Вечером прибежал гонец, сказал, что утром быть походу. Сигнал этот ждали давно. То, что на границе неспокойно, не удивляло, на границе всегда неспокойно. Но в семьях не первый день судачили, что черта сохнет и, случись недоброе, заполыхает во мгновение ока. А недоброе случится непременно, враг не упустит возможности ворваться на благословенные земли, независимо от того, сама погода иссушила непроходимую прежде черту или суховеи вызваны нечистыми шаманами полуденной мрази.

Единственный способ предотвратить набег — ударить первыми. Уже давно готовы подкопы у пограничной полосы, но поход откладывался, старшие ждали, выбирая удобный момент. Теперь ждать больше нельзя; если ты не убьёшь врага, враг убьёт тебя.

Любой мальчишка знает: в битве главное — верный клинок. А опытный воин понимает, что одним клинком много не навоюешь, без доспехов враг завалит тебя прежде, чем ты подбежишь на расстояние прямого удара. Хотя и кожаные доспехи не всегда спасают от вражеской пики. Тут всё решают ловкость и умение.

Хлис старательно промазывал доспехи горячим маслом. Теперь кожа острозуба станет упругой, стрелы будут попросту отскакивать от нагрудника, да и удар копья, если он не прямой, доспехи отведут в сторону. Во всяком случае, в это очень хотелось верить.

Тиса забилась в угол, сидит молча, смотрит мокрыми глазами. Женщина не должна вмешиваться, когда муж собирается на войну. Её удел — ждать и беречь дом. А сын спит. Убегался вчера с деревянной сабелькой, сокрушая врагов. Дудки и хвощи долго будут помнить ту баталию. Ради того, чтобы тебе не пришлось брать в руки настоящий клинок, отец с утра уходит в поход. Доспех проварен горячим маслом, клинок отточен, духовая трубка вычищена, запас отравленных игл пополнен.

В соседних домах мужчины тоже не спят, готовясь к битве, которая избавит землю от извечного врага.

В ночь перед боем спать нельзя, особенно, если предстоит не случайная стычка, а решительное сражение, которое должно стереть супостата с лица земли. Когда вопрос стоит: мы или они, для жалости места нет.

Ата скорчилась у очага, костяной палочкой помешивает медленно кипящий клей. Стрел изготовлено больше, чем может понадобиться в сражении, но если война затянется, стрел будет не хватать, поэтому ещё с весны заготовлен мешок утиных перьев, и Ата варит клей. Оперение на стрелу наклеивает мужчина, но клей может варить и жена.

Сын спит. С вечера просился, чтобы отец взял его на войну. Я, говорит, умею стрелять. Как же, умеет… Весной подбил линялую крякву. Спи. Отец для того и идёт в смертельный бой, чтобы тебе никогда не пришлось браться за пику и боевой лук.

Как и все мужчины Силх не раз ходил на разведку к границе. В обычное время граница непроходима: ни человек, ни зверь, ни ползучий гад не найдут лазейки в сплошной стене колючих кустов. Если кто-то сунется в запретные места, то там и останется висеть на острых шипах, добычей даже не стервятников, а мух и жуков-трупоедов. Никто крупней мелкого кусачего жучка не сможет проползти среди переплетшихся побегов.

Прорубать дорогу сквозь полосу долго, опасно и абсолютно бесполезно. Враг заметит и перестреляет работников, а уж сколько народу покалечится, пробивая проход, страшно и подумать.

Зато враги устраивают под полосой подкопы и выскакивают в прямом смысле слова из-под земли. По счастью, в тех местах, где корни шипастых кустов оказываются подрыты, прежде зелёные побеги высыхают, обозначая место, откуда следует ожидать нападения. Силх в свою очередь был в разведке и видел широкие полосы засохших кустов там, где враг подползал к населённым землям. Не сегодня-завтра орды чужаков хлынут на мирные селения, убивая всех и уничтожая всё. Единственное спасение — ударить первыми, выжечь поганые гнёзда, избавив мир от напасти.

Середина лета, жара, засуха. Выгоревшая степь бесплодно желтеет. Начинают засыхать и колючки пограничной полосы. Именно это время подходит для сведения счётов с врагом. Вторую неделю шаманы жгут костры, и волшба не пропала даром, иссушающие ветра, которых в обычной жизни люди боятся и не хотят, дуют вторую неделю кряду. Граничная стена засохла не только там, где её подрыли вражеские ползуны, но и повсюду, сколько видит глаз. Достаточно одной огненной стрелы, и граница заполыхает. Ветер погонит пал на норы противника, и Силху с товарищами останется пойти и дорезать уцелевших.

Само солнце казалось кровавым в это утро. Но скоро его не стало видно за клубами копотного дыма. Множество стрел, несущих огонь, упало на высохший кустарник, и тот заполыхал. Ветер погнал огонь дальше, но там встала стена маслянистого тумана, наколдованного противником, и пламя бессильно опало. Болотные травы, оставшиеся влажными, не захотели гореть.

Одновременно земля перед самым строем лучников вздыбилась подобием небывалых кротовьих куч, и оттуда ринулись иные стрелки. Часто запыхали духовые трубки, выплёвывая отравленные колючки, набранные со сгоревших кустов.

Никакой яд не убивает мгновенно, лучники успели дать пару залпов, которые выкосили их убийц.

К тому времени от непроходимой пограничной полосы остался только хрусткий пепел и по выгоревшей земле двинулись навстречу друг другу два войска. Били копьями, вспарывали непрочные доспехи рогатинами, рубили клинками и кололи засапожными ножами. Никто не просил пощады — знали, её не будет. Никто не пытался отступить, отступать некуда, за спиной отчий дом, семья, дети. Оставалось биться насмерть.

Он понимал, что умирает, но ни о чём не жалел. Ведь он достал-таки врага, и тот валяется рядом, лицом к лицу. Даже не верится, до чего лицо чужака похоже на человеческое. Открытые глаза подёрнуты смертной мутью, лишь негаснущая ненависть ещё светится в них.

Ты напрасно рвался вперёд, подонок, пусть ценой собственной жизни, но я тебя остановил. Неважно, что я сейчас умру, у меня есть сын. Скоро он вырастет, возьмёт в руки оружие и завершит начатое мной.