В призрачном мареве сгущающихся сумерек коварно и хищно блеснули чьи-то глаза. Затем раздался сдавленный хрип, будто кто-то поперхнулся вишневой косточкой. И прежде чем таджикский пограничник успел среагировать на этот звук, ему в горло, прямо под кадык, по самую рукоять вонзился охотничий нож. Таджик крякнул, закатил глаза на бледное небо, на котором уже начинали проклевываться первые звезды, и замертво рухнул на землю.

Вскоре из сумрака вышел и убийца погранца, широкоплечий долговязый афганец с морщинистым лицом, крючковатым орлиным носом и длинной бородой. Складывалось впечатление, что ему уже давно перевалило за полтинник, но, как и все горцы, он выглядел старше своих лет. На самом же деле бывший террорист Наджиб Карим, который в свое время организовал серию нашумевших на весь мир терактов на территории Российской Федерации и Соединенных Штатов Америки, только недавно разменял пятый десяток. Впрочем, по афганским меркам, его можно было смело записать в долгожители. Ведь многие из тех, с кем он когда-то бок о бок вел войну против неверных, не дотянули и до тридцатника. Кого-то арестовали и сгноили в тюрьме. Кого-то жестоко убили в ходе секретной американской спецоперации «Возмездие». Кто-то самовольно расстался с жизнью, взорвав на себе пояс шахида. Короче говоря, все эти люди погибли за идеи джихада.

А вот Карим почему-то выжил, хотя не раз находился на волоске от смерти. Со временем он уверовал в то, что Аллах приберег его для более важной миссии, которая своими масштабами затмит все осуществленные им теракты, вместе взятые. Что это за миссия и когда ему предстоит ее выполнить, Наджиб мог только гадать. Но одно он знал наверняка: Всевышний планомерно ведет его к ней, оберегая от опасностей и невзгод.

Разминая пальцами немытую жесткую бороду, Карим приблизился к трупу, слегка склонил голову набок, прищурился и хмыкнул себе под нос. Мол, на редкость меткий бросок получился. Затем он присел на корточки и заглянул в стеклянные глаза покойника, в которых отражалось звездное небо. Карим вновь хмыкнул, резким, отточенным движением выдернул из его шеи нож и тут же принялся вытирать лезвие, залитое багряной кровью, о камуфляжную форму пограничника.

Сунув вычищенный нож за пояс, Наджиб расправил плечи, выпятил грудь колесом, запрокинул голову и завыл на луну настоящим шакалом. Складывалось впечатление, что он вот-вот превратится в злобного кровожадного оборотня.

— У-у-у… — с рыком вырывалось из раззявленной глотки Карима и пугающим эхом отзывалось высоко в горах.

Что ж, помимо умения метать ножи бывший террорист обладал еще одним — необычным и, если можно так сказать, эксклюзивным, которое редко встречается у других людей. Он мог имитировать голоса многих диких зверей: и шакала, и леопарда, и ирбиса, и гиены, и медведя. Казалось бы, какую практическую пользу можно из этого извлечь? Так, забава, ничего более. Ведь есть среди рода человеческого индивидуумы, которые и мяукать, и гавкать, и даже квакать умеют. Ну и что с того?

Однако даже такой на первый взгляд ненужный дар, как умение выдавать себя за того или иного хищника, в определенный момент может спасти его обладателю жизнь. В чем на собственной шкуре убедился и Наджиб. Как-то ночью, уходя по горам от американских спецназовцев, он споткнулся и сломал ногу. И вот, когда его преследователи были уже совсем близко, Карим зарычал медведем. Спецназовцы услышали этот угрожающий рев, испугались и тут же изменили направление своего движения, опасаясь встречи с разъяренным зверем. Никому из них и в голову не пришло, что подобные звуки может издавать человек. Они разминулись с Наджибом и пошли себе дальше.

Сейчас Карим ни от каких американцев не убегал, но выл шакалом неспроста. Это был условленный сигнал его подельникам по преступному бизнесу, которые в данный момент прятались за одной из близлежащих скал. Мол, территория расчищена, можете выходить. Конечно, Наджиб мог связаться с ними и по рации. Но меры предосторожности еще никто не отменял. Ведь радиосигнал могли перехватить таджикские пограничники, находящиеся неподалеку. Бывший террорист завыл шакалом, чтобы те ничего не заподозрили.

В скором времени из-за крутого скального выступа на тропинку, залитую лунным светом, стали выходить удивительно похожие друг на друга люди с худосочными измученными лицами, облаченные в шаровары, длинные рубашки до колен, тюрбаны. Каждый вооружен автоматом Калашникова и парочкой «лимонок». Одним словом, они выглядели, как типичные талибы. Впрочем, почему выглядели? Они ими и являлись.

При этом талибы передвигались не налегке. Все они тащили на своих плечах огромные многосекционные рюкзаки, точно такие же, с которыми направляются в походы альпинисты. Рюкзаки эти в буквальном смысле слова трещали по швам от того содержимого, которое в них напихали. Но то был не провиант, не палатки, не экипировка. Афганцы несли на своем горбу куда более ценный и стратегический груз.

Замыкал весь этот своеобразный караван белобородый талиб с колоритным бугристым шрамом на лбу. Автомата у него не было. Рюкзака тоже. Лишь из нагрудного кармана торчала антенна спутникового телефона. Он шел вразвалочку и непринужденно размахивал руками. Сразу видно, главный, этакий надсмотрщик, который следит за целостностью груза.

Обладатель шикарной белой бороды, который фигурировал в сводках Интерпола как Али Назар, и впрямь выполнял роль надсмотрщика. Он уже не первый год занимался переправкой героина через афганско-таджикскую границу. Али Назар доставлял крупную партию сильнодействующего наркотика на территорию сопредельной страны, передавал ее известному таджикскому наркодилеру, получал от того деньги и вместе со своими людьми ретировался на родину. Спустя месяц Али вновь собирал команду носильщиков и повторял вылазку.

Безусловно, занятие это было небезопасным. Ведь пограничники были в курсе подобных вылазок. Но благодаря стараниям Карима, который заранее расчищал путь каравану, Назар еще ни разу не подвел своего таджикского партнера. Он был уверен в том, что так будет и на этот раз.

— Эй, верблюды, стоять! — пренебрежительно обратился к своим людям Али и тут же добавил: — Небольшой привал.

Удивительно, но те люди, которых Назар только что обозвал верблюдами, нисколько не обиделись. Наоборот, благодарно закивали. Мол, большое спасибо, господин, за проявленное великодушие. Они покивали, дружно сняли громоздкие рюкзаки и стали располагаться на камнях. Кто-то закуривал. Кто-то жадно приникал высохшими губами к горлышку фляги. Кто-то просто закрывал глаза и погружался в сон.

— И не страшно тебе их верблюдами обзывать? Они же вооружены. Того и гляди кто-нибудь обидится и нажмет на спусковой крючок, — тихо сказал кто-то за спиной у Али.

Назар медленно повернулся и посмотрел снизу вверх на широкоплечего гиганта Карима. Затем он перевел взгляд на рифленую рукоять охотничьего ножа, которую тот поглаживал указательным пальцем.

Али миролюбиво улыбнулся и сказал:

— Нет, не страшно. А знаешь почему? — сразу же задал он встречный вопрос.

— И почему же? — прищурился Наджиб.

— Потому что я их работодатель, — прищуром на прищур ответил Назар. — Сам посуди. Ну, где они еще найдут такую же хорошо оплачиваемую и непыльную работу? Несколько дней тяжести поносил, пять сотен долларов получил и отдыхай себе целый месяц. Да нигде. По крайней мере, в нашей стране. А я им эту работу предоставляю. Так что не в их интересах на меня обижаться. Ну, а верблюд и в Африке верблюд. Ты со мной согласен?

— Это твое дело. — Карим пожал плечами. — Но только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Прозвучавшая реплика вызвала у Али приступ гомерического хохота.

Правда, он тут же посерьезнел лицом, подобрался и произнес:

— Я как-нибудь сам разберусь. Ладно? — С этими словами Али потрепал Наждиба по плечу. — А теперь я хочу выразить тебе свою благодарность. Ты в очередной раз проложил путь нашему каравану.

— Не стоит. Я просто делаю свою работу, — скромно заметил Карим.

— Кстати, давно хотел у тебя спросить: куда ты деваешь тела пограничников? — поинтересовался Назар.

— Никуда. — Бывший террорист ухмыльнулся: — Их за ночь шакалы на кусочки растаскивают. Никаких следов не остается. Вот и с этим так будет. — Он кивнул на труп таджикского погранца, о форму которого недавно вытер окровавленное лезвие своего ножа. — Ведь на мой вой не только ты со своими, как ты сам выразился, верблюдами появляешься, но и стая хищников. Не сразу, конечно, а спустя часок-другой.

Слова Карима заставили Али занервничать, почувствовать себя уязвимым. Он стал затравленно всматриваться в темноту. Будто сейчас из нее должны были выбежать голодные шакалы, сбившиеся в стаю. Но время шло, а те так и не появлялись.

— Умеешь же ты настроение испортить! — Назар прикусил губу, чувствуя, как его спина покрывается липким потом.

— Ты спросил, я ответил. — Наджиб развел руками и моментально сменил тему разговора: — Тут до меня недавно дошла одна не очень приятная новость. Суть ее такова. Таджикские власти попросили российских военных нарастить свое присутствие в приграничных районах, которые соседствуют с Афганистаном. То есть они собрались укрепить свою границу в преддверии вывода американских войск с территории нашей страны. Русские с радостью согласились. Так что скоро здесь будет не пройти. На каждой дороге, тропе будет стоять хорошо укрепленный пост. По горам станет шнырять столько патрулей, что мимо них и шакал не проскочит.

Сказанное Каримом не стало для Али некой сенсацией. Таджикский партнер уже успел поведать ему о планах своих властей. Поначалу эта новость огорчила Назара. Но потом, взвесив все «за» и «против», он пришел к однозначному выводу. Укрепление границы силами российских военных ровным счетом ничего не изменит. Возможно, это мероприятие даже упростит жизнь наркоторговцам.

— Я бы так не переживал по этому поводу, — Али махнул рукой. — Ведь любого можно купить. А русского человека и подавно. Вопрос лишь в сумме. Мы переправляли героин через границу и будем это делать. Да и ты без работы не останешься. Ведь всегда найдется какой-нибудь несговорчивый, неподкупный вояка. — Он вздохнул и посмотрел на наручные часы, стрелочки которых фосфоресцировали в темноте. — Что-то заговорились мы с тобой. Пора дальше верблюдов гнать. Ты как, Карим, с нами пойдешь? Или впереди каравана побежишь?

— А чего мне впереди-то бежать? — усмехнулся Наджиб. — Коридор до реки Пяндж от пограничников расчищен. Зеленый свет горит. Можно немного и расслабиться. А как через реку переправимся, я и побегу.

Одобрительно кивнув, Назар повернулся к носильщикам, отдыхающим на камнях, и скомандовал в своей привычной манере:

— Чего расселись, верблюды? Подъем! Продолжаем путь!

Те сразу же подхватились, засобирались. Ох, как же не хотелось им вновь нагружать себя тяжеленными рюкзаками, лямки которых уже успели стереть их плечи в кровь. Но что поделаешь? Кормить семью надо. А ради этого можно и помучаться. Тем более что часть пути, пускай и небольшую, они уже преодолели.

В небе серебрились необычайно большие звезды. Куталась в обрывки редких облаков ущербная луна, которая была похожа на нерастворившуюся таблетку аспирина, изъеденную по краям. Кое-где проглядывали черные дырочки-кратеры. Именно такая ассоциация пришла на ум Али Назара, который вместе с бывшим террористом Каримом Наджибом возглавлял длинный караван, плетущийся по дну узкого каменистого ущелья. И пришла не случайно. У него почему-то резко разболелась голова. В какой-то момент он даже приоткрыл рот, словно собирался проглотить ночное светило.

Тут в нагрудном кармане рубашки еле слышно запиликал спутниковый телефон, и Назар вернулся с небес на землю. Он клацнул зубами, при этом чуть не прикусив себе язык, торопливо достал трубку, глянул на номер, высветившийся на экранчике. Его брови сошлись над переносицей. Так и не приняв входящий вызов, Али запихнул телефон в карман и ускорил шаг. Карим, идущий рядом с ним, тоже невольно зашагал быстрее.

Он какое-то время молчал, а потом не выдержал и спросил:

— Кто звонил?

— Да так, пустяки.

— И все же?.. — Карим был настойчив.

— Не твое дело, — с раздражением заявил Али Назар.

На этом разговор был окончен. Вразумительного ответа Наджиб так и не получил. У него появилось подозрение: не затеял ли Назар двойную игру? Может, он хочет кинуть своего таджикского партнера и продать героин кому-то другому? Впрочем, развивать эту крамольную мысль Карим не стал. Все-таки он доверял Али. Ведь тот еще ни разу не подводил его, всегда выплачивал все до последнего цента. Кто его знает, почему он так болезненно отреагировал на, казалось бы, абсолютно безобидный вопрос? В конце концов, у каждого человека есть свои секреты, которые он вправе не раскрывать другим людям. Главное, чтобы эти секреты были сугубо личными и не касались общего дела.

— Быстрее, верблюды! Чего плететесь? — обернулся и прикрикнул на носильщиков Назар, а затем обратился к Кариму: — Ты уж извини, что я так с тобой обошелся. Но есть вещи, о которых тебе лучше не знать. — И сразу же уточнил: — Но это только пока. Придет время, и я тебе обо всем расскажу.

— Чего уж тут… — Наджиб примирительно развел руками.

— И еще один момент, — доверительным тоном произнес Али, глядя при этом куда-то в темноту. — Я хочу, чтобы ты стал моим полноправным компаньоном. Ты как на это смотришь?

Неожиданное предложение застало бывшего террориста врасплох, но он тут же собрался и с радостью заявил:

— Положительно. А с чего это вдруг ты решил сделать меня своим компаньоном?

— Вижу в тебе перспективу. К тому же наклевывается еще один партнер. Без помощи я не справлюсь.

Вскоре ущелье расступилось и тропинка вывела талибов к быстротечной реке. Казалось, кинь в нее веточку, и ту за минуту отнесет на целый километр, а то и того дальше. Носильщики остановились, тяжело задышали и дружно посмотрели на Назара: дескать, ждем ваших дальнейших распоряжений, господин.

Али жадно набрал в легкие свежего речного воздуха, бодро мотнул головой, взобрался на первый попавшийся валун и громко, чтобы его слова не заглушал шум воды, стал вещать:

— Действуем по отработанной схеме…

Когда он закончил, на гальку один за другим попадали рюкзаки. Завизжали застежки-молнии. Загудели бензиновые генераторы, а следом за ними и портативные насосы-компрессоры. Не прошло и десяти минут, как на речном берегу уже зеленели пять надувных лодок. Люди Назара спешно грузили в них черные брезентовые пакеты, доверху набитые героином. Все они были запаяны. Так, на всякий случай: вдруг один из пакетов выпадет за борт, и вода намочит дорогостоящий наркотик!.. Правда, таких чрезвычайных ситуаций на памяти Али еще не было.

— И сколько здесь будет? — полюбопытствовал Карим Наджиб, поглаживая рифленую рукоять охотничьего ножа, с которым он никогда не расставался.

— Сто двадцать кило, — буднично ответил Али Назар, не отрывая глаз от экранчика спутникового телефона. — А что?

— Я, конечно, понимаю, что это не мое дело. Но мне кажется, что за раз и большую партию переправить можно. Килограммов этак двести, — осторожно заметил бывший террорист.

— Согласен, — не стал спорить Али. — Но был заказ именно на сто двадцать кило. А клиент всегда прав. Кстати, запомни это правило, если хочешь стать моим компаньоном, — дал он совет.

Тем временем один из людей Назара, коренастый крепыш с черной повязкой на правом глазу, перекинул на противоположный берег реки альпинистский крюк. Бросок вышел удачным. Крюк зацепился изогнутыми зубьями за обнаженный корень старого тополя, на что и был расчет. Затем одноглазый тип несколько раз сильно дернул за веревку, проверяя не столько ее прочность, сколько надежность фиксации крюка. Тот слегка дернулся и еще сильнее впился заостренными металлическими клыками в древесину.

— Готово, — обратился он к Назару. — Осталось только второй конец веревки закрепить, и можно переплавляться.

— Ну так и закрепляй, — раздраженно бросил ему Али, после чего по памяти набрал длинный номер и прижал спутниковый телефон к уху: — Алло… да, все идет по плану. Через двое суток груз будет у вас, конечно, если не случится ничего непредвиденного.

Сильное течение так и норовило снести надувные лодки. Но веревка, натянутая между берегов, к которой были пристегнуты карабинами эти самые лодки, сводила на нет все усилия неугомонной и негостеприимной реки. Да и люди Назара не расслаблялись. Обливаясь потом, они усердно гребли раскладными веслами, прямо как рабы на галерах.

А белобородый наркоторговец постоянно подгонял их, разражаясь оскорбительными фразами:

— Живее, уроды! Вы что, слабаки? Энергичнее, бараны!

Когда же Али надоело муштровать своих людей, он неожиданно повернулся к бывшему террористу Наджибу, который сидел рядом с ним, загадочно улыбнулся и зачем-то спросил:

— Как ты думаешь, Карим, ради чего мы всем этим занимаемся?

Такой вопрос прозвучал странно и абсолютно несвоевременно.

— В смысле? — удивился Наджиб. — Ради денег, конечно же.

— Ты прав, но только отчасти. — Назар заскрипел зубами и начал разглагольствовать: — Деньги, безусловно, играют роль. Но не главную. Вот смотри — сколько мы сейчас героина везем? Целых сто двадцать килограммов. А кому этот героин попадет? Правильно, русским, янки… в общем, всем тем, кто на протяжении последнего времени уничтожал нашу с тобой страну, близких и родных. Ты понимаешь, о чем я? — Он вопросительно вскинул густые брови.

Слегка растерявшийся Карим уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Али остановил его взмахом руки и продолжил говорить:

— Вижу, что не понимаешь. Хорошо, тогда зайдем с другой, ясной тебе стороны. Как-то ты мне сказал, что жалеешь о том, что не погиб в бою вместе со своими товарищами. На что я тебе ответил, мол, на то была воля Аллаха. В тот момент Всевышний посчитал, что тебе рано покидать мир живых, у тебя есть более важная миссия, — несколько сумбурно изъяснялся наркоторговец. — Так вот, ты уже давно выполняешь ее. Помогаешь мне травить героином неверных. Грубо говоря, убивать их. Одним словом, мы ведем с тобой настоящий джихад. С той лишь разницей, что за это нам еще и деньги платят.

Недалекий и прямолинейный Наджиб раньше не задумывался о таких вещах. Поэтому слова Назара стали для него своеобразным открытием.

— Действительно, так оно и есть, — задумчиво пробормотал Карим, поглаживая бороду. — А я все думал, что Аллах меня к чему-то готовит. Вот только никак понять не мог, к чему именно. Оказывается, я вот уже несколько лет выполняю Его миссию.

— Наркотик тоже оружие. В отличие от ножа, убить им можно гораздо больше людей, — точно подметил Али.

Переправа через реку заняла у талибов целый час. Поэтому Назар дал своим людям немного отлежаться на берегу, чтобы те набрались сил. Затем талибы продолжили свой путь уже по территории Таджикистана.

На карте мира можно отыскать немало неспокойных мест, так называемых горячих точек, где периодически вспыхивают военные конфликты. Это Средний и Ближний Восток, Юго-Восточная Азия, Южная Америка и Центральная Африка. Одним словом, мало где царят мир и спокойствие. Впрочем, даже в этих местах кровь перестала литься относительно недавно.

Пожалуй, одним из самых взрывоопасных регионов на нашей планете является Центральная Азия. Тому есть несколько причин. А если быть точным — две. Во-первых, в этом регионе расположены проблемные государства, которые испокон веков не могли найти между собой общего языка в силу тех или иных причин. Такая ситуация сохраняется здесь до сих пор. Во-вторых, Центральная Азия небогата водными ресурсами. Именно из-за них возникали и, безусловно, станут еще полыхать в недалеком будущем военные конфликты. Ведь с каждым годом на нашей планете становится все меньше и меньше пресной воды.

Правда, все эти причины — глобальные, так сказать, глубинные. А есть же еще и поверхностные, повседневные: исламский экстремизм, производство и контрабанда наркотиков. Они-то и являются тем самым катализатором, который ежедневно разжигает вражду между центральноазиатскими странами. По большей части во всем этом виновато лишь одно государство — Афганистан. Именно оно является рассадником терроризма и основным производителем наркотиков в Центрально-Азиатском регионе.

Больше всего от Афганистана достается соседнему Таджикистану. Эта страна уже успела превратиться в своеобразный перевалочный пункт для наркоторговцев и воинствующих талибов, что в принципе одно и то же.

Однако так было не всегда. Еще совсем недавно на таджикско-афганской границе несли службу российские военные, которые обеспечивали стабильность в регионе. Но по каким-то причинам Таджикистан тогда отказался от их услуг. И вот теперь, когда Соединенные Штаты Америки собрались выводить свои войска из Афганистана, таджикские власти поняли, что над их страной нависла угроза. Похлеще прежней. Ведь можно было не сомневаться в том, что с уходом американцев талибы почувствуют себя еще вольнее. Они непрерывным потоком хлынут в Таджикистан, превратят эту страну в подобие своего родного Афганистана со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому высшее таджикское руководство вновь обратилось за помощью к Российской Федерации. Отказывать российская сторона не стала.

Одним из реальных объектов российского военного и геополитического присутствия в Центрально-Азиатском регионе являлась дважды Краснознаменная 201-я Гатчинская военная база, расположенная на территории Таджикистана. Она не только отпугивала талибов, но и давала работу местным жителям. Те с радостью сдавали в аренду российским военным жилье, продавали им еду и вообще чувствовали себя в присутствии русских как за каменной стенной. Ведь с тех пор, как они здесь появились, талибы стали обходить это место стороной.

Несмотря на то что в последнее время личный состав базы ни к каким реальным боевым действиям не привлекался, ее командир полковник Емельянов постоянно проводил военные учения. Он понимал, что иначе его подчиненные в ответственный момент не смогут дать достойный отпор потенциальному противнику. Некоторые его за это недолюбливали. Дескать, какой смысл напрягаться, если от нас этого не требуют? Сидели бы себе, в ус не дули, зарплату получали бы. Но таких было немного. А после того как стало известно, что Таджикистан попросил Россию возобновить военное присутствие на границе с Афганистаном, подобных персон и вовсе не осталось.

«Хорошо, что нас полкан гонял, не давал жиром заплыть. Как знал, что нам поручат границу патрулировать. Эх, чувствую, тяжелые времена нас ждут. Ведь одно дело в хорошо укрепленной базе сидеть, а другое — по горам за талибами бегать», — как-то услышал краем уха нерадостный монолог одного из офицеров Емельянов.

А вскоре командиру базы пришло предписание из министерства провести в определенный день боевые учения, которые сымитировали бы возможное проникновение на таджикскую территорию вооруженного отряда талибов. В этом же предписании говорилось, что на учения прибудет подполковник спецназа Лаврухин Владимир Николаевич — мастер диверсий, контрдиверсий и вообще участник многочисленных спецопераций. Он приедет для того, чтобы проконсультировать, а затем и самолично проконтролировать действия российских военных, которые должны будут уничтожить отряд талибов.

Что ж, для Емельянова это не стало неожиданной новостью. Более того, полкан воодушевился, воспрянул духом. Ведь ему наконец-то представилась реальная возможность показать, на что способны лучшие из его ребят. Да не кому-нибудь, а легендарному подполковнику Лаврухину, о геройстве которого он был наслышан.

С самого утра в небольшом гарнизоне, где дислоцировалось одно из отдельных подразделений спецназа дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы, шли приготовления к встрече именитого московского гостя. Крепкие плечистые парни в беретах подкрашивали белой краской бордюры, фасады казарм, утюжили триммерами и без того идеальные газоны, подметали дорожки, вывешивали то тут, то там российские триколоры. Глядя на всю эту суету, складывалось впечатление, что в гарнизоне ожидают появления по крайней мере министра обороны, если не самого президента.

Тем временем на кухне колдовали двое поваров. Краснолицый парень тушил в казане баранину, купленную у одного из местных пастухов. Его помощник нарезал овощи, фрукты, колбасу. Он так усиленно работал ножом, что казалось, вот-вот отрежет себе палец. При этом оба истекали потом, так как вытяжка не работала, а на улице стояла жаркая безветренная погода. От окон, распахнутых настежь, не было никакого толка.

— Запаримся мы с тобой здесь. — Краснолицый парень тяжко вздохнул, протирая носовым платком вспотевший лоб.

— Не запаримся, а попаримся. Прямо как в баньке, — разрядил напряженную атмосферу его помощник и еще энергичнее застучал ножом по деревянной доске.

В это время в столовой, примыкающей к кухне, трудились жены спецназовцев. Правда, трудились — это громко сказано. Скорее хлопотали. Представительницам слабого пола поручили самую легкую работу: накрыть столы скатертями, выставить на них тарелки, столовые приборы, стаканы с рюмками, ну и, конечно же, спиртное.

— Чувствует мое сердце, что наши мужики сегодня в хлам нажрутся, — цокнула язычком миловидная брюнетка, прижимая к груди трехлитровую стеклянную бутыль, в которой плескался местный самогон.

— Ну и пускай. Хоть не будет ко мне ночью приставать, а то замучил уже, — заявила обворожительная грудастая блондинка.

Женщины громко засмеялись. Тут в столовую вошел командир отдельного подразделения спецназа дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы капитан Андрей Гришанов и зло зыркнул на блондинку. Та моментально смолкла, потупила взгляд в пол. Следом за ней затихли и другие женщины.

— Лида, подойди! Разговор небольшой есть, — холодно бросил Гришанов.

Блондинка сглотнула и грустно посмотрела на своих подруг. Те поняли ее без слов, сделали вид, что ничего не произошло, и как ни в чем не бывало продолжили накрывать на столы.

Лида же нехотя приблизилась к капитану. Тот бесцеремонно взял ее за руку, вывел за дверь в коридор и буквально прижал к стенке, навалившись на нее всем своим телом.

— Мне больно!.. — запротестовала женщина, но при этом даже не попыталась вырваться — знала, что бесполезно.

— Ты мне жена? — прохрипел Гришанов.

— Да… — Голос Лиды дрогнул.

— Так какого хрена ты перестала в последнее время?.. — грубо наседал капитан.

— Я же тебе говорила. У меня проблемы по женской части. Гинеколог сказал, что мне некоторое время придется воздержаться от…

— А мне плевать, что он сказал! — рыкнул Гришанов. — Жена должна ублажать мужа по первому его требованию. И точка.

С этими словами командир отдельного подразделения спецназа резко отстранился от Лиды и зашагал по коридору. У него за спиной послышался сдавленный плач. Но он даже не обернулся, что-то зло прошипел себе под нос, вышел на улицу и громко хлопнул дверью.

— Эй, капитан, чего такой грустный? — окрикнул его выбравшийся из «УАЗа» полковник Емельянов, который прибыл в гарнизон, чтобы лично проверить, как идут приготовления к встрече московского гостя.

Гришанов моментально подобрался, нацепил на лицо дежурную улыбку и отозвался:

— Все в порядке, товарищ полковник.

Эта реплика прозвучала неискренне и натянуто.

— Вижу, что не в порядке, — раздалось в ответ. — Садись в машину, поговорим о твоей проблеме.

В приспущенные боковые стекла влетал едва уловимый ветер. Тихо играло радио. Молодой сержант буквально засыпал за рулем. Вот уже целых десять минут «УАЗ» болотного цвета медленно кружил вокруг казармы, фасад которой подкрашивали оголенные по пояс спецназовцы. Задумчивый Емельянов поглядывал то на них, то на полусонного водителя, то удостаивал взглядом несмолкающего капитана.

Наконец, полковник не выдержал, перебил подчиненного и вкрадчиво проговорил:

— Как мужик я тебя прекрасно понимаю. Но и ты ее пойми. Думаешь, ей самой не хочется?

— Я уже не знаю, что и думать. — Гришанов сжал пальцы так сильно, что аж костяшки побелели.

— Подозреваешь, что у нее любовник есть? — Емельянов хмыкнул и сам же ответил на свой вопрос: — Это исключено. Моя Валя и твоя Лида — лучшие подруги. Все друг другу рассказывают. Так вот, я на днях с Валькой говорил. Она напрочь отмела подобную версию.

Капитан хотел было сказать, что все бабы искусные актрисы и им ничего не стоит обмануть мужика, но вовремя попридержал язык. Понял, что Емельянов может неправильно воспринять эту реплику, счесть, что он имеет в виду не собственную жену, а его супругу Валю.

— Моя жена ее не выгораживает, — словно прочитав мысли Гришанова, произнес полковник. — Ты уж мне поверь. Я свою Вальку как облупленную знаю. Понимаю, когда она мне врет, а когда правду говорит. В общем, капитан, скоро учения, и ты должен выбросить из своей головы все посторонние мысли прочь, чтобы вместе со своими людьми продемонстрировать этому контролеру из Москвы высший класс. Так что на время забудь про свою интимную жизнь. Сконцентрируйся только на учениях. Ты меня понял?

Конечно же, Гришанов командира военной базы понял. Тем не менее он отдавал себе отчет в том, что не сможет вот так абстрагироваться от «этого». Ведь любой мужчина в первую очередь будет думать не о работе, а о том, как удовлетворить свои физиологические потребности.

— Постараюсь, — все же пообещал Гришанов и сразу же перевел разговор на другую тему, наивно полагая, что это поможет забыть ему о Лиде: — Кстати, товарищ полковник, зачем вы этому проверяющему из столицы такой пышный прием готовите? — поинтересовался он. — Он же всего лишь подполковник.

Вопрос капитана немного смутил Емельянова. Он-то думал, что командир спецназа все прекрасно понимает и даже негласно разделяет его старания.

— Как зачем? — Полковник удивленно округлил глаза. — Он же, так сказать, настоящая легенда спецназа. Не мне тебе об этом говорить. Ты и сам наслышан о его героических подвигах. Вот я и решил оказать этому Лаврухину достойный прием, показать тем самым, что наша дважды Краснознаменная 201-я Гатчинская военная база чтит его и уважает. Или ты считаешь по-другому? — прищурился он.

— Это все, конечно, очень хорошо. — Гришанов почесал небритую щеку. — Но, по-моему… — Он запнулся, подбирая нужное слово. — Мне кажется, это явный перебор. Можно было бы просто организовать шашлыки на природе. А если уж начистоту, то я не вижу никакого смысла в приезде Лаврухина. Ну да, герой, этакий супермен. Но его время давно прошло. Если я не ошибаюсь, то он уже несколько лет не при делах. Сидит себе в кабинете да бумажку за бумажкой подписывает. Одним словом, до пенсии дотягивает. К тому же у каждого командира спецназа свой подход к решению тех или иных задач. Наши с ним методы кардинально расходятся, если судить по тому, что я про него слышал. Поэтому я не понимаю, как он собирается меня контролировать и уж тем более консультировать. Нет, для приличия я его, безусловно, послушаю и покиваю в ответ. Но не более того. Ведь все равно поступлю по-своему, так, как посчитаю нужным.

Не ожидал Емельянов услышать от своего подчиненного подобные суждения. Впрочем, обиды на него не затаил. Списал все на пресловутую мужскую неудовлетворенность. Дескать, бедолага теперь озлоблен на весь белый свет, вот и срывает свою злость на ком ни попадя.

— Ладно, капитан. Закрыли эту тему. — Командир военной базы тяжко вздохнул и тронул водителя за плечо, а тот резко затормозил. — Отдохни, развейся немного, выпей сегодня вечером. В меру, конечно. И готовься к учениям. Лады?

— Есть, товарищ полковник. — Гришанов козырнул и вышел из машины.

Проводив взглядом удаляющийся «УАЗ», он подошел к своим бойцам, которые усердно красили фасад казармы, какое-то время молча понаблюдал за их работой, а затем не выдержал и раздраженно проговорил:

— Да хватит уже! И так сойдет! — Потом тихо пробубнил себе под нос: — Велика честь этого старпера Лаврухина принимать. Тьфу ты! — Он сплюнул себе под ноги.

К раннему вечеру гарнизон уже был готов к приему гостя из Москвы. Фасады зданий блестели свежей краской. Белели покрашенные бордюры. Трепыхались на ветру российские триколоры. Столы в столовой ломились от еды и выпивки.

На просторном плацу расхаживали офицеры дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы вместе с женами. Тут же неподалеку топтались и парадно одетые спецназовцы со своим командиром капитаном Гришановым. Он не был рад происходящему, но внешне этого не показывал, дежурно улыбался, иногда даже шутил. А когда к нему подошел Емельянов, он заверил того, что с ним все в полном порядке. Дескать, забудьте недавний разговор, тогда я был немного не в себе. Когда же ничего не подозревающий полковник ретировался, Гришанов гневно зыркнул на Лиду, которая о чем-то беседовала со своими подружками. Поймав на себе испепеляющий взгляд мужа, блондинка нервно передернула плечами и отвернулась.

«Думает, что я сегодня нажрусь и сразу же отрублюсь, лишь только до кровати доползу. Дура наивная. Еще как приставать буду. А если опять начнет отказывать, силой возьму». — Капитан возбужденно кусал губы.

Наконец створка ворот, на которых золотился двуглавый орел, отъехала в сторону. На территорию гарнизона вкатилась черная как смоль «Волга» с тонированными стеклами. Все присутствующие на плацу смолкли. Емельянов подобрался, расправил плечи и пошел навстречу машине, неспешно катящейся по узкому проезду.

Скрипнув тормозами, «Волга» остановилась. Дверца приоткрылась. Из темного салона выбрался поджарый мужчина с волевым лицом: глубоко посаженные глаза, выступающие скулы, рубленый подбородок с ярко выраженной ямочкой, которая так нравится представительницам слабого пола. Несмотря всего-то на сорок пять лет, волосы подполковника Лаврухина Владимира Николаевича были уже седыми. Оно и не удивительно. Ведь за свою жизнь он повидал такие вещи, от которых не то что поседеешь, но и заикаться начнешь.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поприветствовал Лаврухин командира военной базы, подошедшего к нему.

— Для меня большая честь видеть вас в нашем гарнизоне, товарищ подполковник. — Емельянов крепко пожал протянутую руку и тут же с некоторой стеснительностью добавил: — Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени-отчеству?

— Лучше просто по имени. — Лаврухин, который и сам не любил всех этих воинских церемоний, широко улыбнулся: — Кстати, а как вас величать?

— Игорь Петрович. — Емельянов улыбнулся в ответ, чувствуя, как между ним и собеседником сокращается дистанция.

Продолжая разговор и уже обращаясь друг к другу исключительно по имени, Емельянов и Лаврухин зашагали к столовой. Следом за ними потянулись и остальные. В какой-то момент подполковник уловил на себе пристрастный взгляд капитана Гришанова, но виду не подал.

— Вот так и живем, — заключил командир военной базы, распахивая перед московским гостем дверь столовой.

— Я, конечно, польщен таким приемом, — осторожно проговорил Владимир, чтобы не обидеть Емельянова. — Но я человек скромный. — С этими словами он вдруг обернулся и взглянул на одного из спецназовцев, на щеке которого белел странный мазок. — По моему глубокому убеждению, военный человек должен оттачивать боевое мастерство, а не малярить.

Реплика, оброненная московским гостем, смутила командира базы, но он тут же нашел ответ:

— Мы давно хотели подкрасить казарму и бордюры. Да все времени не было. Учения, учения и еще раз учения. А тут вы к нам в гости засобирались, вот я и решил воспользоваться случаем. — Емельянов как бы оправдывался, отчего складывалось впечатление, что он общался со старшим по званию.

— Тогда понятно, — бросил Лаврухин, переступая порог столовой.

Через несколько минут все столики были уже заняты, но никто не притрагивался к еде и выпивке. Все ждали, когда командир дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы толкнет речь. Тот не заставил себя долго ждать. Встал со стула с зажатой в кулаке рюмкой, наполненной до самых краев ядреным таджикским самогоном, взглянул на подполковника, сидевшего от него по правую руку, и начал вещать. Когда он завершил свою речь, в которой перечислил все известные ему подвиги Лаврухина, присутствующие дружно вознесли над столами рюмки. Пришлось поднять ее и капитану Гришанову, который то и дело поглядывал на Лиду, как бы посылая тем самым ей сигнал. Мол, не отвертишься сегодня ночью.

Выпили. Немного закусили. Вновь выпили. Крепкий алкоголь сделал свое дело. Атмосфера стала непринужденной, раскованной. Напряженные прежде офицеры Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы, которые с самого начала ожидали увидеть этакого сурового, железного подполковника, поняли, что он совсем другой, ведет себя не вызывающе, а подстраивается под присутствующих, и заметно расслабились. При этом никто из них воли себе не давал. Все пили в меру.

Кроме одного — капитана Гришанова. Не проходило и пяти минут, как тот обновлял свою рюмку, при этом не закусывал.

Пока мужчины вели неспешные разговоры, их жены, сидевшие за отдельным столом, бурно, но в то же время тихо, чтобы не слышали мужья, обсуждали подполковника Лаврухина.

— Ему же всего сорок пять, а выглядит на все пятьдесят пять, если не на шестьдесят. — Брюнетка Наташа покачала головой.

— Наверное, многое пережил. — Шатенка Катя вздохнула.

— Не знаю, как вам, девчонки, а что-то в нем есть. Пускай он и не выглядит как мачо. Но от него некая притягивающая энергетика прет, — разоткровенничалась слегка захмелевшая блондинка Лида.

Жена командира военной базы тут же дернула ее за руку, поднесла указательный палец к губам и прошептала:

— Ты бы еще встала и об этом во всеуслышание заявила.

— А что тут такого? — искренне удивилась Лида.

— Что такого? — опешила Валя. — Да ты посмотри на своего бедного мужа. Льет в себя самогон так, будто никогда в жизни его не видел. А ты тут сидишь и другим мужиком восхищаешься. Подошла бы к нему, приласкала, что-нибудь приятное на ушко прошептала. Глядишь, и пришли бы к какому-нибудь компромиссу. А так напьется с горя.

Сказанное Валей огорчило блондинку. Ведь она была уверена, что та полностью ее поддерживает. А тут выходит…

— К компромиссу? — вспылила Лида. — Да я же тебе сто раз говорила, что договориться с ним невозможно. Ему только одно от меня нужно — секс, секс и еще раз секс. И вообще, с каких это пор ты стала его защищать? — Она пьяновато прищурилась.

— Я не защищаю твоего мужа, — твердо заявила жена командира военной базы. — Мне просто его жаль. К тому же для мужчины секс очень важен. Но если у тебя временные проблемы по этой части, то нужно искать какой-то выход. Предложи ему в постели что-нибудь необычное, экзотическое. — Она закатила глаза на потолок. — Ведь довести мужика до оргазма можно не только одним местом…

— И какое же это другое место? — перебила ее блондинка.

Валя ехидно улыбнулась, повела длинными накрашенными ногтями и принялась просвещать подругу.

— Ну, уж точно не то место, о котором ты подумала, — для начала заметила она. — Есть такой способ, его изобрели на Востоке, когда мужчина и женщина получают взаимное удовольствие, не прикасаясь друг к другу. Они просто страстно пожирают друг друга взглядами. Правда, при этом мужчина должен быть привязан к кровати. Ведь сильные представители рода человеческого, в отличие от нас, слабых созданий, не могут держать себя в руках. Они обязательно попытаются прикоснуться к прекрасному женскому телу. Короче говоря, предложи своему мужу провести подобный эксперимент.

— Да скорее он меня привяжет, чем я его, — убежденно проговорила Лида, косясь на початую бутылку. — Ладно, хватит о грустном. Давай лучше еще выпьем. — По ее шаловливому взгляду было видно, что она собралась сегодня напиться в отместку мужу.

Тем временем за соседним столиком краснощекий майор-весельчак травил непристойные анекдоты своим товарищам. Те дружно смеялись над его шутками, периодически подливая в рюмки самогон.

— И вот открывает муж шкаф, а там незнакомый мужик сидит. Он спрашивает: «Ты кто такой?» Тот ему отвечает: «Моль». — Майор вопросительно посмотрел на своих товарищей, вмиг посерьезневших. — Что, не смешно? — Он часто заморгал.

— И это все? — не понял юмора моложавый старлей.

— Странный какой-то анекдот, — вторил ему лейтенант.

— Это вы странные какие-то. — Майор, у которого пропало всякое желание рассказывать анекдоты, пожал плечами.

Какое-то время мужчины молча ели, а затем старлей неожиданно отодвинул тарелку, вытер салфеткой губы и стал вертеть головой по сторонам. Он словно выискивал кого-то.

— Ты чего это делаешь? — удивился майор странному поведению старшего лейтенанта.

— Свою жену ищу, — бросил тот.

— Что, соскучился? — ухмыльнулся майор. — Или боишься, что и у тебя в шкафу моль заведется? — съехидничал он.

— Да нет. Просто надоело сидеть. Хочется немного развеяться, — раздалось в ответ.

— Развеяться? В смысле? — подал голос лейтенант.

— Ну а как еще с женой можно развеяться? — продолжал ерничать весельчак майор.

— Потанцевать, к примеру, — парировал старлей.

Тут в голову майора неожиданно пришла креативная идея. Оставалось только претворить ее в жизнь. Он спешно выбрался из-за стола, подмигнул своим товарищам и направился к командиру военной базы, который о чем-то говорил с Лаврухиным.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — Майор вытянулся в струнку перед Емельяновым.

Тот извинился перед московским гостем, мол, вынужден прервать нашу беседу, поднял глаза на любителя потравить анекдоты и неохотно поинтересовался:

— Чего тебе, майор?

— У меня есть одно предложение. — Майор обвел рукой столовую: — Народ уже устал пить и есть. Развеяться ему немного надо.

— А откуда ты знаешь, что этому народу надо? Или сам додумал? — Емельянов весело заулыбался, было видно, что он пребывал в хорошем расположении духа.

— Я, так сказать, товарищ полковник, прочитал мысли всех здесь присутствующих.

— И что же ты в них прочитал?

— Все хотят танцевать, товарищ полковник. Надоело всем есть и пить. — Майор всплеснул руками.

Идея, озвученная майором, пришлась слегка захмелевшему Емельянову по душе. Он и сам был не прочь немного размяться.

— А что? Можно, — заулыбался полковник. — Вот только где нам музыку взять? — Он озадаченно наморщил лоб.

— Сейчас все организуем, — раздалось в ответ.

Майор куда-то вприпрыжку побежал, а Емельянов подмигнул Лаврухину. Мол, сейчас оторвемся. Но тот лишь пожал плечами. Во-первых, подполковник не любил танцев. Во-вторых, у него не было партнерши. Не станешь же клеить одну из жен здешних офицеров. За это и в морду могут дать. Причем правильно сделают.

Вскоре майор вернулся с видавшим виды магнитофоном, поставил его на тумбочку, отщелкнул отсек, запихнул туда диск.

Прежде чем включить музыку, он громко прокашлялся, привлек к себе всеобщее внимание и провозгласил:

— Уважаемые дамы и господа, сейчас состоится белый танец! — Сказав это, майор нажал кнопку «плей» и завел колесико громкости до максимума.

Из динамиков полилась тихая, спокойная музыка, похожая на ту, которая звучит в кинофильме «Титаник». Женщины, уставшие сидеть за столами, с охотой повставали со стульев и начали приглашать на танец своих мужей.

— Разрешите, товарищ полковник? — игриво промурлыкала Валя, обращаясь к Емельянову.

Тот улыбнулся и поцеловал ей руку.

— Кстати, это моя жена Валентина, — представил он подполковнику свою супругу.

— Очень приятно, — кивнул Лаврухин.

Когда командир военной базы с супругой отправились танцевать, к подполковнику на непослушных ногах приблизилась изрядно набравшаяся Лида. Глаза ее бегали по сторонам. На губах застыла пьяная ухмылка.

— Можно пригласить вас на танец?.. — Блондинка еле ворочала языком.

— Конечно, можно, но лучше не нужно, — деликатно ответил Лаврухин. — Ведь у вас наверняка есть кавалер. Думаю, ему будет неприятно, если вы станете танцевать с другим мужчиной.

— Есть, — не стала скрывать Лида и указала рукой на капитана Гришанова, не спускающего с нее глаз.

Несмотря на выпитое, тот выглядел абсолютно трезвым и с нескрываемым недовольством наблюдал за тем, как его жена подкатывала к московскому гостю.

— Понимаете, мы с ним… Как это вам сказать?.. — Женщина икнула. — Да, поссорились. Я хочу ему отомстить, потанцевав с другим мужчиной.

— Разбирайтесь сами. — Подполковник отвел взгляд в сторону.

Тут к Лиде буквально подлетел Гришанов, крепко схватил ее за запястье и вывел из столовой. Лаврухин только хмыкнул себе под нос, дескать, во дают.

В скором времени музыка стихла. Командир военной базы вернулся за стол. Подполковник не удержался и поведал ему о случившемся.

— Блондинка?.. — Емельянов почесал затылок. — Так это же Лида. Жена командира нашего спецназа капитана Гришанова. Именно его тебе предстоит контролировать и консультировать в ходе учений.

— Просто зашибись. — Лаврухин вздохнул, уже понимая, что этот самый Гришанов начнет ревновать его к своей жене, а это будет только вредить общему делу и ни к чему хорошему не приведет.

Карим Наджиб торопливо шагал по тропинке. Человеку, выросшему в горах, они как дом родной. Это жителям равнин скалы, перевалы, вершины, ущелья кажутся враждебными и чужыми. Бывший террорист спешил, ведь ему приходилось преодолевать вдвое большее расстояние, чем каравану, в котором следовал Али Назар. Сбегай вперед на десяток километров, разведай дорогу, убедись, что она безопасна, а затем возвращайся и доложи своему господину обстановку.

Карим, как и многие афганцы, родившиеся и выросшие в то время, когда их страну постоянно сотрясали то войны, то внутренние конфликты, определился со своей «профессией», еще будучи ребенком. Он не мечтал стать военным, ученым или университетским преподавателем. Выбор за него делала сама жизнь. Куда еще подашься, если восемьдесят процентов населения кормится с производства и транспортировки наркотиков? Он даже точно не помнил, когда впервые взял в руки автомат. Ему казалось, что он родился вместе с ним.

Картой Наджиб не пользовался, хотя она и лежала в его рюкзаке. Здешние места он знал даже лучше, чем линии на своих ладонях, сколько раз уже перемерял их пешком. Карта как татуировка отпечаталась в его мозгу. Но карта — это местность. А на ней могут поджидать сюрпризы. Тем более что время сейчас стояло неспокойное. В ожидании вывода американских войск из Афганистана активизировались и сами таджики, и российский контингент.

Поэтому Карим был весь слух, зрение, обоняние. Он даже улавливал вибрации скал, обращал внимание на любую мелочь. Ведь противник может отлично замаскироваться. Но если знаешь хитрые приметы, то обязательно его обнаружишь. Вон рощица по левую сторону от тропинки. В ней мирно чирикают птички. А вот если бы там царила тишина, то это могло бы означать, что в ней объявился человек или крупный хищник. Птицы испугались и улетели.

Наджиб прикинул, что пройдет еще около километра и повернет назад. Для этого ему предстояло взойти на невысокий перевал, откуда можно будет глянуть дальше. Карим срезал себе путь, оказался на плоском камне, криво застывшем на вершине перевала, прилег и глянул в бинокль.

С этой точки открывалась прекрасная панорама. Пологие горные вершины. Редкие зеленые пятна. Рощица. Контрастные тени скал. Слева извивалось русло небольшого ручья. За невысокими каменными набросками зеленела долина. По ней неторопливо следовала отара овец, которую подгоняли старик в белом балахоне, молодой мужчина в джинсах и мальчишка лет семи. Им в этом деле помогали две овчарки. Карим прикинул направление движения отары и остался вполне удовлетворен увиденным. Маршруты каравана и овец не пересекались. Старик с мальчишкой наверняка просто перегоняли овечек на новое пастбище.

Затем Наджиб подозрительно потянул носом, принюхался. Явственно пахло дымком. Ближайший поселок был виден, но располагался слишком далеко, чтобы запах горящего дерева принесло сюда ветром. Выходило, что где-то неподалеку объявились люди. Там, где их обычно не бывает. Но при этом они особо не прятались, раз позволяли себе жечь костер. В любом случае следовало выяснить, кто они такие, откуда пришли и с какой целью. Ведь это входило в прямые обязанности разведчика, посланного от каравана.

Изучив местность в бинокль, Наджиб заприметил дымок костра, поднимающийся над деревьями. Там, как он помнил, была каменистая площадка — хорошее место для стоянки. Неподалеку протекал горный ручей с чистой холодной прозрачной водой. Его берегом Карим и направился к костру. Он особо не боялся попасться кому-либо на глаза, был чист, наркотиков при себе не имел. Ну, а то, что ходит без документов, так все местные жители оставляют паспорта дома, выбираясь в поле или в горы.

Ручей поворачивал. На берегу высился завал из камней. Оползни и осыпи в здешних местах не редкость. Тут до слуха Наджиба донесся женский смех, такой же прозрачный и звонкий, как журчание горного ручья. Зазвучали голоса. Говорили явно по-русски, хотя слов Карим еще не различал. Они доносились из-за каменной осыпи.

Наджиб, стараясь не шуметь, осторожно взобрался на каменный завал и выглянул сквозь щель между камнями. Там, где ручей делал поворот, образовался небольшой пляж из белой окатанной гальки. У бывшего террориста перехватило дыхание.

У берега по колено в воде стояли две обнаженные девушки. Одна — белокурая. Другая — шатенка. Их белоснежные тела, абсолютно не тронутые загаром, казались нереальными. Девушки вели себя абсолютно беззаботно. Они плескались водой, ежились от ее холода, смеялись, шутили.

— Наташка, смотри, я краба поймала. — Шатенка держала двумя пальцами пресноводного крабика.

Он был еще совсем маленький, полупрозрачный, шевелил клешнями, пытаясь освободиться.

— А я, Катя, и не знала, что в пресной воде могут водиться крабы. — Блондинка склонилась, чтобы получше рассмотреть находку. — Какой крохотный! Отпусти, жалко.

— Уж не думаешь ли ты, что я собралась его варить?..

Карим впивался взглядом в родинки на обнаженных девичьих телах, облизывал им аппетитные округлости. Ему казалось, что приоткрылось маленькое окошечко в рай, где ему, борцу за веру, заранее уготовано место. Он созерцал божественных гурий. Именно такими они и будут на том свете: белоснежными, вечно молодыми. Их смех станет звучать журчанием горного ручья.

Наджиб забыл почти обо всем. Кто он такой, как его зовут, почему оказался здесь. Карим смотрел и смотрел, еле сдерживаясь, чтобы не выскочить из-за камней. Да, в самом деле есть три вещи, на которые мужчина может смотреть, не отрываясь, очень долго: огонь, бегущая вода и обнаженное женское тело.

Внезапно блондинка насторожилась:

— Катя, мне кажется, за нами кто-то наблюдает. — При этом Наташа почему-то посмотрела на небо.

Шатенка тоже задрала голову, вытянула и без того длинную шею. Они вглядывались в таджикское небо, выцветшее от яркого солнца, что-то высматривали там, среди легких перистых облачков.

Предположение блондинки вернуло Карима к реальности. Он вспомнил, что оказался здесь не сам по себе, а послан в разведку Али Назаром. От его расторопности и трезвого рассудка зависит судьба каравана, переправляющего сто двадцать килограммов героина. А это не шутки. За такие объемы товара людей убивают пачками.

Посерьезневшие обнаженные купальщицы переглянулись.

— Точно, Катька, за нами наблюдают. Руку даю на отсечение.

Девушки вышли из воды и стали надевать рубашки на мокрые тела. Почему-то они начали именно с этой части гардероба.

«Неужели заметили?» — с опаской подумал Карим и прикинул, как поступить ему дальше.

Вообще-то, свидетелей полагалось убирать. Но назвать купальщиц свидетельницами можно было с большой натяжкой. Во-первых, разведчика они не видели. Даже если бы и столкнулись с ним нос к носу, то какие проблемы? Наджиб мог вполне сойти за местного жителя. А еще девушки здесь появились наверняка не одни. Кто-то же развел костер.

Катя с Наташей уже натянули джинсы, и рассматривать Кариму, по большому счету, стало нечего. Гурии превратились в земных русских девушек. Карим осторожно спустился с каменного завала, пригнулся и шмыгнул в рощу, чтобы узнать, что делается возле костра. Он выглянул из-за деревьев.

На слегка наклонной каменистой площадке стояли две одинаковые ярко-оранжевые палатки. Двое молодых людей в походной одежде деловито пилили сухие ветки, ярко горел костер, над которым на треножнике висел закопченный казан с водой. Судя по всему, русские здесь появились не так давно, раз заготавливали дрова впрок. Да и пепла в костре нагорело совсем мало.

«Вот же черт, — подумал Наджиб, — принесло их на нашу голову! Туристы? Какие туристы могут быть неподалеку от границы?! Да и не курортные здесь места».

Он вновь принялся рассуждать, как ему обойтись с вновь открывшимися обстоятельствами в лице этих русских парней и девушек.

Всякие туристы плохи тем, что непредсказуемы. В том смысле, что непонятно, где они окажутся завтра.

Карим поколебался, даже вытащил нож, но затем вновь засунул его за пояс. Он постарался придать своему зверскому лицу добродушное выражение, уже не таясь, вышел из-под деревьев и махнул рукой парням.

— Здравствуйте! Не помешаю? — сказал он по-русски с сильным акцентом.

Рослый сухощавый парень отложил пилу и поприветствовал незнакомца:

— Добрый день. Присаживайтесь, — он указал на раскладной походный стульчик. — Если чем-то можем помочь…

Карим благодарно кивнул, сел на стульчик, достал сигарету и увеличительное стекло. Он прикурил, сконцентрировав яркий свет на кончике сигареты. Это была одна из его уловок, чтобы расположить собеседника к себе, заинтересовать его. Ведь можно было прикурить от тлеющей головешки, от зажигалки, лежавшей в кармане, но Наджиб выбрал такой вот эффектный способ.

— Ловко вы, — восхитился худощавый парень. — Надо будет перенять ваш опыт экологического способа добычи огня. Меня, кстати, Романом зовут. А это мой друг, Кирилл.

— Отдыхаете? — поспешно спросил Карим, чтобы не представляться самому.

— Можно и так сказать.

— Странное место вы выбрали. Люди отдыхать на море ездят. Да и горы есть поспокойнее здешних. Тут все-таки приграничная зона. А у нас договоренность с пограничниками. Если чужаков увидим — сообщать. Правда, обычно это всякие моджахеды с талибами бывают, с другой стороны границы, из Афганистана приходят. А тут — русские, — Наджиб искренне удивлялся. — Ребята, я вижу, вы хорошие. Даже мусор в пакеты собираете. Я не хотел бы, чтобы у вас возникли неприятности. Пограничники, они очень подозрительные.

— С пограничниками у нас проблем нет. Покажи гостю, Кирилл, — сказал Роман.

Кирилл отправился в палатку и принес прозрачный файлик с официальным документом на бланке. Карим внимательно прочитал его. Власти Таджикистана разрешали членам экспедиции «Космопоиска» из Новосибирска находиться в приграничной зоне. На листке стояла дата въезда и предполагаемая дата выезда — целый месяц.

— Хорошо, когда местные жители проявляют бдительность, — улыбнулся Роман.

Наджиб вернул документ.

— Значит, не отдых, а экспедиция. А что это за организация такая «Космопоиск»? Чего ищете?

— Ни разу не слышали? — удивился Кирилл.

Ему казалось, что все в мире должны быть осведомлены о существовании организации, занимающейся поиском внеземной жизни и прочей аномальщины.

Карим пожал плечами:

— Первый раз слышу.

— А вот и наши гурии идут, — словно телепатически прочитав прежние мысли Наджиба, сказал Роман.

Девушки со слегка подсохшими волосами вышли из-за деревьев и настороженно посмотрели на гостя.

— Катя и Наташа, — представил их Роман.

Кариму что-то следовало сказать в ответ.

— Очень приятно. А я тут недалеко живу, в десяти километрах, — расплывчато объяснил свое появление Наджиб.

— Представляете, — обратился Роман к девчонкам, — наш гость впервые слышит о «Космопоиске». Не знает, чем мы занимаемся.

— Так надо его просветить, — вызвалась Наташа.

Карим смотрел на девушек и продолжал видеть сквозь их одежду обнаженные тела. Он помнил каждую родинку, ямочку, складку, но внимательно слушал то, что говорили ему девушки.

— Мы ищем внеземные цивилизации — пришельцев.

Заметив кривоватую ухмылку Наджиба, Наташа улыбнулась:

— Некоторые в них не верят, но они есть. Просто не все умеют их видеть. А у вас, вот в этом месте, настоящая аномальная зона. Не верите?

— Почему же? Верю. — Карим пожал плечами, лихорадочно пытаясь выработать план действий по отношению к искателям паранормальных явлений.

— Я сейчас вам покажу. — Наташа достала компас и навигатор. — Видите? Показания стрелки компаса и электроники не совпадают. Компас утверждает, что север вон там, — она указала на вершину, закрывавшую горизонт. — А космическая навигация дает его на десять градусов восточнее.

— Всякое может быть. — Наджиб покачал головой. — Вдруг здесь железная руда внизу или что-нибудь магнитное?

— Это еще не все. — Наташа взяла бутылку с минералкой и положила ее на каменную плиту.

Тут и в самом деле случилось чудо. Бутылка покатилась не вниз по наклонной, а вверх, на гору, хотя и медленно.

Карим, конечно же, мог возразить, если бы хорошо подумал, что наклон плиты — просто оптический эффект. В горах практически нет ровной линии горизонта. Не с чем сравнивать. Поэтому наблюдателю лишь кажется, что бутылка катится наверх. На самом же деле она, как и положено по законам физики, скатывается вниз.

Но Наджиб из данного сомнительного эксперимента вынес важную для себя вещь. Он понял, что эти люди одержимы паранормальным.

— На этом месте уже десять лет подряд фиксируются странные явления. Огненные шары, летающие тарелки. Есть даже свидетельства контакта с инопланетянами.

В мозгу Карима щелкнул тумблер. Он окончательно выработал тактику по отношению к уфологам.

— Это точно. Места здесь странные. Сам один раз видел.

— Что? Когда? — в один голос спросили Роман и Катя.

Кирилл достал видеокамеру и направил ее на Наджиба, собираясь зафиксировать для науки признание еще одного свидетеля появления летающих тарелок или даже контактера с зелеными человечками.

Карим тут же замахал руками:

— Не надо меня снимать — ни на камеру, ни на фотоаппарат.

— Почему? — удивился Кирилл.

— А вы что, не знаете? — Наджиб прикинулся дремучим горцем. — У нас есть поверье, что фотография крадет душу человека.

— Ладно, — согласились уфологи. — Но хотя бы на диктофон вас записать можно? Это же не изображение, а только голос.

— Хорошо, — вздохнул Карим. — Значит, это было в прошлом году. Вот точно в такое же время, как сейчас. Я тут три огненных шара видел. Они каждую ночь появлялись в течение десяти дней. Повисят над этим местом, а потом раз — и в небо взмывают. А еще из одного огненного шара луч в землю бил. Белый такой, прямо как лунный свет, и яркий-яркий.

Заметив, что сильно заинтересовал участников экспедиции, Наджиб стал развивать свою историю. Он рассказал им, что странные явления именно в это время и в этом же месте наблюдал еще раньше и его мифический двоюродный брат, тракторист из соседнего аула. Якобы в момент появления белого луча трактор внезапно заглох и сам собой завелся, когда шары исчезли.

Карим не просто так, ради красного словца, рассказывал небылицы. Он хотел добиться вполне конкретной цели, заставить уфологов проторчать десять дней именно на этой площадке в ожидании появления пришельцев. Тем временем караван спокойно обошел бы их стоянку по другой горной тропе.

Глаза уфологов горели, когда Наджиб произнес:

— Что сам видел, то и рассказал. Так что желаю удачи в ваших поисках. Тут и в самом деле настоящая аномальная зона. А теперь пойду. — Он поднялся с походного стульчика.

— Простите, я забыл, как вас зовут. Еще год рождения, место жительства назовите. Это для науки важно.

Карим брякнул первое, что пришло ему в голову. Единственно реальным было название аула, расположенного в десяти километрах отсюда. Все остальное являлось полной выдумкой. Наджиб, прищурившись, еще раз облизал взглядом девушек, вспомнил в подробностях увиденное у ручья и пошел в рощу.

Наташа села на нагретый солнцем камень и мечтательно посмотрела в небо:

— Я же говорила вам, ребята, что именно здесь нужно располагать базу нашей экспедиции. Лучшего места мы не найдем. Этого туземца нам словно сами инопланетяне послали, чтобы предупредить о возможном контакте.

— Инопланетяне никого к людям не посылают, — возразил Роман, сел рядом с девушкой и забросил руку на ее плечо. — Мы для них дикари, что-то вроде неандертальцев с каменными топорами. Мы сами должны постараться зафиксировать их появление и выйти с ними на контакт. Это они нам интересны, а не мы им.

— В этот раз все у нас получится, — проговорил Кирилл. — Только нужно хорошо поработать.

Он вынес из палатки ноутбук, поставил его на камень. Засветился монитор, защелкали клавиши. Все четверо смотрели на то, как экран компьютера дробился на маленькие квадратики. Всего их было девять. Кирилл проверял, как работают замаскированные миниатюрные видеокамеры, воспринимающие не только дневной свет, но и инфракрасный диапазон. Уфологи были уверены в том, что инопланетяне тоже являются теплокровными существами.

Исследователи установили камеры еще с утра на всех ближайших горных тропинках. Человек ты или инопланетянин, а все равно пойдешь протоптанной дорогой. Не станешь продираться через колючие заросли и нагромождения камней.

— Все, запись включена, — сообщил Кирилл, воткнув в USB-порт ноутбука накопитель на четыре терабайта. — Теперь мы пришельцев точно вычислим.

— Конечно, если они здесь появятся, — засомневалась Наташа.

— Они за нами уже следят, — вставила Катя. — Я это прямо кожей почувствовала, когда мы с тобой, подруга, в ручье плескались.

Роман засмеялся:

— Я же всегда утверждал, что пришельцы антропоморфны, человекоподобны. У них тоже существует женский и мужской пол. Иначе как они будут размножаться? Вы же голяком плескались. Вот и не выдержали зеленые мужички, пялились на вас. Спасибо вам за то, что поработали приманкой, девчонки.

Включенный ноутбук подзаряжался от солнечной батареи и бесстрастно записывал на накопитель все, что ему передавали девять видеокамер, замаскированных на горных тропинках.

Карим Наджиб спешил, наверстывал время, потраченное на разговоры с уфологами. Он считал, что поступил абсолютно правильно. В конце концов, главное для него — это обезопасить путь каравана. Все остальное вторично. Он был уверен в том, что экспедиция «Космопоиска» будет как минимум неделю сидеть на аномальном месте, где бутылки с минералкой сами собой катятся на гору.

Все-таки транспортировка наркотиков была по большей части бизнесом, а не идейной борьбой. Да и убить четырех русских молодых людей — это не борьба. Подобные уфологи, с точки зрения Наджиба, и так уже были кем-то вроде наркоманов, подсаженных на иглу инопланетных контактов. От них враждебной России только вред и никакой пользы.

Бывший террорист прикидывал, что вот-вот должен встретиться с караваном, который продолжал движение. Он обогнул нависающую скалу и вышел из-под нее. Наджиб услышал у себя над головой сухой щелчок предохранителя автомата, мгновенно схватился за нож и прижался к скале, чтобы выйти из возможного сектора обстрела.

— Это свои, — раздался сверху знакомый голос.

Карим с облегчением вздохнул, узнав Али Назара, и вышел из-под скалы. Главарь легко сбежал по тропинке и вопросительно посмотрел на своего разведчика, высланного вперед и вернувшегося.

— Докладывай!

— Путь чист, ни постов, ни засад. Единственное, что в семи километрах отсюда расположились сумасшедшие русские. — Наджиб достал навигатор и указал место, где находилась база экспедиции «Космопоиска».

Он стал подбирать слова, чтобы описать, чем занимаются парни и девушки, но Али Назар оборвал его:

— Да и без тебя я знаю, что они верят в зеленых человечков и собираются выйти с ними на контакт. Их четверо, молодые люди. Мне тоже известно, что путь чист.

Карим удивленно смотрел на главаря. Тот наверняка владел всей этой информацией, прежде чем выслал его, Наджиба, вперед. Но откуда?

— Послушайте, господин, если вы знаете все без меня, то зачем тогда я?

— Ты хочешь узнать, почему я плачу тебе деньги, если мне все известно заранее? — ухмыльнулся Назар. — А потому, что я верю только в подтвержденную информацию. Один человек может всегда обмануть или обмануться сам. А вот двое, если они незнакомы между собой, доставят каждый свою информацию. Совпало — говорят правду. Не совпадает — один из них предатель. Поэтому, Карим, держи со мной ухо востро. Ты же не хочешь быть предателем? — прищурился он.

Наджибу показалось, что между зрачков у главаря торчат два острых гвоздика. Они буквально впиваются в него. Ему даже показалось, что главарю известно и о том, как он подсматривал за купающимися девушками. Для Али нет ничего тайного. Он почти как Всевышний. Все видит. Знает события наперед. Вездесущ, оставаясь при этом незамеченным.

— Эй, вьючные животные! — с легким смешком крикнул Назар. — Пора в дорогу!

К любому порученному делу подполковник Лаврухин относился серьезно. Если кто-то считал, что, оказавшись на бумажной работе, он быстро сдаст, как многие из его сослуживцев, то такие люди ошибались. Владимир Николаевич был из тех, кто не боится никакой работы. Будь то командировки в горячие точки, секретные миссии в другом полушарии или же скромная и даже презираемая боевыми офицерами бумажная работа. Лаврухин был уверен, что на любой должности в армии он должен приносить пользу.

Его абсолютно правильное кредо сводилось к следующему: не вмешиваться в решения тех, кого ему предстоит контролировать. Он ведь, по большому счету, наблюдатель. Пусть делают ошибки. Пусть принимают абсолютно неверные решения. А вот уже потом, когда все произойдет, можно устроить разбор полетов, указать на ошибки и просчеты. И тогда тому, кого контролируешь, крыть будет нечем. Все на виду. И за успехи, и за неудачи ответишь сам.

Поэтому первые дни Лаврухин особо не светился, не пытался показать капитану Гришанову, что опытнее его в десять раз, что знает и умеет больше. Подполковник просто наблюдал. Легенда учений была максимально приближенной к реальности, подобное могло произойти в любой момент. Российскому спецназу предстояло отразить атаку противника, роль которого была отведена таджикским мотострелкам. Нападение могло произойти с любого направления, в какое угодно время. При этом условный противник превосходил спецназовцев численностью, состоял из здешних уроженцев и потому хорошо знал местность.

Если бы капитан Андрей Гришанов спрашивал совета у подполковника, тот охотно дал бы несколько подсказок. Но между контролером и командиром отдельного подразделения спецназа дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы отношения сразу не заладились. Капитан ошибочно вбил себе в голову, что Лаврухин прибыл сюда только для того, чтобы местной самогонки попить да заглядываться на чужих жен.

Место для позиции капитан определил самостоятельно. Лаврухин в душе не одобрял его выбор, но пока помалкивал. Если офицер не осознает своих ошибок, то будет совершать их в дальнейшем. Нельзя просто взять и ткнуть командира носом. Мол, ты неправильно делаешь. Спецназовцы вроде бы оборудовали позиции по всем правилам. Они выбрали высотку, затем под прикрытием маскировочных сетей поставили палатки, оборудовали огневые позиции, заметить которые издалека было практически невозможно. Бойцам был выдан боекомплект, в основном состоявший из холостых. Теперь оставалось ждать только нападения противника.

Вот тут-то и вступил в дело подполковник Лаврухин, до этого молчавший, избегавший встреч с капитаном. Он сам пришел к нему и вполне дружелюбно пригласил на инспекцию позиций спецназа. Гришанов особо не скрывал своего пренебрежения к контролеру. Это проявлялось в нарочитом следовании уставу, в подчеркнутом соблюдении субординации.

— Эта высотка выбрана мною, исходя из следующих соображений, товарищ подполковник. Разрешите доложить?

— Докладывайте, Андрей, — произнес Лаврухин довольно фамильярно, но без всякой уничижительности.

Так можно обращаться к младшему брату.

— Отсюда максимально просматривается местность. Подойти к высотке незамеченным невозможно. В то же время сами позиции хорошо замаскированы, и огневые точки оборудованы по полной.

— Что значит «по полной»? — спросил контролер.

— Это значит, по всем правилам военного искусства. С одной стороны, они должны максимально защищать стрелковые расчеты. С другой — являться непреодолимой преградой для противника.

Инспекция продолжалась. Капитан показывал, как оборудован склад боеприпасов, как организован быт спецназовцев.

Лаврухин терпеливо дослушал своего экскурсовода, затем, глядя вдаль, проговорил:

— Многое, капитан, ты сделал правильно.

Этот переход на «ты» немного насторожил Гришанова, а подполковник продолжил:

— Однако есть и непростительные недоработки. Начну с самой главной. То, что местность с выбранной тобой высотки просматривается на все триста шестьдесят градусов, — это большой плюс. Но!.. — Контролер назидательно вскинул указательный палец. — Она не является господствующей. То есть тобой не соблюдено главное условие выбора огневой позиции. — Он указал на расположенную неподалеку крутую гору со скалистыми склонами. — На первый взгляд она кажется точно такой же по высоте. Но это обман зрения. В горах так часто бывает. Нужно доверять карте. — Лаврухин зашелестел бумагой и указал на отметки высоты над уровнем моря. — Так что, капитан, господствующая высотка — не твоя, а соседняя. Если противник закрепится там, то никакие твои ухищрения не помогут.

— Разрешите возразить, товарищ подполковник? — довольно холодно произнес капитан, и не думая принимать более дружелюбный тон, который предложил ему контролер.

— Возражай, капитан. Рад буду ошибиться.

— О разнице в высотах я знаю. Такой выбор осуществлен мною сознательно. На соседней слишком крутые склоны. Противник там не сможет закрепиться.

— Ты недооцениваешь условного противника, как и реального. Все они — уроженцы здешних мест, выросли в горах. Это для них природная среда обитания. Сколько ни учи наших бойцов, они все равно в душе остаются жителями равнин. Гора для них — среда враждебная. Вот потому тебе и кажется, что на соседнюю высотку без альпинистского снаряжения не забраться. Это психологический эффект. Она тебе не нравится. — Контролер перешел к эмоциональным категориям: — А принимать решения нужно не чувствами, а трезвым расчетом. Твоя ошибка может стоить жизни всему подразделению. — Лаврухин не стал заставлять капитана вслух признать свою неправоту, просто высказал свое мнение как контролер и консультант. — Теперь поговорим об оборудовании огневых точек, — заявил подполковник, останавливаясь у пулеметного гнезда. — На первый взгляд все сделано грамотно. Но в качестве защиты использованы только камни. А между ними некстати имеются широкие зазоры, сквозь которые могут пройти пули. К тому же каменные осколки тоже способны ранить. Я на твоем месте использовал бы мешки с песком или же с мелкими камнями. Так будет надежнее.

Затем Лаврухин обратил внимание капитана на то, что казалось тому мелочами, не стоящими внимания. Он не создал достаточных запасов воды, а ведь источника на горе не было. Все боеприпасы хранились в одном месте, а их следовало рассредоточить по нескольким, чтобы в случае прямого попадания они не сдетонировали.

Капитан слушал с серьезным видом, а в душе усмехался, дивился придирчивости контролера. Ведь это всего лишь учения. Патроны не боевые, а хлопушки.

Подполковник вполне понимал ход мыслей Гришанова и очень сильно его не одобрял. По его мнению, к любому заданию нужно было подходить с максимальной серьезностью, выкладываться полностью, так, словно готовишься к решающему бою. Чем проводить учения спустя рукава, лучше их вообще не затевать.

— Я ясно выразил свои замечания? — осведомился Лаврухин.

— Яснее некуда, товарищ подполковник.

— Теперь у меня к тебе последний вопрос, капитан. Ты местность, подходы в натуре изучал или только по карте?

— Местность мне знакомая, — попытался уйти от прямого ответа Гришанов.

— На местности многое может поменяться за очень короткое время. Не хочешь проехаться?

Спорить со старшим по званию в армии не принято. Капитану, хоть он и не был настроен на ознакомительное путешествие, пришлось согласиться.

Армейский «УАЗ» неторопливо катил по горному серпантину. Солнце палило нещадно. Двигатель натужно урчал. Гришанов рассеянным взглядом скользил по знакомым пейзажам, не понимая, что собирается в них высмотреть заезжий подполковник.

«Скорее бы уже окончились эти учения, и ты бы уехал», — в сердцах подумал капитан.

Он переживал, что Лаврухин приглянулся его жене, и теперь думал больше о делах семейных, чем о службе.

— Стой! — внезапно обратился подполковник к водителю и положил ему руку на плечо. — И двигатель, сержант, заглуши.

Машина остановилась. Мотор смолк. Пейзаж наполнился звуками природы.

— А теперь прикинь, капитан. Тебя ничего не настораживает в этой мирной картинке?

Андрей Гришанов задумался, прикидывая ответ, который мог бы удовлетворить контролера.

— Граница с Афганистаном всегда настораживает, — попытался он ответить наполовину шуткой.

— Это верно. Но я говорю о конкретном. Что тебе не нравится в пейзаже?

Капитан пожал плечами, потоптался, осматриваясь с высокого места.

— Не могу знать, товарищ подполковник.

— Ты посмотри вот сюда, — Лаврухин указал рукой в сторону границы.

Тут Гришанов заметил то, на что раньше не обращал внимания. Над небольшой рощицей кружила стая черных птиц.

— Вороны? — спросил капитан.

— Они самые, — кивнул подполковник. — Поехали.

Водитель подвел «УАЗ» как можно ближе к роще.

— Дальше не проедем, товарищ подполковник. Надо пешком, — заявил он, обернувшись к Лаврухину.

Гришанову казалось, что они зря теряют время. Подумаешь, птицы всполошились. Капитан и сам часто ходил по горам, но удивлялся тому проворству, с каким подполковник перемещался среди скал и каменных обломков.

Впереди уже виднелась чахлая рощица. Она полнилась малоприятными звуками, каким-то повизгиванием и вороньим карканьем. Когда чахлая рощица кончилась, капитан замер, пораженный увиденным. Лаврухин беспокоился не зря. Зрелище открывалось настолько ужасное, насколько же и отвратительное.

На каменистой земле лежали в неестественных позах два человеческих тела. По остаткам формы можно было понять, что это таджикские пограничники. Лиц у них уже не было, как и кистей рук. Рядом суетились шакалы. Они урчали, грызли плоть, визжали и лаяли на ворон, которые тоже хотели урвать свое. Лаврухин нагнулся, поднял пару камней и со злостью швырнул их в шакалов. Вороны взмыли в воздух. Хищники попятились. Один из них тащил в зубах отгрызенную человеческую руку.

— Вон пошли! — крикнул подполковник, выхватил пистолет, передернул затвор и выстрелил.

Один из шакалов жалобно завизжал и закрутился волчком. Но даже его гибель не заставила других шакалов отступить. Они тут же бросились грызть своего еще живого сородича, почуяли запах свежей крови.

— Твари! Твари! — кричал Лаврухин, нажимая на спуск.

Но после того как он расстрелял всю обойму, шакалы вновь осмелели. Они понимали, что их много и человек не решится сразиться с ними голыми руками.

— Капитан, ты что, так и будешь смотреть, как они грызут трупы? — Взгляд подполковника уперся в кобуру. — Доставай «табель».

У Гришанова подрагивали руки. Он вытащил пистолет, передернул затвор и принялся стрелять. Но странное дело — все шакалы и воронье оставались целы.

— Он что, у тебя холостыми заряжен? — сообразил Лаврухин.

— Согласно легенде, товарищ подполковник.

— Час от часу не легче.

Тут произошло что-то странное. Шакалы, до этого озабоченные только тем, как бы отгрызть кусок побольше, нервно заскулили, принюхались и бросились врассыпную. Вороны с карканьем кружили над рощей, не решаясь опуститься.

— Наконец-то подействовало и на этих тварей, — произнес подполковник.

— Что-то тут странное, — засомневался капитан.

— Сынок! — доверительно сказал Лаврухин водителю. — Если у тебя что есть в машине, принеси накрыть тела. Нельзя, чтобы они так под солнцем, среди зверья. Свяжись с погранцами. Доложи им о находке.

— У меня одеяла в машине. Два комплекта, товарищ подполковник. Сейчас принесу, — тихо сказал сержант и побежал.

— Чего уж тут спешить? — проговорил себе под нос Лаврухин. — Минутой раньше, минутой позже. Как думаешь, кто это их?

— Талибы. Больше некому, — отвечал Гришанов, неотрывно глядя на изуродованные трупы.

Капитан не мог отвести от них глаз, машинально представляя, что на месте этих несчастных мог оказаться кто-нибудь из его бойцов или он сам. Человеку свойственно примерять на себя чужую смерть.

— А ты говоришь, условный противник. Выходит, имело место проникновение на территорию Таджикистана?

— Не думаю, что талибы углубились. Простая разведка. Переправились через реку, наткнулись на пограничников, убили и ушли назад.

— Капитан, можно обманывать начальство, детей, жену, любовницу. Но никогда не надо дурить самого себя. Это самый страшный обман.

Гришанову хотелось возразить. В эти минуты он почти ненавидел подполковника. Ведь тот произнес слова «жена», «любовница», «обман». Это задевало самолюбие капитана. В то же время командир отдельного подразделения спецназа понимал, что Лаврухин абсолютно прав.

Внезапно за спиной послышался хруст и угрожающий мощный рев. Капитан даже подпрыгнул на месте. Теперь стало понятно, почему разбежались шакалы и боялись опуститься вороны. Сквозь рощу огромными скачками несся медведь. Он был настолько мощным и уверенным в себе, что даже не обратил внимания на людей. Зверь просто промчался между ними и замер возле обглоданных трупов. Он тяжело дышал после бега. Темно-бурая шерсть на боках ходила ходуном. Всеядное животное принюхивалось, затем широко раскрыло пасть с желтыми зубами. Тонкая нитка слюны стекла на землю.

Гришанов беззвучно выругался и стал отступать. Лаврухин же не отрываясь смотрел на зверя, который собрался подкрепиться человеческой плотью. Челюсти сомкнулись. Послышался хруст костей. Это вывело подполковника из оцепенения. Он нагнулся, поискал камень поувесистее.

— Не надо, они все равно мертвы, — шептал капитан, пытаясь урезонить Лаврухина, но глаза у того уже налились кровью.

Было невыносимо видеть, как зверь поедает человека.

— Ты хочешь допустить, чтобы эта тварь их в свое дерьмо превратила? — прохрипел подполковник, двумя руками поднял камень над головой и швырнул в медведя.

Удар пришелся в голову. От ближайших скал отразился ужасный звук. Будто кто-то бросил на бетонный пол кочан спелой капусты. Но череп у медведя чрезвычайно крепкий, его иногда и пулей не пробьешь. Из-под рассеченной шкуры на глаза зверю хлынула горячая, липкая кровь. Он страшно взревел и, как показалось Лаврухину, с недоумением обернулся. Мол, кто это его потревожил, кому это надоело жить?

Медведь огласил рощу страшным рыком и поднялся на задние лапы.

— Иди, иди сюда, урод! — крикнул ему подполковник, в голосе которого не было страха.

Капитан попятился, когда медведь двинулся на них.

— Товарищ подполковник, не надо, уходим!

— Как хочешь, — не оборачиваясь, проговорил Лаврухин. — На дереве от него не спасешься. Так что тут уж одно из двух.

Он выхватил стропорез, с которым никогда не расставался, выставил лезвие перед собой и двинулся на медведя. Рукой подполковник чертил в воздухе что-то вроде горизонтальных восьмерок — знак бесконечности. Острое лезвие с угрожающим свистом рассекало воздух.

— Подходи, подходи, сейчас ты свое получишь!..

Кровь заливала медведю глаза. Он вскинул голову к небу и зарычал широко раскрытой пастью, демонстрируя желтые зубы. Кроваво-красный язык покрывали белые пятна слюны. Все же разъяренный зверь был осторожен. Его глазки бегали, сопровождая движение стропореза. Лезвие двигалось уже так быстро, что буквально таяло в воздухе.

Лаврухин сделал короткий выпад. Он собирался перерезать медведю горло, но сделать это было не так-то легко. Густая шерсть, толстый слой жира. Подполковник еле успел отпрянуть, когда раненый медведь бросился на него со страшным ревом. Человек не устоял на ногах. Зверь подмял его под себя. Огромная туша прижала Лаврухина к земле. Он практически не мог дышать, вжимал голову в плечи, чтобы медведь не смог дотянуться до него пастью. Наконец ему удалось высвободить руку, и он несколько раз ударил медведя стропорезом в бок. Но это были укусы комара. Они лишь придали животному злости.

Роща огласилась раскатистым ревом. Медведь встрепенулся. Он приподнялся на передних лапах, собираясь схватить плечо подполковника зубами. Лаврухин рванулся, всадил нож медведю в шею, несколько раз провернул его. Сил у подполковника хватило только на это. Горячая кровь хлынула из раны.

Медведь, даже смертельно раненный, не собирался сдаваться. Он вновь навалился на подполковника. Лаврухин вырвал из раны нож, вонзил его в подбрюшье и что было сил потащил вверх. Затрещала раздираемая шкура.

Неизвестно, чем бы все закончилось, кто бы победил или получилась бы боевая ничья, но вовремя подоспел сержант. Он-то, вопреки легенде учений, зарядил свой «АКМ» боевыми. Бросив по дороге одеяла, предназначенные для трупов, парень бежал сломя голову. Водитель на ходу передернул затвор, опустился на одно колено, тщательно прицелился и выпустил очередь. Медведь дернулся и затих.

Окровавленный Лаврухин с трудом выбрался из-под обмякшей туши. Он положил стропорез на землю и посмотрел на свои ладони так, словно не верил, что ему почти удалось одолеть зверя.

Со свистом вращались лопасти. Вертолет «Ми-8» таджикских ВВС, поблескивая блистером, плыл над величественным пейзажем. Вверху — выцветшее южное небо. Внизу — желтые складки гор, зеленые островки долин. Кроме пилота на борту находились майор таджикских вооруженных сил Фазлидин Санридини, мотопехотинцам которого предстояло участвовать в учениях, и российский полковник Емельянов.

Цель вылета была четко обозначена. Провести рекогносцировку с воздуха, попытаться выявить позиции капитана Гришанова и составить план действий.

Было шумно. Без переговорного устройства не пообщаешься. Полковник благодушно смотрел в иллюминатор.

— Пониже, старлей, бери. С высоты мы уже все осмотрели, — обратился он к пилоту.

— Есть пониже, товарищ полковник, — отозвался пилот, старший лейтенант Семин, и принялся снижаться.

Емельянов иногда удивлялся старлею Семину. Отличный пилот, вертолетчик от бога, способный провести машину на полной скорости по самому узкому ущелью, а служит в таджикских ВВС. Ведь мог бы перевестись на службу в Россию. Там бы его с руками оторвали, получал бы раз в пять больше. Не старый же еще, не скажешь, что год до пенсии. Успел бы послужить на родине. Но человеку в душу не залезешь. Может, ему горы нравятся? Может, друзьями обзавелся? Или жена-таджичка не хочет уезжать из родных мест?

Майор Санридини всматривался в пейзаж.

— Ну, и как ты думаешь, где наш условный противник обустроил свои позиции? — весело поинтересовался у него полковник.

— А я уже знаю, — отозвался майор.

— Тогда чего молчишь?

— А вы не спрашивали. Вон на той высотке. — Санридини не ошибся, уверенно указал на место, облюбованное капитаном Гришановым.

— Мне тоже так кажется. — Конечно, полковник лукавил: он-то знал, где находятся позиции. — Вот только почему ты так думаешь?

— Больше негде. Я поставил себя на место вашего капитана. Высота удобная. Территория с нее просматривается и простреливается.

— Уязвимые места уже прикинул?

Пилот даже не переспрашивал, куда ему направляться. Через переговорное устройство он все слышал и сразу же понял, о какой высотке идет речь.

— Уязвимое место вижу пока что одно. Рядом другая высотка. Если мои ребята займут ее, то позиции вашего капитана обречены. У нас появится огневое преимущество. Превосходство в живой силе и знании местности довершит дело.

— Я что-то не понимаю, майор, за кого ты? За своих? Или за талибов? — пошутил полковник.

— Если моим ребятам, условному противнику Таджикистана и России, удастся выиграть учения, то потом у настоящих талибов будет меньше шансов взять вверх в реальной операции. Верно я говорю, товарищ полковник?

— Абсолютно верно, мой Фазлидин Санридини. — Емельянов достаточно долго пробыл в Таджикистане, поэтому произносил местные имена и фамилии, абсолютно их не коверкая, чем любил лишний раз козырнуть. — Ладно, долго здесь не задерживайся, — обратился он к пилоту. — А то по твоим пируэтам капитан быстро высчитает, что мы его раскусили. Сделай пару обманных заходов в соседнем квадрате, будто мы там ищем.

В горах, тем более расположенных в южных широтах, темнеет быстро, словно кто-то опускает ручку невидимого рубильника. Еще несколько минут небо отдает голубым цветом, а затем по нему разливается черная краска ночи. Зажигаются большие мохнатые звезды. Предметы теряют свой цвет. Ночной мир превращается в передержанную черно-белую фотографию. Пейзаж теряется во мраке, и лишь зубчатая скалистая гряда угадывается на фоне звездного неба.

Каждый смотрит на мир своими глазами. Геолог видит в горах разные виды скальной породы. Художник любуется оттенками цветов. Охотник прислушивается к ночным звукам, безошибочно определяя по ним крадущегося зверя, потревоженную птицу. А вот тот, кто верит в существование внеземных цивилизаций, в то, что пришельцы из космоса проявляют интерес к землянам, глядя на небо, ищет в нем вспышки неопознанных летательных объектов. Даже если ты веришь в зеленых человечков, все равно остаешься обычным землянином со всеми его желаниями, слабыми сторонами, достоинствами и пороками.

Любая ситуация предсказуема. Ведь человечество существует уже более миллиона лет, и все в отношениях между людьми повторяется. Нетрудно себе представить, что может произойти в компании, состоящей из двух девушек и двух молодых парней, если они оказались вдали от цивилизации, под звездным небом, и никто не станет им мешать.

Догорали уголья в кострище. Под порывами ветра то они вспыхивали блеклыми язычками пламени, то их покрывала тонкая сетка пепла. Скалы, нагретые за день, отдавали ночному воздуху свое тепло. Катя с Наташей, касаясь друг друга плечами, сидели на бревне и задумчиво смотрели в огонь. Роман с Кириллом отошли в сторону, будто для того, чтобы принести еще дров. На самом же деле им хотелось решить один жизненно важный вопрос, который буквально витал в воздухе, и молодые люди ощущали его всеми фибрами души.

— Давай сразу договоримся… — произнес Роман, поглядывая в темноту, но так и не окончил фразу, просто замолчал.

Кирилл выдержал паузу, как бы давая понять, что знает, о чем идет речь, но ради приличия, ведь ему не хотелось ссориться с другом, переспросил:

— О чем договориться, Роман?

— Ну, ты же сам все понимаешь.

Кирилл обернулся и посмотрел через плечо на девушек, сидящих у костра.

— Мы сразу должны определиться.

— С чем?

— Я не совсем правильно сказал. Не определиться, а поделить девушек. А то сам знаешь, как потом бывает.

Кирилл почесал затылок:

— С первого взгляда, задача для первого класса: два поделить на два. Но с другой стороны — ничего сложнее такого вот дележа не бывает.

— Ну почему же? — пожал плечами Роман. — Обе они красивые. Нужно только понять, кто тебе больше нравится: блондинки или брюнетки?

— Честно говоря, я уже свой выбор сделал. Поэтому у нас такой разговор и зашел.

— И я уже сделал, — сообщил Роман. — Поэтому давай признавайся первым.

— Лучше ты первым скажи, — улыбнулся Кирилл.

— Так не пойдет, — возразил Роман. — Мы сейчас сделаем все по справедливости. — Он вскинул руку со сжатым кулаком. — На счет «три» признаемся одновременно. Раз, два!.. — Кулак мерно рассекал воздух, а затем прозвучало «три», и раскрытая ладонь ушла вниз.

— Наташа, — прозвучало одновременно на два голоса.

— Вот черт! — Роман раздосадованно сплюнул под ноги. — И что теперь делать?

— Что, что… Как в детстве говорили… бегать.

Парни косились на девчонок, пытаясь понять, не подслушивают ли они их тихий разговор. Девушки, конечно же, догадывались, о чем идет речь. Для себя выбор они уже сделали. У них все прошло намного более гладко. Наташе нравился Кирилл, а Катя положила глаз на Романа. Парни вновь зашептались.

— Не беда, — пытался выровнять ситуацию Роман. — Пока еще между нами ничего не было. Это потом тяжело отвыкать. Поцелуешь, обнимешь, переспишь — и тебе уже кажется, что это твое. А так, в сущности, женщины все одинаковы. Отличаются только размерами и формами. Но так и должно быть. На вкус и цвет гусь свинье не товарищ.

— Ты, конечно, циник, но не такой уж и большой, — улыбнулся Кирилл. — У моего отца есть друг, патологоанатом.

— О да! Медики все циники, — прижмурился Роман. — Но верх цинизма можно встретить только среди патологоанатомов.

— Ну так вот. Этот «мертвый» доктор любит за столом рассказывать всякие истории из своей практики. Но любимый посыл у него следующий. Если бы мужчины могли видеть, из-за какой грязи они готовы поубивать друг друга, то не стали бы так гоняться за женщинами.

— Положим, это и не совсем грязь. Но мысль верная — отрезвляет. Что, делаем второй заход?

— Предлагаешь бросить жребий?

— А почему бы и нет? Все в жизни решает случайность, которая потом воспринимается как закономерность. — Роман полез в карман и вытащил двухрублевую монетку. — Орел для тебя — Наташка. Решка для тебя — Катя. Я же получу то, что будет в остатке. — Он тут же подбросил монету в воздух.

Она блеснула серебряным диском, ушла в темноту и исчезла без всякого звука, словно унеслась к небесам.

— Что за херня? — Роман прислушался, ожидая услышать звон падения монеты.

— Телепортация, — с умным видом произнес Кирилл.

— Какая, на хрен, телепортация? Просто упала на землю, а мы не услышали.

Кирилл присел на корточки, стал светить зажигалкой. Роман водил пальцами по каменистой земле. Ребята вздрогнули, когда услышали за спиной голос Наташи.

— Что-то потеряли? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом на корточки.

Парни почувствовали себя неловко. Все-таки они разыгрывали между собой своих спутниц, и это не красило их в глазах девушек. Наташа присела на корточки, прищурилась и почти сразу отыскала монетку, упавшую на мягкую траву. Она протянула руку, и два рубля исчезли в ее кулаке. Парни так и не успели заметить, каким боком она упала.

— А если бы монетка на ребро стала? — улыбаясь, спросила Катя. — Как бы вы тогда нас делили?

— Да ты что? У нас просто спор один вышел, — смущаясь, проговорил Кирилл.

— А какой, ты еще не придумал? — засмеялась Наташа. — Чьи деньги? Кому возвращать?

— Его монетка, — Роман указал на приятеля.

— Держи. — Наташа накрыла своей ладонью руку Кирилла и задержала ее чуть дольше того, чем требовали обстоятельства.

В отношениях между полами важны нюансы. Не все можно сказать словами. Они плохо передают чувства. А вот жест, взгляд, улыбка — они могут сказать о многом. Только сейчас до Кирилла дошло, что монета на самом деле принадлежит Роману, а ему досталась по ошибке. У него еще мелькнула мысль, что, возможно, и ладонь Наташи предназначалась не ему. Но дело уже было сделано. Импульс пошел.

— Мы тут дров подкинем, — обратился Роман к Кате и повел ее к костру.

Кирилл смотрел на небо.

— Что ты там увидел? — спросила Наташа.

— По-моему, НЛО, — соврал Кирилл.

— Где?

— Вон там, — он указал рукой на небосвод. — Но очень высоко. Явно за пределами атмосферы. Там их целых три, они хоровод водят.

— Не вижу я.

— Не туда смотришь. — Кирилл зашел Наташе за спину и протянул свою руку над ее плечом. — За пальцем следи.

— По-моему, тебе привиделось. — Девушка повернула к нему голову.

— Конечно, привиделось. — Кирилл увидел свое двойное отражение в широко открытых Наташиных глазах и тут же понял, что все у них получится, может, не сегодня, но завтра — это точно.

Развитию отношений помешал короткий мелодичный перезвон ноутбука, стоявшего на деревянной колоде.

— Датчик движения на камере сработал. Не хотелось бы, чтобы объектом оказался какой-нибудь тушканчик. — Кирилл с неохотой отстранился от Наташи.

На данный момент уфолог в нем дремал.

Все четверо собрались перед ноутбуком. Камеры показывали неподвижный ночной пейзаж.

— Изображение открутить надо, — предложил Роман, но осуществить свою задумку не успел.

На одном из кадров качнулись ветви кустов и показался гуманоид. Как и положено — зеленый. Правда, камера, работающая в инфракрасном диапазоне, всегда показывает теплый объект в этом цвете. Снизу гуманоид выглядел как обычный землянин. А вот с головой у него было явно не в порядке. Никакой шеи. Огромная, как ведро, голова вырастала прямо из плеч. На несколько секунд уфологи замерли, боясь спугнуть удачу.

— Так, температура тела… — пробормотал Роман. — Если судить по шкале, около тридцати семи градусов. Может, все-таки человек? — предположил он.

— Ты на голову посмотри. Ты таких людей когда-нибудь видел? — тут же пресекла сомнения Катя.

Тем временем гуманоид на экране сделал несколько шагов и исчез из поля зрения камеры. Но за ним тут же объявился следующий его собрат по разуму. Такой же зеленый и головастый. Теперь на отдельных экранчиках, заведенных с камер наблюдения, можно было созерцать около десятка гуманоидов. Их зеленые, размытые по периметру тела двигались в одном и том же направлении — слева направо.

— Колонной идут, — прошептал Кирилл. — У них есть определенная цель.

— Но они не к нам идут, — вставила Наташа, нервно покусывая нижнюю губу.

— Надо самим выходить на контакт, — твердо сказал Кирилл.

— Мы к этому готовы, — подтвердила Катя.

Насчет инопланетных контактов уфологи всего мира делятся на два непримиримых лагеря. Одни считают, что представители инопланетных цивилизаций точно так же, как и земляне, стремятся наладить контакт, с охотой пойдут на него. Вот соответственно они и отстраивают тактику своих исследований. Посылают в космос мощные радиосигналы в надежде на то, что нашу Землю наконец заметят. Другая же группа уфологов резонно возражает первой. Мол, сами подумайте, если инопланетяне способны преодолеть расстояние в сотни миллионов световых лет, то их цивилизация ушла далеко вперед относительно нашей. Мы им можем быть интересны лишь в той степени, в какой нам интересно изучать культуру неандертальцев. Получить от нас какую-то важную для них информацию невозможно. А вот делиться своими высокотехнологичными секретами с нами, землянами, опасно. Мы просто не готовы к этому. Ведь у нас до сих пор полыхают войны, человечество разбито на государства и никак не может объединиться.

Группа молодых людей из «Космопоиска» принадлежала к первой категории уфологов. Они считали, что инопланетный контакт реален. Для начала нужно найти общий язык, который возможен лишь на базе точных наук. Скажем, химии. Ведь все вещество в космосе построено по одним и тем же законам. Если мы будем тупо передавать в эфир в двоичной кодировке, допустим, строение молекулы воды, то инопланетные аналитики в конце концов расшифруют такое послание. Они поймут, что перед ними какая-никакая, но цивилизация, способная постичь построение мира на атомарном уровне. К таким же точным наукам относятся математика и геометрия.

Караван наркоконтрабандистов продвигался в темноте крайне осторожно не только потому, что они боялись выдать себя. Места-то кругом безлюдные. Просто тропинка была очень опасной. Того и гляди сорвешься в пропасть, съедешь туда вместе с каменной лавиной. Тут никто не рисковал пробираться на конях или ишаках, только пешком.

Носильщики с большими рюкзаками, которые выступали над их головами, шагали вслед за проводником — Каримом Наджибом. Он прошел этот путь заранее и, по идее, должен был помнить обо всех опасных участках. В общем-то, именно за это Карим и получал свои деньги.

— Ты уверен, что нам никто не встретится по пути? — спросил Али Назар.

— Господин, я бы тогда не стал вести вас этой дорогой. Эти сумасшедшие исследователи космоса смотрят сейчас в небо и ждут появления летающей тарелки. — Наджиб коротко и сухо рассмеялся.

— Нам нельзя раскрывать наш маршрут. Тогда мы второй раз по нему не пройдем. Наткнемся на засаду.

Проводник вздохнул и заявил:

— По-моему, не стоило связываться с военными. Этим мы сильно засветились.

— Во-первых, наше занятие не только бизнес, — строго напомнил командир. — Это часть войны против неверных. Мы не имеем права упускать любой удачный случай нанести им урон. Во-вторых, нападением на военных мы себя не выдали. Пришлось сделать небольшой крюк, потерять сколько-то времени. Нас не станут искать здесь. То место лежит в стороне от маршрута.

Полуденное солнце жарило нещадно. Уфологи, попавшие в западню, сидели на плоской площадке скалы.

— Хоть бы клочок тени, — вздохнула Наташа.

— И глоток воды, — пожаловалась Катя.

— Ни того ни другого в ближайшее время не предвидится, — констатировал очевидное Кирилл.

Роман достал пачку сигарет и заявил:

— Осталось две штуки. Так что предлагаю выкурить одну, пуская ее по кругу. И, пожалуйста, старайтесь не произносить слова: «тень», «прохлада». Лучше подумайте, как нам отсюда выбраться. — Парень прикурил, коротко затянулся и передал сигарету своей соседке.

Катя задумчиво смотрела на дымок, подымающийся с тлеющего кончика сигареты.

— Не переводи продукт зря, не тяни время, — посоветовала Наташа.

Сигарета пошла по кругу.

— Когда находишься там, внизу, — Роман показал на землю, — не ценишь элементарных вещей. Там ты свободен, можешь пойти куда хочешь. А здесь у нас какая-то тюрьма наоборот получилась. Вокруг нас нет ни стен, ни решеток, небо над головой. Но не улетишь же отсюда как птица.

— В детстве я хотела уметь летать, даже крылья себе мастерила. Представляете? — мечтательно проговорила Наташа. — Взяла как-то отцовские удочки и стала обтягивать их материей.

— Далеко на них полетела? — спросил Кирилл.

— Не успела доделать. Отец вернулся с работы и задал мне трепку.

Уфологи ненадолго замолчали. Сигарета быстро кончилась. Ее скурили до самого фильтра.

— Вот и все. Осталась еще одна штука. Предлагаю выкурить ее вечером. Хоть какое-то развлечение. — Роман бережно засунул пачку в карман рубашки и застегнул пуговицу.

— Тут еще листьев немного сухих есть. Можем скрутить из них сигару, — пошутила Наташа. — Тоже развлечение.

— Тюрьма… — задумчиво произнесла Катя. — Из всякой тюрьмы можно убежать. Кто помнит истории о побегах? Возможно, одна из них нам пригодится, даст подсказку.

Наташа помассировала виски и сказала:

— Скоро со мной солнечный удар случится. А самым знаменитым литературным сидельцем был, по-моему, граф Монте-Кристо. Он забрался в мешок, где лежал труп аббата Фариа, соседа по камере. Вот его и бросили в море как мертвеца. Он выплыл.

— Для нас этот ценный опыт не подходит, — вздохнула Катя. — Боже, как мне хочется окунуться в море! Если выберемся отсюда, то я уже не смогу спокойно загорать на пляже, буду прятаться в тень. Дон Жуан тоже был сидельцем. Если мне не изменяет память, он выбрался через крышу.

— Где ты тут крышу видела? — Роман поднял руки к небу. — Еще один знаменитый заключенный — Фантомас. Но только не тот, не из фильма. Книга такая была. Так он сделал себе тайный лаз, выбрался из тюрьмы, сходил куда надо, убил свидетелей его преступления и до утренней проверки вернулся в камеру. В результате чего получил алиби. Во время убийства сидел в камере под тремя замками. — Парень повернулся к Кириллу и сказал: — А теперь твоя очередь. Может, тебе повезет что-нибудь дельное вспомнить?

Кирилл покрутил головой, разминая шею.

— Вряд ли моя история поможет. В ней, по большому счету, побега и не случилось. Но в результате люди оказались на воле, целые и невредимые. — Парень замолчал.

Все ожидали продолжения.

— Девчонки, одна из вас может немного полежать в моей тени. Все не так жарко будет. Да и Роман зря тень отбрасывает. Потом мы в ваших полежим. Так и будем меняться.

— Предложение принято, — согласилась Наташа и легла так, чтобы ее голова оказалась в тени, отбрасываемой Кириллом.

Катя тоже воспользовалась случаем немного охладиться.

— Так что там у тебя за история? — напомнила она прежнюю тему разговора.

— Я прочитал ее в старой английской хронике, — глядя поверх деревьев в небо, неторопливо стал рассказывать Кирилл. — По-моему, пятнадцатый век стоял на дворе. Один из благородных сэров как-то застукал свою жену с другим рыцарем, любовником. По законам того времени им грозила смертная казнь, но сэр-то был благородным и не мог себе позволить отправить неверную жену на смерть. Кроме прочего он был хорошим психологом, как сказали бы сегодня. Он приказал раздеть их догола, связать спина к спине и посадить в подвале своего замка. По большому счету, с ними обращались хорошо, исправно поили и кормили. Вот только ходить им приходилось под себя.

— В смысле, испражняться? — с отвращением уточнила Наташа.

— Это слово поточнее, но смысл остается прежним. Через неделю такого сидения бывшие любовники возненавидели друг друга до блевотины. Вот тогда благородный сэр, хорошо разбирающийся в психологии, и приказал их освободить. Знал, что они уже никогда не сойдутся вместе.

— Какая гадость! — Катя даже забыла о том, что стоит держать голову в тени, и села.

— Гадость не гадость, а в хронике записано.

— Я знаю, что тебе навеяло эту поучительную притчу. Мне до сих пор противно вспоминать, как нам довелось сегодня совершить утренний туалет. Мол, ребята, не смотрите. Катька, подержи меня за шиворот, чтобы я со скалы не свалилась. Еще день-два, и мы друг друга возненавидим точно так же, как те двое любовников.

— Это нам не грозит. — Роман мрачно ухмыльнулся: — Потому как пить у нас нечего и есть тоже. Нам предстоит тупо высохнуть на солнце и мумифицироваться.

— Но пока-то мы живы и относительно полны сил, — с ненатуральным воодушевлением произнес Кирилл, поднялся, стянул с себя джинсы, сбросил рубашку и остался в одних трусах. — А вы что, девчонки, ждете? Тоже раздевайтесь. И ты, Роман.

Катя с сомнением глянула на Кирилла:

— По-моему, он спятил. Солнце голову напекло.

В глазах Наташи мелькнуло понимание:

— Ты что, развлечься напоследок предлагаешь? Групповуху здесь устроить? Так я не по этой части. Нет настроения. Понимаешь? — Девушка уже срывалась на крик.

— Только истерик нам не хватало, — абсолютно вменяемым тоном произнес Кирилл. — Я совсем другое вам предлагаю. Попытаемся связать из нашей одежды веревку и спустить кого-нибудь одного со скалы. Самого легкого.

— А ведь это идея, — воодушевилась Наташа.

Больше ее не нужно было упрашивать. Она стянула с себя джинсы, сбросила майку.

— Знаете, ребята, у меня и бюстик очень крепкий. Но я его в последний момент сниму, если других шмоток не хватит.

Уфологи, раздевшиеся до белья, сели кружком и пытались смастерить из брючных ремней, джинсов и рубашек некое подобие веревки. Главное — определить для себя цель. Тогда и невзгоды воспринимаются легче.

Теперь уфологи уже не замечали палящего солнца, забыли о жажде, голоде и о других чувствах, свойственных молодым людям. Никого не смущало и не возбуждало то, что приходится сидеть в одной компании практически голыми.

Вертолет таджикских ВВС элегантной стрекозой застыл на площадке. Возле него топтались подполковник Лаврухин, капитан Гришанов и пилот, старлей Семин. Все ожидали прибытия полковника Емельянова. Тот задерживался, даже не удосужившись сообщить причину.

По условиям учений у каждой из сторон имелась возможность провести разведку с воздуха, но только один раз. Лаврухин уже знал, как поступил бы сам на месте капитана. Но по своей привычке заранее подсказок он не делал, стремился к тому, чтобы капитан сам проявил инициативу. Гришанов же не спешил делиться соображениями. Не воспринимал подполковника всерьез, хотя уважения к нему у капитана прибавилось. Однако признавать чье-то превосходство тяжело.

— Не хочешь уточнить по карте маршрут? — предложил Лаврухин.

— Я его уже проложил, товарищ подполковник, — отозвался капитан.

— Так я и предлагаю уточнить.

— Если приказываете, то пожалуйста.

— Нет, я именно предлагаю.

Капитан неохотно раскрыл планшетку, достал карту, зашелестел ею. Ветер рвал бумагу из рук.

Гришанов принялся объяснять. В общем-то, маршрут был составлен грамотно, за исключением одной детали. Сам Лаврухин считал необходимым пройтись над квадратом, где был застрелен старик-пастух, и над соседними. Но при этом он понимал и ход мыслей Гришанова. Убийство напрямую с учениями не связано. А потому зачем делать лишние движения?

Вдалеке запылил «уазик».

— Вот и полковник появился. — Лаврухин повернулся к скучавшему старлею Семину и приказал: — Готовь машину к взлету.

— Успеем, товарищ подполковник, — пообещал пилот и зевнул.

— Не выспался? Жена ночью покоя не давала? — машинально, несколько грубо пошутил Лаврухин.

— Это я жене покоя ночью не давал, — в свою очередь отшутился старлей.

Капитану эти шутки явно пришлись не по вкусу. Он заложил руки за спину и стал прохаживаться возле вертолета.

Грузный полковник выбрался из «УАЗа», вытер вспотевшие ладони о камуфляж. Он лениво козырнул в ответ на «Здравия желаю, товарищ полковник», после чего поздоровался за руку.

— Во время полета особо не поговоришь, — сказал Емельянов. — Поэтому я хотел бы узнать твои планы, капитан.

Гришанов с готовностью развернул карту и начал:

— Вероятнее всего, условный противник будет продвигаться вдоль ущелья. — Он провел по карте обратной стороной ручки.

— Здравое рассуждение, капитан, — похвалил полковник.

— Но это самый простой вариант, — тут же добавил Гришанов. — Вряд ли условный противник им воспользуется. Он попытается обмануть нас.

Лаврухин с уважением посмотрел на своего подопечного. Он понял, что предыдущие разговоры возымели действие. Капитан уже относится к проведению учений не как к рутине, а старается мыслить изобретательно.

— Я попытался поставить себя на их место. Путь по этому ущелью короче. Но они пойдут в обход, по пересохшему руслу реки.

— Что ж, вскрытие покажет, — усмехнулся Емельянов.

Он был настроен вполне жизнерадостно и к предстоящему полету, несмотря на прошлое ЧП, относился как к увеселительной прогулке. Полковник поверил в Семина как в пилота и был уверен в том, что тот вытащит машину и пассажиров из любой передряги.

Разгонялись винты. Гудела турбина. Винтокрылая машина оторвалась от земли и пошла вперед с легким наклоном. Первым делом она облетела соседнюю высотку. Как и предполагал капитан, никто не спешил занять на ней позиции. Условия учений предполагали их выбор и время атаки на усмотрение командира. Ни Лаврухин, ни Гришанов не считали, что нападение может произойти днем.

Капитан обменялся с Лаврухиным выразительным взглядом. Мол, ваши мысли о том, что противник овладеет соседней высоткой, — это лишь фантазия, изощренная игра ума. Таджики, не очень опытные в военном деле, не станут предпринимать рискованный ход.

— Теперь к ущелью? — перекрывая гул турбин, прокричал полковник. — Выбор за тобой, капитан.

Гришанов вполне справедливо полагал, что условный противник будет передвигаться только ночью, днем же станет искусно маскироваться. Поэтому он и не надеялся обнаружить его с воздуха. Искал следы, брошенные стоянки.

— Я предлагаю в первую очередь обследовать русло пересохшей реки, — предложил капитан.

Никто не стал возражать. Семин провел вертолет над склоном, перемахнул через гряду. Вскоре внизу серебрилась сухая галька обезвоженного русла. Тут существовало много мест, подходящих для укрытия. Как всегда, возле реки густо росли кустарник и деревья.

— Если можно, пониже, — обратился к пилоту капитан Гришанов.

— Это запросто.

Машина пошла на снижение, послушно повторяя изгибы русла. Никаких следов костров или вырубленных деревьев не наблюдалось.

— Похоже, ты ошибся, капитан. Никто здесь не проходил, — отозвался полковник.

Лаврухин не был так категоричен. Он тоже считал, что пересохшее русло — отличный подход к позициям десантников.

— Это еще что такое? — Полковник всмотрелся в блистер.

По гальке один за другим катили два микроавтобуса и «УАЗ». На ручках, антеннах развевались разноцветные ленты, трепыхались воздушные шарики.

— Жизнь продолжается, — засмеялся Емельянов. — Ты уж, старлей, повыше возьми. Нечего их пугать. Праздник у людей.

— Слава богу, что хоть на радостях в воздух не стреляют. Дикие люди, дети гор, — заулыбался капитан.

— Ну что? Над речкой прошли? Теперь к ущелью? А то эта вертушка топливо жрет, как свинья помои. Верно я говорю, товарищ полковник?

— За топливо, старлей, не переживай. Учения все спишут.

Вертолет так резко пошел вверх, что у пассажиров даже дух захватило. Он пронесся над пологим склоном и нырнул в ущелье. Семин был асом, летел почти над самым дном и, казалось, даже не смотрел вперед себя, лишь слегка водил ручкой управления.

Редкую растительность под вертикальными склонами буквально прижимали к земле потоки воздуха.

— Ты так не гони! — крикнул полковник.

— Да я его как свои пять пальцев знаю, — отозвался старлей. — Мог бы с закрытыми глазами пройти.

— Ты не лихачь! Люди у тебя на борту.

Старлей таджикских ВВС внял просьбе — все-таки она исходила от старшего по званию. Полет стал не таким стремительным. Вертолет прошел поворот, и тут впереди показался внушительный завал из камней.

— Тебя, капитан, эта груда не настораживает? Она совсем свежая. — Лаврухин тронул Гришанова за плечо.

— Такое здесь часто случается. Один камень покатился — вот вам и лавина, товарищ подполковник, — отозвался капитан.

— Но ведь ни сейсмической активности в последние дни не наблюдалось, ни урагана, — подводил к правильному решению Владимир Николаевич.

Капитан наморщил лоб, задумался, а потом вскинул голову.

— Посадить здесь сможешь? — спросил он Семина.

— Запросто. Я сяду на любую площадку, на которой уместится шасси вертолета.

— Полный экстрим! — отозвался Емельянов.

Вертолет завис над дном ущелья и пошел на снижение. Потоки воздуха подняли пыль, и видимость стала практически нулевой. Но ас на то и ас, чтобы запомнить картинку и действовать после этого на ощупь.

Шасси коснулось земли. Винты замедлили вращение. Пыль понемногу улеглась. Сквозь нее проступили контуры скал и низкорослых деревьев.

— С приземлением. — Семин зевнул уже второй раз за этот день.

Первым из вертолета выбрался полковник. Он был не в восторге от идеи капитана сделать промежуточную остановку. Ну, в самом деле, чего такого он здесь ожидает найти?

Емельянов смахнул ладонью пыль с камня, сел на него и с наслаждением закурил.

— Тенек здесь, — произнес он добродушно. — И тихо-то как стало.

Гришанов ходил возле высокого каменного завала.

— Причина осыпи может быть и такой, — сказал он, обращаясь к подполковнику. — Дерево упадет, корнями камень вывернет. Вот и пошла цепная реакция.

— Может, и так было. А может… — Владимир Николаевич не договорил, остановился, ударил носком берца в пыль, и оттуда со звоном выкатилась стреляная гильза. — Автоматная! — Он нагнулся, поднял находку, понюхал и передал Гришанову: — Что скажешь, капитан?

Тот тоже поднес гильзу к носу, втянул воздух:

— Совсем свежая. Стреляли вчера или позавчера.

— Вот, кстати, еще одна, — сделал очередную находку Лаврухин. — Но это уже от холостого выстрела. А кто у нас с холостыми ходит? — как школьный учитель, допытывался подполковник у капитана.

— Условный противник, — ответил тот.

— И твои бойцы, кстати, тоже. Какие будут соображения? — допытывался Владимир Николаевич.

Емельянов самодовольно улыбнулся, загасил окурок и спрятал его в пустой спичечный коробок.

— Даю подсказку, капитан. К таджикским военным обратились местные жители и сообщили им, что позапрошлой ночью слышали стрельбу и взрывы в ущелье.

— Я минутку подумаю. Разрешите, товарищ полковник?

— Разрешаю, капитан.

Гришанов мерил пыльную землю шагами. За это время ему на глаза попались еще две гильзы — обе холостые. Общая картина в голове капитана уже сложилась. Но ее портила гильза от боевого патрона. Она в его версию не укладывалась. Но, в конце концов, три гильзы от холостых выстрелов перевесили одну от боевого патрона.

— Докладываю. Условный противник применил уловку — разделил силы на две группы. Одна, небольшая, двинулась этим ущельем. Но это был отвлекающий маневр. Ночью они здесь постреляли, бросили несколько взрывпакетов, чтобы привлечь внимание местных жителей. Возможно, эти взрывы и спровоцировали сход каменной лавины. Или же она была спущена специально. После этого группа ушла. Основные же силы перемещались по руслу пересохшей реки. Цель — дезориентировать нас, заставить поверить в то, что весь отряд прошел именно ущельем. — Капитан вскинул голову и глянул на Лаврухина.

— Возможно и такое, — согласился подполковник. — Ну а боевая-то гильза откуда взялась?

— Случайность. Или же кто-то из бойцов, вопреки приказу, прихватил с собой рожок, снаряженный боевыми, — предположил Гришанов. — Иначе все теряет смысл. Если основные силы шли здесь, то зачем им было привлекать к себе внимание? Думаю, и нападение будет проведено по этой же схеме. Сперва отвлекающий удар малыми силами, а затем основной с другого направления.

— Логично, капитан. Хотя логика иногда и подводит. Следует прислушиваться и к интуиции, — произнес подполковник.

Емельянов поднялся с камня, всем своим видом показывая, что считает свое нахождение здесь, в ущелье, пустой тратой времени.

— Вот все и выяснилось. Благодарю за сообразительность, капитан. Как видишь, и таджики воевать умеют, раз ложные ходы делают. Так что возвращаемся на базу. Программу-минимум мы выполнили.

— Раз есть программа-минимум, то должна быть и программа-максимум. Предлагаю осмотреть квадрат, где был убит старик-пастух, — воспользовался оговоркой полковника Лаврухин.

— Пустая трата времени. Это никак не связано с учениями. Ну да, группа бандитов проникла из Афганистана на территорию Таджикистана. Пусть этим таджики и занимаются.

— Все же разрешите осмотреть, — упорствовал Владимир Николаевич. — Ведь вы сами говорили, что учения все спишут.

— Упрямый ты, подполковник. Черт с тобой! Полетели. Прямо-таки тебе очередная серия «Чип и Дейл спешат на помощь».

Солнечные лучи крошились в блистере. Вертолет шел над горами. Лаврухин внимательно всматривался в открытый люк. А вот капитан не проявлял такого рвения к проблеме, не относящейся к нему. Он созерцал пейзаж в правый иллюминатор. Емельянов откровенно скучал, поглядывая вперед.

Справа зеленела долина. Шашкой, вытащенной из ножен, поблескивало русло реки. Овечки на пастбище казались одинаковыми серыми камнями.

Вертолет немного повисел над тем местом, где был убит старик. Подполковник прикидывал, куда могли направиться убийцы. Конечно, следовало предусмотреть вариант, что они просто вернулись назад, ушли за границу. Но в такую возможность Владимир Николаевич слабо верил. По его расчетам получалось, что люди, убившие пастуха, продолжали движение в глубь Таджикистана. Вот только с какой целью?

Трепетала на ветру маскировочная сеть. Пластиковый столик качнулся, когда Лаврухин положил на него руки. Напротив Владимира Николаевича сидел полковник Емельянов и нервно крутил в пальцах незажженную сигарету. Тут имелся свободный стул, но капитан Гришанов стоял, заложив за спину руки, и смотрел на позицию своих бойцов.

Невдалеке виднелась палатка, которую подполковник Лаврухин раздобыл для уфологов на военных складах. Молодые люди обживались на новом месте. Конечно же, их исследования были прерваны, но Владимир Николаевич пока запретил им возвращаться за вещами. Он обещал послать к стоянке своих людей.

Лаврухин расправил карту и стал излагать полковнику свои соображения:

— Смотрите, товарищ полковник, какая складывается ситуация. Вот здесь были убиты пограничники. — Карандаш обозначил точку на карте. — Мы ошибочно полагали, что бандиты вернулись на территорию Афганистана. Наша ошибка стоила жизни старому пастуху, внук которого, к счастью, сумел спастись. — Карандаш обозначил следующую точку на карте, и Лаврухин соединил их прямой линией. — В дальнейшем я не исключаю новых нападений. Бандиты отличились в ущелье. — Подполковник обозначил на карте точку, но пока не стал соединять ее линией с предыдущей. — И вот последнее: нападение на уфологов. О точке в ущелье пока забудем, это лишь мои предположения. Но в этих трех наверняка действовали бандиты. Получается почти прямая линия. У их передвижения есть четкая цель. Они не собираются уходить с территории Таджикистана. Будут новые жертвы.

— Я все это понимаю, подполковник. — Емельянов нервно чиркнул спичкой и закурил. — А потому хочу выслушать ваше предложение.

— Мое предложение таково. Надо отменить учения и бросить подразделение капитана Гришанова на ликвидацию бандитов, прорвавшихся на территорию Таджикистана. Готов взять командование операцией на себя. — Лаврухин посмотрел прямо в глаза полковнику.

— Я ожидал от тебя чего-то подобного. — Емельянов глубоко вздохнул: — Но это же территория другого государства, хоть и дружественного. Мы здесь иностранный контингент. Это если выражаться юридически корректно. А ты предлагаешь развернуть боевые действия, не согласовывая их со здешними властями. Ты же понимаешь, какой потом вой поднимется.

— Затягивание по времени ничего хорошего не сулит, товарищ полковник, — четко излагал свои мысли Лаврухин. — Насчет того, что это другая страна, вы верно подметили. Но у нас есть все основания для преследования и уничтожения бандитов. Мы защищаем жизнь своих граждан. — Он перевел взгляд на палатку, возле которой расположились уфологи. — А потом все можно утрясти задним числом.

— Тоже мне, наши граждане!.. — Емельянов состроил недовольную гримасу. — Придурки долбаные. Нашли куда ехать. Нормальные люди в Египет да Турцию ездят отдыхать. А эти сюда поперлись.

— Все равно они наши граждане, нравится вам это или нет. Да и бандитам, я смотрю, без разницы, кого убивать. Если они ликвидируют всех свидетелей своих перемещений, значит, заметают следы более серьезного преступления. Тут однозначно транспортировка наркотиков. Иного я не вижу. Если у нас есть возможность прикрыть эту лавочку, то мы спасем еще тысячи жизней. Заметьте, именно наших соотечественников. Ведь эта чертова наркотическая зараза растекается по всей стране.

— Думаешь, я этого не понимаю? — Полковник вновь с сожалением вздохнул. — Но только ты мне сам говорил, что победителей не судят. А если победы не получится? Тогда ох как судить станут. Перед нами стоит конкретная задача — провести учения, и никто ее не отменял. Поэтому никакой самодеятельности.

— Неужели вы думаете, товарищ полковник, что действие в реальной боевой обстановке принесет меньше пользы, чем учения? Можно задействовать в операции и таджикских военных.

— Учения никто не отменял и не отменит. — Полковник зло ударил ребром ладони по столу. — После них я согласен. Но для этого мне придется все согласовать, сделать запросы, получить добро.

На этот раз вздохнул уже Лаврухин, поняв, что никакими аргументами Емельянова не прошибить.

Владимир Николаевич не удержался и сказал то, чего говорить не следовало:

— Мне этот принцип хорошо знаком. «Больше бумаги — чище задница». Пишите, делайте запросы, а груз, который притащили сюда наркоконтрабандисты, уже уйдет в Россию.

— Слушай, тебе это надо? Мне — нет.

— Кстати, а наш условный противник в курсе того, что здесь происходит? С ними есть связь?

— По условиям учений, они имеют право хранить режим молчания в эфире. Больше я говорить на эту тему не намерен. — Полковник сделал над собой усилие и унял гнев. — Ты, по большому счету, оказался здесь случайно. Натворишь дел и уедешь. А мне тут служить. Я свою карьеру на кон просто так не поставлю.

— Теперь все понятно, товарищ полковник. Точки над «е» расставлены. Разрешите идти?

— Ну что ты на официальный тон переходишь? Сам знаешь, так дела не делаются. Мы с тобой не на параде. Лучше я сам пойду. Нервы ни к черту.

Полковник поискал взглядом, куда пристроить дымящийся окурок. Ни пепельницы, ни даже жестянки из-под растворимого кофе поблизости не наблюдалось. Емельянов выбил тлеющий табак на землю, растер его подошвой и сунул окурок в спичечный коробок.

Ради справедливости Лаврухин подумал о полковнике и приятное: «Хорошая привычка. Дело даже не в том, что мусорить где попало плохо. Иногда по оставленному окурку можно восстановить всю картину произошедшего, выйти на след противника».

Даже не прощаясь, Емельянов вышел из-под маскировочной сети и направился к командирскому «УАЗу», возле которого его дожидался водитель-контрактник.

Лаврухин обернулся к Гришанову и спросил:

— А ты что думаешь на этот счет, капитан? Что-то ты ни слова не проронил. Ты за кого, за наших или за немцев? — Подполковник хитро прищурился.

— Кто же тут наши и кто — немцы?

— Дурачком только не прикидывайся. Все ты прекрасно понимаешь.

— Я человек военный, значит, подневольный, — попытался уйти от ответа Гришанов.

— Военный человек в первую очередь должен думать, а не только приказы исполнять. Ты и за себя самого отвечаешь, и за жизнь ребят. Если что случится, простить себе не сможешь.

— А у вас так случалось, чтобы из-за вашей оплошности люди погибли? — Капитан все-таки поддался, пошел на откровенность.

Лаврухин четко прочувствовал этот момент. Его нельзя упускать. Так можно наладить связь с Гришановым на ментальном уровне.

— Случалось, причем не раз. Потому и говорю. Не повторяй чужих ошибок. Погоны, должность — это все мишура. Для офицера главное — честь и профессионализм.

— Давайте вернемся к проблеме учений, — предложил капитан. — Раз задача поставлена, ее следует выполнять.

— Следует, — согласился Лаврухин.

— Времени на подготовку у условного противника было достаточно. Лично я ожидаю нападения этой ночью, — высказал догадку капитан.

— Значит, поднимаемся на нашу высотку, — резонно предложил Лаврухин. — В конце концов, я должен тебя контролировать. Вернее сказать, наблюдать за твоими действиями, — поправился подполковник, поняв, что каждое неосторожное слово воспринимается Гришановым с обидой.

Солнце ушло за горы, и темнота в ущелье сгустилась. Осторожно зашуршали ветви кустарника, маскировавшего микроавтобусы. Люди Али Назара один за другим выбирались из машин. Вооружились они основательно: минометы, гранаты, подсумки со снаряженными рожками, имели даже несколько «ПТУРСов». Носильщикам было не привыкать тягать на себе тяжести. И не важно, какие именно: наркотики, кирпичи в рюкзаке или же оружие, лишь бы за это платили. Они родились и выросли во время бесконечной войны и никаким мирным профессиям обучены не были. Весь смысл их жизни, источник заработка сводился к услужению Али.

— Пора, — сказал командир.

Отряд растянувшейся колонной двинулся по дну ущелья. Впереди, как обычно, продвигался Карим Наджиб.

Но на этот раз он не уходил далеко и часто докладывал:

— Впереди все чисто.

Когда до конца ущелья оставалось около двух километров, Али не стал рисковать. Он увел свой отряд горной тропинкой. Лишнее расстояние, зато выигрыш в безопасности.

Отряд оказался на небольшом плато, с которого уже можно было наблюдать и замаскированную позицию российских десантников, и высотку, которую предстояло занять боевикам. Наджиб всматривался в пейзаж и сомневался:

— Там никаких признаков жизни. — Он указал на позиции десантников.

— Я точно знаю, что они сейчас на месте. Мы устроим им ад. — Назар ухмыльнулся.

Кариму вновь показалось, что командир обладает каким-то удивительным даром замечать скрытое, предвидеть будущее. Уходя с небольшого плато, уступом нависавшего над глубоким ущельем, Али оставил там сапера. Многие участки своих маршрутов командир заранее готовил для обороны или нападения.

Подрывник, оставшийся на плато, сдвигал камни, освобождая отверстия, просверленные в мягкой скале. Он закладывал в них взрывчатку, вставлял детонаторы, скручивал и разматывал провода. На то, чтобы заминировать заранее подготовленный участок, у него ушло немного времени — не больше часа. Вскоре он уже сидел, укрывшись за скалой. У его ног лежала рация, по которой он в любой момент мог получить приказ подорвать заряды.

Али и его люди уже находились у подножия господствующей высотки, склоны которой капитан Гришанов посчитал непреодолимыми для людей без специальной альпинистской подготовки. Однако если ты родился и вырос в горах, то тебе не нужно проходить какие-то курсы и тренинги. Ты с детства приучен карабкаться по камням, с первого взгляда определять, какой из них устойчив, а какой может не выдержать твоего веса и сорваться. Такие умения жители гор впитывают в себя с молоком матери. Ведь горы — их родной дом, среда обитания. Они для них так же дружелюбны, как равнины для жителя средней полосы России.

Наркоконтрабандисты были приучены передвигаться абсолютно бесшумно. Им не требовалось подсвечивать себе путь фонариками. Глаза этих людей уже привыкли видеть в темноте.

Наджиб вытащил из рюкзака небольшой спортивный арбалет, легкий как пушинка, сделанный из углепластика. К хвосту дротика он прикрепил тонкий и прочный синтетический тросик, аккуратно уложенный в бухту, и прицелился. Чуть слышно щелкнул спуск, прозвенела тетива. Дротик вспорол воздух, ушел вверх, а затем, заложив дугу, стал снижаться.

Выстрел оказался метким. Трос перехлестнуло через ствол дерева, росшего на скале. Его корни как лапы паука охватывали камни, глубоко впивались в расщелины в поисках живительной влаги.

Али стал подавать тросик руками вверх. Тяжелый металлический дротик спускался. Вскоре канатная дорога, ведущая к середине неприступного склона, была готова. Ловко перебирая альпинистскими зацепами, по ней заскользил вверх один из носильщиков. Он уселся, свесил ноги по обе стороны наклонно растущего дерева и закрепил на нем легкую ручную лебедку. Хорошо смазанный механизм работал бесшумно. Миномет, прицепленный к тросу, плавно пошел вверх.

Убедившись в том, что подъемник работает исправно, к носильщику поднялся и Назар. Он вновь спустил арбалет, и еще один тяжелый дротик ушел в небо, увлекая за собой тонкий прочный трос. На этот раз точкой опоры был выбран выступ скалы. Теперь уже можно было подняться на самую вершину. Все происходило почти в полной тишине. Российские спецназовцы не смогли бы ничего рассмотреть даже в приборы ночного видения. Ведь подъем осуществлялся с невидимой для них стороны высотки.

Назар устроил две минометные позиции на уступе, недосягаемом для прямого огня. Автоматчиков он расположил на вершине, затем мечтательно посмотрел в ночное небо. Назар любил такие моменты, когда ощущал себя полным хозяином положения, сумел перехитрить врага.

Временами командир контрабандистов даже верил в то, что на самом деле является идейным борцом за веру. Это было что-то вроде наркотика, из которого он черпал жизненные силы. Тупая стрижка денег за наркотики окончательно опустошила бы его душу. Ему постоянно требовался допинг, адреналин. К этому он приучил своих людей. Они не просто убивали свидетелей, совершали нападения, но считали себя участниками и вершителями великого справедливого дела.

Ветер звенел в ушах, и Али чувствовал себя властелином мира. Одно движение его руки, короткий негромкий приказ — и мирная ночная тишина взорвется. Земля загорится под ногами у его врагов. Командир сделал отмашку. Один за другим ухнули минометы. Снаряды со свистом понеслись в темноте. Затем на склоне горы полыхнули два огненных взрыва.

— Недолет, — констатировал Назар и лично взялся корректировать огонь: — Теперь уже ближе. Следующий залп ляжет в цель.

— Предлагаю на время обо всем забыть. — Полковник ГРУ Бельский, только что прибывший в Таджикистан, склонился над столом, на котором была расстелена карта. — Раненых подлечим, но мертвых не воскресить. Все ошибки и просчеты определит компетентная комиссия. Главное — решить, как нам сейчас реагировать.

Над столом была натянута маскировочная сетка. Ветер шевелил краями карты. Улететь ей не позволяли четыре камня, положенные по краям. Полковник Емельянов выглядел подавленным. Все, о чем ему говорил Лаврухин, сбылось, да еще и самым поганым образом! Погибли люди. Престижу русских военных в регионе был нанесен непоправимый ущерб. Чего же стоит российский спецназ, если его может безнаказанно разнести в пух и прах банда, забредшая из Афганистана?!

Бельский тем временем продолжил:

— По моей просьбе и по вашему, товарищ подполковник, предложению таджикские военные перекрыли ущелье, ведущее к Пянджу. Теперь бандиты оказались в ловушке. Им не уйти обратно. Ваше предложение? — он вопросительно посмотрел на Емельянова.

— Мое предложение — не вмешиваться. Таджикские вооруженные силы сами справятся с проблемой. Мы, конечно, поможем им техникой, консультацией, инструкторами, но не можем вести военные действия на территории другой страны. Для этого нужны согласования, договоренности между дипломатами…

— Можете не продолжать. Ход вашей мысли я понял. Такое предложение имеет право на жизнь. А вы как считаете, товарищ подполковник? — Бельский исподлобья глянул на Лаврухина.

Владимир Николаевич имел в ГРУ неоднозначную репутацию. С одной стороны — участник многочисленных секретных операций за пределами России. Каждый раз блестяще выполнял поставленную задачу. Но при этом он доставлял немало головной боли высокопоставленным чинам из разведывательного управления. Поэтому его нередко характеризовали и такими словами: «своеволен», «самоуверен», «груб с командованием», «склонен пренебрегать не только инструкциями и предписаниями, но даже приказами».

По большому счету, это были справедливые слова. Просто сам Лаврухин и люди, пытавшиеся руководить им из кабинетов с кондиционерами, по-разному видели обстановку. Одно дело, если ты со своими людьми, за жизни которых отвечаешь перед собственной совестью, сидишь по уши в тропическом болоте. И совсем другое, если ты изучаешь местность по карте.

Лаврухину, командиру групп, которые забрасывались в самые удаленные уголки земного шара, предстояло самому на месте принимать решения, причем делать это мгновенно, когда нет времени на согласования. Уже потом он получал за это по шапке. Правда, о многих его отступлениях от вводных командование и не догадывалось. Ведь если можно было скрыть какое-то нарушение при составлении отчета, то так и делалось. Подчиненные буквально боготворили Лаврухина еще в те времена, когда он был только капитаном.

Тем не менее, когда кровь из носу следовало добиться результата, начальники вспоминали о нем. Вот и теперь наступила такая ситуация. Искать кого-то другого не было времени.

— Итак, я вас слушаю, Владимир Николаевич, — напомнил Бельский молчавшему подполковнику.

— Извините, я все еще думаю, — неторопливо проговорил Лаврухин и затем вскинул голову.

Бельский не стал возражать, терпеливо ждал. Наконец Лаврухин заговорил, чеканя каждое слово. Было понятно, что часть фраз он уже прокрутил в голове заранее.

— Насчет дипломатических нюансов должен заявить следующее. При желании этот спорный момент можно легко обойти. Мы просто продолжим преследование бандформирования, совершившего нападение на подразделение российских войск.

— Но ведь уже прошло время, — напомнил Емельянов. — Это будет не продолжение преследования, а новая военная операция.

— При написании отчета этот момент можно опустить, если, конечно, все присутствующие согласны, — выдвинул контрпредложение подполковник.

Емельянов, естественно, хотел возразить, что не пойдет на подлог, что ему дороги и должность, и погоны — мол, в случае провала… Но он боялся не угадать мысли полковника ГРУ, поэтому ждал, что скажет тот.

— Я с этим согласен, — проговорил Бельский.

— Я тоже, — выдавил из себя Емельянов. — Хотя и с некоторыми оговорками.

— Оговорки оставьте при себе. Вы готовы докладывать дальше?

— Абсолютно. — Лаврухин выпрямил спину. — Бандитов не так уж много. Десяток, максимум пятнадцать человек. Для их уничтожения большая группа не требуется. Я готов ее возглавить, отобрать людей. Бандиты проникли на территорию Таджикистана с целью доставить наркотики. Это классический пеший караван с грузом.

— Вы уверены?

— Несомненно. Об этом говорит многое. До этого они убирали лишь свидетелей, несли тяжелые рюкзаки, о чем сообщили нам ребята-уфологи. Теперь представим логику их командира. Ему становится известно о проведении учений, об условиях, в которых они проходят. Он знает о холостых боеприпасах. Соблазн напасть очень велик. Но все же сперва он избавляется от груза. Ведь потерю денег ему никто не простит. — Лаврухин взял в руки карандаш и обвел круг на карте. — Они спрятали или передали кому-то наркотики вот в этих квадратах. Бандиты не могли уйти дальше и вернуться. Теперь путь в Афганистан им перекрыт. Они скрываются где-то здесь. — Круг стал шире. — Наша задача — найти их и уничтожить.

— Что вам для этого надо? — поинтересовался Бельский.

— Люди, вооружение и транспорт. Еще не помешает разведка с воздуха.

— Сколько людей? Какой транспорт?

— Людей, как я уже говорил, отберу сам. Около десяти человек. А насчет транспорта… — Лаврухин глянул на Емельянова: — Если мне не изменяет память, недавно на ваши склады поступили десять новеньких квадроциклов.

— Они еще не расконсервированы, — замялся полковник.

В его представлении квадроциклы больше годились для увеселительных поездок и спортивных развлечений, нежели для боевых действий. Он не собирался отдавать их в руки бойцов. Загоняют, разобьют!..

— Техника должна приносить пользу, служить делу, — проговорил полковник Бельский, разрешая сомнения Емельянова. — Снять их с консервации — дело нескольких часов. За это время мы с подполковником успеем облететь район на вертолете. Мне говорили, что к вам прикомандирован великолепный пилот. — Он повернулся к Лаврухину: — Техникой и вооружением вас обеспечат. Людей отберете сами. Полковник Емельянов вам в этом поможет. Теперь скажите мне свое мнение о капитане Гришанове.

— Противоречивое мнение, — честно признался Владимир Николаевич. — Но к себе в группу я его возьму обязательно. Он сделал много ошибок, но другой на его месте мог наворотить еще больше.

— И еще один вопрос. — Полковник Бельский прищурился. — Вы очень расплывчато сказали, что противник узнал об учениях, об их условиях. Извините, подполковник, но об этом не писалось в газетах, не было репортажа по телевидению. По большому счету, это секретная информация. Тогда каким образом произошла ее утечка?

— Этого я знать не могу.

— Но хотя бы предполагаете?

— Слив информации шел из очень узкого круга людей.

— Вы имеете в виду меня, полковника Емельянова, капитана Гришанова? — Полковник ГРУ криво ухмыльнулся.

— Да, мы входим в этот круг, — подтвердил Лаврухин. — Именно поэтому я настаиваю на максимальной свободе действий для меня. Чтобы мне как командиру не приходилось согласовывать мелочные вопросы, по которым легко высчитать местонахождение группы и ее задачи.

— Согласен. Можете считать, что у вас развязаны руки. Но в случае провала… — Бельский внимательно посмотрел на Лаврухина.

— Я это уже слышал не раз, перед каждой секретной операцией. Но там условия были куда жестче. Здесь мне в худшем случае грозит потеря погон и лишение должности, а раньше меня честно предупреждали, что в случае провала и попадания в плен Родина сделает вид, что такой человек в ее вооруженных силах никогда не служил и не служит.

— Это обычная практика. Не мне вам объяснять, подполковник. Вы принимаете такие условия игры. Тогда считаю наше обсуждение законченным. Пора переходить к делу, — подытожил полковник Бельский.

Вертолет летел над горами. Пилот Семин выглядел мрачно. Да это было и немудрено. Ночное нападение мало кого могло оставить равнодушным. В вертолете кроме старлея находились полковник Бельский и подполковник Лаврухин. Емельянов отказался лететь, сославшись на плохое самочувствие.

Владимир Николаевич уже отобрал в группу восемь человек. Среди них оказался и капитан Гришанов. Они сейчас занимались квадроциклами. Лаврухин распорядился лететь прежним маршрутом, вдоль тропы.

— Товарищ подполковник, да бандиты уже давно спрятались так, что рядом пройдете и не заметите, а вы хотите обнаружить их с воздуха. Пустое дело. Хотя я вас понимаю, любой шанс нужно использовать, — отозвался в наушниках Семин.

— Верно говоришь, старлей, — любой шанс.

Бельский внимательно смотрел в иллюминатор. Ничего подозрительного пока не обнаруживалось. Впереди показался поселок с СТО. За ним — развалины мавзолея.

— Над домами не кружи. Люди и так взбудоражены. Еще подумают чего… Обойди стороной, — посоветовал Лаврухин, продолжая вглядываться в землю.

Внимание подполковника привлек трейлер со сверкающей цистерной. В прошлый раз его во дворе не было. Но он не подал виду, что эта штука ему интересна.

— Хорошо, обойду с севера. А дальше куда?

Лаврухин назвал квадрат. Семин воодушевился:

— Вполне дельное предположение, товарищ подполковник. Там же пещеры есть. Вы о них подумали?

— Верно. — Лаврухин улыбнулся и вновь сделался мрачным.

Под брюхом вертолета снова потянулись горы. Летящая машина отбрасывала тень на скалы. Временами попадались участки леса. Здесь легко можно было спрятаться от наблюдения с воздуха. Но подполковник не спешил возвращаться на базу.

— А вот и пещеры, — отозвался в наушниках Семин. — Мрачное место. Тут люди стараются не ходить. Где пещеры, там и медведи водятся.

— Пониже пройдись, — попросил Лаврухин, пропустив мимо ушей замечание о медведях.

— Точно, есть там кто-то! — воскликнул старлей. — Смотрите, свежее кострище у самого входа.

Лаврухин всмотрелся, после паузы скептически покачал головой и заявил:

— Свежее, говоришь? Да оно же черное. А когда последний дождь прошел, помнишь? Две недели тому назад. Значит, свежее кострище может быть только серым, но никак не черным.

— А если они его водой залили? — не сдавался пилот.

Лаврухин точно знал, что у бандитов есть свои информаторы среди военных и местного населения, а потому особо не раскрывал свои планы. Единственным человеком, которому он доверял целиком, был полковник ГРУ.

Девять квадроциклов катили не по шоссе и даже не по проселочной дороге, а по тропинке. Подполковник проложил маршрут, исходя из возможностей техники. Так, чтобы навстречу не попалось ни одной машины. До поселка, в котором располагалась станция технического обслуживания, оставалось около десяти минут ходу.

Квадроциклы выкатили на каменистую равнину. Лаврухин поравнялся с капитаном.

— Ты бы побеспокоился о своей жене, — сказал Владимир Николаевич. — Не то сейчас время, чтобы покидать месторасположение части.

— Я уже побеспокоился, — ответил Гришанов. — Старлей Семин пообещал, когда освободится, заехать за ней на машине и забрать.

— Он сам вызвался или ты его попросил? — уточнил подполковник.

— Даже не помню. Просто зашел разговор на эту тему.

— Ладно, потом поговорим.

— А если вы ошибаетесь? — засомневался капитан. — Вдруг они прячутся не в этом здании?

— Если бандитов там нет, то нам откроют ворота.

К холму, на котором стояла СТО, подъезжали на малой скорости. Лишь когда машины взъехали на бугор, Лаврухин махнул рукой, давая знать, что следует увеличить скорость. Взревели моторы. Поднимая пыль, квадроциклы стали носиться вокруг кирпичной ограды.

Краб вскочил с соломенного тюка.

— Что, черт возьми, происходит? — Он схватил хозяина СТО за грудки и встряхнул.

— Откуда я знаю? — Касым испуганно сжался.

Братки уже метались между джипов.

— Если ты нас предал — тебе не жить, — холодно произнес Прохор, глядя на хозяина СТО.

— Я ничего не знаю.

— А зря, — прошипел Краб.

Рев двигателей стих. Послышались тяжелые удары в железные ворота.

— Вы окружены! Открывайте ворота и выходите по одному! Руки за голову! Если через минуту не откроете — мы подорвем ворота и возьмем здание штурмом! Сопротивляться бесполезно! — крикнул Лаврухин.

Он не просто пугал. Подрывник уже устанавливал на петлях ворот пластическую взрывчатку.

Братки торопливо доставали оружие из тайников, оборудованных в джипах. Краб затравленно озирался по сторонам.

— Я выведу вас отсюда. Вы уйдете, но только возьмите меня с собой, — взмолился Касым.

— Как? Как уйдем? — взъярился Краб.

— Здесь все предусмотрено, — тут же заверил его Евгений и распорядился так, словно имел право командовать братками: — Таскайте тюки к воротам. — Он схватил канистру с бензином.

Быки бросали соломенные тюки к воротам. Пономарев поливал их бензином. Затем Евгений плеснул топливо в цистерну из нержавейки и забросил внутрь канистру.

— Поджигайте!

— Да мы сгорим тут на хрен! — крикнул один из быков.

— Я сказал — поджигайте и отходите к джипам!

Голос Евгения звучал уверенно. Было видно, что он не сошел с ума.

Полыхнуло пламя, и практически одновременно с другой стороны ворот прозвучал взрыв. Металлические створки рухнули, но прорваться сквозь огненную стену было невозможно. Бандиты уже скрылись в другом отсеке внутреннего двора и рассаживались по машинам. Евгений продолжал командовать братками. Они вставили длинные рычаги в трубы, залитые в невысоком фундаменте, и стали их подымать. Бетонный блок, на котором стояла кирпичная стена, вывернулся, кладка обрушилась, освобождая выезд.

Джипы, ревя моторами, один за другим выкатились из внутреннего двора. Лаврухин основные силы сосредоточил возле ворот. С той стороны, откуда вырвались машины, находилось всего трое бойцов. Они тут же открыли стрельбу, но джипы уже неслись, подпрыгивая, вниз по склону, к дороге.

— За ними! — крикнул Лаврухин, садясь на квадроцикл. — А ты, капитан, с двумя бойцами остаешься здесь. Вызывай пожарных и подкрепление. В здании мог кто-то остаться, а это лишь отвлекающий маневр.

Квадроциклы, поднимая пыль, понеслись по склону.

— Отрезайте им путь к шоссе. На асфальте мы их не догоним! — закричал подполковник.

Он собирался максимально использовать возможности техники. На пересеченной местности квадроциклы могли потягаться в скорости и проходимости с джипами.

Евгений нервно обернулся и посмотрел в заднее стекло.

— Куда они пропали? — забеспокоился он.

— Хрен его знает. — Краб крутил руль, объезжая крупные камни.

Братки, сидевшие сзади, уже выставили в окна стволы автоматов и готовы были открыть огонь.

— К шоссе рвем! — Краб выехал на проселок и прибавил скорости.

Машины подбрасывало так, что бандиты ударялись головами в крышу. Вещи в багажных отсеках перекатывались из стороны в сторону. Раздался оглушительный взрыв. Над внутренним двориком СТО полыхнуло. В воздух, как минометный снаряд, взлетел взорвавшийся газовый баллон.

Краб крутил головой, не понимая, куда исчезли преследователи. Но вскоре они обнаружились прямо по курсу.

Квадроциклы перекрывали дорогу. Из-за них открыли стрельбу спецназовцы. Вдребезги разлетелось правое зеркальце заднего вида. В лобовом стекле появились три аккуратных дырки, от которых сеточкой расходились трещины. Один из братков на заднем сиденье схватился за плечо, из-под его пальцев потекла кровь.

— Разворачиваемся! — Краб до предела вывернул руль, подставляя огню борт машины.

Пули прошивали жесть. Браток, стрелявший сквозь окно по спецназовцам, выронил автомат и сполз в промежуток между сиденьями.

Евгений тупо смотрел на вспоротую внутреннюю обшивку дверцы рядом с собой. Ему повезло — ни одна из пуль его не зацепила.

Джипы развернулись и понеслись по неровной, извилистой грунтовой дороге. Их преследовали квадроциклы. Впереди показался бурлящий горный ручей, пересекавший дорогу.

— Проскочим, здесь брод! — выкрикнул Краб, вдавливая педаль газа.

Машина чуть не перевернулась, наскочив на большой камень, криво вошла в воду. Во все стороны полетели брызги. Внедорожник, набирая воду в салон, пополз через русло и вырвался на противоположный берег. Две другие машины тоже преодолели поток. Но надеждам бандитов не суждено было сбыться. Ручей не остановил их преследователей.

Квадроциклы преодолели русло чуть ниже по течению. Там ручей растекался пошире и было мельче. Бандиты уже немного пришли в себя от внезапности нападения. Высунувшись в потолочные люки, братки стреляли из автоматов.

Лаврухин выбрал правильную тактику: он держал дистанцию, не приближался к джипам. Расчет был сделан на то, что в панике бандиты расстреляют большую часть боеприпасов. Да и вести прицельный огонь на ходу невозможно.

Вскоре очереди перестали звучать. Братки стреляли одиночными. Дорога забирала в горы, сужалась. Попадись навстречу машина — толком не разъедешься.

Лаврухин чуть прибавил скорости. Расстояние стало сокращаться. Теперь стреляли уже и десантники. Посыпалось заднее стекло у замыкавшего джипа.

Из-за поворота показался битый старенький «уазик». В его кузове жались друг к другу козы. Водитель с ужасом увидел джипы, мчащиеся ему навстречу. Дорога здесь была узкой. С одной стороны — отвесные скалы, с другой — пропасть. Местный житель съехал вправо, насколько позволяло пространство, и выскочил из кабины. Головной джип зацепил «УАЗ» крылом. Заскрежетал, заискрил металл. Старая машина качнулась и рухнула в пропасть. Ее водитель лежал, прижавшись к земле, и провожал взглядом удаляющуюся погоню. Такого ему в жизни еще не приходилось видеть.

Пономарев был единственным, кто не тянулся к оружию. Он болтался на пассажирском сиденье рядом с Крабом, бледный, но не испуганный, и будто что-то задумал. Евгений расстегнул браслет дорогих часов, сунул их себе в карман, затем снял очки и положил их в футляр.

— Ты чего? — удивился Краб.

— Не хотелось бы их разбить, — коротко пояснил Пономарев.

На повороте машины сбросили скорость, и джипы на короткое время ушли из зоны видимости преследователей. Евгений, ничего не говоря, распахнул дверцу, выскочил из машины, тут же упал ничком и спрятался за камень.

Краб даже не сразу заметил «потерю бойца». Хотел что-то сказать, повернул голову и увидел, что Пономарев испарился. Распахнутая дверца ударила в выступ скалы, оторвалась, мелькнула и исчезла сзади.

Наконец Лаврухин посчитал, что время настало. Он резко прибавил скорость, идя по самому краю пропасти. Ему удалось проскочить мимо заднего джипа. Очередь, выпущенная одним из братков, прошла у него над головой. Подполковник обернулся и дважды нажал на спуск пистолета. Браток, торчавший из потолочного люка, выронил автомат и исчез в салоне.

Миновать второй джип сразу не удалось. Бык, сидевший за рулем, попытался сбросить Лаврухина в пропасть. Тому пришлось чуть отстать и вклиниться между вторым и третьим джипами.

Бойцы выручали своего командира. Они стреляли на ходу, не давая бандитам высунуться из люков и окон. Сыпалось стекло. Пули крошили лак, пробивали жесть.

Джип, идущий последним, ударил бампером в зад квадроциклу, а передний притормозил. Лаврухин оказался зажат между двумя машинами. Он нажал тормоз. Заклиненные колеса квадроцикла потащило по каменистой земле. Он скрежетал, вибрировал, готовый вот-вот рассыпаться.

Лаврухин оттолкнулся от него и нырнул в выбитое заднее стекло второго джипа. Браток с автоматом в руках не успел развернуться в тесном салоне. Мощный удар в голову тут же оглушил его.

Подполковник перевалился через спинку и встретился взглядом с Прохором, сидевшим впереди. Криминальный авторитет уже раскрыл тонкий и длинный нож-«бабочку», но успел лишь взмахнуть им. Лаврухин перехватил его руку и вырвал холодное оружие. Бандит, сидевший за рулем, одной рукой продолжал вести машину, второй пытался схватить пистолет, лежавший на приборной панели. Подполковник ножом полоснул ему по горлу.

Неуправляемая машина продолжала мчаться с горы, норовя сорваться в пропасть. Лаврухин перегнулся через спинку сиденья, схватил руль, выровнял машину, распахнул дверцу и вытолкнул мертвое тело на дорогу. Прохор жался к стойке и затравленно смотрел на Владимира.

— Сиди тихо и не дергайся, — предупредил Лаврухин криминального авторитета.

Он протиснулся на водительское сиденье и поставил ноги на педали. Краб, ехавший в головной машине, не успел понять, что произошло сзади. В зеркальце он видел только джипы, продолжавшие мчаться за ним.

— Какого хрена он на обгон идет? — прохрипел Краб, видя, как второй джип, воспользовавшись тем, что по дороге попался «карман» для разъезда, стал набирать скорость.

Но он тут же нашел этому объяснение со своей точки зрения: тот, кто идет впереди, меньше всего подвержен опасности.

— Да пошел ты! — крикнул Краб, пытаясь прижать обнаглевшего водителя к скале.

Но Лаврухин резко выкрутил руль, ударил передним крылом в заднее. Отскочивший бампер хрустнул и исчез под колесами. Лаврухин поравнялся с машиной Краба. Только тогда бандиты, ехавшие в ней, поняли, что за рулем сидит совсем не их человек. Браток, расположившийся сзади, вскинул автомат. Прохор нырнул вниз, прижался к полику. Он не делал никаких попыток к сопротивлению, просто хотел сохранить себе жизнь.

Машины продолжали идти ноздря в ноздрю, прижавшись друг к другу бортами. Браток лихорадочно отсоединял рожок, чтобы прикрепить новый. Лаврухин зубами вырвал чеку, продемонстрировал Крабу гранату и забросил ее в выбитое боковое стекло джипа.

Краб почувствовал, как граната перекатывается у него под ногами, и резко вдавил тормоз. Лаврухин ушел вперед. Громыхнуло. Джип заполыхал, как стог сена. Машина, идущая за ним, врезалась в него. Браток, сидевший за Крабом, вывалился из машины пылающим факелом. Он еще был жив, но ничего не видел, метался на дороге, оступился и свалился в пропасть.

Уцелевшие быки еще отстреливались. Уйти дальше по дороге им не давал Лаврухин, занявший позицию за камнем. С другой стороны их поджимали спецназовцы. Огонь перебросился и на второй джип. Двое уцелевших братков, отстреливаясь, прикрывая друг друга, попытались уйти в скалы, но вскоре были сняты меткими выстрелами.

— Вот и все, — устало произнес Лаврухин, выбираясь из-за камня-укрытия.

Полыхали машины. Черный дым от горящих протекторов винтом вворачивался в небо. Лаврухин вытащил за шиворот Прохора, который и не думал сопротивляться. Криминальный авторитет с ужасом смотрел в глаза подполковника.

— У тебя есть выбор: или я сейчас свяжу тебя по рукам и ногам и брошу в огонь, или ты говоришь, где афганцы.

— Какие афганцы? — вскинул брови Прохор.

— Сержант, у тебя веревка есть? — крикнул Владимир.

— Есть, товарищ подполковник. — Прикрывая лицо ладонью от жара пылающей машины, к Лаврухину пробрался сержант.

— Связывай ему руки и ноги.

Сержант, ничего не подозревая, разрезал веревку стропорезом надвое и туго стянул Прохору запястья и лодыжки.

— Гражданин начальник, вы что? Это же не по закону, — проговорил криминальный авторитет.

— Я тебе не гражданин начальник. Сержант, берем его и на счет «три» забрасываем в огонь. — Лаврухин легко толкнул Прохора в грудь, и тот упал на землю.

— Богом клянусь, не знаю, где их искать! — выкрикнул Прохор. — Последней падлой буду, если обманываю.

Лаврухин нагнулся, заглянул в глаза криминальному авторитету и почувствовал, что тот не врет.

— Хрен с тобой. Живи. — Он разрезал веревку на ногах и указал место у камня: — Сиди здесь. — Подполковник включил рацию: — Капитан, что там у тебя?

— Спасатели еще не погасили пожар, — прозвучало в ответ. — Но, кажется, там пусто.

— Вскрытие покажет, капитан. И у меня прокол. На джипах никакие не афганцы, а русские бандюганы. Хотя и это неплохо. Хоть какой-то результат.

Меньше чем через час прибыла таджикская милиция и медики. Врачам работы не нашлось, им оставалось только забрать трупы, дождавшись, пока криминалисты закончат свою работу. Смуглый майор в рубашке с короткими рукавами рассматривал догорающие джипы.

— А что это за хрень в запаске? — Таджикский офицер вгляделся в остатки фольги.

— Думаю, наркотики, героин, — сказал подполковник.

— Наворотили вы тут дел. Теперь целый год придется отчеты писать. Ведь у нас на любой шаг, на любое применение оружия по десять бумажек приходится.

— Думаете, у нас в армии иначе? — Лаврухин устало улыбнулся. — Я постарался вам задачу облегчить. — Он кивнул на Прохора, сидевшего у камня, замкнувшегося в себе.

— Этот в отказ сразу уйдет, в несознанку. Мол, я не я. Дескать, они меня просто подвезли. А про наркоту я ни ухом ни рылом. Лучше бы ты и этого шлепнул, мир чище бы сделался.

Лаврухин интуитивно чувствовал, хороший человек перед ним или гнилой. Майор показался ему честным служакой, насколько это было возможно, если правоохранительные органы насквозь коррумпированы. Офицеру приходится на многие вещи закрывать глаза. Но в вопросах, где у него развязаны руки, он действует по закону и по совести.

— А что, вы и раньше о них знали? — доверительно спросил Лаврухин.

— Вы, по большому счету, мою работу сделали, товарищ подполковник. — Майор несколько раз испуганно оглянулся — не слышит ли их кто другой — и тоже перешел на доверительный шепот: — Я бы их давно сам, своими руками перестрелял. Но вы же понимаете…

Сколько раз Лаврухину приходилось слышать эти ненавистные слова. Когда апеллируют не к закону, не к совести, не к чести. Словно намекают так гаденько: смирись, один в поле не воин. Да что ты можешь сделать?

— Нет, не понимаю, — твердо сказал Лаврухин.

— Вам в армии легче. Представляете, какая у них была «крыша»? И не у нас здесь, а в России. Там люди серьезные. Их не сковырнуть, они всем рулят. Наши спецслужбы под их дудку пляшут, да и мое начальство. Я же их всех вел, — майор показал на мертвые тела. — Почти о каждом их шаге имел информацию. Оставалось только накрыть. Но начальство… — Он развел руками. — Оно же с этого долю имело. Приказ — не трогать. Выше среднего звена в наркоторговле мы не поднимались. Так, ловишь наркоманов, мелких дилеров. Вроде бы как и идет борьба с наркотиками, а змеиную головку трогать не разрешают. Что я могу сделать? А вы сумели.

— Для меня это побочный продукт. Я, вообще-то, за афганскими боевиками охочусь. Но рад, если сумел хорошее дело сделать. — Подполковник крепко пожал руку майору, задержал ее в своих пальцах и перешел на «ты» — он всегда так делал, когда хотел полной искренности: — Говоришь, что я тебе помог, так попробуй помоги мне. Где они с афганскими наркокурьерами встречались? И кто этим занимался?

— На СТО в поселке. Там они гнездо свили, — уверенно ответил милицейский майор.

— Это место они уже спалили, туда не вернутся. Еще что-нибудь на примете есть?

— Больше ничего.

— Послушай, майор, может, я ошибаюсь, но, по-моему, с ними еще один урод был, который по дороге выскочил. Некогда мне было останавливаться и разбираться. Я-то их по головам считал. Такой в светлом костюмчике, холеный. Не бык, не качок. Интеллигентик. Я его мельком видел в джипе.

Майор задумался, засомневался. По его взгляду было понятно, что он знает, о ком идет речь, но не хочет себе неприятностей по службе. Ведь этого «интеллигентика» тоже прикрывали местные спецслужбы, запрещали брать его с поличным.

— Мне сказали наружку с него снять. А я самовольно оставил.

— Почему?

— Времена меняются. Думал, потом пригодится.

— Я понимаю, что ты рискуешь. Но и я рисковал, — Лаврухин кивнул на обгоревшие остовы машин.

— Черт с ним, надоело молчать. — Майор махнул рукой, открыл папку и достал из нее фотографию. — Вот этот?

— Он самый. — Подполковник тут же узнал Евгения Пономарева. — Где его можно найти?

— Адрес есть, но вряд ли он сейчас туда сунется. Он в арендованном особняке с этими уродами встречался. — Майор на всякий случай написал адресок и передал бумагу Лаврухину.

— А еще зацепки есть?

— Есть одна.

— Женщина, что ли?

— Она самая. Обычно все уголовники на бабах и палятся. Но тут особый случай. Тут не любовь. — Майор, как уж мог, в ментовских выражениях описал отношения Пономарева и Мириам.

— А как ее найти?

— Это несложно. Только опять-таки вряд ли он к ней сунется. Ему ноги уносить надо подальше.

Еще через час Лаврухин вместе с капитаном обследовал СТО, где пожарники успели погасить огонь.

— Пусто здесь, товарищ подполковник. Никого нет, все на джипах уехали. Но боевики точно тут были. Даже пара рюкзаков осталась.

— Уверен, что тайников нет?

— Я все проверил, даже стены простучал. Помещение промерил. Что снаружи, что внутри — размеры одни и те же. Нет тут места, чтобы десяти-пятнадцати людям спрятаться.

— А подвал?

— Тоже проверял. Все с фундаментом совпадает, схорониться негде.

К Лаврухину подошел командир спасателей:

— Мы тут труп нашли. Похоже, что афганец.

Двое пожарников с лопатами стояли на краю неглубокой могилы. Внизу виднелся мертвец, слегка присыпанный землей. Одежда на его груди почернела от запекшейся крови.

— Значит, точно они здесь были. Вот только куда ушли? — тихо проговорил подполковник.

Послышался звук подъезжающей машины. Из командирского «УАЗа» выбрался полковник ГРУ Бельский:

— Тебя можно поздравить, подполковник.

— Не с чем, — сухо ответил Лаврухин.

— Но наркотики же ты накрыл. А это большое дело.

— Мне с афганскими бандитами поквитаться надо.

— А я и не говорю, что нужно останавливать операцию по преследованию противника. — Бельский сдержанно улыбнулся. — Все остается в силе. У тебя есть зацепки, куда они могли направиться?

— Есть одна.

— Ну, все. Больше здесь делать нечего, — сказал Бельский. — Сворачиваемся. Мертвое — мертвым, живое — живым.

На Востоке всякое семейное событие собирает множество ближних и дальних родственников. Празднества длятся по несколько дней, столы обычно накрывают на открытом воздухе, благо климат позволяет. В Таджикистане никто не поймет, если сказать, что на свадьбе было пятьдесят гостей, а на похороны собралось двадцать человек. Тут измеряют сотнями.

Появление на свадьбе мальчика, прибежавшего с известием о том, что бандиты убили его деда, а самому ему чудом удалось спастись, не то чтобы забылось, но гости старались о нем не заговаривать — зачем портить праздник? Ведь есть такая примета: если во время свадьбы случилось что-то плохое, то и будущая жизнь у молодых не заладится.

Это у славян и других европейцев принято, что мужчины и женщины наравне сидят за одним столом. А вот в Таджикистане по-другому, особенно в провинции. Мужчины праздновали отдельно, а женщины готовили, накрывали на стол, уносили грязную посуду и выкраивали себе немного времени, чтобы отметить свадьбу в своей компании.

Лида Гришанова среди гостей была на особом положении — русская, жена офицера. Ей было позволено то, что не могли себе разрешить местные женщины. Кроме жены капитана на свадьбу была приглашена и еще одна русская — молодая школьная учительница, оставшаяся работать в поселке по распределению. Землячки поневоле сошлись на свадьбе поближе. Хозяйка даже выделила им отдельный пластиковый столик и два кресла, которые поставили в беседке, увитой виноградом. В готовке на кухне они участвовали только по своему желанию. Никто их к этому не принуждал.

Ряды гостей понемногу редели, но забот все еще хватало. Пылали все конфорки на газовой плите. Дымила дровами тандырная печь, где пекли лепешки. Между столами, накрытыми на школьном стадионе, и домом сновали женщины с блюдами.

Лида и ее новая знакомая Маша уже порядком устали. Сколько было сил, они помогли местным женщинам, а потому теперь считали себя вправе посидеть в беседке и немного расслабиться. Посередине столика разместилось блюдо с бараньим шашлыком и горкой плова. Рядом с ним глубокая миска, заполненная салатом из свежих овощей. Бутылку с тягучим и сладким, словно ликер, местным вином женщины на стол все же не ставили в знак уважения к местным традициям. Наливали украдкой. Мало ли что они там пьют из высоких стаканов?

Спиртное и жара развязали языки женщин, и без того болтливых. У Лиды слегка кружилась голова.

— Как думаешь, Маша, прилично мне будет здесь закурить?

— А что здесь такого? Никто на нас специально не смотрит, а если и увидит, то рассказывать не станет.

Лида вытащила из сумочки длинную тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой. Дым медленно поплыл сквозь причудливые сплетения виноградной лозы. В воздухе ароматно запахло ментолом.

— Ну так как ты думаешь? Стоит мне выходить за него замуж? — спросила Маша.

— Он же тебе еще предложения не сделал. Только в любви объяснился, — засмеялась Лида.

Маша поджала губы:

— Мужчины — существа примитивные. У них все на лице написано. Если бы я захотела, то еще вчера вытянула бы из него это самое предложение.

— А вот тут, дорогая ты моя, спешить не надо, чтоб потом не говорил, будто ты его за язык тянула. Пусть сам до этого дозреет. Это же не сложно. Где-то бедрами покрутила. Где-то глазами выстрелила. Блузку с глубоким вырезом надень да наклонись вперед как бы случайно. Способов море.

— Дело в том, что я еще сама для себя не решила — соглашаться или нет. Вот ты, Лида, женщина с определенным опытом. Подскажи, — попросила Маша и пригубила вино.

Терпкое, сладкое, оно приятно растеклось во рту.

Вот уже битый час женщины обсуждали кандидатуру лейтенанта Свиридова, который, как утверждала Маша, по уши в нее втюхался и каждую свободную минутку приезжал к ней в поселок с охапкой цветов. Лида слегка знала этого молодого офицера, приехавшего сюда после окончания училища. Как жена капитана Гришанова, уже достаточно прослужившего в армии, она имела право давать дельные советы.

— Главное, Маша, определись, чего ты хочешь в жизни. Вот тогда и поймешь — стоит ли тебе соглашаться.

— Я хочу хорошей семьи, — ответила молодая учительница.

— Что значит хорошая семья? Это очень расплывчато, — уточнила несколько стервозная Лида.

— Ну как же? Это полная конкретика. Чтобы муж сильно не пил. Чтобы были дети, квартира, достаток, — Маша перечисляла, загибая пальцы. — Вот у тебя все это есть?

— Не сказала бы.

— Ты удовлетворена своей жизнью?

— В одних аспектах удовлетворена. А в других — нет. Но я знаю, к чему стремлюсь. Понимаешь, Маша, я сама была на твоем месте. Андрей сделал мне предложение. Я его любила и согласилась. Точно так же, как и ты, мечтала о хорошей семье. Но реальность оказалась немного иной. Замуж я выходила за молодого перспективного лейтенанта, отличника учебы. А потом оказалось, что я жена капитана, у которого практически нет шансов построить карьеру. Я вынуждена жить на краю света, в этой гребаной части. Как ты думаешь — я счастлива?

— По твоему виду не скажешь, что ты страдаешь, — честно призналась Маша.

— Это потому, что есть обратная сторона медали. Все в этом мире имеет две стороны. Теперь будем считать плюсы. Андрей меня безумно любит. Это плюс. Я твердо знаю, что он мне не изменяет. Ему здесь просто не с кем мне изменить. Славянских женщин можно по пальцам пересчитать. Да и те все замужем. Единственная свободная — дочка полковника. Она гуляет со всеми напропалую, даже с рядовыми. Но так он не дурак, чтобы с ней связываться. Это гарантированные служебные неприятности. А вот я зато почти свободная женщина, многое могу себе позволить. Иногда хочется поразвлечься. Так, ничего серьезного. Я же не дура, не буду семью разрушать. А Андрей мне все прощает. Я себе цель поставила — у военных пенсия рано наступает. Андрей здесь много зарабатывает, всяких надбавок хватает. Когда из армии уйдет, пенсия у него будет, как у какого-нибудь профессора, даже академика. Квартиру в крупном городе построим. Бывшего спецназовца в любую банковскую структуру в службу безопасности с руками оторвут. Голодать не придется. Я себе цель поставила, чтобы после сорока, когда красота уже увянет, иметь рядом любящего мужа и достаток. Вот и выбирай сама. Ведь твой лейтенант Свиридов — не генеральский сынок. Его через пять лет в штаб не заберут.

— Ой, даже не знаю. Я как-то о жизни после сорока еще и не думала.

— Ты подумай. Это полезно. — Лида глубоко затянулась, с наслаждением выпустила дым, опустила руку, подхватила бутылку, припрятанную под столом, и разлила вино по стаканам. — Давай выпьем с тобой за то, что мужчины очень слабо нас понимают. А мы делаем с ними все, что хотим.

Маша засомневалась — стоит ли пить за такое, но все же чокнулась и пригубила вино.

Она отставила стакан, оперлась локтями на стол и призналась:

— Я уже совсем запьянела.

Неизвестно, до чего договорились бы Лида с Машей, но в конце аллейки у калитки остановилась белая «Нива». Из нее выбрался улыбающийся старлей Семин. Сегодня он был в штатском. Белая майка, светлые брюки. Покручивая на пальце ключи от машины, он направился к женщинам. Если бы приехал муж, то Лида спрятала бы сигарету. А так она лишь томно затянулась и покосилась на пилота.

Тот, продолжая улыбаться, подошел к столу, поприветствовал дам и спросил:

— Разрешите присоединиться?

— А у нас стаканов только два, — хитро сузив глаза, произнесла Лида.

Она никогда не упускала случая пофлиртовать с мужчинами. Не обязательно для чего-то более серьезного, чем обмен взглядами. Так она самоутверждалась, проверяла, не увяла ли ее сногсшибательная красота.

— Я за рулем не пью, — проговорил старлей.

— И чего это ты, Семин, в здешних краях объявился? — Лида отодвинулась вместе со стулом, повернулась лицом к пилоту и неторопливо забросила ногу на ногу. — Тебя тоже на свадьбу пригласили? Так еще день-два, и все кончится. Самое интересное и вкусное уже миновало.

— Я за тобой, Лида, приехал. Андрей меня прислал. Говорит, неспокойно сейчас, пусть лучше в части поживет.

— Перестраховщик, — с легким отвращением проговорила женщина, но затем в ее голосе все же прорезалась озабоченность: — Неужели все так серьезно? Как он там?

— Жив-здоров. Но дела и вправду обстоят серьезно. Всего рассказывать я тебе не могу. Собирайся, поехали. Я ему обещал тебя привезти.

— Вот так всегда. Только почувствуешь себя свободной женщиной, а муж-ревнивец уже хочет тебя снова под замок посадить. — Лида притворно вздохнула.

— Не ерничай, — сказал Семин. — Он за твою жизнь беспокоится.

— Вы в расположение части едете? — оживилась Маша. — Может, и мне с вами? — Ей хотелось увидеть своего воздыхателя.

Семин пожал плечами:

— Подбросить — дело нехитрое. Но если ты надеешься своего Свиридова повидать, так зря. Он сейчас занят. У нас все по двадцать четыре часа на ногах.

Маша приуныла.

— Что ж, придется собираться. — Лида одним глотком допила вино и поднялась. — Не скучай, — пожелала она Маше. — Не последний день живем на этом белом свете. — Затем Лида повернулась к старлею: — Ты меня у машины подожди, а я с хозяевами распрощаюсь. Тебе им на глаза попадаться не стоит, не отвяжутся, пока за стол не усадят.

— Я это понимаю, — ответил пилот, кивнул Маше и неторопливо двинулся к своей «Ниве».

Вскоре Лида впорхнула в машину, приподняла юбку, чтобы не помять, и опустилась на сиденье.

— Ох, как здесь жарко! Ты что, не догадался машину в тень поставить?

— Не думал, что тебя так долго ждать придется. Поедем — ветерком продует. Извини, кондиционера у меня нет.

— А сейчас что мне делать? — Лида подхватила руками подол своей широкой юбки и несколько раз взмахнула им.

— Ну, ты и даешь, — только и сказал старлей, заводя двигатель.

Семин крутил руль. Стекла с обеих сторон были открыты. Ветер врывался в салон. Поселок быстро остался позади. В зеркальце заднего вида, укрепленном над лобовым стеклом, мелькнули последние дома и пропали.

— Миллион, миллион алых роз… — стала напевать Лида.

— Чего это тебе розы вспомнились?

— Да так, их музыканты на свадьбе играли. Мелодия словно гвоздем в голову засела. Не выбить, не вытащить. Единственный способ избавиться — это заразить ею кого-нибудь другого. К тебе не прицепилась?

— У меня слуха нет и голоса. Так что музыкой меня не проймешь, — произнес Семин, сворачивая в горы.

— Хочешь короткой дорогой? — удивилась Лида. — По мне, лучше асфальтом. Хоть дольше, зато не такая тряска. — Затем в ее глазах мелькнула догадка: — Ой, Семин, что эта весна со мной делает?

— Какая весна? — удивился старлей. — Лето на дворе. Самое пекло.

— Да это же цитата. Не помню уже из кого. Кажется, в календаре прочитала.

Пилот уверенно вел машину по серпантину, особо не спешил, то и дело бросал взгляд на приборную панель. Лида поколебалась и все же решилась — положила ладонь Семину на колено.

Тот скосил глаза и спросил:

— Ты чего?

— Ой, я совсем задумалась и не заметила. — Но руки она не убрала, лишь слегка сжала пальцы.

Семин переключил скорость и тоже положил ей руку на колено. Мужчина и женщина обменялись выразительными взглядами.

— Ты позабавиться не желаешь? Мы же с тобой взрослые люди, можем говорить открыто. Ничего такого, просто развлечемся, и все, без последствий, — напрямую спросила Лида. Вино до сих пор кружило ей голову.

— Да ты же пьяная!

— А это что-нибудь меняет?

— В принципе ничего не меняет. Но я же могу из мужской солидарности и Андрею рассказать.

— Если ничего не произойдет, то, конечно, можешь. Но если мы с тобой… то рассказывать не станешь. Верно я говорю?

— Вернее некуда, — согласился Семин, и взгляд его стал бегающим.

— Тогда тормози. Не будем же мы этим на ходу заниматься. — Лида уже откровенно обмахивалась подолом широкой юбки, бесстыдно оголяя ноги.

— Но и не на дороге же развлекаться. Тут машины, между прочим, изредка ездят. Вдруг кто знакомый застукает? Погорим тогда по полной программе. А мне это не надо. У меня жена есть. Будет трудно объяснить супруге, почему это мне вдруг стало домашнего секса не хватать. Там, чуть дальше, есть одно укромное местечко, — старлей указал рукой в лобовое стекло. — В лес можно заехать. Туда и свернем.

— Ты, наверное, часто по этой дороге ездишь. — Губы у Лиды уже чувственно набухали.

— Если ты насчет позабавиться, то я не совсем по этой части. Иногда случается — тяжело отказаться. Вы, бабы, завести умеете. А мужское сердце не камень.

— Сердце не камень, а кое-что другое? — Лида хитро прищурилась и посильнее сжала пальцы на колене Семина.

— Да погоди ты, не гони, а то заводиться начинаю.

Пилот проехал еще около километра и свернул в лес. Машина замерла между деревьев.

— Жарко в салоне. — Лида тяжело дышала. — У тебя подстилка какая-нибудь есть?

— У меня машина полностью укомплектована. — Семин расстелил на земле покрывало.

Стоя на коленях, женщина и мужчина стали раздевать друг друга.

— Ты только не смотри на меня сейчас. Я стесняюсь при свете, — шептала Лида, покусывая Семину мочку уха. — Но потом, когда заведусь, мне уже все равно.

Секс оказался недолгим. Опустошенная Лида надевала шмотки. Если бы ее сейчас кто-нибудь спросил, какого черта она все это сделала, то женщина не смогла бы ответить. Сколько раз она давала себе зарок не связываться с другими мужчинами. Ведь, как справедливо заметил Семин, ей вполне хватало и домашнего секса. Но частенько, затевая флирт, она теряла контроль над собой. Единственное оправдание, которое Лида себе находила, было следующим: после сорока вот так легко не развлечешься. Когда появятся достаток и собственная квартира в большом городе, придется жить тихо. Ей казалось, будто бы после сорока она станет уже другим человеком. Все грехи молодости останутся в прошлом.

Женщина поправила одежду, подошла к машине и стала разглядывать себя в зеркальце.

— А ты опытный и осторожный, — не оборачиваясь, сказала она. — Ни одного засоса на мне не оставил.

— Я сейчас вернусь, — сказал Семин, направляясь в лес.

— Ты куда?

— Надо мне. — Старлей пожал плечами: — Сама понимаешь.

— Смешной ты, — улыбнулась Лида. — Только что мне все показал, а теперь стесняешься.

— Знаешь ли, одно дело трахаться, а другое — отлить.

— Никакой разницы. И то и другое — физиология, — Лида беспечно махнула рукой.

Семин скрылся в лесу. Гришанова чуть согнула колени, приблизила лицо к зеркальцу и принялась поправлять макияж, а то помада на губах смазалась, тушь потекла. Она даже не обернулась, когда услышала за спиной шаги, думая, что это вернулся старлей. Но тут в зеркальце мелькнуло чужое бородатое лицо.

Карим Наджиб одной рукой плотно зажал рот женщине, второй обхватил чуть ниже груди, прижал к себе и зашептал ей на ухо:

— Только дернись, только пискни — зарежу.

Лида испугалась настолько, что даже не пыталась сопротивляться. Она покорно дала утащить себя в заросли. Затем Наджиб усадил ее на землю, достал острый нож и приставил лезвие к шее.

— Я еще раз напоминаю — ни звука! — Для наглядности он слегка надавил острием на нежную кожу.

Лида хотела кивнуть в знак согласия, но как ты это сделаешь, если у тебя ниже подбородка приставлен нож?! Поэтому она часто-часто заморгала, давая понять, что согласна на все, лишь бы только ей сохранили жизнь.

Женщина слышала, как Семин звал ее, хрустел ветками, бродил неподалеку. Но она и ее похититель находились внутри густого куста. Наверное, поэтому старлей их и не заметил — так посчитала Гришанова.

— Лида, отзовись! — разлетался по лесу крик Семина.

Но вместо ответа звучало лишь эхо, отраженное от скал.

Наконец послышалось, как заводится и отъезжает машина.

Наджиб отвел нож от шеи женщины и сказал:

— Теперь поднимайся, пошли.

— Кто вы? Зачем?.. — попыталась разобраться в ситуации Лида.

— От тебя теперь уже ничего не зависит, — заверил ее Карим. — Будешь делать все, что я тебе скажу.

Мириам ходила по опустевшему особняку, построенному в стиле сталинского ампира, прижимая плечом к уху трубку домашнего радиотелефона:

— Мама, могу тебя порадовать. Делегация уехала раньше, и я освободилась. Все, сегодня уже ночую дома, надоели эти гостиницы. Как вы там?.. Костик слушается? Это ты меня просто утешаешь, я же знаю, какой он сорванец. Дай-ка ему трубочку. Костик, привет, я тебя целую. Бабушка меня обманывает, говорит, что ты себя хорошо вел. Нет, не обманывает?.. Значит, ты меня обманываешь. Я тебе из командировки везу подарок. Не скажу! Это сюрприз, сам увидишь. Но я отдам тебе его только при условии, если ты прочитал книжку, которую я тебе оставила. Так что у тебя есть еще немного времени. Я буду вечером.

Тут завибрировал, закрутился волчком мобильник, лежащий на журнальном столике.

— Извини, дорогой. Меня по служебному вызывают. Пока, целую, обнимаю.

Мириам отключила радиотелефон, взяла сотовый и взглянула на экранчик. Номер был российский, федеральный, но незнакомый ей.

Мириам откашлялась и ответила абсолютно нейтральным тоном:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, я бы хотел поговорить с Мириам, — прозвучал спокойный, немного хрипловатый мужской голос.

Когда слышишь подобный тон, за ним сразу же встает и визуальный портрет. Сильный, уверенный мужчина, знающий себе цену.

— Это я, — сказала Мириам.

— Мне дал ваш номер один наш общий знакомый. Сказал, что уезжает надолго и — как бы это лучше выразиться? — хотел бы передать вас в хорошие руки. Вы меня понимаете?

— Не совсем, — с сомнением произнесла Мириам. — Но, кажется, я догадываюсь, о каком человеке идет речь.

Естественно, она быстро просчитала, что имеется в виду Евгений Пономарев. Ведь прозвучала фраза, мол, он уезжает надолго. Из всех ее клиентов только Пономарев мог позаботиться о том, чтобы она попала в хорошие руки. Конечно, кое-какие деньги у Мириам были. Но за последний визит Евгений пока с ней не рассчитался. Он не появился дома, лишь позвонил под утро и назначил встречу. Сказал, что отдаст деньги.

— Я хотел бы договориться с вами о встрече, обсудить условия, цену. Возможно, я вам не подойду. Или вы мне, — звучало в трубке.

Мириам колебалась недолго. Основным источником ее доходов был Евгений. Но она понимала, что тот не скоро появится в Большевике, если это вообще когда-нибудь произойдет. Еще не факт, что назначенная встреча состоится. Обратной связи с Пономаревым у нее не было. А тут подворачивался клиент, которого сам Евгений ей подослал. Грех было упускать шанс заработать.

— Я согласна. Где встретимся?

— Через час у кинотеатра «Мир» вас устроит? Я буду сидеть в машине. — Мужчина назвал марку и номер.

— Договорились. Только должна предупредить заранее, что смогу начать работу только через день-два, — сказала Мириам.

— Это мелочи. Главное — увидеть друг друга и прийти к взаимопониманию. Я даже готов предложить вам небольшой аванс.

— Хорошо. При встрече обо всем договоримся.

Мириам подошла к гардеробу и стала перебирать одежду. На первую встречу следовало надеть что-нибудь неброское, но и не выглядеть Золушкой.

Женщина, работающая по вызову, чувствовала себя в особняке довольно спокойно. Она, конечно же, подозревала, что Пономарев занимается чем-то незаконным, но не была в курсе его дел. В случае чего компетентные органы ничего не смогли бы ей предъявить.

Наконец выбор одежды был сделан: светлый брючный костюм и марлевая блузка, под которой слегка просматривалось строгое белье. Сумочку с собой она взяла не слишком маленькую. С такой можно ходить на работу, а по дороге домой зайти в магазин. Выглядела она дорого, но не роскошно. Мириам посмотрела на часы и вызвала такси.

Большевик — город небольшой, машина приехала быстро.

— К кинотеатру «Мир», — сказала женщина.

Таксисты обычно хорошо разбираются в людях, но случаются и осечки. На этот раз водитель подумал, что везет любящую жену и заботливую мать.

— Спасибо, сдачи не надо, — Мириам положила купюру на приборную панель и выпорхнула из машины.

Площадь перед кинотеатром «Мир» являлась излюбленным местом тусовки местной молодежи. Тут же располагалась пара более-менее приличных кафе и ресторанов. Женщина осмотрелась и быстро отыскала взглядом машину, о которой ей говорил новый клиент. Она расправила плечи и пошла, цокая каблучками.

Внезапно мужчина, идущий впереди, обернулся, кого-то заметил за ее спиной и рванулся к нему. Мириам и незнакомец столкнулись.

— Извините, — принялся рассыпаться он в любезностях. — Я такой неловкий, простите. Просто знакомого увидел. Спешу, побегу догонять.

— Ничего страшного. Всякое случается, — примирительно проговорила Мириам и двинулась дальше, на ходу забыв об инциденте.

Если бы ей пришлось раньше сталкиваться с этим человеком, то она непременно узнала бы в нем милицейского майора, с которым Лаврухин беседовал возле сгоревших джипов. Женщина подошла к машине, нагнулась и постучала ногтем в боковое стекло. Дверца открылась.

— Садитесь, Мириам. Вы пунктуальны, и это хорошо, — сказал Лаврухин.

Подполковник приехал на солидном джипе, который ему одолжил милицейский майор. Выглядел Лаврухин внушительно: большой, сильный. Одет в простые джинсы и майку. Хлопнула дверца, мгновенно исчез шум города. Почти бесшумно работал кондиционер, разливая по салону живительную прохладу.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — произнесла женщина.

— Я не знакомиться приехал. — Лаврухин сменил тон и нажал на брелок, блокируя дверцы. — Вы отсюда не выйдете, пока мы не договоримся.

— Да что вы себе позволяете? — Мириам безрезультатно рвала ручку дверцы. — Выпустите меня отсюда. Я кричать начну.

— Звукоизоляция здесь хорошая, — спокойно произнес Владимир.

— Я милицию позову.

— О милиции вы вовремя вспомнили. Не паникуйте. Просто примите информацию к сведению, а тогда и решать будете, звать вам правоохранителей или нет. Вы женщина разумная, это я по глазам вижу, должны все понять и согласиться.

Подполковник включил видеорегистратор и повернул жидкокристаллический экран, укрепленный на потолке салона, так, чтобы Мириам могла хорошо видеть изображение. На мониторе воспроизводился недавний инцидент. Мириам идет по улице, на нее натыкается мужчина, рассыпается в извинениях и спешит дальше.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала она.

— А теперь немножко открутим время, — предложил Лаврухин.

На экране пошла запись, сделанная из салона этого же джипа. Перед капотом стояли сам Лаврухин и милицейский майор — оба в форме.

— Я ничего не понимаю. Я ничего не сделала.

— Так уж и ничего.

— Если вы намекаете на мою работу, то в ней нет ничего противозаконного. Мне нечего предъявить, — зло произнесла Мириам. — Вам не удастся запугать меня милицией.

— А теперь объясняю, почему я напомнил вам о милиции. Вам в самом деле до последних секунд нечего было предъявить, но когда майор сделал вид, что столкнулся с вами, он аккуратно подбросил в вашу сумочку пакетик с наркотиками. Этого хватит, чтобы надолго отправить вас на зону. Вы же не хотите, чтобы так случилось?

— Что вам от меня надо? Почему вы ко мне привязались? — Мириам нервно покосилась на милицейского майора в штатском, прохаживавшегося возле машины.

Лаврухин достал фотографию Евгения и заявил:

— Вы довольно давно встречаетесь с этим человеком.

— Ну и что? — с легким вызовом произнесла Мириам, но руки ее уже дрожали.

— Я не спрашиваю, чем он занимается. Вряд ли вы это знаете, а мне и без вас все известно очень хорошо. Я хочу услышать от вас, где его сейчас можно найти. Не торопитесь сказать мне «нет». Я не собираюсь сдавать вас его подельникам. Никто ни о чем не узнает. Просто скажите мне и можете выбросить этот злосчастный пакетик. Все останется как прежде.

Мириам закусила губу. Она и близко не была дурой, понимала, что просто так милицейский майор не стал бы подбрасывать ей пакетик с наркотиками. Да и дела Евгений, скорее всего, проворачивал серьезные, и она оказалась в это впутанной. Ей давали шанс откупиться малой кровью.

— Хорошо, я скажу. Но у меня должны быть гарантии.

— Слово офицера, — сказал Лаврухин, и Мириам почувствовала, что это не пустой звук и с ней не случится ничего плохого, если она выдаст Евгения.

Женщина назвала время и место встречи.

— Теперь я могу выбросить этот пакетик? — спросила она.

— Разумеется. — Лаврухин пожал плечами.

— Лучше сделаем по-другому. Я не хочу рисковать. Я расстегиваю сумочку, а достаете его вы. Не хватало мне еще отпечатки пальцев на нем оставлять.

Мириам расстегнула сумку, широко раскрыла ее. Никакого пакетика в ней не оказалось.

— Вы обманули меня, — ужаснулась она. — Там ничего нет. Мерзавцы!

— Конечно, никто вам ничего не подбрасывал. Не станут же два честных офицера заниматься подобной ерундой. Неужели вам стало бы легче, если бы пакетик оказался в вашей сумке?

— Однако!.. — только и сказала Мириам. — Дверцы-то разблокируйте. Мне идти надо.

— Ближайшие два дня вам придется побыть под присмотром людей майора. А дальше живите как хотите. — Лаврухин нажал кнопку на пульте, щелкнули блокираторы дверок.

Пономарев проснулся поздно. Дневное солнце ярко било в окно. Сон не принес ему облегчения. Он чувствовал себя уставшим и разбитым. Евгений не опасался, что его квартиру вычислят милиция или братки. Он снял ее по объявлению в газете: «Квартира, сутки, часы». Мобильник отключен. Пономарев расплатился с хозяйкой наличными и долго задерживаться здесь не собирался.

Евгений быстро умылся, выпил кофе и оделся, сменив имидж. Теперь на нем были легкомысленные шорты с пальмами и широкая рубашка-безрукавка. Глаза прикрывали солнцезащитные очки, длинный козырек бейсболки бросал тень на лицо. Он положил ключи на тумбочку в прихожей и захлопнул за собой дверь.

Оказавшись на автобусной остановке, где стоял с десяток человек, Евгений вытащил выключенный мобильник.

Для виду он потыкал пальцем в экран, а затем обратился к молодому мужчине, изучавшему расписание:

— Извините, пожалуйста.

Тот повернул голову и сразу же понял, что перед ним приличный интеллигентный человек, а не какой-нибудь барыга, собирающийся попросить денег на опохмел.

— Чем могу помочь?

— Понимаете, аккумулятор разрядился, — вкрадчиво проговорил Евгений, демонстрируя свой телефон. — А мне срочно позвонить нужно. — И добавил через паузу: — Женщине. Вы не одолжите мне свой телефон? Я заплачу за звонок.

Молодой мужчина улыбнулся. Сработало ключевое слово «женщине».

— Какие вопросы? — Он протянул мобильник. — Женщине — это святое. — Собеседник даже не поинтересовался, абоненту какого оператора собирается звонить Пономарев.

Евгений натыкал номер, поднес мобильник к уху. На звонок никто долго не отвечал.

Наконец в наушнике послышался тихий голос Мириам:

— Слушаю вас.

— Мириам, это я, — зашептал Пономарев. — Все остается в силе. Но только место встречи теперь другое. На вокзале, вторая платформа, у выхода из подземного перехода. Все, до встречи.

Евгений вернул телефон владельцу.

— Большое вам спасибо, можно сказать, спасли. Ведь женщины такие капризные. Не позвонишь вовремя, как обещал, — обидится. — Он вытащил бумажник, чтобы расплатиться за звонок.

Молодой мужчина замахал на него руками:

— Вы меня обижаете. Рад, что сумел помочь. Счастья вам…

Мириам еле сдержала себя, чтобы не предупредить Пономарева, но вовремя одумалась. Естественно, после профилактической беседы с Лаврухиным она не хотела идти ни на какую встречу. Женщина спешно собирала вещи в особняке. Багаж у нее был небольшой, состоял из косметики, парфюмерии, нескольких смен белья и фена. Все это уместилось в спортивной сумке среднего размера, которую легко было носить, повесив на плечо.

Мириам вздохнула и оглядела напоследок просторный холл особняка, зная наперед, что уже никогда сюда не вернется. Билет на автобус до Душанбе она уже успела заказать по Интернету, оставалось только его выкупить. Но до отъезда у нее имелось еще одно дело. Ведь женщина пообещала сыну, что привезет ему подарок.

Конечно же, можно было пойти на рынок, но Мириам предпочитала находиться в центре города, там, где много народу и есть камеры видеонаблюдения. Она почти наверняка была уверена в том, что милицейский майор отслеживал ее перемещения, и не хотела вызывать у него никаких подозрений. Да и на глазах у людей с тобой вряд ли случится что-то плохое.

Мириам почти с умилением смотрела на небольшие камеры, установленные на фасадах зданий, над входами в магазины, в отделения банков. Кто решится причинить ей вред, если будет знать, что все это фиксируется всевидящими глазами систем видеонаблюдения?

Женщина зашла в большой детский магазин. Подарок она выбирала недолго, знала, что хотел получить сын. К кассе Мириам подошла с большой цветастой коробкой.

— Вы сделали хороший выбор, — похвалила покупательницу продавщица. — «Лего» «Пиратский город». Детям очень нравится. Сколько вашему мальчику?

— Скоро семь.

— И моему столько же, — улыбнулась продавщица. — Вам нужен пакет?

— Нет, я в руках понесу.

Мириам вышла на улицу, глянула на небо и улыбнулась. Несмотря на все последние неудачи, ей казалось, что жизнь налаживается и вскоре о ней забудут. Найдутся новые клиенты. Она зашагала к автовокзалу.

— У меня заказан билет до Душанбе. — Мириам склонилась к окошечку кассы и назвала номер заказа.

— Все верно. — Кассирша взяла деньги, выдала билет и осведомилась: — Багажный вам нужен?

— У меня только ручная кладь. Спасибо.

В зале ожидания Мириам осмотрелась. Народу было не очень много. Сидячих мест хватало. У окна скучал мужчина в униформе уборщика, рядом с ним стояли швабра и ярко-оранжевое ведро. Женщина скользнула взглядом по карнизу и удовлетворенно отметила наличие видеокамер.

Мириам немного посидела между старой таджичкой и мальчиком, который держал на коленях двух умильных щенков, поднялась и пошла в туалет. Когда дверь за ней закрылась, мужчина в униформе, стоявший у окна, подхватил швабру, ведро, повесил снаружи на ручку женского туалета табличку «Идет уборка» и скрылся за дверью. Он ступал осторожно, не производя никакого шума. В помещении с кабинками на подоконнике лежала коробка «Лего» и поверх нее слегка потрепанный женский гламурный журнал.

Мужчина прислушался, затем уверенно, но осторожно открыл дверцу одной из кабинок, забрался с ногами на унитаз и выглянул через перегородку. Мириам уже поправляла одежду. Она ощутила какое-то движение над собой, запрокинула голову, встретилась взглядом с мужчиной. Бедняжка даже не успела шарахнуться в сторону, как ее длинную тонкую шею обвила удавка.

Мириам пыталась сорвать ее, но сильный мужчина тянул за шнурок. Ноги женщины оторвались от пола, несколько раз дернулись и обмякли. Мужчина в униформе закрутил удавку вокруг стойки, завязал ее узлом и оставил мертвое тело Мириам на перегородке. Он вышел из кабинки и бросил прощальный взгляд на коробку с детским конструктором.

Оказавшись в зале ожидания, мужчина в униформе снял табличку «Идет уборка», бросил ее в ведро и направился на платформу. На площадке отстоя автобусов, прибывших из рейса, он скрылся за контейнерами с мусором, стянул латексные перчатки, снял комбинезон уборщика. Весь его реквизит исчез среди мусора.

Мужчина с внешностью сотрудника спецслужбы неторопливо шел к стоянке машин, расположенной возле супермаркета. Его длинные волосы удачно скрывали наушник со спиралью провода.

Он на ходу поднес ко рту рукав с микрофоном и доложил:

— Объект номер один отработан.

— Приступайте к обработке второго объекта. Действуйте сообразно обстоятельствам.

— Вас понял.

Мужчина с наушником сел в неприметные «Жигули» и включил автонавигатор.

Милицейский майор сидел в своем личном автомобиле на стоянке возле городского управления и задумчиво смотрел на сотрудников, входящих в здание и покидающих его. На душе у него было муторно. Он понимал, что из-за сгоревших джипов и убитых уголовников, встроенных в систему наркотрафика, сейчас идет масштабная подковерная возня. Передел рынка, где крутятся огромные деньги, всегда чреват убийствами, потерями должностей и погон. Ему не сильно хотелось менять свою жизнь. Но он уже пошел против системы, и поворачивать было поздно.

Майор нервно затянулся сигаретой, пыхнул дымом. Мобильник, лежавший на приборной панели, засветился призрачным синим тоном и запиликал мелодию из старого телевизионного сериала: «Наша служба и опасна, и трудна…»

Уже сколько раз майор давал себе слово сменить мелодию, но сам он с техникой особо не дружил. Рингтон установил ему сын, так что следовало просить его вновь. Этого звонка майор ждал.

— Да, Коля, я тебя слушаю. — Он назвал по имени одного из своих сотрудников-технарей.

— Товарищ майор, звонок объекта перехвачен и записан. Желаете прослушать?

— Включай.

В наушнике прозвучал разговор между Евгением Пономаревым и Мириам.

— Спасибо, Коля. Что-нибудь еще?

— Сегодня вообще какая-то хрень творится, товарищ майор. Вся наша городская система видеонаблюдения накрылась медным тазом. Компьютерщики говорят, что сервер подвис. Мол, к вечеру исправят. Может, случайность?

— Я в случайности, Коля, не верю, — проговорил майор. — В нашей службе бывают только закономерности.

— Это вы верно подметили.

— Все, спасибо, будь на связи. Если что новое появится — докладывай.

— Ясный перец, товарищ майор, — жизнерадостно отозвался технарь.

Майор покрутил в руках телефон и набрал номер.

— Подполковник Лаврухин на связи, — донеслось из наушника. — Слушаю тебя, майор.

— Владимир Николаевич, тут такое дело. Они изменили место встречи. Теперь это вокзал, вторая платформа, где-то возле выхода из подземного перехода. Время прежнее. Хорошо, что мои ребята постарались, перехватили звонок. Пономарев с чужого номера звонил. Где он сейчас, хрен знает.

— Спасибо, что постарался, майор, — ответил Лаврухин.

— Давайте, товарищ подполковник, и я подъеду. Мало ли что может случиться.

— Я и один управлюсь. Не впервой, — заверил Лаврухин.

— Все же я подъеду. Если получится, то вместе со своими людьми.

— Не впутывайся сам и людей своих не суй в это дело. Я что? Приехал в командировку, дел наворотил и уехал. А вам тут жить вместе с семьями.

— Не отговаривайте меня, товарищ подполковник. Я для себя уже все решил, так что до встречи на вокзале. Конец связи. — Майор положил телефон на панель, завел машину и осторожно стал сдавать задом, выезжая из ряда тесно припаркованных автомобилей.

Стоило майору выехать на улицу, как мобильник вновь зачирикал: «Наша служба и опасна, и трудна…»

Майор принял вправо, включил аварийку и посмотрел на монитор. Номер не определился.

— Да, слушаю, — несколько раздраженно бросил он в микрофон.

— Я по объявлению звоню, — прозвучал в наушнике скрипучий голос.

— По какому еще, на хрен, объявлению?

— Вы продаете запаску от джипа? Я хорошо заплачу, — вновь заскрипело в наушнике.

— Ничего я не продаю. — До майора не сразу дошло, о чем идет речь.

— Майор, брось валять дурака. Тебе эта запаска от джипа на хрен не нужна. А мы знаем, куда ее пристроить. Деньги хорошие получишь.

— Ничего я продавать не буду.

— Смотри, пожалеешь. — Но этой фразы милиционер уже не слышал.

Он бросил мобильник на приборную панель и вытер вспотевший лоб.

— Уроды, — проговорил майор, выезжая в соседний ряд.

Машин было не очень много. Возле универмага на перекрестке загорелся красный. Автомобили замерли. Рядом с собой, на соседней полосе, майор увидел неприметные «Жигули», за рулем которых сидел мужчина с длинноватыми волосами. Боковое стекло было опущено. Сосед улыбнулся, опустил руку между сиденьями и вскинул пистолет с глушителем, навернутым на ствол.

Выстрел прозвучал негромко, словно вылетела пробка из бутылки шампанского. Он потонул в урчании моторов. Пуля вошла точно в висок. Простреленная голова майора упала на руль.

Красный свет сменился желтым и зеленым. Неприметные «Жигули» плавно тронулись с места и ушли вправо.

Водитель машины, стоявшей за автомобилем майора, нервно посигналил и даже пробормотал, обращаясь к жене:

— Вот козел! Заснул он там за рулем, что ли? — Ему пришлось сдать немного назад и объехать машину, застывшую на перекрестке.

Мужчина с наушником проехал пару кварталов, зарулил на стоянку и поднес рукав с встроенным микрофоном ко рту.

— Объект номер два отработан, — доложил он.

Старлей Семин уже издалека приметил капитана Гришанова. Тот стоял на дороге, метрах в двухстах за ним виднелся КПП военной части. Андрей нервно затянулся, отбросил сигарету и чуть ли не кинулся на капот затормозившей машины.

— Что с Лидой? — выпалил он.

Старлей внимательно посмотрел на него. В принципе, такому поведению имелось более-менее логичное объяснение. Увидел капитан, что Семин приехал один, без Лиды, вот и запаниковал. Старший лейтенант и сам нервничал не меньше, чем Гришанов.

— Тут такое дело… — Пилот почесал пятерней в затылке, не зная, как бы получше объяснить то, что случилось.

Капитан вытащил пачку, заглянул в нее, увидел, что сигарет больше не осталось, скомкал и бросил в кювет.

— У тебя закурить не найдется?

— Где-то в машине лежали, сейчас принесу.

Семин вернулся с пачкой дешевых сигарет, угостил капитана.

— Даже не знаю, как тебе рассказать-объяснить. — Старлей вновь нервно почесал затылок, короткие жесткие волосы захрустели под пальцами. — Короче говоря… — Он махнул рукой, словно решил отмести все условности. — Приехал я за твоей Лидкой, как мы и договаривались, на свадьбу. Но она уже бухнула, с этой… Машкой, учительницей из поселка, за которой ваш лейтенант бегает. Ну, бухнула и бухнула. С ней это, сам знаешь, случается. «Поехали», — говорю. Она немного поартачилась, но согласилась. Вот сели мы, едем, разговоры разговариваем. Ты же свою Лидку знаешь. Она когда слегка подопьет, к мужикам клеиться начинает. Не в обиду тебе это говорю — водится за ней такое.

Гришанов слушал, тяжело дышал и чуть слышно вымолвил:

— Конечно, знаю. Ей пить не следует.

Старлей продолжал, теперь его голос звучал увереннее:

— Ну и ко мне по дороге клеиться начала. Глазками стрельнет. Вроде бы случайно коленка из-под юбки покажется. Я же не враг самому себе. Мне чужого не надо, тем более твоей Лидки. Мы же с тобой по службе чуть ли не каждый день видимся. Ну и отрезвил я ее маленько. Говорю, мол, Лида, не по этим я делам. У меня своя жена дома есть, и люблю я ее. Еще чего-то там резко сказал, даже матом послал. Вроде бы дошло. Перестала дурью маяться. А тут мне, как назло, отлить захотелось. Остановился я, в лес зашел. Возвращаюсь, а Лидки в машине нет. Я ходил искал, кричал. Не отзывается. Она еще не до конца протрезвела. Обиделась на меня, наверное, за откровенность. То ли спряталась где в лесу, то ли машина другая проезжала, и она на ней уехала. Я накрученный был, далеко в лес отошел. Минут десять меня не было. На мобильник ей звонил. Сперва трубку не брала, а потом и вовсе то ли отключила, то ли из роуминга вышла. Хрен знает что, Андрей, получилось. Ты уж меня извини — недосмотрел. Думаю, она все же на попутку села, но не сюда поехала, а назад, на свадьбу, чтобы дальше с Машкой бухать. Ты уж прости меня за откровенность. Я про такие вещи обычно говорить не люблю, но хочу, чтобы ты ситуацию понял. Я же вижу, ты волнуешься, за нее переживаешь. Что делать будем?

Капитан нервно делал одну затяжку за другой. Когда же загорелся фильтр, он сильным щелчком отбросил окурок.

— Я тебя, старлей, об одолжении попрошу. Никому про это не рассказывай.

— Про то, что клеилась она ко мне?

Гришанов кивнул.

— Скажи всем просто, что ехать не захотела, на свадьбе осталась. Мне же людям потом в глаза смотреть надо.

— Как хочешь. Дело хозяйское. — Семин пожал плечами. — Хотя я на твоем месте потом ей хорошую взбучку устроил бы. Есть такая порода баб, которые хорошего отношения к себе не понимают. Если ты с ними ласково, то они наглеть начинают. С ними по-другому надо. Зашел выпивши в дом и с порога, без лишних слов, в лоб зарядил. Спросит, за что, мол? Отвечай, что если бы знал, то вообще убил бы. — Старлей нервно хохотнул. — Да все нормально будет, капитан. Никому рассказывать я не собираюсь.

Полковник ГРУ Бельский склонился над картой. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь маскировочную сеть, плясал на ней золотыми зайчиками. Лаврухин, недавно прибывший из Большевика, уже успел переодеться в камуфляж и стоял рядом. Капитан Гришанов нервно прохаживался туда-сюда, сжимал и разжимал пальцы, хрустел суставами. Полковник Емельянов присутствовал больше для мебели. Ситуацией он владел плохо.

— Товарищ полковник, — обратился Лаврухин к Бельскому. — По моей информации, Али Назар со своей бандой скрывается здесь, в пещере, — Владимир Николаевич указал точку на карте. — Это их запасная база. СТО для них потеряна, податься им больше некуда.

Бельский прищурился и спросил:

— У вас надежный источник информации?

— Вполне. Не доверять информатору у меня нет оснований. В его интересах, чтобы вся банда была уничтожена.

— Один информатор может ошибаться, — Бельский продолжал хитро щуриться. — Но вот если второй, независимый источник информации дает те же данные, то местонахождение банды можно считать установленным.

— У вас данные разведки, товарищ полковник? — спросил Лаврухин.

— Информация от таджикских военных вертолетчиков. Один из них, облетая район, в тепловизор заметил, что воздух, который выходит из пещеры, теплее, чем окружающая среда. Геотермальные явления я исключаю. Сейсмическая обстановка сейчас спокойная, я делал запрос. Сейсмологи это подтвердили. Поэтому сам собой напрашивается вывод: внутри пещеры жгут костер.

Лаврухин задумался, а затем спросил:

— Информация официальная или от старлея Семина?

— От него самого. Итак, будем исходить из того, что Али Назар и его люди укрылись в пещере. Какие будут предложения по уничтожению банды? — Полковник Бельский обернулся к нервно прохаживающемуся Гришанову: — Вы бы, капитан, тоже подошли к карте.

Владимир уже имел готовый план. Ситуация не представлялась ему сложной.

— Выдвигаемся в темное время суток. Скрытно подбираемся к пещере. Забрасываем вход гранатами, врываемся, уничтожаем огнем все, что движется. Если кто-нибудь из бандитов успеет сдаться — его счастье. Есть еще кое-какие детали, о которых я не хотел бы сейчас говорить. Реализую их на месте.

— Другого я и не ожидал от вас услышать, — согласился с предложением полковник ГРУ.

— Разрешите сделать замечание? — негромко произнес Гришанов.

— Слушаю вас, капитан. — Бельский повернул голову.

— По-моему, не стоит применять боевые гранаты и надо поосторожнее вести огонь.

Полковник ГРУ вскинул брови и произнес:

— Обоснуйте, капитан.

— Я не исключаю того, что бандиты могли захватить заложников из местного населения. Тогда пострадают и невинные люди.

— С какого такого бодуна Али станет брать заложников? Они ему на хрен не нужны, — удивился Лаврухин. — Заложники — это всегда обуза. Они сковывают передвижение, лишают свободы маневра, всего того, что сейчас Назару жизненно необходимо. Он, конечно же, последний мерзавец, но далеко не дурак и имеет большой боевой опыт.

— Все же мне кажется, что гранаты лучше применить светошумовые и гранаты со слезоточивым газом. Надо попытаться захватить бандитов живыми. Они многое смогут рассказать о наркотрафике. — Гришанов был на удивление напорист.

Полковник ГРУ выслушал обе стороны, после чего проговорил:

— Я не берусь решать это противоречие. Поступайте по обстоятельствам, подполковник. Главное, постарайтесь сохранить жизни наших ребят.