Каприс с некоторым удивлением рассматривала полуразрушенные кованые ворота, преграждавшие путь на мрачную подъездную аллею. Вот уж чего она никак не ожидала от Феррингфилд-Мэнор, так это столь очевидного упадка. Если верить недвусмысленно выраженному желанию покойного двоюродного дедушки, ей был оставлен значительный доход от процветающего поместья. Она и вообразить себе не могла, что постоянное в течение последних пятидесяти лет место жительства дедушки Джосии окажется настолько запущенным и что там не будет заметно никаких намеков на его якобы приличное состояние.

Но вот ведь, — не просто к большому удивлению, но к полнейшему изумлению новоиспеченной наследницы, — сказать, что в Феррингфилд-Мэнор царила атмосфера заброшенности, значило не сказать ничего.

Таксист, который вез Каприс от станции, должен был бы предупредить ее заранее, а не хмуриться и кусать губы перед воротами поместья.

— Что теперь делать будем? — осведомился он, поворачиваясь на сиденье. — Подъедем прямо к дому?

— Ну разумеется. — Каприс все еще не могла оправиться от шока и выглядела ошеломленной. — Как вы думаете, что я имела в виду, когда просила подбросить меня до Феррингфилд-Мэнор?

Таксист пожал плечами.

— Когда я был здесь в последний раз, тот джентльмен спустил на меня собак, — объяснил он, — хотя я не сделал ничего плохого.

Они все еще стояли перед воротами, и Каприс наконец набралась смелости спросить напрямую.

— Какой джентльмен? — выпалила она. — И по какому поводу вы здесь были?

— Я привез другого джентльмена, у которого было в поместье какое-то дело, — ответил шофер. — Ни один из нас не позволил себе даже ногой ступить за ограду, — добавил он обиженно.

Каприс нахмурила тонкие темные брови.

— Не уверена, что правильно вас поняла, — усомнилась она. — Старый мистер Воган много лет был сильно болен и уж точно не мог спустить на вас собак.

— Старый мистер Воган? — Взглянув на нее через плечо, таксист улыбнулся так, словно решил, будто его пассажирка только что с луны свалилась. — Я говорю о молодом мистере Уинтертоне. Он тогда жил здесь. И думаю, что все еще живет… если только не упаковал вещички и не уехал. — И мстительно добавил; — Если так, то очень надеюсь, что его новая квартира куда как менее комфортабельна, чем этот особняк. А еще я надеюсь, что те его собаки помещены под надлежащий контроль. Лично я, если бы имел такое право, приказал бы их пристрелить… или усыпить!

— А кто он, этот молодой мистер Уинтертон?

Вместо ответа, последовало очередное пожатие плечами.

— Наверное, племянник старого джентльмена. Да он не то чтобы слишком уж молод. Я бы сказал, ему немногим за тридцать.

— И вы говорите, что он жил здесь? Может быть, он и до сих пор здесь живет?

— Мы выясним это, когда доберемся до дома, — недовольно проворчал водитель.

— А чем еще он занимается, кроме того что спускает на людей собак?

— Пьет… как рыба. Да еще за юбками бегает.

— За юбками?

— Ну, за девочками, — презрительно пояснил шофер. — А они нынче довольно коротки, а? Юбки, я имею в виду, не девочки! Попадись на пути одна такая, и это будет небезопасно даже для стреляного воробья вроде меня.

Каприс, опустив взгляд на свою юбку до колен, которая была и прилична, и опрятна, и прекрасно гармонировала с ее отличного покроя и качества пиджаком, решила, что лично ее таксисту опасаться нечего. Но девушку сильно беспокоил этот неизвестный Уинтертон.

— Я совершенно ничего не знаю об этом человеке, живущем в доме, — сказала она. — Я даже никогда не слышала о нем. К тому же я проделала такой долгий путь из Австралии, так не следует ли мне побольше узнать о том, что здесь происходило, а? Мне дали понять, что в поместье есть кто-то вроде сторожа, приглядывающего за домом, и еще его жена… которая, кажется, повариха. Я надеялась, что они могли бы и за мной присматривать, если можно так выразиться.

— Так вы собираетесь здесь жить? — Впервые таксист посмотрел на нее и заинтересованно и удивленно. — Не хотите ли вы сказать, что унаследовали это поместье?

— Да, теперь оно принадлежит мне. — В мягком голосе, произносившем слова без малейшего признака австралийского акцента, прозвучали нотки гордости и удовлетворения.

Брови человека на водительском сиденье изумленно взлетели, он присвистнул:

— Ну, это совсем другое дело, правда?

Несколько мгновений он, улыбаясь, с уважением разглядывал девушку. Она, конечно, была хорошенькой… даже больше чем хорошенькой: мягкие темные волосы, нежная, как говорят, «кровь с молоком» кожа и прекрасные темно-серые глаза. При каждом взмахе ресниц на их кончиках вспыхивал золотистый отблеск, и она уже научилась неплохо пользоваться этим приемом для того, чтобы представить свои глаза в наилучшем свете. Кроме того, как большинство современных женщин, она умела настолько виртуозно пользоваться губной помадой, что ее и без того привлекательный ротик становился неотразимым.

В багажнике были аккуратно уложены ее небольшие, но многочисленные чемоданы, а шофер-то все гадал, что она собирается с ними делать.

— Так вот, если хотите маленький совет: не оставайтесь в доме с этим парнем, — предостерег он ее, уже размышляя, не лучше ли ему вернуться на станцию, прихватив девушку с собой. — Может быть, он и из вашей родни, но я все-таки думаю, что, если вы намереваетесь жить в поместье, так лучше бы вам вышвырнуть его вон. — Таксист многозначительно посмотрел на Каприс и предложил: — Если он еще здесь, не стоит ли мне в честь вашего приезда врезать ему по морде, а?

Каприс весело рассмеялась.

— А как насчет собак? — поинтересовалась она. — Не могли бы вы врезать по морде и собакам, а?

Водитель сразу как-то погрустнел.

— Единственное, чего я боюсь на этом свете, так это собачьих клыков… Особенно больших. — Он с сомнением взглянул на девушку. — Все-таки хотите подъехать к дому?

— Ну разумеется. — Каприс уже начала сомневаться в правильности этого решения, но, не желая демонстрировать свою слабость шоферу, постаралась ответить твердо и убедительно.

Таксист вздохнул и отпустил наконец тормоз, при этом тот тяжко заскрипел, потому что автомобиль был очень старым.

— Ну что ж, не говорите потом, что я вас не предупреждал, — проворчал он, когда они миновали ворота. — Не говорите, что я не ввел вас в курс дела!

Чем ближе они подъезжали к особняку Феррингфилд-Мэнор, тем острее Каприс начинала ощущать уныние этого места. Довольно длинная подъездная аллея без особого успеха отбивалась от полчища сорняков, кустарник, за которым когда-то тщательно следили, теперь благополучно разросся, выпустив свои ветви прямо на дорожку. Высокие деревья, каждое из которых само по себе было прекрасно, еще более усугубляли атмосферу уединенности, пустынности и даже какого-то зловещего затворничества.

А потом внезапно после крутого поворота перед ними открылся вид на дом; стоило Каприс бросить на него первый взгляд, как ее сердце забилось чаще. Это был настоящий дворянский особняк в елизаветинском стиле, и он предстал перед их глазами таким… не то чтобы очень ухоженным, но чудесным образом выжившим, несмотря на бурное вторжение природы на его территорию. Крышу его украшали остроконечные шпили, большей частью черно-белые, изогнутые тюдоровские дымоходы и фантастически изящно изогнутая линия кровли. Само здание, сложенное из розово-красных кирпичей, пылало в лучах яркого полуденного солнца последних октябрьских дней. На ступенях лежал толстый слой опавших листьев. Когда Каприс выбралась из автомобиля, ее ноги утонули в опавших листьях, которые устилали землю таким толстым ковром, что девушка вынуждена была с некоторым усилием пробиваться через них, чтобы добраться до ступеней.

Таксист следовал за ней, неся пару ее чемоданов, а пока она дергала за цепочку дверного звонка, он, пристроив ношу на верхней ступени, с подозрением оглядывался по сторонам.

— Мрачноватое местечко, а? — заметил он. — И ни души вокруг… кроме, конечно, кого-нибудь нежелательного! — Явно не в силах забыть прежний печальный опыт пребывания на территории поместья, он с опаской заглянул в полутемный холл, что было совсем несложно, поскольку входная дверь по каким-то причинам оказалась слегка приоткрытой. — Никаких признаков собак! — с облегчением констатировал он, завершив внимательный осмотр помещения.

Каприс еще раз, для верности, дернула за цепочку звонка, и тут оба нежданных гостя услышали шаги, приближавшиеся к входной двери.

Дверь перед ними широко распахнула женщина, и сразу же на всю глубину стал виден облицованный великолепными панелями холл, но, несмотря на прекрасную отделку, выглядел он до крайности мрачным, а мебель — это было видно даже с порога — покрывал плотный толстый слой пыли.

Каприс глубоко вздохнула, стараясь справиться с овладевшим ею странным волнением. Если эта женщина — ее будущая служанка, то было бы хорошо установить с ней добрые отношения с самого начала. Будучи от природы дружелюбным человеком, девушка лучезарно улыбнулась высокой, угловатой, увядающей женщине в простом платье и довольно неряшливом скучно-коричневом переднике.

— Я — Каприс Вотан, — представилась она. — А вы, я полагаю, миссис Бил?

Женщина оглядела ее с нескрываемым беспокойством.

— Вы правы, мисс. Тим Бил, мой муж, и я следим за поместьем…

Таксист скептически хмыкнул.

— Как вы сказали? Следите? — Он пожал плечами. — Ну конечно, поместье ведь такое большое, за всем и не уследишь… А чемоданы-то куда поставить? — Он поглядел на Каприс, ожидая указаний. — Не беспокойтесь, если хотите, я подниму их наверх.

— Благодарю вас за заботу, но я уверена, что миссис Бил справится с этим сама. — Каприс улыбнулась миссис Бил, которая выглядела так словно ей не хватает сил на то, чтобы произнести хоть слово в ответ. — А теперь не сообщите ли мне, сколько я вам должна?

Водитель начал скрести макушку и подсчитывать.

— Ну, пять миль от станции… да еще у вас багажа полно. — Он нерешительно подергал себя за мочку уха. — Ну-у, пары фунтов стерлингов будет не слишком много?

Каприс отдала ему два фунта, добавив к ним еще пять шиллингов в качестве чаевых.

Миссис Бил попыталась протестовать;

— Но это не такое уж большое расстояние… И Тим вполне мог бы привезти ваш багаж позже, если бы вы оставили его на станции.

Девушка улыбнулась ей:

— Все в порядке, миссис Бил, не волнуйтесь, я в любом случае взяла бы такси, чтобы спокойно добраться сюда и никого лишний раз не тревожить.

— Ну, теперь вы добрались, и я надеюсь, что вам здесь понравится. — Таксист ухмыльнулся, удовлетворенный тем, что теперь может отбыть со спокойной душой, что значило поскорее убраться подальше от собак. — Я не возражал бы подъехать и поставить вас, куда вам угодно, в любое время, если вдруг понадобится, мисс. Ведь не собираетесь же вы сидеть в этой глуши, отрезанной от всего мира, правда?

— Я как раз собираюсь купить машину. — У Каприс уже успели оформиться довольно конкретные соображения на этот счет, к тому же она была умелым водителем, так что с будущей машиной у нее не должно возникнуть больших проблем. Вот если бы еще приезд в новый дом немного больше соответствовал ее представлениям о том, на что должен быть похож момент прибытия в поместье новой хозяйки, она чувствовала бы себя более уверенной в своем ближайшем (и обязательно счастливом!) будущем. Но в прошлом жизнь не раз и не два преподносила ей разные проблемы, так что девушка привыкла справляться с ними. Какие бы неприятные сюрпризы ни готовило ей будущее, она постарается встретить их достойно, хотя… Нет, ничто не могло лишить ее сознания того, что именно она является хозяйкой этого дома и что в ее распоряжении имеется более чем удовлетворительный доход.

Она уже сделала открытие, что с деньгами можно добиться очень многого.

Они проследили за тем, как уехало такси, а потом миссис Бил сделала равнодушный жест рукой, означающий, видимо, что Каприс может иметь удовольствие осмотреть свою комнату.

— Прошу вас.

Каприс испытала нечто вроде облегчения.

— Я чувствую себя ужасно грязной. Я с раннего утра в дороге, а мои корабль пришел только вчера. Я предпочла добираться морем, потому что это гораздо большее удовольствие, чем мгновенно перенестись по воздуху.

— Да, да, конечно. — Пробормотав это, миссис Бил оглядела запыленный холл, словно прикидывая, какое он производит впечатление. Каприс взяла в руки по чемодану и приготовилась следовать за женщиной к подножию лестницы, сделанной из прекрасного резного дуба. Миссис Бил, казалось, к чему-то прислушивается.

— Я… я думаю, правильнее всего будет подняться сейчас наверх… — Она глядела на галерею, куда вела лестница, и при этом заметно нервничала. — Естественно, я совсем не знаю, куда вас поместить, мисс, где нам понравится и вообще… но, поскольку это теперь ваш дом… вы потом можете выбрать какую-нибудь другую комнату, а пока я решила, что вам понравится спальня на садненной стороне дома с видом в сад. На самом деле это — одна из лучших комнат в доме.

— Я осмотрю дом завтра утром, — с энтузиазмом заявила Каприс, поставив ногу на ступеньку позади своей провожатой, — и, если мне не понравится моя комната, я смогу ее поменять, не так ли?

— Д-да, мисс, конечно. — На этот раз миссис Бил смотрела вниз с балюстрады, и, казалось, ее особенно интересовал отходивший от холла темный коридор, но, по-видимому, более всего притягивали ее взгляд массивные дубовые двери. Откуда-то из самой глубины коридора доносился неясный шум, напоминавший звуки драки, а Каприс могла бы поклясться, что слышала приглушенный жалобный скулеж собак. А потом одна из собак — если это, конечно, были собаки — внезапно громко завизжала, и тут же наступила абсолютная тишина.

Галерея в особняке относилась к тому виду галерей, которые всегда составляют гордость такого рода старых зданий, и Каприс с интересом оглядывалась. Высоко над головой она увидела мощные поперечные балки, без каких-либо признаков электропроводки, зато на столах и на могучих дубовых подставках возвышались массивные канделябры со свечами, и были еще один или два обычных подсвечника с сильно оплывшими свечами, воск которых переполнил мелкие чашечки.

Прежде чем они поднялись на второй этаж и углубились в длинный коридор, который, по всей видимости, проходил точно над холлом, Каприс задала вопрос, утвердительного ответа на который в общем-то и не ожидала.

— Вы, мне кажется, используете слишком мною свечей, — заметила она, — разве нельзя провести электричество?

Миссис Бил оглянулась через плечо.

— В Феррингфилд-Мэнор никогда не было электричества, — ответила она.

Каприс с трудом смогла осознать то, что услышала.

— Но вы же всего в пяти милях от юрода, — изумленно пробормотала она.

Жена управляющего уже в который раз равнодушно пожала плечами.

— Может быть, и можно было бы… но старый мистер Воган никогда не считал необходимой проводку электричества. Он не нуждался в том, что называл «современными новшествами», и мы до сих пор качаем воду собственным насосом, что во внутреннем дворе возле кухни. Сама-то я не возражаю против этого, потому что привыкла к таким вещам… я не против того, чтобы здесь никогда ничего не менялось, чтобы все хозяйство велось по старинке.

При этих словах женщина с подозрением посмотрела на Каприс, на ее модную одежду и дорогие дорожные аксессуары, и в ее глазах явственно отразилось большое сомнение по поводу того, что новая молодая владелица поместья долго будет разделять ее взгляды… если вообще будет их разделять.

Они углубились в еще один коридор, а потом — к огромному облегчению Каприс, которую к этому времени уже начали терзать неприятные и недобрые предчувствия, — перед ними наконец распахнулась дверь спальни, и, даже еще не войдя в нее, девушка сказала себе, что ее новая комната чудо как хороша. Просто восхитительна!

Стены были облицованы деревянными панелями, по потолку проходило множество дубовых балок, пол был застелен прекрасным итальянским ковром, а кровать выглядела вполне сносной, даже комфортабельной; она была большой и просторной, если не сказать — огромной. Вся остальная мебель явно была совсем недавно тщательно отполирована. На туалетном столике даже стояла вазочка с цветами, и Каприс, не пытаясь скрыть удовольствия от увиденного, повернулась к пожилой женщине, чтобы выразить ей благодарность.

— О, все здесь просто великолепно, — блестя глазами, объявила она. — И было очень любезно с вашей стороны позаботиться о цветах!

Она подняла вазочку и вдохнула аромат двух темно-красных дамасских роз, а миссис Бил даже слегка зарделась от удовольствия, как будто она впервые в жизни что-то сделала правильно и ее новая работодательница оценила это по достоинству.

— Все хорошо, мисс, — смущенно произнесла она, теребя край передника, ее блеклые, утратившие с годами яркость цвета глаза заблестели.

Она неотрывно следила за тем, как девушка снимает шляпку и встряхивает мягкими темными густыми волосами, к которым было явно приложено немало парикмахерского искусства, и спрашивала себя, каким образом эта молодая штучка собирается вписываться в атмосферу Феррингфилда и не следует ли предупредить ее относительно того, что может ее здесь ожидать.

Но потом она решила, что от предупреждений пока лучше воздержаться.

— Я полагаю, вы не отказались бы от чашечки чая… — Не успела она закончить фразу, как где-то далеко в доме громко и совершенно отчетливо запаяла собака.

Каприс с любопытством повернулась на звук.

— Так вы держите собак? — осведомилась она.

Миссис Бил безучастно смотрела девушке в лицо и равнодушно ответила:

— Это не наши, мисс. Мы с Тимом любим кошек… собак-то мы не слишком любим.

— Нет?

Миссис Бил ответила как-то торопливо:

— Больших, во всяком случае. Их так трудно прокормить…

— Но у вас же есть собаки… или собака, здесь, в доме?

Теперь смотрительница выглядела испуганной.

— Это собаки мистера Уинтертона, мисс. Он будет настаивать на том, чтобы держать их здесь. Я… я говорила ему, что это может вам не понравиться…

— Мистер Уинтертон?

— Он много лет живет здесь, мисс Воган, — с некоторым волнением продолжала миссис Бил. — Можно сказать, что это и его дом тоже. Я знаю, старый мистер Воган ожидал, что он уедет, когда вы вступите во владение, но мистер Ричард Уинтертон только топнул ногой и сказал, что не собирается никуда уезжать. Мы с Тимом… мы говорили ему. Мы подумали, что вам это может не понравиться.

Каприс насупила бровки.

— Надо полагать, это и есть тот самый мистер Ричард Уинтертон, который спускает собак на людей, когда те приходят в дом?

— Иногда, мисс. Но сегодня мы убедили его закрыть… запереть их…

Снизу аж до верхней площадки лестницы внезапно раскатился разгневанный рык:

— Миссис Бил, что это вы задерживаетесь?! Вы же знаете, я люблю пить чай ровно в четыре часа… И у меня почти погас огонь, мне нужно больше дров!

Миссис Бил бросила на Каприс умоляющий взгляд:

— Я лучше пойду, мисс…

Но Каприс остановила ее.

— Ну уж нет, миссис Бил, — вежливо возразила она, — не раньше, чем я дам вам разрешение на то, чтобы приготовить чай мистеру Уинтертону, тем более что представился удобный случай выяснить точно, почему он здесь находится и что именно, по его мнению, он здесь делает, раз уж это мой дом. — При виде явного ужаса, который мгновенно отразился на лице миссис Бил из-за того, что в ответ на требования джентльмена, которого она, очевидно, обслуживала в течение многих лет, она вынуждена была задержаться и пройти через некое подобие допроса, Каприс почувствовала, что ее решение, которое должно было непременно положить конец такого рола ситуациям, стало еще более твердым.

— После того, как у меня состоится маленький разговор с мистером Уинтертоном, вы можете сделать чай для нас обоих, — ласково, но требовательно распорядилась она. — И только после того, как у вас не останется сомнений в том, что мистер Уинтертон вызывает вас по поводу помощи в сборах его вещей для отъезда.

Страшно встревоженная жена смотрителя замерла с широко раскрытым ртом.

— Ой… но мне никогда не хватит смелости так поступить, мисс… И во всяком случае, он не уедет! Точно не уедет! — без тени сомнения попыталась запротестовать она, дрожащей рукой откидывая со лба прядь волос. — Говорю вам, он никогда не уедет, мисс, и вы просто должны научиться терпеть его, подобно тому, как все мы терпим! Кроме того, если вы ею выставите, я не знаю, куда он пойдет…

— Предоставьте это мне, отрезала Каприс и решительными шагами вышла в коридор.

Пока Каприс спускалась по лестнице, миссис Бил так и стояла, нервно тиская свой передник.

Мистер Уинтертон вернулся в свою комнату, расположенную в самом конце коридора, в которой он был заключен вместе со своими собаками последние… ну, к тому времени, когда Каприс достигла подножия внушительной дубовой лестницы, — последние четыре часа.

Девушка несколько секунд постояла, еще раз оглядев запущенный холл, и решила, что первое дело, которое она заставит сделать миссис Бил, как только сможет все уладить с Уинтертоном, так это задать помещению хорошую чистку, а потом, если мебель не слишком пострадала от недостатка внимания, выяснить экспериментальным путем, нельзя ли заставить сиять и ее.

Миссис Бил, слегка заикаясь, упавшим от отчаяния и недобрых предчувствий голосом проинструктировала свою новую хозяйку:

— Поверните налево, дойдите до конца главного коридора, а потом — первая дверь направо. Мы всегда называли это помещение библиотекой…

Брови Каприс в очередной раз нахмурились. Значит, Ричард Уинтертон сделал библиотеку своим штабом, и именно там, возможно, она найдет его «окопавшимся» и несомненно готовым оказать ей сопротивление.

Ей было слышно, как, по мере ее стремительного продвижения по коридору, нарастал хор собачьих голосов, но от этого ее шаги и не стали неуверенными. Она слишком привыкла к собакам, чтобы чувствовать какой-то особенный трепет в сердце, слыша их неистовый лай. Дойдя до библиотечной двери, она, ни секунды не колеблясь, громко постучала.

Из-за двери ей отвечал злобный несмолкаемый лай. Но дверь не открылась перед ней немедленно. Кроме громкого гвалта, устроенного собаками, она не услышала ни единого звука, который мог бы произвести человек.

Она снова резко постучала, потом еще раз. Лишь тогда на ее требование открыть дверь откликнулся ленивый голос;

— Войдите… если посмеете!

Во втором приглашении Каприс не нуждалась. Взявшись за ручку, она решительно потянула на себя дверь. Меховой клубок прыгнул на нее так внезапно и стремительно, что она вынуждена была спиной вжаться в стену коридора, чтобы не упасть. И хотя неприкрытая грубая сила прижимала ее к стене, выражение ее глаз не изменилось. Нисколько не испугавшись, она сохраняла абсолютное хладнокровие, ей было даже слегка любопытно, что будет дальше.

Собак было три: один эльзасец и два сеттера. Все трое — роскошные экземпляры, и, похоже, за ними очень хорошо ухаживали.

Все это она заметила в первые же секунды, хотя ее положение было не совсем достойно молодой леди, если не сказать больше. Она не делала опрометчивых попыток пошевелиться. Вскоре в открытой двери появился хозяин собак, и она впервые заглянула в глаза Ричарда Уинтертона.

Большинство людей согласились бы, что это были чрезвычайно неприятные глаза. Карие с небольшим зеленоватым отливом и с золотистыми искорками, они имели привычку неприятно щуриться, когда их обладатель был удивлен. И только когда он бывал удивлен приятно, они открывались полностью.

Тот факт, что девушка не звала на помощь и не выказывала никаких признаков страха, несмотря на то что была плотно прижата к стене коридора его любимыми верными и довольно свирепыми животными, заставил его раскрыть глаза так широко, как только он мог.

Молодой человек даже слегка присвистнул.

— Ну и ну! — изумленно воскликнул он, не став скрывать своих чувств. — Ну и ну! — А потом отозвал собак: — Салли, Висконт! Оставьте леди в покое! Беатриса, не надо пытаться растерзать юную леди в клочья! Во всяком случае, не сейчас!

Каприс абсолютно твердой рукой одернула полы своего пиджака, а потом автоматически разгладила и отбросила назад чуть растрепавшиеся волосы. Она уже уразумела, чем могло кончиться для ее безупречно аккуратной внешности столкновение с голодными собаками, но тем не менее осознание этого факта никак не повлияло на ее самообладание. В конце концов, если не считать пребывания в пансионе благородных девиц в Швейцарии и посещения кратких курсов языка в Париже, она выросла на уединенном австралийском ранчо, где было полным-полно крупного рогатого скота. Так что в прошлом достаточно часто случалось так, что ее внешность страдала в результате различных не слишком приятных обстоятельств общения с животными и других перипетий сельской жизни. Не каждый, кто брался за всю стряпню на большой кухне ранчо или помогал окружать огромное стадо, мог бы остаться столь же блестящим, как новая булавка.

Сейчас уже нельзя было бы сказать, что она одета с иголочки, но это ее совершенно не тревожило и уж тем более не смущало.

— Мисс Воган, я полагаю? — ворчливо осведомился Ричард Уинтертон, небрежно накуривая сигарету, но продолжая с явным интересом разглядывать пришелицу, внезапно вторгшуюся во владения, которые он считал своими.

Каприс ответила с похвальной невозмутимостью:

— Представить не могу, что вы ожидали увидеть здесь кого-нибудь еще. Или у вас в обычае оказывать вашим друзьям и приятелям такой же прием, которым вы стремились произвести впечатление на меня?

Он удивленно рассмеялся:

— Ну что ж, очень рад, что вы прониклись тем, каким образом я стремился произвести впечатление. Мне не хотелось, чтобы вы вообразили, будто я считал часы до вашего прибытия сюда. Что же касается друзей и приятелей… ну, я особенно не увлекаюсь заведениями и поддержаниями знакомств. Или, возможно, точнее было бы сказать, что они не слишком-то увлекаются мной!

— Меня это не удивляет, — заметила Каприс и сделала несколько шагов к двери библиотеки. — Можно я войду?

— Если желаете. — Он пожал плечами и встал в стороне от двери, и даже более того, он приказал собакам лечь и не мешать пройти незваной посетительнице. Животные немедленно повиновались молодому человеку и заняли весь ковер перед камином.

— Кажется, вам не непривычно повышенное внимание собак к вашей персоне.

— Мне — нет.

Девушка остановилась, оглядывая библиотеку; она была приятно удивлена, потому что, если не обращать внимания на легкий беспорядок, за библиотекой следили очень даже тщательно: массивная мебель и мягкая обивка содержались в прекрасном состоянии. Это было гораздо больше, чем она ожидала от жильца Феррингфилд-Мэнор… кроме всего прочего, еще и потому, что, несмотря на его недавние требования, — а корзина для дров была все еще почти пуста, — в камине полыхало действительно великолепное пламя. Да и вообще, все здесь производило впечатление чрезвычайного комфорта и даже роскоши.

— Я вижу, вы удивлены, — заметил молодой человек и, растолкав собак, отыскал местечко для себя на ковре перед камином. Продолжая неторопливо курить сигарету, он вальяжно оперся широким плечом на красивую ажурную решетку, очевидно приготовившись до мелочей рассмотреть свою столь нежеланную гостью. — Что вам следует понять, так это то, что дом чрезвычайно огромный, и бедный старый Тим и его жена управляются в нем, как могут, да еще еда, которую необходимо подавать вовремя, и тому подобное. Во времена Джосии у миссис Бил была помощница, но она удрала, как только услышала, что Джосия оставил ей пятьсот фунтов… и хотя она еще не подучила их, тем не менее до сих пор продолжает праздновать — так я думаю! — это знаменательное событие. Обычно люди празднуют, когда им оставлены хоть какие-нибудь деньги.

— У вас тоже был повод праздновать, мистер Уинтертон? — без обиняков поинтересовалась Каприс. Усевшись на ручку кресла, она чопорно сложила руки на коленях и взглянула прямо на него.

— Вы имеете в виду, не оставил ли мне Джосия пятьсот фунтов тоже? Нет. Он не оставил мне ни пенни.

— И я думаю, что он вряд ли упоминал о вашем праве жить здесь? Или я ошибаюсь? — с обманчивой мягкостью продолжала девушка. — Я видела копию завещания и не заметила, чтобы в нем фигурировало ваше имя. Так почему же я нахожу вас все еще здесь, и, кажется, очень комфортно устроившимся? И не только вас, но и всех этих ваших животных? — Она повела рукой в сторону собак, которые теперь спокойно посапывали, положив головы на лапы. В камине весело плясали яркие языки пламени, а за окном медленно и величаво угасал очередной погожий октябрьский день.

— Ах вот как, да? — Уинтертон вяло погрозил Каприс пальцем. — Вы приехали сюда, чтобы испортить мне жизнь? И это несмотря на то, что, готов держать пари, при жизни старого Джоша вы даже не думали о нем, да и ваш отец тоже никогда о нем не вспомнил. Кстати, ваш отец умер, — довольно резко констатировал он.

— Да. Иначе я не получила бы наследство.

— И вы не более чем дальняя кузина старого Джоша?

— Не дальняя кузина. Он был моим двоюродным дедушкой.

— Ну, двоюродный дедушка может случиться у любого из нас. Только вот мне, например, не столь повезло, чтобы я мог заявить, что Джосия Воган приходится мне двоюродным дедушкой. Он был просто моим покровителем… И кроме того, он скончался. И вот вы приехали сюда, в его имение, и с первых же шагов даете мне понять, сколь недоброжелателен ваш нрав, да еще намерены просить, нет, скорее требовать, чтобы я отсюда выехал. Н-да… Что ж, вам тоже следует знать, что у меня нет никакого намерения куда бы то ни было отсюда перемещаться. Я останусь здесь, поскольку это пока удовлетворяет меня. Вам все достаточно ясно, я надеюсь?

Большие серые глаза и жесткие, суровые, карие с золотистыми искрами встретились, и Каприс получила полное подтверждение того, что перчатка брошена, и от нее ожидают, что она ее поднимет.

Вместо этого девушка просто сидела, задумчиво глядя на Уинтертона в течение, наверное, целой минуты, и в течение этой минуты она, как смогла, разобралась во всей его сущности.

Этот мужчина со смуглым, замкнутым и достаточно отталкивающего вида и тем не менее красивым лицом был немного выше среднего роста, худощавого телосложения и обладал необычайно тонкими для мужчины и красивыми руками. Она обратила особенное внимание на его руки, потому что, пока она рассматривала его, он бросил сигарету в огонь, дотянулся до стойки для трубок на каминной полке и выбрал одну из них. Со слегка циничным выражением на красивом лице он взмахнул трубкой, словно испрашивая разрешения:

— Вы не возражаете?

— Мистер Уинтертон, — Каприс глубоко вздохнула, — мы формально не представлены друг другу, но меня зовут — Каприс Воган.

У него были прекрасные белые зубы — она увидела их на мгновение, когда он криво усмехнулся.

— Как поживаете, мисс Воган? Должен сказать, очень надеюсь, что имя Каприс[1] было подарено вам совершенно случайно.

Она воздержалась от ответной улыбки.

— Вы — Ричард Уинтертон?

— Ричард д'Арси Уинтертон.

— Итак, мистер Ричард д'Арси Уинтертон, боюсь, я должна просить вас прекратить все и всякие отношения с Феррингфилд-Мэнор. Дом и имение теперь мои, и, насколько мне известно, у вас нет ни малейшего права пребывать здесь. По сути дела, я никогда даже не слышала о вас, пока не приехала сюда десять минут назад.

— Вот это да! — ответствовал он, набивая трубку табаком и прикрикнув на одну из собак, чтобы она перестала храпеть. — Как только люди пропускают мимо себя некоторые довольно-таки важные вещи!

— Я не хочу показаться слишком требовательной, мистер Уинтертон, но согласитесь, что мы не можем оба жить в одном доме, и в силу сложившихся обстоятельств именно вы должны стать тем, кто уйдет. Вам следует упаковать свои вещи и завтра же уехать. Вам понятно?

Молодой человек задумчиво, с каким-то опасным блеском в глазах рассматривал собеседницу.

— Я-то, конечно, мог бы. Может, мне и следовало бы. Но тем не менее я не намерен, — холодно откликнулся он, поднося спичку к трубке.

Каприс почувствовала, что уже начинает раздражаться.

— Мистер Уинтертон… — начала было она выразительно.

— Можете называть меня просто Ричард, — спокойно прервал ее тот. — Людям, живущим в одном доме, трудно обращаться друг к другу, соблюдая все необходимые формальности. Я буду звать вас Каприс… хотя, как я уже говорил, надеюсь, что по натуре вы не капризны.

Сначала она задумалась о том, как ей справиться с ситуацией, с которой она столкнулась впервые в жизни; а потом прикинула, не стоит ли позвонить своему лондонскому адвокату и попросить его, чтобы он как можно скорее отправлялся сюда, на север.

Каприс встала и направилась к двери, решив дать себе время на то, чтобы обдумать создавшееся положение дел, но, как только ока поднялась, одна из собак зарычала и прыгнула, преградив ей путь.

Ричард Уинтертон немного раздраженно прикрикнул на животное:

— Беатриса, будь благоразумна! Ты не можешь ожидать, что леди, прибывшая в свой новый дом, будет лишена возможности выйти из собственной библиотеки. Просто ты должна будешь привыкнуть к присутствию новой молодой хозяйки в этой усадьбе… и уважать ее привилегии так же, как уважаешь мои. Я вполне понимаю, что поначалу это будет трудно. Но со временем мы все привыкнем к новым порядкам.

— Думаю, нет, мистер Уинтертон. — Каприс, находившаяся уже возле двери, холодно поглядела на своего новоявленного противника.

Тот пожал плечами:

— Конечно, если вы решили сделать ситуацию еще более нестерпимой, чем она есть… Однако, наверное, кто-то должен был бы подготовить вас к ней заранее. Вряд ли вы приехали сюда, не ведая, что в каждой бочке вашего дорогого меда может оказаться ложка дегтя. И хотя у меня нет никакого желания испытывать себя в роли этой самой ложки дегтя, я просто не намерен размазываться и оставлять вас с бочкой меда. А сейчас, — он взглянул на старинные часы, которые равнодушно-уютно тикали в углу комнаты, — не знаю, захотите ли вы присоединиться к моему чаю с блинами, — я всегда, знаете ли, требую блины в этот час дня, — или предпочтете пить чай в своей комнате. Но после вашего путешествия вы, наверное, все же захотите отдохнуть в своей комнате, а мне придется побеспокоить миссис Бил, которая, кажется, впервые на моей памяти столь скандально пренебрегла мной.

Кстати, она — превосходная повариха, и я надеюсь, у вас не появится искушения уволить ее за то, что она склонна оставлять пыль лежать там, где она лежит, хотя все поверхности выглядели бы вполне прилично, если бы она устроила им достойную чистку и полировку. А поскольку я знаю, что у нее на сегодняшний вечер задумана прекрасная жирная утка со всеми кулинарными изысками, то надеюсь, что вы решите не пропускать обед… который, кстати, состоится в восемь часов ровно.

И при этой тираде — никакого беспокойства по поводу собственного дерзкого тона и вида! По этой причине Каприс поспешно ретировалась, сознавая, что первый раунд боя был, скорее всего, совершенно необъяснимо как отдан врагу. Можно было только предполагать, что это произошло в силу ее неподготовленности к встрече с человеком, подобным Ричарду Уинтертону, который просто перехватил у нее инициативу.

Чуть позже, когда наверху в галерее она встретила миссис Бил, то пришла к выводу, что добрая женщина уже полностью осведомлена о сложившейся ситуации, поскольку все время, пока в библиотеке происходил «обмен любезностями», служанка откровенно подслушивала, прижавшись ухом к двери на другом конце коридора.

— Это нехорошо, мисс, — укоризненно покачала она головой, едва увидев Каприс. — Вы не избавитесь от него так легко, как, очевидно, надеялись. Сам мистер Воган так и не смог избавиться от него… но он исключил его из своего завещания. Хотя одно время я верила, что когда-нибудь мистер Уинтертон должен был бы получить весьма крупное наследство.

— Правда? — Каприс обессиленно опустилась в кресло, стоявшее тут же на галерее. — Я… я просто не понимаю, что делать, миссис Бил, — растерянно призналась она. Но тут же добавила с неожиданной решительностью: — Все равно, естественно, я не допущу, чтобы такое положение дел сохранялось. Завтра же мистер Уинтертон упакует свои вещи.

— Упакует, мисс? — Но миссис Бил так и не сумела придать своим словам и выражению усохшего морщинистого лица достаточной убежденности.

— Конечно. А если он этого не сделает, я попрошу своего поверенного приехать сюда и приказать ему убираться…

Внезапно снизу донесся голос джентльмена, которого могло ждать столь грозное распоряжение, и миссис Бил ринулась на этот голос так, будто в ее ушах прозвучал абсолютно непреодолимый призыв к действию.

— Миссис Бил! Что с моим чаем? И если вы позволите моему огню угаснуть, то знайте, что вам придется разжигать его снова!

Жена смотрителя, не сказав Каприс ни слова, устремилась вниз по лестнице.

Каприс прошла в ванную, примыкавшую к ее комнате, и механически начала мыть руки. Ей были уже приготовлены чистое полотенце и кусок лавандового мыла.

Она вдыхала аромат лаванды и ощущала, как, впервые в жизни, ее тонкие и красивые пальцы с симпатичным перламутровым лаком на превосходно обработанных ногтях дрожали от гнева. Если уж на то пошло, все ее тело дрожало от гнева… В то же время она чувствовала себя так, будто кто-то неожиданно поставил ей подножку, и она до сих пор не сумела восстановить равновесие.

Из всех невыносимых, невероятных, невоспитанных, несимпатичных людей, каких она когда-либо встречала за всю свою двадцатичетырехлетнюю жизнь, Ричард Уинтертон, с его особенно неприятным типом лица и наглым голосом, был самым невыносимым, невероятным, невоспитанным и несимпатичным. Он и впрямь оказался настолько новым и неожиданным для нее явлением, что девушка была на какое-то время совершенно сбита с толку. И теперь ей придется хорошенько обдумать проблему, которую он представлял собою, прежде чем она увидит этого наглеца снова.

Каприс твердо решила, что чай ей должны прислать в комнату, и отложила на следующий день попытки осмотреть остальную часть дома. Если говорить по правде, то ее почти страшила мысль, что она может опять столкнуться с Ричардом Уинтертоном, если рискнет еще раз спуститься по лестнице. И потом, после длительного, утомительного путешествия и неожиданной стычки она чувствовала, что едва держится на ногах и что у нее просто нет сил, чтобы встретиться с Ричардом Уинтертоном еще раз нынче же вечером.

Вот утром, когда она будет чувствовать себя и отдохнувшей, и уверенной в своих силах, она быстро с ним разберется — быстро, коротко и ясно. Каприс торжественно поклялась себе, что завтра к этому же самому часу его коробки и чемоданы будут упакованы, а собаки навсегда выдворены из библиотеки.

Ей не хотелось тревожить миссис Бил — та и так была уже встревожена больше некуда, поэтому девушка сказала, чтобы миссис Бил не беспокоилась об обеде для нее, потому что она ляжет спать рано. Судя по всему, миссис Бил испытала огромное облегчение и вернулась на кухню, чтобы приступить к приготовлению утки для мистера Уинтертона, не испытывая угрызений совести по поводу того, что действует, скорее всего, вопреки пожеланиям своей новой хозяйки, да еще и в такой ответственный для мисс Воган момент.

Когда после осмотра дальних земель поместья вернулся мистер Бил, жена доложила ему, что прибыла молодая леди и, кажется, она довольно приятная молодая женщина… но пока она так ничего и не смогла поделать с мистером Уинтертоном. Лично она вообще очень сомневается, будет ли что-нибудь когда-нибудь кем-нибудь сделано с мистером Уинтертоном… и это лишний раз доказывает, что она совсем неплохо разбирается в характерах. Конечно, хотя молодая и целеустремленная новая хозяйка, вероятно, женщина очень решительная, с мистером Уинтертоном ей точно не совладать…

Мистер Бил, больше занятый мыслями о местной команде игроков в дартс, членом которой он состоял и которая сегодня вечером должна была собраться в деревенской гостинице, к сообщению жены остался совершенно равнодушен. Пока у него есть угол в теплой кухне и никто не ссорится с ним, если дело не касается исполнения им его обязанностей в той отнюдь не неприятной, хотя и одичавшей, местности, в каковую землям Феррингфилд-Мэнор позволили превратиться, ему было все равно, кто возьмет верх в самом поместье.

Лично он предпочел бы конечно же мужчину, потому что не доверял ни одной женщине. Но и это тем не менее не жизненно важный случай. И если новая хозяйка, мисс Воган, молода и привлекательна, то, вероятно, в один прекрасный день она выйдет замуж. Так стоит ли волноваться по поводу ее нынешней позиции?

В любом случае, если бы он держал пари, то знал бы точно, на какую сторону ставить деньги… и эта сторона не была бы стороной мисс Воган.

Той ночью Каприс спала хорошо и совершенно безмятежно, что даже удивило ее, когда она проснулась утром и обнаружила, что на дворе уже стоит прекрасный сверкающий день.

Обычно в незнакомой постели она спала плохо… и, по ее глубокому убеждению, в эту ночь она должна была бы спать ужасно. Тем не менее девушка уснула, едва только ее голова коснулась подушки.

За несколько минут до того, как отправиться в свою спальню и упасть в объятия Морфея, Каприс немного побродила по коридору и по галерее, которая огибала весь холл, и ее обоняние было оскорблено ароматом довольно крепких сигар, который доплыл до нее снизу.

Она облокотилась на перила и посмотрела вниз. Ричард Уинтертон, переодевшийся к обеду, стоял в самом центре холла и задумчиво курил свою сигару. А еще она увидела, как он вынимает ее изо рта и рассматривает тлеющий кончик, как показалось девушке, с видом человека, для которого достоинства жилища являются гораздо меньшей проблемой, чем достоинства сигары.

Она услышала, как он ласково заговорил с одной из собак эльзаской Беатрисой, которая, по-видимому, была особенно привязана к хозяину, — когда та тихо подкралась к нему. Он ласково положил руку на ее прекрасную голову и тихонько похлопывал по ней.

— Ты хорошо пообедала, Беатриса? — поинтересовался он. — Должно быть, тебе достался приличный кусок утки, оставшийся после того, как я пообедал. Надеюсь, ни Тим, ни его жена тоже не остались без своего куска. Конечно, это не идеальная пища для собаки, но в твоем случае, наверное, обед был еще подкреплен каким-нибудь добрым бифштексом. Во всяком случае, я надеюсь, что так оно и было. Вот уж не хотел бы, чтобы ты потеряла в весе, моя старушка.

Каприс, стоявшая над ними на галерее, почувствовала, как в ее жилах медленно закипает кровь. Утка и бифштекс для собаки, и, скорее всего, именно ей придется платить за каждый кусок. Совершенно недопустимая расточительность!

Уинтертон продолжал ласкать собаку и разговаривать с ней:

— Жаль, что ты не можешь оценить хорошее вино, старушка. А я могу!.. М-м, рейнвейн, который сегодня вечером подала миссис Бил, был превосходным, Конечно, ей следовало бы подать кларет, но подозреваю, что большей частью хорошего кларета из погреба мы действительно уже распорядились. Остались одна или две бутылки шампанского, но их я берегу для особого случая.

Вскипев от негодования, Каприс сделала неосторожное движение. Беатриса тут же навострила уши и молниеносно прыгнула к лестнице. Но Уинтертон отозвал ее, ласково смеясь, будто вежливо, но искренне развлекаясь.

— Это всего лишь мисс Воган, старушка, ты должна будешь привыкнуть к ее присутствию. Я удивлен тем, что ты до сих пор не заметила, что она там, на галерее. Должно быть, твой нюх притупился после обеда… Я очень опасаюсь, что ты прикончишь и эту утку!

Каприс поспешно ретировалась в направлении своей комнаты. Она сильно разгневалась на себя, поскольку понимала, что, — хоть, конечно, и временно, — поставила себя в чрезвычайно невыгодное положение, и Ричард Уинтертон откровенно развлекался за ее счет.

Когда Каприс увидела молодого человека на следующий день, он, подняв внушительный капот, исследовал внутренности сверкающего «ягуара», занявшего большую часть одного из двух гаражей, для недавней постройки которых была отведена часть конюшни, Феррингфилд-Мэнор.

Удивительно, что это были не просто перестроенные конюшни, а совершенно новые гаражи. А это подразумевало, что для каких-то целей в Феррингфилд-Мэнор были щедро вложены немалые деньги.

— Доброе утро. — Тщательно одетая и причесанная, Каприс стояла в широко распахнутых дверях и демонстративно разглядывала Уинтертона.

На ней был надет бледно-желтый свитер и почти белые брюки для верховой езды. Ричард Уинтертон был облачен в великолепно скроенный твидовый пиджак, сидевший на нем как влитой, и в вельветовые брюки. Выглядел он так, будто давно привык исполнять роль сквайра Феррингфилд-Мэнор. А еще он производил впечатление — скорее всего, исключительно из-за яркого дневного освещения — удивительно здорового мужчины, более чем способного на тот образ жизни, который накануне описывал девушке частник-таксист.

Правда, — в том же самом ярком дневном свете, — был заметен тонкий намек на мешки под глазами, а особенно притягивал взгляд хорошей формы, какой-то будто греховный, рот… возможно, «чувственный» было бы лучшим словом, даже более точным словом. Да и улыбка его имела слегка чувственный оттенок.

Сейчас он смотрел на Каприс и улыбался, а потом пригладил воображаемый непослушный вихор.

— Доброе утро, мисс Воган… очаровательная хозяйка дома! И должен сказать, вы ему подходите, разве нет?

Эти слова Каприс пропустила мимо ушей и постаралась не обращать внимания на прохладную насмешку, льдисто искрившуюся в его глазах, когда он довольно бесцеремонно оглядывал ее с ног до головы.

— Полагаю, вы готовы отбыть, разве нет? — поинтересовалась девушка таким же холодным, как и у него, тоном. — Какая прекрасная машина! Она действительно ваша или вы позаимствовали ее для того, чтобы вывезти свои вещи?

В то же мгновение глаза молодого человека не просто потемнели, но еще и блеснули так, будто она сказала какие-то слова, которые он воспринял как ужасное оскорбление.

— Она действительно моя, — ответил Уинтертон с некоторой резкостью. — Как бы это вас ни удивляло! И спешу разуверить вас в мысли, что я готовлюсь к отъезду, Я сказал вам вчера, что это совершенно не входит в мои намерения.

Каприс сердито сверкнула на противника большими серыми глазами.

— Значит, вы начнете думать об отъезде, не так ли, мистер. Уинтертон? Отъезд до ленча, если вы не возражаете, поскольку меня не слишком привлекает мысль о еде в моей комнате.

Ей и так уже пришлось завтракать в своей спальне.

Сердце девушки внезапно подпрыгнуло, когда, выйдя из особняка, она увидела, что он осматривает свой автомобиль. Поскольку, несмотря на его смелые утверждения днем ранее, она действительно не могла поверить в то, что он окажется настолько глуп, что попытается продолжать жить в доме, где он не только не желанен, но, согласно ясно высказанной воле последнего владельца, не имел даже намека на право находиться в поместье в настоящее время.

Медленно, почти механически, Уинтертон закрыл капот машины, протер и без того сверкающую поверхность желтой тряпкой, которую достал из кармана на дверце, потом снова убрал тряпку и медленно пересек гараж, пока не остановился на расстоянии не более фута от Каприс.

— Мисс Воган, — сказал он чрезвычайно тихо и сравнительно любезным тоном, хотя его глаза были все еще очень темными и недобрыми, подбородок упрямо выпятился, а на челюстях зловеще играли желваки. — Мисс Каприс Воган, сейчас самое время нам понять друг друга и расставить все точки над «i». Вы здесь потому, что ваш двоюродный дедушка исключил из завещания меня, а не потому, что в него были включены вы. Ваш отец мог бы иметь хотя бы тень прав на этот дом… но вы, по моему мнению, не имеете никаких. Молодая деревенская наездница из колонии, которая до вчерашнего дня понятия не имела, как выглядит Англия…

— Как вы смеете называть меня деревенской наездницей! — Это действительно было смешно, при ее-то внешности! Потому что у нее была исключительно женственная внешность. При росте чуть ниже среднего у нее были удивительно маленькие руки и ноги… скорее даже ножки… очень маленькие ножки в очень маленьких коричневых отполированных сапожках.

И единственным признаком того, сколь часто она имела дело с лошадьми с тех пор, как выросла, являлись ее абсолютно непрактичного вида брюки для верховой езды. И все-таки, хотя их цвет был так непрактичен, они, несомненно, были предназначены для езды на лошадях и имели все признаки усилий, которые от души приложил к ним первоклассный портной, знаток соответствующей одежды.

Рукой, в которой была зажата тлеющая сигарета, Уинтертон сделал какой-то неопределенно-пренебрежительный жест в сторону девушки.

— Представляю себе, как вы собирались спуститься в конюшни… которые найдете уныло пустыми. В них нет ничего и никого, хотя бы отдаленно напоминающего конину. Когда я хочу поездить верхом, я заимствую лошадь под седлом у друга — одного из наших самых близких соседей. И кстати, она нисколько не похожа на деревенскую наездницу… Вам полезно это узнать еще до встречи с ней.

— Так, значит, наш самый близкий сосед — она? — Каприс почувствовала желание плюнуть на Уинтертона, стоявшего напротив нее, такого спокойного и наглого и оскорбляющего ее в ее собственном гараже. — Мне следовало бы догадаться, после того, что я слышала о вас вчера, что, если бы вам вообще что-нибудь потребовалось, вы позаимствовали бы это у женщины! Таксист, который привез меня сюда, сказал, что вы питаете слабость к юбкам, и я вполне могу ему поверить…

Его рука молниеносно взметнулась, и он схватил Каприс за запястье. От этого прикосновения она вздрогнула, потому что ощутила, какие сильные и грубые у него пальцы. Но заговорил он мягко, почти обольстительно.

— Он действительно так сказал? Расскажите мне подробнее о вашем таксисте… и обо всех других разоблачениях, которые он по моему поводу сделал! Расскажите мне, маленькая австралийка, почему вы приехали сюда с жаждой моей крови и отчего, вместо того чтобы вежливо спросить меня, по какой причине я обосновался в вашем доме, вы приказываете мне убираться, будто я какой-то взломщик, которому нет оправдания. Вы в вашей стране никогда не интересуетесь подобного рода объяснениями? Или делаете это только после того, как оскальпируете всех топориком?

— Не понимаю, что вы имеете в виду, говоря о моей стране. — Девушка попыталась вырвать руку. — Я по происхождению англичанка.

— Меня удивляет, что для вас это предмет гордости. У вас совсем не английские манеры.

Она вспыхнула, почувствовав, что ее охватило крайнее возмущение.

— А кто вы такой, чтобы говорить о моих манерах? Ваше поведение вчера, когда я приехала, было на грани неприличного. Вы даже науськали на меня своих собак…

— Я не науськивал на вас собак. Я разрешил им сначала познакомиться с вами… и думаю, что это можно было расценить как проявление элементарной осторожности.

— Вам очень повезло, что они не растерзали меня в клочья. Если бы меня не использовали для дрессировки собак, я могла бы быть…

Молодой человек рассматривал ее с несколько запоздалым восхищением… хоть и невольным, однако, восхищением.

— Да вы сами спровоцировали повышенное внимание к себе моих домашних животных. А они на самом деле совершенно безопасны, хотя у некоторых людей может сложиться впечатление, что они чуть ли не людоеды… Однако вернемся к вашему другу таксисту. — Его лицо опять заметно потемнело, и под его полным злобы взглядом Каприс почувствовала сильное желание развернуться и как можно скорее ретироваться в дом.

— Что еще он сказал обо мне? И что, как он думает, он обо мне знает?

Она осторожно подвинулась в сторону открытой двери гаража.

— Он утверждал, что вы натравили на него собак, когда он однажды приезжал сюда, и, разумеется, вы не имели никакого права этого делать…

— А, я помню. — Уинтертон кивнул и сардонически ухмыльнулся. — Он привез сюда кое-кого, кого я не желал видеть, вот я и отделался от них обоих. Счастлив слышать, что он обрел надлежащее уважение к моему праву избавляться от нежелательных визитеров.

Эти слова опять показались Каприс удобным поводом возобновить беседу о правах на поместье.

— Это не ваш дом, и вы не имеете права заворачивать визитеров… к тому же таким манером, — возразила она. — Откуда вы знаете, что они приехали не для того, чтобы увидеться с дядей Джосией?

— Двоюродным дедушкой, — поправил он ее, — а он в это время был не в состоянии принять их. Кроме того, визитер — не визитеры — был не к нему.

— Понятно.

— Вот как? — Он с презрением рассматривал ее. — Интересно, что вам понятно? Вы — баловень судьбы и, приехав сюда, собираетесь распоряжаться людьми! Но мне хотелось бы, чтобы вы очень четко уяснили для себя одну вещь! Я вообще не буду вдаваться в подробности вашего права быть здесь! Вы, безусловно, связаны с Джосией соответствующими родственными узами, но это ни в малейшей степени не впечатляет меня. По мне, вы — чужак… именно чужак! Самый настоящий! Вы поняли? Вы никогда не были знакомы с Джосией, и, даже если бы вы приехали сюда, когда он был жив, я сомневаюсь, чтобы он когда-нибудь захотел иметь с вами дело. Он не был привлекательным и симпатичным человеком, и вы сами быстро обнаружили бы, что общаться с ним было трудно… очень трудно. И я совершенно убежден, что вы вздернули бы свой и без того слегка курносый нос при одной только мысли о тех усилиях, которые нужно приложить, чтобы узнать его так, как, уверяю вас, знал его я. Вот почему я возражаю против вашего переезда сюда, не говоря уж о том, что ваше прибытие означает разрушение и дисгармонию. И я — тот, кто знал Джосию и умел обращаться с ним лучше, чем любой его кровный родственник, — обижен тем фактом, что все, чем он обладал, должно отойти вам, человеку абсолютно постороннему, который даже у порога Феррингфилд-Мэнор никогда не стоял!

— Вот как! — воскликнула Каприс, чувствуя себя так, словно Уинтертон лишил ее воздуха. Ее поразила его страстность, слегка потрясло его неприкрытое осуждение, и, как-то растерявшись, она не сразу смогла придумать убедительные доводы в свою защиту и в защиту своих прав. Так что она решила, что лучшая защита — это нападение. — А вы? — в свою очередь возмутилась она. — Если вы были так близки с моим двоюродным дедушкой, почему же он не вам оставил свои деньги? Или хотя бы право жить в его доме? Он мог бы оставить вам дом, если бы захотел, и исключить из завещания кого-нибудь другого! Но он этого не сделал. Даже Билы, — которых он описал как хороших и преданных слуг! — даже они упомянуты в завещании. В нем еще были указаны суммы, оставленные благотворительным учреждениям, одному или двум старым друзьям, его врачу! Но вы… вы… о вас даже слова не сказано, не так ли? Несмотря на тот факт, что вы были единственным, кто действительно близко общался с ним!

Молодой человек снова резко протянул к девушке руку и грубо потряс ее за плечо.

— У вас есть сомнения на мой счет? — с негодованием поинтересовался он, и его смуглые щеки стали темно-красными от прихлынувшей к ним в приступе гнева крови. — Вы и в самом деле смеете сомневаться во мне?!

Она слегка озадаченно посмотрела в его неистово сверкающие глаза.

— А если и так?! — не менее гневно ответила она, чувствуя себя так, словно ставила рискованный эксперимент. — Какой способ общения со мной вы избрали бы на этот случай? Ваши собаки — такие дружелюбные животные…

Каприс почувствовала, как на мгновение пальцы Уинтертона сильно стиснули ее плечо, а потом он неожиданно резко отпустил ее.

— Никакого, — презрительно бросил он и повернулся к ней спиной.

Подойдя к машине, молодой человек ласково пробежался пальцами по блестящей поверхности капота. Потом опять повернулся к Каприс.

— Но все равно не советую вам дразнить меня, — предупредил он ее.

Она слегка улыбнулась.

— Вы не из тех, кого трудно спровоцировать, мистер Уинтертон, — ответила она. — Точнее сказать, такое впечатление, что у меня это уже получилось.

Он невозмутимо смотрел на нее.

— Я не слишком обеспокоен впечатлением, которое произвел на вас, — хладнокровно парировал он, — но хочу, чтобы в вашей голове крепко осело, что я не уеду отсюда… или, во всяком случае, сделаю это только тогда, когда сам этого захочу. У меня такое мнение, что я имею все права оставаться здесь, и если вы готовы изгонять меня силой, например по суду, то вам придется, скорее всего, выносить меня отсюда на руках. Ваш поверенный, вероятно, будет вам советовать договориться со мной — если, конечно, вы консультируетесь с ним! — и даже, наверное, пожелает, чтобы вы не упоминали в суде о том факте, что я радом. Я знаю старика Гребтри, потому что долго был бельмом на его глазу — по причинам, в которые я сейчас вдаваться не буду! Именно по этим причинам вы не много получите от него помощи, если будете настаивать на моем изгнании!

— И все же я вас изгоню! — Каприс сказала это почти с отчаянием и даже взмахнула руками. — Вы — абсолютно чужой мне человек, и я не могу позволить вам жить в доме, который по праву принадлежит мне…

— Вздор, — невозмутимо ответил он. — Мы могли бы оставить между нами промежуток в целую ширину дома, если бы вы жили в одной части здания, а я в другой.

— А что подумают соседи?

Кажется, впервые он развеселился, в ответ на ее вопрос уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

— А почему бы им действительно о чем-нибудь не подумать? — Он и в самом деле хихикнул. — Если бы наша договоренность продержалась всю зиму, это стало бы лакомым кусочком сезона для всех досужих болтунов.

— Уж не предполагаете ли вы, что это действительно продлится всю зиму?

— Я не говорил, что намерен разместиться у вас навсегда, не так ли?

— Все равно, — со всей возможной твердостью продолжала девушка, — у меня нет ни малейшего желания разрешить вам оставаться здесь в течение осени или зимы.

— Нет?

Она поняла, что ее попытка снова спровоцировать его не удалась, и сознание этого заставило ее смотреть на него настороженно.

— Вы упакуете ваши вещи, мистер Уинтертон, — потребовала она, — и покинете Феррингфилд-Мэнор в течение двадцати четырех часов. Я не возражаю против того, чтобы предоставить вам двадцать четыре часа, но это все, что я могу для вас сделать.

Он достал следующую сигарету и прислонился к дверце машины.

— Я должен сказать, меня изумляет ваше великодушие, — прокомментировал он.

— Двадцать четыре часа. — Она слегка вздернула подбородок. — Великодушие это или нет — мне понятно, что вы не считаете это все великодушием, — я не дам вам ни минуты больше.

Уинтертон покачал головой, улыбаясь ей очень вежливо.

— Не пойдет, маленькая австралийка, — ответил он. — Я не уйду!

— Тогда я попрошу вмешаться мистера Гребтри.

— Ну что ж! Ему понравится приезжать сюда и завтракать за вашим столом, а после ленча уезжать, не оказав вообще никакой реальной помощи. Естественно, его расходы на симуляцию собственной полезности будут оплачиваться за ваш счет, и вся бездна маленьких дел, подобных этим завтракам, в конце концов составит внушительную сумму, счет на которую он предъявит вам в конце года. Но разумеется, если у вас нет никаких возражений против проматывания ваших средств таким способом, — мне больше сказать нечего. Тут уж решать вам.

— Это, конечно, мое дело, и эти деньги будут хорошо потраченными деньгами, если они избавят меня от вас!

— Благодарю вас. — Уинтертон с преувеличенной вежливостью поклонился. — У вас действительно самые очаровательные манеры. Они говорят сами за себя.

Каприс досадливо махнула рукой и отвернулась.

— Вы поставили меня в трудное положение, и, думаю, сами знаете об этом, — попыталась она оправдать свою неизбежную прямолинейность. — Что же касается моих манер, то они не более возмутительны, чем ваши. Я вас покидаю, чтобы поразмышлять над вашей неудачей.

Она стремительно развернулась, чтобы удалиться с видом человека, сказавшего все и не имеющего ни малейшего желания изменить свое мнение или, тем более, пойти на какие-либо уступки, в которых он мог быть заинтересован.

— Каприс!

Она повернула голову и посмотрела на Уинтертона через плечо, холодно вздернув брови: насколько ей помнилось, она, безусловно, не могла дать ему разрешения называть ее по имени.

— Когда-нибудь я, конечно, уеду отсюда, но еще неизвестно когда, и до этого может пройти достаточно времени. Так что вы будете учиться жить со мной, а я с вами! — Он опять фамильярно положил руки на ее плечи и развернул ее к себе. На его лице было такое выражение, которое лично ей показалось наиболее неприятным. И особенно ей не понравилось оценивающее выражение его глаз. — Хм! — покрутил головой он. — А вы симпатичны и, знаете, действительно вовсе не деревенская наездница. Это было несколько мимо цели. Мне следует быть осторожнее, когда я начну вас критиковать в следующий раз. Итак, я приобрел репутацию волокиты, не так ли? Хорошо, дым без огня бывает редко, и я должен признать, что затворник из меня никакой. Я даже с некоторым воодушевлением мог бы прокатиться с вами в город в любой угодный вам день! Если судьба распорядилась так, что нам необходимо лучше узнать друг друга, мы могли бы начать прямо сейчас!

И прежде чем она успела категорично отвергнуть предложенную им нелепую, по ее мнению, идею, Уинтертон нагнулся и крепко поцеловал ее прямо в губы.

Каприс просто задохнулась, даже не поверив сначала в то, что такое случилось именно с ней, потому что такого действительно нельзя было простить. Он поцеловал ее так небрежно, будто она ветреная женщина, и он давно это знал и абсолютно в этом не сомневался!

От такого оскорбления ее щеки мгновенно загорелись, и, даже если бы ее глаза были алмазами, они не могли бы вспыхнуть ярче, чем вспыхнули сейчас от охватившей ее ярости.

— Неудивительно, что мой дедушка исключил вас из завещания!

И тыльной стороной ладони маленькой ручки девушка со всей силы ударила Уинтертона по губам.

— Это было неразумно, — мягко сказал он ей, покачав головой. — Это было очень неразумно.

И когда она, как слепая, пошла к двери, он стоял и смотрел ей вслед, не предпринимая никаких попыток задержать ее или извиниться за свое поведение, а взгляд его больше не был оценивающим.

Каприс чувствовала острое желание немедленно забиться в свою комнату и закрыться на ключ. Но она была особой слишком опытной, чтобы совершать подобные глупости. И кроме того, она понимала, что если в ее дальнейшие намерения не входит постоянно убегать и прятаться за дверью своей спальни — по крайней мере, пока Ричард Уинтертон не отбыл из поместья, — то у нее существует не так уж много возможностей обеспечить неприкосновенность собственной персоны даже в течение ближайшего часа, а то и менее того.

Кроме того, она обещала миссис Бил, что Уинтертон выедет из дома в одиннадцать часов, а сейчас уже половина одиннадцатого. Ей осталось отсидеться в собственной комнате всего полчаса, правда, нелегких полчаса, но если она будет отсиживаться, то в будущем ее положение, как хозяйки этого дома, станет вообще невыносимым. Так что, если она хочет снова ходить с высоко поднятой головой, то ей следует вести себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, а человек по имени Ричард д'Арси Уинтертон представляет собою ничего более, чем пустяковое неудобство в доме. И она, Каприс, станет спокойно заниматься своими делами, как будто его просто не существует.

Именно таким образом она могла бы вернуть себе чувство собственного достоинства и выкинуть Ричарда д'Арси Уинтертона из головы.

Каприс подумала о том, что миссис Бил следовало бы сопровождать ее при обходе дома. И действительно, беспокойная маленькая женщина уже ждала девушку в холле, когда та вернулась в дом. Вытирая передником щеку, вымазанную мукой, она объяснила с некоторой тревогой:

— Сегодня утро вызова прачки и пекаря, поэтому, если вы не возражаете, мисс Воган, мы начнем обход дома немного раньше, чтобы закончить к двенадцати часам. Я не могу доверить прачке сбор грязного белья, и еще мне необходимо проверить чистоту принесенного, а пекарь никогда не знает, какой хлеб мне нужен, так что… Хорошо? — И она умоляюще посмотрела на Каприс.

— Конечно, хорошо, миссис Бил.

Каприс была так расстроена выражением тревоги, которое все не сходило с лица миссис Бил, что и в самом деле забыла — впрочем, всего на несколько секунд, — какие веские причины имеются у нее для недовольства собой и что перед ней стоит гораздо более трудная проблема, чем улаживание дел с прачкой или пекарем, и вообще вся масса других хозяйственных обязанностей. Одним словом, — проблема того, как стать настоящей хозяйкой поместья за одно короткое утро.

И все-таки от беспокойного взгляда миссис Бил не ускользнул немного неестественный румянец на лице девушки. Какое-то мгновение миссис Бил с любопытством смотрела на нее, но предпочла не комментировать увиденное.

— Может быть, мы начнем с нижнего этажа? — предложила она, торопливо направляясь к обитой зеленым сукном двери, за которой находились кухонные помещения. — Большинство комнат в пыли, но у меня пока нет времени навести в них должную чистоту и порядок.

Это была суровая правда, и тем более обидная, что некоторые из комнат были очень хороши, а их великолепная обстановка несомненно знавала лучшие времена. Едва ли стоит ожидать, что усилия одной-единственной женщины способны поддерживать в безукоризненном состоянии такой огромный дом, как Феррингфилд-Мэнор. Тем более, что она, вероятно, получала не большую, а то и вовсе никакой, помощь от мистера Била, у которого было полным-полно хлопот за стенами дома.

Во все время осмотра помещений Каприс старалась почаще заверять миссис Бил в том, что дом содержится в наилучшем состоянии, но про себя постановила, что при первой же возможности необходимо найти помощницу для миссис Бил.

Конечно, в таком уединенном месте с этим могли возникнуть трудности; но она могла бы, по крайней мере, попытаться найти дополнительную пару рук, чтобы сделать жизнь миссис Бил более сносной.

А еще Каприс пока не придумала, что будет делать с домом. Но он был ее собственностью, и теперь стало очевидно, что она должна остаться здесь жить. Кроме того, ей, может быть, придется по вкусу жизнь здесь, в Англии.

К тому времени, когда она окончательно пресытилась интерьерами дома, равно как и открывавшимися из окон пейзажами поместья, она успела осмотреть только треть помещений. Некоторые, отделанные деревом, были фантастически хороши и прекрасно сохранились. Она даже ощущала витавшую в них атмосферу прошлого. Дом поразил ее своими масштабами и продуманной планировкой, но о том, чтобы использовать его в таком состоянии, не могло быть и речи.

Девушка была очарована давно вышедшими из употребления детскими комнатами и великолепной главной спальней. Она задержалась в этой комнате, поглаживая вылинявшие драпировки и восхищаясь рифлеными колонками огромной кровати с пологом. Миссис Бил рассказала ей, что Джосия Воган спал в именно этой комнате, когда был сравнительно молод, но потом в течение многих лет она стояла закрытой.

В Желтой, как она называлась, гостиной Каприс обнаружила элегантную мебель XVIII века и хрустальную люстру, завернутую в голландские ковры тончайшей работы. Она сдернула чехол с фортепиано, которого не касались десятилетиями, и попробовала извлечь из инструмента несложную мелодию.

В ту часть дома, в которой располагались комнаты, отведенные Ричарду Уинтертону, и несколько других, примыкавших к его покоям, она не заходила. Вдобавок к библиотеке, занятой им для собственных нужд (и нужд его собак!), он вполне комфортабельно разместился в нескольких комнатах в западном крыле. В старинном доме, где размещение ванных было весьма проблематично и потому количество их ограниченно, он пользовался лучшей из них.

Миссис Бил была рада, когда путешествие по дому окончилось, и поинтересовалась у Каприс, будет ли та завтракать в столовой… или предпочитает постоянно принимать пищу в своей комнате. Вопрос сопровождался слегка опасливым взглядом в сторону новой хозяйки, и Каприс поняла, какого рода информацию хотела извлечь из ее ответа на этот вопрос миссис Бил.

Победил ли Ричард Уинтертон или мисс Воган достаточно сильна, чтобы, сломив его жесткое сопротивление, утвердиться в собственном доме?

Каприс приняла решение немедленно. Ее не заставят постоянно искать убежища в своей спальне! Она проследит за тем, чтобы ее индивидуальность запечатлелась в каждой комнате… или, по крайней мере, в каждой комнате, пригодной к употреблению, вот так! И отчетливее всего, конечно, в гостиной.

Гостиная была огромной и очень мрачной. Для трапезы Уинтертоном использовался только один конец длинного массивного стола. День за днем и вечер за вечером он величественно восседал в этой роскошной комнате на резном черного дерева стуле. И миссис Бил ждала его приказаний, чтобы на лучшем фарфоре подать ему еду, а он отказывался пить из бокала, если тот был не из лучшего хрусталя.

Рассказывая об этом, миссис Бил оттирала подолом передника пятнышко на столе, а потом протерла весь стол.

— Мистер Уинтертон любит, чтобы все было сервировано наилучшим образом, — продолжала она, с головой погрузившись в полировку стола и, видно, забыв, что мистер Уинтертон больше не является почетным гостем и что у него в этом доме даже прав никаких нет! — Старому мистеру Вогану тоже в молодости нравились такие роскошные вещи, но мистер Уинтертон об этом беспокоится гораздо больше.

— Ах вот как, — сказала Каприс, без всякого энтузиазма наблюдая за сосредоточенной работой женщины.

Миссис Бил кивнула:

— Иногда он обедает один, конечно, но всегда любит переодеться к вечернему приему пищи. А когда он обедает с друзьями, то любит, чтобы трапеза проходила при свечах. Он считает, что они дополнительно украшают стол.

Каприс взглянула на буфет. В нем хранилось прекрасной работы старинное викторианское серебро, доказательств того, что Уинтертон или его гости за обедом угощались крепкими напитками, не было, но потом в углу она заметила почти современного вида горку, которая, несомненно, могла служить только для одной цели.

Миссис Бил проследила за ее взглядом и кивнула, подтверждая подозрения Каприс.

— Эта горка принадлежит мистеру Уинтертону, — сказала она, — он называет ее горкой для коктейлей.

Каприс пересекла комнату и остановилась перед горкой. С по-хозяйски целеустремленным видом она наклонилась и открыла одну из створок.

Девушка была не слишком удивлена, обнаружив достаточно большие и качественные запасы спиртного. Горка, казалось, содержала все известные ей бутылки алкогольных напитков, с которыми она когда-либо сталкивалась, и еще множество других бутылок, которые ей в жизни не встречались. С упавшим сердцем она вспомнила, что водитель такси намекнул — по сути, почти прямо заявил, — что у Ричарда Уинтертона имеется слабость… Он пьет — так сказал водитель… и имеет слабость к женскому полу.

Что ж, в последнее она почти готова была поверить, но ей все равно почему-то не очень хотелось верить источнику этой информации.

Хотя делить дом — даже на самое короткое время — с мужчиной, пьянство которого может оказаться самым неприятным из всех его многочисленных недостатков и пороков… Нет, это определенно тревожило.

Она обернулась к миссис Бил.

— Разве… разве мистер Уинтертон любит выпить? — еле выговорила она вопрос, который, как она чувствовала, рано или поздно прозвучал бы, и, к ее облегчению, услышав его, миссис Бил выглядела почти удивленной. Потом она, по-видимому, задумалась.

— Ну, все зависит от того, что вы подразумеваете под словами «любит выпить», — наконец откликнулась она. — Мой Тим в общем-то тоже любит выпить пинту пива. На самом же деле он каждый вечер выпивает по крайней мере пару пинт в местном трактире. И смею сказать, если бы у него была такая возможность, он выпивал бы и больше пары пинт. А мистер Уинтертон — джентльмен, как вы можете заметить, и он пьет здесь. Я знаю, что по вечерам, после обеда, он сидит с бутылкой портвейна, а когда у него гости, они всегда делают коктейли, это естественно. А еще он любит выпить в библиотеке бренди перед тем, как отправиться спать.

Каприс почувствовала, что ее самые худшие опасения практически оправдались. Но сделала над собой усилие, чтобы избавить миссис Бил от подозрений о том, что ее на какое-то время охватила паника.

Австралийцы, как она не раз слышала, имеют репутацию горьких пьяниц, но таких людей на своем жизненном пути она никогда не встречала. Может быть, ей везло. А теперь, похоже, удача покинула ее.

Тогда она вспомнила о своем недавнем решении.

— Что ж, первое, что я удалю из гостиной, — эту горку для коктейлей, — заявила она миссис Бил, расправив плечи, чтобы придать решительности голосу. — Ее можно будет вынести завтра, а когда мистер Уинтертон будет уезжать, он сможет забрать ее с собой.

Миссис Бил смотрела на новую хозяйку с некоторым любопытством.

— Значит, мистер Уинтертон все же уезжает? — поинтересовалась она. Женщина выглядела так, словно не могла поверить в то, что эта проблема действительно может быть улажена. — Я, честно говоря, не думала, что вам удастся уговорить его, мисс, — покачав головой, призналась она. — Думаю, он очень обиделся.

Каприс поджала губы.

— Он очень обиделся, миссис Бил, — согласилась она, — но он собирается.

Миссис Бил выглядела почти ошеломленной… но почему-то не похоже было, что она испытывает какое-нибудь облегчение, хотя Каприс предполагала, что известие об отъезде мистера Уинтертона должно было бы очень утешить, а может, и обрадовать ее. Девушка высказала предположение, что ему следовало бы покинуть дом до конца недели. А если он не уедет на этой неделе, то, почти определенно, уедет на следующей.

На лице миссис Бил появилось странное, чем-то напоминающее маску, выражение, и она повторила свой вопрос о ленче.

Но Каприс, все еще находившаяся в состоянии душевного подъема, бодро подтвердила:

— Конечно.

Миссис Бил смотрела на нее своими слегка выцветшими глазами.

— А… а обед? — спросила она.

— Во всяком случае, будет в этом участвовать мистер Уинтертон или нет, я буду есть в этой комнате, — очень отчетливо произнесла она и указала на резной стул. — А поскольку хозяйкой здесь по праву являюсь я, то и займу свое законное место. Мистера Уинтертона, пока он еще здесь, вы можете усадить на том конце стола.

Миссис Бил, подавив тяжелый вздох, выглядела совершенно потрясенной.

— Очень хорошо, мисс Воган, — едва слышно произнесла она. А потом, словно пытаясь убедиться, что все распоряжения поняла правильно, добавила: — Конечно, если вы так говорите, мисс Воган.

Каприс, полная решимости ко времени ленча привести себя в порядок, поднялась по лестнице в свою комнату.

Она сменила свитер и брюки для верховой езды на очень женственное светлое платье из мягкой шерсти, к нему она надела браслет и серьги, которые купила на роскошном базаре в Порт-Саиде, и очень аккуратно нанесла на личико легкий, почти незаметный макияж.

Она не вполне понимала, почему почувствовала внезапную, но настоятельную необходимость выглядеть как можно лучше. Но сказала себе, что в ее положении чрезвычайно важно выглядеть настоящей хозяйкой Феррингфилд-Мэнор, особенно когда имеешь дело с таким трудным (даже более чем трудным) человеком, как Ричард Уинтертон.

Сегодня утром он назвал ее «деревенской наездницей», и, хотя она знала, что таковой не является, это воспоминание раздражало ее. Она намеревалась доказать ему, что ничуть не менее женственна, чем любая из его знакомых английских девушек.

Она, может быть, даже более женственна, поскольку ее воспитывал отец, который изо всех сил старался баловать ее и обращался с нею так, будто она представляла собой нечто очень редкое и хрупкое, порученное только его заботам. У него на самом деле никогда не было лишних денег, но он настаивал на предоставлении ей всего, чего она только желала, и всех возможных преимуществ. А по его понятиям «все возможные преимущества» предполагали любые жертвы с его стороны для своего единственного ребенка, в том числе лучшие школы и как можно большее количество путешествий по Австралии и за ее пределами.

Каприс происходила из хорошей английской семьи, и отец хотел, чтобы она стала истинной англичанкой. Он, конечно, и предположить не мог, что однажды его дочь унаследует Феррингфилд-Мэнор и станет хозяйкой приличного дохода; но тем не менее она ею стала и теперь была обязана в память об отце как можно скорее и лучше прижиться в стране, в которой он родился и воспитывался.

Любящая дочь, она намеревалась при первой же возможности, как только справится со всеми первоочередными делами, навестить его старую школу и посетить все остальные места, связанные с его именем. А также и те места, которые он так любил описывать ей и которые, как он настаивал, были «абсолютно обязательны» для посещения всеми, кто приезжает в Англию.

Но прежде всего она должна обустроиться в своем новом доме и обрести некоторое равновесие и достоинство, а также справиться с человеком, которого, вероятно, будет чрезвычайно трудно подчинить собственным требованиям. Она должна почувствовать себя уверенно (в то время как он стремится вселить в нее чувство неуверенности) и стараться не забывать, что спор — всегда довольно вульгарное дело, а вступление в бесплодный спор — свидетельство недостатка веры в себя. Правда, приходится признать, что она часто испытывает значительный недостаток веры в себя, но это не значит, что можно позволить Ричарду Уинтертону заподозрить это. Если же он уже это подозревает, то она должна изменить его мнение на сей счет, поставить его на место и показать, что вполне в ее власти внушить ему уважение к себе.

А если он снова осмелится сделать то, что сделал сегодня утром, она просто пошлет за своим поверенным. В присутствии законника она прикажет мистеру Уинтертону убираться из ее дома и даже, если это будет необходимо, чтобы отстоять свои права, пошлет за полицией.

И никогда, никогда больше она не позволит ему заходить так далеко, чтобы грозить ей пальцем! Но нужно сделать так, чтобы на него ощутимо подействовал вид такой молодой девушки, как она. Она буквально вскипала при мысли о неспособности достойно наказать его за то, что он позволил себе этим утром. И в то же самое время она до смешного нервничала каждый раз, когда думала о той встрече после завтрака и об очередной встрече, которая несомненно состоится во время ленча. Эти поднятые брови и, возможно, ледяной вопросительный взгляд, когда он увидит, что ему отведено другое место за столом и что отныне только она будет занимать резной стул черного дерева во главе стола…

Но, как выяснилось, не было необходимости собираться с силами, чтобы выглядеть невозмутимой и безразличной, потому что, когда она ступила в гостиную, в ней никого не оказалось… А миссис Бил, подавая суп, сообщила, что мистер Уинтертон обедает с другом во «Фейрчестере», ближайшем к поместью большом магазине города.

Сама миссис Бил, передавая эти сведения новой хозяйке, выглядела явно спокойнее, чем прежде, и Каприс поняла, что эта безмятежность основана на том, что миссис Бил знала, в какой манере мог бы вести себя мистер Уинтертон, если бы решил пообедать в поместье.

На какое-то время в Феррингфилд-Мэнор воцарился мир и покой, и громкий фейерверк, вероятно, откладывался до вечерней трапезы… если, конечно, мисс Воган намерена на ней присутствовать.

Миссис Бил почти с надеждой поинтересовалась, будет ли Каприс, как и предыдущим вечером, ужинать в собственной комнате. В ответ на это Каприс решительно напомнила женщине, что уже объясняла ей, что больше не намерена какую бы то ни было пищу принимать у себя, а не в столовой. Она не похожа на человека, наслаждающегося едой в спальне, и это подразумевало, что вся пища, включая завтрак, впредь будет приниматься вне ее собственных апартаментов.

Миссис Бил суетилась возле стола с блюдами и что-то ворчала о мистере Уинтертоне, который иногда не задумывается о завтраке… и в ее словах была явственно слышна слабая надежда на то, что теперь, когда приехала новая хозяйка, он мог бы о завтраке не беспокоиться вообще.

Каприс, зачерпнув ложкой суп, холодно пробормотала, что люди, вечерами сидящие с портвейном, а перед сном выпивающие двойной бренди, вряд ли могут надеяться, что за ночь нагуляют к завтраку аппетит.

Вторую половину дня Каприс провела в продолжении осмотра своей собственности и пила чай в полном одиночестве в Желтой гостиной.

После чая, поздним октябрьским вечером, она осталась сидеть в Желтой гостиной, читая обнаруженную в библиотеке книгу, которая описывала прекрасные загородные дома и сады Англии. Эта же книга подсказала ей несколько идей по поводу того, что можно изменить в облике Феррингфилд-Мэнор, а это, в свою очередь, даст поместью право быть включенным в подобное издание в качестве примера.

Ведь кроме всего прочего, дом был прекрасен и очень интересен с архитектурной точки зрения, он просто нуждался в реставрации, чтобы явиться во всей своей красе. И конечно, сады должны быть заложены заново… из того немногого, что она видела, практически все было слишком запущено.

Сидя, поджав ноги, перед огнем, который, прежде чем подать чай, разожгла для нее миссис Бил, девушка прислушивалась к завыванию ветра снаружи и жалела, что у нее нет какой-нибудь компаньонки. С компаньонкой можно было бы разделить уют постепенно угасающих бликов Желтой гостиной, и в легкой беседе, может быть, рассеялась бы несколько угнетающая тишина.

В семь часов вечера Каприс поднялась в свою комнату, приняла ванну и еще раз изменила свою внешность, надев черное платье для коктейлей и смягчив его чрезмерную строгость жемчужным ожерельем.

Она знала, что черное ей к лицу и что этот жемчуг подчеркнет необычайную чистоту ее кожи. Она, может быть, и воспитана на австралийском ранчо, но на свете, скорее всего, существовало не много английских девушек ее возраста, чья кожа выдержала бы сравнение с чрезвычайным очарованием ее кожи. Когда девушка слегка краснела, то ее щечки очень напоминали цветом просвечивающую розовым алебастровую вазу. А когда она подчеркивала тушью свои и без того невероятно длинные ресницы, можно было гарантировать привлечение к себе внимания в любой, даже в переполненной другими женщинами, компании.

В комнате же, где других женщин не было (но присутствовал по крайней мере один мужчина), эффект от одних только таких ресниц был бы сокрушительный.

Каприс ни в малейшей степени не была тщеславной молодой женщиной, но она знала о впечатлении, очень часто производимом ее ресницами и ее кожей на мужчин, а воспоминания об одной или двух мимолетных победах придавали ей храбрости, когда этим же вечером вскоре чуть после восьми часов она опять спускалась по лестнице в Желтую гостиную к ужину.

От нее веяло самыми лучшими, любимыми ее духами, она вся была воплощение чистоты и свежести, и только ее ладони, одна из которых была судорожно стиснута в кулачок, а в другой зажат носовой платок, слегка повлажнели. Ожидая, что вот-вот прозвучит гонг, она пересекала пустынный холл до дверей, ведущих в Желтую гостиную.

Из-под двери пробивался свет — она заметила это, прежде чем открыла ее. Девушка не могла бы с полной уверенностью сказать, что предполагала увидеть, но, конечно, не ту картину, что предстала перед ней, едва она вошла в гостиную.

Хотя миссис Бил ясно дала ей понять, что Ричард Уинтертон редко, почти никогда, не пользовался Желтой гостиной, Каприс не удивилась бы, обнаружив его развалившимся перед камином на желто-коричневом коврике и выглядевшим довольно нелепо на фоне желтых драпировок и массы желтых ковров.

По этой причине вовсе не то, что он действительно был там и, развалившись перед огнем, курил одну из своих пахучих сигарет, заставило ее раскрыть рот. Причиной ее крайнего изумления явилось то, что на диване, покрытом блекло-желтой парчой и подвинутом достаточно близко к огню, сидела молодая женщина, одетая в очень тесное, современного типа одеяние, которое оставляло большую часть ее прекрасной персоны на обозрение любому, кому захотелось бы изучить ее действительно весьма красивые линии. Длинные ноги в вышитых и довольно сочного оттенка фиолетовых чулках; тонкое, узкое, как ложны, платье, блестящее, подобно чешуйчатой коже змеи, и несколько огромных, прямо-таки глыбистых, фиолетовых бусин вокруг шеи; пара тонких рук, очень загорелых, как и ее дерзкое, немного ярковато накрашенное лицо; голый живот, украшенный бриллиантовой бабочкой, которая, казалось, была прикреплена прямо к телу, и поистине поразительная шевелюра, рыжая, как конский каштан осенью.

Когда в комнату вошла Каприс, молодая женщина встала и улыбнулась ей.

— Хэлло! — приветствовала она вошедшую. — Ричард сказал, что было бы прекрасно, если бы я пришла на ужин, но мне захотелось убедиться в этом самой. Кажется, немного нахально с моей стороны, если учесть, что это ваш дом. — Она протянула маленькую загорелую руку с большим прямоугольным изумрудом, полыхающим в отблесках огня в камине, как зеленый пожар. — Меня зовут Салли, — так же дружелюбно представилась она. — Салли Карфакс. Я управляю местной конюшней для верховых лошадей напрокат. Если вам понадобится лошадь под седлом, я в любое время могу снабдить вас ею.

Каприс пожала маленькую грубоватую руку, протянутую ей, и почувствовала, что ее собственные пальцы получают ответное теплое пожатие.

— Ричард был не совсем справедлив к вам. — Мисс Карфакс с укоризной посмотрела на Уинтертона, будто не могла понять, зачем он своей информацией ввел ее в крайнюю степень заблуждения. — Он сказал, что вы — типичная австралийка, но, по-моему, это совсем неверное описание. По мне, так вы — типичная англичанка.

— Благодарю вас.

По природе у Каприс была добрая душа, и она совершенно не могла сопротивляться и строить из себя буку, встретив такую же добрую натуру.

А глаза Салли смотрели на нее с восхищением.

— Мне хотелось бы узнать, как вам удалось добиться такого цвета лица, — без тени смущения заявила она. — Это потрясающе, правда? — Девушка повернулась к Ричарду. — Это заставляет меня думать о ваннах из молока ослицы и лепестках роз, трепещущих на ветерке. Этот цвет лица — самая настоящая, как говорится, кровь с молоком!

Ричард опустил глаза на кончик сигареты и слегка пожал плечами.

— Красота определяется глазами зрителя, — многозначительно заметил он.

Салли посмотрела на него с настоящим раздражением.

— Но у мисс Воган есть все, — горячо возразила она, — кожа, волосы, глаза, фигура — все! — Ее взгляд на мгновение остановился на черном платьице Каприс. Потом она удовлетворенно кивнула: — Даже это платье. Я не могу носить такие, но на вас оно прекрасно смотрится. Если бы я выглядела как вы, то у меня было бы много таких платьев.

— Вам еще следовало бы иметь такие же деньги, как у мисс Воган, — сухо вставил Уинтертон, с заметной холодностью взглянув на Каприс. — Это то, что называется обманчивой простотой, и одно такое платье стоит раз в десять дороже, чем весь ваш гардероб, бедная моя Салли. — И, вздернув бровь, он обратился к Каприс: — Хотите выпить, мисс Воган?

Вопрос был задан проформы ради, и девушка некоторым удовольствием отметила, что его намерение называть ее Каприс, видимо, все-таки изменилось.

Она ответила достаточно сдержанно, будто совсем не удивилась, обнаружив, что у них на ужине присутствует гость, и к тому же этот гость, точнее, гостья, — молодая женщина, которая, судя по всему, находилась с Уинтертоном в довольно близких отношениях.

— Благодарю вас. Я хотела бы немного хереса, если есть. — Она взглянула на низенький столик, где на подносе со спиртными напитками среди джина и водки стоял и херес.

Когда вино было налито, мисс Карфакс поморщилась.

— Не понимаю, как вы можете это пить, — сказала она. — Вам следует попробовать один из коктейлей Ричарда. Вот это настоящий напиток! — Она протянула свой бокал и, глядя поверх его края, улыбнулась Ричарду. — После первых трех или четырех вы начнете чувствовать, что начинается настоящая жизнь! И она только-только начинается для меня! Дорогой, — девушка прищурила очаровательные карие глазки, — как насчет того, чтобы помочь доброму делу?

Он взял у нее бокал и поднял шейкер, но, как показалось Каприс, слегка при этом нахмурился.

— Если вы хотите иметь цвет лица «кровь с молоком», вам следует плавно сокращать потребление спиртного, — коротко заметил он.

Однако он вручил ей наполненный до краев бокал.

В холле прозвучал гонг, и они перешли в обеденный зал. Массивный трапезный стол оказался далеко не таким нелепым, как вначале показалось Каприс. Гостья же явно окончательно освоилась и, как только все разместились за столом, затеяла чрезвычайно живую беседу и сыпала шутками как из рога изобилия.

Когда Салли увидела, что Уинтертон занял место на дальнем конце стола, вместо того чтобы сесть во главе, она прошлась насчет того, что Ричард, определенно, утратил свои полномочия. К некоторому удивлению Каприс, он вообще никак не высказался по поводу своего нового места за столом. Она же сама на большом резном стуле чувствовала себя чуть-чуть смешной, будто возведенной на престол, но Уинтертон, похоже, даже не заметил, что его место было узурпировано.

Или заметил — нет, она была совершенно уверена, что заметил и, должно быть, втайне очень обиделся, — но не сказал ничего, что подтвердило бы ее подозрения. Она стала разворачивать салфетку в ожидании миссис Бил, которая должна была обслужить ее первой после того, как поднесет еду гостье.

К большому удивлению Каприс, миссис Бил действительно оказалась прекрасной поварихой, и, особенно учитывая тот факт, что новая хозяйка не давала никаких указаний, еда была и великолепно приготовлена, и красиво подана.

Каприс, намеревавшаяся произвести некоторые изменения в Феррингфилд-Мэнор, в плане кухни совершенно точно ничего улучшить не смогла бы.

У Салли Карфакс оказался отменный аппетит, и она без видимых усилий одолевала одно блюдо за другим. Ее невероятные стройность и гибкость явно не были результатом соблюдения диеты.

Она запивала еду вином, проявляя глубокие познания в его марках. По ней не было заметно никаких признаков того, что она непосредственно перед ужином успела выпить несколько коктейлей, — чем дальше продвигался обед, тем более искристой становилась ее речь, но она ни разу не запнулась ни на фразе, ни на слове.

Ее особенно заинтересовал рассказ Каприс о жизни в Австралии. Но она совсем не удивилась, услышав, что Каприс умеет ездить верхом и что у нее была собственная лошадь задолго до того, как эти благородные животные стали рассматриваться в качестве средства спасения от чрезмерного увлечения велосипедом. Салли, кроме прочего, знала все, что можно было знать о лошадях, и, в целях поддержания бизнеса, стремилась убедить Каприс брать у нее лошадей всякий раз, когда ей (среди всех ее хлопот по хозяйству) вдруг захочется чего-то более волнующего, чем пешие прогулки или вождение автомобиля. А если она испытывает желание купить лошадь… ну что ж, в таком случае она тоже могла бы ей помочь. Салли смерила Каприс опытным взглядом и заявила, что точно знает, где можно подобрать красивую гнедую кобылу, которая прекрасно будет ходить под седлом… если новая владелица Феррингфилд-Мэнор серьезно заинтересована в покупке такого рода.

В это время в разговор вмешался слегка нахмурившийся Уинтертон и напомнил Салли, что он приглашал ее поужинать с ним, а не хвататься за первую же возможность заполучить комиссионные с мисс Воган. Он был очень официален каждый раз, когда упоминал Каприс, и «мисс Воган» звучало даже несколько подчеркнуто.

Мисс Карфакс, без всяких признаков обиды за упрек, упорно утверждала, что еще ранний вечер и что у них будет масса времени «насладиться друг другом», — так она выразилась, — когда ужин закончится.

— А мисс Воган и я познакомимся получше, знаете ли. — Тут она улыбнулась Каприс. — Она проделала такую дорогу из Австралии и, не имея в нашей стране никаких знакомых, может чувствовать некоторое одиночество.

— Если мисс Воган захочет познакомиться с людьми в нашей стране, у нее для этого будет достаточно возможностей, едва только разлетится слух, что наследница старого Джосии наконец-то здесь, вступила в права владения Феррингфилд-Мэнор, — парировал он таким тоном, будто его терпение уже на исходе.

Мисс Карфакс послала ему самую обворожительную улыбку и выразительно состроила глазки.

— Дорогой, — проворковала она, — это звучит нудно и неприятно, а только вы знаете, насколько действительно неприятны вы можете быть в соответствующем расположении духа. Едва ли стоит ожидать, что прибытие наследницы не вызовет некоторого интереса. Но я уверена, что у мисс Воган… у Каприс, — поправилась она, объяснив, что просто не может обращаться к молодой женщине своего возраста в столь неопределенно-официальной манере, — был в Австралии опыт отделения зерен от плевел. С ее внешностью у нее, конечно, была куча друзей, и она очень хорошо осведомлена о том, чем интересуется ваш брат.

Но Каприс не оправдала ее ожиданий.

— Я не притворяюсь, что хорошо понимаю представительниц собственного пола, что уж говорить о противоположном, — сухо заметила она.

— Мудрая девушка! — Ричард поднялся и позвонил в колокольчик, давая знать миссис Бил, что можно подавать десерт, и одновременно с ненатуральной вежливостью выясняя у Каприс, желает ли она, чтобы кофе подали в обеденном зале или же в гостиной.

Каприс со спокойным любопытством подняла на него глаза, холодные, большие, серые глаза, и ответила, что это ей совершенно безразлично.

— Где обычно вы пьете кофе? — вежливо осведомилась она.

— В библиотеке, — немедленно проинформировал Уинтертон девушку.

— Со всеми этими собаками? — Салли закрыла рукой нос, будто до нее уже дошел запах собак, преобладающий в библиотеке, и сделала это достаточно демонстративно, хотя, как и лошадей, собак нежно любила.

На ней, знаете ли, сегодня надето новое платье, и Желтая гостиная подошла бы ей гораздо больше, если только его не слишком мучает привычка хоронить себя в библиотеке.

Уинтертон как-то странно взглянул на Каприс и впервые за все время их знакомства с оттенком застенчивости спросил, не будет ли у нее возражений, если они все вернутся в Желтую гостиную.

От изумления она широко раскрыла глаза, но спохватилась, что неумно показывать ему свое удивление.

— Никаких, — ответила она. — Уже был случай, когда ваши собаки терзали меня, и сегодня вечером я тоже не хочу рисковать своим платьем. — И она опустила глаза на дорогое воплощение портновского искусства, которое втайне жаждала иметь и Салли, и немедленно получила поддержку молодой женщины.

— Вот и я о том же! — пылко воскликнула та. — Страшный грех, если бы вы испортили такую изящную вещицу. Вот это, которое на мне, я купила в магазине готового платья, но я же вижу, что вы не покупаете готовое платье.

Они вернулись в Желтую гостиную, миссис Бил последовала за ними с кофейным подносом и поставила его возле Каприс. Салли Карфакс с нескрываемым восхищением наблюдала, как Каприс, опять занявшая стул с замысловатой резьбой, с природным изяществом и элегантностью разливала кофе по чашкам из прекрасного английского фарфора, ловко управляясь с тяжелым серебряным кофейником. Каприс и сама удивилась, сколь многие вещи прекрасно сохранились в Феррингфилд-Мэнор, несмотря на то что долгие годы им правил холостяк.

Маленькая жесткая ручка приняла чашку от Уинтертона, и Салли с зажженной сигаретой уселась поудобнее, намереваясь выудить у Каприс еще какие-нибудь подробности ее жизни в Австралии. Каприс такое внимание к ее прошлому уже начинало утомлять. Чувствовалось, что и Уинтертону это не просто надоело, — его беспокойство все более и более возрастало…

У Каприс же еще оставалось немного терпения на то, чтобы переносить разговор о ее прошлой жизни подольше, и все же после второй чашки кофе у нее сложилось впечатление, что хоть и приятно быть в центре внимания, но ее личная жизнь — это ее личное дело. Ей совсем не хотелось удовлетворять любопытство мисс Карфакс до такой степени, чтобы та знала все подробности ее биографии.

Поэтому, затушив в пепельнице сигарету, она объявила, что собиралась сегодня лечь пораньше. На лице Ричарда Уинтертона сразу отразилось неизмеримое облегчение, а Салли Карфакс выглядела почти разочарованной.

— О, ну что ж, — посетовала она, любезно улыбаясь Каприс, когда та поднялась. — Не сомневаюсь, что в будущем мы будем часто встречаться. Вы должны потребовать у Ричарда, чтобы он взял вас с собой в мою конюшню, и не забудьте, если вам интересно, дать мне знать о кобыле.

Уинтертон, тоже поднявшийся, когда встала Каприс, направился к двери. Салли смотрела на них обоих немного странно.

— Должна сказать, — заявила она, — довольно чудно думать, что вы оба живете в этом доме. На самом деле даже вы, Ричард, строго говоря, не могли бы назвать такое положение обычным, правда ведь? — Она как-то пронзительно засмеялась. — Я имею в виду, что некоторые люди — в каком-то смысле старомодные люди — подумали бы, что это очень необычно, не так ли?

— Разве в наше время где-нибудь в мире еще остались обычные люди? — Уинтертон изучал тлеющий кончик своей сигареты, а Каприс с неожиданной горячностью заверила его, что в ее мире такие люди есть.

— Я сама, например, — очень консервативный человек, — отчеканила она так выразительно, что брови Салли изумленно взлетели. — Если бы не сугубая временность такой ситуации, я, наверное, и сама была бы шокирована. Хотя, — говоря это, она смотрела прямо на Салли, — мистер Уинтертон гарантировал, что моя репутация не подвергнется опасности.

И пока Салли все еще заинтересованно смотрела на нее, она бросила взгляд на Уинтертона.

Тот придерживал открытую для нее дверь, и выражение его лица ни в малейшей степени не изменилось.

— Даю вам слово, мисс Воган, — сказал он ей с нелестной прямолинейностью, — ваша репутация будет так же сохранна, как золотой депозит в Королевском банке Англии. Возможно, даже еще сохраннее! Если вам это необходимо, запирайте на ночь дверь в вашу комнату!

Каприс, поднимаясь по лестнице, была более чем задумчивой; ей было интересно, как долго те двое, которых она оставила в Желтой гостиной, будут оставаться там и как скоро их потянет в библиотеку.

Салли Карфакс была, очевидно, современной свободной молодой женщиной, и она весь вечер называла Уинтертона «дорогой». Ничего сверхъестественного в этом не было — масса людей используют ласковые выражения без особого повода, просто потому, что это их привычная лексика. Но вдобавок к обращению «дорогой» было совершенно очевидно, что она на короткой ноге с молодым человеком — Каприс не один раз перехватывала ее взгляд на него, и это было нечто большее, чем простой обмен взглядами добрых знакомых.

У Каприс сложилось впечатление, что Салли и Ричард духовно родственны. Вряд ли Уинтертон относился к тому типу мужчин, которые обращаются с женщиной — даже с женщиной, к которой их физически влечет, — с каким-то особым уважением; и он, конечно, не выказывал Салли никакого особенного уважения. Но иногда он направлял на нее вялый, странно-капризный взгляд, и, более того, иногда его рука протягивалась и весьма преднамеренно касалась ее… Как будто эти прикосновения доставляли ему удовольствие:

Он пощипывал ее ухо и поглаживал ее по щеке… И она откликалась на это, как откликается котенок на нежное внимание. Хотя у нее были большие карие глаза, которые могли при случае тепло улыбаться, а волосы были ярко-рыжими, она не произвела на Каприс впечатления страстной личности… пожалуй, как раз наоборот. Она была дружелюбной, почти фамильярной, но, возможно, довольно приземленной и достаточно проницательной и расчетливой особой и вполне могла таить в глубине души собственные корыстные интересы… Каприс и вообразить не смогла бы, чтобы сердце Салли было разбито из-за человека, который унижал ее, ну или, по крайней мере, не уважал.

Для этого она была слишком откровенна, слишком решительна.

Но — и Каприс это понимала — здесь она могла и ошибаться.

Она могла бы ошибаться и в отношении Ричарда тоже. Было возможно — даже очень возможно, — что он не весь на виду.

Но все же она считала, что он не такая уж таинственная личность. Ей казалось, что он как раз был весь как на ладони, и все, что на этой многострадальной ладони находилось, было ей очень неприятно.

На следующий день она никого из молодых людей не видела.

А днем позже случайно столкнулась с Уинтертоном в холле. Он был одет для верховой езды и небрежно кивнул ей на ходу.

Миссис Бил сказала, что к ленчу его не будет и что вечером он поужинает в гостинице «Краун» в Феррингфилде. Он обычно обедает в «Краун» один или два раза в неделю, а иногда устраивает приемы здесь. Каприс предположила, что эти приемы включают и присутствие среди гостей мисс Карфакс. Она также догадывалась, что если он собирается ездить верхом, то, должно быть, одалживает лошадь у Салли.

Она не могла объяснить, почему Салли Карфакс, с которой она практически совсем не была знакома, некоторым образом интересует ее (может быть, просто как определенный тип молодой женщины).

Может быть, ее некоторым образом привлекало отсутствие в девушке претензий, а ее современность… была до бесстыдства очевидна. В какой-то степени это даже успокаивало. И оказывало свое действие на Каприс.

Каприс решила, что без машины она совершенно изолирована в Феррингфилд-Мэнор, и потому отправилась в город к продавцу автомобилей. Там она встретила Салли Карфакс. Та восседала в машине, чем-то напоминавшей танк, — это был длинный кремового цвета легковой автомобиль с кузовом «универсал», — увидев Каприс, она приветствовала ее так бурно, словно встретила давно потерянного друга.

Салли настояла, чтобы Каприс отпустила привезшего ее водителя такси (не того, к большому облегчению девушки, который недавно привез ее в Феррингфилд-Мэнор) и позволила ей пригласить ее в свой дом, как только она закончит дела. А йотом Салли стала горячо убеждать Каприс вообще не иметь никаких дел с этим хорошо известным в городе автомобильным дилером, потому что она-де знает человека, на которого можно полностью положиться и у которого как раз сейчас есть отличный вариант. А если бы еще Каприс сопроводила ее обратно в конюшню, то она, Салли, связалась бы с этим человеком по телефону, и он, без сомнения, сразу подъехал бы на отличной машине и позволил бы ей «пощупать» товар, если Каприс того захочет.

Вообще-то Каприс планировала провести этот день в скитаниях по оригинальным старинным магазинам города, но ей, безусловно, была нужна машина. Доводы Салли звучали весьма убедительно. Поэтому девушке показалось вполне разумным, после того как было принято серьезное решение приобрести автомобиль, принять и приглашение на ленч, — ведь она не купит машину, если та ей не понравится! Так что она забралась на свободное возле водителя танка место, и девушки прокатились по окрестностям, в том числе полюбовались Хедлей-Тауэрс.

Хедлей-Тауэрс удивил Каприс сразу же, как только они к нему подъехали. Это был великолепный дом эпохи короля Якова I, заброшенный и разрушавшийся в течение полувека, потом купленный и реставрировавшийся каким-то богатым бизнесменом, который утомился при выполнении этой нелегкой задачи много раньше, чем дело было закончено. А может быть, карман бизнесмена не выдержал таких огромных расходов! Потом дом был перепродан и в конце концов брошен на растерзание десятифутовой высоты сорнякам до той поры, пока кто-нибудь еще не решится купить его по сходной цене.

Салли — которая этим утром выглядела намного более шикарно, чем вечером, в самом традиционном смысле этого слова, в светлом замшевом жакете и прекрасных вельветовых брюках, — с того момента, как они въехали во внутренний двор и вышли из автомобиля, смотрела на здание с нескрываемой гордостью.

Потом повернула свою ярко-рыжую голову, и ее волосы, сегодня утром свободно ниспадавшие вдоль стройной шеи, вспыхнули на солнце, словно отблески пожара.

— Он восхитителен, правда? — с нескрываемым трепетом произнесла она. — Конечно, он еще не полностью отделан, и он не мой, но я люблю его!

Каприс с любопытством уставилась на свою эксцентричную спутницу.

— Но вы здесь живете? — скорее констатировала, чем спросила, она.

Салли кивнула.

— Я отделала небольшую часть конюшен, а когда-нибудь доделаю и остальную часть дома… надеюсь! — Взглянув на Каприс, она скорчила гримаску. — Ненавижу, когда хочется что-то сделать, а не можешь, потому что не хватает наличных! Конечно, мне повезло с конюшней, но это не мешает мне мечтать о луне с неба каждый раз, когда я гляжу на дом.

Каприс была в легком недоумении. Несколько наивно она спросила:

— Но каким же образом вы можете пользоваться этим жильем и этими конюшнями, если они не ваши? Вы их арендуете?

Салли напустила на себя таинственный вид и улыбнулась, весьма соблазнительно прищурив глаза и высоко вздернув уголки губ.

— Ну, скажем так, у меня есть покровитель, — не без удовольствия сообщила она. — Он богат, но осторожен. В настоящее время он не будет делать для меня ничего, пока я не доказала, что того стою. — Уголки розовых губ приподнялись еще выше. — Это настоящая скупость с его стороны, не так ли? Но мужчины могут быть ужасными свиньями, знаете ли, и на упрямого мужчину так же трудно повлиять, как на упрямую свинью. А вы когда-нибудь видели свинью, которая отказывается идти в фургон, догадываясь, что ее повезут на рынок? Я видела! Мой отец был фермером, и я знаю о свиньях все!

— Мой отец тоже был фермером, — тихо ответила Каприс, — я тоже вполне достаточно знаю о свиньях, но не очень много о мужчинах.

Салли была удивлена таким признанием.

— Надо знать, — покровительственно покачала головкой она. — О мужчинах, я имею в виду. В общем-то они все-таки более интересны, чем домашний скот. И могут быть гораздо полезнее! И уж не в пример приятнее.

Каприс ничего не ответила.

Салли продолжала рассматривать ее, склонив набок яркую головку.

— Знаете, вы должны быть очень осторожны, — предупредила она. — Что касается мужчин, я имею в виду. С вашими деньгами — да еще при вашей внешности! — вы все время должны быть настороже! Я боюсь, что вы никогда не сможете быть абсолютно уверены в том, что вас хотят не из-за вашей внешности и не из-за ваших денег, но в чем вы можете быть уверены абсолютно, так это в том, что вскоре вас будет хотеть каждый второй.

Каприс слегка нахмурилась, но все же ничего не ответила. Салли прошла через двор к небольшой белой двери, которая вела в квартиру, оборудованную над конюшней. Как только они поднялись по крутой лестнице в красиво обставленные комнаты, Салли по телефону связалась с хозяином машины, которая, как она утверждала, была страшно дешева и которую, по ее же утверждению, он стремился как можно быстрее продать…

Тони Морсби никогда заранее не отказывается от хорошего предложения, но довольно требователен к людям, с которыми имеет дело. И он очень хорошо разбирается в автомобилях… надо сказать, помимо автомобилей он еще во многом очень хорошо разбирается.

Он может оказаться весьма полезен для Каприс.

Телефонная беседа, казалось, состояла из одних только веселых дерзостей и взаимных колкостей, которые заставили Каприс, слышавшую все это, хоть и совсем чуть-чуть, но изумленно приподнять брови, а потом Салли положила трубку и объявила, что Тони прибудет после ленча. Она пробовала убедить его присоединиться к ним на ленч, но он не может.

Потом она повернулась к плотно забитому бутылками застекленному шкафчику, содержавшему, кажется, все разнообразие спиртных напитков от джина до водки, — по содержанию шкафчик очень напоминал горку Ричарда Уинтертона в обеденном зале Феррингфилд-Мэнор.

Рыжеволосая хозяйка смешала коктейли, но любезно согласилась простить Каприс томатный сок, пока сама жадно упивалась «Честерфилдом» и активно распоряжалась еще парой порций спиртных напитков. Потом она отправилась на кухню готовить ленч.

Каприс пошла вместе с ней и предложила свою помощь. Но к ее удивлению, Салли оказалась умелой хозяйкой… и очень компетентной поварихой. Она поджарила отбивные с грибами и в качестве гарнира к ним сделала овощной салат. Девушка сообщила, что Ричард, когда они ели вместе, всегда требовал овощной салат… и он всегда упорно настаивал, чтобы кофе был свежезаваренным, а не из консервной банки или пакетика. У Ричарда много причуд, но все они довольно разумны. Когда они вместе шли куда-нибудь обедать, например, он никогда не откладывал меню, не настояв, чтобы было приготовлено что-нибудь из того, что он особенно любит… или она, Салли, особенно любит.

— С ним, наверное, очень трудно. — Каприс с любопытством оглядывалась, а Салли следила за ней прищурившись.

— На самом деле нет. Просто он ужасно упрямый.

— Вы хорошо его знаете? — спросила Каприс и спохватилась, что задала не слишком умный вопрос.

Салли весело улыбнулась.

— Я знаю его так хорошо, как вряд ли кто другой знает, — ответила она. — Возможно, лучше всех! Да, уверена, что так.

— Он… он часто здесь бывает? — неблагоразумно продолжала Каприс.

Хозяйка дома развеселилась еще больше.

— Очень часто, — ответила она и многозначительно повторила: — Очень часто!

Они ели, сидя на стульях эпохи Регентства за элегантным столиком розового дерева, а потом перешли в главную часть помещения (в качестве столовой служила часть комнаты, представлявшая собой не более чем нишу, которая, в случае необходимости или желания уединиться, отделялась занавесками из дамасского атласа).

Поскольку больше пока никого не было, только что заваренный и испускающий замечательный аромат кофе по такому случаю был налит в две большие чашки. Салли опять расположилась на своем диване, а Каприс сидела на чем-то вроде полосатой оттоманки, придвинутой поближе к пылающему огню, и думала про себя о том, как все это по-английски… и как, кстати сказать, ей нравится английский образ жизни.

Особенно нравилось девушке находиться в окружении такой изысканной мебели и такого множества прекрасно аранжированных цветов. В это время года цветы дороги, а эти были явно из оранжереи. Она указала на них Салли, и та, уютно обложившись причудливыми подушками, украшавшими ее диван, призналась, что боится, не слишком ли она сибарит… странная вещь для лошадницы, может быть, но в ее случае истинная правда.

— Я люблю дорогие вещи… шелк и атлас, — сокрушенно покаялась она. — Если бы я могла позволить себе, то никогда не носила бы зимой ничего, кроме самых дорогих мехов, и, как можете видеть, я люблю цветы. Много цветов!

Она потянулась к кофейнику и налила себе еще чашку. Впервые Каприс заметила, что в Салли есть что-то кошачье — та же гибкость, та же грациозность и, может быть, хитрость. В свете пламени и хрустальной люстры (был тусклый послеполуденный час, предвещавший ранние сумерки) ее карие глаза блеснули, как старый темный херес, и на щеках выступил густой румянец. Ее, прежде розовые, губы стали ярче, а мелкие зубы мерцали, как искусственный жемчуг, каждый раз, когда она улыбалась, даже если это была всего лишь полуулыбка.

— Думаю, в один прекрасный день я разбогатею, — с непоколебимой уверенностью заявила девушка. — Я верю в милости судьбы, да и нельзя жить в достатке на гроши. — Она подняла глаза на собеседницу. — Платы, получаемой за обучение людей верховой езде, едва хватает, чтобы оплатить небольшой счет за электричество, и она, конечно, не оправдывает труда девушки, которая зарабатывает чисткой лошадей и упряжи. Самостоятельно я действительно не могу позволять себе роскоши, но ничего не могу с собой поделать. Так или иначе, мой покровитель понимает это. — Ее длинные ресницы затрепетали от застенчивого удовлетворения или какого-то большего чувства, видимо охватившего ее при упоминании о своем благодетеле.

— Вам повезло иметь такого понимающего покровителя, — заметила Каприс.

— Да. Вы тоже так считаете? — Она закурила новую сигарету, вставив ее в длинный мундштук из слоновой кости, откинулась и умиротворенно возвела глаза к потолку, окутавшись клубами дыма. — Очень повезло!

— Но мне кажется, что вам нравится управлять конюшней, даже если она себя не окупает, — добавила Каприс, просто чтобы что-нибудь сказать, и ни по какой другой причине.

— Ну, этого я не знаю. Другие вещи я люблю больше! — Салли остановила на Каприс задумчивый взгляд, но в это время звук въезжающего во двор конюшни автомобиля возвестил им, что мистер Тони Морсби прибыл и намерен требовать доступа в квартиру.

Салли поднялась с дивана, потянулась, мельком глянула в зеркало над камином, дабы убедиться, что она вполне презентабельно выглядит, а потом объявила, что отправится и откроет гостю дверь.

— Вам понравится Тони, — пообещала она перед тем, как спуститься по крутой лестнице. — У меня такое чувство, что этот молодой человек как раз в вашем вкусе.

При первом же взгляде на Тони Морсби Каприс поняла, что согласиться с Салли не может. Однажды ее назвали деревенской наездницей, и тогда это нелестное определение очень подействовало ей на нервы, поскольку, как она точно знала, это не соответствует действительности. Но Тони Морсби по-настоящему производил впечатление человека, который очень много знает о лошадиной природе… что, впрочем, так и было.

Крепкий и коренастый, с красноватым цветом лица и песочного цвета волосами и ресницами, он и ходил слегка вперевалку, поэтому его легко можно было представить в седле. Он носил хорошо скроенный, однако довольно кричащий спортивный твидовый пиджак, с которым вступали в явное противоречие яркие, но изрядно поношенные рубашка и галстук.

Тем не менее у Каприс он не вызвал отвращения или чего-нибудь похожего, когда они обменялись рукопожатиями: привлекательная улыбка и очень светлые голубые смеющиеся глаза. В целом он произвел на нее впечатление очень любезного молодого человека, и — насколько она разбиралась в людях, — безусловно, порядочного и воспитанного.

— Приятно познакомиться, мисс Воган, — поприветствовал он Каприс, задержав ее руку в своей секунд на двадцать дольше, чем это было необходимо. — Я слышал, что вы — новая владелица Феррингфилд-Мэнор… и должен сказать, пора бы старому местечку заблистать! Глядя на вас, я нисколько не сомневаюсь, что в будущем оно будет самым блестящим поместьем. — И он широко ухмыльнулся.

— Ну, об этом пока еще рано говорить. — Каприс не привыкла к молодым людям такого типа и не совсем понимала, что должна ответить на столь грубую лесть. — Сейчас там очень многое нужно сделать, — добавила она чуть мягче.

— Ну, с такими деньгами какие могут быть проблемы? — вмешалась Салли, снова умащиваясь поудобнее на своем диване, в то время как двое ее гостей все еще продолжали стоять друг против друга.

— Вы правы, конечно, — повернулся Тони и взглянул на нее, словно она сказала нечто замечательное. — Для чего и деньги, если их не тратить? И если покойный Джосия был слишком скуп, чтобы тратить свои денежки, то мисс Воган для этого как раз очень подойдет!

— Мой двоюродный дедушка последние несколько лет своей жизни был слишком болен, чтобы тратить много денег, — холодно заметила Каприс. — И потом, разве вы забыли о налогах на наследство? Они съедают изрядную долю капитала.

Тони посмотрел на нее и развел руками.

— Но даже в этом случае после него осталось очень многое, не так ли?

— Вот как? — Тон Каприс стал еще прохладнее. — Возможно, мой поверенный мог бы рассказать вам об этом подробнее, чем могу это сделать я, и объяснил бы, что дедушка оставил мне на самом деле, но, как я понимаю, имущественные вопросы еще не полностью выяснены. Так что пока еще никто ничего толком не знает.

Салли едва ли не соскочила с дивана, чтобы поскорее вмешаться в ставший неприятным разговор.

— Зачем говорить о деньгах, Тони? — воскликнула она. — Это вульгарно! К тому же вы приехали сюда, чтобы помочь Каприс решить ее проблемы с автомобилем. Она собирается приобрести машину, а вы собираетесь продать, так что… выходит, это неизбежно возвращает нас к деньгам, не так ли? Но, как я ей объяснила, вы делаете это не ради денег. Вы просто хотите помочь ей!

— Точно. — Но Тони выглядел чрезвычайно удивленным таким сообщением. — Взгляните, мисс Воган… — он подвел девушку к окну, — она здесь внизу, во дворе… та шикарная маленькая серая красотка. Я не собираюсь говорить вам, что это — маленькая прелесть или что она проста в управлении, и не буду давить на вас только из-за того, что вы наследница. Я запрашиваю справедливую цену.

— И что вы называете «справедливой ценой»? — осведомилась Каприс, изучая «шикарную маленькую серую красотку», стоявшую в самом центре двора.

Тони назвал сумму, и Салли немедленно зашлась кашлем. Он, словно поняв намек, снизил цену до двухсот пятидесяти фунтов. Но все-таки это была непомерно высокая цена, и даже Каприс, знавшая об английских автомобильных магазинах чуть больше, чем ничего, подумала, что для подержанной машины это уж слишком.

Салли продолжала многозначительно кашлять.

— Вы говорили, что не собираетесь нагреть девушку, — напомнила она Тони.

— Я — нет, ни в коем случае! — Казалось, он искренне возмущен пришедшимся так некстати разоблачением. — Но могу сказать вам несколько вещей об этой машине… и о парочке людей, которые, как я точно знаю, хотят ее приобрести во что бы то ни стало. Фактически, — со всей искренностью глядя на Салли, продолжал он, — буквально перед самым вашим звонком сегодня утром я уже принял решение заключить сделку с парнишкой, который несколько дней приставал ко мне, требуя ответа… но я уладил этот вопрос, потому что хотел сделать одолжение вам и вашей подруге.

Он улыбнулся им обеим с невинным удивлением, которое излучала его красная физиономия… или, точнее сказать, его светло-голубые глаза обладали способностью время от времени принимать самое невинное, ангельское выражение, которое только можно себе представить.

Салли пожала плечами и посмотрела на Каприс.

— Что скажете? — спросила она. — Спуститесь вниз и осмотрите ее как следует?

Каприс согласилась. Троица немедленно спустилась во двор конюшни. Там Тони действительно перешел к работе по «продаже» своего автомобиля. Он настойчиво потребовал, чтобы Каприс села за руль и сначала опробовала механизмы, запустив мотор. Каприс автомобиль понравился, а беглый осмотр подтвердил, что машина находится в хорошем, если не сказать в великолепном состоянии… А еще ей понравилось удачное сочетание удобств малолитражки и кузова «универсал», который, как она знала, был нынче популярен. Как уверяла Салли, такая машина сделала бы Каприс честь, и вряд ли возможно приобрести что-нибудь более практичное и красивое. Каприс предположила, что, прежде чем принять окончательное решение, ей следовало бы обратиться в местный гараж с просьбой провести диагностику автомобиля. Но когда она высказалась на этот счет вслух, Тони был столь глубоко потрясен и обижен, а его ангельские голубые глаза выразительно упрекали ее с такой болью, что она забрала назад свое предложение немедленно и решила уладить вопрос, достав чековую книжку и тут же выписав чек.

У нее возникло чувство, что как только она передала чек, так сразу приобрела в лице Тони друга на всю оставшуюся жизнь. Что же касается Салли, то та явно была в восторге от деловых способностей, столь явно проявленных девушкой, и потребовала, чтобы перед тем, как Каприс сядет в свою новую машину и отправится в Феррингфилд-Мэнор, все трое непременно выпили у нее чаю.

Каприс отклонила предложение о чае, но приняла приглашение Салли посетить конюшню в любое время, когда ей захочется… или когда ей понадобится какая-нибудь помощь. Она была почти уверена, что мисс Карфакс и ее друг не собирались делать на ней деньги, как бы они в них ни нуждались. Претензий она к ним не имела и потому, собираясь отъезжать, очень приветливо помахала им рукой и сказала, что оба должны приехать к ней на ленч на следующей неделе, когда дом будет хоть немного приспособлен для приема гостей.

В ответ они сообщили ей, что приглашение конечно же принято, но чтобы она ни в коем случае не волновалась, если они заедут внезапно. Тогда у Каприс вдруг возникло чувство уверенности в том, что в будущем эта парочка не раз попытается продать ей много такого, чего у нее нет ни желания, ни намерения покупать.

Она поняла это по выражению их лиц, когда они с энтузиазмом помахали ей в ответ.

— Скоро увидимся! — радостно крикнула Салли. — А если вам нужна какая-нибудь помощь в наведении глянца на Мэнор, просто дайте мне знать.

— Хорошо! — кивнула ей в ответ Каприс.

Она была совершенно удовлетворена своей новой покупкой и с очень большим облегчением думала, что теперь ей не нужно будет вызывать такси, если захочется посетить магазины ближайшего городка.

В поместье она завела машину в тот большой гараж, в который ставил свой автомобиль Ричард Уинтертон, а поскольку он в этот ответственный момент отсутствовал, то она заняла максимально возможную полезную площадь, рассчитывая, что ему, когда он вернется со своим лощеным «ягуаром», может быть, покажется здесь для двух автомобилей очень тесно.

«Конечно, он может позволить себе «ягуар», — презрительно думала про себя девушка, лаская гладкие бока своего автомобиля с откидным верхом. — А если он захочет въехать… ну что ж, придется ему обратиться ко мне за ключом. Что ему, без сомнения, должно как следует попортить кровь… если я не очень в нем ошибаюсь!»

Но Ричард Уинтертон в этот день не побеспокоил ее и не попросил ключа. Она не видела его за ужином, не встретила его нигде в доме. Если он приехал поздно ночью, то она этого не слышала, и на следующее утро, как обычно, завтракала в одиночестве.

Что ж, если Уинтертон и оставался в этом доме, то использовал его больше в качестве пристанища для сна и комфортабельного места для своих глубоких размышлений, чем как жилье, А раз он проводит так много времени в «Гербе Феррингфилда» и в местных клубах, то почти с уверенностью можно сказать, что перемещение из одного заведения в другое было, с его точки зрения, более достойным занятием, чем сидение в поместье.

Но на следующее утро, когда Каприс отправилась в гараж, чтобы в очередной раз взглянуть на свое приобретение, ее противник был там — тщательно полировал свой претенциозный «ягуар». Девушка отметила про себя, что, загоняя свою машину, он так ловко справился с маневром, что не оставил на ее автомобиле ни единой царапины.

— Я вижу, вы купили себе машину. — Уинтертон был без пиджака и энергично орудовал суконкой. — Не тот тип транспортного средства, которое вам, по моему представлению, следовало бы выбрать, но полагаю, это хотя бы полезное приобретение. Дорого вы за нее заплатили?

Когда Каприс назвала ему сумму, он даже тряпку от возмущения бросил.

— Вы, должно быть, с ума сошли?! — с негодованием поинтересовался он.

Девушка равнодушно пожала плечами.

— Вам следовало бы вспомнить, что у меня уйма денег, так что я легко могу позволить себе подобные траты. Мне об этом напоминает каждый встречный.

— Каждый? Кто это «каждый»?

— Ваша любезная подруга мисс Карфакс и ее друг Тони Морсби.

Она поклясться могла бы, что он слегка испугался.

— Когда вы встречались с Тони Морсби?

— Вчера в конюшне.

— В конюшне Салли?

— Да. Она была настолько любезна, что пригласила меня на ленч.

— Понятно. — Уинтертон неприятно прищурился. — И кроме того, она была так добра, что пригласила Тони, чтобы он мог ободрать вас?

— Он не ободрал меня, — сладко улыбнувшись, возразила Каприс. — Он просто оказался деловым человеком, и, кстати сказать, большой прибыли не получил. Я не настолько глупа, чтобы не понять, что цену он завысил и насколько он ее завысил… но я хотела купить машину, и я купила ее. Это было совсем несложно. Или вы не верите, что бывают столь простые сделки?

— Я верю в необходимость некоторой осторожности, кроме всего прочего, и при покупке автомобиля. — Молодой человек смотрел на девушку с оттенком презрительного удивления. — Вы хотите сказать, что даже не диагностировали машину или не провели хотя бы ее осмотр, прежде чем покупать?

Она покачала головой:

— Нет.

— Вы просто выписали чек?

— Да.

Он подошел к капоту, поднял его и начал всматриваться в механизмы, скрывавшиеся под ним.

Потом открыл дверцу машины и заглянул внутрь салона. После чего спокойно захлопнул ее.

— Что ж, — пожал плечами он, — дурак и его деньги расстаются быстро. Глупая женщина и ее деньги могут расстаться еще быстрее.

Каприс, опершись на капот, продолжала улыбаться Ричарду Уинтертону. Почему-то она чувствовала, что из них двоих на этот раз именно она была тем, кто владеет ситуацией, а он находился в затруднении… и в легком изумлении.

Очевидно, он и не подозревал, что ее так легко обмануть.

К ее удивлению, он серьезно отнесся к такому пустяку.

— Хотите маленький совет? — спросил он.

— Нет, — ответила она и решительно мотнула головой.

— Ну, значит, в такие переделки вы будете попадать все время. Молодых людей вроде Тони лучше избегать. А если вам нужна подруга, присмотрите кого-нибудь менее искушенного и корыстного, чем Салли.

— Но она же ваша подруга.

Каприс все еще опиралась на капот машины, вызывающе глядя на собеседника серыми глазами.

В ответ на ее слова и взгляд его глаза потемнели и стали холодными. Ледяными.

— Одна из них, — уточнил он, извлекая из кармана дорогой золотой портсигар и вынимая из него сигарету. — Я не позволяю себе оплошности иметь всего одну девушку. Это главное заблуждение, проверив которое на собственном опыте я выучился быть иногда даже чрезмерно предусмотрительным.

— Понятно. — Девушка всматривалась в молодого человека так, словно обнаружила в нем еще менее приятные черты характера, чем те, с которыми уже была знакома. — В таком случае, надеюсь, все ваши подруги были снабжены книгой ваших правил, когда впервые знакомились с вами. Я имею в виду, на тот случай, если они думают, что вы серьезно… ну, иначе им может показаться немного неприятной такая ситуация, не правда ли? Или я ошибаюсь?

Он пожал плечами. Вряд ли у него когда-нибудь было более безразличное выражение лица.

— Изучение особ противоположного пола — одно из самых рискованных занятий в жизни. Но в наше время молодые женщины достаточно здравомыслящи… и они не стремятся к браку. Только некоторые! Может быть! Если бы у меня была хоть какая-нибудь власть на то, чтобы выдавать разрешение на брак, я настаивал бы на предварительном тестировании на пригодность к нему.

— Правда? — Каприс искренне позабавило такое мнение, но глаза не могли скрыть растущего отвращения. — Какая удача… для всех нас, поскольку, думаю, я тоже не составляю исключения, — что на вас не возложена власть управления людскими судьбами, мистер Уинтертон! Вы вольны протаскивать ваши правила в области вашей собственной свободы, но не можете сделать того же в отношении остальных… кроме некоторых, введенных в заблуждение молодых женщин, которые, возможно, находят вас привлекательным. А вот мисс Карфакс знает о вашем к ней отношении? Или она в любом случае в безопасности? Она произвела на меня впечатление человека, обладающего встроенной системой защиты против тех, кто пытается ее использовать, если только я хоть немного разбираюсь в людях и меня не слишком легко обмануть!

— Вполне возможно, что вас легко обмануть. — Уинтертон оглядел ее с видом высокомерной задумчивости и холодного презрения. — Несмотря на вашу проницательность, о которой я уже высказал свое мнение, ваши предположения выстроены весьма правдоподобно. Тем не менее Салли — девушка, которой можно любоваться, потому что она как открытая книга, вся как на ладони. Салли сумела бы ввести в заблуждение только полного дурака.

— Имеете в виду?..

— Что она прекрасная девушка… и прекрасная, и компанейская, и привлекательная, и здравомыслящая. Чего еще может желать человек?

— Чего больше может желать любая девушка, как не мужчину, который навесил на нее ярлык и больше знать ничего не желает? — парировала Каприс с нескрываемым презрением и раздражением. — «Здравомыслящая»! Не хотелось бы мне, чтобы во мне заподозрили подобное здравомыслие.

— Которого у вас, конечно, и в помине нет, иначе вы не оказались бы сейчас владелицей такой машины, за которую переплатили не менее чем вдвое против настоящей ее цены. И вас не надул бы Тони Морсби.

— Мне понравился Тони Морсби, — отчетливо заявила Каприс. — Мне он понравился потому, что он весь на виду, и каждому понятно, что он в трудном положении и ищет способа подзаработать… и это позорит его ничуть не более, чем тысячи других людей! Я захотела купить его машину и не торговалась с ним; он позволил мне ее приобрести, и я приобрела ее. Вот и все! Так что же вы имеете против Тони Морсби?

— Я ничего не имею против него, — ответил Уинтертон почти злобно. — Я думаю, что люди такого сорта иногда совершенно необходимы, когда вокруг них мельтешат такие маленькие девочки. Им хочется быть обманутыми, и если они принимают всякие приглашения, то все Тони Морсби на свете будут их надувать. Единственный человек, которого мне жаль, — хотя это абсурд, потому что теперь он в моей жалости не нуждается! — так это старик Джосия Воган, который оставил вам все свои деньги. Если бы он отдал их в приют для беспризорных котов или еще каких-нибудь беспризорных, и то было бы больше толку.

Каприс улыбнулась. Она просто не смогла удержаться от улыбки, и обаятельной и вызывающей одновременно.

— А если бы он оставил все вам, он показал бы себя более толковым, не так ли? — сладким и ехидным голоском проворковала она. — Ну что ж, по какой-то причине — о которой мне не трудно догадаться — он этого не сделал.

Она развернулась было, чтобы гордо удалиться, но, словно вспомнив о чем-то, опять повернулась к молодому человеку.

— Кстати, это напомнило мне еще кое о чем важном, — промурлыкала она все так же сладко. — Когда вы уезжаете, мистер Уинтертон?

Его и без того суровые глаза резко стали холодными, как две ледышки.

— Я не уезжаю, мисс Воган… пока еще! — с едва заметным нажимом на последние слова ответил он.

Она разглядывала его довольно долго, словно оценивая, и лишь потом произнесла — а они могли оказаться очень важными! — свои последние в этой беседе слова.

— Ну, пока вы остаетесь в моем доме, меня больше устроило бы, чтобы вы не принимали своих подруг на мои средства. — Каприс смотрела на Уинтертона с обманчивой вежливостью и приторной сладостью во взгляде. — Мне нравится Салли Карфакс, но в следующий раз она будет обедать или ужинать здесь только по моему приглашению.

Молодой человек отшатнулся от Каприс, и ей показалось, что он почти на шаг отступил в гараж… но в следующий же момент он взял себя в руки и холодно посмотрел на нее.

— Дайте миссис Бил распоряжения по домашнему хозяйству, — посоветовал он ей. — И спросите ее, кто в данный момент оплачивает еду, которую вы едите, и услуги, которыми вы пользуетесь!

Каприс не стала терять времени и в следующий же раз, когда увидела миссис Бил, задала ей несколько вопросов. К очень большому ее замешательству и, что существенно, к ее удивлению, миссис Бил призналась, что она совсем ничего не получает за работу по домашнему хозяйству ни из каких источников, кроме того, что лишь иногда выдает ей Ричард Уинтертон, то есть он именно тот человек, который в данное время выплачивает ей и ее мужу заработную плату.

— После смерти мистера Вогана никто, кроме мистера Уинтертона, кажется, и не задумался о нас, — печально призналась она, — и, конечно, поверенные тоже не подумали о том, чтобы ускорить выплату нам каких-нибудь денег. Мистер Воган оставил и моему мужу, и мне самой небольшое наследство, но мы его еще не получили. Конечно, я знаю, что когда-нибудь мы получим эти деньги… — Она опять принялась теребить свой передник. — Уж и не знаю, как бы мы справились, если бы не мистер Уинтертон. Полагаю, нам пришлось бы уехать и искать другую работу, но в нашем возрасте это слишком трудно.

— Пожалуй, — согласилась Каприс. Она взяла себе на заметку, что должна как можно скорее связаться по телефону с поверенными, чтобы завтра же с ними переговорить.

Не теряя ни минуты, поскольку ей уже стала доступна достаточная сумма наличных, она снабдила ими миссис Бил с излишком, который дал бы ей возможность пополнять запасы буфетов и кладовой, не завися при этом от благосклонности и актов милосердия мистера Уинтертона.

— Вы должны сообщить мне, сколько вы получили от мистера Уинтертона, — решительно проинструктировала она миссис Бил не терпящим возражения тоном, — чтобы я вернула ему эту сумму. Я не желаю, чтобы вы, — девушка подчеркнула это особо, — в будущем принимали какую бы то ни было финансовую помощь от мистера Уинтертона. Но если в то время, пока он еще живет здесь, он пожелает оказать какую-нибудь поддержку, то может это сделать. — Сказав это, Каприс спохватилась, что слова прозвучали как-то неуклюже.

Если бы отец это слышал, ему стало бы стыдно за нее… хотя, возможно, ему был бы симпатичен ее искренний порыв рассчитаться с мистером Уинтертоном и ни в коем случае не позволять ему проявления широты души за ее счет.

Уинтертон ей очень не нравился, и она чувствовала, что готова выбиться из сил, чтобы показать ему, как он ей не нравится. Но миссис Бил, которая, судя по ее смущенному виду, сначала чувствовала себя как будто неловко, после этих слов определенно оказалась в весьма затруднительном положении…

— Но, мисс Воган, — вяло запротестовала она, продолжая теребить передник, — Тим и я… мы очень многим обязаны мистеру Уинтертону. И вряд ли ему понравится, если мы… если вы дадите ему знать, что я рассказала вам, кто именно платит нам заработную плату. Он просил, чтобы этого никто не знал.

— Он сам посоветовал мне спросить вас об источнике, из которого вы получаете зарплату, — попыталась успокоить женщину Каприс. — И, — добавила она, — я так и сделала.

Миссис Бил поняла, что она действительно в трудном положении. И все же, то ли по природной доброте, то ли от испуга, она решилась настаивать на том, что, хотя Ричарда Уинтертона и очень тяжело обслуживать, он далеко не лишен великодушия. И кроме того, он был единственным, кто заступился за Тима Била и его жену, и потому они считают себя обязанными поддерживать его во всем, что он делает.

— Если он уедет… ну, это будет не то же самое, мисс, — нехотя выдавила миссис Бил, и Каприс почувствовала легкий испуг.

— Вы имеете в виду, что если уедет он, то вам тоже захочется уехать?

Жена смотрителя глядела на молодую хозяйку с покорной мольбой.

— Мы не хотим уезжать, мисс, — заверила она Каприс, — но мы не хотим, чтобы и мистер Уинтертон уезжал. Вы же настаиваете на том, чтобы он уехал… и это может создать трудности:

— Он должен уехать, бесстрастно заявила Каприс.

Миссис Бил вынула из кармана тряпку и начала протирать обеденный стол. Каприс наблюдала за ней, чувствуя раздражение и нетерпение, потому что женщина была явно не готова перенести свою преданность с одного объекта на другой. Что, конечно, доказывало верность, которую Каприс в душе одобряла. И все же она твердо распорядилась:

— На будущее — все распоряжения вы будете получать от меня, миссис Бил… и, если вы станете выполнять приказы мистера Уинтертона, я вас уволю. У него нет никаких полномочий на то, чтобы осуществлять здесь свою власть, и, когда он уедет, вами всецело буду управлять я. Он уедет, как только найдет что-нибудь подходящее для себя. А пока он остается здесь, вы будете рассматривать его как моего гостя и ни в коем случае не будете принимать от него никакой финансовой помощи, или денег на оплату продуктов, или еще чего-нибудь в том же роде. Все счета вы будете представлять мне, Вы поняли?

Миссис Бил кивнула. Но очень довольной при этом она не выглядела.

— Да, мисс, — почти прошептала удрученная женщина.

— Все ваши счета, миссис Бил. Мистеру Уинтертону не должны быть позволены никакие покупки для дома.

— Да, мисс… Я поняла, мисс.

Не отрываясь от полировки обеденного стола, миссис Бил что-то пробормотала себе под нос, а Каприс вдруг задумалась, ухудшилась ли бы ситуация, если бы чете Бил пришлось обслуживать и ее и Уинтертона. Во всяком случае, такое положение вещей создало бы для Каприс большие трудности и означало бы торжество Ричарда Уинтертона.

Каприс поднималась к себе в комнату, мучаясь вопросом, почему, наряду с домом и изрядным доходом, за которые она, безусловно, должна была быть благодарна судьбе, она унаследовала еще и Уинтертона. То есть она, конечно, испытывала большую признательность к покойному дедушке, и она вовсе не была так надменна, как в глубине души могла предполагать миссис Бил. А уж Ричард Уинтертон, конечно, был совершенно уверен в ее высокомерии и напыщенности.

Ричард Уинтертон… он умел заставить ее почувствовать себя в Феррингфилд-Мэнор посторонним человеком, несмотря на то что она унаследовала дом и поместье по праву. Это было ее имущество, потому что после смерти старого Джосии должно было бы перейти к ее отцу. И если старый мистер Воган захотел бы отдать все Ричарду д'Арси Уинтертону, он непременно оставил бы соответствующее распоряжение в завещании.

Все это казалось абсолютно логичным, и Каприс, механически отворачивая краны в своей ванной комнате, и потом, нежась в теплой воде, никак не могла понять, почему ее гложет такая тоска. Выбравшись из ванны, она энергично растерлась полотенцем, надела свежую одежду, как следует расчесала волосы и уложила их немного не так, как делала это обычно, поскольку, внимательно изучая свое отражение в зеркале, почувствовала настоятельную потребность изменить что-то в своем облике. Но, что бы она ни предпринимала, никак не могла избавиться от ощущения, что она практически упустила возможность наладить жизнь в Феррингфилд-Мэнор… И что прежде всего, она не имеет права производить те изменения, которые ей казались необходимыми и естественными, и даже играть роль хозяйки, потому что, как оказалось, в поместье живут люди, которых необходимо принимать во внимание — миссис Бил с мужем и Ричард Уинтертон.

У миссис Бил не было ни малейшего намерения совершать какую-нибудь бестактность, просто она расценивала именно Ричарда Уинтертона как человека, который должен был бы унаследовать этот дом, а Каприс — как нежелательную помеху ее образу жизни. Конечно, ее жизнь в поместье не была гладкой и легкой, но она к этому привыкла и не хотела ничего менять. И всякий раз, когда женщина говорила о Ричарде Уинтертоне, — а ведь были времена, когда она открыто критиковала его, — ей, однако, удавалось оставить у Каприс впечатление, что независимо от того, что он делает и будет делать, миссис Бил потакает и будет потакать всем его капризам и причудам, потому что, как это ни казалось странным, она привязана к нему.

Каприс, которой трудно было представить, что кто-то может чувствовать искреннюю привязанность к спесивому темноглазому Уинтертону, хотелось бы, чтобы кто-нибудь проявил по отношению к ней чувство милосердия и без всяких расспросов с ее стороны рассказал ей, как он тут жил до тех пор, пока в Феррингфилд-Мэнор не приехала она, Каприс. В этом случае она, может быть, не чувствовала бы себя такой беспомощной, как в сложившихся обстоятельствах, когда она абсолютно не понимала, как справиться с проблемой, которую он собою представлял.

Девушка никогда прежде не встречала человека, хоть сколько-нибудь похожего на Ричарда Уинтертона; человека, обладавшего такой же дерзостью, надменностью и смелостью. Она никогда не простила бы ему многого из того, что он ей успел наговорить, а особенно того оскорбительного случая, когда он ее поцеловал. И она знала, что никогда не смогла бы жить с ним в одном доме.

Так или иначе, она должна была от него избавиться! И она начала обдумывать средства, с помощью которых могла бы добиться желаемого результата.

Каприс пришла к выводу, что он абсолютно не одобряет ее растущую дружбу с Салли Карфакс и то, что в таком случае она намерена делать все, чтобы поддерживать отношения с Салли. Хотя, если честно, Салли действительно была не из тех, кого она в иной ситуации выбрала бы себе в подруги. Но в чужой стране; где у нее не было не только друзей, но и ни одного знакомства, ну, теперь, конечно, кроме Тони Морсби, с которым она тоже станет видеться весьма часто, она чувствовала потребность в общении с каким-нибудь человеком, у которого не было бы особых причин завидовать ей. В сложившихся обстоятельствах Салли, конечно, была подходящей кандидатурой на роль подруги; обе девушки были примерно ровесницами, у них всегда нашлась бы пара общих тем для разговора, и, по крайней мере, Салли была нескрываемо дружелюбна.

Тони Морсби, возможно, был не самым желательным знакомым, но он так активно стремился завоевать дружбу и расположение Каприс, что практически не оставил ей выбора, настаивая на новых контактах. Продав ей свой автомобиль и посчитав, что заключил очень хорошую сделку, молодой человек начал преследовать ее всерьез. Он звонил ей по меньшей мере дважды в день, а уже через два дня после передачи ей автомобиля пригласил ее в «Герб Феррингфилда» на ленч.

Каприс было чрезвычайно интересно самой побывать в «Гербе Феррингфилда», чтобы понять, по каким причинам его так часто навещал Ричард Уинтертон, а один или два раза он даже устраивал здесь некое подобие своей штаб-квартиры, как она узнала, оставаясь там на несколько дней.

Каприс решила, что это происходило тогда, когда между молодым человеком и покойным Джосией Воганом возникали серьезные разногласия или когда старику надоедало предоставлять Уинтертону стол и квартиру в Мэнор, так что Ричарду ничего не оставалось, как уехать, но уезжал он лишь на то время, пока старик злился, а потом тот все равно смягчался и приглашал молодого повесу обратно.

Вполне возможно, что Уинтертон обладал какой-то властью над Джосией Воганом, но Каприс представить себе не могла, как такое вообще могло быть, и не надеялась, но лишь до поры до времени, это выяснить.

Поэтому, когда Тони Морсби пригласил ее на ленч в «Герб Феррингфилда», она со странной готовностью приняла его предложение.

Он усадил Каприс в свой автомобиль, и они направились в гостиницу, в баре которой выпили перед ленчем. А потом они наслаждались превосходной едой в облицованном дубовыми панелями зале гостиничного ресторана. Чувствовалось, что Тони до крайности восхищен внешностью своей спутницы. Как хлебосольный хозяин и веселый собеседник, он начал с того, что забросал девушку комплиментами. Но в то же время у Каприс не проходило ощущение, что он гораздо более сильно восхищен и увлечен полученным ею немалым наследством и, пока они подкрепляются уткой с яблоками, кофе со сливками и клюквенным пирогом, обдумывает способы и средства, с помощью которых он смог бы воспользоваться ее деньгами. Тони попробовал убедить Каприс добавить в кофе ликер, но она решительно отказалась. Ее очаровала окружающая обстановка: благородное богатство царствующего здесь старого дуба, уютно пылающий в камине огонь, типично английский октябрьский день за окнами. Она все пыталась втолковать Тони, как она благодарна судьбе за то, что наконец вернулась в Англию — английская девочка, родившаяся и выросшая в Австралии.

Тони заверил ее, что она ни в коей мере не производит впечатления австралийки… и даже особы, слишком сильно любящей Австралию. Правда, — Каприс так и не поняла, стоит ли принимать это за комплимент.

Услышав, что девушка предполагает провести в Феррингфилд-Мэнор кардинальные изменения, Тони не на шутку встревожился.

— Вы будете в нем жить? — спросил он, словно не представляя, что она может жить там в одиночестве. — Феррингфилд — большое поместье. Оно требует огромных расходов на содержание.

— Но ведь существует еще и Хедлей-Тауэрс, — напомнила молодому человеку Каприс, — и, насколько я понимаю, в нем планирует поселиться мисс Карфакс.

Тони улыбнулся так, словно для него услышанное было новостью.

— Ну, когда-нибудь она, может, там и поселится, но в данный момент, я думаю, ей вполне достаточно квартиры над конюшней, — высказал он свое мнение. — Да и жить в огромном поместье можно по-разному. Я имею в виду, что для нее управление этим местом — бизнес.

— Скаковые конюшни? — осведомилась Каприс, удивленно приподняв брови. — Разве можно такое большое место, как Хедлей-Тауэрс, содержать на одни лишь доходы от скаковых конюшен?

Тони с деланным равнодушием пожал плечами:

— Не спрашивайте меня. Во всяком случае, я не особенно хорошо информирован о ее доходах. — Он чуть печально улыбнулся, — Но Салли вполне подходящая девушка для такого дела, как управление… конечно, когда у нее есть желание этим заниматься. И если она в один прекрасный день захочет превратить Хедлей-Тауэрс в одну огромную витрину для рекламы своего дела, то, без сомнения, она и с этим справится… не без помощи своего любимого покровителя, естественно, — добавил он немного сухо. — С другой стороны, он не может позволить себе рисковать, даже если это она, а не кто-то другой вовлекает его в свои аферы.

Для Каприс это высказывание прозвучало невразумительно, но она не сочла возможным обсуждать подобную тему с Тони Морсби. Поэтому она поспешила ее сменить и поинтересовалась, встречался ли он лично с Джосией Воганом.

Тони покачал головой:

— Старик долго был очень болен, Он никогда не выходил.

— Но вы знаете Ричарда Уинтертона?

— Да, его я знаю. — Молодой человек погасил сигарету в пепельнице.

— Очень хорошо?

— Нет, не особенно хорошо… Уинтертон, знаете ли, слишком тяжелый человек, чтобы сходиться с ним близко. Однако Салли… вот она, конечно, знает его очень хорошо. — Он откинулся на спинку кресла и как-то насмешливо смотрел на Каприс. — Они часто встречаются друг с другом. Очень часто.

— Вы считаете, что он должен был унаследовать Феррингфилд-Мэнор?

— Ну почему — он? Он ведь старику не родственник, не так ли? Хотя и давно там живет. Кстати, — Тони заговорил так, словно ему вот только сейчас пришло на ум, что она делит поместье с Уинтертоном, — у вас что, возникли какие-нибудь трудности с его выдворением? Полагаю, он там хорошо окопался, а? Но совершенно очевидно, что в данном случае по отношению к этому имуществу закон двух толкований не допускает. Уинтертон не имеет на Феррингфилд-Мэнор никаких прав!

— Я знаю, — просто ответила Каприс.

Некоторое время Тони рассматривал ее с таким видом, будто хотел еще что-то добавить об Уинтертоне, но потом передумал. Он просто заметил:

— Ну, теперь, когда приехали вы, ему, конечно, придется освободить территорию. Хотя, я полагаю, это естественно — привязаться к тому месту, в котором ты прожил много лет. Но у него никогда не было никаких законных прав на это поместье, насколько я понимаю. И он не должен там жить. С его деньгами он может поселиться где угодно.

— С его деньгами? — Между бровей Каприс появилась морщинка. Ей никогда не приходило на ум, что Уинтертон может быть состоятельным человеком. Пока миссис Бил не ввела ее в курс дела, она вообще считала, что все ежедневные потребности, и его тоже, оплачиваются состоянием Феррингфилд-Мэнор. Теперь она испытывала неловкость, потому что, очевидно, промахнулась в своих предположениях. — Я и подумать не могла, что мистер Уинтертон — богатый человек, — призналась девушка, нахмурившись при внезапном перевоплощении Уинтертона в богатого человека, а Тони раскуривал новую сигарету и иронически улыбался.

— О да, Уинтертон мог бы купить нас всех со всеми потрохами, если бы захотел. — Он выпустил клуб дыма к потолку и нахмурился, разгоняя облако рукой. — А почему еще, как вы думаете, Салли столь высокого о нем мнения? Или, иначе говоря, по какой еще причине она так целенаправленно и крепко привязалась именно к нему?

Каприс выглядела сбитой с толку.

— Она любит его? — осмелилась предположить девушка.

Тони горько рассмеялся:

— Может быть. Но я обыкновенный человек, а не ясновидец, так что не могу с уверенностью утверждать, так это или нет. Но если она его действительно любит, да, собственно, даже если и нет, то она хорошо устроилась. Это я вам говорю!

Каприс налила себе еще кофе и задумчиво размешивала сахар в чашке.

— У меня складывается впечатление, что вы не любите Ричарда Уинтертона, — заметила она после надолго наступившего молчания.

Одна из рыжеватых бровей Тони насмешливо поползла вверх.

— А вы? — немного ехидно поинтересовался он.

Она отрицательно покачала головой. И сделала это столь решительно, что Тони весело расхохотался. Отсмеявшись, он тоже протянул свою чашку за кофе.

— Ну что ж, вы не любите его, — сказал он, — а ведь знаете его всего… несколько дней, не так ли?

Каприс кивнула.

— Я думаю, что он весьма неприятный субъект, — заявила она.

Покончив с кофе, молодые люди собрались уезжать. Тони оплатил счет и дал официанту на чай. Они уже выходили из зала, когда в дверях ресторана показался Ричард Уинтертон собственной персоной в сопровождении Салли Карфакс. Девушка несла множество пакетов — похоже, она делала покупки. Выглядела такой же удовлетворенной, как выглядит кошка, только что нализавшаяся сливок.

— Хэлло! — окликнула их Салли. Казалось, она не удивилась, увидев Каприс в компании Тони, но ее спутник недовольно нахмурился. Он даже не соизволил поприветствовать их, но Салли, когда они уже достигли вращающихся дверей, крикнула им вслед: — Кстати, Каприс, мне хотелось бы вам кое-что показать, если вы заедете завтра! Приезжайте опять к ленчу…

Каприс почувствовала странное замешательство, потому что от нее не ускользнуло, что Уинтертон рассматривал ее с чрезвычайно мрачным видом, так что, отвечая, она чуть не запнулась.

— О, но мы с вами только на днях завтракали. Я… я не могу принимать приглашения так часто…

— Не говорите глупостей! — Салли явно была в приподнятом настроении, она так и сияла, глядя на Каприс, будто обнаружила в себе горячую к ней привязанность. — Я же сказала вам, что хочу кое-что показать! Думаю, можно гарантировать, что вам это очень понравится… и заинтересует! Приезжайте!

— Ну хорошо, раз вы так считаете.

Тони уже держал дверцу машины открытой, поджидая свою спутницу. Подойдя к нему, она была крайне удивлена, обнаружив, что выражение его лица почти такое же мрачное, хотя все же не в такой степени, как у Уинтертона.

— Вам понятно? — Голос его звучал слегка напряженно. — Он походит на дурной запах, от которого вы никак не можете избавиться. Независимо от того, какие меры вы принимаете, чтобы выветрить его, он появляется снова и снова. Уинтертон знает, что я одного его вида не переношу, но это не мешает ему появляться везде, куда бы я ни пошел. Вы видели, как Салли нагружена пакетами? Она делала покупки… они делали покупки! И она притащила их с собой, чтобы от души налюбоваться ими. И чтобы все их видели.

— Немного поздно для ленча, — заметила Каприс, удивившись про себя, неужели Салли действительно будет рассматривать содержимое своих пакетов прямо в ресторане.

Но вид у Тони стал таким оскорбленным и презрительным, словно она сказала совершеннейшую глупость.

— Ленч? У него номер люкс в недавно отремонтированной части гостиницы. Если бы им нужен был ленч, то они не стали бы подниматься наверх. Если же нет…

Подождав, когда Каприс сядет в машину, он тоже уселся на водительское сиденье и сердито хлопнул дверцей.

— Понятно, — сказала она, когда машина тронулась с места.

Второй ленч с Салли не доставил Каприс особого удовольствия, потому что еще предыдущий раскрыл ей подоплеку нынешнего: основной причиной того, что Салли пригласила ее сегодня, было намерение продать Каприс обещанную гнедую кобылу.

— Она прекрасна! — объявила Салли, едва только Каприс приехала к ней. Она провела гостью в конюшню и открыла один из денников. — Я знаю, что вы мечтаете о верховой езде, но не вижу большого смысла брать лошадь напрокат, когда есть собственная конюшня. Содержание собственной кобылы обойдется вам намного дешевле, чем брать ее у меня внаем.

Но Каприс нахмурилась.

— У меня не было времени осмотреть конюшни в Феррингфилд-Мэнор, — объяснила она. — И я совсем не уверена, что они в должном состоянии, чтобы ими можно было пользоваться… и в любом случае, у меня нет человека, который мог бы ухаживать за лошадью, чтобы содержать ее должным образом.

— Тогда я буду смотреть за ней. — Салли, очевидно, уже все обдумала. — Вы можете оставить ее у меня, я буду ухаживать за ней и кормить ее, а вы сможете забирать ее, когда захотите. Естественно, я назначу вам не такую высокую цену, как кому-нибудь другому, так что настоятельно рекомендую не упустить такую прекрасную сделку.

Каприс сделала слабую попытку возразить, что у нее пока еще не было никаких намерений покупать себе лошадь, но Салли просто улыбнулась, будто с трудом понимала такой юмор, и в конце концов подвела-таки ее к столу и выдала ей шариковую ручку, чтобы выписать чек.

Чек был выписан, и на довольно крупную сумму. Каприс пришло в голову, что лошади в Англии, должно быть, очень дороги, то есть просто потрясающе дороги, особенно если принять во внимание, что эта лошадь, возможно, и не оправдает себя в скачках, да и вообще непонятно, пригодна ли она для соревнований. А в том движении, каким Салли смахнула чек в ящик стола и затолкала его вглубь, она ощутила даже какое-то нетерпение.

Завтрак, поданный на этот раз, явно был приготовлен на скорую руку и включал в себя яичницу с несколькими страшно пережаренными тостами. Кофе, который они пили потом, оказался растворимым и, на вкус Каприс, был довольно низкого качества.

Потом Салли заговорила о Феррингфилд-Мэнор, и оказалось, что она много думала о здании, и если Каприс действительно собирается привести поместье в пригодное для проживания состояние, то она знает одного-единственного настоящего мастера, который способен взяться за такую работу, — ее старую школьную подругу. И рекомендации Салли были столь настоятельны, что Каприс с большим трудом удалось удержать ее от того, чтобы та тут же не бросилась к телефону звонить подруге, чтобы просить ее приехать для составления сметы.

— Кроме того, с вашими деньгами вы должны жить в соответствующем доме, не так ли? — настаивала Салли. — И даже больше того, у вас там должен быть образцовый комфорт, который поразил бы людей и облегчил бы вам акклиматизацию в Англии. Конечно, я не знаю, к чему вы привыкли в Австралии, но, наверное, это было что-то самое современное и самое модное, и все такое…

— Ничего подобного, — решительно стала разуверять ее Каприс. — Все было абсолютно несовременное, и, хотя я пыталась хоть чуть-чуть облагородить обстановку, гостиная все равно была чем-то похожа на огромный сарай, а спальни так и остались самыми примитивными, какие только можно себе представить. Если уж на то пошло, когда я была совсем молоденькой, у нас не было даже портьер!

— Правда?

Салли, почти готовая предположить, что Каприс шутит, недоверчиво воззрилась на нее.

— А наша кухня и ее оборудование, скорее всего, шокировали бы вас! Но сейчас, конечно, там стало лучше, — признала Каприс и объяснила, что незадолго до смерти отца они сделали пристройку к дому, в интерьере появились кое-какие довольно дорогие детали, а в первую очередь они обустроили кухню, оснастив ее современной бытовой техникой и аксессуарами, однако последний слой краски в ней Каприс положила своими собственными руками.

Салли смотрела на свою гостью так, словно все еще не до конца верила, что ее не разыгрывают, и внимательно разглядывала элегантный костюм Каприс из мягкой шерсти.

— По крайней мере, вы знаете, как одеваться, — наконец сказала она. — Я подозреваю, что на изнанке вашего костюма имеется парижский ярлык.

Каприс улыбнулась.

— Так и есть, — признала она. — Я всегда верила тому, что рассказывали люди о Париже, и очень хотела там побывать, а потому, конечно, останавливалась в нем по пути сюда. Там и купила этот костюм.

— Повезло вам! — воскликнула Салли, с завистью разглядывая костюм. — А еще подобные вещи в вашем гардеробе есть?

— Одна или две, — созналась Каприс, почему-то смутившись.

В результате она отправилась домой, совершенно очарованная идеей встретиться с подругой Салли, когда молодая женщина на несколько дней приедет из Лондона. Наверняка она сможет помочь опытным советом относительно оборудования дома. Салли была убеждена, что если Каприс хочет сменить мебель на новую, — а многое из имеющейся в Мэнор мебели действительно было в довольно плохом состоянии, — то Примрос Фолкнер была тем самым единственным человеком в южных (а может быть, и в северных) графствах Англии, который действительно может дать наилучший совет по этому поводу. И даже более того, она точно узнает, где можно подобрать подходящие вещи для остальной обстановки.

Когда Каприс добралась до дому, то чувствовала себя совершенно опустошенной и была абсолютно не готова к неожиданному столкновению с Ричардом Уинтертоном у входа в холл… тем более, с Уинтертоном в окружении собак, которые немедленно набросились на нее, едва она переступила порог.

— Стоять, псы! — И хотя Уинтертон немедленно отозвал животных, юбка из мягкой шерсти того самого костюма, которым так восхищалась Салли, была помечена ужасными следами трех пар грязных лап, не говоря уж о паре-другой выдернутых нитей. — Неуклюжие животные! — Он довольно крепко шлепнул одну из собак, будто даже он признавал, что на его глазах имел место акт ничем не обоснованного насилия. — Разве вы до сих пор не знаете мисс Воган? Или вы все трое решили, что непременно должны мчаться ей навстречу каждый раз, когда она входит в собственный дом?

Но Каприс тем не менее упрямо защищала собак, указав лишь на то, что они нанесли ущерб ее юбке. За последние несколько дней она постепенно подружилась с ними, потому что они своим безошибочным чутьем распознали в ней любительницу собак, и их отношение к ней день ото дня становилось все менее подозрительным и все более восторженным. Можно сказать, элемент взаимного недоверия был изжит практически полностью.

Вот и сейчас девушка склонилась над суетящимися около нее собаками и заговорила с ними так ласково, что животные были совершенно очарованы ее голосом.

— Какое имеет значение простая старая юбка? — проворковала она, крепко обняв Беатрису. — Во всяком случае, я всегда могу поменять ее, правда?

Уинтертон, раскуривавший трубку, задумчиво смотрел на общавшуюся с его верными друзьями Каприс.

— Вы выглядите немного усталой, — заметил он. — Как вам английский климат после Австралии?

Она удовлетворенно кивнула:

— Я прихожу к выводу, что климат Англии в это время года как раз такой, каким должен быть. — Она махнула рукой в сторону мокрых деревьев, резко контрастировавших с бледным осенним небом заканчивающегося октябрьского дня, которое медленно подергивалось розовым светом садящегося солнца. — И как же мне нравится этот старый холл! Особенно сейчас, когда миссис Бил развела в камине огонь.

— Нет ничего приятнее горящих поленьев, — согласился он и обвел глазами отделанный панелями зал, играющие на мореном дубе отблески огня, которые были особенно заметны на великолепной дубовой лестнице, возносящейся в темноту галереи над ними.

Он задумчиво посасывал свою трубку, а в его темных, слегка прищуренных глазах безошибочно читалась благодарность.

Каприс водрузила на темный, почти черный, дубовый сундук, стоявший у подножия лестницы, медную вазу с хризантемами, и в пляшущих отсветах огня желтовато-коричневые и золотистые цвета лепестков приобрели какую-то особенную красоту, а острый аромат цветов мгновенно наполнил зал.

— Конечно, если бы этот особняк принадлежал мне, я сделал бы здесь многое, — довольно неожиданно сказал Уинтертон, словно ни к кому в частности не обращаясь.

Каприс внезапно охватило желание рассказать ему о подруге Салли Карфакс, которая вот-вот должна приехать из Лондона, что она и сделала. Девушка была удивлена, что он, — в течение нескольких мгновений, по крайней мере, — казался чрезвычайно пораженным этим известием.

— Примрос Фолкнер? — Уинтертон произнес это имя, чуть ли не фыркнув. — Вы правда хотите сказать мне, что она едет сюда?

— Да. — Каприс смотрела прямо на него, с едва заметным вызывающим блеском в глазах. — А почему бы и нет?

Он потеребил ухо одной из собак.

— Действительно. Почему бы и нет?

— Но в вашем голосе не слышно энтузиазма по поводу ее приезда.

Молодой человек нахмурился и пригладил уши красавицы Беатрисы так, что та стала похожа на выдру.

— Это ваш дом, — уточнил он как-то зловеще, — вы можете приглашать в него кого вам угодно.

— Благодарю вас. — Каприс суховато улыбнулась. — Рада, что вы это понимаете.

— О, поверьте мне, я понимаю… многие вещи. — Он опять было нахмурился и отпустил собаку. — Я прав в предположении, что сегодня вы встречались с Салли?

— Да.

— Она что-нибудь пыталась продать вам? Или кто-то из ее друзей пытался вам что-нибудь продать?

— Лошадь. — Каприс вдруг стало почти смешно — ведь ясно же, что он знает Салли много лучше, чем она. Можно быть, на сто процентов уверенной, что много, много лучше!

— Лошадь?

Девушка, слегка покраснев, кивнула:

— Очаровательную маленькую гнедую кобылку. Она собирается держать ее в конюшне для меня.

— Ах, даже так? В своей конюшне?

— Да.

— И она будет кормить ее и тренировать для вас, если нужно, а потом пришлет вам счет за все эти маленькие услуги? — Яркий румянец, выступивший на щеках Каприс, сказал все без слов. — Простите мне бестактный вопрос, но как вы расплатились за кобылу?

Она несколько секунд колебалась, потом сказала. Сумма, которую она назвала, даже в ее собственных ушах прозвучала гораздо более крупной, чем казалась в тот момент, когда она проставляла ее на чеке.

Уинтертон присвистнул.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Ну и ну! Я предполагал, что вам такое по карману, а Салли всегда сильно нуждается в деньгах, но вам нужно научиться хотя бы иногда говорить «нет», даже если вам нравится то, что вы видите, или если кто-нибудь решит, что вам это должно понравиться. В противном случае вы можете обнаружить, что обременены слоном, которого держит в своей конюшне мисс Карфакс, и бригадой рабочих с бульдозерами, которые намерены сровнять этот дом с землей.

— Ох, нет! — не сдержавшись, воскликнула Каприс в ответ на его слова. — Вам должно быть очень хорошо известно, что я не допустила бы, чтобы произошло что-нибудь подобное!

— Вот как? — Он скептически взглянул на нее, потом отвернулся. — Что ж, пока вы не дали мисс Фолкнер разрешения выкрасить деревянную обшивку в синий цвет, а потолок библиотеки украсить золотыми звездами, я лично не протестую. — «Как будто у него есть на это какие-то права!» — негодуя, подумала девушка. — А теперь, я думаю, животным пора на прогулку. — И Уинтертон тихонько свистнул собакам.

А следующие слова Каприс выдала неожиданно для себя самой:

— О, вы действительно собираетесь их вывести на прогулку? Можно и мне пойти с вами?

Он обернулся и посмотрел на девушку с величайшим удивлением. Потом его глаза окинули сверху донизу хрупкую, но чрезвычайно привлекательную фигурку, поднявшись, задержались на мгновение на мягких, темных, красиво уложенных волосах, на похожей на персик коже и снова опустились к ее ногам.

— В этих туфлях? — осведомился он.

— Я… я их переодену, — ответила она и непроизвольно вспыхнула, встретив взгляд его темных глаз, выражение которых было довольно странным. — Если бы вы немного подождали, я бы поднялась и сменила их.

— Ну, если вам действительно нужна физическая нагрузка… — Выражение лица молодого человека при этих словах не отличалось особенным радушием. Уинтертон явно не чувствовал никакого желания брать Каприс на прогулку с собаками. К тому же он был очевидно недоволен тем, что она практически вынуждала его дать ей разрешение сопровождать его. — Как долго вас ждать?

— Всего несколько минут.

Он взглянул на часы и с сомнением покачал головой, словно размышляя.

— Сегодня вечером после ужина я собираюсь уехать. У меня не так много свободного времени, чтобы его не жалеть: мне нужно как следует выгулять собак, вернуться, привести себя в порядок, переодеться…

— А, ну хорошо… — Столь откровенный отказ вызвал у Каприс чувство какой-то необычной внутренней опустошенности. — В таком случае я не буду просить вас ждать.

Он пожал плечами и направился к открытой двери, собаки понеслись вскачь впереди него по ступеням и выскочили на подъездную аллею.

Каприс, продолжавшая стоять в полутемном холле, освещенном лишь пламенем камина, смотрела на его голову и плечи, резко выделявшиеся на фоне окна, сквозь которое было видно прекрасное небо с розовыми полосами, становящимися все ярче с каждым мгновением, и бронзовые листья, качающиеся под легким дуновением ветра. В ноздри девушки внезапно ударил странно притягательный запах лесной влаги, и неожиданно ей захотелось побежать вслед за собаками, все-таки рискнув вызвать еще более резкое неудовольствие со стороны Уинтертона.

Но она справилась с собой. На нижнем пролете парадной лестницы Уинтертон обернулся и взглянул на нее. Ей показалось, что он немного неуверенно улыбнулся.

— Конечно, можно изменить свои намерения, — сказал он странно мягким тоном. — Несмотря на назначенную встречу, я мог бы подождать вас.

Но она очень медленно отрицательно покачала головой.

— Нет, я не стану вас задерживать. — Улыбка, таившаяся в его глазах, странно манила ее. Она была какой-то неодолимо очаровательной.

Собаки, нетерпеливо ожидая хозяина, прыгали во дворе у подножия лестницы и громко и требовательно лаяли.

Ей вдруг снова очень захотелось присоединиться к их дружной компании.

Но она опять покачала головой:

— Нет, я останусь здесь.

Уинтертон пожал плечами. Его улыбка резко погасла, и он отвернулся.

— Как вам угодно, — жестко отрезал он и побежал вниз по ступенькам, вслед за своими собаками.

Каприс вернулась обратно в холл. Непонятно почему, но она чувствовала себя так, словно ее только что грубо отвергли и бросили на произвол судьбы.

Но ведь она прекрасно знала, что у нее не было абсолютно никаких оснований для того, чтобы чувствовать себя покинутой.

Два дня спустя утром Каприс позвонил Тони Морсби и пригласил ее поужинать и потанцевать. Она согласилась. После полудня она прошлась по магазинам и купила себе одну или две вещицы, которые ей понравились и которые, как она решила, были совершенно необходимы для поездки на ужин в сопровождении мужчины. Вернувшись домой, она приняла ванну, уложила волосы, сделала маникюр и к восьми часам, когда Тони заехал за ней, была уже полностью готова для того, чтобы отправиться в ресторан.

Видимо, нога ее кавалера впервые ступила на землю Феррингфилд-Мэнор, и на него явно произвело впечатление то, что он увидел. Еще большее впечатление на Тони произвело появление Каприс, которая выглядела просто великолепно. И хотя девушка была совершенно уверена, что он тщательно скрывает свою явно не просто дружескую привязанность к Салли Карфакс, его глаза восхищенно заблестели, когда Каприс появилась на галерее и начала спускаться к нему по лестнице — он ждал ее в холле. Он сказал ей то, что думал, — что она выглядит прекрасно! — а после пары бокалов хереса в Желтой гостиной и после беглого, но довольно внимательного осмотра всех ее достоинств, он добавил, что она как раз та хозяйка, которая нужна Феррингфилд-Мэнор.

— Во всяком случае, вы ему чрезвычайно подходите. — Тони улыбнулся Каприс, оценив ту грацию, с которой она, стоя у дальней стороны мраморной каминной полки, потягивала херес. — Для девушки из Австралии вы замечательно хороши. Просто восхитительны!

— Благодарю вас, — с достоинством кивнула девушка, не сочтя нужным напоминать ему, что она англичанка, как и он.

А Тони принялся объяснять ей, что большинство людей считают Австралию полудикой страной. Но она, хоть и жила там, совершенно не похожа на дикарку. Она очаровательна!

Каприс еще раз поблагодарила его за комплимент. К некоторому ее облегчению, он отказался от следующего бокала, и они, наконец, отправились в «Краун», ресторанчик в соседней с Феррингфилдом деревушке Хазелей.

Там их ждал прекрасно приготовленный и изысканно сервированный ужин. «Краун» оказался местом ничуть не хуже «Герба Феррингфилда» и даже более утонченным, а многие его посетители специально приезжали сюда даже из дальних мест; это были хорошо одетые, респектабельные пары и компании, до которых дошли слухи о талантах здешнего шеф-повара и качестве содержимого винного погреба.

Каприс, заранее настроившаяся наслаждаться вечером до конца, все же испытала некоторое разочарование — Тони не производил на нее большого впечатления. И когда она спросила себя, почему приняла его приглашение, то удовлетворительного ответа на этот вопрос найти не смогла.

Если только потому, что Ричард Уинтертон, кажется, неодобрительно относится к ее знакомствам…

Потом они танцевали, и Тони проявлял поползновения прижать ее к себе покрепче всякий раз, когда появлялась такая возможность. Он часто прикладывался к бутылке, которую им подали на стол, и ужасно надоел ей, убеждая ее последовать его примеру. Но, хотя Каприс приехала из «дикой» Австралии, она была практически абсолютной трезвенницей, лишь иногда позволяя себе несколько глотков хорошего вина, так что никакие убеждения со стороны ее неугомонного спутника не могли побудить ее «быть проще», как он однажды выразился.

Наконец, Тони на своей великолепной спортивной машине доставил Каприс домой, но, если бы ее попросили засвидетельствовать его трезвость и способность управлять автомобилем в этот поздний час, она была бы очень склонна заявить, что он был, как говорится, в «никаком» состоянии. Она даже очень волновалась, пока они при лунном свете плутали по узким улочкам, и, наконец, с большим облегчением увидела очертания темной громады Феррингфилд-Мэнор.

Тони промчался по заросшей сорняками аллее и остановил машину на некотором расстоянии от входной двери, в тени нависающих деревьев. Правда, деревья теперь стояли практически обнаженными. Молодой человек заглушил мотор и выключил освещение щитка, так что салон машины погрузился в глубокий мрак. И тут он, дохнув крепким ароматом бренди «Наполеон», придвинул свое лицо вплотную к лицу Каприс и попытался обнять и поцеловать ее.

Она уклонилась от него, резко откинувшись в свой угол салона.

— Ну-ну, полно, — пьяно забормотал он, шаря нетерпеливыми руками по ее телу, — я думал, мы начнем познавать друг друга…

— Уже поздно, — попыталась возразить она, нащупывая ручку дверцы. — Гораздо позже, чем я думала. Я должна идти.

— Ерунда! — Он тихо рассмеялся и, схватив ее за руку, сильно потянул на себя. — Еще даже одиннадцати нет, а вам не надо вставать рано утром и мчаться на работу. Вы — дама свободная… Вы — хозяйка Мэнор! — Девушка чувствовала, как его горячие ладони скользили по ее рукам. — Каково это — быть главным лицом, пользующимся благодеяниями старика Джосии? Прекрасно, а? Знать, что вам не нужно беспокоиться о мелочах, что вам досталось огромное имущество!..

— Пожалуйста! — Она решительно вывернулась от него, едва удерживаясь, чтобы не врезать ему по лицу. — Мы провели очень приятный вечер, и я вам очень признательна за приглашение, но мне не хочется сидеть здесь и обсуждать мое наследство… И я хочу спать. Доброй ночи, мистер Морсби…

— Тони, — возразил он таким несчастным голосом, словно она ранила его в самое сердце. — Почему сразу так официально? И что за спешка, в самом деле? Вы — такая привлекательная штучка, я не думаю, что смогу сразу от вас оторваться. Я хочу узнать вас… немедленно!

— Вы уже знаете меня, мистер Морсби, — резко отрезала Каприс. — Так же хорошо, как будете знать всегда. Я получаю некоторое удовольствие от вашей компании, но не думаю, что следует предоставлять вам какие бы то ни было привилегии. Я уже предлагала оплатить бензин, если хотите!

— Ну-ну, полно, — опять запротестовал он. — Что я такого сделал, что вы расстроились? Как будто я заставил вас заплатить за ужин…

— Я немедленно готова сделать все, чтоб вы почувствовали себя счастливее, если речь идет об оплате ужина.

Даже несмотря на крайне скудное освещение, было видно, как он нахмурился.

— Разве у девушек Австралии в обычае покупать себе дружков, оплачивая их ужины?

— Они так поступают, когда хотят сохранить отношения на чисто дружеской основе.

— То есть?..

— То есть то, что я только что сказала… на чисто дружеской основе. — Каприс, наконец, удалось справиться с упрямой ручкой, и, открыв дверцу, она выбралась из машины на темную дорожку. — Спокойной ночи, мистер Морсби… и благодарю вас!

Он не предпринял попыток препятствовать ей выйти из автомобиля, потом открыл свою дверцу и, быстро обогнув машину, очутился прямо перед ней. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он обиженно разглядывает ее с высоты своего роста.

— Я вам не нравлюсь, да? — с упреком поинтересовался он.

— Конечно, вы мне нравитесь. — Девушка начинала испытывать нетерпение и даже раздражение. — Но я устала. И хотела бы пойти домой, если вы не возражаете.

Он взглянул на темный фасад особняка.

— А вы не пригласите и меня в дом… на чашечку кофе? А может быть, и выпить.

— Думаю, вы сегодня уже достаточно выпили, мистер Морсби.

Он вдруг засмеялся. Было очень похоже, что он искренне веселился.

— Вы старомодны, да? — не то спросил, не то констатировал он. — Но это та старомодность, которая мне нравится. Во всяком случае, вы не похожи на других. — Он протянул руку и коснулся ее щеки. Она инстинктивно отскочила, и он нахмурился. — Как долго вы должны быть знакомы с мужчиной, чтобы позволить ему поцеловать вас?

— Я не позволяю мужчинам целовать меня.

— Только одному мужчине!

— Никакому мужчине.

Он снова засмеялся, а она спрашивала себя, как много недвусмысленного пренебрежения необходимо выказать, чтобы он, наконец, позволил ей подняться по лестнице к входной двери и уехал. Но, к ее удивлению, его следующее заявление доказывало, что он чувствует глубокое удовлетворение и абсолютно не испытывает неловкости.

— Что ж, я очень этому рад… очень рад!

А потом, прежде чем она поняла, что может последовать дальше, он опять схватил ее за руки и неуклюже поцеловал. Поцелуй пришелся в щеку и привел ее в бешенство… даже в большее бешенство, чем тот поцелуй, которым однажды удивил ее Ричард Уинтертон, хотя и он вызвал ее негодование. Поцелуй Уинтертона был жестким, умелым и преднамеренным. Поцелуй же Морсби был как бы пробным и значительно более неуверенным и неприятным.

Он попытался еще раз, но она оттолкнула его от себя с такой силой, что в его состоянии довольно сильного опьянения он не удержался на ногах, зашатался и, попятившись, с глухим стуком ударился о капот машины. Тот факт, что своим падением он не повредил покрытие аллеи, объясняется только милосердным вмешательством автомобиля, на который он наткнулся, что предотвратило его встречу с землей.

Каприс, не чувствуя никаких угрызений совести, буквально взлетела по лестнице и схватилась за массивную ручку парадной двери. На ее счастье, дверь сразу открылась, и она, проскочив внутрь, немедленно заперла ее на все задвижки.

В холле все еще было темно, но она без труда нашла дорогу к лестнице и поднялась к себе в комнату.

Однако, прежде чем она добралась до своей спальни, кто-то вышел из коридора, в котором располагались покои Ричарда Уинтертона, и прошел по галерее, небрежно кивнув ей на ходу. Это был он сам собственной персоной. Проходя мимо, он оглядел девушку и заметил:

— Принимаете ухаживания при лунном свете? Какая жалость, что все ваши знакомые мужчины слишком много на себя берут, не так ли? Вам следует научиться давать пощечины, а не просто шлепать их по лицу или отталкивать к машине! Такая привлекательная девушка, как вы, рано или поздно сталкивается с серьезными трудностями, и, может, было бы лучше, если бы вашей надежной защитой стало знание борьбы дзюдо.

Каприс почувствовала, как лицо ее мгновенно залилось горячим румянцем, и, хотя галерея была освещена довольно скудно, ей было видно, как нескрываемо насмехались над ней его глаза. И Каприс в который раз отметила про себя, какие отвратительные у него глаза.

— Вы… шпионили за мной? — бросила она, поразившись тому, как низко он может пасть. — Вы только что видели меня на аллее! Значит, наблюдали из вашего окна!

— Ну, ночь сегодня лунная, — он остановился и оглянулся на нее, — и я смотрел на звезды! Я провожу массу времени, изучая звезды, за неимением ничего лучшего. Сегодня в конце вечера, я был свободен… поэтому я рассматривал звезды!

— А я предпочитаю называть вещи своими именами, и вам лучше бы признаться, что вы услышали звук подъезжающей машины и выглянули из окна.

— Вот как? — Он прислонился к резной дубовой балюстраде галереи. — А если и так? Разве закон запрещает смотреть из окон?

— Это было мое окно, — напомнила она. Девушка была настолько раздражена тем, что он все видел, что прошипела эти слова сквозь стиснутые зубы. — У вас нет никакого права выглядывать из него!

— Правда, правда. — Он спокойно извлек из кармана халата, в который был облачен, пачку сигарет и закурил. — Если это поможет вам умерить ваше несколько ненатуральное негодование, я могу выдать вам кусочек давно интересующей вас информации. В не столь далеком будущем я не буду выглядывать ни из одного из ваших окон. Я буду выглядывать из окна, которое, надеюсь, смогу назвать моим собственным!

Она сразу остыла.

— Вы имеете в виду, что… уезжаете?

— И очень скоро.

— Как скоро?

— Вопрос недели, может быть, двух.

— Но вы уезжаете?

— Да.

Ее румянец медленно угасал. Странное это ощущение, когда тебя отпускает давно владевшее тобой напряжение.

— Ну что ж, я рада, — только и сказала она.

— Не сомневаюсь.

— Не думаю, что вам хочется оставаться в доме, который… который вам не принадлежит.

— Каждый раз, когда я вас вижу, вы напоминаете мне, что он мне не принадлежит, — заметил Уинтертон, задумчиво вытаскивая следующую сигарету. Хотя освещение было весьма скупым, она подумала, что его глаза смотрят на нее с презрением. — И как давно вы имеете удовольствие знать, что этот дом принадлежит вам? — в стиле светской беседы поинтересовался молодой человек.

— У меня еще не было времени уточнить это.

— Но у вас нашлось время довольно хорошо познакомиться с Тони Морсби. — В его голосе слышались холодные осуждающие нотки. — У девушки, подобной вам, должны быть более надежные дружки. Тони нуждается в деньгах, и, следовательно, именно у него вы можете найти ответ на вопрос о потаенных мечтах бедного человека.

— Я думаю, то, что вы говорите, — гадость, — резко заявила Каприс.

— Но как бы то ни было, это — правда. — Ричард почти отвернулся, но потом опять повернулся к ней и как-то странно улыбнулся. — Все равно, мы не можем позволить ему остаться безнаказанным, правда? Я имею в виду, что вы не слишком сильная и решительная персона, и потому в следующий раз он может оказаться настойчивее. Если вы хотите, чтобы кто-нибудь дал ему по морде, когда он в следующий раз протянет свои руки куда не следует, то дайте мне знать. И при всей своей уверенности в том, что вы не считаете меня рыцарем, я сделаю для вас эту работу! — Его тон был все так же вполне безразличным и прохладным, но глаза внезапно ярко вспыхнули. — Я никогда не любил Тони Морсби, — с нажимом закончил он.

Каприс, кроме того что была поражена, почувствовала внезапный укол любопытства — что бы могло значить столь неожиданное предложение ее противника. А потом она решила, что ответ у нее есть.

Тони Морсби проводил много времени в управляемой Салли Карфакс конюшне, а Салли Карфакс была в приятельских отношениях с Ричардом Уинтертоном. Очень похоже, что Уинтертон влюблен в Салли… или что-то вроде того. А может, у него имелись собственные корыстные интересы.

Может быть, Уинтертон ревновал к любому мужчине, который бы ни взглянул на нее, а Морсби не просто смотрел на Салли.

Каприс готова была поклясться, что он влюблен в нее.

Но при этом она была абсолютно уверена, что Салли не интересуется Тони как мужчиной.

Прошла неделя. В течение этого времени Каприс очень старалась освоиться в своем новом доме и ломала голову над тем, что она будет делать с этой обыкновенной частной собственностью, когда новизна проживания в поместье для нее исчезнет.

Конечно, не следовало бы жить в таком огромном доме… одинокой девушке, девушке без связей и даже без каких бы то ни было знакомств. У нее не было даже какой-нибудь незамужней тетушки в Англии — да и в Австралии, если на то пошло, — и, в сущности, не было друзей.

Так как список ее полезных знакомств с людьми, имеющими возможность повлиять на ее жизнь в Англии и на процесс ее акклиматизации в этой стране давно не обновлялся, значит, она сама должна в первую очередь избавиться от комплекса иностранки.

Но дело существенно осложнялось тем, что она была одинокой иностранкой с большими деньгами и недвижимым имуществом, которое требовало консультации у специалиста, если вообще не настало время сделать подобные консультации обязательными и периодическими. А когда она обратилась к своему лондонскому поверенному, чтобы получить его совет, он не смог предложить ей практически ничего дельного.

— Моя дорогая юная леди, — в самой изысканной манере сказал он ей, сидя в своем великолепно отделанном и обставленном офисе.

Пол устилали персидские ковры, а стены были обшиты панелями из натурального дуба. Эта дубовая обшивка была куплена в провинции у хозяина одного подлежавшего сносу особняка, чтобы обеспечить фон для повседневной жизни и работы господина адвоката — старого опытного поверенного, в списке клиентов которого значилось изрядное количество громких имен.

— Моя дорогая юная леди, я не вполне понимаю, почему вы выглядите как человек, обремененный проблемами. Конечно, ваши затруднения с мистером Уинтертоном я понимаю… но вы говорили мне, что в очень скором времени он перестанет быть вашей проблемой, и, стало быть, по этому поводу вы больше не должны беспокоиться. А что касается других вопросов…

— Почему мой двоюродный дедушка так долго позволял мистеру Уинтертону жить с ним, а потом никак не упомянул о нем в своем завещании? — вдруг спросила Каприс, потому что этот вопрос беспокоил ее более всего.

Поверенный улыбнулся.

— Мисс Воган, — мягко, даже вкрадчиво, начал адвокат, — вы задаете мне вопрос, на который я не в состоянии ответить. Могу только осмелиться предположить, что мистер Уинтертон не нуждается в том, чтобы его упоминали в завещании вашего двоюродного дедушки… во всяком случае, ваш двоюродный дедушка не учитывал его совершенно.

— Да, но он должен был бы ему очень нравиться, чтобы получить разрешение так долго жить в его доме.

Поверенный предложил девушке сигарету из резной кедровой коробочки.

— Возможно, — он обошел стол и дал ей прикурить, — но это совсем не наше дело, не так ли? — Он улыбнулся ей очень любезно, но непроницаемо.

Ее очень раздражало его самодовольство. Но, во всяком случае, он никогда не позволил бы ей переехать в дом, который — целиком и полностью, как она считала, — был бы занят человеком, подобным Уинтертону.

— Я бы не забивал свою голову вещами, которые не имеют к вам отношения, — убеждал ее юрист. — Наслаждайтесь полученным наследством. Максимально пользуйтесь тем, что принадлежит вам и юридически и фактически.

Каприс покинула его офис слегка расстроенная и без всяких надежд получить в будущем хоть какую-нибудь информацию об этом странном субъекте, Ричарде Уинтертоне.

Она понимала, что он стал своего рода пугалом в ее жизни. И хотя она, как могла, старалась навсегда выкинуть из головы все мысли о нем, но… как она сама себе это объясняла, он все еще оставался ее главной проблемой.

Хотя Уинтертон и сказал ей, что в очень скором времени покинет Мэнор, но всегда ведь оставалась возможность отложить дату отъезда… и в конечном счете вполне возможно, что ей так и не удастся освободиться от него полностью.

Выйдя из офиса своего поверенного, девушка решила сделать кое-какие покупки и поехала в Уэст-Энд, где сумела удачно припарковаться, а потом отправилась в тур по магазинам. Она уже почти полностью укомплектовала свой гардероб, но никак не могла сопротивляться привлекательности магазинов — особенно лондонских магазинов. Они притягивали ее, никогда прежде не видевшую ничего подобного… то есть за безусловным исключением парижских магазинов, в которых она приобрела все самые шикарные вещи, висевшие сейчас в ее платяном шкафу.

Теперь, имея деньги на удовлетворение собственных прихотей, она снова решила насладиться этой возможностью в полной мере. Оказавшись ко времени ленча в самом центре буйного расточительства, Каприс пообедала в одном из крупных магазинов. После ленча она решила пройтись по Пикадилли, освещенной ярким октябрьским солнцем. Она могла бы поклясться, что видела Ричарда Уинтертона, подошедшего к парадному входу хорошо известного в Лондоне клуба.

Конечно, она могла и ошибиться… и объяснить это можно было только тем, что он не выходил у нее из головы. Насколько она знала, он все еще должен быть в Феррингфилд-Мэнор, потому что — девушка была в этом уверена — не собирался совершать экскурсию в Лондон, когда она видела его в последний раз перед тем, как самой покинуть поместье. Но человек, отпустивший такси и легко взбежавший по лестнице клуба, был столь удивительно похож на объект ее постоянных размышлений, что девушка испытала легкое потрясение.

Он был очень элегантно одет. Каприс и подумать не могла, что он может выглядеть так элегантно… и это была единственная — но важная — причина, по которой она решила, что глаза подвели ее. Иначе высокомерно поднятый подбородок, удивительная упругость размашистой походки, сосредоточенный вид — все, казалось, служило доказательством того, что Ричард Уинтертон последовал за ней в Лондон. И здесь он умудрился продолжать мозолить ей глаза.

Ведь только прошлым вечером она столкнулась с ним на галерее по дороге в свою спальню. И он шпионил за ней из окна своей комнаты, что в то время показалось ей совершенно недопустимым.

Сейчас — если это действительно был Уинтертон — он что-то внушал респектабельному швейцару, который, казалось, был совершенно счастлив видеть его и даже отодвинулся в сторону от двери так, чтобы не стоять на пути молодого человека. Тот уже было собирался войти во внушительную прихожую, когда какой-то человек, только что покинувший клуб, столкнулся с ним в дверях и тоже, казалось, весьма обрадовался встрече. Каприс не стала ждать, пока выяснится, продолжит ли вышедший из клуба мужчина следовать своим путем или вернется в клуб с человеком, который, как она была уверена, все-таки был Ричардом Уинтертоном… Но, когда она поспешила мимо ступеней лестницы, ей показалось, что она видела, хоть и уголком глаза, как мужчина повернулся и вошел в клуб.

И это означало, — если это был Ричард Уинтертон, — что он пользовался любовью и среди тех, кто был ему равен, и среди тех, в чьи обязанности входило обеспечивать его комфорт.

Постаравшись выбросить из головы мысли об Уинтертоне, по пути к своему автомобилю Каприс купила себе немного чая, а потом, заняв место за рулем, сосредоточилась на выезде из великолепного Лондона. В столице Великобритании девушка провела одну ночь, расположившись в небольшой тихой гостинице, которую ей по дороге из Австралии порекомендовал один случайный попутчик. Кроме визита к поверенному и удовольствия, которое она доставила себе посещением магазинов, она осмотрела одну или две лондонские достопримечательности и теперь, к некоторому своему удивлению, была почти счастлива возвратиться домой, в Феррингфилд-Мэнор, где планировала очень скоро начать крупномасштабные изменения.

У нее возникла некая смутная идея превратить поместье в отель или в загородный клуб для избранных, но все же пока это была только смутная идея, и ничего больше. Прежде всего, необходимо было привести дом в состояние, пригодное для жилья. Каприс намеревалась максимально использовать его архитектурные особенности и добавить современного комфорта внутри, так что ее ожидала действительно большая работа. У нее имелись адреса нескольких фирм, которые могли бы помочь в осуществлении ее планов, и она собиралась обратиться к ним, как только вернется в поместье. Она уже предвкушала, как развернет эту интересную деятельность… И кроме того, она решила, что ей очень нравится местоположение Феррингфилд-Мэнор с его типично английским пейзажем, из-за которого, как она иногда чувствовала, ей трудно отрываться от поместья даже на короткое время.

Каприс стремилась пустить корни на английской земле и как следует здесь закрепиться. Для одинокой молодой женщины это дело вполне могло оказаться, конечно, совсем нелегким, но и замуж выходить у нее пока никакого намерения не было. Тем более, что она еще не встретила человека, с которым захотела бы поселиться вместе и прожить всю оставшуюся жизнь.

В глубине души Каприс немножко опасалась мужчин. В Австралии они казались ей слишком грубыми и неотесанными, но безопасными. Здесь же, в Англии, менее чем за две недели уже двое мужчин поцеловали ее, и каждый раз это вызывало у нее только чувство отвращения. Это даже слегка встревожило ее, поскольку, если каждый раз, когда ей будет встречаться мужчина, который захочет заняться с ней любовью, она станет испытывать такие неприятные ощущения, то не следует ли ей признать, что она не относится к типу людей, созданных для брака.

Понятие брака подразумевает детей, некую защищенность, приобретение в лице мужа надежной опоры и еще многое другое, о чем Каприс часто думала и что хотела бы когда-нибудь иметь. Она была — или надеялась, что была, — совершенно нормальной молодой женщиной, а вышеупомянутые нормальные молодые женщины обычно не мечтают прожить жизнь в одиночестве. Даже когда они становятся владелицами поместий, похожих на Феррингфилд-Мэнор.

Внезапно Каприс осознала, что каждый раз, когда она думает о Феррингфилд-Мэнор, вспоминает и Ричарда Уинтертона. Это открытие неприятно поразило ее и вызвало чувство досады.

Нет, он определенно ей не нравился. Она постоянно говорила себе о том, что он совершенно ей не нравится. Она не одобряла его поведения, как, судя по всему, и ее двоюродный дедушка, иначе он обязательно упомянул бы его в завещании. И каждый раз, когда они сталкивались лицом к лицу, он возбуждал в ней какое-то тревожное любопытство, в природе которого она никак не могла разобраться.

Когда Каприс встретилась с ним впервые, у нее были все основания для того, чтобы начать испытывать к нему острую неприязнь. Но с тех пор его отношение к ней значительно смягчилось, хотя он не скрывал того факта, что все еще в высшей степени презирает и, без сомнения, недолюбливает ее за то, что она мешает привычному для него образу жизни.

Наверное, это вполне можно понять… но у него нет никаких оснований общаться с ней так ядовито, прикрываясь ненатуральной вежливостью и бесстрастностью манер. Может быть, он весьма состоятельный человек, но тогда ему нет никакого резона так цепляться за проживание в старом, требующем ремонта поместье. Если у него так много денег, как ей дали понять, то для него не составило бы проблемы купить другой дом… и, разумеется, сделать свое жилье гораздо более комфортабельным, чем то, которое он имел в Феррингфилде. Семейство Бил явно к нему привязано, так что он мог бы забрать их с собой.

Так что, вероятно, существовала только одна очевидная причина, почему он так остро среагировал на ее попытки изгнать его из Феррингфилда.

По дороге домой Каприс с досадой отметила то, что не может легко и просто отделаться от мыслей о Ричарде Уинтертоне. И хотя, конечно, бывали краткие мгновения, когда она о нем не думала, но, как все дороги ведут в Рим, так и у нее любая возникшая мысль — то ли по совпадению, то ли потому, что молодой человек представлял собою некий неприятный осадок в ее подсознании — обязательно возвращалась к Уинтертон у.

Даже в Лондоне она решила, что видела именно его. А едва направившись к дому, вдруг подумала, а действительно ли он упаковывает свои вещи к отъезду и подтвердится ли новость об его отъезде, когда она вернется домой?

Когда она отъехала от Лондона уже более чем на двадцать миль и у нее внезапно начала барахлить машина, даже это опять заставило ее подумать об Уинтертоне и вспомнить, как презрительно он отнесся к ее покупке, когда она сказала ему, что купила автомобиль у Тони Морсби. На полпути, проезжая через Хартфордшир, она заехала в гараж, где механик, осмотрев машину, заявил, что ничего серьезного с ее автомобилем не случилось и что она легко преодолеет остаток пути, если будет управлять им достаточно осторожно. Он залил ей в бак бензин и на этом завершил возню с ее машиной. Девушка снова села за руль.

К этому времени уже стемнело, так что без хорошей карты не было никакой гарантии, что она не ошибется направлением на каком-нибудь важном перекрестке. Каприс показалось, что приборная доска ее автомобиля стала освещаться как-то тускло, так что по пути она заехала еще в один гараж, где щиток ей починили. Прежде чем совсем стемнело, ей удалось добраться до вересковой пустоши, за которой расположился городок, в котором она смогла бы переночевать.

Помня настойчивый совет механика не гнать машину, Каприс решила провести ночь где-нибудь по пути. К счастью, поскольку девушка родилась и выросла в практически безлюдных местах, то она не особенно нервничала по поводу пустынной местности, по которой она проезжала. Она привыкла водить машину там, где на многие мили вокруг вполне могло не попасться ни человека, ни встречного или попутного транспортного средства. Она точно знала, что нужно делать, если ночь застигнет в дороге и придется провести ее, остановившись на обочине без единой живой души поблизости, прислушиваясь к жутким крикам одиноких птиц.

Каприс представляла себе, как будет просто оставаться там до наступления утра и надеяться на то, что мимо поедет какой-нибудь автомобиль.

Но такое могло бы произойти в Австралии, где проезжающая машина была большой редкостью, а здесь, в Англии, где дороги совсем нечасто надолго остаются абсолютно пустынными, ей действительно не о чем было волноваться.

Точнее, так она говорила себе, пока не обнаружила, что и впрямь заблудилась в этой вересковой глухомани, да и мотор стал опасно постукивать, а бензиновый бак вдруг почему-то потек.

Вообще-то было странно, что столь плотная комбинация бедствий случилась с обычно очень собранной и не совсем неопытной в вопросах автомобильной езды Каприс. Каждое из этих несчастий могло бы произойти отдельно, но не все сразу и не так внезапно. И возможно, именно потому, что все, казалось, ополчилось против нее — плюс ко всему она попала в обширную полосу густого тумана и никак не могла выбраться из него, — девушка начала ощущать первые, хотя еще слабые, но все же настоящие признаки охватывающей ее паники.

В тумане было тихо, а впереди не видно ни зги. Стук под капотом становился все сильнее. Она проехала по огромной насыпи, или по тому, что казалось насыпью, и автомобиль, издав какой-то тяжкий хрип, вдруг резко остановился. Как только двигатель окончательно отказался предпринимать какие бы то ни было усилия выручить Каприс из трудного положения, вокруг воцарилось абсолютное безмолвие. Это было более чем жутко.

И еще было очень холодно, а на девушке был надет только костюм из тонкой шерсти. Она взяла с заднего сиденья плащ и накинула его, потом открыла дверцу машины и выбралась в белесый туман.

Стоя рядом с машиной и, прищурившись, оглядываясь по сторонам в тщетных попытках хоть что-нибудь рассмотреть, Каприс испытала настоящий шок; впервые в жизни она не знала, что ей делать. И что было толку открывать капот и разглядывать механизмы, если, и это было самое скверное, все равно она ничего в них не понимала? Она умела менять покрышки, но и только. А с покрышками явно все обстояло прекрасно.

И тем не менее она сделала то единственное и совершенно бесполезное, что могла сделать в сложившихся обстоятельствах, — подняла капот. Результат вряд ли можно было назвать обнадеживающим — конечно, она ничего не поняла.

Осмотрев бензобак, Каприс обнаружила, что он практически пуст. Канистры с запасом бензина у нее с собой не было; она и подумать не могла, что это может ей когда-нибудь пригодиться.

Таким образом, Каприс оказалась в безвыходном положении; она застряла посередине вересковой пустоши, протянувшейся на многие мили во все стороны, и при этом была почти уверена, что сбилась с дороги. Туман, словно вата, заглушал все звуки. Беспокойство девушки все возрастало, угрожая в конечном итоге трансформироваться в настоящую панику.

Стоять рядом с автомобилем смысла не было, поэтому девушка забралась в салон и беспомощно съежилась за рулем. Ее одежда напиталась каплями тумана, и теперь девушка, всем телом дрожа под тонким плащом, очень жалела, что, уезжая из Феррингфилд-Мэнор, не догадалась взять с собой плед.

Конечно, она вполне могла бы открыть один из своих пакетов с обновками и завернуться в теплый халат… У нее был куплен очень теплый халат. Но, обнаружив, что машина остановилась намертво, Каприс оказалась не в состоянии что-либо соображать и делать, а просто сидела и гадала, как долго ей придется ждать, пока мимо проедет какая-нибудь машина, чтобы попросить помощи у ее водителя.

Тишина поистине наводила на Каприс ужас, поэтому, когда через некоторое время она услышала какой-то слабый звук, нарушивший тишину, — это было овечье блеяние, — она не сразу узнала его. Волосы ее поднялись дыбом, прежде чем здравый смысл взял верх, и она поняла, что это был за звук.

Овца… овца, заблудившаяся в вереске и тоненько, испуганно блеющая в непроглядной бездушной ночи.

В конце концов Каприс так озябла, что вынуждена была снова вылезти из машины и побегать вокруг нее, пытаясь хоть немножко согреться. Ноги у нее замерзли так, словно стоял лютый мороз.

Хоть бы появилась машина. Хоть бы этот седой мрак рассеялся под яркими лучами фар!

Фары ее собственного автомобиля, кажется, постепенно начинали тускнеть, да и освещение приборной панели, несмотря на ремонт, сделанный в гараже, оставляло желать лучшего. Да, сделка с Тони Морсби оказалось абсолютно невыгодной. Для нее, конечно.

— Он, должно быть, догадался, — вслух говорила она себе, насколько позволяли стучащие зубы, — что я доверчивая простушка и не сумею справиться с его деловым натиском… и, наверное, это дошло и до Салли Карфакс тоже.

Каприс с досадой подумала, что вполне вероятно, что она и Тони от души смеялись, — а может быть, смеются прямо в этот самый момент! — над глупой маленькой австралийской девушкой, в которой не было и половины того блеска, который поначалу они себе вообразили. И без сомнения, они с Тони запланировали, что в будущем станут снабжать Каприс и другими вещами… автомобилями, лошадьми, мебелью, дизайнерами и дорогими архитекторами — всем, из чего они смогут извлечь свою выгоду, потребовав с нее щедрые комиссионные. И все это безобразие продолжалось бы до тех пор, пока они до нитки не обобрали бы простодушную австралийскую девочку, а она научилась бы в конце концов сразу узнавать такого сорта людей.

Вот только она, к счастью для себя и своего банковского счета, успела распознать их раньше, чем они успели обобрать ее, всучив кучу ненужного барахла.

Прервав свои негодующие размышления, Каприс навострила уши, потому что, как ей показалось, услышала звук приближающейся машины. А потом что-то ткнулось в нее, и она уже собиралась издать вопль, пронзительный вопль ужаса, когда обнаружила, что это всего-навсего овца… просто овца, продолжающая потерянно блеять и тут же опять исчезнувшая в тумане под черным покровом ночи.

Она только-только начала отходить от пережитого потрясения, вызванного столкновением с овцой, как ее пульс опять слегка участился, поскольку ей опять показалось, что она слышит шум автомобиля. Если это действительно был автомобиль, то света его фар пока видно не было, а значит, ему потребуется много времени, чтобы добраться до нее… И кроме того, если ее машина остановилась в стороне от дороги, то автомобиль запросто проскочит мимо, и она может выяснить, что оказалась в еще худшем положении, чем ей казалось; в положении человека, высаженного на необитаемый остров, потому что даже тот, кто постоянно пользуется этой дорогой, может ее просто не заметить в такую туманную ночь, и тогда она останется там, где была, вплоть до наступления утра… только к тому времени она превратится в ледышку, а волосы окончательно поседеют.

Впрочем, Каприс была почти уверена, что находится не очень далеко от дороги…

Она напряженно, с растущим отчаянием прислушивалась к становившемуся все более явственным звуку, так как это, несомненно, шумел автомобиль, нарушая плотную тишину, окружавшую ее. Девушка боялась сделать хотя бы шаг навстречу, поскольку могла заблудиться и потерять свою машину, если бы рискнула отойти от нее более чем на фут, и тогда уж определенно попала бы в крайне тяжелое положение.

Поэтому она стояла тихо и с замирающим сердцем ждала, пока густая белесоватая тьма вокруг нее начала нарушаться желтизной пробивающегося света. Легкая мутная желтизна превратилась в бледно-оранжевые пятна, девушку охватило такое чувство облегчения, что не осталось даже сил позвать на помощь.

Автомобиль — а к этому времени Каприс была уже в состоянии определить, что это был довольно мощный автомобиль, — медленно приближался к ней, словно водитель действительно кого-то искал, хотя, как она понимала, водитель просто соблюдал осторожность в тумане. А потом она словно вросла в землю, облитая оранжевым светом и готовая закричать от радости, — такой огромной радости, какой и припомнить не смогла бы в своей жизни, — когда машина проползла рядом с ней и остановилась и водитель окликнул ее, высунув голову из окна. Похоже было, совсем не удивился, обнаружив ее одну посредине туманной вересковой пустоши.

— Вам лучше забраться внутрь, — сказал он, протянув руку и распахнув переднюю пассажирскую дверцу. — Если вы находитесь здесь достаточно долго, то, должно быть, немного озябли.

Не отвечая ни слова, она ощупью добралась до открытой дверцы и гулко плюхнулась на сиденье рядом с ним. У нее действительно несколько мгновений почти не было сил на разговор. После того как ее нашли, облегчение было столь велико, что главным желанием было заскулить, подобно щенку, спасенному от холода, а потом, если никто не возражает, удариться в слезы.

Признаться, она уже начала было издавать странное сопение и всхлипывать, когда Уинтертон, ибо это был, конечно, он, вынул из нагрудного кармана чистый носовой платок, чтобы она могла вытереть с лица лишнюю влагу.

— Вы выглядите так, будто побывали в утином пруду. — Это было так точно подмечено и высказано с такой непривычной мягкостью, что Каприс не смогла удержаться от смеха. Было очень похоже, что у нее легкая истерика.

— Сэр Галахад! — воскликнула она. — Какое счастье, что вы путешествуете не на белом коне! Сейчас это было бы самое неподходящее средство передвижения!

— И надо думать, на ваш взгляд он и вполовину не был бы так комфортабелен, как салон этого автомобиля, — съязвил Ричард, а потом с грубоватым сочувствием поинтересовался: — Как долго вы здесь торчали, дожидаясь, пока кто-нибудь не проедет мимо?

Она ответила слегка раздраженно:

— Ох, долгие-долгие часы.

Он взглянул на наручный хронометр:

— Ну, это слегка преувеличено, потому что я выехал из Лондона всего через полчаса после вас, и хозяин первого гаража, в котором вы останавливались, сообщил, что вы только что отъехали. Он не считал, что вам предстоит долгая дорога, а после расспросов во втором гараже я подумал, что легко перехвачу вас. Видите ли, я сделал ошибку, решив на хорошем участке дороги держаться позади вас, а потом, когда вы потерялись, я чуть было не заблудился тоже, пока, явно по счастливой случайности, снова не выбрался на дорогу, и явно тот же счастливый случай помог мне найти вас. Я уже начал думать, что ваш автомобиль исчез бесследно… или что маленькие человечки, которые, как предполагается, живут на этих холмах, утащили вас к себе!

— О нет! — воскликнула она, а потом растерянно пожала плечами.

Он протянул руку и похлопал ее по колену.

— Вы нервничали?

Она кивнула:

— Я так испугалась!

В теплом свете салона ему было видно ее измученное лицо и мокрые пряди волос. Девушка выглядела маленькой, крайне уставшей, удрученной и вся дрожала от холода.

Он беспокойно ощупал руки и холодные щеки Каприс, скинул с себя пальто и укутал ее, потом стянул с заднего сиденья плед и накинул сверху.

Она трясущимися губами попыталась было протестовать, но он не слушал.

— Не глупите, мне очень тепло, а вы промерзли до костей. Я буду очень удивлен, если вы не подхватите простуду! Теперь устраивайтесь поуютнее, пока я выведу машину обратно на шоссе, и посмотрим, сможем ли мы найти удобную гостиницу и добрый ужин. Полагаю, вы не прочь что-нибудь съесть, а?

Каприс отрешенно смотрела в сторону.

— Могла бы, — вздохнув, сипло ответила она, — но больше всего мне сейчас хочется выпить чего-нибудь горячего.

— Будет вам горячее, — пообещал он, наклонившись вперед и вглядываясь в мутную даль через лобовое стекло. Несколько секунд поизучав вид, он объявил, что туман рассеивается. — Виски с лимоном или ром с молоком. Что выберете?

Она слабым голосом ответила:

— Я бы предпочла большую кружку горячего чая!

Он мягко рассмеялся.

— Будет, — заверил он Каприс, — будет вам чай!

Они избавились от преследовавшего их тумана, только добравшись до маленького, ярко освещенного отеля, каким-то чудом выстроенного посреди вересковой пустоши, и Каприс с трудом поверила, что, воображая себя на необитаемом острове, она на самом деле находилась всего в миле от обитаемых мест. Пока она ждала, что кто-нибудь проедет мимо и поможет ей в тяжелую минуту, она готова была поклясться, что цивилизация в виде горячей пищи, горячего питья и пылающего в камине огня — не говоря уж о добрых человеческих голосах — находится в тысяче миль от нее. У нее даже создалось впечатление, что само время изменилось и что она находится в совсем другом мире.

Когда Уинтертон ввел ее в отель, она все еще чувствовала, что ее одежда мокрая. Так что девушка очень обрадовалась тому, что ее спаситель знаком с хозяином, который предоставил в ее распоряжение комнату с великолепной ванной, где она могла хоть немного привести себя в порядок, например принять горячую ванну.

Но Каприс так и не воспользовалась ванной — ей не хотелось заставлять Ричарда долго ждать ее в обеденном зале, где, как он сообщил, им был зарезервирован столик, поэтому она присоединилась к нему, как только выпила горячий чай, который ей прислали в комнату, высушила волосы одним из множества грубых полотенец, бывших в ее распоряжении, и подновила изрядно пострадавшую косметику.

Он ходил взад и вперед по освещенному практически одним только пламенем горевшего в камине огня холлу и задумчиво курил сигарету, но, заметив, что Каприс спускается по лестнице, сразу затушил сигарету и воззрился на девушку снизу вверх с довольно странной улыбкой.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил он. — Теперь вы больше похожи на мисс Каприс Воган, которая ассоциируется у меня с Феррингфилд-Мэнор.

Она машинально протянула ему руку.

— Я должна поблагодарить вас за то, что вы пришли мне на помощь, — проникновенно начала она. — Не знаю, что бы я делала, если бы вы не отыскали меня!

Ричард продолжал чуть-чуть криво улыбаться и, казалось, совсем забыл, что уже несколько секунд держит ее руку в своей.

— Знаете, как говорят старики в ожидании автобуса, — сказал он, — он всегда появляется рано или поздно… и кто-нибудь рано или поздно объявляется и вытаскивает вас из беды.

— Ах, но в том-то и дело, — откликнулась она, — что к тому времени, когда появился бы кто-нибудь еще, я, может быть, уже превратилась бы в сосульку от холода и, уверена, в панике окончательно потеряла бы голову. Ко времени вашего появления меня и так уже начало трясти. В этом месте было так ужасно пустынно… и туман не поднимался. Я ничего не видела, ничего не слышала… кроме овцы.

— Ну, овца — это довольно безобидное существо. — По тому, как пристально Ричард смотрел на нее, Каприс поняла, что он обо всем догадался… Он догадался, что к ее радости оттого, что ее нашли, примешалось нечто большее, чем просто благодарность к своему спасителю. И что она не очень-то удивилась, увидев, что перед ней не кто иной, как Ричард Уинтертон… Который не слишком еще давно был настоящим врагом.

Она с недоумением смотрела на него.

— Но вы что-то говорили о первом гараже, в котором я останавливалась… Откуда вы узнали, что я останавливалась в гараже? И если уж на то пошло, как вообще получилось, что вы последовали за мной? Я, кажется, прихожу к выводу, что вы за мной следили!

— Вы не единственный человек, который живет вне Лондона. — Его глаза ярко и весело вспыхнули. — Пока вы пытались опустошить ваш банковский счет… Кстати, не волнуйтесь, все эти свертки и пакеты, наваленные в багажнике вашей машины, находятся в полной безопасности, потому что, как только поднимется туман, кто-нибудь съездит и привезет их. А заодно и машину вашу пригонят и поставят в гараж отеля… Так вот, я навестил старых друзей и немного повеселился. Надо сказать, вчера во время вечеринки со старыми приятелями я сделал несколько полезных дел. А сегодня позавтракал с одним моим давнишним приятелем в моем любимом клубе. А теперь я здесь! И вы здесь! — сумбурно закончил он свою пламенную речь.

Каприс сдержанно кивнула, но взгляд ее при этом был чрезвычайно таинственным.

— Я видела вас, — сообщила она. — Я видела вас сегодня днем.

Казалось, он был изумлен этим заявлением.

— Вы?

— Да… примерно во время ленча, думаю, вы тогда только что подъехали к клубу. Во всяком случае, я видела, как вы, отпустив такси, взбежали по ступеням, и я еще подумала, что швейцар, кажется, был очень рад вас видеть!

У Уинтертона на мгновение стал почти отчужденный вид.

— Он не первый год меня знает, — сухо подтвердил он. — Вопреки сложившемуся у вас обо мне мнению, я, знаете ли, человек респектабельный и довольно хорошо известный. И рискну добавить, вращаюсь не в худших кругах.

Внезапно на Каприс нахлынула волна благодарности за оказанную ей помощь и радость по поводу открывшейся ей новой его стороны. Так что в порыве вдохновения девушка решила немедленно извиниться за все, что она думала о нем или говорила ему в прошлом и что могло оказаться несправедливым.

— Я не ожидала найти кого-нибудь живущего в Мэнор, так что открытие, что там проживаете вы, было равносильно шоку, — пыталась объяснить она, — но теперь, когда вы уезжаете, почему бы нам не стать друзьями?

— Не… я уезжаю не теперь!

После этих слов Ричард решительно заявил, что не позволит ей больше разговаривать до тех пор, пока она не съест что-нибудь, и проводил ее в обеденный зал, где в уютном уголке притаился накрытый специально для них стол и стоял официант, уже готовый подать им суп.

В обеденном зале они были одни, потому что было уже довольно поздно для такого удаленного от дороги места, да и вечер был не тот, когда люди рискуют выезжать из дому ради ужина или с намерением поразвлечься.

Каприс, которая все еще чувствовала холод внутри, с благодарностью и с огромным удовольствием выпила горячий бульон, а спустя некоторое время оказалось, что она вполне способна отдать должное превосходно приготовленной пище. Как она ни отказывалась, Уинтертон убедил ее выпить бокал вина, и это вино, конечно, изгнало остатки холода, который все еще мучил девушку.

Поужинав, они еще около часа сидели в освещенном пламенем камина холле, где Уинтертон ждал Каприс, пока она поднималась наверх и приводила себя в порядок, пили кофе и разговаривали о самых разных вещах — для Каприс это было так странно, что, позже вспоминая эту беседу, она чувствовала изумление.

То, что ей и Ричарду Уинтертону следовало бы зарыть в землю топор войны — хотя бы временно, — это одно дело, а вот то, что при встрече у них нашлись общие темы для разговора, — это было совсем другое.

Еще несколько дней назад она считала его трудным человеком, а таких субъектов она не любила чрезвычайно и старалась не поддерживать знакомств с подобного рода людьми… Но сейчас она обнаружила, что болтать с ним на разные темы было легко и приятно, а самым странным было то, что она никак не могла припомнить, на что было похоже ее чувство в те времена, когда он ей, — что правда, то правда, — очень не нравился.

Сейчас в нем не было ничего, вызывающего неприязнь… К этому потрясающему выводу она пришла после того, как налила ему третью чашку кофе.

Ричард был все еще в том же безупречно элегантном костюме. И оказывается, он носил галстук выпускника Итона! Теперь Каприс могла бы поверить, что у него есть средства… и, время от времени бросая на него любопытный взгляд, она пришла к убеждению, что этот смуглый мужчина необычайно привлекателен. У него был суровый мужественный тип лица, и она вдруг, неожиданно вспомнив замечание Салли Карфакс, совершенно отчетливо поняла, что Ричард Уинтертон действительно чрезвычайно интересный мужчина.

У него были несколько причудливо изогнутые губы, но при этом жесткие линии скул и подбородка, а глубокие, очень темные глаза иногда вспыхивали, словно в глубине их тлели угольки.

Каприс откровенно покраснела, когда он поймал ее любопытный, изучающий его взгляд и поинтересовался, блеснув прекрасными, совершенно белыми зубами:

— Так, значит, вы тоже в некотором смысле наблюдали за мной?

Каприс решила отделаться полуправдой.

— Я удивляюсь, откуда вы узнали, что я в Лондоне, — сказала она, — я не видела вас перед отъездом.

— Я тоже вас не видел, но миссис Бил знала, что вы отправились в Лондон. Я подозревал, что вы намерены встретиться с вашим семейным адвокатом.

— Вы подозревали? — Она снова вспыхнула. — Ну, я и в самом деле встретилась с ним… и потом, у меня, собственно, не было возможности поговорить с ним как следует, когда я приехала из Австралии. Я считала, что, хотя бы вежливости ради, мне необходимо с ним встретиться.

— Конечно, — сухо согласился Уинтертон.

Каприс погасила недокуренную сигарету в пепельнице.

— Но что меня и в самом деле сбивает с толку, как вы узнали, когда именно я выехала из Лондона. — Она напряглась, потому что его темные глаза совершенно откровенно смеялись. — Полагаю, для одного дня что-то слишком много совпадений… Значит, вы видели меня сегодня утром?

Он улыбнулся:

— Видел. И следовал за вами на такси, пока вы загружали свой автомобиль, и поставил свою машину так близко от вашей, что удивительно, как это вы меня не заметили.

— Жаль, что не заметила. — Эти слова прозвучали так искренне, что Ричард и вовсе развеселился. — Я бы тогда не заблудилась в тумане!

— Я не думал, при тогдашнем положении дел, что вы примете мою помощь, если бы я вам ее предложил.

— Может быть, и не приняла бы, — гордо ответила девушка, но под воздействием еды и вина, тепла и уюта ее глубокого кожаного кресла она вдруг подумала, а почему бы ей было не принять с благодарностью его помощь. — У меня была своя собственная машина, — напомнила она, — я не бросила бы ее.

— Ну что ж, боюсь, что теперь вы ее бросите.

Каприс, совсем как ребенок, свернулась в кресле, а Ричард нагнулся, чтобы добавить в огонь очередное полено. И, нагнувшись, он заметил, что ее темные каштановые волосы отсвечивают золотом. А ее по-детски нежная кожа — розовая и теплая, как абрикос, и гладкая, словно бархат.

— Почему? — Каприс сонно заморгала. Ей действительно не следовало выпивать целых полтора бокала вина. — Это, знаете ли, была совсем не такая уж плохая покупка. Полагаю, любая небольшая неисправность может быть довольно быстро устранена.

— Сомневаюсь. — Молодой человек нахмурился, глядя на кончик своей сигареты. — Видите ли, я знаю, какими машинами торгует Тони Морсби, а если бы мы были в лучших отношениях, то я мог бы вас предупредить насчет той машины, которую вы имеете теперь. Ведь никто, хоть сколько-нибудь понимающий в автомобилях, ни за какие деньги и не коснулся бы ее, не то что заплатить за нее столько, сколько заплатили вы. — Он печально улыбался.

— Вы считаете, что я глупая, да? Глупая австралийка!

— Нет, я считаю, что вы упрямая австралийка.

— Может быть, вы и правы. — Каприс поудобнее устроилась в кресле. — Что мы будем делать дальше? — осведомилась она. — Поедем сегодня вечером в Феррингфилд-Мэнор?

— Нет, я договорился, чтобы вам предоставили здесь комнату… ту самую, в которой вы были перед обедом. И я тоже останусь здесь.

У Каприс дрогнул уголок рта.

— Вы считаете, что это правильно? — спросила она.

— Я не считаю, что это неправильно.

— А как же мисс Салли Карфакс?.. — Она смотрела прямо ему в лицо с самым кротким видом, изредка потупляя глаза и снова взмахивая длинными ресницами. — Она… одобрила бы это решение?

— А разве это имеет значение, одобрила бы она или нет?

— Я… я не знаю!

Он слегка помрачнел, потом поднялся, чтобы добавить в огонь еще одно полено, но передумал.

— Вы идите в постель, — сказал он, — а я собираюсь зайти к хозяйке и выяснить, сможет ли она предоставить вам какую-нибудь одежду на ночь, раз уж так получилось, что у вас нет с собой вещей. И прошу вас, положите в постель грелку или бутылку с горячей водой.

— Про постель звучит очень заманчиво, — пробормотала Каприс, — но мне и здесь очень удобно. Почему бы нам не просидеть здесь всю ночь?

— Потому что мы не можем, — строго отозвался Ричард.

Он огляделся. Теперь отель казался совершенно пустынным. Он наклонился, поднял девушку на руки и слегка покачал, а она, не оказывая никакого сопротивления, позволила ему нести ее вверх по лестнице. По коридору они, наконец, добрались до ее комнаты, дверь которой Уинтертон решительно распахнул ногой, поскольку она была не заперта.

Он пересек комнату и опустил Каприс на постель, а она была уже слишком сонной, чтобы возражать.

— Что вы подложили в мой кофе? — вяло поинтересовалась она, глядя в его странно теплеющие глаза и гадая, как они выглядят, когда он не такой невозмутимый и сдержанный, как обычно.

— Коньяк, — признался он. — Налил всего капельку. Я подумал, что вам это не повредит, а, напротив, принесет пользу — предохранит вас от простуды.

Она вдруг хихикнула.

— Миссис Бил сказала, что после обеда вы всегда пьете бренди!

— Она так сказала? — Вопрос был произнесен не слишком довольным тоном.

— И порт… Впрочем, не думаю, что я это хотя бы пробовала.

— Ну, если бы я был на вашем месте, я бы с этим не экспериментировал. — Он говорил все еще строго, но глаза его слегка мерцали… и их мерцание ей нравилось. Ей понравился и запах лосьона, которым он пользовался после бритья, и еще какой-то легкий запах, исходивший от него.

Ричард подоткнул под ее голову две подушки и накрыл ее пуховым стеганым одеялом.

— Я собираюсь зайти к миссис Грехэм, — сказал он, — пусть принесет вам постельные принадлежности.

Но прежде чем он дошел до двери, она уже уснула.

Он вернулся к кровати и постоял, глядя на девушку сверху вниз. «Зачем тревожить ее?» — спросил он сам себя.

Он пошел в свою комнату, захватил еще одно пуховое одеяло, вернулся к ней и завернул ее и в него тоже, потом наклонился и проверил, удобно ли ее усталой головке лежать на подушках.

Каприс дышала тихо и мерно и выглядела как ребенок… любимый ребенок.

Ричард потянулся и коснулся пальцем ее щеки, потом наклонился и осторожно поцеловал ее в лоб.

После чего ушел в свою комнату и провел оставшуюся часть вечера, расхаживая взад и вперед и хмурясь, как будто ломал голову над какой-то проблемой.

На следующий день Каприс было позволено довольно долго нежиться в постели. Пока она мирно дремала под двумя одеялами, Уинтертон посоветовался с рабочими из гаража и дал им понять, что, прежде чем автомобиль Каприс будет доставлен обратно в Феррингфилд-Мэнор, ему требуется основательный ремонт.

Каприс успела позавтракать, принять ванну и надеть свежую одежду, прежде чем до нее дошли сведения о машине. Она не стала возражать по поводу того, что. Уинтертон сам решил доставить ее обратно в поместье.

Столкнувшись с ним в одной из общих комнат гостиницы после его возвращения из гаража, Каприс поприветствовала молодого человека несколько смущенной, но чрезвычайно дружелюбной улыбкой. И если он и был слегка удивлен смиренностью, с которой она принимала предлагаемую им помощь, и почти демонстративным недостатком интереса к судьбе собственного автомобиля, он все же проявил достаточную осторожность, не показав, что заметил это.

Тем не менее он сказал несколько слов по поводу машины.

— Надеюсь, что в будущем вы будете более осторожны, когда надумаете покупать что-нибудь подобное. Не берите первую же предлагаемую вам вещь… даже если вас на это подбивают ваши друзья, — добавил он несколько суше.

Каприс не преминула напомнить:

— Но Салли Карфакс — это ваш друг! Вы, конечно, не имеете в виду, что она и мистер Морсби нарочно подстроили мне такое? Только потому, что решили, будто я могу себе это позволить?

— Они действительно думали, что вы можете себе это позволить, — согласился Ричард с той же самой суховатой ноткой в голосе.

— А поскольку я купила у мисс Карфакс лошадь, то она должна пасть немедленно, как только я пущу ее легким галопом?

— Может быть, — пожал плечами он.

— А художник по интерьеру? Неужели и она предала бы меня? И вся прекрасная старинная мебель Феррингфилд-Мэнор рассыпалась бы в прах от первой же настоящей полировки?

— Может быть, — снова повторил он почти торжественно.

Она засмеялась, откинув голову, и это был такой звонкий, такой девчоночий смех, что его глаза заблестели еще ярче, и он тоже не смог сдержаться и улыбнулся.

— Замечательно! — заявила она. — Мне почти хочется поддержать их. Глядишь, потом я получила бы свой первый жестокий урок по поводу того, как не тратить чужие деньги, не так ли?

— Но деньги — ваши, — поправил он девушку.

Она опять улыбнулась ему, показав ямочки на щеках.

— Кажется, сейчас мы оба на одной стороне, — заметила она.

Но он ничего не ответил, только лукаво смотрел на нее.

— Вы готовы отправляться? — наконец осведомился он.

— Я готова отправляться, — откликнулась она.

Было прекрасное осеннее утро, и остаток дороги до Феррингфилд-Мэнор обещал быть очень приятным. Автомобиль Уинтертона был очень мощным, и они проделали бы весь путь за гораздо более короткое время, если бы ему этого хотелось. Но с самого того момента, как они стартовали, было совершенно очевидно, что он этого не желал. Если хотите, они просто тратили время, остановившись на завтрак в старинной гостинице в стороне от главного шоссе и, кроме того, еще задержавшись ради того, чтобы дождаться кофе. Когда они снова тронулись в путь, было уже далеко за полдень. Каприс, без каких-либо видимых следов, оставленных ночными испытаниями, выглядела совершенно очаровательно в дымчато-голубом костюме с шелковой косынкой, повязанной на шее так, что особенно подчеркивались аккуратные линии и белизна ее круглого подбородка.

Уинтертон улыбался, изредка поглядывая на девушку, и если он думал, что это у нее очень упрямый подбородок, то был абсолютно прав — так и было!

Но еще более его завораживал ее ангельски-незамутненный взор, которым она посматривала на него. Иногда и он решался оторвать взгляд от дороги, и тогда их глаза встречались. Кажется, ради таких мимолетных взглядов он готов был рисковать, даже если бы это явно угрожало их безопасности.

Каприс, которая давно уже решила, что он — тот первоклассный водитель, с которым она согласна отправиться в самое далекое путешествие без всяких сомнений, поймав один из таких взглядов, мягко сказала ему:

— Вы заложили слишком крутой вираж. Думаю, вам следует лучше сосредоточиться на управлении автомобилем, мистер Уинтертон.

В первый раз с тех пор, как она его узнала, он откинул назад голову и искренне расхохотался.

— А вы изрядная шкода, мисс Воган, — сказал он, — дерзкая девица.

— Мне совсем не нравится слово «девица», — запротестовала она.

— Нет? — Ричард повел машину медленнее, а потом, к ее удивлению, вовсе остановился и предложил ей сигарету.

— Почему мы остановились? — невинно поинтересовалась Каприс.

Он смотрел на нее, сидя рядом за рулем, словно изучая.

Они остановились на очень тихом участке шоссе, вокруг не было видно ни единой живой души. По обе стороны дороги простирались золотистые осенние поля. Ощущалось, что октябрьский день клонился к концу, хотя было еще только три часа дня, и легкий туман поднимался над полями. Они остановились под роскошными дубами, которые осыпали их золотыми огоньками солнечных бликов, которые проскальзывали между оставшимися листьями.

Каприс вдруг обнаружила, что ее странно смущает тот пристальный осмотр, которому ее подверг Ричард Уинтертон, и потому она, посмотрев вверх на пылающие в лучах осеннего солнца ветви, заметила, как странно думать, что через несколько недель дерево станет совсем голым.

— А потом наступит настоящая зима, — сказала она.

— Вы уже знаете, что такое английская зима, — напомнил он ей.

— Да.

— Теперь вы узнаете, что в Феррингфилд-Мэнор она довольно холодная. Центральное отопление работает на последнем издыхании, да и само поместье не оборудовано для холодных зим.

— Так мы переоборудуем его. А в следующем году мы поставим самую новую систему центрального отопления.

— Это было бы хорошо. Я могу свести вас со знающими людьми, которые возьмутся за это.

Она наградила его ехидным взглядом из-под длинных ресниц:

— Я надеюсь, это незнакомцы мисс Карфакс? Или приятели мистера Тони Морсби?

Он коротко засмеялся:

— Конечно нет.

— Может быть, они просто хотели помочь мне… — Девушка посчитала нужным заступиться за них, хотя сделала это довольно вяло.

— Возможно.

— Во всяком случае, я даже думала, что вы… одобряли… мисс Карфакс, — застенчиво пробормотала она, опустив глаза.

— Мы немного знакомы… — нехотя признал он.

— Она рассказывала мне, что у нее есть щедрый покровитель, который очень ей помогает управлять Хедлей-Тауэрс.

В салоне автомобиля повисла томительная пауза.

Каприс взглянула на Ричарда.

— Я нахожу ее очень привлекательной, — сказала она самым мягким тоном, каким только могла. — На мой взгляд, представители противоположного пола должны находить ее чрезвычайно привлекательной.

Ей показалось, что ее спутник выглядит несколько раздосадованным.

— Уверен, что так и есть, — равнодушно согласился он. — Но мы говорили о центральном отоплении в Феррингфилд-Мэнор…

— Это скучная тема, — прервала она его, между ее бровей пролегла тоненькая морщинка. — Я не намерена сейчас дискутировать по поводу переоборудования…

— Вы собираетесь заняться перестройкой?

— Да, конечно. А почему бы и нет?

— Вы намерены поселиться в Феррингфилд-Мэнор? — спросил он. — А это не слишком большое поместье для проживания одинокой молодой женщины?

Как и до того, она взглянула на него из-под длинных ресниц, потом улыбнулась.

— Я могу когда-нибудь выйти замуж.

— Да, конечно, — согласился он. Он выбросил за окно недокуренную сигарету и закурил новую. — Вы уже кого-нибудь присмотрели? — осведомился он, как-то уж очень энергично стукнув кончиком сигареты по пепельнице, стряхивая пепел.

Она медленно и несколько загадочно улыбнулась.

— Вы меня уже спрашивали об этом, — напомнила она ему.

— И ответ был?.. Возможно, тогда вы не сказали мне полную правду!

— На данный момент нет. — Она обхватила стройные колени и улыбалась словно какой-то своей тайной радости.

— Но только что, когда вы говорили о переоборудовании Феррингфилд-Мэнор, вы употребили слово «мы»…

Она загадочно улыбнулась прямо ему в лицо.

— Я думала о вас, мистер Уинтертон, — призналась она. — Я имею в виду, я забыла, что вы собираетесь уезжать… и думала о вас как о более или менее постоянном жильце!

Его скулы напряглись. Было похоже на то, что он заподозрил ее в попытке спровоцировать его.

— Вы ознакомили меня с вашими взглядами на мое проживание в поместье сразу после того, как приехали в Феррингфилд-Мэнор, — напомнил он ей. — По сути дела, вы просили меня уехать на следующий же день, если я не ошибаюсь!

— И вы действительно собираетесь скоро уехать?

Повернувшись к ней, он сердито нахмурился.

— Говорю вам…

Потом, уловив что-то странное в выражении ее лица, замолчал и отодвинулся в угол, будто хотел избежать какого бы то ни было контакта между ними, и нахмурился так, как доселе при ней не хмурился ни разу.

— Вы не приглашали меня остаться здесь, не так ли? — резко уточнил он, тогда как она сидела молча, скромно потупив глаза.

— Я не вправе это сделать, не так ли? — пробормотала она, наконец рискнув на мгновение поднять на него глаза. — Я имею в виду, что, даже если бы я захотела, чтобы вы остались в Мэнор, я все равно не могла бы просить вас поступить так, потому что это было бы очень неправильно, не так ли? Потому что еще несколько недель подобного совместного проживания, и по деревне поползли бы слухи, один другого невероятнее?

Он снова выбросил в окно только что закуренную сигарету. Потом повернулся к девушке — и она слегка удивилась изменившемуся выражению его лица.

— Вы — шкода! — воскликнул он. — Потому что вообразили, что наконец победили меня и отныне я буду послушно исполнять все, чего бы вы ни пожелали. Развлекаетесь за мой счет?! Уверен, что вы нарочно дразните меня! — Он схватил ее за плечи и притянул к себе. — Помните, что я тогда сделал? — спросил он. — И не думаю, что тогда вам это понравилось!

Он почувствовал, как она на мгновение напряглась, собираясь отшатнуться, но тут же какое-то внезапно вспыхнувшее в ней озорство подтолкнуло ее выяснить, а что произойдет, если она попробует спровоцировать его теперь.

— Да, я помню, — отвечала она, не опуская глаз. — И думаю, что заслуженно наградила вас пощечиной!

— Мои знакомые леди никогда не касаются моего лица подобным образом во второй раз!

Она испытала необыкновенное волнение, когда его пальцы стиснули ее плечи, а лицо начало приближаться к ее лицу… приближаться…

А потом во второй раз за короткое время их знакомства его губы коснулись ее губ, и она задохнулась, почувствовав, как словно плавится каждая косточка ее тела, и единственным ее желанием осталось прижаться к нему как можно крепче.

Ей это было странно и непонятно, и тем не менее она будто ждала этого всю свою жизнь… этого дикого, фантастического ощущения, которое заставило ее поднять лицо ему навстречу. И даже когда он слегка отклонил голову, она только испугалась, что он сейчас отпустит ее.

Она слепым, импульсивным движением схватилась за него, и тут же его руки обвились вокруг нее, он крепче прижал ее к себе. Девушка услышала, как он издал странный, немного приглушенный звук, прежде чем его губы снова коснулись ее губ… А после этого уже ни один из них не смог бы выразить ни протеста, ни одобрения.

Потом, наконец, она обрела возможность дышать, но стоило ей взглянуть на него, и у нее все поплыло перед глазами.

— Зачем… вы это сделали? — выдохнула она, стараясь восстановить дыхание.

— Очевидно, потому, что я этого хотел! —

— Ох, Ричард! — воскликнула она.

Он поцеловал ее в глаза, поразительно нежно, а потом поцеловал в лоб возле самой линии волос.

— Милая! — почти беззвучно выдохнул он.

— Не может быть, чтобы ты любил меня… Несмотря ни на что?

— Боюсь, что да! Очень, очень боюсь, что да! — И они оба засмеялись, удивленно, все еще слегка задыхаясь. — А ты, моя маленькая девочка из Австралии? — Он поддел пальцем ее подбородок, заглянул в глаза и шепотом повторил: — А ты?

Каприс самым бессовестным образом уютно устроилась у него под мышкой.

— Не знаю, что со мной случилось, но теперь ты кажешься мне совсем другим человеком, — призналась она.

— С прошлого вечера. Да?

Она покачала темноволосой головкой:

— Нет, в самом деле. Я думаю, что мое отношение к тебе начало меняться с того момента, как ты поцеловал меня в прошлый раз… И после того, как я дала тебе пощечину — я тогда чувствовала себя совершенно отвратительно.

— Я ее заслужил.

Словно пораженная какой-то мыслью, она посмотрела на него почти с ужасом:

— Ты действительно собирался оставить меня одну в Феррингфилд-Мэнор?

Он посерьезнел и задумался, потом чуть отстранил девушку от себя.

— Мы поговорим об этом в другой раз, — сказал он. — Что нам нужно сейчас сделать, так это вернуться в Мэнор.

Из его слов Каприс не смогла сделать никакого вразумительного вывода, но волшебство, возникшее между ними, словно испарилось.

Ричард завел машину, и они продолжили свой путь в Феррингфилд-Мэнор, как будто между ними никогда ничего не происходило.

Послеполуденная яркость дня постепенно блекла, и окружающая местность начала темнеть, стало холоднее. Неумолимо надвигался вечер, деревья выглядели застывшими на фоне неяркого света, еще освещавшего небо.

Еще до этой неожиданной задержки Каприс надеялась, что они остановятся где-нибудь, чтобы выпить чаю, но сейчас Ричардом явно овладело стремление как можно быстрее добраться до Феррингфилд-Мэнор.

Он глядел только вперед, а она, притихшая, сидела в своем углу и, несмотря на постоянное жжение где-то в глубине живота, оставшееся после недавнего волнительного эпизода, чувствовала себя маленькой девочкой, которую сначала похвалили и назвали хорошей, а потом вдруг жестоко наказали.

Очевидно, она что-то неправильно поняла…

Только когда дорожный знак предупредил их, что до Феррингфилд-Мэнор осталось всего несколько миль, Уинтертон несколько расслабился, и Каприс почувствовала, как его рука слегка коснулась ее колена.

— Уже недалеко, — сказал он. — Скоро вы будете дома.

— Да.

Несмотря на сгущавшиеся сумерки, она поймала его быстрый и внимательный взгляд.

— Когда мы вернемся в Мэнор, мне нужно сделать пару дел… я должен кое-кого повидать.

— Да, — снова невыразительно кивнула девушка.

Она почувствовала, как теплая рука на ее колене слегка напряглась.

— После этого мы поговорим… серьезно поговорим. Не думайте, что я пущу все на самотек после… после недавнего эпизода.

— Нет? — прошептала она.

Он слегка улыбнулся.

— Хотя, возможно, вы предпочли бы… чтобы я пустил все на самотек?

Каприс не ответила.

Ричард нахмурился и всю остальную дорогу неотрывно смотрел только вперед.

Оставшийся путь они проделали с такой скоростью, что девушка едва заметила, как они проскочили деревню. И вот они уже в Феррингфилд-Мэнор.

Из окон дома лился мягкий свет, в холле стояла миссис Бил, приветствуя их. Однако она была не единственной, кто бурно приветствовал их появление; вместе с ней в холле находилась Салли Карфакс. Она с явным интересом восприняла тот факт, что молодые люди вернулись вместе. Но вид у нее стал менее заинтересованным и более удивленным, когда выяснилось, что они вернулись в одной машине и что они были в Лондоне в одно и то же время.

— Только не говорите мне, что это было запланировано заранее! — сказала она, подчеркнуто растягивая слова и выходя на середину холла, чтобы поздороваться с ними. Она была одета в вечернее платье из алой парчи, на один из стульев была небрежно сброшена норковая шубка. Девушка сдержанно улыбнулась Ричарду. — Вы не помните, дорогой? — мягко начала она. — Сегодня вечером вы пригласили меня поужинать у Незерфилдов, нас ждали там без четверти восемь, а сейчас уже без четверти девять! Незерфилды будут разочарованы тем, что у вас такая слабая память! Что же касается меня, то я слоняюсь здесь уже целый час… не самое привлекательное для меня провождение вечера! — При этих словах ее красивые глаза ярко блеснули.

Уинтертону следовало бы хоть немножко смутиться, но на его лице не появилось даже легкой тени смущения. Он просто прохладно сказал:

— Если вы хотите, чтобы я приходил в назначенное место вовремя, вам следовало бы следить за тем, чтобы ваши знакомства заслуживали большего доверия. На обратном пути машина мисс Воган сломалась в самом неудобном месте, и, не окажись я рядом, ее до сих пор не было бы дома! Она все еще сидела бы посреди безбрежной вересковой пустоши в компании автомобиля, у которого заглох мотор и дыра в бензобаке.

На мгновение показалось, что Салли смутилась, но она тут же взяла себя в руки и рассмеялась.

— Ой, правда? — воскликнула она. — Как неловко получилось!

Уинтертон сердито нахмурился.

— А виноват в этом ваш друг Тони Морсби, — уточнил молодой человек. — Он, должно быть, считает, что очень тонко провернул дело с этой машиной, которая стоит сейчас в гараже за много миль отсюда и от которой будет не много пользы, пока она не подвергнется капитальному ремонту. Сколько вы получили от этой сделки, Салли? Или это все было ради помощи Тони Морсби?

Какое-то мгновение девушка снова выглядела смущенной, но только мгновение.

— Боюсь, что не знаю ничего о Тони Морсби и его заботах, — ответила она и равнодушно пожала белоснежными обнаженными плечами.

Но Уинтертон явно не собирался принять это за оправдание.

— Но ведь вы сами не проверяли автомобиль перед тем, как позволить Тони продать его мисс Воган? — настаивал он.

Ответом было еще одно пожатие плечами.

— А зачем мне этим заниматься? Мисс Воган сама осматривала машину. Если бы она в чем-нибудь сомневалась, то могла бы обратиться за консультацией в местный гараж.

— Могла бы, но она доверилась вашему слову… вашему и Тони Морсби. Разве могло быть иначе?

Яркие карие глаза Салли вспыхнули негодованием.

— Конечно, — согласилась она, — но случаются несчастные случаи… любой человек может ошибиться. Я не претендую на звание эксперта по автомобилям.

— Но вы — знаток лошадей; вы подобрали небольшую кобылку, чтобы сбыть ее мисс Воган. Не сомневаюсь, что она пала бы, как только мисс Воган выехала бы на ней за ворота!

У мисс Карфакс был такой вид, словно ей было более чем достаточно того, что весь вечер она посвятила ожиданию появления Ричарда, чтобы отправиться с ним на обед. Теперь она явно посчитала, что имеет право снять с себя все обязательства и дать выход накопившемуся гневу, хотя такого поворота событий она никак не ожидала. Она обиженно повернулась к Каприс и воскликнула:

— Понятно! Это случай поделенной привязанности… Точнее сказать, это — случай перенесенной, перемещенной привязанности! Вы наследуете это поместье и приезжаете сюда из Австралии, а поскольку Ричард всегда мечтал об этом доме, то он начинает вас обрабатывать! Сначала он намеревался выжить вас… а потом выкупить у вас права на имущество! Да, да! — Глаза Каприс раскрылись так широко, как будто ее ударили по лицу. — У него огромные деньги, и он может скупить почти все, что пожелает, если действительно чего-то хочет! Старик Джосия не оставил ему этот дом, так он намеревался обработать вас… — Глаза Салли презрительно сузились. — Что он, вероятно, и делал на пути домой!

Ледяным тоном Уинтертон приказал ей:

— Успокойтесь, Салли!

Она развернулась к нему.

— Будете отрицать это? — резко осведомилась она. — Вы презирали ее. Вы называли ее «маленькой австралийкой с другого конца света» и думали, что можете обвести ее вокруг пальца в течение недели. Если бы не удалось приручить ее старыми способами обольщения, то были бы приняты более решительные меры!.. Но она не поддавалась, и вам все же пришлось изменить тактику. Вы занимались с ней любовью в Лондоне? Наверное, вы остановились в одной гостинице!

Уинтертон подошел к ней и угрожающе прошипел:

— Успокойтесь!

— Не буду! После того, как вы обошлись со мной сегодня вечером! — Ее глаза яростно сверкали. — Полагаю, она думала, что вы хотите жениться на ней…

И внезапно очень тихо, очень проникновенно он ответил:

— Хочу!

И хотя не могло быть сомнений в том, что это слово прозвучало, Салли оказалось трудно поверить своим ушам. Она подскочила, словно его тихое слово ударило ее. Она открыла хорошенький ротик и никак не могла закрыть.

— Вы… ч-что?

— Мисс Воган и я собираемся пожениться! Мы будем жить здесь, в Феррингфилд-Мэнор, и, может быть, я куплю больше окружающей земли и буду обрабатывать ее или сдавать в аренду. Думаю, мы будем очень счастливы здесь… очень счастливы! — За все время разговора он, пройдя через холл, впервые подошел к Каприс.

Салли тоже повернулась к Каприс.

— Вы такая ловкая, не так ли? — осведомилась она, бледная от перенесенного потрясения, с трудом сдерживая гнев. — Вы притворялись, что он вам не нравится, а потом, при первой же возможности, соглашаетесь выйти за него замуж! Но вам следует хорошенько запомнить, что я — единственная женщина, которая может ожидать, что он женится, и вы тут приходитесь совершенно не ко двору! Он не посмеет меня бросить! Я не позволю ему бросить меня… Я предъявлю иск! Я подам на него в суд!

Уинтертон, бледный и решительный, повернулся к Каприс.

— Не оставите ли вы нас, Каприс? — ласково попросил он. — Хотя бы на короткое время! Я знаю — это ваш дом, но я прошу оставить нас наедине.

— Если вы доверяете нам оставаться наедине! — Салли почти визжала, а Каприс, словно пьяная, направилась к лестнице, ведущей на галерею.

Миссис Бил предусмотрительно удалилась в кухню задолго до начала скандала.

Каприс направилась прямиком в свою комнату и машинально начала распаковывать свои пакеты и свертки, которые уже успели принести из машины к ней в спальню.

Она вытряхнула из коробки шикарное маленькое платье для дневных и вечерних приемов и повесила его на вешалку, потом уложила в ящик нижнее белье.

Все это она делала машинально, совершенно не интересуясь своими действиями. Ее щеки пылали, а руки были холодными, потому что в течение последней пары часов она была вознесена до неожиданных высот, а затем жестоко повержена, буквально втоптана в грязь. Такого с ней еще не случалось. Она чувствовала себя так, будто ее сначала возвеличили, а затем совратили… грубо использовали из-за ее богатства, а потом еще и публично оскорбили. И это притом, что она все не оправилась от последствий сегодняшней поездки (и в особенности вечера накануне) и не могла взять в толк, как же ей теперь справиться с этой ситуацией.

Но Ричард Уинтертон…

Он сказал, что намерен на ней жениться… В каком смысле? Он утверждает, что они намерены пожениться, хотя между ними не было разговора на эту волнующую тему. А когда она обратилась к нему с просьбой не оставлять ее одну в Феррингфилд-Мэнор, он ответил только, что у него есть для нее важный деловой разговор позже… Позже — это, наверное, когда он успешно решит дело с Салли и убедит ее оставить его, чтобы он смог достичь своей высокой цели. Бракосочетания с другой девушкой. Владелицей дома, о котором он мечтал!

Когда Салли говорила о покровителе, она, скорее всего, имела в виду именно Ричарда Уинтертона. Но насколько он для нее больше, чем покровитель? Судя по оскорбленному выражению лица Салли, когда он говорил о бракосочетании, она все еще считала, что играет весьма важную роль в его жизни. И она хотела продолжать играть эту важную роль!

Распаковывая покупки, Каприс была очень близка к тому, чтобы изменить свои намерения и начать упаковываться. И как можно скорее. Она чувствовала, что ей хочется быстрее покинуть этот дом. А единственное, чего она не хотела, так это когда-нибудь еще увидеть Ричарда Уинтертона.

А потом громко она упрекнула себя, даже не задумываясь о справедливости упрека.

— Не притворяйся! — с отчаянием сказала она своему отражению в зеркале. Ей совсем не хотелось расставаться с Ричардом, она вовсе не хотела прерывать опыт, который они начали сегодня в дороге. Она страстно желала все повторить… И повторять, и повторять! Она знала, что в тот первый раз, когда он поцеловал ее, он сумел пошатнуть все ее основные принципы. Если бы она была немного менее упряма и более правдива хотя бы перед самой собой, то именно в этом она призналась бы себе на следующий же день, когда немного утихло ее негодование.

Может быть, это было и унизительное признание, но это в конце концов открыло ей глаза на неумолимую правду.

Каприс пошла в свою ванную комнату, приняла ванну, потом снова оделась в ту же самую одежду, что сбросила перед купанием. Сейчас ее не особенно интересовала внешность… она едва обратила внимание на свое отражение в зеркале и вряд ли осознала, что не переоделась в чистое.

Она знала, что должна спуститься вниз, встретиться лицом к лицу с Ричардом и выяснить правду… о его отношении к ней. Одно ей было ясно — они больше не должны жить в одном доме, ни как влюбленные, ни как враги. Ни в каком-либо другом качестве! Ричард должен покинуть дом сегодня же вечером… Или, если не уедет сегодня вечером, то должен уехать завтра утром, или послезавтра, или…

Но когда незадолго до обеда она медленно спустилась вниз по лестнице и увидела его, стоявшего в холле с упакованными чемоданами, она была так потрясена, что побледнела и немедленно выдала себя, не сумев скрыть своих чувств.

Ричард стоял и мрачно смотрел на нее.

— Я уезжаю, — сообщил он.

— Почему? — прошептала она, пересекая холл и подходя к нему.

Казалось, что, услышав такой вопрос, он был изумлен до глубины души.

— Уверен, вы не хотите, чтобы после того спектакля, который имел здесь место после нашего возвращения, я оставался в поместье, — ответил он с жесткой, почти насмешливой ноткой в голосе. Это была нотка той самой насмешки, которая была так хорошо знакома Каприс; но выражение его глаз, когда он смотрел прямо на нее, было настолько новым, что у нее внутри все оборвалось.

Ричард умолял ее… открыто, бесстыдно, он умолял ее. Его лицо было бледным, как будто последние полчаса, которые он провел со своей бывшей подругой, дались ему очень тяжело. Во всяком случае, следы вокруг его губ сообщили ей, что дело не обошлось без настоящей драки; Салли Карфакс удалось оставить на его лице следы своих ногтей.

Судя по его виду, это его не волновало, но Каприс знала, что внутри у него все кипит от гнева, поскольку ему пришлось иметь дело со склочной, вздорной, жестокой женщиной.

Благовоспитанная Салли, добродушная Салли, дружелюбная Салли уехала… а теперь уезжает и он. И даже его собаки присоединились к нему, сидя тут же в холле в терпеливом ожидании, их ошейники и поводки висели на стуле, приготовленные к отъезду.

У Каприс запылали щеки, во рту внезапно пересохло.

— Вы даже собак забираете, — сказала она так, словно была не в состоянии поверить в происходящее.

— Я оставлю одну из них, если вам так этого хочется. — Он говорил резко, голос его слегка хрипел. — Какая из них вам больше нравится?

— Все три. — Каприс смотрела на него темными, непроницаемыми глазами. — Совсем не так давно вы сказали, что намерены жениться на мне, так почему же вы уезжаете? — Она бросила ему вызов. — Почему вы уезжаете?

— Если вы не знаете, — сказал он отрывисто, — я, честно говоря, сомневаюсь, стоит ли вам об этом говорить.

— Вы собираетесь к ней?

Его черные глаза вспыхнули удивлением и негодованием.

— Если вы так думаете, значит, мне действительно самое время уезжать.

— Вы же поддерживали ее, не так ли? Ведь это вы — владелец Хедлей-Тауэрс, правда? И вам было легко предоставить ей управление конюшнями.

— Все это — истинная правда. — Ричард озадаченно смотрел на Каприс. — А я ведь обещал повезти ее сегодня ужинать. Я не забыл свое обещание, но не смог сдержать слово. Вот и все.

— А вы хотите его сдержать?

Его глаза заискрились весельем.

— Вы хотите спросить, интересует ли она меня? Разве я когда-нибудь интересовался ею, кроме как в целях финансового эксперимента? Как вы думаете, когда я на следующий вечер после вашего появления привез ее сюда на обед, то сделал это потому, что привык привозить ее сюда, или потому, что преследовал какие-то свои корыстные цели? Так вот, ответ на все эти вопросы, кроме последнего, — «нет». У меня может быть репутация волокиты, но я не привожу женщин домой! Я никогда прежде не привозил Салли в этот дом, а в тот вечер я использовал ее самым бессовестным образом — и она знала это! — потому что хотел шокировать вас! Я надеялся, что это заставит вас повернуться и уехать. Но не вышло! И на следующий же день я искренне обрадовался такому повороту событий!

— Вот как? — Каприс смущенно теребила ухо Беатрис.

— После того, как поцеловал вас в гараже!

— И… после того, как поцеловали меня сегодня?

Он резко отвернулся от нее и поднял один из своих чемоданов.

— Пошли! — скомандовал он собакам. — Нам надо идти!

— Нет, нет! — умоляюще воскликнула Каприс, схватив его за рукав. — Если вы уйдете, я предъявлю вам иск за нарушение обещания… потому что вы сказали, что намерены на мне жениться!

Чемодан немедленно рухнул на пол, а Ричард не то облегченно вздохнул, не то раздраженно фыркнул.

— У вашего двоюродного дедушки перед самой смертью появилась в голове такая, на мой тогдашний взгляд, достаточно глупая идея, вот почему я был так возмущен вашим прибытием, почему отказывался уезжать только из-за того, что приехали вы. Но теперь, когда вы здесь, я… я…

Он с диковатым видом оглянулся вокруг, как будто действительно собирался сбежать из дома, потом передумал, довольно грубо схватил ее в объятия и крепко прижал к себе.

— Ты не шкода, ты — ведьма! проворковал он, уткнувшись в ее шикарные локоны. — Ты — самая любимая, самая восхитительная, и хочешь ты того или нет, а я твердо намерен жениться на тебе! Не знаю, как я смогу жить, если не женюсь на тебе! Вчера вечером, когда ты потерялась в этом тумане, я чуть с ума не сошел… а потом, когда я нашел тебя, это было такое необыкновенное счастье, что я не знал, что и сказать! Ох, дорогая, дорогая… — Он потерся щекой о ее щеку, и, когда он опять прижал ее к себе, она почувствовала, как все его тело дрожит. — Я, может быть, не самый подходящий для тебя муж, потому что никогда слишком много не думал о браке, — но определенно никогда прежде не был и так влюблен! Но теперь я так влюблен, что это даже причиняет боль! Если ты не выйдешь за меня замуж, я не знаю, что сделаю!.. И это — абсолютная правда!

Девушка, прижавшись щекой к его плечу, умиротворенно улыбалась.

— У меня всегда было намерение выйти за тебя замуж, — нежно прошептала она.

— Ты… всегда?

Она откинула голову и поглядела на него снизу вверх, чувствуя, как он весь трепещет.

— Не потому, что дедушка Джосия… хотя мне хотелось бы и ему тоже доставить удовольствие за то, что он оставил мне так много. А потому, что я чувствую то же самое… что и ты!

Он так стиснул ее, что у нее захрустели все косточки.

— Ты хочешь сказать, что любишь меня?

— Ох, Ричард, да! Люблю.

По его глазам она видела, что он просто не может поверить в то, что услышал. В его глазах застыло такое смиренное выражение, что она удивилась, тот ли это Ричард Уинтертон, который встретил ее по прибытии в Феррингфилд-Мэнор.

А потом его губы коснулись ее губ, и после этого она долго еще не могла рассуждать здраво.

А все три собаки лежали в холле, положив морды на лапы, и крепко спали. Спали до тех пор, пока у влюбленных не нашлось времени заметить их присутствие.

Caprice — каприз (англ.).