев интересовал именно я. Кто они, с какой целью следят и на кой черт я им сдался — предстояло выяснить.

Приводить «хвост» к дому не хотелось. Вероятно, адрес моего проживания троица крепких парней и хотела выяснить в первую очередь. Посему я предпринял еще один финт, завернув в маленький дворик-колодец и тут же исчезнув за третьей по счету дверью.

Год назад, во время поисков жилья, мне довелось побывать в этом доме. Помню, тогда поразила его невероятно запутанная планировка: длинные кривые коридоры с множеством входных дверей как со двора, так и с улицы; десятки комнатушек, проходная общая кухня…

Одним словом, я знал, куда идти, а мои преследователи наверняка здесь никогда не бывали. Этим обстоятельством я и воспользовался. И спустя несколько минут, убедившись в отсутствии слежки, спокойно направился к своему жилищу…

Над черноморским побережьем сгустились сумерки. В Сочи и соседних поселках зажигаются желтые огни фонарей с подсветкой уличной рекламы, тлеют уютным светом окна квартир и частных домишек. Это означает, что мне пора на работу.

Подхватив чехол с инструментом, покидаю комнату во флигеле, спускаюсь по плиткам дорожки к калитке и бесшумно выхожу на улицу. От соседнего квартала доносятся пьяные голоса отдыхающей компании, мимо с задорными криками проезжают малолетние велосипедисты, чуть выше на лавочке бренчит гитара…

Я живу в «дефолт-сити» — одноэтажном частном секторе за линией Курортного проспекта. «Гетто», «шанхай», «олимпийская деревня», «дахау»… Как только не называют местные жители этот гадюшник. Но мне почему-то больше нравится «дефолт-сити». Современно, красноречиво и точно. Особенно первая часть названия.

Мне привычны звуки летнего курортного города. Вначале некоторые из них настораживали. Теперь показалась бы враждебной тишина, потому что вся эта какофония вселяет уверенность: жизнь продолжается, «гвардия» отдыхающих пополняется. А значит, я не останусь без работы и денежного вознаграждения.

Я снимаю скромную комнату во флигеле частного дома на Учительской улице — всего в пятистах метрах от первой линии пляжей. Десять минут спокойной ходьбы под горку. Правда, приходится пересекать оживленный Курортный проспект и территории двух отелей. Однако эти препятствия не стоит рассматривать как серьезные, ведь на пляжи я хожу в позднее время и исключительно ради работы. Отдыхающий народ к этому часу уже переместился в кафе, рестораны, ночные клубы. А пляжи — мой рабочий полигон — пустеют. Исключение составляют разве что любители ночного купания. Их сравнительно мало, и они не мешают процессу.

Спускаюсь по кривой улочке. На мне темно-серая футболка, черные шорты и такие же черные кроссовки. Реклама и яркая одежда в моей работе ни к чему. С ментами я кое-как нахожу контакт, криминал моим промыслом не интересуется, а с мелкой шантрапой у меня разговор короткий. Пару раз особо дерзким я настучал по головам, и с тех пор они близко не подходят. А иногда, повстречав меня в городе, даже вежливо здороваются.

Курортный проспект позади. Это единственное хорошо освещенное место по пути к трудовому полю. Далее видна плохо освещенная зона многочисленных отелей. Их хозяева — настоящие жлобы и экономят электричество. Нормально освещены лишь главные входы да ведущие к ним аллеи. Впрочем, темнота — мой союзник, и я не в обиде.

Последний рывок по аллеям парка имени Фрунзе, и я выхожу на пляж.

Настала пора представиться. Я — Черенков Евгений Арнольдович. Рост — два метра и еще несколько сантиметров. Но длинным назвать меня сложно. Чаще называют огромным, потому что вес мой около ста двадцати килограммов, и рассредоточен он достаточно равномерно ниже головы. Про таких, как я, в девяностые годы говорили: братик-квадратик.

Что еще сказать о себе? Бывший капитан первого ранга, бывший боевой пловец, бывший командир специального отряда «Фрегат-22». Бывший, бывший, бывший… Увы, но волна «реформ» докатилась и до подразделений, находившихся в прямом подчинении директора ФСБ. Волна была очень высокой и смыла тонкий слой оставшегося здравого смысла. В итоге меня и моих коллег вышвырнули со службы с формулировкой «Уволить в запас в связи с сокращением и реорганизацией внутренней структуры Федеральной службы безопасности…»

Когда нашим чиновникам приспичит, они все делают молниеносно. Процесс увольнения и расчета занял не более двух недель, в результате все мы оказались на улице. Мне и другим ветеранам отряда, уже имевшим приличную выслугу, относительно повезло — нам начислили пенсию. Более молодым коллегам просто помахали ручкой, сказав: «Годы службы вам зачтутся в трудовой стаж. Свободны. Если понадобитесь — мы вас найдем…»

Вряд ли после подобной «обходительности» парни согласятся вернуться на государеву службу. В конце концов, в нашей стране полно всевозможных коммерческих структур, деятельность которых так или иначе связана с подводным дайвингом. Любого из моих пловцов они возьмут с удовольствием, ведь они готовые инструкторы, прошедшие огонь, воду и концерты медных труб. В общем, настоящая находка для таких компаний. Плати нормальные деньги и используй бесценный опыт на полную катушку.

Поначалу я даже не осознал глубину той пропасти, куда угораздило навернуться. Еще бы! Только вчера поверх отглаженной кремовой рубашечки надевал черную тужурку с четырьмя рядами орденских планок и имел полное право пользоваться голливудской улыбкой. А сегодня — простой московский безработный.

Не желая навсегда расставаться с подводными глубинами, я тоже отправился на поиски подходящего работодателя. За полтора месяца поисков пришлось побывать в трех десятках компаний, организующих морские путешествия, рыбалку, подводные экскурсии… но довольно скоро пришло разочарование. Где-то дайверская работа подменялась службой обыкновенного спасателя (или что-то вроде этого), где-то платили копейки, оскорбляющие саму суть опасного занятия, где-то сидели мутные люди, не решившие, что и кто им нужен. Некоторые менеджеры по кадрам, глянув мои документы, заявляли: «Извините, но вам под сорок, а нам нужен молодой специалист…» А чаще ссылались на отсутствие свободных вакансий и предлагали позвонить через месяц-два, а лучше через полгода…

Однажды повезло — я наткнулся на объявление известной московской кинокомпании, планировавшей снять крутой боевик. Часть действий по сценарию происходила под водой, поэтому режиссер искал соответствующих профессионалов. Я пришел, представился, полчаса побеседовал с одним из ассистентов. В итоге взяли в качестве консультанта и каскадера; несколько месяцев я принимал участие в съемках на теплом крымском побережье. А потом съемки закончились, и мне тоже помахали ручкой: «Понадобитесь — позвоним». Пришлось снова отправиться на поиски…

Один из местных пляжей. Место моей работы.

Если вы думаете, что я служу ночным спасателем или сторожем, то ошибаетесь. К воде и к морским глубинам имела прямое отношение моя бывшая профессия. А в том деле, которым я занимаюсь теперь, меня больше интересует берег. Песчаный или галечный — без разницы. Ну и самую малость — полоса прибоя.

Вынимаю из чехла составные части металлоискателя и привычными движениями произвожу его сборку…

Это очень продвинутый и современный аппарат, предназначенный для профессионального использования. Я отвалил за него чуть больше сорока тысяч российских гульденов и ни разу не пожалел. Он снабжен мощным процессором, графическим анализатором цели и невероятно чувствительной катушкой, что здорово облегчает мою работу. Металлоискатель не только подает сигнал о наличии металла. Он определяет его тип: железо, золото или серебро, показывает глубину залегания и размер находки, а также подает специальный сигнал в том случае, если обнаруживает монеты или ювелирные изделия. В общем, незаменимая в нашей профессии штуковина.

Инструмент собран. Пристраиваю на лоб китайский светодиодный фонарик. Тоже нужная вещица, дабы не наступить впотьмах на перебравшего с алкоголем отдыхающего. Пустую сумку закидываю на плечо, включаю питание металлоискателя и приступаю к работе…

Вот теперь вы не ошиблись. Я действительно живу тем, что брожу ночи напролет по сочинским пляжам в поисках потерянных ювелирных украшений, монет и прочей ценной мелочевки.

Вы спросите, как я дошел до такой жизни?

Все довольно просто.

Во-первых, до того, как меня вышвырнули со службы, я сумел овладеть единственной профессией. Профессией боевого пловца. Признаюсь, овладел я ею настолько хорошо, что считался одним из лучших спецов в России. А может быть, и на просторах всего бывшего Советского Союза. Короче говоря, оставшись без любимой работы, я вдруг понял, что кроме нее больше ни в чем не разбираюсь.

Во-вторых, занявшись поисками драгоценных металлов, я вдруг обнаружил, что при относительно малой трудоемкости этот промысел приносит солидный доход.

Наконец, третье и последнее. Должен признаться в том, что к данному ремеслу я пришел отнюдь не сразу. Чем только не довелось заниматься в поисках удачи и самого себя! Пенсию мне назначили немаленькую, однако жизнь в столице имела одну поганую особенность: там чрезвычайно быстро заканчивались деньги. Месяца через три бестолковых потуг у меня иссякли скромные накопления, и надо было как-то разруливать ситуацию.

В общем, настало такое время, когда я был согласен на любую работу: перетаскивать из фур в подвалы коробки с коньяком, стоять у лотка, подметать улицы, охранять чужие склады…

Некоторое время я даже побыл в шкуре вольного предпринимателя. Предпринимал то одно, то другое, то третье… Правда, постоянно находился в глубокой рецессии, и все мои индексы, акции и активы, миновав отметку «ни хрена», продолжали затяжное пике.

В общем, днем где-то подрабатывал, вечерами затаривался алкоголем и бездумно пялился в телевизор, где по всем центральным каналам рассказывали о том, как в стране налаживается экономика и как здорово мне живется.

Я слушал этот бред и думал: «Хорошо бы проснуться, позвонить в колокольчик и спросить у дворецкого, подстрижен ли газон вокруг фонтана. Хорошо бы иметь счет в банке на кругленькую сумму — я бы даже не отказался платить с нее налог на роскошь…»

Так и существовал. Пока однажды не просадил все бабло с поразительной скоростью электропоезда «Сапсан» и в моей жизни не настал переломный момент. Знаете, такой занятный момент, когда звонят из посольства Страны Иллюзий и сообщают, что ты гостишь у них достаточно долго и имеешь полное право получить гражданство. Одним словом, наступил критический рубеж, когда утром просыпаться совсем не хотелось, а ехать в Саратов и садиться на шею маме хотелось еще меньше.

Надо было что-то срочно менять, иначе я рисковал спиться или утонуть в болоте беспросветной нищеты. Купив на последнюю мелочь пива, я включил телик и стал думать, как исправлять положение. И тут на мое счастье по одному из каналов показали сюжет о парнях, занимающихся поиском утерянных ювелирных изделий на крымских пляжах.

Я вполне материалистично образованный инженер с пионерским прошлым и отдаю себе отчет в том, что золото — это обычный металл, элемент из таблицы Менделеева. Просто люди придают ему красивую форму и назначают бешеную цену за грамм. Ну, а раз так…

Мозг моментально спроецировал идею на мое бедственное положение, прикинул возможности, рассчитал затраты, рентабельность, норму прибыли…

Идея была глупая. Но красивая. И смелая.

— А что? — вопрошал я в квартирную пустоту. — Удача любит отчаянных. Не попробовать ли себя в этом дельце?

Это был реальный шанс не спиться и выбраться из болота.

Загоревшись планами начать новую жизнь, я приступил к подготовке их реализации…

Вставив в правое ухо наушник, медленно иду вдоль линии прибоя, покачивая перед собой металлоискателем…

Я уже достаточно опытный кладоискатель — второй год занимаюсь добычей «пляжного злата и серебра» и знаю, что разыскивать ценности следует на двух участках: в зоне отдыха на сухом песке (или гальке), а также в зоне прибоя на влажном грунте и на мелководье.

Находки распределяются примерно так: около семидесяти процентов я нахожу на мелководье, остальное — на суше. Ежедневный улов в среднем составляет около десяти граммов золота, причем не только лома, но и украшений в отличном состоянии. Кроме золота регулярно попадаются монеты на общую сумму до трехсот рублей. Если монеты долго находились в соленой воде, то они блеклые, «изъеденные морем». Продавцы в магазинах такие не берут, зато всевозможные автоматы принимают за милую душу. В моей съемной комнате стоит несколько трехлитровых банок этого добра; выходя из дома в свободное от работы время, я всегда прихватываю горсть монет и обмениваю их в автоматах на кофе, шоколадки и прочую мелочь.

К сожалению, на пляжах всегда присутствует огромное количество разнообразного мусора: пробки от пивных бутылок, ярлычки от банок, женские заколки, ключи, фольга от конфет и сигаретные пачки. На все это чутко реагирует металлоискатель, и, дабы не заниматься напрасными раскопками, приходится в настройках отсекать весь хлам. Хотя… некоторые отдыхающие имеют странную привычку прятать ценности именно таким образом. Однажды я нашел завернутую в фольгу стодолларовую купюру и с тех пор не ленюсь извлекать из грунта сигаретные пачки и фольгу.

Количество находок на сухом песке всегда приятно удивляет: золотые кольца и перстни, цепочки, браслеты, сережки… Часы, опять же монеты. В традициях наших отдыхающих на пляжах соотечественников оставлять на себе минимум одежды и максимум украшений. Умный человек в золоте купаться не ходит. Он знает, что при перепаде температуры более десяти градусов кровеносные сосуды резко сужаются. А чем массивнее кольцо или перстень — тем проще оно теряется. В воде с легкостью рвутся цепочки, расстегиваются сережки, слетают с пальцев кольца. Поэтому умный человек все это старается оставить на берегу, сунув в карман шорт, спрятав в пачку сигарет или завернув в покрывало. Позже об этих действиях он может забыть, и в итоге все потерянное достается мне.

Особенно большой улов случается на влажном песке в так называемой полосе прибоя — на участке, где морские волны сами собирают для вас потерянные ценности. Почему так происходит? Все довольно просто.

Во-первых, благодаря не слишком мудрым людям, которые идут в воду, не снимая золотых украшений. В воде они резвятся, ныряют, топят друг друга, гребут руками… В итоге золото остается в море, и поверьте, там его больше, чем на берегу.

А во-вторых, весь легкий мусор выносится волнами на берег, а крупные украшения из тяжелого металла концентрируются в небольшом углублении — особой прибойной зоне за валом или косой. Стоит лишь включить на металлоискателе особую функцию отстройки от минерализации грунта, и вперед!

В самые удачные периоды изысканий мне удавалось за неделю подзаработать до трех тысяч долларов. Ну а минимум составлял что-то около двадцати пяти тысяч российских рублей.

Протопав по пляжу не более пятнадцати метров, слышу в наушниках призывный писк.

Вот и первая находка! На дисплее указана приблизительная глубина залегания — двенадцать-пятнадцать сантиметров. Посмотрим, чем порадует берег сегодня…

Тот, кто захочет запечатлеть на камеру мою жизнь в течение последнего года, умрет от скуки. Вот Евгений Арнольдович идет в дешевый магазинчик за продуктами. Вот он в убогом арендованном жилище жарит яичницу. Вот топает с инструментом на работу. Вот утюжит берег, а под утро возвращается домой и ложится спать…

Впрочем, у меня есть одна договоренность с любителями покопаться в чужом грязном белье: я не делаю ничего интересного, а они перестают меня преследовать. Спасает.

Чуть более года назад я переехал из Москвы в Сочи. С недельку подбирал дешевую и удобную комнату, еще столько же прикупал инструмент и готовился к работе. И приступил…

Поначалу не обошлось без проблем. Пару раз схлестнулся с конкурентами и оба раза доказывал право на свободный труд, применяя навыки из всевозможных единоборств. Однажды раскидал толпу малолетних подонков, решивших «показать мне, кто хозяин на пляже». Ну и конечно мое вхождение в здешний социум не обошлось без «теплого» участия местных ментов. Этих я предусмотрительно метелить не стал — с момента организации грандиозных строек на Красной Поляне сотрудников полиции здесь стало невыносимо много. Мы просто сошлись в цене за спокойную работу на берегу, и каждую неделю я тупо отстегивал одному из сотрудников пять тысяч целковых.

Так я начал новую для себя деятельность золотоискателя…

Небо на востоке начинает светлеть. Заканчиваю работу, разбираю металлоискатель, складываю пожитки в сумку и направляюсь в сторону дома…

Этой ночью мне удалось найти одно золотое колечко, тонкую цепочку с кулоном (опять же из золота!) и три десятка пятирублевых монет. Прямо скажем: негусто. Бывал улов и богаче.

За рабочую смену я прочесал приличный по площади пляж, ближайшей ночью отправлюсь на соседний, потом на третий, четвертый, пятый… Таким образом, сюда вернусь дней через десять — к тому времени коллекция потерянных вещиц здешнего «лежбища» обязательно пополнится.

Покинув пляж, иду по направлению к своей улочке той же знакомой дорогой.

И вдруг, машинально оглянувшись, снова замечаю трех вчерашних парней в спортивных костюмах.

Снова пытаюсь отвязаться от навязчивого «хвоста»: иду домой не кратчайшим маршрутом, а длинным и запутанным; специально выбираю кривые улочки и потемнее; повернув за очередной угол, резко ускоряюсь…

На ходу марш-броска по спящему городу перебираю в голове различные версии, касающиеся причин преследования. Вчерашняя беготня еще оставляла шанс на недоразумение, ошибку, случайность. Но сегодня все повторяется с удивительной точностью. Это настораживает, включает работу мозга на полную мощность и заставляет вспоминать, где и в чем прокололся. Когда и кому насолил…

На ум ничего не приходит. Человек я по сути мирный, зря никого не обижу. Да и вид промысла заставляет осторожничать, лишний раз не нарываться, не нарушать законов.

Наученные горьким опытом, крепкие парни держат дистанцию всего в тридцать метров и не отстают. Стоит нырнуть в какой-нибудь закуток, как они тотчас переходят на быстрый бег и оказываются поблизости. Сегодня уйти от них будет сложнее.

Прозрение пришло в тот момент, когда эти настырные хлопцы заставили меня запрыгнуть на пожарную лестницу и взобраться по ее ржавым перекладинам на крышу старого двухэтажного дома. На крыше я затаился и лежал подобно обкуренной мыши, пока преследователи не пробежали мимо, затем в растерянности вернулись, постояли под воротной аркой, покурили…

«Стоп! — прикрыл я на пару секунд глаза. — А не по поводу ли той находки они меня пасут?..»

Да, скорее всего… Видимо, дело было в найденной дней десять назад золотой цепочке. Точнее тяжеленькой, витиевато сочлененной цепи из золота 958 пробы с вкраплением полусотни некрупных бриллиантов. На цепи болтался простенький латунный крестик, на который я даже не обратил внимания, когда откопал ценнейшую находку. Я настолько был поражен весом этого украшения, настолько был рад добыче, что вообще позабыл обо всем на свете. По моим прикидкам, ее стоимость превосходила совокупную цену всего того, что мне удалось отыскать на пляже за весь прошедший год.

Тогда — десять дней назад — я моментально свернул поиски и смылся с пляжа. Ценнейшую находку запрятал в укромном местечке на чердаке дома, где находилась моя комнатушка. И, поразмыслив, принял решение некоторое время не соваться с ней к знакомому краснодарскому ювелиру, которому несколько раз в год отвозил найденное на берегу золотишко.

И вот теперь, лежа на теплой железной крыше, вдруг явственно осознал, почему за мной вторую ночь гоняются какие-то темные личности. В голове молниеносно созрела еще одна догадка: о золотой цепи с бриллиантами я сказал только одному человеку — другу детства Сашке Шестопалову.

С ним я случайно повстречался в Сочи всего неделю назад…

Сегодня, если бы меня заставили заполнять подробную анкету, ее начало выглядело бы так:

Семья — «прочерк».

Дети — «прочерк».

Родственники — «прочерк».

Судимости — «прочерк».

Даже в графе «друзья» и то почти равнозначный «прочерк».

«Почти», потому что в моей жизни все-таки оставался Жора Устюжанин и еще два-три дорогих для меня человека. Во время службы во «Фрегате» дружба с сослуживцами являла собой такое же естественное явление, как восход солнца или смена зимы весной. Ее наличие и крепость были обусловлены сложностью работы, постоянным риском, необходимостью без лишних слов понимать друг друга на глубине. Потом народ разбросало по разным уголкам страны. Теперь мы изредка перезваниваемся, но до встреч доходит крайне редко.

Тем удивительнее и приятнее оказалось событие недельной давности, когда на улицах города я лицом к лицу столкнулся с другом детства. За одной партой мы, правда, не сидели (он на пару лет младше), но долгое время жили в одном доме на тихой улочке Саратова, были довольно дружны и входили в костяк одной компании.

Узнал я его сразу, хотя за прошедшие годы Сашка здорово изменился: располнел, стал солиднее, виски покрылись благородным налетом седины.

Мы расположились в одном из многочисленных летних кафе. Их здесь сотни, но я знаю несколько, где наливают по-настоящему хорошую водку, не травят просроченными продуктами и не обманывают при расчете. В общем, решили отметить встречу…

Шурик — так мы его звали в юности — и в школьные годы отличался завидной предприимчивостью: то впаривал сверстникам импортные сигареты, то перепродавал спортивные костюмы или кроссовки одной общеизвестной фирмы. Так и вела его эта жилка по жизни, превратив в довольно удачливого коммерсанта. Слушая рассказ Шурика о делах и бизнесе, я начинал реально понимать, что он запросто продаст соседний город, каждую из составляющих воздуха и ближайший понедельник в придачу.

— Начинал фарцевать, учась в универе, — смачно хрустел он огурчиком, закусывая водку.

Посмеиваясь, уточняю:

— Начинал ты еще в школе.

— В школе было баловство! — хохочет он. — А на втором курсе универа взялся за дело серьезно: посадил на рынке тетку, каждую неделю гонял в столицу, закупал в «Лужниках» товар… Помню, пробная партия паршивых польских сумок разлетелась шустрее, чем депутаты из Москвы в преддверии Нового года. Потом арендовал магазинчик в полуподвале, стал расширять ассортимент…

— Да, ты всегда был целеустремленным парнем. Ну а сейчас?

— Сейчас сеть больших магазинов, налаженные поставки из Европы и Азии. Короче, жизнь сложилась. Вот прилетел на недельку отдохнуть в Сочи.

— Один или с семьей?

— С женой. Сын окончил первый курс университета и захотел отдохнуть в Таиланде. Ладно, что мы все обо мне?! Ты-то как? Я слышал, будто командуешь каким-то секретным подразделением, носишь большие звезды на погонах.

— Командовал. И носил. А теперь на пенсии.

— И чем же занимаешься?

— А-а… — махнул я рукой и принялся разливать алкоголь по опустевшим рюмкам. Не рассказывать же ему о ночных изысканиях на местных пляжах. Со стороны данное занятие выглядит, мягко говоря, сомнительно. — Пенсии, разумеется, на жизнь не хватает. Поэтому перебиваюсь всякой временной работой.

— Неужели не смог устроиться по специальности? — недоумевает Сашка.

Невесело усмехаюсь:

— Был бы моложе — устроился бы. Мне скоро сороковник стукнет — кому я нужен?

— Ну не скажи. С твоим-то опытом работы! Я, к примеру, когда беру человека — на возраст гляжу в последнюю очередь.

— Было одно заманчивое предложение. В конце прошлого сезона приглашали занять должность начальника отдела одной крупной туристической компании. Случайно познакомился с их вице-президентом. Точнее, спас его вот на этом самом пляже, — кивнул я на полоску пестрой гальки.

— И что же?

— Ничего особенного. Оклад двести пятьдесят тысяч, полный рабочий день в офисе…

— Двести пятьдесят тысяч? — недоверчиво переспросил Сашка.

Я кивнул.

— А ты? — спросил он.

— Отказался.

— Как отказался? Вот так взял и сразу отказался?!

— Нет, не сразу. Секунд через семь.

— Но почему?! Двести пятьдесят штук — это неплохо даже по московским меркам!

— Не выгодно.

Обомлевший товарищ смерил меня насмешливым взглядом.

— Женька, ты в своем уме?

Подозвав Гарика — знакомого официанта, прошу принести еще графинчик водки. И озвучиваю приятелю элементарные расчеты:

— Вот послушай, что у меня имеется из одежды на сегодняшний день. Пара джинсов и две пары практичной обуви на каждый сезон. Пяток футболок и удобных свитеров. Зимний пуховик, демисезонная куртка и легкая ветровка. Ну, еще единственный приличный костюмчик, вынимаемый из гардероба раз в год: свадьба там, юбилей, похороны… Ему, к слову, лет восемь, а он все как новенький.

— Согласен, — кивает Шурик.

— А теперь прикинь, сколько и чего нужно для работы в офисе приличной компании. Как минимум четыре классных костюма, стоимостью по полтиннику каждый. И это только на два года, ведь эти костюмы — самая обычная рабочая одежда, используемая каждый день. А сорочки? Минимум дюжина сорочек — по три тысячи каждая. Туфли. Знаешь, почем сейчас брендовые офисные туфли? А в небрендовых туда нельзя. Часы, опять же минимум за сотню косарей. Портфель из кожи олигарха. Айфон. Айпад. А новое пальто? Ты считай, считай.

Слегка смутившись, приятель производил в уме подсчеты…

— То есть, чтоб явиться в офис этой компании, мне надо будет влезть в долг, — продолжал я сыпать аргументами. — Ты мне дашь полмиллиона с рассрочкой на год?

Шурик кисло улыбнулся. А я выложил очередные козыри:

— Допустим, дашь. Значит, я должен буду отдавать тебе по сорок штук в месяц. Но это еще не все. Теперь о машине. Живу я без нее и прекрасно себя чувствую. Но нельзя к парадному подъезду крутой компании, куда все подъезжают на своих тачках, пешком бежать от метро или вываливаться из битого жигулевского частника. И нельзя купить дешевый ширпотреб, в то время когда подчиненные будут разъезжать как минимум на «Хондах». А по автокредиту придется платить те же сорок штук в месяц. Плюс страховка, бензин и приятные встречи с дорожной полицией — это еще десятка в месяц. Согласен?

— Хотелось бы возразить, но трудно.

— Рубашки, кстати, надо стирать и гладить не по-домашнему, а как следует: чтоб сияло и стояло. Жены у меня нет, а сам я так не умею. Стало быть, придется отдавать в химчистку, где берут по две сотни за штучку; умножай на двадцать четыре рабочих дня. Пять тысяч. Ну, и что у нас получилось?

Вздохнув, друг детства озвучил:

— Девяносто пять тысяч уйдет на совершенно ненужные для тебя вещи. На мундир, так сказать.

— Совершенно верно. На руки из двухсот пятидесяти, за минусом налогов, я буду получать двести семнадцать тысяч. Вычитаем девяносто пять. Получаем сто двадцать две. А сейчас у меня чистыми выходит минимум стольник. То есть мне предлагается зарабатывать всего на двадцать две тысячи больше. Всего лишь за то, чтобы являться на службу в десять, а уходить — когда начальство отпустит. То ли в семь, то ли в девять, то ли в одиннадцать… А самое главное, Шура, чистая зарплата там наверняка не больше тридцатника, остальное: гранты, бонусы и премии. Но гранты имеют свойство внезапно кончаться, бонусы и премии — неожиданно срезаться. Хорошо я буду выглядеть со своими долгами!

— Мда-а, — задумчиво протянул Сашка. — А вот скажи, приличная зарплата офисного служащего — это всегда такой геморрой? Ну… такой, как ты обрисовал?

— Про «всегда» не знаю. Но в моем случае именно так. Поэтому и отказался…

Мои доводы убедили — это было видно по его растерянной физиономии. Но одна деталь заинтриговала.

— Ты упомянул о минимальном доходе в сто тысяч, — прищурил он левый глаз. — Это тоже неплохо по меркам замкадной России. Так чем же ты здесь занимаешься: частным извозом, вкалываешь на олимпийской стройке или работаешь в частном охранном агентстве?..

Я на мгновение призадумался. А чего ради скрывать от Сашки род своей деятельности? Он здесь не проживает, приехал всего на неделю отдыха. Как приехал, так и уедет. А мы все-таки друзья детства…

По мере повествования о способах моего существования глаза собеседника все более округлялись, а брови забирались все выше ко лбу.

— Это правда? — изумленно переспросил он, когда я закончил.

— Истинная правда, — сказал я. — Зачем мне врать?..

— И сколько же ты находишь золота в неделю?

— Минимум на двадцать пять штук.

— А максимум?

— По-разному. Бывает до трех тысяч долларов. А иногда случаются и чудесные находки, стоимость которых зашкаливает за несколько десятков тысяч.

— Да ну?! И что же ты находил?

— К примеру, в конце прошлого сезона наткнулся на перстень с огромным брильянтом. Знакомый ювелир сразу заплатил за него двести тысяч рублей, а продал, думаю, раза в два дороже. Ну а три дня назад откопал в гальке цепь из золота высшей ювелирной пробы с вкраплением полусотни бриллиантов. Правда, относительно небольших. По самым скромным прикидкам, я выручу за нее более тридцати тысяч долларов.

— Охренеть, — откинулся на спинку стула Сашка. — Это ж надо?! Я за такие же бабки горбачусь по полгода, а тут купил миноискатель и…

— Металлоискатель, — поправил я. — И не все так просто, как кажется.

— Да, верно — металлоискатель. Слушай, — перешел он на шепот, — а показать свою находку можешь?

Поморщившись, я предложил встретиться в этом же кафе на следующий день.

Ровно через сутки мы сидели за соседним столиком.

— Принес? — шепотом спросил Сашка.

Оглянувшись по сторонам, я выудил из кармана джинсовых брюк увесистую цепь, положил ее на стол между тарелок с закуской. И пару минут с улыбкой наблюдал за обалдевшим приятелем, рассматривавшим мою находку…

Троица крепких парней опять меня потеряла. Это я понял по их растерянному виду, с которым они нервно курили в подворотне. Постояв и о чем-то пошептавшись, они побрели на улицу. Я же, выждав для верности минут десять, спокойно спустился по лестнице во двор, перемахнул через забор и вскоре был дома…

Пятый час утра. Небо за окном стремительно светлеет.

Сидя за столиком и поглощая простенький завтрак, я размышлял над тем, что предпринять в ответ на вражескую операцию «Барбаросса»…

Полагаю, я легко справился бы с троицей упырей, если бы не бегал от них, а встретил бы в той же подворотне и схлестнулся с ними. Парни казались рослыми, мускулистыми и даже носили крутые спортивные костюмы. Однако сомневаюсь, что за их широкими плечами было такое же долгое и кропотливое изучение изощренных единоборств, какое пришлось пройти мне за двадцать лет службы. Скорее всего, ребятки тягали штангу и насиловали тренажеры в каком-нибудь местном подвальчике. А это, согласитесь, не одно и то же. Вопрос заключался в том, нужно ли вступать с ними в контакт? Или затаиться, подождать, чтобы выяснить намерения того, кто их послал?..

Впрочем, я догадывался, что хочет этот человек. Ему позарез требовался адрес моего проживания. А главной целью преследования была, конечно же, золотая цепь с россыпью бриллиантов. Будь она неладна…

Нет, так просто я с ней не расстанусь. Не для того я не сплю ночей и утюжу чертовы пляжи, чтобы потом раздавать находки налево и направо. Нашли мецената! Уроды…

— В общем, так, — сгреб я грязную посуду в раковину. — На две следующие ночи объявляются выходные. Надо отсидеться дома. Пусть побегают, поищут, выпустят пар. А там, может, все и образуется…

В съемной комнатке я проживаю один.

Да, я холост и ничуть об этом не жалею. Женатым довелось побыть всего однажды, и данного опыта мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Точнее, мне казалось, что это был брак. На самом деле отношений мы не оформляли, и тем не менее находились под одной крышей, делили все поровну и на первых порах действительно любили друг друга.

Не скрою, поначалу мне нравилось «быть женатым». Салатики, милый-дорогой-единственный, выстиранные, выглаженные и аккуратно разложенные по полочкам шмотки, отсутствие в квартире мусора и пыли…

А через некоторое время мою «супругу» будто подменили.

Я относился к внезапно появившемуся долгу честно: купил ей тачку из средней ценовой категории; одел, обул, украсил золотыми цацками; свозил на золотые пляжи Средиземного моря. А у нее вдруг наступил капитальный расслабон.

Она бродила по магазинам и накупила горы шмоток. Часами болтала с подругами по телефону или просиживала с ними в ресторанах. Просматривала все подряд сериалы. И ничего не делала по дому.

Круг ее домашних обязанностей был и так предельно сужен: закинуть бельишко в стиральную машинку, потом развесить для сушки, погладить; полить цветочки на подоконнике, соорудить утром бутерброд, вечером испечь на скорую руку блинчиков; иногда убраться. Все остальное время, если подружки были заняты делами, она грызла семечки и торчала в социальных сетях. Это были два ее излюбленных занятия.

Наблюдая за ней, я понимал: больше ей ничего в этой жизни не нужно. Она всем удовлетворена: увеличивающейся пропастью в наших отношениях, унылой работой за крошечную зарплату, комками пыли по углам, ворохом грязного белья в корзине, немытой посудой…

В какой-то момент я вдруг заметил, что дней десять подряд ем на ужин пельмени «Столичные», а вечерами в постели только и слышу о том, как она устала. Похожая картина происходила и по утрам. Вместо салатиков я перешел на чай и бутерброд под названием «сделай сам».

Последней каплей стал какой-то предпраздничный день. Я приехал дико уставший и голодный с подмосковной базы «Фрегата», где проходили плановые учения с участием молодого пополнения. Дома жуткий срач, полные пепельницы окурков, горы немытой посуды, грязища, в холодильнике шаром покати, а мадам опять развлекается по клубам с подругами по шейпингу.

Лег спать. Утром дал последний шанс, намекнув о завтраке.

И услышал порядком поднадоевший ответ:

— Дорогой, мне очень хочется поспать. Сделай сам, потом меня разбудишь. И завари кофе, как я люблю.

Постоял на кухне, поглядел в окно…

И принял единственно верное решение: вернулся в спальню, выдернул гражданскую женушку за ногу из-под одеяла и дал полчаса на сборы.

Она пыталась возмущаться. Не подействовало. Пробовала давить на жалость: плакала, просила прощения; клялась, что будет самой примерной женой…

Не поддался. А потом молча наблюдал за сборами и удивлялся, сколько же за короткое время совместной жизни она умудрилась накупить всякого барахла.

На том и закончился мой единственный эксперимент по созданию ячейки общества под названием «семья».

Все. С тех пор подруги младше двадцати пяти кратковременно поселяются на площади моей двуспальной кровати только в виде редких исключений.

Я действительно почти безвылазно просидел дома двое суток. «Почти», потому что выбегал на полчаса в ближайший магазинчик за пивом. Этим летом на сочинском побережье стояла невыносимая жара. Днем в тени — под сорок, на солнце — «хроники Риддика». Горячий душ спасал лишь на короткое время, и я изнывал без холодного пива.

Вылазка удалась. В полуденную жару город пустел; по дороге в магазин и обратно повстречалась лишь молоденькая соседка из квартиры напротив.

Ну а поздним вечером пришла решимость вернуться к своему промыслу.

«Какого черта сидеть дома, подобно затворнику или заключенному? — выбирал я из скудного гардероба подходящие шмотки. — Да и успокоились, наверное, ребятки, две ночи подряд бесполезно промотавшись по пляжам и прибрежным улочкам…»

Небо стремительно темнеет, зажигаются желтые огни фонарей и подсветка уличной рекламы… Пора.

Подхватив чехол с инструментом, покидаю комнату во флигеле, привычно спускаюсь по плиткам дорожки к калитке и бесшумно выхожу на улицу. От соседнего квартала, как всегда, доносятся пьяные голоса отдыхающей компании. Малолетних велосипедистов сегодня нет, зато чуть выше по улочке опять бренчит гитара — стало быть, компания молодых людей в сборе. Стало быть, все нормально и чужих рядом нет…

Спускаюсь по хорошо знакомой кривой улочке. Впереди горит огнями Курортный проспект — единственное хорошо освещенное место по пути к моему ювелирному «цеху». Далее видна слабо освещенная зона многочисленных отелей. Это хорошо, ибо темнота — мой союзник.

Территории частных гостиниц и аллеи парка имени Фрунзе позади. Выхожу на узкую пешеходную улочку, проложенную вдоль многочисленных пляжей. Оглянувшись по сторонам и не обнаружив слежки, поворачиваю вправо — к тому пляжу, где двое суток назад окончил свои изыскания.

Оставляю за спиной комплекс зданий гостиницы «Жемчужина». Вот и нужная мне полоска пляжа — чуть ниже Зимнего театра.

Снова оглядываюсь по сторонам…

Пусто. Ни единой души.

Бросаю на гальку сумку, расстегиваю молнию и в прекрасном расположении духа начинаю подготовку к работе…

Настроение резко поменялось буквально через десять минут. Едва я завершил первый галс и, развернувшись на сто восемьдесят, наметил ориентир для обратного курса, как где-то поблизости смачно захрустела галька под ногами нескольких человек.

Пригасив налобный фонарик, всматриваюсь в спускающихся сверху людей…

Черт… Кажется, это опять те парни из «плана Барбаросса». Те же трое, что бегали за мной две предшествующие ночи.

Чего же они хотят?

Впрочем, они направляются прямиком ко мне. Может, это и к лучшему. По крайней мере, сейчас все выяснится.

Бросаю на гальку лишнее: металлоискатель, сумку.

Медленно разворачиваюсь навстречу марширующим молодцам.

И краем глаза в слабом отблеске горевших выше пляжной зоны фонарей замечаю резкую перемену в стане противника: скорость наступления падает, тупая злоба на перекошенных лицах сменяется опасливым сомнением.

Что ж, ожидаемая реакция. Я бы на их месте тоже засомневался в исходе сражения, завидев перед собой двухметрового дядю весом под сто двадцать килограммов. Причем этот вес сконцентрирован не там, где у большинства — на брюхе, а равномерно распределен по телу в виде рельефных мышц. Что бы там ни происходило в моей неудавшейся карьере, а физическую форму я старательно поддерживаю.

Оценив мои габариты и объемы мышц, лиходеи решают рассредоточиться и напасть одновременно с трех направлений. Вид у товарищей явно не парламентерский, и тянуть кота за хвост ни к чему.

«Что ж, на войне как на войне», — двинулся я навстречу.

Первым попытался нанести удар парень примерно моего роста. Крепкий, коренастый, темноволосый.

Его руку я встретил блоком и тут же ответил хлестким боковым в корпус. Брюнет отлетел в сторону, а мне пришлось тут же переключиться на его дружков, решивших заняться мной одновременно.

«Ладно, — сказал я себе, — и не с такими приходилось иметь дело!»

Обритый наголо гопник бурдючного телосложения находился слева и нанес удар ногой в мое бедро. Оппонент справа — двадцатилетний верзила в ветровке — целил кулаком в голову, но зарядил в своевременно приподнятое плечо.

Работая вторым номером, я показал лысому биндюжнику, как нужно использовать в единоборствах нижние конечности: крутанувшись, в нужный момент распрямил ногу, в результате чего мой кроссовок сорок шестого размера приложился аккурат к его челюсти.

Верзила тем временем наседал справа. Сократив дистанцию, он лихо размахнулся для удара, вероятно пытаясь напугать меня амплитудой.

Ну, это уже не смешно, граждане! Вы за кого меня держите?! Я же не мешок в зале для тренировки новичков! Нас — боевых пловцов — натаскивали не только для подводных баталий; помимо всего прочего, мы еще и неплохие диверсанты, умеющие без оружия противостоять настоящему спецназу на суше.

Нырнув под размашистый крюк, прикладываюсь к его печени, проверяя болевой порог. Сложившись пополам, верзила в ветровке мычит.

И это все, на что вы способны?

Внезапно рядом снова хрустит галька. Это хорошо, что единоборство происходит на галечном пляже. Слабые отсветы далеких уличных фонарей слишком слабо освещают здешний пляж, и чуткий слух теперь мой главный союзник.

Группируюсь и, быстро переместившись в сторону, оборачиваюсь.

Нет, это еще не все. Коренастый брюнет, пострадавший в нашей стычке первым, пришел в себя, выудил из кармашка ножичек и летит на меня с диким ревом кастрированного быка.

Перехватив руку с ножом, дважды бью коленом в грудную клетку. Захрипев, брюнет беспомощно оседает подобно перекурившему студенту. Нож остается у меня.

Вот теперь все.

За единственный проход вдоль пляжной полосы мой металлоискатель пропищал лишь дважды. После этого в кармане шорт сиротливо позвякивали две монеты достоинством по пять рублей — весь сегодняшний улов.

Смешно, конечно, но о продолжении работы я не думал. Надо было сматываться. И чем быстрее, тем лучше.

Спешно разобрав и упрятав инструмент в сумку, я взвалил ее на плечо и покинул галечный пляж. Теперь предстояло с максимальной осторожностью пробраться домой, а потом…

Потом я не знал, что делать.

«Затаиться на недельку-другую и пожить на нелегальном положении? Или свалить на курорты Черногории — погреть косточки на тамошних пляжах?.. — мучительно раздумывал я над вариантами действий, бесшумно передвигаясь окольными путями по полутемным улочкам. — А может быть, уехать на месячишко к маме в Саратов? Неплохая, между прочим, идея. Деньги имеются. Только от продажи золотой цепи с бриллиантами выручу столько, что год могу не думать о работе. Времени у меня теперь навалом, ибо спокойно бродить по пляжам не дадут…»

Переулок уперся в относительно широкую проезжую улицу. На Т-образном перекрестке я свернул влево, и мои размышления на том прервались. Метрах в ста я увидел два больших внедорожника и стоящих возле них крепких ребят.

«Черт! Неужели по мою душу?!» — шарахнулся я в сторону.

Парни не успели меня заметить. Осторожно, прижимаясь спиной к забору, я снова возвратился в переулок и легкой трусцой направился в обход опасного местечка.

Каково же было мое удивление, когда и на другой улице я едва не напоролся на дежурившую засаду. Два похожих по размерам автомобиля; толпа курящих амбалов, двое из которых поигрывали бейсбольными битами.

Пришлось искать другой путь…

Через час блужданий по ночному городу я пребывал на грани отчаяния. Все основные улицы, по которым пролегал путь к моему дому и к центру города, были наглухо перекрыты. В одном месте даже стоял автомобиль с работающим маячком, озаряющим ближайшее пространство таинственным синим светом.

Я сбился со счета, пытаясь хотя бы примерно оценить количество машин и широкоплечих молодцов, задействованных в операции по моей поимке.

«Мда-а. Ничего подобного наш город не видел со времен мятежа левых эсеров, — мрачно шутил я мысленно, перелезая через какой-то забор. — Только вертолетов не хватает и подразделений ОМОНа… Что ж они так всполошились-то из-за каких-то тридцати тысяч долларов?! Да вся эта операция обойдется хозяину потерянной цепи раза в два дороже!..»

Как бы там ни было, а дела мои обстояли худо.

Я метался по территории пяти-шести крошечных кварталов неправильной формы, ограниченных кривыми улочками, и не находил выхода. Перемахивал через какие-то заборы и старые гаражи, пересекал чьи-то частные дворики, нарывался на злющих собак и распугивал своим появлением кошек. Я даже поднимался на крыши допотопных барачных домишек и пытался выскочить из оцепления верхом…

Ничего не получалось. Кругом стояли или медленно двигались подозрительные автомобили. Кругом патрулировали группы рослых ребятишек.

В какой-то момент я жутко пожалел о том, что район шанхайского вида, сплошь застроенный частными домишками и бараками, не оборудован канализацией. Сеть подземных тоннелей в данной ситуации мне здорово помогла бы…

Наконец, осторожно перебравшись по крыше одного из домов, я спрыгнул на тротуар безлюдной улочки. Ни слева, ни справа от меня не было перекрывавших путь к свободе автомобилей.

Возрадовавшись маленькой победе, я поправил на плече ремень сумки и побежал в противоположную от моря сторону.

Однако вскоре мой спурт был прерван: на ближайший перекресток вырулил громадный внедорожник. Остановившись посередине, он изрыгнул из своего чрева человек шесть.

Я не был готов к этой встрече. Пробежав по инерции шагов пять, я шарахнулся в сторону, но опоздал.

— Вон он! — крикнул кто-то из парней, и вся группа дружно рванула ко мне.

Развернувшись и перехватив покрепче сумку, я помчался в сторону моря. Благо, путь туда был пока свободен…

Через пару минут бешеной гонки по ночным улочкам одноэтажного Сочи я понял, что меня гонят к пляжам. Гонят, как затравленного и обложенного со всех сторон зверя.

Несколько автомобилей ехало по параллельным улицам в том же направлении, не давая мне свернуть в сторону. Сзади неслась толпа молодых накачанных мужиков, вооруженных бейсбольными битами, а возможно, и чем-то более серьезным.

И только впереди не было ни единой души. Словно невидимый организатор травли нарочно подсказывал мне направление.

«Ладно, берег так берег, — решил я, послушно приближаясь к полоске бесконечных пляжей. — Это для вас море выглядит тупиком и враждебной стихией. А для меня оно — второй дом…»

Проскакиваю освещенный Курортный проспект, по которому и слева, и справа уже несутся наперерез автомобили. Причем парочка из них оглашает округу завыванием сирены.

«Господи, да за кого они меня принимают! — возмущаюсь, перепрыгивая высокий бордюр и декоративное ограждение из подстриженного кустарника. — Я что, похож на агента вражеской разведки или на педофила?! Что-то я не пойму… Неужели вся эта возня из-за какой-то золотой цепочки?! Быть этого не может…»

Оппоненты меня не слышат. И немного запаздывают с перехватом. Еще несколько секунд — и я в сумрачной зоне частных отелей.

Машины преследователей одна за другой сворачивают в проулок между гостиницами. Бегущая сзади толпа на мгновение теряет меня из виду.

Мне от этого не легче — спрятаться на территории цирка, Миллениум Тауэр и гостиничного комплекса «Светлана» попросту негде. Здесь слишком мало укромных уголков. Кустарник, деревья, бассейны, фонтаны, беседки — не в счет. Плечистые ребята прочешут все это за четверть часа, и будет мне «счастье»…

Я знаю здешние места, как рельеф собственного лица. Это дополнительный бонус, дающий возможность увеличить дистанцию отрыва.

Пересекаю парк имени Фрунзе с большим «Колизеем» летнего театра посередине. И в парке для меня нет местечка, в котором бы я не бывал или не проходил мимо. Но, к сожалению, и здесь укрыться от погони не получится.

Остается берег. Может быть, там удастся ломануться в сторону? В какую именно — зависит от обстоятельств…

В два прыжка перелетаю пешеходную улочку.

Вот и пляж. На ходу осматриваюсь.

Увы, моим планам сбыться не суждено. И слева, и справа узкие полоски пляжей уже были освещены светом фар многочисленных автомобилей, участвующих в операции по отлову «особо опасного преступника». К тому же по пешеходной улочке и гальке ко мне приближались компании явно недружелюбного вида.

Секунда на размышление.

Лихорадочно оглянувшись, засовываю сумку под сложенные стопкой лежаки и бегу к воде.

Других вариантов у меня нет.

Уйдя под воду, держу курс строго от берега…

Мои натренированные легкие позволяют задерживать дыхание до четырех с половиной минут, а если очень надо, то и подольше. Это неплохо для статичного пребывания под водой. Но мышцы постоянно сокращаются, расходуя драгоценную энергию. Стало быть, придется показаться над водой минуты через четыре.

Отряд боевых пловцов «Фрегат», коим мне посчастливилось командовать, подчинялся руководителю одного из важнейших департаментов ФСБ и выполнял самые сложные задачи, которые только возможно представить. Все мы были людьми особого склада. Обладали редкими навыками, невероятной закалкой, прошли сложную и длительную подготовку, прежде чем стать настоящими боевыми пловцами. Во времена исторического материализма таких, как мы, было около трехсот человек на всю огромную державу. Сейчас осталось не более сотни, что невероятно мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений. Методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то давным-давно — после трагической гибели крейсера «Новороссийск» — советским боевым пловцам приходилось учиться у итальянцев, немцев и англичан. Сегодня эти господа не прочь позаимствовать кое-что из наших технологий создания идеального подводного убийцы.

Всплыв, я невольно зажмурился от яркого света.

Обстановку на берегу оценить сложно. На пешеходной улочке, невзирая на запрет движения транспортных средств, выстроилось не менее дюжины автомобилей. Каких именно — разобрать невозможно. Все они развернулись к морю и врубили дальний свет, освещая прибрежную зону.

На фоне горящих фар хаотично перемещались темные фигурки людей, доносились громкие окрики, хруст гальки…

Мало что разобрав, я снова ухожу под воду. Моя голова наверняка маячит на виду у толпы преследователей, подобно единственному шару на хорошо освещенном зеленом сукне бильярдного стола. Так что лучше отойти подальше…

Плыву на глубине двух метров. Размеренно работая конечностями, изобретаю план дальнейших действий.

На ум ничего не идет, кроме единственной светлой идеи отойти от берега метров на пятьсот и повернуть вдоль него. На северо-запад или юго-восток — без разницы. На данном удалении проплыть километра два-три и десантироваться на сушу в спокойном темном местечке. Других вариантов нет. Не плыть же мне, на самом деле, в Турцию!..

Я в пятистах метрах от береговой линии. Волнение моря здесь почти не ощущается; я болтаюсь на поверхности и наблюдаю за тремя быстроходными катерами, мечущимися вдоль кромки моря.

На прежнем месте осталось всего три автомобиля. Остальные тоже рыщут по прибрежным дорогам, периодически сверкая ярким светом фар. Людей с такой дистанции видно плохо, но нетрудно догадаться, что и они также рассредоточились вдоль пляжей и продолжают поиски.

Ну да. Ждите. Суток через четверо я определенно устану и вылезу на берег. Километрах в ста отсюда.

Но, похоже, мои оппоненты ждать у моря погоды не собирались.

Спустя несколько минут к трем катерам присоединились еще два, а зона поиска заметно расширилась и отдалилась от береговой черты.

— Вот черт! — выругался я, заметив, как одно из маломерных судов с диким ревом двух подвесных моторов несется прямо на меня.

Пришлось опять нырять и подолгу торчать под водой, прислушиваясь к гулу движков, который то нарастал, то становился слабее.

В такой ситуации всплывать для прочистки легких затруднительно и опасно. Под водой точно определить направление на источник звука практически невозможно. В плотной водной среде звук великолепно распространяется на многие километры, и если неподалеку от тебя одновременно надрываются несколько мощных подвесных моторов, то понять, где и какой, невозможно. Тем более невозможно угадать дистанцию и в каком направлении движутся катера. Днем при условии терпимой прозрачности воды на помощь приходит визуальное восприятие. Ночью остается верить в удачу.

Всплываю. Дыша полной грудью, верчу головой.

Предосторожность была нелишней. Моя болтающаяся на поверхности голова оказалась между двумя скоростными катерами. И если один шел вдали самым малым ходом, то второй взрезал волну острым форштевнем и мчал в моем направлении. А хуже всего было то, что на его флайбридже ярко светили четыре прожектора, бивших на приличное расстояние.

Я почувствовал себя голым на сцене Большого театра под всеми имеющимися в штате софитами.

«Заметили! — срочно ухожу под воду. — Как пить дать заметили, суки!..»

В правоте свой догадки я убедился спустя несколько секунд.

Ревущие над головой подвесные моторы резко сбавили обороты. Второй катер подкрался и застопорил ход поблизости.

Я застыл на глубине четырех-пяти метров и растерянно взирал снизу вверх на темнеющие на фоне освещенной поверхности днища маломерных судов…

В бассейне загородной тренировочной базы «Фрегата» я проходил стометровую дистанцию под водой ровно за одну минуту. Отличный результат. Тренер олимпийской сборной отдал бы многое, чтобы заполучить меня в команду. Да вот незадача — здесь не бассейн, я плыву не по ровной дорожке и для меня жизненно важно держать ситуацию под контролем.

Пока ситуация вполне устраивает. Несколько минут назад с двух зависших надо мной катеров в воду сиганули трое.

Наивные неандертальцы. Чтобы справиться со мной на глубине, не имея специального снаряжения и оружия, нужно быть как минимум опытными боевыми пловцами. А эти…

Заняв удобную позицию на фоне чернеющего дна, поднимаю голову и прекращаю всякое движение — экономлю расход кислорода. При этом отлично вижу мечущихся у поверхности придурков.

Выжидаю…

Ага, вот и первая жертва. Самый нетерпеливый набрал в легкие воздуха и устремился вниз — навстречу своему позору. Давай-давай. А-то я уж заскучал.

Пара мощных гребков, и дилетант в моих железных объятиях. Несколько секунд он суматошно дергается, но быстро понимает, что лучше этого не делать. Молоток. Правильно себя ведешь. За это я оставлю тебя в живых…

Я хорошо знаю, как происходит смерть человека под водой. Знаю, потому что несколько раз довелось испытать это на собственной шкуре. К счастью, без летального исхода.

Вначале тонущего человека охватывает паника: он неистово барахтается на поверхности, борясь за любую возможность вдохнуть глоток воздуха. Как правило, эта агония длится до шестидесяти секунд.

Оказавшись под водой, он задерживает дыхание и старается максимально долго сохранять в груди воздух. Нежелание расставаться с ним работает на уровне подсознания. Человеку словно кто-то внушает: выдохнешь и сразу умрешь.

Данная фаза длится до полутора минут. Но это только преддверие смерти.

Почему преддверие? Все просто.

По истечении полутора минут человек вынужден вытолкнуть из легких воздух, и мышцы грудной клетки рефлекторно срабатывают на вдох. Не полный, а совсем маленький. Крошечный. Потому что стоит первым каплям воды попасть в дыхательное горло, как бедолага инстинктивно начинает кашлять. И уже во время кашля вода наполняет легкие до отказа.

Сделав свое черное дело, попавшая в легкие вода блокирует газовый обмен в тонких тканях, после чего происходит ларингоспазм — рефлекс непроизвольного сокращения мускулатуры гортани. А это уже ледяное дыхание смерти.

Вследствие прохождения воды по дыхательным путям тонущий человек на протяжении нескольких секунд ощущает отвратительное и очень болезненное жжение в груди. Лишь после этого приходит чувство успокоения.

Умиротворение свидетельствует об уходе сознания от недостатка кислорода в крови и клетках головного мозга. Это критический момент, из которого погибающего еще можно выдернуть. Но пройдет от силы пара минут, и сердце остановится.

А следом умрет и мозг…

Паника у первой жертвы начинается гораздо быстрее, чем я ожидал. От неукротимого желания втянуть порцию свежего воздуха за паникой начинает разрываться грудная клетка.

Еще крепче сжимаю объятия. А когда парня сотрясает первая волна конвульсий, отпускаю и подталкиваю к поверхности.

Все. Этот нахлебался и больше не представляет опасности. Надеюсь, его подберут товарищи с катера, ибо калечить и убивать я никого не намерен.

Высматриваю следующую жертву. Я по-прежнему в выгодном положении на глубине четырех-пяти метров. Запаса воздуха в моих легких осталось минуты на две. Думаю, этого хватит, чтобы вывести из строя второго отважного ныряльщика.

Один из «сладкой парочки» шныряет под поверхностью метрах в семи. Второй барахтается почти над моей головой. Вот им-то я и займусь…

Стремительно подплыв, хватаю за одежду и утаскиваю на глубину. В отблесках слабого света вижу перекошенное от ужаса лицо.

«Страшно, приятель? — тащу его все дальше и дальше от поверхности. — Не бойся, я все сделаю быстро и аккуратно».

Он дергается, вырывается. Но все это не приносит успеха — я вцепился в него мертвой хваткой. Когда же он лягнул меня коленкой, пришлось успокоить буйный нрав резким ударом в солнечное сплетение.

Выпустив из груди остатки драгоценного воздуха и перестав сопротивляться, он глядел на меня выпученными глазами и, вероятно, готовился отправиться в ад.

Удерживая добычу, смотрю вверх. Освещенная лодочными прожекторами поверхность играет и искрится тысячами зеленоватых бликов. Днища двух катеров по-прежнему темнеют на некотором расстоянии друг от друга. Со стороны берега к ним медленно приближается третье маломерное судно.

Тяну пленника на поверхность. Пора всплывать, а то и вправду загнется. Да и мне не помешает прочистить легкие…

Для передышки выбираю катер с неработающими подвесными моторами. Он не сорвется внезапно с места, и мне не придется шарахаться от его винтов.

Осторожно подвсплываю под его неосвещенным бортом в районе кормы. Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов.

Прислушиваюсь…

— Парни, он где-то здесь! — тонко верещит довольно молодой голос.

— Вынимай из воды Евсея… — кряхтит другой.

— Все в воду! — командует третий с поставленным голосом бригадира грузчиков. — Шеф приказал взять его живым!..

Последняя фраза добавляет оптимизма. И в то же время озадачивает: кто такой «шеф» и что ему от меня нужно?..

— Быстрее! Быстрее!! — подгоняет бригадир. — Иначе с нас скальп снимут!..

Как у них все серьезно!

Вновь скрывшись под толщей воды, легко ухожу от двух незадачливых пловцов, только что прыгнувших в воду и пока еще мало соображающих, кто есть кто. После чего сам перевоплощаюсь в охотника.

Ближе других оказывается длинноногий парень в ярко-желтых шортах; хватаю его за ногу и затаскиваю на пару метров ниже. Тот дрыгается так, словно попал в щупальца гигантского спрута.

Короткий удар в грудную клетку, и к поверхности уходит большой пузырь воздуха, принудительно извергнутый из легких.

Подождав, пока товарищ нахлебается водички, провожаю его наверх и высматриваю следующую жертву. А заодно оцениваю собственное состояние: смогу ли без передышки вывести из игры еще одного вражеского бойца?

Решаю попробовать…

Подводный поединок длится около четверти часа. За этот промежуток времени мне удается вывести из строя человек семь или восемь. Каждого, после того как он нахлебается морской водички, я выталкиваю на поверхность поближе к одному из трех катеров.

Обмякшие и безвольные тела тут же подхватывают коллеги по облаве и затаскивают на борт. Сомневаюсь, что после приведения в чувство эти «боевые пловцы» снова полезут в воду.

Разобравшись с последним парнем, иду наверх отдышаться, выбрав неосвещенный борт самого крупного катера. Его покатые борта нависают над водой, и меня вряд ли кто-то заметит.

Дышу. Восстанавливаю силы. И жду очередного раунда.

Однако команда трех катеров почему-то не спешит отправлять под воду следующую партию желающих.

Болтаясь под бортом, пытаюсь подслушать, о чем говорят находящиеся на его палубе люди…

Кажется, кто-то ведет переговоры по рации. До меня доносятся жалкие обрывки фраз. Смысла уловить не получается из-за нарастающего гула работающих подвесных моторов.

Оглядываюсь по сторонам…

От берега приближается еще один катер. Четвертый.

«Похоже, эти ребята меня явно с кем-то попутали, — думаю я, прополаскивая рот соленой водичкой. — Да вот беда — мне от этого не легче…»

Катер со свежей подмогой закладывает лихой вираж, сбрасывает обороты движков и по инерции подплывает к трем собратьям.

Дабы меня не заметили с прибывшего судна, на минуту скрываюсь под водой…

Отблески ярких прожекторов разбегаются в стороны от форштевня подходящего катера. Негромкий стук борта о другой борт. Есть контакт.

Выбрав местечко потемнее, вновь появляюсь на поверхности.

Теперь — при заглушенных движках — хорошо слышны мужские голоса и рубленые фразы, исходящие из уст одного человека. Видимо, старшего этой отчаянной команды.

— Идиоты! Вас тут полтора десятка двухметровых жлобов, и вы не можете справиться с одним!..

«Ну, это с какой стороны оценивать, — мысленно оспариваю его аргументы. — Для новичков они смотрелись совсем неплохо. К моему «Фрегату» их близко не подпустили бы, а вот, скажем, в полицию или в народное ополчение — оторвали бы с руками…»

— Осмотреть борта! — продолжал наседать невидимый грозный товарищ. — Не может же он без дыхательного аппарата все время сидеть под водой!..

«Вот тут я с тобой согласен», — сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, исчезаю под днищем катера.

От греха подальше….

Я ожидал чего угодно. К примеру, массированного десанта с палуб четырех маломерных судов. Или истошной стрельбы по поверхности с противно шипящими в воде пулями, оставляющими за собой светлые росчерки из тысяч мелких пузырьков воздуха.

Но случилось другое. Буквально через минуту на некотором отдалении от катеров в воду шлепнулось несколько тяжелых компактных предметов. То, что они были тяжелыми, я определил моментально по приличной скорости погружения.

«Что за фигня?» — пару секунд гляжу на исчезающие в сумрачной глубине предметы.

До них далековато и определить их назначение невозможно.

Внезапно осеняет догадка: «Гранаты!!»

Это плохо. А точнее, совсем плохо.

Нет времени выбирать укромное местечко для экстренного появления на поверхности. Мне нужно как можно быстрее высунуть из воды голову, иначе…

Не успеваю. Не хватает каких-то сорока-пятидесяти сантиметров.

Волна от первого же взрыва ударяет по телу с такой силой, что сознание мутнеет. За первым ударом следует второй, третий…

Наверное, был и четвертый. Я уже не воспринимал действительность и ничего не чувствовал. Я был в нирване…

Что происходило после подводных взрывов гранат, я не знаю.

Совершенно не помню, как меня нашли, как поднимали и затаскивали на борт одного из катеров.

Помимо замутненного сознания у меня что-то похожее на вертиго. Знаете, что такое «вертиго»? Это не заболевание, а всего лишь симптом. Приступообразно возникающее вестибулярное головокружение. Насколько я силен в медицине, оно развивается при поражении периферического и центрального отделов вестибулярного анализатора. Меня не кисло тряхнуло при взрывах гранат, вот у аппарата и поехала крыша. Как правило, сильное головокружение сопровождается тошнотой, рвотными позывами, учащенным сердцебиением, повышенной потливостью…

Приступы отпускали, а сознание медленно возвращалось, когда флотилия катеров подходила к берегу. Звуков я не различал, но сквозь приоткрытые веки стала пробиваться расплывчатая полоска света. Что-то неузнаваемое хаотически перемещалось вблизи, постоянно меняя форму и обличие. Подернутое пеленой зрение никак не могло восстановить былую резкость и остроту, но пока я не понимал и этого.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем мозг отогнал наваждения и приступил к восстановлению функции, поочередно включая в работу чувства, память, способность мыслить…

«Что произошло? Что со мной случилось?..» — непонятно у кого спрашивал я.

Ответов не было, однако постепенно беспорядочно разбросанные в затуманенной голове обрывки беготни по ночному городу и отдельные эпизоды подводной схватки начали склеиваться в строгую последовательность. Счастливая находка золотой цепи с бриллиантами, слежка, облава, погоня, схватка под водой в пятистах метрах от берега…

Я лежал на мягком диване лицом вверх. В тело возвращалась чувствительность, однако не успел я этому обрадоваться, как ощутил боль в висках, ухающую при каждом ударе сердца. Вида я не подал, так как до слуха донеслись чьи-то слова…

— Мы у причала. Ты связался с боссом?

— Да.

— Что дальше?

— Он приказал доставить его к нему домой.

Кто-то прикрикнул:

— Ну чего рты раззявили?! Взяли и понесли на берег!..

Несколько человек подхватили меня, неловко перетащили с катера на причал и понесли…

Когда причал остался позади, а под ногами парней зашуршала галька, я окончательно пришел в себя. В висках все еще ломило, но способности мыслить и двигаться полностью вернулись.

— Дайте-ка я сам, — отпихнул я «санитаров».

Те отпустили мои ноги, позволив идти самому, однако руки по-прежнему оставались в их плену. Двое сопровождали по бокам, третий подталкивал сзади, четвертый шагал впереди.

Мы пересекли полоску пляжа, поднялись к стоявшим на пешеходной улочке автомобилям. Возле них отирались молодые парни. Вероятно, именно они некоторое время назад гонялись за мной по городу, перекрывая улицу за улицей.

Проходим мимо группы молодых людей. Узнаю среди них тех, кого уложил в короткой схватке на пляже. В руках сигареты, на лицах одухотворенное выражение типа «щаз бы по пиву, потом по морде дать-получить».

Меня подводят к здоровому черному «мерину», пригнув голову, заставляют сесть на заднее сиденье. Подчиняюсь, ибо мышцы пока не в форме — ноги ватные, в теле ощущается общая слабость.

Слева и справа подсаживаются конвоиры. Впереди устраиваются еще двое.

Несколько фраз по поводу маршрута движения, и «мерс», поелозив по брусчатке, плавно набирает скорость. Мы выезжаем на Курортный проспект, поворачиваем на восток и мчимся в неизвестность…

Хамить молча — настоящее искусство. Особенно его весело применять к людям, уверенным в своем праве хамить и дерзить другим. К примеру, школьным учителям, разного рода начальникам, чиновникам всех мастей и рангов. Ну и, конечно, полицейским. Куда же без них?

Данное искусство требует собственного достоинства, умения сохранять невозмутимость, а также хорошо развитых мимических мышц. Главное — четкий психологический настрой и вера в то, что твой оппонент — идиот, сволочь и полное ничтожество. У него над тобой власть. Но она временна…

Когда этакий субъект начинает на тебя наезжать, а ты волею обстоятельств не можешь съездить ему в рыло, то ни в коем случае нельзя злиться. Надо четко выражать мимикой лица определенную последовательность эмоций.

К примеру, в первом случае можно «нарисовать на лице удивление: «Ой, блин, ОНО говорящее!»

Во втором — недоумение и брезгливость: «Экая мелкая противная тварь. Поглядите, она еще что-то бубнит!..»

В третьем случае ваша мимика должна выразить всеобъемлющее любопытство: «Ого! Смотрите, как интересно, — кусок говорящего дерьма!»

В четвертом — терпение и снисходительность: «Раз уж оно прилипло к моей обуви, то давайте послушаем, что оно там тявкает?»

В пятом случае следует на минутку представить себя врачом-психиатром: «Да-да, продолжайте, пожалуйста, я внимательно слушаю!» При этом хорошо бы смотреть не в глаза оппоненту, а на его рот, с пристальным научным интересом изучая действие артикулирующего аппарата. Ну, типа проктолога, к которому на прием пришла говорящая жопа.

Если у вас все получится, то собеседник будет уничтожен в своих собственных глазах. Он может угрожать вам чем угодно: штрафом, уголовным делом, высылкой из страны и даже гильотиной, однако внутри будет чувствовать себя именно говорящей какашкой. И ничем иным.

К чему я об этом вспомнил? Да к тому, что меня привезли в элитный жилой район, расположенный рядом с санаторием «Искра» — есть такой к юго-востоку от Сочи по соседству с Мацестинской долиной. Раньше тут функционировал санаторий имени Орджоникидзе, а теперь — чуть ближе к отрогу — обосновались новые русские. Трех— и четырехэтажные виллы, похожие на миниатюрные дворцы; ровные дороги из свеженького асфальта, голубые бассейны, пальмы, дорогие лимузины, охрана… Одним словом, местная «Рублевка».

В одну из таких вилл мы и приехали.

Подталкиваемый в спину местными охранниками, я проследовал по идеально выложенной брусчатке, поднялся по ступенькам мраморного крыльца. Вошел в огромный холл на первом этаже…

Посматривая по сторонам, я пытался понять, кто является хозяином «скромного шалаша». Кто-то из московских чиновников? Или один из воров в законе, облюбовавших Сочи для постоянного проживания?.. Гадать было бессмысленно.

«Сейчас все прояснится, — решил я про себя. — Лучше сделать пару глубоких вдохов, успокоить нервную систему и приготовиться к разговору…»

Впрочем, и этого сделать не получалось. Я попросту не знал, зачем и к кому меня сюда привезли и о чем пойдет речь…

Миновав просторный холл, я с конвоем поднялся по роскошной лестнице. Второй этаж поразил еще большим великолепием: широкие коридоры, уставленные вазонами и статуями в полный рост; высокие потолки с лепниной; паркет из ценных пород дерева…

В одной из огромных комнат, в центре которой стоял бильярдный стол, в кресле сидел мужчина лет сорока пяти в полосатом махровом халате. Лицо обыкновенного зажравшегося чинуши неопределенной национальности. Среднего роста, с грузноватой фигурой и отвислым брюшком, с седыми висками и усталым выражением лица.

Чиновник? Депутат? Или вор в законе? Впрочем, все они из одной оперы. Назову его вором — так короче. И точнее.

Покачивая бокалом с алкоголем коньячного цвета, вор поднял на меня тяжелый взгляд и проговорил неприятным скрипучим голосом:

— Поймали? Наконец-то… Я уж думал, тебя попросту придется пристрелить.

— Не подскажете ли, за что? — невесело поинтересовался я. — А то третий день мучает любопытство.

— Сейчас узнаешь…

Жестом он приказал опричникам подвести меня ближе. Осмотрев с головы до ног, усмехнулся и принялся рассказывать о том, как нехорошо я поступаю, разыскивая на пляжах города потерянные честными людьми дорогие вещи…

Вот тут я и вспомнил о молчаливом хамстве.

А что еще оставалось делать, когда за спиной стояло пятеро охранников и у каждого в руке поблескивал готовый к стрельбе ствол?..

Реакция неизвестного мне типа была предсказуема. Однако тип оказался выдержанным и неглупым: быстро сменив тактику, он перешел к конкретике.

— У меня есть сведения, что ты нашел на побережье некую золотую цепь. Это так?

«Откуда у него эти сведения? — лихорадочно искал я ответ, пока не вспомнил: — Сашка! Мой друг детства Сашка! Вот же сучий прохвост! Только он видел у меня эту цепь. И только он мог о ней проболтаться!..»

Так, источник утечки информации выяснен. Теперь дальше.

С цепью расставаться решительно не хотелось. Жалко было цепь. Все ж таки я рассчитывал отвезти ее знакомому краснодарскому ювелиру и выручить сумму, равнозначную годовой выручке с моего пляжного промысла.

Исходя из этого, я не спешил открывать рот.

— Ты не слышал моего вопроса? — ехидно ухмыльнулся вор.

Молчу. Имею полное право не слышать после контузии.

Вор кивает кому-то из телохранителей, и я, даже не успев напрячь мышцы, получаю кулаком по правой почке.

Старательно скрываю боль. Ни одна мышца на моем лице не должна выдать истинных ощущений.

Левая бровь сидящего в кресле типа изламывается. Он немного удивлен.

Следующий жест. И сзади прилетает сильный удар по трапециевидной мышце, занимающей всю верхнюю часть спины вплоть до затылка.

Это очень больно. Телохранители хорошо знают свое дело.

Правая рука на несколько секунд отнимается и висит бесчувственной плетью. Но я терплю и вновь стараюсь не подать вида.

Воровской лоб покрывается морщинами оттого, что изламываются обе брови. Удивление хозяина роскошной виллы нарастает.

Третий удар приходится на коленный сустав правой ноги. Острая боль простреливает аж до плеча; колено не держит, но я устоял, перенеся нагрузку на левую ногу.

И опять в просторной комнате не слышно криков, стонов или проклятий. В комнате гробовая тишина, нарушаемая лишь размеренным постукиванием маятникового механизма огромных напольных часов.

Прикрываю на пяток секунд веки и использую старое испытанное средство, не раз помогавшее отодвинуть болевой порог. Для этого представляю образ боли в виде раскаленного металлического прутка, пронзившего мою плоть. «Вот инородное тело понемногу остывает и, трансформируясь, уменьшается в размерах, подобно таящему куску льда. Вот тяжелый и зазубренный металл превращается в гладкую, теплую пластмассу. Затем становится мягкой бумагой и, наконец, как воздух — окончательно теряет вес и объем. Боль послушно уходит из тела. Уже легчает и можно думать о другом…»

Боль действительно уходит.

Сзади снова кто-то подходит вплотную, но вор властным жестом останавливает подчиненных.

— Довольно. Он умеет терпеть боль, а калечить его пока рано.

Человек отступает на несколько шагов. А я с облегчением перевожу дух и краем глаза смотрю на того, кто наносил мне удары.

Кажется, это тот мужик, которого вор называл начальником своей охраны.

Надо бы его запомнить. Пригодится на будущее. Смуглая рожа, чуток раскосые глаза, густые черные волосы… Явно из Закавказья.

«Ладно, Автоген Автовазович, — проговариваю про себя. — Попозже мы с тобой побеседуем…»

Тяжело поднявшись с кресла, вор подхватил со столика открытую бутылку дорогого коньяка, плеснул в два бокала и, подойдя ко мне, предложил выпить.

— Держи. Как твое имя?

— А ваше? — опрокинул я в рот обжигающий алкоголь.

— Можешь называть меня Аристархом Петровичем.

— Евгений Арнольдович, — представился я, не видя смысла скрывать элементарное. Все, что этому товарищу было нужно, он наверняка давно выяснил.

— Позволь узнать, Евгений Арнольдович, кто ты такой?

Пожимаю плечами:

— Обыкновенный человек. Пенсионер.

— Слишком молодой для пенсионера. Значит, бывший военный. Я примерно так и думал.

— А вы?

— Что я?

— Кто вы такой?

Прихлебывая коньяк, он посмеивается. Похоже, моя наглость его забавляет.

— Я вор в законе, — самодовольно говорит он, подливая в опустевший бокал алкоголь. — Свои люди кличут меня Ариком. Но для тебя я — Аристарх Петрович. Если поведешь себя правильно, разрешу называть просто по имени.

«Польщен. И буду стараться, — ворчу про себя. — Странный ты вор в законе. Разговариваешь правильно — почти не используя фени. Живешь открыто, не таясь, — видно, давно нашел общий язык со всеми местными администрациями, депутатами, ментами и прочим «товаром на продажу»…»

— Так что, Евгений Арнольдович, — продолжает он, — по-хорошему договоримся?

— О чем?

— Золотая цепь с вкраплением бриллиантов, в принципе, меня почти не интересует. Так… самую малость… Ценность этой вещицы для меня в другом — в маленьком и простеньком крестике из алюминия. Надеюсь, заметил такой? Золото высшей пробы глаз не замутило?..

Данное уточнение меняло дело. Если, конечно, стоящий передо мной грузный мужичок не врал, пытаясь выяснить главное: в моих ли руках находится ценная вещица. В пользу правдивости озвученной им версии говорил весь окружавший антураж. Огромная вилла на ухоженном участке, великолепная обстановка, обилие дорогой техники, вышколенная охрана… Что для владельца этих апартаментов стоимостью в несколько миллионов долларов значит какая-то старенькая цепь, хоть и с вкраплением бриллиантов? Ровным счетом ничего. Так… дешевая безделушка. К тому же в углу огромной залы я заметил пару икон с ликами святых.

— Да, — ответил я, — крестик действительно имеется.

— Он цел? — оживился вор.

— А куда ему деться? Вы верующий?

Одна из его куцых бровей вновь слегка изогнулась.

— Да, верующий. Я помог местной епархии построить храм и продолжаю жертвовать им деньги. А ты разве не веруешь в бога?

— Насчет бога — не уверен. Я верю в порядочных людей.

— О как. Ну-ка изложи подробнее. Может, и я приму твою веру?..

— Пожалуйста. В прошлом веке в сорок первом году польский священник Максимилиан Кольбе оказался в концлагере Освенцим. После побега одного из заключенных заместитель коменданта лагеря отобрал десятерых узников, которые должны были за этот побег умереть голодной смертью. Один из обреченных — польский сержант — стал рыдать, выкрикивая имена своей жены и детей. Кольбе вышел и предложил себя вместо сержанта. Комендант принял его жертву. В камере, куда бросили умирать десятерых заключенных, священник продолжал поддерживать собратьев по несчастью — молитвой и песнями. Спустя три недели он оставался жив, и нацисты решили ввести ему смертельную инъекцию. В восьмидесятых годах Максимилиана Кольбе причислили к лику святых. В таких священников я верю.

— И много ты встречал таких по жизни?

— Бывало, — уверенно ответил я.

— Ты интересный собеседник. А это в наше время большая редкость, — улыбнулся он. И вернул разговор в прежнее русло: — Так что с ценной находкой? Мы договоримся?

— Каким образом?

— Ты приносишь цепь. Крестик я забираю себе — это память о моих предках. Единственная вещица, оставшаяся от них… царство им небесное, — перекрестился он, глядя в угол с иконостасом. — Кстати, цепь мне придется тоже забрать. Извини, но операция по твоей поимке отняла много средств и времени — все это требует компенсации.

На сей раз настал мой черед удивляться.

— А что же останется мне?

— Как что?.. Жизнь.

— Жизнь?

— Да. И согласись, это не так уж и мало.

— А если не соглашусь?

— У тебя нет выбора, — сухо отрезал он. — Если мы не договоримся — живым ты отсюда не выйдешь.

Последнюю фразу сопроводил двойной щелчок пистолетного затвора, прозвучавший за моей спиной.

«Доходчиво. И недвусмысленно, — с грустью подумал я, мысленно прощаясь с самой ценной находкой, которую посчастливилось найти на местных пляжах за целый год изысканий. — Как говорится: бог дал, бог взял. И вообще… такое впечатление, словно я когда-то все это пережил. И вот опять…»

Покинув миниатюрный дворец, мы уселись в солидный лимузин с мигалкой на крыше. Водитель с Автогеном Автовазовичем — на передние сиденья; Аристарх Петрович и я — на роскошный задний диван.

— Адрес? — коротко изрек вор.

Я назвал улицу и номер дома.

Начальник охраны тут же передал по миниатюрной радиостанции данные в головной автомобиль с четырьмя телохранителями. К слову, два таких же автомобиля выехали из открывшихся чугунных ворот следом за нами.

«Внушительное сопровождение, — подумалось мне. — И что за жизнь у этих нуворишей? Наворуют, а потом чахнут над своим златом, трясутся от страха…»

Кортеж неспешно прокатил по кривым улочкам местной «Рублевки», вырулил на Курортный проспект, включил мигалку с сиреной и помчался вдоль побережья на северо-запад — в направлении моего дома.

Ехали молча, глядя в разные стороны. Не знаю, о чем думал переодевшийся из халата в нормальную одежду вор в законе. Полагаю, радовался тому, что нашлась утерянная цепь с заветным алюминиевым крестиком. Или строил планы, как и где урвать очередной кусок из бюджета.

Мне же приходилось думать о другом…

«Стоит ли верить прожженному негодяю? Сдержит ли он слово? Отпустит ли? Что-то сомнительно…»

Ближе к центру на Курортном проспекте движение стало плотнее. Водитель лидирующего автомобиля постоянно крякал громким сигналом, нагло оттирал попутный транспорт ближе к обочине, регулярно вылетал на встречную полосу. Ну еще бы! Ведь сзади ехал членовоз с боссом, мигая синим проблесковым маяком и оглашая округу сиреной.

На крутом повороте трассы, огибающей стадион, наш кортеж слишком жестко оттеснил вправо пару легковушек, отчего первая задела боковое ограждение в виде высокого бордюра, а ехавшая следом врезалась в ее корму.

Никто из пассажиров лимузина даже не повел ухом. Кортеж мчался дальше, словно подобная езда была обыденным делом, нормой.

— Да-а, — вздохнул я, оглядываясь на дорожно-транспортное происшествие. — Всей мрази по мигалке, а рядовым гражданам — санузел, телевизор и библиотеку в машину, чтобы не скучали в пробках.

— Что-что ты там провякал? — неохотно отозвался сидящий рядом вор.

— Не провякал, а сказал. О том, что в свой последний путь великий старик Лев Толстой отправился в вагоне третьего класса вместе с разночинным людом. Видимо, посчитал неприличным ехать в комфорте первого.

Аристарх Петрович с интересом посмотрел на меня и даже слегка развернул в мою сторону грузное тело.

Я же с язвительной улыбочкой закончил:

— Деньги наверняка у него были — и на первый класс, и на карету с мигалкой. Просто в те времена еще существовали понятия совести, чести, порядочности.

— Да ты, оказывается, якобинец! Гладко вещаешь. Сам придумал?

— Нет. Книжки читаю.

Перед очередным мостом сворачиваем вправо — в царство частного сектора.

Прошу безо всякой надежды:

— Нельзя ли выключить «гирлянду» с «балалайкой»?

Водитель с начальником охраны проигнорировали мою просьбу. Зато вор с улыбкой спросил:

— Раздражает?

— Да. И не хочу позориться перед соседями.

— Выключи, — распорядился Аристарх Петрович.

До дома, где располагалась моя скромная комнатушка, мы ехали в тишине. Как простые смертные…

Машины останавливаются напротив знакомой калитки. Появление столь представительного кортежа, составленного из дорогих иномарок, вызывает естественный интерес соседей и, разумеется, моей квартирной хозяйки.

— Тебя проводят мои люди, — предупреждает вор. — И без глупостей, Евгений Арнольдович. Иначе ты просто умрешь…

Покидаю салон под присмотром начальника охраны и одного из его архаровцев. Заходим в уютный дворик.

— Здравствуйте, Альбина Михайловна, — киваю вышедшей навстречу женщине.

— Евгений, я же просила не водить знакомых, — растерянно вытирает она руки о фартук.

— Я должен отдать кое-какие документы, и мои коллеги сразу же уедут, — успокаиваю хозяйку.

Ответ ее удовлетворяет.

Поднимаюсь по лестнице на чердак. Вытащив из тайника цепь, бросаю Автогену Автовазовичу.

— Держи.

Он ловит блеснувшую на свету золотую цепь. Затем внимательно осматривает ее, считает бриллианты, крутит в пальцах маленький крестик…

Наконец, ехидно улыбнувшись, кладет ее в карман и кивает на дверь:

— Пошли.

— Куда?

— К боссу.

— Зачем? Я вернул его цепь и свободен.

Он делает ко мне шаг со словами:

— Когда босс прикажет, тогда и будешь свободен…

«Это уже слишком, — решил я. — Сызмальства не люблю обман, коварство и несправедливость. А данная ситуация попахивает нарушением договоренности».

Пора было ставить точку.

Задача была простой: расправиться с парочкой амбалов быстро и по возможности бесшумно. Иначе сюда прибежит хозяйка, включит истерику и причитания. А на ее визгливый голос сбежится вся округа, включая вооруженную банду Аристарха Петровича.

Находясь слишком близко, мои провожатые не успели выхватить пистолеты. Ну а дальше я работал не напрягаясь и, можно сказать, вполсилы: легко уходил от ударов, четко встречал противника и агрессивно атаковал. Удары моих увесистых кулаков приходились то по корпусу, то в голову не столь проворных телохранителей.

Да, с виду они были высоки, широкоплечи, кряжисты. Но я-то отлично знал, что эти неплохие качества мужской фигуры еще не означают наличия бойцовских навыков. Тем более что начальник охраны выглядел не самым лучшим образом: около сорока лет, десяток килограммов лишнего веса, серое лицо, мешки под глазами…

Всего через несколько секунд нашей схватки нижнюю часть лица рядового телохранителя заливала кровь. А Автоген Автовазович стоял на карачках у дальней стены и невнятно мычал, пытаясь принять вертикальное положение.

Еще пять секунд мне понадобилось для проведения отменной серии ударов. Оставшийся соперник ковырнулся с ног, неловко завалился набок и принялся кашлять. Из прокуренных легких под отбитыми ребрами вместо чистого дыхания изрыгались отрывистые хрипы и приглушенные стоны.

Двумя последними ударами вырубаю оппонентов. Это ненадолго — мне нужно выиграть пару минут, чтобы смыться. Просто и навсегда исчезнуть из этого города.

Выгребаю из основного тайника все деньги с ювелирными украшениями. Спускаюсь в комнату, хватаю документы; забрасываю в сумку какую-то одежду. И, распахнув окно, прыгаю вниз…

Если час-полтора назад я гонялся по улочкам Сочи, нервно гадая, что хотят от меня господа преследователи, то отныне моя задача сводится к элементарному бегству. Отныне мне все понятно: уйду от погони — выживу; не уйду — лежать мне под каким-нибудь серым камушком без эпитафии и овального портрета.

Мое исчезновение обнаружилось быстро. Во всяком случае, погоня за мной началась ровно в тот момент, когда я перемахнул через забор и оказался на территории соседнего участка.

Едва приземлившись на ноги, я услышал за спиной требовательные окрики.

«Застукали!» — понял я. И помчался к соседской калитке…

Опять беготня, облава, перекрытые улочки и проулки…

Небо на востоке приобрело фиолетовые оттенки, а меня снова оттесняли к пляжам, не давая прорваться к горам и к объездной трассе вокруг Сочи.

Чудаки! Вероятно, они наивно полагали, что в горах я буду чувствовать себя в большей безопасности, чем в море.

Курортный проспект пришлось пересекать в малознакомом местечке — напротив дендрария. К своему стыду, за четырнадцать прожитых месяцев на местном курорте здесь я побывал лишь однажды, да и то после трех литров выпитого пива.

Теперь несущаяся за мной толпа была настроена более решительно. Трижды за спиной звучали выстрелы; одна из пуль щелкнула по стволу дерева в метре от меня. Я понял красноречивый намек и прибавил скорость…

Задумка Аристарха Петровича стала понятной, когда мне не дали выскочить из дендрария на тянувшуюся вдоль пляжей Черноморскую улицу. Здесь скопилось несколько автомобилей, а охранники вора в законе растянулись вдоль улицы плотной цепью. Суть плана состояла в том, чтобы прикончить меня в огромном парке, где сложный рельеф и густая растительность неплохо заглушали звуки выстрелов.

«Пруд! — припомнил я единственное посещение красивого местечка. — Где-то здесь есть небольшой пруд!..»

Услужливая память сама запустила «перемотку назад». Восстановив примерный план дендрария, несусь к его восточной окраине…

Под светлеющим небом различаю ровную гладь подковообразного водоема. Его длина не более ста метров, ширина и того меньше. О глубине не имею ни малейшего понятия. Посередине торчит круглый островок с белеющей скульптурой Нептуна.

В руках у меня сумка с вещами, документами, деньгами и золотым уловом за последний месяц работы.

Подбегая к берегу, ищу укромное местечко для поклажи — не тащить же все это в воду!

Сзади слышен топот и снова щелкает выстрел.

Все, времени нет. Сунув сумку под густой куст акации, прыгаю в воду.

Оказавшись в воде, я трижды пожалел о том, что не сумел добраться до берега моря.

Во-первых, размеры водоемчика, мягко говоря, смущали. Моим преследователям даже не нужен был катер, чтобы достать меня выстрелами из пистолетов с берега.

Во-вторых, глубина пруда лишь в некоторых местах превышала два метра.

В-третьих, вода была настолько мутной, что я едва видел свои собственные руки.

Наконец, в-четвертых, начинало светать, и я терял значительное преимущество. Сколь долго ни позволяли навыки боевого пловца оставаться без воздуха, а раз в четыре с половиной минуты предстояло показываться на поверхности. Увы и ах, но я точно знал: жаберных щелей за моими ушами не было.

Первый раз я вынырнул у каменного парапета белоснежной беседки. Парапет немного выступал в сторону водоема, и с ближайшего берега заметить меня было трудно. Чего не скажешь о противоположном, расстояние до которого не превышало тридцати метров.

— Вот он! — послышался голос со стороны темнеющей аллеи.

Набирая в грудь воздуха, я определил ориентир для движения и снова ушел под воду.

Вторично я показался над поверхностью метрах в пятнадцати от беседки — у маленького круглого островка со статуей Нептуна. Из воды вышел осторожно, чтобы не выдать себя расходящимися кругами мелкой волны. К тому же перед выходом нащупал большой валун, наполовину торчащий из воды.

Под защитой валуна я успел отдышаться, лишь после этого какой-то глазастый тип, обосновавшийся в беседке, заметил мою голову.

Пуля хлопнула по воде в полуметре, заставив тут же исчезнуть с поверхности и искать новое местечко для следующего свидания с поверхностью…

Игра в кошки-мышки продолжалась чуть более десяти минут. За этот срок мне удалось трижды всплыть и отдышаться. А на четвертый раз мне тупо не повезло.

Оказывается, где-то у бережка стояла прогулочная весельная лодочка, на которую в спешке я не обратил внимания. Один головорез сел на весла, другой осматривал водоем.

В мутной воде суденышко я не видел. И всплыл под бережком — прямо под направленный в воду ствол пистолета.

— Господа, прошу внимания! — прокричал по-английски в мегафон пожилой толстяк в полосатых шортах. Усевшись удобнее на высоком барном табурете, он обвел толпу торжествующим взглядом и громко объявил: — Наступает час финального раунда! Прошу делать ставки!..

Объявление о финале даже не потребовало перевода на другие языки — толпа присутствующих на обширной кормовой площадке «Кайзера» пришла в движение. Первыми к столикам направились представители команд-финалистов — мужчины в черных и ярко-синих бейсболках. Остальные в ожидании своей очереди принялись с жаром обсуждать шансы финалистов и величину ставок.

Два победителя полуфинального раунда, прошедшего накануне, сидели в плетеных креслах в специальной рекреационной зоне, доступ в которую был разрешен лишь ограниченному числу лиц.

И сегодня — сутки спустя после победы в полуфинале — психологическое состояние парней оставляло желать лучшего: ссутулившиеся спины, опущенные плечи, безвольно висящие руки. Оба сидели неподвижно, уставившись в деревянную палубу; во взглядах не было ничего, кроме усталой обреченности и страха…

— Активнее, господа, активнее! — подначивал толстяк. — Ставки принимаются только до двенадцати часов! У вас осталось всего двадцать пять минут!..

Финальная часть регаты «Баттерфляй» также проходила в центральной акватории обширной лагуны, занимавшей всю центральную часть острова Тотоя.

Около тридцати океанских яхт различного водоизмещения стояли на якорях вокруг заграждения из стальной сети, державшейся на поверхности благодаря ярко-оранжевым поплавкам. Сеть перекрывала доступ в замкнутое пространство округлой формы, напоминавшее арену римского Колизея. На понтонах вдоль сетки с внешней стороны плавал деревянный настил шириной в пару метров, по которому прохаживались несколько охранников, вооруженных автоматическими винтовками.

Как и прежде, больше всего народу собралось на нижней палубе самой крупной яхты, носившей название «Кайзер». В основном это были мужчины различного возраста. Женщины если и мелькали на борту красивого и баснословно дорогого судна, то исключительно на верхних палубах: возле бассейна с бирюзовой водой, у расставленных в тени шезлонгов или же у полукруглой барной стойки из красного дерева.

Спустя сутки после полуфинального раунда в акватории лагуны почти ничего не изменилось. Разве что плавники довольно крупных белых акул теперь сновали не за пределами огороженного стальной сеткой пространства, а внутри него. В остальном все выглядело так же: стоящее в зените солнце, безветренная погода, мелкая рябь на поверхности чистейшей бирюзовой воды. И легкое волнение толпы, предвкушавшей захватывающее зрелище.

В букмекерской зоне начинался ажиотаж. Сегодня здесь царствовало два цвета: черный и ярко-синий. Командам именно этих цветов посчастливилось пройти сквозь череду сложнейших раундов и добраться до финала. В «царстве клерков» тоже все выглядело по-старому, за исключением величины принимаемых ставок.

— Полтора миллиона на черного, — объявлял очередной участник, показав специальный номерок.

— Полтора миллиона; черный? — на всякий случай переспрашивал букмекер. И, получив подтверждение, стучал по клавишам ноутбука, перебрасывая часть внесенной участником суммы в поле черного игрока.

— Ставка принята, — бесстрастным голосом объявлял он и, сухо кивнув, подзывал следующего участника.

Подскочив к столу, следующий — с лиловым от возбуждения лицом — выдыхал:

— Два миллиона семьсот пятьдесят тысяч на синего!

— Два миллиона семьсот пятьдесят тысяч; синий?

И снова стук клавиш…

— Ставка принята. Следующий.

— Все на черного! — решительно показывал номерок сморщенный старичок в белоснежной бейсболке.

— На вашем счету пять с половиной миллионов. Желаете поставить всю сумму на черного?

— Всю! На черного!! — отчего-то злился старичок.

Равномерный стук клавиш, и огромная сумма перемещается в черное поле специальной программы…

— Господа, до начала финального раунда осталось десять минут! — разнесся над акваторией голос толстяка в полосатых шортах. Объявление дублируется еще трижды на других языках, после чего ведущий меняет мегафон на портативную рацию и приглушенным голосом интересуется у одного из помощников: — Участники финала готовы?

— В процессе, — хрипит динамик приемо-передатчика. — Начинают надевать костюмы.

— Через пять минут они должны стоять на краю палубы.

— Понял…

— Участники финального раунда приглашаются к трапу! — прокричал в мегафон толстяк в полосатых шортах.

Двум парням, уже одетым в легкие раздельные неопреновые костюмы, помогли дойти до края ютовой площадки и спуститься по трапу на кольцевой настил. Оба по-прежнему выглядели не лучшим образом: напряжение, испуг, трясущиеся руки. Каждый сжимал побелевшими пальцами подводное пневматическое ружье, к бедрам были пристегнуты ножи.

На кольцевом деревянном настиле секунданты предложили им по глотку крепкого рома, помогли нацепить на ноги ласты, отрегулировали крепление масок.

— Двухминутная готовность! — снова протрубил главный организатор.

Дыхательных аппаратов в снаряжении участников не было. Только трубки, прикрепленные к ремешкам масок.

— Напоминаю о правилах финального раунда, — не умолкал ведущий. — Его целью является второй трап на противоположной стороне огороженной акватории. Победа присуждается тому из участников, кто первым коснется поручней трапа. Гарпун и нож каждый финалист использует по своему усмотрению. Оружие можно пустить в ход против соперника, а также с его помощью можно отбиваться от акул. Надеюсь, правила ясны?

Толпа на ютовой площадке одобрительно загудела. Оба финалиста подняли правые руки, сигнализируя о согласии с правилами.

— Участники готовы к началу раунда?

Те подали сигнал вторично.

Многочисленные зрители, находящиеся на «Кайзере» и других яхтах, по традиции начали обратный отсчет:

— Десять, девять, восемь, семь…

Толстяк в полосатых шортах потянулся к висящей рядом рынде и ухватил шнур…

— …Три, два, один!

Язык звонко ударяет по колоколу.

— Старт!

Растерянно оглянувшись на гудящую толпу, молодые мужчины словно не по своей воле плюхнулись в воду.

В снаряжение пловцов организаторы турнира намеренно не включили дыхательных аппаратов, ибо по их задумке основное действо должно было происходить не глубоко под водой, а на поверхности. Недаром же вокруг огороженной заводи собрались многочисленные зрители! Все оплачено, и финальный раунд обязан захватить интригой и зрелищем.

Едва пловцы оказались в воде, как несколько крупных акул оживились. Скорость темных спинных плавников, рассекающих поверхность воды, увеличилась; движение особей стало непредсказуемым. Чистейшая вода в лагуне, отсутствие ветра и волнения на поверхности позволяли всем находящимся на яхтах видеть изменившееся поведение хищников.

Один из финалистов, одетый в черный костюм, набрав в легкие побольше воздуха, напрямик поплыл к цели.

Представитель «синей» команды, напротив, решил действовать с максимальной осмотрительностью. Регулярно появляясь на поверхности и прочищая легкие, он намеренно держался подальше от акул и продвигался к цели медленнее.

Ни тот ни другой пускать в дело ружья и ножи не спешили…

По мере удаления пловцов от огромной яхты стая хищниц, состоящая как минимум из десятка особей, запустила «хоровод» — двигаясь на приличной скорости, образовала плотное кольцо вокруг потенциальных жертв.

Спустя минуту следует первый контакт. Одна из акул-разведчиц проходит в опасной близости с пловцом-спринтером, намеренно задевая его своим шершавым телом.

К этому моменту спринтер в черном костюме проплыл почти половину дистанции до цели. Кислорода работающим мышцам уже не хватало.

Подвсплыв, он сделал несколько глубоких вдохов и снова ушел под воду, сохраняя прежнюю скорость…

Его соперник меж тем продвигался к дальнему трапу сторонкой — вдоль сетчатого ограждения. Его тело в ярко-синем костюме появлялось на поверхности гораздо чаще; пловец дышал дольше и двигался с величайшей осторожностью, словно боясь резким взмахом конечностей привлечь к себе внимание белых акул…

Основные события финального раунда развернулись ровно через минуту, когда резвому спринтеру оставалось до цели не более двух десятков метров.

Хищницы организовали атаку по всем правилам: три крупные особи отошли в дальний конец огороженной заводи. Для находящихся в воде спринтеров это был тревожный сигнал, но они продолжали грести что было сил.

Все три акулы появились рядом со спринтером в черном одновременно с разных направлений. Разогнавшись, они приближались с намерением пустить в ход зубы. И вскоре сделали это.

Самая крупная и дерзкая особь из стаи вцепилась в ногу пловца из «черной» команды.

Вырвавшись, он полоснул хищницу ножом. В прозрачной бирюзовой воде появились темные облачка крови.

Это был совсем плохой знак. Почуяв кровь, акулы повинуются лишь одному инстинкту: убивать и утолять голод плотью убитой жертвы.

Хищницы принялись раскручивать смертельную карусель, с жадным любопытством заглядывая в каждый отдаленный уголок огороженной заводи. И здесь одной из них подвернулся второй пловец, тихой сапой пробиравшийся к дальнему трапу вдоль стальной сетки.

Увидев рядом оскалившееся огромными зубами акулье рыло, тот допустил ошибку — запаниковал. Это была самая большая ошибка в его жизни, ведь паника — приглашение жертвы попробовать себя на вкус. И в том случае если дегустация проходит успешно, роскошный обед беспощадным охотникам обеспечен.

Спустя несколько секунд его тело потрошили собравшиеся в кучу хищники. Толпа зрителей у леерных ограждений ревела: кто-то от восторга, кто-то от ужаса, а кто из-за потерянных денег…

А из разраставшегося мутного облака к коралловому дну опускалось ружьишко, затем маска…

Воспользовавшись тем, что большая часть стаи сосредоточилась на дележе добычи, подраненный спринтер в черном костюме рванул к дальнему трапу. Его преследовали лишь две особи средних размеров, кажется не хуже самого пловца понимавшие спасительную роль видневшегося неподалеку трапа.

За несколько метров до вожделенной цели он обернулся и выпустил гарпун в одну из них.

Щелчка находящегося под водой поршня никто не слышал. Зато было отлично видно, как гарпун впился в акулье рыло — весьма болезненную и не защищенную плактоидной чешуей область ее тела.

Извернувшись, акула резко поменяла направление движения. Фал, соединяющий гарпун с ружьем, натянулся.

Пловец бросил ружье и схватился свободной рукой за металлический поручень трапа. Еще через секунду он покинул воду и рухнул на доски кольцеобразного настила.

Под жиденькие аплодисменты зрителей к нему подскочили врач в черной бейсболке и пара человек из «черной» команды.

Признаюсь честно: не прошло и минуты, как я пожалел, что не добрался до берега моря, а запрыгнул в эту мутную лужу под названием «пруд».

Толпа охранников дружно рассредоточилась вдоль изогнутого бережка и принималась палить из пистолетов, едва моя голова появлялась над поверхностью. А появляться, так или иначе, приходилось, ибо бесконечно сидеть у заиленного дна я не мог.

Игра продолжалась чуть более десяти минут. За этот промежуток времени мне удалось трижды всплыть и отдышаться. А на четвертый раз меня подстрелили.

В предрассветных сумерках я не заметил стоявшую у бережка прогулочную весельную лодку. Один из головорезов Аристарха Петровича уселся за весла, другой поджидал моего появления и открывал огонь на поражение сразу, как только замечал, где я всплываю.

В последний раз я осторожно переместился под обрывистый участок берега, надеясь, что обосновавшиеся над ним стрелки меня не заметят. Они и впрямь не заметили, зато чертова лодка оказалась в каких-то трех метрах.

Щелкнул выстрел, и пуля, противно шлепнув по воде, впилась под правую лопатку.

Успев глотнуть порцию воздуха, я тотчас скрылся под водой. Вторая пуля прошла рядом с головой, обдав упругой волной из мельчайших пузырьков.

Острая боль парализовала правое плечо и руку. В глазах снова помутнело. В голове проплыла невеселая мысль: «Ну вот и все. Отбегался…»

Надо было что-то предпринимать.

«Экипаж подлодки ушел в несознанку: залег на дно и две недели бухал…» — невесело подумал я, нащупав гнилую корягу и прижавшись к илистому бугорку.

Шутка про экипаж подлодки вспомнилась явно не к месту. Какие к черту две недели?! В запасе у меня оставалось не более четырех минут.

Последние сорок пять секунд пребывания под водой я потратил на перемещение в сторону выступающей беседки. То местечко хорошо простреливалось с противоположного берега, и у меня оставались шансы на то, что парни из своих короткостволов не сразу нашпигуют мою башку свинцом.

Стараясь не напрягать мышцы подраненной спины, медленно всплываю.

Осматриваюсь. А заодно плавно выталкиваю из легких отработанный воздух, намереваясь так же плавно вобрать в них свежий.

И слышу сверху непонятный шорох.

Подняв голову, упираюсь взглядом в ствол пистолета.

К счастью, обнаруживший меня стрелок, прежде чем нажать на спусковой крючок, решил обрадовать коллег:

— Он здесь, парни! Держу его на прицеле!..

Слышатся торопливые шаги. И знакомый голос Аристарха Петровича с любопытством вопрошает:

— Ты засек, сколько времени он торчит под водой?

— Не, босс, не засекал. По-моему, минут пять.

— Не пять, конечно. Но прилично. Очень прилично…

Выглянув за каменный парапет беседки, босс с интересом уставился на меня.

— Ну что, человек-амфибия, приплыл?

— Что-то не пойму… — прополоскав прудовой водичкой рот, поморщился я от боли под лопаткой. — Цепь с крестиком у вас, что же вам еще надо?

— Сейчас объясню, — усмехнулся Аристарх и приказал охранникам: — Ну-ка, помогите ему выбраться из воды. И аккуратнее — кажется, он ранен…

Раннее утро. Небо просветлело. Скоро из-за горных вершин на востоке полоснут по крышам домов первые лучи солнца.

Мы снова едем на лимузине в сопровождении автомобилей, набитых охранниками. Округа снова озаряется таинственным голубоватым светом проблескового маяка, завыванием сирены и неприятными звуками крякающего сигнала. Наш путь лежит по Курортному проспекту на юго-восток — в сторону элитного района, напоминающего московскую «Рублевку».

Пять минут назад меня вытащили из воды; несколько охранников помогли пройти по аллеям дендрария и взгромоздиться на заднее сиденье роскошного лимузина.

Аристарх все это время держался рядом: сопровождал, поддерживал, присматривал…

Прежде чем дать команду к отъезду, он внезапно проявил отеческую заботу: снял с меня мокрую футболку и лично осмотрел рану под правой лопаткой. После чего выудил из автомобильного бара коньяк.

— Выпей.

Пока я делал несколько неторопливых глотков, он кому-то звонил по блестевшему золотым корпусом мобильнику…

Наконец, бросив телефон в карман, смочил коньяком салфетку, приложил к ране и скомандовал толпившимся рядом телохранителям:

— Ко мне домой. И как можно быстрее!..

Свернув с Курортного проспекта, пулей проскакиваем по кривым улочкам местной «Рублевки». Витиеватые створки ворот из тяжелого чугуна гостеприимно распахиваются, едва наш кортеж выходит на финишную прямую.

Заезжаем во двор. Я впервые вижу территорию «замка» при свете дня. Здесь есть на что посмотреть и есть чему поразиться.

Ровные дорожки из разноцветной брусчатки и разбросанные в нарочитом беспорядке туи с можжевельником; альпийские горки и клумбы с яркими цветами; огромный бассейн и зона отдыха с беседкой и барбекю… А в центре вилла в четыре этажа с цокольным гаражом и торчащими из черепичной крыши каминными трубами. Маленький рай на площади в сорок соток.

Лимузин останавливается напротив шикарного крыльца. Ночью оно было хорошо освещено желтоватым светом фонарей, и я запомнил его гладкие ступени из редкого мрамора.

Телохранители на удивление предупредительны и даже трогательно нежны. Они помогают мне выбраться из салона; поддерживая под руки, провожают внутрь миниатюрного дворца.

Все то время, пока меня вылавливали из пруда и вели до лимузина, поили коньяком и обрабатывали рану, везли до «замка» и сопровождали по его роскошным залам — я не понимал, что происходит. Не понимал я этого и сейчас — когда Аристарх Петрович распорядился уложить меня на кровать одной из многочисленных спален второго этажа. Моя спина была вся в крови, а он даже не пожалел атласного постельного белья.

— Лежи и не двигайся, — приказал он. — Сейчас приедет очень хороший врач и поможет.

— Зачем? — спросил я, глядя в потолок.

— Что «зачем»?

— Полчаса назад вы хотели пристрелить меня как беспризорную собаку, а теперь привезли сюда, вызвали доктора… Зачем вы все это делаете?

— Обстоятельства слегка изменились. Впрочем, об этом поговорим позже. А пока расслабься и не трать силы на разговоры. Они тебе еще понадобятся…

Врач приехал удивительно быстро — Аристарх едва успел сменить цивильную одежду на просторные шорты и ослепительно белую футболку.

— Знакомься, — загадочно улыбнулся он, подталкивая в спину мужичка азиатской наружности, — доктор Акихиро. Имя в переводе с японского означает «ученый, обладающий ярким умом».

Японцу было лет пятьдесят. Низкорослый, опрятный, чистенький, в очках и с объемным пластиковым кейсом в руке.

Смешно поклонившись, он подал руку.

Пожав ее, я тоже представился:

— Евгений. В переводе с греческого означает «благородный».

— Очень приятно, — сказал тот на довольно сносном русском и приступил к детальному изучению ранения.

В процессе он поинтересовался происхождением на моей спине нескольких параллельных шрамов.

Я отшутился:

— Граблями задержать пытались.

— Граблями?! — не понял япошка юмора. — Но почему?! И зачем?!

— Когда редиску на чужом огороде воровал…

Морщусь от неприятных манипуляций с моей плотью. А когда импортный врачеватель укладывает меня на кровать спиной вверх и лезет какими-то блестящими железками в рану, едва сдерживаюсь, чтобы не послать его к японской матери.

Закончив обследование, тот объявил:

— Пуля сидит неглубоко. Но чтобы ее извлечь, я должен сделать две инъекции обезболивающих препаратов.

— Действуй, Акихиро, — разводит руками Аристарх. И обращается ко мне: — Может, тебе плеснуть коньячку?

— Не помешает…

Пока хирург готовит одноразовые шприцы, хозяин «замка» наполняет два бокала хорошим алкоголем и протягивает один из них мне.

— Давай. За твое здоровье.

Глотая коньяк, опять недоумеваю от странной перемены его настроения.

Доктор знает свое дело. Ловко сделав пару уколов, он извлекает из герметичной упаковки и раскладывает на маленьком столике инструменты, готовит перевязочный материал и пузырьки с какими-то препаратами. Затем легонько покалывает шприцевой иглой возле раны — проверяет действие обезболивающих.

— Чувствуете?

— Нет. Но от второй порции коньяка не откажусь.

Снова посмеиваясь, Аристарх наполняет мой бокал алкоголем. Я вливаю его внутрь, а японец, вооружившись длинными щипцами с изогнутыми кончиками, приступает к извлечению пули…

Пистолетная пуля звонко падает в металлическую ванночку. Обработав рану, японский хирург берется за иглу и кетгут — хирургическую нить.

Мне не впервой приходится иметь дело с хирургами. За шестнадцать лет службы во «Фрегате» из моего тела извлекали и пули обычных огнестрелов, и специальные стреловидные пули от боеприпасов подводного оружия, и даже осколки взрывного устройства. Не раз штопали раны от ножевых ранений или после встреч с акулами.

Ловко орудуя шовным материалом, японец негромко успокаивает, словно малого ребенка, готового пустить сопли:

— Потерпите, Евгений-сан. Потерпите еще немного, и можете себя считать самураем.

— Всю жизнь мечтал, — скриплю зубами. — Особливо махать их шашкой…

Аристарх Петрович сидит в кресле у окна и терпеливо ждет окончания врачебных процедур.

Японец окончательно обрабатывает зашитую рану, делает тугую перевязку и, сняв тонкие резиновые перчатки, собирает в кейс инструменты, препараты.

— Ничего опасного. Повреждение мышечной ткани, кости лопатки и ребер не задеты, — говорит он, обращаясь к хозяину «замка».

— Как долго он проваляется? — интересуется тот.

— Неделя полного покоя. Потом в распорядок можно включить прогулки по двору. Правую руку лучше не беспокоить дней десять. А пока настоятельно рекомендую постельный режим…

— Еще коньячку? — осведомился Аристарх, проводив японского лекаря.

— Не откажусь.

— Акихиро — великолепный врач, — делится он со мной как со старым другом. — И хороший человек с одним-единственным недостатком.

— Всего с одним?

— Да. Представляешь, он не пьет.

— Что, совсем?!

— Вот и я так же удивился, когда впервые об этом узнал. Совсем не пьет! Уверяет, что невкусно. Кстати, ты, наверное, голоден. Как на счет горячей закуски?

Предложение было заманчивым. В съемной комнатушке в это время я обычно заваливался спать, предварительно сытно позавтракав после рабочего «дня» на сочинских пляжах.

— Можно и закусить, — согласился я.

Аристарх тут же выудил из кармана шикарный мобильник, на миг ослепивший блеском золотого корпуса; набрал номер и распорядился, чтобы в спальню принесли завтрак.

— Вы обещали объяснить причину, — сказал я, лежа на левом боку и рассматривая богатый интерьер спальни.

— Какую причину? — не понял он.

— Причину острого приступа человеколюбия. Вы же, как я понял, отдали приказ меня пристрелить?..

— А, ты об этом… — расплылся Аристарх в улыбке благодетеля. — Да, было дело. Приговорил я тебя за цепь с моим крестиком.

— И что же помешало?

— Понимаешь, в чем дело… Я внезапно разглядел в тебе человека с неординарными способностями.

— Вовремя разглядели, иначе не лежать мне в этой роскошной спальне.

— Это верно. Решил я тебя приберечь для одного дельца. Поэтому и пожалел.

Я насторожился.

— Для какого дельца?

— Об этом позже — когда пойдешь на поправку, — потянулся он к бутылке коньяка. И вдруг встрепенулся, увидев открывшуюся дверь: — О, вот и наш завтрак подоспел…

«Ну да, ну да. Воровать сотнями миллионов и даже миллиардами в нашей стране можно, — рассматриваю позолоченную люстру, такие же витиеватые бра, богатую лепнину на потолке и стенах, дорогущую мебель и полутораметровую телевизионную панель. — Главное — после этого не танцевать в церкви. А то посадят…»

Сегодня пошли четвертые сутки, как я валяюсь в роскошной спальне миниатюрного «замка» под неусыпным наблюдением охранников и самого Аристарха Петровича. Доктор по имени Акихиро также появляется раз в день, снимает старую повязку, осматривает и обрабатывает рану, накладывает новые бинты.

Благодаря его стараниям боль под правой лопаткой постепенно утихает и забывается. Я самостоятельно встаю с кровати, чтобы прогуляться до санузла, расположенного буквально в десяти шагах. Или выхожу на полукруглый балкон, дабы вдохнуть свежего воздуха, наполненного душистым запахом хвои и цветочными ароматами.

Кормят меня на убой, алкоголем высшего качества потчуют по первому требованию. Обслуга на удивление предупредительна, а хозяин апартаментов относится как к родному сыну.

В спальне постоянно работает кондиционер, создающий комфортную прохладу и позволяющий забыть о полуденных «хрониках Риддика». Напротив кровати висит огромная телевизионная панель с сотней разнообразных каналов. Любой мой каприз исполняется в полторы секунды.

В общем, грешно было бы жаловаться, если бы не одно обстоятельство: я никак не мог взять в толк, чем же так приглянулся Аристарху Петровичу. Настолько приглянулся, что он даже позволил называть себя на «ты» и просто по имени. Без отчества.

В разговорах со мной он намеренно обходит причину своего отеческого ко мне отношения, а на вопросы отвечает одной и той же фразой: «Объясню позже. Когда окончательно встанешь на ноги…»

Мутное пятно напрягало.

Это ощущение нельзя было назвать страхом. Скорее это было неким любопытством, изрядно разбавленным опасением за ближайшее будущее. Разумеется, в те минуты, когда меня охватывало подобное ощущение, в голову сами собой лезли мысли о побеге. Но… мечтать — одно, а осуществить намерение — совсем другое.

Во-первых, замыслу помешала бы охрана. Внутри спальни помимо меня всегда находился один амбал из службы охраны. Он спокойно сидел на стуле в метре от входной двери и не сводил с меня глаз. Двое его коллег постоянно торчали снаружи, готовые в любую секунду ворваться внутрь. По двору разгуливали как минимум еще две пары телохранителей.

Во-вторых, где-то на задах огромного участка размещался вольер со сторожевыми псами, чей грозный лай иногда оглашал округу, а территория обширного участка, равно как и внутреннее пространство «замка», просматривалась при помощи многочисленных камер слежения. Сколько их было всего — я не знал, но в спальне под потолком их висело как минимум две штуки.

В-третьих, только начавшая подживать рана не позволила бы в полной мере использовать возможности моего организма. Ни схлестнуться с молчаливыми парнями, ни с легкостью перемахнуть забор, ни развить нужную скорость бега.

Наконец, в-четвертых, бежать мне было просто некуда. Документы, деньги и золотишко остались в сумке, запрятанной под кустом у пруда. Адрес моей комнатушки Аристарху был известен. В Сочи — ни друзей, ни родственников, ни знакомых…

Я сказал Аристарху про сумку в первый же день моего здесь пребывания. Он пообещал отправить людей и найти ее, но через пару часов сообщил неприятную весть: сумки в кустах не было.

Соврал или мои пожитки действительно успели подобрать «добрые» люди — поди теперь разберись. Но факт оставался фактом: далеко бы я не ушел.

Разговор состоялся утром на пятые сутки моего лечения в «замке».

Проснувшись, я почувствовал себя почти здоровым человеком. И хотя рука по-прежнему болталась на перевязи, а торс стягивала тугая бинтовая повязка — боль полностью угасла и напоминала о себе лишь после того, как, забывшись, я ворочался ночью в постели.

После завтрака ко мне наведался Аристарх и сам предложил спуститься во двор для прогулки. Я с радостью согласился, ибо порядком утомило лежа на кровати любоваться изысканным, но поднадоевшим интерьером спальни.

Мы спустились по лестнице, миновали громадный холл и вышли на крыльцо.

— Принеси-ка нам коньячку и легкую закуску в беседку, — не глядя на стоявшего столбом охранника, распорядился Аристарх.

— Не рановато для крепкого алкоголя? — усомнился я в затее.

— В самый раз, — взяв меня под левую руку, помог он преодолеть мраморные ступени крыльца.

Пройдя по аллее меж высоких туй, мы уселись в беседке. Прямо перед ней колыхалась мелкая голубая рябь в просторном бассейне. Сбоку высилось сооружение из природного камня, напоминавшее барбекю. Справа благоухали редкие цветы. Три охранника заняли позицию по другую сторону бассейна, еще двое прохаживались по аллее.

Аристарх не спешил начинать разговор. Раскурив сигару, он достал из кармана халата тонкий мобильник в золотом корпусе, оживил его экран, посмотрел на время. Затем дождался, когда проворный паренек из прислуги прикатит сервировочный столик с бутылкой коньяка, парой бокалов и полудюжиной мелких тарелочек с разнообразными закусками.

— Скажи, Женя, — подхватил Аристарх бутылку и ловко наполнил бокалы ровно на треть. — Ты ведь не от хорошей жизни подвязался прочесывать местные пляжи с металлоискателем?

Подняв свой бокал, я пожал плечами:

— На положенную государством пенсию особенно не разгуляешься. Делать я ничего не умею, вот и брожу в свободное время.

— Так уж и ничего не умеешь? Где и кем ты работал раньше?

На этот вопрос я предпочел честно не отвечать. Во-первых, принадлежность к довольно редкой профессии позже могла сослужить плохую службу. Во-вторых, я давал подписку о неразглашении секретной информации, связанной с предыдущей специальностью.

Решаю назвать несколько последних мест работы — в них ничего секретного не было.

— Трудился изолировщиком в Московском метрострое. Потом корячился на одной из северных шахт — добывал редкий минерал под названием рениит.

— Похоже на правду. Но не в шахте же ты научился задерживать дыхание до пяти минут?

— До четырех с половиной, — нарочно занизил я значение своего рекорда. И уклончиво ответил: — В детстве и юности занимался в бассейне подводным плаванием. Даже первый разряд заработал.

— Ладно, пусть эта тема пока останется твоей тайной. Пей и хорошенько закусывай. Не стесняйся…

Солнце поднималось все выше над горизонтом, но в беседке у бассейна обитала приятная прохлада.

Мы довольно быстро опорожнили бутылку отменного французского коньяка. Аристарх Петрович достал из кармана свой золотой телефончик и приказал принести еще одну.

По мере того как в нашей крови увеличивалось содержание алкоголя, разговор меж нами становился все более непринужденным, а временами походил на беседу двух давних приятелей.

— Понимаешь, Женька, — похлопывал он меня по здоровому плечу, — мне ведь та цепь и вправду была по барабану. На хрена мне она? Вот взгляни на этот мобильник…

Я принял тяжеловатый аппарат и впервые заметил окантовку из бриллиантов, пущенных по краю золотого корпуса.

— Солидная штука, — возвратил я ценную вещицу. — Надеюсь, когда-нибудь ты его потеряешь на одном из пляжей. А я отыщу.

Посмеявшись, Аристарх довольно заметил:

— Я не хожу на местные пляжи. А этот мобильник… Он вполне может стать твоим. Я подарю его тебе, если найдем общий язык.

Не понимая странных намеков, я вопросительно уставился на нового знакомца.

— Золотой мобильник, украшенный сотней бриллиантов, стоит в разы дороже цепочки, но дело не в цене. Просто на той цепочке висел крестик — наша семейная реликвия, переходящая из рук в руки от прадеда по отцовской линии.

— Как же эта реликвия оказалась на берегу, если ты сторонишься простого народа и не ходишь на сочинские пляжи?

— Все просто, — наполняет Аристарх бокалы очередной порцией коньяка и с каким-то хищным удовольствием поясняет: — Понимаешь… завелась среди моих телохранителей крыса.

— Крыса? — не понял я.

— Выражаясь нормальным языком: мелкий воришка. Стал я с некоторых пор замечать пропажу всякой мелочевки: то несколько купюр исчезнет из ящика стола, то бутылочка редкого вина из бара «сделает ноги», то пара новых ботинок уйдет в неизвестном направлении. Начали мы с начальником охраны присматриваться к его парням и обслуге: горничным, поварам, садовнику… Наблюдали, следили с помощью камер наружного наблюдения, которых здесь, к слову, около полусотни…

Я жду, пока он проглотит коньяк, закусит небольшим бутербродом с черной икрой и подпалит сигару.

— Вычислили? — нетерпеливо спрашиваю, когда он выпускает к потолку беседки клуб ароматного дыма.

— Конечно, — отвечает он так, словно речь идет о поиске угнанного сухогруза. — Всерьез мы за это дело взялись, когда крысятник оборзел и украл цепь с моим крестиком. Тут уж я взвился и поставил на уши всех, включая серьезных следаков из местной прокуратуры.

— И что же дальше? — выпив свой коньяк, закусываю тарталеткой с нежными креветками.

— А дальше все просто. Вычислив вора, мы пару дней пытали его в том подвале, — кивает он на дубовую дверь под небольшим черепичным козырьком, что прилеплен к левой стороне «замка». — Он во всем сознался, отдал украденные вещи, а цепь с крестиком умудрился потерять во время ночного купания на пляже. Падла…

— Ты его отпустил?

— Может, и отпустил бы. Но под конец второго дня пыток он испустил дух, — мстительно усмехается Аристарх, разламывая в пепельнице остатки сигары. — Пришлось похоронить его по морскому обычаю. И заняться поиском тех, кто ходит по пляжам с металлоискателями. Так и вышли на тебя…

История действительно заурядная. Теперь все становится на свои места. Все, кроме последнего и самого важного для меня вопроса.

— Ну а я-то тебе зачем, Аристарх? Воришка найден, крестик возвращен, справедливость торжествует. Живи и радуйся.

— Есть у меня одна мыслишка по твою душу, — вновь оживляет он экран золотого мобильника. — Погоди, сейчас кофейку закажу. Покрепче…

Разговор в беседке затянулся до позднего вечера и прерывался лишь короткими паузами, в течение которых мы возвращались в «замок», чтобы отлить в туалете. В беседку Аристарх заказал сытный обед, а через несколько часов и ужин. Изредка он связывался с обслугой и приказывал принести то новую коробку с сигарами, то холодного чешского пива, то сваренных с укропчиком раков… Я не любил понижать градус, но в сильную жару от пива отказаться не смог.

Все это время прилично захмелевший собеседник рассказывал длинную историю своей непростой жизни. О том, как бедствовали отец с матерью при социализме, о невинных шалостях и терках с правоохранительными органами. О первом уголовном деле и первом сроке на зоне. О том, как вовремя уловил перемены в начале лихих девяностых и начал круто подниматься в гору…

В общем-то, все это я где-то слышал. Точнее, слышал нечто похожее, ибо истории подобных восхождений написаны словно под копирку: бедствовал, пока своевременно не учуял перемены; затеял свое маленькое дело, подался в депутаты, наладил крупный бизнес и в одно солнечное утро проснулся долларовым миллионером.

В депутаты Аристарх Петрович рыпаться не стал, ибо к девяностым годам успел отмотать на зонах более десяти лет. Да и не нужно ему было депутатство, так как налаженных связей и влияния имелось предостаточно. А что еще нужно в нашей стране для успешного развития бизнеса?..

И вообще, история хозяина «замка» навевала бесконечные воспоминания. У меня складывалось абсолютное впечатление, что все это со мной уже было. То есть не цепочка взаимосвязанных событий, а каждая сцена по отдельности. Все уже в моей жизни происходило: и погони, и долгие «прятки» под водой, и пулевые ранения, и больничные палаты, и заманчивые предложения от криминальных авторитетов…

Удивляясь про себя череде совпадений, я терпеливо слушал. И ждал, когда же ниточка повествования приведет к ответу на заданный мной несколько часов назад вопрос.

Наконец местный царек закончил рассказ в прошедшем времени и перешел к настоящему.

— …Здесь у меня целый автопарк из дорогих автомобилей, — кивает он на приземистое здание левее автоматических ворот. — В аэропорту Адлера стоит небольшой личный самолет. А там, — неопределенно кивает он куда-то в восточном направлении, — имеется океанская яхта приличного водоизмещения.

— В Грузии, что ли?

— Я что, по-твоему, сумасшедший?! На хрена мне сдалась Грузия! — жестикулирует он подобно итальянскому мафиози. — Яхта приписана к порту самого большого острова архипелага Фиджи. Чуешь разницу?

— Далековато, — удивленно качаю головой.

— Потому и держу под боком самолет. Обычно вылетаю в четыре утра, первая посадка в Дели, вторая — в Сингапуре, третья — в австралийском Аэроглене или в Дерби. Ну а четвертая — в Суве. Знаешь такой город?

— Знаю. Столица Республики Фиджи.

— Точно, — вскидывает брови Аристарх. — Подкованный ты, однако, шахтер! Неужели бывал там?

— Нет, — вру я, не моргнув глазом. — Просто газеты читаю, телевизор иногда смотрю…

Да, приходилось врать. Иначе было бы трудно объяснить обширное знакомство простого шахтера со всем Тихоокеанским регионом. И не только с ним. Еще и с Атлантикой, Индийским и Северным Ледовитым океаном.

— А к чему вы об этом? — допиваю последний глоток пива.

— О чем?

— О местном автопарке. О самолете в аэропорту Адлера, о яхте на Фиджи.

— Понимаешь, Женя, скучно мне здесь. Кажется, все есть для счастливой беззаботной жизни, — обводит он унылым взором свои владения, — а чего-то не хватает. Вот я и мотаюсь несколько раз в год на Фиджи.

— Что там есть такого, чего нет здесь? То же море, то же солнце, те же пляжи, только из белого песочка. Разве что океанская водица чище…

— Да, водичка гораздо чище, — соглашается он. — Но есть еще несколько приятных моментов, о которых ты вряд ли прочтешь в газетах или услышишь в новостях по телевизору.

— Интересно.

— На одном из необитаемых островов архипелага — в сотне миль от Сувы — раз в месяц проводится регата под названием «Баттерфляй». Интереснейшее, надо сказать, мероприятие.

— Регата «Баттерфляй»?

— На самом деле регата ничего общего с гонками яхт не имеет. Название дано так… для отвода глаз.

— В чем же ее суть?

— Это соревнования самых лучших пловцов, собранных по всему миру. Правила жесткие, ставки большие, но победа в «Регате» того стоит.

— Что значит «жесткие правила»?

— Иногда происходят несчастные случаи, — уклоняется он от прямого ответа. Однако по тону и выражению его лица я понимаю, что несчастные случаи на регате «Баттерфляй» — обычное дело.

Осторожно интересуюсь:

— Ты хочешь, чтобы я принял в ней участие?

Глаза Аристарха загораются азартом.

— А почему бы не рискнуть?! В случае победы мы оба получим приличные деньги.

— Хотелось бы для начала узнать подробности, — не спешу давать согласие.

— Узнаешь. У нас еще куча времени. Я вот что думаю… — чешет он коротко остриженный затылок. — Акихиро порекомендовал еще десять дней не давать нагрузку твоей правой руке. Что, если завтра мы махнем на самолете в Австралию?

— Завтра? В Австралию?.. — округляются мои глаза.

— А что! Через двое суток будем в Сиднее, где сядем на круизный лайнер и пяток дней развлечемся на борту, пока не прибудем в Суву. Там разместимся на борту моей яхты и не спеша дойдем до нужного острова. Путешествие займет ровно десять дней, и ты сможешь принять участие в «Регате». Как тебе мой план?

— Не знаю… Как-то неожиданно.

— Женя, — приобняв меня, шепчет он в самое ухо, — если у нас все получится — ты отхватишь такой куш, который не заработаешь в течение всей оставшейся жизни, прочесывая с металлоискателем все сочинские пляжи. Врубаешься?

Затея меня настораживала. Однако в предложенном плане привлекала одна деталь: путь до точки проведения регаты «Баттерфляй» предстоял неблизкий, а значит, шансы незаметно смыться многократно возрастали.

— Не знаю, не знаю… — вздохнул я, откинувшись на спинку удобной лавочки.

— Набиваешь себе цену? — улыбнулся могущественный собеседник. — Говори, чего ты хочешь, помимо кругленькой суммы выигрыша?

— Знаешь, у меня огромное количество желаний. Если озвучу все — у феи сломается волшебная палочка, золотая рыбка сдохнет, а Хоттабыч вообще побреется.

Аристарх опять покатывается со смеху.

— Ладно-ладно, обещаю часть из них выполнить. Вместо старика Хоттабыча.

Затем он легонько пожимает мою правую ладонь и, сладко зевнув, приказывает:

— А теперь спать. Завтра подъем в четыре утра…

В половине четвертого меня разбудил доктор Акихиро.

Продрав глаза и ощутив боль в затылке после вчерашних алкогольных излияний, я с удивлением обнаружил отсутствие охранника.

— Как спалось, Евгений-сан? — спросил японец.

— Так себе, — ощупал я голову. — А чего это вы так рано?

— Хозяин приказал сделать перевязку. Давайте-ка я осмотрю рану…

Пришлось подняться и предоставить спину для врачебных манипуляций.

Акихиро обрабатывал шов, я же прислушивался к звукам в коридоре. Похоже, охранники собирались в дорогу и поэтому на время оставили меня без присмотра.

«Неплохой шанс, чтобы прощупать японца, — подумал я. — Когда мне еще представится возможность побыть с ним наедине?..»

— Вы летите с нами? — начал я издалека.

— Да. Я всегда сопровождаю хозяина, когда он отправляется развеять скуку на Фиджи.

— И там исполняете обязанности врача команды?

— Да, Евгений-сан.

— Мы вчера долго разговаривали с Аристархом на эту тему. Скажите, как часто участники соревнований нуждаются в медицинской помощи?

— К сожалению, в помощи нуждаются многие участники. Как в медицинской, так и в психологической.

«Еще и в психологической?.. Стало быть, дело серьезное», — отметил я про себя.

— Аристарх вчера намекнул, будто некоторые пловцы погибают? — соврал я с уверенностью регионального чиновника.

— Бывает и такое…

— А вы в курсе, что проведение подобных соревнований противозаконно и преследуется полицией всех государств?

Вздохнув, врач промолчал.

Зная, что абсолютное большинство японцев от рождения являются до неприличия законопослушными гражданами, я продолжал давить на эту мозоль:

— Акихиро-сан, я тоже не люблю нарушать законы. Зачем нам с вами проблемы?

Он закончил обработку раны и вместо бинтовой повязки намеревался наложить аккуратный квадратик пластыря под цвет кожного покрова. При этом отвечать на вопросы не торопился.

— Акихиро-сан, у наших наций очень много общего. Мы могли бы помочь друг другу.

— Общего? Что, например?

— Например?.. Ну… А вот! Общая любовь к Южно-Курильским островам.

— Не смейте мне напоминать о наших северных территориях! — взвился япошка.

— Ладно-ладно, — сдал я назад. — У нас еще полно общих точек соприкосновения. Скажем… У вас васаби, а у нас — горчица! Остренько и со вкусом. Согласны?

Подумав, тот кивнул.

— А еще?

— Еще? О, вспомнил! Никто не может так красиво уйти из жизни, как мы. У ваших соотечественников для этого есть обряд харакири, у моих — русская рулетка.

— Русская рулетка, — повторил японец. — Согласен, это нас роднит.

— А я о чем! Вы могли бы представить америкоса или итальяшку, которые вспарывают себе брюхо? Или, крутанув барабан, приставляют ствол к виску?..

Собеседник уверенно мотнул головой.

— Нет.

— Вот и я не могу.

— Так что вы от меня хотите?

Подумав, я рискнул и озвучил смелое предложение:

— Вы могли бы помочь мне исчезнуть до того, как мы сядем в самолет. А я своим исчезновением лишил бы вас «радости» принимать участие в противозаконных действиях.

Долго разглаживая периметр приклеенного на спину пластыря, Акихиро молчал. Потом тихо произнес:

— Вы слышали о бусидо?

— О кодексе самураев? Конечно, слышал.

— Так вот из уважения к духу бусидо я не скажу хозяину о вашем предложении. Но и помогать вам не стану.

С этими словами он захлопнул свой чемоданчик, поднялся и исчез в коридоре.

— Жаль. Не сработало, — прошептал я, натягивая шорты. — Ладно, придумаем что-нибудь еще.

На пороге появился охранник и монотонным голосом прогудел:

— Аристарх Петрович приглашает на завтрак.

В сопровождении охраны мы покинули столовую на первом этаже «замка» и спустились по ступенькам крыльца на брусчатку обширной площадки. Аристарх был одет в цветастую рубашку, шорты и сандалеты на босу ногу. Меня обрядили в нечто схожее: просторную белую футболку, синие шорты и сланцы; а в качестве бонуса предложили солнцезащитные очки. Телохранители, как всегда, были в темных костюмах, маскируя под пиджаками внушительные стволы.

Выкатив из гаража спортивный автомобиль хищного вида, Аристарх пригласил меня в салон:

— Садись рядом. Наше путешествие начинается: самолет к вылету готов, билеты на круизный лайнер заказаны. Не пройдет и восемнадцати часов, как ты окажешься на восточном побережье Австралии. Бывал там когда-нибудь?

— Нет, — честно признался я.

— То-то же, — просиял он, повернул ключ зажигания и с гордостью поведал: — Объем движка почти шесть литров, мощность — восемьсот лошадок, максимальная скорость — триста тридцать километров в час.

— И цена, как у танка Т-90, — мрачно добавил я, поеживаясь от утренней прохлады.

— Да, триста пятьдесят тысяч долларов отвалил! — захохотал Аристарх, выруливая со двора.

«Не стоит она тех денег, за которые тебя похоронят», — подумал я, посматривая на машины сопровождения.

Вероятно, в одиночку он в последний раз передвигался, когда возвращался из колонии строгого режима. Вот и сейчас нас сопровождали три автомобиля с охраной.

Мы мчались по трассе М27 вдоль черноморского побережья. Ехали быстро, но, слава богу, без мигалок и сирен. Слева мелькали жилые массивы Мацесты, санаториев и пансионатов, Малого Ахуна, Хосты… Справа — пляжи, каменистый берег и бесконечная череда причалов на фоне сизого, казавшегося холодным моря.

— Как тебе мой новенький «Форд»? — довольно спрашивал Аристарх.

Мы ехали на очень крутой тачке — Ford Mustang Shelby GT500 Super Snake выпуска 2012 года. Ранее живьем подобную технику мне видеть не приходилось. Разве что по телеку или в журналах.

Признаться, мне надоела его самодовольная улыбка, и я решил слегка подпортить ему настроение.

— Где-то слышал, будто названия самых плохих машин начинаются на букву «Ф», — изрек я, глядя на дорогу. И уточнил: — «Форд», «Фиат» и все французское.

Критика его не смутила. Он продолжал улыбаться и радоваться жизни. А мне приходилось скрежетать мозгами по поводу предстоящего побега…

На территорию аэропорта Адлера мы проехали беспрепятственно, словно в салоне «Форда» сидел полномочный представитель президента или спикер парламента. Никакого досмотра, никакой таможни, никаких проверок документов. К слову, в моих карманах по-прежнему не было ни паспорта, ни денег, ни сотового телефона. Вообще ничего. Как у младенца, только что выписанного из роддома.

На одной из стоянок нас поджидал готовый к вылету небольшой самолет бизнес-класса «Фалкон-2000». Когда я служил во «Фрегате», нас частенько доставляли к месту предстоящей операции на таком же. Экономичный, быстрый, с комфортабельным салоном на пятнадцать-восемнадцать пассажиров.

Все четыре автомобиля лихо подрулили к опущенному трапу.

В салон, помимо Аристарха, Акихиро и меня, поднялись семь или восемь охранников во главе с бессменным начальником, которого я прозвал Автогеном Автовазовичем, и сухощавый молчаливый мужичок со стальным кейсом.

Отделка салона дала бы фору любому из тех «конторских» самолетов, на которых мне приходилось летать в бытность службы в ФСБ. «Вот так живут скромные российские воротилы теневого бизнеса», — подумал я, проходя между кожаных кресел и диванов.

Аристарх Петрович по-хозяйски устроился в огромном кресле и пригласил меня присесть напротив через столик. Все остальные разместились на диванчиках.

Дверца тут же захлопнулась, экипаж занял места в кабине пилотов, послышался гул турбин. Спустя минуту самолет резво разбежался по взлетно-посадочной полосе, оторвался и начал набирать высоту…

Через пять с половиной часов «Фалкон» коснулся колесами шасси бетонной полосы делийского аэропорта. Этот город располагался слишком далеко от океана, и до сего дня бывать здесь мне не доводилось.

— Что-то я проголодался, — тяжело поднялся из объемного кресла Аристарх. — Пока самолет заправляют и готовят к вылету, предлагаю перекусить в ресторане. Автобус уже подан…

К опущенному трапу действительно подрулил небольшой белоснежный автобус. Пассажиры самолета двинулись вслед за боссом к выходу…

В течение всего полета в салоне появлялась миловидная стюардесса с подносом. Она поила нас крепким кофе, разносила спиртные напитки и легкие закуски. Однако аппетит после раннего завтрака в «замке» разыгрался, и я был не прочь нормально пообедать.

Автобус подвез пассажиров «Фалкона» к одному из входов в гигантский аэровокзал с надписью «Терминал ¹ 3». Аристарх Петрович спустился на асфальт первым и с видом человека, прожившего в Дели как минимум полвека, направился к автоматическим стеклянным дверям.

Спустя несколько минут мы сидели за столиками в прохладном зале и вкушали своеобразные блюда национальной индийской кухни.

Второй этап путешествия от Дели до Сингапура длился на полчаса дольше и проходил над Индийским океаном. В остальном он ничем не отличался от первого: пассажиры дремали, пили спиртное с прохладительными напитками или глазели в несколько телевизионных панелей, разбросанных мыслью дизайнера по салону самолета.

Я с тоской смотрел на проплывающие рядом облака, на бескрайний океан и зеленеющие внизу Адаманские и Никобарские острова.

А что было еще делать? Чем дальше от России уносил меня самолет, тем призрачнее становились шансы сбежать из компании нового знакомца. Обедая в ресторане аэровокзального комплекса Дели, я постоянно ловил на себе взгляды охранников. Даже в туалет перед посадкой в самолет меня отпустили лишь в сопровождении трех амбалов.

Такое же пристальное внимание я ожидал и в Сингапуре, и в городах Австралии, и на борту круизного лайнера, и в Суве до самого момента посадки на яхту. «На яхте меня попросту запрут в каюте и выпустят непосредственно перед началом «Регаты», — размышлял я о ближайшем будущем. — А что произойдет позже — во время регаты «Баттерфляй» и после ее окончания — известно одному богу. И еще Аристарху Петровичу. Провалиться бы ему на этом месте…»

Ближе к завершению второго этапа мной занялся доктор Акихиро. Для этого я пересел на его диванчик, стянул с себя футболку.

Раскрыв волшебный чемоданчик, он осторожно отковырял пластырь, осмотрел и обработал рану. После чего наложил свежий квадратик пластыря телесного цвета.

А едва я вернулся в кресло, как самолет приступил к снижению…

Наше пребывание в Сингапуре ограничилось одним часом и точь-в-точь походило на остановку в Дели. Пока самолет и экипаж готовились к очередному вылету, небольшой автобус довез нас до терминала. Короткий перекус в ресторане, неспешная прогулка в обратном направлении с заходом в туалетную комнату…

Ничего интересного. И ни одного подходящего момента, чтобы улизнуть от следовавших по пятам охранников.

В Сингапуре я бывал трижды, и кое-что помнил из особенностей огромного мегаполиса. По крайней мере, российское посольство нашел бы без труда. Через него связался бы с бывшим шефом — Сергеем Сергеевичем Горчаковым. Уж он-то по старой памяти наверняка бы помог.

Увы, сбежать не было никакой возможности. А впереди ждал Зеленый континент под названием Австралия. Возле ее берегов мне доводилось ходить на военных кораблях. В городах же я не был ни разу, а значит, шансы на успех побега сводились к нулю.

Но я не унывал. В конце концов, мое спокойное поведение вкупе с отказом от попыток сбежать отчасти притупляли бдительность многочисленной охраны. Это, безусловно, поможет в дальнейшей реализации моих планов.

Третий этап финишировал в аэропорту городка Дерби, расположенного на северо-западном побережье Австралийского континента. К этому моменту в пути мы находились боле четырнадцати часов; череда перелетов и невозможность хорошенько размять мышцы прилично утомили.

Взлетев после часовой остановки в Дерби, наш «Фалкон» снова взял курс на юго-восток. Я глядел на бесконечную равнину и гадал, почему Австралию называют Зеленым континентом. Под крылом самолета простиралась желтовато-красная пустыня, слегка разбавленная клочками скудной растительности…

Перелет до Сиднея занял около четырех часов. Все пассажиры, кроме пары охранников, дрыхли — сказывалась усталость, помноженная на однообразие длинного путешествия. Даже Аристарх, накидавшись после Сингапура коньячком, мирно посапывал в кресле напротив.

К Сиднею подлетали в половине десятого вечера по сочинскому времени. На самом же деле — с учетом пройденных нами часовых поясов — за окнами давно светало; в восточном полушарии начинался следующий день.

Самолет снижается, пилоты готовятся к посадке. Миловидная девчонка разносит крепкий горячий кофе, пирожные и шоколад. Народ нехотя просыпается…

У трапа нас встречает не автобус, а четыре таксомотора, вероятно заказанных сухощавым молчаливым мужичком со стальным кейсом.

И опять никаких проверок, таможни, пограничников…

Глядя на мелькавшие за окном кварталы незнакомого мегаполиса, я не переставал удивляться тому, как быстро и безотказно по всему миру работают деньги. Большие деньги.

Мы ехали на северо-восток. Сидней уже давно проснулся: фонари и рекламные вывески погасли, улицы наполнились автомобилями, а тротуары — прохожими.

— Порт, — объявил Аристарх Петрович, кивнув в сторону изогнутой арки моста, перекинутого через широкую бухту.

Машины одна за другой повернули на трассу, идущую вдоль красивой набережной и, остановились на одном из причалов.

Справа высилось громадное тело белоснежного круизного лайнера.

— Voyager Of The Seas, — прочитал я название на корме.

— Все верно, — отозвался Аристарх. — На его борту нам придется провести шесть дней и пять ночей. Плавал на таком?

«Не плавал, а ходил», — захотелось мне его поправить.

Однако вслух я сказал такой бред, от которого сам еле сдержал улыбку:

— Нет. Я только однажды плыл на пароходе. По Волге. Из Саратова в Самару…

Я сижу за одним из столиков на верхней палубе круизного лайнера Voyager Of The Seas — огромного, как контейнеровоз, и комфортабельного, как британский лимузин ручной сборки. Рядом со мной постоянно отирается парочка опричников из команды Аристарха Петровича. Увы, приходится привыкать к их обществу. С некоторых пор я без них никуда…

Будучи командиром «Фрегата», я иногда устраивал себе подобный отдых, предпочитая путешествия по Средиземному морю. Однажды довелось неплохо оторваться на итальянском лайнере Costa Fortuna— близнеце недавно погибшего у берегов Италии лайнера Costa Concordi». Но «Фортуна» была значительно скромнее по размерам, оснащению и роскоши.

«Вояджер» — это целый плавающий город, состоящий из пятнадцати палуб. С вертолетной площадкой на носу и небольшой «вертушкой», выкрашенной в желто-черные тона. С трехэтажным центральным рестораном и огромным казино с полным набором игорных развлечений. С полем для гольфа и ледовым катком. С картинной галереей стоимостью в двенадцать миллионов долларов и трехъярусным театром. А также с «королевским променадом» — длинной прогулочной зоной с чередой магазинчиков, кафе, с ярмаркой уличных музыкантов и непередаваемой атмосферой уюта старинного городка.

В этом плавающем дворце имелось огромное разнообразие кают — целых двадцать девять категорий. От простеньких внутренних — без возможности полюбоваться в иллюминатор и подышать свежим воздухом. До громадного королевского сьюта с гостиной, шикарной спальней, балконом и ванной комнатой с джакузи.

Меня поселили в одном из самых дешевых жилищ. Полагаю, не потому, что Аристарх Петрович вдруг зажал какую-то тысячу долларов. Просто он все еще опасался фортеля с побегом. Чувствовал, гад, подкоркой ощущал мое желание смыться.

В соседи мне определили охранника. Причем не постоянного, а сменяемого каждые восемь часов. Таким образом, мой соглядатай не спал ни днем, ни ночью. Днем валялся на кровати и глазел в телевизор; ночью сидел в кресле и листал под настенным бра журнальчик.

Аристарх, естественно, поселился в самой крутой каюте — Royal Suite с огромной верандой. Автоген Автовазович и сухощавый мужичок с кейсом — в Junior Suite с балконом. Телохранители — во внешних двухместных каютах, имеющих ванные комнаты и окна с видом на океан.

На площадках верхней палубы солнце нещадно припекает. Центр огромного открытого пространства занят двумя прямоугольными бассейнами со странной скульптурной композицией в виде пирамиды из полупрозрачного материала. Бассейны окружают ряды лежаков; у высоких круглых надстроек под навесами террас и балконов — россыпь столиков. Те отдыхающие, что не плещутся в искусственных водоемах, попрятались в их тени.

Вообще-то июль — пик зимнего сезона в Южном полушарии. Но Австралия не столь далеко от экватора, чтобы у городов Восточного побережья ощущалось ее ледяное дыхание. Архипелаг Фиджи в еще более выгодном положении — на целую тысячу миль ближе к экватору. Там зимы в нашем привычном понимании не бывает вообще.

Вторые сутки наше судно идет одним и тем же курсом на северо-восток. Ни градуса влево, ни градуса вправо. Поселившиеся на борту туристы успели обжить места отдыха: бары, двухуровневые рестораны, ночные клубы, казино, СПА-салоны, бассейны…

Проведав меня после выхода лайнера из порта, Аристарх выдал немного наличных денег и объяснил постоянное присутствие охранников:

— Ты уж не обессудь, Женя, но я должен быть уверен в том, что ты прибудешь к месту регаты «Баттерфляй» живым и невредимым. Это в наших с тобой интересах.

— Да пусть таскаются — мне не жалко, — соорудил я гримасу безразличия. — Только сделай милость — прикажи им держаться на небольшом расстоянии. Иначе народ примет нас за компанию голубых…

Аристарху определенно нравились мои шутки, хотя сам я относился к собственному чувству юмора довольно скептически.

— Ладно, уговорил, — отсмеявшись, пообещал он.

«Видимо, сдержал слово», — улыбнулся я, посматривая на соседний столик, за которым потягивали безалкогольные коктейли три здоровяка. Одетые в тропический прикид парни незаметно поглядывали в мою сторону, делая при этом вид, будто меня не знают и находятся на лайнере сами по себе.

В первый день пребывания на «Вояджере» я посетил «Королевский Променад» — внутреннюю улочку длиной более ста метров. Побывал в главном ресторане, высотой в три этажа. Осмотрел всю верхнюю палубу, включая носовую вертолетную площадку с пришвартованной желто-черной «вертушкой». Ближе к вечеру я собирался переместиться в один из ночных клубов, а пока плескался в бассейне и потягивал приятный коктейль, в состав которого входил апельсиновый сок с крепким алкоголем.

При этом ни одним жестом и ни одним взглядом я не выдавал намерения исчезнуть. Незачем преждевременно настораживать охрану. Пусть расслабляются, считая, что Аристарх Петрович подобрал ко мне ключик. А я тем временем закончу эскиз плана предстоящего побега…

Я уже оговорился об опыте путешествия по Средиземному морю на борту итальянского лайнера Costa Fortuna. Помнится, в одну тихую звездную ночку я поджидал на площадке верхней палубы молоденькую красавицу, с которой намеревался продолжить общение на широкой двуспальной кровати. А ее дружок — вечно пьяный ревнивец — улучив момент, огрел меня по голове и выкинул за борт. Случилось это вблизи Мессинского пролива — между Сицилией и Южной Италией. Той злополучной ночкой я пролетел вдоль высокого борта, плюхнулся в воду, а потом проплыл двадцать пять километров, пока под утро меня не подобрал пожилой итальянский рыбак. Все закончилось благополучно: отдав свои недешевые часы, я попросил рыбака подбросить меня до Мальты. Там и нагнал лайнер Costa Fortuna. А заодно получил бесценный опыт одиночного скитания по ночному безбрежному морю.

Сейчас, сидя у бассейнов с бокалом вкусного коктейля, я всерьез рассматривал прыжок за борт как один из вариантов побега. Да, Тихий океан — не Средиземное море, но кое-какие острова на маршруте следования до столицы Фиджи на горизонте появляются. Поселившись в каюте, я нашел на столике брошюру, на цветных страницах которой был подробно расписан весь круиз с картой и графическим изображением маршрута.

Весь первый день «Вояджер» тащился на север вдоль восточного берега Австралии. Даже сейчас — под вечер — слева по борту виднелась полоска суши. Далековато. Отнюдь не двадцать пять километров. Но меня подобные дистанции никогда не смущали.

На второй день судно должно было подвернуть на восток и, описав плавную дугу, подойти к островам Новой Каледонии. Затем пересечь территориальные воды Республики Вануату, расположенной на восьмидесяти трех островах архипелага Новые Гебриды. И только после этого впереди по курсу появится финишная точка путешествия — Фиджи.

Одним словом, за пять суток круиза можно было улучить благоприятный момент и, незаметно покинув лайнер, доплыть до суши. Сделать это лучше ночью, предварительно разобравшись с дежурным охранником. В этом случае у меня появятся в запасе несколько часов для реализации плана побега.

Семь вечера. Идет десятый час моего тихоокеанского круиза: полоска берега все дальше; солнце все ниже, а южный ветерок крепчает. Я по-прежнему сижу за столиком на верхней палубе неподалеку от большого бассейна, лениво потягиваю слабоалкогольный коктейль и наблюдаю за тремя молодыми девицами…

«У одной неплохая фигурка, но с мордочкой родители перекурили. Вторая мелковата и слишком молода — лет шестнадцать. А третья «штучка» ничего… в оранжевом с разводами бикини», — поправляю темные очки и, включив фантазию, лишаю ее последних элементов одежды…

Солнце прилипло к западному горизонту. Берега Австралии скрылись из вида, судно плавно подворачивает на восток. Погодка шепчет: на небе ни одного облака, теплый воздух приятными волнами окатывает тела отдыхающих.

Для сидящих неподалеку охранников я делаю вид, будто наслаждаюсь жизнью и бесцельно глазею по сторонам. В том числе на молодых девок. На самом деле мой взгляд лишь изредка цепляется за соседей, а мозг напряженно работает в поисках наилучшего варианта побега…

Через столик от меня обосновался тучный немец с короткой бородкой. В его высоком бокале колышется прозрачный напиток. Вероятно, очень крепкий, потому что после каждого глотка он морщится, шумно выдыхает и выдает сугубо немецкое ругательство: «Шайзе!..»

В трех шагах пьют колу с ромом и негромко спорят пожилые супруги из Штатов. Несомненно, это американцы: надменность в каждом движении, оценивающие взгляды, истерические интонации. И, конечно же, гордость! Безграничная гордость за то, что именно Америка победила фашизм во время вьетнамской войны в Ираке. Мужичок-американец — двухкубовый дядечка с ряхой заслуженного работника скотобойни — банкнотами так и сыплет. Вот, дескать, предоплата еще за десять бокалов нашего национального напитка…

Вскоре в мои размышления и грезы о побеге вероломно вторгается крутобокая баба лет сорока пяти с повадками массовика-затейника из загса. Не заметить ее невозможно — даже охранники, позабыв обо мне на несколько секунд, пялятся на ее мощное брутальное тело. Громко раздвигая шезлонги, она, с размаху плюхая на палубу сумку и швыряя на соседний шезлонг футболку, устраивается неподалеку от бассейна.

«Русская!» — сразу определяю по тихому мату, которым дама сопровождает каждое действо. Не дама, а цирковой номер. Голова словно в перьях — немытые мелированные волосы, пластмассовый обруч. На толстых пальцах-обрубках — серебряные кольца с кривыми лиловыми камнями. Несуразная, бесформенная, с явной совковой конфигурацией мозга: нарожали дебилов на свои головы, ничему вас жизнь не учит, в наше время небо было голубее и водка — по рупь писят…

Вздохнув, вспоминаю старую мантру, согласно которой все дураки, казнокрады и стервы с российскими паспортами после смерти в наказание снова рождаются на одной шестой части суши. «Так им и надо!» — потянувшись и хрустнув суставами, допиваю содержимое бокала.

Ладно, к черту всех соседей, включая русскую матрону. Пора подумать о деле.

Вторым вариантом исчезновения из поля зрения моей компании давно напрашивалось вполне элементарное действие: затеряться на гигантском лайнере. Да-да, именно затеряться. Спрятаться где-нибудь на нижних палубах и не показывать носа до возвращения в Сидней.

Ничего сверхъестественного в этом способе спасти свою шкуру я не видел. Судя по техническим описаниям, взятым из той же брошюры, полное водоизмещение «Вояджера» было около ста сорока тысяч тонн, длина составляла триста одиннадцать, а ширина — сорок семь метров, что соответствовало приличному американскому авианосцу. Он брал на борт три тысячи сто пассажиров, а обслуживала их команда из тысячи двухсот человек.

Представив, сколько всего на лайнере служебных помещений, я незаметно усмехнулся: «Чтобы найти затерявшегося в них пассажира, потребуется пара недель и усилия полусотни компетентных членов экипажа. Не меньше».

Итак, два неплохих варианта в моем арсенале имелось. Оставалось выбрать лучший.

Восемь вечера. Воздух становится прохладнее. Небо постепенно приобретает красноватые оттенки, поверхность океана темнеет.

Публики на верхней палубе у двух прямоугольных бассейнов заметно поубавилось; акценты активного отдыха переместились на несколько палуб ниже. В главный трехэтажный ресторан и в бар-атриум. В театр Coral с бродвейскими шоу и ресторан итальянской кухни Portofino. В английский паб и кинозал. В ночной клуб Viking Crown с лаунджами и в казино Royalе…

Лайнер уверенно идет восточным курсом, впереди несколько часов безмятежной жизни. Короче, не бытие, а джаз.

К сожалению, в багажном рундуке каюты нет вместительной сумки, в которой я обычно таскал неизменный набор для активного отдыха: ласты, маску и миниатюрный французский акваланг, выполненный в виде удобного рюкзачка с фонарем и ножом в комплекте. В двух шестилитровых баллонах под хорошим давлением всегда была забита специальная гелиевая смесь, позволяющая ходить на приличные глубины. Приятно, знаете ли, заняться любимым делом не по обязанности, а по доброй воле. Шпионский вид акваланга (с острым ножом в придачу) часто вызывал подозрения у пограничников и сотрудников таможни, однако после короткого ознакомления с сертификатом все вопросы снимались.

Да, к сожалению, дыхательный аппарат остался в моей съемной сочинской комнатушке. А ведь как он мог бы пригодиться!

Троица охранников опилась минеральной водой и давно поглядывала в мою сторону с явным вопросом: не пора ли сменить место дислокации?

Что ж, они правы: пора. Тем более план в моей голове окончательно созрел.

Расплатившись с официантом, покидаю опустевшее кафе и спускаюсь на палубу, где в роскошной каюте поселился Аристарх.

— Босс у себя? — спрашиваю торчащего у двери телохранителя.

Громила молча кивает.

— Доложи. Надо повидаться.

Тот на пять секунд исчезает за дверью. Вернувшись, отступает на шаг, приглашая войти.

— Привет! — встречает меня улыбкой хозяин королевского сьюта. — Как отдыхается?

— Нормально. Все лучше, чем металлоискателем пляжи просвечивать.

— Это верно. Как рука?

— Двигается. Боли почти нет.

— Хорошо. Вечерком пришлю к тебе азиата. Не помешает лишний раз обработать и перевязать.

Я равнодушно пожимаю плечами: пусть приходит и обрабатывает…

— Так что надумал? — интересуется Аристарх. — Какие планы на вечер?

«Сбежать от тебя и твоих опричников», — хотелось мне ответить.

Но вслух я сказал другое:

— В казино собираюсь посидеть. Компанию составишь?

— В казино?.. — чешет он затылок. — Я хотел завалиться в английский паб… Ты успел посидеть в нем?

— Нет, только проходил мимо. Pig&Whistle, кажется?

— Да, он. Ладно, черт с ним — успею. Твоя идея с казино мне нравится больше. Давненько я нервы себе не щекотал. Пошли…

Для осуществления задумки мне требовалось общество Аристарха. Как минимум по трем причинам.

Во-первых, для посиделок в казино нужны были деньги, которых у меня тупо не было.

Во-вторых, внимание телохранителей отчасти сместится в сторону босса. Следовательно, я получу больше свободы.

Наконец, в-третьих, по вечерам в казино собирается много отдыхающих, а затеряться в толпе всегда легче.

— Найдите ему что-нибудь поприличнее, — распорядился Аристарх и удалился в спальню.

Плеснув в бокал коньяка, я уселся в кресло и принялся ждать…

Первым появился телохранитель, отправленный за одеждой. Протиснувшись в дверь, он протянул плечики с брюками и новенькой рубашкой в едва заметную полоску, а также поставил на пол коробку с туфлями.

Я беспардонно стянул с себя шорты и принялся примеривать новый прикид.

— Жарко, однако… Неужели туда не пускают в шортах? — осведомился я.

— Не знаю, — пожал плечами телохранитель. — Лучше пойти в этом.

Пришлось последовать совету. Да и лишние карманы могли пригодиться.

Аристарх Петрович вышел из спальни в светлых тонких джинсах и такой же полупрозрачной сорочке.

— Ого! — оценил я изменившийся видок. — Да тебя не узнать!

— Нравится? — зардевшись улыбкой, подошел он к большому зеркалу. Покрасовавшись перед ним, он вынул из ящичка тумбочки пачку купюр и, сунув ее в карман, скомандовал: — Ну, вперед, к победе капитализма…

В рулетку мне доводилось играть раза три-четыре.

Я не считал себя докой азартного времяпрепровождения, но кое-какие правила мне были известны. К примеру, я знал, что снизить заложенное в рулетку преимущество казино невозможно. Умный игрок выберет наиболее выгодную разновидность игры — к примеру, французскую — и будет избегать глупых ставок. Еще я слышал несколько общих рекомендаций, якобы помогавших избежать полного фиаско. Не пить за столом крепкого алкоголя. Не делать слишком крупных ставок, быть расчетливо-благоразумным и уметь вовремя остановиться. Вот, пожалуй, и все.

Добравшись до нужной палубы на лифте, мы вошли в казино Royale. Мы — это Аристарх, начальник охраны, я и трое телохранителей. Остальным он приказал отдыхать, дабы не распугивать мирную публику однообразным и угрюмым видом плечистых ребят.

Огромный зал с таинственным полумраком. Золотистые тона отделки, мягкая подсветка. Вдоль стен — три сотни игровых автоматов, в центре разбросаны шестнадцать игорных зеленых столов с черно-красными кругами.

Аристарх меняет деньги на фишки и отдает мне половину.

Отыскав свободные места, мы присаживаемся на удобные стульчики. Автоген Автовазович распределяет своих людей по залу так, чтобы их не было слишком заметно.

Проследив за ними краем глаза, включаюсь в игру…

Несколько лет назад, проживая в своей однокомнатной московской квартирке, я видел по телику короткий сюжет об известных рулеточных игроках.

Помню, какой-то француз-плотник по ночам забирался в казино и ковырялся в колесе рулетки, дабы оно притормаживало на определенных числах. А один британский инженер, заметив неидеальное состояние некоторых рулеточных колес в казино Монте-Карло, нанял целую толпу сообщников, которые в течение длительного времени фиксировали все выигрышные номера. Затем инженер вычислил, которые из них выпадают чаще, и несколько раз сорвал крупный выигрыш.

В том же сюжете рассказывалось о всевозможных системах, якобы гарантирующих неплохие выигрыши. Все это было туфтой, но об одной системе я слышал неоднократно. Точнее, это была не система, а некое правило, рано или поздно позволяющее немного выиграть.

Суть правила была проста: ставь десятидолларовую фишку на красное и если проигрываешь, то удваивай ставку и снова ставь на красное. Сие насилие над красным полем следовало делать до тех пор, пока не выпадет выигрыш. После этого нужно поменять цвет на черный и снова начинать с фишки ценой в десять долларов. Таким нехитрым образом за пару часов можно заработать смехотворные полторы-две сотни баксов. Мелочь, а приятно.

Ради противодействия всякого рода хитрецам администрации казино устанавливали правила минимальных и максимальных ставок. Как ни старайся, а никакая система большого выигрыша не даст — все давно просчитано и выверено.

«Крупного выигрыша не даст, зато маленьких — сколько угодно, — усмехнулся я, с интересом осматривая зеленое игровое поле. — На том и построена формула работы азартных заведений: выиграй чуть-чуть, а потом просади все».

Так я и поступал, крайне экономно расходуя выделенные мне на игру фишки: ставил одну на красное; проиграв — удваивал ставку…

Аристарх же действовал напористо, жестко и азартно, порой выставляя на расчерченное зеленое сукно целые стопки из пластиковых кружочков. При этом он постоянно потягивал из бокала то ли джин, то ли вискарь.

Я тоже изредка подзывал официанта и шепотом заказывал коктейль на основе апельсинового сока, только вместо водки просил плеснуть несколько капель мартини. Для запаха.

Спустя несколько минут рядом со мной стоял объемный бокал, с виду ничем не отличавшийся от алкогольного коктейля.

Через час игры я сравнил свой выигрыш с усилиями Аристарха Петровича.

Сравнение оказалось не в его пользу: возле моего местечка высилось четыре стопки фишек, одна из которых состояла из пятидесятидолларовых; у хозяина сочинского «замка» — полторы стопки самых дешевых.

Аристарх также поглядывал в мою сторону и, несомненно, делал выводы. Мой успех его выводил из себя — это было видно невооруженным взглядом.

«А ты аза-артен, Парамоша! — усмехнулся я, решив прерваться и прогуляться в туалет. — Вот что тебя губит…»

На самом деле я не столько хотел отлить, сколько посмотреть на действия охранников. Вел я себя словно паинька: никаких провокаций, никакой непредсказуемости; все спокойно, вежливо, галантно и, главное, — логично.

У входа в туалетную комнату я осторожно оглянулся. Из приличной компании телохранителей за мной увязались трое.

«Неплохо, — отметил я, исчезая за дверью. — Но три человека — многовато. Без шума и без задержки не получится. С двумя справиться было бы легче…»

Самым удобным местом для предстоящей разборки был предбанник туалетной комнаты — небольшое по площади помещение с тремя дверьми в отдельные туалеты, парой раковин, автоматом для сушки рук и хромированным мусорным ящиком в углу.

Возвращаюсь к столу, присаживаюсь на свое место. Сделав очередную ставку, подзываю официанта и прошу повторить апельсиновый коктейль с запахом мартини.

Игра продолжается…

Последующие два часа игры я смотался в туалетную комнату еще трижды, и каждый раз делал это так, словно первоклассник, отпрашивающийся с самого главного урока у самой строгой учительницы. Ни шага в сторону, ни секунды лишнего времени. Чисто по делу. И все для того, чтобы Автоген Автовазович со своими головорезами поверили в мою прилежность.

И они поверили. Когда я подгреб к себе очередной выигрыш и, поднявшись со стульчика, в очередной раз направился к туалету, за мной нехотя поплелись всего два охранника.

Это была победа. Незначительная, промежуточная, почти ничего не значащая. Но победа.

Быстренько сделав свои дела, я тихонько приоткрыл дверь кабинки и выглянул в узкую щель.

Оба телохранителя, не подозревая подвоха, стояли в предбаннике и о чем-то беспечно болтали. Один курил, второй потягивал из бутылочки пиво.

«Жаль, далековато стоят, — оценил я дистанцию. — Внезапность — половина успеха, а тут… метра два — два с половиной. Успеют сгруппироваться…»

Словно угадав мои мысли, один из охранников подошел ближе — к мусорному ведерку.

«Тушит окурок», — догадался я. И невольно дотянулся левой рукой до раны под правой лопаткой…

Рана не болела. Однако тревожить заживающую плоть резкими движениями не стоило. Значит, работать придется одной левой.

Следом за первым охранником ближе к моей двери подгреб и второй, опустошив маленькую бутылочку пива.

«А вот теперь в самый раз!»

Дальше я не стал ни прислушиваться, ни присматриваться. Шибанув дверью ближайшего, я с ходу врезал ему же левым кулаком в подбородок. Этому достаточно — три-четыре секунды он будет ловить кайф. Настала очередь второго.

Второй отработанным движением выхватил из-за пояса пистолет.

Это была его роковая ошибка.

Вид направленного в мою голову ствола буквально взбесил. «Шторки» у меня падают быстро — все-таки две контузии в голове. Легких, правда, как перышко, но зато — две. Поэтому кровь пузырями в глазах закипает моментально. Порой мне самому неизвестно, когда это произойдет и насколько мощным будет вброс адреналина.

Я легко выбил железяку и, не сдержавшись, секунд десять вымещал на телохранителе то ожесточение, которое скопилось в душе после череды неудач и провалов. С неистовой и чудовищной яростью я заученно обрабатывал единственным рабочим кулаком и коленом неуклюжего и медлительного здоровяка…

Все. Процесс запущен и отступать некуда.

Оглянувшись на входную дверь, я пару раз угостил успевшего встать на корячки первого охранника. Затем раздавил ногой миниатюрную рацию и, подобрав валявшийся ствол, покинул предбанник туалетной комнаты.

Система all inclusive не позволила мне пройти мимо стойки, богато заставленной напитками. Иначе было бы неинтересно. С тех пор как я выпил последний крепкий коктейль на верхней палубе, прошло несколько часов. Пора было восстановить в крови уровень содержания алкоголя.

Схватив бокал пообъемнее, я залпом влил в себя его содержимое и помчался дальше…

Петляя по палубе, на которой размещается казино, стараюсь быстрее найти трап и спуститься ниже. Лифтами лучше не пользоваться — в их прозрачных кабинках любой человек как на ладони. К тому же можно столкнуться с остальными охранниками Аристарха.

Коридор приводит к трапу, а тот к развилке. Поворачиваю к выходу на открытую палубу, и натыкаюсь на пугающую черноту вокруг освещенных палуб корабля.

Куда теперь? За прошедший на судне день я пытался запомнить расположение трапов и планы палуб, но в такой громадине не только заплутаться и члену команды, нежели новичку-пассажиру.

Возвратившись на десяток шагов назад, сбегаю на палубу ниже.

Попадаю в коридор. Не такой шикарный, как тот, на котором располагалось казино. «Жилой», — определяю по бесчисленному количеству дверей.

Крадусь по пустынному коридору…

Внезапно одна из дверей распахивается, из каюты вываливается шумная компания отдыхающих. Народ поет песни на русском языке, шумит, пританцовывает и перемещается крайне неуверенной походкой. А последний — самый пьяненький полный коротышка — прикрывает за собой дверь, позабыв запереть ее на ключ. Не замечая меня, все идут к дальнему трапу.

«Соотечественники! И здесь нарисовались!..» — удивленно сбавляю темп, дабы дать толпе уйти.

И вдруг краем глаза замечаю в дальнем конце коридора двух долговязых оболтусов из охраны Аристарха.

Пригнувшись, прижимаюсь к стене. «Черт, как бы не застукали! Иначе сразу свяжутся с Автогеном Автовазовичем, и через минуту тут будет полный комплект».

Деваться некуда. Если ломанусь назад — увидят. Смешаться с компанией и внаглую пройти мимо них? Узнают…

Каюта! Коротышка ее не запер. Либо по пьяни забыл, либо внутри остались люди. Сейчас проверим.

Мягко берусь за ручку, нажимаю…

Из каюты не доносится ни звука. Быстро проскакиваю внутрь и, затворив за собой дверь, замираю.

Прислушиваюсь…

Охранники вот-вот должны пройти мимо. Но вместо шагов внезапно слышу мужской кашель из холла каюты. Стало быть, внутри кто-то есть.

Прижав на всякий случай дверь, оглядываюсь. Кажется, какой-то мужик курит у открытого иллюминатора. Черт с ним. В крайнем случае скажу, что ошибся каютой…

Опасность миновала — охранники прошли, о чем-то тихо переговариваясь.

Выждав несколько секунд, выглядываю в коридор. Амбалы поворачивают за угол.

Осторожно покидаю временное убежище и быстрым шагом направляюсь в противоположную сторону…

Да, лучше поискать укромное местечко в низах и до поры спрятаться. Должно же найтись на огромном судне такое местечко!..

Снова трап, коридоры, развилки…

На нижних палубах слишком пустынно, сумрачно и жутковато. Коридор не знаком. Его стены темнее, чем на пассажирских палубах, освещение и убранство скромнее. Возможно, здесь живет обслуга. Или размещены самые бюджетные каюты.

Не важно. Мой путь лежит дальше — в самые низы. Либо в те коридоры, где в свободное от вахт время отдыхает команда и обслуживающий персонал. Либо еще ниже — на рабочие уровни, куда закрыт доступ посторонним.

С момента стычки с двумя телохранителями в предбаннике туалета прошло минут двадцать. Значит, банда Аристарха давно меня ищет. Вся в полном составе. За исключением главаря, японца и сухощавого мужичка — носителя стального кейса. В оперативности ответных действий я не сомневался и спешил быстрее найти временное пристанище.

Подходящая палуба отыскалась ниже последнего жилого уровня.

Осветительных приборов на потолке здесь было значительно меньше, стены и пол сияли чистотой, но не имели того роскошного глянца, которым отличались коридоры на пассажирских уровнях.

Коридор пустовал. Дверей тоже было значительно меньше, чем на обитаемых палубах.

Быстро иду, дергая за каждую дверную ручку.

Заперто. Заперто. Заперто…

Спустя полминуты дохожу до небольшого тамбура с очередным трапом, ведущим как вверх, так и вниз. Мне вниз. И только вниз — подальше от людских глаз.

Я на уровне ниже. Здесь еще более сумрачно, в коридоре встречается мусор.

Начинаю обследовать двери…

И вдруг вижу в дальнем конце коридора фигуру мужчины. Понятия не имею, кто он: член команды или один из бандитов Аристарха. Мне лучше вообще ни с кем не встречаться.

Резко развернувшись, иду в обратном направлении. Постепенно увеличиваю темп и перед тамбуром почти перехожу на бег. В последний момент оглядываюсь.

Мужик бежит за мной.

Этого мне не хватало!

Спускаюсь по трапу сразу на два уровня ниже.

Снова коридор. Такой же мрачноватый и пустынный. Никого.

Быстро топаю, дергая по пути каждую дверную ручку…

Все двери заперты. Господи, как же задолбала эта дисциплина на импортных круизных лайнерах! Как же порой не хватает родного российского разгильдяйства!

Добежав до середины, резко останавливаюсь. Глаза округляются от злобы, пальцы сжимаются в кулаки. Впереди — на другом конце длинного коридора — находится другой трап, и по его ступеням с неторопливой уверенностью спускается мужик, похожий на начальника охраны Аристарха Петровича.

Да, интуиция почему-то упрямо намекала на российское происхождение рассерженного типа и его прямое отношение к компании Аристарха.

Вглядываюсь в фигуру, в едва освещенное лицо…

Точно, он — Автоген Автовазович!

Так… Беготня по низам изрядно надоела. Надо что-то с этим делать.

Минуту назад мне уже представлялось, как я лежу в какой-нибудь забытой богом каморке и смотрю сны в ожидании, когда лайнер причалит к «стенке» крупнейшего из островов Фиджи. А тут навстречу походкой обкуренного бизона топает сорокалетний мужик восточной наружности: сжатые кулаки, сдвинутые брови, решительная походка и общая схожесть с разъяренным быком или ополоумевшим от пьянства российским комбайнером.

Ладно. Хочешь испробовать меня в рукопашной? Сейчас испробуешь. Как говорил мой ротный в училище: «Не бздеть, мужики. Главное — никому не бздеть!»

Оглянувшись, убеждаюсь, что в коридоре, кроме нас двоих, — ни души. Стало быть, сорокалетний придурок с налитыми кровью глазами прет на меня. На округлой башке выгоревший «бобрик», расстегнутая до пупа беленькая рубаха, из единственного кармана которой торчит пачка «Мальборо», черные брючки, начищенные туфли…

В подобный прикид обряжена вся «гвардия» Аристарха. Стало быть, ошибки быть не может. Сзади за поясом наверняка торчит пистолет, но я уверен: Аристарх приказал брать меня живым и невредимым. Я нужен ему для участия в «Регате».

Все. Отставить недовольство и жалобы на незадавшуюся жизнь.

Неадекватному поведению — адекватный ответ! Пора взять инициативу и разобраться с буйным товарищем.

Сократив дистанцию до трех шагов, мужик размахивается для удара. Лихо и довольно проворно.

Уйдя от размашистого крюка, диагностирую печень противника. Опять левой, ибо правую напрягать нельзя.

Самым слабым органом моих взрослых соотечественников мужского пола является печень, поэтому в стычках с ними я всегда начинаю с нее. Вид у Автогена Автовазовича малость запойный — это я подметил еще в «замке». Нездоровый цвет отекшего лица, мешки под глазами, трясущиеся пальцы… Значит, данный орган обязан иметь увеличенный объем и пониженный болевой порог.

Получив короткий удар, спарринг-партнер недовольно мычит, меряет меня взглядом обиженного бизона и снова идет в атаку.

При всех выявленных мной физических недостатках начальник охраны — мужик крупный; кулаки приличных размеров, да и сложен неплохо. Только вот с выбором тактики у него проблемы — кто же устраивает кулачные потасовки в узком коридоре с низким потолком?

Следующий удар я встречаю блоком и перехожу к грэпплингу — единоборству с минимальными ограничениями по использованию болевых и удушающих приемов. Для начала иду в клинч, намертво обхватываю торс оппонента вместе с руками и выполняю тейкдаун — бросок без подъема в воздух. Попросту говоря, сваливаю его на пол, дабы продолжить поединок «в горизонте».

Получается неплохо. Правда, я в пылу битвы забываю о ране, и она тут же напоминает о себе острой болью.

Черт, как бы не разошлись швы!

Крепко приложившись затылком об пол, противник стонет, извивается, за что получает удар коленом в голову.

Удар выходит на славу — начальник охраны затихает и прекращает сопротивление. А болевой прием на удушение делает его еще более покладистым.

— Что, приятель, — шепчу ему на ухо, — мозг думает, куда бежать, а ноги решают побыть ватой и сотрудничать наотрез отказываются?

Немного ослабляю хватку.

— Тебе все равно не уйти! — хрипит он сквозь отчетливый скрип зубов. — Мы тебя везде найдем!..

— Не сомневаюсь. Только к тому моменту вас будет вдвое меньше. Или втрое. Усек?

Вместо ответа он начинает вырываться, сопровождая возню звериным рыком и нашим родным матом.

— Заткнись! — вторично бью Автовазовича по печени. — Тишина должна быть в библиотеке, понял?

Гляжу в одну сторону коридора, в другую…

Слава богу, никого.

— Понял, — держится мужик за печень.

— Тогда вставай.

Он тяжело поднимается. Покачиваясь, опирается о поручень, протянутый вдоль одной из стен коридора.

Подталкиваю в спину:

— Иди к трапу. И без глупостей, иначе опять сделаю больно.

Поднимаемся на один уровень выше, на второй, третий…

Поверженный противник идет впереди. Прихрамывая, он все еще держится за печень. Я же прислушиваюсь и глазею по сторонам, чтобы не нарваться на его подчиненных. Ведь они где-то рядом — бродят по палубам в поисках беглеца.

Мы на первом жилом уровне. Кто здесь обитает: обслуга или пассажиры — не знаю. Я уже трижды запутался в лабиринтах «Вояджера».

Все, выше лучше не лезть.

Хватаю идущего впереди начальника охраны за плечи и резким движением бью головой о стену тамбура.

Охнув, тот валится на пол.

Съезжаю по поручням трапа вниз. Разворачиваюсь и опять съезжаю…

Подходящее местечко отыскалось на одной из рабочих палуб ниже ватерлинии. Здесь было тихо, сумрачно и безлюдно. Разве что крысы — завсегдатаи трюмной территории — черными тенями метались по грязному полу, заслышав мои шаги.

Да-да, как это не удивительно, на «Вояджере» тоже обитали крысы. При всем великолепии и сияющей чистоте верхних парадных палуб внизу было грязно, темно. И еще витал знакомый «аромат» из смеси крысиных испражнений, смазки, тяжелого, редко вентилируемого воздуха.

Две повстречавшиеся дверцы оказалась запертыми. Третья — тяжелая, овальной формы — поддалась. Хрустнули детали замка, скрипнули мощные петли. Изнутри пахнуло сыростью.

Захожу внутрь и, прежде чем прикрыть за собой дверь, шарю по стенам в поисках выключателя…

Вот он. Щелчок, и пара ламп, упрятанных в матовые плафоны, освещает желтоватым светом небольшой отсек. Прямо передо мной узкий проход, рассекающий помещение на две равные части. Слева и справа в железную палубу вмонтированы два люка, наглухо запечатанные круглыми крышками. Возле каждого люка имеются изогнутые перила, сваренные из толстой арматуры.

Когда-то мне доводилось видеть похожий отсек.

Закрывая дверь, напрягаю память…

Точно! Года три-четыре назад я получил задание тайно эвакуировать из хорватского Сплита дочь известного хорватского генерала Анчича. К берегам Хорватии я отправился в качестве второго механика круизного судна Sea Dream. О том, кто я и с какой целью внедрен в команду, знал лишь капитан судна и мой непосредственный шеф — старший механик Егор Иванович. Темной ночкой после швартовки лайнера к «стенке» стармех проводил меня в низы и привел в точно такой же отсек.

— Да-да, — прошептал я, присев на корточки и осматривая крышки люков. — Это огромная цистерна с пресной водой, попасть в которую можно только через эти люки.

Мощные герметичные крышки были способны выдержать удары огромной массы воды, беснующейся внутри цистерны при штормовой качке.

Sea Dream специально дорабатывали на стапелях судоремонтного завода для секретных миссий спецслужб: чтобы боевые пловцы могли незаметно покидать судно, стоящее у причала в иностранном порту, и, выполнив определенную задачу, возвращаться.

В чреве резервуара с пресной водой находилась труба, исполняющая роль шлюза с набором клапанов и двумя герметичными крышками. Управление всей этой хитрой механикой осуществлялось при помощи скрытого под внутренней обшивкой пульта. В цистерне находился вход в шлюз, а выход из него располагался в носовом подруливающем устройстве. Данное устройство тоже выполнено в виде трубы, только большего диаметра; у того же Sea Dream — под два метра. Труба вварена поперек носовой части и с виду напоминает огромную сквозную дыру — будто след от исполинской торпеды, насквозь проткнувшей корпус. В середине дыры установлен гребной винт, способный вращаться в обе стороны и создавать тягу влево или вправо относительно осевой линии корабля. Данное устройство значительно облегчает задачу маневрирования в проливах и узкостях, подхода к причалу и швартовки.

Полагаю, у «Вояджера» имеется нечто подобное. Вот только по поводу шлюза для выполнения секретных миссий я сильно сомневаюсь.

Покрутив ворот замка и приподняв тяжелую крышку, заглядываю внутрь…

Да-а, солидный объемчик! Помнится, внутренний объем цистерны Sea Dream меня изрядно удивил. Размеры здешнего танка просто поражают воображение.

Укромное местечко на самый крайний случай было найдено.

Постоянно скрываться в помещении над цистерной мне не хотелось по двум причинам. Во-первых, дверь не имела запора — заходи кто хочет. Во-вторых, спрятаться по-настоящему тут невозможно. Если не считать внутренний объем танка. Ну не болтаться же в холодной пресной воде в ожидании, пока лайнер подойдет к ближайшему острову! Этак можно и насморк заработать.

Одним словом, я покинул помещение с тяжелым, насыщенным влагой воздухом и отправился искать более подходящее местечко…

Северный мыс Новой Каледонии должен был показаться на горизонте под утро второго дня круиза. Получалось так, что мимо огромного острова лайнер пройдет в течение светового дня. Для реализации плана побега с борта корабля это не подходило — кто-нибудь из пассажиров или обслуги обязательно заметит сиганувшего в воду человека.

Зато между двух островов архипелага Вануату Voyager Of The Seas проходил глубокой ночью — на стыке вторых и третьих суток круиза. Это был реальный вариант. Но для того чтобы дождаться следующей ночи, мне необходимо тихо просидеть в какой-то «норе» около двадцати четырех часов.

Такая «нора» отыскалась по соседству с обнаруженной мной цистерной — буквально через одно помещение.

Оно оказалось также открытым. Проскользнув внутрь, я прикрыл дверь, включил освещение и увидел нечто похожее на склад: стеллажи, шкафчики, ящики…

— Запасные части, — пробормотал я, осматриваясь по сторонам. — Краны, вентили, переходники, сальники, уголки, трубы…

Половина стеллажей была открытого типа — для хранения крупных элементов. Другая половина закрывалась двумя десятками дверок.

Я быстро проверил их содержимое и обнаружил в верхнем ряду разнообразные коробки, за которыми имелось свободное пространство, где запросто уместился бы в лежачем положении человек моей немаленькой комплекции.

— Неплохо, — оценил я находку, запомнил расположение и потушил свет.

Впотьмах, на ощупь я вернулся к стеллажу, забрался по открытым полкам наверх и, прикрыв дверку, устроился на ночлег.

Толком отдохнуть не получалось. Да и наивно было бы надеяться на спокойный сон, когда тебя ищет по всему лайнеру толпа разъяренных мужиков.

Устроился я более или менее нормально. Лег вдоль дальней стены; между открывающейся створкой и собой выстроил ряд коробок — так, что заметить меня было практически невозможно. Места оказалось маловато, не хватало воздуха, но в моей ситуации мечтать о комфорте не приходилось. Я крепился и, повернувшись на бок, пытался уснуть…

Примерно через час в коридоре послышались шаги.

Все вокруг металлическое: палубы, переборки, силовые элементы конструкции… Все сварено и склепано — слышимость отличная.

По коридору топали два или три человека. Иногда они останавливались, и я прекрасно понимал: причина остановок одна — проверка помещений и отсеков.

Заглянули господа проверяющие и на склад.

Когда щелкнул замок дверной ручки, я затаил дыхание и приготовился к экстренному покиданию убежища. На тот случай, если кто-то вздумает осмотреть верхнюю полку стеллажа и заметит мое распластанное тело.

Незнакомцы вошли в складское помещение. Скрипнула одна дверца, другая…

Сомнения по поводу вошедших личностей мучили до тех пор, пока те шерстили стеллажи и ящики, не открывая ртов. Когда же я услышал приглушенные голоса — все стало на свои места.

— Нет его здесь — дураку понятно, — раздраженно сказал один.

— Приказано проверять все подряд, — вздохнул второй. — Придется везде совать нос и нюхать это… Даже не могу сказать точно, чем здесь воняет…

— Да, попахивает крысиным дерьмом.

Поскрипев створками еще с минуту, охранники удалились. Я лежал в неудобной позе, пока не стихли звуки удаляющихся шагов. Лишь после этого позволил себе расслабиться и переменить положение тела.

Вторично в склад забежал член судовой команды. Это стало понятно по расторопности, с которой он подскочил к нужному ящику, выдвинул его и достал именно то, что ему было нужно. Его визит занял не более тридцати секунд. Убежал он так же быстро, как и появился, после чего мне удалось поспать около полутора часов.

Сон был нервным и несколько раз прерывался, когда слух улавливал звуки шагов в коридоре. Но больше на складе никто не появился…

В узком неудобном пространстве мне пришлось провести весь следующий день.

Я ничего не ел, не пил. И тем не менее трижды совершал молниеносные марш-броски до туалета, расположенного метрах в сорока от склада — возле левого тамбура с трапом. Помимо отправления естественных надобностей я с огромным удовольствием разминал затекшие суставы и мышцы. Как ни крути, а образ жизни у меня всегда был активный, поэтому пятнадцать часов в горизонтальном положении показались сущей пыткой.

По коридору периодически кто-то бродил; дважды скрипели петли входной двери. Но верхние створки стеллажа ни разу не приоткрылись.

Наконец наступил долгожданный вечер. Я выспался и в целом неплохо отдохнул, что не было лишним перед стайерским многочасовым заплывом.

Прислушавшись к тишине в коридоре, я скомандовал сам себе:

— Подъем!

Раздвинув коробки, покидаю уютное местечко. Дойдя до двери, осторожно выглядываю наружу…

Никого.

Рысцой пробираюсь к тамбуру. В другой ситуации я обязательно завернул бы в туалет — в последний раз наведывался сюда часов пять назад. Сейчас не до этого. Главное — выбраться на одну из палуб, где висят на поворотных шлюпбалках ярко-желтые спасательные боты. Данная палуба — самое удобное место, откуда можно сигануть в воду. Праздного народа там шатается немного, да и высота приемлемая.

Поднявшись всего на уровень выше, слышу дружный топот по коридору и мужские голоса. Резко торможу.

Говорят по-русски. Идут в мою сторону.

Черт!

Стартую в обратном направлении. На середине трапа из-за спешки подворачиваю ногу и «считаю» ступеньки пятой точкой. При этом бесшумно «сосчитать» не выходит — грохот получается знатный.

Вскакиваю, несусь по коридору к своему убежищу. И чувствую, что не успеваю — сзади вновь слышен топот. Но теперь толпа спускается по трапу и явно спешит. Значит, это телохранители Аристарха, которых заинтересовал грохот на трапе.

Да, до склада добежать не успеваю. А до противоположного тамбура — тем более. Что делать?!

«Цистерна! — своевременно подсказывает сознание. — Она ближе. Вот дверца ее помещения».

Ворвавшись внутрь, закрываю дверь и в два прыжка оказываюсь у круглого люка.

Рывок. Правая нога нащупывает первую перекладину вертикальной металлической лесенки.

Вторая перекладина, третья, четвертая… Теперь бесшумно прикрыть крышку.

Готово.

Опускаюсь в холод пресной воды. Ее уровень немного снизился. Вчера, когда я впервые обнаружил цистерну, она была почти полна, а сегодня зазор между потолком и поверхностью жидкости составляет около метра.

Окунаюсь с головой — так организм быстрее привыкнет к низкой температуре. Да, здесь чертовски холодно! Даже не верится, что за стальной обшивкой судового корпуса плещется морская вода с вполне приемлемой и даже приятной для человеческого тела температурой. Беда в том, что сюда не проникают лучи жаркого тропического солнца, потому и водица почти ледяная.

Ладно, бог с ней — и не в таких условиях приходилось работать.

Сегодня я еще не был на верхних палубах, но, судя по всему, море спокойно, ветра нет. Судно идет ровно, без качки, в противном случае мне пришлось бы внутри цистерны туговато.

Смещаюсь подальше от двух люков в потолке — в один из углов огромного танка. Затаившись у поверхности, прислушиваюсь, жду…

В любой миг я готов набрать полную грудь воздуха и уйти ко дну цистерны. Но торопиться с погружением не следует — это закон, написанный кровью. В обычном спецназе, воюющем на суше, принято запасаться перед операцией боеприпасами. Воды, жрачки и медикаментов — по минимуму, чтоб не сдохнуть, а боеприпасов — столько, сколько унесешь в ранце и в карманах разгрузочного жилета. В подводном спецназе такое же отношение к воздуху. Остается в баллонах смесь или воздух в легких — ты продолжаешь жить, мыслить, выполнять боевую задачу. И даже рассчитываешь вернуться на поверхность. Падает давление в баллонах или заканчивается кислород в крови — исчезают надежды на все остальное.

В воде очень хорошо распространяются звуковые волны. Настолько хорошо, что невозможно определить направление на источник — звук словно атакует твой слуховой аппарат отовсюду, со всех сторон. Это я к тому, что через минуту пребывания внутри цистерны мне приходит в голову неплохая идейка: я периодически ухожу под воду и прислушиваюсь к происходящему на нижней судовой палубе.

Вначале был слышен только далекий гул работающих машин. А на исходе второй минуты до слуха доносится отчетливая дробь шагов. Сомнений нет: несколько человек следуют по коридору.

Черт бы побрал этих охранников! Рыщут по лайнеру, как по яхте, принадлежащей Аристарху Петровичу!..

Снова ныряю… Звук шагов становится все отчетливее и громче — люди приближаются к входу в отсек.

Внезапно по ушам буквально бьет хруст замкового механизма и скрип дверных петель. Эти звуки мне уже знакомы. Опять гремят по металлу тяжелые шаги и даже слышатся обрывки разговора.

Торопливо подвсплываю, прочищаю легкие и ухожу в дальний угол — ко дну цистерны…

Когда в потолке гигантского танка вспыхнуло желтоватым светом круглое отверстие, я стоял на дне, вжавшись спиной в угол стальной конструкции. Голова была поднята для наилучшего обзора, пальцы рук вцепились в выступающий сварной шов…

В отверстие кто-то заглянул. Раз, другой, третий…

Зря старается, идиот. Все, что он способен увидеть без мощного фонаря, — поверхность темной воды. А что под поверхностью — останется для него тайной. На это я и рассчитываю.

Правильно рассчитываю. Ни хрена он не рассмотрел, после чего захлопнул крышку люка и отчалил.

Всплываю. Отдышавшись, прикладываю ухо к холодному металлу стенки танка. Надо убедиться в том, что телохранители Аристарха покинули коридор…

После затухающего звука шагов наваливается тишина.

Выждав для уверенности пару минут, нащупываю перекладины лесенки, поднимаю крышку, выбираюсь наружу.

После ледяной воды температура воздуха в помещении над цистерной кажется вполне комфортной.

Подхожу к двери. Прислушиваясь, отжимаю одежду…

В коридоре никого. Стало быть, пора двигать на палубу к спасательным ботам. Интересующие меня острова наверняка уже видны на горизонте.

Начало ночи. Погодка шепчет: небо чистое, безветренно, волнение поверхности океана минимальное.

Я стою у края длинной площадки, вдоль которой висят на поворотных шлюпбалках ярко-желтые спасательные боты. Пассажиров здесь, слава богу, нет, потому что это служебные площадки, а не прогулочные. Из освещения горят лишь дежурные лампы напротив каждого бота. Для отдыха предназначены специальные площадки на верхних палубах — поблизости от питейных заведений, с шезлонгами и с несмолкающей музыкой. А здесь не тот антураж. Скучновато, тихо и мрачно.

Слева по борту отчетливо видна цепочка ярких огней. Это столица Республики Вануату — Порт-Вила на острове Эфате. А справа по борту должен быть соседний остров — Эроманга.

Если мне не изменяет память, между ними миль сорок-пятьдесят. Далековато. Но лучше уж отмахать за сутки половину этой дистанции, чем плыть рабом в неизвестность.

Расстояние до острова Эфате я определить не в состоянии — ночью по цепочке огней это сделать невозможно. Надеюсь, маршрут «Вояджера» пролегает ближе к столичному острову, и мне предстоит одолеть миль двадцать.

Лезу через леерные ограждения. Стою, прижавшись к ним спиной, и готовлюсь к прыжку.

Хоть площадка со спасательными ботами и расположена ниже других, однако высота над поверхностью моря все одно приличная. Далеко внизу шелестят ровные волны, косо расходящиеся в стороны от форштевня…

Стоп! Из ближайшего коридора доносятся знакомые звуки.

Опять чьи-то шаги!

Все, пора принимать решение и прощаться с плавучим городом под названием Voyager Of The Seas.

Разжимаю ладони, крепко державшие прохладный металл лееров.

И делаю шаг вперед…

Вы когда-нибудь прыгали в воду с большой высоты? Смотреть на воду с низкого берега — это одно. Смотреть сверху вниз — совсем другое.

Ты стоишь на краю вышки, собираешься духом, готовишься… Потом делаешь единственное движение и… больше от тебя ничего не зависит. Ровным счетом ничего!

Мне нравится прыгать в бассейн с десятиметровой вышки. Нравится прыгать в лазурные бухты со скалистого берега. И совсем не нравится делать это ночью, когда ни черта не можешь оценить расстояние и, как следствие — не можешь своевременно сгруппироваться перед входом в воду.

Через секунду свободного полета я начинаю отдавать мышцам команды.

«Так… сейчас будет больно. Очень больно!» — нервно теребит неприятная мысль.

Мимо проносится светлый борт с ярко-желтыми пятнами.

«Иллюминаторы! Хоть бы отблеск их света немного осветил поверхность!»

Вторая секунда полета, третья…

Теперь приготовиться к встрече с поверхностью моря.

Снизу с неотвратимостью глобального потепления надвигается косая волна. И, к счастью, она слабо освещена светом из окон самого нижнего яруса.

Глядя вниз, догадываюсь, что войду в воду ногами.

Вытягиваю тело в струнку — только так можно избежать сильного сотрясения головы и потери сознания.

Удар. В воду вхожу удачно.

Отлично. Очередной этап побега позади. А сейчас передо мной стоит следующая и не менее важная задача: не попасть под огромные винторулевые колонки с главными гребными винтами диаметром более шести метров.

Напрягаю мышцы бедер, дабы отклонить траекторию погружения. Мне незачем залезать под громадный корпус — из-под него труднее выплыть.

Останавливаюсь. Судя по давлению — глубина метров семь или восемь. Осадка у «Вояджера» около десяти метров.

Включаю в работу все мышцы и изо всех сил гребу в сторону от судна. В сторону и вверх.

Вокруг кромешная тьма, но о близости движущегося гиганта говорит вибрация и гул работающих машин суммарной мощностью сто тридцать две тысячи лошадиных сил.

Он рядом. Гигант все еще рядом — мое тело буквально пронизывает неприятная низкочастотная дрожь, исходящая от мощных машин…

Гул нарастает. Неужели меня затягивает назад?!

Нет, это объясняется проще: к месту моего приводнения приближается корма, в которой установлены силовые агрегаты. И мне нужно продолжать грести. Иначе затянет в одну из исполинских «мясорубок»…

Улизнув из-под корпуса судна и отплыв подальше в сторону, я первым делом избавился от обуви и брюк. Без них в воде будет проще.

Оставшись в одной рубашке, я проводил взглядом залитую светом корму лайнера и кисло усмехнулся: кем же на самом деле себя считать? Везунчиком, нашедшим подкову от слона, или жалкой ничтожной личностью, позволившей шайке обычных бандитов увезти себя на край света?..

Ладно, хватит самокритики. Пора подвести промежуточный итог.

Из плюсов имеется только один: в прошлой жизни я имел рыбью наружность, обитал в морских глубинах и чувствовал себя в этом обличье превосходно. Некоторые особенности той давней жизни я унаследовал в нынешней инкарнации.

Увы, минусов гораздо больше. Самый незначительный — побаливающая рана под правой лопаткой. Хотелось мне того или нет, но мышцы спины прилично напрягались в моменты драк, стычек, падения с большой высоты в воду. А также во время усиленного спурта из-под корпуса «Вояджера».

Самый существенный минус имеет в длину не менее двадцати миль — именно столько меня отделяет от ближайшей суши. Сама по себе дистанция не пугает — случалось проплывать и большие расстояния. Однако в данном случае есть несколько «отягчающих» обстоятельств. Почти сутки я ничего не ел, не пил и через несколько часов голодовка даст о себе знать — это раз. Побаливающая рана, швы которой от долгого пребывания в воде наверняка разойдутся, и я потеряю энное количество крови — это два.

Зарево от огней «Вояджера» постепенно удаляется и меркнет.

Я гляжу на густую цепочку огней острова Эфате, затем на редкие огни соседнего острова — Эроманга. И вновь затрудняюсь сделать выбор: куда же повернуть и начать движение?..

В конце концов ложусь на спину, поворачиваю на север и плыву к столице Республики Вануату. Как ни крути, а Порт-Вила — приличный по местным меркам городок. Стало быть, оттуда будет легче связаться с консульством или с генералом Горчаковым.

Чтобы поровну нагружать все группы мышц, периодически переворачиваюсь то на спину, то на живот; использую то один стиль, то второй, то третий… Плыву неторопливо, равномерно распределяя силы на весь марафонский заплыв. Благо все это не впервые…

Огни ни черта не приближаются. Ничего, доплыву. Я ведь, по сути, спецназовец. А спецназовцы умеют гораздо больше, чем обычные солдаты.

Помню, довелось почти десять дней побыть в шкуре Робинзона — жил на крохотном острове в южной акватории Соломонова моря. Точнее, не жил, а существовал. Так уж вышло, что, выполнив нетривиальное по сложности задание того же Горчакова, я вышел к точке встречи с подлодкой, а она родимая не появилась. Как позже выяснилось, подводники тушили пожар в кормовом отсеке и вынужденно прервали боевой поход. Вот и пришлось изображать дикаря, пока начальство разбиралось, где меня искать и каким образом вызволять. Спал на дереве, ловил рыбу и зверьков, похожих на мышей-полевок, жарил на плоских камнях больших гусениц, сверчков и каких-то личинок. Знатоки говорят, будто в гусеницах в три раза больше белка, чем в говядине, а сверчки с личинками по содержанию кальция превосходят цельное молоко. Прибавки в весе от потребления в пищу «калорийных деликатесов» я не заметил, зато продержался до прихода помощи в составе четверых подводников с аквалангами.

Значит, продержусь и сейчас.

Утро. Спокойное, солнечное утро, какое бывает только в южных широтах. Я лежу на спине и ритмично работаю ногами, медленно перемещаясь в северном направлении…

После рассвета я наконец сумел оценить дистанцию до острова Эфате. За несколько ночных часов получилось одолеть миль восемь-девять; до ближайшего мыса оставалось не более десяти. Значит, мои расчеты перед прыжком с палубы «Вояджера» были верны.

Впереди виднеются две тонкие полоски суши. Нижняя — ярче и темнее, верхняя — сизого цвета, размытая в дымке, а потому едва заметная.

Мне никогда не доводилось бывать ни на архипелаге Вануату, ни на этом конкретном острове. Я практически ничего не знаю о расположенной здесь республике; понятия не имею, насколько велик остров, к которому плыву, сколь густо он населен местными жителями. Мне остается лишь надеяться на то, что данное государство шагнуло в цивилизацию и на его территории имеется хотя бы один аэропорт.

Прошло еще несколько часов.

Солнце ползет по небосклону к зениту, становится жарко. Я размеренно работаю нижними конечностями, изредка посматривая на заветную полоску земли…

К полудню стал вырисовываться еще один минус — меня здорово мучила жажда. Голода я почти не чувствовал — без еды мой организм мог продержаться долго, а вот за пару глотков пресной водицы сейчас отдал бы многое.

В последний раз я пил слабоалкогольный апельсиновый коктейль в казино, затем почти сутки скрывался на верхней полке судового склада. Правда, в редкие посещения туалета ненадолго прикладывался к крану умывальника. Затем всю ночь нагружал мышцы тела работой. А теперь пожинал плоды — с каждой минутой организм все настойчивее требовал обыкновенной пресной водички. Боже, сколько раз в эти утренние часы я вспоминал о минералке, оставленной на столике каюты!

Я настойчиво гнал от себя фантазии на тему разнообразия прохладительных напитков, но что делать — красочные картинки возникали сами собой…

Приблизительно в два часа после полудня слух уловил далекий тарахтящий звук. Приподняв голову, исследую горизонт…

Он чист, но звук нарастает.

Неужели глюки? Немудрено. От сумасшедшей жажды даже подводит зрение — горизонт видится нечеткой размытой линией.

— Вертолет! — замечаю черную точку на фоне светло-синего неба. — Черт… тебя только здесь не хватало!

Омыв лицо водой, присматриваюсь внимательнее…

Действительно, с востока приближался небольшой вертолет, по форме напоминающий головастика.

— Плохо. Очень плохо. Если бы ты появился со стороны острова — другое дело. А тебя принесло оттуда, куда ушел «Вояджер». Уж не Аристарх ли организовал очередные поиски? Денег у него навалом — оплатит не только вертолет, но и «Боинг»…

Мои худшие предположения вскоре подтверждаются: «вертушка» окрашена в желто-черные тона. Значит, это та легкая винтокрылая машина, что была пришвартована на круглой носовой площадке лайнера.

Правда, у меня оставалась слабенькая надежда на то, что поиски организованы не Аристархом, а командой лайнера, но… разумнее было не попадаться на глаза пилоту и вообще обойтись без чужой помощи. Тем более что до спасительного острова оставалось не более пяти-шести миль.

Прочистив легкие, набираю побольше воздуха и ныряю на глубину трех-четырех метров.

Исходя из опыта бывшей профессии, я отлично осведомлен о том, что плавающие на поверхности воды люди легко обнаруживаются экипажами поисковых самолетов и вертолетов с дистанции до полутора километров. Если же человек находится под водой, заметить его возможно, лишь пролетев в непосредственной близости или точно над ним.

Проходит минуты три. Шума двигателей и винтов под водой не слышно.

Ладно, пойдем, подышим. А заодно посмотрим, как далеко крутится пепелац.

На поверхности первым делом гляжу в небо…

Желто-черный вертолет завершает вираж в километре и уходит в западном направлении. Ну и ладненько — хоть бы ты вообще не возвращался.

Некоторое время слух не улавливает ни единого звука, кроме приятного плеска волн. Я опять лежу на спине, отдыхаю и равномерно работаю ногами…

Снова далекий звук.

Возвращается? Или мерещится?..

Прислушиваюсь.

Верно — летит. Принимаю вертикальное положение и кручу головой, до рези в глазах всматриваясь в небо…

Есть визуальный контакт! Теперь маленькая винтокрылая машина мчится точно на меня.

Сплюнув от досады, интенсивно вентилирую легкие.

Глубокий вдох, рывок вниз. Глубина четыре метра. Маловато. Иду глубже. На шести-семи меня заметить с воздуха практически невозможно.

Проходит минута, две, три — полет нормальный.

Точного времени я не знаю. Судя по положению солнца, сейчас что-то около шести вечера. Плюс-минус минут тридцать.

Не найдя меня, «вертушка» исчезла из поля зрения и больше не появлялась. Тем лучше. Остров уже рядом — осталось метров пятьсот.

Приняв нормальное положение, плыву так, чтобы видеть берег. Мало ли какие сюрпризы могут меня поджидать на незнакомой суше?

Столица Вануату — Порт-Вила — находится на западном побережье довольно большого острова. Я же приближаюсь к острову с юга.

Передо мной за полосой прибоя раскинулся светло-золотистый пляж. Слева он граничит с пальмовым лесом, справа ему не видно конца.

За пляжем такой же лесной массив, среди которого кое-где виднеются красно-коричневые крыши одноэтажных домишек. Наличие поблизости людей радует. По крайней мере, можно попросить питьевой воды и расспросить о том, как быстрее добраться до столицы.

Последние минуты утомительного путешествия и последние метры до берега.

Все. Я достиг острова.

Ступни ног нащупывают долгожданную твердь.

Сделав несколько шагов, падаю на песок в зоне прибоя. Вокруг никого. Можно немного полежать без движения и привести в норму дыхание…

Выбравшись на берег и сам того не желая, я на некоторое время отключился. Сказалась и дикая усталость, и голодная «диета», и небольшая потеря крови из потревоженной раны.

Очнуться заставил робкий женский голос.

Открыв глаза и подняв голову, вижу склонившуюся надо мной темнокожую островитянку, босую, одетую в яркое бело-желтое платье. На вид ей около сорока. Впрочем, в оценке возраста азиатов и жителей Африки я всегда ошибался.

Что говорила женщина я, разумеется, не понимал.

— Привет, — с трудом усаживаюсь на песке.

Она опять что-то лепечет и показывает на мою спину.

— Да, знаю, — морщась, ощупываю левой рукой рану. — Мне бы водички попить. Есть у тебя вода?

Жестами объясняю свое желание.

Поняв, она кивает и предлагает идти за ней.

Поднимаюсь. Иду…

Шагать по твердой поверхности трудновато. Заплыв был долгим, но создается впечатление, будто я пару месяцев провел на орбите в невесомости при минимальной нагрузке на организм.

Пальмовый лес, издалека представлявшийся густым и непролазным, на деле оказался реденьким пролеском. Еще с пляжа я заметил хижину, к которой и вела меня женщина.

Навстречу выбегает стайка детворы. Юные островитяне такие же темнокожие, как и их мамаша; глядят на меня с интересом и страхом.

Женщина исчезает внутри хижины и появляется с полной кружкой воды. Вливаю ее в себя и прошу еще…

Я сижу на лавочке, устроенной под пальмой.

Напротив выстроились пятеро детей различного возраста и уже без страха рассматривают незнакомца в одних плавках. Моя рубашка болтается на веревке — сохнет под палящими лучами солнца.

На коленях небольшая тарелка с едой, в правой руке две палочки, при помощи которых я закидываю в рот кусочки перца, томатов и лука. Еще в тарелке присутствуют желтоватые соломки со странным вкусом. Это соевый творог, называемый «тофу». Пару раз мне пришлось его пробовать, и своеобразный вкус запомнился навсегда.

Дело в том, что у большинства азиатов, а также жителей западного Тихоокеанского региона есть в организме один общий недостаток — отсутствие фермента, расщепляющего лактозу. Выражаясь обиходным языком, если вы угостите китайца, корейца, тайца или жителя Микронезии парным молочком, то на сутки он гарантированно поселится в ближайшем сортире. Поэтому во всех блюдах, где у европейцев по логике должен присутствовать сыр или брынза, у здешних жителей подается тофу.

Так или иначе — это вкусно. Особенно после суточного голодания. Я с удовольствием ем и благодарно посматриваю на женщину. Сунув мне тарелку с провизией, она принесла лист какого-то растения, смачно плюнула на него, чем-то присыпала и прилепила на мою рану. А теперь с жалостью взирает на то, с какой быстротой и жадностью я поглощаю простенькое блюдо.

— Thank you, — возвращаю пустую тарелку.

Кажется, она понимает английский язык. Тем лучше.

Накинув на плечи высохшую рубашку, расспрашиваю женщину о том, как проще и быстрее добраться до столицы.

Повернувшись на северо-запад, она объясняет, сопровождая слова жестами длинных рук.

С этим вопросом все ясно: недалеко за пальмовым лесом петляет дорога; если идти по ней в направлении заходящего солнца, то попадешь в Порт-Вилу.

Следующий вопрос задаю безо всякой надежды на обстоятельный ответ:

— Где в Порт-Виле находится посольство России?

Спасительница виновато пожимает плечами.

Понятно. Так я и думал.

Выпиваю на дорожку еще одну кружку воды. Прощаюсь с гостеприимной хозяйкой, подмигиваю улыбчивым детишкам.

И топаю к лесу…

Лесок расступился буквально метров через двести.

Взгляд нащупал плавный поворот грунтовой дороги — пустынной и покрытой слоем светлой пыли.

Перед тем как выйти из редкого леса, я прислушался и осмотрел небо, синеющее меж редких пальмовых ветвей. Единственная реальная угроза могла исходить только от «вертушки», рыскавшей несколько часов назад над океаном. Сейчас небо было чистое, а слух не улавливал ни единого звука.

— Тем лучше, — прошептал я, ступая босыми ногами в теплую придорожную пыль.

Видок у меня был еще тот: черные плавки и расстегнутая рубаха в мелкую полоску. Ни денег, ни документов. Вообще ничего.

По правде сказать, я плохо представлял план дальнейших действий. Мало того, я понятия не имел, есть ли в этом крохотном островном государстве наше посольство. Или хотя бы консульство.

Иду по левой обочине. Несмотря на вечерние часы, висящее над западным горизонтом солнце изрядно припекает голову. И все же настроение бодрое. Стайерский заплыв закончился, жажда утолена, организм слегка отдохнул и восстановил силы, в желудке какой-никакой обед. Мне даже оказана медицинская помощь в виде послюнявленного листка неизвестного растения.

Дорога идет на некотором отдалении от берега, плавно повторяя каждый его изгиб. Слева все тот же реденький лесочек, за которым изредка просматривается океан; справа — зеленая равнина, слегка разбавленная темнеющими пятнами кустарника. Глядя на всю эту первозданную красоту, почти не потревоженную человеком, думать о ждущих впереди проблемах не хочется…

Минут через двадцать пешего марш-броска впереди показался столб белесой пыли, поднимаемый неким транспортным средством, мчащимся навстречу.

Остановившись, я осмотрелся по сторонам. Слева в лесочке зияла предательская проплешина с единственной кривой пальмой. Справа, как нарочно, не было ни одного куста, за которым мог бы спрятаться взрослый мужик вроде меня.

Сплюнув, я решил сместиться к обочине, дабы не покрыться слоем пыли и продолжать путь. Кого мне было здесь бояться? Разве что преждевременной встречи с местной полицией.

Ну так что с того? Пусть везут в участок, где через переводчика как-нибудь разберемся. Может быть, быстрее получится выйти на посла или консула…

Спустя минуту мимо пронеслись два автомобиля: белый микроавтобус и небольшой грузовой пикап. Пассажиры микроавтобуса с интересом посмотрели в мою сторону, а пикап проскочил в облаке поднятой пыли. Вряд ли из его кабины заметили одинокого пешехода в странной одежде.

Дождавшись, пока слабый ветерок развеет белесое облако, я вернулся на дорогу и продолжил поход…

Вскоре мне показалось, будто сзади доносится далекий стрекочущий звук. Я остановился.

Машины давно скрылись из вида. Да и звук не был похож на работу автомобильного двигателя. Он то появлялся, то пропадал…

— Странно, — пожал я плечами, возобновляя движение.

Солнце почти срослось с горизонтом.

«В город приду, когда стемнеет, — подумал я. — Может, это и к лучшему — меньше буду привлекать внимание местных жителей. За ночь надо раздобыть шорты и разыскать посольство. А утром заявиться с нижайшей просьбой помочь несчастному соотечественнику…»

Разработку плана на ближайшие двенадцать часов снова прервал посторонний звук, вторгшийся в заповедную тишину. И снова он исходил с востока.

Оборачиваюсь. По дороге едет автомобиль — теперь в попутном направлении.

Отступив на пяток шагов в сторону, вскидываю руку. Вдруг повезет и меня подкинут до города?..

— О, да это старые знакомые, — прищурившись, всматриваюсь в светлую «морду» микроавтобуса.

Точно! За ним пылит все тот же грузовой пикап.

Мне без разницы, что за машины едут в Порт-Вилу. Могу доехать и в кузове пикапа, если не найдется более удобных мест.

Микроавтобус сбрасывает скорость и тормозит, проехав на пяток метров дальше. Пикап останавливается почти вровень со мной. Все места в его кабине заняты, поэтому я, возрадовавшись удаче, бегу к раскрывшейся дверце маленького автобуса.

И вдруг лицом к лицу сталкиваюсь с телохранителями Аристарха, один за другим вываливающимися из салона.

Да, это были они. За время долгого перелета и путешествия на лайнере я неплохо запомнил почти всех, включая начальника охраны по прозвищу Автоген Автовазович.

Этот вывалился вторым или третьим. Огромный фингал под глазом от удара в коридорную стену, перекошенная от злобы рожа; грозный рык, приказывающий поднять руки и не двигаться.

«Вот это я попал! — шальной пулей проносится в голове нехорошая мысль. — И здесь нашли, суки!..»

Сцепляю ладони за затылком. И морщусь от боли от посыпавшихся ударов по почкам и печени…

За несколько метров до вожделенной цели пловец обернулся и выстрелил в одну из преследовавших его акул. Щелчка поршня на поверхности никто из многочисленных зрителей не услышал. Был виден только сверкнувший на солнце металл гарпуна.

Зазубренный наконечник впился в акулье рыло — весьма болезненную и не защищенную плактоидной чешуей область ее тела.

Резко дернувшись, акула поменяла траекторию движения. Фал, соединяющий гарпун с ружьем, натянулся.

Пловец бросил ненужное оружие и схватился свободной рукой за поручень трапа. Еще через секунду он покинул воду и рухнул на доски кольцеобразного настила. Из поврежденного бедра обильно сочилась темная кровь.

Под аплодисменты зрителей к нему подскочил врач — по виду японец, и неспешно подошли несколько человек из «черной» команды.

Врач ловко перетянул ногу резиновым жгутом выше раны, крепкие ребята подхватили пловца, перенесли на палубу «Кайзера» и уложили на отгороженный ширмой лежак. Там японец раскрыл свой чемоданчик и принялся всерьез колдовать над повреждением мышц бедра…

Примерно через полчаса победитель финального раунда, прихрамывая на перебинтованную ногу, вышел из-за ширмы. Дойти до столика, где выдавались причитающиеся деньги, ему помог хозяин «черной» команды — мужчина лет сорока пяти. Он был среднего роста, с грузноватой фигурой и отвислым брюшком, с седыми висками и усталым выражением лица. Следом за ними ковылял сухощавый мужичок со стальным кейсом в обнимку.

Очередь из тех, кто ставил на его команду и выиграл, иссякла. Оставалось получить причитавшиеся деньги победителю и представителю самой команды, прибывшей для участия в «Регате» из России. Поэтому общаться с ее представителями организаторы отрядили русскоговорящего клерка.

— Присаживайся, чемпион, — хозяин команды заботливо придвинул стульчик.

Не сгибая поврежденной ноги, пловец осторожно уселся перед букмекером. На столе лежали аккуратно разложенные пачки купюр.

— Итак, молодой человек, — вглядываясь в монитор ноутбука, деловито произнес клерк на довольно сносном русском языке, — за победу в финальном раунде вам причитается один миллион шестьсот тысяч евро.

Вымученно улыбнувшись, пловец переглянулся с хозяином команды.

— Ну как? — довольно подмигнул тот.

— Неплохо, Аристарх Петрович. Даже не ожидал.

— Я же говорил, что сумма тебе понравится. А ты сомневался…

Букмекер тем временем отсчитывал пачки с купюрами по пятьсот евро…

— …Двести тысяч, двести пятьдесят, триста, триста пятьдесят, четыреста…

Набрав нужную сумму, он погрузил пачки в объемную дорожную сумку и пододвинул ее к краю стола.

Пловец принял немалый заработок и на всякий случай поинтересовался:

— В ведомости расписываться не надо?

«Клерк» надменно улыбнулся, а хозяин команды рассмеялся и похлопал своего игрока по плечу:

— Ты не в России, парень. Тут все основано на доверии.

Он подозвал жестом одного из своих телохранителей.

— Помоги ему дойти до моей яхты. И передай капитану, чтоб готовился к отходу. Я буду через пять минут…

Настал его черед получать выигрыш, и он присел на освободившийся стульчик.

Выждав несколько секунд, букмекер наклонился поближе к мужчине и поинтересовался:

— На какой счет желаете перевести сумму выигрыша?

— А сколько там получилось?

— Полный выигрыш составил восемь миллионов евро. Согласно положению о регате «Баттерфляй», одну пятую полного выигрыша я только что передал победителю финала. Итого вам причитается шесть миллионов четыреста тысяч евро.

Аристарх Петрович кивнул на сухощавого типа со стальным кейсом:

— Это мой личный финансист. Он скажет, куда отправить деньги.

С этими словами он встал и вальяжной походкой направился к трапу, ведущему на кольцевой деревянный настил.

Сухощавый мужчина присел и сиплым старческим голосом проговорил:

— Швырните наш выигрыш на тот счет, с которого был переведен вступительный взнос для участия в «Регате». Надеюсь, у вас остались реквизиты?

— Да-да, разумеется, — учтиво поклонился клерк. — Сейчас все сделаем…

Гости, участники и организаторы регаты «Баттерфляй» готовились покинуть уютную бухту острова Тотоя.

Спустя четверть часа все члены «черной» команды были на палубе красивой океанской яхты, белые борта которой украшали оранжевые и черные полосы.

— Отходим, — скомандовал Аристарх Петрович, и довольный результатом «Регаты», прямиком направился в роскошную каюту с желанием поскорее принять прохладный душ.

Врач-японец временно обосновался в каюте победителя, где готовил инструменты для обработки ран, оставленных десятком острых акульих зубов.

Финансист и телохранители также разбрелись по своим каютам. Лишь сорокалетний начальник охраны остался на кокпите. Прихватив в салоне бутылочку холодного пива, он уселся на диванчике под козырьком и поглядывал на соседние яхты.

Парочка матросов ловко отвязала швартовые концы. Капитан занял свое кресло, запустил мощные двигатели и медленно повел судно к выходу из обширной бухты, благодаря которой остров Тотоя имел подковообразную форму.

Портами приписки яхт, прибывших на регату «Баттерфляй», значились крупные города восточной части Тихого океана. Порт-Вила на архипелаге Вануату, Нумеа в Новой Каледонии, Хониара на Соломоновых островах, Веллингтон в Новой Зеландии, порты Австралийского побережья. И, конечно же, ближайший город — Сува. Яхты одна за другой выходили из бухты и разворачивались на нужный курс до родных берегов…

Выбравшись из бухты и обойдя косу западного мыса, яхта Аристарха Петровича набрала хороший ход.

Всего сто десять миль отделяли остров Тотоя от главного острова архипелага Фиджи — Вити-Леву. Столица Республики Островов Фиджи — город Сува — был расположен не в удобной бухте, а на выступающем мысе, похожем с воздуха на исполинский фаллос. Именно туда и направлялась океанская яхта Аристарха Петровича. Именно там, у одного из причалов, яхта терпеливо дожидалась своего хозяина, когда тот находился вдали от Фиджи и занимался своими темными делами.

Освежившись под прохладными струями душа, Аристарх натянул свежую одежду и покинул каюту.

— Ты закончил? — спросил он японца, заглянув в апартаменты победителя «Регаты».

— Почти, — накладывал тот тугую бинтовую повязку.

— Выйди на минуту…

Прервав перевязку, Акихиро вышел в коридор.

— Повреждения серьезные? Ходить сможет?

— Сможет. Но для начала желательно с палочкой, чтобы не напрягать поврежденные мышцы.

— А плавать, как прежде?

— Сомневаюсь, — честно признался японец. — У него поперечное повреждение прямой, портняжной и внутренней широкой мышц бедра. Это довольно серьезная травма. Мышечная ткань срастется, но былых нагрузок не выдержит.

— Ясно, — вздохнул Аристарх Петрович. И, приняв про себя какое-то решение, оживился: — По-моему, пора пообедать. Жду вас обоих наверху…

Хозяин яхты успел выпить полтора бокала хорошего коньяка под лимончик и свежую салями, прежде чем из салона на кокпит вышел пловец с перевязанной ногой. Он заметно прихрамывал; передвигаться ему помогал доктор Акихиро.

Аристарх развалился на диване спиной к стеклянной перегородке, за которой хорошо просматривался салон и накрывавший на стол официант в белых брюках и рубашке. Рядом с хозяином сидел угрюмый начальник охраны.

— Устраивайся, — кивнул Аристарх на часть дивана, что была ближе к корме. — Как нога?

Пловец послушно сел. Пошевелив конечностью, неопределенно пожал плечами:

— Доктор сделал обезболивающий. Пока он действует — все нормально.

— Это хорошо. Держи, — протянул он пловцу свой мобильник в золотом корпусе, украшенном бриллиантами. — Мой подарок. Как и обещал — за победу.

— Спасибо, — расплылся в довольной улыбке пловец. — Признаться, не ожидал. Думал, вы тогда в Сочи пошутили…

— Бери-бери. Пользуйся… И хорошо, что ты не чувствуешь боли. Действуй, — хлопнул он ладонью по коленке начальника охраны.

Поднявшись, он стремительно удалился в салон и прикрыл за собой стеклянную дверь.

Через секунду на кокпите прозвучало два выстрела. Затем послышался всплеск воды за кормой.

— Кресло не запачкал? — хлебая наваристый борщ, спросил Аристарх вошедшего в салон начальника охраны.

Мотнув головой, тот положил на стол мобильник в золотом корпусе. Спрятав его в карман, Аристарх кивнул на свободное кресло:

— Садись, пообедай…

За большим столом уже сидел доктор Акихиро и сухощавый финансист. Вокруг стола кружил официант с запотевшей бутылкой коньяка.

Все присутствующие молчали, словно на кокпите ничего не произошло. Словно убийство человека на этой яхте было делом обыденным и привычным.

— Ты вот что, — глянул Аристарх на финансиста. — Там в его каюте сумка с призовыми деньгами…

Финансист застыл с ложкой у рта.

— …После обеда забери ее в свою каюту. Миллион положишь в сейф, а шестьсот тысяч разделишь между всеми членами моей команды.

— Понял, Аристарх Петрович. Как прикажете разделить?

— Поровну. Это премия за слаженную работу на «Регате»…

— Осторожнее, парни! Рану на его спине не потревожьте!.. — усталым голосом наставляет начальник охраны. — Иначе Аристарх Петрович осерчает…

Он наставляет, а его хлопцы отрабатывают удары, валяя меня, словно мешок с удобрениями, в светлой пыли.

Подустав, они сбавляют темп.

— Ну, ладно, хватит с него, — промокнув шею платком, говорит Автоген Автовазович. И приказывает: — Свяжите ему руки.

Мои руки заводят за спину и крепко опутывают веревкой.

— В автобус! — звучит очередная команда.

Перед глазами плавают круги. Ноги не держат. Меня подхватывают под связанные руки и, затащив в душный салон, бросают в проход между сидений.

Ревет двигатель, дверь захлопывается, микроавтобус трогается с места и плывет по неровностям грунтовой дороги. Куда плывет и с какой целью — неизвестно. Как неизвестно и то, что намерен со мной сделать сочинский вор в законе Аристарх Петрович по кличке Арик. Его приказ «бить сильно, но аккуратно» — вовсе не означает, что меня помилуют за дерзкий побег с «Вояджера».

Возможно, он поступит в лучших традициях американского правосудия: вылечит пленника, чтобы потом насладиться его казнью…

Ехали недолго.

Через несколько минут тряской езды, от которой болью отдавало в отбитых почках, микроавтобус остановился. Меня подхватили, вытащили наружу и повели к стоявшему в тридцати метрах от дороги вертолету. Да-да, к той самой желто-черной «вертушке», кружившей над океаном между двух соседних островов.

Занимаем места на двух диванах. Не считая пилота, нас шестеро: я и пять человек из охраны Аристарха.

Всего пять человек. Это надо же было так проколоться на дороге! Лучше бы отлежался несколько часов в лесочке. А дождавшись ночи, рванул вдоль берега в Порт-Вилу. Хрен бы меня кто поймал!

Взвывает турбина, медленно раскручивается несущий винт.

Пилот поднимает вертолет над зеленеющей поляной, у обочины дороги от мощного потока воздуха поднимается огромное облако пыли.

«Вертушка» поворачивает нос в сторону моря и начинает разгон скорости. Внизу мелькают широкие листья пальм, редкие крыши хижин местных жителей, узкая полоса песчаного пляжа и зона прибоя с пенистыми гребнями волн…

Набрав высоту около трехсот метров, пилот плавно поворачивает на восток.

Слева остров Эфате, справа вдали — остров Эроманга. Впереди только безбрежный океан.

«Интересно, сколько же я не дошел до города? — оглядываюсь на отдаляющийся остров. — Черт… Совсем чуть-чуть. Километра три-четыре. Жаль…»

Погода превосходная. Солнце только что скрылось за горизонтом, сумеречное небо поражало чистотой, а воздух — прозрачностью.

Я молча смотрел в квадратный иллюминатор и размышлял…

Между островом Эфате и главным островом архипелага Фиджи было что-то около шестисот миль. Более точную цифру без карты я назвать не мог. И куда именно летел наш маленький пепелац — мне также было неизвестно. То ли догонял круизный лайнер, чтобы присесть на его носовую площадку; то ли по желанию миллионера Аристарха сразу держал курс на Суву — столицу Республики Островов Фиджи.

Мучил меня этот вопрос минут пятнадцать — ровно до наступления темноты. Когда небо окончательно потемнело, на горизонте — прямо по курсу — появилась светящаяся точка.

«Лайнер, — догадался я. — До островов Фиджи слишком далеко. Их попросту отсюда не видно. Разве что проснется какой-нибудь вулкан и выстрелит в небо пучком горящей лавы».

Постепенно яркость светящейся точки увеличивалась. Затем, по мере приближения, точка распалась на множество мелких огней. Еще через несколько минут я рассмотрел разноцветные огни, горевшие на верхней палубе, и распознал очертания громадного корпуса.

Пролетев в общей сложности минут сорок, наш вертолет выполнил пару разворотов, снизил скорость и, включив посадочную фару, приступил к заходу на посадку на носовую площадку «Вояджера».

От нечего делать я производил подсчеты в уме. «Пепелац довольно резвый — скорость под триста. Стало быть, протопали над морем около двухсот километров. Странно… Я прыгнул за борт почти сутки назад. За это время «Вояджер» при скорости двадцать узлов должен был пройти миль четыреста. Наверное, сбавил ход или стоял, пока меня искали». Другого объяснения сему парадоксу я не находил.

Пилот осторожно провел машину над бортом самой верхней палубы и плавно уменьшил высоту.

Лыжи «вертушки» мягко коснулись освещенной прожекторами площадки. Двигатель сбавил обороты.

Я снова посмотрел в окно.

Метрах в тридцати от площадки стояла группа людей, среди которых мелькнула рожа Аристарха Петровича. Он курил сигару и хмуро поглядывал на прилетевший вертолет…

Вообще-то я ожидал от Аристарха бурных эмоций, разноса, изощренной воровской ругани и прочих манифестаций. Но ничего этого не произошло.

Когда я покинул вертолет и подошел к нему в сопровождении охранников, он скептически осмотрел мой жалкий вид и криво усмехнулся:

— Проветрился?

Я промолчал.

— Дорого ты мне обходишься, — вздохнул он. — Знаешь, сколько мне придется отвалить бабок за поисковую операцию с участием вертолета?

— А ты цепь с бриллиантами продай, — не сдержавшись, посоветовал я.

Стоявший рядом Автоген Автовазович пихнул меня кулаком в бок.

— Не нужно, — остановил Аристарх Петрович. — Меня забавляет его наглость. Выпить хочешь?

— Не откажусь.

— Пошли. Но сначала тебя осмотрит наш японский знахарь, заодно напишешь объяснительную записку на имя капитана. Дескать, напился до чертиков и упал за борт. Он поверит — с русскими туристами такое случается…

Акихиро прибыл в роскошную каюту на полминуты позже нас.

Пока Аристарх распоряжался насчет ужина, врач досконально осмотрел рану под правой лопаткой. Причмокивая языком и покачивая головой, он ворчал на родном языке, обрабатывал поврежденные швы и копался в моей плоти. Кажется, снова что-то подшивал.

Я же сидел у стола и царапал на листочке только что придуманную историю с перебором алкогольных коктейлей в казино. Покусывая колпачок авторучки, я складывал слова во фразы, пытаясь красочно донести до будущего читателя трагедию минувшей ночи. Рассказывал о прогулке по лайнеру, о блужданиях по неведомым коридорам, которые привели на незнакомую площадку с развешенными «телами» спасательных ботов. О брошенной кем-то на палубу банановой кожуре, сыгравшей в невероятной истории роковую роль. О том, как я поскользнулся и, выполнив тройной тулуп с переворотом, полетел в бурлящую пучину…

Пару абзацев пришлось посвятить стайерскому заплыву до ближайшего острова, манившего и согревавшего душу несчастного русского туриста цепочками желтоватых огней. В конце опуса я не удержался и описал ту нечеловеческую радость и огромное облегчение, которые переполняли меня, когда к острову подлетал черно-желтый вертолет с героями-спасателями.

— Готово, — пульнул я по столу исписанный лист.

Поймав его и нацепив очки, Аристарх принялся читать…

— И у меня готово, — заклеил пластырем рану Акихиро. — Рекомендую пару дней рану не мочить и не нагружать мышцы спины.

— Благодарю, — опрокинул я в себя коньяк.

В процессе ознакомления с моим сочинением Аристарх ржал так, что в каютном баре звенели бутылки. Отсмеявшись, он вызвал начальника охраны и повелел отнести объяснительную записку капитану лайнера.

— Ну-с, Евгений Арнольдович, — расслабленно откинулся он на спинку кресла, — как ваши почки?

— Хреново. Но литр холодного пива облегчил бы мои страдания.

— Это запросто, — щелкнул он пальцами, приказывая кому-то из своих холуев принести пива. — А ты чего такой грустный? Расстроился, что тебя отловили? Брось! На пессимиста ты вроде не похож…

— Я не пессимист. Я усталый, голодный оптимист с отбитыми почками и дыркой в спине.

Аристарх заливается от хохота и тянется через столик, наливая в мой бокал только что поданное пиво…

Несколько минут назад стюарды привезли из ресторана заказанный Аристархом ужин. На столе перед нами шикарная выпивка и несколько блюд горячей и холодной закуски. Парочка громил-телохранителей дежурит возле входной двери. В коридоре шатаются еще трое. На тот случай, если я задумаю выкинуть очередной фортель.

Вор не стал учинять разнос за побег и досаждать нравоучениями. В начале нашей мирной беседы он просто спросил:

— Позволь узнать, куда ты так торопился, прыгнув с борта «Вояджера»?

Я неопределенно пожал плечами. Дескать, куда угодно, лишь бы подальше от тебя.

— И вообще… Какого черта ты поперся на этот остров? — продолжал он допытываться. — Надеялся найти Российское посольство?

Переживая свое поражение, я молчал.

— Ладно, можешь не отвечать, — смилостивился он. — Но я вынужден тебя разочаровать: нашего посольства в столице Вануату нет. Точнее, есть небольшое представительство из двух дипломатов на территории посольства Австралии. Оба являются моими хорошими приятелями. Так что твой побег заранее был обречен на провал. Это так — к слову…

Признаюсь, я был огорошен. Столько борьбы, столько усилий… И все впустую.

Меж тем Аристарх невзначай обмолвился:

— Вот что, дорогой Евгений Арнольдович, давай забудем об этом недоразумении. Но хочу кое-что сказать. Видишь ли, за подобные выходки в приличном воровском обществе бьют по голове канделябром. Поэтому предупреждаю: еще одна попытка бежать закончится тем, что я прикажу надеть на тебя колумбийский галстук.

— Что надеть? — не понял я.

— В Колумбии есть такой изощренный метод казни. Не слышал?

— Нет.

— Сначала начальник моей охраны перережет тебе горло, а затем через открытую рану вытащит наружу язык. Он будет болтаться на твоей груди, напоминая модный розовый галстук.

Я невесело усмехнулся:

— Свежо и креативненько.

— Вот-вот. Извини, Женя, но ты доставляешь слишком много хлопот.

— А кто оценит мои проблемы, связанные с твоим появлением?! — взвился я в ответ.

— Не понял, — искренне удивился Аристарх. — Мы же с тобой договорились! Я нанимаю тебя в качестве пловца для участия в «Регате», а ты в случае выигрыша получаешь баснословную сумму. Какие, позволь, проблемы?

— Какие проблемы?! Посуди сам: жил я спокойно в Сочи — никого не трогал. Днем спал, по ночам откапывал на галечных пляжах потерянные вещи. Заметь: не воровал, не грабил, а находил потерянное! Даже нашими идиотскими законами это не запрещается!.. И тут в моей жизни появляешься ты, — красноречиво развожу руками. — Правильно говорят: если в жизни человека все слишком хорошо, то над его головой уже завис чугунный половник с дегтем.

Выслушав меня, он раскатисто хохочет, закидывает в рот кусочек простого хлеба и произносит нравоучительным тоном:

— Женя, ты всю жизнь прожил в удивительной стране, а до сих пор не понял главного. Всем согражданам по хрену твои проблемы, потому что у них есть свои. И это нормально, ведь признайся: тебе точно так же по хрену чужие сложности. Особенно злостно плюет на граждан государство. Оно делает это не нарочно, просто оно так устроено. Нет, если вас таких соберется много, и вы будете долбить в один и тот же кирпич кремлевской стены, то государство постарается, чтобы вы отстали, и решит часть проблем, попутно добавив десяток новых. Но опять же не нарочно. И вот что… — сказал он, секунду подумав, — хочешь узнать призовую сумму?

— Вообще-то я не любопытен. Но в нашем случае информация не повредит.

— Обычно выигрыш варьирует от полутора до двух миллионов евро. Тебя мне придется оштрафовать за вчерашнюю выходку, но более трети суммы я не возьму. Так что миллион по любому положишь себе в карман. Или переведешь на счет.

— Не рановато говорить о карманах и счетах? Приз еще надо выиграть.

— Ты победишь — я в этом не сомневаюсь, — уверенно отрезал он. — Сколько ты верст отмахал до острова?

— Не знаю. Миль двадцать.

— Ну вот. А до прыжка за борт умудрился покалечить троих телохранителей, включая начальника охраны. Это же о чем-то говорит! — воздел он к потолку указательный палец. И, прихлебнув коньяку, посетовал: — А вообще, ты поступил очень некрасиво, Евгений. Прервал меня, так сказать, на самом вкусном.

— Ты снял в казино смазливую бабенку?

— Да какие там бабенки!.. — отмахнулся он. — Гораздо круче! Мне пошла масть в рулетку — после часа сплошной непрухи я наконец начал получать от игры эстетическое наслаждение! А ты взял и смылся. Пришлось все бросать, организовывать поиски, прочесывать корабль, нервничать… Нехорошо, Женя, так поступать. Нехорошо.

Я вздохнул.

Аристарх посмотрел мне в глаза и с твердой решимостью в голосе изрек:

— Женя, честное слово, мне будет очень жаль отдавать приказ прикончить тебя. Дай мне слово, что больше не сбежишь.

— Хорошо. Даю.

— Вот и умница, — похлопал он меня по плечу. — Я всегда говорил, что добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним добрым словом…

Похоже, Аристарх хлестал коньяк на протяжении всего дня, пока «вертушка» рыскала в поисках над океаном и двумя островами. Во всяком случае, за час нашей милой беседы он добавил в проспиртованный организм несколько бокалов и окончательно превратился в «своего парня».

Воспользовавшись его состоянием, я начал осторожно расспрашивать о регате «Баттерфляй».

— Ничего особенного, — неопределенно отвечал он. — Сначала короткий отборочный турнир, в котором определяются шестнадцать участников одной восьмой финала. Ну а дальше все по отработанному плану.

— Что за отборочный турнир?

— Позже все узнаешь, — отмахнулся Аристарх. — Сейчас тебе нужно выздороветь и восстановить силы. До старта осталось не так уж много времени.

— Сколько?

— Меньше недели. На третий день дойдем до Сувы, где пересядем на яхту и не спеша отправимся к одному малоизвестному острову архипелага Фиджи. Там пара дней уйдет на акклиматизацию и…

Звонко икнув, он шлепнул ладонями по своим коленкам. Что означал сей жест — я не понял.

— Неплохо было бы заранее узнать, к чему следует готовиться.

— Зачем тебе это?

— От знаний еще никто не умирал. Хотя скелет в кабинете биологии меня всегда настораживал.

— Позже, — упрямо качнул он головой. — А сейчас пора отдыхать. Ох, и намучился я с тобой…

Позвав охранника, он приказал проводить меня в каюту. И, на ходу стаскивая с себя футболку, поплелся в спальню.

За прошедшие сутки мне не пришлось поспать ни минуты, посему, покинув роскошные апартаменты Аристарха, я добрался под конвоем громил до собственной каюты, рухнул на кровать и тотчас отрубился…

Проспав сном младенца без малого двенадцать часов, я продрал глаза и кое-как принял сидячее положение. Голова гудела, во рту было сухо, пальцы слегка тряслись. К тому же побаливали отбитые вчера ребра и почки.

— Как же мне хреново, — помассировал я ладонями виски.

— Горазд ты спать, — послышался чей-то голос.

Я с трудом повернул голову. У входной двери на диванчике сидели два охранника. Один, глядя на меня, посмеивался; другой поднял портативную радиостанцию и кому-то доложил о моем пробуждении.

Спрятав рацию в нагрудный карман светлой рубашки, он объявил:

— Собирайся. Хозяин приглашает тебя в ирландский паб.

— Приглашает или приказывает прибыть?

— Это одно и то же.

— Наверное, туда завезли свежее пиво, — направился я в ванную комнату.

Из большого зеркала над умывальником на меня смотрел замученный алкоголем и физическими нагрузками азиат: узкие глаза над объемными мешками, опухшая рожа, подгоревший на солнце лоб…

— Надо меньше пить, — вздохнул я, вставая под тугие струи холодного душа.

В паб я шел подобно важному мафиози — под охраной все тех же четверых телохранителей. Один двигался впереди, рассекая толпу отдыхающих, трое вышагивали сзади. Встречавшиеся на нашем пути пассажиры «Вояджера» робко жались к стенам коридоров и провожали нашу компанию недоуменными взглядами.

Ирландский паб в утренние часы пустовал — видимо, кроме русских на лайнере пивом никто не лечился.

Аристарх сидел на высоком барном табурете у стойки и встретил меня как родного.

— Ну и силен ты спать! — тряс он мою руку. — Присаживайся. Как себя чувствуешь?

— Отвратительно, — честно признался я.

— Эй, налей-ка кружечку моему парню! — приказал вор бармену.

Передо мной как по волшебству возникла высокая запотевшая кружка янтарного напитка, накрытая пушистой пеной.

Осушив ее залпом, я почувствовал долгожданное облегчение.

— Пей! Наслаждайся, Евгений! — балагурил Аристарх. — Жизнь, дружок, летит быстро! Кажется, юношеская дурь не успела выветриться, а уж старческий маразм топчется на пороге…

Дабы не вступать в философскую дискуссию, я попросил бармена налить еще одну кружку и принялся плавно растягивать удовольствие…

— Завтра прибываем на Фиджи, — напомнил Аристарх Петрович.

Поедая крубинс — традиционную ирландскую закуску в виде обжаренных свиных ножек, он прихлебывал из кружки крепкий стаут.

Эта информация, озвученная вчера поздним вечером, прочно отложилась в извилинах моего мозга. Холодное пиво благотворно подействовало на больную голову, и та начала работать в полную силу.

— Ты хотел узнать подробности «Регаты», — глянул на меня собеседник.

— Хотел. А ты обещал рассказать.

— Сейчас… — тщательно вытер он салфеткой жир с пальцев.

Затем достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, выпустил клуб дыма. И, откинувшись на короткую спинку барного табурета, приступил:

— Для начала несколько слов о «Регате». Во-первых, регата «Баттерфляй» — закрытое соревнование для клуба избранных. Чтобы стать членом этого клуба, нужно иметь приличное состояние, выраженное как минимум суммой с семью нулями. Во-вторых, надо отстегивать ежегодные взносы для содержания организаторов, охраны, а также для оплаты «серого налога» неким официальным лицам из столицы Фиджи. Надеюсь, понимаешь, о чем я говорю.

Я кивнул. Тем, кто прожил последние двадцать лет на территории Российской Федерации, не следует дважды объяснять, что такое взятка и для чего она необходима.

— В-третьих, — продолжал Аристарх, — члены клуба обязаны держать в тайне все, что связано с «Регатой». Это в их же интересах.

— Почему? — удивился я. — Зачем эта секретность? Или там происходит что-то противозаконное?

— Да, есть такое дело. В процессе соревнований не обходится без гибели участников. И огласка несчастных случаев, как ты понимаешь, клубу не нужна. Клуб вообще не стремится себя рекламировать, светиться в прессе и на телеканалах. Далее… В-четвертых, члены клуба, желающие выставить на очередной «Регате» участников состязаний, должны сделать вступительные взносы, из которых складывается призовой фонд…

По мере того как Аристарх рассказывал об организации регаты «Баттерфляй», в моей голове формулировалось довольно четкое понимание того, что я вляпался в очередную историю: авантюрную, жестокую и циничную. До сего дня в сознании брезжила некая догадка. Теперь сомнений не осталось. Кучка богатеньких мудаков, страстно желающих развлечься и разнообразить свою унылую жизнь среди роскоши, собирается в солнечном раю на краю света и устраивает какие-то мутные состязания, суть которых еще предстояло выяснить.

— Ясно, — допил я остатки пива из кружки. — Хотелось бы услышать пару слов об отборочном туре.

— А вот об этом я расскажу завтра — как только пересядем на мою яхту.

В первой половине следующего дня «Вояджер» пришвартовался к одному из причалов порта в столице Республики Островов Фиджи.

Порт был скорее грузовым, чем пассажирским. А Сува с высокой палубы лайнера показалась небольшим провинциальным городком: в меру зеленым и в меру застроенным высотными зданиями.

Рядом с причалом уже выстроилась вереница такси в ожидании желающих прокатиться по городу. Наша компания с ходу зафрахтовала пять автомобилей и отправилась в Королевский яхт-клуб, расположенный к северу от порта.

После привычных московских пробок здешние улицы выглядели пустынными и удобными для передвижения. Ехали минут десять, ни разу не повстречав светофор и ни разу не остановившись в заторах.

Свернув с хорошей трассы влево, мы оказались на берегу между двух длинных пирсов, вдоль которых было пришвартовано не менее полусотни яхт — от самых скромных до роскошных и весьма внушительных.

Вереница таксомоторов остановилась у крытого дока. Я выполз из салона и в сопровождении охранников поплелся к ближайшему пирсу…

— Как тебе мое судно? — светясь от гордости, Аристарх указал на трехпалубную моторную яхту.

Я окинул ее взглядом. Общая длина метров сорок, водоизмещение — тонн двести с хвостиком. Стремительные формы белоснежного корпуса, перечеркнутого оранжевыми и черными полосами; тонированные стекла, высокая мачта с антенной современного радара, хромированная отделка металлических элементов… И вычурные буквы названия «Арик».

— Нормальная шхуна. Мне нравится.

— А название? — лыбится он.

— Сам придумал?

— Конечно! Неделю ломал голову. А потом плюнул и просто дал ей свою кликуху.

— Коротко и емко. И каков же у нее запас хода?

— О, ты, я вижу, кое-что в этом смыслишь! — довольно хлопает он меня по плечу. — Топливный бак вмещает сорок тонн, что позволяет без заправки пройти на круизной скорости в двенадцать узлов четыре тысячи двести пятьдесят миль.

— А какова максимальная скорость?

Тут он вообще расцвел алым маком:

— Два двигателя Maybach объемом шестнадцать литров разгоняют мою ласточку до пятнадцати с половиной узлов.

Ого! Это действительно неплохо для ее немалых размеров! Надо на всякий случай запомнить…

— Но я обычно не приказываю гнать. Зачем спешить, когда к твоим услугам комфорт пятизвездочного отеля! — берет он меня под руку и приглашает пройти на борт. — Ну, пошли-пошли. Поселю тебя в одной из лучших гостевых кают…

Поднимаемся на кокпит, входим в надстройку, осматриваем салон, кают-компанию… Затем спускаемся по трапу на жилую палубу. Размещаемся…

Подготовка к отходу занимает четверть часа. Покинув причал Королевского яхт-клуба и обогнув густонаселенный мыс, «Арик» берет курс на юго-восток…

Итак, временная прописка в каюте «Вояджера» сменилась такой же временной пропиской на жилой палубе в каюте «Арика». Удобств и комфорта на яхте несравнимо больше: два иллюминатора; шикарная кровать, где при желании уместились бы три взрослых человека; телевизионная панель с диагональю в половину моего роста; отдельный гальюн с умывальником и душем. И масса прочих приятных штучек.

По соседству с моим жилищем расположено еще несколько гостевых кают. Команда из капитана, парочки матросов, шеф-повара и стюарда обитает где-то в носовой части, куда можно попасть по служебному трапу.

Выше — на главной палубе — расположен камбуз, шикарная кают-компания с барной стойкой и столом на двенадцать персон, салон с настоящим органом, огромная мастер-каюта владельца яхты на полубаке и открытая прогулочная площадка на корме.

На третьей палубе — окруженная «португальским мостиком» ходовая рубка, второй салон с панорамным обзором и шлюпочная площадка с краном. Весь интерьер выполнен в стиле hi-tech, повсюду изысканные вещицы, со вкусом подобранная оснастка.

У входа в мою каюту постоянно дежурят три охранника. В жилище они, слава богу, не суются, но если я намереваюсь подняться в кают-компанию или пройтись по яхте — плетутся следом и не отстают, пока не заканчивается моя прогулка.

«Арик» — не быстроходная яхта. Она спроектирована и построена для релаксации. Для спокойного и комфортного отдыха. Потому, взяв юго-восточный курс, мы идем со скоростью узлов десять.

Море относительно спокойное, дует слабый встречный ветерок.

Аристарх в отличном настроении. Он либо лежит на шезлонге в обнимку с бутылкой пива, либо сидит в салоне с бокалом коньяка и закуской в виде лимона и легкого салата.

Никого из подчиненных он в свою компанию не приглашает. Субординация! А меня частенько зовет разбавить одиночество. Приходится глотать крепкий алкоголь. И ждать, когда «Арик» придет к месту назначения…

— Куда мы идем? — интересуюсь у подвыпившего Аристарха.

— Остров Тотоя. Члены клуба «Регата Баттерфляй» зовут его островом Акулий глаз. Знаешь такой?

Придав лицу наивное выражение, развожу руками:

— Откуда?!

— Да, ты же говорил…

Несколько дней назад я соврал ему, что никогда не бывал на просторах Тихого океана. Сейчас сказал правду: я действительно никогда не посещал архипелаг Фиджи. Так уж получилось. Куда только не забрасывала судьба по служебным делам: Марианские, Маршалловы и Соломоновы острова, Сингапур, Новая Зеландия… А в данный район никогда не заносило.

— Остров Тотоя… Далеко он от Сувы?

— Сто десять миль, — подпаливает Аристарх сигару. — Несколько часов ходу.

— Даже выспаться не успеем.

— Успеешь. «Баттерфляй» стартует через два дня. Подойдем к острову, бросим якорь, встречусь с организаторами, улажу дела… А ты будешь отдыхать. Как рука?

— Нормально. За два дня вообще забуду о ране.

— Ну и славно. Подлей-ка мне коньячку…

Через несколько часов мы подошли к незнакомому острову.

— Акулий глаз, — объявил Аристарх.

Мы вышли из прокуренного салона подышать свежим воздухом.

— И как часто ты тут бываешь? — рассматриваю берег.

— Раза три-четыре в год. Иногда чаще. Душа отдыхает в этих краях: никаких тебе проблем, никаких разборок с криминалом и властью…

Яхта обогнула западный мыс; перед нами открылся вид на обширную бухту почти круглой формы и имевшей в поперечнике не менее трех миль. Оба мыса прилично возвышались над уровнем моря, закрывая бухту от сильных ветров. В целом и бухта, и остров и впрямь напоминали райское местечко.

В центре бухты я заметил скопление яхт: от небольших, до весьма солидных.

— Члены клуба и почетные гости регаты «Баттерфляй», — пояснил Аристарх. — Сегодня и завтра будут прибывать остальные.

«Арик» сбавил ход до малого и неспешно приблизился к скоплению судов. Как оказалось, все они стояли на якорях вокруг плавающего на понтонах кольцеобразного деревянного настила шириной в пару метров, по которому прохаживались крепкие парни с автоматическими винтовками.

Я с интересом рассматривал флотилию. Пожалуй, впервые в жизни мне довелось увидеть скопление столь дорогих яхт класса люкс. Общая стоимость этой «эскадры» наверняка зашкаливала за четверть миллиарда евро.

Самыми скромными из представленных здесь были круизеры водоизмещением до пятнадцати тонн. Не обычные круизеры для обычных людей, а построенные на заказ по индивидуальным проектам.

Вторая ценовая категория была представлена стремительными High performance boats — скоростными катерами представительского класса. Красивые игрушки для богатых бездельников.

Еще я насчитал несколько солидных судов класса Mega yacht, длиной более ста футов. Эти штучки могли позволить себе очень богатые люди.

Флагманом собравшейся здесь флотилии была огромная яхта футов триста в длину, носящая название «Кайзер». Разглядев ее за прочими судами, я невольно поразился тому, как такая махина смогла войти в довольно мелководную бухту.

Дважды за долгую карьеру мне довелось прогуляться по палубам таких яхт. И оба раза я поражался обилию роскоши и невероятной изощренности, с которой «хозяева жизни» тратили «заработанные непосильным трудом» деньги. Чего там только не было! Отделанные мрамором джакузи, лифты, застекленные террасы с барбекю, салоны красоты, кинозалы на несколько десятков человек, закрытые и открытые бассейны, винные погреба, вертолеты на площадках, специальные скутеры для подводных прогулок. И общая стоимость более ста миллионов долларов за каждый подобный кораблик.

Яхта «Кайзер» была из той же серии. От нее за десять морских миль веяло великолепием, изобилием, люксовым шиком и прочими излишествами, от которых сходит с ума некоторая часть российского общества.

Выбрав свободное местечко у плавающего кольцеобразного настила, «Арик» застопорил ход и бросил якорь.

Вода в бухте поражала прозрачностью. При отсутствии ветра и ряби на поверхности отлично просматривались мельчайшие детали дна.

— Какая здесь глубина? — свесился я через леерное ограждение.

— В среднем метров шесть-семь, — лениво потянулся Аристарх.

Вглядываясь в воду, я заметил, что с внутренней стороны настила в глубину уходит сетка из достаточно толстой металлической проволоки.

— А сеть зачем?

— На всякий случай. В этих краях рыщет много акул: белых, тигровых и еще бог знает каких, — сказал он. И, хлопнув меня по плечу, посоветовал: — Постарайся больше не пить спиртного, выспись и хорошенько отдохни. Скоро отборочный тур «Регаты», и тебе придется поработать…

Вскоре Аристарх Петрович в компании сухощавого финансиста и начальника охраны сошел на кольцевой настил и отправился с визитом на «Кайзер». Я же решил последовать его совету: отобедав в кают-компании и постояв под душем, улегся спать в прохладной каюте…

Весь следующий день я маялся от безделья: спал, ел безо всякого аппетита и слонялся по палубам «Арика» в сопровождении трех придурков. Именно придурков, потому что бежать с этого забытого богом острова было просто некуда.

Единственное разнообразие вносил доктор Акихиро, несколько раз оценивавший мое общее состояние, осматривавший рану и производивший с ней какие-то манипуляции.

— Теперь я спокоен, — сказал он ближе к вечеру. — Швы срастаются, никаких осложнений. Завтра перед отборочным раундом я наложу герметичный пластырь…

— В чем суть раунда? — попытался я разговорить японца.

— Все раунды «Регаты» проходят под водой, — отделался он общей фразой. И добавил: — Завтра все узнаете сами…

Аристарх с финансистом пропадали на «Кайзере» — я их почти не видел. И вообще, на обширной кормовой площадке огромной яхты, наполовину спрятанной под козырьком второй палубы, постоянно происходило движение. Там толпились люди, устанавливали столики, стулья, ширмы, лежаки; подключали компьютеры и какое-то оборудование…

На других яхтах, окруживших плавающий деревянный настил, шла обычная ленивая жизнь. Их обитатели загорали, купались в бассейнах, пили разноцветные коктейли. Изредка кто-то из них спускал на воду тендеры или водные мотоциклы, рассекавшие водную гладь бухты с внешней стороны кольцевого настила.

Пробыв несколько часов в бухте и присматриваясь к здешнему обществу, я сделал кое-какие выводы.

Помимо богатеньких лоботрясов со свитами из прислуги, личных телохранителей и длинноногих девочек, тут обитали господа, занятые организацией регаты «Баттерфляй». От праздных гостей их отличала сосредоточенность и деловая походка, с которой они сновали по настилу меж яхтами.

Еще имелась внушительная охрана в виде накачанных молодцов, вооруженных автоматическими винтовками. Эти тоже расхаживали по настилу или неспешно объезжали акваторию на резиновых моторных шлюпках.

Наконец, последняя категория обитающего в бухте контингента представляла собой моих коллег по «Регате» — таких же участников соревнований. Всю свою сознательную жизнь я занимался подводным плаванием и собратьев по данному виду спорта узнавал за пару кабельтовых.

К вечеру в центре бухты практически ничего не изменилось. Разве что прибавилась громкость музыки, доносящейся с многочисленных прогулочных палуб. Изрядно подпивший народ устраивал дискотеки, пиротехнические шоу, дефиле, караоке, конкурсы красоты…

Глядя на безудержное веселье, мне отчаянно хотелось уединиться в салоне с бутылкой хорошего вискаря. Однако на следующий день предстояло барахтаться под водой, потому пришлось ограничиться натуральными соками и холодной минералкой. А около полуночи я распрощался с Аристархом и отправился в каюту спать…

Утром раздался стук в дверь.

— Подъем! — заглянул в каюту Автоген Автовазович. — Аристарх Петрович приглашает завтракать.

Лег я рано, неплохо отдохнул и выспался, оттого и проснулся легко. Ровно через пять минут я был в кают-компании.

— Присаживайся, — кивнул Аристарх.

Я сел напротив. Тут же подскочил стюард и поставил передо мной несколько тарелочек.

— Сегодня для тебя самое лучшее меню, — пояснил вор в законе. — Ешь, это очень полезно.

— Утром у меня не бывает хорошего аппетита, — поморщился я, изучая предложенные блюда. — Привык обходиться бутербродом и чашкой крепкого кофе.

В одной тарелочке источал аромат ростбиф из свинины под гранатовым соусом, в другой лежали кусочки осетрового балыка с лимоном и зеленью, в третьей покоилась горка симпатичного салата с креветками, красной икрой, тертой морковкой и еще черт-те чем.

— Тогда подкрепись хотя бы этим, — пододвинул Аристарх огромное блюдо, на котором этаким красивым цветком были разложены бутерброды с черной икоркой.

Взяв один из «лаптей», я принялся жевать, запивая только что сваренным кофе…

— Ешь-ешь — тебе нужны калории, — настаивал проклятый миллионер.

— Обычно так хорошо кормят в американских тюрьмах, — проговорил я набитым ртом.

— Разве? — подивился собеседник. — В первый раз слышу.

— Ты не дослушал… Там хорошо кормят приговоренных к смерти. В день приведения в исполнение приговора.

— О как, — сморщил он нос. — А про это мне кто-то говорил. Но ты все равно поешь — не помешает.

— Во сколько начало?

— Ровно через час…

Ровно через тридцать минут я стоял на палубе и наблюдал странную картину: пара яхт подтащила на буксире к восточной части бухты старенькое ржавое судно. Обычное с виду судно — таких неприметных трудяг в каждом завалящем порту штук по десять-пятнадцать. Одна надстройка, кран-балка, труба, экипаж три-четыре человека. И самая разнообразная работа: от мелких грузовых перевозок до очистки фарватера.

На корме трудяги — под концом кран-балки — высилась железная клетка размером четыре на четыре метра.

— Что за хрень он тащит? — спросил я стоявшего рядом Аристарха.

— А, это… — присмотревшись, засмеялся он. — Оборудование для проведения отборочного раунда.

— И куда он ее прет?

— В восточную часть бухты. Там самое глубокое место — около тридцати метров.

— Ты обещал рассказать об отборочном раунде. Пора бы исполнить обещание.

— На корме старого судна стоит обычная клетка, сваренная из стальных прутьев. Сверху устроена дверца, замок которой открывается дистанционно.

— И зачем?

— Как зачем?! — искусственно подивился вор, продолжая посмеиваться. — Участников регаты «Баттерфляй» слишком много — смотри, сколько вокруг яхт, и почти все привезли минимум по одному пловцу. А для одной восьмой финала нужно отобрать всего шестнадцать человек. Вот организаторы и придумали отборочный раунд. Все просто…

— Все просто, только я ничего не понял.

— Сейчас поймешь. Ведущий «Регаты» объясняет правила перед каждым раундом. Пойдем переодеваться. Пора…

— Итак, господа, до начала отборочного раунда регаты «Баттерфляй» осталось тридцать минут! Прошу делать ваши ставки!.. — прокричал по-английски в мегафон пожилой толстяк в полосатых шортах, сидящий на высоком барном табурете. Затем продублировал те же фразы на немецком, французском, итальянском и русском языках.

По толпе прокатилась волна, и послышался гул, словно кто-то потревожил пчелиный улей.

Я в компании таких же пловцов нахожусь в специально отведенном месте на кормовой площадке «Кайзера». Специально отведенное место — это рекреационная зона в дальнем углу площадки с тремя десятками удобных плетеных кресел. Меж кресел разбросано несколько столиков с разнообразными напитками и бутербродами на больших тарелках.

Наша команда получила при жеребьевке черный цвет.

— Вот это удача! — сиял Аристарх, неся под мышкой три черные бейсболки.

Я вопросительно воззрился на хозяина команды.

— Тебе нравится траурный цвет?

Наклонившись поближе, он шепнул:

— Нет. Просто я уже дважды выигрывал «Регату» под этим цветом. Уверен: он для меня счастливый…

Вскоре для меня принесли неопреновый костюм такого же черного цвета. Всего для участия в «Регате» прибыло двадцать две команды. Непосредственные участники — пловцы разных национальностей — сидят по соседству со мной в площади рекреационной зоны. Цвета команд самые разные: от однотонных до комбинированных.

К каждому участнику допускается по два члена команды. В данный момент около меня толкутся врач Акихиро и Аристарх Петрович. Оба в черных бейсболках, оба в меру взволнованы и дают последние наставления относительно предстоящего раунда.

— Клетка опускается на дно очень медленно, — негромко вещает вор. — Это делается специально, чтобы никому из участников не хватило воздуха на обратный путь до поверхности.

Занятные правила. Невзначай интересуюсь:

— Обратно на поверхность поднимают трупы?

— Ну, зачем же так сразу?! — пучит глаза Аристарх. — Наверх должны подняться ровно шестнадцать пловцов — живые и здоровые. И я очень надеюсь на то, что в их числе будешь ты.

— При движении правой рукой боли под лопаткой не чувствуешь? — спрашивал о своем Акихиро.

— Самую малость. Но это не мешает.

— И все-таки постарайтесь ее не нагружать.

Он хотел добавить что-то еще, но послышался громкий голос пожилого толстяка в полосатых шортах:

— Активнее, господа, активнее! Ставки принимаются только до двенадцати часов! У вас осталось пятнадцать минут!..

Аристарх подхватился и убежал из зоны участников «Регаты». Возле одного из столиков, оккупированных солидными дядьками, его нетерпеливо поджидал финансист — сухощавый мужичок со стальным кейсом…

У столиков с раскрытыми ноутбуками царил жуткий ажиотаж — хозяева, финансисты и другие представители команд делали первые ставки. Одеты все были по-разному: плавки, шорты, майки, футболки и даже шелковые халаты. Но одна деталь объединяла большинство игроков — на их головах красовались цветные бейсболки.

Пока ставки были скромные.

— Двести тысяч на черно-оранжевого, — объявлял очередной представитель, показав специальный номерок.

— Двести тысяч; черно-оранжевый? — на всякий случай переспрашивал букмекер. И, получив подтверждение, стучал по клавишам ноутбука, перебрасывая часть внесенного участником взноса в поле черно-оранжевого игрока.

— Ставка принята, — бесстрастным голосом объявлял он и, сухо кивнув, подзывал следующего представителя.

— Двести пятьдесят тысяч на белого! — предъявлял номерок следующий.

— Двести пятьдесят тысяч; белый?

И снова стук клавиш…

— Ставка принята. Следующий.

— Триста тысяч на красного! — решительно объявлял очередной мужчина. Судя по отсутствию бейсболки, он был почетным гостем или зрителем.

— Триста тысяч на красного игрока принято…

Равномерный стук клавиш, и названная сумма уходит в красное поле специальной программы…

— Господа, до начала отборочного раунда осталось десять минут! — разносится над акваторией голос толстяка в полосатых шортах.

Объявление дублируется еще трижды на других языках, после чего ведущий меняет мегафон на портативную рацию и приглушенным голосом интересуется у одного из помощников:

— Участники отборочного раунда готовы?

— Да, уже одеты, — хрипит динамик приемо-передатчика.

— Через пять минут они должны быть внутри клетки.

— Понял вас…

Самое глубокое местечко в бухте находилось всего в сотне метров от кольцевого настила и стоянки флотилии. Всех пловцов — участников отборочного раунда — посадили на одну из яхт и перевезли к ржавому «трудяге» с торчащей в сторону кормы кран-балкой. От балки уже натянут струной толстый трос с крюком; от крюка расходятся четыре стропы к углам здоровой клетки.

Звучит приказ на английском языке подняться по трапу на борт «трудяги». Английский понятен практически всем, и пловцы редкой вереницей переходят с одного судна на другое…

— Занять места в клетке!

С палубы на «крышу» клетки брошен мосток. Дождавшись своей очереди, поднимаюсь. Ухватившись ладонями за проем открытой крышки, ныряю вниз. Осматриваюсь…

Внутри клетки нет ничего интересного. Обычный сварной каркас из толстого уголка; вертикальные стальные прутья, для жесткости конструкции перехваченные по диагонали уголком потоньше. Сверху такая же крышка из прутьев на двух мощных петлях; в коробе запорный механизм, от которого к крюку тянется электрический кабель в герметичной «упаковке».

К месту действия плавно и величественно подходит «Кайзер».

В общем-то, действо будет неплохо видно и с места основной стоянки, однако несколько яхт, пассажиры которых пожелали наблюдать раунд в непосредственной близости, переместились и бросили якоря неподалеку от «трудяги».

— Напоминаю о правилах полуфинального раунда! — прогремел над акваторией голос ведущего, многократно усиленный мегафоном. — Сейчас в воду будут сброшены шестнадцать компактных дыхательных систем Spare Air. Клетка с двадцатью двумя пловцами будет опущена на дно в двадцати метрах от точки сброса. С начала погружения до момента дистанционного открытия дверцы, расположенной сверху, пройдет ровно три минуты. Задача каждого участника отборочного раунда заключается в том, чтобы успеть выйти из клетки, завладеть одним баллоном Spare Air и достичь поверхности. Правила понятны?

Задрав голову, я с сомнением поглядываю на выход из клетки…

Дверца довольно приличного размера — приблизительно полтора на полтора метра. «Пробки» на выходе случиться не должно. Однако когда дело касается жизни, рассчитывать на порядок, спокойствие и рассудительность не приходится. На выходе будет не пробка, а настоящая давка.

Меж тем толпа на кормовой площадке «Кайзера» одобрительно гудит.

— Все готовы к началу раунда? — спрашивает ведущий.

Мы молчим. Чего уж тут готовиться?..

— Закрыть клетку!

Один из матросов «трудяги» с лязгом опускает створку. Щелкает засов электрического замка.

— Поднять клетку!

Натужно гудит двигатель лебедки. Стропы и трос натягиваются; вздрогнув, клетка отрывается от палубы…

В это же время с борта «Кайзера» в воду летит сетка с ярко-желтыми аппаратами Spare Air. Состоящие из одного небольшого баллона, аппараты имеют практически нейтральную плавучесть, поэтому устроители отборочного тура утяжелили сетку, набив ее металлическим мусором.

Подняв клетку метра на три, кран-балка медленно поворачивается. Мы зависаем над поверхностью воды.

Для пущей убедительности толстяк в полосатых шортах выдерживает театральную паузу, затем тянется к висящей рядом рынде и дергает шнур языка.

— Начали!

Качнувшись, клетка медленно идет вниз…

Мне не впервой готовиться принять смерть под водой. Случались такие казусы в моей прошлой жизни, когда носил погоны морского офицера. Однажды в Черном море чуть не распрощался с жизнью в стычке с боевыми дельфинами. В другой раз был изрядно покалечен белыми акулами у Северных Марианских островов. Потом едва выбрался живым с секретного научного модуля, расположенного на дне Байкала. Позже в Баренцевом море чудом не улетел в подводную пропасть в затонувшем рыболовном траулере. А в последний раз почти распрощался с белым светом, застряв в узкости одной из подводных пещер…

А уж сколько раз меня пытались подстрелить или пырнуть ножичком в подводных поединках — считать замучаешься.

И вот очередное испытание. На первый взгляд не такое тяжелое и опасное, как все предыдущие, но куда более циничное и жестокое, потому что организовано ради развлечения. Ради азартной игры.

Пока клетка опускается вниз, вспоминаю тактико-технические данные компактной водолазной дыхательной системы «Spare Air».

Все боевые пловцы «Фрегата» цепляли их или аналогичные им штуковины на подвесную систему под ребризер. Этот собранный в едином модуле мини-акваланг мы называли «парашютом дайвера». Длина вместе с редуктором и загубником — около сорока сантиметров; внутренний объем — чуть менее трети литра; давление — двести бар. Объема закаченного воздуха хватает на двадцать полноценных вдохов. Как раз чтобы без последствий для здоровья в виде кессонки за пару минут подняться с глубины двадцати пяти — тридцати метров.

Клетка касается воды и с той же скоростью погружается дальше.

Зрители с ближайших яхт начинают хором орать обратный отсчет:

— Десять, девять, восемь, семь…

Мои коллеги по несчастью и будущие соперники жмутся поближе к центру — под откидную крышку. Задумка понятна: чем ближе к выходу — тем больше шансов первым выскочить наружу и завладеть спасительным аппаратом.

Я на всякий случай бросаю взгляд на то место, куда упала сетка с аппаратами Spare Air. И прикидываю в уме: «Три минуты под водой до открытия клетки. Еще полминуты на давку при выходе. Секунд десять на путь до сетки и двадцать на борьбу за один из аппаратов. Итого четыре минуты. Многовато. Но если приспичит — можно попытаться всплыть и без спасительного «парашюта дайвера». Случалось в моей практике пробыть под водой без воздуха около пяти минут. Неприятно вспоминать, но такое случалось…»

Клетка продолжает опускаться с постоянной скоростью. Вода уже доходит до груди.

Стоящие рядом пловцы интенсивно вентилируют легкие. Приступаю к традиционной процедуре и я…

Глубина три метра, четыре, шесть, восемь…

Утеряв вес, пловцы липнут к верхней стенке; самые наглые заранее начинают отвоевывать место у выхода. Напрасно они так усердно работают мышцами, растрачивая драгоценный кислород, которого может не хватить для борьбы за простенький дыхательный аппарат.

Глубина шестнадцать, восемнадцать, двадцать…

Прилепившись к верхним прутьям, не двигаюсь. Жду. Рядом со мной болтается молодой светловолосый парень с красивым мускулистым телом, облаченным в бело-синий костюм. Накаченных мышц у него хватает, да пловец он, судя по всему, неопытный: нервничает и постоянно крутит головой, поглядывая то вниз — на приближающееся дно, то вбок — на толкотню нетерпеливых коллег.

Рассматривая реденькую рыжеватую бородку, скрывающую нижнюю часть его лица, внезапно ловлю себя на мысли, что где-то его видел. Интересно, где?..

Увы, сейчас некогда копаться в анналах памяти. Не тот момент.

Под клеткой простирается относительно ровное дно, состоящее из песка и отдельных коралловых островков. Течений и высоких волн в бухте нет, поэтому вода удивительно прозрачная. Горизонтальная видимость — около полусотни метров.

Глубина двадцать пять.

Наиболее опытные пловцы уже определили место положения лежащей на дне сетки с дыхательными аппаратами. Отыскал сетку и я, сразу прикинув дистанцию: «Метров семнадцать. Или чуть больше».

С момента полного погружения клетки в воду прошло около двух минут. Не так уж и много. Однако для двух пловцов, наиболее активно воевавших за право оказаться поближе к запертой дверце, этот срок оказался критическим. Выпуская из легких драгоценный воздух, парни дергали стальные прутья и пытались что-то кричать.

«Зря они включили панику, — подумал я. — Только приближают агонию и свою смерть…»

Посматриваю на светловолосого соседа. Он пока держится. Надолго ли его хватит?..

Через несколько секунд клетка коснулась дна. Вверх тотчас взметнулось облако потревоженного песка и мелких отложений. Судя по давлению, которое мой организм научился определять довольно точно, мы находились на глубине от тридцати до тридцати пяти метров.

Клетка устойчиво встала на дно, мутное облако почти рассеялось, а щелчка электрического замка не слышно. Вероятно, господа организаторы выжидают, когда стрелка секундомера отмотает положенные три круга…

Последние секунды перед открытием дверцы, внутри клетки начинается что-то невообразимое.

Два пловца, первыми включившие панику, уже не жильцы — их обездвиженные тела толпа оттеснила в дальний угол. Чтоб не мешали.

Еще несколько человек находятся на пределе: выпуская из легких воздух, они мечутся по клетке. Кто-то пробует вручную открыть замок, кто-то из последних сил пытается разжать соседние прутья решетки…

Все это бессмысленно. Если легкие человека не имеют соответствующей тренировки — на глубину без дыхательного аппарата лучше не соваться. Ходи в бассейн или плескайся в прибрежной зоне пляжа.

Белобрысый сосед держится из последних сил: лицо покраснело, глаза того и гляди вылезут из орбит, ладони зажимают рот…

Наконец раздается громкий щелчок.

Отталкивая друг друга, пловцы устремляются к спасительному выходу из западни. Как и ожидалось, у свободного от толстых прутьев проема образуется давка. Первые счастливчики, вырвавшиеся на свободу, уже спешат к сетке.

Идет четвертая минута пребывания под водой, и мне пока спешить некуда — аппаратов в сетке достаточно. Спокойно выжидаю удобного момента…

И вдруг взгляд снова натыкается на белобрысого парня в бело-синем неопреновом костюме. Его только что отшвырнули от выхода. Он вот-вот впустит в легкие воду.

«Господи, вечно мне больше всех надо!» — хватаю его правой рукой за шкирку, а левой пробиваю образовавшуюся «пробку».

Спустя несколько секунд большая часть «пробки» вылетает наружу и устремляется к сетке, вокруг которой уже вьется пяток пловцов. Лихорадочно выдергивая из нее аппараты Spare Air, они хватают ртами загубники и, сделав несколько долгожданных вдохов, первыми идут к поверхности.

Вылетаем наружу и мы. В момент выхода замечаю в стороне светлое продолговатое тело. Белая акула! Крупная взрослая особь плавает метрах в двадцати пяти и с интересом поглядывает в сторону клетки.

Этого нам только не хватало. Надо быстрее сматываться.

Помогаю светловолосому парню плыть. Его руки плотно прижаты ко рту, в глазах застыл ужас. А ноги вместо привычных движений дергаются, мешая двигаться в нужном направлении.

Вряд ли в таком состоянии он способен что-то понять и предпринять.

«Будь здесь!» — приказываю жестом. И направляюсь к сетке, возле которой завязывается нешуточная борьба за каждый аппарат ярко-желтого цвета…

На все подводные операции боевые пловцы «Фрегата» таскали в числе прочего подводного снаряжения ножи. Замечательные и незаменимые ножи, способные в считаные минуты перепилить арматуру. Этим волшебным холодным оружием офицеров моего отряда обеспечивал специальный цех одного из прославленных уральских заводов. Мастера старались на славу: лезвие из великолепного сплава, умопомрачительная заточка, не дающее бликов покрытие, продуманная балансировка и удобная анатомическая рукоять. Одно короткое движение, и противник получал ужасающие повреждения — данный факт был многократно проверен в подводной практике.

Увы, по правилам отборочного раунда никто из участников оружия не имел. А жаль. Хороший нож в такой ситуации не помешал бы. По дороге к баллонам я дважды оглядываюсь на акулу. Она барражирует на том же удалении и пока не проявляет агрессии.

То, что творилось у сетки с оставшимися аппаратами Spare Air, не поддавалось описанию. Это был постоянно движущийся пестрый клубок из сплетенных тел. Время от времени из клубка выпархивал вверх счастливчик с портативным дыхательным аппаратом. Или же опускалось на грунт обездвиженное тело неудачника, испускавшего из легких последний воздух.

Наметив жертву, только завладевшую ярко-желтым баллоном, иду в наступление. Схватив устремившегося к поверхности пловца за ногу, резко дергаю вниз.

Он лихорадочно хватает загубник и отбивается ногами. Я ухожу от суетливых движений свободной конечности и пытаюсь нанести удар по корпусу.

Вода — это и друг, и враг одновременно. То, что довольно легко переносится на суше, под водой оборачивается совсем иным. К примеру, хорошо отработанный удар в солнечное сплетение или чуть ниже наверняка вызовет баротравму легких с последующей газовой эмболией. А с такими повреждениями продолжать единоборство невозможно. Это аксиома.

Наше единоборство продолжается всего две-три секунды.

В результате я получаю неприятный удар коленом в челюсть, но при этом наношу два поставленных удара в грудную клетку.

Тут же, пользуясь секундным замешательством, выхватываю аппарат Spare Air и бросаю светловолосому парню. Схватив его, он тут же прилипает к загубнику.

«Ладно, подыши. Тебе не помешает», — вновь переключаю внимание на противника. Успев сделать несколько вдохов, он свежее меня и настроен продолжать борьбу.

Специально сокращаю с ним дистанцию. Он делает разящий выпад правой рукой, намереваясь попасть кулаком в мою голову.

Использую «юлу» — резко разворачиваю корпус против часовой стрелки — навстречу удару. И одновременно, согнув левую руку, бью «товарища» локтем в висок.

С этим покончено. Вряд ли он очухается и станет настаивать на продолжении банкета.

Кручу головой в поисках спасенного блондина.

Что за черт?! Там, где он должен быть с дыхательным аппаратом, никого нет.

Гляжу вверх. И метрах в пяти-шести вижу его бело-синий костюм. Воткнув в рот загубник, он «со всех ног» гребет к поверхности.

Выругавшись про себя, оборачиваюсь на сетку.

Она пуста. Рядом на дне лежат несколько тел погибших пловцов. И я остаюсь возле нее в одиночестве.

Нет, такой расклад не устраивает. На все про все у меня остается секунд тридцать. Я слишком много двигался, растратив последние запасы кислорода в крови. До поверхности мне не добраться, а если и случится чудо, то получу кессонку самой тяжелой формы.

Вариантов нет. Либо я догоню светловолосого засранца и восстановлю справедливость, либо погибну.

Стиснув зубы, начинаю погоню…

Да, с полминуты я продержался бы, еле шевеля конечностями и плавно поднимаясь к поверхности со скоростью полметра в секунду. Но прогулочный темп меня погубит.

Во-первых, плывущего последним блондина я на такой скорости не догоню. Во-вторых, успею преодолеть лишь половину пути до поверхности. Поэтому организованная мной погоня должна быть стремительной и скоротечной. Я обязан выложиться: израсходовать весь кислород, отдать последние силы и обязательно настичь спасенного беглеца.

Дистанция метра три-четыре. Еще немного поднажать!

Заставляю работать все мышечные группы, включая подраненную правую руку. Парень в бело-синем костюме, как и все прочие пловцы, во избежание баротравмы выдерживает умеренную скорость подъема, к тому же не замечает преследования.

Дистанция между нами быстро сокращается, и это придает мне надежду. Одно плохо: невероятного по динамике спурта я долго не выдержу. В глазах уже появляются радужные круги — первый признак кислородного голодания.

Нас разделяет смехотворное расстояние — чуть больше метра. Кажется, протяни руку и ухватишь его за лодыжку.

Нет, рановато. Еще пару взмахов…

В отборочном раунде организаторы запретили пловцам надевать на ноги ласты, и все участники зашли в клетку босиком. Это отчасти помогает — эффективно грести босыми ногами умеет далеко не каждый. В данной мелочи тоже есть свои нюансы.

Мою голову начинает пронзать острая боль при каждом сокращении сердечных мышц. Это второй признак надвигавшейся катастрофы.

Плотно сжав губы, не позволяю грудным мышцам сделать рефлекторный вдох и наполнить легкие водой.

Последнее усилие. В прямом смысле последнее — на большее меня не хватит. Вытянувшись в струнку, хватаю белобрысого за босую ступню.

Не на шутку перепугавшись, он отчаянно отбивается. Глаза снова выскакивают из орбит, все четыре конечности дергаются как у деревянной марионетки. То ли он принял меня за акулу, то ли со страху решил, что его догнали ради сведения счетов.

В процессе борьбы и «неистового танца» он упускает дыхательный аппарат. Это мне и нужно.

Подхватив желтый баллон, выпускаю из легких отработанный воздух и, зажав загубник, делаю долгожданный вдох. Один, второй, третий…

Мальчишка перестал трепыхаться и «парит» рядом. Я отпустил его; страх и ужас на простоватом лице сменились удивлением.

Провентилировав легкие свежим воздухом, я почувствовал прилив энергии. Круги перед глазами исчезли, вернулось нормальное восприятие происходящего вокруг. Жизнь продолжается.

«Держи», — возвращаю аппарат блондину.

Недоверчиво посматривая на меня, он забирает желтый баллон, делает несколько вдохов. И, поняв задумку, протягивает его мне.

«Так-то лучше. Только больше не дергайся. Пошли…»

Находясь рядом и передавая друг другу баллон, мы медленно идем к поверхности. Мой белобрысый напарник норовит увеличить скорость — уж больно ему не терпится покинуть враждебную среду океана.

«Не торопись! — придерживаю его за руку. И показываю на серебристые пузырьки выдыхаемого воздуха: — Скорость нашего подъема не должна превышать скорости подъема этих пузырьков. Это тоже аксиома. Уяснил?»

Он послушно кивает, и мы продолжаем размеренное движение вверх…

— Как ты себя чувствуешь? — осматривает мою заживающую рану Акихиро.

— Нормально.

— Под лопаткой не тянет, не беспокоит?

— Нет…

Мы с Аристархом сидим в плетеных креслах, установленных в рекреационной зоне. Японец возится со швами за моей спиной. На столике перед нами несколько бутылочек холодного пива — теперь можно и расслабиться. Что я и делаю.

По соседству с нами расположились другие команды-победительницы отборочного раунда. Среди выживших пловцов я заметил и светловолосого парня, успевшего скинуть свой бело-синий неопреновый костюм.

— Одного не пойму, — потягивает вор пиво, — какого черта ты вздумал помогать этому хохлу?

— Хохлу?! — удивленно переспрашиваю я. — Он с Украины?

— Ну да! Бело-синий цвет на жеребьевке получила команда бывшего украинского министра, а ныне мультимиллионера.

«Значит, он украинец… — вновь теребит сознание навязчивая мысль о том, что где-то я его видел. — Но где? Когда?..»

— Так зачем ты ему помог выкарабкаться? — продолжает донимать Аристарх.

— Отчего же не помочь, если есть такая возможность, — удивляюсь я. — Кто знает, как сложится ситуация под водой в следующих раундах? Вдруг и он меня когда-нибудь выручит.

— Согласен. Но каждому, Женя, в душу не заглянешь. Тем более многие ее просто не имеют, — философствует Аристарх Петрович, поигрывая потухшей сигарой. — Я привык в этой жизни надеяться только на себя. Еще во время первой отсидки уяснил, что как личность на самом деле интересен только ограниченному кругу людей: родителям, семье и нескольким надежным друзьям. Все. Если имеешь такой круг — тебе круто повезло. Если нет… ну, ты понимаешь. И еще. Просто прими к сведению и запомни: этот мир несправедлив…

Где-то я это слышал.

Отчасти он прав. Однако мне с малых лет внушали другие истины и ценности, помогавшие потом выживать в самых нечеловеческих условиях. А его теория из какой-то чуждой для меня жизни.

Акихиро закончил врачевать рану, наклеив сверху небольшой кусочек пластыря.

Вокруг нас полтора десятка участников отборочного раунда и допущенные к ним представители команд. Пловцы успели снять разноцветные костюмы для просушки. Кто-то сидит, накрывшись полотенцем, кто-то накинул халат, кто-то переоделся в сухую одежду.

Отовсюду доносится речь на английском, немецком, французском, итальянском языках. Пловцы делятся впечатлениями от раунда, довольные представители потирают руки…

— …А к «Регате» советую относиться проще, — смакует холодное пиво Аристарх. — Ну, скажем, как к обычному экстремальному отдыху. Ты ведь любишь экстрим, верно?..

— Видишь ли, Аристарх… в экстремальном отдыхе самое главное — вовремя заметить, когда заканчивается экстрим и начинается пипец.

— Это точно, — хохотнул он. И, наклонившись ко мне, тихо сказал: — Давай договоримся так: ты тупо выполняешь правила раунда и не выпендриваешься с человеколюбием и прочей инициативой.

Я вопросительно глянул на собеседника.

Вздохнув, он пояснил:

— Посчитай количество пловцов, сумевших выбраться из клетки и достичь поверхности.

Пришлось считать…

— Вместе со мной получается семнадцать, — ответил я через минуту.

— А сколько должно было пловцов выйти в одну восьмую финала?

— Шестнадцать.

— Вот! — воздел он указательный палец к небу. — Благодаря твоей ненужной инициативе образовался лишний участник. И что теперь прикажешь делать организаторам? В общем, добавил ты им головной боли…

«Кайзер» и несколько яхт с любопытными зрителями неспешно возвращались к кольцевому настилу. А ржавый «трудяга» тем временем натужно гудел лебедкой, поднимая на борт клетку с трупами пловцов-неудачников. Несколько аквалангистов из числа местных охранников минут за пятнадцать до подъема ушли на глубину, собрали тела погибших и поместили их в опустевшую клетку.

— Куда их теперь? — спросил я у Аристарха.

— Вывезут на специальной «траурной» шлюпке за пределы бухты и выбросят за борт. Чтоб здесь акул до поры не прикармливать.

Ах, так вот почему в мелководную лагуну заплывают большие белые акулы!

Вслух ехидно замечаю:

— Гуманное решение.

— По отношению к выжившим пловцам вполне гуманное, — не заметил он иронии. И, обернувшись на совещавшихся у дальних столиков организаторов, почесал затылок: — Интересно, что же они решат по поводу лишнего участника?..

Признаться, на глубине — возле клетки — я не думал о математических расчетах. Мне просто стало жаль малоопытного светловолосого парня, имевшего минимальные шансы подняться на поверхность живым. В итоге меня могут признать нарушившим правила, дисквалифицировать и снять с дальнейших раундов. Мне совершенно все равно, чем закончится «Регата». А вот для Аристарха, отдавшего за участие команды кучу бабок, это будет ударом ниже пояса.

В это время мое внимание привлекла возня в рекреационной зоне. Возле одного из пловцов, расслабленно сидевших в плетеном кресле, суетился врач и кто-то из представителей команды. Судя по виду пловца, чувствовал он себя неважно. Врач измерил давление, послушал дыхание и набирал в одноразовый шприц какой-то препарат. Вскоре к нему подключился врач из другой команды, потом еще один…

Наблюдая за возней, я прислушался. А спустя пару минут толкнул Аристарха в плечо:

— Погляди туда.

В это момент пловец наклонился в сторону от кресла и опустошил желудок.

— Что с ним? — спросил вор.

— Тяжелая форма декомпрессионной болезни. Скоро начнут неметь конечности, появятся серьезные боли, нарушится дыхание, речь, слух и зрение. А потом он потеряет сознание.

— Выживет?

— Да, если врачи срочно отправят его в ближайшую барокамеру. А сейчас его нужно положить на левый бок и надеть на лицо прозрачную маску с подачей чистого кислорода.

Словно услышав мои рекомендации, доктора именно так и поступили: уложили парня на носилки на левый бок, для упора согнули в колене его правую ногу и закрепили на лице маску со шлангом от синего баллона.

— Слушай, а этому ты тоже научился в шахте?! — хлопнул меня по плечу повеселевший Аристарх.

Вместо ответа я криво усмехнулся:

— Радуешься тому, что проблема лишнего пловца решилась сама собой?

— Конечно! Это же отличный выход!..

Проблема действительно была решена. Через несколько минут пострадавшего пловца унесли, а мужичок в полосатых шортах вновь вооружился мегафоном.

— Внимание, господа! — крикнул он скрипучим голосом. — Позвольте зачитать цвета команд, прошедших в одну восьмую финала регаты «Баттерфляй»!

Народ на кормовой площадке «Кайзера» затих. Все обратили взоры на ведущего.

Нацепив очки и подняв небольшой бумажный листок, тот начал диктовать…

Среди прочих был назван цвет и нашей команды.

Переместившись на борт «Арика», мы устроились в кают-компании. Все проголодались, и пора было перекусить.

Пока официант разливает первое и носит с камбуза тарелочки с закуской, Аристарх налегает на коньячок. При этом сыпет вопросами:

— Что происходило в клетке, пока не открылась дверца? Была ли давка на выходе? Быстро ли тебе удалось вырваться на свободу? Далеко ли находилась сетка с дыхательными аппаратами?..

Отборочный раунд был непродолжительным, много сил у пловцов не отнял, поэтому старт одной восьмой финала организаторы «Регаты» назначили на шесть вечера. Об этом меня предупредил Аристарх, усаживаясь за стол. Предупредил и добавил:

— Выпей пару стопок коньяку или виски — согрейся, расслабься, но сильно не налегай.

О вреде больших доз алкоголя я знал и без его напоминаний. Еще в бытность службы во «Фрегате» мы частенько употребляли вискарь после сложных операций на глубине. Однако всерьез увлекающихся спиртным в моей команде никогда не было и быть не могло. Тяжелая, сопряженная с постоянным риском работа боевого пловца требовала отменного здоровья и великолепной физической формы. А это с безмерным употреблением алкоголя несовместимо.

Опрокинув рюмку коньяка и закусив лимоном, нехотя отвечаю на вопросы Аристарха…

— То есть сначала помог украинскому хлопцу выбраться из клетки, потом тащил его к сетке, отбил у кого-то баллон, да еще догонял обезумевшего от страха спасенного хохла? — изумляется Аристарх.

— Все так.

— А поднимаясь, дыхательный аппарат использовали по очереди?

— Да, это стандартный прием при нестандартных ситуациях. На языке подводных дайверов он называется: «курить кальян».

— Черт возьми, Женя, ты неплохой подводный специалист!

Я пожимаю плечами.

— Не вижу в своих способностях ничего необычного. Вот если бы я пробыл под водой минут сорок и поднялся без дыхательного аппарата — это была бы сенсация для всех новостных каналов. А так… обычное поведение человека, имеющего за плечами спортивную подготовку по подводному плаванию.

— Сорок… Ну ты сказанул.

— Вообще-то современной науке известно несколько прецедентов. К примеру, представители отдельных береговых племен в Сенегале, занимающиеся сбором устриц и других съедобных моллюсков, могут пробыть под водой до получаса. Иногда и дольше.

— Да ну! — недоверчиво переглянулся с финансистом и начальником охраны Аристарх.

— Это не шутка. Один мой приятель побывал в Сенегале и встречался с местными ныряльщиками, но разгадать тайну их удивительной способности так и не смог. Он узнал единственную вещь: перед погружением сборщики что-то жевали.

— Интересно, — оживился вор. — И что же они могли жевать?

— Вероятно, какое-то растительное вещество, помогавшее организму «запасать» в крови кислород.

— Эх-х… — махнул он очередную рюмку коньяка. — Мне бы такого человечка в команду! Он бы порвал тут всех на портянки! Логично?

Я понятия не имел о том, что представляют собой следующие четыре раунда «Регаты». Это предстояло выяснить. Потому я не стал возражать и решил перевести тему разговора в нужное русло:

— Не уверен. Вино желтого цвета называют белым, потому что оно сделано из зеленого винограда. Вот что такое логика, Аристарх. Расскажи-ка лучше об одной восьмой финала.

— Что ты хочешь услышать?

— Как глубоко и с какой целью предстоит нырять? Как долго оставаться под водой?..

— Ничего этого не будет. Второй раунд для каждой пары соперников длится не более десяти минут и проходит на минимальной глубине. Думаю, ты легко справишься.

«Мне бы твою уверенность, — подумал я, покосившись на его дорогие часы. До начала раунда оставалось около четырех часов. — Надо бы после обеда отдохнуть в тиши и прохладе каюты. Не помешает поспать и восстановить силы…»

Ровно в семнадцать ноль-ноль меня разбудил Аристарх.

— Подъем, будущий чемпион! — громогласно объявил он, завалившись в мою каюту. — Выспался? Отдохнул?

— Вроде того, — сел я на кровати. — Уже пора?

— Пора, Женя! Труба зовет! Крепкий кофе сварен, шоколад на столе, судейская бригада на кормовой площадке «Кайзера», а яхты со зрителями выстраиваются вдоль трассы.

— Какой еще трассы? — поплелся я в ванную комнату к умывальнику.

— Обычной. Трехсотметровой, — пояснял Аристарх, словно речь шла о Киевском шоссе. — Поторапливайся — сейчас все узнаешь сам…

Умывшись, я поднялся в кают-компанию.

Аристарх, доктор и финансист уже нацепили на головы бейсболки черного цвета. Парочка телохранителей и Автоген Автовазович топтались у стеклянных дверей в ожидании команды.

Присев к столу, я выпил кофе… Самочувствие было нормальным, настроение — сносным.

— Спина не болит? — заботливо поинтересовался японец.

— Нет.

— Сейчас тебе придется поработать конечностями.

— Не проблема, — буркнул я.

И, поднявшись, подхватил просушенный неопреновый костюм черного цвета…

Холеный толстяк в полосатых шортах ловко взобрался на высокий барный табурет, вооружился мегафоном и крикнул по-английски:

— Итак, господа, до начала одной восьмой финала осталось тридцать минут! Прошу делать ваши ставки!..

После той же фразы, сказанной на немецком, французском, итальянском и русском языках по толпе прокатилась волна, послышался гул. А первые представители команд решительно направились к столикам клерков делать ставки.

Я в компании пятнадцати участников одной восьмой нахожусь в рекреационной зоне на кормовой площадке «Кайзера». Меж плетеных кресел все так же разбросаны столики с прохладительными напитками и бутербродами на больших блюдах. Рядом по сложившейся традиции Аристарх и готовящий мою рану к пребыванию в воде доктор Акихиро. Оба в черных бейсболках, оба взволнованы. Вор в законе дает последние наставления относительно предстоящего раунда.

— Видишь, яхты выстраиваются в одну линию?

— Да…

— Они образуют дистанцию для заплыва, равную тремстам метрам.

— Заплыв на время?

— Нет. Нужно просто прийти к финишу первым. Или выжить.

— Как это? — изумленно уставился я на хозяина команды.

— Сейчас все узнаешь. Надевай костюм, а я пошел к финансисту — пора делать ставку…

Поднявшись, он направился к столикам с раскрытыми ноутбуками. Возле них уже царил ажиотаж: хозяева, финансисты, а также почетные гости озвучивали ставки.

Суммы были повыше, чем перед началом предварительного раунда.

— Триста тысяч на красного, — объявлял один из представителей, показав специальный номерок.

— Триста тысяч; красный? — переспрашивал «клерк». И, получив подтверждение, стучал по клавиатуре ноутбука, перебрасывая часть внесенной участником суммы в поле красного игрока.

— Ставка принята, — бесстрастным голосом объявлял он.

На освободившийся стул присаживался представитель другой команды в яркой бело-синей бейсболке.

— Четыреста тысяч на бело-синего!

— Четыреста тысяч; бело-синий?..

И снова стук клавиш…

— Ставка принята. Следующий.

— Четыреста пятьдесят тысяч на красно-белого! — решительно объявлял очередной мужчина. Судя по отсутствию бейсболки, он был почетным гостем или зрителем.

— Четыреста пятьдесят тысяч на красно-белого игрока принято…

Сухой стук клавиш, и названная сумма уходит в красно-белое поле специальной программы…

— Господа, до начала одной восьмой финального раунда регаты «Баттерфляй» осталось десять минут! — гремит над акваторией дребезжащий голос толстяка в полосатых шортах. Объявление дублируется на других языках, после чего ведущий меняет мегафон на портативную рацию: — Участники отборочного раунда готовы?

— Переодеваются, — хрипит динамик приемо-передатчика голосом одного из помощников.

— Через пять минут они должны стоять на краю кормовой площадки.

— Понял вас…

Отошедший от кольцевого настила «Кайзер» величественно подходит к воображаемой финишной черте трехсотметровой дистанции.

Правая продольная граница дистанции отмечена натянутым тросом с яркими поплавками. Вдоль нее выстроились яхты со зрителями.

К борту «Кайзера» подходят две вместительных надувных шлюпки с подвесными моторами. Шестнадцать участников в разноцветных неопреновых костюмах встают в одну шеренгу на краю кормовой площадки и ожидают команду ведущего…

Я стою в числе других пловцов у борта «Кайзера». Для второго раунда «Регаты» нам опять не выдали ни ласт, ни масок, ни дыхательных аппаратов. Под бортом яхты — прямо у наших ног — на слабых волнах покачиваются две надувные шлюпки. Кажется, нам предстоит спуститься в них. А что будет потом?

Впрочем, незачем ломать голову. Сейчас ведущий вкратце расскажет о порядке проведения очередного раунда и все станет понятно.

— Напоминаю о правилах предстоящего раунда! — гремит над акваторией голос ведущего, многократно усиленный мегафоном. — Сейчас шестнадцать участников отвезут на двух шлюпках к стартовой линии трехсотметровой дистанции. Разбившись по парам, они поочередно преодолевают эти триста метров. По условиям раунда по акватории дистанции во время заплывов будут ходить на большой скорости два гидроцикла и легкая моторная лодка. Победителем заплыва в каждой паре признается тот пловец, который первым достигнет борта «Кайзера». При получении увечья от винтов моторной лодки или корпуса гидроцикла раунд автоматически заканчивается, а победителем признается уцелевший пловец. Правила понятны?

Стоящие рядом коллеги кивают. А толпа зрителей на верхних палубах «Кайзера» и расположившихся в линейку яхт гудит в предвкушении захватывающего зрелища.

— Все готовы к началу раунда? — спрашивает ведущий.

Мы опять киваем.

— Зачитываю пары команд предстоящего раунда, — шелестит бумажкой ведущий. — Красный участник плывет в паре с оранжево-черным. Бело-синий плывет с зеленым. Красно-белый с черным…

Повернув голову, ищу своего соперника…

Он стоит слева через два человека. Темноволосый парень лет двадцати двух с неплохим телосложением. Обычная, ничем не примечательная внешность.

Внезапно встречаюсь взглядом с блондином в бело-синем костюме. Киваю. Он отвечает подобием улыбки. Похоже, опять волнуется. Вспоминать, где я его видел, — бессмысленно. Несколько раз пытался это сделать, лежа в каюте: копался в прошлом, напрягал извилины, вспоминал всех до одного боевых пловцов, прошедших через горнило «Фрегата»… Не помогло. Возможно, ошибся. Иногда встречаются люди с такой универсальной внешностью, которая «навевает мысли» о несуществующих событиях. Этакий фантом из зазеркалья.

Закончив зачитывать список, ведущий дает команду спуститься в надувные шлюпки.

Спускаюсь вместе с остальными участниками. Взревев моторами, обе шлюпки отчаливают от борта «Кайзера» и несут нас к стартовой линии…

Мы на стартовой линии. Управлявшие шлюпками парни бросают якоря, чтобы нас не сносило ветром. Чуть поодаль гудят на малых оборотах двигатели двух гидроциклов и небольшой моторной лодки со стремительными обводами яркого корпуса. Их пилоты нетерпеливо поглядывают в нашу сторону и готовы в любую секунду придать своим «болидам» устрашающее ускорение.

Для первого заплыва готовятся два пловца: в красном и оранжево-черном костюмах. Оба молчаливы, сосредоточенны.

Толстяк в полосатых шортах опять выдерживает театральную паузу. С расстояния в триста метров его едва видно среди пестрой толпы представителей команд, гостей и зрителей.

Наконец он тянется к висящей рядом рынде и дергает шнур языка.

— Начали! — доносится его голос.

Многочисленные зрители по традиции начинают обратный отсчет:

— Десять, девять, восемь, семь…

Помощник ведущего приказывает первой паре приготовиться. Пловцы в красном и оранжево-черном костюмах встают у надувного борта. Двигатели гидроциклов и похожей на глиссер лодки набирают обороты…

— …Три, два, один!

— Старт! — хлопает помощник по спинам участников.

Те прыгают за борт и исчезают под водой…

Юркие гидроциклы и скоростная лодка носятся по поверхности акватории. Сразу видно, что пилоты не в первый раз участвуют в «Регате» и знают свое дело. Выстроившись друг за другом, они образовали круг и, меняя интервал с направлением, утюжат поверхность воды. Причем утюжат исключительно над пловцами, а не там, где их нет.

«Да-а, тяжеловато будет всплывать», — оцениваю ситуацию на дистанции. А она — ситуация — усугубляется тем, что благодаря идеальной прозрачности воды плывущие на небольшой глубине пловцы видны как на ладони. Яркие пятна их разноцветных костюмов исчезают лишь на несколько секунд под вспененными волнами только что промчавшихся «болидов».

Оба пловца решают максимально долго не показываться на поверхности. Правильная тактика, но триста метров — не сто и не двести. Даже профессионально подготовленному боевому пловцу хотя бы раз придется всплыть, дабы глотнуть свежего воздуха.

Примерно на трети дистанции парень в красном костюме делает рывок в сторону и на пару секунд появляется на поверхности.

Пилот ближайшего гидроцикла не ожидал подобного поворота и проскакивает мимо. Второй же пилот попросту не успевает — его лодка опаздывает к точке всплытия на секунду.

Пловец оранжево-черной команды появляется у троса с яркими поплавками. И этот финт удался — мешая друг другу, «болиды» запоздали.

«Неплохо, — отмечаю я про себя. — Нужно взять на вооружение…»

Второй раз пловцы решают всплыть, преодолев следующую треть дистанции. Из-за приличного удаления от линии старта их ярких костюмов нам уже не видно. Зато пилоты «болидов» их видят отлично и «плетут кружева», стараясь подловить в момент свидания с поверхностью.

И вновь не получилось.

Состязания первой пары заканчиваются без крови и жертв. Судьи фиксируют победителя простым и довольно скучным для зрителей способом.

— Победу в первом заплыве одной восьмой финала одержал пловец оранжево-черной команды, — объявил в мегафон ведущий. — Приготовиться участникам второго заплыва…

Часть зрителей захлопала в ладоши, другая часть освистала опозоренных водителей гидроциклов и скоростной моторной лодки.

«А вот это плохо, — скриплю я зубами. — Теперь они из кожи вылезут, чтоб искалечить одного из следующей пары. А если и с ними не повезет — отыграются на третьей. То есть на мне и красно-белом…»

Второй заплыв оказывается скоротечным.

Прослушав обратный отсчет и дождавшись команды, спасенный мной украинец в бело-синем костюме и его соперник в зеленом прыгнули в воду.

Я шагнул к дутому борту шлюпки. Будущий соперник в красно-белом встал рядом и смерил меня надменным взглядом. Такими взглядами обычно обмениваются боксеры на ринге перед началом поединка.

«Ну-ну, — криво улыбнулся я в ответ. — Минут через пять посмотрим, на что ты способен…»

Тем временем вторая пара двигалась к финишу, коим являлся борт стоящего поперек оси дистанции «Кайзера».

Запаса кислорода у пловцов второй пары хватило тоже на сотню метров. Украинец успел сделать глоток воздуха и своевременно увернулся от несущегося гидроцикла. Пловец в зеленом не успел.

Быстроходная лодка ударила в его голову так, что глухой звук был отчетливо слышен даже на шлюпках. Не расслышал его разве что парень в бело-синем костюме. Он продолжал плыть под водой, хотя «болиды», сделав свое дело, остановились.

— Победу во втором заплыве одной восьмой финала одержал пловец бело-синей команды, — неслось над акваторией, пока один из «болидов» транспортировал тело неудачника к «Кайзеру».

На сей раз аплодировали все зрители. И победителю, и умелому пилоту скоростной лодки.

— Приготовиться участникам третьего заплыва! — надрывался ведущий в полосатых шортах. — На старт вызываются пловцы красно-белой и черной команд!..

Мой оппонент ставит правую ногу на дутый борт. Я ставлю левую — она у меня толчковая.

Сзади топчется следующая пара пловцов: один — в сине-красном костюме, другой — в светло-сером.

— Десять, девять, восемь… — несется над акваторией.

Интенсивно прочищаю легкие, группируюсь для прыжка. План действий на заплыв в моей голове уже готов…

Получив от помощника ведущего хлопок по спине, с силой отталкиваюсь от борта шлюпки и ухожу на глубину одного метра. Это самая удобная глубина для стайерского заплыва…

Я провел под водой полжизни и в свое время считался самым опытным боевым пловцом отряда специального назначения «Фрегат-22». Исходя из опыта, выбираю средний темп движения. Гнать и выкладываться — бессмысленно. Любому начинающему дайверу известно: чем интенсивнее работают мышцы, тем больше им требуется кислорода. То бишь палка о двух концах. Поэтому в критических ситуациях следует подбирать «крейсерский» режим, при котором пловец проходит максимальное расстояние при минимальном сжигании «топлива». В такой ситуации, когда над башкой носятся «болиды» и норовят протаранить или покрошить винтами, — лучше на поверхности появляться как можно реже.

Мой соперник сразу уходит в отрыв.

Пусть порезвится. Чтобы выдержать такой темп, ему придется всплывать раза три. И каждый раз он будет терять драгоценные секунды, а главное — рисковать жизнью.

Ну а я использую многократно опробованную технику. Оказавшись в воде, вытягиваюсь в струнку и прохожу по инерции максимальное расстояние. Мах руками, после чего они остаются прижатыми к корпусу, и позади еще несколько метров. Затем, когда тело почти остановилось, выполняю двойное движение: руки устремляются вперед — для следующего маха, а ноги производят плавный толчок. Именно плавный — без критического напряжения мышц.

Если бы на моих ногах была моноласта из стеклотестолита, то хрен бы они меня вообще увидели на поверхности — от линии старта до борта «Кайзера» я прошел бы за четыре минуты сорок секунд и ни разу не вынырнул. А без вспомогательных приспособлений придется разок всплыть — увы, триста метров без ласт мне не осилить.

Мировой рекорд в динамическом заплыве без ласт принадлежит новозеландцу Дейву Маллинзу, сумевшему на одном вдохе за четыре минуты проплыть двести восемнадцать метров. Мы на тренировках тоже творили подобное, многократно повторяя его рекорд. Но, во-первых, это происходило в спокойной воде бассейна, где можно было отталкиваться от бортиков. Во-вторых, до трехсот метров никто из нас так и не дотянул.

Итак, парнишка в костюме спартаковской расцветки увеличивает дистанцию отрыва. Между нами три метра, четыре, пять…

Преодолев метров семьдесят в бешеном темпе, он порывается всплыть. Но не тут-то было! Пилоты «болидов», воодушевленные удачной охотой в предыдущем заплыве, носятся над нами как ужаленные.

Соперник сбавляет темп и пытается запутать пилотов отвлекающими финтами: показывает одно направление, резко поворачивает в другую сторону.

Я нахожусь позади и отлично вижу его маневры. Потеряв несколько секунд, он все ж таки сумел выскочить на поверхность и глотнуть воздуха.

«Успел, засранец, — почти догнав соперника, оцениваю его ловкость. — Но тебе придется всплыть еще как минимум дважды. Одного глотка воздуха тебе будет маловато…»

Плывем дальше. Я по-прежнему выдерживаю «крейсерский» режим. «Спартаковец» рвет жилы для увеличения отрыва. Ситуация в точности повторяет первый после старта этап…

Как я и предполагал, надолго его не хватило. Он не прошел и тех семидесяти метров, что остались позади после первого этапа. Неудивительно — перед стартом у него была возможность хорошенько насытить кровь кислородом, а единственный глоток воздуха эту возможность исключал.

Пользуясь проверенным приемом, он рыщет то в одну сторону, то в другую, дабы запутать ревущие над нами «болиды».

И вновь трюк удается. Пропустив гидроцикл, парень выскакивает на поверхность, жадно вдыхает воздух и успевает уйти на глубину прежде, чем по этому месту проносится скоростная лодка.

«Что ж, молодец, — на пару секунд опережаю соперника. — Но ты прошел меньше половины дистанции».

Сто пятьдесят метров позади. «Спартаковец» уверенно обходит меня справа.

Размеренно работая ногами, я подумываю о свидании с поверхностью. Ведь даже мой «крейсерский» режим предусматривает расход кислорода.

Всплывать рановато. Если я решу сделать это сейчас, то все три «болида» сосредоточатся на мне. Нужно подождать того момента, когда соперник надумает всплыть в третий раз.

Для экономии сил и драгоценного кислорода сбавляю темп до минимального. Наблюдая за «спартаковцем», жду…

Он явно устал и на втором глотке воздуха проходит всего метров тридцать.

И в третий раз ему удается обмануть пилотов. А мне посчастливилось воспользоваться тем, что они отвлеклись на охоту за ним.

Выскочив на поверхность под дикий рев зрителей, я крутил головой и прочищал легкие. Вдох, второй, третий…

Один из гонщиков заметил меня, резко крутанул руль и, едва не перевернувшись, погнал гидроцикл в мою сторону.

Набрав четвертую порцию воздуха, ухожу на глубину. Этой порции мне должно хватить до финиша…

В душу закрадываются сомнения. А вдруг «спартаковец» настолько удачлив, что запросто всплывет еще пару раз и дойдет до финиша трехсотметровой дистанции первым? Вдруг он имеет опыт участия в регате «Баттерфляй» и знает толк в выборе тактики?..

На всякий случай увеличиваю темп и не отпускаю его далеко.

За спиной метров двести. Остается последняя треть. Последние сто метров…

Парню не хватает воздуха. Рывок влево, вправо.

Над головами угрожающе ревут моторы.

Опасливо оглядываясь по сторонам, соперник выбирает наилучший момент…

Спартаковец выполняет последний рывок под волну только что пролетевшего гидроцикла.

И опять повезло: из-за вспененной поверхности пилоты на миг теряют его из виду. Успев сделать глоток воздуха, он продолжает заплыв.

Черт, кажется, я рискую за ним не поспеть.

«Вперед!» — приказываю сам себе, увеличивая темп и понемногу нагоняя соперника.

До борта «Кайзера» остается не более пятидесяти метров. На «крейсерском» режиме я дошел бы до него на имеющемся запасе кислорода. Однако в режиме скоростной гонки его запас расходуется слишком быстро. Не дойду. Определенно не дойду.

Я почти нагнал парня, когда он надумал подышать в последний раз.

Как всегда, последовала серия обманных движений из стороны в сторону. Как всегда, он нервно озирался на пролетавшие днища маломерных судов, выбирая момент для свидания с поверхностью. Как всегда, кратковременно высунул голову и…

Сильный удар услышал даже я, чуть приотстав и находясь слева от него в десятке метров.

Подкараулил пловца в красно-белом костюме пилот гидроцикла. Вдобавок шедшая следом скоростная лодка прошлась по телу винтом подвесного мотора.

«Вот она, мясорубка…» — продолжал я по инерции работать конечностями.

Впрочем, теперь незачем было напрягаться. По правилам одной восьмой финала, с которыми нас любезно ознакомил перед стартом ведущий в полосатых семейных трусах, победителем заплыва считается тот пловец, который первым достигнет борта «Кайзера»; при получении увечья от винтов моторной лодки или корпуса гидроцикла раунд заканчивается, а победителем автоматически признается уцелевший пловец.

На всякий случай оглядываюсь на «охотников». Все три пилота сбросили скорость своих «болидов» и плавают рядом с обездвиженным телом покалеченного парня, вокруг которого расползается мутноватое облачко крови.

Иду к поверхности. Всплыв, слышу бурные аплодисменты зрителей и объявление ведущего:

— Победу в третьем заплыве одной восьмой финала одержал пловец черной команды. На старт вызываются пловцы четвертого заплыва: фиолетовой и желто-черной команд!..

До окончания одной восьмой мы обязаны находиться в рекреационной зоне. Я, Аристарх и Акихиро сидим в плетеных креслах вокруг нашего столика.

— Молоток, Женька! — трясет мою ладонь Аристарх. — Пей пивко — теперь можно. Старт одной четвертой финала назначен на десять утра.

Я устало смотрю на богатенького придурка.

— Ты чего такой грустный? — удивился он.

Оглянувшись на специальную шлюпку траурно-черного цвета, буксирующую к выходу из бухты тело только что погибшего соперника, вздыхаю:

— Чему радоваться? Тому, что одним молодым парнем на этом свете стало меньше?..

— Да ладно тебе! Никто же сюда насильно за шкирку его не волок! Все пловцы имеют неплохую подготовку и все прибыли сюда в надежде сорвать хороший куш! — горячится вор в законе. — А ты молоток. Я наблюдал за тобой в бинокль и все не мог поверить, что пройдешь дистанцию в два этапа. Неужели прошел бы, если красно-белого не порубили винтами?!

— Прошел бы. В закрытом бассейне проходил более двухсот метров.

— Ну, ты даешь!.. Да мы с тобой просто обязаны порвать всех соперников!

Ополовинив бутылку, спрашиваю:

— Слушай, Аристарх, а кому вообще пришла в голову мысль организовать регату «Баттерфляй»?

— Интересуешься вдохновителем и главным организатором?

— Хотелось бы посмотреть в глаза этому злому гению.

— Не вопрос. Видишь около дальнего столика обтрепанного чудака с бутылкой джина в позе горниста?

— Вижу.

— Это он и есть.

— Фамилию не подскажешь?

— Зачем она тебе?

— Как зачем?! Сочинским бомжам потом похвастаюсь.

— Извини, фамилии в нашем закрытом клубе называть не принято. Скажу только, что по национальности он еврей, проживает в Великобритании. Естественно, очень богат, правда, до первой сотни в рейтинге журнала Forbes чуток не дотягивает…

На дистанции ревут двигатели «болидов»; зрители то свистят, то аплодируют. Обитатели кормовой площадки тоже торчат возле леерного ограждения, неистово переживая за судьбу сделанных ставок. Через равные промежутки времени шум стихает, и тогда над акваторией разносится многократно усиленный голос ведущего, объявляющего победителя и вызывающего на старт следующую пару.

Мы же спокойно сидим за нашим столиком и уже не обращаем внимания на последние заплывы. Какая нам разница, чьи команды пробьются в четвертьфинал? Наша команда это сделала, и мы просто ждем окончания второго раунда «Регаты», чтобы покинуть огромный «Кайзер» и вернуться на «Арик». Аристарх проголодался, а его шеф-повар по случаю победы приготовил царский ужин. Ну а я, признаться, здорово подустал — давненько не испытывал собственный организм в условиях экстремальных физических нагрузок. Вот и пожинаю плоды…

Наконец «Кайзер» снимается с якоря и возвращается на свое место у кольцевого настила. Ведущий озвучивает итоги раунда, объявляет окончание одной восьмой финала «Регаты» и время начала завтрашних состязаний. Кормовая площадка пустеет: народ спускается по трапу и расходится по своим яхтам, успевшим выстроиться вокруг кольцевого настила. Покидаем борт огромного судна и мы…

Ужин действительно был царским. Выиграв с моей помощью около полумиллиона долларов, Аристарх сиял, шутил и подливал в бокалы дорогой коньяк. Остальные члены его команды также выражали восторг и подпевали хозяину. И только я поглощал вкусный ужин безо всякого аппетита. У меня было единственное желание — поскорее уснуть. Все ж таки два нелегких раунда «Регаты» за один день — многовато.

Поковырявшись в тарелке и накатив пару бокалов крепкого алкоголя, я откланялся и спустился по трапу на жилую палубу. Глядя на мой измученный вид, Аристарх не стал возражать и даже не отправил охранников провожать до каюты.

Мне и в самом деле было не до побега. Я даже не пошел в душ, а просто упал на кровать и тут же забылся крепким сном…

Выспался и отдохнул я самым чудесным образом. А утром в сонное сознание с трудом проник голос доктора Акихиро.

— Доброе утро, Евгений-сан, — проговорил он, приоткрыв дверь. — Как спалось?

— Отлично, — разлепил я один глаз. — Сколько времени?

— До старта раунда остался один час. Пора готовиться.

Усевшись на кровати, я разгладил ладонями помятое лицо. Японец вошел в каюту и принялся осматривать мою рану…

— Неплохо, — резюмировал он, наклеивая под лопатку свежий квадратик пластыря.

Быстренько приняв душ, я поднялся палубой выше. Вся компания была в сборе и сидела за столом. Аристарх вчера явно перебрал с коньяком, поэтому завтрак прошел в непривычной тишине.

Выпив стакан апельсинового сока и проглотив бутерброд с икоркой, я решил нарушить безмолвие.

— Аристарх, что представляет собой сегодняшний раунд?

Он вяло отмахнулся:

— Ничего особенного — справишься. Сложности начнутся с полуфинала…

«Информативно. Кажется, у сочинского Рокфеллера раскалывается голова. Ладно, бог с ним — с третьим раундом. Все равно ведущий каждый раз озвучивает правила. Скоро узнаю…»

А спустя несколько минут мы уже топали по деревянному настилу в сторону «Кайзера»…

— Господа, прошу внимания! — прокричал в мегафон пожилой толстяк в полосатых шортах. Поерзав толстой задницей по кожаной подушке высокого барного табурета, он обвел толпу надменным взглядом и довольно объявил: — Наступает час четвертьфинального раунда регаты «Баттерфляй»! Прошу делать ваши ставки!..

Те же фразы он заученно продублировал на немецком, французском, итальянском и русском языках.

С десяток человек, одетых в соответствии с тропической жарой, решительно двинулись к букмекерским столикам. Представители выбывших из «Регаты» команд и большинство зрителей еще не определились с выбором и присматривались к пловцам…

Все было по-прежнему. Никаких перемен, за исключением количества пловцов. Сегодня в пределах рекреационной зоны находилось всего восемь непосредственных участников четвертьфинала. Восемь вместе со мной.

Еще есть время до начала раунда, и я от нечего делать рассматриваю потенциальных противников…

Ближе других расположилась оранжево-черная команда; ее пловец высок, мускулист и выглядит свежим.

Чуть дальше мой старый знакомый — светловолосый парень из украинской команды, одетый в свой бело-синий костюм. Он как обычно нервничает, слушая последние наставления то ли врача, то ли хозяина команды.

По другую сторону от нас группа в голубых бейсболках, включая молодого мужчину в костюме того же цвета. Он слегка подавлен: взгляд направлен в одну точку, зажатая в руке бутылочка с соком подрагивает.

В углу у леерного ограждения обосновалась команда в светло-сером. Пловец сложен атлетически, но лица не видно — его голова накрыта махровым полотенцем.

Еще дальше что-то активно обсуждают люди в ядовито-зеленых бейсболках. Судя по интенсивной жестикуляции, это итальянцы. Итальянская школа подводных пловцов имеет богатый опыт; с ними всегда приходилось считаться. Надо запомнить их участника — смуглого тридцатилетнего парня с густой темной шевелюрой.

Желто-красная команда находится в противоположном конце рекреационной зоны — у натянутого ограничительного фала. Ее участник выглядит измученным, а врач (или массажист), используя последние минуты, разогревает мышцы его спины.

Наконец, последняя команда облачена в черно-белые цвета. Костюм пловца смотрится неплохо, а вот бейсболки издали похожи на знаменитую кепку Олега Попова. Пловцу чуть за тридцать, он спокойно потягивает из бокала минеральную воду…

— Активнее, господа, активнее! — подначивает толпу толстяк в своих бессменных полосатых шортах. — Ставки принимаются только до девяти сорока! У вас осталось двадцать минут!..

У клерков началась горячая пора. В их хозяйстве тоже все выглядело по-старому, за исключением величины принимаемых ставок.

— Пятьсот тысяч на светло-серого, — доносится английская речь очередного участника.

— Пятьсот тысяч; светло-серый? — на всякий случай переспрашивает букмекер. И, получив подтверждение, стучит по клавишам ноутбука, перебрасывая часть образовавшейся суммы в поле светло-серой команды.

— Ставка принята, — бесстрастным голосом объявляет он и, сухо кивнув, подзывает следующего участника.

За столиком другого «клерка» происходит разговор на немецком:

— Половину суммы на ядовито-зеленого!

— На вашем счету один миллион двести сорок тысяч, — терпеливо поясняет «клерк». — Вы хотите поставить шестьсот двадцать тысяч на команду ядовито-зеленого цвета?

— Да!

— Ставка принята…

У третьего столика сухощавый финансист нашей команды взволнованно показывает номерок и дребезжащим тенорком заявляет на русском языке:

— Все на черного!

«О, это по мою душу, — прислушиваюсь к разговору. — И сколько же он решил на меня поставить?..»

— У вас на счете один миллион семьсот пятьдесят тысяч долларов. Желаете поставить все на команду черного пловца? — уточняет по-французски букмекер.

— Да, один миллион семьсот пятьдесят тысяч на черного! — нервничает финансист.

«Неплохо!»

— Ставка принята…

Равномерный стук клавиш, и огромная сумма уходит в черное поле…

— Господа, до начала одной четвертой финала осталось десять минут! — предупредил восседавший на вершине барного табурета толстяк. Повторив это же на других языках, он поменял мегафон на портативную рацию и приказал одному из помощников: — Участникам готовность номер два. Через пять минут они должны стоять на краю палубы.

— Понял, — прохрипел динамик приемо-передатчика.

Аристарх беспрестанно хлещет пиво, поправляя изрядно подорванное здоровье.

— Одевайся, — ставит он на стол пустую бутылку — четвертую или пятую по счету.

Неопреновое трико уже на мне. Снимаю со спинки стула куртку и с трудом натягиваю ее на сухое тело…

Звучит команда помощника ведущего:

— Участники четвертьфинального раунда, подойти к трапу!

Гремят отодвигаемые стулья, хозяева, врачи и представители команд дают подопечным пловцам последние советы и наставления. И только Аристарх, прикладывая к вискам пару бутылок с ледяным пивом, молча провожает меня взглядом. Говорить ему после вчерашнего трудновато.

Занимаю место в шеренге пловцов, выстроившихся у трапа. Рядом оказывается светловолосый украинец. Мы киваем друг другу, как старые знакомые, и глядим по сторонам на происходящее…

Тем временем «Кайзер» отваливает от кольцевого настила и вновь направляется к вчерашней трехсотметровой дистанции, отмеченной тросом на ярких пенопластовых поплавках. Яхты со зрителями занимают места вдоль троса для наилучшего обзора.

Для третьего раунда «Регаты» нам раздают ножи — простенькие, в ножнах для крепления на бедрах. Ни ласт, ни масок, ни дыхательных аппаратов. Пристегиваем оружие и ждем дальнейших указаний.

Под бортом яхты покачиваются два гидроцикла с привязанными оранжевыми фалами.

«Интересно, что за гладиаторские бои они придумали на этот раз?» — размышляю в последние секунды перед началом раунда.

Впрочем, я, как всегда, забегаю вперед. Раз уж Аристарх не стал меня посвящать в премудрости раунда, значит, уверен в том, что мне он по силам. Посмотрим. Вернее, послушаем…

— Напоминаю о правилах одной четвертой финала! — оглушает усиленный мегафоном голос ведущего. — Сейчас члены жюри произведут жеребьевку, в результате которой восемь пловцов разбиваются на пары. Раунд предусматривает поочередное состязание каждой пары. Пловцы разводятся по разным концам трехсотметровой дистанции и цепляются за фалы гидроциклов. По моей команде пилоты начинают встречное движение на скорости двадцать пять узлов. Задача пловцов состоит в том, чтобы поразить соперника и удержаться за фал. Время поединка ограничено десятью минутами. Проигравшим в каждой паре считается убитый, раненый или не сумевший удержаться на буксире пловец. При наступлении смерти или получении увечья одним из участников раунд автоматически заканчивается, а его соперник признается победителем. Правила понятны?

Мы киваем, а толпа зрителей на верхних палубах «Кайзера» и расположившихся в линейку яхт свистит и рукоплещет в предвкушении очередного захватывающего зрелища.

— Все готовы к началу раунда? — спрашивает ведущий.

Киваем.

Кто-то из судей протягивает толстяку листок с результатами жеребьевки.

— Зачитываю пары команд предстоящего раунда, — надевает он на нос очки. — Черно-белый участник плывет в паре с пловцом в голубом костюме. Желто-красный соперничает с ядовито-зеленым. Оранжево-черный — с бело-синим. И последняя пара: черный борется за выход в полуфинал со светло-серым.

Пловец в светло-сером костюме стоит на другом фланге шеренги. Это тот атлетически сложенный парень, чьего лица я не смог рассмотреть из-за накинутого на голову полотенца. Теперь мне хорошо виден профиль его загорелого волевого лица.

Закончив зачитывать список, ведущий дает команду первой паре спуститься по трапу к воде.

Пловцы в голубом и черно-белом костюмах послушно шлепают босыми ногами по ступеням, подхватывают деревянные перекладины. Один из гидроциклов начинает движение; фал длиной метров двадцать плавно натягивается и сдергивает в воду парня в черно-белом неопрене. Его соперник терпеливо ждет. Он все так же подавлен: взгляд направлен в одну точку, грудь вздымается от глубокого неровного дыхания…

Наконец звучит «гонг». Оба пловца в воде.

Гидроциклы набирают скорость, расходятся. Развернувшись навстречу друг другу, начинают сближение.

Парни то исчезают под водой, то появляются на поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Правила не оговаривают, где именно они должны сойтись: на поверхности или на глубине.

Дистанция между соперниками стремительно сокращается.

Двадцать метров, пятнадцать, десять…

Первый боевой контакт случился на поверхности. Над водой блеснули сталью ножи, но оба взмаха целей не достигли. Пловцы по-прежнему крепко держались за фалы и разошлись для следующей атаки.

Второй контакт произошел на незначительной глубине.

Подробностей я не увидел: мелкая рябь от несильного ветра размывала «изображение». Два цветных пятна сошлись в сотне метров от палубы «Кайзера». Пловец в черно-белом продолжил движение и, появившись на поверхности метрах в десяти, победно вскинул вооруженную ножом руку.

Тем временем его соперник, окрашивая лазурную воду в светло-розовые тона, медленно погружался ко дну.

Видно, неспроста парень в голубом костюме волновался и выглядел перед стартом подавленным. Спасти его не удалось. Специальная команда на шлюпке подняла со дна тело, врач осмотрел бедолагу и, связавшись по рации с ведущим, констатировал наступление смерти.

Прямо с дистанции тело отвезли к выходу из бухты и сбросили за борт…

Дальнейшее противоборство пар происходило довольно быстро.

Пловец в желто-красном костюме подранил ядовито-зеленого соперника при первом же контакте и был объявлен победителем. Получив касательное ранение, «зеленый» выжил, хотя и потерял много крови.

Противостояние украинца с пловцом в ярком оранжево-черном неопрене слегка затянулось: соперники сходились в центре трехсотметровой дистанции раз пять или шесть. Не знаю почему, но я переживал за спасенного мной парня так, словно он был моим близким родственником или, по меньшей мере, неопытным пловцом из молодого пополнения «Фрегата».

К счастью, его третье выступление в «Регате» закончилось победой. В последнем контакте ему тоже удалось повредить лезвием ножа руку противника, которой тот удерживал фал. Это и решило исход поединка. В итоге блондин прошел в полуфинал, что несколько скрасило тягостное впечатление от жестокой «гладиаторской бойни».

— Приготовиться четвертой паре! — заставил меня очнуться от размышлений голос ведущего. — Пловцам светло-серой и черной команд спуститься по трапу!

Мы с соперником спускаемся вниз по ступенькам и подхватываем деревянные перекладины, прикрепленные к оранжевым полипропиленовым фалам.

Один из гидроциклов начинает движение, утаскивая меня в воду. Вначале, уцепившись за фал двумя руками, я нахожусь на поверхности и интенсивно вентилирую легкие. Кто знает, какую тактику выберет мой оппонент и сколько придется проторчать под водой?..

Когда буксировщик выполняет разворот на сто восемьдесят, отцепляю правую руку и, нашарив рукоять ножа, готовлюсь к первому контакту…

Зрители по своей дурацкой традиции орут цифры обратного отсчета:

— …Четыре, три, два, один!

Рында подает звонкий голос.

— Старт! — что есть мочи кричит в мегафон ведущий.

Гидроцикл набирает заданную правилами скорость.

Двадцать пять узлов для «полета» под водой — приличное значение, при котором положение тела и конечностей пловца существенно влияет на траекторию движения. Стоит чуть подтянуть ноги, как затягивает на глубину. А если выгнуть спину — тотчас выбрасывает на поверхность. Примерно так же дело обстоит и с направлением.

С одной стороны, это неплохо, а с другой… не имея должных навыков пройти рядом с соперником на нужной для контакта дистанции — задача почти невыполнимая. За пятнадцать лет службы во «Фрегате» мне приходилось мотаться за подобными буксирами, и кое-какая мышечная память сохранилась.

Что ж, попробуем.

Дистанция сокращается, но пока остается достаточно большой, и соперника не видно. К тому же впереди маячит днище моего гидроцикла, вспенивающего воду и создающего приличную волну.

«Нет, так не пойдет, — всплываю на поверхность для наилучшего обзора. — Ага, мой ведущий идет левее. Справа навстречу мчится «болид» соперника. Разойдутся на расстояние трех-четырех метров».

Оценив ситуацию, снова ухожу под воду. Левая рука намертво сжимает перекладину фала, правая — с ножом — просто вытянута вперед. Здесь не воздушная среда и совершить маховое движение для нанесения удара не получится — слишком большая скорость, и сопротивление воды сделать это не позволит. Выбираю другой способ, на мой взгляд самый рациональный: прицелившись перед контактом, намереваюсь просто отвести вооруженную руку в сторону противника. В этом случае набегающий поток станет моим союзником.

Гидроциклы разошлись правыми бортами. Мысленно прикинув длину фала, ищу противника…

Вот он! Светло-серое пятно трепыхается метрах в тридцати — на той же глубине, но немного правее.

Отхожу чуть дальше. Выжидаю…

Дистанция сокращается метров до пятнадцати. Уже отчетливо виден рисунок его костюма.

Пора!

Делаю резкое движение корпусом и иду вправо на сближение.

Однако до применения холодного оружия дело не доходит — соперник уклоняется от контакта, отойдя от меня далеко в сторону.

Ладно, первый блин комом. Дождемся второго захода и попробуем его настичь…

Во второй попытке у нас состоялось подобие контакта.

Противник попытался нанести мне удар. Увернувшись, я успеваю полоснуть ножом по его руке. Не сильно. Вскользь. Я даже не понял, достало ли лезвие до мышц или же только рассекло неопрен.

Но этого хватило, чтобы напугать соперника — третья, четвертая и все последующие мои попытки сблизиться до дистанции контакта к успеху не привели. Он постоянно уклонялся, резко уходя в правую от меня сторону.

Всплывая на поверхность, для того чтобы несколько раз глотнуть воздуха перед очередной атакой, я отчетливо слышал свист зрителей. С каждым заходом свист становился все громче. Я прекрасно понимал, кому он адресован, но до некоторых пор ничего не мог поделать.

В следующей попытке я отклонился от курса максимально вправо. Настолько максимально, насколько позволила длина фала.

И опять не достал оппонента. Наши фалы имели одинаковую длину, но между гидроциклами в момент расхождения было не менее трех метров. Их-то мне и не хватило.

«Что за хрень?! — начинал я злиться. — Ты для чего приехал на эту чертову «Регату»?! Драться за победу или смешить публику?»

Впрочем, возможно, товарищ в светло-сером костюмчике был не так труслив, как казалось. Возможно, усыпляя мою бдительность, он выбирал удобный момент для атаки. Старо как мир, но иногда срабатывает.

После очередной неудачи мне в голову пришла сумасбродная идея. И я решил ею воспользоваться.

Двигатель гидроцикла сбрасывает обороты. «Болид» тащит меня к финишу, плавно поворачивает и снова набирает скорость.

«Давай-давай! — поторапливаю пилота. — Разгонись как следует! Сейчас мне нужна скорость!..»

На прямой отхожу влево и прижимаюсь ко дну. Подо мной на светлом фоне песка мелькают островки кораллов…

Снизу обзор немного получше — я хорошо вижу днище своего «болида» и все, что находится перед ним.

Жду. Выбираю момент для решающего маневра…

Впереди появляется летящее навстречу днище второго гидроцикла. Необходимо пропустить его и только потом приступать к осуществлению замысла.

«Болиды», как всегда, расходятся правыми бортами. Скорости на встречных курсах приличные, и спустя секунду встречный борт проносится мимо меня.

Вот теперь в самый раз! Прикинув, где находится противник, приступаю.

Изогнув тело, резко меняю траекторию движения: иду вверх и вправо.

Повинуясь законам физики, мое тело выскакивает из воды и несколько метров пролетает над поверхностью. Расчет прост: я надеюсь на то, что соперник потеряет меня из виду и не успеет свалить в сторону.

Так и получается.

Вхожу в воду, намеренно выставив перед собой нож. Делаю это потому, что в первое мгновение ничего не увижу.

Действительно, перед глазами мельтешат мириады воздушных пузырьков.

Чувствую, как плечо на что-то натолкнулось.

Фал! По груди скользит прочный оранжевый фал моего противника. Значит, он впереди и мы вот-вот столкнемся лбами.

Он заметил меня немного раньше.

Заметил и допустил ошибку. То ли не желал применять приемы другой тактики, то ли не знал их, то ли просто трусил.

Он, как всегда, рванул в сторону, надеясь уйти на всю длину фала и избежать прямого контакта. Я же лихорадочно искал способ извлечь из ситуации максимум пользы.

Соперник стремительно приближается. Натягиваясь струной, фал скользит под моей правой рукой, обжигая сквозь костюм кожу.

Боли почти не чувствую — не до нее.

Надо что-то делать. Нагрузка растет, и скоро моя левая рука не удержит перекладину.

Выход нахожу спонтанно. Это не следствие мыслительного процесса, а инстинкт самосохранения.

Повернув правую ладонь, прислоняю лезвие ножа к фалу под острым углом…

Через мгновение фал лопается.

— Победу в последнем заплыве одержал пловец черной команды, — услышал я голос ведущего, всплыв на поверхность.

Левая ладонь по-прежнему сжимала деревянную перекладину; буксировщик сбросил обороты и тащил меня к борту «Кайзера». Второй «болид» уже покачивался у трапа. А побежденный пловец в светло-сером костюме неспешно плыл кролем с середины трехсотметровой дистанции. Он выжил, но раунд проиграл.

— На этом одну четвертую финала регаты «Баттерфляй» объявляю оконченной, — устало изрек ведущий. И добавил: — Время полуфинала будет объявлено дополнительно…

Сняв с себя поврежденный фалом костюм, залпом опустошаю бутылочку пива и, расслабив мышцы, жду объявления о времени проведения полуфинала. Затем в составе представителей команды возвращаюсь на борт «Арика».

Далее все происходит по отработанному плану: каюта, душ, сухая чистая одежда, обед в салоне.

Аристарх доволен моей победой. Сидя напротив, он сияет голливудской улыбкой, сыплет комплиментами.

— Что, большой получился выигрыш? — не удержался я от сарказма.

— Приличный. Но не забывай, Женя, о главном: я жду от тебя большего.

— Ты когда-нибудь слышал такое имя — Альфред Вандербильт?

— Нет, — качнул головой Аристарх, наполняя свой бокал коньяком. — Что это за голландское чучело?

— Во-первых, не чучело. Во-вторых, не голландское. Альфред — представитель богатейшей династии Вандербильтов. Родился в девятнадцатом веке, жил в Британии, владел несколькими железнодорожными компаниями и был сказочно богат.

— А-а, коллега! — заулыбался довольный вор в законе, подавая мне запотевшую бутылочку пива. — Люблю истории про миллионеров. Давай, рассказывай.

— Ты будешь разочарован, ибо не похож на него, — язвительно улыбнулся я в ответ. — Он был хорошим спортсменом, настоящим джентльменом и просто человеком с большой буквы.

— И это все его достоинства? Маловато…

— Не все. Слушай дальше. В девятьсот пятнадцатом году он плыл на «Лузитании» через Атлантику, когда огромный лайнер торпедировала немецкая подводная лодка…

Услышав о торпедной атаке, Аристарх Петрович насторожился.

Я продолжал:

— Судно стало быстро тонуть. Вандербильт с камердинером бросились помогать другим пассажирам забираться в спасательные шлюпки. А когда в шлюпках больше не осталось мест, Альфред отдал свой спасательный жилет женщине с маленьким ребенком и сам застегнул его ремень. Это был удивительный поступок удивительного Человека, поскольку плавать он не умел. Жилет оставался для него единственным шансом выжить, но, по рассказам уцелевших свидетелей, он не раздумывал ни одной секунды.

Вздохнув, Аристарх спросил:

— И зачем ты про него рассказал?

— Видишь ли… когда у человека есть большое сердце и добрая душа, то его имя вписывается в историю золотыми буквами. И никто и никогда не упрекнет его нажитым богатством, ведь в рассказанной мной истории наличие огромного состояния лишь подчеркивает бескорыстие и самоотверженность Альфреда. Он имел все, но когда потребовалось — отдал это «все» вместе с жизнью. А вы?

— Что «мы»? — не понял Аристарх.

— Вы собираетесь здесь, устраиваете гладиаторские бои, любуетесь смертью молодых здоровых парней, да еще делаете на этом неплохие деньги.

— Ну, положим, кто-то проигрывает. Ладно, будет об этом, — опрокинул он в рот остатки коньяка. — Иди, отдохни перед полуфиналом. Он начнется в шесть, а в пять я тебя разбужу и скажу пару слов о предстоящем раунде…

Во время предыдущего заплыва мне показалось, будто я накрутил за «болидом» кругов пятнадцать и провел в воде максимально отпущенное для раунда время — десять минут.

На самом деле все закончилось гораздо быстрее, так что устать я попросту не успел. Посему и спать не хотелось. Постояв под душем, я повалялся на кровати, поглазел на экран телевизионной панели, полистал журнал, завалявшийся на прикроватной тумбочке. А спустя пару часов вернулся в кают-компанию. Вскоре предстоял полуфинал «Регаты», и мне не терпелось расспросить о нем Аристарха.

Тот, как всегда, сидел на излюбленном месте. На столе перед ним стояли тарелочки с разнообразными кулинарными изысками и, конечно же, початая бутылка коньяка. За соседним столиком грустили начальник охраны с финансистом. Эти баловались чайком со сладостями.

— Не бережешь ты свою печень, — произнес я вместо приветствия, усаживаясь напротив босса. — Или надеешься на всесильную японскую медицину?

— Умеешь ты добавить настроения, — проворчал он. — Не спится?

— Нет.

— Выпить хочешь?

Я посмотрел на настенные часы. До начала раунда еще было время.

— Налей два глотка.

Тот подвинул ко мне чистый бокал, плеснул коньяка. Затем подпалил сигару, выпустил клуб ароматного дыма и сказал:

— Ну, тогда послушай о двух решающих стадиях регаты «Баттерфляй»…

Закончив рассказ, Аристарх умолк.

«Ну, вот и дождались апогея, — медленно потягивал я апельсиновый сок. — Начиная с полуфинала, действия перемещаются в огороженное стальной сеткой пространство. Типичная арена для гладиаторских поединков. Круглая; вокруг беснуются жадные до зрелищ людишки, а вместо диких львов — еще более кровожадные белые акулы…»

Ровно в половине шестого пожилой толстяк взобрался на высокий барный табурет и прокричал в мегафон:

— Господа, прошу тишины и внимания!

Пловцы, представители команд, почетные гости и зрители умолкли, обратив взоры на ведущего.

— Господа, настал час полуфинального раунда регаты «Баттерфляй»! Приглашаю всех желающих сделать ставки!..

Выслушав то же самое объявление на трех других языках, толпа пришла в волнение. Послышался оживленный гул, словно пассажиры, давно ожидавшие поезда, внезапно увидели его у перрона.

Несколько человек, одетых в соответствии с жаркой тропической погодой, решительно двинулись к столикам, стоявшим в глубине широкой ютовой площадки. У экранов раскрытых ноутбуков их уже поджидали мужчины с сухими безразличными лицами офисных работников. Однако большинство участников игры еще не определились с выбором и не торопились к букмекерам…

Четверо полуфиналистов, включая меня, сидят в плетеных креслах. Теперь здесь всего четыре команды: бело-синяя, черно-белая, желто-красная и моя — черная. Чем ближе финал, тем усложняются правила, и растет напряжение участников.

Поглядываю на украинского парня. Лицо бледное, взгляд мечется по палубе, пальцы рук слегка трясутся…

Мысленно пожелав ему удачи, допиваю апельсиновый сок и начинаю натягивать новенький костюм черного цвета.

— Активнее, господа, активнее! — покрикивает толстяк в полосатых шортах. — Ставки принимаются только до семнадцати часов пятидесяти минут! У вас осталось не так уж много времени!..

У букмекеров пик нагрузки — к их столикам выстроилась целая очередь из желающих сделать ставку. Суммы ставок растут как на дрожжах.

— Восемьсот тысяч на желто-красного, — едва ли не кричит дородный дядька в майке с изображением логотипа «Бентли».

— Восемьсот тысяч; желто-красный? — монотонно переспрашивает клерк. И, получив подтверждение, клацает клавишами ноутбука, перебрасывая внушительную денежную суммы в поле желто-красной команды.

— Ставка принята. Спасибо. Прошу подойти следующего участника…

— Всю сумму на черно-белого! — хлопает по столу специальным номерком почетный гость в цветастой рубашке с коротким рукавом.

— На вашем счету полтора миллиона долларов, — уточняет букмекер. — Желаете поставить эти деньги на команду черно-белого цвета?

— Да! Всю сумму целиком!

— Ставка принята…

У другого столика неизвестный представитель делает ставку на светловолосого украинца:

— Считаю, что должно повезти пловцу бело-синей команды. Ставлю один миллион на него!

— Один миллион долларов на бело-синего. Правильно?

— Да.

Наш сухощавый финансист своим дребезжащим тенорком торопит другого клерка:

— Все на черного!

— На счете вашей команды очень приличная сумма, — вглядывается в монитор букмекер, — три миллиона четыреста тысяч долларов. Желаете поставить все на команду черного пловца?

— Да, все на черного! — вытирает платком вспотевший лоб финансист.

— Ставка принята…

— Господа, до начала полуфинального раунда остается десять минут! — несется над акваторией усиленный мегафоном голос. Повторив объявление на других языках, ведущий вооружился портативной рацией и приказал одному из помощников: — Участникам готовность номер два. Через пять минут они должны стоять на краю палубы.

— Господа, ставки сделаны, прошу очистить букмекерскую зону, — грозно протрубил ведущий. И, выдержав театральную паузу, добавил: — Пловцам — двухминутная готовность!

Я с тремя другими участниками полуфинала стою на краю кормовой площадки «Кайзера». Мы в костюмах соответствующих расцветок; ассистенты ведущего только что раздали нам дыхательные трубки. Самые обычные трубки с загубниками и креплениями к маскам.

Сквозь прорехи между стоящими вокруг кольцевого настила яхтами видна поверхность бухты. Ветер в последние часы немного усилился, подняв невысокую волну, однако это не мешает лицезреть малоприятную картину рыщущих по акватории акул. Несколько крупных особей как будто знают расписание раундов «Регаты» и ждут момента, чтобы полакомиться свежей человеческой плотью. «Странно, раньше они так близко к арене не подплывали, — наблюдаю за темными спинными плавниками, неспешно рассекающими поверхность. — Может быть, их каким-то образом отпугивали, а ближе к финалу, наоборот, прикармливают?..»

Однако в полуфинале место хищников за пределами арены. Сейчас внимание зрителей приковано к нам. Мы по-прежнему остаемся главными действующими лицами. Гладиаторами.

— Напоминаю о правилах полуфинального раунда, — не умолкал мужик в полосатых штанах. — В центр огороженной акватории помещены два оранжевых ватерпольных мяча. Четыре участника стартуют с различных точек кольцевого настила. Перед каждым участником стоит задача завладеть одним из мячей и доставить его к трапу «Кайзера». Проигравшая пара из регаты «Баттерфляй» исключается. Имеющееся оружие: единственный гарпун и нож каждый полуфиналист использует в любое время и по своему усмотрению. Правила понятны?

Пока толпа зрителей возбужденно гудела, ассистент ведущего раздавал нам оружие: ножи и пневматические гарпунные ружья.

— Участникам занять места для старта!

Мы спускаемся по трапу и в сопровождении представителей команд распределяемся по кольцеобразному деревянному настилу.

— Обо всех тонкостях раунда я тебе рассказал, — негромко наставляет Аристарх. — Постарайся, Женя. Гарпун прибереги для финишного спурта, а вначале поработай ножом — у тебя это неплохо получается. Глотни — не помешает…

Он протягивает фляжку с коньяком. Делаю небольшой глоток обжигающего алкоголя. Затем прилаживаю к маске трубку и верчу головой, разминая мышцы шеи.

— Участники готовы к началу раунда? — заученно интересуется ведущий.

Опустив на лица маски, мы приподнимаем правые руки, сигнализируя о готовности.

Зрители по традиции скандируют обратный отсчет:

— Десять, девять, восемь, семь…

Толстяк в полосатых шортах тянется к висящей рядом рынде.

— …Три, два, один!

Рында подает звонкий голос.

— Начали!

Хорошенько оттолкнувшись от настила, лечу в воду.

В сущности, полуфинал — обычный, ничем не примечательный раунд, в котором имеют решающее значение скорость, осмотрительность и умение эффективно израсходовать единственный боеприпас — торчащий из ружейного ствола гарпун.

Включив максимальную динамику, быстро произвожу расчеты.

Разница в скорости под водой незначительна, поэтому в центр круглой арены все четверо пловцов подойдут почти одновременно. Секунды за три-четыре до этого каждый из нас окажется в зоне действия гарпунных ружей двух противников, находящихся слева и справа. Секундой позже выстрелить на поражение сможет и третий пловец, идущий навстречу. В общем, чем ближе два ярко-оранжевых мячика, тем быстрее нужно вертеть башкой и смотреть во все глаза, дабы своевременно засечь выстрел…

Сходимся. Раунд обещает стать скоротечным: все его участники решают как можно быстрее достичь центра арены. Скорость приличная — каждый пловец стремится первым завладеть драгоценным трофеем.

Волею судьбы украинец оказывается напротив меня. Слева пловец в черно-белом костюме, справа — в желто-красном.

Мне трудно определить, насколько близко к цели находится блондин, а наши соперники немного приотстали — полностью выкладываясь на короткой дистанции, я опережаю их метра на полтора-два.

И это вскоре становится решающим фактором: соперник из черно-белой команды вскидывает ружье и целит в мою сторону.

Быстрый взгляд вправо. Желто-красный держит ружье в левой руке и вкладывает все силы в движения конечностями. Ясно. Этот пока стрелять не намерен.

Продолжая двигаться с прежней скоростью, не спускаю глаз с пловца в черно-белом. Важно не прозевать момент выстрела.

Щелчок раздается в тот момент, когда дистанция между нами сократилась до пяти-шести метров — самая оптимальная прицельная дальность для применения подводной пневматики.

У меня ровно мгновение на то, чтобы определить, в какую часть тела «летит» гарпун. И еще одно мгновение на прием противодействия.

Прием прост и давно отработан до автоматизма. Это все та же «юла», но с одной особенностью: корпус необходимо крутануть намного резче, ибо скорость гарпуна несоизмерима со скоростью вооруженной клинком руки.

Гарпун пущен с небольшим упреждением в грудную клетку и идет чуть выше оси моего тела. Включаю вращение «на левый бок».

Перевернувшись на спину, чувствую удар в правую руку. Скользящий, но довольно сильный. Костюмчик опять пострадал — это факт.

С угрозой слева покончено: ножом пловец в черно-белом не достанет, так как прилично отстал.

Мы подходим к центру круглой арены с четырех направлений. Финиш — трап у борта «Кайзера» — справа от меня.

Бросаю взгляд вправо. Желто-красный пока стрелять не собирается. Он понял, что я подойду к мячам первым, и соревнуется в скорости с украинцем за обладание вторым мячом.

Итак, я у цели.

Хватая один из мячей, нарочно подталкиваю второй мяч к украинцу. Легонько — сантиметров на тридцать. Надеюсь, этой крохотной форы ему хватит, чтобы опередить двух соперников.

Разворачиваясь головой к «Кайзеру», замечаю перемену в стане противника. Осознавая, что не успевает ко второму мячу, пловец в желто-красном костюме решает применить гарпун.

Бросаю свой трофей метров на семь-восемь в сторону «Кайзера», оборачиваюсь и, почти не прицеливаясь, выпускаю гарпун в руку участника от желто-красной команды. Наконечник впивается в предплечье; пловец сбивается с ритма и крутится на одном месте, пытаясь вытащить стальную стрелу.

Все. Сорвавшись с места, включаю максимальную скорость и развиваю такой темп, что ни одна сволочь меня не догонит.

По мере приближения развязки волнение собравшейся публики нарастает. Изредка появляясь на поверхности, я замечаю зрителей, членов команд, почетных гостей и судей, выстроившихся сплошной цепью у леерных ограждений судов. Все они внимательно наблюдают за ходом раунда, кричат, свистят или аплодируют. Изумительная прозрачность воды позволяет им наблюдать каждое действие четырех пловцов.

Половина дистанции позади. Выбрав момент, оглядываюсь назад.

В центре арены происходит нечто невообразимое: клубок из трех тел, беспорядочные движения конечностей, мириады воздушных пузырьков…

Я очень надеюсь на то, что у блондина получится завладеть заветным ярко-оранжевым мячом и дойти с ним до финиша. Я сделал для него все, что мог…

Мой финишный спурт стал лишь промежуточной развязкой.

Поднимаясь по трапу с мячом под мышкой, я слышал не только аплодисменты тех, кто находился рядом, но и жуткую какофонию из криков, свиста и даже стрельбы.

Счастливый Аристарх тискает меня в объятиях, я же с трудом вырываюсь и, сунув ему чертов мяч, оборачиваюсь на арену.

В ее центре на мелкой волне колыхалось тело участника в черно-белом костюме; в его шее торчал гарпун.

«Этому конец», — понял я. Ведь по правилам «Регаты» медицинская помощь участнику могла оказываться только после сигнала об окончании раунда.

А к финишу на приличной скорости плыли два других участника: чуть впереди толкал перед собой мяч украинец, а на корпус от него отставал подраненный мной желто-красный пловец.

— Нож! — заметив в руке последнего блеснувший клинок, пытаюсь перекричать беснующуюся толпу.

Бесполезно. Вся надежда на то, что блондин выдержит взятый темп и не даст сопернику приблизиться для нанесения удара…

Буквально метра за три до назначенного финиша желто-красный достает блондина, задев его ногу ножом.

— Не останавливайся! — ору что есть силы.

Либо он не слышал меня, либо мыслил по-своему.

— Что ты делаешь?! — надрываю горло. — Касательное ранение лодыжки в одном взмахе от деревянного настила — сущая ерунда. Не затевай возню, когда победа в кармане!

Он затеял. Отбросив подальше мяч, остановился. Затем как-то странно извернулся головой вниз, парировал удар блоком и сделал внезапный выпад, после чего соперник согнулся пополам и прекратил сопротивление.

«Хорошо пошел. Как теща под лед», — отметил я про себя, глядя на уходящего ко дну пловца в ярком желто-красном костюме.

Украинец нагнал отброшенный мяч и вернулся к кольцевому настилу.

— Молодец, — облегченно выдохнул я, подавая ему руку.

Пловцу из черно-белой команды гарпун вошел точно в шею и помимо аорты повредил шейные позвонки. Шансов выжить у него не было. Его тело передали на «траурную» шлюпку и выбросили за борт в сотне метров от арены. Тут же вода в том месте «закипела» от нашествия голодных зубастых хищниц.

Парня в ярко-желтом успели достать спасатели. Врачи провели реанимационные мероприятия и вернули его к жизни. Кроме неопасной раны предплечья, в которое я всадил свой гарпун, у него обнаружилось ножевое ранение полости живота. Конвульсии, стоны и крики о помощи продолжались несколько минут, пока не подействовали сильнодействующие препараты…

Обезболивающие уколы помогли — стоны прекратились, но пловец истекал кровью и терял силы.

— Выживет? — поинтересовался кто-то из его команды.

— Поврежден кишечник. Обильное внутреннее кровотечение — это все, что я могу сказать. Желательно как можно скорее провести серьезное обследование и прооперировать. Иначе ничего не гарантирую, — отрезал врач.

— Вряд ли я буду ради этого идиота снаряжать самолет. Сам виноват — не смог справиться с мальчишкой…

Чем закончился их диалог, я так и не узнал. Аристарх подхватил меня под руку и уволок к выделенному для нашей команды столику в рекреационной зоне…

Итак, победители полуфинала объявлены. Угадавшие победителей радостно потирают руки в предвкушении крупных выигрышей. Ютовая площадка «Кайзера» понемногу пустеет: представители команд расходятся по яхтам праздновать победу или подсчитывать убытки. Вернулись и мы на борт «Арика», где ждал праздничный ужин с обилием разнообразного алкоголя…

Сполоснувшись под душем, я уселся за стол напротив Аристарха и, пока он сохранял относительную трезвость, попросил рассказать о финале.

— Что ж, настало время открыть все карты, — подхватил он бутылку и наполнил до краев свой бокал. — Слушай…

— Ты чего такой грустный, Женя?! — с нарочитой веселостью воскликнул Аристарх, закончив рассказ.

Оглянувшись на заключенную в стальную сеть акваторию, я вздохнул:

— Не нравится мне предстоящее свидание с акулами.

— Ты с ума сошел, приятель! Мы обязаны четко следовать правилам «Регаты». Или ты боишься акул?

— Не больше, чем твой Автоген Автовазович. Просто у меня клаустрофобия.

— Клаустрофобия?! А где ты тут видишь замкнутое пространство?

— В гробу замкнутое пространство.

Аристарх Петрович зашелся от смеха. Успокоившись и промокнув выступившие слезы, махнул рукой:

— Не переживай — погибших на «Регате» хоронят не в гробах, а по морскому обычаю.

— А, ну это в корне меняет дело. Теперь понятно, почему в здешних водах такие жирные акулы.

На эту шутку он отреагировал странно. Стерев с лица остатки улыбки, вдруг серьезно сказал:

— Отправляйся-ка ты спать. Завтра у тебя тяжелый день — нужно как следует отдохнуть…

«Вспомнил!! — внезапно проснувшись, вскочил я и уселся на кровати. — Вспомнил, где видел светловолосого парня из украинской команды!»

Это случилось лет пять назад, когда в мой родной «Фрегат» прибыло молодое пополнение. Точнее, шесть человек с различных флотов для того, чтобы мы отобрали пятерых на освободившиеся штатные должности. Двое были с Черноморского флота: первый служил старшим инструктором водолазного дела в школе младших специалистов, второй — заместителем командира аварийно-спасательной партии в бригаде спасательных судов. Следующая пара приехала с Тихоокеанского флота. Еще одного командировали с Северного, а последнего — мичмана — с Балтики.

В былые времена специальной подготовкой боевых пловцов занимался штат исключительных профессионалов в секретной школе, входящей в одно из управлений Комитета государственной безопасности. Через ее горнило и прошло большинство ветеранов «Фрегата», включая меня. После школы нас распределяли по частям и отрядам, где мы с ходу включались в серьезную работу. Старики нас, конечно, опекали — все-таки молодецкий возраст, эмоции, ветер в башке и отсутствие опыта… Тем не менее мы умели практически все. А к моменту прибытия той шестерки новичков идущие сверху «реформы» перевернули все с ног на голову: о секретной школе забыли, финансирование прекратилось. В результате учебная база пришла в упадок, инструкторы и преподаватели разбежались, а «доводка» подводного спецназа целиком свалилась на головы руководящего состава нескольких уцелевших отрядов подводного спецназа. Суть подготовки состояла в следующем: сначала кадровики отбирали для нас физически развитых, прошедших первоначальную подготовку парней, желающих стать боевыми пловцами. Затем мы устраивали для них тесты и оставляли наиболее подходящих. Ну а потом доводили «материал» до нужной кондиции.

Так вот этот светловолосый паренек, бывший в звании старшего лейтенанта, прибыл к нам с Черноморского флота и показал неплохие результаты в тестировании. Хорошо пробежал «тридцаточку» — обыкновенный марш-бросок по кольцевому маршруту вокруг соснового бора, но с двумя изюминками: дистанция — тридцать километров, вес снаряжения — тридцать килограммов. Собственно, поэтому сия экзекуция и называлась «тридцаточкой». Потом вполне сносно справился с имитацией покидания подлодки через торпедный аппарат. На второй день испытаний выдал отличные результаты в тренировочном бассейне. А вот последний и самый важный тест на совместимость запорол. Тест назывался «Буду резать, буду бить — с кем останешься дружить?» и на первый взгляд был самым простым.

Всякому известно, что на средних и больших глубинах пловцы работают в составе групп или как минимум парами. Значит, в группе (или паре) обязана быть психологическая совместимость, умение ладить, находить компромиссы, договариваться. А это, в свою очередь, означает отсутствие в отряде проблемных людей. Вот для выявления таковых мы и собирались в аудитории учебного корпуса. Всем раздавали по листочку с напечатанным списком фамилий кандидатов, и каждый обязан был ответить на единственный вопрос: в какую очередь он готов пойти на боевое задание с тем или иным коллегой? В первую, во вторую, в третью… Или в последнюю — в пятую. Хорошенько продумав, испытуемый ставил напротив фамилий соответствующую цифру. Тот, кто набирал наибольшее количество баллов, отчислялся.

И в тот роковой день не повезло именно украинцу. Он был довольно ершист и чрезмерно амбициозен — это и решило его судьбу.

— Как же его фамилия?.. — плетусь в ванную комнату и подставляю голову под струю холодной воды. — Панов? Панков?.. Нет.

Вернувшись в каюту, стою в задумчивости возле открытого иллюминатора. Южная ночь выдалась безлунной; на черном небе поблескивает россыпь ярких звезд, но света они не добавляют. Все вокруг тонет в абсолютной темноте.

— Панин! — шепчу я, вспомнив фамилию парня. — Точно — Панин!..

В голове зарождается смелая идея. Сегодня я проследил, на какую из яхт удалилась с кормы «Кайзера» украинская команда. Их судно — немного меньшего размера, чем «Арик», — торчало у кольцевого настила метрах в тридцати от нашей стоянки. Для меня проплыть под водой эту дистанцию — плевое дело.

Не включая света, я роюсь в шкафу в поисках легкой одежки темного цвета. Через минуту на мне серые шорты и черная с фиолетовыми разводами футболка.

— Годится, — бросаю взгляд в зеркало.

И, проскользнув в проем большого круглого иллюминатора, повисаю на руках вдоль борта. Жилая палуба была самой нижней, однако мои ноги едва доставали до поверхности воды.

Прислушиваюсь…

Никого. Ни звука, ни шороха.

«В самый раз», — разжимаю пальцы и почти без всплеска ухожу под воду.

Задумка удалась.

К началу четвертого часа ночи все участники «Регаты», представители команд, зрители и прочие богатые ушлепки успели отпраздновать окончание полуфинала и завалились спать. Правда, по кольцевому настилу прохаживалась вооруженная охрана, но я доплыл до яхты бывшего украинского министра с внешней стороны и взбирался на ее борт с максимальной осторожностью. Так что меня никто не заметил.

Расчет оказался верен: украинская команда отметила выход в финал по полной программе, и глубокой ночью на палубах не встретилось ни одного человека. С легкостью оказавшись на борту, я приступил к выполнению следующей задачи…

Труднее всего было разыскать каюту Панина. Спасало то, что все двери жилых помещений оставались незапертыми.

Глаза быстро привыкли к темноте. Я проникал в очередную каюту, беззвучно ступал босыми ногами по ковровому покрытию и вглядывался в лицо спящего человека…

Наконец, в четвертой по счету каюте мне посчастливилось узнать бывшего кандидата в боевые пловцы.

— Панин, — позвал я, тронув его плечо.

— А! Чего?! — резко очнулся он ото сна.

— Тише! Ты узнал меня?

— Нет, — обалдело вращал он головой.

— Мы сегодня с тобой выиграли полуфинал. А несколько лет назад я принимал у тебя экзамен во «Фрегате», помнишь?

Усевшись, он кивнул:

— Да… Было дело… А кем ты был во «Фрегате»?

— Командиром.

— Теперь вспомнил. То-то я гадал: где тебя видел?..

Времени было в обрез. К тому же мы оба рисковали дисквалификацией — по правилам регаты «Баттерфляй» любые контакты участников противоборствующих команд категорически запрещались.

Я наспех пересказал то, что услышал от Аристарха о завтрашнем финале.

— Мне вечером тоже намекнули о финальном раунде, — растерянно прошептал Панин. — Правда, об акулах не сказали. И вообще… Босс обещал выкинуть меня за борт, если…

— Что если?

— Если я не выиграю в финале или получу серьезную травму. Так и сказал: возиться с тобой, лечить и выхаживать — не буду.

— Да, в борьбе с акулами нам обоим придется несладко. Почуяв запах крови, они начнут убивать все, что движется. В лучшем случае искалечат…

Мои слова возымели действие и, судя по всему, парень был готов на все, чтобы избежать участия в завтрашнем раунде. И тогда я предложил ему придуманный накануне план.

Немного подумав, Панин согласился. А минуту спустя мы оба пробирались на верхнюю палубу, чтобы покинуть яхту украинской команды…

План был относительно прост.

Яхта бывшего украинского министра для побега с «Регаты» не годилась. Я был знаком с техническими характеристиками судов подобного класса: двигатель с относительно скромной мощностью, небольшая круизная скорость, смешной объем горючего с таким же смешным запасом хода в полторы тысячи миль. «Арик» для этой цели подходил куда лучше: сорок тонн горючего; запас хода на двенадцати узлах — четыре тысячи двести пятьдесят миль; максимальная скорость на всякий пожарный случай — пятнадцать с половиной узлов. Прикинув в уме карту восточной части Тихоокеанского региона, я понял, что при походе на «Арике», скажем до Владивостока, можно обойтись единственной заправкой на Филиппинах.

Перед тем как покинуть яхту украинской команды, инструктирую Панина:

— Подплываем к левому борту, к иллюминатору моей каюты. Он высоковато над водой, поэтому сначала ты подсаживаешь меня, потом я помогаю тебе.

— Понял. А дальше?

— О дальнейших действиях поговорим в моей каюте. Главное, все делать тихо…

Яхту мы покинули, в точности повторив мой маршрут, поднявшись на верхнюю палубу, пройдя через салон и проскользнув на кокпит. Дождавшись, пока по кольцевому настилу прошагают два охранника, тихо спустились в воду и взяли курс на «Арик»…

Увы, но по плану все шло до той поры, пока мы незаметно плыли под водой от одной яхты к другой. Я шел первым, и это отчасти спасло положение от полного краха.

Стоило мне высунуть голову из воды, как послышался голос Аристарха:

— А мы тебя уже заждались, Евгений. Ты опять заставляешь нас нервничать.

Посмотрев вверх, я увидел четыре фигуры, стоящие на верхней палубе. Вместе с Аристархом там торчал вездесущий Автоген Автовазович, а рядом стояли два телохранителя с пистолетами наготове.

— Черт, — прошептал я, нашаривая под водой голову Панина, готового всплыть рядом.

Толкаю его темечко в сторону с надеждой, что он догадается уйти под борт и появиться на поверхности вне видимости представителей моей команды.

Он, слава богу, не противится и поступает именно так.

— Какого черта ты делаешь в воде? — не унимается вор.

— В моей каюте ужасно жарко, вот и решил искупаться, — говорю нарочито громко, чтоб украинец просек опасность момента и не дергался. — А чего ты всполошился, Аристарх Петрович? Или думаешь, я сбегу?

— Да кто тебя знает?.. — с сомнением пожимает он плечами. — Ты же разок пытался покинуть мое общество…

— Нет уж, уволь. Во-первых, здесь полно акул. Во-вторых, Тихий океан вплавь еще никто не переплывал. И, в-третьих, на кой черт мне бежать, когда до крупного выигрыша остался один раунд?

Мои доводы убедили Аристарха. Сменив гнев на милость, он жестом отправил охрану отдыхать, а мне приказал подниматься на борт.

— Извини, дружище, наш план откладывается до лучших времен, — шепнул я Панину. — Выжди пару минут и возвращайся на свою яхту. Позже что-нибудь придумаем…

Аристарху не спалось. Дождавшись, когда я поднимусь из воды, он предложил посидеть в салоне. Я согласился…

С ходу проглотив полбокала коньяка, он раскурил сигару и откинулся на мягкую спинку стула:

— Ты услышал от меня максимально подробную информацию о полуфинале и финале, но есть одна проблема.

— Какая? — налил я в стакан апельсиновый сок.

— По правилам регаты «Баттерфляй» организаторы могут без предупреждения внести изменения в порядок проведения одного из раундов. Четыре раунда позади, и все прошли по накатанному сценарию. Остался финал.

Еще одна «приятная» новость.

— Постой-постой, — насторожился я, — а они часто пользуются этим правом?

— Я посещаю «Регату» на протяжении последних трех лет — иногда в качестве зрителя или почетного гостя, но чаще с командой и участником-пловцом. Внезапные изменения организаторы вносят в программу почти каждый раз. Так что шансов на завтрашний сюрприз предостаточно.

— И что же они могут придумать?

— Не знаю, — пожал он плечами. — За все время моего участия в «Регате» они ни разу не повторились. Одно могу сказать точно: свидание с акулами обеспечено на сто процентов…

— Господа, прошу внимания! — прокричал пожилой толстяк слегка охрипшим голосом.

Наступал час самого захватывающего зрелища. И самая главная интрига заключалась в том, что никто из зрителей или участников не ведал, по какому сценарию оно пройдет.

Поерзав толстым задом по барному табурету, ведущий обозрел примолкшую толпу торжествующим взглядом и объявил:

— Финал, господа! Прошу делать ваши ставки!..

Объявление даже не потребовало перевода на другие языки — все присутствующие на обширной площадке заволновались, загалдели.

Первыми к столикам направились представители команд-финалистов — сухощавый финансист в черной бейсболке и лысоватый мужчина из украинской команды. Остальные в ожидании своей очереди поглядывали на сидевших в плетеных креслах финалистов — на меня и блондина в бело-синем костюме.

Мы с Паниным появились на кормовой площадке почти одновременно. Встретились взглядами, незаметно кивнули друг другу и разошлись в противоположные углы площадки.

Парень то ли не выспался, то ли просто устал от двухдневной череды заплывов и нервотрепки. Сев в плетеное кресло, он ссутулил спину и уставился в палубу. Представитель украинской команды что-то говорил ему в самое ухо, врач массировал плечи, спину и руки. Он же, не обращая на них внимания, думал о своем…

«Знакомое состояние, — посматривал я в его сторону. — Как правило, такую реакцию на риск и повышенную физическую нагрузку выдают новички, не обремененные опытом и закаленной психикой».

— Активнее, господа, активнее! — верещал хрипловатый голос ведущего. — Ставки принимаются только до десяти часов сорока пяти минут. Напоминаю: начало финального раунда назначено на одиннадцать часов!..

Прошло несколько минут.

Под козырьком кормовой площадки «Кайзера» царила шумная суета, сравнимая с ажиотажем на Нью-Йоркской фондовой бирже. В основном здесь были мужчины различного возраста, хотя изредка мелькали и наиболее азартные представительницы слабого пола. Остальные красотки расположились либо на верхних палубах того же «Кайзера», либо на других яхтах, образовавших сплошное кольцо вокруг плавающего деревянного настила.

Мы с Паниным по-прежнему сидели в разных углах рекреационной зоны под неусыпным контролем врачей и представителей команд.

— Это и есть бывший министр Украинского правительства? — негромко спросил я Аристарха, кивнув в сторону пузатого мужика с полотенцем на шее.

Толстяк суетился вокруг молодого пловца, подливая ему минеральную воду и что-то выговаривая.

— Он самый, — поморщился Аристарх Петрович. — Тоже вор. Только без понятий и совести.

— Неприятный тип, — оценил я внешность хозяина украинской команды.

— Не то слово…

«Жаль, не успели обговорить с Паниным план действий в финальном раунде, — посетовал я про себя. — Впрочем, что было обговаривать, если мы не знаем, каким он будет, этот финал?..»

Смотрю по сторонам, пытаясь уловить хоть какие-то перемены, связанные с организацией финала, и угадать, что нас ждет через несколько минут…

Спустя сутки после полуфинального раунда в акватории лагуны ничего не изменилось. Разве что плавники довольно крупных белых акул теперь сновали не за пределами огороженного стальной сеткой пространства, а внутри него.

«Одна, две, три, четыре… — попытался я сосчитать количество особей. Но, сбившись, предположил на глаз: — Штук десять, не меньше…»

Было еще одно отличие от дня вчерашнего: погода начала портиться. Утреннее солнце светило сквозь тонкую пелену облаков, ветерок стал крепче и гнал по поверхности лагуны волны высотой сантиметров семьдесят.

«К ночи определенно разыграется шторм. Возможно, это к лучшему…»

В букмекерской зоне начинался ажиотаж. Сегодня здесь преобладали два цвета: черный с бело-синим. Мелькали бейсболки и других цветов, однако большинство представителей выбывших из «Регаты» команд расстались с цветными атрибутами.

В хозяйстве клерков тоже все выглядело по-старому, за исключением величины принимаемых ставок, достигших своего максимума.

— Миллион семьсот тысяч на пловца в черном, — объявлял очередной участник, показав специальный номерок.

— Один миллион семьсот тысяч; черный? — переспрашивал букмекер и, получив подтверждение, стучал по клавишам ноутбука. Затем бесстрастным голосом объявлял: — Ставка принята. Следующий…

Следующий торопливо выплескивал заученную фразу, комкая слова:

— Два с половиной миллиона на бело-синего!

— Два миллиона пятьсот тысяч; бело-синий?

Утвердительный кивок. Сухой стук клавиш.

— Ставка принята. Следующий…

За соседним столиком разыгрывается настоящая драма.

— Все на черного! — трясущимися руками показывает номерок смешной старичок в белоснежной панаме.

— На вашем счету семь миллионов сто пятьдесят тысяч долларов. Желаете поставить всю сумму на пловца в черном?

«Лихо! — перехватывает дыхание от озвученной суммы. — Мне пришлось бы лет двадцать без отпусков, выходных и больничных бродить по сочинским пляжам с металлоискателем, чтобы заработать хотя бы четверть от такой ставки!..»

— Всю! На черного!! — волнуясь, подтверждает богатый старикашка.

Равномерное цоканье клавиш, и семь миллионов отправляются в черное поле специальной программы…

— Господа, до начала финального раунда осталось десять минут! — подначивает голос толстяка в полосатых шортах. Объявление дублируется на четырех других языках, после чего ведущий откладывает мегафон, выуживает из кармана портативную рацию и приглушенным голосом интересуется у одного из помощников: — Участники финала готовы?

— В процессе, — хрипит динамик приемо-передатчика. — Начинают надевать костюмы.

— Через пять минут они должны стоять на краю палубы.

— Понял…

— Господа, ставки сделаны, прошу очистить букмекерскую зону, — прокричал в мегафон ведущий. Его голос к финалу окончательно подсел, приобретя взамен звонкости глухую сиплость и хрипы. — Пловцам — двухминутная готовность!

Мы с Паниным поднялись с кресел и подошли к краю кормовой площадки «Кайзера». Ассистенты ведущего выдают нам маски, дыхательные трубки и ножи. Ни ласт, ни дыхательных аппаратов, ни пневматических подводных ружей.

Поверхность арены испещрена волнами, дно из-за сплошной ряби почти не просматривается. Однако, приглядевшись внимательнее, замечаю в центре стальную конструкцию с каким-то непонятным отростком, идущим вдоль дна почти до борта «Кайзера».

— Что за клетка на дне арены? — оборачиваюсь к Аристарху. — Та же, что была в отборочном раунде?

— Пока не знаю, — отвечает он. — Старый рыболовный траулер метрах в ста от «Кайзера» видел?

— Конечно, он постоянно там торчит.

— Так вот под ним — на десятиметровой глубине — полный набор клеток. Штук семь или восемь. На любой вкус и цвет: разной формы, разного объема и разного назначения. Какую из них траулер перетащил под утро в акваторию арены — известно только организаторам.

Сплюнув, цежу сквозь зубы:

— Ну, вы даете. Извращенцы…

— Слушай внимательно, — подталкивает он меня в спину. — Сейчас ведущий все скажет.

— Напоминаю о правилах финального раунда, — напомнил о себе мужик в полосатых семейниках. — В центре огороженной акватории на дно помещена металлическая клетка…

«Ее и без тебя видно. Давай дальше».

— …Внутри клетки лежат куски свежего мяса для приманки акул и единственный дыхательный аппарат Spare Air.

«Понятно. Он лежит там для того, чтобы финалисты начали грызть друг другу глотки еще до свидания с акулами. До чего же вы предсказуемы, господа олигархи!..»

— …От трапа к клетке ведет собранный из стальных звеньев тоннель. Участники проникают в клетку через тоннель, выходят через дверцу и двигаются к финишу, расположенному на противоположной стороне кольцевого настила. Победителем финального раунда признается участник, пришедший к финишу первым. Каждому финалисту выдается нож, используемый в любое время и по своему усмотрению. Правила понятны?

Мы с Паниным киваем.

Действительно, задача до смешного простая. Если, конечно, не брать в расчет голодных тварей, сходящих с ума от вида и запаха кусков мяса.

Ветер гонит по арене волны, но это не мешает лицезреть малоприятную картину рыщущих акул. Почуяв запах крови и мяса, с десяток крупных особей нарезают круги у клетки, а самые наглые и голодные пробуют стальные прутья на зуб.

Ожидая старта финального раунда, толпа зрителей возбужденно гудит.

Ведущий командует:

— Участникам занять места для старта!

Мы спускаемся по трапу и в сопровождении представителей команд встаем на краю кольцеобразного деревянного настила. Прямо перед нами оконечность тоннеля, ведущего в клетку.

— Таких финалов на моей памяти не было, но ты должен справиться, Женя, — уверенно говорит Аристарх. И протягивает знакомую фляжку: — Глотни…

Делаю пару глотков хорошего коньяка. Прилаживаю к маске трубку и по давней привычке разминаю мышцы шеи.

Затем, не поворачивая головы, тихо шепчу Панину:

— Задержись в клетке. Возьми дыхательный аппарат и не дергайся: отдышись и просто жди моей команды.

— У тебя есть план? — так же негромко спрашивает он.

— Нет. Но я знаю, как остаться в живых.

— Понял…

Наше короткое общение прерывает голос ведущего.

— Участники готовы к началу раунда?

Опустив на лица маски, мы приподнимаем правые руки, сигнализируя о готовности.

Зрители по традиции скандируют обратный отсчет:

— Десять, девять, восемь, семь…

Толстяк в полосатых шортах тянется к висящей рядом рынде.

— …Три, два, один!

Рында подает звонкий голос.

— Начали!

Одновременно с Паниным шагаем в воду…

Оказавшись под водой, первым делом нахожу вход в тоннель. Почуяв перемену, акулы заметно активизировались и проявляют интерес к потенциальному обеду.

«Заходи!» — подталкиваю к входу Панина. Я потерплю, а ему воздух потребуется раньше.

Идем узкой кишкой в сторону клетки. Огромные тела хищников бесшумно скользят буквально в сантиметрах от нас.

Заходим в клетку. Здесь гораздо просторней, чем в тоннеле, но от этого не легче.

Панин хватает дыхательный аппарат. Мы провели под водой меньше минуты, однако он изрядно напуган близостью белых акул. Волнуясь, он производит слишком много лишних движений, сжигая запас кислорода.

«Ладно, пусть дышит, — направляюсь ко дну и хватаю один из кусков мяса, — а мне понадобится лишь пара глотков свежего воздуха».

Подхватив кусок поменьше, подхожу к левой стороне клетки и проталкиваю его сквозь прутья. Я намеренно выбрал для кормежки дальний от выхода угол, чтобы у нас была возможность спокойно покинуть клетку.

Меж акул начинается потасовка, и через считаные секунды от мяса не остается и следа. Это нормальное поведение, и я устремляюсь за очередным подходящим куском. Надо хотя бы частично утолить голод небольшой стаи, иначе при выходе из клетки нам точно не поздоровится…

Поняв мою задумку, Панин решает помочь и подтаскивает мясо. В итоге за вторую минуту пребывания под водой мы скармливаем голодным тварям кусков пять или шесть слегка протухшего мяса.

Наступает время следующего этапа.

«Дай подышу, — забираю баллон у Панина и жестами приказываю: — А ты пока набери несколько больших кусков».

Парень послушно отдает дыхательный аппарат и принимается собирать оставшуюся приманку.

Сделав пару глубоких вдохов, отдаю баллон и киваю на прикрытую дверку: «Готов?»

«Готов».

«Держись рядом. Пошли…»

Мне наплевать на то, что сейчас происходит на зрительских «трибунах» вокруг «арены». Все эти самодовольные сволочи ждут от нас жестокости, бойни и крови. Не дождутся. У нас разные цели по жизни: римляне желают развлечься, а гладиаторы хотят выжить.

Вооружившись ножом, открываю створку люка. Оттолкнув ее, забираю у Панина первый из больших кусков и бросаю подальше от выхода. Акулы тотчас набрасываются на него. То же самое проделываю и с остальным мясом.

Пора. У нас есть около минуты, чтобы смыться из клетки и доплыть до финиша. Много это или мало? Одному мне было бы легче — я и плаваю быстрее, и без воздуха могу обойтись дольше. В паре с Паниным придется сложнее, тем более что баллон почти пуст…

За сотню подводных операций, в которых довелось принять участие, я неплохо изучил повадки и характер белых акул. В сущности, они являются обычными живыми существами, недолюбливающими неожиданности и сюрпризы. Они ощущают себя хозяевами океанских глубин, практически не имеют врагов и никого не боятся. Однако абсолютная уверенность безотказно действует лишь в спокойной и привычной для них обстановке. Если же взрослую белую акулу чем-то напугать, инстинкт охотника и убийцы моментально уступает место инстинкту самосохранения, граничащему с животным страхом. По крайней мере, на несколько десятков секунд. Их-то — эти несколько секунд — мы и должны использовать с выгодой для себя.

Выхожу первым, помогаю выбраться наружу молодому напарнику и устремляюсь к обозначенной организаторами «Регаты» финишной части кольцевого настила.

До нее двадцать пять метров, а одна из акул, заметив нас вне клетки, уже проявляет любопытство. Самое время ее припугнуть.

Иду навстречу и резко взмахиваю вооруженной рукой. Лезвие ножа задевает оскаленное рыло, нанося небольшую рану. Этого достаточно — извернувшись, акула меняет направление движения и отходит подальше.

Подействовало.

Вновь поворачиваю к финишу. Изредка оглядываюсь, контролируя поведение акул и дистанцию до Панина. Пока все нормально: парень не отстает, а хищницы образовали клубок, разрывая на части последний кусок презентованной нами пищи.

До финиша метров восемнадцать. Акулы покончили с трапезой и в замешательстве мечутся возле клетки. Предложенного нами мяса мало — аппетит у прожорливых тварей разыгрался.

«Быстрее! — подгоняю Панина. — Сейчас они закрутят смертельную карусель!..»

Если вам «посчастливилось» встретиться со стаей акул, то поначалу они покажутся медлительными, ленивыми и довольно мирными созданиями. Но стоит потенциальной жертве расслабиться или отвлечься, как последует молниеносная атака, и вам вряд ли удастся спастись. Приличные размеры, огромная масса, невероятная проворность, мощные челюсти с тремя сотнями острых, зазубренных зубов, которыми они легко раскраивают панцири морских черепах. Это самые настоящие машины для убийства, достигшие за миллионы лет эволюции полного совершенства. Их желудки переваривают все, кроме металлов и пластиков. Им без разницы, чем питаться: останками умерших от старости китов или молодыми мужчинами, вроде нас с Паниным.

В последний раз я имел «удовольствие» столкнуться с крупными хищницами года три-четыре назад в Тихом океане. Если не изменяет память, произошло это в сотне миль к северо-западу от Северных Марианских островов, у вершины одного из подводных вулканов. Мы с Мишей Жуком работали на небольшой глубине в легких раздельных костюмах и оказались в роли потенциального обеда для стаи больших белых акул. Тогда нам крепко досталось. Если бы не пара надежных двухсредных автоматов — все закончилось бы печально. А так… обошлось сущей мелочью: у Мишки на левом бедре остался безобразный шрам на месте вырванного клока плоти; а на моей спине до сих пор «красуется» несколько параллельных полос, словно кто-то в пылу погони пытался остановить меня остро отточенными граблями. Именно этими шрамами и заинтересовался доктор Акихиро при первом осмотре пулевого ранения на спине.

До спасительного кольцевого настила с уходящей вниз стальной сеткой не более двенадцати метров. Вроде плевая дистанция, а с другой стороны… Акулы наворачивают вокруг нас эллипсы, с каждым разом подходя все ближе и ближе, и оставшийся отрезок пути вовсе не представляется безопасным, потому как за время его прохождения можно несколько раз распрощаться с жизнью.

До финиша метров восемь. Похоже, голодные твари не хуже нас понимают спасительную роль качающегося на волнах деревянного настила. Если мы успеем до него добраться — плакала роскошная добавка к их обеду. И чем ближе мы подходим к поверхности, тем плотнее становится кольцо, в которое нас зажимают акулы. Самые наглые из них барражируют на дистанции вытянутой руки. Нутром чувствую: сейчас начнется резня…

Панин обнажил нож и вопросительно глядит на меня. Понимаю его нетерпение пустить в дело наше убогое оружие, но не тороплюсь отдать приказ. Почему? Все довольно просто.

Во-первых, болевой порог у белых акул очень высок — простым гарпуном или ножом их замучаешься калечить. А убить почти невозможно.

Во-вторых, они слишком живучи. Бывали случаи, когда рыбаки распарывали пойманной акуле брюхо, вырезали внутренности для наживки, саму же выбрасывали за борт. А спустя несколько минут эта особь попадалась снова, заглотив собственные кишки.

В-третьих, стоит им почуять свежую кровь, как из осторожных разведчиц они превращаются в свирепых убийц. Так что оружие следует пускать в ход в последний момент.

До финиша четыре метра. Одна из крупных акул бросается в атаку: широко раскрыв пасть и задрав вверх рыло, она идет прямо на меня.

Два ножа вонзаются в ее тело одновременно. Лезвие моего ранит акулье рыло — весьма болезненную и не защищенную плактоидной чешуей область ее тела. Лезвие Панина входит точно в границу между белым брюхом и сероватым боком.

Огромная чушка торпедообразной формы изворачивается, резко уходит в сторону и включает истерику: бьет хвостом, крутится, стремительно уходит на глубину…

Кажется, отбились.

Вытягиваю руку, чтобы нащупать край настила. И вдруг замечаю в опасной близости вторую тварь, нацелившую раскрытую пасть на приотставшего напарника. Дернув его за ворот неопренового костюма, с ходу бью ножом в светлое акулье брюхо — между передним плавником и жаберными щелями.

Удар не получается: лезвие вонзается в тело под углом и не наносит существенного ущерба. Более того, нож застревает, и я не успеваю его выдернуть. Акула изворачивается, лишая меня единственного оружия, и нападает на Панина.

Дальнейшие события развивались слишком стремительно, чтобы кто-то из нас смог на них повлиять.

Подраненная акула с торчащим в теле ножом вцепилась в ногу молодого пловца; в воде появились розоватые облачка.

В данной ситуации я был способен сделать только одно: схватив Панина за ворот костюма, толкаю акулу ногами и тут же оказываюсь на поверхности — прямо перед деревянным настилом.

Вероятно, нашу битву хорошо видно с «трибун», потому что до слуха тотчас доносятся неистовые крики, свист и аплодисменты многочисленных зрителей. Но мне не до них. Вцепившись одной рукой в край настила, я подтягиваю раненого товарища и помогаю ему выбраться из воды.

Болевой шок у него случился с задержкой на несколько секунд. Это и помогло. В противном случае вытащить его в одиночку у меня бы не вышло.

— Победу в финальном раунде регаты «Баттерфляй» одержал пловец черной команды! — услышал я объявление ведущего, падая на доски настила рядом с Паниным.

Под рев зрителей к нам уже спешат представители команд, врачи и кто-то из судейского корпуса…

Гости, участники, организаторы и судьи регаты «Баттерфляй» готовились покинуть уютную бухту острова Тотоя. После расчета у столика букмекера сошли с борта «Кайзера» и мы — члены черной команды.

— Снимаемся! — приказал капитану яхты сияющий от счастья Аристарх. — Праздничный обед по случаю победы в «Регате» назначаю через полчаса!..

Матросы бросились к швартовым концам, капитан занял рабочее место у штурвала. Аристарх Петрович с финансистом обосновались в салоне, японец пожелал выпить зеленого чая, сорокалетний начальник охраны остался на кокпите.

Я же прямиком спустился в каюту и швырнул на пол объемную дорожную сумку, в которой едва поместились пачки купюр на общую сумму в один миллион восемьсот тысяч евро. Это и был обещанный мне выигрыш за победу в финале регаты «Баттерфляй».

Стоя в душе под струями холодной воды, я слышал, как взревели мощные двигатели. Покачиваясь на волнах, судно отошло от кольцевого настила и, вероятно, повернуло в сторону выхода из бухты.

Словно в забытьи я вытерся полотенцем и, покинув ванную комнату, упал на кровать…

Перед глазами стоял образ молодого Панина, лежащего на деревянном настиле. Его лицо искажала гримаса боли, под искалеченной ногой растекалась лужа крови. А бледные губы еле слышно шептали:

— Все, это конец…

— Почему конец, Панин?

— Я не смог победить в финале. Да еще получил страшную рану. Теперь я не нужен боссу… Он прикажет меня убить…

— Что за бред? С какой стати?..

— Ты, наверное, не в курсе… Они не отпускают участников «Регаты», — из последних сил шептал парень. — Я это знаю… Либо ты участник, либо — труп…

Он хотел сказать что-то еще, но подскочившие представители наших команд не позволили ему закончить.

Я лежал на кровати и обдумывал план дальнейших действий…

Прежде всего, удивляло то, что данная история, перевернувшая спокойное течение моей размеренной жизни, навевала бесконечные воспоминания. Складывалось абсолютное впечатление, что все это со мной уже было. Не цепочка взаимосвязанных событий, а каждая сцена по отдельности. Все уже когда-то происходило: и погони, и долгие «прятки» под водой, и пулевые ранения, и больничные палаты, и схватки с акулами, и заманчивые предложения от криминальных авторитетов… И подлое предательство в те моменты, когда, казалось бы, ничего не угрожает; когда совершенно не ожидаешь подвоха.

Ясно было одно: я полностью устраиваю Аристарха в качестве участника регаты «Баттерфляй», и он приложит максимум усилий, чтобы удержать меня в этой роли для последующих состязаний. Предложит хорошие гонорары, приличное содержание, охрану и даже крутое жилье в респектабельном районе Сочи… Только лишь для того, чтобы раз в месяц мотаться на Фиджи и, убивая соперников, добывать для него миллионные выигрыши. Одним словом, все будет зашибись до тех пор, пока меня не подстрелят соперники или не сожрут акулы. Если же я откажусь от дальнейшего участия в «Регатах», то…

И здесь мои размышления упирались в жирный знак вопроса. Что предпримет Аристарх Петрович, услышав мой отказ от участия в следующих «Регатах»? Позволит ли забрать выигрыш? Отпустит ли, как договаривались ранее?..

Вопросов было много. А внятных ответов — ни одного.

И все же, исходя из «благородного происхождения» нового знакомца, я склонялся к самому негативному развитию событий в случае моего нежелания стать профессиональным участником регаты «Баттерфляй».

— Значит, надо действовать. Решительно, быстро и, возможно, жестоко, — прошептал я, открывая глаза. И, усмехнувшись, добавил: — Подобный сценарий в моей жизни тоже происходил не раз и не два. Прямо какой-то «День курка». Ей-богу…

Спустя несколько минут я вышел из каюты и направился в салон. В коридоре жилой палубы скучал одинокий охранник в красных шортах; его товарищи что-то шумно обсуждали в соседней с моей каюте. Вероятно, сумму премиальных за мою победу.

«Неплохой расклад», — отметил я, поднимаясь по трапу.

Аристарх сидел на излюбленном месте в салоне и, щелкая клавишами калькулятора, проверял представленный финансистом отчет о поездке на «Регату». Цифры с учетом победы в финальном раунде его радовали, а посему настроение вознеслось к зениту.

— Женя, дорогой! — всплеснул он руками, увидев меня. — Как себя чувствуешь?

— Как недоеденный овощ, — упал я в кресло и без приглашения отхлебнул из горлышка коньячной бутылки.

— Пей, дорогой! Расслабляйся, отдыхай — ты у нас сегодня именинник!.. — источал довольство и щедрость хозяин яхты.

— Благодарю. Пожалуй, напоследок действительно напьюсь в зюзю.

— Почему напоследок? — насторожился он.

— Я сдержал обещание: выиграл финал «Регаты». И теперь наши пути-дорожки расходятся.

— Ты не хочешь остаться в команде? — замер он, одарив меня колючим взглядом.

— Зачем? Мы же с тобой договаривались о моем участии только в одной «Регате». Так в чем же дело?

— Да, был такой уговор. Но скажи: разве тебе не нравится полная сумка купюр, которую вручил букмекер?

— В том-то и дело, что нравится. Мне вполне хватит этого лет на десять без утомительных ночных прогулок по пляжам с металлоискателем.

— Лет на десять?! Скромно. Очень скромно, — насмешливо скривил Аристарх тонкие губы. — Мне бы этого не хватило и на год.

— Я не депутат, не чиновник и не бандит. Я относительно честный и не избалованный человек, а потому полученной суммой весьма доволен.

— Значит, попытать счастья в следующей «Регате» категорически не желаешь?

— Нет, Аристарх, уволь меня от этого сомнительного удовольствия.

— Очень жаль, — вздохнул он, подпаливая сигару. — Привык я к тебе, Женя.

— Надо же. С чего такая привязанность?

— Понимаешь… У меня к тебе примерно те же чувства, что к аппендиксу. Прожить без вас обоих я, конечно, смогу, но процесс расставания вызывает боль.

— Ты первый, кто сравнил меня с аппендицитом.

Немного подумав, вор в законе подвинул ко мне свой дорогой сотовый телефон в золотом корпусе:

— Ну что ж, решил так решил. Я обещал подарить его тебе. Он твой.

— Спасибо, — сделал я вид, будто очень доволен подарком.

Затем плеснул в бокал коньяка, выпил его одним махом и, вооружившись вилкой, принялся закусывать…

Откушав коньячка под отменную закуску, я покинул салон, незаметно прихватив с собой вилку из серебряного столового набора. Так, на всякий случай.

Погодка портилась: небо затянуло низкой облачностью, ветер усиливался. Покинув бухту и обогнув с запада остров Тотоя, яхта резво шла в северном направлении. Слева и справа нас обгоняли другие яхты, среди которых я заметил и судно украинской команды. А далеко впереди медленно поднимались над горизонтом холмы главного острова Фиджи — Вити-Леву.

Усевшись на один из диванов кокпита, я принялся рассматривать подарок Аристарха — золотой мобильник, украшенный сотней сияющих на солнце бриллиантов. Вещица была увесистой, сверкала благородным металлом и гранями драгоценных камней, но почему-то казалась мне жутким кичем.

Аристарх, финансист и начальник охраны по-прежнему сидели за столом в салоне. Любуясь дорогим подарком, я незаметно наблюдал за ними сквозь сдвижные стеклянные двери. И, как выяснилось, не зря.

Через несколько минут хозяин яхты что-то сказал Автогену Автовазовичу. Кивнув, тот встал, сунул руку под полу ветровки и прямиком направился на кокпит.

Он всегда носил пистолет за поясом брюк, прикрыв торчащую рукоятку пиджаком или курткой. Эту привычку я заметил еще в сочинском особняке Аристарха, поэтому сомнений в намерениях начальника охраны не оставалось.

На принятие решения у меня было не более двух секунд.

Левой рукой делаю отвлекающее движение: поднимаю телефон в золотом корпусе до уровня глаз; правая ныряет под ляжку, где припрятана серебряная вилка.

Автоген Автовазович выходит на кокпит, приближается. Его рука уже нащупала рукоятку и тянет ствол из-за пояса.

Рано. Он далековато. Еще секунда…

Пора!

— Держи! — бросаю ему телефон.

От неожиданности он останавливается точно напротив меня. Свободная левая рука пытается поймать мобильник, взлетевший на высоту его роста.

Замешательство, мгновенная пауза — это все, что мне нужно.

Складываясь пополам, резко выбрасываю вперед вооруженную вилкой руку.

Удар получается славный — мое серебряное оружие сантиметров на десять входит в брюхо начальника охраны.

Вскакиваю и одновременно с его воплем выхватываю из правой ладони пистолет. Завершаю расправу, выкинув лишнего товарища за борт. Он мне определенно надоел.

Полдела сделано. Теперь очередь за рядовыми телохранителями Аристарха.

Я в салоне. Первым на моем пути оказывается Аристарх.

Мгновенно протрезвев, он пытался подняться из глубокого кресла, но, получив удар пистолетной рукояткой, вновь падает и уходит в нирвану.

Следующий — финансист. Этот что-то успевает проблеять и тоже отключается от удара по темечку.

— Сидеть, — тихо приказываю капитану яхты. — Покинешь свое место — пристрелю. Крути штурвал, и будет тебе счастье.

— Хорошо-хорошо, — испуганно соглашается тот.

— Яхту украинской команды видишь?

— Да.

— Увеличь скорость и держись за ней на дистанции одного кабельтова.

— Есть, — по-военному отвечает он.

Осторожно спускаюсь вниз…

На трапе никого — все разбрелись по каютам, отдыхают. «Регата» закончена убедительной победой нашей команды, я получил огромные призовые, и господа охранники расслабились. Отчасти их можно понять: какому идиоту придет в голову бежать с яхты с огромной сумкой, набитой пачками купюр! А бунта на корабле никто из компании Аристарха не ожидает. Напрасно.

В первой каюте напротив трапа обитает японец. Бесшумно приоткрыв дверку, я увидел его спящим в кресле. «Спи, дорогой, ты еще пригодишься», — бесшумно прихватываю подушку с его кровати.

Выглядываю в коридор…

Расклад не поменялся: меж каютами жилой палубы прохаживается все тот же охранник в алых шортах. Действительно расслабились парни — никакого контроля над обстановкой. И за что вам Аристарх начисляет зарплату?..

Прикрыв пистолет подушкой, стреляю почти в упор.

Вместо громкого выстрела звучит приглушенный хлопок. Тут же прикрываю рот охнувшего телохранителя и, подхватив слабеющее тело, аккуратно укладываю на пол. Иду дальше…

Всех остальных охранников я нашел в третьей по счету каюте. Компания праздновала мою победу: на столе стояла литровая бутылка вискаря, тарелки с бутербродами и фруктами…

Хлопок в коридоре они все-таки услышали, однако толком понять ничего не успели. Оттого и застыли с раскрытыми ртами, когда увидели меня и направленный на них ствол.

— Вот и праздничку конец. Кто не спился — молодец, — подхватываю висевший на спинке стула ремень. — Эй, ты, — бросаю его ближайшему амбалу, — ну-ка свяжи соседу руки за спиной. Крепко свяжи — я проверю…

Оставляю хмельную компанию в каюте. Все охранники надежно связаны по рукам и ногам крепкими поясными ремнями, коих оказалось предостаточно в платяном шкафу. Для надежности я заткнул рты молодым мужикам свернутыми в трубочки разноцветными галстуками.

Собрав все оружие с боеприпасами, я запер дверь каюты, перешагнул через убитого молодца и поочередно заглянул в другие каюты жилой палубы. Они были пусты, а доктор Акихиро продолжал дремать в кресле.

Поднимаюсь в салон. Финансист с рассеченным темечком лежит на прежнем месте, зато Аристарх потихоньку возвращается из нирваны. Капитан сидит за штурвалом и четко выполняет приказание — «Арик» держится на дистанции одного кабельтова от яхты украинской команды.

— Прибавь скорость, — отдаю следующий приказ.

Кивнув, тот добавляет двигателям обороты.

Рывком поднимаю вора, усаживаю в кресло, подаю стакан с холодной минералкой. Выпив воду, он с трудом открывает глаза и несколько секунд наводит резкость.

— Женя, что происходит? — еле шевелятся его губы.

— Видишь ли, Аристарх, слишком богатые люди часто забывают, что они смертны. И порой внезапно. Имей это в виду. И радуйся, что жив. Это ненадолго.

Он тянется к сигарной коробке; я щелкаю зажигалкой и подношу пламя к дрожащему кончику сигары.

— Мне еще рано умирать, Женя, — немного придя в себя, выпускает он клуб дыма.

— Думаешь, в аду нет свободных вакансий?

— На мне столько грехов… Так что меня и в ад не примут.

— Ну, это не проблема. Есть, к примеру, уютное местечко на Гуантанамо. Туда как раз сажают тебе подобных. Без адвокатов, без права на свидания и на амнистию.

— Как ты намерен со мной поступить?

— Уйти подальше от обитаемых островов и выбросить всю твою команду за борт.

В его глазах застывает ужас.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Послушай… Давай договоримся. Я отдам тебе весь выигрыш моей команды!

— Видишь ли, Аристарх, я всегда ставлю перед собой реальные задачи. Я никогда не стану богаче Билла Гейтса и не пересплю со всеми звездами Голливуда. Мне вполне достаточно честно заработанной суммы в финале регаты «Баттерфляй».

— Пожалуйста, высади нас в Суве или в Порт-Вилле! Клянусь: я не сообщу в полицию, не буду преследовать тебя и вообще забуду о твоем существовании!..

— Увы, я не верю в безответственные и слишком оптимистичные обещания.

— Но мы же погибнем, Женя! — выронил он от волнения сигару.

Выдержав для усиления эффекта паузу, я сказал:

— Хорошо. Есть один компромиссный вариант.

— Какой? — хрипло прозвучал его голос.

— Ты знаком с бывшим украинским министром?

— Владельцем команды?

— Да.

Аристарх кивнул:

— Пили несколько раз в одной компании. Здесь, на Фиджи.

— Вон его яхта, — показал я на судно, с которым почти поравнялся «Арик». — Включай рацию, выходи с ним на связь и решай вопрос об обмене.

— О каком обмене? — не понял вор, но в голосе появилась надежда.

— Министр отдает мне своего раненого пловца, а я позволю твоей команде пересесть на его яхту. О цене вопроса договаривайся сам — это твои проблемы.

Аристарх поднялся с кресла и поспешил к рабочему месту капитана…

Пока шли переговоры, я спустился вниз, развязал ноги всем охранникам и отконвоировал их на кокпит.

— Сидеть здесь и не дергаться, — приказал я. — Иначе выброшу за борт, забыв развязать руки. Ясно?

Хмурые полупьяные парни вразнобой закивали головами.

— Ну что у тебя? — крикнул я Аристарху.

— Он согласен. Но требует две трети нашего выигрыша.

— Надеюсь, тебя этот вариант устроил?

— Еще бы! Это намного лучше, чем болтаться посреди океана.

— Прикажете швартоваться? — вмешался в разговор капитан.

— Нет. Сближайтесь до одного метра — этого достаточно. Кстати, вы с матросами, шеф-поваром и стюардом тоже покидаете борт «Арика».

— А как же вы… — изобразил он удивление.

— Справимся. Со мной остается украинский пловец и доктор Акихиро…

Через минуту на кокпите собрались двенадцать человек. Руки охранников по-прежнему оставались связанными, поэтому старичка финансиста с рассеченным темечком поддерживали под локотки два матроса. Я стоял меж открытых салонных дверей, передо мной маячила спина Аристарха. Украинская яхта медленно приближалась к нашему правому борту…

Со стороны украинской команды подвоха я не ожидал. Бывший министр наверняка обрадовался нежданно свалившемуся кушу в несколько миллионов евро и не станет отдавать своим опричникам приказ прикончить меня. А вот псы Аристарха как пить дать готовы взять реванш за прокол на жилой палубе, дабы доказать хозяину преданность и случайность допущенной ошибки.

Так оно и вышло. Вскоре я заметил странное движение одного из телохранителей, одетого в легкие светлые брюки. Освободившись каким-то образом от туго затянутого на запястьях ремня, он приподнял ногу и что-то вытащил из-под брючины.

— Прикажи ему поднять руки, — щелкнул я курком у виска вора в законе.

Аристарх на секунду перестал дышать.

Затем глухо выдавил:

— Брось нож, придурок.

Охранник послушно швырнул в воду лезвие и поднял руки.

— Что ж вы какие недисциплинированные? Все время нарываетесь на неприятность, — посетовал я. И крикнул капитану: — Довольно! Так держать!

Меж бортами яхт было не более метра — вполне достаточно для пересадки пассажиров.

— Сначала идут охранники, за ними матросы с финансистом, затем шеф-повар и стюард.

Все названные по очереди перепрыгнули с борта на борт.

— Теперь пловец! — крикнул я украинским матросам.

Те перетащили Панина и аккуратно усадили его на диван кокпита. На раненом бедре белела бинтовая повязка, сквозь которую проступало кровавое пятно.

— Займи место за штурвалом, — не оборачиваясь, сказал я Панину. И крикнул в салон: — Капитан, ваша очередь!

Капитан вышел из салона, молча проследовал мимо нас и покинул борт «Арика».

— Ну что, Аристарх Петрович, давай прощаться, — опустив пистолет, похлопал я по его плечу. — Не скрою, иногда мне было приятно с тобой побеседовать за бокалом хорошего коньяка.

— Можно один вопрос? — не глядя на меня, выдавил он.

— Валяй.

— Кем ты был на самом деле, до того, как стал бродить по пляжам в поисках потерянного золота?

Секунду подумав, я решил, что теперь уж нет смысла скрывать правду.

— Капитаном первого ранга. Командовал особым отрядом боевых пловцов «Фрегат-22».

— Знаменитым «Фрегатом»?! — изумленно переспросил он.

— Им самым.

Вздохнув и что-то промямлив, он взобрался на борт и перемахнул метровый промежуток.

— За яхту не переживай — мне она ни к чему, — крикнул я вдогонку. — Отсижусь где-нибудь, потом пришвартую твоего «Арика» в надежном порту и сообщу координаты.

— Надеюсь, ты еще одумаешься и вернешься в мою команду, — угрюмо выдавил вор.

— Сомневаюсь. На этом свете у нас разные пути-дорожки, а на том тебя даже в ад не примут. Ты сам говорил — помнишь?

Но он не расслышал моих слов. Украинская яхта отвалила вправо, а Панин крутанул штурвал влево.

Постояв пару минут на кокпите, я вернулся в салон…

— Какой курс, командир? — спросил Панин. И в его голосе впервые не прозвучали нотки страха.

— Сколько в баках топлива?

— Баки почти полные.

— Что здесь происходит?..

Обернувшись, я увидел заспанное лицо Акихиро, поднявшегося в салон с жилой палубы.

— А, доктор… Выспались?

— Что происходит? Где все?

— Не волнуйтесь, они пересели на другое судно.

— Как на другое? Почему? Зачем?..

— Объясню позже. Для начала осмотрите рану на его бедре и сделайте все возможное, чтобы вылечить ногу.

Я помог Панину доковылять до дивана. Доктор сходил вниз за волшебным чемоданчиком с причиндалами и принялся колдовать над последствиями свидания с акулами.

Ну а мне пришлось заняться прокладкой маршрута…

— Поперечное повреждение прямой и портняжной мышц бедра. Это довольно серьезная травма, последствия которой могут сказаться на подвижности, — резюмировал японец, снимая очки.

— Когда он сможет нормально ходить? — отвлекся я от расчетов.

— Через неделю он будет передвигаться с палочкой. Дальнейшую динамику выздоровления прогнозировать трудно.

— Акихиро-сан, вы беретесь привести его в порядок?

Доктор недвусмысленно посмотрел на меня.

— Я привык работать, заранее обговорив гонорар.

— Резонно, — заметил я. — В моей каюте валяется сумка с пачками купюр на общую сумму в один миллион восемьсот тысяч евро. Вас устроит, если я разделю свой выигрыш на три равные части?

— То есть я получу шестьсот тысяч?

— Совершенно верно. Столько же, сколько и мы за участие в финале регаты «Баттерфляй».

— Да, это приличная сумма. Она вполне меня устроит…

Панин смотрел на меня округлившимися от удивления глазами.

— Чему ты удивляешься? — направился я к капитанскому креслу. — Ты же хотел стать одним из боевых пловцов «Фрегата»?

— Да, пытался. Но меня не взяли…

— Считай, что ты прошел последний испытательный тест. А раз прошел — значит все делим поровну. И неприятности, и ответственность, и деньги. Ясно?

— Так точно, — радостно ответил он.

— Вот и отлично. Шагом марш к доктору, а я займусь расчетом маршрута до Филиппин. Есть у меня в Маниле парочка хороших друзей и знакомый в посольстве. Они помогут вернуться в Россию.

— А я? — наивно спросил мальчишка.

— А ты поступаешь в распоряжение доктора Акихиро. Как только он позволит — сменишь меня на вахте. Вопросы?

— Вопросов нет. Спасибо вам, товарищ капитан второго ранга, — улыбнулся он и стал разматывать бинтовую повязку с бедра.

— Первого.

— Простите? — переспросил он.

— Первого ранга, — уточнил я и, развернувшись к штурвалу, тихо проворчал: — Как же мне все это знакомо. И погони, и шантаж, и перестрелки, и подводные схватки с акулами. И спасение неопытных новичков, и переходы на яхтах длиной в четыре тысячи миль. Настолько знакомо, что становится скучно…