Вячеслав Воробьёв

СЛЕПНЁВО

Акровенок сонетов

“Слепнёво для меня как арка в архитектуре... сначала маленькая, потом всё больше и больше и наконец — полная свобода... ”

Анна Ахматова

Кому шептать безумные слова

Среди полей вселенского простора?!

Ведь на губах, как будто полова,

Лишь горечь от безвременья пустого.

И мнится: по истерзанной земле

Бредут в потёмках одиноко души,

Отвергнутые чьим-то равнодушьем,

Ступая по цветам, как по золе.

Чего же ждать, надеяться на что,

Каким кумирам ныне поклоняться,

Как жить с неутолённою мечтой,

Кого лелеять и кого бояться?

И замерзать какого мига ради

Апрельской ночью на сырой веранде?

Апрельской ночью на сырой веранде

В оцепененье сельской тишины

В глазах плывут полками на параде

Видения, похожие на сны:

Пейзаж унылый за окном вагона,

Старик-вещун с котомкой на горбу,

Смертельный блеск драгунского погона

В заплывшем кровью галицийском рву.

И снова — сад, и ломкий куст сирени,

И дуб, застывший, как Морской собор,

Огромные таинственные сени

И с запертой калиткою забор.

Ужель, права ты или не права,

Ничьих шагов не затаит трава?

Ничьих шагов не затаит трава,

Хоть век сиди в невидимой осаде.

Мерцают сёла, словно острова,

Туман крадётся от болот к усадьбе.

Рассвет, как звон колоколов, а ты,

Соседских баб даря покорным взором,

Платок набросив с кружевным узором,

Уйдёшь в поля по первые цветы.

Так скромен незатейливый букет,

Что только милый может догадаться,

Как близок сердцу их неяркий свет,

Когда письма от друга не дождаться.

И тщетно ждать. Ты с ним давно в разладе.

Никто не ждёт в холодном Петрограде.

Никто не ждёт в холодном Петрограде...

И остаётся только вспоминать:

Извозчик, притулившийся к ограде,

Михайловская площадь, номер 5.

Полуподвал. Прокуренная зала,

Где воздух весь поэзией пропах,

Где Лиза Караваева читала

Друзьям стихи о скифских черепках.

Где твой избранник благосклонен к юным,

Колдует Хлебников, царит Кузмин,

Где сладко думать: кто-то тронет струны,

И скажет сердце: “Навсегда возьми! ”

Где знаешь, на крыльце простясь со всеми:

Ещё весна падёт, как в землю семя.

Ещё весна падёт, как в землю семя,

Но глуше голос с каждою весной.

— Не будет путь наш розами усеян,

Моя любовь, весёлый мальчик мой.

Просты твои одежды и игрушки,

И весь твой мир — лужайка у крыльца.

А где-то немец целится из пушки,

Чтобы не стало у тебя отца.

Когда Россия корчилась в крови,

Архангелы воззвали о спасенье,

Но в светлый день Святого Воскресенья

Героям не подняться из земли.

И остаётся верить и молчать...

Ах, сколько вёсен ей одной встречать!

Ах, сколько вёсен ей одной встречать,

Не гнуть спины под взглядами косыми

И свет надежды еле различать,

Когда годами нет вестей о сыне.

В укромных уголках смешного детства

Легко найти желанное тепло.

Они всегда с тобою по соседству —

Одесса, Киев, Царское Село.

А век шагает поступью суровой,

И подступает, нища и честна,

Военная ташкентская весна —

Пролог к осенним вёснам в Комарово.

И горький след от дней, прожитых немо,

На гордое чело наложит время.

На гордое чело наложит время

Печаль незаживающих обид.

Ведь всех больнее ты ранима теми,

Кого ты притянула, как магнит.

Фатальны эти встречи и размолвки,

Как будто был их горестный итог

Заране кем-то так расчислен ловко,

Чтобы никто на свете не помог.

О, тяжкий жребий провожать любимых

Туда, где катит воды Флегетон,

И позабыть не в силах, их, незримых,

Под Новый год всё звать в Фонтанный дом.

Ты ощутишь, пытаясь закричать,

Десницу, как тяжёлую печать.

Десницу, как тяжёлую печать,

Не снимет век, настойчиво пытаясь

Пожатием холодным повенчать

Свои тревоги и твою усталость.

Каким ты был, мой век, простым и звонким,

Когда в дорогу за собой позвал

И магиею слов околдовал

Весёлую приморскую девчонку!

Вставали безмятежные рассветы,

И драма превращалась в водевиль.

Казалось посвящение в поэты

Лишь приглашеньем в общую кадриль.

Как сон июльской ночью, началась

Работа, незаметная для глаз.

Работа, незаметная для глаз,

Забава, отдых, милая отрада,

Луч озорной, что так пленяет нас

В густой прохладе утреннего сада.

Но стали ныне Божьим наказаньем

Часы, когда, желанья иссушив,

Бессвязный бред измученной души

Ты облекаешь в скорбные признанья.

Беспечная звенит в долине речка,

И, вслушиваясь в этот благовест,

Ты понимаешь, что нельзя отречься

От этой службы и от этих мест.

И, счастлива ты или одинока, —

Ей нет предела, нет замен и срока.

Ей нет предела, нет замен и срока.

Не жди богатства от работы той.

Поэта возвышая до пророка,

Она одарит щедро нищетой.

В краю полей, в тверском уединенье,

Настигнет, как разбойница, врасплох

И каждый из груди идущий вздох

Заставит превратить в стихотворенье.

Ей дела нет до сплетен и болезней

И до ведущих в никуда дорог,

Когда неотвратимо и любезно

Она приводит Музу на порог.

И смуглая рука крадёт у нас

Едва ль не каждый предрассветный час.

Едва ль не каждый предрассветный час —

Твой молчаливый друг и соучастник.

Он копит ощущенья про запас

И избавляет от надежд напрасных.

Он знает всё. Он скуп на обещанья.

Его весельем трудно обмануть.

Но он поверит, если вдруг шепнуть

Ему слова последнего прощанья.

Надменные слова, что бросил тот,

Кто даровал постылую свободу.

Он в этот час в пустынный дом войдёт

И рад не будет близкому восходу.

Ведь это он, желанный и далёкий,

Виновен в том, что вновь возникли строки

Виновен в том, что вновь возникли строки,

И Летний сад, и зайчик на стене,

Похожие на почести упрёки

И белый лист бумаги на столе.

Виновно время, щедрое на пытки,

Но всё ж тобой воспетое в стихах.

Оно всего доставило в избытке,

Лишь счастьем обделило впопыхах.

Ведёт вперёд тебя печальный гений.

Темна дорога и пуста сума.

В рождении бессмертных откровений

Виновно всё. Виновна ты сама.

По капле в Вечность падают мгновенья...

Не греет милость, не страшит забвенье.

Не греет милость, не страшит забвенье...

О том ли думать?! Надо просто жить.

Соединять разомкнутые звенья

И обрывать запутанную нить.

Учиться обновленью у деревьев,

Расцветших на оттаявшей земле,

И в шуме сосен, как в молитвах древних

Искать созвучья собственной судьбе.

Всё потерять, но знать, что есть Россия,

Что мирный вечер тает над Невой.

Кружатся мысли, тихие, простые,

Сливаясь со вселенской синевой.

Как вечное от горя исцеленье

Ей дал Господь в награду вдохновенье.

Ей дал Господь в награду вдохновенье —

Поэта непокой и неуют,

Чтоб дети не наставших поколений

К ней приходили, как на высший суд.

Им не найти готового решенья

В языческом переплетенье слов,

Но сопереживанье — воскрешенье

И обретенье новых берегов.

Жизнь не вместилась в строгий синий томик.

Как встарь, не смята до утра постель. Неповторимый голос чист и звонок,

Как только что родившийся апрель.

Не кончена последняя глава...

Кому шептать безумные слова?!..

Кому шептать безумные слова

Апрельской ночью на сырой веранде?

Ничьих шагов не затаит трава,

Никто не ждёт в холодном Петрограде.

Ещё весна падёт, как в землю семя...

Ах, сколько вёсен ей одной встречать!

На гордое чело наложит время

Десницу, как тяжёлую печать.

Работа, незаметная для глаз, —

Ей нет предела, нет замен и срока.

Едва ль не каждый предрассветный час

Виновен в том, что вновь возникли строки.

Не греет милость, не страшит забвенье...

Ей дал Господь в награду вдохновенье.

1982-1984

В. М. Воробьёв. Слепнёво. Акровенок сонетов. Тверь: Созвездие, 2001.

В 1911—1917 гг. Анна Андреевна Ахматова проводила тёплое время года в имении Слепнёво Бежецкого уезда Тверской губернии, принадлежавшем ближайшим родственникам её мужа, Николая Степановича Гумилёва. Здесь она писала лирические любовные стихи, стихи-пейзажи, стихи, рисующие бытовые сцены, стихи-размышления о судьбе поэта. Они вошли в сборник “Чётки”, “Белая стая”, “Подорожник”, “Anno Domini MCMXXI”. Здесь, в Слепнёво, к ней впервые пришло глубинное понимание России, ощущение её просторов.

Акровенок сонетов Вячеслава Воробьёва «Слепнёво» публиковался в Твери, Санкт-Петербурге, Кингисепп Виннице.

На обложке - портрет А. Ахматовой работы 3. Серебряковой (1922). Фото окрестностей Слепнёва Ю. Садовникова; гравюры на дереве А. Остроумовой-Лебедевой и Г. Клюшина.