Профессионализм ведущего Ильи Колосова давно оценили многие. Его программа «25-й час» на канале «ТВ Центр» имеет высокие рейтинги, а снятый им документальный фильм «Бесценный доллар», в котором рассказывается, почему доллар захватил весь мир, вызвал десятки тысяч зрительских откликов.
В своей книге И. Колосов затрагивает темы, о которых не принято говорить по телевидению. Куда делся наш Стабилизационный фонд; почему правительство беспрекословно выполняет все рекомендации Международного валютного фонда и фактически больше заботится о развитии американской экономики, чем российской; кому выгодна долларовая зависимость России и многое другое.
Читатель найдет в книге и рассказ о закулисных тайнах российского телевидения, о секретных пружинах, приводящих в движение средства массовой информации, о способах воздействия электронных СМИ на зрителей.
v 1.0 — создание fb2-документа, скрипты, сноски — AVaRus
23.45. Время вроде как мое. Пора…
Ээээ… Вот ведь чем хорош эфир: хочется тебе, не хочется, настроение плохое, температура, засыпаешь на ходу, думаешь о чем-то более важном, радуешься, плачешь (было и такое), даже пожар (и это было)!!! — ничего не имеет значения. Программа выйдет в эфир. Секунда в секунду.
А тут… То детей отвезти к тете Жене на дачу. То ремонт. То спортзал. То гости какие-то. То ТО для машины подоспело. Постоянно находятся причины не сделать то, что должен.
Динь-дилинь…
Ну вот, мама позвонила. Сказать, какой я молодец. Как хорошо все сделал. Поговорили. Отвлекся опять. Нет, я уж напишу!
00.00. Вот теперь точно мое время. Только на протяжении уже почти десяти лет эти самые «нули» я никак не заполучу. Анекдот вообще! Казалось бы, чего понятнее: если выпуск новостей итоговый за сутки, то выходить в эфир он должен в полночь. Ну, согласен? Причем это лишь первый логический довод. Небьющийся. Настоящий. Фактический. Броня. Есть и другие, и чуть позже я о них расскажу, ты напомни только. А то, знаешь, на первой же странице повествовать о разногласиях с начальством…
Хотя нет на самом деле никаких разногласий. Каждый делает свою работу на благо телеканала, и каждый, в зависимости от положения, работает со своим зрителем. Начальству труднее, поскольку на условном маятнике влиятельности оно располагается очень высоко. Там, где амплитуда небольшая и свободы движения почти нет. Мне легче, я могу раскачиваться. Что я, собственно, и делаю аж с 2000-го года. Еще года три назад один из приглашенных гостей недоумевал: «Шесть лет?! Да в наше время! Илья, вы ведь уже написали книгу? Нет?!»
Пишу, пишу. Уже почти полчаса пишу. Пытаюсь найти, с чего бы начать…
Бывают такие ситуации, которые не предполагают чего-то среднего, аморфного, размазни какой-то. Вот в мае 2000-го я как раз в подобной и оказался. Все было предельно ясно. Или вверх, или вниз. И набираю я один телефонный номер. Что-то пытаюсь формулировать, мол, нужно дальше идти, радио все «от и до» изучил, ля-ля-ля… Но Попцов — не тот человек, чтобы слушать кого-то. Знаешь, один приятель мне объяснял, что отличает руководителя от подчиненного. То, что первый сам определяет действительность, и на вопрос, а что вы думаете о высказываниях такого-то в свете таких-то событий, отвечает: здесь будет дорога, потому что продукцию моего завода через три года нужно будет отправлять туда-то, поскольку на близлежащих рынках конкурентов уже не будет. Вот и Попцову было совершенно фиолетово, что я там лепечу. Ему нужно было создавать телеканал, и у него не было ночных новостей.
— Что ты хочешь делать?
— Ночные новости. Что-то вроде итогов дня.
— Делай.
Короткие гудки.
Это как один персонаж у Довлатова: «Я писатель, бля, типа Чехова…» Вот и я — ведущий, бля, типа Золушки. С той только разницей, что у меня в полночь все начиналось. Но ситуация сказочная. Тишкин потом рассказывал, что на его памяти это был первый случай, когда ведущего утверждали на четвертой секунде просмотра пилотного выпуска.
Посвящается моим сыновьям — Теме и Николке.
«Владимир Ильич, а у вас Дзержинский надувное бревно украл и фотографируется!» Это к вопросу о том, насколько важен пиар. Давнишний анекдот. С бородой, что называется. Но не все, похоже, его слышали. Есть люди, которым я до сих пор не сумел объяснить: БУДЕТ ТАК, КАК СКАЖУТ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ. То ли эти люди убежденные, неисправимые оптимисты, то ли я плохо умею объяснять.
Есть стадо, и есть погонщик. Поголовье не понимает, что вместе — стадо сильнее. Оно слышит щелчок хлыста и идет, куда укажут. Каждый полагает, что именно к нему и относится щелчок. Кстати, недавно узнал, как пастуший хлыст воспроизводит этот громкий звук. Оказывается, движение его таково, что кончик хлыста на излете переходит скорость звука! Фантастика! Век живи, век учись, дураком помрешь… Так вот. Самый главный инструмент управления общественными процессами (движением стада) — это средства массовой информации. Хлыст пастуший. И телевидение — как его сверхзвуковой щелчок. Конечно, есть еще отношения между элитами, и они тоже требуют отдельного подхода. Но. Первое и главное. Стадо должно идти куда скажут и жевать траву. Можно мычать. Но ни разбредаться, ни тем более бодаться — нельзя. Если эти условия выполняются, то можно поговорить и о взаимоотношениях элит. То есть погонщиков. Но, как вы понимаете, умные погонщики всегда в первую очередь договорятся о том, чтобы стадо сохранить, а уж потом — кого стричь, а кого и под нож. И кому сколько с этого стада шерсти и мяса.
— Колосов, у тебя мания величия. Ты так говоришь только потому, что сам на телевидении работаешь. Думаешь, что ты все в нашей жизни определяешь.
— Эххх… Что я в своих ночных новостях могу определять?! Я, может быть, только поэтому и чирикаю все эти девять лет, что ничего не определяю. Ты посмотри прайм-тайм федеральных. Вот это развлекайло, и этот пиар — и есть щелчок хлыста. Причем не мы одни такие. В любой другой стране — то же самое. Китай возьми. Там сейчас в каждом шалаше спутниковая тарелка. Но! По этой тарелке тебе позволено смотреть только то, что КПК одобрит. Сериалы, смех, музыка и правильная информация. На Мальдивах был несколько лет назад. Там аборигены могут смотреть футбол (местные команды, остров на остров), новости (тоже местные) и мусульманские молитвы. Северная Корея…
— Колосов! Вот только про Северную Корею еще не рассказал. Ты нас за китайцев держишь? Или за мальдивцев? Или за каэндеэрцев?
— ОК. Америку возьмем. Согласен? Америка!!!! Я обожаю эту страну, говорю без иронии. Селф мэйд кантри. Но и там хлыст. И американцы — сильные, независимые, зажиточные, вооруженные — сделают в итоге так, как скажут по телевизору. Обо всем сразу рассказать невозможно, но — маленький штрих. Лозунг избирательной кампании Билла Клинтона: «Мало быть хорошим парнем. Нужно, чтобы об этом знали другие».
— А Обама? Да Обамой американцы весь мир убедили в том, что они сами принимают решения! Они — граждане своей страны, и верховная власть принадлежит им!
— Только по голове тебя погладить после этого и вручить леденец. Умничка. Хороший мальчик. Чего ж эти граждане еще 50 лет назад для афроамериканцев отдельные места в автобусе выделяли? Сзади, чтоб не дышать одним воздухом. Почему? Просто по телевизору еще не сказали, что так делать не надо. Но не будем отвлекаться. Обама, говоришь? Приходил тут как-то в «25-й час» некий известный и высокопоставленный политик. Возглавляет он ныне один из главных думских комитетов. Так вот, этот политик (а дело было аккурат после состоявшихся в Америке выборов) с интересом рассказал мне, не под камеру, конечно, историю о том, как три года назад он встречался со своим американским коллегой, и тот спросил:
— Знаешь, кто будет нашим следующим президентом?
Ну, наш, понятное дело, стал дежурно отвечать, что только американский народ это будет решать, но, интереса ради, назвал несколько вероятных фамилий. Американец радостно улыбался, поскольку все — пальцем в небо. И выдержав паузу, сказал:
— Следующим президентом оф Юнайтед Стейтс будет мистер Барак Обама.
Думец начал припоминать, кто такой. Уж не тот ли парень, который недавно вместе Лугаром у нас был, в Москве и в Перми? Но он же…
— Йес! Он чернокожий! — обрадовался американец. — Мы запустили проект «Обама». И у нас есть три года на то, чтобы этот человек был избран.
Вот тут мне нужны буквы, которые вызвали бы в твоем мозгу ассоциации со звуками, которые воспроизводит баран. Мээ… Или бэээ… Или просто ээээ… Не знаю. Короче, стадо пасется. Вблизи и поодаль бараны воспроизводят те звуки, которые воспроизводят. И чабан рядом с хлыстом. Вот тебе и модель функционирования телевидения в обществе.
Был тут на радио. Пригласили принять участие в программе, посвященной телевидению. В студии, кроме меня, еще двое. Ведущий — уважаемый мною телеобозреватель одной из газет. И еще один собеседник — опытнейший телевизионщик с пятидесятилетним стажем, один из двенадцати первых наших телеакадемиков. Короче, авторитет. Я в роли действующего более-менее известного экранного персонажа. Тема: относимся ли мы к нашему телевидению скорее положительно или скорее отрицательно? Не самая интересная тема, надо сказать, а если честно — то просто потеря времени, но эфир есть эфир, и в воскресенье его тоже надо чем-то заполнять. Сидим. Заполняем. Но послушай, каково же было мое удивление, когда умудренный опытом, мастодонт, собаку съевший на ТВ академик ТЭФИ, вдруг начал говорить, что ему наше телевидение скорее не нравится. Ну, нравится, не нравится — это субъективная категория, тут, как говорится, кому что. Но собеседник ведь стал пояснять, что ТВ не выполняет главную свою функцию — просвещения и воспитания. Что оно превращает людей в глупых, необразованных идиотов, которые делают то, что скажут. Что телевизионные руководители должны принять решение и изменить эту пагубную концепцию. И при этом, что меня особенно развеселило, было отмечено, что нам всем очень повезло с действующим ныне в нашей стране правительством.
Понятное дело, я сидел и уговаривал себя не ляпнуть что-нибудь. Лучше бы вообще ничего не говорить сейчас. Но раз уж пришел, то придется. Пришлось сказать, что наше ТВ мне очень нравится, что в сравнении с вещанием в любой другой стране мы как минимум не проигрываем, а уж что касается исполнения главной функции телевидения — так вообще впереди планеты всей. Причем говорю это на полном серьезе, чем немедленно вызываю вопрос ведущего: а в чем же она, эта главная функция? Конечно, управление общественными процессами. Наше телевидение настолько в этом преуспело, настолько оно овладело предметом, настолько виртуозно главные участники процесса исполняют свои партии, что иногда даже получается искусство. Аудитория замирает у телеэкранов, внимает действительно шедеврам вроде «В круге первом» или московского Евровидения — и после этого… становится еще более управляемой! Высший класс!!!
Вот тут бы, маэстро, опять те звуки, которые бараны воспроизводят. Да. Спасибо.
— А вы говорите, что отношение скорее отрицательное. Что телевидение должно формировать Человека с большой буквы, просвещенного, культурного,
— Ну, если я управляю, скажем, автомобилем, то я никогда не передам руль сидящему рядом пассажиру…
— Вот и ответ.
— Илья, а зачем вы тогда свои фильмы снимаете? Это же просвещение чистой воды. Это же явная попытка замены бараньей головы аудитории на человеческую.
— Ответ для меня очень простой. Я делаю то, что мне хочется. Или так: делаю то, что мне нравится. Но я не ставлю перед собой цель изменить людей, пришить им новую голову. Они мало изменились за последние пару тысяч лет. Вряд ли перемены наступят за меньший срок. Но это не значит, что я должен находиться в замороженном состоянии. Ну скажите, зачем продюсеры телеканала «Россия» создали и показали того же «Идиота»? Им в кайф. Они достигают вершин в своем деле. Они создают что-то, за что не стыдно. Это называется самореализация. Ключевое, в общем-то, слово для того, кто чем-нибудь занят. Вот и я самореализуюсь. И каждую ночь в «25-м часе», и иногда в документальных фильмах. И я искренне благодарен тем людям, которые не лишают меня этой возможности, даже соглашаясь на известный риск.
А риск для руководства, конечно, есть. Это стало понятно после самой, пожалуй, страшной трагедии современной России — Беслана и после искреннего недоумения в «25-м часе»: где мой президент?!!! Об этом случае я обязательно расскажу, но чуть позже. Ну и, конечно, высокая степень риска обозначилась после вопроса президенту на его ежегодной пресс-конференции 3 января 2006-го. На этом вопросе стоит, наверно, остановиться подробнее, поскольку событие оказалось знаковым. С далеко идущими, как говорится.
Итак, конец января 2006 года. Кремль. Круглый зал. На исходе второй час общения В. В.Путина с журналистами. Пресс-секретарь объявляет, что следующий вопрос — от ТВ-Центра. Микрофон берет мужчина в строгом костюме и говорит буквально следующее:
«Илья Колосов, телекомпания ТВ-Центр. Владимир Владимирович, вы в своих выступлениях не раз говорили о том, что страна нуждается в инвестициях, что совершенно естественно: для развития нужны деньги. Неестественно, мне кажется, иное: заявления членов правительства, его финансово-экономического блока, сводятся к тому, что деньги в стране в данный момент способны породить лишь инфляцию. Они утверждают, что деньги лучше размещать в ценных бумагах и валютах зарубежных стран.
Чем вы можете объяснить это противоречие: президент говорит о том, что стране деньги необходимы, — финансово-экономический блок говорит о том, что деньги стране мешают. И вообще я, честно говоря, впервые встречаюсь с финансистами, которым мешают деньги. Спасибо».
Чуть позже, комментируя этот фрагмент пресс-конференции, наблюдатели отмечали, что по мере того, как этот мужчина в строгом костюме формулировал свой вопрос, выражение лица президента менялось, и к его завершению приняло вид довольно раздраженный и даже агрессивный. Не могу это наблюдение ни подтвердить, ни опровергнуть, во-первых, в силу его крайней субъективности, а во-вторых, просто потому, что телеверсию этой пресс-конференции я так ни разу и не увидел. Как бы то ни было, ответ от президента последовал и был он таким:
«Это говорит о том, что вы невнимательно следите за тем, что происходит в мировых финансах и в мировой экономике»…
Тут я президента прерву. Потому что в отличие от пресс-конференции, на которой у меня не было возможности отреагировать на очевидную некорректность в мой адрес, в книжке такая возможность есть. Итак. Я более чем внимательно слежу за тем, что происходит в мировых финансах и мировой экономике. И не думаю, что это нужно кому-то доказывать. Нет ни одной общеновостной программы на нашем ТВ, которая бы столько внимания уделяла экономике и финансам, как «25-й час». Это первое. Второе. К тому времени, т. е. к февралю 2006-го, уже год выходила в эфир еженедельная программа прогнозов «Завтра, послезавтра и все дни недели», которую я имел честь вести и которая также многие выпуски посвящала экономическим и финансовым прогнозам. Кстати говоря, прожила программа после этого вопроса на пресс-конференции недолго. В марте ее закрыли. Но, справедливости ради, я должен заметить, что факт закрытия вряд ли связан с этой историей. Скорее, речь нужно вести о подготовленном ранее программном решении, которое можно объяснить приходом на ТВ-Центр новой команды под руководством Александра Сергеевича Пономарева. У него, разумеется, было свое видение сетки канала, в которой, по его мнению, не было места для еженедельной программы прогнозов. Ну и, наконец, третье. Психологи говорят, что самый простой способ возвыситься в противостоянии — это унизить соперника. И если в первой же фразе собеседник пытается обвинить своего визави в некомпетентности — то что это, как не свидетельство обескураженности?
Но продолжим внимательное изучение ответа президента.
«…Если вы посмотрите на опыт Голландии определенного времени, совсем недавно, то вы вспомните про так называемую голландскую болезнь, когда нефтедоллары захлестнули экономику. И мировая экономика выработала соответствующее противоядие против подобного неблагоприятного — несмотря на внешне благоприятные конъюнктурные условия, для себя тем не менее неблагоприятного — развития событий.
Что происходит, специалисты знают. Я позволю себе очень коротко об этом сказать. В нашу экономику из-за больших цен на нефть — а сейчас это свыше 60 долларов за баррель, вы знаете, в прошлом году средневзвешенная цена на «юралс» была 5 доллар, за январь это уже 58–60 — при большом поступлении нефтедолларов Центральный банк вынужден изымать эти доллары и эмитировать рубли. Увеличение денежной массы в экономике ведет к повышению инфляции. Для того чтобы бороться с инфляцией, Центральный банк увеличивает номинальный курс национальной валюты, что ведет к увеличению реального эффективного курса и к увеличению потока импортных товаров в Российскую Федерацию. В прошлом году он вырос на 28 процентов, что подавляет развитие собственного сектора перерабатывающей промышленности».
Ну, тут, честно говоря, что ни предложение — то повод для отдельного комментария, с которым, повторяю, я не мог выступить в ходе пресс-конференции. Поэтому прокомментирую сейчас и постараюсь не злоупотреблять вниманием читателя. Но для начала один совет: как только высокие начальники начинают вам что-то объяснять, используя в качестве доводов множество самых разных цифр, знайте, что вас хотят ввести в заблуждение. Переспрашивайте, уточняйте и не давайте начальнику соскочить с вопроса на цифры. Они нужны только тогда, когда вы сами попросите их привести.
Ну а теперь о «голландской болезни», о которой упомянул президент. Причем упомянул он о ней как о чем-то общеизвестном, понятном и младенцу и — внимание! — имеющем непосредственное отношение к России. Но не следует быть столь доверчивым. Давайте разбираться.
О «голландской болезни» и в самом деле слышали многие. Даже те, кто ничего общего с экономикой и финансами не имеет. Но дальше слухов дело у большинства наших сограждан не идет: ну голландская и голландская. А что это за болезнь и чем от насморка отличается — неизвестно. Поэтому поясним.
«Голландской болезнью» называют негативный эффект, который оказывает на экономику укрепление реального курса национальной валюты из-за резкого увеличения сырьевого экспорта. Сам термин «голландская болезнь» (этот процесс еще называют эффектом Гронингена) возник в конце 950-х — начале 960-х годов, когда в принадлежащей Нидерландам части Северного моря были открыты месторождения природного газа. И пошло у голландцев «развитие». В добычу сырья они стали вкладывать огромные деньги, и поскольку природный газ не требует высокотехнологической обработки — выкачал и продал, — вложенные средства быстро возвращались прибылью. Прелесть что такое! Если бы не одно «но». Вырученная за газ иностранная валюта оказывалась на биржах, что повышало курс валюты национальной. Понятно, да? Иностранной валюты становится больше, национальной — прежнее количество, и по закону спроса и предложения становится дороже то, чего меньше. В принципе никакой нормальный голландец не стал бы возражать против того, чтобы деньги в его кошельке весили больше. То есть, условно, чтобы на один гульден можно было купить больше товара (это и есть укрепление национальной валюты). Однако голландцы многие свои товары — не только газ, заметьте! — продавали за рубеж. И что же получается? Произвели они товар за дорогой гульден, а продать придется за более дешевую марку или франк? Нужно тогда больше этих марок-франков запросить. А кто же тебе больше заплатит? Вот и стали загибаться перерабатывающие экспортно ориентированные голландские отрасли экономики.
Что ж там в итоге получилось? Выживать стали сырьевики. А все, кто что-то производит с большей, чем у сырья, степенью передела продукции, — стали закрываться. Впору стало говорить о
А сейчас давайте выясним, имеет ли «голландская болезнь» отношение к России. Да, мы в самом деле имеем приток иностранной валюты, поступающей к нам из-за рубежа в качестве оплаты за экспорт сырья (о том, какого черта мы продаем свое сырье за иностранные деньги, а не за рубли, и о том, какого черта мы вообще продаем сырье, а не готовую продукцию, мы тоже еще поговорим). Но на этом сходства с Голландией заканчиваются. Главное, о чем не сказал президент и на чем настаивает один из тех, кто учил меня азам финансов, — Андрей Годзинский, это то, что «голландская болезнь» — болезнь сытой экономики. Иначе говоря, если у вас в стране есть все, в чем вы нуждаетесь, — вот тогда излишки иностранной валюты могут негативно повлиять на экономику. Если каждый гражданин вашей страны сыт, одет, образован, имеет достойную зарплату или пенсию, если он пользуется лучшим в мире медицинским обслуживанием, если он ездит на отличном автомобиле по разветвленной сети дорог, если он имеет возможность хотя бы раз в год слетать из Калининграда к родственникам во Владивосток, если круглый год к его услугам лучшие в мире отечественные курорты, если ему не нужно беспокоиться о безопасности его детей, которые, само собой, получат лучшее в мире образование с использованием лучшей в мире материальной базы, и которые после окончания вуза будут трудоустроены в отечественные, лучшие в мире, высокотехнологичные компании — и т. д., и т. д., и т. д. — вот тогда можно будет вести речь об опасности «голландской болезни». До тех же пор, пока этого нет, все уровни власти в стране, и в первую очередь власть экономическая и финансовая, обязаны использовать любую возможность для обеспечения того набора благ, который только что был перечислен и которым, вне всякого сомнения,
И, кстати говоря, болезнью своего имени Голландия болела недолго. Уже к концу 60-х годов там была полностью восстановлена прежняя структура экспорта, в которой сырья было меньше, чем товаров и услуг.
Но вернемся к нашей пресс-конференции.
В. В. Путин:
«…Все это объективные процессы, которые нужно иметь в виду, когда вы слышите заявление финансово-экономического блока. Если бы не было Стабилизационного фонда, то, думаю, Центральному банку не удалось бы выйти и на тот параметр инфляции, который мы сегодня имеем по прошлому году, — 10,9 процента; она была бы больше. Но это один из главных, ключевых моментов нашего развития — удержание инфляции. Мы все говорим о развитии малого бизнеса, говорим о том, что у нас слишком высокие ставки рефинансирования в банках, по кредитам высокие ставки. Да, сейчас это 2–3 процентов, а в начале прошлого года было, по-моему, 5. Но пока инфляция не будет у нас такая, как мы хотим, — три, пять или шесть процентов, — до тех пор и высокие ставки в банках будут, до тех пор граждане не смогут воспользоваться, и государство эффективно не сможет проводить ипотечную систему кредитования строительства жилья, бизнес не сможет получать длинные дешевые деньги — по шесть, по семь процентов. Это сложная комплексная задача, подходить к ней нужно очень ответственно. До сих пор правительству это удавалось».
Мда. С чего ж начать? Как это ни прискорбно — со Стабилизационного фонда. Вообще поговаривают, что когда руководство ТВ-Центра слышит в «25-м часе» это словосочетание, то немедленно появляется желание Колосова уволить. Но поскольку эфир в ночи и до утра еще часов девять, то Колосову пока везет. Это все шутки, конечно. Но Стабилизационный фонд и в самом деле сильнейший раздражитель для всех нормальных людей.
— Что это вообще такое? — спросите вы.
Это памятник Кудрину. Огромный, бестолковый, безвкусный. Величие его понятно только тем, кто эмитирует доллары, евро и фунты стерлингов — то есть то, из чего, собственно, Стабилизационный фонд и состоит. Никакого экономического и финансового смысла для России в этом накоплении чужих валют нет. Тут, конечно, найдутся специалисты, которые немедленно приведут в пример другие страны, такие, как Япония или Китай, также имеющие большие запасы валют других государств. Но эти страны, во-первых, производят
Теперь несколько слов надо сказать и о другом доводе в пользу пресловутого Стабилизационного фонда, который приводят его создатели и сторонники. Этот довод также чуть ли ни ежедневно вбивается в головы сограждан при помощи телевидения. Уже даже и Стабфонда вроде как нет: поделили его на Фонд будущих поколений и Фонд развития. Однако доводы все те же, потому что суть махинации не изменилась. Назови как угодно — деньги все равно за рубежом, а не в нашей стране. Так вот. Довод следующий. Правительство, мол, думает на несколько ходов вперед и заранее предусмотрело наступление тяжелого времени, когда нам всем очень понадобятся спрятанные на черный день денежки. Отвечаю. Полная и безнадежная чушь. По нескольким причинам. Ну, во-первых. Подумайте сами: ведь наши власти прячут на черный день не рубли, а доллары и евро. Доллары и евро наши власти сами не печатают. А значит, они их покупают за рубли. Где взять рубли? Напечатать, конечно. Причем, как мы уже выяснили, без спроса у граждан страны и, что самое главное, за их же счет. Наши финансовые власти напечатали под покупку иностранной валюты уже столько рублей, что залезли не только в наш с вами карман, обесценивая наши сбережения, но даже в карман к нашим детям. А теперь ответьте мне: зачем было печатать рубли сейчас, вгоняя нас в инфляцию, если можно было их напечатать в те самые «черные дни» для затыкания бюджетных дыр? Тогда я бы понял 3-процентную инфляцию, которая являлась бы следствием скверной экономической ситуации. Но почему я должен соглашаться с такого уровня инфляцией и в более чем благоприятные времена, когда нефть стоила более 40 долларов за баррель, и в кризис, когда она упала до 40 долларов? Где логика?
Наученные специалистами МВФ экономисты мне ответят: нам было необходимо скупать доллары, поскольку в противном случае курс рубля вырос бы, что отрицательно могло повлиять на отечественных производителей. Они, мол, не смогли бы продать свою продукцию, поскольку импортная в этой ситуации становится дешевле. Опять чушь. Похоже, людям в Минфине и ЦБ известен только один способ регулировки экономики — курс рубля к иностранным валютам. Только этот инструмент они регулярно используют для того, чтобы якобы помочь нашему производителю. Правда, что с этим производителем произойдет уже через год — их мало беспокоит. Не больше, чем благосостояние нашего потребителя, для которого цены становятся тем страшнее, чем выше курс доллара. Во второй части «Бе$ценного доллара» мы с коллегами сделали попытку доходчиво объяснить порочность использования инструмента валютного курса для регулировки экономики. И в отдельной главе, которая будет посвящена работам Гиви Кипиани, я подробнее об этом расскажу. Но сейчас буквально в двух словах: завышенный курс доллара создает лишь временное улучшение для производителя. В дальнейшем же ему приходится закупать сырье по мировым ценам, что немедленно сказывается на цене и на реализации товара. Итог, как правило, один: наш производитель разоряется.
— Но как же тогда защитить нашего производителя? — возмущенно спросит либеральный экономист.
— Послушайте, уважаемый! Это сложнейший механизм со множеством регулировок, управление которым требует высочайшей квалификации. Нельзя бухгалтера сажать на управление экономикой. Ничего, кроме катастрофы, это не обещает. Как говорил в одной из реприз Жванецкий, «если в растворе нет цемента, то дом сложится внутрь, как домино, вместе с комиссией с отличными оценками за качество строительства. Но дом стоял. Почти неделю…»
Минфин и ЦБ продолжают скупать доллары. Они продолжают переправлять за рубеж наш цемент, оставляя в растворе только песок. Если они не будут этого делать — Федеральная резервная система Соединенных Штатов Америки начнет загибаться. Мы платим за то, чтобы наши финансовые власти поддерживали доллар.
Теперь второе. Подушка безопасности на случай чрезвычайной ситуации. Бог мой, какая глупость! Это вообще еще вопрос — насколько реален так называемый Стабилизационный фонд. Но если допустить, что он реален настолько, насколько представляют нам его финансовые власти, и попытаться разобраться, какой смысл в спрятанных за рубежом миллиардах, то сравнивать нужно явно не с подушкой безопасности. Максимум — с соломкой, которую Минфин и ЦБ якобы подложили, чтобы падать не больно было. Но хотелось бы спросить: почему мы вообще соглашаемся выделять такие средства на мифическую соломку? Почему мы садимся к водителю, с которым страховка стоит полтриллиона долларов?! Он, этот водитель, водить-то вообще умеет? Опять приведу в пример США: нет у них никаких стабфондов. В современной экономике и современных финансах нужно уметь
Но дослушаем президента, отвечающего на вопрос, где деньги.
«…Кстати говоря, не только в ценных иностранных бумагах могут быть размещены средства Стабилизационного фонда. Я обращаю ваше внимание на то, что приоритетные национальные программы появились в результате того, что правительство изменило уровень «цены отсечения», как вы знаете, до 27 долларов и поступления в бюджет увеличились. Это сознательный — по оценкам некоторых экспертов, достаточно опасный с точки зрения возможности соблюдения макроэкономических параметров, — но все-таки, на мой взгляд, обоснованный шаг, потому что граждане России должны почувствовать положительные результаты макроэкономической политики правительства, должны почувствовать. И мы должны вселить уверенность в наших людей в том, что правительство проводит правильную политику, чтобы повысить поддержку со стороны населения курсу, проводимому правительством по развитию страны. Думаю, что действия тем не менее являются обоснованными и достаточно взвешенными, поскольку предложенные параметры бюджета и развития экономики не нарушают макроэкономические показатели».
Тут, собственно, спустя три года и комментировать нечего. Все граждане России, ну кроме тех, конечно, кто имеет отношение к торговле сырьем, и тех, кто обеспечивает финансовое прохождение подобных сделок, в 2009 году смогли сполна прочувствовать «положительные результаты макроэкономической политики правительства». Более того, поддержка «правильной политики правительства» со стороны населения из года в год повышается. Это правда. Пастуший хлыст работает как надо. А что до приоритетных национальных программ, то на тот момент, когда глава государства приводил их в качестве положительного примера, они составляли — внимание! — 10,7 процента ВВП страны. Скажите, можно ли считать приоритетными статьи расходов, на которые лично вы, как глава семьи, готовы потратить менее процента от общего семейного дохода?
После того как президент завершил свой ответ, было объявлено, что трансляция пресс-конференции по телевизионным каналам прекращается, но по радио прямой эфир будет продолжен. Это заявление опять-таки было позже прокомментировано отдельными наблюдателями как имеющее какое-то значение, и вызвано оно якобы было этим самым вопросом. Но я должен внести ясность: еще в самом начале мероприятия было сказано, что федеральные телеканалы планируют транслировать лишь его первые два часа. За это время, надо полагать, уже всем корреспондентам этих федеральных каналов передадут микрофон, и глава государства, ответив на вопрос, предоставит возможность шеф-редактору новостей весь день гонять в эфире фразу «в частности, на вопрос корреспондента
Пресс-конференция продолжалась еще чуть ли не два часа, журналисты продолжали задавать вопросы-пирожные, а президент, к удовольствию своему и аудитории, их поглощал.
Однако совершенно иные процессы проходили в это время в здании телекомпании ТВ-Центр. Руководство резонно интересовалось: а кто вообще Колосова туда пустил? И кто дал ему право задать такой вопрос от имени телекомпании? И, черт возьми, почему микрофон попал в руки именно к нему, если рядом сидел надежный, получивший инструкции человек с согласованными вопросами? Но в тот момент ответа на эти вопросы получено не было, поскольку человек, который мог бы все объяснить, сидел в Кремле, а устройства мобильной связи были сданы при входе.
Не знаю, нужны ли сейчас кому-то все эти объяснения — ведь прошло больше трех лет, — но для очистки совести коротко расскажу. Итак.
Кто меня туда пустил? Да, собственно, я сам захотел присутствовать на подобном мероприятии и попросил аккредитовать меня, как обозревателя телекомпании. Ничего удивительного и ничего достойного отдельного объяснения тут нет. Бывать на подобных пресс-конференциях — часть моей работы.
1. Кто дал мне право задать подобный вопрос от имени телекомпании? Никто. И вина в том, что вопрос такой я все-таки задал, исключительно моя. Никто из руководителей не имеет к этому инциденту никакого отношения. Но, даже полностью отдавая себе отчет в том, каковы могут быть последствия этого шага, я все же не мог этот вопрос не задать. К тому моменту в мою голову было вложено уже столько информации, касающейся финансовой политики нашего государства, что никаких сомнений в правильности и актуальности такого вопроса у меня не было.
2. Почему, когда возможность задать вопрос была предоставлена ТВ-Центру, микрофон оказался не у надежного корреспондента, а у сомневающегося обозревателя? Ответ прост. Обслуживающие пресс-конференцию юноши и девушки ходят между рядами сидений и вручают микрофон тому, на кого укажет пресс-секретарь президента. В тот момент, когда он указал на табличку ТВ-Центра, два микрофона были равно удалены от группы нашей телекомпании. Проворнее оказалась та девушка (или тот юноша, я уж и не помню), который был ближе ко мне. Только и всего.
Мне понятно, что сейчас эти объяснения мало кому нужны. Но поверьте, в тот день, в январе 2006-го, их тоже никто из руководства слушать бы не стал. Подобная информация с уровня, на котором нахожусь я, для уровня, на котором находятся они, есть, как говорит мой добрый знакомый Самир Шахбаз, эпсолютли юзлесс пис оф инфомейшен. Бесполезная информация, выслушивать которую — пустая трата времени. И если бы я попался в тот день на глаза руководству, думаю, вопрос с моим увольнением был бы решен быстро. Но я сей участи миновал. И не только, надо сказать, благодаря тому, что избежал контакта. Об этом позже.
Не сомневаюсь в том, что необходимо перевести на понятный нормальному человеку язык то, что было сказано на той пресс-конференции. Мне, честно говоря, иногда бывает тошно от нашей привычки формулировать свои мысли таким образом, что, с одной стороны, ты вроде и говоришь о чем-то важном, а с другой — вроде ничего такого и не имеешь в виду.
Я на самом-то деле спрашивал президента об очень важном. Я спрашивал его о том, почему наши деньги вывезены в Америку и в Европу. Я спрашивал о том, почему наши деньги работают в других странах, а не в моей. Почему они обогащают граждан других государств, а не моего. И ответ я получил, если сбросить всю эту политическую шелуху, тоже довольно ясный: наши деньги как вывозились из страны, так будут вывозиться и впредь. Да, этот жесткий и откровенный ответ был запрятан в шаблоны экономических рекомендаций Международного валютного фонда, и Путин, надо отдать ему должное, без запинки их пересказал, но суть проста: в России мы ничего строить не будем. По крайней мере пока.
Любой, кто имеет хоть какое-то представление о значении финансовой системы, прекрасно понимает: деньги для экономики государства — это как кровь для живого организма. И любая попытка вывести деньги из нуждающейся страны — это попытка ослабить страну. Вероятно, поэтому после той пресс-конференции ко мне еще в течение нескольких месяцев на разных конференциях и круглых столах подходили весьма уважаемые люди и благодарили за заданный вопрос. Должен сказать, что это приятно, когда академики-экономисты, или успешные бизнесмены, или известные политики жмут тебе руку и говорят: Илья, ваш вопрос был главным, и теперь мы поняли, что президент не просто в курсе того, что происходит, но и сам управляет этими процессами.
Почему и как вообще возникла вся эта история с вопросом на пресс-конференции? Попробую рассказать. К тому моменту, то есть к январю 2006 года, я сидел в телевизоре уже почти шесть лет. До этого несколько лет работал на радио. И так или иначе в тех программах, которые я делал, в тех комментариях, которые пытался написать, в тех вопросах, которые задавал интервьюируемым мною людям, всюду проявляло себя известное недоумение: ну доколе же?! Ну почему у нас, сколько мы ни бьемся, ничего путного не получается?! Судя по объяснениям руководителей государства, все вроде делаем правильно. Однако больному все хуже и хуже. Производство умирает, страна превращается в сырьевой придаток развитых государств, население нищает, социальный разрыв между бедными и богатыми превращается в пропасть, и, что самое тревожное, нет никаких предпосылок к тому, что наше нынешнее плачевное состояние в ближайшее время улучшится. Да что там в ближайшее — даже в обозримой перспективе с такими тенденциями улучшений не жди. Вот все эти «смутные сомнения», которые терзали мое воспаленное происходящей несправедливостью сознание, вероятно, и выливались в радио, а затем и в телевизионный эфир. Полагаю так, поскольку иначе не могу объяснить тот факт, что время от времени на меня выходили разные люди с примерно одним и тем же предложением: нам нужно встретиться. И на мой законный вопрос «зачем?» каждый из них отвечал: «У меня есть информация, которая может оказаться полезной для вас».
Вообще-то на телевидение в девяти случаях из десяти пишут или звонят люди неадекватные. Ну в самом деле, кто из серьезных, востребованных и успешных людей будет тратить время на письма или звонки совершенно незнакомому (пусть и примелькавшемуся) человеку? Но как это ни странно, ко мне почти всегда обращались не просто нормальные и успешные, а умнейшие и всего достигшие в этой жизни люди. И тратить свое, в прямом смысле слова драгоценное, время на поиск контактов со мной их заставляло то, что сегодня многими уже совершенно забыто. Я говорю о таких понятиях, как совесть, ответственность за себя, своих детей и свою страну. Эти люди дарили мне возможность узнавать о происходящем то, что знают совсем немногие. И без них я, скорее всего, так и остался бы в рамках обывательских познаний, что, впрочем, не мешало бы мне так же, как это делают многие другие журналисты, вести разговоры на финансово-экономические темы с «правильными» экономистами, согласно кивать головой и убеждать народонаселение в том, что все, что ни делается, — к лучшему. Обо всех людях, которые пытались объяснить мне суть происходящих в экономике и финансах процессов, я рассказать не смогу, да и нет такой необходимости, я думаю. Но о самых ярких, самых эмоциональных и потому интересных я обязательно расскажу.
Гиви Григорьевич Кипиани был одним из первых ученых, взявшихся за мое «экономическое» образование. Судьба этого человека уникальна. Вероятно, его с полным правом можно считать первым в мире политэкономическим заключенным. За свои знания и нежелание идти на сделку с интеллектуальными противниками Гиви Григорьевич два года провел за решеткой. Повторяю: его посадили в тюрьму. И было это не когда-нибудь, а в 2006 году. Я никогда не смогу доказать, что причиной ареста были именно его научные труды. Да и сам Кипиани, несмотря на свою педантичность и фантастическое упорство, вряд ли сможет это сделать. Само собой, формальным поводом стало совсем другое обвинение. Однако математически точные расследования деятельности Минфина и Центрального банка России, которые Г. Кипиани подготовил за несколько лет, более чем бесспорно объясняют связь между искусственно создаваемым валютным курсом и уничтожением реального сектора страны. Наше первое общение проходило в каком-то ресторане в Замоскворечье, и нужно было видеть лица официантов где-нибудь минуте на тридцатой монолога Гиви Григорьевича. Он, объясняя мне то, что творят наши финансовые руководители, сам еще и еще раз переживал этот ужас и входил в состояние праведного гнева. Он говорил громко, экспрессивно. Настолько, что служащие заведения начинали сторониться нашего стола и предпочитали прятаться за стойкой бара или за дверями на кухню — и уже оттуда как завороженные наблюдали за оратором и прислушивались к его словам. Стейк, который ему принесли, оставался лежать на тарелке нетронутым, потому что… ну не до стейка же! Воды глотнуть некогда!
В отдельной главе я, естественно, с согласия Гиви Григорьевича, постараюсь понятным языком пересказать тот довольно сложный материал, который в свое время великодушно был мне разъяснен.
Еще одно потрясающее знакомство — с Андреем Михайловичем Годзинским. Предыстория примерно та же: звонок, обещание интересной информации, встреча. Но об этой встрече хотелось бы рассказать чуть подробнее.
Если не ошибаюсь, это был декабрь 2005-го. Поначалу договорились пересечься в каком-то ресторане, но Андрей Михалыч, сославшись на неудобство обсуждения подобных тем в публичном месте, перенес рандеву к себе в офис. Я не возражал.
Московские улицы в декабре, как правило, представляют собой угнетающее зрелище: туманная взвесь сырых отработанных автомобильных выхлопов в воздухе и снежно-грязевая каша под ногами. У меня и без того с нашим городом сложные отношения, а в такие периоды — просто катастрофа. Короче говоря, настроение было не очень, и во избежание потери уймы времени в пробках я отправился в центр города на метро. Оделся сообразно погоде: джинсы, куртка и чуть ли не туристические прорезиненные ботинки. Таким я и предстал перед Годзинским в день нашего знакомства. А надо заметить, что в отличие от меня Андрей Михайлович не чужд известной доли пафоса. Офис его в те времена располагался на Маяковке, в Галс Тауэр (очень красивое, кстати, здание, которое разбудило во мне добрые воспоминания о нью-йоркской архитектуре). После минуты ожидания в приемной, слышу объявление секретаря:
— Андрей Михайлович готов вас принять.
И вот я захожу. На красные итальянские ковры от Версаче с моих черных прорезиненных ботинок стекает то самое, чем обрабатывают московские улицы после обильного снегопада. Краткое представление, крепкое рукопожатие, предложение присесть (кресла тоже от Версаче).
Сажусь, и пока Андрей говорит мне что-то про мою последнюю программу, в которой речь шла о целенаправленном уничтожении Чубайсом крупнейшей в мире энергетической компании РАО «ЕЭС», осматриваю кабинет. А про себя думаю, что тут одной мебели тысяч на двести… и чего я вообще здесь делаю?
Настроение, повторяю, было так себе, и когда подошла моя очередь сказать несколько слов, произнес я следующее:
— Андрей Михайлович, я благодарен вам за предложение встретиться и пообщаться, но прежде чем мы продолжим, я должен сказать вот что. Ребят типа Чубайса и Гайдара, которые разоряют мою страну, а себе выстраивают офисы по миллиону долларов, я терпеть не могу. Вся моя работа, по большому счету, направлена против них. Будем дальше разговаривать?
Сидит Годзинский. Рядом его помощник. В повисшей паузе с моих ботинок на итальянский ковер стекают последние растаявшие комья московской грязи.
И секунд через пять Андрей, с открытой улыбкой хлопнув меня по плечу, говорит:
— Ну нормальный же парень, а!
Эта встреча длилась часа четыре. Я узнал, что Годзинский в свое время больше, чем кто-либо другой, сделал для сохранения РАО «ЕЭС». Именно он противостоял той самой банде младореформаторов (один рекомендованный Немцовым Бревнов чего стоит!), которая еще в середине девяностых хотела, используя цепь финансовых махинаций, распродать то, что в течение нескольких десятилетий строила вся страна. Тогда он не позволил этого сделать. Но теперь, тем не менее, РАО «ЕЭС» больше нет. И случилось это не в жуткие 990-е, а вроде как в стабильные 2000-е. Так вот, во время нашей первой встречи состоялась лишь вводная лекция из курса финансовой науки, который прочел мне Андрей Годзинский. Этих лекций было еще множество, и переоценить их значение для меня невозможно. Хотя смотреть на процесс преподавания со стороны, полагаю, было довольно смешно. Два взрослых мужика, стоя у доски, жестикулируют, кричат друг на друга, ссорятся, ругаются матом, потом садятся перекусить заказанным фаст-фудом — и снова жесткий обмен мнениями и аргументация на повышенных тонах.
Короче говоря, за полтора месяца в мою голову был вложен такой объем качественной информации, который позволял мне уже не согласно кивать в такт объяснялкам специалистов из Высшей школы экономики, а совсем даже наоборот, оспаривать ту либеральную догму, которая превратила мою страну в сырьевой придаток развитых экономик.
Собственно, те лекции, которые были мне прочитаны Гиви Кипиани и Андреем Годзинским, и определили формулировку неудобного вопроса президенту, равно как и сам факт появления этого вопроса.
Теперь пару слов о том, почему после того, что произошло 30 января 2006 года, меня все-таки не уволили. Причин тому может быть три. Поэтому — по порядку.
Первая. Мой вопрос ничего не значил. Цена его была настолько мала, а последствия ничтожны, что нет самого предмета обсуждения. И, в принципе, я был бы склонен так и считать, если бы не те самые рукопожатия лучших представителей экономической науки и политологии нашей страны. Поэтому первая причина, если она и существует, то в несколько измененном виде: все делают вид, что ничего на самом деле не происходило. Как предложил Наимудрейший в блестящем фильме «Волшебная лампа Аладдина», мы все спим и снимся друг другу. Допускаю, что было именно так, поскольку по телевизору в новостных отчетах о пресс-конференции мой вопрос не показывали.
Вторая. На ТВ-Центре только что сменилось руководство, и начинать с репрессий — не самый лучший ход. Но важнее даже не это. Александр Сергеевич Пономарев, несмотря на то что является жестким руководителем, уважает право других людей на собственное мнение. И это его качество снискало ему уважение коллег по цеху.
Ну и третья причина. О ней мне говорить особенно приятно, и сейчас вы поймете почему. Тот самый Годзинский, с которым мы кричали друг на друга, пытаясь втиснуть в мою голову финансовые познания, знаменит еще тем, что сразу после дефолта 98-го года записал цикл интервью — где бы вы думали? — на ОРТ, в которых предпринял первую попытку объяснить людям, как разрезают на куски и продают их страну. Из того цикла, если не ошибаюсь, в эфир вышли всего две передачи (но они таки вышли!), после чего поступило высочайшее распоряжение это безобразие немедленно прекратить. Но помните ли вы, кто подготовил и провел интервью с Годзинским? Андрей Разбаш. Он тоже пытался остановить этот беспредел.
И вот вечером 30 января 2006 года Годзинский, разговаривая по телефону с Разбашом, на несколько минут передал трубку мне. Короче говоря, по ходу разговора я смог сделать вывод, что мой вопрос не остался незамеченным. А уже утром 3 января на столе у Генерального директора ТВ-Центра Александра Пономарева лежала маленькая записка от его давнего приятеля Андрея Разбаша. В ней было написано: «Меня беспокоит судьба честного журналиста Колосова. Разбаш».
Сегодня честного журналиста Андрея Разбаша уже с нами нет. Это большая потеря.
Моя еженедельная программа тем не менее была закрыта. Снова возвращаясь памятью к тому времени, констатирую, что причиной тому стало лишь общее ее несоответствие новым реалиям канала. Пришли другие люди. Сорок минут воскресного эфира в районе одиннадцати вечера — довольно дорогое удовольствие. Кроме того, у Колосова ведь есть основная программа. Поэтому с середины марта 2006 года наши прогнозы выходить перестали. И это был лишь первый взрыв на том минном поле, на которое я вышел. Нет, я не имею в виду, что на меня вдруг ополчились власть предержащие, что наступила эпоха тотального контроля и что работать стало совсем невозможно. Глупости. Такие истории выгодно придумывать отдельным журналистам, оказавшимся в силу разных причин невостребованными. Я же продолжал делать то, что шесть лет делал в «25-м часе», и примерно с тем же успехом. Говоря о минном поле, я имею в виду своего рода совокупность событий, которые одно за другим стали со мной происходить.
Может быть, со стороны это смотрится нескромно и даже вызывающе, но я считаю себя человеком нормальным. Моя жизнь была до краев насыщена всем, что, собственно, и составляет жизнь человека. У меня была прекрасная семья, двое самых лучших в мире сыновей, прекрасная работа, красавица и умница жена. А уж о том, что для значительной части наших сограждан является вопросом более важным — квартира, машина, гараж и кое-какие деньги — я вообще не упоминаю. К своим тогдашним 36 я уже успел понять, что наличие или отсутствие материальных благ может определять лишь несчастье, но счастье — никоим образом. Вообще, бо́льшая часть жизни обычного, среднего человека, на мой взгляд, проходит в некой средней зоне между счастьем и несчастьем. Это нормальное состояние, человек к нему привыкает, и возможные (а чаще неизбежные) последующие перемены воспринимаются как экстремумы. Так вот тогда я не просто покинул зону счастья, но, стремительно пролетев слой нормальной человеческой жизни, рухнул в несчастье.
Сегодня, спустя три с половиной года, глядя на меня тогдашнего, я не могут понять: смеяться мне над ситуацией или плакать? Одно знаю точно: тогда я был в аду. Без преувеличения. Я почти не спал (примерно 2 часа в сутки) и ничего не ел. При этом довольно много пил, не пьянея. Запах после ночного возлияния иногда не выветривался до начала следующего рабочего дня, что, к сожалению, давало повод коллегам по работе делать обо мне соответствующие выводы. И я прекрасно их понимаю. Сам терпеть не могу пьющих людей. Только, в отличие от меня молодого, сегодня готов признать, что случаются в жизни ситуации, когда даже сильные люди могут упасть. Но сильные и поднимаются.
Кстати, не без гордости могу сказать, что на качестве работы моя тогдашняя слабость никак не сказывалась. Помогали те, с кем все это время мы делали «25-й час»: лучший продюсер Аня Лебедева, лучший комментатор и редактор Сережа Леонов, лучший режиссер Сережа Головунин, лучшие монтажеры Саша Кобозев, Миша Бойко, Андрей Сазонов. После их в высшей степени профессиональной работы единственное, что мне требовалось перед эфиром, — паратройка крепких ударов тыльной стороной ладони по спине. Подобное приведение в чувство на 20 минут с грустью и искренним сопереживанием в глазах дарил мне шеф-редактор программы Никита Иванов. Спасибо им всем.
Но, как и все в этом мире, дурное событие тоже имеет обратную сторону. Я, поскольку времени для сна мне требовалось гораздо меньше, довольно много думал и вгонял весь это мыслительный процесс в бумагу. Поскольку алкогольные испарения подолгу не покидали мой организм, то передвигался я не на автомобиле, а пользовался исключительно метрополитеном. Там, в ночном вагоне после эфира, я и записывал в блокнот все, о чем думал. За месяц была написана повесть. И знаете, когда я перечитал ее спустя полтора года, мне не было стыдно.
Я, кстати говоря, решился тогда эту повесть показать, и не кому-нибудь, а Михаилу Веллеру. И знаете, что он сказал? Это был телефонный разговор, поэтому для лучшего понимания момента постарайтесь представить, как он это говорил. Голос и интонации Веллера, я думаю, большинству из нас хорошо знакомы:
— Я прочитал вашу повесть.
— И что же вы можете сказать по поводу прочитанного?
— Ну, Илья… Скажите, вы хотите стать писателем?
— Вроде не собирался. Это написано лишь потому, что должно было быть написано. А почему вы спрашиваете? Полное говно, что ли?
— Нет. Я этого не сказал. Вы пишете хорошо, и словом владеете, и чувство можете передать. Просто, если вы хотите стать писателем, вам придется забыть все остальное. И заниматься только писательством. Иначе — пустая трата времени.
Я не чувствую в себе сил и желания становиться писателем. На примере того же Веллера я убеждаюсь в том, что делу нужно отдаваться полностью. Только тогда может что-то получиться. Но полностью я отдаюсь только своей нынешней работе.
А знакомство с Михаилом Иосифовичем достойно отдельного описания. Принцип сработал все тот же — телефонный звонок от зрителя, только зритель уж больно интересный. Осень 2005 года. В ньюз-рум[2] входит Никита (шеф-редактор) и говорит:
— Илюш, тебе какой-то мужчина на телефон «25-го часа» звонил. Голос уж очень на Веллера похож.
— А кто такой Веллер?
— ?! Ты не знаешь, кто такой Веллер?!
— Никит, я понимаю, как упал в твоих глазах, но не знаю. Просвети.
— Это один из лучших, если не лучший современный российский писатель. Ты ничего не читал?
— Нет.
И тут звенит телефон уже у меня на столе. Поднимаю трубку.
— Здравствуйте. Это Илья?
— Да. Здравствуйте.
— Меня зовут Михаил Веллер…
С тех пор мы встречались много раз и всегда сожалели о том, что не встречаемся чаще. Я прочел почти всего Веллера и готов признать, что он — один из лучших современных российских писателей. Что касается короткой прозы, то тут равных ему просто нет. Я Михал Есичу уже говорил, и повторю здесь: «Чуча-муча, пегий ослик» — гениальный рассказ. Веллер звездочку с неба сорвал.
При каждой новой встрече Михаил Иосифович настаивает на том, чтобы я называл его просто Михаил, но у меня не получается. Один раз проходит, а дальше — нет…
То самое телефонное резюме по поводу моих писательских потуг я выслушивал от Михаила Иосифовича, находясь во втором терминале аэропорта «Шереметьево» и ожидая посадки на рейс Москва — Тегеран. За пару недель до этого позвонил Раджаб Сафаров — специалист номер один по этой стране — и предложил слетать в Иран, снять пару сюжетов. Мне тогда было, честно говоря, все равно куда лететь — лишь бы подальше от реальности. И я немедленно согласился. Замечу сразу, что парой сюжетов эта поездка не ограничилась.
Тогда как раз накатила очередная волна конфронтации между Ираном и США. Настолько, что наблюдатели всерьез обсуждали возможность бомбардировок. То Буш, то Ахмадинежад выступали с почти воинственной риторикой, и актуальность иранской темы в особых пояснениях не нуждалась. Короче говоря, прилетаем в Тегеран. Глубокая ночь, часа два, если не ошибаюсь. Раджаб Саттарович сделал так, что нас встретили по высшему разряду: ВИП-зал, мягкие диваны, чайкофе, печенюшки всякие. Расположились в ожидании. Дело в том, что визу для туристов там ставят прямо в аэропорту, и по этой гостевой визе можешь гулять по стране чуть ли не месяц. Вот мы и ждем, пока проштампуют. Но что-то очень долго ждем. Оказалось, что у нашего сопровождающего чистые страницы в паспорте закончились. Казалось бы — ерунда, но паспортный контроль в любой стране, даже для ВИПов — это гильотина. Договориться почти невозможно. Нависла реальная перспектива лететь ему обратно. А что мы, спрашивается, без переводчика и без контактов тут делать будем? Пьем чай, закусываем печеньем.
Два с лишним часа у Раджаба ушло на то, чтобы поднять с постели чуть ли не самого иранского посла в Москве, который выступил перед пограничниками с личным поручительством. Короче, штампанули ему прилет на свободный уголок в паспорте — и здравствуй, Тегеран!
Половина пятого утра. Садимся в «саманд» — местная версия «пежо». Едем. Город кажется бесконечным, даже когда пробок нет. Обращаю внимание на прекрасную дорожную разметку, на грамотно расставленные светофоры. Но светофоры эти все, как один, мигали красным. Наверное, ночной режим включили…
Это мое предположение обнаружило свою несостоятельность уже днем, когда мы отправились на первую съемку. Светофоры — один, второй, третий, десятый — продолжали исправно мигать красным, несмотря на жуткое количество автомобилей на улицах. Интересуюсь у Раджаба. Оказывается, несколько лет назад Иран, столкнувшись с проблемой возросшего количества автомобилей на улицах, обратился к японцам с просьбой организовать образцовое дорожное движение в Тегеране. Какие вопросы?! Японцы с присущей им исполнительностью тщательнейшим образом изучили план города, активность движения в зависимости от времени суток, пропускную способность улиц и магистралей и перспективы увеличения автопарка. За короткое время была подготовлена и реализована программа действий, которая не то что Тегерану, но и Москве не снилась. Новые дороги, новая разметка, новые светофоры — катайся и получай удовольствие. И в Японии так бы и было.
Но Иран — не Япония. В Тегеране большинство водителей, удивленно и даже одобряюще посмотрев вокруг, продолжали ездить так, как привыкли. То есть как придется, по понятиям. Проехать стало совершенно невозможно, поскольку одни подчиняются сигналам светофора и дорожным знакам, а другие — как Аллах на душу положит. Да ладно бы только проблема с пробками — аварий после правильной организации движения стало не меньше, а больше! Короче говоря, отчаявшись навести порядок и предпочитая не плыть больше против народного течения, власти решили переключить светофоры в режим мигающего красного. Выиграли от этого все, кроме пешеходов. Подтверждаю: перейти улицу — развлечение из разряда экстремальных. Машин огромное количество, едут быстро, а их техническое состояние порождает известные сомнения в том, что при случае они сумеют вовремя затормозить. Поэтому способ перебраться на другую сторону только один. Сделать вид, что ты не видишь приближающихся автомобилей и смело идти вперед! Опасно? Очень опасно. Но только в этом случае водитель сбросит скорость. Если же выдашь себя и он поймет, что ты его заметил, — готовься к тому, что машина поедет быстрее. Тогда беги что есть духу, пока не задавили…
Выслушав эту историю от Раджаба, я задумался: но что такое мигающий красный? У нас тоже по ночам включают мигающий режим, но желтый. И с ним мне все понятно — режим предупреждения. А с красным-то что? Ехать можно или нельзя?!
Я попросил Раджаба поинтересоваться у нашего водителя. И вот что он ответил:
— Красный? Что значит мигающий красный? Ну как тебе сказать… Наверно, это значит, что проехать ты все-таки можешь, но при этом никто ни за что не отвечает.
СИНХРОНЫ[3] ПРОХОЖИХ НА УЛИЦАХ ТЕГЕРАНА:
— У вас есть ощущение опасности, вы переживаете по поводу развития отношений с Америкой?
— Некоторое опасение есть.
— Вам спокойно спится?
— Честно говоря, нет. Неизвестно, к чему все это приведет. Допускаю самое худшее.
— Как это противостояние может разрешиться?
— Мы стали членом МАГАТЭ, и нам были даны некие права. Однако теперь их у нас забирают. Разумеется, нас не может не настораживать вся эта ситуация. Но я оптимист, и верю, что ситуация благополучно разрешится. Хотя, знаю, что многие, особенно молодежь, переживают и даже боятся.
«Противостояние. Взгляд из Ирана»
— Сегодня Иран остается главным в мире спонсором террора, стремится к обладанию ядерным оружием и лишает свой народ свободы, которую он заслуживает. Мы работаем с европейскими союзниками, чтобы ясно дать понять иранскому режиму, что он должен отказаться от своей программы обогащения урана и любой переработки плутония, а также от своей поддержки террора.
— Мы не хотим ничего, что выходило бы за рамки Договора о нераспространении ядерного оружия. Но мы не отступим ни на йоту от того, что записано в этом соглашении. Наш ответ тем, кто разгневан фактом наличия полного ядерного цикла в Иране во фразе: злитесь и умрите от этой злости.
История современного противостояния Ирана и того, что мы привыкли называть Западом, длится с начала прошлого века, когда в Иране были найдены запасы нефти. Некий англичанин д’Арси сумел склонить персидского шаха к составлению крайне выгодного для него и для Англии договора:
На основе этого документа позже было подписано концессионное соглашение, согласно которому Англия, в лице англо-персидской нефтяной компании, а в наши дни это «Бритиш петролеум», получила право добывать нефть в Иране на таких условиях, что сумма налогов, выплаченная компанией английскому правительству, в три раза превышала сумму ее отчислений Ирану!
В 40–50-х годах американцы, постепенно вытесняя Англию из сфер ее интересов на Ближнем и Среднем Востоке, овладели ключевыми экономическими и политическими позициями в Иране. В 95 году местным правительством была предпринята попытка национализировать Англо-иранскую нефтяную компанию, но совместными усилиями США и Англии была организована операция, в результате которой в августе 953 г. это правительство во главе с Мосаддиком было свергнуто.
— До исламской революции масштабы американо-иранского сотрудничества были поистине впечатляющими. Например, по соглашению 976 г. США обязались продать Ирану на 34 млрд. долларов самых современных вооружений и других американских товаров. Иран же должен был в обмен поставить в США только сырую нефть на сумму около 4 млрд. долларов и, надо полагать, далеко не по рыночной цене. К этому же периоду относится и начало ядерной главы в американо-иранских отношениях. Америка заключила соглашение о поставке Ирану 6–8 ядерных реакторов общей стоимостью около 10 млрд. долл., а к 990 г. планировалось построить 23 АЭС. И обратите внимание — это тогда никого не беспокоило!
Вашингтон стал оказывать решающее влияние на иранского шаха вплоть до его устранения от власти революцией в 979 году, когда иранские недра были национализированы, а дипломатические отношения с США прерваны. С тех пор американская политика по отношению к Ирану резко изменилась.
«Стратегия США в области национальной безопасности» подтверждает готовность Америки вести превентивную войну против террористов и враждебных по отношению к США государств, обладающих ядерным, биологическим и химическим оружием. Возможно, нам не грозит такая большая опасность ни от одной другой страны, как от Ирана. Иранский режим спонсирует терроризм, угрожает Израилю, пытается подорвать мир на Ближнем Востоке и демократию в Ираке».
— После распада Советского Союза Америка стремится создать абсолютную однополярность в мире и стать единоличным правителем. Иран не согласен с этой политикой, особенно с политикой Америки на Ближнем Востоке. Поэтому Америка оказывает давление на Иран, используя всевозможные поводы, в частности нашу ядерную программу. Потенциал и возможности Ближнего Востока и Персидского залива для всех очевидны. Наряду с этим Азия интересует Америку по причине экономического подъема. Чем больше развивается промышленность в мире, тем более важной становится энергия. А энергоресурсы находятся в Персидском заливе, и Америка хочет ими завладеть. Все это различные причины того, что Америка не хочет, чтобы у Ирана была самостоятельная и независимая политика.
Тут нужно внести ясность в вопрос о сырьевой и стратегической значимости Ирана. Посмотрите на карту. Эта страна находится в непосредственной близости от самых динамично развивающихся экономик мира — от Китая и от Индии. И той и другой стране для развития необходимы энергоресурсы, которые как раз есть у Ирана. Дестабилизация ситуации вокруг Ирана может привести к консервации значительных объемов иранских энергоносителей в то время, когда мир подходит к пику нефтедобычи, а цены на сырую нефть достигли исторических максимумов.
В этой ситуации возможный уход Ирана с международного рынка приведет к тому, что и каспийская нефть потеряет шансы попасть на азиатский рынок транзитом через эту страну. Связанное с этим усиление зависимости всех стран Азии от импорта нефти из Саудовской Аравии, Кувейта, Объединенных Арабских Эмиратов, находящихся в опасной близости от ирако-иранской зоны, увеличивает риски для их экономического развития.
Еще более значимыми могут оказаться последствия новой ситуации в Иране для мирового рынка природного газа. Европа и азиатские страны осознали важность иранского газа. Для Европы, которая хотела бы ослабить свою энергетическую зависимость от России, иранский газ — это возможность диверсификации импорта энергоносителей. Для Японии, Китая, Индии через Иран проходит наиболее экономичный маршрут транспортировки природного газа.
По запасам разведанной нефти Иран — второй после Саудовской Аравии в системе ОПЕК, а по запасам природного газа — второй в мире после России. Причем и то и другое, в отличие от России — национализировано. Ну, разве не повод обратить внимание на состояние демократии в этой стране?
— Я убежден, что иранский народ должен иметь возможность свободно выражать свои мнения, читать свободную прессу, голосовать на свободных выборах и вступать в политические партии по собственному усмотрению. Я считаю, что Иран должен стать демократическим государством.
— Мы идем своей дорогой, поступаем в соответствии с логикой и с помощью Аллаха рано или поздно получим необходимые знания и технологии мирного атома. Наше правительство — это слуги народа, а слуги народа — это слуги Аллаха. Мы сильны как никогда, потому что совершенно уверены в своей правоте.
В самом деле, что касается избирательных традиций в западном их понимании, то тут ситуация серьезно отличается от того, что мы видим в той же Америке, например. В принципе тут те же три ветви власти — законодательная (меджлис), исполнительная (президент) и судебная. Но все они, по конституции, подконтрольны духовному лидеру — имаму Хаменеи. Религия и идеология — вот рычаги управления иранским обществом.
Харизматический иранский президент не так давно посетил конференцию с говорящим названием «Мир без сионизма». И, в общем, выступление Ахмадинежада немногим отличалось от образцов эпохи иранской исламской революции 979 года, в которой, кстати, участвовал и он сам. Тогда легендарный аятолла Хомейни клеймил на многотысячных митингах «мирового сатану», представленного Израилем и США, а толпы его сторонников сжигали флаги этих двух государств.
Плакатная жизнь Тегерана не сказать, что разнообразна, но весьма насыщена. Главным образом, на стенах зданий рисуют изображения местных духовных лидеров или как вот на этом плакате — сына имама Хаменеи[5]. Но случаются и другие варианты. Обратите внимание на здание по соседству: там написано — Долой США и Израиль. Суть плаката — единение иранцев с палестинским народом в его борьбе за независимость. В этой связи становятся более понятыми последние резкие высказывания Ахмадинежада в адрес Израиля. Скорее всего, они предназначены для внутреннего пользования.
Но неужели все иранское общество столь однородно? Неужели в стране нет оппозиции, которая представляет иную точку зрения, иной подход к формирования отношений с так называемым международным сообществом?
— То, что вы говорите, многие и в Иране тоже говорят. В Иране тоже считают, что более мягко на международной арене нужно выражать свои позиции. Если посмотрите и почитаете несколько газет, которые выходят каждое утро и вечер, то сможете найти там точки зрения, которые прямо противоположны официальной позиции Ирана. Она жестко критикуется.
Вполне возможно. И все-таки по силе воздействия и, главное, по степени восприятия информации иранцами оппозиционную прессу и главный идеологический рупор можно сравнить с нашими периодическими изданиями, например, и с Первым каналом телевидения. Не говоря уже о нынешней мощи иранского Гостелерадио, сейчас вовсю идет строительство тегеранской телебашни. Сроки окончания строительства этого грандиозного сооружения может видеть каждый проезжающий мимо.
Наш собеседник — господин Шариатмадари, главный редактор газеты «Кейхан», что в переводе означает «космос, вселенная». Газету уместно сравнить с «Правдой» времен начала восьмидесятых годов. Этот человек еженедельно удостаивается чести беседовать с духовным лидером Ирана за чашкой чая и обсуждать вопросы государственной важности.
— Наше противостояние с Америкой берет свое начало из наших разных сущностных начал и принципов. То есть Америка зиждится на жестоких и несправедливых основах. Ислам же основывается на справедливости и борьбе с тиранией. До тех пор пока мы будем основываться на исламе, а Америка будет упорствовать в своей несправедливости и тирании, это противостояние будет сохраняться. Только в одном случае оно может закончиться: или мы должны отказаться от ислама, или же Америка должна отказаться от своей несправедливой и захватнической политики.
— То есть противостояние будет продолжаться до тех пор, пока Иран не откажется от ислама, что невозможно, или пока Америка не откажется от своей агрессивной политики, что тоже невозможно. Где же выход?
— Я думаю, что наше противостояние будет продолжаться точно так же, как оно длится уже более 27 лет. Не думаю, что наступит день, в котором мы не будем противостоять друг другу. Возможно, наступит день, когда обе стороны договорятся не трогать друг друга. Но, во всяком случае, ясно одно: мы не можем найти общий язык. Мы слишком разные, у нас разные отношения к человеческим ценностям, к вопросам бытия, морали, истине и справедливости.
— Я лично не переживаю. Американцы хотят поработить нас, но мы не сдадимся, и у них ничего не получится. Нынешняя Америка — не та, что раньше была. Она уже ослабла и демонстрирует последние признаки своего былого величия. Американцы говорят: вы должны делать так, как мы скажем. Но мы же не можем с этим согласиться. Будет ли война? Нет, не будет.
Как сказал наш оператор, снимать в Иране можно везде, но только пять минут. Потом возникают проблемы. Подошел человек в штатском и сказал, что снимать здесь больше нельзя. Поэтому на данный момент съемки прекращаем.
Меняем место съемки и продолжаем опрос.
— Я лично не думаю, что будет война, поскольку наша страна — это не Ирак. Американцы не смогут позволить себе напасть на Иран. Единственная опасность — введение санкций. Цены могут повыситься, и это нас беспокоит.
Есть от чего беспокоиться. И нынешнее и предыдущее правительства обеспечивали иранцам вполне достойный жизненный уровень. Нет, конечно, если сравнивать доход на душу населения, то получается немного — порядка 200 долларов в месяц, однако ведь и цены на товары ниже, чем в странах, с которыми хочется сравнивать. Вообще это один из главных козырей иранских руководителей. И жесткие заявления в адрес недругов работают в этом случае только на популярность внутри страны.
Если допустить намеренную провокационность заявлений Ахмадинежада в адрес Америки или Израиля, а также если допустить, что есть некоторая связь между вот этой напряженностью вокруг Ирана и мировыми ценами на нефть, то смысл этих провокационных заявлений становится ясен именно здесь, на одной из заправок в Тегеране. Обратите внимание на то, сколько стоит литр бензина для среднего иранца. Порядка восьмисот риалов, т. е. менее десяти центов. Для граждан Ирана бензин стоит в 10–2 раз дешевле, чем для американцев или европейцев. И какое правительство лучше?
Это ли не успех иранского руководства? В самом деле, ведь нельзя сегодня отрицать, что чуть ли не каждое новое заявление по Ирану — будь то Ахмадинежад, или Аль Барадеи, или Буш, или Райс — так или иначе отражается на мировой цене на нефть. Причем тянет эту цену вверх. Почему бы иранцам не сыграть на этом? Мол, мы, в отличие от вас, можем контролировать цену на топливо внутри страны. А ваши избиратели еще заставят вас крепко подумать о политике, которую вы проводите. И вот тут мы вплотную подходим к одной из важнейших причин нынешнего противостояния Ирана и США.
Разговоры об иранской нефтяной бирже ведутся достаточно давно, то более, то менее конкретно. Они так и останутся разговорами — или Иран все-таки реализует свою идею и с какой целью?
— Нефтяная биржа Ирана, как и любая другая биржа, создается для того, чтобы ясно определить цены на нефть и чтобы свободно можно было продавать ее. Мы стремимся навести порядок в отрасли продажи нефти, прояснить все, что связано с нефтяными сделками и договорами, сделать открытыми многие наши беседы и совещания, которые до сих пор проводятся за кулисами, при закрытых дверях.
— Так, значит, все-таки нефтяная биржа будет создана? Вопрос: когда и как скоро?
— Я думаю, что летом этого года нефтяная биржа будет открыта, многие подготовительные работы уже сделаны.
— В какой валюте будут происходить операции в этой бирже?
— Раньше все наши сделки заключались в долларах. Теперь создана специальная комиссия для проведения сделок в евро.
— То есть вы хотите сказать, что доллар остается?
— Да, доллар остается, но будет еще и евро.
Эти слова одного из главных стратегов иранской политики, признаться, вызвали мое удивление. Ведь смысл создания собственной нефтяной биржи в том и состоит, чтобы продавать свое сырье за свою валюту. В данном же случае получается, что иранцы просто меняют колонизатора. Доллар остается, а к нему еще прибавляются сделки в евро. Иначе говоря, финансовая зависимость Ирана становится еще сильнее.
— Ваш вопрос правильный, так как мы преследуем не одну, а много целей. Создание какой-либо биржи рассматривается как фактор экономической силы. Кроме того, мы можем использовать это как средство для подавления доллара, что сделает Америку более уязвимой, применив в своей бирже другую валюту, а именно евро. Мы изменим валютный порядок мира, в котором главенствующую роль играет американский доллар, чего Америка добилась после Второй мировой войны. Девальвация доллара наносит вред национальной экономике стран — производителей нефти. Поэтому создание нефтяной биржи и замена доллара на евро имеет экономическую логику, даже если и не обсуждать политические моменты этого вопроса.
— Экономическая логика, наверное, была бы еще и в том, если бы на иранской нефтяной бирже торговля шла бы в иранских риалах. Почему евро?
— Так это первый шаг. И если сможем осуществить это, то в дальнейшем, если наши национальные интересы будут требовать того, чтобы мы перешли к нашей национальной валюте, то непременно перейдем.
А вот это, если произойдет, будет настоящим ударом для системы американского благополучия. Это прецедент. Торговля нефтью — не за доллары. Этот удар не идет ни в какое сравнение с опасениями насчет иранской ядерной программы и уж тем более насчет помощи террористам. Доллар — вот что для Америки действительно важно. И Иран посягает на его могущество. Значит, ответ обязательно последует.
— Я и практически вся молодежь Ирана переживаем из-за создавшегося положения. Нас это настораживает. Какова вероятность нападения? Я полагаю, что 50 на 50. Большинство молодежи, я уверен, думает именно так. Когда это может произойти? Не могу точно сказать, но по ощущениям — этим летом.
И вот тут играет огромную роль та самая харизматичность нового иранского президента. Его способность внушать уверенность согражданам, спокойствие и проникновенность его выступлений дадут фору многим конкурентам. Просто послушайте,
Американское руководство обратилось к Конгрессу с просьбой выделить в этом году больше средств для поддержки демократии в Иране. Кондолиза Райс заявила, что эти деньги помогут улучшить качество радиовещания на исламскую республику, открыть там спутниковое телевидение, назначить стипендии и создать обучающие программы для иранских студентов.
— На самом деле все усилия Америки направлены на то, чтобы изменить нас изнутри. В течение двадцати семи лет Америка делала всяческие усилия, но до сих пор все было безрезультатно. В одно время создали группы антиреволюционеров, такие, как организация народных моджахедов и разные националистические группы. Но ни одна из них не добилась ничего. Основная причина того, что они не смогли ничего сделать, заключается в том, что народ наш обладает религиозными убеждениями и в этих своих убеждениях, а не в каких-то обычных политических взглядах, полностью сплотился с вождем. Это резко отличает нас от других.
— Правильно ли я понимаю, что вы, подводя итоги, все же не допускаете возможности того, что Америка найдет некий идеологический путь раскола Ирана и сделает так, что у вас не будет единства, и вы сами развалитесь?
— Это очень сложно, но она очень этого хочет.
— Возможно ли это?
— Возможно. Здесь можно вступить в академическую дискуссию. Они смогут притянуть к себе некоторых людей, но прорваться в нашу идеологию и изменить ее они не смогут.
— Сегодня никто не может точно сказать, сколько людей проживает в современном Тегеране. По разным оценкам — от 3 до 4 миллионов человек. Поэтому неудивительно, что здесь, на главной площади страны, площади Азади, или площади Свободы, в дни иранских торжеств собирается от 2 до 4 миллионов человек. Это сейчас у меня здесь есть возможность пройти свободно, но будет день, когда здесь яблоку негде будет упасть. Все будет заполнено народом.
Трудно объяснить, чего больше в такие дни — революционного пафоса (ведь прошло уже 27 лет) или возмущения по поводу непрекращающихся обвинений в стремлении создать собственную ядерную бомбу и в пособничестве террористам или готовности продолжать борьбу за собственную независимость.
В 60-х годах прошлого века имам Хомейни сказал:
— Я думаю, что Иран хочет активно участвовать в международной политике и отстаивать при этом свою точку зрения. Супердержавы принимают решения в тиши своих кабинетов и привыкли, что эти решения должны быть обязательными для всего мира. Раньше было так. Но мы так не хотим. У нас есть собственное мнение, и это очень не нравится Западу.
Исламский характер революции в Иране в особенности четко отражен в религиозно-политическом завещании Хомейни, написанном в 983 году. Вот эти слова:
Этими бы словами и закончить наш фильм, поскольку они имеют непосредственное отношение ко многим, к сожалению, очень многим странам. Но в гостинице в Тегеране, в которой остановилась наша съемочная группа, на не самом, правда, видном месте мы обнаружили вот эту табличку, где под персидской вязью был приписан перевод:
ИСЛАМ — ЕСТЬ ВЫСШАЯ СТАДИЯ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Вероятно, противостояние свойственно человеку. Независимо от формы государственного устройства или вероисповедания.
Противостояние. ТВЦ, 2006 г
Из нашей поездки в Иран запомнилось еще несколько деталей, которые, каждая по своему, характеризуют эту страну. Расскажу о них предельно кратко. Так, как если бы я комментировал привезенные оттуда фотографии.
В Тегеране мы почти ничего не ели. Причина в том, что Иран — страна фисташек. Восемь из десяти орешков, которые вы встретите на планете Земля, будут из Ирана. И вот в первый же день нашего пребывания в Тегеране, героически перейдя улицу, отделявшую отель от специального магазина с орешками и сухофруктами, мы натрескались фисташек. Было их там видов 5, если не ошибаюсь. Продукт, как известно, калорийный и насыщенный белками, поэтому голода мы не испытывали вплоть до следующего посещения этого замечательного магазина. Ходили мы туда ежедневно. Кстати говоря, эта орехово-сухофруктная тема решила для нас проблему подарков и сувениров. Везли каждый по целому чемодану съестного.
Она была прямо в отеле, и Раджаб настоятельно рекомендовал ее посетить. Действительно, мы порядком устали после трех дней съемок (а работали мы с восьми утра до восьми вечера), и расслабление с термическим эффектом было бы как нельзя кстати. И вот мы втроем — Раджаб, я и оператор Ленька Куликов — взяли полотенца и спустились на цокольный этаж. Там нас встретил не то банщик, не то охранник и поинтересовался, есть ли у нас плавки или трусы. Как минимум трусы были, о чем мы, правда, не без удивления, ему доложили. Но охранник не унимался:
— А какие у вас трусы?
— Да самые обыкновенные трусы!
Удивление постепенно перерастало в раздражение.
И тут охранник говорит:
— Покажите-ка мне ваши трусы!
Оказывается, по местным исламским традициям не только женщина, но и мужчина должен закрывать свое тело одеждой. И привычные для нас плавки или трусы — не годятся. Нужны были штаны до колен. Раджаб об этом знал и подготовился заранее, а что до нас — то он понадеялся на сговорчивость банщика. Не тут-то было. Мы
Второй день съемок начинался с посещения местного парламента — меджлиса. Сев в такси, мы отправились по нужному адресу.
— А далеко ли ехать?
— Минут двадцать, ну, может, полчаса.
Едем 20 минут. Смотрю по сторонам. Светло-серые здания высотой в два, реже в три этажа. На первом — лавка или автосервис, на втором — жилье. Едем 30 минут. Смотрю по сторонам. Светло-серые здания высотой в два, реже в три этажа. На первом — лавка или автосервис, на втором — жилье…
— Раджаб, далеко еще?
— Да нет, чуть-чуть осталось.
Душно. Меня начинает укачивать. По сторонам стараюсь больше не смотреть. Смотрю вперед. По обеим сторонам дороги — светло-серые здания высотой в два, реже в три этажа. На первом — лавка или автосервис, на втором — жилье. Мы ехали не меньше часа. Картинка не менялась. Полная потеря ориентации. Город словно бы был раскатан по земле, как тесто для лаваша. И сколько бы мы ни ехали — все одно и то же! Короче говоря, до меджлиса я добрался едва живой…
Опросы людей для фильма мы снимали на нескольких улицах. Одну из них я хорошо запомнил, поскольку на ней было много молоденьких симпатичных персиянок, а с самой улицы открывался замечательный вид на современные многоэтажки и на горы, на фоне которых эти чрезвычайно редкие для Тегерана здания смотрелись особенно выигрышно. Вернувшись в Москву и просматривая видеоматериалы, поступившие не то от Reuters, не то от APTN, обнаруживаю ту самую улицу, где я неделю назад прогуливался. Прямо средь бела дня на нее выкатили три подъемных крана и у всех на виду — а ведь там и дети наверняка были — повесили трех, как было сказано, шпионов, уличенных в сотрудничестве с США и Израилем. Я был в шоке.
— Надеюсь, друзья, я не разочаровываю тех из вас, кто раскрыл эту книжку исключительно с целью прочесть что-нибудь публицистическое или политэкономическое. Мне кажется, что говорить только на эти темы — значит вычеркивать из повествования огромный кусок впечатлений и переживаний. Жизнь, которую мы проживаем, не ограничивается только работой. По крайней мере моя жизнь — не ограничивается. Поэтому буду иногда рассказывать о том, что в последние годы зафиксировалось в памяти ярче среднего, обывательского, бытового.
— Нет, ничего. Мы не против. Рассказывай.
— Хорошо. Тогда про Израиль, раз уж только что его упомянули. Примерно в это самое время — в 2006 году — мне удалось восстановить контакты с моим одноклассником Сашкой Шварцем. Он уехал в Израиль, когда я еще был в армии, то есть в 990 году. А не видел я его, значит, еще больше — с 988-го. И вот Интернет помог законтачить. Выяснил, что у него четверо (!) детей (а я-то думал, что это я такой крутой с двумя), что занимается он компьютерами на какой-то крупной фирме, что пишет хорошие стихи и организовывает общение людей по интересам, создавая сайты-форумы. Через какое-то время он и меня к одному такому форуму привлек. Это, замечу, было несложно, поскольку чувствовал я себя тогда довольно хреново. Но не в этом суть. На форуме Сашке удалось собрать интересных и талантливых людей. Порой я натыкался там на такие вещи, что перечитывал их и задавался вопросом: это просто талантливо или уже гениально? И рад бы представить вам что-нибудь оттуда, но в этой книжке, боюсь, не получится. Издатель не пропустит. Неформат.
Признавая глубину и потенциал интернет-пространства, я все-таки считаю, что нормальному человеку жить там нельзя. Общаясь с постоянными его обитателями, я отмечал для себя, что каждый из них присутствует здесь лишь потому, что что-то в его жизни не в порядке. Каждый сюда откуда-то сбежал. В нормальной жизни ему было либо скучно, либо страшно, либо просто невыносимо. Поэтому однажды я пришел к выводу, что Интернет, если вынести за скобки его функцию средства массовой информации, — это клиника. Собственно, об этом я своему однокласснику и сказал и порекомендовал ему, чем скорее тем лучше, оставить должность лечащего врача. К совету он не прислушался. Я же вскоре из этой клиники сбежал.
Годом позже, оказавшись в Израиле, я с Сашкой встретился. Гуляли по старой части Иерусалима, смотались на Мертвое море. Обычно встреча одноклассников заканчивается полным разочарованием. И дело тут не в том, что узнать никого не можешь. Гораздо тяжелее то, что спустя час ты понимаешь, что вас уже ничего, кроме детских воспоминаний, не связывает, что вы разные люди, у вас разные круги общения и интересов. Честно говоря, после встречи одноклассников «20 лет спустя», которая состоялась в Москве и на которую пришли очень многие, я два дня в себя приходил. Так вот в случае с Сашкой мы оба с удивлением обнаружили, что через 20 с лишним лет после школы нас связывало даже больше, чем тогда. Так получилось, что мы в одно время переживали похожие жизненные ситуации. Я не имею в виду возрастной аспект — традиционное для 35–37 лет переосмысление окружающего тебя мира. Просто мы жили примерно одной человеческой программой и пришли в итоге к одному и тому же результату — к тяжелому и болезненному разводу. Разница лишь в том, что у него без семьи остались четверо детей, а у меня двое. И вот мы ходили по Иерусалиму и болтали об этом. Понимаю, что сейчас рискую вызвать негодование любителей истории и хранителей религиозных традиций, но те прогулки и те разговоры стали самым ярким воспоминанием об Израиле. Остальное оставило скорее негативные впечатления. Я не имею в виду привычку израильтян парковать машину контактным способом (за неделю пребывания в стране я не видел ни одной непоцарапанной машины), пробки и перепад температур. Это все ерунда, и нас этим не испугаешь. Печальнее то, что люди в Израиле еще более сумасшедшие, чем в России. Помню, как наш водитель — еврей из Советского Союза — стал пререкаться с подрезавшим его на пикапе палестинцем. На скорости под 90 уже не казалось смешным соревнование в том, кто кого перекричит и кто кого обгонит. А такие случаи, как я выяснил, типичны для небольшой территории, на которой собрались представители трех традиционных религий. Уж там-то, согласитесь, у меня были основания ожидать от людей чуть больше доброжелательности и терпимости.
— Согласны. А ты что-то в самом начале про пожар говорил. Просил напомнить.
— Ах да! Пожар… Было дело. Ничего особенного, конечно. Но лишний раз заявить о том, что новости выходят в эфир при любых обстоятельствах, я могу не без оснований. И не без гордости. Честно говоря, не помню уже точно, когда это случилось. По-моему, года два назад. Да, два года уже прошло!
Специальная комиссия выясняет причину пожара в телекомпании «ТВ-Центр». Накануне поздно вечером в одной из аппаратных здания на Большой Татарской произошло короткое замыкание, а затем и возгорание. Сработала автоматическая система пожаротушения. Из помещений были эвакуированы все сотрудники, кроме занятых на эфире. Пострадавших нет.
Ситуация проста как три копейки. За час-полтора до эфира, то есть в районе одиннадцати вечера, в коридоре третьего этажа, где на ТВ-Центре расположена комната подготовки новостей, обнаружилось легкое задымление. Ну и запах неприятный. Что-то где-то горело. Выхожу на лестницу. Дым сильнее. Спускаюсь на первый этаж. Дым и запах не оставляют сомнений в том, что горит здесь. А эфирные студии, из которых, собственно, и транслируются новости, расположены как раз на первом этаже. Иду дальше и вижу, что дым валит из-под двери серверной комнаты.
Это я сейчас уже знаю значение этого помещения и аппаратуры, которая в нем расположена. Буду лапидарен и скажу только, что там — технический мозг информационного вещания. Но в тот день я еще этого не знал и просто сообщил об увиденном в пожарную службу телекомпании. После чего набрал номер главного редактора Миши Пономарева и поставил его в известность о происходящем. Реакция на том конце провода была, скажем аккуратно, несколько более эмоциональной, нежели моя:
— Что значит — дым? Откуда?!
— Ну из комнаты, которая напротив студии.
— Что на двери написано?
— «Серверная».
— «СЕРВЕРНАЯ»?! (Дальше непечатные выражения.)
— Ну «Серверная». А что такого? Открытого огня нет. Пожарных уже вызвали. Не волнуйся ты так!
— Да ты, блин, понимаешь хоть, что такое серверная? Там техники на два миллиона долларов!
Короче говоря, Михал Алексаныч был в здании телекомпании чуть ли не раньше пожарных. Телепортировался он, что ли? Не знаю. Мне этим вопросом интересоваться было некогда, поскольку до эфира оставалось совсем чуть-чуть. Готовимся. Пишем-монтируем. За десять минут до назначенного времени спускаюсь в гримерку (а она — на первом этаже, рядом со студией). В коридоре уже пожарные суетятся. Захожу. Гримера нет. Где?! Выбегаю на улицу, а там народ со всего первого этажа собрался. Пожарные их вывели. Нахожу гримера и осторожно намекаю, что неплохо бы загримироваться.
— Ну, блин! То туда, то сюда!
— Разговорчики! Пошли работать.
Несмотря на возражения пожарных, мы пробежали в гримерку, и через пять минут я был готов к эфиру. Коридор тем временем уже заволокло так, что дышать в нем было трудновато. Ныряю в студию. Там тоже дым висит, но операторы поколдовали со светом, и на выходном сигнале его почти не было видно.
Пять секунд, три, две, одна. Поехали. Все вроде нормально.
На десятой примерно минуте отрубается задний экран. Тот, что самый большой, в полтора человеческих роста. А на него заведены все видеоматериалы, которые предваряют сюжеты. Вся динамическая картинка, которую зритель видит за ведущим во время подводки, — на нем. Без этого огромного экрана все заранее расставленные камеры по новой раскатывать надо. Секунд за десять операторы выполняют эту работу, и следующее включение идет уже на новом плане, без экрана. Следом — сюжет. Ползем дальше. А дым прибывает, несмотря на включенную на полную мощность вентиляцию. Уже глаза пощипывает.
Короче говоря, с горем пополам дотягиваем до конца программы. Спортивные новости, которые по традиции завершают выпуск, в эфир уже не выходили. Передали сигнал основному каналу, который пожаром потревожен не был. Нормально. Открываю дверь студии, чтобы выйти, а там — воды по щиколотку. И огромные переносные вентиляционные трубы по полу протянуты, чтобы дым на улицу выгонять. Но, видимо, они уже с ним не справлялись, поскольку не то что конца коридора, а двери в гримерку видно не было. Прохлюпали мы с операторами и всей эфирной бригадой почти на ощупь до выхода. Уфф…
Вот, собственно, и все. На следующий день на летучке главный редактор точно так же, как и я сейчас, не без удовольствия заявил, что новости выходят в эфир несмотря ни на что. Серверную через несколько дней восстановили. Правда, копоть на дверных косяках еще какое-то время напоминала о случившемся.
Ну что же. Пора, наверно, переходить и к теме, которая определила название довольно большого временно́го отрезка и стала своего рода брендом. Вот и эта книжка для пущей узнаваемости изначально желала быть названа «Бе$ценный опыт». Однако издатели настояли на «26-м часе», полагая, что сходство с названием ежедневной программы, которая выходит в эфир уж скоро как 10 лет, обещает тиражу ускоренную реализацию. Может, они и правы. Пусть будет. Не так уж в данном случае и важно название.
Итак. «Бесценный доллар». Вообще-то в титре он записан как «Бе$ценный доллар». Значок доллара мы туда втиснули по той причине, что для нас — россиян — он совсем не бесценный. Внедрение его в нашу финансовую систему обошлось стране в триллион чистых убытков. Причем это по самым скромным подсчетам. Тот же Андрей Годзинский упоминает цифру в 4 триллиона. А для американцев доллар, который бродит по миру, скорее является чем-то лишенным цены, то есть без-ценным, поскольку его реальная стоимость не превышает затрат на бумагу и краску, которые идут на производство этих денег. Вот и выбрали мы для фильма нечто среднее.
Нужно заметить, что когда я только предложил эту тему руководству, мотивация была следующая: уже два года доллар падает по отношению к основным валютам, даже рубль укрепился с 32 до 25. Поговаривают о скорой кончине «зеленого». Давайте кино сделаем.
И ответ: почему нет? Делай! Там посмотрим.
Убежден, что не было смысла с самого начала объяснять, о чем на самом деле будет идти речь в фильме. Тема многоэтажная и весьма непростая для понимания. Вероятность того, что инициатива не будет одобрена, — высока. А так — делаю и делаю. Может, что и получится.
В сравнении с периодом беременности, который длился у меня года три (больше, чем у слона!), роды проходили довольно быстро. Сценарий был написан за две недели, а материал отсняли за месяц. Единственное, с чем пришлось помучиться, так это с монтажом. Больше двух месяцев группа активистов торчала ночами в здании ТВ-Центра, выходя на свет белый только в туалет и перекурить. Может, в этих самых курилках информация просачивалась, может, днем кто в наших монтажках просматривал предварительный материал — но только поползли по телекомпании слухи, что Колосов делает какой-то зубодробительный фильм.
— А ты, мол, знал о том, что Федеральный резерв — это частная контора?
— Да ладно заливать!
— А о том, что американцы строго отслеживают поступление к себе экспортных долларов, тоже не слышал?
— Да как это можно сделать-то?
— А вот в этом фильме все объясняется.
Такие разговоры если и возникали, то среди рядовых сотрудников. Что же до начальства, то ему было, само собой, не до фильма. Лишь пару раз, встречаясь в коридоре с первым заместителем директора, мне приходилось отвечать на вопрос о сроках готовности.
— Илья, ну когда уже фильм-то? Посмотрите, доллар все падает. Нужно выдавать, пока тема не устарела.
И я отвечал:
— Вячеслав Иванович, мой фильм не устареет. Можете не сомневаться.
И, как это ни печально, я оказался прав.
Переделывать кино в книжку я не буду. У каждого из вас есть возможность включить компьютер, забить в поисковике «Бе$ценный доллар», выбрать понравившуюся ссылку и посмотреть фильм. Смысл имеет разве что представить читателю сценарий и добавлять время от времени краткие комментарии, которые в видео не вошли, и пояснения, которые необходимы для адаптации картинки к текстовому восприятию.
О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух…
Вы идиоты! Вы понимаете, что вы идиоты?!
Я считаю, что институт банков более опасен, чем вооруженная армия.
«БЕ$ЦЕННЫЙ ДОЛЛАР»
Начало клипа «Лимп Бискит». Два идиота на «бентли» отдают ключи «красной шапочке».
— Американцев на самом деле ругать нельзя, потому что в силу самой логики развития мировой экономики доллар выдвинулся на роль резервной валюты, и мир добровольно это принял.
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— На моем благосостоянии это никак не отразилось. Все, что меня беспокоит, — это моя семья, а с ней все в порядке. В центре города только туристов много стало…
— Знаете, я стараюсь позитивно смотреть на вещи. Если у тебя есть нормальная работа, то тебя не коснутся все эти изменения.
— Я должен констатировать, что весь остальной мир готов финансировать крайне высокие расходы американского правительства, колоссальный дефицит бюджета и огромные траты самих американцев.
Чтобы понять что-то большое, нужно усвоить малое. Поэтому, чтобы понять, как Америка делает деньги из денег, давайте сначала попытаемся понять,
Где-то в стародавние времена жили-были четыре человека, четыре работника. Один — кузнец — делал плуги да бороны, второй шил одежду, третий изготавливал из трав разные лечебные настои, а четвертый сеял хлеб и держал скотину. Каждый из них делал то, что нужно было не только ему, но и другим. И чтобы не мучиться всякий раз соразмерностью обмена, решили они придумать некий эквивалент, который можно было бы обменять и на нож, и на шапку, и на еду, и на лекарство. И начеканил тогда кузнец сто монеток. Все эти монетки работники поделили между собой поровну и договорились, что цена этих монеток равна всему, что они до сих пор произвели. Все товары, которые были в деревне, стоили как раз 100 монет. И начались у них товарно-денежные отношения. Живут они и горя не знают. Но через год обнаружили работники, что на те же сто монет у них гораздо больше товара оказалось. Просто монет осталась сотня, а ножей, солонины, одежды и снадобий сделали они за год вдвое больше к тому, что было. Они хорошо работали, и их деньги стали дороже.
Когда на те же деньги можно купить больше товара — это укрепление валюты. И в случае с нашими работниками это хорошо. Но теперь представьте, что в расчетах они использовали бы монетки, которые начеканил им кузнец из другой деревни. Э? Ему и делать ничего не надо, а его монетки дорожают. Только лишь потому, что доверчивые соседи принимают их к оплате. Именно поэтому американцам выгодно, чтобы мир пользовался их деньгами. Туземцы ну просто же отдают им свою экономику, как те два дурака отдали ключи от машины…
Самый знаменитый труд на эту тему — «Капитал». Маркс вывел формулу «деньги — товар — деньги-штрих». И «деньги-штрих» уже больше, чем первоначальные деньги, на размер прибавочной стоимости. То есть на столько, сколько стоит произведенная на эти деньги работа. Маркс объяснил, что важно не только произвести прибавочную стоимость, но и присвоить ее. А прибавочная стоимость как раз к деньгам и прилипает. Поэтому первый и главный источник американского финансового благополучия — внедрение доллара в финансовые системы других стран.
— Ну вы подумайте: 80 процентов транзакций[10] всей мировой экономики осуществляется в долларах. Каждая транзакция — это хотя бы копеечка, но в кошелек владельцев долларов. Почему? Потому что если вы делаете транзакцию в долларах, то вы должны это делать в американских банках, у которых корсчета в Федеральной резервной системе. Значит, любая транзакция в долларах — это им деньги!
— Американцы наслаждаются тем, что другие страны готовы платить им своеобразную ренту, размещая свои финансовые активы в долларах. Американцам не надо ничего создавать. Прибыль можно получать уже с того, что другие держат у себя доллары. В последние годы многие страны, производящие нефть, а также Китай, Россия, Япония собрали у себя огромное количество долларов. Это колоссальная привилегия для США.
— То есть раз их деньги крутятся в экономике других стран, значит, они присваивают себе капитал, произведенный этими странами.
Фрагмент фильма «Джентльмены удачи»: «ШАКАЛ Я ПАРШИВыЙ, У ДЕТЕЙ ДЕНьГИ УКРАЛ!»
— За что сидел Василий Алибабаевич? За то, что разводил на бензозаправке бензин ослиной мочой. Что это давало тем, кому он разбавлял октановое число? Ну, у них портились двигатели, хрюкали. Но он-то сам обогащался. То же самое производит присутствие доллара. Оно понижает октановое число в национальной валюте. Это влечет за собой инфляцию, рост цен, но обогащает того, кто сидит на заправке.
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— А что, доллар падает? Но я по-прежнему думаю, что жизнь у нас недорогая. Я считаю, что в США на многие товары очень хорошие цены.
— Знаете, у меня большие планы. Так что даже если цены повысятся, я на это обращать внимание не буду.
— Не для меня. Если падение доллара как-то сказалось, то я этого не заметил.
Ну а наши идеальные работники в идеальной деревне работают не за чужие, а за свои деньги. Товара за год стало больше, и теперь, чтобы денег на все товары хватило, надо бы привычную уже цену переписать, сделать ее меньше. Но работники решили привычкам своим не изменять — люди они основательные и любят постоянство — и на собрании постановили, что будет лучше начеканить еще монет.
Но. Внимание! Если кузнец начеканит монет больше чем нужно, то появится соблазн цены увеличить. Каждый ведь будет знать, что деньги у покупателя есть. Тогда в деревне начнется инфляция.
Инфляция — это когда денег больше, чем товара.
Согласно данным министерства труда США, индекс потребительских цен (CPI) в стране вырос в марте 2007 года на 10,6 % по сравнению с предыдущим месяцем. Мартовская инфляция в годовом исчислении в США составила 2,8 %, а без учета цен на энергоносители и продукты питания — 2,5 %.
Но почему Америка не умирает от инфляции? Она же печатает денег больше, чем любая другая страна! А вот это уже очень интересная история…
Нестабильность 30–40-х годов прошлого века, естественная или искусственно созданная, привела в итоге ко Второй мировой войне. Все согласились с тем, что дальше так продолжаться не может, и в 44-м году правительства союзнических государств собрались в американском Бреттон-Вуде и договорились о принципах сотрудничества. Чтобы торговать, нужна была система, которая на какое-то время зафиксировала бы соотношения валют. Учитывая расстановку сил — а в результате Второй мировой Америка пострадала меньше всех, и у нее же были 3/4 мировых запасов золота — были приняты предложения США. Суть их сводилась к тому, что доллар официально привязывался к золоту в определенном соотношении. Валюты других стран, согласно договоренностям, тоже должны были это сделать, но уже после восстановления экономик этих стран. Таким образом, ДОЛЛАР СТАЛ ЕДИНСТВЕННОЙ ВАЛЮТОЙ, ОБЕСПЕЧЕННОЙ ЗОЛОТОМ В ФИКСИРОВАННОЙ ПРОПОРЦИИ — 35 ДОЛЛАРОВ ЗА УНЦИЮ.
— Какая была вековая мечта человечества? Глобальная. Вековая мечта человечества была такая, чтоб можно было дома в пробирке получать золото. Была целая наука, алхимия называлась, у которой была одна-единственная мечта — научиться получать золото. И так продолжалось много веков, и как-то все не получалось. И вот в XVIII веке появился некий хитрый старый еврей по фамилии Ротшильд, и ему пришла в голову гениальная идея: а почему мы хотим столько веков получить золото? Потому что золото — это единая мера стоимости. Любая вещь стоит что-то лишь постольку, поскольку ее можно обменять на золото. Ну так давайте мы заменим золото на что-то другое, что мы умеем получать в пробирке! И создадим систему, с которой мы эту пробирку сможем защищать.
Не вдаваясь в детали, по прошествии 200 с лишним лет единственная единая мера стоимости в мире — это американский доллар. Единственное место в мире, где его можно печатать (пробирка), — это Федеральная резервная система США, частная контора, принадлежащая потомкам тех самых людей, которые в конце XVIII века эту идею придумали. И есть еще замечательная конторка МВФ, один из пунктов устава которой (а у нас все — члены МВФ) гласит, что никакое государство не может печатать своих денег сверх того, что у него обеспечено долларами в резервах. Все! Вековая мечта алхимиков реализована!
— И после этого Соединенные Штаты Америки стали… точнее, владельцы ФРС стали печатать доллары — столько, сколько надо. При этом для того чтобы у них не было инфляции, они все время по планете расширяли зону доллара
В 47-м году американцы выступили с так называемым планом Маршалла, программой восстановления и развития Европы путем оказания ей экономической «помощи». После Бреттон-Вуда у них была такая возможность, поскольку доллар стал официальной твердой валютой. И в Западную Европу, в частности в Англию, Францию, Италию и ФРГ, потекли американские деньги. Конечно, это было обусловлено поблажками для американского бизнеса и армии. Но сейчас нас больше интересуют деньги.
Итак, что же сделали американцы? Для наглядности нарисуем простую картинку.
Вот условный объем денег Соединенных Штатов к моменту окончания Второй мировой. А вот — их товарное обеспечение. Как видите, наличных денег у послевоенной Америки было больше, чем товаров. Что неудивительно для страны, которая участвовала в военных действиях. И американские экономисты начинают думать: как бы им избавиться от лишней денежной массы? Идеальный вариант — дать эти деньги кому-нибудь в долг под проценты, да желательно на подольше. Чтобы и деньги работали, и никакой инфляции. Но неглупые европейцы на это вряд ли согласятся. Тогда было решено огромную часть денежной помощи дать Европе просто так, без процентов. Пусть европейцы работают за наши деньги и поднимают их стоимость!
Но. Вы спросите: а что за выгода дарить кому-то инфляционные деньги, если эти самые деньги понесут на ваш рынок и купят товары? Инфляция к вам же и вернется!
Правильно. Поэтому эти деньги нужно либо обратно не пускать, либо пускать, но изымать из обращения. Причем делать это нужно быстро, до того, как цены в магазинах вырастут.
— Вот здесь купюра. Если мы посмотрим на нее в микроскоп специальным светом — то там очень много зашифрованных вещей. Чтоб нельзя было подделать и т. д. Ясно, что при такой технологии можно пометить любую информацию, которая интересует ФРС. В том числе — откуда этот доллар вообще.
Зашили вот сюда знак. Если я с этим долларом прилетаю в Америку — они выводят его из обращения. Эта штука попадает в банк. О! Российский! И поступает приказ — вывести из обращения. Это нефтедоллар.
— Если 80 процентов транзакций в долларах, то там, в Вашингтоне, где главный центр, вы знаете всю информацию, где чего и как продается и по каким ценам. Это же замечательно. Вы же можете контролировать всю мировую торговлю в реальности! При этом вы можете одним сказать, по каким ценам происходят сделки там, в Юго-Восточной Азии, например, а другим не сказать.
Итак, инфляционные американские деньги потекли в Европу. За три года сюда было «безвозмездно» закачено около 2 миллиардов долларов и плюс еще полтора удалось впихнуть под низкие проценты. Формально реализация плана Маршалла завершилась к концу 95 года, но принцип, заложенный в его основу, оказался столь выгодным для Америки, что останавливаться на достигнутом было просто глупо. И тут мы подходим к следующему источнику благополучия Америки.
Как же происходит выброс собственной инфляции на других? Для решения своих проблем американцы печатают бумажки. Печатают сверх допустимого. Избыточно. Выплачивают безработным, военным, да просто семьям раздают, как сделал Джордж Буш уже дважды — в 2003 и в 2008 годах. Причем в последний раз — в среднем по шестьсот долларов на каждого американца, включая грудных младенцев. Этими деньгами правительство прокручивает экономику, а потом собирает их в виде налогов. И тут должна начаться инфляция. Но инфляция начинается не сразу, а с некоторым временным запозданием. И вот в этот момент запаздывания нужно лишние деньги из оборота вынуть и кому-нибудь «одолжить». Кому-то, кто не знает, что это уже не деньги, а лишняя бумага. Тогда в США останутся только доллары, обеспеченные товарами, а избыток уйдет за границу. Это и есть экспорт инфляции. Потому что количество бумажных денег вырастет в чужой стране. И неважно, что они выглядят иначе, чем местные деньги. Важно, что на них можно там что-то купить (пусть даже предварительно обменяв в «эксчейндже»). И доллары в России — это та же денежная эмиссия[12], только не учитываемая официальной статистикой.
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— Да нет, лично я последствий падения особенно не замечаю. Только теперь всякие крутые ребята, если хотят блеснуть, размахивают пачками с евро, а не с долларами. Может, кто-то это падение почувствовал, но у меня все нормально.
— Ну, во-первых, работа у меня есть, у мамы — тоже есть. Это главное. Сам факт падения курса доллара — это неприятно, конечно…
— Так что же, падение доллара никак не сказалось на вашем благосостоянии?
— Нет, не сказал бы.
Эх, хорошо живут американцы! Но чтобы где-то сверх меры прибывало, где-то должно и убывать. Для экспорта американской инфляции используются различные методы. Можно, например, заслать в страну так называемых экономических экспертов, которые подкупают высших чиновников и потом дают рекомендации, что и как нужно делать. Обычно эти советы приводят в итоге к поглощению американской инфляции другими экономиками и как следствие — к катастрофическому обрушению национальной валюты, которая, как нетрудно понять, героически прикрыла доллар. Проинфлюировала вместо него. И в итоге доллар остается надежной валютой, а финансовые эксперты едут в следующую страну.
— Вот лишние деньги. Их изымали из американского оборота, привозили в какую-нибудь республику Мумба-Юмба, и говорили: вот, смотрите… ну, сначала в Европу, потом в Юго-Восточную Азию, в Африку… и говорили: вот, смотрите, вот у нас доллары! Это же золото. Продайте-ка вы нам вот за эти доллары ваше месторождение, труд ваших людей и т. д. И продавали. Замечательная картинка. При этом стоимость реальная, которую вложили в эти бумажки… Ну сколько стоит напечатать один бумажный доллар?
Смело называем третий путь обогащения Америки — финансовое управление. Стране, которая пустила к себе доллар и девальвировала собственную валюту, предоставляются кредиты для восстановления экономики. Иногда вообще невозвратные. Иногда с условием, что осваивать эти деньги, т. е. получать на них заказ, будут американские компании. В этом случае деньги Америку вовсе не покидают, а просто перетекают с одного счета на другой. А страна-то, ничего не получив, уже по уши в долгах. И чем больше сумма кредитов, тем меньше шансов на то, что должник выберется из кабалы.
— Дело в том, что они не могут намеренно печатать такие деньги. Это зависит от спроса. Для того чтобы они могли отгрузить наличные доллары, сначала им должны загнать безналичные доллары. Они меняют безналичные на наличные. Сколько кому-то нужно — столько они и отгрузят.
А спрос на наличные и безналичные доллары обеспечивают местные правительства. Такие или примерно такие схемы сработали в прошлом десятилетии в Мексике (994), и под это дело туда под проценты закачали дополнительно 40 миллиардов долларов, в Бразилии (998) — плюс 4,5 миллиарда, в России (998) — как минимум 5 млрд., в Аргентине (999– 2003) — еще 7 миллиардов. Ну и, конечно, вершина финансового искусства — азиатский кризис 997 года. Были обрушены валюты нескольких государств, и через МВФ американцы закачали: в Таиланд 7 млрд., в Индонезию — 40, в Южную Корею — 57 миллиардов инфляционных долларов. Под проценты! Вот это работа! Вот это размах!!
Но экспорт инфляции — это еще не все наслаждения. Самый клев у американцев начался тогда, когда они убедили весь мир расплачиваться долларами за энергоносители. Упрощая для понимания весь этот сложный финансовый механизм, можно сказать, что с тех самых пор для Америки нефть, которую она покупает в других странах, стала стоить примерно столько, сколько стоит бумага и краска для того, чтобы напечатать новые доллары.
Итак, четвертый способ обогащения — расплата долларами за нефть. Понятно, что с таким допингом американская экономика стала демонстрировать удивительное здоровье, нажитое нетрудовыми доходами. Ну сами посудите — энергия почти бесплатно. Можно себе позволить и цены на товары держать низкие.
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— Я более-менее всем доволен. Ну, может быть за исключением президента. Но его скоро поменяют.
И когда президентом станет Барак Обама — я буду счастлив!
— В США уже традиционно сложились стандарты потребления, и уровень цен достаточно низкий. Потому что в течение последних десятка лет американцы во многом жили за счет дешевого американского импорта.
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— О, я вижу туристов, которые сюда приезжают, выгодно обменивают валюту и выходят из магазинов с большими сумками! Но для нашей экономики это только хорошо. Они же сюда свои деньги везут и доллары покупают.
— Ну а на вашем благосостоянии падение доллара сказывается как-то?
— Ну что вам сказать… Я немного расстроен — наверно, это не очень хорошо. Нет, я же не путешествую сейчас, и я не чувствую этого.
Посмотрим на ценники: одежда тут стоит от 20 до 50 долларов. Автомобили люксовых брендов — в частности внедорожники «лексус» или «вольво» — 43 тысячи… Как странно. А в России и в Европе за эти деньги ничего такого не купишь. Значит доллары-то все-таки разные. Здесь они настоящие, а там — непонятно что, инфляционные рубли, фунты, лиры…
— Тот факт, что доллар является резервной валютой, — это своего рода налог на все мировое сообщество, в известной степени. И часть проблем США решает за счет других стран — это безусловно. Весь мир добровольно отдался как бы в рабство американскому доллару.
Политика экспансии доллара навела американцев на мысль: раз принимают доллар в оплату за нужные Америке товары, значит можно включить станок и напечатать долларов много. Вот тут, как сказал бы Василь Иваныч, мне карта и пошла. Но американцы понимали, что доллары на экспорт — это другая валюта, если она обращается по другим законам. Если она не отбалансирована по внутреннему рынку — то это другая валюта. По своим монетарным качествам — по скорости обращения, по отношению к американскому балансу, по товарному наполнению — это другая валюта, хотя и выглядит так же.
Поэтому, чтобы не опрокинуть свою сбалансированную систему, говоря проще, чтобы держать у себя низкие цены, нужно наладить систему контроля за созданным денежным вирусом. Пусть на зараженной им территории, как температура, поднимается инфляция. А Америка ее капитализирует в виде удешевленных товаров. Там будет болезнь, а здесь здоровье. Но вирус к себе пускать нельзя!
Давайте снова посмотрим на схему. Вот он — послевоенный уровень. Вот лишние деньги по отношению к товарной массе. Вот что было сброшено глупым туземцам к середине шестидесятых — 55 миллиардов. А вот сколько долларов бродит по миру сегодня — около 3 триллионов. И чтобы вся эта масса не оказалась в США, нужно, во-первых, чтобы у вас не было желания избавиться от долларов. А для этого ваша национальная валюта должна обесцениваться быстрее (инфляционный вирус). А уж если желание возникло, то нельзя допустить, чтобы реализовали вы его в США. Тратьте где угодно, но в Америку не суйтесь. Тут перепускной клапан стоит в виде ФРС, ЦРУ и ФБР. Вы не замечали, что наши чудесным образом разбогатевшие олигархи оседают где угодно, но только не в США?
— Американская система очень закрытая, она напоминает советскую систему. Она очень жесткая по отношению к внутренним субъектам экономики. Она разлагает инфляцией другие страны, но антиинфляционные меры в стране очень жесткие. Терпимость к зарубежным счетам — нулевая, никакая. Сажают в тюрьму миллиардеров — даже не думают вообще. У меня приятель, который случайно забыл указать, что он там что-то в Китае заработал. Как миленький, имея два дома в Беверли-Хиллс, сидел четыре года в тюрьме. Теперь уехал на Филиппины и сказал, что больше в Америку ни ногой.
Но и это еще не все. Есть и еще одна статья дохода, которую приносит американцам доллар. США у других стран занимают настоящие деньги. Для этого всего-то нужно, чтобы вы думали, что вас не обманут. Как только вы так подумали — вы идете на биржу, покупаете доллары и за доллары приобретаете ценные бумаги ФРС США. Процент невысок, зато какая надежность!
Общее место, что и говорить. Но в нашем фильме без него не обойтись, уж простите. Это сумма американского госдолга. В ноябре 2007 года цифра превысила 9 триллионов долларов. То есть каждый американец, по идее, уже задолжал остальному миру по 33 тысячи. Но что-то я не вижу подавленности на их лицах… Похоже, никто просто не собирается эти долги возвращать. А в самом деле, чтобы американец задумался об этих долгах — их кто-то ему должен для начала предъявить!!! А об этом в так называемом приличном обществе предпочитают не говорить…
— Некому предъявлять! Руководство этих стран с ними руки моет, понимаете? Они с ними в доле! Я ж еще раз говорю: Василий Алибабаевич сидит на заправке. Разводит бензин, понижает октановое число. А они стоят на кране, разливают. Но они вместе партнерят. Они на этом делают деньги. Американцы свои, олигархи с руководством — свои[13].
В октябре Конгресс снова одобрил законопроект, который разрешает правительству занимать еще денег. До этого можно было не больше 8 триллионов 965 миллиардов. А теперь можно еще около триллиона занять: 9,85. Ну а как же? Жить на что-то надо!
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— Не так плохо, как могло бы быть. Конечно, катимся по наклонной, но бывает хуже. Правда, раньше было лучше гораздо. Но мы не жалуемся. То есть спад есть, но не так уж плохо.
Но давайте на минутку представим, что в один прекрасный день кто-то очень большой — не российский олигарх, а Китай, например, — предъявит бумаги к оплате. Мол, обеспечьте акциями или товаром ваши ценные бумаги. Что тогда будет?
— Это были бы очень большие проблемы для США, и, как ни странно, для тех стран, которые пытаются освободиться от долларов. Это означает, что будет дефолт в США, безусловно, потому что будут предъявлены триллионы долларов, но страны этого делать не будут, потому что эти бумаги резко обесценятся. И сейчас японцы, китайцы, да и россияне тоже держат ценные бумаги США и, в принципе, не знают, что с ними делать. Почему? Потому что если они будут их предъявлять, освобождаться — это приведет к тому, что они будут фиксировать убытки.
— Что касается долга, то выбор по большому счету таков: или затянуть на американских гражданах пояс потуже и расплачиваться, или по-прежнему жить на широкую ногу, что с политической точки зрения гораздо более приемлемо, и попросить весь остальной мир заплатить за это! Если бы вы были американским политиком, как бы вы поступили?
Титр: Как падение курса доллара сказалось на благосостоянии американцев?
— Мне вообще отлично живется. Я работаю, вокруг полно людей, настроение отличное. Да мне лучше всех!
Американцам, да уже и не только американцам, а всем, кто пустил к себе доллар, выгодно, чтобы в это казино заходили все новые игроки. Чтобы было, кому впарить доллары. Как вы думаете, что американцы первым делом привезли в Ирак и в Афганистан после оккупации? Продовольствие? Гуманитарную помощь? Средства производства? Они привезли туда доллары. Количество их так велико, что с 2005 года казначейство США уже засекретило данные о долларовой эмиссии.
— Мне и самому любопытно, почему, когда правительства и центральные банки других стран предпочитают быть прозрачными, Федеральный резерв вдруг перестает публиковать отчеты о своих действиях. Теперь нужно заходить на специальный сайт ФРС в Сент-Луисе, чтобы хоть приблизительно узнать эти цифры.
Американские финансисты понимают, что играют по-крупному. Но они не могут проиграть. Потому что они держат это казино. Сегодня они обесценивают доллар. Но не свой. Со своим все в порядке — смотри ценники. А наш. По отношению к евро доллар уже в полтора раза упал. Это значит, что сбережения нашего государства, которые мы держали в американских ценных бумагах, обесценились вполовину. Это значит, что ваша личная заначка в долларах тоже обесценилась вполовину, и как только вы решились обменять их на евро в обменнике — вы проинфлюировали на 50 процентов за великий американский народ. А в Америке все нормально. И даже если завтра они решат поднять доллар, вы опять будете в минусе. Как только вы связались с долларом — вы вошли в казино, и вам не выиграть. Выиграет казино.
Титр: Постскриптум.
А что там с нашими идеальными работниками? Они недолго продержались. Однажды к ним пришел хорошо одетый человек и поговорил с каждым в отдельности. Крестьянам он объяснил, что доверять кузнецу нельзя, что тот, мол, может начеканить себе монет втайне от других. А кузнецу сказал, что гораздо лучше будет передать ему за хорошее вознаграждение эту тяжелую обязанность делать деньги. С тех пор прошло почти сто лет, и работники, сами того не понимая, давно уже трудятся на хорошо одетого дядю.
— У них был остров. Они пустили на этот остров неких ребят, которые им платили колоссальную арендную плату. Они даже дали им за это разрешение печатать свою валюту. Еще раз повторяю: ФРС — это частная структура. Создана в 93 году. Кстати, эти ребята пытались в США эту структуру частную, этот частный Центральный банк, сделать по крайней мере три раза. Был первый американский банк, был второй американский банк, еще в XIX веке. В результате для того, чтобы сделать ФРС, было убито по крайней мере три американских президента. Был убит Мак-Кинли, были убиты Кулидж и Линкольн. Авраама Линкольна убили вовсе не за негров. Его убили за то, что он отобрал у американских частных банков основной источник дохода.
В 93 году четыре банкирских дома — Рокфеллеры, Морганы, Варбурги и Ротшильды — правдами и неправдами протащили в конгрессе Акт Федерального резерва. Вудро Вильсон, подписавший этот закон, стал президентом благодаря тому, что его избирательную кампанию финансировали те самые банкирские дома. Таким образом, был осуществлен гениальный и чудовищный по своим последствиям план: ОРГАНИЗОВАННАЯ ПО ПРИНЦИПАМ ЧАСТНОЙ КОРПОРАЦИИ СТРУКТУРА[14] обосновалась на некоей закрытой территории и получила законное и эксклюзивное право печатать деньги и давать их стране, а затем и всему миру, под процент.
Дайте мне контроль над выпуском денег в государстве, и мне плевать, кто будет писать его законы (М. А.Ротшильд).
Я обожаю Америку. Это молодая, умная и сильная страна. Она играет жестко и не скрывает этого. Но как на всякую силу находится другая сила, так и в финансах найдется кто-то, кто жестко сыграет с Америкой. Думаете — нереально? Но, с другой стороны, нет такой науки — экономики. Есть наука математика. И нам нужно всего-то научиться считать…
Титры под музыку Макаревича «Все очень просто»
ТВ-Центр, 2008 г.
…И вот это все мы отсняли, смонтировали и, что самое удивительное, показали в эфире ТВ-Центра. Как фильм добрался до эфира — отдельная история. Почти фантастическая.
В принципе, слушая рассказы людей, снимающих кино, я могу утверждать, что мало кто, приступая к работе, знает, что в итоге получится. Нет, можно иметь некоторое представление о том, что ты хочешь снять. Можно даже быть искренне убежденным в том, что ты знаешь, какое кино ты снимаешь. Но в конце все равно получится что-то другое. Так вот, по мере того как наша команда подходила к завершению работы, по мере того как мне становилось ясно, что же это будет, — становилось столь же ясно, что эфира не будет. Когда я сообщал об этих опасениях близким людям, они пытались успокоить: мол, что там у тебя такого крамольного, что нужно запрещать? Я отвечал, что крамольного, конечно, ничего нет. Но единственное, чего еще в этом фильме нет, так это фотографии Кудрина с надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ».
Эфир вообще понятие призрачное. Есть он или нет — только по запаху иногда определить можно. А уж будет или не будет — и вовсе не угадаешь. Тем не менее мы «вылизывали» каждый кадр. Мы — это режиссер Марина Слабчук (моя телевизионная мама, между прочим), режиссер монтажа Юля Швайковская (сидела ночи напролет, придумывала чего-то, с моими идеями мучилась) и звукорежиссер и режиссер монтажа Дима Запарин (уникальный парень, ему ничего не надо было объяснять, я только рот открою — а он уже говорит, что тоже об этом подумал).
Прежде чем вручить диски с готовым фильмом начальству, окончательный вариант я отсмотрел раз пятьдесят. Неделю смотрел. Знаете ведь, как бывает: один раз посмотришь — одну соринку найдешь, два раза — еще две, три раза… ну и так далее. Это может показаться странным, но фильм мне от раза к разу нравился все больше. Мне не к чему было придраться.
Все на своем месте, все в нужных пропорциях. Пусть иногда и эзоповым языком, но о главном сказать удалось. Короче, отнес диски начальникам. Главному редактору — Мише Пономареву — понравилось, генеральному продюсеру — Саше Алейникову — понравилось, заместитель генерального директора, Вячеслав Иванович Мостовой, как он сказал, «смотрел с удовольствием», хотя не все поначалу было понятно и приходилось какие-то моменты пересматривать.
Звоню генеральному директору:
— Александр Сергеевич, ну что скажете?
— Илья, что ты хочешь от меня услышать?
— Интересно ваше мнение. Я над этим фильмом долго работал.
— Ну… Не бомба. Вроде что-то есть, но взрыва нету.
Такого ответа, честно говоря, я никак не ожидал. Мне-то казалось, что весь фильм — одна большая бомба.
— А что с эфиром, Александр Сергеевич?
— Не знаю пока. Дай подумать.
В то время в стране как раз заявлял о себе новый кандидат в президенты Дмитрий Медведев. Он много ездил по стране, встречался с людьми, выступал… Короче говоря, из телеэкранов вообще не вылезал. Это все к тому же разговору про пиар, про телевидение и про хлыст пастуший.
Март 2008 года. Фильм готов. Жду ответа от генерального и работаю над «25-м часом». Отслеживаю информационный поток, в котором главным событием всплывает Красноярский экономический форум. Разумеется, Медведев выступает там с программной экономической речью. И что я слышу? Именно! Слова о том, что наше сырье нужно продавать за рубли, а сам рубль делать мировой резервной валютой! Пауза моего немого удивления длилась секунд пять, после чего я, как рассказывают коллеги, начал танцевать перед экраном монитора прямо в ньюз-руме.
Бегу к начальникам:
— Вы слышали, о чем сейчас Медведев говорил?
— Слышали. А о чем он говорил?
— Ровно о том, о чем весь мой фильм.
— В самом деле? Ну тогда надо его быстро в эфир ставить.
И через несколько дней «Бе$ценный доллар» был показан по ТВ-Центру.
Просмотровые показатели были так себе, что, признаться, меня порядком расстроило. Ну действительно — столько мучений, а фильм интереса не вызвал. Однако через недельку приятели сказали мне, что с удовольствием посмотрели его… в Интернете.
— А где в Интернете? — поинтересовался я.
— Да много где есть. На «Рутьюбе» лежит, в «Торренте»… Посмотри, может, еще где появился.
Залезаю в Интернет. Набиваю в поисковике название фильма. На меня валится огромное количество ссылок. Открываю первую. Количество просмотров — больше ста тысяч! И комментарии, комментарии, комментарии…
Кстати о комментариях. Я уже говорил, что Интернет — это не только средство массовой информации, но и клиника. И, читая отзывы о фильме, можно было безошибочно определить, кто здесь за информацией, а кто — пациент стационара. Знаете, иногда известные образы работают лучше, чем пространные объяснения. Так вот, в любимом мною мультике «Южный парк», в серии World of Warcraft, есть персонаж, который два года подряд безвылазно играл в одну компьютерную игру. Такой толстый, растекшийся по стулу чудак без личной жизни, в очках и в ошметках от падающей на живот еды. Вот такие ребята тоже посмотрели наше кино и с огромным удовольствием написали потом свои критические замечания, к сути повествования отношения не имеющие.
Но веселило меня не это. Я стал узнавать о себе много интересного. Например, что я исполняю кремлевский заказ, и что только слепой не заметит продолжение общей
Но, как бы то ни было, незнакомые люди, обращаясь ко мне, спрашивали уже не столько про «25-й час», сколько про «Бе$ценный доллар» и про то, будет ли продолжение. Так что я благодарен людям, выложившим фильм в Интернет. Пусть и без моего ведома.
Дальше стали поступать предложения от организаторов различных телефорумов и фестивалей представить «Бе$ценный доллар» в конкурсной программе. И я в принципе был только «за». Но зачастую для этого нужно было писать какие-то бумаги, отправлять факсы, писать аннотации… Я это делать не люблю, поэтому работа была отправлена только на 4 конкурса: ТЭФИ (туда аннотации централизованно направляла телекомпания), Евразийская академия телевидения и радио (поскольку я являюсь ее членом, с бумаготворчеством мне была сделана поблажка), Премия Артема Боровика (не помню точно, но, по-моему, тоже ничего не писал), и Ялтинский телекинофорум «Вместе» (самые демократичные ребята, им просто показалась очень интересной сделанная работа). Телеакадемики из ТЭФИ наш фильм проигнорировали, он даже в номинацию не попал. ЕАТР вручили приз за лучшую работу, посвященную экономической тематике. Премия Боровика была мне вручена в торжественной обстановке и даже с телетрансляцией. А самой приятной оказалась ялтинская награда, поскольку и бумаг никаких оформлять не надо было, и пять дней в Ялте провел. Вообще с Ялтой у меня тоже связаны некоторые телевизионные воспоминания. О них стоит рассказать.
2004 год. сентября. Один из самых страшных дней в нашей современной истории. Захват школы в Беслане.
С самого утра оттуда начинают поступать сообщения. Причем какие-то странные сообщения. Опытные информационщики понимали, что что-то не так. Ясно было только одно: на Кавказе захвачена школа. Все остальное как в тумане. Ни о количестве заложников, ни о террористах, ни об их требованиях — никакой информации поначалу не было. Лишь к полудню стало что-то просачиваться, но было понятно, что нам сообщают только то, что кто-то считает нужным:
Боевики в среду захватили около 200 заложников в школе номер в североосетинском городе Беслан (в 30 километрах к северо-западу от Владикавказа), сообщили РИА «Новости» в МЧС республики. По данным Минздрава Северной Осетии, при захвате школы ранения получили четыре человека, все они госпитализированы, их ранения оцениваются как легкие. По данным МЧС, школу захватили 7 боевиков, среди заложников — дети и их родители. Как сообщил
РИА «Новости» представитель МЧС республики, захватившие школу боевики категорически отказываются от переговоров.
«25-й час» на этой неделе делала наша бригада. И на протяжении всего дня мы вылавливали из всех возможных источников новые сообщения. Смотрели CNN, «Евроньюс», BBC — да все, что только можно было! Официальная информация всюду одна: около двухсот заложников были захвачены 7 террористами. Иностранцы стали сами, опрашивая родственников не вернувшихся с торжественной линейки людей, вычислять количество заложников. Получалось, что больше тысячи, и половина из них — ДЕТИ!
Я не знаю, как вы, но я, когда дело касается детей, превращаюсь в сентиментального зверя. Если вижу, что маленький ребенок плачет, даже в кино, у самого слезы наворачиваются. Если знаю, кто причинил этому ребенку боль, готов тому голову оторвать. И, честно говоря, мне кажется, что это нормальная реакция нормального человека. Когда я узнал, что в этой школе сейчас под дулами автоматов без еды и воды малыши-первоклашки и даже помладше есть (те, кто пришел братьев-сестер в школу проводить), — думал, взорвусь. Как же это?! Детей убивать! Падаль вы, а не храбрые воины!
С ними — с теми, кто захватил школу, — мне все было ясно. Но дальше стали появляться вопросы другого рода: кто, мать вашу, этой вооруженной падали позволил пересечь полреспублики? Кому же нужна такая власть, которая не думает даже на один ход вперед? Мы ведь тогда еще не знали, что оружие они задолго до захвата складировали в подвале школы. То есть власть не то что на ход вперед не думала — она даже на два назад подумать была неспособна.
Владимир Путин вернулся в Москву, сообщил журналистам пресс-секретарь президента РФ Алексей Громов.
Сразу по прилете в Москву Владимир Путин в аэропорту начал совещание с участием главы МВД РФ Рашида Нургалиева, Генпрокурора РФ Владимира Устинова, директора ФСБ Николая Патрушева и первого замдиректора ФСБ, главы Погранслужбы Владимира Проничева. Как сообщил журналистам пресс-секретарь президента РФ Алексей Громов, руководители силовых ведомств докладывают главе государства о ситуации и принимаемых мерах. Громов сказал, что во время полета Путин провел телефонный разговор с президентом Северной Осетии Александром Дзасоховым, который проинформировал его о положении дел.
У всех моих коллег, которые прочли тогда это сообщение, возникал один и тот же вопрос: а почему Путин прилетел в Москву, а не в Беслан? Неужели в Москве информация о событии может быть достовернее, чем там, где это событие происходит?! И откуда удобнее руководить ситуацией — из Москвы или из соседнего с захваченной школой дома? Но уже через пару часов кое-что стало понятно:
Оперативный штаб в Беслане возглавил полпред президента в Южном федеральном округе Владимир Яковлев, как сказал РИА «Новости» руководитель пресс-службы президента Северной Осетии Лев Дзугаев. Отвечая на вопрос, прибыли ли в Беслан руководители МВД и ФСБ России, Дзугаев сказал: «Ни Патрушева, ни Нургалиева пока здесь нет».
Помню, как в свое время я негодовал по поводу Буденновска. Был уверен, что после
Поэтому чего ж было удивляться вот таким сообщениям:
Федеральная служба охраны (ФСО) России принимает все необходимые меры для обеспечения безопасности высших государственных органов власти РФ. «В связи с трагическими событиями последних дней предпринимаются все необходимые дополнительные меры по обеспечению безопасности и нормального функционирования высших государственных органов власти РФ», — заявил в интервью журналистам начальник службы по связям с прессой и общественностью ФСО России Сергей Девятов. «Все необходимые меры для нормальной работы высших органов власти предпринимаются с учетом конкретной обстановки», — добавил официальный представитель ФСО.
Вот многие спрашивают: почему журналисты такие циничные? Скажите, как остаться нормальным, когда власть позволяет себе
Я представил, что вот сейчас, первого сентября,
Я точно знаю, что я сделал бы, будь я тогда на месте президента страны. Это не воображение мечтателя. Я именно так и сделал бы.
Я был бы на месте захвата ровно через то время, которое технически необходимо для того, чтобы долететь из Москвы до Беслана. Я взял бы мегафон, чтобы меня было хорошо слышно. Я вышел бы на площадь перед школой, чтобы меня было отлично видно. И, обращаясь к тем, кто захватил школу, я сказал бы громко и отчетливо, что если хоть один волос упадет с головы хоть одного ребенка — я не только вам головы отрежу, но весь ваш род в десятом колене я найду и уничтожу. Ничего, что связывает этот мир с вами, не останется. Если для того, чтобы вы отпустили заложников, нужно, чтобы я оказался в этом спортзале — тогда вот он я.
Но тогдашний президент посчитал, что будет правильнее поступить иначе. Он просто исчез. Его не было со страной четыре самых тяжелых дня. Где он был? Этот самый вопрос я и задал в эфире «25-го часа».
За день до Беслана, 30 августа, в Москве на станции метро «Рижская» прогремел взрыв. В утренний час пик. С таким расчетом, чтобы пострадало как можно больше людей и чтобы весь наступивший день по всем каналам гоняли эту новость. Страшно. Но я вспомнил это лишь затем, чтобы сказать, что Юрий Лужков, как бы кто к нему ни относился, был на месте трагедии меньше чем через час. Он лично контролировал ситуацию.
Также незадолго до трагедии Беслана в Ираке были захвачены двое французов. Двое взрослых мужчин. Чуть ли не на следующий день по всем национальным каналам было распространено видеообращение президента Франции Жака Ширака, который сказал террористам именно то, что должен был сказать президент великой страны.
И на этом фоне наше беспомощное молчание было таким вызывающе позорным, что я не мог не закончить программу словами: «Где мой президент?!»
Едва я вышел из студии, прозвенел первый телефонный звонок. Аня Мельникова, главный сменный редактор, сказала, что все мы за это получим, но сделал я все правильно и что это был поступок. Я, честно говоря, не понимал тогда, о каком поступке она говорила. Я был менее опытен и не представлял, что в такой ситуации можно было просто помалкивать.
Еще через полчаса позвонил Олег Попцов, который тогда возглавлял канал. По его голосу я понял, что только что у него с кем-то был непростой разговор. Мне Олег Максимович сказал, что завтра встретимся и поговорим.
Наутро разговора как такового не было. Я лишь узнал, что еду в какую-то срочную командировку. Вылет сегодня вечером.
— А как же эфир? Это моя неделя!
— Тебя подменят. Документы на командировку быстро неси в отдел протокола.
Так я оказался в Ялте, на телекинофоруме «Вместе». Попцов не поехал, хотя планировал. Он остался расхлебывать то, что я натворил. А расхлебывать было чего. Вечером следующего дня он позвонил мне, вытащив с какого-то просмотра, и в течение минут двадцати-тридцати убеждал меня — и рассуждениями и криком — что не надо было так поступать. Спорить с Попцовым сложно. Он не слушает собеседника. Он сам формирует реальность. Но тогда я был необыкновенно упрям. Я отвечал односложно и неизбежно, как робот: у меня двое детей, и они сейчас могли быть там. Между прочим, заложники на тот момент все еще сидели без еды и воды в спортзале бесланской школы номер один, а президент был занят чем-то более важным.
Мало того. Люди, выдававшие журналистам официальную информацию, все еще продолжали
И еще. Мы совсем не знаем тех, кто, несмотря на бездарное руководство операцией, сумел спасти сотни людей. Многие их них пожертвовали собой ради наших детей. Я знаю, что они не зря прожили свою жизнь. В ней было что-то большее, чем личное благополучие. Я преклоняюсь перед такими людьми.
Я благодарен Олегу Максимовичу Попцову за то, что я остался на ТВ-Центре. Вы ведь понимаете, что он сделал? Он прикрыл меня так, как вряд ли прикрыл бы кто-то другой. Гораздо проще было уволить меня и доложить, что оргвыводы сделаны. Олег Попцов, насколько я могу судить, доложил в Администрацию президента, что я «отстранен от эфира». Он не соврал. Я действительно был отстранен от эфира. Но через две недели Попцов меня вернул. Такие вот воспоминания о Ялте.
В августе 2008 года я отправился в Венесуэлу. Готовить фильм о стране, с которой у России уже сложились тесные рабочие отношения. Шутка ли? Уго Чавес незадолго до моего отъезда посетил Москву в шестой раз. Кроме того, на ноябрь были запланированы два достойных события — военные учения стран Карибского бассейна с нашим участием, а также визит президента Медведева в Каракас.
Интересно, что отъезд нашей съемочной группы состоялся 8 августа. Да-да, в тот самый день. Я приехал в здание телекомпании и тут же, в коридоре, был пойман заместителем генерального директора Вячеславом Мостовым:
— А, вот и Колосов. Ты готов? Иди переодевайся и сейчас в эфир.
— Какой эфир, Вячеслав Иванович? У нас вылет через три часа.
— Ну, значит, перенесешь вылет.
Выяснилось, что в Москве, кроме меня, ведущих почти не осталось. Сезон отпусков. А не отрабатывать в эфире нападение Грузии на Южную Осетию, разумеется, нельзя. Это понятно любому информационщику. И я уже пошел надевать эфирную одежду, но… К счастью для командировки и к сожалению для всего остального, где-то наверху было принято решение о том, что массированно поддерживать в средствах массовой информации нашу миротворческую операцию пока не нужно. Хотя, повторю, мы были готовы. Спустя пару месяцев я говорил об этом с главой думского Комитета по международным делам Константином Косачевым. Так вот, он тоже был тогда удивлен этим решением. Он тоже, равно как и многие его коллеги, был готов садиться в эфир и комментировать происходящее. В итоге, прекрасно проведя военную фазу операции, информационную войну мы проиграли.
Нужно ли еще раз повторять, что будет так, как скажут по телевизору? Прилетев в Каракас и включив CNN, я убедился в том, что эти ребята свое дело знают. Процентов 80 эфира было отдано грузино-осетинской теме. И, конечно, преподносилось все как агрессия огромной России против маленькой, но гордой грузинской демократии. Западные СМИ отработали тему с блеском. За пару-тройку дней, пока нам нельзя было воевать на информационном фронте, ими были заняты все важнейшие плацдармы. В головах у миллионов жителей планеты Россия стала твердо ассоциироваться с наглым захватчиком.
Из Венесуэлы трудно комментировать события в Грузии и Южной Осетии. Поэтому руководство канала позволило нам сосредоточиться на подготовке документального фильма, сценарий которого я и предлагаю вам прочесть.
МАНЬЯНА, ИЛИ КОМУ В ВЕНЕСУЭЛЕ ЖИТЬ ХОРОШО
— У нас большинству хорошо, потому что у нас прекрасная страна и у нас есть президент Чавес!
— В Венесуэле очень хорошо жить большей части населения. Сейчас наступило такое время, когда у нас появляется средний класс, в него входят люди из народа, рабочие, которые раньше жили очень плохо. А это правительство делает все, чтобы мы жили лучше и имели меньше проблем.
— Кто хорошо живет в Венесуэле?
— Состоятельные люди. Люди с высоким достатком. Он бывает разный: низкий, средний и высокий. Вот я про тех, у кого высокий
Титр: Богатые
— Богатых нет в Венесуэле. Это в других странах есть богатые. У нас есть не очень бедные и средний класс. Никто, короче, не голодает
По картинке: богатый район, виды домов, дорогие машины, колючка, указатели, камеры наблюдения, кокосы.
— Мы находимся в самом богатом районе Каракаса, так называемом «Кантри Клаб». На естественный вопрос россиянина о том, кто здесь живет, вероятно, представители нефтяного сектора страны, нам было замечено, что нет. Здесь живут политики. Причем политики не в первом поколении. Новых богатых здесь нет. Скорее всего, именно этим можно объяснить скромность богатства того, что окружает нас.
— Класс богатых в Латинской Америке — он старше, опытнее и мудрее, чем класс богатых в России. В Латинской Америке, в отличие от современной России, люди способны на серьезный протест. Они способны заставить господствующий класс сменить политику. И это произошло в Венесуэле и во многих латинских странах в последние 10 лет.
— Я за социальную помощь, но богатые не могут, не умеют помогать бедным. Политики и богатые — они просто так не будут помогать, пока их не заставят.
По картинке: Гольф клуб неподалеку от жилых домов «Кантри Клаба»
— Не многие могут себе позволить играть. Нужно быть членом клуба, а это достаточно дорого.
— Но это капиталистическая страна, и за 10 лет радикально улучшить ситуацию невозможно! Но необходимо продвигаться шаг за шагом и брать все лучшее от разных систем. Мы, венесуэльский народ, поддерживаем Чавеса, и нам нравится социализм!
— Социализм? Все это фантазия. Никакой не социализм. Это настоящий капитализм, и, к сожалению, дикий капитализм.
Титр: Бедные
По картинке: Бедняцкие районы[19].
— Эта картина… Вы можете ее увидеть и в Мехико, и в Сан-Паулу… В меньшей мере — и в Саньтьягоде-Чили. И, скажем честно, это не продукт того, что произошло за годы правление Чавеса. Это продукт десятилетий, а может быть, даже столетий. Потому что контрасты социальные всегда отличали историю этого региона.
— А это уже другая Венесуэла. Здесь люди селятся вовсе не из любви к природе, как может показаться, глядя вот на этот великолепный горный пейзаж. Здесь люди селятся просто потому, что денег у них нет поселиться где-то еще. Всякий раз для того чтобы спуститься в город, им приходится пешком преодолевать эту вот огромную гору.
— Несмотря на прогрессивные меры правительства по борьбе с бедностью, существуют еще бедные венесуэльцы. Потому что не получилось преодолеть настоящий кризис. Кризис системы, в которой возникла прослойка буржуазии, связанная с финансами и не связанная с производством и созданием рабочих мест. Как раз наличие этой прослойки не позволяет гармонично развиваться производительным силам нации.
— А это — нечто уникальное. Местный фастфуд. Гамбургер с авокадо[21]. Не знаю, как я буду разевать рот на этот кусок, поэтому предлагаю в кадре этого не показывать.
— Почему в стране столько бедных?
— Понимаете, у нас только недавно появилась возможность учиться, развиваться, улучшать свою жизнь…
— Венесуэла — богатая страна, экспортер нефти. А вы живете в таких домах. Почему?
— Раньше, при других правительствах, не было такой помощи, как сейчас. Сейчас правительство нам помогает. Но надо не только помогать выживать, надо помогать людям развиваться, помогать тем, кто хочет начать свое дело и так далее.
— Что думаешь о политике Чавеса?
— У меня есть аргументы за и аргументы против.
— Говоря о том, что произошло в Венесуэле, не нужно жалеть о прошлом. Правлению Чавеса предшествовал формально демократический режим, двухпартийный, но это был прогнивший, коррумпированный режим. Я думаю, что картина бедности, которую вы увидели в Каракасе, 10 лет назад, накануне прихода к власти Чавеса, была гораздо более ужасающей.
— Много ли бедных в Венесуэле? В остальном мире бедных гораздо больше, и в сравнении с другими мы живем неплохо.
— А что вы думаете о правительстве Чавеса?
— Конечно, оно делало отдельные ошибки, но надо понимать, что там работают люди. От ошибок никто не застрахован. Но сейчас оно уделяет гораздо больше внимания внутренней политике.
Титр: Кому в Венесуэле жить хорошо?
— Всем хорошо! Всем венесуэльцам! Всем, кто верит в президента Чавеса.
— У нас все прекрасно. Нет никакого криминала!
— Мне очень нравится жить в этой стране, потому что бедным предоставляются различные льготы, госпомощь и т. д. Все могут поступить в университет, получить образование. У нас очень заботятся о здоровье людей. Я сама, когда училась в Колумбии, заболела там — так мне все государство оплатило. Большая разница между Колумбией и Венесуэлой. Поэтому у нас так хорошо[22].
— Простой народ ему верит, к сожалению. Не понимает реальность. Его совершенно не интересует народ. Он только для себя и для своей шайки. И, как военного, его интересует войско. Это типичные военные рассуждения. И он все ищет, с кем бы сцепиться.
— Закупка оружия у России, Испании и некоторых других стран при наличии в Венесуэле бедности, является, тем не менее, абсолютно необходимой. Потому что Венесуэла находится под империалистическим давлением со стороны США и наиболее реакционных кругов в Европе. Необходимость защищаться, защищать свои интересы приводит к обращению к союзникам, таким как Россия.
— Когда мы говорим о сокращении бедности в Венесуэле, мы основываемся на статистике ООН. На исследованиях по качеству жизни. Объединенные Нации признают радикальное сокращение уровня бедности в Венесуэле. Нас не устраивает то количество бедных, которое есть сейчас, но процесс сокращения бедности идет необыкновенно быстрыми темпами, так что мы это видим и независимо от статистических данных ООН. И это следующий триумф, одержанный президентом Чавесом в деле развития Венесуэлы.
Титр: Чавес
— Дерьмовые янки[23], убирайтесь к дьяволу! Здесь живем мы — сыновья Боливара, сыновья Гуайкапуро, сыновья Тупака Омару! Мы полны решимости быть свободными! Я возлагаю ответственность за то, что может случиться, на правительство США. Если вы посмеете напасть на Венесуэлу — не будет вам нефти! Ни простым американцам, ни правительству!
— Совершенно уникальный лидер. Уникален во многих смыслах, потому что он все-таки искренний политик. Ему в жизни не удалось получить систематическое гуманитарное образование. Но он человек с уникальными умственными способностями, способный вести за собой массы.
— Мы — не Латинская Америка. Это имя нам навязали. Что за Латинская? Латинская — это что-то из Европы! Но мы — Америка Индейская! Индо-Америка — вот кто мы!
— Чавес — это надолго?
— Как решит народ. Есть выборы. Следующие выборы состоятся в 202 году. А венесуэльские выборы признают все международные организации, какие только существуют, включая и американские, такие как Организация Картера. То есть президент Чавес занимает свой пост, потому что этого захотел венесуэльский народ. И он уйдет с него, когда решит народ. И, на мой взгляд, у меня есть свое субъективное мнение… Я уверен, что он должен оставаться как можно дольше, пока идет процесс изменений, который он запустил. Вспомните, что было в России в 90-е годы, когда Москва по указке МВФ потеряла контроль над компаниями, разрабатывающими нефтяные месторождения. Похожая ситуация была и в Венесуэле. И сейчас идет возврат венесуэльского народа к суверенитету, к осмыслению того, что такое наша страна, что такое наша культура. То есть, на мой взгляд, президент Чавес должен оставаться на очень-очень долгое время. Это лично мое мнение.
— Москва. Года два назад. Один из визитов Чавеса. И собирается публика — выходцы разных частей политического спектра России. Прозападники, центристы, деятели Сороса. И Чавес начинает говорить на эту аудиторию. И невольно вся эта аудитория — проамериканская, скажем откровенно, — начинает вдруг говорить, вторя Чавесу. Социализм, справедливость, односторонний диктат на международной арене… Он заражает этим людей, которые два часа назад говорили совершенно другое! И выходят эти люди и с трибуны начинают говорить так, как мы говорили на комсомольских собраниях, но хорошего пошиба.
Титр: Кому в Венесуэле жить хорошо?
— Многие хорошо живут. Есть и те, кто бедствует, но многие живут неплохо.
— Кто хорошо живет? Тот, кто поддерживает Чавеса.
— Мне хорошо. У меня хорошее здоровье, хорошая семья, есть работа. А о Чавесе я ничего не думаю, потому что я и голосовать-то не хожу.
— В Венесуэле только один лидер. Этот лидер — президент Чавес. И так должно быть. В серьезной стране не должно быть двух лидеров с одинаковыми взглядами. Должен быть только один лидер. Ему народ выразил доверие. Единственный лидер, высший лидер, который проводит в жизнь процесс перемен, революционный процесс трансформации социальной жизни Венесуэлы — это президент Уго Чавес Фриас. И революционно настроенные слои в Венесуэле в нем не сомневаются.
— Революция шагает по Южной Америке. Но эта революция носит мирный характер. И она хочет оставаться мирной. Она носит демократический, народный, моральный и индейский характер.
— Мистика революции очень сильна. Наши деды латиноамериканцев больше бы поняли. Там больше искренности, непосредственности. Там больше жизни в политике!
— То, что происходит у нас, — это революция. Но не такая, как русская — насильственная. У нас это революция мирная, потому что мы хотим двигаться вперед. И мы будем двигаться вперед, несмотря на все препятствия, несмотря на США, несмотря на все те силы, которые нападают на команданте Чавеса и которые хотят покончить с нашей страной!
— Речь идет о том, чтобы создать систему, которая не была бы ни полностью капиталистической, ни полностью коммунистической, а соединяла бы в себе черты того и другого.
— Все думают по-разному, но разительных перемен не видно. Вы сами можете посмотреть, какой у нас социализм. Все видно. Никаких перемен.
Титр: Солнечный город, или Социализм XXI века.
Теперь посмотрим на третью Венесуэлу. На окраине Каракаса, где раньше располагалась бедняцкая деревня. В 999 году стихийным бедствием ее смыло, и правительство страны взяло на себя труд и отстроило вот такой поселок[24]. Что-то вроде таун-хаусов. Здесь люди проживают в приличных условиях.
— Что за люди здесь живут?
— Те, кто жил раньше, но в гораздо худших условиях. Жили в хибарах — 2 квадратный метр на двух этажах. У нас там было две маленьких комнатки по два с половиной метра и семиметровое пространство для кухни, столовой и санузла.
— Эта программа абсолютно бесплатна?
— До настоящего момента абсолютно бесплатна. Мы сейчас платим только за коммуникации, которые есть в каждом доме: свет, вода — те базовые коммуникации, за которые надо платить. Но мы платим по социальным тарифам — они очень невысоки.
— Люди, большинство людей живут сейчас лучше, чем несколько лет назад?
— Да. Я думаю, что если не на 100 процентов, то на 99…
— Что такое социализм XXI века?
— Социальное равенство. И суверенитет. Социальное равенство, как вы сами сказали, это когда страна — обладатель наибольших запасов нефти в мире — имеет уровень социального равенства. Когда уменьшается присущий странам Латинской Америки уровень социального неравенства. То есть социализм XXI века — это социальное равенство, свобода и полный суверенитет венесуэльского государства.
— Вам нравится политика Чавеса?
— Мне? Мне нравится.
— Почему?
— Я с ним с самого начала, потому что вижу позитивные изменения. Все становится проще. Раньше все было не так просто. Появилась возможность взять кредит. Раньше такого не было, а сейчас любой может взять кредит. Я бы сказал, что сейчас даже не обязательно иметь деньги. В бедных районах есть поликлиники, в которые может обращаться даже тот, кто не работает.
— То есть большинству населения обеспечена медицинская помощь?
— Да. Вот там, например, зубная клиника…
— Думаю, что правы те, кто говорит, что без этой естественной кладовой Чавесу было бы довольно трудно выдержать столько времени. Но есть еще другое. Дело в том, что в Венесуэле, может быть, не совсем эффективно расходуются нефтедоллары, но они все расходуются на жилищное строительство, на льготное медицинское обслуживание, на образование тех, кто раньше не имел никакого доступа к этим благам.
— Социальные программы, направленные на образование, на улучшение продовольственного снабжения, на борьбу с неграмотностью, на здравоохранение, привели к тому, что уровень бедности стал снижаться с 65–70 процентов до 30–35 процентов, и в настоящее время уровень бедности составляет 28 процентов. А безработица достигла своего исторического минимума — 7 процентов.
— За последние 10 лет действительно есть изменения. Вот, например, дом продовольствия для нищих. — Они не работают?
— Нет, это очень бедные люди, но государство им помогает.
— Это и есть государственная программа?
— Йес! Йес-ес-ес, сэр!
Титр: Старые машины
— Почему тут так много старых машин?[25]
— Почему столько? Ну, это зависит от покупательной способности людей.
— Но их очень много.
— Ну да. Кому-то нравится ездить на своей старой машине. Но кто может себе позволить купить новую — покупает. Мне не нужно покупать новую. Я езжу на старой. — А сколько лет вашей машине?
— 83-й год. 83-го года машина. Хорошая машина, прекрасная, мотор хорошо работает — у меня новый мотор.
— Машины здесь дорого стоят?
— Да нет. Все зависит от покупательной способности человека. Если можешь себе позволить — покупаешь новую. Если ты работаешь, у тебя стабильная работа, хорошая профессия…
— Много ли венесуэльцев могут позволить себе купить новую машину?
— Множество. Здесь покупает тот, кто может себе это себе позволить. Есть различные кредитные программы. Это не особенно сложно.
— У государства существует программа для тех, кто хочет купить машину эконом-класса — «Венесуэла-мо́биль». Нужно подать декларацию о доходах, записаться в очередь и через 8–0 месяцев получить машину в базовой комплектации без кондиционера и электропакета.
— Почему много старых машин?
— Есть люди, которые хотят сохранить старые машины. Они мощнее, по горам удобнее ездить.
— Заправка — это очень любопытное место, которое может много рассказать о стране. Вот сейчас в Венесуэле я попробую заправить типичного для страны железного коня, который, как вы понимаете, очень много ест. А в конце посмотрим, сколько мне будет это стоить.
Титр: Нефть
— В нашей стране бензин почти ничего не стоит. В зависимости от типа бензина он или ничего не стоит, или очень мало.
— Дело в том, что страна и Чавес находятся как бы в поиске. У них нет готовых рецептов, лекал. Они могут действовать по лекалам СССР. Но они прекрасно понимают, что эти лекала в свое время не сработали. Они пытаются действовать по кубинским лекалам, но Куба — это все-таки другая реальность, другая страна. У Венесуэлы огромное преимущество перед Кубой — постоянный приток нефтедолларов
— Когда Чавес в декабре 98-го — январе 99-го пришел к власти, уровень бедности населения достигал 60 процентов. И 7–8 процентов населения были вынуждены побираться. И все это было связано с капиталистической политикой, которая проводилась в интересах МВФ. И предыдущие правительства не учитывали интересов народа. С другой стороны, тогда нефть стоила 6–7 долларов. Эти низкие цены держались с 998 по 2000 год.
Такой высокий уровень бедности стал снижаться благодаря вмешательству государства, которое с помощью социальных программ стало перераспределять ренту, полученную от экспорта нефти.
— Боливарианское правительство президента Чавеса взяло на себя контроль за компаниями почти всех отраслей в Венесуэле. И ввело налог, так называемый специальный налог на высокие цены на нефть, поставляемую на мировой рынок. Речь идет о дополнительных 20 миллиардах долларов, которые получает Венесуэла и которые направляются на развитие социальной сферы. То есть государство предприняло шаги, которых международные компании не хотели, так как это было им менее выгодно. А сейчас настоящий владелец нефти — венесуэльский народ — получил в прошлом году более 3 миллиардов долларов, направленных в социальную сферу. То есть контроль над стратегическими отраслями экономики, прежде всего над нефтяной отраслью, позволяет снизить уровень бедности и достичь социального равенства. А это одна из основных целей социализма XXI века.
— Я заправил 20 литров. Заплатил за это 8,5 боливара, т. е. примерно 3 доллара.
Титр: Маньяна
Характер местных жителей, сформированный этим роскошным климатом, приветлив и крайне расслаблен. Эти люди за редким исключением находятся в состоянии постоянной послеобеденной сиесты. Рабочими часами здесь считается раннее утро, а около 2 начинается обед, плавно переходящий в вечерний отдых. Вообще венесуэльцев нельзя назвать работягами. Как сказала в одной из своих книг известная латиноамериканская писательница Изабель Альенде: «Здесь никогда не было голода. Что бы там ни было, ты можешь протянуть руку и сорвать манго. Это сформировало наш характер».
— Латины, а мы в институте их называем латинами, легко сходятся с нами. Мы близки по характеру. В политике — нет. А в жизни довольно близки. Со всеми нашими пороками и со всеми достоинствами. Мы близки и по достоинствам, и по недостаткам.
— Наш проводник[27] обратил наше внимание на вот это удивительное дерево. На первый взгляд — ничего особенного. Но оно волшебным образом сочетает в себе философию жизни в Венесуэле. Посмотрите: на одной ветке одновременно живут и цветок, и плод, и новые семена. Не нужно ничего делать. Все растет само и прямо сейчас. А поработать можно и завтра. Это жизненная концепция. Маньяна.
ТВ-Центр, 2008 год.
Пожалуй, это самый сложный для печатной адаптации сценарий, из тех, что представлены в книжке. Дело в том, что фильм был снят почти без сопроводительного текста, без пояснительных слов ведущего, без рассказчика как такового. Только прямая речь экспертов, мнения жителей Каракаса и максимальный видеоряд. Там и в самом деле было на что посмотреть. И оператор — тот же Леонид Куликов — отлично отработал. Однако даже самая лучшая камера не передаст вам ощущений заката на Карибах. Михаил, который любезно сопровождал нас на острове Маргарита, рассчитал все таким образом, чтобы по пути в аэропорт мы смогли бы увидеть эту сказочную красоту. Я теперь понимаю пиратов, которые готовы были сражаться за право обладания местными островами. Кстати говоря, знаменитую Тортугу, которая, как и Маргарита, принадлежит Венесуэле, сейчас облюбовал президент Чавес. У него там резиденция.
Комментарии к венесуэльским «фотографиям».
С Мишкой мы, конечно, там разговаривали о его отъезде. О том, почему выбор пал именно на Карибы и именно на остров Маргарита. И, знаете, после недолгих объяснений все стало предельно понятно. Наши люди уезжают из страны по двум основным причинам. Первая — сил больше нет терпеть беззаконие и издевательства чиновников. Твой бизнес в России сто́ит ровно столько, сколько сто́ит его отнять. А представьте себе, многие бизнесмены даже в нашей стране хотят жить и работать честно. И когда становится ясно, что это невозможно — ни сейчас, ни через десяток лет, — они принимают решение уехать. Мы таким образом много хороших людей потеряли. Ну и вторая причина — климат. Чем старше становишься, тем труднее мириться с дискомфортом. Полгода зимы — это не шутка. Причем грязной зимы, слякотной. И даже после этого нормального теплого лета тебе никто не гарантирует. Зона рискованного проживания, короче. Михаил уехал по обеим причинам. Остров Маргарита — офшорная зона. Налоги невысокие. Вложения отбиваются за два года. Но, оказываясь на Карибах, понимаешь, что сюда едут не для работы. Тут
Мишка сказал, что выбирал довольно долго. Определившись с тем, что это однозначно будут Карибы, он углубился в поиск конкретного острова. Пугало его вот что: ежегодно в этих краях гуляют ураганы: «Катрины», «Риты» и прочие «Эмили». А кому ж охота, приобретя красивый дом, через год оказаться возле его обломков? Эти ураганы проходят практически по всем Карибам через Мексиканский залив и успокаиваются только возле Луизианы. И значит, ни Куба, ни Доминикана не подходят. На этом фоне Маргарита выглядит уникально. Последний ураган здесь прошел лет пятьдесят назад. Тишь да благодать. Мишка еще по пути из аэропорта в гостиницу рассказывал, что ветер здесь всегда одной скорости и всегда с востока. Я не поверил. Но позже убедился, что это так! Да, я был там всего два с небольшим дня. Но подтверждаю: ветер всегда дул с востока.
Не могли мы не спросить у Мишки и о том, много ли туристов из России сюда приезжает и насколько востребовано его туристическое бюро. Он рассказал, что фирму-то эту создал главным образом для своей жены, чтоб ей не скучно было. Дело в том, что в России она возглавляла серьезный отдел серьезной компании. Под ее началом работало человек 200. Как говорится, с восьми до восьми с понедельника по субботу. А тут — сплошное наслаждение, каждый вечер карибские закаты и экзотические фрукты. Непросто так сразу темп жизни поменять. Вот и пришлось придумать турфирму, чтобы было чем, кроме отдыха, заняться. Однако туристов почти нет. И цена кусается, и перелет утомителен, и хорошего сервиса от постоянно расслабленных венесуэльцев дождаться трудно. Прилетают сюда либо журналисты, которые не свои деньги тратят, либо серфингисты, которые ради своего кайфа готовы последнее отдать, либо пофигисты, у которых денег столько, что они даже и сами не знают, сколько их. Но последние, по признанию нашего собеседника, услугами его фирмы уже не пользуются. Олигарх Прохоров, например, ежегодно прилетает на Маргариту на собственном самолете в компании нескольких десятков девочек-моделей и кутит несколько дней. Ну сами подумайте: зачем ему турфирма?..
О лености жителей экваториальной полосы уже рассказано много историй. На Маргарите я услышал еще одну. У недавно приехавшего Мишки сломалась какая-то деталь в машине. К сожалению, на скорость она влияние имела, и поэтому он обратился в авторизованный дилерский центр и рассказал о своей проблеме. На следующий день приехал эвакуатор, забрал неисправный автомобиль. Спустя пару-тройку часов раздается звонок:
— Добрый день, Михаил. Диагностика вашего авто выявила то-то и то-то. Неисправную деталь мы готовы вам заменить уже завтра. Стоить будет 600 долларов.
— Прекрасно! Меняйте. И завтра я уже могу забрать машину?
— Конечно.
Мишка был приятно удивлен: вот, мол, а говорят, что тут никто работать не хочет. Фирменный сервис — он везде фирменный сервис!
Приходит назавтра. Ему говорят:
— Ой, вы знаете, компьютер показал, что нужная запчасть на складе есть, а ее не оказалось. Я уже послал запрос на головную фирму, и к завтрашнему дню все будет готово.
Улыбка с лица Мишки сошла, но он все еще хранил надежду на то, что завтра теперь-то уж точно свою отремонтированную машину заберет.
Короче. Чтоб не тянуть кота за хвост. Он не получил свою машину ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Рассердился, отвез ее на эвакуаторе обратно домой, стал сам разыскивать необходимую деталь и нашел ее на следующий день. Где бы вы думали? На той же улице, где расположен этот авторизованный сервис. На другом складе. Ну просто через дорогу! И стоила там эта запчасть 60 долларов.
— Нет, ну ты прикинь! — не столько возмущался, сколько смеялся потом Мишка. — Парню в лом было перейти улицу, чтобы взять свои 540 долларов! Неделю пытался, но лень победила.
Посмотрев первый «Бе$ценный доллар», многие люди вопрошали:
— Нет, ну они
Я всякий раз пытался объяснить, что
Давайте я вам на ином примере поясню. Сели вы в маршрутное такси. Водитель рвет с места, подрезает другие машины, шпарит по тротуару или, еще хуже, по встречке. Вы, конечно, можете возмущаться:
— Как так? Я ж ему деньги плачу! Я же клиент! Почему он не заботится о моем комфорте и безопасности?
С одной стороны — да. Действительно, вы клиент и деньги вы платите. Но, с другой стороны, деньги идут не ему. Деньги получает фирма, на которой он работает. А заработок водителя зависит от количества проданных билетов, от количества рейсов, которые он за день сделает, и от личного отношения к нему бригадира, который ведомости подписывает. Поэтому водителю наплевать на ваши комфорт и безопасность. Он на другое внимание обращает.
Вот и наша власть. Ну разве есть кому-то там дело до того, что живут они все за счет налогоплательщиков? Ну разве получат они денег меньше только лишь потому, что мы с вами их работой недовольны? Главное, чтобы были довольны те, кто наши общие деньги перераспределяет. А кто этим занимается? Руководство Минфина и Центробанка. У них — власть над всеми нашими деньгами. Я понимаю, это трудно представить, но это так.
Депутатов Госдумы и Совета Федерации я в расчет не беру, поскольку большинство из них давно уже тоже на зарплате у Минфина, ЦБ и тех организаций, которые с ними сотрудничают.
Бррр… Наверно, уже сложно. А дальше сложнее будет. Но разобраться в этом нужно. Иначе так и будем удивляться, почему у нас все именно так, а не иначе.
Поехали.
У нашего Центробанка офигенная работа. Он может
— А нам какое дело, сколько рублевых денег в стране? Нам важно только, чтобы этих денег у нас в кошельке было побольше!
Не совсем так. Количество рублей, которое будет напечатано и введено в оборот, напрямую влияет на ценность тех рублей, которые сейчас лежат у вас в кошельке. Еще раз приведу этот простой пример. Все очень условно. Упрощаем до примитива, только чтобы было понятно: если в стране всех рублевых денег — 100 рублей, а ЦБ, не спрашивая вас, напечатал еще 10 рублей и ввел их в оборот, значит, покупательная способность
— Минуточку. А кто же сможет купить больше? Ведь не бывает так, что стало просто меньше. У когото обязательно станет больше!
Правильно. Больше стало у тех, кто получил эти свеженапечатанные рубли и сумел их потратить до того, как цены в магазинах выросли на те самые 10 процентов. Собственно, по большому счету, наша финансовая власть и те, кто с ней сотрудничает, ничем больше и не занимаются, как только делят свеженапечатанные рубли.
— А кто их получает?
Ага. Подходим к очень важному моменту. Тут без ст… Простите. Тут без эксперта не разберешься. Помните, в начале книжки я рассказывал о Гиви Кипиани? Этот человек сумел разобраться в том, почему у нас все через ж… В свое время помог разобраться и мне, только у него на это довольно много времени ушло. А я теперь, поскольку времени у нас мало, попробую это изложить совсем простым языком, чтобы ребенку понятно было.
Итак.
Большинство из вас, наверно, еще помнит времена, когда мы слыхом не слыхивали ни о каких курсах доллара. Советский Союз. Времена застоя. Ценники на водку и хлеб — по десять лет без перемен. Тишь да благодать. Железный занавес. Но потом началось… и все не в нашу пользу. Увидели мы доллары. И откуда они только в нашей стране появились вдруг? Не должны ж были. Платежная единица одна — рубль. Но только долларов этих становилось все больше и больше, и к оплате они принимались уже практически везде. Стало престижным получать зарплату в долларах. Появились даже клише типа «валютная проститутка», а потом уже с юмором — валютный психолог, пиарщик и т. д. К чему я это все? К тому, что в нашей стране жить стали лучше те, кто получал зарплату в валюте. Вообще-то власти, которые это допустили, — преступники. Они нарушили Конституцию. Но у нас на закон вообще чихать все хотели. Народ только одобрительно гудел: кому, мол, нужны эти «деревянные»! И потихоньку подкупал «зеленые». Почему? Потому что доллары всегда можно было обменять на рубли, причем по более выгодному курсу. Рубль постоянно опускался, а доллар рос. Как и почему это происходило — граждане не спрашивали. Они просто поняли, что так есть, так будет и поэтому нужно хранить сбережения в валюте. Но давайте все-таки разберемся, как это происходило.
Проводились торги на валютной бирже, на которых фактически Центральный банк от имени государства заявлял: сегодня я готов платить за доллар столько-то рублей. При этом ЦБ не интересовался тем, сколько на самом деле рублей было в экономике. Он просто выражал готовность напечатать столько рублей, сколько было нужно для поддержания того курса, который был заявлен. Иначе говоря, Центробанк, не спрашивая нас — держателей рублей, проводил эмиссию, т. е. печатал новые рубли и передавал их тем, у кого на тот момент были доллары. Мы сейчас не вдаемся в причины того, почему он так делал, — внешний долг, торговый баланс, низкие цены на нефть и т. д. — он так делал, и точка. Значит, наши с вами рублевые сбережения без нашего на то согласия обесценивались. В августе 998 года за один день они обесценились в 4 раза. Значит, все товары и активы, номинированные в рубле, владельцы долларов могли после этого купить в 4 раза дешевле. Значит, вся наша страна стала для них стоить в 4 раза дешевле.
— Офигеть! Но так ведь быть не должно. Ведь не могут все плоды нашего труда, все то, что мы строили на протяжении нескольких десятилетий, обесцениться за один день. Это ведь мошенничество! С нами в наперсток играют!
Правильно. Поэтому давайте разбираться, где зарыто это мошенничество. Мы уже поняли, что для получения возможности купить что-то задешево нужно ввести параллельное средство оплаты, которое ты контролируешь. Нужно связать его с прежним средством оплаты в такой пропорции, чтобы можно было обвально снижать цену. И тут, конечно, речь не о цене на шмотки и водку, хотя и о ней тоже. Тут посерьезнее игра. В 90-х годах продавали нашу страну.
Итак, параллельное, альтернативное средство оплаты. Что это за средство? Доллар, разумеется. Сколько наши младореформаторы гудели о том, что за всю историю американской валюты не было, мол, ни одного дефолта. То есть ни одного отказа по выплатам. Хотя многие экономисты были готовы доказать, что этих дефолтов у доллара было аж четыре. Но этим экономистам слова, разумеется, не давали, и россияне, которые понятия не имели ни о валютном курсе, ни о валюте как таковой, верили реформаторам. Несчастных сограждан заставили бегать, высунув язык, по обменным пунктам и обменивать рубли. Зачем они это делали? Зачем носились по обменникам и меняли зарплату на доллары? А затем, чтобы оказаться в числе тех, кто может быстро получить доступ к свеженапечатанным рублям и, обогнав рост цен, приобрести необходимый товар. Но эти обмены, как вы понимаете, даже в масштабе всей страны — сущие копейки. Ну что там этой зарплаты было у среднего обывателя в 90-х годах? Тогда кто же наживался по-крупному? Давайте рассуждать.
Если мыслить глобально, широко — то, конечно, наживались те, кто печатал доллары. То есть владельцы Федеральной резервной системы. В первом «Бе$ценном долларе» мы выяснили, что это потомки знаменитых банкирских фамилий — Ротшильды, Рокфеллеры, Морганы и Варбурги. Сейчас их доля, возможно, несколько поубавилась, но нет оснований полагать, что они совсем вышли из списка выгодополучателей.
Свою долю от привязки рубля к доллару и от постоянного падения этого курсового соотношения имели, конечно, и власти США. Сами подумайте: геополитический конкурент выставлен на продажу, и цена зависит лишь от их желания этого конкурента купить. И точно такая же схема — продажа конкурента — действительна и для транснациональных корпораций. С той только разницей, что говорим уже не о геополитической выгоде, а о чисто коммерческой.
Но что касается всех этих иностранных ребят, то у меня и в мыслях нет осуждать их. Они действуют разумно, жестко, красиво и цинично. Они уничтожают конкурента. Они завоевывают территорию. Они развиваются. Молодцы да и только! Однако так эффективно развиваться можно только в том случае, если в команде соперника есть свой человек. Кто он? Кто вольно или невольно работает на интерес конкурента?
Оставим пока этот вопрос без прямого ответа и просто порассуждаем над тем, кто в нашей стране оказался главным бенефициантом во всей этой свистопляске с валютными курсами. Очевидно, что самый большой кусок отрывали те, кто продавал свой товар за доллары. То есть экспортеры. Кто в нашей стране был и остается главным экспортером? Сырьевики.
— А как же авиация, вооружения, ядерная энергетика?
Да, во времена Советского Союза мы экспортировали и самолеты, и вооружения. Но они шли дружественным государствам и, как правило, либо в долг, либо за бартер — чай, горошек, шмотки и прочее. Так что высокие технологии оставались практически без валюты. Собственно, оставались они без валюты и до своей клинической смерти, которую можно было констатировать в начале нового тысячелетия. А вот сырьевики валютой были обеспечены и в Советском Союзе, и в Российской Федерации. Правда, во времена СССР это особой выгоды не приносило, поскольку, во-первых, доллар стоил 62 копейки — особо не заработаешь, а во-вторых — американская валюта в нашей стране не имела хождения. Категорически. Нет — и все! За валютные операции — расстрельная статья. Вы думаете, власти перегибали палку? Возможно. Но, по крайней мере, им не откажешь в проницательности. Они уже тогда знали, чем грозит стране появление другой валюты в качестве платежного инструмента.
И вот наступает момент, когда борцы за наши права отвоевывают для народа право свободно покупать и продавать валюту иностранного государства. В принципе в этом ничего страшного нет. Но только при условии, что финансовая власть в стране — профессиональна, законопослушна и национально ориентирована. Что она экономическими мерами добивается того, что покупка иностранной валюты становится невыгодной для тех, кто «живет в рубле». Проще говоря, она делает так, чтобы в России было невыгодно иметь доллары.
А в нашем случае что получилось? Все с точностью до наоборот. Едва придя к финансовой власти, младореформаторы сделали так, что стало совершенно невыгодным использовать рубль в качестве платежного средства. Как они это сделали? Они стали проводить валютные торги, не обеспечив при этом защиту национальной валюты. Напротив, они всякий раз выражали готовность ослабить ее, печатая и вводя в обращение ничем не обеспеченные рубли. Кому доставались эти свеженапечатанные рубли? Тем, у кого была валюта. Иностранцам и экспортерам.
Но вы спросите: а разве имеет отношение к реальности то соотношение рубля и доллара, которое сложилось на спекулятивных торгах? И будете правы — никакого отношения к реальности это соотношение не имеет. Но в России оно работает. И именно исходя из этого соотношения все продается и покупается в нашей с вами стране. Давайте дальше разбираться.
Законный вопрос: почему все экономически сильные страны проводят у себя валютные торги и не боятся того, что конкуренты купят их с потрохами по бросовой цене? В самом простом варианте ответ будет звучать так: потому что финансовые власти этих стран защищают собственную валюту. Они руководствуются буквой закона и здравым смыслом, который говорит о том, что продавать собственную страну — безумие. Если же отвечать на этот вопрос не на уровне эмоций, а исключительно с финансово-экономических позиций, то получается вот что: экономически сильные страны не боятся открытого валютного рынка, поскольку не позволяют
Валютный курс: одному или нескольким покупателям нужен импортный товар или услуга. Причем нужен сегодня. Он или они готовы заплатить за это столько, сколько запросят на рынке.
Паритетный курс: обывателю нужен товар или услуга. Он готов заплатить за нее столько, сколько позволяет зарплата. А больше не готов — больше просто денег нет.
Очень важно, чтобы мы с вами понимали разницу между двумя этими понятиями. Валютный курс — величина однодневная. Состоялись торги — получили валютный курс. Защитил ЦБ рубль — получили один валютный курс, не защитил — получили другой. А паритетный курс — это соотношение всего того, что наши страны имеют, что наработали за свою историю. Это гораздо серьезнее, и быстро меняться такая величина не может.
Ни одна уважающая себя страна не допускает значительного отклонения друг от друга валютного и паритетного курсов. Почему? Ну, во-первых, потому что ни одна нормальная страна не заинтересована в том, чтобы ее активы мог за бесценок купить конкурент. Даже если в этом будет лично заинтересован некий чиновник, ему не позволят этого сделать ни правоохранительные органы, ни — что самое главное — граждане этой страны. Они не допустят ситуации, при которой их благосостояние по вине властей вдруг уменьшится в несколько раз. И во-вторых. Значительное различие между валютным и паритетным курсами может отрицательно повлиять на стратегию экономического развития страны. Вторая причина многосложна, и с ней придется разбираться отдельно и подробно. Но пугаться не стоит, поскольку разбираться мы будем на собственном примере, который всем нам близок и понятен.
Казалось бы, математика — наука точная, а статистика — чистая математика. Однако существует великое множество методик статистических расчетов. У американцев, например, самый большой в мире валовой внутренний продукт. И таковым он является в значительной мере из-за того, что они зачисляют туда абсолютно все, что можно измерить деньгами. Тогда как многие другие страны предпочитают иные способы расчетов. Я это к тому, что нельзя точно назвать паритетный курс для соотношения рубля и доллара или рубля и евро. Так и эдак можно посчитать. И всетаки, даже с учетом различных подходов к определению этого соотношения, получается, что все последние годы его значение было гораздо меньше действующего валютного курса. Я в силу своей профессии регулярно общаюсь с представителями различных экономических школ. И могу констатировать, что данные по паритетному курсу расходятся у них совсем незначительно. 6–8 рублей за доллар по версии так называемого либерального крыла и 10–2 — в варианте сторонников усиления государственного влияния в экономике. Чтобы не подвергаться обвинениям в предвзятости, выберем нечто среднее. Будем исходить из того, что в 2009 году паритетный курс рубля к доллару США составляет 4:
Валютный курс с нашим ЦБ — вообще труднопредсказуемая величина. Но предположим, что по итогам 2009 года он не будет больше 33 рублей за доллар. Даже в этом случае получается более чем двукратное превышение. Что это значит? Значит, что для среднестатистического американца, если он со своей зарплатой приедет сюда, среднестатистическая корзина товаров будет стоить более чем в два раза дешевле. Еще это значит, что среднестатистическому россиянину, который получает зарплату в рублях, за ту же самую корзину товаров придется работать почти в два раза больше, чем американцу. Ведь в этой корзине больше половины товаров — импортные, пересчитанные в рубли по валютному курсу. При условии, что значительное число наименований товаров из этой корзины не просто одинаковы, но даже сделаны одним производителем, — получается форменное издевательство.
Как же финансовые власти объясняют этот произвол? Это может показаться странным, но, по большому счету, у них есть всего одно объяснение. И, что еще более странно, мы ему верим уже почти 20 лет. Ну просто заклинание какое-то! Мантра.
Минфин и Центробанк говорят: ТАК НУЖНО ДЛЯ ВАШЕГО ЖЕ БЛАГА.
И хоть для передачи нам этого сообщения они используют другие слова, смысл изменений не претерпевает. Они говорят: повышение курса доллара к рублю благотворно влияет как на тех, кто продает свою продукцию за рубеж (выгодно потом доллары на рубли обменивать), так и на тех производителей, которые реализуют ее в нашей стране (иностранная продукция становится для нас недоступной, мы покупаем отечественную, и, следовательно, высокий курс доллара способствует процессу импортозамещения). И вот когда они так говорят, то все мы входим в состояние транса…
Эй! Очнитесь! Мы ж разобраться хотели. Давайте еще раз на эту мантру посмотрим. Я даже готов оригинал представить, чтобы не было недопонимания. Вот как ее пели в 2006 году. Цитата из газеты «Аргументы и факты»:
«Что такое «укрепление рубля»?
По радио экономисты и члены правительства все время говорят об укреплении рубля. Что это означает для нас, простых людей? Например, у меня пенсия 400 рублей. Неужели при укреплении рубля она станет больше, и я смогу, наконец, позволить себе покупать овощи?
«Укрепление рубля — это его подорожание относительно валют других стран, например, по отношению к доллару. Не так давно, чтобы купить один доллар, требовалось 30 рублей, а теперь достаточно 28,5. Кроме того, укрепление рубля сдерживает рост цен. А вот для экономики укрепление национальной валюты не очень здорово.
Простой пример. Предположим, что женская кофточка в России стоит 2860 руб. А за границей — 100 долларов. При курсе в 28,6 руб. наши производители и заграничные находятся в равном положении, — объясняет министр финансов Алексей Кудрин. — Но если за доллар начинают давать 27 руб., то импортное изделие оказывается дешевле отечественного. Российские заводы на мировом рынке, да и на внутреннем, проигрывают, и это удар по экономике. Все страны очень неохотно укрепляют свою валюту. И мы считаем, что рубль не должен слишком укрепляться. В 2006 г. средний курс составит 28,6 руб. за доллар».
Сосредоточились. Думаем. Ищем, где нас обманывают. На первый взгляд, все правильно, логично. Но шарика-то под наперстком уже после первого пасса нет. Смотрим в замедленном повторе:
«Предположим, что женская кофточка в России стоит 2860 руб. А за границей — 100 долларов…»
Вот оно, видели?!
Следующий финт:
Вместо того чтобы рассматривать картину в целом, то есть на макроуровне, они указывают на то, что импортные товары на один доллар, раньше стоившие на внутреннем рынке 28,6 рублей, должны стоить больше. Например, 30 рублей. И это, по их мнению, даст преимущество отечественным производителям аналогов или тем, кто захочет заняться импортозамещением. Якобы они могут в этих условиях увеличить цену на свою продукцию без боязни конкуренции со стороны иностранцев, тем более что иностранцы должны еще понести затраты на транспортировку и растаможивание. Однако это ложь. Дело в том, что емкость нашего рынка, и в частности платежеспособный спрос населения, никак не соотносится с повышением цен. Он как был привязан к паритетному курсу, так и остался. То есть рублей в стране по-прежнему не больше, чем товаров, которые можно купить по курсу 1:4. В этом смысл паритетного курса!
Нам — не экономистам — довольно сложно в этом разобраться. И расчет как раз на то, что мы запутаемся в цифрах и не зададим им весьма неприятные вопросы. Ну, например: скажите, а зачем нам тогда вообще вся торгово-финансовая система, если после валютных торгов, которые по большей части носят спекулятивный характер, импортное изделие оказывается дешевле подобного отечественного? Чем тогда заняты ЦБ, Минфин, Минэкономразвития и торговли? За что вам, господа, платят зарплату? Почему ЦБ не поддерживает стабильность национальной валюты? А министерства — они что, кроме валютного курса, ничего не знают? Ни о пошлинах никогда не слышали, ни о квотах, ни о дотациях отечественному производителю?
В руках у наших министерств масса рычагов воздействия на ситуацию. Они же почему-то всегда выбирают валютный курс. Почему? Над этим стоит подумать…
Мда… Вы поняли, что он сказал? Он — министр финансов России — сказал, что рубль не должен укрепляться. Перевожу на русский. Он сказал, что мы с вами не должны иметь возможность на свою зарплату купить больше. Что мы в принципе не можем работать лучше, производить больше и жить комфортнее. Что ценность нашей страны, сколько бы мы сил в нее ни вкладывали, не может увеличиваться. Мне, честно говоря, надоело внимать этому бреду. Посмотрите, как объединенная Европа «загнивает» с сильным евро. Как производители «переживают» по поводу того, что сырье, которое они закупают у таких, как мы, становится для них все дешевле и дешевле. Как «неохотно» они путешествуют по миру, имея в кошельке евро, и обменивая их в том числе и на пачки девальвированных рублей, которые, по мнению Кудрина, «не должны слишком укрепляться»
Теперь чуть подробнее о главном доводе монетаристов во главе с Кудриным. Рубль должен быть слабым, и тогда наш отечественный производитель возрадуется, говорят они. В торговой системе, которая ничем, кроме валютного курса, не регулируется, получается вот что: с укреплением доллара прямо пропорционально повышается и рублевая цена на импорт. Значит, продать импорт за рубли будет сложнее. И монетаристы утверждают, что долю рынка, которая раньше принадлежала импорту, теперь займет наш производитель. Более того, наш производитель сможет и на экспорт свой товар отправлять. Теперь-де из-за слабого рубля он может установить низкую долларовую цену и все равно, поменяв потом полученные доллары на рубли, отбить свои затраты.
Замечательно. Садись, «пятерка»! Знаете, чем отличается финансист от бухгалтера? Тем, что
Теперь посмотрим на ситуацию глазами финансиста. Поехали.
С укреплением доллара повышается рублевая цена на импорт? Верно. Значит, импорт продать за рубли будет сложнее? Тоже верно. После четырехкратного укрепления рубля в 998 году импорт почти никто не покупал. Ну, кроме тех, конечно, кто получал зарплату в долларах. Таким образом, доля рынка, которую раньше занимал импорт, освобождается, и ее занимает наш реальный сектор. Круто! Но, добавив в уравнение
Рано или поздно, но у наших производителей закончатся запасы сырья на складах. А закончатся они довольно скоро, поскольку товар раскупается быстрее, чем раньше, вследствие более низкой по сравнению с импортным цены. (Заметьте, мы стали покупать больше отечественного товара не потому, что качество его выше, и не потому, что зарплата у нас выросла, а лишь потому, что импорт стал дороже.) Итак, запасы сырья на складах заканчиваются. Что в этом случае делают производители? Разумеется, идут к сырьевикам с намерением приобрести то, что необходимо для производства. Если это ферма, то требуется электричество, солярка, удобрение, комбайны. Если это автозавод — нужен металл, стекло, резина, топливо и т. д. Приходят эти люди к поставщикам сырья, все из себя радостные: мол, хочу купить еще, дела пошли в гору… А в ответ слышат:
— Мой дорогой. Если хочешь купить у меня сырье, то плати мировую цену. Я ж его могу и за границу продать. За доллары. Чего же это ради я буду оказывать безвозмездную помощь нуждающимся рабочим и крестьянам? У меня — акционерное общество. Акционеры не поймут, если я им сообщу, что из патриотических соображений продал товар ниже рыночной цены. А уж УБЭП и вовсе слушать не будет. Обвинят в сговоре и откатах. Поди потом докажи, что ты не верблюд! Поэтому, мил человек, плати по курсу ММВБ на день покупки. И скажи спасибо, что два процента сверх того не беру за конвертацию. А не согласен — до свиданья!
Еще пять минут назад весьма перспективный, а теперь довольно грустный производитель покупает сырье по мировым ценам и расплачивается в рублях по валютному курсу. Сырьевая составляющая в конечной цене его товара подскакивает ровно на столько, на сколько ЦБ опустил рубль по отношению к доллару. Если взять 98-й год — то в четыре раза. Что происходит с товаром? Он дорожает. Но зарплата потенциальных покупателей не успевает за таким ростом цены.
Между тем из-за того, что через некоторое время в экономику начинают поступать свеженапечатанные под покупку валюты рубли, в стране растет инфляция. И тот же ЦБ устанавливает новую ставку рефинансирования. То есть рубли, которые наш ЦБ продает финансовым организациям, становятся дороже. Теперь ставка гораздо больше той, которая была до обвала рубля. И значит, кредит для производства тоже становится дороже. Бедный производитель, чьи оборотные средства и без того сократились из-за повышения расходов на сырье, вынужден закладывать в цену товара еще и подорожавший кредит, после чего продажи падают еще сильнее. В результате они оказываются на уровне, после которого уже нет смысла поддерживать предприятие на плаву. И что происходит? Отечественный производитель, о благе которого так много говорили сторонники слабого рубля, разоряется.
— А если еще времени добавить?
Пожалуйста. Моделируем ситуацию. Как это обычно бывает, ваша зарплата не успевает за ростом цен, который неизбежно следует за снижением курса национальной валюты. То есть цены повысились, а зарплата нет или почти нет. Вы начинаете экономить на всем, что не является продуктами первой необходимости. Вы не покупаете мебель, машину, бытовую технику, кухонную утварь (во втором «Бе$ценном долларе» мы в качестве примера рассматриваем кастрюлю) или любой другой товар, приобретение которого можно отложить. Те отечественные производители, которые поставляли на рынок подобные товары, по сути, остались без покупателя. Падают продажи, падает производство, сокращаются рабочие места, и в итоге предприятие закрывается. Однако со временем даже то, что не было для вас продуктом первой необходимости, таковым становится, поскольку имевшиеся в семье мебель, машина, бытовая техника выходят из строя. Ну покатаетесь вы на автомобиле еще пять лет, но ведь и он сыпаться начнет. И тогда вы будете вынуждены купить себе новую машину, но уже не нашу, а импортную. Потому что нашей — уже в природе не существует. Предприятие, работавшее на внутренний рынок, закрылось. И вы покупаете импортный товар. Таким образом, через определенное время,
Видите, что получается, если в том же самом уравнении учесть всего-то еще одну переменную — время. А разве можно не учитывать время?! Все переворачивается с ног на голову. Вернее, с головы на ноги. Было отлично, а стало плохо. Были «виды на урожай», а стало «посчитали — прослезились».
— Нет, ну они
Я ведь говорил уже, что
— Не вегю! — как сказал бы Владимир Ильич.
В принципе, в сценарии «Бе$ценного доллара-2» все названо своими именами. Наверно, нет смысла сейчас говорить о том, о чем дальше пойдет речь. Поэтому буквально в двух словах.
2005 год. Мировые цены на нефть не маленькие, но и далеко не такие, как, скажем, в первой половине 2008 года. Так вот, в 2005 году экспорт России превысил 250 млрд. долларов. Владельцы этих средств — экспортеры — продали на внутреннем рынке около 220 млрд. долларов по цене в среднем 27 рублей за доллар, в результате чего получили около 6 трлн. рублей.
Скажите, если перед вами маячит перспектива заполучить три триллиона шальных денег, ну неужели вы не попробуете договориться и заинтересовать того, от кого зависит получение этих трех триллионов? Я не могу утверждать, что сотрудники Центробанка получили свою долю. Но я точно знаю, что вследствие их действий сырьевики эти 3 триллиона в 2005 году таки получили. И это наши с вами деньги.
Понимая все это, любопытно смотреть на господ Улюкаева и Меликьяна — двух заместителей председателя Центрального банка РФ, — которые на голубом глазу выражают удивление тем, что граждане России так болезненно воспринимают перепады валютного курса. Ну какая, мол, разница тем, кто получает зарплату в рублях и тратит ее тоже в рублях, каким будет валютный курс?! Ну подумаешь — будет не двадцать пять рублей за доллар, а тридцать пять! Это потрясающе, честное слово…
Но наша с вами покупательная способность и уровень жизни — это только полбеды. Есть и вторая половина. И она уже определяет общее экономическое состояние страны, ее способность к развитию. Цена на сырьевые и околосырьевые ресурсы внутри России в условиях, когда валютный курс доллара завышен как минимум вдвое, стремятся к уровню, в 2–3 раза превышающему тот, который должен был установиться на внутреннем рынке. Почему? Потому что в открытой экономике, когда у вас есть возможность приобрести как отечественный, так и импортный товар, одним из ограничителей цен на внутреннем рынке выступает как раз цена аналогичного товара, произведенного за рубежом. Возьмем хоть цемент. Поскольку в России многие до кризиса занимались строительством, этот товар в качестве примера будет понятен. Если цемент в Болгарии стоит 50 долларов за тонну, то при курсе 4 рублей за доллар болгарский цемент стоил бы в России 700 рублей за тонну — без учета транспортных расходов, импортной пошлины, налога на добавленную стоимость и прочих издержек. Вместе с ними — допустим 400 рублей за тонну. Но при курсе доллара вдвое выше цена болгарского цемента на российском рынке возрастает уже до 2800 рублей. А с учетом надбавки импортеров она превысит уже 3000 рублей за тонну.
— Ну и что из этого следует?
— А то, что наши производители цемента в этом случае смогут предлагать его по цене 3000 рублей за тонну даже при гораздо меньшей себестоимости. Более того, в силу некоторой специфики российского рынка (большие расстояния, искусственно поддерживаемый локальный монополизм, учет частных интересов закупщиков) бывает, что цена на тот же цемент может достигнуть в России и 4000 рублей за тонну.
Таким образом, в результате проводимой ЦБ РФ политики население на внутреннем рынке переплачивает за сырье в 2–3 раза, а то и больше. Причем для нас с вами это — скрытые затраты. На ценнике хлеба или колбасы не указана их сырьевая составляющая, хотя именно она определяет рост конечной стоимости. Мы же, в очередной раз увидев возросшую цену, недоумеваем: ну как же так! опять все подорожало! но почему?!
Единственное, что нам более-менее понятно, — цены на автомобильное топливо. Тут мы не удивляемся. Вот, мол, мировая цена на нефть поднялась, и у нас тоже теперь бензин подорожал. Все вроде бы логично. Но логикой здесь и не пахнет. Российский бензин в Америке, даже в пересчете по завышенному валютному курсу, стоит столько же, сколько и в России. При том, что нефть туда еще нужно привезти, а значит, прибавить к цене транспортные расходы, переработать, а значит, заплатить сотрудникам американских НПЗ американские зарплаты, нужно иметь еще допуск на американский рынок, то есть заплатить ввозные пошлины. Себестоимость нашего бензина в Америке должна возрасти вдвое как минимум. И отпускная цена тоже должна вдвое превосходить нашу. Но ничего подобного.
Идем дальше. Не секрет, что цена на товар зависит не только от его себестоимости, но и от способности покупателя его приобрести. Нужно ли говорить о том, что платежеспособность среднего американца выше, чем платежеспособность среднего россиянина? И если два эти параметра — себестоимость и платежеспособный спрос — говорят нам о том, что цена на российский бензин в России должна быть ниже, чем в Америке, тогда какого же черта эти цены равны?! Ответ прост: финансовые власти страны поддерживают интересы экспортеров, а с нами играют в «наперсток».
Тут разные умники могут начать повествование о различной налоговой нагрузке, о том, что в цене нашего бензина около 60 процентов — налоговые отчисления, о том, что гнобят нашего нефтяника гораздо сильнее, чем его американского коллегу… Знаете, что я на это отвечу? Я даже не буду вдаваться в расчеты, поскольку в этом нет никакого смысла. Я просто попрошу объяснить, почему именно нефтянка была в первую очередь приватизирована. И попрошу показать мне хоть одного бедного нефтяника. Или владельца бензозаправочной станции, который еле сводит концы с концами. Будем дальше спорить?
— Конечно, будем. Разве вы не слышали о том, что из тонны нефти на американских нефтеперерабатывающих заводах получают в два раза больше бензина, чем на наших? Вот вам и конечная разница в цене.
Да, я слышал об этом. И в свое время задал этот вопрос президенту Московской топливной ассоциации Евгению Аркуше. Я спросил: почему сверхприбыли от продажи нефти не идут даже на модернизацию производства в самой нефтяной отрасли? Почему владельцы нефтяных компаний, непонятно как ставших частными и сохранивших при этом право разрабатывать российскую нефть, не считают нужным даже построить новый НПЗ, предпочитая использовать еще советские мощности?
Знаете, что господин Аркуша ответил? Что подобные вложения — это длинные деньги, а в нашей стране трудно загадывать на годы вперед. Честное слово, он так и сказал! В эфире, под запись! То есть те, кто приватизировал нашу нефтянку, даже и не скрывают того, что они здесь — временно. Они вырабатывают, изнашивают то, что сумели приватизировать, а когда нечего больше будет использовать, они просто свалят из страны. Но сейчас, когда Кудрин и Игнатьев обеспечивают им удвоенную прибыль, уезжать было бы глупо. Поэтому многие рядятся в тогу «государственников» и уползают из страны постепенно, камуфлируя движение покупкой бизнес-активов за рубежом с мизерной доходностью по сравнению с той, которую получают дома. Понятно, что это всего лишь способ сделать недосягаемым то, что получено неправедным путем. Они понимают, что эта абсурдная для страны политика рано или поздно обрушится, и тогда, изобразив обиду, они на собственных самолетах улетят к своим зарубежным активам.
Но давайте продолжим наши рассуждения о стоимости сырья. Ведь точно так же, как и за бензин, мы переплачиваем за металлы, газ, электричество, минеральные удобрения. И именно поэтому мы начинаем переплачивать и за продовольственные товары, и за коммунальные услуги, и за авиабилеты, и за метро. За целлюлозу при покупке книг, газет, бумажных изделий. За цемент и другие стройматериалы при покупке или строительстве жилья… и так далее и тому подобное.
Гиви Кипиани утверждает, что сложилась парадоксальная ситуация. Если в мировом среднестатистическом продукте сырьевая составляющая не превышает 20 % его стоимости, то в российском — она порядка 50 %. И главное последствие такой пропорции состоит в следующем: оно делает невозможной рентабельную работу перерабатывающих отраслей промышленности, сельского хозяйства и многих производителей услуг. Предприятия разоряются, закрываются, люди теряют работу и заработки, производители — покупателей. Происходит разрушение и даже обвал внутренней экономики. Выживают только те, кто экспортирует свой товар. И поскольку наш экспорт — это в первую очередь сырье, значит, выживают сырьевики. Стратегия Маргарет Тэтчер для России в действии. Об этом тоже идет речь в «Бе$ценном долларе-2».
Но, вероятно, это если и беспокоит наши финансово-экономические власти, то явно не в первую очередь. Посмотрите, что произошло в 2008–2009 годах. Кризис экономически развитых государств резко снизил их потребности в сырье. Цена нефти за полгода понизилась в три раза. Наш козырной товар перестал быть востребованным. Каковы последствия? Выберем умеренную формулировку и скажем, что экономические последствия кризиса для России оказались самыми тяжелыми. Ни в одной стране мира фондовый рынок не проваливался с таким треском. Совокупная стоимость активов нашей страны упала на две трети.
Будь ты хоть полным кретином, но такие результаты не могут не заставить тебя призадуматься: а правильно ли я управлял все эти годы нашей экономической политикой? Наш же финансово-экономический блок продолжает вести победные речи о единственно верной стратегии. Мало того, люди из ЦБ и Минфина снова опускают рубль, для того лишь чтобы сырьевики могли получить на этом дополнительные (плюс к тем, что они уже с нас имеют) 800 миллиардов рублей. И в результате эта сверхприбыль будет нам представлена как результат их высокого предпринимательского искусства, а также якобы беспрецедентной выгоды от деятельности сырьедобывающих отраслей России.
Что станет с этими деньгами? Они, как и в прошлые годы, практически в экономику не возвратятся и, значит, на пользу ей не пойдут. Будет лишь продолжена агония в некоторых отдельных точках — таких, как фондовый рынок, рынок недвижимости, рынок иномарок, что на самом деле лишь вредит экономике, так как создает в ней антирыночные перекосы. Надо заметить, что в 2008 году было введено понятие трехлетнего бюджета. То есть Минфин и Центробанк на всякий случай «застолбили» эту политику сразу на три года вперед, вплоть до 2010 года. Зачем? Объяснялось все это как фактор выздоровления экономики: мы, мол, теперь уверенно смотрим в завтрашний день и можем на три года вперед планировать. Но все это, похоже, на самом деле сделано для того, чтобы новый президент, даже если он в конце концов разберется во всей этой афере, не смог бы в короткий срок что-нибудь изменить, и ограбление страны сырьевиками продолжалось бы гарантированно хотя бы еще три года.
Вообще это тихий ужас. Ужас — потому что ужас, а тихий — потому что почти никто об этом не говорит. И значит, еще раз вкратце пройдемся по этой финансовой схеме.
Итак, ЦБ устанавливает завышенный валютный курс. По этому курсу он выкупает валютную выручку у экспортеров. Рублей для оплаты по такой цене не хватает, и Банк России их просто печатает. Но делает он это не от себя лично, а от имени всей страны, т. е. все держатели ранее выпущенных в обращение рублей беднеют. Богатеют лишь те, чьи рублевые доходы растут в соответствии с новым валютным курсом, то есть экспортеры. Что происходит дальше? Дальше финансовые власти якобы собирают с экспортеров налоги и сообщают нам, что сырьевые отрасли кормят всю страну. На самом же деле происходит примерно так: вчера ЦБ напечатал рубли, сегодня их подарили сырьевикам, а завтра заберут у них в виде выплаченных ими налогов. Практически деньги просто переложили из одного кармана в другой и тем самым легализовали появление инфляционных рублей. Но! Министр финансов понимает, что полученные таким образом миллиарды пускать в экономику нельзя. Это вызовет гиперинфляцию, поскольку денежная масса не обеспечена товарами. И он придумывает нехитрую, но эффективную комбинацию.
Принимается решение о создании так называемого Стабилизационного фонда. Через средства массовой информации в общество вбрасывается легенда о том, что нынешние власти намерены позаботиться о благосостоянии будущих поколений, и для поддержания этого благосостояния они будут надувать ту самую «подушку безопасности». Деньги, которые ничем, кроме алчности сырьевиков и банкиров, не обеспечены, поступают в Стабилизационный фонд. После этого глава Минфина Кудрин заявляет, что средства из него нельзя тратить на внутреннем рынке. Однако он не объясняет, что это просто эмиссионные деньги, предварительно пропущенные через покупку валюты у сырьевиков. Министр финансов предлагает тратить их лишь для новой покупки валюты с последующим приобретением иностранных ценных бумаг, то есть опять использовать их для поддержания валютного курса, в 2 раза превышающего паритет покупательной способности.
А преподносится это как значительный успех финансовой политики, проводимой лучшим министром финансов всех времен и народов, сумевшим сберечь на «черный день» несколько триллионов рублей.
Да вы и сами, наверное, не раз обращали внимание на более чем упорное сопротивление Минфина, когда речь идет о какой-либо идее, причем любой, потратить деньги из Стабилизационного фонда в рублях на внутреннем рынке. Эта система создана вовсе не для обеспечения интересов страны. Главное, чтобы Стабилизационный фонд тратился лишь на такие цели, которые требуют закупок валюты на бирже, чтобы любой ценой поддержать завышенный курс доллара. Именно здесь проходит водораздел между тем, на что Минфин готов тратить деньги Стабилизационного фонда, и тем, на что он не будет их тратить ни при каких обстоятельствах.
— Постойте, но ведь сама идея концентрировать в руках государства значительные средства и использовать их под какие-то целевые программы — это хорошая идея. Это одно из преимуществ, которые дает та самая плановая экономика, от которой мы отказались и которую так успешно использует Китай. Почему бы нам не поступить так же, как Китай, и не инвестировать необходимые средства в нужные секторы экономики? Но, само собой разумеется, средства эти должны быть в рублях!
Что ж, давайте рассмотрим и такой вариант. Итак, рублевые средства не идут на валютную биржу, а поступают в распоряжение руководства Стабфонда. В этом случае становится неизбежным падение курса доллара по отношению к рублю приблизительно на 4–5 рублей за год. Что получается: сырьевики лишаются ставших уже привычными шальных денег, бюджет не страдает, поскольку все эмитированные деньги остаются у государства, а Стабфонд получает дополнительные деньги, которые при умном руководителе можно выгодно инвестировать — построить что-нибудь в нашей стране, наконец! Тогда и мы с вами, как держатели рублей, будем понимать, чего ради покупательная способность нашей зарплаты падает.
Но Минфин и ЦБ поступают иначе. Они фактически дотируют олигархов из бюджета. Никакой другой цели, кроме как «стерилизация рублей» на внутреннем рынке ровно на ту сумму, на которую они спланировали одарить экспортеров, у авторов идеи создания Стабилизационного фонда (ныне Фонд развития и Фонд будущих поколений) не было и нет. Задача: сделать так, чтобы эмитированные рубли в основном тратились на закупку валюты. Для этого придумывается необходимость «надежно» хранить российские деньги в западных ценных госбумагах или досрочно погашать внешние долги.
Гиви Кипиани называет организованную таким образом экономику экономикой папуасов. А как еще ее назовешь, если ценные товары и ресурсы обмениваются на безделушки, объективная стоимость которых в разы меньше. Более того, в отличие от папуасов наша ситуация еще хуже. Тем хоть стеклянные бусы приносили радость и моральное удовлетворение. Россия же эти безделушки (доллары) отправляет обратно, обменивая их на ценные бумаги, то есть фактически продает ресурсы за векселя, которые впоследствии могут быть оплачены, а могут и нет (например, при обострении отношений, вызванным «неправильным» поведением России). То есть мы даже наше папуасово счастье получаем не сразу. Обещают его в будущем, кусочками. Если хорошо будем себя вести.
Об истинной ценности созданных Кудриным «подушек безопасности» можно судить, имея в виду еще один аспект. Подумайте сами: ведь, используя кудринский трюк, можно собрать в мифическом фонде любую сумму в рублях. Для этого всего-то надо напечатать такое количество триллионов рублей, которое позволит поднять курс доллара до заранее заданного уровня: допустим, 4 рублей за доллар вместо положенных 4. Затем 100 рублей из каждых 4 забрать у продавцов валюты — сырьевиков — в виде якобы налогов с их сверхприбыльной деятельности. Часть отложить в бюджет, чтобы инфляция была в рамках 3–5 процентов, а остальные слить в т. н. Стабилизационный фонд. Там окажется два десятка триллионов рублей, а искусственный курс валюты будет 4 рублей за доллар. Можно и больше — сколько закажете!
Само собой, ни о каких будущих поколениях никто при этом не думает, поскольку попутно разрушается отечественное производство конечных продуктов высокой степени передела или в лучшем случае за отечественное производство выдается упаковочно-сборочно-расфасовочное производство. То есть кроме сырьевиков в выигрыше оказываются импортеры или конечной продукции, или близких к конечной продукции составляющих. Ну еще банкиры, которые обслуживают и экспорт, и импорт.
Такую страну мы предлагаем будущим поколениям. Мало того что им достанется экономика папуасов, так они еще будут лишены возможности изменить ее. Их уже лишили права на проведение эмиссионной политики — на этот мощнейший инструмент государства, который должен очень аккуратно использоваться в небольших объемах, в основном с целью перераспределения доходов в пользу малоимущих, а в некоторых особых случаях — для инвестиций в приоритетные отрасли экономики. Даже право на такую разумную эмиссию нынешние денежные власти отняли у наших детей и внуков, напечатав рублей на много лет вперед.
— Ну ладно. Допустим, что «весело-вольготно на Руси» живется сырьевикам…
— И банкирам!
— Хорошо, и банкирам. Но в нашей стране ведь не только сырьевики и банкиры живут. Ведь если мы все еще существуем, то что-то же мы все равно будем производить!
— Точно. Мы будем производить сырье.
— Кроме сырья. Кроме!
— Еще услуги. Главным образом — финансовые, чтобы обслужить продажу нашего сырья за рубеж.
Думаем: для чего нужна такая страна с таким населением? Ответ один: Россия должна обеспечивать сырьем развитые государства, и для обслуживания поставок этого сырья будет достаточно как раз миллионов пятнадцать. И в самом деле, в рамках этой концепции больше и не нужно. Нет, мы не должны совсем исчезнуть. Господину же не хочется остаться совсем без слуг. Мы должны существовать, но нас должно быть ровно столько, сколько требуется для обеспечения интересов господина. Мы не должны процветать, поскольку кому же нужен сильный конкурент. Но и загнуться не должны — проблемы на одной шестой части суши тоже никому не нужны. Мы нужны, как бы это сказать… на «троечку», что ли… Вроде и богатые — в Большую восьмерку входим, но богатства нет. Вроде и сильные — вторая по потенциалу ядерная страна, но мало кто уважает. Вроде и большие — почти шестая часть суши, но по-настоящему большие вопросы решаются без нас. И приходится с сожалением констатировать, что таковыми мы являемся уже почти 20 лет. Так мы «встроились» в мировую экономику.
Тем, кого все это не устраивает, предлагаю прочесть, а лучше посмотреть…
БЕ$ЦЕННЫЙ ДОЛЛАР-2
Всяк суетится, лжет за двух,
И всюду меркантильный дух.
Средства у нас есть. У нас ума не хватает…
То, что нас можно обманывать снова и снова, внушает мне оптимизм.
ТВ-Центр представляет фильм Ильи Колосова
«БЕ$ЦЕННЫЙ ДОЛЛАР-2»
— Я должен сказать, что при таких золотовалютных резервах страны, курс, конечно же, будет стабильный.
— Мы считаем, что даже при низких ценах на нефть, которые мы наблюдаем сегодня, никаких оснований для девальвации нет. Девальвации не будет, как бы этого кто-то может и ни хотел.
Фрагмент песни Katy Perry «Hot N Cold»
«Ты меняешь свое мнение, как девочка меняет наряды…»
— Конечно, вся эта система присвоения мирового эмиссионного дохода американцами, точнее ФРС США, может существовать только за счет таких, как мы.
— То есть на самом деле ваши сбережения шли на финансирование Америки и других стран с дефицитом бюджета.
— Получается, что деньги, выпущенные от имени всей страны, оказываются у 10 процентов населения.
На отзвуке музыки появляется титр:
«КРИЗИС»
— Кто свидетель?
— Я! А что случилось? («Берегись автомобиля».)
— То, о чем так долго говорили большевики, случилось. Модель, которая получила название «рейганомика» и про которую изначально было понятно, что она ограничена во времени — эта модель закончила свое существование.
Чтобы понять, почему система закончила существование, неплохо бы знать, как она его начала. А было это еще в восьмидесятых, когда Америка запустила новую технологическую волну — компьютеры, Интернет и т. д. И нужен был платежеспособный спрос, чтобы новый продукт покупали. А банкирам только того и надо. ФРС, по сути, стала эмитировать деньги под кредитование населения. Всем хорошо. Одна проблема — кредиты ведь нужно рано или поздно выплачивать.
— То, что произошло, — это крушение долговых пирамид. Бум недвижимости, бум рынка ценных бумаг, бум потребления были завязаны на долговых обязательствах. И возникали проблемы с возвратом этих долгов. Вся эта система рухнула, как карточный домик.
— Система держалась на том, что вы могли все время увеличивать объем кредита под спрос из-за того, что цена его все время падала. Все, больше падать некуда.
Непонятно? Еще раз. Итак. 80-е годы. Я — банкир. Мне нужно, чтобы вы заняли у меня денег. Я использую ваше желание купить компьютер. Вы занимаете и покупаете. А когда приходит пора расплаты, я даю вам возможность взять следующий кредит, но уже дешевле, чтобы можно было не только расплатиться по предыдущему, но и купить новый товар.
— Стоимость кредита в США проще всего определить учетной ставкой ФРС. В 98 году, когда Пол Вулкер боролся с инфляцией, ставка была самой высокой — 8 процентов. И завершилось это все осенью прошлого года, когда учетная ставка стала равна нулю. Система закончилась.
— В общем, все так же. Живем потихоньку. Всегда были места, где можно купить дешевле, но теперь об этом задумываешься по-настоящему. Надо уметь осмотрительно тратить, выбирать самые дешевые магазины.
— Что касается магазинов, то я сама там работаю, и мы стараемся чаще устраивать распродажи, чтобы привлечь покупателей. Но сейчас это стало сложнее.
— Таких дешевых распродаж никогда не было! В общем, не жалуемся. Хотя наше поколение, наверное, более консервативно. Просто мы не знаем, что нас ждет дальше, завтра. Так что приходится быть осторожными.
Система, которая и сегодня позволяет американцам неплохо себя чувствовать, продержалась четверть века. Здесь, как с любой пирамидой — чем больше участников, тем лучше. Частные банкиры из Федерального резерва плодили должников, поскольку вернуть им деньги с процентами можно только в одном случае — взяв у них же новый кредит. И в итоге на долларовый кредит оказалась завязана почти вся мировая экономика.
— Предмет для беспокойства — сумеем ли мы возобновить предоставление кредитов в стране. В противном случае оздоровление экономики будет задушено, прежде чем начнется. Кредитные потоки — это кровеносная система. От возможности получить ссуду зависят все приобретения — от дома и автомобиля до обучения в колледже; за счет займов магазины заполняют свои полки, фермеры покупают оборудование, компании платят зарплату. Но кредит прекратил работать так, как он должен работать.
— Он имеет в виду вот что. Поскольку начался кризис и появилось очень много банкротов, то есть люди не могут платить, то банки не выдают даже нормальную норму кредитов. Падение происходит очень быстро. Банк понимает, что ему не вернут. И он говорит: тогда давайте риски в кредит заложим. Но если заложить риск, то получается ставка не 3 процента, а 5, а то и 20. Под этот процент никто не берет. И Обама имеет в виду, чтобы рисковую надбавку как-то убрать, например, выдавая банкам практически бесплатные государственные деньги.
— Американцы не могут остановить свой печатный станок. В этом году они доходят до рекордной отметки эмиссии под дефицит бюджета. Он сводится с сальдо минус триллион долларов.
Но этот дефицит, как вы понимаете, кто-то должен оплатить. Заставить платить американцев банкиры не могут, иначе они всю ФРС по косточкам разнесут. Европейцы платить не будут — у них уже давно своя валюта. Тогда кто?
Прошел год. Государственный долг США вырос за это время с 9 до почти триллионов долларов. То есть Федеральный резерв напечатал еще два триллиона долларов. Просто так, без товарного обеспечения. Казалось бы — безумие! Доллар должен рухнуть. Но он растет!!! И мы с вами снова готовы менять рубли на эту пустую бумажку. Как же так получилось, что все захотели купить доллары? Это ведь просто так не сделаешь. Нужно создать условия, при которых доллар станет или крайне необходим, или очень выгоден. Как же американцы (а может быть, мы сами?) это сделали?
— Конечно, вся эта система присвоения мирового эмиссионного дохода американцами, точнее ФРС США, может существовать только за счет таких, как мы. Которые покупаются на рассуждения доморощенных монетаристов, хорошо поддерживаемых за рубежом, и для которых вера в доллар святее, чем Библия. У нас действительно в стране есть группа влиятельных людей, связанных с экономикой, которые свято верят в доллар. Эта иррациональная вера в доллар меня всегда поражала!
— У вас были миллионные резервы еще до кризиса. Да, огромные резервы! Что с ними произошло? Вы поддерживали финансовую систему США, сдерживая большой дефицит американского бюджета. Вы финансируете дефицит в Америке! И пирамида продолжается. Продолжаются займы. Так вы используете свои сбережения. Почему свои сбережения вы вкладываете в Америку? Потому что в России банки и финансовый рынок не развиты.
Сидит Иван на печи. Надоело. Решил делом заняться и наладить производство. Чего производить? Ну… да хоть кастрюли! Составил бизнес-план. Приходит в банк за кредитом. А ему говорят: Ваня, в стране инфляция 3 процентов. Чтобы мне, банкиру, концы с концами свести — меньше чем под 5 процентов кредит тебе не дам.
«Не, это слишком, — подумал Иван. — Мне ж тогда нужно процентов 25–30 отбивать. Это ж кастрюли, а не наркотики. Ну его, этот бизнес. Пойду дальше не печи лежать».
Но тут подходит к Ване другой банкир. Бери, говорит, у меня деньги. Всего под 2 процента.
Как под два?
А так. Мне важно, Ваня, чтоб ты работал (за доллары), а не груши околачивал.
На том и порешили.
— Занимать в долларах дешевле, чем в рублях. Это проблема, что российские компании и банки могут занимать в долларах. В других странах, таких, как Венгрия, Латвия, Болгария, дело это еще хуже. Но, конечно, это большая проблема российских компаний и банков, что они занимали в долларах.
— Считаю, что это наша общая недоработка, общий недостаток модели экономического роста, который утвердился у нас в стране. То есть рост был основан не на мобилизации внутренних сбережений и превращении их в инвестиции долгосрочные, и это можно сделать только на основе контроля инфляции полного и обеспечения стабильности делового планирования в стране, а на основе того, что заграничные сбережения превращались в инвестиции в нашей стране. Безусловно, такое устройство не может считаться 100процентно надежным.
— Это порочный круг, который образовался вследствие грубейших стратегических ошибок в денежной политике. Первая: эмиссия рублей была целиком привязана к иностранной валюте. Валюту можно было получить на рынке, продав сырье, или взяв кредит, или привлекая иностранных инвесторов. Тем самым вся наша экономика развивалась в том направлении, которое было нужно внешним источникам спроса на российское сырье либо внешним источникам предложения кредитов. В конечном счете все это концентрировалось в двух секторах: экспорт сырья и торговля импортом.
Но наш Ваня сырье за границу не гонит, а торговать импортом считает ниже собственного достоинства. И поэтому он взял деньги у американского банкира и поменял их на рубли по курсу 1:25. Он пришел к Дерипаске и Чубайсу и купил у них алюминий и электроэнергию за 25 рублей. Он оставил 100 рублей на зарплату своим сотрудникам и 25 на покрытие взятого кредита. Таким образом, себестоимость Ваниной кастрюли — 250 рублей.
В то же самое время американский Ваня — Джон — тратит на алюминий и электроэнергию 5 долларов. 4 доллара он оставляет на зарплату своим сотрудникам и доллар — на покрытие взятого кредита. Таким образом, себестоимость его кастрюли в Америке 10 долларов. Но когда он эту кастрюлю гонит в Россию, он тратит на доставку и таможню. Получается 2 долларов. То есть 300 рублей. Сравниваем: 250 и 300. Нашему Ване можно работать!
И когда приходит пора расплачиваться по кредиту, Ваня меняет часть выручки на американские доллары и переправляет американскому банкиру.
Но!
Дело в том, что за год курс доллара снизился, и Ваня поменял рубли по курсу 1:23. То есть фактически он кредит-то взял бесплатно. Хорошо, когда рубль сильный!
— Мы считаем, что даже при низких ценах на нефть, которые мы наблюдаем сегодня, никаких оснований для девальвации рубля нет. Девальвации не будет, как бы этого, может быть, кто-то и ни хотел. И Центральный банк полностью держит под контролем ситуацию на валютном рынке.
Что делает предприниматель, слыша такие заявления? Он начинает строить бизнес в расчете на сильный рубль. И финансовые власти обязаны — по Конституции обязаны — поддерживать стабильность такого рубля. Поэтому наш Иван ведет дела исходя из того, что Минфин и Центробанк должны его защищать.
Вот и думает Ваня: а чего бы мне производство не расширить? Пошел снова к банкиру, только не к нашему, а к мериканскому. Дай, говорит, еще денег. Какой разговор — бери! И набрал Ваня денег столько, сколько унести смог. Поменял их на рубли, расширил бизнес, поднял зарплаты. Все отлично. Но тут вдруг наш банкир объявляет: рубль теперь будет вполовину дешевле доллара стоить! Как так? А так. Тенденция мировая!
— Мы все должны быть готовы к тому, что соотношение рубля и доллара выражают некоторые фундаментальные обстоятельства, которые складываются на глобальных финансовых рынках.
2. Защита и обеспечение устойчивости рубля — основная функция Центрального банка Российской Федерации, которую он осуществляет независимо от других органов государственной власти.
— В России фактически в рамках антикризисных мер произошла спекулятивная атака против рубля за государственный счет. И единственным эффектом стало снижение курса рубля, сокращение валютных резервов на 200 млрд. долларов и обогащение небольшой группы банкиров примерно, по моим оценкам, на 1,5 триллиона рублей.
Доверчивый и законопослушный Ваня работает в России, а значит, в рубле. Но кредит взял в долларах, поскольку рублевый кредит слишком дорог. Наш Центральный банк как будто специально толкал предпринимателей в долларовую зону. И что же получилось после обвала рубля?
Ух, мать честная! А как же мне кредит отдавать? Мне ж теперь выручки не хватит, чтоб по новой цене долларов купить!
Приходит к иностранному банкиру. Дай, говорит, срок. Все отдам, но не сейчас. А тот ему: я благотворительностью не занимаюсь. И так под 2 процента тебе давал. Бери где хошь — или по миру пущу.
Выходит Иван, голову повесил. Тут наш подскакивает. Ничего, Ваня! Мы тебе в честь кризиса рублей дадим не под 5, а под 3 процентов. Рассчитаешься, а там видно будет. Кроме того, новый валютный курс для тебя — выгода сплошная! От конкурента избавишься.
— Это конечно, полезно для экспортеров. Позволяет некоторым нашим производствам сохранять лучшую конкурентоспособность. Импортозамещение. Поощрение экспорта.
— С точки зрения экономики, это бред. С точки зрения политики ситуация совершенно естественная. Они же не могут признаться, что 8 лет дурили руководство государства и все общество. И занимались вредительской политикой, разрушая экономику. Поэтому они продолжают тупо говорить одно и то же. Уже не первый раз. Эти же люди в 98-м году говорили, что дефолта быть не может. Эти же люди, те же самые!
— Я должен сказать, что при таких золотовалютных резервах страны курс, конечно же, будет стабильный. У нас валюты 540 миллиардов долларов. Достаточно для того, чтобы удовлетворить любые запросы.
Наш Ваня думал, что 98-й год повториться не может. Экономика-то на подъеме и резервов у страны достаточно. Для чего мы их копили-то? Чтобы рубль был стабильным. А получилось как всегда — за все должен Ваня платить.
Делать нечего. Взял рубли, тут же их по новому курсу на доллары поменял и американскому дяде отправил. Выручки почти не осталось, а проценты по новому кредиту так и капают…
(В нашем мультике я попросил Катю Жукову нарисовать, как два банкира — американский и российский — за спиной у Вани по рукам ударяют, радуются.)
И вот теперь, чтоб уже с рублевыми долгами расплатиться, а Ваня взял их под 3 процентов, если помните, Иван взялся за работу еще активнее. Так ведь и наш банкир говорит, что новый курс для Вани выгоден. Чуть позже мы это проверим…
— У нас сырьевая специализация экспорта. Это означает, что от девальвации рубля выиграли прежде всего экспортеры нефти, газа, металлов. Они-то и были главными лоббистами девальвации. Это они бегали по всем коридорам власти и кричали: давайте девальвировать рубль! Потом банкиры поняли, что это им тоже выгодно. И в итоге сложилось очень мощное лобби сырьевиков и банкиров, которые продавили девальвацию рубля в собственных интересах.
Банк России предложит банкам на беззалоговых аукционах 25 миллиардов рублей на три месяца и еще 25 миллиардов рублей на пять недель. Как сообщалось ранее, в настоящее время ЦБ разместил в банках кредитов без обеспечения на 1,8 триллиона рублей.
— Это было ошибкой. Это было ошибкой! Рублевая масса из бюджета поступает в банки, которые используют ее для спекуляций против рубля! Нет, банкирам хорошо! Если государство дает вам свободные деньги, вы можете либо с большим трудом инвестировать их в рискованный рынок с небольшой отдачей, либо можете направлять их на иностранный валютный рынок, покупая доллары, и падение рубля будет давать вам около 60 процентов ежегодно на те деньги, которые вы свободно получили от правительства. Это же замечательно! Это замечательно! Именно это банкиры и делали. Было ошибкой предоставлять деньги банкам без очень четкой регламентации того, что они будут делать с этими деньгами.
— То есть ЦБ эмитирует деньги, рубли якобы для того, чтобы провести монетизацию экономики и дать деньги реальному сектору, а банки, получая эти кредитные ресурсы, вместо того чтобы дать их реальному сектору, меняют их на валюту, которую покупают у самого же ЦБ, и в конечном счете тем самым снижаются наши валютные резервы. То есть Центральный банк напечатал рубли, чтобы коммерческие банки у него выкупили валютные резервы и на этом деле обогатились.
— Эмитируя деньги, они фактически обкладывают всю страну так называемым эмиссионным налогом. Если у вас 100 рублей в кармане, а я напечатал 10 рублей и выпустил их в экономику, как только эти деньги начнут работать, покупательная способность ваших денег в кармане, не спрашивая вас, уменьшится на 10 процентов. Если я это делаю для всех — эмитировал, построил вокзалы, отремонтировал аэродромы, дороги построил — это понятно. Но они делают что? Эти эмитированные от имени всей страны деньги платят тем, у кого валюта. Это процент населения.
Конечно, вокруг них лужица растекается — водитель, садовник, повар, поставщик газонов и т. д. Допустим на 10 процентов. Получается, что деньги, выпущенные от имени всей страны, оказываются перекаченными от всей страны, от 90 процентов населения. Абсолютно нетерпимая ситуация. И нас уверяют, что мы от них — от сырьевиков — кормимся!
«Российские нефтяники из-за ослабления национальной валюты получат в 2009 году дополнительный доход в размере 800 миллиардов рублей», — сообщил вице-премьер, министр финансов РФ Алексей Кудрин.
— Вся страна уверена, что мы живем за счет доходов от экспорта сырьевых ресурсов, в частности за счет нефти, газа, металлов и так далее. Я утверждаю, что это неправда. Сверхдоходы в этих сферах искусственно сконструированы нашими финансовыми властями. В частности Центральным банком и сотрудничающим с ним Минфином.
— Изменение, в частности ослабление, валютного курса связано с состоянием платежного баланса. Если платежный баланс ослабевает, уменьшается, то больше оснований для того, чтобы тратились резервы, а следовательно, для того, чтобы изменялись курсовые соотношения в сторону снижения курса национальной валюты.
— Даже падение цен на нефть не является оправданием для девальвации рубля. Торговый баланс все равно был сведен с плюсом. Поэтому если говорить о том, зачем нам нужны резервы и Стабфонд, то как раз они были нужны, чтобы держать стабильный курс в ситуации резких флуктуаций на мировом рынке. Так в чем же наше преимущество? Мы уронили валюту. Мы тем самым подорвали доверие к стране, к государству, к собственной финансовой системе. Ведь пострадали те, кто государству верил!
Возвращаемся к нашим кастрюлям. Курс доллара теперь 1:35. На Америке это никак не сказалось: Джон как платил за сырье 5 долларов, так и платит. 4 доллара оставляет на зарплату сотрудникам, — на покрытие кредита. Себестоимость 10 долларов. Отправляет кастрюлю в Россию, и получается 2, то есть 420 рублей. За эти деньги кастрюля у нас никому не нужна, и Джон с нашего рынка уходит.
А что же Ваня? Он приходит к Дерипаске и Чубайсу за сырьем, а те говорят ему: знаешь, Ваня, мы ведь часть мировой экономики, и наше сырье продаем за валюту. Поэтому, будь добр, заплати нам 5 х 35 = 75 рублей. Ваня теперь не может поднять зарплату своим сотрудникам — остаются те же 100 рублей, потому что выплаты по кредиту увеличились — 75 рублей. И себестоимость Ваниной кастрюли — 350 рублей.
Скажите, кто-то из вас готов заплатить за Ванину кастрюлю на 40 процентов больше, чем раньше? Может быть, кому-то подняли зарплату на 40 процентов? Нет? Тогда вы не купите Ванину кастрюлю, и Ваня разорится.
Ну а по прошествии лет пяти, когда ваша нынешняя кастрюля прохудится, а Ваниных на рынке уже не будет, вы будете просто вынуждены купить американские кастрюли по цене 420 рублей.
— В результате не могут работать перерабатывающие отрасли, а также те отрасли, которые предоставляют сложные услуги. Например, авиаперевозки. У них в российском авиабилете стоимость керосина составляет 70 процентов, а во Франции, не производящей ни капли собственной нефти, в стоимости авиабилета стоимость керосина составляет лишь 20 процентов. И так во всем остальном.
— Зачем так сделал ЦБ, зачем он устроил плавную девальвацию? Чтоб все поняли, что лучший бизнес — это менять рубли на доллары и на евро. Остановилось все. Все предприятия все свои оборотные средства переводят в валюту.
Денежной единицей в Российской Федерации является рубль. Денежная эмиссия осуществляется исключительно Центральным банком Российской Федерации. Введение и эмиссия других денег в Российской Федерации не допускаются.
— Россия на долларизации экономики потеряла 100 млрд. долларов чистых потерь по использованию доллара во внутреннем обороте. Плюс к этому следует добавить вывоз капитала, который стал следствием этой политики — примерно полтриллиона долларов. То есть в общей сложности, чистые финансовые потери России от привязки к американскому финансовому станку составляют около триллиона долларов. Это колоссальная величина.
— Но население вправе распоряжаться своими активами и накоплениями. Другое дело, что меня, конечно, удивляет как человека… меня удивляет то избыточное внимание, которое люди наши на бытовом уровне уделяют курсовым соотношениям. Люди, которые получают доходы в рублях, тратят в рублях, — какая им разница?
— Люди до конца не понимают глубинных механизмов, что произойдет. Но они понимают, что за этим последует увеличение цен на рынке на продукцию, еще большее сужение отечественной продукции на рынке, закрытие тех предприятий, которые это производят, закрытие промежуточных предприятий в силу того, что сырьевая составляющая в стоимости конечной продукции станет еще больше. И разрушительный процесс добьет окончательно российскую экономику.
— Ну, во-первых, мне пришлось уволиться с работы, у мужа сокращение, сына тоже сократили. Поэтому считаю, что очень даже повлиял.
— Коммунальные услуги выросли. И это непомерно, конечно, для пенсионеров.
— На самом деле то, что обычно покупает каждый человек — там, сметана, молоко, сыр — они выросли, ну не в разы, но по крайней мере процентов на 50 точно выросли.
— Молоко, масло подсолнечное, яйца. Ну вы посмотрите — все увеличилось в цене. Хлеб. Крупы тоже. Так что очень и очень в нашей стране… В консерватории надо что-то подправить…
— Нельзя назначать бухгалтера антикризисным менеджером. Это экономическая проблема, а не финансовая. Прежде всего нужно сделать ЦБ… ЦБ меньше, потому что он определяет кредитно-денежную политику… Но Минфин точно нужно сделать бухгалтерией, которая вообще не влияет на экономическую политику. Сегодня экономическую политику в России определяет Минфин. То есть бухгалтер. Предприятие, которым руководит главный бухгалтер, обречено.
— Теоретически доллар должен падать. Но поскольку у США пока самая сильная экономика в мире, то все остальные, кто туда что-то продает, тоже начинают падать.
— Сейчас в финансовом мире определяются правила игры на будущее. Идет пересмотр роли основных резервных валют. И мы просто обязаны этим воспользоваться и предпринять ряд действий, направленных на достижение заявленной президентом долгосрочной цели — стать одним из крупнейших мировых финансовых центров, привлекательность которого была бы основана в том числе и на стабильности российской национальной валюты. Надо стимулировать переход на оплату в рублях при экспорте сырья. В частности, нужно запустить биржевую торговлю соответствующими товарами, предусмотрев расчеты по контрактам исключительно в нашей национальной валюте.
— Упорное нежелание наших монополий продавать сырье за рубли связано, с моей точки зрения, не столько с техническими проблемами, которые решаются достаточно легко — просто переписываются контракты, — сколько со скрытой мотивацией сырьевиков. Ни для кого не секрет, что расчеты по экспорту российского сырья ведутся через офшорные компании. Это было уже предметом очень многих скандалов, когда нефть внутри России продается как скважинная жидкость под символическую цену и практически налоги не уплачиваются, а потом некое предприятие «Рога и копыта», зарегистрированное то ли на Кипре, то ли на Багамских островах, перепродает эту нефть уже по реальной цене. И использование этих офшорных механизмов позволяло недобросовестным продавцам присваивать себе огромную часть валютной выручки. Трудно сказать какую, но я думаю, что от 20 до 30 процентов валютной выручки от экспорта российского сырья уходило из-под российской юрисдикции, из-под контроля налоговых служб через офшорные зоны, через использование фирм-посредников. Поэтому когда сырьевикам говорят, что надо переходить на рубли, это означает, что больше механизма такого увода валютной выручки от контроля наших фискальных органов они реализовать не смогут. Если расчеты идут в рублях, значит все открыто для наших денежных властей и контролирующих органов.
Модель нашей экономики сегодня представляет собой следующее: хорошо живут те, кто поставляет за границу сырье и получает за него доллары или евро. На каждой следующей ступени передела продукции — из-за валютной политики и чиновничьих поборов — выгода уменьшается. А каждая следующая после сырья ступень — это наша с вами занятость, это образование для наших детей, это медицина и армия, это наука и услуги. Мы все включаемся в работу. И поскольку все это невыгодно — значит в нашей стране, кроме сырьевиков, никто и не нужен.
Но должно-то быть все с точностью до наоборот. Вот здесь — в сырье — минимальная выгода. Если ты из сырья сделал кастрюлю — заработал больше. Сделал самолет — еще больше, космический аппарат — и выгода должна быть космическая. И в этой системе все слои нашего общества сразу станут нужны[29].
— Россия должна для себя определить экономическую модель, в рамках которой она будет существовать в мире. До сих пор это была модель Маргарет Тэтчер, которую она сформулировала еще в 80-е годы: Россия — это труба и пара десятков миллионов человек для ее обслуживания. Вот, мы шли в этом направлении. Ни одного человека в России эта модель не устраивает, ну, кроме, может быть, тех, кто получает за нее деньги. Но альтернативной модели сегодня нет. Ее никто не обсуждает. Те люди, которые делают бизнес на перераспределении эмиссионных денег, пока не готовы расстаться с этим механизмом и со своей властью. Это их власть. Если этот механизм исчезнет — они лишатся власти, потому что они ничего не производят, не строят, не сеют, не пашут. Они исключительно делят напечатанные деньги. Так вот у них пока достаточно сил, чтобы заблокировать обсуждение темы, какой должна быть модель экономики в будущем.
— Я не приемлю будущее, в котором рабочие места и промышленность завтрашнего дня пускают корни за пределами нашей страны, — и я знаю, что вы его тоже не приемлете. Для Америки настало время вернуть себе лидерство.
— Если бы я был гражданином России, я хотел бы видеть политику, направленную на укрепление рубля.
Я хотел бы видеть, что банки реально работают на
— Саммит двадцатки G-20 в Вашингтоне. Собрались лидеры мировой экономики. Что делают? Обсуждают проблемы мировой экономики. Консилиум у постели больной мировой экономики. Что первое должен сделать консилиум? Поставить диагноз. И что мы видим? В итоговом документе про диагноз не сказано ни слова. Сказано: мы лечили больного и дали ему полтора килограмма таблеток. Дальше мы собираемся дать ему еще 5 кг. Какие таблетки? Зачем? Может, и не надо этих таблеток ему давать? Ничего нет, пусто! Одна-единственная вещь там была сказана прямо: не допустить закрытия свободного перетока валюты. Открытые финансовые рынки. Почему? Это как раз понятно! Чтобы на каждый напечатанный ФРС доллар можно было купить любую вещь в любом конце света. Это понятно! Вот тут эти ребята своего добились. Но диагноз они не поставили.
— Очевидно, что мир стоит на пороге поливалютной системы. И самое досадное, что мы за последние 4 месяца потеряли почти наполовину уникальный шанс сделать российский рубль частью этой поливалютной мировой системы. Еще есть возможности вернуться к этой теме, но до кризиса мы могли бы это сделать легко. То есть мы могли действительно создать тот финансовый центр, тот остров устойчивости, о котором говорили Путин и Медведев в предыдущие три года.
— Не допустить! Вот сейчас они ждут чуда. Раньше они считали, что они чего-то сделают. Уже понятно, что они сделать ничего не могут. Они ждут чуда. Ну мало что… Взорвется что-то. Метеорит упадет. Представляете, завтра в Мексиканский залив ворвется метеорит и уничтожит половину мировой экономики. И тогда можно будет начинать снова.
Когда финансовая пирамида захлебывается, ее хозяевам не остается ничего лучше, чем поссориться с государством. Так в свое время поступила МММ. Но если финансовая пирамида над государствами — с кем ссориться? Владельцам ФРС уже недостаточно обрушить рубль, гривну и даже фунт стерлингов. Им нужен конфликт посерьезнее. Война бы помогла, но с кем воевать? Все за доллар! Остается ждать глобальную катастрофу. Или инспирировать. Чтобы начать все заново.
А что же мы? Будем на все это смотреть и копить Стабфонд продовольствия? Или подумаем, наконец, над тем, как жить без доллара? С рублем.
ПОСТСКРИПТУМ
ЦБ РФ за неполные четыре месяца купил на валютном рынке $20 млрд., эмитировав 700 млрд. рублей.
Иначе говоря, Центробанк поддерживает валюту иностранного государства и уменьшает покупательную способность рубля. Наш бензин снова разбавляют ослиной мочой.
ЦИТАТЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ФИЛЬМ:
«Нет, ребята, все не так!»
«Крайняя бедность народа почти всегда является преступлением его вождей»
«Вор должен сидеть в тюрьме»
«Освобождение от рабства относится к праву народов»
ТВ-центр, 2009
Как вы полагаете, мог ли такой фильм выйти в эфир телекомпании, сигнал которой принимается на 80 процентах территории Российской Федерации? Ответ скорее отрицательный, хотя какая-то вероятность эфира все же существует. Вот и мне приходится избегать конкретного ответа, поскольку в тот момент, когда я пишу эти строки, фильм в эфир не вышел. Однако утверждать, что его вообще не будет, тоже нельзя. Готовый телевизионный продукт уже больше трех месяцев лежит на столах у самого разного руководства — от телевизионного до федерального. Решения нет.
Тем не менее несколько дней назад я узнал, что фильм появился в Интернете.
— Но каким образом? Эфира ведь еще не было?
Мда… Ох уж эти цифровые технологии. Ни для кого уже не секрет, что сегодняшнее телевидение не является чем-то материальным. Его в большинстве случаев нельзя пощупать. Конечно, вы можете записать любую программу на диск или кассету, и тогда тактильные ощущения создадут у вас некое впечатление материальности. Однако речь в таком случае можно вести лишь о материальной форме для виртуального содержания. Телепрограмма, и наш фильм не исключение, — это всего лишь последовательность нулей и единиц, которая записана в памяти компьютера.
Так вот. Этот компьютер у нас украли. Спустя несколько часов после того, как работа над фильмом была полностью завершена. Вообще это отдельная история, и ее стоит рассказать.
Конец июня 2009 года. Режиссер фильма Володя Батраков уже сделал предварительный монтаж, и в работу вступает звукорежиссер. Тот самый Дима Запарин, о котором я выше пару слов сказал. Он трудился над первым «Долларом» и с удовольствием взялся за второй. В торжественной обстановке мы скидываем на его жесткий диск гигабайты информации, а проще говоря — то, что скоро станет фильмом. Он относит это в свою домашнюю студию, куда вскоре придут музыканты и наиграют все то, что зритель потом услышит за кадром. Димка зависает над клавиатурами компьютера и синтезаторов и приблизительно через неделю, в районе двенадцати ночи, звонит мне:
— Слушай, ну мы сделали!.. Я сейчас отсмотрел то, что наваяли. Это — полный вперед! — Что, круто получилось?
— Да не то слово! Драйв в чистом виде. Ребята с таким удовольствием отработали. Я сам четверо суток не спал почти. Но вроде не напрасно.
— Отлично. Давай тогда так: ты сейчас выспись наконец, а завтра встречаемся, и ты мне готовые DVD передашь. Отдаем руководству на просмотр и ждем вердикта.
— Хорошо. Завтра после 2 наберу тебе. До связи.
Наступило завтра. Звонит телефон. В трубке дрожащий голос:
— Привет…
— Привет. Ну что, во сколько и где?
— Илья, все плохо.
— Что плохо? Ты меня не пугай, я и так нервный стал с этим фильмом.
— Все плохо. Не знаю, как тебе и сказать. Короче, меня не было дома всего три часа. Отвозил своих на дачу. Возвращаюсь. На автомате сажусь за стол, рука тянется к кнопке включения системного блока, а там… пустота. Обокрали меня. Такие дела.
— …И? Что унесли?
— Все. Всю технику. Подчистую. Причем ничего больше не взяли. Представь, деньги не тронули! Но технику всю вытащили. Даже провода. Аккуратно так плинтуса сняли и кабели вытянули. Гитары, синтезаторы — ничего не осталось.
— А фильм?!
— Он был в компьютере.
Немая сцена. Холодный пот.
Кто знает, что такое творческий процесс, тот поймет ужас произошедшего. Негодяи украли не просто компьютер или инструменты. В конце концов, можно купить другие. Они забрали то, что уже невозможно купить ни за какие деньги. Несколько месяцев творческой работы. Как бы так объяснить, чтобы было понятно? Ну, например, украли у коллекционера картину какого-нибудь современного художника. Она ему так нравилась, что коллекционер немедленно идет к этому художнику и говорит: послушайте, маэстро, вот вам краски, кисти и холст, вот вам денег мешок — только нарисуйте мне
Вот и нам уже невозможно было повторить тот вариант фильма, который был украден. Поэтому очень хотелось вернуть его.
Дима, разумеется, тут же обратился в милицию с заявлением о краже. Приехали, посмотрели, записали показания. И сказали, что шансов на успех мало. Спустя две недели пострадавший интересуется результатами расследования. А результатов — ноль. Более того, доблестные правоохранительные органы недвусмысленно намекают на то, что заявление неплохо бы забрать. Поскольку следователь вот-вот на повышение должен пойти и лишний «висяк» ему ни к чему. Как всякий нормальный и законопослушный человек, Димка с такой постановкой вопроса не согласился. Он обратился в прокуратуру все с той же просьбой: найдите виновных в краже и заставьте их вернуть украденное.
И тут начался беспредел. Обыски в квартире, перевернутая мебель, разбросанные вещи, регулярные ночные звонки с предупреждениями о том, что если заявление не будет отозвано, может быть еще хуже. Ни Димка, ни его семья до этого случая не представляли себе, что такое наши следственные органы. И осознали они это, ясно и окончательно, только после того, как Димкиному брату подбросили наркотики и завели уголовное дело, а мать после этого отвезли в больницу с инфарктом.
Я встретился с нашим звукорежиссером лишь спустя две недели после всего этого кошмара. Раньше не получалось, поскольку он боялся подходить к телефону и подвергать опасности общения с собой других людей. Я увидел совершенно бледного, озирающегося по сторонам, затравленного человека. Тех, кто должен защищать его права и кто получает за это его же деньги, Дмитрий просил уже только об одном: закрыть все дела и оставить его и его семью в покое.
Я знаю как минимум троих человек, которые столкнулись с вопиющим произволом российских правоохранительных органов. По их мнению, наша милиция (не вся, разумеется, но некоторая ее часть) — это узаконенная банда. Каждый из нас вправе соглашаться или не соглашаться с такой оценкой. Но я с большой степенью уверенности могу предполагать, что отвратительные примеры беззакония со стороны тех, кто в первую очередь обязан следить за соблюдением закона, возникли не вдруг. В данном случае нельзя не заметить прямой связи с тем, что на протяжении почти двадцати лет происходит у нас на самом верху. Там создана система, которая не предполагает честного благополучия. Если закон не соблюдается там, то почему он должен соблюдаться ниже? И если там безнаказанно присваивают миллиарды, то почему обычный следователь не может взять миллионы? Дележ наших денег продолжается на всех ступенях государственного устройства. Все в этой цепочке с денег начинается и деньгами заканчивается. Разница только в суммах. Грустно. И пока бесперспективно. И дальше, разбираясь в сугубо экономических проблемах, мы попробуем понять, почему такие правила жизни стали в нашей стране нормой. Почему иначе, сколько мы ни бьемся, не получается.
А что касается этого районного бандита-следователя, то он не боялся, да и сейчас, в отличие от нас, не боится вообще ничего. Ему наплевать даже на то, что он имеет дело с телевидением. Я предлагал Диме придать дело огласке, объявить мерзавцам войну. Но он был уже категорически против. Страх. За семью, за детей, за брата, за мать.
Как вы понимаете, дальше была уже не работа над фильмом, а вымучивание. Мы делали кино на одном упрямстве. Назло всему этому беспределу. Что в итоге получилось — судить вам.
— Да, но в эфире фильма не было. Говорить можно только о том, что висит в Интернете.
К сожалению, там представлена не та версия, которая была украдена. Она, похоже, утеряна безвозвратно. И не та, которая получилась в итоге нашей последующей доводки. В сети появился фильм в одном из его предварительных вариантов. Там еще не все идеально, но уже и не полуфабрикат. Как он вышел в веб-пространство, мне не известно. Но еще раз скажу, что для фильма и, как ни странно, для телекомпании — это скорее плюс. Пиар в лучшем своем проявлении. Доказательство востребованности и статуса. Что же касается окончательной версии фильма, то вполне возможно, ее так никто и не увидит. Фильм является собственностью телекомпании, и только ей решать, демонстрировать ленту или нет.
Вы не задавали себе вопрос: почему в так называемых развитых странах инфляция в пределах трех процентов в год, а у нас уже столько лет она не может опуститься ниже десяти? Даже в так нелюбимом либеральными экономистами СССР инфляция была полностью под контролем правительства, и ценники, как мы уже отмечали, не переписывались десятилетиями. В чем же дело?
Я не экономист и не финансист, поэтому вряд ли стоит ожидать от меня детального и глубокого рассмотрения этой сложнейшей проблемы. Она действительно не простая и требует очень серьезных знаний и опыта. Но я нисколько не сомневаюсь, что при наличии этих знаний, опыта и
На инфляции, которая ежегодно съедает не менее десяти процентов наших с вами доходов (0 — самая скромная оценка, и привожу я ее, чтобы в зародыше искоренить попытки обвинений в неточных цифрах), многие люди делают свой бизнес. Мы уже выяснили, что отечественное финансово-сырьевое лобби заинтересовано в том, чтобы иметь возможность эксклюзивного доступа к эмиссионным рублям. Для этого им необходимо,
Как мы уже смогли выяснить в предыдущих главах, главный инструмент наперсточников в этой махинации — иностранная валюта. Огромное ее количество оказывается в нашей стране в результате того, что все наше сырье (а учитывая сравнительные объемы, больше мы почти ничем и не торгуем) продается именно за валюту. О том, почему мы до сих пор, как последние туземцы, принимаем к оплате за свои товары валюту другого государства, было недвусмысленно сказано Сергеем Глазьевым в «Бе$ценном долларе-2».
Итак. Мошенникам необходимо найти объяснение дополнительной рублевой эмиссии. И они говорят:
— Ни в коем случае нельзя допустить укрепления рубля. Это сильно навредит отечественному производителю и в конечном итоге — всей стране. Поэтому в условиях, когда в Россию ежегодно поступают миллиарды долларов, полученные в качестве оплаты проданного на экспорт сырья, мы просто обязаны принимать меры. Центральному банку приходится выкупать у экспортеров валюту, для того чтобы избежать вредоносного укрепления рубля. А для того чтобы выкупить такое количество валюты по такому курсу, необходима дополнительная рублевая эмиссия. А уже эта эмиссия через какое-то время неизбежно влечет за собой инфляцию, которую мы никак не можем преодолеть.
Вот примерно так они все объясняют. И мы уже почти 20 лет их слушаем. Вроде даже логично все. Но чтобы понять, что все это не более чем обман, достаточно обратить внимание на одну любопытную вещь. Они дополнительно выпускают рубли как при низких ценах на сырье, так и при высоких. Объяснение заготовлено и на этот случай.
Ну, казалось бы, прямая зависимость: если цены на сырье высокие, то валюты от сырьевиков на биржу поступает больше и рублей эмитировать тоже нужно больше, чтобы эту валюту купить и не дать рублю подрасти. Здравствуй, инфляция! Но посмотрите, что произошло в конце 2008 года. Цены на сырье упали в три раза относительно августа того же года. Исходя из их логики, долларов, за которые наше сырье продается, на биржу поступает меньше. Следовательно, не нужно уже эмитировать рубли, чтобы выкупить все эти доллары и «спасти» отечественного производителя. Прощай, инфляция? Хе…
Получилось в итоге вот что. Председатель ЦБ РФ господин Игнатьев выступил по телевидению (будет так, как скажут по телевизору!) и предупредил, что взят курс на
Еще спасибо надо Кудрину сказать, что он Стабфонд придумал. Избавляет нас от наших же денег. А то обвалилась бы на страну вся эта пахнущая типографской краской рублевая масса — что бы тогда делали, а?
Короче говоря, и так, и эдак, и с высокими ценами на сырье, и с низкими, доллар будет стоить дорого. ЦБ это устроит. Если доллар будет стоить дорого, то под него нужно будет эмитировать много рублей. Это тоже ЦБ устроит, а Минфин объяснит. Осталось последнее: сделать так, чтобы эмитированные рубли, прежде чем они окажутся в экономике и обесценятся, поступили бы на нужные счета. И поскольку и ЦБ, и Минфин ставят перед страной задачу купить доллары, то доступ к эмиссионным рублям будет прежде всего у тех, кто имеет доллары. То есть у сырьевиков.
В общем и целом — mission complete. Осталась сущая ерунда. Поделить. Но мы ведь уже рассуждали о трех триллионах, правда? Договорятся, я думаю… А мы будем оплачивать инфляцию.
Да, чуть не забыл. Выпуск рублей под покупку валюты — это ведь только вторая ее причина. А первая и главная — это прием к оплате за наши товары валюты другого государства. Это экспорт к нам инфляции того, кто эту валюту выпускает. Но об этом мы тоже уже говорили в «Бе$ценном долларе».
Пирамида рентабельности
— А что, кроме инфляции?
— Ты о чем?
— Ну что еще плохого в высоком курсе доллара, кроме инфляции?
— Здрассьте! Я об этом уже почти целую книжку написал, а ты спрашиваешь…
— Мне непонятно вот что. Ведь высокий или низкий курс доллара — это ж все относительно. Пусть бы установился на определенной отметке, хоть 35 рублей за доллар, но чтоб больше не мотыляло его вверх и вниз и чтоб ЦБ, Минфин и сырьевики перестали бы делить свеженапечатанные рубли. Тогда, глядишь, и наладилось бы все…
— Насчет относительности ты прав. Но не нужно забывать, относительно чего мы эту относительность вычисляем. Тот самый Паритет Покупательной Способности. Он и определяет недопустимость ситуации, когда валютный курс сильно отличается от паритетного. Пусть бы валютный был хоть 50, хоть 100 рублей за доллар. Но тогда ты сначала обеспечь население достаточным количеством рублей, чтобы паритетный курс был таким же, чтобы каждый мог купить нужный товар и поддержать своими деньгами производителя. Иначе у тебя денег не хватит вначале на импортные товары, а потом и на отечественные, потому что сырьевая составляющая в них будет рассчитана не по паритетному, а по завышенному биржевому курсу. Чтобы понять, как вся эта система отражается на конкретном производстве, лучше рассмотреть конкретный пример.
Допустим, имеются два металлургических предприятия. Чтобы далеко не ходить — пусть эти предприятия производят кастрюли. Одинаковые кастрюли. При этом первый завод на каждую кастрюлю расходует вдвое больше ресурсов (электроэнергии, сырья, сопоставимой рабочей силы), чем второй. То есть если первый завод на производство условной кастрюли стоимостью один доллар по мировым ценам затрачивает ресурсов на внутреннем рынке на двадцать рублей, то второй — всего на десять. Очевидно, что второй завод вдвое эффективнее первого. Допустим теперь, что по тем или иным причинам первый завод экспортирует свою продукцию и получает за нее доллары, а второй продает ее на внутреннем рынке. Первый, продав продукцию за рубеж на один доллар, возвращается с этим долларом в страну и получает на валютной бирже тридцать рублей. При этом ЦБ печатает и вбрасывает на рынок лишние рубли, чтобы удержать валютный курс на таком уровне. В результате этот завод получает на каждые потраченные двадцать рублей — тридцать рублей дохода, то есть 50 %-ную рентабельность на каждом цикле, и процветает.
Второе, вдвое более эффективное, предприятие, которое решило делать кастрюли для своих сограждан, в лучшем случае работает в ноль. Потому что у покупателя, то есть у тебя, денег нет, чтоб купить его кастрюлю не то что за 30 рублей, а даже за 20, и даже за 5. Покупаешь ты ее только за 4. Но поскольку ЦБ искусственно держит высокий валютный курс и для этого проводит рублевую эмиссию, то стоимость кредита в стране уже гораздо выше, чем за рубежом. И в конечном счете, если стоит выбор между этими предприятиями, то второе закрывается, а первое удваивается.
— Минуточку! А кто мешает второму предприятию тоже экспортировать свой товар? Никто не виноват, что там руководители мышей не ловят!
— Слушай, а нам что же, без кастрюль оставаться? Но не в этом даже дело. Чтобы разобраться досконально, возьмем тогда не кастрюльное производство, а продовольствие. Допустим, второе предприятие — это молокозавод, выпускающий, например, творог или сметану. Очевидно, что такой завод по целому ряду причин вынужден работать на внутренний рынок. На творог стоимостью один доллар по мировым ценам внутренних ресурсов у него уходит на десять рублей. Однако в конечном счете он будет закрыт, хотя вдвое эффективнее первого металлургического завода.
— А почему он будет закрыт? Его прямой конкурент тоже ведь не может свой творог на экспорт отправлять.
— Потому что кастрюльное производство фактически зафиксировало некое соотношение, которое не имеет ничего общего с нормальным и которое в конечном счете разбалансирует всю систему. Мы вывезли из страны товара на 20 рублей, а получили за это доллар. При том, что нормальное соотношение — 4:. Мы продали ресурсы нашей страны гораздо дешевле. То есть, по большому счету, страна работает себе в убыток. Это во-первых. Во-вторых, металлургический завод узаконил сверхрентабельность при неэффективности. И кредитовать банкиры будут именно его, а вовсе не молокозавод, который останется в итоге без кредитов. И в-третьих, молокозаводу теперь тоже приходится работать в условиях, где ресурсы, реальная стоимость которых 10 рублей, отечественный сырьевик может реализовать в стране не за 10, а за 20. И значит, творог этого молокозавода — в цене которого и корм скоту, и удобрения, и электроэнергия, и упаковка — тоже будет обходиться со временем не в 10 рублей, а в 20. А емкость рынка — не забывай! — все та же. Не продашь ты свой творог дороже, чем за 4. И тогда — все. Сворачивай лавочку.
Соответственно, работники молокозавода и всей цепочки производителей до него потеряют работу, предприятие — прибыль, общество — налоги и так далее.
— И что, все мы без творога останемся?
— Ну что ты! Конечно, нет. Творог или сметану к нам завезут из Финляндии. Только стоить они будут подороже и покупать их будут только те, у кого есть валюта и кто сможет ее поменять на рубли по завышенному курсу.
— Что такое пирамида рентабельности?
— Это когда твой доход напрямую зависит от сложности продукции, которую ты выпускаешь. Если твоего умения и образования хватает лишь на то, чтобы выкапывать из земли руду или рубить лес, — то ты и жить должен не лучше, чем землекоп или лесоруб. Но если ты из этой руды делаешь самолет, а из бревен уникальные архитектурные сооружения — твой доход должен быть несравнимо большим. Почему? Да потому, что общество вложило немалые средства в твое образование, оно концентрировало материальные ресурсы для возведения авиапредприятия, оно создавало инфраструктуру района, в котором ты построил дом. И теперь, чтобы затраты эти были оправданы, правильно организованное общество получает с тебя налог. Но не такой, как с лесоруба, а уже как с инженера. Иначе все эти затраты — от образования до инфраструктуры — становятся пустой тратой времени и денег. А если страна не может получить с тебя такой налог, если доход инженера в разы меньше, чем у чудака с лопатой, то все общественные слои, которые в случае с инженером были востребованы, теперь не нужны. Ни преподавательский состав в школе, ни профессура в вузе, ни Автопром, ни авиация, ни космос, ни медицина, ни армия (как это ни странно, армия тоже перестает быть нужна, поскольку единственное остающееся богатство — сырье — мы сами отдаем, и завоевывать нас не нужно). Я, кстати говоря, тоже не буду нужен в таком обществе. Информация и публицистика редко бывает востребована землекопами. Развлекательные программы и сериалы — это да.
Итак. Пирамида рентабельности в современной России поставлена с ног на голову.
Вся продукция сколько-нибудь высокой степени передела имеет нулевую, а далее — отрицательную рентабельность.
Дело в том, что сырьевики, имея подаренную им якобы высокую прибыльность при продаже продукции на экспорт, пытаются довести цены на сырье в рублях на внутреннем рынке до экспортной цены. Причем цену эту они вычисляют по валютному курсу, то есть с учетом подаренной им надбавки. Мол, там мы получаем столько-то, а значит, внутри страны мы должны получить приблизительно столько же, может быть, за вычетом стоимости транспортировки за рубеж, иначе нам, мол, невыгодно продавать продукцию на внутреннем рынке. На самом деле, как мы показали выше, за цены «там» берутся цены как минимум удвоенные за счет дотаций внутри страны.
На этом фоне вовсю эксплуатируется тезис о якобы более низких в России, чем в мире, ценах на сырьевые ресурсы, в частности энергетические. Обман состоит в том, что в тех странах, которые мы отождествляем с мировым рынком, валютный и паритетный курсы приблизительно равны, и, соответственно, пересчет по валютному курсу несущественно отличается от пересчета по паритетному курсу.
Вообще не существует понятия мировой цены на отдельно вырванный из общего ряда продукт. Это лишь упрощение речи. На самом деле речь идет о мировой структуре цен, по крайней мере на базовые ресурсы.
Из теории маркетологии хорошо известно, что производиться должна та продукция, которая может быть в ограниченный отрезок времени продана. Поэтому возможная суммарная цена реализации всей продукции на внутреннем рынке зависит, во-первых, от потребности внутреннего рынка, а во-вторых, от его платежеспособности. А в России этот второй показатель при пересчете на душу населения даже по паритетному курсу намного ниже, чем в развитых странах.
В то же время себестоимость продукции во многих случаях, наряду с прочими факторами, в первую очередь определяется стоимостью затраченных на ее производство сырьевых ресурсов. И получается парадокс.
При описанной выше ситуации никогда не будут идти инвестиции — ни внутренние, ни зарубежные, именно в те сферы, в которые мы хотим, чтобы они пошли, — от сельского хозяйства до космических исследований. Ибо в стране все устроено так, что именно эти сферы имеют низкую, нулевую или даже отрицательную рентабельность, и если еще пока и работают, то в основном за счет «самопроедания», в частности не возвращают себе амортизацию, вынуждены продавать продукцию по ценам, не покрывающим амортизационные издержки, не говоря о модернизации, развитии, науке и так далее.
Вот как выглядит сегодня в России «шкала рентабельности» для различных отраслей экономики, если их расположить по мере возрастания степени передела продукции (см. график).
Шкала будет оставаться такой, пока мы будем позволять искусственно завышать рентабельность экспорта сырья и околосырьевых продуктов за счет разницы между валютным и паритетным курсами. В такой ситуации бесперспективно ожидать инвестирования в сферы, приносящие отрицательный доход. И никакие рейтинги никаких агентств этому не помогут, ибо рейтинг — это суммарный индекс, сродни «средней температуре по больнице», а конкретный инвестор обязательно интересуется доходностью конкретного проекта.
Именно поэтому не приходится ждать инвестиций в сферы производства продукции высокой степени передела. О каких инвестициях может идти речь, если около 60 % предприятий страны официально, по бухгалтерской статистике, убыточны. Из оставшихся 40 % половина также фактически убыточна: все дело в неверно составленной бухгалтерской отчетности. Доходы остальных 20 % предприятий, в основном сырьевых и околосырьевых отраслей, — это большой «мыльный пузырь», раздутый валютной рентой.
Если Россия будет пытаться этот «мыльный пузырь» все время удерживать в надутом состоянии, она будет вынуждена постоянно поддерживать большую дистанцию между валютным и паритетным курсами, а при уменьшении мировых цен на сырье еще больше увеличивать этот разрыв.
Российские сырьевые отрасли при умеренных ценах на сырьевые ресурсы на мировом рынке в большинстве своем имеют (в бытовом понимании) отрицательную природную ренту, и при близости валютного и паритетного курсов будут работать с убытком. То есть если не облагать всю страну исподволь налогом на всех и вся — валютной рентой — в пользу в основном сырьевых отраслей, то выяснится, что эти отрасли, как говорили раньше, планово убыточны.
Кроме того, специалисты понимают, что такая ситуация с валютными курсами консервирует неэффективность российской экономики.
Итак, в результате имеем разгромленные предприятия отраслей, производящих продукцию высокой степени передела, и иллюзию, что всегда есть в запасе на черный день якобы прибыльные сырьевые отрасли. На самом деле они убыточны, и иллюзия создается лишь за счет того, что у всей страны отбирается валютная рента в пользу в основном сырьевых отраслей.
Это приводит к разрушению всех тех отраслей промышленности, сельского хозяйства и услуг, которые работают на внутренний рынок. Здесь причина остановки и разрушения гражданского авиастроения, легкой промышленности, производства товаров длительного пользования и так далее. На грани выживания находится агропромышленный комплекс, да и то за счет того, что граждане тратят непропорционально большую часть доходов на продукты питания.
То есть главнейшая задача, если мы хотим поставить отечественные предприятия в равные конкурентные условия со своими зарубежными аналогами и влиться в мировой рынок не только как поставщики сырья: следует как минимум
Далее наши доблестные финансисты, сами своей абсурдной или даже преступной политикой доведшие страну до такого состояния, говорят, что вкладывать деньги в реальный сектор экономики бессмысленно, так как он убыточен и они — радетели государственных интересов — не могут себе это позволить. Они, в частности, одобряют покупку Сбербанком акций «Опеля», тогда как собственные автозаводы то и дело останавливают конвейер из-за отсутствия средств.
Следует, по их мнению, примириться с умиранием этих отраслей. И, по теории «последнего вагона», мы шаг за шагом отцепляем и хороним отрасль за отраслью. В конце концов Россия превратится-таки в страну шахтеров и лесорубов, не нуждающуюся ни в науке, ни в образованном и социально сильном населении.
В сегодняшней российской ситуации, когда страна остро нуждается в привлечении как внутренних, так и внешних инвестиций именно в производство продукции высокой степени передела, «шкала рентабельности» должна выглядеть «с точностью до наоборот» по сравнению с тем, как она выглядит на сегодняшний день. Она должна выглядеть так (см. график 2).
Пока мы не приведем нашу экономику к такому состоянию, мы постоянно будем иметь дело с высокой инфляцией, с ростом цен, с коррупцией, с милицейской бандой, с неподъемными ставками по кредитам, с недоступностью жилья, с закрытием производств, с бегством капитала, с оттоком лучших специалистов за рубеж, с пропастью между богатыми и бедными. Весь этот «праздник» всегда будет с нами.
И, честно говоря, мне наплевать, как будет называться политический строй, который позволит выстроить в моей стране правильную систему рентабельности. Главное, чтобы каждый из нас, представителем какого бы социального слоя он ни являлся, был бы востребован. Чтобы мы могли воспитывать своих детей, не испытывая страха перед их будущим и не лелея желания отправить их учиться и работать за границу. Чтобы каждый из нас имел бы равные шансы справедливым и законным путем получить то, чего достоин.
— Понятно. Еще один умник рассказал, как все плохо и как должно быть хорошо. Но
— Я, к сожалению, не настолько умник, чтобы придумать, как сделать так, чтобы было хорошо. Хотите это узнать — поговорите со специалистами вроде Кипиани, Годзинского, Глазьева… Да мало ли у нас умных и порядочных людей. Или хоть почитайте, что они пишут. Но если будет непонятно — обращайтесь. Глядишь, и я пригожусь.
Нью-Йорк. Сразу после самолета. И дальше. В такси. На улице между скалами домов. Хорошо! По-разному хорошо. И по-новому, неизведанно. Но и так, как было. Что-то по памяти хорошо. Что?
Ощущение причастности к великому. К истории. Она здесь. Прямо сейчас. Происходит с тобой.
А почему это знакомо? Потому что уже было. На ВДНХ. На Крымском мосту. На Ленинских горах, перед Университетом. В метро, на «Комсомольской» или на «Маяковке». В в/ч 36795, перед МиГ-29. Я — часть огромной страны. Я часть ИМПЕРИИ. В моей империи чем лучше мне, тем лучше всем, кто рядом со мной.
А теперь то, что есть. Еще даже не Москва. Еще Нью-Йорк. Но уже — «Аэрофлот». Чувство дискомфорта.
Я уже не нужен. И он, рядом, тоже не нужен. Чтото еще происходит, но масштаб уменьшился до минимума, до единицы.
Но почему? Что у них есть, а у нас уже нет? Что было раньше, а теперь исчезло?
Нет чувства, что ты нужен стране. Уже почти 20 лет — только самому себе.
Нет общих интересов. Только личные. И в этой системе мой интерес обратен интересу того, кто рядом. Если мне лучше, то ему станет хуже. Каждый сам за себя. Но даже не это плохо. Пусть бы каждый себя вытаскивал, но в одной команде. Вылезаешь ты — вытаскиваешь и всех остальных. Как в советской сборной: Якушев забивал, Харламов или Мальцев — неважно. Каждый свою школу прославлял, но побеждали все вместе. Сейчас не так. Побеждаешь ты — проигрывает тот, кто рядом с тобой.
Из «Шереметьева» в центр. Я смотрю из окна машины на придорожную грязь, на людей, паркующих в ней свои машины. И неважно — «мерседес» или «лада», водитель или пассажир — у всех на лицах озлобление и тревога. Я спрашиваю: ПОЧЕМУ?
Почему там, у них, люди ходят по улицам и улыбаются? А у нас даже в приветствии ищут подвох?
И отвечаю: не знаю почему. Только там миллионер радуется тому, что он миллионер, а нищий находит ответы в своей нищете. И что-то подсказывает, что одного к миллионам, а другого к помойке привел справедливый путь. А у нас миллионер боится своих миллионов, а нищий плачет от свободы. Потому что и то и другое — несправедливо. И то и другое — уродство в нашем случае.
Каждый сам за себя. И чем лучше одному, тем хуже другому. Зачем нам кто-то рядом?
Исчезает смысл нас самих. Смысл государства как формы объединения людей. Зачем объединяться, если интересы у каждого свои?
Дайте мне ощущение большой и сильной страны. Ощущение ИМПЕРИИ. Утолите жажду справедливости. Верните или создайте — чувство Великого государства, в котором каждый если тянет, то тянет вверх.
Это чувство у одних врожденное, у других приобретенное. У одних рабское, у других господское. Но ощущение империи — в крови у каждого русского. И сейчас его не хватает.
Скажите же по телевизору, что теперь у нас есть Великая страна. И есть справедливость.
Ведь будет так, как скажут по телевизору?..
Щелчок пастушьего хлыста. Характерные для пастбища звуки…
Цитата из фильма «Плутовство, или Хвост виляет собакой».
Тут требуется первое пояснение. Значение слова «синхрон». Для телевизионщиков это вовсе не одновременное исполнение какого-нибудь упражнения. Синхрон — это фрагмент прямой речи выступающего. Такое название возникло из-за того, что звук и изображение в телевизионной технике идут разными путями. Можно взять только звук или только изображение. Можно взять и то и другое, но с некоторой задержкой — тогда это будет называться «рассинхрон» и считаться браком в работе монтажера. А вот если звук и экранная артикуляция выступающего совпадают — тогда мы имеем дело с «синхроном».
Второе чисто телевизионное пояснение. Стенд-ап — это работа корреспондента в кадре. В принципе без этого не должен обходиться ни один репортаж, но некоторым журналистам или лень привести себя перед съемкой в порядок, или, что еще печальнее, просто нечего сказать.
Али Хосейни Хаменеи. Высший руководитель Исламской Республики Иран. Из-за схожести фамилий его часто путают с предшественником и политическим наставником Рухоллой Мусави Хомейни. В свое время радикальные взгляды Хомейни оказали сильное влияние на Али, и он начал активную антишахскую деятельность. С 963 по 975 г. Хаменеи пять раз попадал в тюрьму. После победы Исламской революции в 979 г. Хаменеи был назначен руководителем пятничной молитвы (что-то вроде еженедельной национальной политинформации). С 98 по 989 г. — президент Ирана. С 989 г., сразу после смерти основателя ИРИ великого аятоллы Хомейни, был избран Советом экспертов на пост Высшего руководителя Ирана.
Здесь мы без перевода пустили выступление Ахмадинежада на памятном митинге, посвященном годовщине окончания войны с Ираком. Он говорил негромко и тем самым еще больше привлекал к себе внимание зала. Операторы, надо отдать им должное, великолепно снимали происходящее. Крупные планы президента через микшер сменялись общими планами аудитории и макропланами плачущих женщин. Даже меня — циничного телевизионщика — впечатлило.
Многие коллеги, которые смотрели фильм, спрашивали меня: а чего ж ты опрос россиян не устроил, как падение рубля в свое время на их благосостоянии сказалось? Ответ: фильм бы не вышел в эфир. Кому от этого лучше?
Екатерина Андреевна Филиппова. Замечательная женщина, которая на ТВ-Центре отвечает за то, чтобы ведущие и корреспонденты говорили в эфире на правильном русском языке.
Сказку про работников в отдельно взятой деревне я придумал, чтобы максимально упростить общественную модель и на таком элементарном примере объяснить принципы функционирования финансовой системы.
Понятие денежной эмиссии включает не только выпуск денежных знаков, но и установление объема находящихся в обороте денег.
Никто не знает, чего мне стоило сохранить этот фрагмент текста в фильме… Но оно-таки того стоило!
Мы были обязаны выдать в эфир именно такую формулировку, поскольку на сайте ФРС есть статья, якобы объясняющая, что ФРС не является частной структурой.
Я долго подбирал слово, которое отражало бы мое отношение к Ельцину. Но так уж получалось, что все они, будучи напечатанными в книге, могли стать поводом для возбуждения против меня дела в связи с оскорблением высшего должностного лица. Пришлось оставить три икса. А уж вы сами, исходя из собственного понимания роли Ельцина в современной российской истории, подставьте вместо ХХХ нужное определение.
Марко — это наш таксист. Толковый мужик без предрассудков. Обыватель в хорошем смысле этого слова. Вежливый, работоспособный, аккуратный, с чувством юмора и способностью свободно высказывать свои мысли. Он комментировал почти все, о чем мы спрашивали.
Интересный человек оказался. Да, он явно был под градусом, но не настолько, чтобы терять нить рассуждений, а ровно настолько, чтобы повествовать раскованно.
Отец Кирилл — это человек, всю жизнь проживший в Венесуэле, но не забывший о своем происхождении. Работает в местной клинике дантистом. В свободное время ходит в рясе и окормляет православную паству. По-русски он говорит с сильным акцентом, но нам это показалось даже интересным. Чавеса не любит.
Признаться, ничего подобного я в свой жизни не видел. Даже затрудняюсь подыскать подходящее сравнение. Многоуровневый курятник? Скорее муравейник. Представьте себе огромную гору, но не скалистую, а поросшую зеленью и относительно пологую. Так вот, чуть ли не две трети этой горы облеплены сооружениями, которые у нас называются сараями. В гору вбиваются две сваи, еще две кладутся поперек, а между ними — кирпичи. Причем никакой штукатурки, просто голый кирпич. Если строителю кирпичей не хватило, а фанеры поблизости не было, то в сарае зияет дыра. Окна тоже зачастую представляют собой ничем не прикрытое квадратное отверстие в стене. То есть стекол нет. А теперь представьте, что таких «домиков Дедушки Тыквы» — тысячи на склоне. Вот вам и типичная для Венесуэлы картина. Причем никто этим самодеятельным строителям никаких разрешений не выдавал. В Каракасе вообще, судя по тому, что мы видели, власти не уделяют особого внимания градостроительному плану. Есть сомнения, что таковой вообще существует.
Мы спросили у Марко:
— А откуда в этих жилищах электричество?
— Электричество воруют. Подключаются к какому-нибудь проходящему рядом кабелю.
— Понятно. А что с канализацией?
— Как правило, ее просто нет.
— А куда ж, простите, течет говно?
— На тех, кто снизу.
Правда, ночью такие облепленные лачугами горы смотрятся великолепно. Тысячи огней. Муравейник с иллюминацией.
Тут я вылезаю из какой-то не то дыры в крыше, не то из подвала. Марко объяснил нам, что на самом деле это вход в жилище. Чтобы войти, нужно спуститься по обычной лестнице, по такой, которую мы на даче к стене прислоняем. Так вот, ради интересного стенд-апа я туда спустился, но не до конца, поскольку внизу на меня громко лаяла собака и все норовила тяпнуть за ногу.
Нереальных размеров гамбургер. Готовят его несколько минут. Ингредиенты: булка, котлета, сыр, пара яиц, тропические фрукты, помидор, огурец, зелень, специи. Вообще еда там, как говорил один знакомый политик, не для дистрофиков. Что касается еды, то визитная карточка Венесуэлы — это арепа и качапа. Рисовая и маисовая лепешки с сыром. Однажды, проголодавшись к концу дня, наш редактор и переводчик Кирилл Парменов (а он никогда на отсутствие аппетита не жалуется) заказал себе и то и другое. Ему принесли нечто весом чуть ли не килограмм. Кирюха сдался на половине… Пока я поглощал гамбургер с авокадо, рядом по улице, с жутким грохотом, проезжали чависты — группа поддержки президента Чавеса. На мотоциклах, с флагами, в красных майках, бейсболках, с мегафонами и т. д.
На этом рынке произошел неприятный инцидент. Мы опрашивали людей, бродили между торговыми рядами, снимали лица, одним словом, работали. Как вдруг откуда-то сверху (а рынок расположен как бы в низине) в нас летит пустая бутылка. Причем расстояние от бросавшего до нас не могло быть маленьким — площадь широкая, и со второго этажа невозможно было бросить наверняка. И значит, могли пострадать не только мы, но и окружавшие нас местные жители. Но, к счастью, никто не пострадал. Бутылка разбилась в метре от нас. Понятно, что судить о гостеприимстве венесуэльцев по одному умалишенному нельзя. Мы и не судили. Однако настроение было подпорчено, и, учитывая стоимость телевизионной аппаратуры, мы предпочли сменить место съемки. Замечу еще, что этот блошиный рынок расположен чуть ли не в самом центре Каракаса, прямо на выходе из метро. Грязь там была страшная.
Дословно — янки де-мьерда. А на испанском это покруче, чем просто «дерьмовые».
Довольно долго мы поднимались в гору по улицам Каракаса и приехали в недавно отстроенный поселок. Принцип постройки тот же, что и у бедняков. Железобетонные сваи, кирпичи, строения в два этажа. Но здесь, конечно, все было по-другому. Архитектурный проект, приличное качество. Аккуратно, чисто, доброжелательно.
Тем, кто любит старые американские автомобили, Венесуэла наверняка понравится. Уже несколько десятилетий США используют страны Латинской Америки в качестве рынка для своих подержанных машин. И, на первый взгляд, небогатым жителям Мексики, Кубы, Венесуэлы, Боливии и т. д. от этого только польза: за сравнительно небольшие деньги они приобретают хорошие авто. Однако нужно понимать, что насыщение рынка секонд-хендом не позволяет накопить платежеспособный спрос, что в свою очередь делает невозможным развитие собственного автопрома. Покупателей новых автомобилей почти нет. Но в качестве музея эти страны более чем интересны. Олдтаймеры — на каждом шагу. И они в рабочем состоянии!
Помните заправку в Тегеране? Литр 92-го там стоил, в пересчете на доллары, менее десяти центов. Я не думал, что встречу цену ниже. Однако ж в мире всякое случается.
На заправке в Каракасе мне хотелось снять не просто стенд-ап. Мне хотелось подкатить на сумасшедшем американском олд-таймере, на этаком динозавре, совершенно нескромном, грубом полугрузовике. Я спросил у Марко, как мне такую машину раздобыть на полчаса.
— Нет проблем. Покажи мне, какую ты хочешь.
— Что, прямо вот так, на улице?
— Конечно. Выбирай.
Невдалеке я увидел огромный синий «додж». Годы выпуска — примерно семидесятые. Марко вышел на проезжую часть и рукой дал понять водителю, что есть предложение. Мужичок лет пятидесяти согласился сразу и с удовольствием отдал мне для съемок свой грузовичок. Цена вопроса — 20 боливаров, то есть 7 долларов. Чуть позже я понял, чего это он так легко согласился.
Сняли мы все как надо только дубля с пятого. Довольно тяжело было приспособиться к раздолбанной АКПП и не промахнуться мимо нужной передачи. Заправил я этого монстра и понял, что… Впрочем, дальше вам тоже все станет понятно.
Тут речь уже не о Марко, а о другом проводнике. В конце командировки, для того чтобы снять самые красивые виды Карибского моря, мы отправились на пару дней на остров Маргарита. Там нас встретил, как он представился по телефону, сотрудник одной туристической фирмы, которая организует отдых нашим соотечественникам в Венесуэле, и в частности на Маргарите. Выяснилось, что Михаил уже пару лет живет здесь с женой. Он уехал из Москвы, бросив успешный строительный бизнес. Просто больше не мог вести дела так, как принято в России. Не мог видеть эту грязь, дышать этой пылью, тратить время своей жизни в автомобильных пробках. Он уехал и не жалел об этом.
Мы вообще-то в одном только Нью-Йорке опросили человек пятнадцать. Пару раз нас очень смешила первая фраза ответа: What crisis?! А были еще опросы во Франкфурте, где люди главным образом говорили о том, что о кризисе они слышат только из СМИ и в Москве, где каждый его уже на собственной шкуре прочувствовал. Так что поначалу в сценарии было три и даже четыре блока опросов. Но когда стало понятно, что фильм разрастается чуть ли не до 60 минут, было принято решение первыми под нож пускать именно опросы. Для такой скучной темы, как экономика, час телеэфира — это действительно много. Нужно, чтобы зритель не успел задремать. Надеюсь, что общий смысл сказанного прекрасно передают и оставшиеся два опроса — в Америке и в России.
В этом абзаце содержится ключевая для всего фильма идея. И, конечно, она достойна более подробного изложения. Думаю, что закончить книжку нужно будет именно этим.