Он — бывший военный, сражавшийся против Наполеона, ныне обаятельный денди, богатый граф и перспективный жених. Она — молодой историк-практик из будущего — появилась в Лондоне XIX века напрямую с космической станции, девушка с великолепным умением вести как бой, так и светскую беседу, знающая историю как никто другой, но теряющаяся рядом с блестящим графом.
Им предстоит сразиться с врагами, найти друзей и наказать предателей. Но что их связывает? Тайна? Враги? Раритет? Приключения? Нет — ЛЮБОВЬ!
v 1.0 — создание fb2 — (On84ly)
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Едва сдерживая гнев, я буквально выхватил плащ и шляпу из рук престарелого Джейсона, рывком открыл дверь матушкиного дома и пулей вылетел на улицу, так и не одевшись.
Сегодня маман на корню раздавила мои попытки продемонстрировать ангельское терпение по поводу ее докучливых напоминаний о погибающем титуле и моем недостойном наследнике, не к ночи упомянутом кузене Гаррете, мистере Дрейке.
«Женись, Артур!» По-моему, это выражение уже можно вышивать золотыми буквами на красном фоне фамильного герба Инсбруков. Такое ощущение, что весь свет ополчился на холостых лордов. По матушкиным словам, по крайней мере. Я быстро шел по вечерней улице Лондона, блестевшей после недавнего дождя, слишком раздраженный и взволнованный, чтобы спокойно сидеть в экипаже. Посему до клуба предпочел идти пешком, чтобы успокоиться и привести чувства и мысли в порядок. Но и сквозь четкий шум шагов мне слышались строгие матушкины слова:
«Артур, бегаешь от ответственности, словно безусый юнец! Судя по всему, ты на самом деле намереваешься передать свои владения Гаррету? — Она в этом месте обязательно повышала голос. — Он тотчас спустит их за игорным столом, как имение своего отца или наследство бабушки! И это ты! Ты! Единственный сын и наследник графа Инсбрука!» — Затем шла трагическая реприза из трех вздохов и использования платочка у глаз.
И это после того, как я сам приобрел свое состояние, получив в наследство от родителя только долги и ограбленную войной и изуверским правлением землю!
Маман у меня замечательная, но если что замыслит — хоть в Шотландию убегай, настигнет и начнет с того, на чем закончила.
Я замедлил шаг, поправив плащ и шляпу, натянул перчатки.
Сегодня после посещения портного я как раз надел новый фрак и самый модный в этом сезоне шелковый жилет лилового цвета. По оценке моего камердинера, все вместе смотрелось ангельски прекрасно. Да хоть дьявольски ужасно, но после визита к матушке мне совсем расхотелось идти на прием, так что все старания старого Джека о моем костюме были, увы, потрачены впустую.
Мимо на немыслимой скорости пронесся новый экипаж графини Торнхилл, забрызгав меня уличной грязью. Я скверно выругался, пытаясь отряхнуть плащ от дурно пахнувших конским навозом капель. Две скромные молодые девушки из мещан в простеньких шляпках, шедшие по улице в сопровождении служанки, в ужасе перешли на другую сторону. Наверно, слишком громко высказался. Кхм… Я повертел тростью и поднес руку к полям шляпы, нагло приветствуя и так испуганных мисс, но они, как и ожидалось, высокомерно фыркнув, только прибавили шаг. Наблюдая их бегство, я негромко рассмеялся. Подняв руку, остановил пустой кеб, появившийся из-за поворота на Мейфер.
— «Уайт-клуб»…
Кебмен, закутанный в зеленый шерстяной плащ, равнодушно кивнул. Заплатив ему несколько шиллингов, я аккуратно устроился на сиденье, мечтая поскорее оказаться в спокойном месте, чтобы, потягивая отличное бренди, вести неспешный разговор с друзьями и не слышать ни слова о браке, продолжении рода или обязанностях графа!
Добравшись до клуба, я не стал ждать остановки и совсем несолидно выпрыгнул из тормозившего кеба. А то меня и вовсе зачислили в старики! В голове звучало матушкино беспрестанное: «Артур, ты не мальчик! Тебе уже двадцать девять лет!»
Ловко приземлившись на носочки, я огляделся, отыскивая взглядом свидетелей моих безумств. Таковых на улице не оказалось. Вот и славно! Довольный собой, быстро поднялся по трем мраморным ступеням и резво постучал позолоченным молотком в виде львиной головы в массивные двери клуба.
— Рад видеть вас, лорд Инсбрук! — Открыв дверь, густым басом с легким йоркширским акцентом меня приветствовал новый швейцар с франтовскими усами, неделю назад появившийся в заведении. Отступив, Джон своей массивной фигурой вытянулся передо мною во фрунт. Настоящий британский солдат этот великан с добродушным лицом.
По-армейски коротко кивнул бывалому воину и передал ему трость, плащ, шляпу с перчатками с просьбой все почистить. Тот кивнул тоже и поклонился. Вот и хорошо.
Я вошел в гостиную и с удовольствием вдохнул по-мужски приятный, непередаваемый запах клуба, состоящий из ароматов дорогих сигар и мужской свободы.
Сначала в поисках друзей быстро поднялся по лестнице из мореного дуба и заглянул в комнату на втором этаже, где за карточными столами шла горячая игра, сопровождаемая взволнованными репликами наблюдателей, но там никого из приятелей, тем более графа Клея, не было. В гостиной тоже… Я поприветствовал знакомых джентльменов и отправился искать дальше.
Наконец Эдмонд обнаружился в читальне клуба, уютно пристроившийся на диване рядом с камином в компании старого лорда Клифтона, присевшего в кресло под финиковой пальмой, специально выписанной из Индии новым управляющим. В комнате пахло сосновыми дровами и выдержанным бренди, за кругом свечей расплывался сумрак. Что же… довольно уютно.
Перед джентльменами на круглом столике стоял графин с янтарным бренди и лежали свежие газеты. Но граф Эдмонд Клей, мой друг еще со времен учебы в Итоне, соперник в завоевании ветреных женских сердец, отложив все, серьезно беседовал с пожилым лордом по поводу политического альянса перед предстоящими выборами.
Да, лорд Клей — заядлый политик.
Внимательно посмотрев на увлеченных беседой пэров, я задумался. Как старый картежник не может обходиться без игры, так и Эд не мог без политики. Я ни одного из данных увлечений не разделял, поэтому даже несколько жалел, что застал приятеля в столь любимой им обстановке.
Вздохнув, еще раз осмотрел читальню: вдруг, на мое счастье, здесь окажутся еще посетители и мне удастся с их помощью отвлечь друга от обсуждения парламентских баталий?
Но, увы… Кроме них, в читальне никого не было. После обеда эта комната обычно пустует, так как джентльмены вечерами предпочитают развлечения куда интересней чашки кофе и стопки свежих газет.
К своему стыду, я никогда не придавал обязанностям пэра Англии столько значения. Разочаровавшись в политике лет пять назад, решил уделять больше сил и времени своим арендаторам и рабочим на шахтах, чем решать политические вопросы в парламенте. Впрочем, мой эгоистичный порыв принес пользу всем — не только простому люду, живущему на моей земле, но и мне, — солидно пополнив кошелек, опустошенный за карточным столом азартным родителем.
— Я рад видеть вас, лорд Клифтон, и тебя, сэр Эдмонд. — Я коротко, но с достоинством поклонился.
Джентльмены, встав, раскланялись в ответ, а лорд Клифтон в манере прошлого века витиевато отозвался, что рад приветствовать меня в их скромной компании. Дождавшись окончания спича велеречивого виконта, я устроился на диванчике рядом с Эдмондом.
Пожилой официант в синей ливрее с золотыми пуговицами сразу принес мой постоянный заказ: графинчик бренди, сигару и бокал холодной воды. Вспомнив с грустью, что за весь день так и не пообедал, удовлетворившись только легким и таким давним завтраком, я налил себе полный бокал бренди и разом выпил. Лорд Клей смотрел на это, удивленно подняв брови.
— Что с тобой, Артур?
Я поставил пустой бокал на столик, вздохнул тяжело, как все трубы Эола разом, и выпалил:
— В конце концов, я решился в угоду матушке обзавестись супругой!
Теперь у лорда Клея к поднятым бровям присоединились огромные, словно распахнутые в удивлении глаза.
Я усмехнулся. Вновь налил себе полный бокал янтарного напитка, который проглотил еще быстрее, согревшись изнутри. На третьем бокале, печально вздыхая, рассказал о своей такой несносной в последнее время жизни. В голове приятно шумело. Язык слегка заплетался. Огонь в камине танцевал восточные танцы. От их созерцания меня оторвал лорд Клей.
— Так ты не пошутил, что ищешь жену? — уточнил друг, забыв о бренди.
Я, прикрыв глаза, сильно зажмурился и вновь открыл, медленно отвечая:
— Ищу… Хожу кругом и ищу. — Я единственный, кто улыбнулся своей шутке.
— Милорд, разве это делают не в Олмаке[1]? Ну, в крайнем случае, на каком-нибудь официальном приеме? — глотая бренди маленькими глоточками, усмехнулся лорд Клифтон, который, по всей вероятности, решил, что я не знаю, где искать себе жену.
Я намеревался ему ответить, но меня отвлек друг.
— Поскольку ты все-таки граф Инсбрук, богатый, как Крез, а твоя внешность не оставит равнодушной ни одну женщину на свете, то, будь ты хоть распоследним нищим, тебе провернуть такое ничего не стоит! — спокойно высказался Эдмонд, с сомнением оглядывая мой до чрезвычайности модный наряд.
В затуманенных мозгах промелькнула одна мудрая мысль. А не «порадовать» ли мне матушку особенно «желанной» невесткой? Она ведь так на это рассчитывает! Просто-таки уповает.
Обдумывая месть, незаметно похлопывая ладонью по колену, я энергично пояснил пожилому виконту:
— В Олмаке нельзя пить, а мне нужна жена безотлагательно! Особенная жена! — уточнил я и, немного подумав, добавил: — Во-первых, несимпатичная, скорее наоборот. Во-вторых, глупая, чтобы не могла двух слов связать, и, в-третьих, богатая! Мое состояние находится не в столь блестящем состоянии, как это принято считать в обществе.
— Значит, ты собираешься жениться на непривлекательной девушке только назло ее светлости? — изумился виконт Клифтон, чрезвычайно обожавший сплетни.
— Совершенно верно, — подтвердил я. — Прежде я не обращал внимания на ее постоянные просьбы, но сегодня маман исчерпала до дна все мое терпение… или я ее.
Новая идея с «выдающейся» невесткой нравилась мне все больше и больше. Я налил остатки бренди из графина в бокал и ловко допил. Маман мечтает иметь невестку?! Она ее обретет! И сама будет терзаться, будет стесняться новой родственницы на балах! В тот момент столь примитивная мысль, что жить с подобной женщиной придется мне, — даже в голову не пришла.
Тут в ход моих глубоких мысленных рассуждений о невесте вмешался пожилой виконт; склонив голову, он с недоверием поинтересовался:
— Милорд, это такая шутка?
— Нет… — сказал я, откинувшись немного назад и пристально рассматривая взволнованного лорда Клифтона.
Тот отодвинул свой едва начатый бокал с вином и медленно произнес:
— Тогда у меня есть кандидатура. У нее имеется достаточно серьезный внешний недостаток, при этом за месяц от нее никто двух слов не слыхал. Главное — отец оставил мисс солидное наследство. По слухам — чрезвычайно солидное! — Он фамильярно подмигнул, чем испортил эффект от серьезной речи.
Я нахмурился и осмотрел столик на наличие бренди, но, обнаружив только бокал холодной воды, скривился и раздраженно позвал официанта. Повернувшись к виконту, все еще ожидавшему моей реакции, равнодушно спросил:
— Так кто она такая, эта ваша подходящая мисс?
— Воспитанница графини Торнхилл, мисс Джулиана Дункан.
Появился долгожданный официант с новым графином. Наблюдая за его движениями, пока он расставлял на столике снифтеры и наливал нам коньяк, я между делом расспрашивал виконта.
— И что с ней? Что за серьезный недостаток? Надеюсь, это не бородавка на носу? — с пьяной усмешкой спросил я.
Эдмонд задумчиво наблюдал за нами.
— Неужто вы не слышали про драгун-девицу? — Виконт совсем опешил от осознания подобной нелепости, что я настолько не в курсе последних светских сплетен. — Она на самом деле родная внучка графини от непутевой дочери, вышедшей замуж за безродного шотландского торговца.
— Да, что-то слышал, — безразлично ответил я и плотно взялся за второй графин.
Граф Клей попытался великодушно вразумить меня по старой дружбе, мягко отодвигая емкость с бренди. Но под моим гневным взглядом остановился, разочарованно махнув рукой, невозмутимо нам откланялся и с достоинством вышел из комнаты. Как я понял, он направился к карточным столам. Виконт, проводив невозмутимого сэра Эдмонда любопытным взглядом, продолжил, повернувшись ко мне:
— Ее родители покинули этот бренный мир вместе с судном, переправлявшим их через Ла-Манш. Девушка осталась сиротой. Так вот… — торжественно подвел итог лорд Клифтон, — …папаша-торговец оставил доченьке огромное состояние! — Его голос был уже едва слышен, казалось, он говорил душой или чем-то еще, что находилось у него в груди…
— Почему я о ней раньше не слышал? — Мой язык предательски оступался и падал.
— Ее воспитывала тетя со стороны отца, жившая где-то на северном побережье Шотландии. Только после ее смерти девушку забрала к себе графиня Торнхилл.
Лорд Клифтон был лучшей в Лондоне «энциклопедией» по дворянству. Он являлся членом десятка мужских клубов, постоянно посещал Татерсолз[2], поддерживая знакомство с мелким дворянством. Посему меня не удивляла столь детальная осведомленность о предмете разговора. Осталось уточнить частности, пока я еще мог держать мысли в куче.
— Так, а отчего она «драгун-девица»?
Глаза Клифтона излучали чистое лукавство. Могу побиться об заклад, он сей момент обдумывает, каким тоном завтра вечером будет передавать этот анекдот на еженедельном суаре супруге, леди Агаты Клифтон.
— А это вы поймете, как только повидаете ее! Может, сразу и откажетесь жениться… — осторожно заметил виконт.
— Не откажусь! Надо скорее покончить с этим! — упрямо протянул я, постукивая пальцами по деревянному подлокотнику диванчика. — Предлагаю заключить пари!
На слово «пари» со всех сторон клуба, словно бабочки на свет, слетелись заинтересованные джентльмены. Радостное оживление окружающих подняло мне настроение и почему-то разогнало последние сомнения в правильности поступка. Пари в «Уайте» всегда считалось любимым развлечением большинства джентльменов. Даже самых пресыщенных забавами.
Официант по моей просьбе доставил к нашему столику книгу для записей и перо с чернилами… Лорд Клей, появившийся с другими джентльменами, попытался меня остановить, но ставки были уже сделаны!
Заказав еще графинчик довоенного французского коньяка, я поставил тысячу фунтов на то, что женюсь на воспитаннице графини Торнхилл, какой бы дурнушкой она ни была!
Виконт Клифтон поставил свою тысячу на то, что такой эстет по части дам, как я, не сможет перенести до такой степени нешуточного внешнего несовершенства девушки и отступится, решив не связывать себя на всю жизнь столь ужасным во всех смыслах мезальянсом, как брак с мисс Дункан.
Когда мы с виконтом выходили из клуба, вслед неслись громкие голоса азартных джентльменов, все еще делающих ставки. Завтра книга записей пари распухнет в два раза.
Я родилась на орбитальной станции «Астера-1001».
Вот так незамысловато назывался мой единственный дом, в котором я жила до девятнадцати лет. Родителей, как и у остальных девочек на станции, у меня не было. Сирот собирали по всей галактике и обучали самому необходимому.
Девушки с «Астеры-1001» ценились как лучшие специалисты и ответственные профессионалы. Нас требовательно готовили по техническим и гуманитарным предметам в самых сложных программах.
Особенно нелегко было на предметах гармоничного развития тела. Тренировки, тренировки, тренировки — каждый день. Этот курс начинался по исполнении четырех лет и постепенно расползался на виды и подвиды, к десяти годам перерастая в восемь различных предметов.
Основными были: танцы, плаванье и спецборьба для женщин. Это уже потом мы выбирали, кто и чем еще хочет заниматься дополнительно. Так как я с пеленок мечтала стать историком, то выбрала бой на шпагах и стрельбу из лука. Мало ли что может пригодиться в будущем, ведь неизвестно, в какое время направят работать…
С подругами мы ходили в школу с трех лет, потом старательно учились выбранным по желанию наукам на высших курсах. Несмотря на их усложненность (они были специально разработаны для «детей науки» — общепринятое название для детей-сирот с подобных станций), мне учеба давалась легко.
Сколько себя помню, у нас был лозунг, который все поддерживали и старались соблюдать не за страх, а на совесть, как говорили в далеком прошлом. Он звучал примерно так, меняясь под нужные темы: «Пусть наводнение топит, вулкан сжигает, только „Астера“ всех спасает!» То есть от наших знаний и умений зависело состояние науки современного многосистемного мира. Так и было на самом деле: наших девушек расхватывали и подкупали, соблазняя всякими благами, лишь бы переманить к себе на работу.
С мужчинами мы почти не общались и вообще… за все эти годы видели только троих преподавателей военных наук, и все. Никаких мальчиков, а тем более юношей. Считалось, что это мешает процессу обучения, отвлекая от важных научных разработок.
Конечно, пуританских запретов на общение с противоположным полом не было, просто это считалось нецелесообразным. Вот и главный закон моей жизни, которому подчинялось и подчиняется все, — целесообразность!
Мы с девочками любили наших воспитательниц как родных. Здесь, на Астере с нами всегда оставались только лучшие, те, кто искренне любил ничейных девчонок. Другие здесь не задерживались. В трехтысячном женском коллективе сразу видно, кто и как к сиротам относился.
Но теперь это в прошлом!
В данный момент я стою посредине главного зала в толпе подруг с дипломом историка в одной руке, охапкой белых искусственных цветов — в другой и плачу, как малютка-школьница… И мне страшно. Безумно страшно!
Другой жизни я не знала, но где-то за полгода до получения диплома подписала контракт со станционным институтом истории — на целых три года. Они мне выделили квартиру на своем «Цезаре-2000» с огромным количеством кредиток на счету и личным транспортом для полетов на Землю.
Вот она, свобода и счастье как плата за годы усиленной учебы и труда над собой… А мне все равно горько до боли расставаться с родными подругами, с воспитателями и учителями, своей комнатой и всей прошлой жизнью… А главное — страшно, ведь ничего, кроме своей станции, не знаю.
И это я плачу — с ума сойти! Я, которая никогда не позволяла себе плакать ни от боли, ни от обиды, ни от одиночества в толпе. Хотя сейчас плакали все. И мы, окончившие учиться и отбывающие работать по галактике, и наши подруги, которые пока остаются здесь, и все любимые взрослые, от нянечек до директрисы.
Кое-как справившись с болью, я пошла в свою комнату, по дороге воткнув букет в прозрачную кристаллическую вазу на учительском столе. Я больше подобного прощания не выдержу! Всхлипнув против воли, притронулась пальцем к голубому сенсору на люке и вошла к себе. В комнате был непривычный беспорядок. Сложив разбросанные перед Праздником Окончания вещи, принялась собираться в путь.
Все, что находилось в комнате, считалось моим, но если у меня будет высокая оплата за труд в институте, то зачем это брать? Просто стыдно. Я привела комнату в идеальный порядок, чтобы новая девочка, которую поселят здесь, чувствовала себя в ней хорошо. Установив свои игрушки по порядку, поправила постель, пальчиком погладила монитор читалки…
Прощай, милое детство! Теперь мне было жалко себя.
Подхватив небольшую пластиковую сумку с необходимыми на первое время вещами, отправилась к главному шлюзу, где меня уже ждал автоматически настроенный катер для отправки в новую жизнь.
Оглядев свою новую квартиру в стиле нью-голубой ампир, я растерялась. Неприветливая девушка, сопровождавшая меня с момента прибытия, попрощалась и, не оборачиваясь, ушла по длинному серому коридору со стрелками-указателями по бокам, ведущему неизвестно куда, оставив меня самостоятельно осваивать эту огромную площадь.
Мою площадь!
Прогулявшись по трем со вкусом обставленным комнатам, осталась довольна. Нет, даже счастлива! Но все же подумала: если в дальнейшем меня не будут устраивать ее гигантские размеры, попрошу заменить. Но пока торопиться не буду.
Я разложила сумку по одежным отсекам и только взялась за выпускное платье, как у меня на руке завибрировал кристальный браслет. Ага, заметили прибытие моего катера. Включив передатчик, выяснила, что у себя в кабинете меня ожидает руководитель института Джонкс Рами. Хорошо, что переодеться не успела: идти знакомиться с начальником лучше при всем параде.
Пригладив для успокоения и так уложенные волосы, вслух приказала отвести себя в кабинет директора — тотчас на стенах синим цветом загорелись тонкие стрелки указателей. Добравшись до нужного кабинета, расположенного на том же этаже, но чуть дальше по коридору, я негромко постучала и вошла в проем услужливо отворившейся двери. Внутри у меня все сжималось от напряжения, но на лице сияла доброжелательная улыбка.
Кабинет был образчиком роскоши из дорогих бумажных журналов. Почти как моя новая квартира. В углу на великолепном диване, сделанном по канонам нью-рококо со всеми его ракушками и завитушками, сидел руководитель института Джонкс Рами. Довольно молодой мужчина с приятной улыбкой, голубыми глазами и короткими светлыми, почти дамскими локонами. При моем появлении в кабинете он учтиво поднялся и вежливо кивнул, приветствуя.
Я подошла ближе. Директор, нажав на сенсо, убрал рабочий экран, и комната превратилась из кабинета в простое и уютное помещение.
— Значит, это вы специалист-историк Джулиана Дункан? — приветливо спросил он мягким голосом с приятным тембром. — Садитесь сюда, вот в это кресло…
Пригласив меня, он активировал небольшой стол под угощение.
— Да… Благодарю. — Я устроилась в этом псевдораритете, стоявшем прямо перед диваном директора, стараясь носком туфли не зацепить появившийся между нами столик.
— Мне очень приятно работать с такой милой девушкой! Можете обращаться ко мне просто Джо, — очень проникновенно сказал директор.
Я напряглась и, не «выключая» улыбки, спросила:
— При подчиненных?
— При подчиненных тоже… — Он мило улыбнулся, предлагая мне напитки.
Судя по всему, он со мной заигрывал… Конечно, я была в такой ситуации впервые, но подобное отношение досконально разбиралось на занятиях по анализу личности. Но, несмотря на знание предмета «Психология общения полов», мне все равно было не по себе.
— Джо, мне также очень приятно с вами познакомиться, а теперь давайте приступим к нашим делам, — голосом «сама любезность» предложила я, но мой нарочито спокойный тон не привел его в рабочее состояние.
— Мне нравится ваше желание работать. — И вновь многозначительная улыбка. Директор нагнулся и подал мне высокий кристаллический стакан с чем-то довольно густым и ярко-желтым.
— Благодарю, — довольно сухо ответила я, слегка пригубив дорогого арахнового сока, привезенного из соседней системы. Редкое угощение, до этого виденное мной только на экране фильмофона.
Гадость…
Благосклонно наблюдая за Джо, я вернула сок на поднос, который сразу опустил содержимое вниз, заменив вазой с фруктами.
— Да, Джулиана, я вызвал вас объявить о первом задании…
— Слушаю… — деловито сказала я, мягко обхватив колени кольцом из сплетенных пальцев. Потом осознав, что таким образом закрылась от директора, опомнилась и села ровно, строго выпрямив спину.
Морально я приготовилась к работе, но надо все проанализировать и для себя распределить, что и как предстоит сделать! Вероятно, Джо не зря занимает столь высокое место, так как, собравшись, он без лишних слов грамотно изложил суть моего проекта, совершенно забыв о собственном «кокетстве».
— Джулиана, вам предстоит вернуться на пятьсот лет назад в город Лондон. В Египте тех времен на раскопках был найден чудотворный крест одного из основателей Христианского аскетизма. Это наука о воспитании души…
— Я в курсе, — довольно невежливо прервала собеседника я, краем глаза наблюдая, как работает баснословно дорогая установка автоматической подачи воды для полива комнатных растений, скрытая в искусственном окне за спиной моего собеседника. У нас на станции такой не было, как и искусственных окон.
— Да, конечно, простите, Джулиана, это профессиональное… — на вид совсем не обидевшись, извинился Джо. — Так вот, судя по незамысловатому виду креста — а это обычные высушенные корешки, переплетенные крест-накрест, — никто и не догадывается, что этот раритет принадлежал Антонию Великому, четвертый век нашей эры.
Я кивнула, соглашаясь, что это действительно великая находка.
— Что мне предстоит сделать?
— Спасти его от сожжения.
— А в чем проблема? — терпеливо спросила я, не понимая, чего он тянет.
— Проблема в том, что мы так и не смогли установить, где до времени раскопок находился чудотворный крест. Тогда бы мы его просто выкопали и забрали сюда…
— А почему такая спешка?
— Его найдут на раскопках в одна тысяча восемьсот двадцатом году и привезут в Лондон в качестве подарка сэру Артуру Инсбруку, точнее, графу Инсбруку, который и сожжет его в камине, когда — неизвестно, но к тысяча восемьсот двадцать первому году креста уже не будет. Ваша задача, Джулиана, — войти в близкий круг знакомых графа и спасти раритет. В помощь дам двух специалистов из нашего института. Один будет осуществлять разведку, ведь в то время не везде пускали женщин. Простите… — Он понял, что вновь углубился в излишние подробности. Вздохнув, Джо взял в руку полный бокал сока. — А второй будет помогать, работая над проектом отдельно. Надеюсь, охрана не нужна?
Я холодно покачала головой, отрицая помощь. Подобный вопрос — прямое оскорбление для меня… Господин Рами нажал пару точек на сенсо, и на столе появились две рюмки и запотевший графинчик из цветных кристаллов, явно для крепких напитков.
— Да, вам, наверно, будет приятно, что девушку, которую вам предстоит заменить, зовут, верней, звали Джейн Дункан, ваша однофамилица. — Говоря это, мой начальник налил в рюмку что-то ядовито-зеленое и предложил мне. Я не захотела, а Джо, приняв отказ как должное, пригубил напиток из своего бокальчика, после чего чуть не крякнул от крепости, с усилием шумно выдохнув.
Мне пришлось изображать, что ничего странного в его поведении не вижу, поэтому я невозмутимо спросила:
— А что с ней произошло?
— Утонула вместе с родителями… Но на самом деле это большая удача, что первое задание вам предстоит выполнить под собственной фамилией, да и имена у вас почти идентичны. Мы на совете даже решили оставить ваше, чтобы облегчить адаптацию.
— Спасибо, — кивнула я, опустив взгляд на ноги. Меня смущало раскрасневшееся лицо директора. Почему-то всегда считала, что в институте истории сотрудники ведут себя сугубо по-деловому. Как была настроена я.
Когда снова взглянула на Джо, на столе ни графинчика с крепким напитком, ни набора рюмок уже не было. Джо молчал, вглядываясь в мое лицо. «Я его нервирую, — дошло до меня, — не знает, как со мной общаться. Что поделать, нет во мне простодушия, так что иногда сама не рада».
А Джо в это время продолжал:
— Временные порталы будут у вас в большом количестве, так что иногда сможете возвращаться домой, но желательно делать это не чаще одного раза в месяц.
Он с минуту помолчал, видимо вспоминая, что еще надо мне сообщить.
— Да, еще… бережная система перевода средств, чтобы не нанести вреда неразвитой экономике старого Лондона, у нас налажена хорошо! С этим у вас проблем не будет, как и с оригинальными документами… — энергично пообещал директор и тут же невесело заметил: — Вам крайне повезло, что первое задание будет среди лондонской аристократии. Мое первое задание пришлось на более ранний век. Ко всему, я попал к самым отбросам общества… До сих пор кошмары снятся. Никакие лекарства не помогают…
— Сочувствую… — искренне сказала я, приподнимаясь с кресла. Встреча явно подошла к концу. Неужели он еще захочет продолжать свои заигрывания?! Вроде нет. Я, сразу расслабившись, с облегчением выдохнула. — До встречи, Джо, — вежливо попрощалась я, направляясь к выходу.
— Да, Джил… — Я строго на него посмотрела. — Джулиана, — поправился Джо, скрывая улыбку, — все инструкции с подробностями и техническими материалами уже у вас на терминале.
В этот момент, выходя за дверь, я кивнула:
— Благодарю вас, Джо.
Итак, я приступила к делам.
В дальнейшем меня ждала дотошная работа над проектом. Я так плотно засела над материалами дела, что все знакомства с новым миром станции и его обитателями пришлось отложить на потом.
Как всегда у нас делалось: теоретическая часть накладывалась прямо на кору головного мозга за несколько минут, зато потом все силы приходилось отдавать практике. Загрузила правила поведения того времени, знание старых языков и прочее, и мне осталось научиться грациозно передвигаться, танцевать, разбираться в музыке и просто быть гостеприимной хозяйкой. База данных была наработана слабо, сказывалось то, что военные допустили историков к наработкам по движению во времени совсем недавно, так что нюансы поведения и всего остального, принятого в том или ином времени, были изучены плохо.
По этому заданию меня интересовала та часть северного побережья Шотландии, откуда, по легенде, я прибыла в Лондон. И, конечно, мною тщательно изучался отдельный период времени — первая половина тысяча восемьсот девятнадцатого года. Отправка в прошлое проходила с запасом — полгода до прибытия артефакта.
Месяц подготовки пролетел незаметно.
За это время я с трудом освоила известную в наше время практическую часть этикета, писаного и неписаного поведения в обществе на тот момент. Учителя, а по совместительству сотрудники, были мною довольны. Но все ли они знали, чтобы подготовить высадку как следует? Время покажет. Я относилась к этому без должного трепета, видно, слишком сильно погрузилась в работу, чтобы переживать.
Подружившись с несколькими девушками, свое свободное время, выпадавшее крайне редко, я проводила в кофейне, стилизованной под английский модерн начала двадцатого века.
— Наташ, так что насчет директора?
Наташа в отличие от меня — землянка, поэтому смелая и уверенная в общении с противоположным полом. Я частенько расспрашивала ее о тонкостях психологических взаимоотношений с мужчинами, чем повергала ее в безудержные приступы гомерического хохота.
— Джи, ты что? Подпала под его чары? Нет, он, конечно, прелесть… — Она закрыла глазки, картинно смакуя его «прелесть», пока я разбиралась в себе.
— Нет. Не знаю… Не подпадала вроде. Пока только не поняла, зачем он постоянно со мной флиртует?
— О, это как раз легко поясняется. Он — коллекционер.
— В смысле повеса, волокита? — уточнила я, ожидая, пока мой кофе остынет.
— В смысле «собирает» невинных девушек со станций типа твоей…
— Ясно. — Не то чтобы я была очень разочарована, но все же мне стало как-то очень неприятно. Мне Джо нравился своей простотой, а оказалось, напрасно.
— Не расстраивайся. — Подруга улыбнулась и, даже не моргнув, глотнула кипящий напиток. — Он это… половинку свою ищет.
— Да? А я подумала, головы неопытным девчонкам морочит… — сухо отозвалась я, с раздражением отставив все еще горячую кружку.
Наташа просто нечто, у нее все выходит так естественно, а я все время анализирую, синтезирую или занимаюсь индукцией и дедукцией. Обдумываю, в общем. Наверно, со стороны это кажется заторможенностью…
— Морочит, конечно. Только ты его злодеем не считай, он очень милый, если не упрется. Я бы с удовольствием стала его парой, но он ищет не меня.
— Не поняла?
Тут нас перебила влетевшая в кафе Майя, маленькая брюнетка ростом даже меньше меня, своим стильным разноцветным образом напоминавшая изящную бабочку.
— Дамы, что пьем?
— Кофий, — поджав губы, я показала в сторону своей кружки. — Кофеек…
— Да, и мне возьмите. А еще пирожных с кремом. Много-много и еще больше.
Пока Наташа на сенсо заказывала кофе, а я выпечку, Майка сняла свой разноцветный плащ и, довольная, уселась за наш стол.
— Леди, как здорово быть дома! Как я держалась в Древней Греции без нормального кофе, не знаю! Вот это была пытка!
Я уже загорелась расспросить о ее задании, но Наташа с упреком перебила:
— Джи, не начинай! Я все пороги у начальства обила с просьбами отправить меня с заданием и сейчас просто не выдержу слушать, как вы исполняете мои мечты!
— Ух, я и не знала, что все так проблемно… — посочувствовала ей Майя, склонив головку.
— Наташ, ты бы практично совместила получение задания и милого начальника, — подмигнув, весело подсказала я, наконец добравшись до своего кофе. — Вуаля, мечты сбылись…
Девчонки рассмеялись.
Дальше наша недолгая беседа перешла в плоскость непонятных для меня отношений с молодыми людьми. Я больше молчала, внимательно слушая девушек и впитывая их рассуждения как губка.
День отправки в прошлое настал. С утра одевшись в костюм XIX века, я, нетерпеливо носясь из угла в угол, ждала в своей квартире команду отправляющих.
Мое первое дело… Ужас… Не верится!
Потом я ерзала от нетерпения на диване, нервно теребя пальцами оборки на платье. Наконец отвечавшая за подготовку проекта Наташа появилась у меня на пороге и с пониманием улыбнулась столь явному волнению с моей стороны.
— Джи, не волнуйся, а то губы съешь! Я за тебя вот так сильно кулачки держать буду!
Я кивнула помощнице и, быстро поднявшись, направилась по коридору вслед за ней, прижав к груди шляпку. Прелестная деталь гардероба, но очень уж громоздкая, на мой взгляд, и это притом, что у меня довольно компактный дорожный вариант.
Наташа проводила меня и двоих молодых мужчин до зала подготовки — огромного помещения, больше похожего на гигантский хрустальный бассейн, — чтобы мы прошли процедуру обеззараживания для защиты населения девятнадцатого века от современных бактерий. Наташа, высокая темноволосая красавица, умница и почти подруга, обнимая историков по очереди, от всей души желала:
— Удачи, ребята!
Обняв меня еще раз, она вдобавок поцеловала в щеку и негромко добавила:
— Графиня уже в курсе, что вот-вот появится ее внучка. Она недовольна этим, поэтому держись! Придется терпеть причуды старой карги. — Ната печально вздохнула. — Твое наследство уже прибыло из Китая и переведено в ценные бумаги по разным банкам и закладным. Так что ты у нас — богатая наследница. Надеюсь, это облегчит тебе задание и позволит подобраться к графу как можно ближе!
Я посмотрела на нее с благодарностью, еще раз обняв напоследок.
Сейчас меня поглотило безумное волнение — первое серьезное дело, а вдруг все провалю?
— Спасибо, Наташенька!
Я знала, как она хочет отправиться в прошлое, и очень ей сочувствовала.
Наташа, слегка смутившись, продолжила:
— Поверенного из солидной фирмы предупредить ее светлость я послала… Временные порталы уложила вместе с одеждой в сундук… Состояние из наследства «отца» перевела в крупные банки на твое имя. Так, об этом я уже говорила… Что еще?!
Она на миг запнулась, нервно продолжив:
— Весь гардероб здесь… Там же твои «удобные» корсеты и прочее… — Наташа указала на солидный сундук из дорогого эбенового дерева с коваными украшениями на крышке. — А в остальном тебе помогут Кларк и Рома.
Я кивала, почти не слыша, так как Ната повторяла это в третий раз.
— Да, чуть не забыла, вот мелочь на первое время… — Она протянула мне старинный кожаный кошелек, перетянутый у основания ремешком.
Я в последний раз обняла расстроенную помощницу на прощанье, спрятала древнее богатство в карман на юбке и повернулась к молчащим спутникам: огромному, как шкаф, Роме и некрупному, но жилистому Кларку.
— Успехов нам всем! — завершила я отправку и ловко открыла временной портал.
Шагнув… оказалась пятьсот лет назад. Помощники, подхватив за ручки «деревянный раритет» с моими вещами, шагнули вслед.
Первое, что я почувствовала, попав в прошлое, — гниющий запах стоялой воды и странную гарь. Наверно, так в топках пахнет тот самый каменный уголь. Значит, все рассчитано правильно. Мы у южных окраин Лондона на Темзе… на водах которой между заросшими зеленью берегами «вживую» стояли многочисленные корабли! Я забыла обо всем, любуясь их разнообразием.
Мне вокруг нравилось все! Все — от реки до деревьев с желтеющими листьями… Да, здесь зрелая осень во всей красе…
Мои спутники, вероятно, думали о том же, так как Рома грустно произнес:
— Хорошо, что мы не в России, там сейчас первые морозы…
Это было сказано уже на местном английском.
Я от волнения забыла об этом моменте! Надо постоянно быть настороже, иначе случайно заговорю на своем.
Тут же я повернулась к Роме, одетому старым солдатом, и тоже на староанглийском сказала:
— Теперь ищем дорожный экипаж, и к графине…
Рома кивнул и направился к остановке дилижанса, которая по плану находилась возле нового постоялого двора.
— Джулиана, меня будут звать достопочтенный Адам Кларк Компайн… как не наследующий титул.
— Все проверено? — на всякий случай уточнила я, даже не сомневаясь, что наверняка все.
— Конечно. Я четвертый сын разорившегося графа, мы жили по соседству с твоей тетей в Шотландии.
— Да, легенду помню… А Рома? — заодно уточнила я, рассчитывая на новые подробности кроме тех, что уже знала.
— Рома? Он по легенде просто солдат, недавно вернувшийся с войны.
— Да, и здесь его будут звать Джон Стивер, — закончила я.
— Вот именно, — подтвердил Кларк, оглядывая дорогу.
Мне настолько было жутко интересно, что от осознания факта своего появления в старом Лондоне по коже пошли мурашки.
Сам город утонул в тумане, и, хотя мы стояли на холме, из-за смога хорошо был виден только купол церкви Святого Павла, гордо возвышавшийся над городом, где-то вдалеке виднелся высокий тонкий шпиль готического собора Вестминстерского аббатства. Как я хочу это все быстрее увидеть! Хотелось прыгать от нетерпения, но что подумают сотрудники?!
Улыбаясь этим мыслям, я поправила широкое и не совсем удобное дорожное платье. Тонкая шерсть, ткань в изящную полоску, скромный покрой и элегантная шляпка — этот образ мне очень нравился. Я выглядела как обычая провинциальная мисс, заявившаяся к родственникам в Лондон.
Через час ожидания, переполненного новыми впечатлениями, появился Рома, строго взирающий на нас с облезлых козел громоздкого и угрожающе гремящего экипажа, явно являвшегося прадедушкой того, что я ожидала встретить в начале этого века.
Помощники, спустив едва державшийся отвесной порог кареты, — точно рухлядь, мне очень интересно ее изучить изнутри, — помогли сесть в нее, ловко устроив сундук с платьями в отделение для багажа. Кучер должен отвезти меня на центральную Лондонскую остановку дилижанса, откуда обязаны забрать слуги графини.
Я ехала в этом ужасе, не чувствуя жуткой тряски и не слыша грохота, потому что все внимание было там — на длинных и широких, гладко вымощенных улицах. А посмотреть было на что! Пешеходные дорожки, устланные большими камнями. Невысокие аккуратные здания с дверями, натертыми воском, и от этого блестевшие, как зеркало. Красивые скверы, богатые магазины и лавки, где сквозь стеклянные двери виднелось множество разных товаров…
О, я наконец заметила настоящие фонари, беспрерывным рядом бегущие по обеим сторонам дороги. Не знаю, как дождусь вечера, так интересно самой посмотреть, как их зажигают!
Графиня Торнхилл, леди лет пятидесяти в высоком кремовом тюрбане с небольшим пером, встретила меня в гостиной. Сейчас она сидела на обтянутом парчой диванчике напротив, сухо изучая внучку, то есть меня, проницательным взглядом.
Затаив дыхание, я стояла посреди комнаты, потупив глазки, и едва скрывала волнение. А вдруг она решит, что я не похожа на ее дочь?!
Ведь и вправду не похожа. Совершенно.
Тут открылась еще одна деталь, которую в институте никто предугадать не мог! Я была выше всех в этой комнате! И кучера со слугой, вносивших в гостиную мой сундук, и дворецкого, и всех обитателей графского дома, вышедших встречать родственницу графини Торнхилл. И вообще, выше тех немногих, кого сегодня повстречала в Лондоне!
От волнения я никак не могла вспомнить: книгу о путешествии Гулливера среди лилипутов уже написал Джонатан Свифт или еще нет. Надеюсь, я не стану прообразом Гулливера! Но тут же успокоилась — он ее уже написал! Как раз сто лет назад от этого времени…
Из английских «великанов» на память пришли братья Бельцони, египтологи. Они производили внушительное впечатление своими шестью футами и одним дюймом в эру, когда рост среднего англичанина не превышал пяти футов. Значит, мои пять футов восемь дюймов, по их подсчетам, просто «гигантский» для девушки рост. Тут эти печальные раздумья строгим голосом прервала графиня, размышлявшая, видимо, так же:
— Мисс, у вас неприлично высокий рост! И это наследство никак не моей крошечной дочери! У вас, может, только… ее глаза? — задумчиво отметила графиня.
— Да, миледи, я похожа на папу, — тихо сказала я, вновь почтительно опустив взгляд.
Она вновь пытливо на меня посмотрела…
— Представляю, как тебя замучили этим ростом! — сердечно промолвила пожилая леди, покачав головой. Перо на ее тюрбане заколыхалось в такт словам.
В сильном удивлении я подняла глаза на улыбающуюся старушку. Графиня мне посочувствовала! Это было отчетливо слышно в ее голосе. Если бы она только знала… Я приготовилась выдерживать атаки злобной фурии под покровом почтительности, прикрывшись псевдосмирением как щитом, но сочувствие? Вот уж никак не ожидала!
Среди знакомых я выделялась маленьким ростом и очень от этого страдала. Особенно на уроках самообороны, когда не могла опрокинуть крупного учителя по предмету. Поэтому ощущать себя этакой громадиной было для меня внове.
Графиня все это время участливо изучала мое лицо.
— Благодарю, вы правы, ваша светлость, это действительно тяжело.
Графиня продолжала внимательно меня рассматривать и, немного подумав, предложила:
— Мы обе знаем, кто я тебе, вот и зови меня бабушкой!
Я обомлела, резко посмотрев в ее глаза, утонувшие в грусти. Она за меня переживает? Вот вам и «старая карга», не желающая видеть внучку…
— Спасибо, ваша св… бабушка, — тронутая таким исходом, пробормотала я, вернув взгляд светлому восточному ковру на полу.
Едва сдерживая слезы, она кивнула и вышла из гостиной, оставив меня наедине с молоденькой горничной. Веселая девушка с продолговатым лицом и кучей веснушек на щечках проводила меня по лестнице на второй этаж, исподволь с любопытством осматривая мои шляпку и платье. Я вошла в комнату вслед за ней. Чудесная спальня. В немного устаревшем стиле неоклассицизм, или ампир, в котором все фундаментальное, симметричное и одновременно прекрасное.
Показав мне все, горничная тут же упорхнула, и теперь я могла наслаждаться красотой комнаты, не опасаясь странных взглядов.
Бело-желто-золотое… Не передать, как гармонично смотрелась моя солнцем залитая комната. Я медленно прошлась, разглядывая обстановку, как в музее. Наверно, это бывшее пристанище для гостей, ведь эти цвета не считались женскими и не подходили к дамским будуарам.
Великолепие апартаментов поражало воображение: позолоченные канделябры, огромное зеркало в кружевной оправе и цветы… Живые цветы! Крупные осенние хризантемы с терпким запахом.
Еще раз понюхав стоявшие в вазе «золотые шары», я побрела дальше. Приоткрытое окно вместе со звуками улицы пропускало сюда и резвый ветерок, шкодливо резвящийся в золотистых шелковых занавесях.
Большую часть своей жизни я прожила в замкнутом мирке орбитальной станции, в котором были тысяча маленьких спален на четвертом уровне и длинный-длинный коридор, ведущий в сектор классов. Да, там было чисто, уютно и практично, но не было живой красоты. А тем более цветов, выросших на открытом солнце…
Выглянув в окно, я вдохнула терпкий аромат каких-то осенних цветов желтых и бордовых оттенков, растущих на улице непосредственно за подоконником. Но больше всего мне нравился ветер! Ветер… Я задумалась.
Как здесь все прекрасно! Не сдержав ликования, я покрутилась по комнате в танце, задыхаясь от восхищения…
В реальность меня вернул уличный шум и ругань торговки на неловкость нанятого мальчика… Вспомнив, что к обеду по традиции мне еще предстоит переодеться, оставив радость на потом, я приступила к работе, наперво сняв с себя дорожное платье. Корсет я тоже надела сама, так как он был изготовлен для меня специально. Он мог застегиваться, как принято в начале этого века, только впереди, а мог закрываться на вакуумные зажимы, спрятанные под тканью для моего удобства. Конечно, я немного опередила время, заказав корсет с бюстом, который будет изобретен во Франции только в тысяча восемьсот тридцать восьмом году. И хотя всячески старалась сделать все как положено в этом времени, но некоторые вещи мне были нужны по работе. Вдруг появится необходимость отбыть куда-либо, не ставя в известность прислугу? Как тогда самой снимать и надевать все эти одежные «ужасы»? Без прислуги с «современным» многослойным бельем мне не справиться!
Достав из сундука подходящее бледно-голубое платье, я покрутила его в руках, соображая, смогу ли застегнуть его сама… Тут, на счастье, в дверь постучала горничная. Предупредив, что скоро время обеда, она передала просьбу графини не опаздывать.
— Ох, подожди… — Пытаясь попросить ее о помощи, я запнулась, не зная, как вести себя с прислугой, но горничная все поняла.
— Меня зовут Бетти, мисс, — сделав легкий книксен, представилось это веснушчатое чудо.
— Помоги мне, пожалуйста, Бетти, — попросила я.
Она с радостью согласилась. Когда я была уже почти готова, в дверь вновь постучали. Бетти подступила, собираясь открывать, шепнула:
— Это миссис Батлер. — И, опустив голову под недовольным взглядом женщины, выскользнула за дверь.
Так что к обеду я спустилась в сопровождении худой и очень строгой на вид компаньонки в годах, с запозданием присланной графиней помочь мне одеться, и заодно показать, где в доме расположен обеденный зал.
Я робко вошла и поприветствовала хозяйку реверансом. Та, мило улыбнувшись, осмотрела мой скромный наряд — платье из светло-голубой бязи и мягко сказала:
— В мое время все было куда элегантней! Эти новомодные фасоны… просто смотреть невозможно. А реверансы, милочка, оставьте для официальных приемов, а не для обеда с бабушкой!
Я, скрывая удовольствие, кивнула. Мне и самой это не особенно нравилось из-за опаски что-то забыть и ошибиться.
Как оказалось чуть позже, графиня была просто одинокой старушкой, нуждавшейся в любви и уважении, как любой нормальный человек. Но для меня все было гораздо сложнее, я только теперь поняла, как мне, оказывается, нужна бабушка. Немножко вредная, с едким язычком, но и с любящим сердцем.
— Милая, расскажи мне, как вы жили с родителями…
— Чудесно. Что может быть лучше, чем жить с родителями? — оторвав взгляд от тарелки, спросила я. — Они заботятся и помогают, а когда надо и заставляют… а одной… одной тяжело.
Много думала об этом в детстве, поэтому даже и капли сомнения не прозвучало в моем голосе, я ведь все так и чувствовала. Графиня сразу поверила.
— Боже мой, девочка моя, неужели тетя тебя обижала?! — волнуясь, спросила она, нервно комкая белую льняную салфетку тонкими высохшими пальцами.
— Нет, никогда. Но тетя — это не мама…
Графиня всхлипнула, наконец, разложив смятую салфетку на коленях.
— Я очень перед тобой виновата! Всецело заключив себя в траур после гибели дочери, я не узнала о тебе ничего, поверив, что все погибли. И только совсем недавно от поверенных твоего отца получила известие, что ты жива…
— Да, бабушка. Я слышала эту историю… — тихо ответила я, потупившись.
Медленно осваиваясь, я привыкала к быту в этом веке. Горшок, отсутствие крана с водой, ванны и душа, очень непривычная, довольно жирная еда, многослойные юбки и вездесущие слуги… Вся жизнь господ проходила на их глазах, и меня, привыкшую к уединению, это безумно смущало, а бывало, и сильно злило.
А вот с графиней мы неплохо ладили. Я обожала читать огромную редкость моего времени — настоящие бумажные книги, сидя на небольшой скамеечке у ног графини, пока она ворчала о современных нравах. Или о моем «отце».
— Дункан — фамилия, от которой так и веет первобытной дикостью шотландских горцев!
— Он был хорошим… — совсем вжившись в роль, робко замечала я.
— Да, да. Конечно, милая. Очень хорошим. Иначе зачем твоя матушка, отбросив все приличия, тайком обвенчалась с ним против моей воли? — с горечью вздыхала графиня.
Я только кивала. Бабушку сильно ранило «предательство» единственной и горячо любимой дочери, ускользнувшей из дома с богатым шотландским торговцем. Даже после их смерти она так и не смогла этого простить и забыть, а может, поэтому и не могла, что утратила дочку столь рано.
К концу первого месяца мы с бабушкой окончательно сдружились. Было очень интересно разъезжать с ней в новомодном экипаже с открытым верхом по осеннему Гайд-парку, где графиня с каким-то непонятным удовольствием рекомендовала меня многочисленным знакомым и их родственникам до третьего колена.
По воскресеньям мы неизменно посещали маленькую церковь на Уэлбек-стрит, где, к моему удивлению, никогда не встречали никого из знакомых. Позже я узнала, что бабушка русских корней, потому вероисповедание у нее православное.
Мы ходили пробовать модную новинку — мороженое, делали покупки на Бонд-стрит, гуляли по лучшим улицам Мейфера и, конечно, посещали приемы и принимали гостей у себя.
Мне еще очень хотелось попасть в Ковент-Гарден и Воксхолл, но графиня, ставшая к тому времени для меня почти родной, посещала их крайне редко. Бабушка сразу по приезде отвела меня к лучшей портнихе Лондона и заказала огромный гардероб. Так что я теперь щеголяла в замечательных нарядах, что изрядно скрашивало для меня тернии старинного быта.
Но главное — то, что я безумно ценила: она никогда меня не стеснялась. А ведь ей не раз приходилось быть свидетельницей едва скрываемого пренебрежительного отношения ко мне со стороны чванливых снобов высшего света. Хотя никто не осмеливался оскорблять меня в открытую, так как я все же была под защитой высокого положения графини Торнхилл, но уберечь от грязных ухмылок в лицо или шуток за спиной по поводу гигантского роста в анекдотах о драгун-девице ее положение не могло.
Все вечера и приемы, которые посещали мы с бабушкой, шли по одному сценарию. Поприветствовав хозяев, мы присоединялись в украшенном зале к гостям, беседовали с бабушкиными подругами и мило раскланивались со знакомыми. Куда бы я ни смотрела, вокруг была выставка драгоценных камней, шелковых кружев, перьев и… поднятых на меня любопытных лорнетов. Иногда после подобного лорнирования, продолжавшегося несколько часов, я начинала чувствовать себя экзотическим музейным экспонатом.
При этом молодые девушки, необходимые для работы, как источник информации о графе Инсбруке, странно хихикали, глядя на меня, или еще хуже — задирали нос и делали вид, что меня здесь нет. Но это, в принципе, у них получалось довольно мило, и подобное поведение мне казалось даже забавным, наверное, потому, что меня поддерживала бабушка. В такие моменты мы с ней весело переглядывались, молча обмениваясь мнением о глупышках.
Было куда хуже, когда презрение демонстрировали молодые люди. В такие моменты мне судорожно хотелось попробовать отработанный до автоматизма перелом шейных позвонков с летальным исходом. Но я прилежно улыбалась и делала вид, что слепа на два глаза. Ну, или глуха… по ситуации.
Зато я с удовольствием открыла для себя такое явление, по сути — искусство, как светский разговор. Иногда мне казалось, что некоторые джентльмены специально готовятся к этому, заучивая анекдоты, остроумные фразы или обороты речи… Их было так занимательно слушать, что иногда мне хотелось похлопать при особенно удачных «выступлениях».
Изучать быт английской аристократии было чрезвычайно интересно. В доме, куда мы идем сегодня на праздник в честь помолвки сына, например, в качестве напитка на балу будут подавать негус — подогретое и подслащенное вино. Хотя на столах обязательно будет стоять еще и пунш, но нежный и легкий негус… по мне, он куда приятней, чем пунш или модный у нас арахновый сок.
От помощников, отправленных сюда со мной, никаких вестей не было. У меня тоже дела не продвигались. Это чрезвычайно меня тревожило… Хорошо, что в запасе пять с лишним месяцев до момента, когда в Лондон из Египта доставят крест.
Это всегда приятные хлопоты, когда у друзей графини бал, на который мы были приглашены еще месяц назад. Вот вечером мы идем на праздник к давней подруге моей бабушки, которую она знает еще с Экстонской частной школы для девочек.
Эх, а мне всегда мечталось, как я попаду в век пышных платьев на кринолине и буду щеголять самыми изысканными нарядами. Но, увы, сейчас в моде платья с завышенной талией. И хотя это ненадолго, я все же не дождусь кринолинов — моя миссия окончится гораздо раньше. А пока для молодой девушки девятнадцатого века выбор одежды не очень велик: светлое платье и жемчуг — в качестве украшения.
Вздохнув, я с восторгом осмотрела свое бальное платье: белое, воздушное, с атласной окантовкой и вышитыми серебром тонкими кружевами. Его заботливо приготовила Бетти, аккуратно разложив сей портновский шедевр на моей кровати.
Почти не принимая участия в действе, так как изображала манекен в ловких руках, я надела на себя воздушный наряд с помощью Летти, еще одной служанки, веселой деревенской девчонки, знающей все на свете про слуг и соседей и очень любящей бабушку.
Мы с ней и Бетти неплохо сошлись в своей нелюбви к мисс Уксус, вредной компаньонке бабушки — миссис Батлер, которая постоянно одергивала и Бетти, и Летти, призывая соблюдать строгие приличия. Меня она тоже смерила ледяным взглядом, не в состоянии терзать, там же как остальных, поскольку видела расположение бабушки ко мне.
— Бетти, я туфли не могу поправить, там что-то зацепилось… — прошипела я, прыгая на одной ноге по ковру перед большим зеркалом.
Бетти, кивнув, быстро склонилась к моим ногам, заново повязывая шелковые ленты бальной обуви вокруг щиколотки, пока Летти возилась с накидкой.
На бал полагалось взять несколько пар белых шелковых перчаток. Натянув первую пару и красуясь перед зеркалом, элегантным жестом поправила жемчужное украшение на шее — все выглядело так красиво!
Мою прическу заранее уложила великолепными локонами специально приглашенная для этого служанка — миссис Линдон.
Радостно поблагодарив Бетти и Летти, я отправилась вниз — ждать бабушку. Мне хотелось кружиться колокольчиком и петь от ощущения праздника, пока в гостиной никого не было.
Мне нравилось здесь все больше и больше!
С нами на бал в честь помолвки молодого лорда Френсиса Уорда, старшего сына графа Блейквуда, отправился и лорд Клей. Вернее, это мы с виконтом Клифтоном отправились с ним в его экипаже. Правда, подробности этого путешествия исчезли из моей памяти, оставив в голове только мелкие детали колоритной вышивки герба на бордовых диванных подушках внутри кареты. И как я этого раньше не видел? Ведь не раз путешествовал в ней!
Бал только начался, когда мы прибыли в двухэтажный особняк на Кавендиш-сквер.
Будучи в изрядном подпитии, мне казалось, что все происходит не со мной. Остатков моей «трезвости» хватило на чопорный поклон хозяйке дома, графине Блейквуд, и на вежливое приветствие графа и его сына.
Потом, смутно воспринимая действительность, я оказался в другом конце бального зала в обществе одного Эдмонда. Где по пути из конца в конец затерялся виконт, я так и не уразумел, вернее сказать, на тот момент совершенно о нем позабыл. Устроившись под большой, украшенной цветами и апельсинами пальмой, я пытался понять, отчего мраморный пол бального зала, выложенный симметричным узором из розовых и кремовых пластин, то приближается ко мне, то уплывает куда-то вдаль?! Подметив мои затруднения, Эдмонд приказал проходившему мимо официанту подать мне пунш. Это немного помогло. Пригубив душистого напитка, я пришел в себя и даже припомнил, почему мы здесь, а также причину столь значительного интереса к балу…
Да, я женюсь на драгун-девице и даже заключил в своем клубе пари.
Верно, я поторопился, но колесо закрутилось, а мне как джентльмену невозможно отступиться от своих слов.
Допив пунш, с грустью осмотрел пустой бокал, размышляя, не слишком ли сегодня насел на крепкие напитки? Мысль о напитках вновь вернула меня в клуб и напомнила о пари, заключенных его завсегдатаями. Немного подумав, я спросил загрустившего Эда, рассматривающего в лорнет гостей, уже не сомневаясь в его ответе:
— Так ты тоже поставил на мой брак?
— Безусловно, — ответил лорд Клей, но тотчас отвлекся, заметив кого-то на входе. — Боже милостивый! Вот и она! — Эдмонд остановил свой лорнет на мисс Джулиане Дункан, которая неторопливо вошла в зал в сопровождении престарелой графини Торнхилл.
Я повернулся вслед за дамами и был поражен внешностью девицы: высокая, чересчур стройная девушка в белоснежном воздушном платье. Нет, она именно очень высокая и очень стройная. Излишне. Да уж, воистину драгун-девица! Что за мисс! Я поморщился. По виду не только излишне высока, но исключительно скучна! Мне кажется, ко всему она будет невероятной занудой!
Мисс Дункан вежливо улыбнулась, сделала изящный реверанс хозяевам и, отвернувшись, вновь продолжила ласково щебетать с графиней. Та, снисходительно помахивая веером, внимательно к ней прислушивалась. Было приметно, что старушка общалась с нежданной родственницей с симпатией.
— Ну как она тебе, друг мой? Милая, не правда ли? — насмешливо спросил лорд Клей, провожая графиню с воспитанницей взглядом. Они как раз присоединились к подругам старой леди.
Не обращая внимания на издевательский тон Эда, я продолжил наш разговор, прерванный появлением моей будущей невесты.
— И каковы были ставки? — тускло поинтересовался я, оторвав взгляд от неприятной мисс Дункан.
— Десять к одному.
— Ты неимоверно разбогатеешь на моей свадьбе… — буркнул я, прикрыв зевок.
Эдмонд тут же опустил свой лорнет на меня.
— Если бы я смог, то, конечно, постарался бы убедить тебя не делать того, что ты вздумал. Мне твой замысел с самого начала был совершенно не по душе! — раздраженно высказался мой друг и с сомнением в голосе закончил: — Ведь для тебя в этом не было необходимости.
Я коротко, но недовольно кивнул: теперь и приятель решил досаждать нотациями! Словно мне маман не хватало! Но Эда понесло, и я сел удобнее, выжидая, когда он закончит нести бред.
— Все знают, что ты любишь общество лишь самых модных молодых и очаровательных леди, Артур, а тут сплошное недоразумение… — вещал тоном ментора друг.
— Гм, — протянул я, представив себя танцующим с этой высоченной и худой как щепка провинциалкой, страдающим от отдавленных ног и желания заткнуть уши от ее плебейского акцента. Откровенно говоря, такая перспектива меня нисколько не испугала. Это было просто забавно! Так что, бравируя, я добавил: — Наверно, это будет то еще представление.
Эд устало кивнул, развернув свой лорнет в сторону звезды Олмака нынешнего сезона — леди Лоры Керн, богатой наследницы и милой белокурой красавицы семнадцати лет от роду.
На данный момент в моих мозгах вертелась мысль: если мисс Дункан была выращена непонятно кем, означает ли это, что она невоспитанна и вульгарна? А может, это именно то, что нужно моей маме? Вот она и будет заниматься ее воспитанием и наконец отстанет от меня!
Мои размышления прервали хозяева бала, представив гостям невесту сына и дочь виконта — мисс Лилиану Честертон, милейшую блондинку девятнадцати лет, с дивной фигурой и кокетливой улыбкой. Ее будущий муж — счастливец. Я завистливо вздохнул. Пожелав счастья молодым, гости продолжили танцы.
Не желая терять время, я оставил друга глазеть на красавиц, а сам пошел приветствовать графиню Торнхилл, которую еще с детства знал как хорошую знакомую матери.
— Всегда прекраснейшая — это древние писали о вас, миледи, — напряженно склонившись, чтобы поцеловать ручку графине, вычурно произнес я.
Выслушав мой комплимент и переглянувшись, бабушка с внучкой мило рассмеялись. Я в этот момент внимательно рассматривал свою будущую невесту. Голубоглазая, с блестящими каштановыми волосами, уложенными премилыми локонами, девушка была отнюдь не красавица. Все портили ее слишком решительные черты лица, напрочь лишенные столь модной ныне болезненной утонченности. Тут до меня дошло, над чем они все еще посмеиваются: мой комплимент прозвучал двусмысленно по отношению к пожилой леди.
— К моему большому сожалению, с древними не встречалась. Наверно, в тот момент они были где-то в другом месте, — захихикала старушка, легонько хлопнув сложенным веером по моей руке.
— Простите, миледи, это все бренди… — картинно стушевался я.
— Не сомневаюсь… — Графиня, отсмеявшись наконец-то, представила мне внучку: — Мисс Джулиана Дункан, моя единственная внучка и наследница.
Я был удивлен. Даже предположить не мог, что она признала внучку. По сведениям виконта Клифтона, она представляла ее в свете как свою воспитанницу.
— Мисс Джулиана, это лорд Инсбрук — весельчак, как ты наверняка заметила!
Девушка сделала реверанс удивительно элегантно для своего роста, так и не подняв глаз выше моего галстука. Конечно, девушка была чересчур высока, но, слава Господу, не выше меня.
— Рада познакомиться, лорд… Инсбрук! — запнувшись на моей фамилии, мягким голосом сказала она, и, быстро взглянув на меня, вновь опустила глаза. Да, легкий акцент есть, но не более…
— Ваша светлость, — я учтиво поклонился, — с вашего позволения, прошу мисс Дункан оказать мне честь и принять приглашение на танец.
— Конечно, лорд Инсбрук, — улыбнулась и кивнула графиня Торнхилл. — Я надеюсь, что Джулиана будет рада подарить вам танец.
— Благодарю вас, лорд Инсбрук, — с достоинством сказала девушка и вежливо склонила головку.
У этой провинциалки прекрасные манеры и дикция… Я разочарован.
Зазвучала минорная мелодия старинного менуэта, который после победы над Наполеоном теперь редко где услышишь, но из уважения к хозяйке, урожденной графине де Фуа, во время приемов менуэт неизменно звучал в доме графа. Я предложил руку мисс Дункан, и мы вышли на середину зала, чинно присоединившись к другим парам. Танцуя, я жалел, что поторопился и пригласил ее на медленный минорный менуэт, а не на энергичный контрданс и что не попал с приглашением на первый, мажорный, менуэт.
В момент выполнения «pas grave» с правой ноги я повстречался взглядом с другом. Лорд Эдмонд Клей поднял лорнет, водя глазами вслед за нами, удивленно качнул головою. Этот жест я понял так: ну и скор же ты, братец! Я довольно улыбнулся в ответ.
Наконец мы закончили вышагивать горделивые па менуэта.
— Благодарю вас, — четко произнес я и, взяв ее под локоток, повел к графине. — Это честь для меня — танцевать с вами, мисс Дункан.
— Спасибо вам, лорд Инсбрук, вы так добры! — в реверансе прохладно поблагодарила девушка, по всей видимости обрадованная тем, что возвращается к бабушке.
Графиня встретила нас добродушной улыбкой из разряда: совет да любовь. Кроме дрожи отвращения эта улыбка вызвала у меня навязчивую мысль удрать отсюда так быстро, как только возможно. Но я крепился…
Спросив у бабушки позволения пригласить мисс Дункан на первый после ужина вальс, я покинул родственниц с единственным желанием найти что-нибудь покрепче… для успокоения нервов.
Медленный менуэт сменила энергичная кадриль.
Минуя парочки, выстроившиеся в каре для танца, пошел к друзьям в другой конец зала. Заодно попросил слугу в бордовой ливрее принести мне «что угодно, только покрепче» и сунул ему в руку гинею. Обрадованный слуга пообещал мигом все исполнить.
Присоединившись к группе мужчин, рассеянно слушая похвалы лорда Грея своей псарне, недовольно смотрел на то, как какой-то военный хлыщ в красном мундире пригласил мою невесту на веселую кадриль. На тот самый танец, на который хотел пригласить ее я сам!
Тут очень вовремя подоспело мое бренди, которое сообразительный слуга налил в стакан-хейбол для холодного пунша. Похвалив слугу за скорость и исполнительность, я отпустил его с просьбой далеко не уходить — и вновь сосредоточился на мисс Дункан.
Джулиана, танцуя с обходительным кавалером, очень подходящим ей по росту, вся раскраснелась. Глаза ее блестели, с уст не сходила улыбка. Со мной же она была явно холодна. В душе закипела обида… Кое-кто из моих друзей, стоявших рядом, слишком сладострастно изучал мисс Джулиану после танца. Да, она очень мила, когда, забывая обо всем, просто веселится.
Я вздохнул и окинул тяжелым взглядом зал. Танцы продолжались. Тот кавалерист и еще парочка великанов — и откуда они только появились! — крутились вокруг мисс Дункан, словно свора охотничьих псов, почуявших лиса.
Среди всех танцев мазурка и котильон являлись наиболее «важными» по той причине, что после кавалер ведет даму к столу. Услышав первые звуки котильона, я вспомнил о предстоящем ужине и чинно отправился к своей невесте, чтобы соответственно правилам отвести ее к столу, если еще никто не пригласил мисс на последний перед ужином танец. Но на этот раз мои ноги изрядно меня подвели. Чтобы прилюдно не качаться, пришлось медленно и с достоинством вышагивать к своей цели через весь зал. На это ушли все силы… Но тут появились хозяева и пригласили гостей в обеденный зал, уставленный множеством небольших столиков под кипенно-белыми скатертями, вокруг которых, выстроенные в ряд, дожидались официанты.
Проклятье! Не успел! Тот нахал в красном мундире, что прилип к мисс Дункан и танцевал с ней предпоследний танец, проводил ее к столу! Сдержав рык, я стиснул зубы и огляделся. Мне в этот момент на глаза попалась юная прелестница — мисс Лора Керн. Предложив руку оживленной, словно райская пташка, девице, повел на ужин ее. Впереди, вежливо беседуя о новой постановке в Ковент-Гарден, шли военный франт и мисс Дункан. Она прохладно принимала его ухаживания, что меня немало утешило.
С мисс Керн мы попали за один столик с пожилым господином в старомодном парике, не имеющим в данный момент никаких интересов кроме курицы по-милански — гордости знаменитого на весь Лондон повара лорда Блейквуда. Сейчас мне предстояло крайне серьезное, в моем состоянии, дело — поддерживать разговор с молоденькой красавицей, тем более что старый джентльмен, сидевший с нами за столиком, принимать участие в светском разговоре явно не желал…
— Как ваш достопочтимый брат, мисс Керн? — Вот, вроде выговорил все без проблем. Я приветливо повернулся к девушке, взирая на нее, как на светоч мира.
— Даже не знаю… — грустно ответила милая кокетка, отставив бокал с лимонадом. — Он отбыл с посольством в Испанию еще в прошлом месяце, но так и не написал нам. Маман постоянно в слезах…
— Да, дипломаты — это те же военные… — многозначительно посочувствовал я.
— Да, но только с лучшими перспективами… — лукаво улыбнулась мисс, стреляя глазками в мою сторону.
Я красноречиво склонил голову, выражая «недоумение», чтобы переложить непомерную тяжесть беседы на мисс Керн. Она хихикнула и, оставив вкуснейшую курицу ради еще более лакомой сплетни, наклонилась ко мне и довольно интимно прошептала:
— Обратите внимание, за соседним столом лорд Вестерфильд!
Я с раздражением заерзал на стуле, так как и так его постоянно «видел». А мисс продолжала:
— Да, да! Военный, сидящий за соседним столиком… — Мисс Керн опустила голос до шепота: — Он унаследовал в прошлом году титул виконта и полностью разоренное имение отца и теперь готов жениться на этой высокомерной ледышке, драгун-девице мисс Дункан!
— Да, кажется, мисс Дункан становится гвоздем сезона, — согласился я.
Мисс Керн, бывшая этим самым «гвоздем», вежливо кивнула, но потом надулась и обиженно замолчала. К моему великому облегчению. Мы сидели рядом, и я краем глаза наблюдал за парочкой: моя невеста и кавалерист…
За ужином мисс Дункан мило разговаривала и улыбалась мистеру Кингстону и леди Дейн, сидевшим с ними за одним столом. Вежливо отвечала на бесконечные расспросы леди о родных и о том, где жила со своей тетей до переезда к графине Торнхилл.
Многое в обеденном зале, как и в голове, сливалось перед глазами, но одно мне было абсолютно понятно! Если я буду тянуть время, мою драгун-девицу уведут не в меру шустрые охотники за наследством. Обдумав дальнейший план, с нетерпением ожидал, когда начнутся танцы и я получу возможность пригласить ее на обещанный вальс. Наконец этот долгожданный момент настал.
От моего серьезно-сосредоточенного состояния алкоголь просто испарился из крови, оставив меня один на один со всем этим адским замыслом по вразумлению родительницы.
Пригласив мисс Дункан на вальс, я и не думал, что подверг себя нешуточному испытанию. Меня в тот момент поразила мысль — это моя невеста! Моя невеста! После такого «открытия» видеть столь соблазнительные губки прямо перед своими и не иметь возможности поцеловать было истинной мукой! Хотя, возможно, в моей крови оставалось слишком много бренди… Стоило мне приблизить голову хоть на несколько дюймов, я смог бы ощутить ее вкус. Да и сама мисс Дункан — тонкая, сильная, полная жизни… На ум приходили не всегда приличные восточные стихи, поэтично сравнивающие прекрасных дам с тонконогими газелями. Я с трудом удержался, чтобы не прижать ее к себе. Потом все-таки вспомнил, зачем я здесь, и сказал ей то, из-за чего все это затевалось:
— Мисс Дункан, не окажете честь стать моей женой?
Она удивленно приподняла голову, внимательно всматриваясь в мои глаза. Ее каштановые локоны вздрогнули, притянув мое внимание к тонким белым плечам, словно вырезанным из слоновой кости. Мне безумно хотелось погладить ее шелковую кожу. На какой-то безумный миг показалось, что я совершаю ужасную, непоправимую ошибку.
— Это такая шутка, в которой вновь виновато бренди? — вежливо улыбаясь, спросила она, смотря на меня умными глазами.
— Нет, в ней не виновато даже ваше богатое приданое… Я не шучу.
В этот столь важный момент мы феерично кружились по залу под звуки вальса. Джулиана оказалась прекрасной партнершей, легкой, живой и грациозной. Гости, затаив дыхание, смотрели на нас. Каюсь, я привык вызывать подобный интерес, так как лет с двадцати являлся титулованным, а позже еще и богатым женихом, это мне когда-то даже льстило.
— Вы мне не ответили… — поторопил я девушку, незаметно оглядывая любопытную публику в зале.
— Кроме явных, у вас есть какие-то причины для этого? — очень разумно спросила она.
Откровенный разговор затеял сам, но что ей теперь ответить? «Вы мне нужны, чтобы досадить матушке?» Сейчас это звучало настолько глупо, что я скривился. Но, обняв ее покрепче за талию, галантно ответил:
— Причин не сосчитать…
Девушка, мило склонив головку, молчала, словно не замечая излишнего давления моей руки на свою талию. Танец подходил к концу. Когда прозвучали последние ноты, я спросил:
— Мисс Дункан, мне бы хотелось получить ваш ответ! — осознавая, что это безумие!
Однако мое сумасшедшее требование ее не смутило.
— Да, я согласна, — спокойно ответила моя невеста, поблагодарив меня за танец реверансом.
Я поклонился, обдумывая следующий шаг. Но все, что приходило в голову, было за гранью светских приличий и даже обычной вежливости.
— Тогда… давайте объявим о помолвке? — запнувшись, предложил я.
Она кивнула и подала мне руку. Я был потрясен. Ни малейшего волнения, а ведь это невозможная бестактность на балу, посвященном чужой помолвке, объявлять о своей! Четко понимая, что совершаю огромную глупость, принял ее руку в белой шелковой перчатке…
Я шел ровным шагом к центру зала, ведя за руку мисс Дункан, и мне казалось, что сегодняшний вечер растянулся на бесконечный месяц… Остановившись ровно посередине, чем нарушил весь круг танцев, я громко сказал:
— Леди и джентльмены! Прошу немного внимания…
Музыка стихла. Гости замерли на местах, с удовольствием предвкушая новое развлечение. Это был настоящий скандал!
Только мисс Дункан осталась безучастной. Она спокойно взирала на происходящее с поистине философским равнодушием.
— Заранее прошу прощения у гостеприимных графа и графини Блейквуд, что совместил это объявление с вашим праздником! — Немного помолчав после этих слов, я добился полной тишины и внимания. — Итак, я хочу поделиться радостной вестью! Мисс Джулиана Дункан, внучка графини Торнхилл, оказала мне честь, согласившись стать моей женой!
После минуты полной тишины зал разразился радостными криками и поздравлениями.
Графиня, приблизившись к нам, поцеловала внучку и тихо, но грозно сказала:
— Жду ваших объяснений, милорд!
Я вежливо принял объятия будущей родственницы, больше всего мечтая о ванне, кровати и двери с замком от гостей.
Моя невеста, похоже, осталась совсем равнодушной. А может, она на самом деле не в себе?
Я не помнила, когда была так счастлива. Даже в строгих пределах приличий девятнадцатого века я танцевала, смеялась, веселилась, болтала с молодыми людьми. Первый раз в жизни! Бабушка смотрела на меня с одобрением, отчего мне становилось еще лучше.
А все началось с лорда Инсбрука. После первого танца с ним бабушка сказала:
— Ну вот, дорогая, сегодня у тебя от поклонников отбоя не будет…
Действительно, я не пользовалась популярностью на балах, но меня это не особенно волновало. Я ведь здесь как историк-наблюдатель.
— Бабушка, ты шутишь? — спросила я, обмахиваясь подарком, привезенным прямо из Китая. Я заберу этот прекрасный веер с собой. Ах, если бы можно было с собой забрать бабушку… Переступив с ноги на ногу, тяжело вздохнула.
Графиня, неправильно поняв мою грусть, поспешно разъяснила свои выводы:
— Сэр Артур — законодатель мод. На недостойных его внимания девушек он не посмотрит, не то что пригласит их танцевать. Богат, умен, из высокородной семьи. Лучший из лондонских женихов за последние пять лет, но пока неуловим… Ему ни одна молодая леди не может отказать…
— Еще тот подарочек, — съязвила я, комкая в пальцах платок, который мне некуда было спрятать: ридикюль остался у Бетти в дамской комнате. Жаль, что здесь еще не знают нормальных вшитых карманов, а только накладные на веревочке, хотя для себя я эту проблему решила. Я одолжила у бабушкиной компаньонки, миссис Торп, корзиночку с рукоделием и вшила себе карманы во все домашние и утренние платья, но к бальному платью из тончайшего шелка побоялась подступиться — оно просто произведение искусства.
Бабушка все рассказывала о графе, хотя после подобных пояснений мне этот самодовольный тип стал еще противнее. Впрочем, к его внешности не придерешься. Намного выше большинства мужчин в зале. Стройный кареглазый брюнет с худощавым лицом. Он был великолепно, в высшей степени элегантно одет: хорошо сшитый сюртук, отлично подобранные жилет и галстук — видимо, внимательно следит за модой и одевается у лучших портных. Но меня он волновал только как объект работы с артефактом. И то, что нас представили и мы танцевали, конечно, хорошо, но мало что мне давало в общем.
Бабушка была права. Действительно, после первого менуэта с графом ко мне стали подходить джентльмены и приглашать на последующие танцы. Моя бальная карточка быстро заполнялась. Я веселилась, наслаждаясь эпохой в реальности, живыми носителями языка и музыкой. Но это прекрасное время не могло продолжаться вечно… Все испортил во время вальса тот же лорд Инсбрук, предложив мне выйти за него замуж.
Так как это предложение просто великолепно подходило для выполнения проекта, я согласилась. Фактически это чудесная, нет — потрясающая удача! Теперь, когда лорд получит из Египта крест, я буду рядом.
Хотя жить с ним… Но в любом случае что он может мне сделать?! Раз, и меня тут уже не будет!
У меня остались все семь капсул межвременного перехода, и тратить их, чтобы просто выспаться и поболтать на станции с друзьями, я не стала.
В последнем письме, переданном от поверенного, мне назвали адреса историков — Ромы и Кларка. Здесь, в прошлом, категорически запрещалось пользоваться современными средствами связи. Теперь мне надо сообщить им, что я подобралась к артефакту вплотную и они могут быть свободны.
Мы, наконец, вернулись… Поцеловав на ночь сонную бабушку, я отправилась к себе. В комнате меня уже ожидала Бетти, незаметно зевавшая и хлопавшая осоловевшими глазами, а с ней еще две девушки из прислуги. Переодевшись и отпустив Бетти с подругами, я устало села в парчовое кресло, которое в моей комнате успела полюбить больше всего. Теперь я анализировала, что произошло и чего можно ждать в дальнейшем. Я вернулась в недавние события, пытаясь разобраться…
После сумбурного предложения графа, когда в зале стих гомон удивления и мы выслушали искренние и не очень поздравления представителей лондонского высшего света, лорд Инсбрук вновь попросил внимания окружающих:
— Венчание состоится в фамильной церкви рода Инсбруков, точную дату назначим позже.
На бабушку было страшно смотреть, казалось, ее перестали держать ноги. Я незаметно вырвала свою руку у графа и подхватила графиню под локоть. Лорд Инсбрук в это время с улыбкой выслушивал шутки о большой и светлой любви и острых стрелах Купидона, разящего прямо в цель. Приобняв бабушку, я легко наступила на ногу лорду «жениху», но, вероятно, не столь легко, как мне показалось. Он вздрогнул, потом, плотно сжав губы, повернулся ко мне, явно мечтая убить на месте. Я глазами показала ему на полуобморочную старушку и перевела взгляд на дверь. Он понял и, галантно подхватив графиню с другой стороны, раскланялся с хозяином и хозяйкой бала.
В сопровождении графа мы вышли на улицу. Две служанки, взятые нами на бал, захватили наши накидки и поспешили вслед. Молодой кучер соскочил с козел и расправил трехступенчатую лесенку под дверью кареты.
Бабушка перед тем, как подняться в экипаж, повернулась к лорду Инсбруку и, приняв его помощь, сказала:
— Благодарю вас, лорд Инсбрук! Мы по утрам гостей не принимаем, но в связи с последними событиями завтра в двенадцать часов буду ждать вас у себя.
Покачав головой — отказавшись от его помощи, я самостоятельно села в карету, так и не обменявшись ни единым словом с женихом. Надо заметить, ни он, ни я не горели желанием вести беседу. В сложившейся ситуации мне предстояло самое тяжелое — внятно пояснить бабушке, «почему я согласилась на столь скандальное предложение»?!
— Ты же сама сказала, что ему ни одна девушка отказать не может! — улыбнулась я.
— Джил, я совсем не шучу! Ты хоть представляешь, что тебя ждет в браке с подобным ветреным красавцем?
Я промолчала, отвернувшись к окну.
— Если ты думаешь, что он тебе польстил своим предложением, то ты ошибаешься. Ты — красавица, несмотря на свой рост! А то, что твой отец простой человек, то щедрое приданое смягчает всякий мезальянс. Тем более Торнхиллы намного выше Инсбруков. Ты ведь знаешь, наши владения не майорат и все богатства рода Торнхилл после моей смерти перейдут к тебе!
— Да, бабушка… но он мне понравился…
— Глупышка, он всем нравится… Это еще не повод связывать с ним жизнь, тем более в наше время, когда на брак с простолюдинкой идут только ради толстого кошелька! — Бабушка поправила огромную шелковую подушку и, устроившись на ней удобней, усмехаясь, сказала: — Представляю реакцию графини… Небось эту затею Артур придумал в пику матушке… — Потом, обдумав что-то свое, расстроенно добавила: — Джил, дорогая, помни, ты можешь в любой момент разорвать помолвку!
Я напряженно кивнула и, не смыкая глаз до самого дома, смотрела в темноту за окном кареты. Под мерный топот лошадей после веселья за полночь я просто заставляла себя сидеть ровно — с открытыми глазами. Спать хотелось безумно…
Бабушка, начиная дремать, пробормотала, роняя голову в подушки:
— Хотелось бы мне на него посмотреть, когда он протрезвеет и вспомнит, что натворил…
Мне было все равно. Я не понимала того ажиотажа, который вызывал вокруг себя этот типчик… Мужчина и мужчина. Полмира таких и в прошлом, и будущем…
Я проснулся от оглушительного топота копыт, громко бьющего в уши. Казалось, кони бежали прямо над головой. Какой глупец привел коня в спальню?! С трудом разлепив веки, не отрывая головы от подушки, недовольно огляделся. Никого. Так, а где ко… Бред какой-то…
На противоположной стороне улицы раздался дробный перестук, услышанный мною раньше. Его ускорил окрик кебмена.
Да, несмотря на весьма свободный образ жизни, такого со мной еще не было… Я решил встать.
— Проклятье! — Скривившись от адской головной боли, я рухнул на подушку, не сдержав стон.
Так… Пока неподвижен, чувствую себя сносно, но стоит мне пошевелиться, как на голову кидаются все черти ада, терзая ее своими раскаленными трезубцами. Подавляя желание остаться в постели навсегда, с огромным трудом стал подниматься, как вдруг в мою голову ворвалась ужасная мысль. От ее «толчка» я дернулся и… со всего маху воткнулся лицом в деревянный столбик кровати.
К нестерпимо болевшей голове добавились разбитые бровь и скула.
От высказанных пожеланий, верно, покраснел сам Сатана и его присные. За всеми этими «проблемами» шальная мысль, наделавшая столько бед, куда-то испарилась. Я мужественно сполз с кровати, чтобы добраться до колокольчика и вызвать камердинера. Но проклятый колокольчик так не вовремя куда-то запропастился!
— Дже… Джек!
— Ваша светлость? — Ко мне почему-то заглянул дворецкий Джон, пожилой слуга моего отца, нянчившийся со мной в детстве еще в родовом имении.
— Мне надо что-то от головы… и теплой воды искупаться.
— Да, ваша светлость… Сейчас же прикажу горничным приготовить для вас ванну и принести мазь от ссадин.
Я скривился, заранее предвкушая последствия неприятной процедуры.
Джон ушел, но тотчас в комнату, пыхтя, влетела моя экономка — мисс Лили, милый заботливый Колобок, как я называл ее в детстве.
— Артур! Негодник!
Моя бедная голова усиливала звуки в десять раз, бурно сопротивляясь надвигающемуся разговору. Схватившись за уши, я скривился.
— Мальчишка! Что ты делаешь! Жаль, нельзя тебя выпороть, как в детстве! — Произнеся эти грозные слова, она ловко положила мне на голову ледяную салфетку, чем вызвала мою пожизненную благодарность.
Продолжая ворчать и грозить страшными карами вплоть до божественных, мисс Лили налила в бокал ледяной воды с лимонным соком и какими-то травами и заставила меня залпом выпить, мгновенно утихомирив пылающее нутро. Я поклялся всеми святыми, что подобных экспериментов с коньяком и прочим горячительным больше повторять не буду.
— Да если бы отец видел, он бы выдрал тебя на конюшне! Бедная твоя матушка!
Не вслушиваясь в обвинительную речь мисс Лили, я наслаждался отступившей болью и относительным покоем.
— Сейчас искупаешься, попьешь горячего сладкого чая и будешь как огурчик!
— Спасибо, Коло… мисс Лили, ты вновь спасла меня!
Со стоном осторожно стал вставать с кровати. Мисс Лили помогла мне раздеться и залезть в ванну с мыльной пеной, как делала когда-то в детстве. Я в благодарность поцеловал ее в щеку и блаженно развалился в теплой воде. Экономка утерла слезы белым фартуком и, выходя из комнаты, жалуясь непонятно кому, прошептала:
— Была бы жена, разве б она позволила ему так себя мучить!
И она об этом! Я скривился! Жена, невеста… вот заладили, хоть бросай все и женись! От этих мыслей я подскочил как ошпаренный, вылив половину воды на пол. Тут же наступил в теплую лужу и, поскользнувшись, поехал на одной ноге. От большего позора меня спасла ручка кресла, за которую я судорожно схватился дрожащими руками, предотвратив великое падение.
Ругаться сил не было, от происшедшего боль вернулась с прежней силой, раздавливая голову.
Да, именно слова мисс Лили напомнили мне вчерашний вечер: матушка, гнев, девица-кавалерист, помолвка, свадьба! Нет, девицу как-то по-другому звали. Я в голос застонал:
— Что я натворил!
С улицы доносилась брань торговок цветами, не поделивших покупателя. Я сидел на полу в глубоком шоке, позабыв, что надо одеться…
— Господи, помоги все вернуть обратно! — отчаянно шептал я, упершись головой в холодную стену. — Я даже лица ее не помню! Зачем…
Раздался грозный голос полисмена, утихомирившего истошно орущих торговок. За окном разом стихло.
Надо будет перебраться в комнату для гостей, ее окна выходят на маленький палисадник во внутреннем дворе.
Часы на каминной полке, отбивавшие барабанную дробь, отдававшую в висках, показывали одиннадцать часов…
Я вновь схватился за голову. Как я мог забыть о визите к графине?!
Боже, за что?!
Вставая с пола… медленно поднимаясь, держась за стену, я чувствовал себя восходящим на эшафот.
В двенадцать часов дня я уже стоял на пороге дома Торнхиллов.
Прибыв сюда, отчетливо понял, что мои вчерашние планы не заходили дальше этого. Я представлял себе, как отреагирует матушка на столь спешную помолвку, и то, как покажу не подходящую ни по каким параметрам мисс Дункан шокированной графине Инсбрук. И все…
Дворецкий, забрав у меня трость и шляпу и закончив равнодушный осмотр моего лица, наконец объявил хозяйкам о прибытии лорда Инсбрука. Получив разрешение старой графини, нахальный слуга пригласил меня в гостиную.
— Прошу следовать за мной, милорд, — проговорил он, не удосужившись поклониться как следует. — Ее светлость ждет вас.
Леди Торнхилл сидела в несколько старомодной, но великолепно обставленной гостиной, выходящей окнами на улицу Святого Петра, одну из самых спокойных улиц Лондона, с элегантными домами и солидными соседями. Я оценил сразу, что бабушка моей невесты отлично выглядит для своего возраста: стройна, прекрасно одета, и даже новомодный тюрбан, прикрывший ее благородную седину, выглядит на ней органично.
— Добрый день, леди Торнхилл, — вежливо поприветствовал я почтеннейшую старушку.
— Спасибо, что пришли, граф. Проходите, садитесь. Нам предстоит важный разговор.
Поблагодарив графиню, я опустился на небольшой диванчик, обтянутый генуэзской парчой.
— Чаю?
Вежливо отказался, в данный момент я чувствовал себя крайне опустошенным. И был уверен, что даже вид еды вызовет во мне бурное отторжение.
— Должно быть, скверное самочувствие после вчерашнего… — проницательно заметила старушка и, элегантно повернувшись, взялась за колокольчик, стоявший на столике рядом с ее диваном.
— Я взволнован согласием вашей внучки, после оказанной мне чести… — возвышенно, но прохладно начал я.
— Я в этом не сомневаюсь, — недовольно проговорила леди Торнхилл, приподнимая свой лорнет и грозно направляя его на меня, словно дуло дуэльного пистолета.
Первый вопрос подрубил на корню все мои намерения повести разговор по-своему — то есть по возможности огибая самые острые моменты.
— Как тебе удалось так быстро ее очаровать? — Вот мне и припомнили детские проказы в поместье графини Торнхилл, где мы как-то гостили с матушкой.
Я желчно усмехнулся.
— Для меня это никогда не являлось проблемой. Зато я всегда самоуверенно полагал, что сойду в могилу холостяком, — скрывая горечь, сказал я. — Но, как видите, женюсь, несмотря на мезальянс…
— Не забывайся! Ты говоришь о Джулиане, — раздраженно отрезала старушка. — Моей единственной внучке и наследнице рода Торнхилл! Я ее очень люблю. И мне неприятна мысль, что, сыграв роль, которую ты бездушно для нее задумал, она станет еще одной из тысяч брошенных тобою женщин, Инсбрук. Имей в виду, я не потерплю этого!
— Вы когда-нибудь слышали, чтобы я принуждал какую-то женщину? — нахально, нарушая все приличия, спросил я. — И к тому же мы вроде говорим о свадьбе? — Я насмешливо поднял одну бровь, в душе надеясь разозлить графиню так же, как она меня.
— В любом случае знай, я предложу Джил разорвать поспешную помолвку… — нервно пообещала графиня.
— Боюсь, что у нас уже нет выбора! — твердо сказал я миледи, поджавшей в гневе губы.
Думая о сложившейся ситуации еще по дороге к дому Торнхиллов, тогда и решил, что ни за что не проиграю это пари, будь эта леди даже длинноногим жирафом!
— Объявление о нашей помолвке уже отправлено в «Таймс» и будет скоро опубликовано.
— Да, видимо, так, — спокойно согласилась графиня. — Но скандал, связанный с расторжением столь странной помолвки, для меня не имеет значения, как и для тех, кого привлекает огромное состояние девушки. — Она высокомерно улыбнулась: — Она сможет выйти замуж и после трех скандалов с помолвками!
Я тяжело вздохнул, рассматривая кружевной воротник графини. Моя жизнь в последнее время стала чертовски скучной. Сезоны, после окончания Итона прошедшие парадом однообразия один за другим, утратили всю привлекательность. Вероятно, провидение услышало мои жалобы на скуку и решило все поправить…
Нашу гневную беседу прервала запыхавшаяся служанка с полным подносом. На нем стоял высокий серебряный чайник из тех, что привозят из Индии, и такие же чеканные тарелочки с пирожными и печеньем. Чашки на другом подносе несла пожилая служанка.
Принимая от молоденькой прислуги чашку, графиня спросила:
— Летти, Джулиана еще спит?
— Нет, ваша светлость. Мисс Дункан позавтракала и чуть свет поехала, как она выразилась, «тренироваться». Она «осваивает»… — На этом слове рыжая девушка с огромными веснушками запнулась, как бы проговаривая его про себя. — Да… до сих пор, в общем, мисс на конной прогулке! — закончила она гордо, тут же не к месту захихикав.
Графиня, сдерживая улыбку, спросила нахалку, которой, видно, никто не объяснил, как должны вести себя приличные слуги:
— Летти, чего еще я не знаю?
Она говорила с ней как с ребенком, а не со скверной прислугой! Я был возмущен.
— Уезжая, мисс Дункан сказала, что ей осталось еще совсем чуть-чуть и она научится сидеть в седле как влитая… — Щеки девушки раскраснелись, и она уже неприлично громко закончила: — Видимо, на это «чуть-чуть» ей не хватило времени.
Вот что значит — в доме нет хозяина! Распущенная прислуга, никакого уважения к хозяевам и гостям! Припомнив свое ожидание на пороге, добавил: тут что служанки, что дворецкий — никуда не годятся!
— Свободна, Летти, спасибо. — И графиня отпустила «мисс Нахальство».
Та, еще раз хихикнув, сделала книксен и убежала.
Тут я вспомнил, как меня сегодня ругала мисс Лили, и усмехнулся… Мой гнев значительно поутих. Даже стало весьма неловко за свои высокомерные мысли. Я мягко отодвинул от себя чашку из тонкого китайского фарфора с остывающим чаем, ожидая, когда графиня начнет важный разговор.
— Лорд Инсбрук, вы мне так и не ответили, что послужило причиной вашего в большой степени внезапного порыва. Романтика? Месть?
— Леди Торнхилл, мне почти тридцать лет, у меня есть крупное имение, и не одно. Титул. И совершенно неподходящий наследник. Мне не все равно, что будет с теми, кто от меня зависит! — Это была правда. Правда, которая только что до меня дошла.
— Это ничего не объясняет. Для подобного вы могли подобрать другую, более подходящую леди или, в крайнем случае, начать ухаживать, как положено в таких ситуациях, и только потом объявлять помолвку на собственном бале в ее честь…
Скептично на меня посмотрев, она допила чай и вновь, аристократично повернувшись, позвонила в колокольчик. На этот раз девушка появилась быстро. Она ловко установила чашки и все тарелочки на массивный поднос и, так же порхая, как и вошла, удалилась.
В Лондоне ни одной сплетни не скрыть, и скоро графиня все равно узнает о пари.
— Миледи, вынужден признаться, что мною руководил азарт. Я самым низким образом заключил пари, что женюсь на вашей внучке невзирая ни на что.
— Что же послужило основанием для такого спора? — Холодом внезапно охрипшего голоса графини можно было потушить все горящие очаги Лондона.
— Мое желание жениться…
— И необычность моей внучки?!
Это был не вопрос… Леди Торнхилл в свете боялись, она была умной и нетерпимой к подлости, всегда поступая в соответствии со своими принципами справедливости.
Молча кивнул. Сейчас я даже не мог предположить, чем в дальнейшем способен обернуться мой пьяный проступок, помноженный на откровенность. Но тут совершенно неэлегантно распахнулась дверь, и с криком: «Бабушка, представляешь…» — в гостиную ворвалась Джулиана, словно прохладный вихрь в жаркий день, избавив меня как минимум от неприятного разговора. Я сидел, прикрытый высокой диванной спинкой, украшенной по контуру планками красного дерева, благодаря этому девушке меня видно не было.
— Я научилась объезжать любую лошадь, и наш грум, мистер Гарри, сказал, что в жизни видел всего нескольких мужчин, владеющих этими навыками в подобной степени.
Графиня, сразу смягчившись, похвалила внучку:
— Джил, удостоиться похвалы от ворчуна Гарри — великая честь. На моей памяти почти за тридцать лет — это вторая. Первая была, когда конные прогулки освоила твоя мама. — Графиня уже улыбалась, вернувшись в прошлое. — Она также удостоилась высокой оценки грума. Как сейчас помню, он помог Пру спуститься с лошади и сказал: «Наконец, леди, вы настолько освоили конные прогулки, что можете спокойно ездить на осле!»
Не бог весть какая шутка, но они от души рассмеялись. Было понятно, что графиня на миг позабыла обо мне.
Оказывается, моя невеста еще и посмеяться любит. Джулиана быстро пересекла половину гостиной и склонилась поцеловать бабушку. Да она была просто прекрасна в бархатной голубой амазонке и веселенькой шляпке с перьями, подобранной тон в тон. Ее каштановые локоны выбились из прически и, наверно, выглядели до неприличия небрежно, но ей так шло все это, что я, к своему удивлению, с удовольствием засмотрелся на будущую жену. Тут она заметила меня, и внезапно куда-то исчезла веселая внучка Джил, а передо мной вновь стояла холодная мисс Дункан из бального зала.
Я легко поднялся с кресла и, чинно поклонившись, поприветствовал ее, как положено приветствовать леди.
— Лорд Инсбрук, рада видеть вас, — противопоставив равнодушие в голосе смыслу сказанного приветствия, ответила мисс Джулиана. Она сделала реверанс и, извинившись, пошла наверх переодеться.
Графиня тут же вспомнила, на чем мы остановились, и, медленно повернувшись ко мне, стала испепелять гневным взглядом. Видимо, сейчас и решалась моя судьба. Шли минуты. Напряжение нарастало. Но тут, переодевшись с поразительной для леди скоростью, в дневном платье персикового оттенка и со строгим пучком на голове мисс Джулиана появилась в комнате, легко покачивая бедрами.
— Это в высшей степени неприличная ситуация… — начала было графиня, но девушка, вновь поцеловав ее в щеку, произнесла:
— Бабушка, уже все решено, не переживай! Я же сказала, что мне лорд Инсбрук симпатичен и подходит в мужья.
Она произнесла это так, что меня покоробила такая ее приязнь… Сушеная вобла… Но тут я вспомнил, как эта счастливая девчонка влетела в комнату с прогулки и… запутался.
— Хотелось бы, чтобы все было так… благополучно, как ты говоришь, дорогая, — вздохнула графиня, протянув руку мисс Дункан.
Та улыбнулась, чтобы поддержать бабушку.
— Значит, все неизменно? — поинтересовался я. — Тогда позвольте пригласить вас, мисс Дункан. Вы, как я понял, предпочитаете конную прогулку пешей? Тогда завтра окажите мне честь прогуляться в Гайд-парке?
Джулиана вежливо кивнула:
— Великолепно. В семь утра вас устроит?
— Да…
— Буду ждать вас у входа, — вежливо сообщила Джулиана, сделав легкий книксен.
— Хорошо… — Я коротко поклонился.
Вот и все. Я незаметно выдохнул: ох, все позади. Медленно поднялся, поклонился графине и мисс Дункан и вышел вон. Еще не дойдя до двери, услышал щебет молодой мисс, по-детски хвастающей бабушке, какие па сегодня выполняла ее лошадка.
Ни слова о свадьбе… И обо мне… Н-да…
Хорошо, откровенно говоря, меня тоже не особо волновало, что именно эта женщина будет играть роль моей жены. Я дома почти не бываю, даже когда нахожусь в поместье вне сезона. И судя по реакции — это не очень расстроит мою будущую жену.
Вспомнив еще раз, как она радовалась, что научилась хорошо управляться с лошадью, я подивился тому, что начинаю воспринимать мисс Дункан по-другому. Непросто как еще одну знакомую мисс, а как личность. Но все равно где-то в душе засела настоящая обида. Предложи я любой леди в свете подобный вариант, она бы была счастлива. Ладно, у этой мисс Дункан достойные манеры и поведение в обществе, значит, она превосходно устроит меня в качестве спутницы жизни. Да, вероятно, так и будет!
Привычка прогуливаться по улицам Лондона, чтобы успокоиться и подумать, давала возможность встречать тех, кого давно не видел… Эдмонда, например. Я улыбнулся.
День выдался на редкость холодным даже для позднего октября. С момента, как покинул дом графини, я уже успел пройти два квартала к дому Клея. Надеюсь, успею до него добраться, пока не начнется дождь. С опаской взглянул вверх, качая головой. Все небо было затянуто свинцовыми облаками, и резкий пронизывающий ветер с радостью подгонял тяжелые темные тучи к Лондону.
Сейчас я ощущал себя подобным облаком, несущимся прямо в объятия грозы… Грустные прохожие, закутанные поплотнее от пробегающего сквозь все преграды холода, не поднимая лиц, суетливо торопились кто куда…
Навстречу мне шла семья: молодая женщина и маленький мальчик, одетые совершенно не по сезону. Одной рукой миссис тщетно пыталась запахнуть полы потертой накидки, знававшей лучшие времена, другой — крепко держала мальчугана лет пяти в легкой одежде под теплым платком крест-накрест. Не знаю, что на меня подействовало, то ли особенно холодный порыв ветра, то ли грустный взгляд малыша, но я остановился. Галантно поклонившись и приподняв шляпу, я обратился к женщине с вопросом:
— Сударыня, простите за беспокойство, подскажите мне, пожалуйста, как попасть на Хеймаркет?
Она, остановившись, замялась и, настороженно взглянув на меня, вежливо ответила хорошо поставленным голосом образованного человека:
— Вам необходимо сначала выйти на Пэл Мэл, а оттуда вы сразу попадете на Хеймаркет.
— Благодарю вас, как попасть на Пэл Мэл, я знаю.
Я наклонился к малышу и незаметно сунул в складки его платка золотую монету в пять гиней, потрепав за худенькую щечку, улыбнулся им обоим.
Вежливо распрощавшись с замершей миссис, соблюдая всевозможное достоинство, я быстро отошел, ускоряя шаг. Даже перешел на другую сторону улицы, стремясь уйти как можно дальше, пока моя помощь не обнаружена. Позади раздался негромкий женский вскрик. Сюрприз найден. Превосходно!
В отличном настроении я быстро приближался к дому Клея, довольный тем, что меня не остановили. Мимо промчалась громоздкая карета, едва не задавив торговавшего газетами мальчишку. Я энергично прошел еще несколько кварталов, раскланявшись с парой знакомых по «Уайт-клубу», и обдумывая, как достойнее провести остаток времени, отпущенного до свадьбы. Я собирался подойти прямо к дому друга, но тут запряженная взмыленной четверкой лошадей закрытая черная карета, которая только повернула со стороны ближайшей аллеи, понеслась, рассекая лужи, прямо на меня.
— Стой, шельмы!.. — кричал кучер обезумевшим лошадям, незаметно их… подгоняя.
На миг я замер, всматриваясь в возницу, неопрятно одетого, со следами верной любви к алкоголю. Этот негодяй, заметив мое внимание, нагло ухмыльнулся полупустым ртом. Визг испуганных женщин, топот копыт, грохот кареты, несшейся на полном ходу… весь мир скрутился в один-единственный миг, превратившись в сгусток растянутого времени.
Я отпрыгнул. Не знаю, как мне это удалось, но даже не упал. Лихач, уверенно управляя распаленными конями, унесся прочь. Несколько выведенный из себя этим происшествием, я постучал тростью в дверь к Эду. На удивление, дверь открыл сам граф Клей, проворчав вместо приветствия:
— Инсбрук, здесь висит колокольчик… — Потом, спохватившись, с участием поинтересовался: — Как ты? Отошел? Я думал, что ты до следующего утра не встанешь…
Я удивленно посмотрел на друга. Интересно, кого он ждет, что сам к гостям выходит?!
Потом спокойно ответил:
— Как видишь, я здесь. Был у графини Торнхилл, мы обговаривали подробности бракосочетания.
Эдмонд молча осмотрел меня и спросил:
— Что ты намереваешься теперь делать?
Я уверенно заявил:
— Использовать оставшуюся свободу по максимуму!
Сегодня день выдался на редкость суматошным. До обеда я тренировалась. Мне было просто необходимо чем-нибудь загрузить свое тело, не привыкшее к покою. Иначе… казалось, что я сойду с ума от излишка ненужной энергии.
Единственное, что я могла делать, не нарушая исторических предписаний, — это освоить конные прогулки. Кстати, это было тем самым, чего я никак не могла добиться на станции, хотя в точности изучила все теоретические нюансы. Сегодня я загоняла двух кобылок до нервной дрожи, зато теперь чувствовала себя уверенно на любой лошади, обитавшей у бабушки в конюшне.
Конечно, серьезно овладеть навыками за две недели я бы не смогла, но основы постигла и даже начала немного рисковать — к неудовольствию старого грума, который все это время скептически наблюдал за моими потугами. Ведь вживую я коней никогда не видела и первое время даже немного их побаивалась, чем вызывала презрительное фырканье жеребца и высокомерно-снисходительные улыбки у престарелого Гарри.
Я уже поняла, что бабушке чрезвычайно свойственно милосердие: она собирала людей без будущего, заботилась о них и помогала обездоленным. Вот и своему верному Гарри она не раз предлагала купить небольшой домик и наделить пенсией, но он упорно отказывался, предпочитая энергично возиться с лошадьми при графине. Бабушка ценила подобную преданность, поэтому в Лондоне новых грумов у нее не было.
Я подозревала, что у нее в доме нашли себе прибежище опозоренные служанки и бывшие узники Ньюгейта. Она настоящая христианка, которая серьезно относилась к вере не по букве, а по духу.
Я совсем позабыла о визите графа, назначенном на полдень. И, появившись расхристанной после тренировки, шокировала его. А он меня окончательно разочаровал… Теперь не буду обращать внимание на то, как он выглядит. Для меня граф навсегда останется высоким и элегантным мужчиной с злым взглядом. Инсбрук хоть и улыбался, но его темные глаза смотрели на меня, прагматично оценивая, словно коня на ярмарке. И бабушка явно была расстроена.
Тон его голоса был вежливо ледяным. Интересно, чем это я вызвала такое неудовольствие? Хотя… что за самолюбие и обиды?! Мне срочно нужно наладить с ним отношения, иначе проект осложнится. Пока все шло просто чудесно, он сам меня нашел и предложил вступить в брак… На такое ведь точно никто не рассчитывал!
В час дня нам нанесла визит бабушкина подруга с двумя внучками. Виконтесса Клифтон, крупная женщина с низким голосом, выглядела благодаря излишним пропорциям тела моложе бабушки.
Я повела двух девушек в розарий за домом. Внучки виконтессы, девицы чуть постарше и помладше меня, вначале держались сухо, исключительно в границах холодной вежливости, но постепенно, вспоминая подробности вчерашнего бала, развеселились.
Старшая мисс, невысокая, хрупкая брюнетка, хихикнула, прикрыв ладошкой рот, и спросила:
— Теперь все говорят, что у вас с графом Инсбруком была длительная романтическая связь, но дедушка нам сегодня во всем признался…
Я хотела узнать, в чем же признался виконт Клифтон, но девушку перебила младшая сестра Виолет:
— Под нажимом бабушки… он признался… — Она была внешне копия старшей, Беллы, но чуть более кругленькая.
— Да, все так. — Белла солидно кивнула. — Под нажимом бабушки дедушка признался, что это он вчера вечером в мужском клубе рассказал графу о вас.
Я любезно ответила:
— Теперь я знаю, кого мне благодарить за лучшего жениха в Лондоне.
Девчонки, переглянувшись, глупо захихикали, не размыкая губ.
Что же там такое и почему виконту понадобилось графу обо мне рассказывать? Никак не выказывая своего любопытства, я улыбнулась вместе с ними. Благо это просто моя работа, иначе на месте настоящей ранимой барышни девятнадцатого века мне было бы больно от их любопытства и глупости.
Я начала было показывать гостьям лучшие розы бабушки, особо выделив собственных любимиц, но девушки, слушая меня вполуха, вновь и вновь переводили разговор на скандальную помолвку.
— Вы его после видели?
— Да, он сегодня уже нанес нам визит, обсудил с бабушкой условия брачного соглашения.
Мои спутницы заметно потускнели. Романтично настроенным, им хотелось нешуточных страстей, а тут все чинно и благородно.
— Джулиана, вы, верно, безумно рады? Граф — красавец, я как вижу его, у меня коленки подкашиваются…
— Несомненно, он красив, как Аполлон, — согласилась я и повела девушек к выходу, с тоской оглядываясь на цветущие розы. Завтра все будут знать о моей тайной страсти к лорду Инсбруку. Я покачала головой. Вот глупышки, здесь так прекрасно! Чудесные цветы посреди слякоти и промозглости Туманного Альбиона, а им важно, что скажут в светских гостиных о неожиданной помолвке… Я никак не могла насмотреться на живую красоту, проводя в оранжерее все свободное время. А может, со мной не все в порядке? Почему эти темы, любимые девушками во всех веках, мне совершенно безразличны? Я взяла с полки кожаные перчатки Жака, искусного садовника, специально выписанного графиней из Франции, чтобы ухаживать за розами. Подхватив садовые ножницы, срезала по одной великолепной бордовой красавице для каждой из девушек. Потом вручила их со словами: — Посмотрите, они так прекрасны! Просто гимн самой красоте!
Девушки, рассматривая мои подарки, даже забыли о колючках. И молчали, задумавшись каждая о своем. Вероятно, их тоже проняла вечная красота мира… Больше не сказав ни слова, я сняла перчатки и аккуратно вернула их на место. Пропустив Беллу и Виолет вперед, плотно прикрыла за собой стеклянную дверь оранжереи. Вернулись мы в гостиную притихшие.
Подруги мило беседовали за чаем, радуясь «дружбе» внучек.
Мою бабушку с самого начала очень волновало, что у меня нет знакомых моего возраста. Теперь, надеюсь, она счастлива видеть, что я, наконец, нашла их. Посадив девушек рядом с собой, я принялась вежливо расспрашивать их об увлечениях. И, конечно, речь у нас зашла о нарядах.
Виола, более откровенная и раскрепощенная, чем старшая Белл, склонившись ко мне, доверительно прошептала:
— Если я скажу бабушке, она решит, что я сошла с ума! Но я просто обожаю, когда джентльмены носят хэвлок[3]. Это так безумно романтично! Сразу вспоминаются стихи Байрона…
Но Белл не дала сестре договорить. Она дернула Ви за локоть, показывая огромными глазами на бабушку. Ясно, чтение подобных стихов совсем не поддерживается взрослой половиной семейства Клифтон. Рядом с ними я чувствовала себя престарелой, настолько чистыми и наивными они были. Опустив глаза, грустно усмехнулась.
— О Джил… — Бабушка, повернувшись ко мне, весело сообщила, зная, что мне это будет приятно: — Леди Агата предложила тебе прогуляться. Вечером в Воксхолл-Гарденз фейерверк по случаю годовщины Трафальгарского сражения, а я знаю, как ты хотела там побывать. Вот и Белла с Виолет отправляются на праздник. Их будет сопровождать брат.
Я так рвалась попасть туда для изучения объекта, что в последнее время даже планировала ночную вылазку. Но это могло плохо кончиться, если бы меня кто-нибудь увидел. Это, возможно, обернулось бы полным провалом моей первой операции, потому что путь в высшие аристократические круги был бы закрыт для меня навсегда.
— Не могу выразить, как я признательна вам, ваша светлость, леди Клифтон! С удовольствием принимаю ваше приглашение… — Я не скрывала своей радости.
Виконтесса благожелательно кивнула:
— Вот и хорошо, а то сидит дома… На всех приемах с бабушкой за ручку! И как только Артуру удалось объявить помолвку с мисс Скромностью?
Мои щеки стали пунцовыми… Неужели я произвожу такое впечатление?
Гостья, довольная произведенным эффектом, рассмеялась от души и даже довольно громко… для леди.
— Знаешь, Кэтрин, — сказала она, — я таких нежных девушек давно не видела… с тех пор, как стало не модно отправлять их на воспитание в монастыри…
Бабушка, согласившись с таким метким замечанием подруги, кивнула. Заметно, что ей было приятно. Надеюсь, я ее не разочарую… потому что у меня намечено много дел в Воксхолл-Гарденз.
Проводив гостей, я отправилась в свою комнату — снаряжаться. Надо было подобрать удобную и теплую (при этом еще и нарядную) одежду. Придумать, куда положить альбом и… небольшую чернильную ручку. Это была настоящая проблема: потому что ничего современного брать с собой нельзя, а как писать на весу гусиным пером? Если только пару строк чиркнуть? И как с собой чернильницу таскать? Вот и надумали в перо вставить заранее заправленную чернильную ручку очень простой конструкции.
Я еще раз все взвесила. На синее бархатное платье накину шерстяную накидку в тон, под ней альбом будет незаметен. Да и синий свет в темноте не различишь.
Когда закончила сборы, было почти пять часов. Старая служанка миссис Линдон уложила мои локоны под шляпку, я даже не вдавалась в подробности как, предвкушая будущую прогулку и из-за этого чувствуя себя невестой, ожидающей жениха…
Дело в том, что в описаниях знаменитого места в начале девятнадцатого века было множество белых пятен. Лондонские театры, Вестминстерское аббатство, соборы и многое другое неплохо изучены… Но только не Воксхолл. И мне выпала честь сделать это первой, так что просто необходимо зарисовать и тщательно зафиксировать увиденное там в этот исторический момент.
Выпив с бабушкой чаю, я подумала, что не сделала самого простого, не расспросила графиню, и решила исправить ошибку.
— Бабушка, я… мы… можем и завтра днем прогуляться по Воксхоллу? Мне хотелось бы порисовать.
— Конечно, милая. Возьмешь свои акварели, и прогуляемся… А может, лучше отправиться в Гайд-парк? Там есть прелестное озеро. Поедем туда?
— Как хорошо задумано! Погуляем сначала по Воксхоллу, а потом вокруг озера в парке!
Бабушка рассмеялась столь откровенному упрямству.
— Хорошо… но я не совсем понимаю твое желание прогуляться именно в Воксхолле. Если бы ты отправилась туда с галантным молодым человеком, но со старухой?! О времена, о нравы!
Мы рассмеялись. Как же я буду без нее…
Поцеловав бабушку, поднялась к себе за накидкой. Уже почти шесть, скоро сюда прибудут внуки виконтессы Клифтон.
На улице по-вечернему суетились фонарщики, разжигая фитили.
Мне захотелось понаблюдать за ними, но во двор въехала карета и остановилась у высокого полукруглого крыльца. Я вздохнула, между делом поправила шляпку и медленно спустилась вниз. В гостиной меня уже дожидались сестры и черноволосый молодой человек. Девушки легко поднялись с парчового диванчика и представили мне своего старшего брата, мистера Алекса Демоуэри, будущего виконта, невысокого коренастого юношу, который с добродушным любопытством разглядывал меня. Бабушка похвалила успехи Алекса в управлении имением, коими сегодня во время визита щедро похвасталась леди Агата. Молодой человек густо покраснел, чем сразу вызвал мою симпатию.
Наконец мы расселись в карете и отправились смотреть праздничный фейерверк. Как только лошади тронулись, Алекс, покровительственно улыбаясь, спросил:
— Как предпочитаете попасть на праздник — на лодке или в карете?
Мы дружно ответили, что на лодке, тогда он постучал по крыше тростью, привлекая внимание кучера. Когда тот притормозил, юноша пояснил ему, как лучше проехать к лодкам.
Свой альбом я оставила дома. Если пойдем с бабушкой, днем зарисовки делать удобнее. Значит, сегодня только прогуляюсь и обдумаю, что буду рисовать завтра.
Переправившись через Темзу, мы попали в царство праздника, ярких огней, музыки и великолепно одетых гостей. Сначала мы чинно гуляли по многолюдным аллеям Воксхолла, наблюдая за оркестром, гостями и мило беседуя, затем выбрали пустую беседку и устроились в ней.
Я наслаждалась каждым мгновением: вечерним Лондоном, разодетой публикой, самим «вкусом» настоящего девятнадцатого века. Наконец-то я почувствовала себя по-настоящему в прошлом.
На одной из широких аллей к нам неожиданно присоединились друзья Алекса, с которыми он еще недавно учился в Оксфорде. Они вмиг заразили своим весельем Белл и Ви. Одного джентльмена звали сэр Кристиан Клер. Круглым лицом, забавными усами и милой, снисходительной улыбкой он напоминал кота. Второй — мистер Майкл Вуд, на вид он был построже Кристиана, но тоже приятной наружности и обходительных манер.
Я рассматривала их исподтишка, изучая новый для меня объект — «молодой человек в природе», и по возможности старалась не привлекать к себе внимания, так как мне интересней было наблюдать, чем участвовать в общем разговоре. Поужинав вместе в беседке, молодые люди вежливо распрощались с нами. А мы вновь отправились гулять.
Погода заметно испортилась, стало прохладнее. Откуда-то наползал туман, покрывая и свет, и темноту мягкой дымкой. В толпе то тут, то там высказывались опасения, что спустившийся смог помешает фейерверку. Мне стало скучно, и я решила пойти на разведку, а то под бабушкиным крылом совсем заигралась в нежную аристократку. До фейерверка оставалось еще несколько часов; не увидев его, Алекс с сестренками домой не уедут.
Сделав вид, что заметила кого-то из знакомых, я приподнялась на цыпочки и энергично помахала рукой, волнуясь от всей души. Потом перевела взгляд на своих спутников и пояснила, не обращая внимания на их недовольство:
— Я отлучусь на две минуты… там моя подруга, и мне бы хотелось с ней поговорить… Только поздороваюсь и вернусь.
— Давайте мы вас проводим… — предложил Алекс.
Но я распахнула глаза и заговорщицки тихо произнесла:
— Нет, не стоит. Она, верно, здесь инкогнито, и, если кто узнает, она мне никогда не простит!
— На вашем месте я бы поостерегся гулять в такой час без провожатых, — насупившись, сказал Алекс. — А я не могу отпустить вас одну, я за вас графине обещался!
— Я понимаю, но там моя подруга мисс Ло… — Я не договорила, пусть сам придумает, какая мисс Ло… это может быть. — Всего две минуты! Вы будете меня видеть! Я же рядом…
Девушки поджали губки, вероятно припоминая, кто же эта таинственная мисс Ло…
— Я только подойду, немного поговорю с ней и вернусь… — Я продолжила исполнять партию глупышки. — У меня ведь помолвка, а она даже не знает… — Я авансом улыбнулась будущему виконту за «понимание и доброту» и, более не дожидаясь категоричного запрета, развернулась и понеслась к небольшой компании, скрывающейся в тумане.
Алекс раздраженно крикнул вслед:
— Только две минуты! Мы будем ждать вас в крайней беседке…
Я на бегу махнула рукой, мол, «да-да, поняла». Потом, надев капюшон, чтобы максимально прикрыть лицо, пошла дальше прогулочным шагом. Джентльмены и дамы полусвета, к компании которых я бесцеремонно присоединилась, покосились на меня, и только. Это же хорошо! Я решительно обогнала их и скрылась в тумане, не дожидаясь неприличных предложений.
Когда шум праздника остался позади, я свернула на боковую дорожку с кустами по краям, уходящую в глубь парка. Меня она устраивала потому, что благодаря редким фонарям тут невозможно было заблудиться в отличие от темных тропинок, разбегающихся в разные стороны.
Теперь я шла, упиваясь свободой.
К сожалению, в этой части парка ничего исторически ценного не оказалось. Я искала скульптуры или стелы, что-то связанное с победами или… пожарами… но, увы, все было напрасно.
Когда я, разочарованно вздохнув, решила повернуть назад, на тропинке под фонарем меня поджидали бродяги. Высокий старик со сморщенным, как сухофрукт, лицом, рыжий амбал с глупым выражением на давно не мытой физиономии и головорез в довольно приличной одежде, но с паклей вместо волос. В тумане, тяжело дыша, скрывался еще кто-то. Итак, их четверо…
Я остановилась, наблюдая за «персонажами», вид которых напомнил мне пиратов из романа Стивенсона. Самый старший из них, тип с мерзкой улыбкой, выставил перед собой нож и начал приближаться.
— Милочка, ну-ка давай-ка перекинемся словечком, а может, и чем погорячее.
Услышав грязный намек, троица дико загоготала.
«Ага, предвкушают», — поняла я.
Я очень боялась, презирая саму себя за слабость, — и при всем этом хотела настоящего боя. Сколько было тренировок, но это все совсем не то…
По законам моего мира я честно предупредила нападавших:
— Ваши действия повлекут за собой наказание. Я предупреждаю.
— Неужто счас твой полюбовничек явится, которого ты в кустах дожидалась?! — с издевкой на грубом кокни произнес старик, отвлекая меня от напарника, подступающего со спины. — Так вот мы! Настоящие мужики!
На мне длинный корсет и плотная шерстяная юбка, которая не даст развернуть бедро в полной мере… Что делать?! Я запаниковала, оглядываясь… Но только на миг. Резко развернулась к подкравшемуся сзади бандиту и ударом ноги выбила ему коленную чашечку. Может, и не сломала, но ближайшие полгода он нормально ходить не сможет. А может статься, что и никогда… Довольно молодой, но уже насквозь пропахший алкоголем и мочой, он катался по влажной земле и громко скулил, перемежая стоны отборными ругательствами.
Старик, не заметив моих манипуляций, решил, что я с испугу случайно задела молодчика. Развернувшись к покалеченному, он с отвращением на лице процедил:
— Гарри, заткни пасть! Не то сюда толпа подвалит… Тогда пеняй на себя!
Пострадавший, услышав гневное шипение старика, заткнул рот, продолжив мычать в руку.
Вот это послушание! Я с шумом выдохнула воздух из легких и сухо произнесла:
— Предупреждаю в последний раз: идите своей дорогой, иначе вам никто не поможет!
Трое оставшихся на ногах грабителей заржали. Я вновь выдохнула и приготовилась драться. Мое счастье, что это отребье не рассчитывало встретить отпор от леди. Не дожидаясь нападения старика, я сама ринулась к нему.
— Эй, девка, давай столкуемся… — усмехнулся старик, поигрывая ножичком.
Я ловко поймала его за локоть правой руки, нажав на болевую точку, — он вскрикнул, выронив нож, — и резко вывернула ему руку. Чем довела бродягу до болевого шока. Ногтями со всей силы надавила на затылок, отключив его. Про себя отсчитав до пяти, отпустила бесчувственное тело на землю. Если держать до восьми, это смерть.
Двое других уже неслись на меня, яростно выкрикивая оскорбления.
Одному я толкнула под ноги бесчувственного старика, другого встретила ударом ноги в живот. Пусть и не в полную силу из-за юбки, но весьма чувствительно для нетренированного пресса. Рыжий мужичок, видимо, шотландец, только охнул и согнулся пополам.
Я бросилась к споткнувшемуся о старика бродяге, когда он, чертыхаясь, поднимался с земли. Ударив его локтем под горло, стремительно вывернула руки за спину. Он мгновение переводил дыхание, потом, плюя слюной, с огромной ненавистью выдавил на литературном английском:
— Не зря тот, кто заказал тебя, приказал убрать сразу…
«Нежно» вывернув ему руки еще сильнее, я безмятежно спросила:
— И кому же я так досадила? — Он меня не удивил: ну зачем я профессиональным убийцам?! Это нападение во всех смыслах могло быть только ошибкой с их стороны.
— Не знаю… — проскрипел от боли насильник. — Заплатили за тебя хорошо…
Так-таки и за меня? Я улыбнулась.
— Это приятно, когда тебя высоко ценят… А почему вы сразу не выполнили задание? Нож в спину, и нет проблем.
— Старому все мало… «Пущай поплачет, поизвивается, а я посмотрю…» — передразнил он старика.
— А вы небось поразвлечься заодно решили. Что добру-то пропадать? — сочувственно произнесла я.
В ответ он только зарычал, пытаясь вырваться. Но только сделал себе больно.
Вывернув негодяю суставы до хруста — теперь он боялся дернуться и громко стонал, — брезгливо бросила его валяться в полузабытье от болевого шока. В это время размышляла, что делать дальше. Ведь это настоящие наемные убийцы! Может, полицию сюда позвать?
Я поправила шляпку, пригладила рукою волосы и, одернув юбку и накидку, брезгливо обошла стонущих негодяев, направляясь назад по тропинке, закутанной в пушистый туман.
Шаг за шагом я успокаивалась. Медленно двигаясь по аллее, освещенной редкими фонарями, я начала испытывать безотчетную тревогу вперемешку с щемящей тоской. В чем дело? Я не могла ни понять, ни обозначить свою горечь словами.
Ночь тихо струилась вокруг, наполняя все чудом. Далекие голоса и шум только подчеркивали бархатное великолепие осени, царившее кругом. Мне хотелось, чтобы все звуки исчезли, чтобы услышать, о чем шепчет туман и как с деревьев падают листья… Оттого ли, что я чужая этой красоте, наполненной жизнью, мне было обидно, что я росла в пустом пространстве, а не на самой Земле, с которой ощущала полное родство. А может, совсем наоборот, и это безотчетная тоска… по дому?.. «Астере»? Из-за полного одиночества?
Восхитительный мир, окружавший меня, я понимала и принимала его во всей красе. Что же удивительного в том, что природа так тронула мою душу? Просто мне было досадно, что рядом нет никого, кто мог бы разделить со мной эту радость. Я поймала туман в ладошки и рассмеялась. Туман… Настоящий! Как же это все здорово!
Я полетела как на крыльях, иногда пританцовывая от распиравшей меня радости. Заглянув в крайнюю беседку, я застала там сестер и брата. Выражение их лиц было кислое.
— Такой чудесный вечер. Ах, если бы можно было здесь танцевать? — выпалила я.
— Нет… Нельзя, — отрезала Белла, раздраженная моим долгим отсутствием. — Мы вас заждались!
— Простите, рассказывая подруге о помолвке, я увлеклась и забыла обо всем на свете! — Моя счастливая улыбка вызвала какой-то намек на снисхождение. — Так мы будем танцевать? Все так романтично: вечер, оркестр, праздник, и мы танцуем… — Я сейчас говорила им, о чем мечтала.
— Неловко… — Робкий голос Белл показал, что мое предложение ее весьма заинтересовало.
— Будет скандал… — развеселилась молоденькая Виолет, чуть не хлопая в ладоши от моего «чудовищного» замысла.
— Ну что вы… Под бдительным оком старшего брата разве кто-то в чем-то усомнится?
— И мы будем танцевать тихо… — поспешно сказала Белл. — Только Алексу придется найти нам подходящих кавалеров…
Оставшийся до фейерверка час мы танцевали. Было весело, даже лучше, чем на балу…
Домой я вернулась почти под утро, уставшая, но довольная.
Я уже несколько часов сидел перед камином с невинным бокалом хереса в руке, встречая бессонный от раздумий рассвет.
Боже, что это было?!
Я был в глубоком потрясении, и никаких объяснений увиденному быть не могло!
Повезло? Очень повезло? Это ведь невозможно! За свои почти три десятка лет подобного «везения» я не встречал! Ни на войне, ни в мирное время.
Все начиналось совершенно невинно. Мы с лордом Клеем решили немного отдохнуть и насладиться последними днями моей свободы. Выбрав в «Маленькой лошадке» двух «дев радости» из любимиц Эда, все вместе мы отправились на праздник в Воксхолл.
Мисс Флер, высокая изящная кокетка с пухлыми губками и сладким голоском, что-то весело щебетала о модных птичьих перьях, привозимых откуда-то из-за океана, и своих мечтах их заполучить, и не только. В ее планы как минимум входило сведение с ума всех товарок.
Я изредка поддакивал, не вдаваясь в подробности ее болтовни. Когда-нибудь эта леность ума сделает меня нищим! По-моему, сейчас я пообещал ей их купить.
Флер игриво поправила светлую прядь над ушком и обратилась к подруге с радостной вестью о полученном от меня обещании.
Мисс Бель отреагировала на слова «подруги» несколько нервно. Окинув ее ядовитым взглядом, она прижалась к Эду еще ближе, так, что почти повисла на его руке, и принялась щебетать о том, как же ей хочется хотя бы полюбоваться на подобную красоту. Эд, подняв на меня глаза, пообещал ей эти райские перья на ком-нибудь показать. Это вызвало смех у моей спутницы и слезы… видимо, благодарности у мисс Бель.
Прогуливаясь по парку, мы мило беседовали, никуда не торопясь, ведь все интересное ожидало нас впереди. А именно — фейерверк в ночи… и все остальное. Мы уже час сидели в беседке, наслаждаясь бутылкой прекрасного французского вина из довоенных урожаев и мясом по-тирольски, когда я заметил знакомый силуэт. Моя нареченная! Со своими спутниками она только вышла из лодки и сейчас с увлечением осматривала украшенный праздничными огнями Воксхолл Гарденз.
А что это за леди с ней? Я приподнялся, вглядываясь…
О, это молоденькие внучки виконта Клифтона… А вот и его наследник… Я всем существом пребывал там, среди них, позабыв о своем приятеле и наших «неуместных» при подобных обстоятельствах спутницах.
К Алексу и девушкам подошли еще двое джентльменов… Кто это?!
— Твои глаза, Артур, превратились в две щелочки. Никак у тебя появился кровный враг?
— Да… Нет… Те, кому тут совершенно не рады! — проворчал я, всем сердцем порываясь присоединиться к веселой компании моей невесты.
Граф Клей криво усмехнулся. Девушки за столом замерли с вилками в руках, прислушиваясь к нашему разговору. Ну да, ведь шантаж тоже вид заработка…
Оставив свое наблюдение, я устало повернулся к ним и спросил:
— Ну и как вам мясо по-тирольски?
— Бесподобно! — ответил за всех Клей и, наклонившись к ушку брюнетки, шепнул что-то неприличное. Бель вульгарно расхохоталась.
Он что, с ума сошел?! Привлекать внимание, когда моя невеста рядом?! Я стиснул зубы и гневно посмотрел на друга.
— Господа, — разрядила обстановку мисс Бель, — Эдмонд предложил отправиться к нему прямо сейчас…
— О, конечно! Я так замерзла… — подала голос Флер.
Это был неплохой выход из положения, но мне захотелось выяснить, что будет делать моя будущая супруга в столь странном для невинной девушки месте.
— Официант! — Я негромко подозвал слугу в синей ливрее, который стоял неподалеку. Когда он склонился перед нами, я попросил: — Принеси арманьяк двадцатилетней выдержки. Дамам необходимо согреться!
Официант кивнул и пошел выполнять заказ.
Мисс Флер обиженно надула чудесные губки, словно младенец, у которого отобрали леденец.
С Темзы неотступно наползал туман из разряда тех промозглых холодных неприятностей, которые бывают только поздней осенью.
Пока мы болтали, моя невеста и ее спутники куда-то скрылись. Сытые и слегка пьяные, вышли мы из беседки и направились в глубь парка. Эд и Бель брели впереди нас, беспрестанно заигрывая друг с другом.
Мы же с Флер, как ни странно, молчали.
Я вспомнил о мисс Дункан, и мне безумно захотелось вновь ее увидеть. Скоро она станет абсолютно моей, это понимание согрело какие-то тонкие струнки в душе…
— Скорей бы полночь… — посетовала Бель, кутаясь в изумрудный плащ, который не слишком элегантно смотрелся с ее голубой шляпкой.
Заметив мой интерес к наряду подруги, изрядно захмелевшая от арманьяка Флер сказала:
— Не нравится? Ну мы же не можем одеваться, как благородные дамы, имеющие платья и все остальное на все случаи жизни… А носим то, что есть.
— Понимаю. — Слушать пьяный бред не входило в мои планы. Я собирался ее остановить, но…
— Ничего ты, господинчик, не понимаешь! — резко оборвала она меня.
И куда это «леди Флер» исчезла? Словно и не было… Эта английская крестьянка с заплетающимся языком и строгими, как у моей гувернантки глазами, мгновенно утратила образ кокетки.
— Родители оставили меня одну с тремя братьями… Младшими братьями.
— Они тебе мешают? — спросил я, сразу представив себе трех наглых юнцов в убогом домике и ломающую руки от невозможности их вразумить старшую сестричку.
— Не-а, они моя радость… но я не могу не только отдать их учиться, но и… и прокормить их как следует! Что я получаю у мадам, почти все идет на эти тряпки, а иначе меня ведь никто не пригласит… — Она с ненавистью схватила в кулачок и дернула свою накидку. — Думаешь, я так хотела эти дурацкие перья, как плела тебе? Вовсе нет… Мне они нужны, только чтобы их продать и купить мальчишкам обувку на зиму…
Она тяжело вздохнула и сильно потерла красный от холода носик.
— Я куплю тебе их…
— У… Купи-и-ишь… — недоверчиво протянула она. — А думаешь, Кэти лучше? — Она устало махнула в сторону хихикающей подруги. — Нет! На счета, оплаченные ею на лечение матери, доктор Керн, этот старый похотливый пес, построил себе новый дом! А ее мать как кашляла, так и кашляет. — Помолчав, она раздраженно прибавила: — Я сегодня так обрадовалась, что все окончится пораньше, но тебе приспичило прогуляться! Ко всему мне придется приплатить соседской старухе за то, что она присмотрела за мальчишками больше договоренного.
Я выгреб из карманов все, что было с собой, и сунул золотые монеты в руку растерявшейся девушке, сказав:
— Ты беги домой к мальчишкам, а я останусь здесь…
Она посмотрела на свою руку, потом, немного помолчав, потянулась ко мне и совершенно невинно поцеловала в щеку.
— За доброту Бог воздаст вам настоящей любовью. — И тихо прибавила: — Прощайте! — Резко, не по-женски тяжело Флер зашагала к выходу из сада.
Может, ее проводить? Кинулся было за ней, но она исчезла в тумане… Эд и Кэт-Бель тоже ушли куда-то. А я остался один. Развернувшись, я побрел неизвестно куда, прислушиваясь к далеким звукам… Рядом раздались чьи-то едва слышные шаги, скрадываемые туманом. Я отступил в сторону и замер. Вот невдалеке показался высокий силуэт… через минуту превратившийся в мою невесту!
Она шла одна, деловито глядя по сторонам и раздраженно покачивая головой. Мне было хорошо видно только ее лицо, плащ сливался с ночью так, что иногда казалось, что по парку плывет привидение без тела.
Куда она идет одна? Кого разыскивает в тумане? У нее здесь встреча с любовником! Вот почему мисс Дункан сразу приняла столь скандальное предложение и была не рада меня видеть сегодня. Ей поскорее надо прикрыть свои грехи, а тут я… Сам себя на тарелочке преподнес! Вся моя умиротворенность куда-то пропала. Я был преисполнен гневом так, что… что едва не взорвался от бешенства!
Я поспешил за плывущим силуэтом, собираясь устроить своей невесте допрос и покончить со всеми договоренностями! Я смеялся над самим собой за мысли, что еще недавно грели мне душу. Будет только моей. Ха-ха и еще раз — ха! Но тут в голову пришла новая идея, и мне захотелось поймать ее с поличным, чтобы не мучиться.
Я крался за лгуньей Дункан, как охотник за зверем.
Мисс Неверность шла прямо по дорожке, не пытаясь свернуть на тропинки, ведущие в глубь парка, излюбленные места тайных встреч. «Может, все не так серьезно? — закралась предательская мысль. — Глупец! Да будто нельзя потом пойти куда-нибудь!»
Она останавливалась возле каждой беседки, даже если они были пустыми, и делала вид, что любуется лепниной и прочей красотой… ночью… одна… в глубине парка… Да. Самое время. У меня от бешеного гнева свело челюсти. Погуляв еще немного, моя невеста развернулась и направилась обратно. Ага, любовничек-то не пришел! Жаль! Я заскрипел зубами.
Осторожно, чтобы она не услышала, повернул и я. Но, теряя интерес, я постепенно отставал, размышляя, как теперь подловить неверную.
Вот она окончательно растворилась в тумане… Вот среди шумов парка отчетливо различил речь представителей лондонского дна. Где-то рядом раздался резкий гортанный окрик, перекрывший все остальные голоса, окрик, заставляющий сердце остановиться.
На нее напали…
Я побежал, до меня доносились обрывки разговора… но, почти подобравшись к кругу света от фонаря, замер… любуясь, как ловко моя невеста отделала бандитов. Матерых подонков, вооруженных ножами!
То, что я остолбенел от подобного зрелища, — это понятно, но то, что было потом, меня просто убило. Она перешагнула через них и пошла гулять дальше… Я шел за ней, не отставая, но и не показываясь. А она, смеясь, ловила ручками туман, вдыхала его жадно и крутилась под фонарями, иногда пританцовывая.
Я был нокаутирован сильнее, чем на ринге у господина Джексона. Мысли о любовнике больше меня не беспокоили… Совсем… После подобной стычки (не уверен, что со всей своей армейской подготовкой я бы смог выйти из этой передряги целым и невредимым) я бы всю ночь пил или еще как-нибудь расслаблялся, чтобы прийти в себя. Но уж точно не танцевал в туманной ночи от счастья!
Хотя… что-то в этом есть…
Вернувшись в беседку и переговорив с друзьями, мисс Дункан устроила… танцы — что само по себе было очень неприлично. Она была чрезвычайно весела, она ликовала, если не сказать наслаждалась… Мне же осталась роль ревнивого жениха-неудачника, наблюдающего за нею со стороны. Хотя кроме танцев упрекнуть ее мне не в чем. Все было невинно благодаря неусыпной бдительности внука Клифтона, который наконец начал присматривать за подопечными как положено. Я хотел было к ним присоединиться, но испугался, что она вновь превратится в холодную «бальную леди», какой была со мной.
Вернувшись домой, я засел у камина, пытаясь найти здравое объяснение тому, что увидел. Рядом на камине раздался скрип и грохот: это древние часы, принадлежавшие еще деду, пробили шесть. Я встал и начал сборы на конную прогулку со своей «достопримечательной» невестой.
Неизменными поздними подъемами я сильно избаловал слуг, и поэтому на кухне, куда я спустился за завтраком, никого, кроме мисс Лили, пьющей свою традиционную первую чашку чая, не было.
— Дорогой мой, спал ли ты? — заквохтала моя экономка. — Я уже поставила кофе, как ты просил — к семи утра…
Я не удостоил ее ответом и полез в буфет на поиски съестного. Моей добычей стали два крекера.
— Ой, бедный мальчик! Я сейчас! — Экономка очень ловко нырнула в корзинку, висевшую под потолком, и выудила оттуда кусок окорока и баночку со сливочным маслом.
— Кофе налей себе сам, а завтрак я сейчас приготовлю.
«Да, слуги у меня не абы что, меня не на шутку уважают и боятся прогневать. Все как положено», — кисло думал я, наливая в большую глиняную чашку горячий, только с печки, кофе. Поставив его на гладко выскобленный стол, уселся на лавку и принялся медленно потягивать горячий напиток.
Мисс Колобок поставила передо мною тарелки с едой и вновь принялась за свой чай, при этом не упустив возможность недовольно поворчать:
— Зачем ты пьешь так много кофе?
Сколько себя помню, она недолюбливала это «индийское зелье».
— Чтобы не заснуть по дороге… Я же говорил, утром встречаюсь с невестой! — не удержавшись, «похвалился» я, откусывая бутерброд с копченой свининой. Почему-то с Лили я до сих пор чувствовал себя мальчишкой.
— Неужели? Ты хоть веди себя прилично, а то ни одна девушка тебя не полюбит!
— Да, сударыня, как скажете, — подыграл я, дожевав все, что было на тарелке.
Проглотив горячий кофе я отправился на конюшню.
Невыспавшаяся, уставшая, я сползала с кровати с ощущением, что надо на работу после выходных. Вылив на лицо полкувшина ледяной воды, я еще не совсем проснулась, зато, натягивая корсет-мучитель, в котором вбок ну никак, окончательно прогнала дрему.
Бетти, на цыпочках заглянув в комнату и заметив меня возле таза в мокрой рубашке, пыхтевшую над корсетом, ойкнула и кинулась помогать. Бедные слуги, им ведь каждый день так рано вставать!
Тут жалостливая мысль вернулась ко мне. А может, ну его… этот корсет? Внимание к себе я все равно уже привлекла, зачем так мучиться, тем более он мне особо не нужен, мышцы и так подтянуты?! И откинула его в сторону.
Я заплела косу и с помощью Бетти уложила ее предельно просто, свернув в пучок и закрепив шпильками. В четыре руки мы ловко надели на меня новую амазонку, спенсер и шляпку — все темно-синего цвета. А подбирала мне это великолепие бабушка, наделенная врожденным чувством гармонии и стиля.
Завтрак Бетти принесла вовремя, но я все равно уже не успевала, поэтому, схватив с чеканной серебряной тарелки сэндвич с сыром, махнула недовольной горничной рукой и помчалась вниз… несолидно до неприличия. На конюшне меня ждала оседланная лошадь и старый грум. Как бы от него отделаться? Мне хотелось поупражняться с лошадкой без его нудных придирок.
— Я еду на прогулку с женихом, поэтому мне ваша помощь не потребуется, — улыбнулась я ворчуну.
Он, как, впрочем, и всегда, оделся на прогулку так, будто все еще стояло лето. На нем были высоченные ботфорты с отворотами, как в позапрошлом веке, и камзол, вероятно, с тех же времен. Неужели он не мерзнет? Этому вредине бабушка при мне выдала деньги на новую форму, но он так и ходил в старье.
— Дамам непозволительно скакать в одиночестве! — отрезал слуга.
«О, где прославленные в веках незаметные слуги?» — про себя подумала я, возведя глаза к небу на манер католических святых. Бетти дуется, если что не так, грум поучает… Хорошо, хоть дворецкий Рольф и бабушкина камеристка миссис Батлер не выказывают столь явно свои предпочтения и недовольство.
— В Лондоне, мисс Дункан, одинокую наездницу обязательно примут за кокотку! — отрезал мистер Гарри. — Что касается вас, как незамужней особы, то вам следует отправляться на прогулку не только в сопровождении меня, но и в сопровождении какого-нибудь родственника!
— Какой ужас! Где мне такого взять ранним утром?
Попытка отшутиться не засчиталась.
— Смейтесь, смейтесь. Вот начнут вас травить из-за неподобающего для леди поведения…
— Я не леди, мой отец — торговец. Так что, — прибавила я очень строго, — прошу мне не прекословить и пойти расседлать своего коня. Я еду одна!
Сама, не дожидаясь охов и поучений, несколько резво для своей амазонки вскочила на коня, устроилась в дамском седле и, подняв нос, «верхом элегантности и высокомерия» выехала за ворота конюшни. Грум и не подумал спешиться и, ворча, отправился за мной. Мне пришлось забыть про манерный вид и резво подгонять коня, чтобы в путаных улочках скрыться от мистера Гарри. Надеюсь, бабушка поймет… Я вздохнула и огляделась: грум отстал, затерявшись где-то позади. Мой Красавец, весьма спокойный конь, весело перебирал ногами, своим ровным шагом нагоняя на меня сонливость. Вторая ночь почти без сна… а день занят, никак не выспаться.
Добравшись до Гайд-парка, я увидела графа: он стоял возле входа, держа под уздцы вороного коня. Красивый, особенно великолепно он будет смотреться на своем норовистом скакуне, который в данный момент нервно бил копытом, непременно желая мчаться по полям, а не стоять в непонятном ожидании.
Подъехав, я чинно поздоровалась.
Он тоже…
Присмотревшись, заметила покрасневшие глаза и темные круги под ними. Пил всю ночь? Прошлую ночь во время бала он был никакой, неужели это его постоянное занятие?
— Леди, почему вы одна и где ваш грум?! — раздался строгий голос жениха.
— Потерялся где-то позади, — невинно пояснила я, пришпорив лошадь.
Мы, почти не разговаривая и лишь изредка обмениваясь малозначащими жестами, ехали вдали от пешеходных дорожек Грин-парка. Это место представляло собой своего рода перемычку между Гайд-парком (к северо-западу) и Сент-Джеймским парком.
Наконец граф подъехал ко мне и предложил:
— Мисс Дункан, давайте спешимся и поговорим!
— Конечно, милорд… — сказала я… и ловко спрыгнула с дамского седла на пожелтевшую травку.
— Вы не ушиблись? — побледнел граф, подскакивая ко мне.
— Нет… Сама не ожидала, что выйдет так ловко, — улыбнулась я и расправила амазонку.
Лорд Инсбрук, не скрывая раздражения, спросил, сложив руки на груди:
— Чего не ожидали? Того, что спрыгнете, или того, что ловко?
— И того, и другого, — вздохнула я. Вот идиотка, еще бы колесом перед графом прошлась! Мне было досадно из-за своей глупости…
Инсбрук вежливо предложил:
— Мисс Дункан, вы не против прогуляться вон к той уединенной скамейке? Там нам будет удобней.
Кивнув, я повела Красавчика за собой. Следом молча шел граф, ведя на поводу своего замечательного коня. Около скамейки я привязала скакуна так, чтобы он мог немного погулять, и села, аккуратно расправив голубую юбку.
Граф присоединился ко мне и, чтобы нарушить неловкость молчания, спросил, постукивая кожаной перчаткой по коленке:
— Я так понимаю, вы еще здесь не освоились?
— Отнюдь…
Моя задача — выдержать светский разговор, ни на миг не закрывая глаз… Ох как хорошо, если бы он оказался говорлив… я бы спала с открытыми глазами, в противном случае придется отвечать, обдумывая каждое слово.
— А как вы относитесь к новомодным шляпкам с перышками райских птиц?
Ну вот, что ждать от такого франта?!
— Скверно… — Эх, вышло слишком грубо для рафинированной леди.
— Можно мне вас называть Джулианой?
— Да…
Моя беседа — это просто верх профессионализма. Хорошо, что нас никто не видит. Такого позора мне не пережить, но как же хочется спать!
Граф сидел ко мне до неприличия близко. Мне было просто необходимо как-то дать понять ему это, но он замолчал, верно задумавшись, а мне так не хотелось говорить…
Я очнулась от громкого ржания моего коня. Таким образом, он приветствовал кого-то из четвероногих собратьев.
Кошмар! Приеду, откажусь от квартиры, чтобы сами не выставили за провал операции. Какой позор! Уснуть в Гайд-парке во время выполнения задания! Тут я с удивлением обнаружила, что моя голова уютно лежит на плече у графа, а его голова на моей: мы уютно дрыхли на скамейке, тесно привалившись друг к другу. Вероятно, спали мы долго, потому что я даже выспалась.
Граф еще спал. Такая мелочь, как конское ржание, его не разбудила…
Время приближалось к полудню. Вдалеке виднелись прогулочные кареты. Неужели повезло и нас не заметили? Господи, это будет такое счастье… И на работе никто не узнает!
Граф пошевелился, устраиваясь на мне поудобнее.
— Лорд Инсбрук! — Я немного поерзала на скамейке, надеясь, что он от этого проснется. — Лорд Инсбрук! — чуть громче сказала я, робко потрогав его за руку.
— Милая, вам не кажется, что для парочки, проспавшей в обнимку пару часов посреди Гайд-парка, ваше обращение слишком официально?
— Наверно, — согласилась я, активно пытаясь встать.
Граф навалился на меня всем своим весом и сказал:
— Не отпущу, пока не назовете меня по имени.
Какому имени? Ах да…
— Лорд Артур! Выпустите меня! — Мне хотелось его стукнуть. Конечно, в моих силах отшвырнуть его от себя, но работа и так постоянно страдала от моей несобранности.
— Нет, милая, не так: просто — Артур.
— Просто Артур, пожалуйста, давайте отправимся по домам? Я хочу домой!
Он наклонился и припал к моим губам.
Пока я отходила от подобной вольности, он, удовлетворенный моим расфокусированным взглядом, наконец отодвинулся и весело заявил:
— А я хочу нашу свадьбу, да поскорее!
— Зачем… поскорее? — Я взяла себя в руки.
— Мне понравилось спать с вами посреди парка! Намерен повторить.
— Жаль, у меня другое мнение… — Я скрыла возмущение, потому что была сама во всем виновата. — Давайте не будем торопиться!
— Нет, будем! Решено, наша свадьба состоится через две недели. Зачем ждать?
— Это неприлично, — выдохнула я, но он мельком взглянул на скамейку, а вслух ничего не сказал.
Ну да, так и есть, куда приличней спать на лавочке.
Я поднялась, поправляя на себе амазонку и спенсер, и поймала на себе любопытный взгляд лорда. Он уже отметил отсутствие корсета…
— Джил…
Я перебила:
— Это имя только для самых близких!
— Вот я и говорю — Джил. А куда бы вы хотели сегодня пойти?
— Мы с бабушкой собирались прогуляться по Воксхоллу, чтобы я могла зарисовать детали архитектуры, но это зависит от ее самочувствия…
— А можно мне проводить вас туда?
— Да, конечно. В три часа вас устроит? — Тут я пожалела, что согласилась. На сегодня мне графа явно хватит.
— Если высплюсь, то да, — усмехнулся лорд, заметив мои сомнения.
— Не стоит из-за меня лишаться сна. — Я опустила голову, вспомнив про скамейку. Стыдно как…
— Нельзя лишить того, чего уже лишен. Так я заеду за вами? — Он одернул куртку для верховой езды и пригладил волосы. Потом поинтересовался: — А вы наметили для себя, что хотите зарисовать?
— Как вам сказать… Воксхолл я увидела впервые вчера. Но мне очень мешал туман… Я ходила, смотрела, смотрела, но кроме дальних беседок мне не удалось ничего как следует разглядеть.
Невоздержанная ночь графа дала о себе знать: когда я начала говорить, он резко сел. Повезло, что за ним стояла скамейка!
— И когда вы это все изучали в тумане? — странным голосом спросил граф.
— Ночью, перед фейерверком… — с удивлением пояснила я.
Граф затих, внимательно осматривая свои сапоги. Потом поднял голову и сказал:
— С этого момента на все подобные посещения Воксхолла вам придется приглашать меня!
Я сделала реверанс и холодно произнесла:
— Как скажете, милорд! — злясь про себя и на себя: ну и с чего я разоткровенничалась?! Непонятно. Потом подошла к своему коню. На него же без грума и при свидетелях не сядешь! Седло-то дамское…
Инсбрук молча подставил руки, чтобы я села, и, когда мой конь тронулся, вдогонку крикнул:
— Я все равно заеду за вами в три часа, можете не прятаться.
— Благодарю, милорд! — сказала я и коротко кивнула.
К дому графини Торнхилл лорд Инсбрук сопровождал меня молча. Прощаясь до новой прогулки, лорд сделал такое серьезное лицо… а в глазах плясали смешинки. Вспомнил нашу скамейку… Вежливо поклонившись лорду, я передала поводья Рольфу и вошла в дом.
В гостиной уже ожидала бабушка. Она нервно оглядела меня с головы до ног и сказала:
— Мистер Гарри очень о тебе беспокоился…
— Ябеда, — тихо проворчала я, отворачиваясь.
— Нет, ты неправа. Он сильно беспокоится, потому что любит тебя, и боится, что ты по неопытности навредишь себе.
— Да, бабушка, я понимаю, прости, — устало согласилась я, молясь, чтобы никто не видел нас с лордом на скамейке.
На обед я налетела, как коршун на куропатку.
А у бабушки совсем исчез аппетит, когда я рассказала, что лорд Инсбрук торопит со свадьбой. Ну какая же я глупая, надо было сообщить после обеда.
— А как же бал в честь вашей помолвки? — растерялась старушка, минут десять кроша в пальцах кусочек хлеба.
— Бабушка, ты поешь, а то не хватит сил пойти со мной. Ты вчера обещала… — Я малодушно подумывала сбежать из дома до визита графа.
— Джил, я не смогу, мне что-то нездоровится.
И правда, выглядела она плохо. Бледная, с дрожащими руками. Сюда бы наши лекарства! Или хотя бы диагностику, чтобы знать, чем можно помочь.
— Ну и ладно, тогда и я никуда не пойду!
— Нет, ты иди. И так за это время почти нигде не была. Давай я попрошу леди Агату, и она пошлет с тобой своих внуков?
— Ну что ты, бабушка, к чему такие хлопоты?! Не стоит!
Тут наш разговор прервал стук дворецкого. Он вошел в столовую, встал перед нами и объявил:
— Лорд Инсбрук. С визитом.
— Зовите, — распорядилась бабушка, расправив рукава своего платья. Повернувшись ко мне, она отложила ложку и сказала: — Когда познакомишься с ним поближе, то поймешь, что Инсбрук совсем не так прост, как кажется.
Задумавшись, я кивнула. Можно подумать, я проста. Сегодняшний незапланированный сон радикально изменил мое отношение к лорду. Чем я была по меньшей мере озадачена. Час сна — и мы уже близкие люди…
Слуга, мистер Рольф, чопорно поклонился и пошел за гостем. Через пять минут к нам ворвался лорд Инсбрук. Он переоделся и выглядел посвежевшим. Я еще раз к нему присмотрелась: на первый взгляд, все тот же классический распутный бездельник, живущий своим «хочу». Но что-то неуловимо изменилось.
Ему, как жениху, следовало сесть рядом со мною и завести разговор хотя бы из приличия. Вместо этого он прошел к арке окна и стал спиной к нам, загородив свет.
— Приветствую вас, сэр Артур, — спокойно, будто это каждодневный визит к обеду, сказала бабушка, жестом велев пожилой служанке миссис Линдон поставить для гостя еще один прибор. — Присоединитесь к нам?
— С удовольствием!
Артур уселся напротив меня, с довольным видом расстелив салфетку на коленях.
— Лорд Инсбрук… — начала я.
— У меня есть имя, Джил, — улыбнулся граф, придвигая к себе тарелку с супом. — Артур… желательно им воспользоваться.
Я замялась от такой просьбы, высказанной при всех.
— Предвосхищая ваши вопросы, скажу: я здесь, чтобы известить графиню о скорой свадьбе и сообщить о том, что вот-вот пойдет дождь, который полностью рушит наши планы на прогулку в Воксхолле.
— Это неважно, — начала я, но он вновь прервал мою речь, обратившись к бабушке:
— Миледи, так вы уже в курсе наших планов? Мое известие не произвело на вас никакого впечатления?
Я не могла отвести глаз от рук графа, выбивающих быструю беззвучную дробь на белой скатерти. Завораживающе красивые руки! Гибкие длинные пальцы. Руки пианиста. Или моего будущего мужа. С рук я перевела взгляд на его губы, вспомнив наше «общение» в парке.
Последняя мысль заставила меня нахмуриться. Как неловко…
Тут я представила себе лица бабушкиных знакомых с выпученными глазами и открытыми ртами, как если бы они заметили нас на парковой скамейке. Представив эту картинку, я повела себя не как специалист-историк, а как сопливая девчонка, но уже не могла остановиться и, закрыв лицо ладонями, зашлась от смеха. Быстро встав из-за стола и шепнув тихое «простите», я выбежала из комнаты и расхохоталась до слез за дверями, смутив бедных слуг. Лорд Артур решит, что помолвлен с сумасшедшей, но от этого мне стало еще смешнее. Если бы мой начальник знал, кого он послал на задание…
Летти принесла мне холодной воды. Я, заглатывая полыхающий в груди смех, жадно схватилась за предложенную помощь.
— Летти, ты прелесть. — Я чмокнула ее в щечку, и мне вновь так захотелось засмеяться от нелепого выражения ее лица, что…
— Джил, дорогая…
Я пришла в себя. Оказывается, меня уже не раз окликнула бабушка. Сдерживая клокочущий хохот, я отозвалась:
— Иду.
Вернувшись в столовую, я более всего боялась встретить улыбку на лице графа, тогда бы смех хлынул из меня с новой силой. Но они сидели словно чопорные старые девы на приеме у холостяка. Ровные спины, размеренные движения, высокомерные выражения на лицах. Я села на свое место. Летти тут же заменила мне тарелку.
В окно стукнули первые крупные капли обещанного лордом Инсбруком дождя. Граф повел себя сухо и официально. Не поворачиваясь ко мне, он спросил:
— Вы в порядке?
Я кивнула. Бабушка, поднимаясь, сухо произнесла:
— Пора пройти в гостиную, лорд Инсбрук, и обсудить подробности бала в честь вашей помолвки.
Мы встали из-за стола. Ну когда я научусь относиться к работе без чувств, по-деловому? Поцелуй, дружеское общение, и вот… я вся растаяла. А что, собственно, изменилось? Я ищу способ спасти раритет. И при первой же возможности отбуду домой и никогда никого не увижу… И все…
Мне пришлось вновь приняться за работу.
— Да, ваша светлость. Давайте обсудим… — с опозданием согласился Инсбрук, присаживаясь на диван. Вероятно, тоже задумался.
Все общие вопросы взяла на себя бабушка, я только подтверждала свое согласие с ее мнением кивком головы или коротким «да».
Дождь барабанил по окнам во всю силу. В комнате стало прохладно. Бабушка позвала Летти и попросила развести огонь в камине. Пока служанка под присмотром хозяйки занималась дровами, лорд Артур повернулся ко мне:
— Джулиана, не составите мне компанию? Мы могли бы посетить вечером Ковент-Гарден? Там сегодня поет Жозефина Фодор-Менвьель, звезда русского столичного театра.
— Это специально для нее Россини дописал в оперу «Севильский цирюльник» арию? — спросила я с умным видом.
К сожалению, кроме этого и, конечно, либретто Бомарше, я вряд ли что вспомню, хотя слушала комическую оперу у себя неоднократно. Да и здесь по лондонским салонам уже давно гуляли написанные от руки нотные партитуры особенно забавных мест.
— О, вы тоже любите музыку? — галантно поинтересовался граф.
— Очень! Еще я безумно люблю «Севильского цирюльника».
— Да? Его весной освистали в Париже, — с пренебрежением сообщил лорд.
— Ничего, французы его еще не одно десятилетие будут слушать, — уверенно сказала я, и тут до меня дошло, что я творю: выбалтываю информацию из будущего. Раскрыв глаза, я ждала реакции Инсбрука на мои слова, но все было нормально.
Он мне то ли не поверил, то ли не обратил внимания, а лишь недоверчиво улыбнулся и уточнил:
— Так вы согласны?
— Это зависит от бабушки. Если ее самочувствие не улучшится, то прошу меня извинить…
— Джил, милая, даже не вздумай! Если хочешь, возьми с собой мою компаньонку! — Бабушка нахмурилась, нервно постукивая лорнетом о ладонь. — Вы помолвлены, ничего страшного, если в оперу тебя проводит лорд Инсбрук и миссис Торп, я ее предупрежу.
— Хорошо. — Я вежливо перевела равнодушный взгляд на графа: — Милорд, я согласна сопровождать вас.
Граф встал, поклонился и отбыл из комнаты в сопровождении дворецкого.
— Ну все, иди собирайся, — мягко сказала графиня, поднимаясь из кресла. — Ты сегодня должна быть самой красивой невестой в театре.
Вечером заехал за Джил в своей старой закрытой карете, доставшейся мне еще от отца. Я сидел в ней, вспоминая, что еще из своего имущества он не успел проиграть… Наверно, только это.
Дождь, накрывший город влажной пеленой, и не собирался кончаться, навевая грустные воспоминания. Крупные капли настойчиво стучали по крыше кареты, сливаясь в созвучии с копытами лошадей.
В гостиную графини Торнхилл провел дворецкий, который меня уже не приветствовал как принято, видимо воспринимая как члена семьи. Я вальяжно сел на диван и стал внимательно рассматривать безмолвного слугу. Заметно, что я его сильно раздражаю. И где графиня только таких берет? Небольшого роста, с густой светло-соломенной шевелюрой и шрамом над бровью, он напоминал мне льва, побывавшего в хорошей переделке, или насельника тюрьмы Ньюгейт на пенсии. Видимо, мой пристальный взгляд его нервировал, так что он нехотя предложил:
— Милорд, вам чай или что другое?
— Что другое…
Через минуту «лев в синей ливрее» вернулся, неся на подносе рюмочку конька. Я кивнул, принимая. «Лев», опустив поднос, чинно отошел. Да… Дворецкие, как правило, гостей не угощают. Для этого есть служанки. Что-то у них в доме не так. Хотя если вспомнить мою мисс Лили или того же Джека… Я откашлялся.
Раздались шаги. По лестнице медленно спускалась графиня, от ее движений горящие свечи на лестничных канделябрах вздрагивали и колыхались. Я приподнялся поприветствовать пожилую даму.
— Артур, добрый вечер!
— Добрый вечер, миледи!
— Спасибо, Рольф. Ты свободен.
Дворецкий, поклонившись с искренним почтением, скрылся на кухне.
— Джулиана сейчас будет. А ваша матушка? Вы сегодня увидитесь с ней в театре?
— Да, надеюсь… — ответил я. Хм, понятия не имею, будет матушка там или нет…
Графиня удивленно подняла брови, но потом просто вежливо кивнула. Усевшись в кресло напротив, с минуту помолчала, успокоила дыхание и сказала:
— Милорд, пока Джил занята, мне бы хотелось кое-что вам сказать.
— Я весь внимание!
— Вы, верно, знаете, что Джулиана воспитывалась тетей? Я совершенно не знакома с этой ветвью семьи ее отца. Но могу сказать, что не одобряю того, как тетя воспитала мою внучку. Она просто забила ее головку кучей странных представлений.
Меня интересовало все, что было связано с Джил, и я тут же уточнил:
— Представлений какого рода?
— Бездушно научных, попросту — книжных. Нежизненных… — Помолчав, словно углубившись внутрь себя, графиня внезапно продолжила: — Джил, она очень умная, но совершенно не интересуется тем, чем, как предполагается, должна интересоваться юная леди. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Нет, не совсем понимаю…
— Развлечения девушек ее возраста, прежде всего. Никакой заинтересованности в нарядах и моде. Полное отсутствие интереса к противоположному полу. Я понимаю, как двусмысленно это звучит, тем более перед будущим мужем, но при всем ее уме у Джулианы интересы, как у двенадцатилетней девочки: из чего состоит то-то и то-то, как и что делается и почему так, а не иначе… То есть ей приятней штудировать книгу по математике, чем пойти за покупками по дамским магазинам.
— Как странно, — искренне прокомментировал я. — Никогда не думал.
— Вероятно, тетя не учила ее полезным вещам, которые обязана знать каждая леди, — таким, как умение флиртовать и нравиться потенциальным женихам.
Я покачал головой: ну что тут плохого? Для моей жены это только достоинство. Но любопытство по отношению к Джил и так давно превысило все разумные пределы.
— А чем любит заниматься ваша внучка, кроме чтения и математики?
— Всем. Ее интересуют последние достижения философии, истории, литературы, археологии и многое другое.
— Как мне повезло, что столь любознательная леди согласилась стать моей женой, — совершенно дурацки улыбаясь, отозвался я.
Графиня не успела ответить, как на лестнице появилась Джулиана. На ней было потрясающее элегантное платье из нежного сиреневого бархата, украшенного шелковыми лентами в тон.
Поднявшись с дивана, я от всего сердца сказал:
— Как вы прекрасны, дорогая!
Но, казалось, Джулиана не слышит меня, ее занимали какие-то другие проблемы. Спустившись, она неуверенно пояснила:
— Мне кажется, что мою комнату обыскивали, пока я была на прогулке в Гайд-парке. — Она поправила дрожащей рукой в белой шелковой перчатке кружевные оборки на груди.
Мне это показалось надуманным, и я нахмурился: мне не хотелось бы иметь мнительную жену.
— Сегодня за обедом вас ничего не беспокоило… наоборот… — Я вспомнил сегодняшний ее приступ смешливости, крайне заразительный, надо заметить. Настолько, что я прилагал адские усилия, чтобы не присоединиться к ней, вспоминая нашу прогулку.
Джил в это время поясняла:
— А что можно сказать, если ничего не пропало? Просто вещи лежат не на своих местах. Прислуга ничего не трогала. Конечно, это можно посчитать простой небрежностью, но я точно знаю, почему, куда и когда я кладу свои вещи!
— Весьма досадно. — Я не знал, что еще можно сказать. — А как посторонние могли попасть в вашу комнату?
— Через окно. Когда я уходила, оно было плотно закрыто на защелки. А потом оказалось, что оно просто прикрыто. Думаю, не стоит упоминать, что в такую погоду нужды в свежести и прохладе нет? — довольно резко заметила она, внешне мгновенно приняв невозмутимый вид.
Ну вот. Разозлилась на мою недоверчивость. Поделом мне.
— Джулиана! Как такое может быть? Почему ты мне ничего не сказала? Я бы поставила охрану!
Графиню Торнхилл сильно взволновало сообщение внучки. Вот как реагируют любящие люди! Ни сомневаясь ни на миг, бабушка предложила помощь. Я увидел, как Джил мгновенно растаяла от слов графини.
Я покачал головой.
— Дамы, позвольте вам напомнить, что мы опаздываем.
Тут, словно по волшебству, появилась Бетти. На вытянутых руках она несла синюю шерстяную накидку. Ту самую, что была на Джил в Воксхолле.
— Я все почистила, мисс Дункан.
— Спасибо, Бетти, я так и не вспомнила, где могла так ее запачкать… — душевно поблагодарила моя невеста.
Зато я вспомнил… Когда головорезу руки выкрутила! Передо мною предстала недавняя картина. Ночь, туман. Запах осенней сырости и мокрых опавших листьев. В небольшом круге света от фонаря на прелой траве валяются стонущие и повизгивающие подонки, напавшие на одинокую девушку. Один из поверженных с адской злобой произносит:
— Не зря тот, кто заказал тебя, приказал убрать сразу…
С ловкостью бывалого солдата Джил вывернула ему руки и с равнодушной издевкой спросила:
— И кому же я так досадила?
То есть это было заранее спланированное нападение. А теперь еще комната… Значит, все же не мнительность и не случайность!
В это время графиня уговаривала внучку надеть накидку из сиреневой тафты в тон платью, а Бетти поправляла на Джил милую шляпку.
Дар природной красоты мисс Дункан не загородить слоями шляпных украшений. Меня интересовало одно, почему я только утром это понял?
На прощание я сказал:
— Спокойной ночи, миледи! Мы продолжим наш интересный разговор позже!
Графиня согласилась со мной, подтвердив это одними глазами.
Отодвинув прислугу, я помог Джил надеть накидку и, взяв ее под руку, повел в карету. Позади нас шла компаньонка леди Торнхилл, вся в сером.
Усадив мисс Джулиану и миссис Торп, вспомнил, что до театра мне предстоит еще одно очень важное дело. Я засунул руку в карман и нащупал увесистую коробочку с обручальным кольцом. Оно было с сапфиром, оттенком чуть темнее, чем глаза Джулианы. Сейчас мне уже совсем, — ну почти, — не казалось, что я совершил ошибку, сделав поспешное предложение мисс Дункан.
Я забрался в карету и закрыл дверь. Дамы сидели друг напротив друга. Легко опустившись на диван возле невесты, взял ее руку и мягко положил раскрытую коробочку с кольцом ей на ладонь.
Джил замерла. Ее губки дрожали, а глаза неотрывно смотрели на подарок.
— Это правда мне?
— Несомненно! — Мне понравилось, как искренне она удивилась, словно до нее только что дошло, что мы помолвлены.
Миссис Торп, пожилая дама, мягко улыбнулась и отвернулась к окну. Так и просидела до конца поездки.
Оторвавшись от кольца, Джулиана с таким же напряженным вниманием уставилась на меня, пытаясь разглядеть мою реакцию. Сейчас поцелуй казался мне неуместным. Я обнял ее и прижал к себе. Говорить не хотелось. Где-то шумел дождь, покрикивал на лошадей кучер, редкие прохожие спешили по домам.
Мы так и сидели, замерев, и казалось, что в эти безмолвные минуты что-то менялось в нашей судьбе, накрепко связывая нас вместе.
Получив подарок лорда, я забыла обо всем. О том, как повторно проверяла комнату после визита незваных гостей. Выбирала платье. Как мы с Бетти мучились с прической и щипцами для локонов.
Что происходило со мной? Не знаю. Все было так… странно.
Я разделилась надвое. Одна моя половина кричала: «Ты на работе, и это все — неправда». А другая тихо млела отчего-то. Отчего?
Я пожала плечами. В любом случае я никогда не забуду первого мужчину, подарившего мне поцелуй и кольцо.
Так мало и… так много.
Кучер остановил экипаж перед главным входом в театр. Вокруг было так много карет, что вся улица и в одну, и в другую сторону от Ковент-Гарден была ими занята.
Артур, стоявший у открытой двери, галантно подал руку и помог нам спуститься. Приняв помощь, я легким кивком поблагодарила его, хотя мне так и хотелось замереть, вглядываясь в его глаза. Находиться на мокрой улице, блестевшей самоцветами от света фонарей, было очень холодно и неуютно. Я оперлась на руку графа и прошествовала по дорожке к лестнице, ведущей в театр, о котором в моем времени было известно намного больше, чем о других строениях старого Лондона. Это была заслуга нашего специалиста-историка, которая проработала в нем артисткой несколько лет, ведя тщательное наблюдение и записи.
А я, в отличие от нее, точно опозорюсь… Делаю ляп за ляпом. А когда-то мне казалось, я все буду делать идеально и на миг не позабуду, что это работа.
Миновав группу из нескольких джентльменов, стоявших у отделанного мрамором входа и тихо что-то обсуждавших, я взглянула на лорда Инсбрука, чтобы предложить ему двигаться побыстрее. Мой нос постыдно покраснел, и холод, проникший под одежду, гнал меня в тепло. Вероятно, и миссис Торп, шедшая за нами, тоже замерзла. Граф опирался на свою трость (каждый его шаг выглядел солидно) и не помышлял ускоряться. Он вежливо кланялся знакомым, вынуждая и меня подражать ему.
Вот, наконец, оставив плащи и трость слугам в фойе, мы прошествовали в расположенную на втором ярусе ложу графа, выбранную специально, чтобы тех, кто сидел в ней, не было видно из большей части зала и с половины балконов. Мы с Артуром сели рядом, бабушкина компаньонка — с краю. С восторгом оглядев великолепный зал, она скоро задремала да так и проспала до конца спектакля.
Я внимательно осмотрелась и замерла в восхищении. Великолепный потолок — просто верх изящества, чудесные кованые люстры с сотнями свечей, дорогие занавеси, все вместе и по отдельности — настоящее произведение искусства. Вроде бы все это было знакомо еще по школе, но… Театр, недавно восстановленный после пожара одна тысяча восемьсот восьмого года за баснословно короткий срок — девять месяцев, был намного интереснее, чем в учебниках. Меня не смущал даже едкий запах от тысячи свечей, и я готова была любоваться и любоваться залом.
Артур, до этого момента выпавший из зоны моего внимания, напомнил о себе:
— Джил, ты как ребенок перед первым рождественским праздником. Я теперь буду приглашать тебя по разным интересным историческим местам, чтобы налюбоваться на твое восхищение!
Находясь под впечатлением, я с улыбкой сказала:
— Спасибо, Артур, это великолепное предложение! Мне бы хотелось посетить театр Друри-лейн, а потом Вестминстерское аббатство…
— Вот и замечательно.
Тут зазвучали первые аккорды увертюры. Зал замер. Я не могла поверить такому счастью, что присутствую на первом представлении «Севильского цирюльника» в Лондоне, откуда он начнет свое победное шествие по миру. Такого никто не планировал! Будет, что рассказать внукам! Вот на сцене появились музыканты, собравшиеся аккомпанировать легкомысленному графу Альмавиве… кстати, этот персонаж никогда не был мне симпатичен. По сути — вероломный предатель, но это становится ясно только в «Свадьбе Фигаро».
А сейчас я вся была в Севилье на маленькой улице под домом уважаемого доктора Бартоло…
Первое действие закончилось жуткой суматохой и избежавшим заключения под стражу графом. Очнувшись от событий на сцене, ощущая себя немного виноватой за подобное пренебрежение к сэру Артуру, я повернулась к графу:
— Прости… Я сильно увлеклась.
— Не стоит извиняться. Мне очень понравилось смотреть, как на твоем лице отражается то, что ты испытываешь.
Хм, романтично. Я на всякий случай улыбнулась. Может, барышням девятнадцатого века это и казалось комплиментом, но по мне так выглядело наоборот. Еще бы! Он сказал, что я проста, как отрытая книга.
В зале от огромного количества зрителей, пожаловавших на премьеру, было трудно дышать. Артур встал:
— Тебе принести какой-нибудь прохладительный напиток?
— Да, если можно, оршад, пожалуйста. И для миссис Торп тоже.
Артур мягко кивнул и прибавил:
— Мне очень жаль, что придется оставить тебя, и, конечно, плохо, что сегодня здесь нет моей матушки, иначе вы бы уже давно познакомилась… Давай пойдем вместе?
Миссис Торп спала, и мне не хотелось ее будить.
— Нет. Думаю, десять минут разлуки только пойдут нам на пользу.
Артур кивнул и вышел из ложи. Я только что обратила внимание, как великолепно на нем смотрится фрак. Проводив лорда глазами, вновь вернулась в то счастливое состояние, в котором пребывала в течение всего представления. Дверь в ложу внезапно открылась, явив не ожидаемого мною Артура, а молодого человека лет двадцати пяти. Он был одет в дорогой сюртук древесного оттенка и кипенно-белую шелковую рубашку. Его галстук можно было принять за произведение искусства, настолько сложно и элегантно он был повязан. В общем он производил впечатление поверхностного хлыща, помешанного на моде. Заглянув, он смело зашел в ложу, ловко откидывая рукой русый локон своей байронически буйной прически. Гость элегантно поклонился и, не дожидаясь моей реакции, быстро представился:
— Мистер Гаррет Дрейк, к вашим услугам, сударыня.
Я молча кивнула в ответ, ожидая продолжения, кто он и что здесь делает.
— Я знаю, что это несколько странно, но на правах будущего родственника решил составить вам компанию. Я кузен Артура и только по этой причине надумал подойти и поздороваться. — Он доверчиво смотрел на меня своими серыми глазами.
— Рада познакомиться, сэр! — вежливо, но прохладно сказала я. И, бегло осмотревшись, поняла, что визит родственника в ложу остался незамеченным. В нашу сторону никто не смотрел. Миссис Торп тихо посапывала в кресле.
Сэр Гаррет, не дожидаясь моего разрешения, уселся рядом на место Артура. Это уже предел! Мало того что явился незваным, еще и позволяет себе лишнее! Я надеялась, что его визит будет краток, но, заметив явное хамство будущего родственничка, напряглась, ожидая, что еще он сделает.
— О моя дорогая мисс Дункан! Вы будете моей самой любимой родственницей! Я так рад видеть вас, Джулия, что просто не способен далее сдерживать свои чувства.
Он обнял меня, прижав мои руки к телу, и поцеловал в щечку. Потом его губы начали двигаться дальше…
— Прекратите, мистер… Это скандал! — Я вырывалась из замка его рук. Если это станет достоянием света, от позора не спасет даже фамильная честь Торнхиллов.
— Зови меня просто Гаррет.
— Простите, не поняла? — Я все еще пыталась решить дело мирно.
— Вы уже забыли? Меня зовут Гаррет Дрейк! Я знал, что девушки из простонародья не развиты, но настолько… — прошипел он, и от презрения его ноздри раздулись, как подушки у звездолета. Но тут же он вновь мило улыбнулся, оставив меня обдумывать, не показалось ли мне.
Гаррет обнял меня еще крепче, пытаясь достать до губ. Я уворачивалась, при этом стараясь сделать это тихо, не привлекая внимания.
Не забыть, сейчас я просто крайне возмущенная леди!
— Какая безграничная дерзость, сэр! Сейчас же отпустите меня!
Но тут негодяй вновь схватил меня излишне интимно…
Я, не на шутку разозлившись, вырвалась и ударила его вслепую локтем в кадык. Но не попала, рука, слегка зацепив его шею, соскользнула в сторону.
Сэр Дрейк все же тихо застонал, но хватку не ослабил и попыток накрыть мой рот поцелуем не оставил. Он тяжело и раздраженно дышал мне в ухо, вновь прижав меня к себе изо всех сил.
Но ноги ведь свободны! Я была даже рада, что не попала локтем, а то как бы после объясняла графу внезапное появление в его ложе трупа близкого родственника.
— Извольте удалиться, мистер Дрейк! — Я уже приподнимала ногу, собираясь отбить у него охоту приставать.
— Прелестница, ну как вы можете отказывать мне в такой мелочи. Я всего-навсего хочу обнять вас.
— Мистер, если вы сейчас же меня не отпустите, я покалечу вас!
— Ну что вы, дорогая! — Дрейк приподнял меня с кресла и, обнимая, словно решил задушить насмерть, подтолкнул к перилам балкона.
— Мистер Дрейк! Возьмите себя в руки, сэр. Надеюсь, вы осознаете, что делаете? — тихо прохрипела я, изо всех сил пытаясь вырваться.
Продолжая подталкивать меня, упиравшуюся, к парапету ложи, чтобы положить прямо на него, он с чувственной издевкой прижался ко мне щекой и нежно прошептал:
— Обними меня в ответ, моя радость.
Я крайне неловко, сбоку, стукнула его коленом в промежность (пусть благодарит небо, что я была в платье, иначе все вышло бы куда хуже), Дрейк вскрикнул и неожиданно разжал объятия.
— Черт тебя подери, дрянь! — задохнулся от злости родственник Артура, согнувшись пополам.
Освободившись, я внезапно потеряла равновесие и, неловко взмахнув руками, чуть не полетела с балкона вниз. Но меня схватил за руку появившийся как по волшебству Артур. Я судорожно схватилась за него, дыша, как загнанная лань. Я сильно перепугалась, от потрясения мои ноги стали ватными, руки мокрыми, сердце стучало…
Артур поставил меня и повернулся к Дрейку, который, выпрямившись, громко поприветствовал брата:
— Дьявол меня побери, Артур, ты?! Наконец-то! — Лицо негодяя было настолько приветливым, что я было предположила, что его обман удастся.
Я не слышала за всеми событиями, когда Артур вошел и что видел. В отчаянии рухнула на подкосившихся ногах в кресло, закрыла лицо ладонями…
Инсбрук молча шагнул к нему и со всей силы ударил кулаком в лицо. Взмахнув руками, мистер Дрейк повалил спиной кресла и влетел в стену, разбудив и перепугав до смерти миссис Торп.
Потом Артур повернулся ко мне и с беспокойством осмотрел с головы до ног. Что он увидел, осталось для меня тайной. Но нахальный родственничек и не собирался сдаваться. Вытирая окровавленный рот тыльной стороной ладони, Гаррет даже не пытался подняться. И при этом театрально стонал.
— За что, брат? Она ведь сама заигрывала со мной! Я тебе глаза открыл, а ты… — Это было сказано очень громко и с искренним возмущением.
Подле-ец! Со злорадством я посмотрела на подбородок негодяя. Завтра там будет великолепный синяк! Но Гаррет все же достиг своей цели. Публика, до сих пор скучавшая в антракте, теперь, затаив дыхание, наблюдала за нашей ложей. Схватившись за голову, я съежилась в кресле. Бабушка от стыда, наверно, еще сильнее заболеет.
Граф с момента появления в ложе не произнес ни звука. Сейчас он совершенно не напоминал привычного всем легкомысленного повесу. Строгий, с военной выправкой, он, несмотря на превосходный вечерний фрак, больше походил на свирепого гладиатора перед поединком. Пока я терзалась стыдом, лорд Инсбрук подхватил своего кузена за шиворот и вышвырнул из ложи, словно ненужную тряпку, с грохотом захлопнув за ним дверь.
Затем Артур взял высокий бокал с оршадом, стоявший на парапете, и, подавая его мне, довольно громко сказал:
— Мисс Дункан, нам придется отменить бал в честь нашей помолвки. Завтра я получу специальное разрешение, и мы обвенчаемся в Лондоне до конца этой недели.
Через три дня…
Я с ужасом покачала головой. К своему удивлению, в круговороте охвативших меня чувств я обнаружила любопытство и радость. Что же будет дальше?! Мне начинал нравиться этот энергичный мужчина. Кому я вру… Он мне уже очень нравился.
Вот уж никогда не знаешь, что случится с тобой в ближайший момент.
Оставив Джил в ложе, в приподнятом настроении, довольный всем происходящим и самим собой, я направился в буфет, расположенный на первом этаже.
Мне пришлось спуститься по лестнице, затем из фойе свернуть по коридору направо. Весь путь меня сопровождали любопытные взгляды. Знакомые раскланивались со мной, приветливо улыбались, чтобы потом всласть нашептаться о последних новостях, связанных со мной и мисс Дункан.
К этому я привык, но мое настроение поползло вниз с неуклонностью лавины. Пару раз где-то позади звучали слова «пари» и «драгун-девица». Я настороженно оборачивался, высматривая болтуна… За такие шутки платят кровью на рассвете. Про нелицеприятный момент с пари в клубе я благополучно позабыл. Но сейчас было очень неприятно слышать напоминание о собственной глупости. Впрочем, если бы не эта пьяная выходка, мой интерес никогда бы не коснулся особы, подобной мисс Дункан.
Утешив себя столь философски, я заметил в буфете графа Клея с бокалом шампанского в руках. Любопытный Эдмонд устроился недалеко от оживленной компании офицеров и дам полусвета и с интересом наблюдал за ними. Я подкрался сбоку и обратился к другу внезапно, вызвав у него сильное замешательство.
— В обычном фраке, даже сшитом у Уэстона, в толпе чувствуешь себя незаметным. Как ты думаешь, Эд? — со светской ленцой проговорил я, наклоняясь прямо к Клею.
Гул людских голосов вокруг, взрывы хохота — все это мешало разговаривать.
— Разумеется, мундир — самое эффектное средство привлечь внимание дам особого сорта, — усмехнулся в ответ граф. — Увы, их Уэстоном не удивить!
— Мне надо с тобой обсудить несколько чрезвычайно важных моментов. Когда ты будешь свободен?
— Они настолько чрезвычайны, что могут подождать, пока я буду свободен? — язвительно уточнил Клей.
На сей раз я сказал совершенно серьезно:
— Кто-то нанял убийц для устранения мисс Дункан.
— Я бы понял, если это сделал ты… — с сарказмом заметил Эдмонд, потягивая пузырящийся напиток.
— Эд, я серьезно! Потом еще обыск в ее комнате… — Надо будет нанять охрану для одиноких женщин. Пока одиноких. Устроим бал в честь помолвки, а там и венчание…
— Найди, кому это выгодно, и ты узнаешь, кто преступник, — фразой на латыни ответил друг, вновь переключившись на соседнюю компанию, а особенно на одну легкомысленно хихикающую брюнеточку с поражающим воображение декольте.
— Понятно, значит, ты мне не поможешь…
— О помощи речи не было. — Эд лукаво улыбнулся. — Я чуть позже подойду к тебе в ложу. Надо же познакомиться с твоей невестой.
— Отлично. Жду.
Я сделал заказ официанту и вновь повернулся к другу:
— Только имей в виду: Джил не знает, что я видел, как на нее напали. Я тебе после в более подходящей обстановке расскажу.
— Ты меня определенно заинтриговал. Смотрю, тебе жить стало нескучно?
— Все верно, абсолютно нескучно, — сказал я искренне.
Эд пристально всмотрелся в меня, потом, лукаво прищурившись, рассмеялся.
— Замечаю у тебя явные признаки болезни мозга. Я тебя навсегда теряю… — грустно произнес он и пригубил шампанского из высокого бокала.
— Какие признаки?
— Тяжелой болезни. Диагностируется как «семейная жизнь». Столько потерь… среди самых лучших… — Он трагично наклонил голову, сокрушаясь.
Я засмеялся, хлопнул его по плечу, подхватил ароматное прохладительное с подноса и поспешил к Джил.
В ложе меня ждал неприятный сюрприз.
Я открыл дверь и застыл на пороге, наткнувшись на обнимающуюся у перил парочку. Все произошло за доли секунды.
Кузен страстно шептал: «Обними меня, моя радость!» Моя радость, злая как тысяча чертей, ответила неловким пинком страстному кавалеру. Тот, чертыхаясь и проклиная ее, согнулся от боли. Джил от удара потеряла равновесие и чуть не упала вниз в партер, не подоспей я вовремя. У бедной девушки тряслись руки, она на миг испуганно прижалась ко мне.
Прости, дорогая. Я поставил ее на ноги и повернулся к подлецу, устроившему скандал. После того как я «по-родственному» объяснил ему, что он вел себя крайне неприлично, Гаррет крикнул, что это Джил его спровоцировала. Его голос был, вероятно, слышен и за пределами района Ковент-Гарден. Завтра его слова будут передавать из уст в уста.
Вышвырнув подлеца из ложи, я вручил оршад своей невесте и ее перепуганной сопровождающей прямо в дрожащие ручки и пояснил, что нам предстоит изменить в сложившихся обстоятельствах.
Джулиана только кивнула.
— Кажется, я пропустил самое интересное, — весело заявил лорд Клей, заглядывая в ложу. — По крайней мере, в отличие от вас я наслаждался стонами мистера Дрейка на лестнице.
— Жаль, я не был свидетелем этого зрелища, — посетовал я, кивнув Эду, который уже вошел и направлялся к моей Джулиане.
Она вяло улыбнулась.
— Мисс Дункан, позвольте представить вам моего лучшего друга — сэра Эдмонда Клея.
Тот мило поклонился и пожал мисс Джил пальчики. Вот негодяй! Подняв голову, он посмотрел на нее тем теплым взглядом, которым наповал сражал молодых красавиц на балах в Олмаке.
Джил незаметно отстранилась. Видимо, на сегодня мужского внимания ей было предостаточно. Я невесело усмехнулся, пообещав себе навестить блудного кузена в воспитательных целях.
— Эд, еще один подобный взгляд в сторону моей невесты, и мы встречаемся завтра на рассвете.
— Скупец, до свадьбы еще есть время, а я хочу получить шанс. Помолвку ведь и разорвать можно…
Я разозлился:
— Да, ты удачно напомнил… Прошу тебя стать свидетелем на нашем венчании. Оно назначено на воскресенье, но в какой точно церкви — еще неизвестно.
— Так быстро?! — Друг был потрясен не на шутку. Он оставил Джил в покое — она, не скрывая, с облегчением вздохнула, — и повернулся ко мне.
Тут в зале заиграла музыка, и на сцене появился граф Альмавива в одежде учителя музыки.
Эд молчал, обдумывая что-то свое. Я подошел вплотную к Джулиане и, наклонившись, предложил:
— Вероятно, будет лучше оставить графа Альмавиву на потом и поскорее вернуться домой?
Еще сегодня утром на скамейке я отметил, что Джил пахла… невероятно, никогда не сталкивался со столь тонким ароматом. Что-то сладкое, восточное вмиг пленило меня, заставляя вдыхать ее запах снова и снова. Сейчас я вновь попался в ее сети.
Джил утвердительно кивнула. И мы пошли к выходу. Эд тут же откланялся, сославшись на престарелых спутниц, которых нельзя оставить без сопровождения. Минуя опоздавших зрителей, спешивших ко второму акту, мы спустились вниз, и расторопные слуги подали нашу одежду.
Джулиана выглядела расстроенной и равнодушной. Она одевалась, не обращая внимания на восторженные взгляды джентльменов. На мой тоже. Я чувствовал себя виноватым, что не остановил полоумного родственника.
Посылая за нашей каретой мальчишку, я выглянул за дверь. Похолодало, и это прогнало редких прохожих. На опустевших улицах не было даже ночных бабочек, обычно поджидавших клиентов после спектакля. Только фонари, и дождь, и вечерняя тишина. Вдоль дороги стояли кареты со скучающими кучерами.
Пока мы ждали экипаж, мои теплые и проникновенно-трепетные мысли о том, что хорошо бы нарушить правила приличия и увезти невесту к себе как к будущему мужу, внезапно нарушила Джил. Она быстро ко мне повернулась и с тревогой сказала:
— Так долго нет кареты…
— Вероятно, Эрик отлучился до конца представления, согревается где-то кружечкой эля… — Я, как мог, успокоил ее, решив послать мальчишку-посыльного снова, но уже в поисках свободного экипажа.
— Артур, может, что-то случилось?! — забеспокоилась Джил, всматриваясь мне в глаза. — И что ты намерен делать?
— Ищу способ вернуть тебя бабушке или похитить и увезти к себе, — улыбнулся я, погладив ее по руке в бархатной перчатке.
Тут на темной улице показалась, громыхая и скрипя, ободранная двухместная карета с крошечными стеклами. Восседавший на козлах кучер был закутан в шарф по самые глаза. Мальчишка, посланный мной за экипажем, спрыгнул с козел и пригласил нас занять места. Передо мной встал выбор: отправить женщин одних и самому остаться или поручить миссис Торп дожидаться Эрика в театральном фойе. Тут я вспомнил о головорезах из Воксхолла и о том, что кто-то утром обыскивал комнату Джил.
В моем понимании выбора — безопасность или приличия — просто нет. После продажи офицерского патента я смотрел на светские условности сквозь пальцы, война полностью изменила былые воззрения. Джулиану я одну не отпущу!
Оставив миссис Торп дожидаться моего кучера, я заплатил мальчишке и назвал адрес графини Торнхилл на случай, если Эрик не появится до конца представления. Заодно добавил пару шиллингов, чтобы парнишка позаботился о пожилой даме, устроив ее в наемном экипаже.
Мы с Джил вышли. Я остановился подать деньги вознице и назвал свой адрес. Я это сделал без всякого умысла, думая только о том, как бы побыстрее доставить Джил в теплое место. Внутри я посадил свою без пяти минут жену к себе на колени. И вновь лишь только из-за того, что там были грязные разодранные сиденья с торчавшей из них соломой, пропитанной густым мышиным запахом. Джил замерзла и, не сопротивляясь, доверчиво прижалась ко мне.
Мне же… было очень горячо… Но вокруг было так… грязно, что все приятные мысли и желания пришлось приструнить. Надолго ли? Хм…
Сегодняшний день получился очень познавательным. Самопознавательным. Утром в парке я показала свою несостоятельность как специалист, а в театре как подготовленный к самообороне боец. Все, что можно было применить в тех ситуациях, просто выветрилось из головы, будто этого никогда там и не было.
Сегодня я напрочь разуверилась в себе. Хотелось плакать. Когда граф предложил уйти из театра, я была очень рада. Я готова была убежать с места своего позора.
На выходе Артур открыл дверь, всматриваясь в ночную тишину. Мне было все равно, что творится вокруг. Я погрязла в унынии и самоуничижении, словно в болоте.
Нашего экипажа на месте не оказалось, вероятно, кучер не ждал господ так рано. Я забеспокоилась, только когда мы повторно послали мальчика за экипажем, но хорошо, что в этот раз долго ждать не пришлось. Нам попалась небольшая, но сильно изношенная карета с кучером, укутанным по погоде, — по самые уши.
К этому моменту я морально выдохлась. Окончательно. Мне даже думать было тяжело. Мечтая согреться, представляла себе только одно: теплую комнату с горящим камином, рядом на креслах я и Артур. В руках горячие кружки с кофе, хотя и чай неплохо. Вот в такой обстановке и надо сидеть и слушать шум дождя и тишину снегопада, лениво потягивая кофе, периодически поглядывая в окошко, — любоваться непогодой.
Как в мои мечты прокрался Артур, не знаю… Но догадываюсь. Я уж очень живо представила себе подобную картинку, что, забыв про все невзгоды, сама себе улыбнулась. В этот момент граф закончил разговор с возницей и помог мне подняться по двум ступеням внутрь. С таким убожеством я столкнулась первый раз в жизни.
На «Астере» все сделано очень аккуратно и добротно. Без роскоши, но красиво. У бабушки — роскошно. Так что я с жадностью рассматривала внутреннее «убранство» кареты и принюхивалась к странному запаху, исходящему от порванных диванов.
Артур устроил меня на своих коленях, невинно обнял, поддерживая и согревая. Мне вдруг захотелось повторить наш утренний пассаж в парке и уснуть — сегодняшний день тянулся, словно резинка, и никак не желал завершаться, выматывая все больше с каждой минутой.
Граф тоже решил повторить утреннее развлечение, но, видимо, мы думали о разном. Он нежно поймал мои губы… Его страсть с каждой минутой разгоралась как огонь. Артур, вероятно, забыл, где мы и куда направляемся. Хотя мне все это нравилось, я никак не могла отключить свой внутренний анализатор, который фиксировал все происходящее и давал ему оценку.
В тот миг, когда Артур крепко прижал меня к себе, при этом усилив свой натиск на губы, я поняла — происходит что-то не то, слишком долго мы едем. Оторвавшись от графа, я прошептала прямо в его затуманенные глаза:
— Куда мы направляемся?
Порываясь приникнуть ко мне вновь, он отмахнулся:
— Я дал кучеру свой адрес…
— Ты что, так далеко живешь? — продолжила я, уворачиваясь. Это было сложно, если учесть, как мы сидели. Да и вопрос был глупый, он должен был отвезти меня к графине!
Артур на миг замер, потом выглянул в окно.
— О черт… — рыкнул лорд Инсбрук. Легко ссадив меня на сиденье, он подхватил свою трость и грубо постучал по крыше, привлекая внимание кучера.
Никакой реакции.
Нет, реакция все же была, но какая! Наш возница погнал быстрее, а так как теперь мы ехали по плохой дороге, а у кареты не было и намека на рессоры, то казалось, что после остановки мы с Артуром будем гладкие, словно обтесанные морем камушки. Граф на ходу попытался открыть дверь, но эта затея привела к тому, что он чуть не вылетел наружу.
В последний момент я схватила Артура за руку, другой крепко держась за диван. Потом помогла ему захлопнуть открытую дверь кареты и спокойно сказала:
— Он все равно скоро остановится. Ночь, грязь, дождь, на такой скорости в этой колымаге долго не протянуть. Так что лучше сядь и жди.
Граф удивленно посмотрел на меня. В ответ я пожала плечами. А что такого я сказала? Вспомнив о работе, решила его больше не раздражать. Пусть что хочет, то и делает. Хоть на крыше ездит. Но он, видимо, прислушался, так как спокойно сел рядом и схватился за более-менее крепкую деревяшку за спинкой дивана, за которую до этого держалась и я. Нас подбрасывало на кочках еще несколько минут, потом карета резко остановилась. Артур мгновенно выбрался, чтобы разобраться с кучером, но как только вслед за ним спрыгнула я, возница грозно гаркнул на лошадей и унесся в темноту.
Я в ужасе смотрела вслед удаляющейся развалине на колесах, и мне было по-настоящему страшно. Как в этой рухляди и на такой скорости мы ехали?! Чудо, что живы остались!
Сегодня я определенно разговорчивей графа. Что ж… Затягивая потуже ленты на нарядной накидке, я тяжело вздохнула, вбирая ледяной воздух в грудь:
— Думаю, нас тут уже ждут. Давай пока постоим и подумаем, что предпринять дальше?! Все равно идти некуда. Да и далеко ли мы уйдем?! — Я опустила взгляд на свои тонкие кожаные туфельки с завязками, утонувшие в грязи.
Граф стоял, крепко стиснув зубы. Сдерживая то, что может лихо сорваться с языка… Я восхитилась. Что значит воспитание! При всех сегодняшних перипетиях скромное «О черт…» — просто цветочки! Конечно, и я могла бы выразиться, но он бы не понял, да и не люблю язык пачкать.
Я подошла к нему и нежно взяла под руку.
— Интересно, где мы? Ты не знаешь?!
— За Лондоном… Ханслоу-Хит. Южное предместье Лондона… Где-то в этой стороне деревушка Танфилд-Хилл, она стоит на полмили южнее главной почтовой дороги, связывающей Лондон и Уэст-Кантри, как раз на краю пустоши Ханслоу-Хит… — Артур на секунду замолчал, стряхнув с плаща воду. Потом поднял на меня глаза и сказал: — Это место всегда пользовалось дурной славой. Здесь рядом два веселых дома для джентльменов…
Я закончила вместо него:
— Значит, если нас здесь убьют или покалечат, то это не вызовет удивления, так как место злачное…
Он минуту помолчал, в очередной раз внимательно осмотрев меня, потом элегантно смахнув дождевые капли с глаз, сказал:
— Да, вероятно, так и будет…
Наверно, я сглупила, поделившись с ним своими подозрениями. Моя задача в этом времени только охать, краснеть и падать в обморок, демонстрируя всем свою слабость. Решать проблемы — задача джентльмена. Но что сделано, то сделано. И я стала рассуждать дальше:
— Как все интересно получилось: скандал; мы уходим; твой кареты нет; чтобы скорее покинуть театр, садимся в первый попавшийся экипаж… и вот… мы в ловушке…
Я потерла замерзший нос прежде белой перчаткой в тщетной попытке его согреть. Граф наблюдал за мной с возрастающим интересом.
— Да, именно так и есть, — прошептал он и обнял меня, согревая.
— Все как-то слабо склеено, — продолжала я, ослабив на шее ленты от шляпки, а потом зачем-то поправила ему шейный платок, сбившийся набок. — Малейшая нестыковка, и план не удался… — Закончив, я опустила руки.
Артур обнял меня еще крепче.
— Джил, такие планы как раз удаются лучше, чем точно выверенные. Моего кучера отослали, а нас все равно этот негодяй подобрал бы. Чуть позже, в другом месте, не суть важно. — Он тяжело вздохнул.
Тут мне в голову пришла мысль.
— Ты сказал, что тут поблизости веселые дома?
— Прости, я настолько забылся, что сказал при девушке о…
Я только отмахнулась:
— Пойдем туда… Если получится, уедем с кем-нибудь из посетителей. Если нет, попросим хозяев помочь. Что ты думаешь?
— Ты меня удивляешь… То наивная, как ребенок, то опытная, словно…
— Да, я такая… — сухо выпалила я, видно, холод начисто лишил меня театральных способностей. — Удивление оставь на потом. — Я потянула его за руку. — Пошли скорее.
Вернусь — уволюсь, еще бы теорию временных петель разъяснять ему начала!
Артур, не ожидавший такой дерзости от благовоспитанной девушки, насупившись, шел рядом, но своей руки, которой поддерживал меня, не убирал.
— Джил, я тебя обидел?
Я вздохнула: «Нет, скорее я тебя…» Но вслух сказала:
— Чем?
— Своим удивлением…
— Не помню такого… — отрезала я, сильнее схватившись за него на особенно скользкой кочке.
— Не помнишь моего удивления или не помнишь, обидел или нет?
Вот зануда! Сосредоточившись на дороге, я проворчала:
— Терпеть не могу софистику! — Уже и не рада, что задела его…
Артур почему-то остался доволен моим ответом. Он рассмеялся и прибавил шаг. Наконец среди высоких кленов проявились расплывчатые огни небольшого особняка.
— Это оно? — шепотом спросила я. Артур только кивнул. — Тогда пойдем туда как можно скорее, я безумно замерзла!
Моя не подходящая для подобных прогулок обувь была полна грязи и совершенно промокла, как, впрочем, и все остальное. Из-за намокших юбок я весь путь ощущала себя словно муха в меде, делая каждый шаг с трудом, но моей досады граф не разделял.
Артур рассмеялся чему-то своему и сказал:
— А я мечтаю, чтобы мы ни с кем не договорились. Тогда снимем здесь комнатку на ночь… Заодно и планы злодеев разрушим…
— Я не поняла? Это ты так меня уговариваешь? — Нахмурившись, я с угрозой посмотрела на графа, который тут же пошел на попятную.
— Что ты, как ты могла такое подумать! — улыбнулся он.
Я не только подумала, но и прекрасно видела, что это совпадает с его планами. А вот и не выйдет! В моем настроении сейчас найдется все, что угодно: гнев, подозрительность, обида, усталость. Все, кроме романтики!
Придется браться за дело самой. Я вырвала свою руку у графа и решительно зашагала в сторону конюшни: невысокого длинного строения, из которого иногда доносилось ржание и громкие крики играющих в кости конюхов.
— Джил, стой! Ты куда?! — Граф поймал меня за руку и придержал мою прыть.
Я повернулась к нему и в сердцах зашипела:
— Бог свидетель, с момента нашей сумасшедшей помолвки я ни разу до сего момента не пожалела, что согласилась. Но сейчас вы, лорд Инсбрук, меня разочаровали. Сильно разочаровали! — Я отвернулась и уже тише посетовала: — У меня там больная бабушка спать не ложится, переживает, куда я делась и что со мной… А ему бы только развлекаться!
— Это единственная причина? — нежным голосом искусителя справился граф.
— Ах да, мелочь… Еще это крайне неприлично — предлагать подобное порядочной девушке!
Я гневно на него посмотрела. Если он спросит, что значит мое «ах да…», или напомнит, что сегодня я не сильно волновалась о приличиях, когда спала с ним в парке или целовалась в карете, то я его здорово ударю… Я уже сжала кулаки и стиснула зубы.
Но граф придвинулся ко мне, обнял и нежно прошептал:
— Прости, пожалуйста. Я такой эгоист…
«А еще страшный пройдоха и знаток умасливать гневных женщин», — думала я, прижимаясь сильнее. Он быстро поцеловал меня в губы, да так, что я чуть не застонала. С трудом оторвавшись, Артур пошел в конюшню, ведя меня за руку, как овцу на веревочке. Но тут из-за дверей навстречу нам с громкими проклятиями вывалился мужчина, который явно обращался в темноте к кому-то:
— Проклятый холод. А еще до дома добираться! Мы промокнем и продрогнем до костей, хоть торопись, хоть нет!
Его невидимый спутник терпеливо ответил:
— Ох, но ты уже и так мокрый, да?
— Так то не считается, это шампанское!
Сначала мы увидели невысокого человека. За ним, покачиваясь, шли два конюха, ведя под уздцы пару лошадок непонятной в темноте масти. Группа подошла к открытому фаэтону, самому современному на этот момент истории. Пока нетрезвые конюхи пытались запрячь лошадей, а пьяные господа спорили о разнице дождя и шампанского, нам с графом удалось подойти к ним вплотную настолько, что я узнала одного из джентльменов.
— Это Кристиан, его мне представили в Воксхолле, — пояснила я Артуру, зачем-то прибавив: — Он похож на кота.
— Не сомневаюсь, — недовольно проворчал Артур. — Добрый вечер, господа! Мы с леди попали в крайне затруднительное положение и нуждаемся в вашей помощи, — проговорил он.
Я тут же подала голос.
— Приветствую вас, сэр! — вежливо сказала я. Сэр Кристиан, к которому я обратила свое приветствие, на минуту сдвинул брови и крепко задумался, но потом, видимо вспомнив, радостно закричал, вызвав неуместной в подобном месте громогласностью недовольство графа:
— О, мисс Дункан! Не ожидал! Видит бог, не ожидал вас здесь встретить!
— Я и представить себе не могла, что здесь окажусь, — грустно ответила я. Меня в отличие от графа мало волновало, что мою фамилию кто-то услышит.
— А меня, мисс Дункан, вы не вспомнили?
Я повернулась в сторону спутника сэра Кристиана.
— Сожалею, нет…
— Это все темнота. Мистер Кларк Компайн.
Кларк и Рома… мои коллеги. А Рома где?
— Ой, мистер Компайн, как неловко! Не узнать соседа. Вы меня когда-нибудь простите?
— Ну что вы, мисс Дункан. Не стоит даже и говорить об этом, — галантно промолвил коллега-историк.
Еще бы в будущем вспомнил об этом обещании, когда начальнику доклад писать будет!
— Дорогая, ты меня представишь твоим знакомым? — ледяным тоном поинтересовался граф.
— Какая я рассеянная. Простите, господа. — Скрывая, что от холода у меня дрожат губы, я вежливо представила графа: — Мой жених, лорд Артур Инсбрук. В ближайшее воскресенье состоится наше венчание. Но те нелепости, что произошли с нами сегодня вечером, о них мы вам сейчас поведаем, угрожают сорвать столь важное событие…
Я замолчала, делая передышку. В этот момент граф, повернувшись к Кларку, как более трезвому, спросил:
— Да, господа, вы не могли бы помочь нам вернуться в Лондон?
Но ответил ему Кристиан, хозяин фаэтона:
— Конечно, но будет ли удобно даме? Экипаж двухместный, открытый. Когда я ехал сюда, было еще тепло… — Тут он запнулся.
Кларк, улучив момент, жестом показал, что восхищен моими достижениями по приближению к артефакту. Незаметно кивнув ему в ответ, я заговорила:
— Господа, мы в таком затруднительном положении, что согласны на все.
Нетрезвые слуги справились с фаэтоном и лошадками, потому что наконец догадались притащить из конюшни тусклый фонарь, благодаря которому у них все и получилось. Устроились мы в крошечном экипаже как те мартышки… друг на друге.
Артур сел с правой стороны и взял меня на руки. Надеюсь, ночь и обстоятельства покроют все нарушения приличий. Кларк нигде об этом не скажет, а Кристиана, как настоящего джентльмена, можно попросить не упоминать об инциденте. Он, как самый нетрезвый, сел с левой стороны фаэтона, на самом краю, так что управлять экипажем взялся Кларк, протиснувшийся на сиденье посередине джентльменов.
Медленно покачиваясь на угрожающе поскрипывающих рессорах, мы выехали из кованых ворот «веселого» заведения на дорогу, ведущую прямо в Лондон. Наш путь пролегал по обычной проселочной дороге, ужасно испорченной дождем.
Беседу начал граф. Он рассказал о наших злоключениях с момента выхода из театра. Я молчала, прижавшись к Артуру, и размышляла, что до этого момента и не знала, что такое холод. А еще без ограждения да на руках на такой высоте ехать было страшновато.
На развилке двух проселочных и главной дороги на Лондон нас окружили пятеро бродяг с кавалерийскими пистолетами, возникших словно из-под земли. Пронзительно свистя и громко стреляя, они приостановили экипаж, заставив лошадок не на шутку разволноваться. Дальше все происходило словно на картинке, которую я наблюдала со стороны.
Заметив нападавших, Кларк автоматически дернул себя за рукав, раздраженно зашипев от досады. В рукавах офицеры охраны носят личное тано-оружие. Так вот он кто, а по росту и не скажешь. Значит, он не историк, а военный.
Кристиан мирно дрых, прислонившись головой к стенке тента, так и не расслышав свиста, от которого лошадки чуть не опрокинули фаэтон. Артур, не раздумывая, видимо, по воинской привычке одну руку протянул к бедру — к пистолетному панталеру, там крепилось огнестрельное оружие того времени, второй — прижал меня к себе, обдумывая: спрыгнуть или нет. Но, видно, потом он от этой мысли отказался. Спокойно продемонстрировал бандитам пустые руки. Когда их главный — высокий мужик с рыжими бакенбардами — кивнул, Инсбрук открыл дверцу и медленно спустился на землю. Потом протянул руку, помогая сойти мне.
Я была в ужасе. Давно за полночь, мы непонятно в какой безлюдной, буквально дикой местности, промокшие и продрогшие насквозь. Вот только разбойников нам не хватало!
Кларк успокаивал лошадей. Интересно, где он научился? Не на станции ведь? Кристиан, очнувшись от сна, хриплым от выпитого голосом пытался выяснить, что происходит.
Напавшие на нас молодчики так и стояли по кругу с пистолетами. Сколько зарядов у них осталось?! Я попыталась вспомнить количество произведенных выстрелов, но тут же бросила это неблагодарное занятие. Откуда мне знать, сколько всего у них пистолетов?
Вдали второй стеной стояли еще пятеро опустившихся «джентльменов удачи», и один, судя по приличной одежде, — просто джентльмен. Его широкополой шляпы хватало, чтобы заслонить от нас лицо.
— Стоять, не двигаться! — закричал, угрожающе поводя пистолетом вверх-вниз, один из нападавших.
Кларк, оставив коней, спустился вниз и присоединился к нам с Артуром. Затем, шатаясь, сошел и Кристиан.
Анализируя ситуацию, я стояла по щиколотку в грязи под дождем, который уже не казался ледяным. И пока ничего не предпринимала, но внимательно изучала противника. У одного из бандитов был фонарь, который не столько освещал местность вокруг, сколько скрывал от нас головорезов. Кто-то из преступников с ловкостью циркового акробата запрыгнул на лошадь и погнал экипаж в сторону Лондона.
Теперь двое держали заряженное оружие направленным четко на нас, двое других принялись обыскивать моих спутников. Я морально приготовилась к обыску, натянув подаренное кольцо на средний палец, чтобы плотно сидело, но на меня время тратить не стали. Найденные деньги и драгоценности бандиты распихали по карманам, затем подхватили меня и потащили в сторону, туда, где вполоборота к нам стоял господин в шляпе.
Я брыкалась, впопыхах расстегивая мокрую и тяжелую накидку, чтобы подготовиться к наступлению.
Тщательно все обдумав, я мог сказать с уверенностью, что все происшедшее с нами не простая случайность, а хладнокровная попытка устранения. Выгодная только одному человеку — кузену Гаррету.
Я хорошо понимал, зачем ему это. Пшеница за время войны поднялась с сорока трех до ста двадцати шести шиллингов за квартер. Беднота на селе да и простые горожане до сих пор ужасно страдали из-за высоких цен на хлеб. Когда был проведен протекционистский хлебный закон одна тысяча восемьсот пятнадцатого года, английское общество раскололось надвое. А тех, кто был среди законодателей, не зря стали называть военными спекулянтами. Там делались такие состояния… каких еще никогда не было в истории Англии!
Одним словом, за всем этим стояло желание как можно скорее получить мой титул и место пэра в парламенте. Это единственное, чего не хватало Гаррету, чтобы сколотить богатство на спекуляциях. Хотя по своему финансовому состоянию он был едва ли не богаче меня. И это притом, что несколько больших поместий с приличным доходом, доставшихся ему от родственников, он промотал за игорным столом.
В воздухе, несмотря на дождь, стоял явный запах пороха и виски. Спустившись на разбухшую от воды землю, не в состоянии что-либо предпринять, я с тоской наблюдал, как исчезает в темноте наш экипаж.
Грабители взялись за обыск. Они вытащили у меня все наличные, рубиновую брошь для галстука и перстень с изумрудом. Я порадовался, что забыл сегодня дома перстень-печатку. Все остальное было не столь важно. Такому же унижению бандиты подвергли и двух других джентльменов.
Да, после всех этих войн то с Наполеоном, то с бывшими Американскими колониями подобных банд из бывших солдат, кочующих по английским дорогам и согласных на любую грязную работу, хоть пруд пруди. Разбойники, видно, непростые. Некоторые вооружены кривыми турецкими саблями с золотыми насечками на рукоятках и ножнах — оружие, бесспорно, не из дешевых.
Обшарив карманы, двое парней ловко подхватили Джил и потащили к Гаррету. Я ринулся вслед, но меня удержал Кларк Компайн. Неожиданно сильно для худощавого человека схватил за предплечье и дернул назад, прошипев:
— Наследницу стотысячного состояния никто не тронет… пока, по крайней мере.
Я заскрипел зубами, следя за тем, как мою невесту волокут неизвестно куда. Для меня размер ее состояния оказался полной неожиданностью. Я и не знал, что она так безумно богата. Может, если бы знал, отказался от своей затеи. Почему-то тогда, со слов Клифтона, я предположил, что приданое у нее тысяч десять.
Кристиан, слегка протрезвев, неловко попытался напасть на одного из двух вооруженных разбойников, оставшихся с нами, но второй, не тратя заряда, сильно ударил смельчака по голове рукояткой взведенного пистолета. Кристиан упал, вокруг его головы медленно расплывалось кровавое пятно, отливавшее черным в лунном свете.
Кларк раздраженно сплюнул, взглянув на раненого друга:
— Глупец!
Полностью согласен! У них Джил, сейчас нельзя демонстрировать геройство, она может пострадать. После неудачного нападения нам связали руки за спиной. Я потупился, мельком отметив загубленные замшевые туфли и размышляя, что предпринять…
Один из утянувших Джулиану к залитым дождем возвышенностям поставил тусклый фонарь на землю, и мы кое-что могли теперь видеть. С ожесточением вглядывался в фигуры людей, больше напоминавших тени в каком-то азиатском театре.
Гаррет со мной тянуть не станет, я ему нужен только в одном виде — мертвом. Он будет провоцировать, заставляя кинуться под пули, или увезет Джулиану, пригрозив оставить меня с бандитами, которые и сделают всю черную работу по устранению носителя титула.
Мучительное ожидание, топкая неизвестность больше всего действовали на нервы. Чего он ждет?!
Вот появилась группа из пяти человек, быстро приближавшихся к Гаррету. Ну он и подготовился! Целый отряд против меня собрал. В ночной темноте было неясно, чем они вооружены, но у одного за спиной я разглядел ружейный ствол.
Кларк, немного склонившись в мою сторону, прошептал:
— Становится жарко. Если у меня получится бежать, то ждите. Я за лошадьми…
Оценивать его намерения я не стал даже в мыслях: пусть делает, что сможет, ведь они с лордом Клером по моей вине попали в эту переделку. Я незаметно кивнул, показав, что услышал. Надеюсь, слабого света фонаря хватило, чтобы понять мой жест.
Наконец события начали разворачиваться.
Один из наших стражей, получив знак от хозяина, пнул меня и погнал к хозяину. То же самое проделали с Кларком. Я не против подобраться к Джил поближе, поэтому шел вперед, не сопротивляясь, и не видел, что происходит сзади. Мой конвоир нес фонарь с собой.
Когда мы приблизились, главарь резко спросил:
— А где другой?
Позади меня никого не было. Кларк Компайн со стражем пропали! Бандит, что был в шляпе, разозлился не на шутку и послал двоих разобраться. Я с тревогой озирался по сторонам, ища глазами девушку.
Дождь внезапно кончился, но легче не стало. Промокшая одежда, еще и веревки сверху… С новым фраком от Уэстона я мысленно распрощался еще в подозрительной карете. Теперь его даже мой камердинер себе не возьмет. Капли, падая с мокрых волос на лицо, мучительно медленно сползали вниз, невыносимо раздражая кожу. До скрежета зубов хотелось их стряхнуть и почесаться… Веревки на руках размякли, но, намертво связанные, не давали возможности освободиться.
Джулиана, которую я отыскал невдалеке, находилась под надзором двух ирландцев, остролицых, худых и озлобленных. Она была не лучше меня опутана своими промокшими юбками. Она уже не дрожала, вся ее поза, ее взгляд выражали одно — ожидание. Она подняла ладошку и медленно вытерла губы.
Тот, кто все это затеял, вероятно, решил, что с нас хватит, и, приблизившись к Джил, схватил ее за подбородок и небрежно развернул к себе:
— О мисс Дункан, что вам стоило ответить на мою братскую привязанность? Теперь от вашего благоразумия зависит жизнь вашего жениха.
Она мягко отвела голову назад, стараясь отдалиться от его руки.
— Нет? Вам все равно, что с ним станет? Я ведь уже перечислил, что его ожидает в случае вашего отказа.
Она, равнодушно глядя Гаррету в глаза, молчала.
Кузен, обратившись ко мне, мило улыбнулся, но так и не выпустил лицо Джил из своих рук, насильно повернув его ко мне.
— Братик, тебе всегда доставалось все самое лучшее! Представь мое негодование, нет-нет, восхищение, когда я узнал, что невеста лорда Инсбрука имеет приданое в сто тысяч! Которые ждут не дождутся свадьбы, чтобы обрести хозяина!
— Вот что вынудило тебя появиться… — сдув досаждавшую каплю с носа, спокойно ответил я, с презрением посмотрев на брата.
— Нет, что ты! Я всегда был рядом, просто ты меня не видел. — Он довольно многозначительно улыбнулся. — Знаешь, я, кажется, окончательно разочаровался в людях.
— В зеркало посмотрел? — равнодушно спросил я, в этот момент пытаясь выкрутить кисть правой руки из веревочной петли. Без результата.
— Спросил твою невесту, согласна ли она спасти твою жизнь ценой собственной? Не представляешь! Она категорически отказалась!
— У нас взаимовыгодное соглашение: я ей — титул, она мне — состояние, — пояснил я в категориях, понятных подобным субъектам.
Я еще раз присмотрелся к кучке бандитов: вооружены шпагами, а кто и пистолетами.
— О времена, о нравы… В свете все говорят о великой романтической связи, превозносят ваши отношения словно классический образец любви с первого взгляда.
Мне хотелось его оборвать, я так и не понял, зачем он тянет время.
— Не верь ушам своим, — ответил я и отвернулся.
— Это хорошо, что между вами ничего нет. Тогда дальнейшее тебя не расстроит. — Гаррет стремительно подошел к Джулиане и, резко скинув с нее шляпку (и присоединив ее к сиреневой накидке, валяющейся в грязи), дал знак ирландцам. Они проворно схватили Джулиану за руки с двух сторон, не давая ей двинуться.
Джил осталась на удивление спокойной, ни малейшего звука не сорвалось с ее губ. Она с непонятным ожиданием посмотрела в сторону перекрестка, где нас захватили, потом перевела взгляд на меня и явно показала «нет» глазами. Я всполошился. Что она имела в виду? Что еще задумал Гаррет? Она что-то знает?!
Кузен, видимо, вспомнил о тех, кого послал за Компайном. Было понятно, что бандиты тянут время, чего-то или кого-то ожидая, но и исчезнувшие собратья их очень волновали.
Дрейк на пару минут отошел к разбойникам, оживленно переговаривавшимся на кокни, и, показав в сторону перекрестка, что-то резко скомандовал. От группы отделилось пятеро. Теперь бандитов осталось семеро, если не считать моего родственничка: четверо с нами и трое в отдалении в роли часовых.
Гаррет Дрейк между тем вернулся к нам.
— Так вот, — сказал он, — я ей предлагал выйти за меня замуж, чтобы ты мог спокойно на первом попавшемся корабле отплыть в колонии. Она не согласилась. По наивности я подумал, что она просто не представляет, что ждет тебя, если ты не уедешь. Тогда объяснил, что после похищения у нас нет другой возможности сохранить тебе жизнь.
Не сговариваясь, мы с Джил переглянулись.
Гаррет понял, что его выступление успеха не имело, и мгновенно преобразился. С мерзким оскалом он грубо вынул небольшой нож из обшлага рукава и жестким рывком начал вспарывать одежду Джулианы сверху вниз, разрезая и нижние юбки, и нежную кожу девушки. Только небольшая часть волана внизу осталась нетронутой. Потом мерзавец отступил на шаг назад, чтобы полюбоваться.
Джил, сделав попытку вырваться из рук рыжеволосых бандитов, вероятно, от ужаса, тут же наступила на край волана и разорвала платье до конца. Теперь поверх корсета болтались две бархатные сиреневые половинки.
Я сглотнул: если она не прекратит вырываться, то рискует остаться даже без них. Сцепив зубы от желания уничтожить мерзавцев голыми руками, ринулся на хохочущего Гаррета, но двое, о которых в пылу гнева позабыл, схватили меня за веревки и швырнули в грязь, придавив ногами. Я поднял голову, с горечью глядя на беззащитную девушку.
Джил, отшвырнув юбки и платье, осталась в одних панталонах и корсете, надетом на короткую нижнюю батистовую рубашку, прозрачную от дождя. Столь интимный наряд делал ее похожей на мисс легкого поведения, что сразу взбодрило присутствующих мужчин.
Потом она затихла, внимательно наблюдая, как к ней приближается мой кузен. Не успел он подойти вплотную, как она, легко упершись руками в своих охранников, подскочила и двумя ногами крепко схватила в замок шею Гаррета, который никак не ожидал подобного, как и все остальные. Джил воспользовалась этим и вывернулась из хватки. И на миг зависла на кузене вниз головой, выхватив его острый нож, которым он разрезал ее платье.
Оттолкнувшись от Гаррета, Джил легко перекувырнулась, отчего Дрейк резко отлетел и упал в лужу, вызвав шквал брызг, и ловко приземлилась возле меня. Вся эта акробатика заняла у нее какую-то долю секунды. Бандиты, что стояли в отдалении, вышли из ступора и кинулись к ней. Как и два ирландца, охранявших девушку. Джулиана быстро рубанула ножом по моим веревкам и отступила, ожидая нападения ближайшего к ней конвоира. Но тот, уже зная, на что она способна, в одиночку нападать не торопился. Бандиты медленно наступали…
Я напрягся и разорвал надрезанные путы. Высвободив руки, быстро поднялся, сумев увернуться от одного из бандитов, приставленных ко мне. Судя по замаху, он намеревался вновь свалить меня в грязь, но я ударил быстрее и сломал ему челюсть. Второй охранник отступил сам.
Джил подлетела ко мне и, схватив за руку, резко потянула в сторону, туда, где сегодня (вслед за Компайном) все «пропадали». На бегу она прокричала:
— Быстрее, граф! Там, вероятно, Кларк уже все сделал… — Не время замечать подобное, но меня резануло, что Кларка назвали по имени, а меня величают по титулу.
Я бежал вслед за Джил, скидывая по дороге тяжелый сюртук. Она легко обогнала меня, словно занималась бегом ежедневно, и сильно ушла вперед, в считаные секунды оказавшись там, где остался лежать раненый Кристиан. Но на поляне, до которой мне осталось несколько футов, почему-то оказалось несколько тел! Причем четыре с неестественно вывернутыми шеями.
Тут Джил вновь меня шокировала. Резко притормозив, она склонилась над убитым и что-то сделала в темноте. Трупы ее не пугают… Что за девушка? Тем временем она подскочила ко второму телу, вновь наклонилась. Что она делает? Погоня уже рядом… У третьего она проверила пульс. А, да это Кристиан, я узнал его по одежде.
— Жив, — только и сказала она и кинула что-то мне. Едва поймал — шпага! Так вот что она делала — оружие забирала. У нее в руках такая же, но что мы можем сделать шпагами? Бандитов почти десяток, и у них пистолеты… Но выхода нет, нам придется принять бой.
Я чувствовал себя словно на скамье подсудимых: сейчас судья наденет черную шапочку и вынесет обвинительный приговор. Враги приближались…
Вглядываясь в лицо Джил, я искал на нем следы страха, но, вцепившись в оружие, она с напряжением выжидала… Вот и прихвостни братца, окружили нас, криво ухмыляются. Поигрывая пистолетами, они пожирали полуодетую Джил глазами, сплевывая и похабно улыбаясь.
— Ну где же ты… — горячо прошептала девушка.
Мы стояли с клинками наготове, ожидая врагов возле злополучного перекрестка. Светила полная и пока ничем не замутненная луна. Ветер, появившийся так не вовремя, сковывал кровь холодом и приносил к нам ароматы поздней осени. На мне осталась только шелковая рубашка. Даже представить страшно, как же скверно Джулиане.
Гаррет, скалившийся на нас как волк, так, что и не поймешь — злится он или злорадствует, важно выступил вперед:
— Да, повеселила меня твоя девка. После ее можно будет продать в цирк, пусть добрых людей развлекает!
Нас с Джил окружили шестеро бандитов, не считая Гаррета и того, кому сломали челюсть. Дрейк, наученный горьким опытом, вперед не лез. Остановившись под прикрытием своих негодяев, он выжидал, наставив на Джил пистолет. Остальные подошли совсем близко, но не без опаски. Как оказалось, не зря…
Джил, легко отбросив шпагу, прыгнула на руки прямо в грязь и, сделав колесо, вонзила нож, отобранный у Дрейка, в руку с заряженным пистолетом, принадлежавшую худому бандиту с грязным подбородком и гневными глазами. Поднялся переполох. Бандиты начали стрелять. Я метнулся в сторону. Джил напала на другого разбойника, который только что разрядил в нее пистолет, но, к счастью, промахнулся. Подробностей я не видел, так как сам ввязался в бой.
У каждого из нас было по двое противников. Проткнув одному грудь, я ранил другого в плечо и открыл себя пулям, так как, пока мы сражались, бандиты, стоявшие рядом с Гарретом, стрелять опасались, чтобы не задеть своих.
Кто-то громко крикнул Гаррету:
— Мы потеряли почти всех, ему это не понравится!
Кому не понравится?!
Джил отбивалась от второго противника, первый с небольшой раной в боку отполз в сторону. Со стороны было отлично видно, что она училась в зале под руководством наставника, но ее противник, озверев, дрался, чтобы выжить. То есть шансов у нее почти никаких. Я поспешил на помощь своей изнемогающей невесте. Джил отбивалась ловко, но она устала и замерзла, да и противник был ей явно не по силам. Перехватив его на себя, я прикрыл девушку…
Да, соперник попался сильный. Мы сражались насмерть. Джулиана, не теряя времени, кинулась к Гаррету.
На дороге со стороны Лондона раздался конский топот.
Гаррет и двое оставшихся на ногах разбойников направили на нас с Джил пистолеты. Но стрелять побоялись, после выстрела они будут перед ней безоружны: перезарядить его заняло бы довольно много времени… Тут раздался неожиданный выстрел — один из бандитов упал. Жаль, что не Гаррет!
Джил ринулась в атаку, перемежая шаги настоящей акробатикой. Гаррет выстрелил… Но не попал. Тогда он развернулся и побежал назад в холмы. За ним кинулись остальные, в том числе и тот, с кем я только что дрался, и те, кто еще не попал в «ласковые» ручки Джил. Раздался второй выстрел. Он добил раненого бандита, который упал с заряженным пистолетом, направленным на меня.
К нам, сияя, как новенький пенс, на экипаже Кристиана Клера подкатил мистер Кларк Компайн, у которого на плече висело длинное ружье из бандитских запасов.
— Я смотрю, вы уже сами справились с проблемой? — сказал он, спускаясь на землю.
Джил кивнула. Меня поразило то, что на него не произвело впечатления отсутствие на ней платья. Моя невеста просто прелесть! Не знаю, чем я заслужил такое счастье! Кларк пристально посмотрел на нее, как доктор на пациента, и тут же отошел к Кристиану, видимо не обнаружив в ней ничего интересного.
Я поймал дрожащую Джил и прижал к себе. Она прильнула ко мне и сказала:
— Боже, как я испугалась, ты не представляешь…
Я, подняв голову к небу, счастливо рассмеялся.
Мы с величайшей поспешностью возвращались в Лондон с южной стороны через Гринвич, ожидая, что с тротуаров на нас будут глазеть толпы знакомых, как это водится, когда желаешь остаться незамеченным. И все же в город я въехал без следа уныния или разочарования, воодушевленный недавней борьбой и планами мести кузену и тому, кто стоял за ним.
После перенесенного ужаса мне думалось, что я навсегда останусь в состоянии опустошенности и равнодушия. Спрячусь в своей комнате в самом темном шкафу… и не покажусь на свет божий денька этак три!
Когда на меня напали в Воксхолле первый раз, это не произвело такого впечатления. Но сейчас запас прочности словно истончился, и меня резало пережитым как по-живому. А может, этот бесконечный день добил меня морально и физически?! Холодом, дождем, грязью…
Сейчас мы возвращались в Лондон молча. Каждый думал о своем. Я «скандально» прижалась к единственному источнику тепла — Артуру, а на моих измазанных кровавой грязью коленях лежала голова Кристиана. Кларк пристроился рядом, придерживая раненого друга, при этом он как-то изловчался еще и править экипажем.
Почему-то сейчас, как никогда, я чувствовала себя одинокой. Радости от победы не было, наоборот, она породила проблемы. Что делать с родственником Артура? Артур вызовет его на дуэль? Отдаст под суд? Не верю, что такое он оставит без возмездия! Конечно, дуэль между ними куда вероятней — одного происшествия в театре предостаточно, но меня в институте по головке не погладят за изменение хода истории. Да и весь позор свалится на голову бабушке, когда я отправлюсь к себе, ей же здесь жить дальше. Надо как-то постараться убедить Артура не раздувать скандал.
Я так и осталась без платья и накидки. Возвращаться за ними было рискованно. Дрейк и его приспешники сбежали вооруженными, тем более они все это время ждали подкрепления. Сначала я все никак не могла успокоиться и то и дело оглядывалась по сторонам, ожидая повторного нападения. Затем на меня навалилась такая апатия, что, захвати нас враги заново, я не стала бы сопротивляться. Мне было так плохо, что и холода я не ощущала. Ничего не ощущала, кроме жуткой жажды, мечты поскорее отмыться и желания спать, спать и спать.
Сколько мы ехали, не помню.
В городе все прошло удачно — знакомых мы не встретили, хотя чуть за полночь — время, когда представители высшего света возвращались с приемов. Джентльмены решили сначала отвезти меня. Остановившись возле дома, аккуратно положив поводья на тонкий стальной облучок, Кларк многозначительно сказал:
— Мисс Дункан, не волнуйтесь, все, что случилось, останется между нами. Позвольте пожелать вам счастья в браке.
Его перебил Артур, который явно торопился быстрее отправить меня в дом:
— Официальное приглашение как гостю со стороны невесты будет послано вам непременно!
В этот момент, приподняв окровавленную голову сэра Кристиана, я старалась осторожно выползти из-под него. Еще в дороге я краем уха слышала, что джентльмены решили отвезти раненого в дом Компайна, который пообещал тут же позвать врача и нанять сиделку.
Поручив Кристиана Кларку, мы отправились в дом. На входе никого не было, дверь была прикрыта. Значит, бабушка ждет…
Я, робея, как провинившаяся малышка, первой переступила порог гостиной, где при скудном свете свечи в высоком серебряном подсвечнике на диване сидела бабушка в ночном чепце и халате. При нашем появлении графиня резко встала, схватившись дрожащей рукой за подлокотник. Сказать, что бабушка удивилась, — ничего не сказать. Ее шок длился с момента моего появления в обществе полуодетого графа до тех пор, пока Артур бодрым голосом не сказал:
— Мы живы, миледи! Ваше беспокойство напрасно.
Графиня Торнхилл выдохнула и побледнела, еще крепче цепляясь за диван. А потом, видимо не выдержав волнения, снова опустилась на подушки, с которых только что поднялась.
— Джил, что произошло?! — Ее голос дрожал от беспокойства.
Я отдавала себе отчет, что если сейчас ей все не рассказать, то она будет мучиться целую ночь. Но мне так не хотелось ничего говорить. И я только покачала головой, промолчав.
Артур, как водится у мужчин при неприятных разговорах, быстро попрощавшись, сбежал. Я его понимала и даже не осуждала. Мне бы куда сбежать от расспросов?
Перед тем как уйти, он напомнил:
— Джулиана, вы помните, у нас в воскресенье венчание?
— Да, милорд.
На такой холодной ноте кончились наши сегодняшние приключения.
Прислугу будить не пришлось, Бетти появилась сама. Вернее, сначала она выглянула из-за двери. Увидев меня, ахнула, рукой прикрыв рот. Потом медленно подошла, демонстрируя застиранную ночную рубашку под теплой шалью. Осматривая меня сверху донизу и наоборот, нервно причитала:
— Боже! Боже! Кто это сделал?
С момента появления в гостиной я так и стояла у дверей, опасаясь сделать шаг грязными ногами.
— Пожалуйста, Бетти, потом… Все в порядке, кроме лорда Кристиана Клера никто не пострадал. Это его кровь на мне…
— Что, в театре был пожар? — тихо спросила бабушка, нервно теребя оборку на рукаве.
— Нет, нас п-по-хитили и… — Меня вдруг пробрала запоздалая дрожь. — …высад-ди-ли далеко за Лондон-ном.
Все молчали, напряженно ожидая продолжения.
— Там нас уже ждали бандиты. Двое джентльменов, подобравших нас и вызвавшихся отвезти в Лондон, тоже попали в руки к грабителям. Нас раз-здели, но мужчины смогли отбиться и вернуться домой!
Как все сразу засуетились! Бетти бросилась будить слуг, потом побежала на кухню за горячей водой. Бабушка сняла с себя халат и укутала меня, тут же усадив в кресло. Сама налила мне чего-то алкогольного и, поднеся рюмку, спросила:
— А почему свадьба вновь перенесена?
Глотнув бренди, я задохнулась. Как невкусно… Бррр… Гадость!
— В театре кузен лорда Инсбрука устроил безобразный скандал.
— Устроил сканда-ал, — озадаченно протянула бабушка, налив и себе рюмочку горячительного. — Можно было бы подумать на него, но он слаб… Ему на такое не решиться… Это, должно быть, кто-то другой измыслил подобное!
— Что «измыслил»? — Меня отчаянно клонило в сон, и я теряла нить рассуждения и уже искренне не понимала, о чем речь.
— Похитить вас, — терпеливо пояснила бабушка, разглядывая мое лицо.
Что она говорила потом, я не запомнила. Привалившись к спинке кресла, я спала и не слышала, как Бетти хлопотала о горячей воде, не слышала мягких шагов бабушки, когда она принесла мне теплый плед и подушку, не слышала треска дров в зажженном камине.
Проснувшись, я долго всматривалась в кремовый шелк стен, соображая, где это я. Гостиная… Но, случайно попав взглядом в зеркало, чуть не расплакалась… (И откуда эта слезливость взялась?) Из зазеркалья на меня смотрела грязная всклокоченная особа с опухшими глазами и черными разводами на лице — прямо как у кошки.
Кошмар!
Из-за двери, ведущей на половину слуг, выглянула Бетти в новенькой форме горничной, демонстрируя мне бабушкин подарок. По английским законам костюмы для мужской части слуг выдавали (или оплачивали их приобретение) хозяева, а вся женская прислуга была обязана покупать все сама. Но бабушка ценила тех, кто составлял ее семью, и всячески им помогала.
— Я вчера теплой воды наверх натаскала, но вас так и не добудилась.
— Благодарю… А сейчас вода есть? — Я была бы рада даже остывшей, хотя к холоду отношусь просто с ненавистью. А после вчерашнего еще и со страхом. Я ведь в своей жизни никогда не мерзла. Никогда… Вчерашнего дня мне на всю жизнь хватило!
Бетти загадочно улыбнулась, отчего многочисленные веснушки превратили ее личико в солнышко.
— Горячая вода ждет вас, мисс.
— Бетти… ты прелесть.
Я вскочила с кресла, уронив подушку и плед, и побежала в свою комнату.
Бетти захихикала мне вслед. Бабушка — душка, и те, кто живет с ней, все такие хорошие!
В ванной комнате я просто возликовала! Там на тяжелых львиных лапах стояла моя ванна с взмывающим вверх парком от горячей воды. Я скинула бабушкин халат, остатки одежды и шагнула в воду… Жар окутал меня крепкими объятиями, вызвав сладостные стоны. Вдруг защипала ранки, там, где Гаррет неосторожно срезал платье. Я от шеи до талии была покрыта глубокими и не очень царапинами, воспалившимися после ночи.
Я решила начать с волос — грязные, слипшиеся, они требовали столько усилий… Бетти принесла мне душистое мыло. Любуясь на чудом уцелевшее кольцо, я принялась за работу.
Искупавшись с помощью служанки, спустилась в столовую с аппетитом голодного волка, мечтая скорее позавтракать. Бабушка и две ее компаньонки уже были внизу. Осмотрев меня, графиня сказала:
— Ты меня вчера чрезвычайно перепугала!
Положив на тарелку бекон и сыр в количестве, которого хватило бы на целый кавалерийский отряд, я уселась рядом с бабушкой, «воюющей» с крошечной тарелочкой овсяной каши.
— Представляю, — улыбнулась я, намереваясь неэстетично откусить большой кусок сэндвича.
Бабушка вежливо отвела глаза.
— Я уже жалею, что позволила графу подтвердить помолвку, — вздохнула она, отложив на блюдце тоненькую серебряную ложку с изящной гравировкой на конце.
Миссис Мери Торп, вернувшаяся вчера из театра быстрее нас, быстро налила ей в чашку горячий кофе. Бабушка посмотрела на нее с благодарностью и, приподняв чашку с блюдцем, принялась пить маленькими глоточками.
Миссис Торп налила кофе и мне. Я кивнула ей с полным ртом. Прожевав, наконец-то ответила:
— Бабушка, ну что ты?! Граф вчера доказал, что мы с тобой были абсолютно правы, согласившись на брак.
— Бесспорно, он ведь бывший солдат. Но я мечтала, что ты останешься со мной как можно дольше… — Она вытерла предательски намокшие глаза и тихо прибавила: — Прости мой эгоизм, это низко — думать только о себе.
— Ну что ты… Я тоже хочу, чтобы ты жила со мной. После свадьбы мы что-нибудь придумаем.
Мысль о том, что, получив раритет, навсегда ее покину, пробрала меня насквозь, вызвав реальную боль, как от раны. Я оставила свой завтрак, литературное выражение «кусок в горло не лез» приняло буквальное значение. Наспех глотнув кофе и извинившись, я вышла из-за стола и направилась к себе.
Крест будет здесь уже через пять месяцев. И все…
Я села перед камином, подтянула к себе припасенное блюдце с конфетами и принялась за малоизвестное сочинение одна тысяча семьсот девяносто седьмого года о египетских обелисках археолога Георга Цоега. Пробираясь сквозь «джунгли» научных оборотов, я полностью погрузилась в потрясающие воображение описания Египта. Мне хотелось прочесть как можно больше книг этой эпохи о Египте. Другая книга, Томаса Юнга, которую я наметила прочесть, лежала на небольшом столике, привезенном с Ямайки. Этот предмет был явно из разряда «от дедов к внукам», наследство основателя рода Джерома Торнхилла, как и марлот Августы Торнхилл, его жены, — распашное от шеи платье, не имевшее талии. Бабушка, чтобы поднять мое настроение, как-то показала его, вынув из сундука, — завернутое в тонкую бумагу для сохранности.
Напольные часы рядом со старинным столиком пробили одиннадцать. Нарушая все правила поведения, в мою комнату, даже не постучав, влетела запыхавшаяся Бетти, у которой от быстрого бега по лестнице с плеч слетели бретели белого фартука с широкими крылышками.
— Мисс Джил! Там письмо вашей бабушке от графа! Она вас ждет внизу в библиотеке…
Тут же отложив конфеты и книгу, я спустилась, торопливо перешагивая через две ступени. Мне было страшно, вдруг граф вызвал своего кузена на дуэль? Хотя в письме он об этом не напишет… да и в беседе не упомянет, порядки девятнадцатого века не позволят. Для леди — дуэлей не существует!
Когда я спустилась в библиотеку, Рольф церемонно вручил мне голубой конверт. Оказывается, письмо получила не только бабушка. Я не стала мучить ее ожиданием и, шагнув в уютное помещение с книгами, мгновенно распечатала послание жениха. Артур извинялся, что не может лично справиться о моем состоянии, так как занят получением спецлицензии на брак и подготовкой к свадьбе, но к пяти часам вечера к нам пожалует его матушка, чтобы условиться обо всем и познакомиться с будущей невесткой. Он также просил прощения за нарушение этикета, касающегося моего представления его родным, но в сложившейся ситуации (после выходки Гаррета в театре) время не ждет, так как Лондон гудит как растревоженный улей. Все остальное сообщит его матушка во время визита.
И все. Примерно такое же письмо получила и бабушка.
— Джил, не расстраивайся, мужчины всегда немногословны. — Она сразу уловила причину моей печали.
Оторвавшись от письма, я посмотрела на бабушку: может, сказать о своих страхах?
— Понимаешь, я опасаюсь, что граф вызовет кузена на дуэль. В письме он ведь не признается в подобном намерении… — Опустив глаза, я искала хоть что-то между строчками, чтобы понять.
Я устало опустилась на диван темно-бордового цвета, бабушка, наоборот, встала из-за стола, за которым ежедневно занималась деловой перепиской и проверяла многочисленные хозяйственные книги, предоставляемые управляющими ее имений.
Она подошла ко мне и бесшумно присела рядом. Немного помолчав, пояснила:
— Милая, не переживай. Лорд Инсбрук никогда не вызовет своего брата…
Тут в дверях вновь появилась Летти с кофе, аромат которого соблазнительно поплыл по библиотеке. Бабушка вежливо попросила служанку поставить поднос на кофейный столик, стоявший напротив дивана.
Я нетерпеливо ждала продолжения объяснений, раздраженно поглядывая на чашечки с дымящимся напитком. Заметив мое состояние, бабушка жестом отпустила Летти и протянула мне чашку. Я с благодарностью ее приняла.
— Так вот… Его кузен — единственный сын родной сестры вдовствующей графини Инсбрук.
— Он так любит свою тетю? — усомнилась я, хотя, признаться, мне стало легче. — Или так любит кузена?
Впрочем, в его любви к кузену я лично крайне сомневаюсь. Если бы Гаррет попал в руки Артура в тот вечер, о любви бы речи не было…
— Там личная драма… Отец сестер — графини Инсбрук и миссис Дрейк — барон Уайетт, азартный игрок и ветреный мужчина. Он обрек свою семью на положение бедных родственников, живущих подаяниями родных. Когда ему серьезно грозила долговая тюрьма, он продал свою старшую дочь престарелому изуверу за тридцать тысяч фунтов. — Бабушка осуждающе покачала головой. — В те времена это было более чем щедрое предложение. Таких денег с лихвой хватило бы, чтобы прилично выдать замуж шесть невест, — пригубив кофе, она так и замерла, вспоминая.
Я не смела ее тревожить, терпеливо ожидая продолжения рассказа. Бабушка, заметив крайнее любопытство на моем лице, спохватилась:
— Таким образом разорившийся барон Уайетт поправил свои дела и даже выдал замуж младшую дочь. За графа Инсбрука. Обе леди вышли замуж неудачно, хотя в их ситуации рассчитывать было не на что. Покойный граф Инсбрук, мот и кутила, быстро спустил за зелеными столами приданое супруги и жил от выигрыша к выигрышу. — Сделав глоток кофе, бабушка продолжила: — Престарелый негодяй, мистер Дрейк, третий сын маркиза, получивший в жены молодую девушку… постоянно бил ее, даже когда она ждала ребенка. А с появлением наследника как с цепи сорвался. — Бабушка замолчала, вероятно, колебалась, говорить мне ужасные подробности или нет. — В конце концов он сделал сестру графини калекой, сломав ей тростью ногу. Перелом долго не срастался. Но тогда, к счастью, вмешалась графиня, и мистера Дрейка признали невменяемым. Это было сложно: умом Дрейк не ослаб, да и за такое изуверство не осуждают по закону. Это был позор именно для сестры. К тому времени они обе родили сыновей. В свете даже шутили, что щедрый дед Уайетт не обидел внуков, щедро наделив Гаррета страстью к игре, а Артура — к мотовству и распутству.
Я тяжело вздохнула и вернула на поднос недопитую чашечку. Такого повесу, как Артур, только могила исправит… потом вспомнила, что это всего-навсего рабочий проект, и с облегчением выдохнула… Меня сегодня что-то бросает из крайности в крайность!
Бабушка чинно допила свой кофе и, поставив чашку рядом с моей, позвонила Летти, чтобы та забрала поднос. Покончив с этим, повернулась ко мне и продолжила:
— Но это не конец трагедии. Дрейк прожил намного дольше графа Инсбрука и успел досадить (если не отомстить) всем членам семьи барона Уайетта. А Гаррету не повезло — внешне он вылитый отец…
Во мне были слишком живы вчерашние переживания, поэтому, дотронувшись пальцами до ободранной кожи на груди, я не удержалась и желчно прокомментировала:
— И во всем остальном тоже… вылитый отец!
Бабушка, будто бы не заметив моей реплики, сказала:
— С тех пор матушка Артура, леди Инсбрук, ставшая не по годам серьезной и ответственной, взяла миссис Дрейк под свое крылышко. А на Гаррета, — бабушка на миг замолчала, — она, а затем и Артур перенесли свое негативное отношение с его отца, мистера Дрейка. Сначала он пытался всем доказать, что он не копия отца, но потом, не добившись понимания, стал всевозможными способами поддерживать репутацию негодяя.
Мне не очень верилось, что Дрейк-младший столь невинный, как думает бабушка. Я хотела сказать об этом вслух, пусть бы это и упрямо прозвучало, но бабушка перевела разговор на другое:
— Джил, до появления важной гостьи у нас пять часов, давай пойдем в музей. Ты хотела посмотреть на то, что они приобрели пару лет назад. Говорят, это фрагменты легендарных греческих храмов.
— Несомненно, пойдем! Я думала, что меня ждет сегодня тяжелый день, но ты смогла прервать цепочку неприятностей. — Легко подскочив к бабушке и поцеловав ее в щеку, понеслась переодеваться. Я знала, что Британский музей в тысяча восемьсот шестнадцатом году закупил на тридцать шесть тысяч фунтов редкие детали афинского портика у «браконьера» от науки. А теперь я увижу его сама. Сама!
Я больше мешала Бетти, когда та надевала на меня корсет и платье. Через полчаса мы уже были в карете.
В пять часов вечера к нам пожаловала леди Инсбрук. Она вежливо кивнула дворецкому Рольфу и, передав ему скромную однотонную накидку из корнуэльской шерсти с мехом, вошла в гостиную. Высокая, чуть пониже меня ростом, в строгом темно-сиреневом платье, графиня мягко поклонилась графине, повернулась ко мне и представилась:
— Меня зовут леди Изабелла Инсбрук.
Склонив голову, я сделала реверанс, как меня учила бабушка, в пух и прах раскритиковавшая мои манеры. Матушка Артура, коротко склонив голову в ответ, продолжила:
— Мой сын слишком поздно поставил меня в известность относительно своих планов. Поэтому нам предстоит как можно быстрее подготовить вас к свадьбе.
— Да, я уже послала за мадам Вернон, — мягко вмешалась бабушка, предлагая гостье сесть. — Думаю, она решит все проблемы с подвенечным нарядом.
Сделав знак миссис Линдон и Летти накрывать на стол, я присоединилась к дамам. Прилежно слушая беседу, с ужасом представляла себе, что меня ждет в эти два дня до свадьбы, и, скрывая любопытство, исподтишка рассматривала будущую родственницу. Как и она меня! Правда, бабушке и леди Инсбрук придется куда сложнее — празднество полностью на них.
Как бы то ни было, мы встречались сейчас, чтобы поговорить об этом и распределить обязанности. Беседа могла послужить образцом безупречной вежливости, но между нами и матерью Артура не было и тени близости. Хотя раньше леди Инсбрук была с бабушкой очень дружна, даже пару раз гостила у нее в имении.
По правде говоря, я мало понимала, о чем ведут речь леди, всматриваясь в графиню. Мне хотелось понять, какая она, хоть бы и совсем поверхностно. Она же, спрятавшись за этикетом, казалась… никакой и не внушала ни любви, ни ненависти, но то же самое можно утверждать о половине моих светских знакомых в этом веке.
Тут разговор зашел о храме, где будет проходить венчание. Я выбрала Темпл-Черч — старинную лондонскую церковь, редкий средневековый храм круглой формы.
Обговорив детали, будущая родственница, чинно попрощавшись, ушла, никак не проявив своего отношения к новому члену ее семьи. Хорошо, что мое положение позволяло относиться к происходящему как бы со стороны: наблюдая и делая выводы.
— Неприятно, — медленно протянула бабушка, покачав головой. — Но ты не расстраивайся. Она не такая холодная, какой пытается себя показать.
— Единственное, что я поняла из беседы с графиней, что она серьезный и обстоятельный человек.
Бабушка кивнула.
— Она тебе понравится позже, когда ты узнаешь ее получше.
Теперь кивнула я.
Весь вечер мы провели вдвоем в библиотеке под аккомпанемент дождя, весело бьющего в стекло, и потрескивающих в камине дров. Я читала вслух свежую газету, а бабушка едко, но метко комментировала новости.
Субботний день начался с раннего визита госпожи Вернон, которая пришла выполнить заказ «на венчальный наряд, достойный принцессы» — бойко процитировала она леди Инсбрук, едва появившись в гостиной. Мне эта румяная улыбчивая женщина с морщинками сразу пришлась по душе, как и две скромные светловолосые девушки, ее помощницы. Мы поднялись ко мне, и девушки начали снимать мерки.
— Милая мисс Дункан, ваши пропорции — мечта любого портного!
Я улыбнулась в ответ на столь откровенную лесть. Мне до такого еще лет двести…
Глядя на суетящуюся пышечку с булавками в руках, которая больше мешала своим помощницам, чем помогала, бабушка спросила:
— А цвет и фактуру ткани леди Инсбрук тоже предложила по своему вкусу?
— О… нет, это вы выберете сами.
— Великолепно! — обрадовалась бабушка и взялась за парижские журналы мод.
Пытка с мерками длилась довольно долго, а после мы стали подбирать фасон, цвет и материал для платья. На первом сошлись быстро. Нам понравилось ставшее модным после войны платье с завышенной талией и пышными рукавами, перехваченными несколько раз шелковыми лентами. Такой фасон мне к тому же шел. Цвет выбирали дольше. Под каштановый оттенок волос и голубые глаза мадам Вернон настоятельно советовала небесно-голубой.
— Леди Торнхилл, — важно говорила она, — он не только подчеркнет цвет глаз мисс Дункан, но и создаст вокруг нее ощущение чистоты и невинности.
Со столь вескими аргументами мы спорить не стали. Следующие дебаты дамы начали по поводу ткани…
Вначале я с азартом выбирала себе перчатки, украшения и прочие мелочи. Но через час мне уже ничего не хотелось, и я весь выбор переложила на графиню, которая мгновенно подобрала все нужное.
С точки зрения бабушки, вся эта предсвадебная суета должна была носить праздничный характер, поэтому она послала чопорную миссис Батлер в кофейню за пирожными и лимонадом. Стол был накрыт заранее, хотя предполагалось, что для меня это должно оставаться тайной. Большую столовую украсили белыми и красными розами из оранжереи, постелили кружевную скатерть и поставили нарядный сервиз. Впрочем, солнце, появившееся на небосклоне после продолжительного дождя, раскрасило комнату лучше, чем все остальное.
Почтенная дама, отправленная с кучером, быстро вернулась назад с коробками, от которых исходил потрясающий запах миндаля, специй и шоколада. Бабушка сама торжественно распаковала их и пригласила миссис Вернон и ее помощниц к столу. Ее предложение было встречено с плохо скрываемой радостью.
Бетти, по поручению графини, отнесла коробочку с вкусной выпечкой на кухню. Слугам, по неписаным законам этого времени, полагалось отпраздновать предстоящее событие. Бетти быстро вернулась и по моей просьбе присоединилась к нам, чем вызвала крайнее раздражение миссис Батлер. Не выполняя фактически никаких заданий, она жила у бабушки из милости, впрочем, как почти все пожилые слуги здесь. Не осмеливаясь осуждать графиню, она всеми силами выказывала неприязнь служанке, забывшей свое место.
Мне пришлось вмешаться…
— Бетти, позови к нам мистера Гарри и мистера Рольфа, а также миссис Линдон и всех остальных, пожалуйста! Пускай отпразднуют с нами. Да, не забудь, пожалуйста, про Летти, — напомнила я, потому что знала, что две милые девушки слишком яро соревнуются между собой за мое внимание.
Теперь, когда все утомительные примерки были позади, я действительно чувствовала огромное облегчение. А замысел бабушки насчет праздника все равно остался для меня просто волшебным сюрпризом, даже если учесть, что я узнала о нем заранее, случайно заглянув в столовую. Мне так этого не хватало: ощущения праздника, веселых девичьих лиц, старика Гарри, непривычно молчаливого и чрезвычайно польщенного приглашением, немного оробевшего и не столь высокомерного, как всегда, дворецкого Рольфа и даже миссис Батлер с постоянной недовольной миной на лице. Гости с шумом уселись за накрытый стол, явно пребывая здесь впервые в качестве гостей.
На лице мадам Вернон застыло неподдельное удивление, когда столь разношерстная компания заняла места за одним столом с миледи. Не сдержавшись, она весело заметила, подвигая к себе блюдце с пирожным:
— Такое ощущение, будто сейчас самое настоящее Рождество!
Я, очень довольная сюрпризом, разливала по чашкам чай, ощущая себя счастливой. Не хватало только одной мелочи… ах, если бы появился Артур! Бабушка понимающе улыбалась.
Праздничный, почти рождественский дух настиг даже мисс Уксус. Она начала улыбаться, иногда тихо хихикала в ответ на шутки Рольфа, который оказался настоящим балагуром. Как все-таки первое впечатление обманчиво, я никогда бы так о нем не подумала!
Пирожные были оценены по достоинству, как и лимонад. Но скоро все закончилось.
Мадам Вернон с сожалением призналась, что у них много хлопот с подвенечным платьем, и ей придется покинуть нашу приятную компанию. Сделав знак вмиг погрустневшим девушкам следовать за ней, она ушла. Ей придется прийти еще и вечером — с готовым платьем.
Слуги как-то быстро опомнились и, сердечно поздравив меня еще раз, занялись домашними делами. Летти, чему-то улыбаясь, собрала пустую посуду на поднос и пошла, напевая, на кухню. Миссис Торп, будучи не в состоянии выразить свои эмоции, сильно стесняясь, подошла ко мне и неловко погладила мою руку. Чуть не заплакав, я крепко обняла ее.
— Спасибо! Спасибо за все, миссис Торп.
Боже, что с ними всеми станет, случись что с бабушкой? Они привыкли к нормальному человеческому отношению. Кто из будущих хозяев будет мириться с их особенностями или уважать старческую немощь? Мне стало невыносимо горько от того, что я ничем не смогу помочь. Хотя нет… в голову пришла одна мысль!
Часы звонко пробили три удара.
— Джулиана, время визитов. Надо переодеться, — устало произнесла бабушка, глядя куда-то вниз на ковер.
Какая она все-таки чудесная. Подошла к ней, продолжавшей сидеть в кресле, от всей души обняла и поцеловала в обе щечки.
— Бабушка! Мне еще никто не делал таких сюрпризов!
Она ласково погладила меня по руке. Я, обняв ее еще раз, пошла наверх в комнату — переодеваться в платье для визитов. Но сначала я достала перо, чернила и бумагу, подошла к столу-пюпитру из полированного красного дерева и принялась писать распоряжения частному поверенному. «Отец» часть средств оставил мне для личных нужд. А бабушка и слушать не желала, что я буду тратить свои деньги на гардероб и прочие «мелочи». Значит, я найду им лучшее применение! Эти выдаваемые под проект деньги по окончании операции… Одним словом, историки по ним даже не отчитывались. Как если бы вдруг бабушка оказалась вредной старухой, и мне бы пришлось покупать все самой, а так…
Подумав, я написала поверенному письмо с просьбой передать из моих личных денег тысячу фунтов на руки миссис Батлер до окончания этого месяца. Думаю, этого должно хватить на домик и жизнь в достатке до старости лет. Такие же распоряжения я сделала для Рольфа, Гарри, Бетти, Летти и, конечно, бедняжки миссис Торп. (Из-за преклонного возраста возможны проблемы с устройством на работу, а Бетти и Летти я решила помочь просто так, за их доброту.) То, что осталось у меня (довольно солидная сумма), разделила поровну между садовником, кучером, экономкой, кухаркой и другими слугами. Им досталось по восемьсот фунтов. Думаю, для слуг это солидные деньги. За год в доме у графини челядь получала до двадцати-тридцати фунтов, и это была очень щедрая плата. Я знала, что слугам в Лондоне причиталось по тринадцать-пятнадцать фунтов в год, и это считалось очень даже достойным содержанием.
Когда вернусь назад в будущее, обязательно поблагодарю Джо за щедрость! На этот момент времени невестой с богатым приданым считалась девушка с десятью тысячами фунтов. А мне он предложил сто тысяч, чтобы я смогла соблазнить графа. Кто знал, что все так легко сложится?
Как только я появилась в обществе, помощники тонко кое-кого осведомили, что у меня огромное приданое, но точная сумма в разговорах не упоминалась. Конечно, есть продажные поверенные или их помощники, этого не избежать. Но по обстановке я могла ненароком озвучить сумму, если бы того потребовали обстоятельства. Мы не стали это делать сразу, избегая охотников за легким богатством.
Закончив с распоряжениями, я отложила перо и подошла к окну, выходящему на главную улицу. Отодвинув легкий золотистый шелк, выглянула на улицу. Смеркалось. Скоро появятся фонарщики… по дороге проехал открытый экипаж с двумя разодетыми господами, да… время визитов. Жаль, окно закрыто, и в комнату больше не доносится аромат осенних цветов.
Собираясь отойти от окна и заняться складыванием письменных принадлежностей, я заметила двух одетых в рванье бродяжек. Они схватили молодую девушку, судя по форме — горничную, и, прижав ее к каменной стене дома напротив, начали жестоко избивать. Дальше я действовала спонтанно. Мгновенно осмотрелась в поисках оружия, но, кроме огромного серебряного подсвечника, мне на глаза ничего не попалось. Схватив его за ножку у основания, вырвалась из комнаты, пинком распахнув дверь. Мгновенно слетела по лестнице вниз, у двери чуть не сбив с ног недоумевающего Рольфа, выскочила на улицу.
Девушка уже бессильно обвисла в руках негодяев. Где-то в глубине души я еще помнила, что надо вести себя соответственно времени.
— Полиция! Помогите! Полиция! — вопила я тонким голосом, выставив подсвечник перед собой и торопливо приближаясь к бандитам, которые, бросив девушку, повернулись ко мне с наглыми ухмылками. Позади, чертыхаясь, ко мне спешил Рольф.
Да, попала… Ну не могу же я драться с ними посреди улицы! Сама себе устроила ловушку.
Присмотревшись к негодяям, я с ужасом узнала в них тех, что пеняли Гаррету, что ему достанется за провал. Сейчас они были не бравыми, уверенными в себе солдатами, а натуральными оборванцами. Ловушка! Для меня…
Резко притормозив, я развернулась, собираясь вернуться под защиту дома, но тут появился всадник на пегом коне, несшийся так, что редкие прохожие в ужасе шарахались от него в разные стороны. Поравнявшись со мной, негодяй (он был в одежде аристократа, с закрытым шарфом лицом) отрезал мне путь к отступлению. Сзади тут же подбежали те двое бандитов. Схватив меня с двух сторон, ударили по голове. Я обмякла и отключилась. Последнее, что мне запомнилось, как один из негодяев пнул подсвечник, и тот с лязгом покатился по каменной мостовой.
Моя бесподобная матушка, леди Инсбрук, попросила со всей официальностью принять ее в полдень, когда я еще завтракал. Это означало одно: меня ждало что-то серьезное. По меньшей мере, словесная трепка. Я вздохнул и попросил старого слугу проводить дорогую гостью.
Дворецкий Джон вежливо провел графиню в малую столовую. Поприветствовав маман, я выставил почти всех слуг, понимая, что сейчас посторонние здесь не нужны, и предложил ей выбрать что-нибудь на завтрак. Матушка, наспех оценив блюда, выставленные на буфетный столик, на какой-то миг скривилась, так и не отдав ничему предпочтение. Вежливо поблагодарив за приглашение, она медленно прошла к столу и уселась напротив меня. Интересно, долго мы будем изображать великосветский прием? Рядом с моей тарелкой с жареным беконом и зеленым горошком лежала раскрытая на странице объявлений газета «Морнинг пост». Я смотрел на матушку, пытаясь определить, что конкретно меня сейчас ждет. Да, матушка в такие моменты умеет заставить волноваться.
Отпустив жестом старого дворецкого, налившего матушке кофе в любимую чашку отца, — что за глупая сентиментальность! — я решил действовать напрямую.
— Ну, — равнодушно проговорил я, поправляя салфетку и принимаясь за остывший бекон, — наконец угодил вам, матушка? Вы рады, что я сделал предложение мисс Дункан и скоро женюсь?
Матушка, взяв салфетку в руки, элегантно сняла с нее серебряное кольцо-зажим и сказала мягким голосом:
— Я отвечу, когда ты прояснишь кое-что. Настаивая, чтобы она вышла за тебя замуж, не сделаешь ли ты несчастной ее, да и себя?
Я и сам ничего не понимал… Что я мог ответить за нее, если в себе запутался? Как я к ней отношусь? Почему меня к ней манит? Тянет увидеть и держать возле себя? Может, все дело в ее характере? Не знаю… снаружи мисс Дункан безупречно воспитана. Снаружи. Внутри она совсем не то, что кажется на первый взгляд. Ее самообладание, смелость, выдержка и логика в сложные моменты достойны восхищения. Но теперь она стала казаться мне такой далекой и загадочной.
Во время театральной премьеры, пока Джулиана ничего вокруг не замечала, кроме действия на сцене, я тайком разглядывал ее. Меня в ней привлекало все: красивые губы, манящие своим чудесным вкусом, мечтательное выражение глаз в моменты, когда она забывалась, ладная фигурка, подтянутая и без корсета. А главное, меня, как любого охотника за необычным, манила ее таинственность и загадка. Но теперь, лучше узнав эту девушку, я не в состоянии представить ее в роли своей законной супруги.
— Не знаю… — совершенно серьезно ответил я. Как оказалось, обдумывая свои слова, я замер с открытым ртом и зажатой в руке вилкой.
Матушку мой невнятный ответ почему-то порадовал. Она, разложив наконец салфетку, подвинула к себе мою тарелку. Я улыбнулся. Вот она моя настоящая мама. Сколько нам с ней пришлось выдержать от безответственного отца, для которого главным в жизни стало зеленое сукно игрального стола. А мы, те, кого ему приходилось содержать, были камнем на шее, и он постоянно нас попрекал. Да, в моем детстве мы с ней были настоящими друзьями. Да и как могло быть иначе, когда нас было только двое против всего мира…
— Знаешь, если бы ты сразу ответил, не задумываясь, я пришла бы к выводу, что ты решил жениться назло мне. Но ты так долго соображал… Я рада, что к девушке ты неравнодушен.
Коротко кивнул, подошел к буфету, взял себе еще и сосисок и, между прочим, произнес:
— Да, хочу тебя обрадовать, наше венчание состоится в воскресенье… — И с полной тарелкой вернулся за стол.
Да, уже в воскресенье. Почти пять дней, как я попал в этот поток сплошных приключений. Теперь, оглядываясь назад, все кажется таким нереальным. Самому трудно представить, что это произошло со мной на самом деле. Полная глупость: нетрезвое пари привело к знакомству со столь необычной девушкой. И перевернуло всю жизнь с ног на голову.
Мама, закончив с кусочком похищенного с моей тарелки бекона, как полагается истинной англичанке, невозмутимо заметила:
— Главное, чтобы это радовало тебя, — и столь же спокойно продолжила трапезу. Приподнявшись, она налила нам кофе.
— Я не совсем понял, это ведь была твоя настоятельная просьба, чтобы я поскорее нашел себе жену.
Меня ее спокойствие задело.
— Но ведь жить с этой девушкой тебе! Кстати, ты не уточнил, почему такие короткие сроки? Ведь в газете написано, что помолвка состоится в среду или… в четверг, если я не ошибаюсь?
— Ты знала, что у меня помолвка, но появилась только сейчас?!
Мама налила себе сливок и задумалась, машинально накладывая в кофе сахар… Ложку за ложкой…
Я с интересом считал. На шестой ложке, вероятно опомнившись, она резко остановилась и, вновь воззрившись на меня, медленно ответила:
— Мне было необходимо успокоиться и навести справки.
— И?
Маман грустно вздохнула:
— Я здесь, значит, все позади.
Мне стало стыдно. Но признаваться, что это была подлая задумка, дабы досадить ей, я не буду… Сама поймет.
— И что ты узнала?
— Сначала боялась, что это какая-нибудь твоя содержанка, но мне сказали, что таких у тебя не было. Я стала наводить справки у своего поверенного. Он за определенную сумму узнал, что у девушки неприлично большое состояние, плохое происхождение и внешние недостатки. Знаю, что ты не унизишь себя женитьбой из-за денег. Значит, решил отомстить мне… Я обиделась…
Размешав весь сахар и отложив серебряную ложечку на голубое фарфоровое блюдце, мама наконец сделала глоток. Я не успел крикнуть, что такое пить нельзя… но она, казалось, не заметила моего порыва, как, впрочем, не заметила и чрезмерной сладости кофе.
— Сегодня утром я решила спросить тебя лично, чтобы не делать поспешных выводов.
— Ну и великолепно! — обрадовался я. — Еще кофе? — Она кивнула. Я, наливая ей новую чашку, продолжил: — Отлично, напишу графине и мисс Дункан письмо, где сообщу, что ты к ним приедешь!
— Да, если можно… в пять вечера. Артур! Ты так и не сказал, почему именно в воскресенье?
Я скривился. Разом вспомнилось все, что приключилось с нами этой ночью. Мне придется с этим всем как можно быстрее разобраться. Мама ждала моего ответа.
— Вчера в моей ложе появился Гаррет и устроил скандал. Непристойно приставая к моей невесте, он публично обвинил ее в распутстве…
Мама надрывно застонала:
— Бедняжка… Вместе с замужеством получить еще и такого родственника…
Да, я в таком контексте не думал, и это непростительно…
Сегодня утром, едва проснулся, я послал записку мистеру Компайну, в которой поинтересовался здоровьем сэра Кристиана Клера, а также напомнил о приглашении на свадьбу. Вторую записку я написал на Боу-стрит с просьбой прислать сыщика. Мой кучер Эрик, внезапно сгинувший у театра, так и не появился. Зная, кто в этом виноват, я все еще надеялся, что он найдется где-нибудь в грязном притоне с адской головной болью, а не на дне Темзы с камнем на шее. Все утро я был безумно занят. Вызвав секретаря, я поручил ему решить все проблемы с приглашениями. Да… Мне надо уточнить окончательный список гостей, тех, что будут на свадебном завтраке.
С надеждой посмотрел на матушку, а может, ее попросить? Но меня прервал стук в дверь. Вошла мисс Лили с угрожающей улыбкой на лице. Я чуть не поперхнулся… от смеха. Она искренне полагала, что может повлиять на меня, если пожалуется мамочке на недостойное поведение. Ладно-ладно, лишь бы не будущей жене… Я вспомнил мягкий захват ногами за шею, полет Гаррета в грязь и рассмеялся. Мама, оторвавшись от обсуждения хозяйственных вопросов с мисс Лили, удивленно на меня взглянула. Я быстро встал, все еще довольно посмеиваясь, поцеловал матушку, обнял мисс Колобок и направился к себе.
Ведь уже почти полдень, а дел еще так много…
Я договорился о разрешении на брак по специальной лицензии от архиепископа Кентерберийского, той самой, что берется исключительно для брака без двухнедельного оглашения. А за помощь в знакомстве с архиепископом мне пришлось пообещать герцогу Ремингтону, старшему брату архиепископа, продать двух своих лучших беговых лошадей из Гемпширской конюшни, иначе лицензию пришлось бы ждать два дня. Да, несомненно, большая удача, что я случайно встретил лорда Ремингтона, своего соседа по поместью.
Потом я отправился к портному. Уэстон пообещал все успеть к такому знаменательному событию, содрав, как водится, две цены за спешность.
Наконец, я все решил насчет праздничного угощения и обслуживания гостей, посетив в Саутворке контору по найму персонала.
Вернувшись к вечеру домой, я собирался быстро переодеться и отправиться в клуб, чтобы отдохнуть и обсудить последний день в роли повесы и холостяка. Но тут у меня в доме появилась раскрасневшаяся матушка, довольная, как ребенок, получивший долгожданный рождественский подарок. На этот раз она начисто забыла о приличиях и ворвалась ко мне в комнату без предупреждения. Благо я сидел с рюмочкой смородиновой наливки, собственноручно приготовленной Колобком, и глядел в огонь.
Так, кажется, все мои планы насчет вечера в клубе придется отложить, мама была настроена на долгий и «плодотворный» разговор.
— Я познакомилась с твоей невестой. Мисс Джулиана… она такая странная. Никогда бы не подумала, что ты выберешь подобную девушку, не твой тип…
Я налил маме рюмочку ароматной наливки и устроил ее в соседнем кресле перед камином. Теперь мы сидели вместе, как в детстве, и разговаривали.
— Мне она понравилась, у нее такой пытливый взгляд, — сказала мама, взглянув на меня.
— Мне тоже…
— Правда?! Я очень этому рада… — Мама сладко вздохнула.
Ну да… сбылась мечта!
Да, мне уже хотелось увидеть мисс Дункан. Даже чересчур хотелось… для опытного мужчины моего возраста. Я печально вздохнул.
Мама принялась рассказывать, о чем они договорились с графиней.
— Праздничный завтрак после венчания будет у нас, в церкви в Темпл-Черч я сама договорюсь… Интересно, почему она не захотела венчаться в соборе Святого Георгия?
Я пожал плечами… Джил… Она странная. Такая серьезная… с таким ответственным отношением и при этом — как не от мира сего.
— …И манеры у нее прекрасные, может, слегка старомодные, — продолжала мама обсуждать прошедшую встречу с будущей графиней Инсбрук.
Было понятно, что моя родительница чрезвычайно воодушевлена предстоящими хлопотами и ни капли не ропщет, что все так поспешно. Мы проговорили до поздней ночи, вспоминая мои детские проказы в имении в те счастливые моменты, когда отцу везло в карты и он, оставив нас в поместье, месяцами пропадал в Лондоне.
Проводив маман до кареты (она настояла на своем возвращении к себе в Кадмен), я вернулся домой, окончательно похоронив затею попасть в клуб.
— Видимо, Создатель против, — пошутил я, когда Джон приготовил мне воду для купания.
Старик только вежливо кивнул, не вдаваясь в подробности, против чего все-таки Создатель.
В ожидании свадьбы я ощущал себя состоявшимся человеком! Нет, скорее, просто счастливым.
Утром в доме принимали прислугу, нанятую накануне в агентстве. Мисс Лили расписывала, кому и как они должны подчиняться.
Я весело провожал глазами довольную экономку, наставляющую временных слуг. Великолепно, значит, к завтрашнему дню здесь все будет готово. Матушка и мисс Лили совершат любой подвиг, но праздник будет безупречен!
С утра отправился к Клею, собираясь напомнить ему о приглашении и уточнить, где, когда и во сколько будет венчание. Хоть мой секретарь и отослал ему письмо, вполне возможно, он прочтет его в понедельник утром, а может, даже и в следующий за этим понедельник. Но Эда дома не оказалось.
Тогда я отправился к двоюродному братцу на Риджен-стрит. Но там тоже никого не было. Значит, в клуб! Удалившись от кованых дверей ограды неприветливого особняка, в котором недавно поселился Гаррет, я размышлял, куда все же подевался Эд. Ну, с Гарретом ясно, после своего преступления он скрывается. Но Эдмонд?
Поймав пролетку, я в считаные минуты оказался в «Уайте». Но и здесь ни графа Клея, ни мистера Дрейка не было уже три дня, как сообщил мне заговорщицким голосом Джон, бравый швейцар-великан. Может, переманить его к себе в дворецкие, а то я уже и забыл, когда последний раз видел престарелого Джека на месте. Я посетил все клубы, в которых мог быть Эд, и игорные дома, какие постоянно посещал Гаррет, но и там меня ждало разочарование.
Совсем расстроенный и усталый, к вечеру я вернулся домой. Вот не думал, что канун своей свадьбы проведу дома в полном одиночестве, да еще в мечтах об оторванных конечностях неразумных родственников и пропавших друзей.
Я влетел в открытые двери и, стремительно обогнув пожилого дворецкого, преодолел одним махом лестницу. Оказавшись в библиотеке перед горящим камином, принялся стягивать плащ. Вдруг кто-то постучался в дверь, я в раздражении обернулся.
— Джон, что тебе? — нервно спросил я, продрогший, злой и голодный…
Джон обычно ходил медленно, не в состоянии быстро передвигаться, и никогда не повышал голос, но сейчас он нервно и излишне громко произнес:
— Милорд, тут вам письмо от графини Торнхилл. Срочное!
Старый слуга протянул мне серебряный поднос для визиток и корреспонденции. Я, приблизившись, взял голубой конверт, единственный на подносе. О чем может писать графиня накануне свадьбы?
Бледный Джон, отдуваясь после пробежки по лестнице, достал носовой платок из кармана и протер лысину и глаза.
— Джон, что с вами? — спросил я, нетерпеливо распечатывая конверт.
— Там написано… — пробормотал дворецкий, потупившись. — Рольф, самолично принесший послание, сказал… сказал… Милорд, я не могу…
Я рывком выхватил листок из конверта и прочел: «Милорд, Джулиану похитили, свадьбы не будет. Графиня Торнхилл».
Мне снился мой начальник, и он был совершенно не в себе. Разгневанный Джонкс Рами, одетый, как аристократ девятнадцатого века, в черный сюртук и широкие серые панталоны со штрипками, влетел в мою комнату на станции и, швыряясь колючими цветами (к счастью, без горшков!), которые как один летели мне прямо в лицо, дико завопил:
— Как?! Как ты посмела испортить все?! Тебе было поручено так мало, а ты-ы-ы!
Дальше шла ненормативная лексика на неизвестном мне языке, но эмоционально все было ясно. Я будто прилипла к полу, не в состоянии пошевелить ни ногой, ни рукой.
На меня наползал какой-то густой смрад и холод. Лицо, ободранное цветами, сильно щипало. С огромным трудом я могла только шептать:
— Джо, я все исправлю. Я очень люблю свою работу. Я живу ею. Не отбирай ее у меня…
Очнувшись от мучительного сновидения, я вздрогнула. Вокруг было абсолютно темно. Я поморгала, потрясла головой, пытаясь избавиться от вязкого тумана в мыслях. Вокруг все еще витал какой-то запах, и мне никак не удавалось сфокусировать взгляд — давали о себе знать последствия удара по голове. На самом деле здесь дурно пахло соломой и сыростью. Было очень холодно, но это единственное, что было мне приятно. Для горячей, как в кипящем котле, больной и разбитой головы лучшего «лекаря», чем холод, не найти. Я потерла ослабевшей рукой глаза… Темно?! Закрыла их на миг… Но, открыв, вновь ничего, кроме той же самой густой темноты, не увидела.
Наверно, я испугалась. В голове носились обрывки странных сновидений и голосов, мне казалось, что я и там, и тут одновременно.
— Как ты, амазонка? Очнулась? — Голос звучал тихо и слегка хрипловато.
А это кто?
— Я? Не знаю… — Неуверенно вышло. Да что же со мной такое? Приподнявшись на дрожащей руке, повернулась лицом на голос.
— Знаешь, этим еще достанется, — заговорил неизвестный тихо и как-то злорадно.
Медленно приподнявшись, я села, уже припомнив все подробности похищения.
— За что достанется? — уточнила, неуверенно ощупывая дрожащими пальцами пространство вокруг.
Мне было страшно! Темнота и паника душили, вызывая слабость и дрожь в груди, а незнакомец продолжил:
— За то, что эти олухи сделали именно то, чего он больше всего боялся, — усмехнулся в темноте неизвестный.
Нет… Очень даже знакомый голос…
Подавив накатившую панику, я продолжила беседу, с опаской вслушиваясь в тихие слова собеседника.
— А чего он боялся?
— Что вы, мисс Дункан, столкнетесь со мной. Боялся, что мне все же удастся поговорить с вами.
Меня передернуло, когда я уверилась в своем подозрении. Передо мной собственной персоной — мистер Гаррет Дрейк. А кого еще я могла здесь встретить?
Несмотря на все свое отвращение, мне пришлось разговаривать с ним дальше, тем более диалог становился все интереснее.
— А чем вы так страшны, мистер Дрейк? — прошептала я, борясь с шумом и болью в голове.
— Тем, что нарушу его планы.
— Какие планы? И чьи?
— О, огромные! Жениться на вас, уничтожить меня как свидетеля и соучастника и многое другое.
Не выдержав околичностей, спросила прямо:
— А кто этот неизвестный злодей и мучитель?
Но кузен Артура вновь промолчал. Через минуту он задал вопрос, обескураживший меня и начисто погасивший мой боевой пыл по отношению к негодяю.
— У вас нет с собой чего-нибудь из еды?
Его голос, мягко говоря, звучал очень слабо. Ясно, ему неловко спрашивать… А прямо на мне разрезать прилипшее к телу платье, похищать, угрожать оружием ему было ловко. До меня только дошло… Та-а-ак… А он здесь кто? Проголодавшийся палач или жертва на диете?
Он терпеливо ждал ответа.
Даже немного удивилась. Вот, я у него фактически в руках. После удара — без сил, с больной головой, наполненной рваными остатками каких-то мыслей, смутных ощущений и жуткой тяжести.
— Нет, ничего, — глухо буркнула я, прикрыв ладонью рот.
— Жаль, очень жаль, — разочарованно вздохнул негодяй.
Он сказал это так кротко, мгновенно смирившись с моим резким ответом, что мне стало даже стыдно… и злость прошла. Мне в такие моменты кажется, что в этом мире я знаю все… кроме себя самой. Недовольно фыркнув на саму себя, полезла в карман. Еще бы, такая безумная сладкоежка, как я, без запасов не ходит!
В этой эпохе мне пришлись по душе марципановые орешки, и теперь я таскала в карманах домашнего платья стратегический запас, так… на случай. Справедливости ради надо заметить, эти случаи «случаются» у меня раз пять в день. Нащупав сладости, я предложила:
— Еды нет, но есть орешки.
— Отлично! — Гаррет не в шутку развеселился. — Сударыня, не соблаговолите ли вы подползти ко мне с угощением? — весело, но тихо спросил он.
Я вновь разозлилась на подобную наглость, но все же спросила недовольным голосом:
— Сударь, это вам, как джентльмену, подобало бы подойти ко мне!
— Увы… Не могу. — Он слабо погремел цепями. — И даже если бы не это препятствие, я не смог бы вас посетить, моя прекрасная дама.
Выяснять на расстоянии, почему он не может приблизиться, как-то глупо, и, дрожа всем телом от слабости, оберегая пульсирующую болью голову, я перевернулась и теперь стояла на четвереньках, закрыв глаза. Все равно ничего не видно в этой темени. Мечтая остановить бесконечную качку, вызывающую тошноту, я упрямо ползла на голос. Наступала коленом на подол, спотыкалась и падала. И вновь медленно приподнималась и, отодвинув спутавшееся платье, ползла дальше. Это расстояние в нормальном состоянии я преодолела бы за десять шагов, но сейчас это тяжкий труд.
Выдохнув и остановившись прямо у источника звука, я вытерла ледяную испарину со лба и устало спросила:
— Где вы, мистер?
Он слегка дотронулся рукой до моего колена и тихо поблагодарил:
— Спасибо… мисс Джулиана. Вы добрая девушка…
От такой искренней благодарности я чуть было не засмущалась и поэтому в ответ недовольно проворчала:
— Протяните руку, мистер Дрейк!
Он протянул ее ладонью вверх, но удержать не смог. Его рука, сильно задрожав, безжизненно упала на пол рядом со мной. Я не стала дожидаться, пока он возьмет орехи сам, и, неуверенно протянув руку, потрогала пустоту вокруг. Мне хотелось определить, в каком положении по отношению ко мне он находится.
Сначала я почувствовала шероховатую плотную ткань… нет, кожу — охотничья куртка… Затем повела рукой вверх. Дрейк молчал. Я тоже… Добравшись до подбородка, я укололась о его щетину, но главное выяснила, где у него рот.
— Мистер Дрейк…
— Мы вроде договорились по-родственному, по-простому… — начал было он, но я быстро его одернула:
— Так! Ты открываешь рот, а я кладу орех!
Он засмеялся. От его тела исходил неприятный запашок, будто что-то гнило. Неудивительно, подвал какой-то. Кто знает, что здесь хранят?
Я полезла за орехом, но на этот раз никак не могла нащупать карман, запутавшись в складках юбки. Раздраженно и совсем неаристократично цокнув языком, немного приподнялась, чтобы расправить одежду. Но перекрученная юбка не позволила мне нормально встать, связав колени, и я со стоном хлопнулась прямо ему на грудь.
Гаррет резко вскрикнул…
Не скрывая смущения из-за своей неловкости, я суетливо извинилась:
— Прости, пожалуйста! Меня ни ноги, ни спина не держат…
В нос ударил смрад… Я поняла, от кого он исходит, и отпрянула, резко выдохнув:
— Какой ужас! Чего ты молчишь?
— Я не молчу. Я вскрикнул, — по-детски обиженно произнес он, кряхтя и прикрывая загноившуюся рану курткой.
— Угу, — буркнула я, нащупав наконец карман. Упершись левым плечом о живот родственничка, вынула горсть орехов. — Открываем рот и медленно жуем! — учительским тоном сказала я, вдруг осознав, как хорошо, что все же не одна в этой подвальной темноте. Поднося орешек ко рту Гаррета, дала ему возможность схватить его губами. — Сейчас ты мне все расскажешь!
Мгновенно, словно голодная белка, грызя орешек за орешком, он уныло спросил:
— А если не буду говорить? Это что, шантаж?
— Во-первых, джентльмен при леди не произносит таких слов, во-вторых, да — это шантаж, — спокойно ответила я.
Все равно столько орехов лопать после дня голодовки (ну или сколько там прошло времени?) — это вредно. Лучше понемногу. К тому же неизвестно, сколько нас здесь продержат! Я подумала — «нас». Совсем плохо… Теперь я еще и за этого негодяя волнуюсь…
— Первый вопрос: когда ты сюда попал? — Так хотелось спросить, кто тот таинственный негодяй, натворивший столько бед, но, рассудив, что вновь спугну, пока эту тему ворошить не стала.
— Я дурак…
Согласно кивнув, я поняла, что он этого не увидел. Может, и к лучшему, а то обидится и замолчит.
— В ту ночь, когда вы с Артуром убежали, он испугался, что я его раскрою, и приказал своим головорезам схватить меня. Избив, они приволокли меня сюда и приковали за ноги. — Он еле ворочал языком. Я опасалась, что у Гаррета не хватит сил рассказать все. — Кстати, какое сегодня число? Мне показалось, что прошла целая неделя.
— Это зависит от того, сколько я пролежала в обмороке. — Мне не нравилось, что так и не удалось узнать, кто все это задумал. Или Гаррет лжет, выгораживая себя?!
Он немного помолчал, будто вспоминая что-то.
— Ты лежала без чувств совсем недолго. Хотя не знаю, время для меня остановилось.
— Хоть примерно скажи: час, два, ночь, сутки? Сколько? — Я не пыталась сдержать раздражения.
Он заерзал, вызвав непреодолимое желание закрыть нос.
— Скорее час, — наконец хрипло выдал он.
— Значит, сейчас ночь воскресенья, а завтра днем у меня должна состояться свадьба… И в этом виноват ты!
Моя голова, раскалываясь на части, обрубала на корню все ростки жалости к брату графа Инсбрука.
— А-а… А почему сегодня?
Придурок! Если бы могла метать глазами молнии, уже бы грелась у его обгорелого тела.
— Я к тебе, помнится, приставала на глазах у театральной публики!
— Гм… Да, такое не простить…
Я прищурилась: неужели раскаивается? Крокодиловы слезы сожаления… Ну, нет, здесь не театральные подмостки, я не поверю… Но, тяжело вздохнув, решила, что он все же не в том состоянии, чтобы получать заслуженную трепку.
— Мы остановились на том, что тебя приковали в подвале. Откуда такое воспаление? Есть ли еще раны? — деловым тоном спрашивала я. Эмоции сейчас не нужны, надо выбираться из лап этого таинственного Некто.
Голос Гаррета совсем ослаб, но он продолжил рассказ:
— У меня была неглубокая колотая рана слева под ребром. Ну и эти… выслуживаясь перед хозяином, постарались на славу, отомстив за то, что я ими командовал. Не знаю, что с ногой, но шевелить ею не могу.
Если он ждет, что я раскаюсь, что искупала его в грязной жиже, не дождется — скорее ад замерзнет!
Глубоко вздохнув, желая успокоить праведный гнев, я спокойно спросила:
— Слуги тебя избили и бросили сюда, а почему не убили сразу, раз ты так опасен?
— Спасибо за понимание, добрая девушка! — усмехнулся Гаррет. — Меня в случае опасности можно обменять на милосердие Артура. — Он, судя по голосу, кисло улыбнулся… и затих…
Я приблизилась. Да у него обморок… Ну вот… Кто должен кричать от ужаса, теряя сознание от крыс, шуршащих по углам?! Биться в истерике?! Я! Непорядок!
С огромным трудом стянув с его ноги сапог, начала «осмотр». В темноте мне помогало одно: все, что воспалилось, было горячим, оттуда, где рана начала загнивать, шел жуткий смрад. Так я нашла сильное воспаление с некрозом тканей, опухшее ребро (возможно, перелом; видимо, моих рук дело) и отечный вывих лодыжки. Проверила сустав на возможность вправить. Я его калекой оставлю… В темноте… Без обследования… С таким отеком и моими дрожащими руками! А что делать?! Забыв обо всех проблемах и обидах, полностью сосредоточилась на ступне… Мешали грубое железное кольцо кандалов и цепи, державшие его.
— Как хорошо, что ты без сознания, — вслух сказала я и мягко вставила вывих на место. Надеюсь, что правильно, так как в память заложен курс теории, да и на практике я проходила приемы оказания помощи. Еще раз все ощупала. Руки дрожали сильнее, но вроде получилось. Я вздохнула с облегчением и шлепнулась на пол без сил, вытирая пот. Жутко хотелось пить. Во рту был противный привкус горечи… последствие травмы.
Как не вовремя он потерял сознание: я так и не узнала, кто тот негодяй, который осмелится торговаться с Артуром! И ведь хорошо знает, что тот сделает все, чтобы спасти кузена.
Теперь, как в старых приключенческих книгах, придется разодрать нижние юбки на бинты и перевязать ему ногу. Мне уже давно перестала нравиться подвальная промозглость, но что оставалось делать, как не обрывать то малое, что позволяло мне не превратиться в сосульку. Со стоном я потянулась к юбке…
Голос Гаррета раздался одновременно с оглушительным треском ткани.
— Так настойчиво при мне дамы еще не оголялись. Это что, новый способ соблазна?
Шутник! Ага!
— Мистер Дрейк, мне нравится ваш настрой, а теперь постарайтесь его сохранить и молча выдержать то, что я буду делать с вашей ногой!
— Вы, леди, просто оскорбляете джентльмена во мне. Я нем как рыба!
«Шути и дальше», — про себя вздохнула я.
Ну да… Я просто забыла, что этот молодой человек не намного старше меня, вот и балагурит, чтобы не раскваситься.
Скатав для удобства порванную лентами ткань в рулончики, принялась за его ногу. Он несколько раз тихо застонал, но, признаюсь, справились мы с ним великолепно.
Сидеть на ледяном полу было очень неуютно, я уже просто тряслась от озноба.
— Ненавижу холод!
— А я его не чувствую, — признался он.
— Да, надо что-то с воспалившейся раной делать… — Мне ничего толкового в голову не приходило.
— Угу, а орешков не осталось? — мило поинтересовался он.
— Осталось! — сказала я. — Но не дам!
Я полезла в карман, чтобы проверить, сколько в нем осталось орехов, но нашла только печеного журавлика с миндалем. Я уже и забыла, как спрятала его во время праздничного завтрака.
— Так, уговор помним, милый родственник?
— Несомненно, — буркнул Гаррет. — Родственница, где твое милосердие?
— По дороге в Лондон потеряла! — съязвила я. Хотелось пить, согреться и спать.
Да что такое со мной творится последнюю неделю?
— Я злая родственница, а сейчас еще и измученная, так что, если не хочешь неприятностей, назови того, кто это все затеял!
— И глупая… Зачем возилась со мной, если калечить собираешься? — Он неприятно рассмеялся.
— Я не собираюсь тебя калечить! Но еле сдерживаюсь, чтобы случайно не свернуть твою глупую голову. Кто он?!
— Что тебе это даст, леди — страшная убийца? — отстраненно спросил Дрейк.
— А что тебе мешает признаться?
— Я не хочу, чтобы ты добралась до него первой!
М-да… Я затихла, обдумывая услышанные слова. Дрейк не выдержал:
— Знаю, такое обычной леди не скажешь, но я же видел, на что ты способна.
Смелое признание для джентльмена. Оценила.
— Мне непонятно одно, — я говорила уже спокойно, надо его не нервными угрозами, а логикой убеждать, — если ты ему отомстишь, то ответь — когда? При жизни, но без ног или после смерти в качестве привидения? — Я так сама воодушевилась, что язвительно добавила: — А может, здесь у тебя есть тайное оружие, которое ты используешь против врага в нужный момент?
Мой голос сочился чистым ядом. В раздражении я раздавила печеного журавлика в своей руке.
Он молчал. Думает. Ну-ну…
— Ладно, кузен, давай поговорим о другом… — Я сунула ему в ладонь раскрошенное печенье и, пока он его смаковал, приступила к делу: — Первое. Зачем залезли в мою комнату, что искали? Второе. К чему было все это представление в театре? Третье. Похищение. Зачем оно?
Мне безумно хотелось пить. От холода ноги совсем онемели, и я поменяла позу. Руки спрятала в складки юбки, но это ничего не дало. Дрейк упрямо молчал, но я терпеливо продолжала стачивать словами его уверенность, как морская вода — камни.
— Еще у меня есть и другие вопросы, но пока я жду ответы на эти!
Холод пробирал меня все больше и больше…
Дрейк уже давно съел все крошки, но говорить начал не сразу и даже не тогда, когда я закончила, видимо испытывая мое и так никуда не годное терпение.
— На самом деле я уже сотню раз пожалел, что ввязался, — начал он и замолчал. Пауза становилась угрожающе длинной, но я безмолвствовала, тщетно пытаясь сохранить остатки тепла, спрятав руки под мышками. — Обыск делали по моему распоряжению… мне были нужны документы или письма, так или иначе компрометирующие тебя в глазах брата. Это была часть огромного плана по передаче его титула мне. Кроме этого… я нанимал убийц для устранения тебя и Артура…
Вот и имей таких родственничков — врагов не надо!
Меня устраняли? А… в парке! Ну, это не новость. А Артура когда? Хотя уже неважно, пусть говорит.
— В театре я хотел облить грязью невесту брата, поцеловав ее перед всеми. А похитили вас, чтобы убрать обоих сразу. Но это был уже не мой план.
— Да, вам почти все удалось, — грустно сказала я, сжимаясь от холода еще сильнее. А что мне делать сейчас? Для меня положение хуже, чем в ночь нападения в пятницу после премьеры.
— Я бы не дал им убить Артура.
— Да, мы с ним так и подумали, — съязвила я. Сволочь этот кузен, а я дура! Мне хотелось плакать. Сама себя сюда загнала! Спасительница угнетенных нашлась! О себе подумать не может!
— А потом… он узнал, что у тебя сто тысяч фунтов состояния… это решало все его проблемы, и даже мой титул становился ему не нужен.
— Ясно, — сказала я, опустив больную голову на подтянутые к себе колени.
Было очень горько… Тяжелые думы свинцовым гнетом лежали на душе, вызывая отупение и нежелание двигаться.
— Знаю, я в твоих глазах мерзавец и подлец, но… сейчас я бы никогда не согласился на это!
— Спа-си-бо, — по слогам произнесла я. Холод во мне сковал все, даже боль и обиду. Я по-кошачьи свернулась в клубок, пытаясь согреться.
— Двигайся ближе, — прошептал Гаррет. — Мне совсем не холодно.
— Странно, при таком воспалении должен быть ужасный жар, — ответила я.
— У меня железное здоровье, я даже никогда не простужался.
— Заметно.
— Они думали, что от удара ты долго пролежишь в беспамятстве и не встретишься со мной, но скоро придут проверять. Вероятно, тогда же и уведут тебя отсюда. — Он тяжело вздохнул.
— Так кто этот неизвестный? — равнодушно спросила я. Мне на самом деле было уже все равно.
— Граф Клей. Эдмонд… лучший друг Артура.
Я встрепенулась, на миг забыв о холоде и своей муке.
— Но ведь Артур ему доверяет! Не понимаю, зачем ему это все?
— Он мастер заумных планов. — Дрейку было очень и очень плохо, он говорил с трудом.
— Тебя кормили хоть раз? — спросила я.
— Нет… только воду давали…
Я достала из кармана остатки марципана и вложила Дрейку в ладонь, прикрыв сверху его пальцами.
— Благодарю… — Его голос сорвался на шепот.
Стараясь не думать о его состоянии, я дала указания:
— Ты делаешь вид, что мы с тобой не общались, и терпеливо ждешь, пока придет помощь. Без геройства, сделай милость, пожалуйста!
— Леди, вы забываетесь! — Сухости его тона могла позавидовать пустыня Сахара.
— Несомненно, — невесело ответила я. — А также я шокирую и раздражаю, особенно когда джентльмены занимаются глупостями.
В голове от холода совсем прояснилось. Медленно приподнявшись, я встала на ноги и отошла от прикованного Дрейка, держась руками за стену. Меня бил озноб, но я твердо шла дальше. Наконец дотронулась до смежной стены и пошла вдоль нее. Мне надо иметь представление, что это за помещение и есть ли из него выход.
— Здесь только одна дверь и нет окон, — любезно подсказал Дрейк.
— Понятно, — устало отозвалась я, опустив руки.
— Осталось мало времени, они придут за тобой на рассвете, чтобы Клей не знал, где ты провела ночь. Иначе им не поздоровится. Я постараюсь объяснить, почему никто не думает на Клея…
Я медленно вернулась и уселась поближе к Гаррету.
— Мы с ним разработали план. Мне должен был перейти титул и полномочия графа. Ему необходимо было создать свою коалицию в парламенте, чтобы продвигать удобные законы. Всю схему пояснять не буду, там слишком много деталей… Но причина одна: Клей — банкрот…
— Он решил нажиться, используя высокие цены на хлеб в стране?
— Да… Никак не привыкну, что ты девушка, а так здраво рассуждаешь, — вздохнул он и, судя по звукам, засунул себе в рот орех. Сладости помогли, он немного оживился, его голос уже более походил на голос негодяя из театра.
— А зачем ему титул?
— Я же объяснил! — раздраженно бросил он. — Если я стану пэром с огромным землевладением в Гемпшире, он сможет в альянсе со мной продвигать нужные ему законопроекты, а это колоссальные прибыли, как ни посмотри. И для него самого и для друзей, которые не останутся перед ним в долгу за помощь в спекуляциях.
— Это мы выяснили, а почему все так сложно?
— Ничего сложного. Он женится на тебе, поправит свое финансовое положение и составит новые планы.
— Великолепно! Женится на мне! — Я расхохоталась так, что даже согрелась.
— Да. Эд не простил мне, что я испортил его планы.
Я уже все поняла. Мне было противно. Гаррет будто почувствовал это.
— Иди, ляг подальше от меня и притворись спящей, — грустно закончил он.
Я сделала, как он сказал… Как я устала! Глаза закрывались сами, но нервы были слишком напряжены, чтобы позволить мне уснуть.
— Зря ты так. — Его тихий голос тонул в темноте.
Я, устало прикрыв ладонью глаза, спросила:
— Что «зря»?
— Веришь Артуру, мне и всем остальным…
— Насчет себя, Гаррет, ты слегка погорячился. А чем Артур меня обидел, а я не знаю?
В данный момент я разговаривала, только чтобы не спать.
— У него есть женщина.
— Ясно… Он пока не женат, и это его право.
Пока я говорила столь умные и правильные вещи, душа сжалась от боли.
— Да… но они давно вместе!
— Угу…
Я вспомнила любимое высказывание подруги с «Астеры» на эту тему. Олечка в изнеможении закатывала глаза и устало говорила: «Все, что может идти паршиво, скорее всего, так и пойдет». Кто бы мог подумать, что еще совсем недавно я была близка к тому, чтобы полюбить Артура. Любить его, быть им любимой… Это казалось мне огромной радостью.
А Гаррет угрюмо продолжал:
— Тебя должны были убить, а…
Надо прекращать эту «исповедь».
— Знаю… Нанятые тобой бандиты не оправдали надежд. Как видишь, я жива. — Про себя подумала: «А вот ты неизвестно! Если очень скоро не вмешается Артур, ты почти покойник».
Меня ко всему дискомфорту стало раздражать его желание очернить брата. От этого моя логика ожила и вернулась ко мне, и я вспомнила, что не имею права ни надеяться, ни обижаться на графа Инсбрука.
— Я рада, что Артур не один. — Я чуть было не вставила «останется».
— Она сейчас в Италии, — прошептал Дрейк, звякнув цепями.
— Счастливица! Я всегда мечтала туда попасть.
На меня накатила тоска. После этих долгих часов в подвале, неотступно преследуемая тревогой за неопределенное будущее, я ощущала себя усталой и совершенно выдохшейся, словно спущенный воздушный шарик. Задание осложнилось и пошло совсем не так, как мы планировали его в институте.
Гаррет в это время что-то говорил о том, как повезло Артуру, и что его любят просто так, со всеми недостатками, и прочий бред…
Наработанной кривой из системы вариантов динамика наших отношений с графом привычно появилась в мозгу: от «почти люблю» до «бросила и не обернулась посмотреть». Я так и видела этот зигзаг «вверх-вниз». Он стоял перед глазами. И что мне делать? Вижу только один выход — не давать своим ожиданиям возноситься высоко, сгладив, в конце концов, линию отношений до нуля.
Тут-то и заключается главная загвоздка!
Он мужчина, а с этой частью человечества я умела легко общаться только на рабочие темы. И по тем же параметрам объективно судить… Но, как показывают последние события, беспристрастность суждений в общении с мужчинами, видимо, не является моей сильной стороной. Нет, не срабатывает это только с Артуром, с остальными мне почему-то все понятно.
Я тяжело вздохнула. Спина совсем окоченела. Когда это кончится?! Мои размышления прервал хриплый голос кузена:
— Джулиана, почти утро… Скоро сюда придут.
На самом деле скоро за дверью раздались тяжелые шаги. Я, как было задумано, успела лечь подальше от Гаррета.
Ледяные струи проливного дождя обрушились на меня, едва я открыл дверь и вышел на улицу. Пригнувшись под порывом ветра, бегом направился к каретному сараю, чтобы забрать вороного.
Сначала к графине! Быстро оседлав коня, не дожидаясь конюхов, я рванул в темноту…
Дорогу не помню. Все было как во сне, я несся во весь опор по опустевшим улицам к дому Торнхиллов. Начиналась настоящая гроза. Вспышка молнии высветила ряд домов. Вот и владения графини.
Слетев с коня, я привязал его под дождем у дома, быстро поднялся по ступеням и влетел в открытую дверь. Рольф поприветствовал меня кивком и отвел глаза в сторону.
Часы, стоявшие на изящном мраморном камине, коротким серебряным звоном отметили половину десятого. В гостиной появилась заплаканная служанка, она аккуратно кочергой поправила дрова в камине. Как ее зовут? Бетти или Летти?
— Милая, ты можешь рассказать, что тут произошло? — как терпеливый доктор, спросил я, опасаясь ее истерики.
Девушка, закончив возиться в камине, повернулась ко мне и, словно хозяйка, сказала:
— Садитесь, лорд Артур, мы с Рольфом сейчас все расскажем.
Я, сдерживая раздражение, сел. Вокруг плаща по золотой парче дивана медленно расползалось мокрое пятно. В комнате было жарко — скоро от моей одежды повалит пар.
Рольф принес поднос с рюмочкой арманьяка. Я выпил и вмиг согрелся.
— Я слушаю…
— Бетти сейчас все принесет… — Рольф взял рюмку и поставил ее на поднос.
Дворецкий был задавлен чувством вины, которое можно было пощупать руками. В чем дело? Не уберег? Или еще что? Я подозрительно разглядывал странного слугу, но тот впал в тяжелые раздумья и не замечал моих подозрительных взглядов. Отвернувшись, я предложил:
— Вы начните, а позже я выслушаю Бетти и остальных… Кстати, где графиня?
С меня уже натекла громадная лужа на толстые персидские ковры. Все молчали, в комнате было слышно, как часы отмеряют мое терпение. Боже, дай мне сил вынести это все!
Рольф наконец заговорил:
— Сегодня вечером после всех дел по подготовке к свадьбе мисс Дункан вылетела на улицу, размахивая подсвечником. Мимо несся всадник на пегом коне. Двое бродяг подскочили к ней и помогли джентльмену посадить Джулиану к нему на коня. Она не сопротивлялась… Вот и все.
Я молчал. Рольф подумал и добавил:
— Но все оказалось не так просто… Это и добило графиню. Когда мы ворвались в комнату мисс Джил, у нее на столе-пюпитре для писем обнаружили подписанные завещания. То есть она готовилась… к ночному отъезду. Поэтому все решили, что она сбежала с тем… кто ее увез…
— Еще бы! — ядовито сказал я, еле выдержав все запинки дворецкого. — Она же назавтра покидала дом бабушки! Конечно, она готовилась к отъезду! Жена должна жить у мужа!
Рольф буквально воспрял.
— И правда, а мы подумали… — Его глаза буквально засверкали от радости.
А вот мне так и не стало легче.
— Кто видел, как ее похищали?
— Я и Бетти… Графиня, когда прочла завещания мисс Джил, потеряла сознание. Доктор Джемирсон дал ей лауданум.
— Значит, она спит, — равнодушно констатировал я. — А что точно ты видел?
— Двух бандитов… Всадника, закутанного в шейный платок до глаз, на пегом коне… и все…
— А Бетти что видела?
— Что возмущенная хозяйка неслась вниз по лестнице. А на улице закричала: «Полиция!»
Появилась заплаканная Бетти. Одной рукой она аккуратно прикрыла дверь, в другой держала стопку листов, исписанных ровным дамским почерком. Вручив их мне, служанка вновь расплакалась, прижав белоснежный передник к глазам.
Пробежав глазами распоряжения моей невесты о щедрых пожертвованиях слугам, я встал и успокоил расстроенных слуг:
— Я вам со всей ответственностью заявляю, мисс Джил похитили против воли. Я даже знаю кто… А завещания она написала, потому что у нас завтра свадьба! Ей в любом случае придется уходить из этого дома.
— Ох… Милорд, я так рада, что вы любите Джил! — Бетти, забыв о слезах, тут же смущенно хихикнула, завернув руки в передник.
— Да, истинная правда! — выдохнул я. — Люблю безумно. Мое почтение графине!
Я распрощался и вышел.
Буря, разразившаяся с новой силой, как только я покинул дом Торнхиллов, выказала весь свой воинский арсенал. Проливной дождь снизил видимость до одного шага, но я упрямо мчался к дому Гаррета. Молнии, одна за другой, раскалывали зловещее черное небо. Гром гремел через каждые полминуты. Дождь заливал улицы. Из-под задних колес редких карет и экипажей во все стороны летели брызги холодной воды.
Раньше я всегда ощущал прилив сил, изумление и радость при буйстве стихии. Такой же восторг я чувствовал, когда носился с ветром наперегонки на своем вороном коне по вересковым пустошам в Гемпшире. Но сейчас…
Погода передавала все нюансы моего состояния.
С удовольствием представил себя в тоге гневным Зевсом. Особенно мне понравилась картинка: точное попадание молнии в Гаррета. Мне было не смешно. Скоро братец пожалеет, что я не безобидный Зевс-громовержец!
Добравшись до его особняка, обошел вокруг, ведя коня на поводу за собой. С трудом подобрался через мокрые заросли смородины к черному входу. Дверь, как мне помнится, была не столь массивная, как парадная, — вот это препятствие мне и предстояло снести. Мой вороной стоял рядом, тяжело вздыхая, и его пришлось привязать к стволу старой яблони, получив еще одну порцию холодного душа с веток. Подойдя к двери вплотную, я примерился, куда лучше бить. После третьей попытки меня остановил громогласный оклик полисмена:
— Стоять!
Я развернулся и радостно сказал:
— Отлично, вместе мы вынесем ее быстрее!
Тот, ожидая чего угодно, кроме приглашения присоединиться, на минуту замолчал, видимо обдумывая мои слова. Я как раз успел еще разок разогнаться. Хлипкий кусок дерева, покрытый зеленой краской, оказался крепким.
— Позвольте вас остановить, мистер! — уже с пиететом обратился ко мне страж порядка.
— Милорд… — поправил его я, разгоняясь для следующего удара.
Исправить свою ошибку полисмен не успел. Дверь распахнулась. За ней стоял слуга с горящей свечой в руке, и я по инерции снес и его.
— Кажется, вы его размазали по полу, милорд! — откуда-то сверху неуверенно сообщил полицейский, скрывая смех, и протянул мне руку, помогая подняться.
Я встал. Стряхнул на пол воду с плаща и обратился к представителю закона:
— Мне понадобится ваша помощь, мистер… а-а…
— Мистер Берк.
— Так вот, мистер Берк, я заявляю о похищении…
Меня прервал застонавший слуга. И стонал он, как ни странно, с ирландским акцентом:
— Да-да, мистер полицейский! Мой хозяин пропал еще в пятницу!
Поднявшись с пола с расфокусированным от удара взглядом, жертва неудачного вскрытия двери продолжал говорить дребезжащим голосом, коверкая слова:
— В пятницу мой хозяин мистер Гаррет Дрейк надел свой старый охотничий костюм и отправился куда-то на ночь глядя. И с тех пор его никто не видел.
— Может, его на неделю пригласили друзья, сейчас в самом разгаре охота на лис? — высказал предположение полисмен.
— Его рысаки дома. Оружие и документы тоже… Даже сменного белья не взял! Нет, — сурово заключил слуга, источая сочный запах бренди, — его похитили! — Он уже отошел от удара, и теперь было неясно, отчего он так качается: от неудачного падения или господских запасов коньяка.
— А почему ты, каналья этакая, все это время не открывал мне дверь?! — возмутился я, стягивая рваные перчатки.
— Так господин приказал! — невинно возмутился негодяй.
— Ну и что конкретно тебе приказал господин? — уточнил страж порядка.
Слуга засуетился, пытаясь на полу разыскать закатившуюся куда-то свечу.
— Он сказал: «До моего возвращения никого не пускай!»… И «никуда не шатайся»!
Мы с полисменом переглянулись.
— А куда ты «шатался»? — уточнил полисмен.
— Я старый солдат и все время был на страже! — гордо ответил слуга.
— Отлично, мистер Берк, расспросите пока слугу моего брата, а я поднимусь к нему в кабинет и проверю документы.
Тяжело шагая по дубовой лестнице, размышлял, правильно ли я сделал, что не стал повторять попыток сообщить властям о похищении мисс Дункан? Может, стоило это сделать?!
Открыв кабинет, я пожалел, что не взял свечи у пьяного ирландца. Пришлось вернуться вниз.
— Мистер… в кабинете совсем темно…
— Н-да… камин горит только в спальне господина.
Я со вздохом направился в спальню, чтобы взять из камина огонь.
Смутно припоминая, где что находится, я вновь поднялся по лестнице, судя по звуку, — оставляя за собой мокрые следы. Да, и эта новая замшевая пара приказала долго жить. Я усмехнулся. Так и знал, что женитьба для меня чревата затратами. За эту неделю испорчено столько одежды, сколько раньше изнашивалось за год. Зато из моей жизни начисто исчезло ощущение бессмысленности существования и скуки.
С третьей попытки я нашел то, что искал. Взяв подсвечник, зажег свечи от горящего в камине каменного угля. Скинул плащ, собираясь устроить обыск, но мне на глаза попался приоткрытый ящик комода, куда я на всякий случай и заглянул. Вместо шейных платков и нижних рубашек внутри лежали какие-то бумаги, обрывки писем и печатки с сургучом для отправки корреспонденции. Поставив подсвечник на крышку комода, я ловко вынул стопку бумаг. Это была личная переписка брата.
В другое время я к ней и не притронулся бы, понятие «низкий поступок» для меня не пустой звук, но сейчас любая ниточка может привести меня к Джулиане. Пробежав глазами четыре бессодержательных по смыслу письма, я нехотя начал пятое, у которого было оторвано начало. Острый почерк показался мне смутно знакомым: «Клифтон сегодня на приеме хвалился своим внуком, заодно и разболтал, что даже графиня Торнхилл доверила сосунку Алексу свою внучку. Вечером они будут в Воксхолле. Людей я нашел, пришлю тебе, награду за труды оговоришь сам».
Нижней части у листка тоже не было. Покрутил письмо в руках, пытаясь понять, кто же отправитель. Отложив улику в сторону, стал тщательно просматривать все бумаги, по почерку отбирая похожие.
Нашлось только одно, написанное подобным образом: «Прибуду к десяти часам к южному пригороду, поеду через Гринвич. Жди там с вестями. Девку ни в коем случае не трогать, у меня на нее планы! Граф К.».
Я рухнул в кресло. Это был удар! Эдмонд… Эд, любитель пегой и серой мастей, отсутствовал дома эти дни — все совпало…
Но суть тут была совсем в ином: я недавно пожимал его руку, ему доверял все, что у меня на сердце, ему же собирался подробно рассказать, что приключилось со мной и Джулианой, и попросить помощи. Я поддерживал его как друга в спорах и пари, он постоянно был моим соседом на обедах в клубе. И это видели десятки глаз: связанные личной дружбой, мы составляли часть некоего сообщества и считались настоящими друзьями. Презрев дружбу, долг джентльмена и члена закрытого клуба, он все променял на деньги.
Я подошел к окну. Проблема похищения — вот она… никуда не делась. Я без устали мерил шагами комнату. Спокойное размышление было роскошью, которую я не мог себе позволить. Не имея представления, как вырвать Джил из вероломных лап графа Клея, обдумывал, где он мог ее спрятать?! Бедную Джулиану надо спасти. Но как?
Вероятно, я долго шагал по комнате, погрузившись в себя, так как напротив в коридоре уже давно стоял мистер Берк, внимательно наблюдая за мной через открытую дверь.
Когда я увидел его, он тихо заметил:
— Вы, милорд, видно, были очень близки с братом…
Опустив глаза, я кивнул. Тут новая проблема всплыла в голове, как некое озарение. Если Гаррета долго нет, а похищение — затея Клея, то куда подевался кузен? Повернувшись к полицейскому, я сказал:
— Мистер Берк, начинайте поиски, а я к вам присоединюсь. Сейчас я намерен попасть в клуб и поговорить с одним джентльменом, который мог его видеть последним! — И, подхватив с кресла мокрый плащ, перекинул его через плечо, придерживая рукой. В другую я взял свечу и направился к выходу.
Берк хотел было остановить меня, чтобы расспросить подробнее, но я опередил его:
— Отправляюсь беседовать прямо сейчас, все формальности мы отложим на потом.
Полицейский отдал честь и отошел к дверям, освободив мне путь в узком коридоре. Внизу я внезапно остановился, прижавшись горячей головой к влажному косяку двери.
— Боже! — очень-очень тихо сказал я, представив девушку в руках графа. — Никогда в жизни мне не было так страшно!
Простояв несколько мгновений, внутренне невыносимо страдая, оставил свечу на столике и вышел под дождь. Отвязав вороного, я тяжело взобрался на него, с места тронувшись галопом, и направился в клуб искать виконта Клифтона. Он точно знает, у кого какие проблемы.
С лязгом распахнув крепкую дверь, в подвал ввалились двое — кокни. По забористому запаху, волнами исходящему от них, было ясно, что время они потратили не зря. Разогревались!
Прикрыв многострадальный нос ладонью, при этом про себя порадовалась: «тепленьких» охранничков брать легче. Ожидая, когда пара мужичков — третий остался на входе, поддерживая на весу чадящий фонарь, — подойдет ко мне, я быстро завернула свое платье выше колен, хотя оно и так было порядочно освобождено от лишних юбок. Я преследовала сразу две цели, и обе удались! Здесь мужчины, не избалованные откровенной одеждой моего времени, теряли голову от оголенных женских коленей. Плюс: таким образом быстро размахнуться и врезать в челюсть ступней мне было куда сподручнее. Из угла, где лежал Гаррет, раздался смешок, прикрытый кашлем. Он понял, что я задумала.
Оставалась огромная проблема — третий бандит с фонарем на входе. Я боялась, что, пока буду возиться с двумя разбойничками, он сбежит и поднимет тревогу, а в худшем случае — закроет меня здесь и вернется с десятком амбалов.
Началось. Я сжалась, как пружина. Один растолстевший обитатель лондонских подворотен наклонился с весьма сомнительным намерением тронуть меня в неприличном месте… Выбив ему челюсть прямым ударом ноги, я подскочила, пронеслась мимо его опешившего подельника к входу и резко втянула в подвал мужичка с фонарем. Он схватился за дверной замок и резко захлопнул за собой дверь. Фонарь выпал из нетрезвых рук охранника и с грохотом упал на какие-то ящики. Разбился, но не погас. Продолжая гореть, огонь вместе с маслом пополз по деревянному хламу. Подвал затопил запах горелого жира из фонаря, не вовремя вызывая желудочные спазмы.
Все произошло в долю секунды, возможно, из-за этого охранники не среагировали. Надо было поднять разбитый фонарь, чтобы остановить текущее масло, но я не могла отвлечься от нападающих, которые заметно протрезвели и теперь шли на меня с двух сторон.
В их оскалившихся ухмылках читалось явное намерение свернуть мне шею вопреки приказам хозяина. Третий, с поломанной челюстью, сидел прямо на полу с потерянным видом, из его носа текла кровь.
Метнувшись к бандиту с крупными оспинами на лице, я в буквальном смысле этого слова выбила из него дух, ударив коленом в солнечное сплетение. Он не рассчитывал, что длина моих ног легко позволит до него добраться, за что и поплатился, покатившись по полу и тщетно пытаясь вдохнуть. «Мужичок с фонарем» торопливо отступал к выходу. На лице у него был написан просто суеверный ужас.
— Стоять! — прорычала я, сделав страшное лицо. Он вздрогнул. Мимику лица пьяного охранника прекрасно освещал огонь, перекинувшийся с ящиков на пустые коробки. — Двинешься — покалечу! — грубо предупредила я. Если он откроет дверь, пожар полыхнет в полную силу, а этого допустить нельзя. Я быстро оторвала кусок юбки и завязала себе нос и рот. Дым, наполнивший подвал, уже мешал дышать. — Быстро! Сними кандалы с мистера Дрейка! — В этот момент я вынула все оружие из кармана охранника с покалеченной челюстью. У него был нож и пистолет, но зарядов в нем не оказалось. Наставив пугач на замершего мужичка, медленно повторила приказ: — Достань ключи и освободи пленника!
Чего этот идиот тянет?! Поджариться хочет?! При всем желании я уже не смогу потушить разохотившийся огонь.
Мужичок полез в карман и дрожащей рукой вынул ключи.
— Быстрее, иначе брошу здесь!
Эта угроза не произвела никакого впечатления на идиота. Он так и копался, не в состоянии попасть в щель для замка.
Дым выедал глаза и превращался в реальную опасность свалиться здесь без чувств.
Звон откинутой цепи ознаменовал удачу.
Мне хотелось завопить от страха и злости — огонь с минуты на минуту полностью перекроет вход!
— Хватай пленника и тащи к выходу! Быстро! — орала я диким голосом.
Когда эта жертва природы наконец подтащила Гаррета ко мне, я крикнула, подставив свое плечо родственничку:
— Христа ради вытаскивай своих отсюда! — Но тот, наглотавшись дыма, уже свалился на пол и ничего не слышал.
Проклятье!
Подтащив бесчувственного Дрейка к двери и медленно приоткрыв ее, выволокла Гаррета сначала в сарай, в котором и был устроен подвал, потом на улицу.
Шел дождь. Отлично, значит, пожар не причинит большого ущерба.
Мне так не хотелось идти в тот ад обратно, но там остались три человека. Хорошие они, плохие — не мне решать!
Прислонив зашедшегося в кашле Дрейка к стене, кинулась обратно. Вытащила на себе сначала щуплого мужичка, огонь подобрался к нему почти вплотную, потом помогла двум остальным. Мужичок с оспинами был в сознании. Хоть с ним повезло, я только направила его к выходу.
Свалив негодяев под дождем, отправилась на конюшню.
Эта длинная ночь скоро закончится, в отличие от дождя. Я оседлала серого в яблоках коня, который мне сразу понравился смирным нравом, прихватила дополнительные ремни и недопитую негодяями бутылку виски и пошла к Дрейку, ведя лошадь за собой. Он уже очнулся.
— Домой? — с тоской спросил он, видно решив, что я благополучно убегаю, бросая его.
— Куда хочешь! Но Артуру на глаза пока не показывайся, сам понимаешь почему, будущий ты родственник, — выпалила я.
Обнажив его рану, промыла гной, залила ее спиртным — пока достаточно. Дрейк зашипел от боли, а потом спросил:
— А ты?
— Я? Я следом. У меня через шесть часов свадьба, если ты не забыл.
Он улыбнулся. На приглашение напрашивается?!
— Не забудь позвать врача. А лучше всего, когда прибудешь домой, промой все раны чистым бренди.
За разговором я помогла ему встать и подтащила к лошади. С адским напряжением мне удалось водрузить его в седло. После я привязала его захваченными на конюшне ремнями к луке и, выведя коня за уздечку со двора, сказала:
— Приедешь домой, первым делом приложи лед к ноге, потом обработай все раны бренди! Да! Обработку делай снаружи! А не изнутри! Ясно?
Он понял последнюю шутку правильно, расслабился и даже рассмеялся.
— А если и там, и там?
— Даже полезно! — улыбнулась я и ударила коня по крупу.
Провожать его взглядом дальше каменного забора, окружавшего поместье, я не стала: самой надо торопиться. Вернулась на конюшню, намереваясь исполнить свое желание. А то скоро ночь закончится, и как я буду объяснять местным жителям свое появление здесь? Да еще в таком виде! Я с ужасом себя оглядела. Красавица! С разодранной юбкой, в саже и со следами грязи везде, куда ни посмотри! Заметила, что в противоположные ворота въезжает граф Клей со сворой прислужников.
Проклятье! Бежать?!
Нет, он меня уже заметил.
Что мне делать?!
Вздохнула. Буду изображать бедную похищенную, то есть саму себя. Я хищно улыбнулась. В данный момент я не только готова, но и рада сделать несчастными всех окружающих.
Изображая перепуганную леди, на всех парах понеслась к «спасителю». Истерично вскинув руки, почти не прикидываясь, я закричала:
— Лорд Клей! Как я счастлива! Вы и представить себе не можете, что со мною сделали!
Вроде все было исполнено как надо, лорд, судя по снисходительной улыбке, мне поверил. Он спрыгнул с коня и встал.
Мерзавец!
Рухнув на колени в грязь прямо перед его конем, я поставила его перед выбором: то ли изображать участие, то ли остаться в стороне и показать свои истинные намерения.
Он выбрал первое. Цепляясь за его франтоватый сюртук грязными руками, я стенала, как мне плохо, и пачкала его еще сильнее, злорадно наблюдая, как он едва сдерживает брезгливость, прикасаясь ко мне.
— Пойдемте, милая, в дом! — сквозь зубы предложил мой «спаситель».
Я, от души прижавшись к нему грязным платьем, проследовала в небольшой домик по соседству с воротами. Он прогнал из комнаты слуг, предложив мне сесть в кресло-качалку, а сам, устроившись в другом кресле — сбоку, начал расспросы.
Я, всхлипывая, поведала сначала о том, как меня похитили, потом, как я очнулась, потом рассказала про пожар и пьяных охранников, и про разбитый фонарь не забыла! Вспомнила, как в дыму чуть не угорела и, с трудом вырвавшись на свободу, наткнулась на него. Дальше следовал благодарный взгляд — мой и участливый — его. Партия двух лгунов состоялась.
Он посочувствовал мне так, что аж прослезился, и сказал, что в сложившейся ситуации, когда я так страшно скомпрометирована, он, лорд Клей, как истинный джентльмен, должен предложить мне руку и сердце! Я в этот момент как раз засыпала. Треволнения последних часов меня измотали до неимоверности. Чтобы не показать это «благодетелю», периодически всхлипывала и тяжко вздыхала. Да, ночка выдалась на редкость суматошная. Или уже не на редкость и не стоит обращать внимание?!
А планов-то еще сколько! Мне предстоит вырваться отсюда, добраться домой и попасть на свою свадьбу. Да… Я в очередной раз грустно вздохнула.
Клей тем временем в деталях расписывал, как после похищения от меня отвернется Артур, а за ним и все общество. И, как бы между прочим, припомнил, что мой отец не джентльмен, а простой торговец.
Я в это время изучала обстановку: добротную деревянную мебель, вероятно доставшуюся от предков; застиранные беленькие занавеси; шерстяные зеленые пледы домашней окраски; буфет с красивыми тарелками и простыми подсвечниками, на которых горели толстые свечи. В камине, скорее, даже очаге догорали дрова, наполняя комнату приятным деревенским запахом. Интересно, чей это домик?
Граф закончил свой устрашающий монолог и сейчас ждал ответа. Повернувшись к нему, я попросила, надеясь, что он оставит меня одну:
— Вы не могли бы приказать, чтобы мне сюда принесли горячую воду? В таком ужасном состоянии я не смогу дать вам ответ…
Эдмонд поднялся и, приблизившись ко мне, нежно сказал:
— Я в восторге от тебя, милая! И твое ужасное состояние меня не остановит! Главное — это ты и твое счастье!
Он накинулся на меня, словно голодный пес на кусок мяса. Вот никогда не думала, и не читала, и даже не проходила на занятиях по психологии, что деньги обладают столь возбуждающим эффектом! Когда его руки нарушили все границы приличия, я стукнула его коленом в пах. Он, конечно, не ожидал подобного вульгарного обхождения с жизненно важными органами.
— Дрянь! — шипел лорд Клей, сгибаясь.
Да-а, так меня еще никогда не обзывали. Волна ярости за все страдания и унижения мигом охватила меня и, забыв про здравый смысл и осторожность, я изо всех сил ударила его в коленную чашечку приемом, незаметно ставшим моим любимым. Завопив, как раненый слон, он рухнул на пол, схватившись за ногу. Ага, в паху, видимо, отпустило. Сейчас набегут сюда его прихвостни!
— Видите, лорд Клей, вам, ввиду сложившихся обстоятельств, свадьбу придется отложить и полностью переключить свое внимание на лечение колена. — Заметив, что он собирается меня в очередной раз оскорбить, хладнокровно предупредила: — Если я услышу в свой адрес хоть одно грубое слово, вам придется лечить не одно колено, а еще и обе руки. То же самое в случае привлечения лишнего внимания!
Захватив его плащ, небрежно брошенный на подголовник кресла, укутавшись и накинув капюшон на голову, я мирно сказала:
— А теперь полежите и порадуйтесь, как же вам чудесно повезло, что я не стала вашей женой. Страшно представить вас с переломами всех костей! Думаю, и стотысячное состояние моего батюшки не компенсировало бы такие нечеловеческие страдания!
— Д-да к-как ты сме-ешь?! — выпалил граф, заикаясь от злости. Судя по его покрасневшему лицу, у него и без моего вмешательства будет удар. — Я тебя… я вас…
— Вместо того чтобы позорно обогащаться за счет жены, вкладывай деньги в железные дороги, — от души посоветовала я, на миг замерла перед дверью, поправила на себе плащ и вышла.
Торопливо проследовала по пустому двору к конюшне. Там стоял еще не расседланный конь графа. Люблю нерадивых слуг! Отлично! Такой конь мне и нужен! Вскочив на серого и тронув поводья, я медленно выехала из конюшни. Но потом мне резко пришлось прибавить ходу, иначе конюх, с воплями бежавший навстречу, попал бы под мой удар. В конце концов, я ведь нервничаю! У меня сегодня свадьба!
Молодой слуга принял у меня поводья и предложил отвести вороного на конюшню, но я отказался. Так как не намерен оставаться здесь дольше, чем потребуется, чтобы разузнать все о Клее.
Кинув пару монет слуге и велев ждать здесь, быстро вошел в клуб. Постоял некоторое время в комнате, где играли в карты, кивнул знакомым, заглянул в читальню, обычно по ночам пустовавшую… Но и на этот раз там сидел виконт Клифтон. Перед ним вместо газеты стоял графинчик с янтарным напитком. Бренди, вероятно. Я нахмурился, мне бы сейчас оно тоже не помешало. Виконт был изрядно пьян.
Подозвав официанта, велел и себе принести бренди. Приблизившись к лорду Клифтону, вежливо поздоровался с ним. Виконт ответил несколько рассеянно и вновь приступил к возлияниям. После первой рюмки я даже не согрелся.
— Лорд, вы не видели сегодня сэра Эдмонда? Я бы поехал к нему, но не знаю, в какое из поместий он отправился.
Лорд, не оставляя бокал, засмеялся. Я решил учтиво «надавить»:
— Если бы вы могли помочь, был бы крайне признателен.
Клифтон откинулся на спинку дивана и обвел затуманенным взглядом зал читальни, освещенный тремя высокими свечами. Наконец в его голове что-то сработало, и он сказал:
— Вы знаете, дела у графа пришли в такое… неблагополучие, если не сказать упадок… Так что говорить о множестве имений просто не имеет смысла!
Опустошив вторую рюмочку, я согрелся и теперь нетерпеливо ждал, когда виконт наконец подскажет мне местонахождение Клея. Лорд продолжал, наслаждаясь моим вниманием:
— Боюсь, то, что у него осталось, вряд ли даже можно назвать имением.
Проклятье, почему он тянет?
— В действительности это скорее ферма, где разводят овец и сеют хлеб. Вы, понятно, об этом знаете…
— Угу, — буркнул я. — Впрочем, нет, немного не так, лорд Клифтон. Ни разу там не был. — Я тяжело вздохнул и добавил: — Понимаете, у нас были планы на сегодняшнюю ночь, он ждет меня у себя в поместье, а я не уточнил, где конкретно.
Он, кажется, мне не поверил, но спорить не стал.
— Это место в шутку в честь королевского дворца называют Осборн Мэнор, — добавил виконт.
Мне это название ни о чем не говорило. Я нетерпеливо ерзал на кресле, не сводя глаз с часов, которые показывали полвторого ночи. Виконт все говорил и говорил, но я так и не выяснил месторасположение фермы. Клифтон, не обращая внимания на мое нетерпение и досаду, в перерывах между словами пил бренди.
— Так где все-таки находится столь знаменитое место? Возле «Уайта», одноименного дворца или…
— Нет, это в часе езды от Лондона, — сказал виконт, держа в одной руке крохотную наполненную рюмочку, а другую руку засунув в вырез жилетки.
Я был вне себя от злости! Вновь ничего конкретного! Он что, издевается? Отказывается назвать местонахождение негодяя? Вряд ли они соучастники, скорее виконт просто ждет с моей стороны откровенности, зачем мне так срочно понадобился друг.
— Так где это? — довольно грубо спросил я, допив пятую рюмку.
— По северной дороге, ее еще называют Шерстяной.
— Благодарю, милорд!
Поклонившись, я вылетел из читальни.
Я скакал по Шерстяной дороге уже полчаса, так и не встретив ни одного человека. И уже на самом деле опасался, что не смогу расспросить, где находится ферма с королевским названием. Это затянет поиск… А Джил в лапах человека, который пойдет на все, чтобы добиться ее денег. Я понимал, что она у врага и что с ней могут сделать всякое, но никак не мог представить ее грустной, или сломленной, или желающей принять Эда на любых условиях. Нет, она веселая, умная, с чувством собственного достоинства. У него ничего не выйдет!
Я вдруг представил, как вытащу ее из лап негодяя, верну в общество, добьюсь ее любви и буду жить с нею счастливо всю оставшуюся жизнь. Эти наивные мечты придали мне сил двигаться дальше, тем более по расползшейся от дождя дороге гнать коня не получалось. Время уходило сквозь пальцы, а я так и не приблизился к Джулиане.
Скоро рассветет. Проклятый Клифтон! Я пришпорил измученного вороного. На дороге появилась повозка с мешками, набитыми чем-то плотным. Если учесть, что сегодня воскресенье и все праведные христиане отложили дела на завтра, тут что-то нечисто. Но я все-таки подъехал к вознице, лукавому цыгану с серьгой в ухе, и спросил:
— Ты не знаешь, как попасть в Осборн Мэнор?
Возница покачал головой. Не знает!
Хорошо, сейчас вспомнишь! Я был готов придушить его на месте.
— А что это у тебя? — спросил я, подозрительно поглядывая на повозку.
— Это урожай свеклы и моркови… везу родственнику…
Я с раздражением уставился на плута. Тот, словно озаренный, воскликнул:
— Вспомнил! Осборн Мэнор господин уже проехал. Надо вернуться назад, и там, где дорога раздваивается, поехать по той, что идет к лесу.
Я кивнул и, не оборачиваясь на цыгана, поскакал к пропущенной развилке.
До фермы добрался без приключений и обнаружил, что виконт Клифтон ошибался. Это было именно поместье — с высоким забором, кучей хозяйственных построек и небольшим господским домом.
Привязав взмыленного коня к дереву за оградой, внимательно осмотрелся. У Клея, как показали последние события, служат бывшие солдаты и просто бандиты. Мне придется пробраться внутрь, не привлекая к себе внимания.
Тут мне на глаза попался человек, выполнявший какую-то работу в саду. Великолепно! Хоть в чем-то удача.
Надвинув шляпу пониже и пригнувшись к земле, я медленно двинулся сквозь кусты по направлению к человеку, который, все еще меня не замечая, дергал пожухлую траву и укладывал ее в корзину. Я подкрался к нему сзади. Зажав нож в ладони, коснулся им шеи работника. Тот задрожал. Я прошептал, ощущая себя злодеем:
— Молчи! Не оборачивайся! — Работник так и сделал, и я продолжил: — Вставай и иди. Мне надо пройти к твоему господину. Я сзади, не забывай!
Услышав это, мужик сильно побледнел, но поступил, как ему было сказано. Отлично! Нас на входе никто не заметил. Не отводя ножа от горла слуги, я приказал:
— Ты провожаешь меня прямо к хозяину и идешь рвать траву…
— Для кур, — пробормотал слуга тонким голосом.
— Да, для кур. Точно. Главное, ты никого, кроме проклятых кроликов, сегодня в саду не видел.
Он кивнул.
Поправив свою шляпу, я попытался немного расслабиться, чтобы идти по двору, не привлекая внимания, но у меня это плохо получалось: слишком тревожился о судьбе Джулианы. Мы с ним прошли через двор к господскому дому, и, отпуская его, я напомнил:
— Там траву куры ждут.
Он с опаской кивнул и испарился.
Я пробрался в дом и первым делом услышал дикие вопли Эда:
— Дик! Дьявол тебя побери! Где ты?! Где моя вода?!
Я громко хлопнул дверью. Граф сидел в одном из кресел перед камином. На нем был перепачканный грязью камзол и еще более грязные штаны.
— Наконец-то! — прорычал он, поворачиваясь.
— Верно сказано! Наконец! — тихо повторил я.
Клей вздрогнул. Сначала он решил изобразить радость при виде друга, но его улыбка быстро угасла, наткнувшись на мой ледяной взгляд.
— Ты в стельку пьян, — неприязненно поморщился лорд Эдмонд. — И, кажется, сейчас свалишься.
— Заботливый, — прошипел я угрожающе. — А как ты о моей невесте позаботился?
До Эдмонда дошло, что мне все известно, поэтому он перестал изображать друга и, достав трость, нагло заявил:
— Тебе слишком легко все давалось, Артур! Деньги, женщины и власть, от которой ты отказался. Везунчик, любимчик фортуны!
Приблизившись вплотную, я встал перед ним.
— Что тебе мешало стать таким же везунчиком?
— Ты! Только у меня появилась надежда поправить свои дела, как ты решил жениться! И как? В пьяном угаре! — Он просто захлебывался от возмущения. — И на ком? На самой богатой девушке в Лондоне!
— Так тебя задело, что не ты женишься на Джулиане?
— К дьяволу девку! Мне нужно ее приданое, которое без малейшего старания с твоей стороны прямиком плывет в твои руки.
— Где Джулиана? — Я навис над ним с намерением вогнать его в землю.
— Ты не посмеешь убить меня, — нагло усмехнулся Эдмонд, поигрывая тростью, в которой, я знал, был клинок. — Иначе ты никогда не найдешь свою невесту.
Резко вырвав трость из его рук, я ударил подлеца в лицо. Но мне этого показалось мало. Я приподнял его и от души врезал еще раз и только тогда обнаружил, что у него покалечена нога.
Джил!
Склонившись над негодяем, я прорычал:
— Что ты с ней сделал, мерзавец?
— Эта тварь меня покалечила! — возмутился граф.
Я остервенело его встряхнул, удерживая за лацканы, затем швырнул обратно в кресло:
— Где она, говори!
— Ускакала, она же безумная, — оскалился окровавленным ртом граф Клей.
Я еще раз врезал ему от души, вложив в удар свое разочарование и свою боль от предательства лучшего друга.
Эдмонд скатился на пол и остался лежать без движения. Я прислушался. Дышит, подлец.
Подхватив его трость-клинок, быстро вышел.
Во дворе могла быть свора его прислужников.
Козни графа Клея были не просто странные и пугающие — они были по-настоящему унизительные. Проклятье! Этот человек не только почти сорвал мне операцию с артефактом, он еще и пожелал уничтожить Артура. Подлец!
Вся моя жизнь основывалась на крепком здравом прагматизме. Нормальная жизнь, в которой прежде все происходило логически и разумно. В отличие от того, что творилось сейчас… Я, тяжело вздохнув, подстегнула лошадку, заставляя ее мчаться еще быстрее.
Пару раз мне пришлось останавливаться и, не слезая с коня, спрашивать дорогу к Лондону у сельских жителей. Благо трудовой люд везде встает ни свет ни заря.
Когда совсем рассвело, дождь кончился.
И вот наконец я добралась до Лондона, но легче мне не стало. Тревога — получится ли задуманное — только усилилась.
Как мне хотелось оказаться в тепле! Снять грязные тряпки, тяжелый мокрый плащ, который с самой ночи натирал мне завязками шею. Чашка крепкого чая с конфетами значительно прибавила бы мне сил. Ох, если бы еще избавиться от этих размокших туфель! В общем, я ныла про себя, по делу и нет, но… все равно ныла, жалея себя, уставшую и замерзшую.
Двери мне открыл Рольф. Он был в ночном колпаке, а в глазах ни намека на сон.
— Джил! — Так фамильярно он никогда ко мне не обращался.
Я рассмеялась.
— Рольф, времени в обрез! Нужно привести в порядок коня, — которого я так и держала за поводья, стоя прямо на крыльце дома Торнхиллов, — подогреть воду и поесть! И все срочно! — добавила я, вручив поводья удивленному дворецкому. — Да, и отправь записку графу Инсбруку, что все в порядке. Не забудь, пожалуйста, это главное. Еще… Все рассказы потом, — шепотом добавила я, но он услышал и кивнул.
Я влетела в гостиную и, не останавливаясь, понеслась к себе. Ворвавшись в спальню, скинула с себя одежду и запихнула все, кроме плаща, в горящий камин. Огонь для вида воспротивился, но скоро с энтузиазмом принял угощение. Подхватив кувшин с холодной водой, я, как смогла, смыла над тазом грязь и сажу с рук и лица:
— Какое счастье!
Наконец, одевшись в утреннее платье, я спустилась к завтраку.
В маленькой столовой находились бабушка и миссис Торп.
Бабушка была вся серая, с заплаканным лицом, впрочем, такой же была и Бетти, которая заглянула позже. Руки у бабушки дрожали, когда она вытирала глаза. У меня внутри защемило от боли при виде ее страданий. Я здесь по работе и понимаю, зачем мне это все, но она за что мучается? Меня затопило чувство вины.
Летти принесла с кухни поднос и чайник. Я зачарованно наблюдала, как она наполняет бабушкину чашку. Когда она закончила, я жалобно спросила:
— Летти, а мне?
Какой тут поднялся гвалт! Бетти с плачем упала ко мне на грудь, Летти, отставив чайник, обняла нас обеих. Миссис Торп разволновалась. Я во все глаза смотрела на графиню.
— Все хорошо! Или вы из-за свадьбы так расстроились? — пошутила я.
В столовой в нарушение порядков собрались все домашние слуги, и я была вынуждена рассказать, что после того, как меня похитили, оказалась в каком-то подвале, из которого и сбежала, похитив лошадь, когда мои стражи устроили бурное возлияние Дионису. Через некоторое время страсти улеглись и все домочадцы разошлись по делам, переговариваясь, как, должно быть, удивились негодяи, когда птичка улетела из клетки.
Чай в чашках совсем остыл. Летти, вспомнив об обязанностях, убежала за новым кипятком.
Оставшись наедине с бабушкой, я рассказала ей полную версию случившегося, конечно, кроме переломов у графа. Ей это просто трудно будет представить. Сидя за столом напротив меня, бабушка тяжело вздохнула:
— Бедная девочка, какая страшная неделя у тебя выдалась.
Все, что произошло со мной, — бесценный опыт и, раз закончилось хорошо, то еще и удачный!
Вслух же я сказала:
— Да, занятная неделя…
Графиня тихо рассмеялась, легко погладив меня по пальцам холодной рукой. Я, чувствуя ее немощь, вновь забеспокоилась.
— Так наивно можно рассуждать только в столь юном возрасте, милая.
— Да… еще эта свадьба, а мне хочется только одного — спать! — пожаловалась я.
Бабушка подняла брови, удивляясь такому отношению леди к собственной свадьбе.
— Граф будет ждать тебя. — Она решила, что я просто боюсь. — Или ты решила оставить его перед алтарем? Такого Артур не выдержит.
— Нет, поеду к нему. — Я не боялась свадьбы, но и не горела желанием на нее попасть.
Летти с миссис Торп принесли нам нормальный завтрак, так как, когда я пришла, на столе был только чай, да и тот остыл. Я накинулась на бекон и яйца так, что Летти, стоявшая возле буфета, тихо пробурчала:
— Осторожно, в свадебное платье не влезешь.
С набитым ртом я не могла ответить, но на залихватскую ухмылку меня хватило. Бабушка, наблюдая за мной, замечаний не делала, только попросила слуг приготовить мне ванну. Насытившись, я мягко отодвинулась от стола.
Бабушка, не спеша вставая, сказала:
— Мое отношение к Артуру претерпело серьезные изменения.
Дальше она пересказала все версии моего похищения и реакцию Артура. Я была очень и очень рада. Мне было просто жизненно необходимо, чтобы бабушка относилась к нему так же хорошо, как и я.
Сидя в столовой, я обдумывала, что и как делать дальше. Сегодня после обряда венчания моя жизнь круто изменится. Новый дом, чужая местность, непонятные отношения. И что буду делать я… До появления артефакта уже меньше полгода.
Пять с лишним месяцев, и все.
Только теперь я поняла, какой размеренной и уединенной жизнью я всегда жила на «Астере». Никогда не уходила со станции дальше, чем на экскурсию по соседней необитаемой планете, встречалась каждый день только с девушками, воспитателями и случайными посетителями. И сейчас я совершенно не представляла себе, какой будет моя жизнь с Артуром в Гемпшире.
Что я буду делать и как мне следует себя вести? Внезапно перспектива замужества показалась мне крайне устрашающей.
— Бабушка, я так боюсь…
— Ну что ты, дорогая! Я здесь. Малейшая неприятность, и ты всегда можешь вернуться домой. Хотя нет, ты не сбежишь от трудностей… я тебя знаю.
Бабушка так нежно улыбнулась, что у меня мгновенно прошел мой непонятный страх. Я ведь не одна, у меня есть она! В порыве чувств я подскочила и прижалась с ней.
Но тут появилась Бетти, у которой, как всегда, от беготни по лестнице слетели бретельки фартука.
— Вода готова!
Я поднялась из-за стола. Еще раз поцеловав бабушку, побежала к себе.
Сколько времени я провела в ванне, не помню. Часы на камине били несколько раз, но я так и не удосужилась взглянуть на них, нежась в горячей воде с закрытыми глазами. Бетти периодически подливала кипятка. Это райское времяпрепровождение испортили гости.
К нам пожаловала мадам Вернон со свадебным платьем.
Начались сложнейшие сборы, я, наверно, на станции к своей операции не готовилась так тщательно, как к этому событию.
После бессонной ночи в холодном подвале и прочих приключений, после купания в горячей воде мне было очень сложно стоять неподвижно, пока девушки-швеи что-то подтыкали, подравнивали и подшивали в моем подвенечном наряде.
Наконец с пытками было покончено! Солнце за окошком моей комнаты засияло ярче!
На меня надели специальный корсет. Синяки под глазами, появившиеся после бурной ночи, закрасили рисовой пудрой, предусмотрительно привезенной мадам Вернон специально для взволнованной невесты. Так как «всем известно, что девушки перед свадьбой от волнения не могут заснуть». Истинная правда! Им просто не дают спать разные негодяи!
Вся эта суета проходила в тишине, девушки сосредоточенно работали иглами, мадам что-то обдумывала, Бетти подносила мне крошечные чашечки с кофе, чтобы я не уснула, бабушка ушла одеваться. Потом меня надушили восточными эфирами бабушки, натянули перчатки, надели прочие аксессуары, драгоценности и, наконец, туфельки — на довольно высоких каблуках. С моим ростом? И куда это годится! Артур увидит меня и решит, что ошибся с избранницей: невеста будет явно выше его! На голову мне водрузили изысканный веночек из белого атласа и кружев с вуалью, поэтому прическу сделали простую, а не то, не дай бог, выйдет вульгарно из-за нагромождения красоты на красоту.
Когда я уже была готова, к нам поднялся дворецкий. Рольф сообщил, что после завтрака записку графу отправил самолично и фамильярно подмигнул. Я подмигнула ему в ответ, вызвав недоумение у девушек, поправлявших на мне драгоценные украшения. Они, вероятно, решили, что у меня роман с пожилым дворецким.
Фарфоровые часы на камине пробили одиннадцать. Бабушка, тоже при всем параде, уже ждала меня в гостиной, нервно похлопывая лорнетом по своей ладони. Осмотрев меня добрым взглядом с ног до головы, оценила:
— Джулиана, выглядишь восхитительно!
— Благодарю, бабушка!
Миссис Торп и миссис Батлер тоже выразили свое восхищение: первая — вздохом и всплеском рук, вторая — теплыми словами.
Хотелось ответить на все похвалы: «Я так устала, что мне уже все равно», — но это было бы хамством по отношению к тем, кто постарался устроить для меня настоящий праздник.
Мы уселись в новую карету, украшенную живыми белыми цветами, и отправились в храм. Мои руки от волнения стали ледяными, я посматривала на заметно нервничающую Бетти, сидевшую рядом с бабушкой, и размышляла, как мне быть дальше. С Артуром непонятные отношения, которые не затянутся…
Из раздумий меня вывела бабушка. Она принялась выспрашивать у меня детали моего возвращения и подробности встречи в подвале с Гарретом. Увлекшись рассказом, я забыла, о чем волновалась, садясь в экипаж. Но скоро беспокойство накатило снова. Теперь я поняла, почему историкам-практикам платят большие деньги. Это сколько надо вложить души и сил, чтобы выполнить подобное задание! Я ведь не заблуждалась на этот счет, мне, как новичку, дали самое легкое задание из всех возможных. Но как же это больно… Жить, чувствовать и в то же время осознавать, что это просто работа.
Моим грустным мыслям пришел конец, когда мы прибыли.
Этот район — один из самых старых в Лондоне. И древняя церковь, впитавшая в себя всю историю Британии, просто потрясала воображение.
Спустившись из кареты с помощью мистера Гарри, у которого на глазах были слезы, мы с бабушкой медленно прошли в храм. Там у алтаря меня уже ждал Артур. Позади него стояли две женщины: его матушка и тетя, судя по схожим чертам лица. Семейство Клифтон во главе с леди Агатой тоже находилось здесь. Сестры, Алекс и сама виконтесса счастливо улыбались. Грустил только виконт Клифтон, который должен был подвести меня к алтарю вместо отца.
Подавив волнение, под руку с лордом я с достоинством прошла к жениху. Артур, глядя на меня, счастливо улыбался, разрушая мифы об английской сдержанности.
В Лондоне на крыльце своего дома я обнаружил замерзшего паренька с посиневшими губами. Это оказался посыльный со свадебным костюмом от Уэстона.
— Неужели тебя не впустили? — вяло спросил я, сочувствуя парню, так как сам замерз и устал как последний бродяга.
— Впустили… а затем выгнали, сославшись на то, что уже ненужно и свадьбы не будет… Но как я вернусь к хозяину, он ведь не поверит мне…
— Это шутка такая, заходи.
А в гостиной меня ждала записка от графини Торнхилл, в которой сообщалось о том, что Джулиана дома, что с ней все в порядке и в данный момент она готовится к нашей свадьбе.
После слов Эдмонда насчет ее отъезда уже не мог и предположить, где бедная девушка. От облегчения меня зашатало. Я тут же приказал сделать мне ванну с горячей водой и приготовить плотный завтрак с мясом.
Закончив с первоочередным — искупаться и поесть, я стал собираться.
Одевшись под одобрительные вздохи старика Джона, кстати немного поднявшие мне настроение, я сел в гостиной в ожидании матушки с тетей.
Из-за вынужденной спешности мы ограничились приглашением только самых близких родственников. Но, несмотря на то что свадьбу готовили второпях, она станет самым заметным событием малого сезона этого года. Лондонские гостиные еще не один месяц будут гудеть, в подробностях обсуждая столь поспешный брак.
На венчание прибудет тетя и… все. Вместо Клея в свидетели я пригласил престарелого Джона, надежного старого слугу, заменившего мне отца. Он так был счастлив! Растроганно поблагодарив меня за честь, оказанную ему, Джон удалился готовиться к торжественному событию. Я же радости не ощущал… Только усталость и разочарование.
И вот мы в храме.
Мы приехали рано и попали на воскресную службу, так как свадьба должна была быть сразу по ее окончании.
В храм я вошел подавленный, все думая про себя о предательстве Эда и страданиях, выпавших на долю Джил. Под белой перчаткой мучительно болели костяшки пальцев правой руки. Первые минуты, стоя в церкви и наблюдая за заполнявшими храм прихожанами, я ждал, когда в душе появится холодный страх от предвкушения семейных кандалов.
Время шло, а графини Торнхилл с внучкой все не было. Теперь я уже тревожился из-за того, что она не появится. Во рту пересохло, от лица отлила кровь, как у юноши, который боится, что в последнюю минуту невеста ему откажет. Все оказалось иначе, чем все эти годы рисовало мне мое воображение… Я боялся, что она передумает!
Тяжелые думы гнетом лежали на душе, но, когда раздался последний гимн, в груди стало расти ликующее чувство, и незаметно для себя я начал подпевать, нимало не смущаясь своего голоса. Мы пели «Богородице Дево, радуйся, и паки реку радуйся»; при всей простоте звучавшего призыва нельзя было не внять ему.
От гимна, как и от предвкушения, на меня повеяло умиротворением и радостью, и я вдруг понял, как глупо мучиться из-за предательства Эда, вместо того чтобы довериться божественному провидению, путей которого мне не дано узнать, и радоваться браку с прекрасной и мужественной Джулианой. Я воспрял и душой, и телом.
По окончании службы я стал перед алтарем в ожидании своей будущей жены. Мое сердце ликовало! Вокруг крутились клирики, подготавливая храм к венчанию. Сколько нам пришлось пережить, чтобы этот момент наступил!
Вот в проходе между рядами кресел появилась Джулиана с сопровождающими. Осмотрелась. В ее глазах сверкнули насмешливые искорки. Положа руку на сердце, мне стоило признать, что она прекрасна! И как мне тогда, в нашу первую встречу, могло показаться, что она не великолепна? Глупец и слепец.
Теперь, наконец, ей пришлось посмотреть на меня. Глаза наши встретились, и мы замерли. Не разрывая единения глаз, она медленно шла, шла ко мне. Из всех я видел только ее. Священник что-то спросил у меня, поправляя на себе орарь. Графиня Торнхилл улыбалась, глядя на нас, как и мама с тетушкой. А я смотрел на Джил, наслаждаясь затопившей меня радостью. Чудесная таинственная нимфа в голубом. Я был счастлив.
Когда она подошла ближе и стала рядом со мной, до начала церемонии я, не сдержав своего ликования и в нарушение всех обычаев, наклонился и поцеловал ее в щечку. Она вспыхнула и так посмотрела на меня… В ее глазах плескалось счастье, зеркально отражая мое.
Пресвитер начал молитву. Я все время смотрел на нее, четко отвечая на вопросы клятвы. Иногда украдкой поглядывая на меня, она светилась от радости, твердо отвечая на вопросы священника.
Наконец этот момент настал:
— Провозглашаю вас мужем и женой.
Моя! Не дожидаясь разрешения, я поцеловал леди Инсбрук.
Матушка, опасаясь дальнейших моих выходок, первая подошла с поздравлениями, намеренно оттеснив меня от невесты.
Обняв Джил, она прослезилась:
— Милая Джулиана! Как я ждала этого! Я так рада.
Потом она поздравила меня и отошла, скрывая слезы.
К ее поздравлениям присоединились все остальные гости. Я подхватил жену под локоток и притянул к себе, заглядывая в ее глаза.
— Я могу поздравить леди Инсбрук с вступлением в счастливый брак?
— Несомненно! — вспыхнула радостью Джил. — А как к столь великому событью относится лорд Инсбрук?
— Он безумно счастлив. — Я расцвел. Меня распирало так, словно в груди раздувался огромный шар.
После церемонии венчания мы вышли в ризницу, чтобы вписать свои имена в приходскую книгу, Джил при этом поставила свое девичье имя.
— Я чуть с ума не сошел, когда Эд сказал, что ты пропала! — шепнул я ей на ушко.
— О, а ты был у него? — сильно удивилась Джил, от неожиданности остановившись в проходе, и в ожидании ответа повернулась ко мне, заставив недоумевать бедных родственников, дожидающихся нас уже за дверями храма. — И как он?
— Крайне прискорбно! — сказал я. — Кроме перелома ноги, о котором мы с тобой подозревали, у него двойной перелом челюсти.
— Какой ужас! — злорадно сказала моя супруга. — Я от потрясения сейчас потеряю сознание… Бедный, бедный лорд Клей!
При этом она, энергично перехватив мою руку и не скрывая кровожадной улыбки, понеслась вперед к высоким дверям, наконец позволив родным добраться до нас с новыми поздравлениями.
Скрывая рвавшийся из меня счастливый смех, я старался не отстать от Джил и заодно избежать излишнего внимания родственников.
Когда мы сели в карету, предоставив гостям добираться самим, я обнял жену и, крепко прижав ее к себе и жестоко смяв цветочные украшения на голубом подвенечном одеянии, признался:
— Каждый раз, как подумаю о том, что мог потерять тебя, меня пробирает дрожь!
Она растроганно улыбнулась.
Нам предстоял праздничный завтрак в моем доме, и все… Нас оставят в покое! Если вновь что-то не приключится!
Я про себя застонал… Мечтаю о скучной жизни!
Свадьба у нас получилась очень тихая. Да и мода на публичность и веселые празднования ушла и даже была заклеймена светом как показатель дурного вкуса предыдущих поколений.
На завтрак графиня Торнхилл предложила пригласить из Эссекса леди де Вер, графиню оксфордскую, свою старинную подругу, которая вместе с леди Клифтон — опять же по замыслу бабушки Джил — должна была осветить это событие как романтическую выходку влюбленных. Также на завтраке обещал присутствовать герцог Ремингтон с супругой, мой давний сосед по поместью в Гемпшире. И конечно, после последних событий был приглашен Кларк Компайн.
Всем было заранее объявлено, что праздник семейный, поэтому никто не удивлялся столь незначительному количеству гостей.
Я украдкой осмотрел новое венчальное кольцо жены, надетое только что в храме, — фамильное наследие для графинь Инсбрук. Двухвековой изумруд размером с крупный боб не очень гармонично смотрелся на тонком пальчике супруги, но что делать — традиция! По крайней мере, это кольцо лучше, чем традиционное, то есть сплетенное из моих волос. Я представил себе это и усмехнулся.
Так же как дань преданиям, обручальное кольцо было надето на палец поверх венчального — как оберег от потерь и кольца, и брака.
Джил с отстраненным любопытством ювелира осмотрела фамильную ценность и, повернувшись ко мне, спросила:
— А это крупное зеленое великолепие — мое?
— Да, пока ты будешь моей женой, — пошутил я.
— Ясно. — Джил мягко улыбнулась. — А то, первое кольцо, в честь помолвки?
Что это ее волнуют такие мелочи? Но она все ждала мой ответ, и я с недоумением в голосе ответил:
— Дорогая, они твои навсегда. — Она удовлетворенно кивнула и больше на драгоценности внимания не обращала.
Выбравшись из кареты, я повел супругу к лестнице. Сейчас я вместе с ней осматривал свой дом, словно видел его впервые.
Кроме дворецкого Джона, по совместительству и свидетеля на венчании, с радостным видом открывшего нам дверь, слуг видно не было. Их молодой графине представят завтра, а сегодня вечером им предстоит отпраздновать наше счастливое событие жареным барашком, пирогами и вином — мисс Лили постаралась.
Джулиана с интересом разглядывала гостиную, пока я помогал ей снимать ротонду. Затем, стянув с себя теплый плащ, отдал осеннее облачение Джону и повел супругу в украшенный по случаю зал. Из-за свалившихся на меня проблем я тоже его еще не видел, поэтому, шагнув внутрь, мы опешили оба.
Да-а… матушка постаралась. Мы словно попали в райский сад. Довольно суровое помещение для холостяцких вечеров превратилось в роскошный цветник. На экзотических индийских пальмах, подаренных мне тетушкой в прошлом году и до сих пор стоявших в оранжерее, «расцвели» ярко-желтые цветы. С балкона, где находились музыканты, тоже свисали пышные цветочные гирлянды. Когда все успели? Главное, где взяли столько цветов поздней осенью? Наверно, весь Лондон скупили!
— Потрясающе! — выдохнула Джил, посмотрев на меня блестящими от радости глазами. — Просто слов нет, как это прекрасно!
Прибывших вслед за нами гостей приглашали за праздничный стол. После угощения должны были быть танцы, а потом мы должны были остаться одни. Конечно, этот план больше подходил для бала в честь помолвки, но так как мы незаслуженно были этого лишены, наши родные таким образом решили устранить несправедливость.
Оглядывая праздничный стол, улыбаясь гостям, я размышлял, что все же принадлежность к высшему свету дает свои преимущества, хотя мы совершенно те же люди, что и те, кто принадлежит к другим общественным кругам. По крайней мере, на поле боя все мы умираем одинаково. Только, может быть, мы ведем себя даже более непринужденно, чем люди низших классов, воображающие, что чем выше человек по положению, тем напыщеннее он держится или что государственные дела обсуждаются торжественно и высокопарно. Или что мы все время обращаемся друг к другу «милорд» да «миледи», что мы насмехаемся над простыми людьми, выполняем все светские условности безупречно и даже для папильоток вырываем страницы из Дебреттовой «Родословной пэров»!
Но на самом деле именно принадлежность к высшему классу дает свободу в соблюдении правил и приличий. Что позволено Юпитеру, не позволено быку.
Гости отобедали, и пока маман с гостьями удалились в дамскую комнату, джентльмены остались угоститься бренди.
— Отличный повар! Просто кудесник! — похвалил свадебное угощение виконт Клифтон, мнящий себя большим специалистом по части кулинарии, таким же, как по знанию аристократических родословных и слухов, с ними связанных. — Жаркое — выше всяких похвал, а заливное из рыбы… А сладкий пудинг, или, как его называют французы — tarte tartan…
— Да, Инсбрук, у вас отличный повар, — сказал свое слово герцог Ремингтон.
Я повара даже не видел, это матушка наняла кого-то ради праздника. Но с умным видом кивнул.
Пока все шло как по нотам.
Виконт продолжал источать похвалы, откусывая щипчиками кусочек от сигары:
— Да, да! И кларет был превосходный! Я давно не пробовал подобного!
Алекс, внук виконта, от сигар отказался, но бренди с удовольствием попробовал. Кларк Компайн предпочел арманьяк и, с насмешкой поглядывая на общество за столом, чему-то про себя улыбался.
Я пить опасался. Бессонная ночь, накопившаяся усталость… Только этого мне не хватало — заснуть в разгар праздника, а ведь впереди ночь…
Мужчины перебрались в зал к дамам, и теперь все мило беседовали, разбившись на группы.
Моим собеседником оказался герцог Ремингтон, собеседницей Джил — его супруга, а семейство Клифтонов, старшую его ветвь, взяла на себя моя матушка. Графиня Торнхилл любезно беседовала с подругой, леди де Вер, и Кларком Компайном. Внук и две внучки виконта Клифтона скучали в ожидании обещанных танцев.
Маман с тетушкой присоединились к графине, а я с нетерпением ожидал, когда слуги зажгут спрятанные в цветах фонарики и камерный оркестр переключится с увертюры, тихо звучавшей сейчас, на вальс, который я мечтал станцевать с Джулианой.
Лорд Ремингтон подхватил с подноса шампанское.
— Ты, Инсбрук, должен жить в Лондоне, как бы неразумно тебе это ни казалось, — ловко покрутив монокль, заявил его светлость. — Вспомни, когда ты последний раз навещал собрание пэров? Ведь в последние пять лет тебя не было на заседаниях парламента!
Я молча кивнул, опасаясь вызвать новые потоки слов. Не помогло.
— То, что ты большую часть года отшельником живешь в провинции, вовсе не идет тебе на пользу, дружище. Человек твоего положения и достатка должен жить в Лондоне и занимать достойное место в обществе. К этому тебя обязывают титул и происхождение.
— Да-да, ваша светлость, вы правы. Я обдумаю это, — учтиво пообещал я, надеясь, что это успокоит взволнованного старца.
— Женитьба — очень верный поступок с твоей стороны, Инсбрук! Ох эти свадьбы! — немного прослезившись, сказал герцог.
Я задержал на нем свой взгляд. Это он от бренди или его действительно настолько поразил наш брак?
Герцог вздохнул:
— О молодость, нетерпение… Да, я понимаю, мы с ее светлостью хорошо это помним, уже пятый десяток вместе. — И старый герцог подмигнул мне, улыбнувшись добро и весело.
Не ожидал от него душевных жестов. Да, я действительно как-то в клубе слышал, что его тридцатилетний внук сетовал, что-де «никогда не дождется титула с дедушкиной-то любовью к жизни».
— Да, моя жена — настоящее сокровище! Все, что делаю, только для нее. Вы, Инсбрук, меня поймете, я знаю. Видел, каким взглядом вы смотрите на свою супругу.
И, так же посмеиваясь, он развернулся и пошел к дамам, оставив меня обдумывать его слова.
Я внимательно рассматривала кольца.
Это было так странно. Меня не волновала их стоимость, историческое значение или стиль эпохи. Мне было важно одно — их подарил Артур.
Нет, я бы ни за что не смогла ответить, почему вдруг стала столь сентиментальной и грущу над побрякушками… Не знаю. Но грущу.
В доме Артура я была впервые. Честно говоря, за время пребывания в девятнадцатом веке я полностью удовлетворила свой интерес к обстановке в аристократических домах Лондона.
Но здесь — совсем другое. Это его дом!
Я шла, осматриваясь с огромным вниманием. Дом чуть старше, чем бабушкин, обстановка чуть новее и по-мужски сдержаннее. Нет изобилия милых женскому сердцу мелочей: фигурок, статуэток, ваз, — по которым видно, что в доме живут женщины.
Мне понравилось. Очень понравилось. Наверно, сказалась привычка — «чтобы ничего лишнего».
Я заглянула в небольшую комнату, посреди которой стоял стол, куда гости складывали подарки. Ох, как я люблю подарки и сюрпризы! Как историку, мне было интересно, что здесь дарят на свадьбу, но почему-то ни одной записи на этот счет я у себя не нашла. А когда после завтрака вошла в украшенный зал, то обомлела, потеряла дар речи.
Я попала в детскую сказку. С диковинными цветами и ароматом тропиков.
— Артур, это настоящий праздник! — шепнула я графу, когда мы присоединились к гостям.
— Мне тоже понравилось. И когда все успели? Они утром еще не верили, что свадьба состоится. Даже посыльного от Уэстона выставили за дверь вместе с костюмом. — Артур беззаботно рассмеялся, нежно пожимая мне руку. Да, сегодня он смеялся так часто, будто в нем прорвало плотину радости.
Я игриво ответила:
— Неужели они чуть не лишили меня удовольствия лицезреть столь великолепный костюм?
— Да! Но я успел предотвратить ошибку, — подхватил он мою шутку.
— Это просто непревзойденная удача! — воскликнула я.
Артур кивнул, переведя на меня нежный и очень внимательный взгляд.
Во время обеда я сидела рядом с Артуром во главе стола и старалась не клевать носом.
Усталость резвой лошадкой нагнала меня после еды, в первом же состоянии покоя за эти нескончаемые сутки. Я улыбалась, слушая гостей и отложив подальше вилку.
Так! Есть нельзя — усну!
Оставив мужчин в столовой наедине с острой пищей и спиртным, дамы направились приводить себя в порядок. Мне тоже надо было пришить потерянные «благодаря» Артуру украшения и сменить перчатки.
В дамской комнате нас встретили горничные, которые были наняты помогать гостьям.
— Бабушка, прошу, подскажи, что еще мне надо сделать? Перчатки я уже сменила, — взмолилась я, настигнув ее возле окна. Я засыпала на ходу и никак не могла сосредоточиться.
Бабушка весело кивнула и, осмотрев меня с головы до ног, сказала:
— Дорогая, наверно, надо укрепить прическу шпильками, иначе ты рискуешь во время танца сразить окружающих своим прекрасными волосами. В остальном у тебя все в порядке.
— Спасибо, я уже сама не знаю, что мне надо, — устало призналась я. — В голове такой туман!
— Ну что ты! Никто и не догадывается, что ты всю ночь сражалась с негодяями.
У бабушки на глаза навернулись слезы. У меня тоже…
Да что сегодня все такие сентиментальные?
Когда дамы снова появились в зале, к ним присоединились и мужчины, и мне, как новой хозяйке, пришлось развлекать беседой герцогиню Ремингтон.
— Ваша светлость, я очень рада нашему знакомству! — вежливо сказала я, обмахиваясь веером. — Тем более лорд Инсбрук сообщил, что мы будем соседями по поместью в Гемпшире.
— Да, я тоже рада, — бойко ответила невысокая полненькая старушка, оглядывая меня с ног до головы. — Я покажу вам свое новое увлечение — конный завод!
— Как интересно! — Я уже включила все свое любопытство. Конных заводов я еще не видела.
— Пока ваш супруг, графиня, — властитель дум всех конезаводчиков Англии, но он обещал продать лучших производителей герцогу. Да… И теперь я искренне надеюсь, что лавры лучшего конезавода перейдут к нам.
Открытость герцогини заставила меня задуматься.
— Я не знала, что лорд Инсбрук увлекается лошадьми.
— Вы видели его вороного?
— Да, конечно…
— Превосходный конь! У него все производители такие. Но вас он ценит больше!
Я удивленно раскрыла глаза. Не уловила связи!
— Он ведь дарит своих коней моему мужу за то, что Федерико помог ему в один день получить специальное разрешение на брак. А для людей, помешанных на лошадях, поверьте, это не мало! — И она, по-моему, вульгарно подмигнула.
Я потрясенно молчала. Тихо радуясь и недоумевая. Как мало надо для отрады. Услышать, что тебя ценят больше самых сильных увлечений, и все…
Герцогиня словно прочитала мои мысли:
— Вот видите, как вам повезло, дорогая. Полсвета с удовольствием поменяют жен на хорошего скакуна, а тут… — Она рассмеялась.
Я вновь улыбнулась пожилой леди.
Тут к нам подошел герцог, оставив Артура в одиночестве. При виде супруга герцогиня захихикала, как девчонка, и стала явно кокетничать с мужем. Он, отвечая на ее шутки, озорно поглядывал на жену блестящими глазами.
Сколько же им лет?
Артур, присоединившись ко мне, незаметно шепнул:
— Изумительная пара, полвека вместе, а все веселятся!
— Да, им можно только позавидовать, — вздохнула я.
— Нет, только повторить! — улыбаясь, возразил Артур.
Я не знала, что меня ждал еще один чудесный сюрприз, когда начались танцы.
Канделябры разом потухли, и весь огромный цветущий зал вспыхнул разноцветными фонариками под первые же аккорды вальса.
Мы, как молодожены, открыли тур.
— Леди, окажите мне честь! — склонился передо мной Артур, пока я стояла, раскрыв рот, залюбовавшись потрясающим эффектом.
Я подала ему руку:
— С удовольствием, милорд! Артур, это… это — сказка! — шептала я, кружась в танце по таинственному при подобном освещении залу.
Он прижал меня к себе еще нежнее.
— Да… сказка.
Алекс пригласил на вальс свою младшую сестренку, потому что старшую пригласил Кларк. И все так романтично кружились под чудесную музыку, льющуюся на нас сверху. Я этого счастливого момента, наверно, никогда не забуду. Спрячу, как скупец, в глубине сердца и буду редко вынимать, чтобы окунуться в то, самое настоящее счастье…
Только когда сгустились сумерки, наши гости стали разъезжаться. Они вернутся домой, переоденутся и отправятся по новым приемам — разносить романтические подробности нашей поспешной свадьбы.
Последними уезжали матушка Артура и моя бабушка.
Я поцеловала в щечку его матушку и тетушку, нежно сжала обе руки бабушке, радуясь, что она у меня есть. Потом не выдержала и обняла, слезы сами полились из глаз.
— Джил, милая… Вы ведь пока поживете в Лондоне? Будешь приезжать ко мне каждый день, — сквозь слезы улыбнулась бабушка.
— Да, конечно… Я просто сегодня не в себе.
— Это понятно.
Мы с Артуром самолично проводили родных до двери.
— Как замечательно! Нам все же удалось совместить свадьбу с помолвкой! — доверительно обратилась я к своему мужу, явно повеселевшему после расставания с родственниками.
— Тебе понравилось? — нежно спросил Артур. Я кивнула. — Вот и прекрасно!
Он взял меня за руку и повел наверх. Я мило улыбалась супругу, а внутри замерзла.
Ведь это все ложь!
Мое сознание медленно выплывало из глубин сна. Я чувствовала приятную тяжесть Артура, который лежал, закинув на меня руку и при этом уютно уткнувшись лицом во впадинку между плечом и шеей.
Я слушала его короткое горячее дыхание, иногда забывая дышать.
Но радость солнечного утра утонула в жалости к себе: так хотелось, просто безумно, чтобы все это было счастливой правдой, а не работой!
Артур прикоснулся к моим губам и перекатился на бок, повернув меня к себе лицом. Минуту мы, не отрываясь, смотрели друг на друга.
— Я счастлив, — признался он.
— Я тоже, — тихо сказала я, не удержавшись от слез, полных горечи, которые удачно скрыла от Артура, с выдохом зарывшись в подушку.
Он нежно прижался ко мне, целуя в плечо.
Проклятая работа, лучше бы я никогда сюда не попадала, так бы и жила в неведении. Я ласково обняла мужа.
— Что случилось? Я напугал тебя вчера?
Я покачала головой.
— Нет, что ты… — И поцеловала, сама, впервые.
Ну что мне делать?! Еще немного, и все кончится… навсегда!
Вдохнув побольше воздуха, я спряталась от невзгод у него на груди.
Сегодня мы спали до обеда.
Артур, расцеловав меня, ушел по делам. Я понежилась в кровати еще минут пять, потом позвонила личной горничной. Надо было одеваться к обеду и изображать новоявленную графиню.
В медовый месяц нас ожидало обязательное путешествие в Гемпширское поместье Инсбруков, так как по традиции рода граф должен показать хозяйке владения.
Артур подыскал мне личную служанку — молоденькую темноволосую Мэри, так как Бетти еще перед свадьбой наотрез отказалась уходить от бабушки.
— Ох, мисс Джил, вы просто не представляете, как мне повезло! — сказала она. — До того, как меня приняли к графине, я работала в пяти домах.
— Обижали? — вздохнула я, понимая, что участь служанки девятнадцатого века была безумно тяжела.
— Еще как! Но я заметила, что в домах обедневших аристократов к прислуге относятся куда лучше, чем в домах богатых торговцев.
— Да?
— Конечно! — Бетти, упаковав мои перчатки, со знанием дела пояснила: — Эти того же подлого сословия, что и мы, воротили нос или, еще хуже, издевались над прислугой. Особенно доставалось молоденьким девушкам, которые не могли за себя постоять.
Я вздохнула:
— То есть тебе.
Не прерывая работы, Бетти кивнула, поджав губы.
— Да, пока я не попала к вашей бабушке. Я и не знала, что бывают такие добрые господа.
Сейчас я сидела в своей новой комнате в кресле перед зажженным камином и рассеянно наблюдала, как горничная укладывает вещи для завтрашней поездки. Именно перчатки, заботливо уложенные на дно чемодана, напомнили мне наш разговор с Бетти. Я вздохнула и перевела взгляд на тонкий обюссонский ковер ручной работы, лежавший на полу.
Интересно, Мэри тоже мучилась с нерадивыми хозяевами? Но пока мы были с ней друг для друга совершенно чужими, о таком ее спрашивать не стоило.
Были чужими… Я села очень прямо и настороженно оглядела комнату. Туалетный столик из красного дерева, шифоньер с зеркалом, маленькое бюро в классическом стиле — все вещи на своих местах, стильно, мило, но все чужое и холодное, наверно, я даже привыкнуть не успею. Дни бегут, как ветер по волнам.
До появления артефакта в Лондоне осталось совсем немного.
Артур после обеда сразу ушел отдать последние указания секретарю (этого молодого человека я еще не видела) и распорядиться об экипажах. Он решил своего вороного привязать, а всю дорогу до Гемпшира провести со мной в карете.
Мне же заняться было нечем. Прогулявшись по дому в компании мисс Лили (я про себя называла ее так, как мне ее представил Артур), посмотрела на предков графа в картинной галерее, на редкие безделушки, привезенные каким-то родственником из заморских поездок и бережно хранимые в специальных сундучках, установленных в библиотеке.
Как стемнело, я пошла к себе, чтобы не мешать экономке собирать нас в дорогу.
К вечеру этого дня наш багаж — многочисленные чемоданы и корзины — погрузили в еще один экипаж, который должен был доставить их в поместье вслед за нами.
Спустившись в столовую, я застала Артура за беседой с мисс Лили. Судя по всему, к поездке все было готово. Кивнув экономке, которая тут же отошла, я с интересом спросила, оглядывая накрытый стол:
— Артур, а сколько времени мы будем в пути?
— В хорошую погоду в экипаже я преодолевал этот путь за восемь часов.
И считать не стоит.
— Значит, нам придется ехать все десять, — грустно вздохнула я, переведя взгляд за окно, где с редкими перерывами шел холодный проливной дождь.
Артур уже позабыл, о чем был мой вопрос, и быстро поймал меня, жадно целуя. Ему доставляли какую-то непонятную радость вот такие нескромные моменты. Хотя, не скрою, я тоже начала находить в них удовольствие.
Встали рано. Экономка собрала нам с собой корзинку с едой. Из нее вкуснейшим образом пахло чем-то мясным, краем глаза я также заметила бутылочку красного вина и смородиновый кекс, который подавали сегодня к завтраку.
Мисс Лили совсем по-матерински разворчалась на графа из-за того, что он перед дорогой не поел. Мне она заранее принесла поднос с завтраком и проследила, чтобы я съела все.
Мне очень нравилось, что в доме бабушки и Артура к слугам относились как к близким людям, а не как к рабочей скотине. Не представляю, как бы я выдержала, если бы при мне происходили сцены унижения прислуги, описанные в учебниках истории. Я бы, наверно, глупейшим образом вмешалась и сорвала всю операцию.
Нет, я уже повидала страшные вещи, происходящие на улицах с детьми, — одни крошечные трубочисты чего стоили! После ужасного зрелища, когда на моих глазах из соседнего дома вынесли худенького десятилетнего парнишку в полузадушенном состоянии с переломами обеих рук, я первые ночи проплакала от бессилия что-либо изменить… Только и осталось, что малодушно «радоваться», что я родилась и стала сиротой не сейчас, а только через пятьсот лет! Но тысячам погибших и покалеченных детей уже ничем не помочь!
Но вот с бабушкой и мужем мне до чрезвычайности повезло, в их домах все было по-человечески.
Мы попрощались и, перед тем как выйти из дома, лорд Инсбрук нежно обнял мисс Лили, и она вновь прослезилась, утирая глаза белоснежной бретелькой фартука. На пороге я обернулась: она погрузилась в себя и негромко молилась о благополучной дороге для нас, стоя посередине парадной лестницы.
Небо хмурилось. На улице терпко пахло дымом и дождем. Артур галантно подал мне руку, помогая войти в экипаж. Устроившись среди подушек на синем бархатном сиденье, я первым делом спросила:
— А почему ты так странно называешь ее — мисс Лили?
Супруг сел напротив и, улыбнувшись, пояснил:
— Она стала моей няней, когда была совсем молоденькой деревенской девчонкой. С тех пор так и повелось.
— Бедная… — Я грустно вздохнула, двумя руками развязывая ленты шляпки. — Ты практически ее ребенок, ведь она не смогла выйти замуж и родить своих детей…
Он с удивлением посмотрел на меня, словно только очнулся.
— Я как-то об этом не задумывался, она была всегда рядом.
— Это хорошо, что ты к ней относишься не как к служанке, — одобрила я.
Мы помолчали, потом Артур пересел ко мне. Экипаж на повороте дернулся, я потеряла равновесие. И он, довольный, поддержал меня, игриво прижав к себе.
Под ногами лежали жаровни, едва обогревающие экипаж, на улице было довольно холодно. Но, не замечая этого, мы душевно беседовали. Вернее, говорил один Артур, вспоминая о своих проделках в школе для мальчиков, а я внимательно слушала, сочувствовала ему или смеялась. Сама-то я что могла ему рассказать, кроме адаптированных для его времени шуток и проказ девчонок-сирот с космической станции? Я по-настоящему сопереживала ему, когда он рассказал, как восьмилетним мальчишкой решил поплавать в мартовском море на спор с друзьями. Как свело ноги от ледяной воды, как лодка с рыбаками, возвращавшимися с уловом, спасла ему жизнь.
Слушая его, я понимала, откуда у него такая широта взглядов и пренебрежение к светским условностям. Он вырос с детьми простых людей, мать смотрела на такую дружбу сквозь пальцы, позволяя сыну решать, с кем дружить. Мне захотелось пошутить о том, что он, оказывается, всегда выбирал сомнительных приятелей, но в свете последних событий с графом Клеем я промолчала. Еще меня удивило, что человек, прошедший войну с Наполеоном, вспоминал только о том, как после боя они добывали французский коньяк, и ни слова о страданиях… Наверно, это и есть мужество выжить и идти дальше.
Дождь барабанил по крыше экипажа, вторя нашей беседе. По сути, если бы не разговор по душам, дорога в Гемпширское поместье была бы кошмарной. Нескончаемый туман, холод, слякоть. Иногда казалось, что серое небо сливалось с тусклыми холмами, почти соревнуясь в безликости. Экипаж то и дело дергался на неровной дороге, вызывая у нас «морскую болезнь».
Да, ехать было очень трудно даже несмотря на то, что английские дороги того времени были лучше, чем в Европе, — за этим внимательно следили специальные службы по приказу короля Георга III. Да и ехать было всего ничего, около девяноста миль. Для моего времени это три минуты на меркаблике, и ты на месте.
А еще здесь я выяснила, что у Артура было блестящее самообразование, и хотя ни в Оксфорде, ни в Кембридже он не учился, для него все окончилось Итонской школой для мальчиков, — с ним было интересно общаться на серьезные темы. Многое из того, что он рассказывал, было мне неизвестно и заполнило пробел в историческом образовании как моем, так и будущих специалистов-историков.
После Гринвича началась гроза, мы, обнявшись, плавно перешли от классических трагедий к римскому праву, и почему-то разговор зашел о Нероне.
— …Так он, наверно, самый знаменитый взяточник… Нерон дал взятку судьям, объявившим его победителем на состязании колесниц, закрыв при этом глаза на то, что он упал с повозки и ни разу не достиг финиша.
Я засмеялась. Артур очень выразительно рассказывал: я видела все как будто наяву. Чтобы дать ему отдохнуть, припомнила исторический анекдот, знакомый мне еще с начальных классов, и лукаво спросила:
— А как ты думаешь, это правда, что, когда горел Рим, подожженный Нероном, он на его фоне играл на скрипке?
— Конечно, я даже картинку в «Таймсе» видел, — сдерживая улыбку, сказал Артур и погладил меня по руке.
— Интересно, и как ты себе это представляешь, если скрипку изобрели только через полторы тысячи лет?! — захихикала я, собрав волосы и заново укрепив их шпильками.
— Эх, у меня никогда не было столь высоких бесед с дамами, — сказал Артур, пытаясь меня поцеловать.
— А мне так грубо никогда не льстили, — произнесла я, все же увернувшись. Мне никогда не было так весело, смех будто распирал меня и лопался, как шарик, рассыпаясь изнутри фейерверками от малейшего его слова.
— Кокетка, — картинно обиделся муж.
— Ты испортил мне прическу, что подумают твои слуги?! — смеялась я. Мне обиженный Артур казался еще смешнее.
— То и подумают, но самое обидное — напрасно… Пусть у них для этого будут хотя бы основания!
Я, поймав озорной взгляд мужа, кивнула.
Меня так наивно и по-женски тянуло на романтику. Артур после обещанного поцелуя взялся рассказывать легенду о бальзамине, которую ему поведала мисс Лили.
— Случилось это давным-давно. Проводила девушка своего жениха на битву с врагами. Обещал парень вернуться и попросил девушку засветить в окошке красный огонек, чтобы звал и манил он домой усталого воина…
Эх, какой в нем рассказчик пропал! Не отрываясь, я слушала каждое слово, ловила каждый вздох.
— …Но не помог ему огонек в девичьем окошке — не вернулся воин домой, пал в кровавой битве. Не хотела верить в это девушка, все ждала своего любимого, а в ее окошке все горел красный огонек. Прошло время, девушка состарилась и умерла, а огонек превратился в красивое растение со светящимися цветочками, которые будто зовут и манят кого-то домой…
Я горько вздохнула, словно очнувшись. Если в его сказку добавить космический антураж, получится легенда обо мне. Я тоже буду всегда ждать, а вдруг хоть издали смогу его увидеть…
Я прижалась к мужу. На этот раз скрыть слезы не удалось.
— Джил, — он нежно вытер их ладонью, — глупышка! Из-за чего расстроилась? Тебя так не огорчили бандиты, а какая-то сентиментальная история вызвала фонтаны слез.
— Где ты видел фонтаны?! — возмутилась я. — Две слезы… Обманщик!
Я почти успокоилась, вела себя оживленно, улыбалась и даже смеялась от души шуткам мужа, но потом вдруг вспоминала, где нахожусь, и что это ненадолго, и что это только работа.
Артур тут же беспокойно спрашивал, не утомилась ли я.
Мы несколько раз остановились на почтовых станциях, чтобы поесть и сменить лошадей.
Был почти вечер, когда карета с вещами и слугами, двигавшаяся за нашим экипажем, на крутом повороте завязла в грязи. В ней что-то треснуло, и вся эта громадина завалилась набок, не дотянув самую малость.
— Ужас! Надеюсь, там никто не пострадал! — воскликнула я, выглядывая в окошко. Я не знала, нужна ли моя помощь, и решила выйти посмотреть, но меня настойчиво остановили.
— Подожди, я сам! — Артур накинул плащ и ушел. Вернулся через минуту: — Все нормально, люди целы. Мы заберем слуг в свой экипаж.
Я кивнула.
Солнце село, горизонт окрасился в мрачный серо-голубой цвет. К утру все вокруг покроется льдом или снегом. Захваченные с последнего постоялого двора жаровни погасли. Но, к счастью, вскоре мы приехали. Подавив желание выскочить вперед всех и пробежаться по земле, я дождалась, пока старенький дворецкий в парике с буклями и камзоле конца восемнадцатого века откроет дверцу кареты.
— Добро пожаловать домой, ваша светлость, — скрипучим голосом произнес он.
— Спасибо, Хибс! — Артур вышел из экипажа и подал руку мне, потом помог Мэри.
— У нас сломалась карета с вещами, примерно в двух милях отсюда. Пошли туда кузнеца, и пусть он захватит новое колесо. Я оставил лошадей на Симпсонса и нескольких слуг.
Я услышала, как граф отдал распоряжения управляющему.
— Я сейчас же займусь этим, ваша светлость. Надеюсь, никто не пострадал?
— Нет, обошлось.
Подул холодный ветер, заскрипели деревья. Артур предложил мне руку.
— Добро пожаловать домой, дорогая. Идем познакомимся со слугами, — мягко произнес он.
Я с трудом подавила вздох недовольства. Я так устала, а тут еще церемонии… Мэри еще в экипаже успела привести мой растрепанный вид в порядок, так что я вошла в дом, чувствуя себя почти идеальной леди.
На ступеньках нас встречали грумы в бордовых ливреях с золотыми пуговицами. Эти слуги не входили в состав домашних, поэтому их выстроили в ряд для приветствия здесь. Бедные, в такой-то холод!
Конечно, мне, как историку, было чрезвычайно интересно все это изучить, но как простому, измученному дорогой человеку мне хотелось закончить со всем этим побыстрее.
У парадного входа чопорно стояли два человека: высокая худая женщина в закрытом сером платье и высокомерный, словно хозяин, господин в черном рединготе. Когда мне их представили, оказалось, что это экономка и управляющий, которые в отсутствие хозяев занимались всеми делами в поместье.
Оказавшись внутри, я совсем пала духом, представив, что сейчас придется приветствовать две шеренги парадно одетых слуг, застывших, словно перед военным смотром. Под руку с Артуром я медленно прошла мимо, вежливо улыбаясь и кивая. Что ж, мы выдержали и это испытание. Хорошо, что оно закончилось так быстро!
— Ваша светлость, леди Инсбрук, наверное, пожелает осмотреть свои апартаменты, — спокойно предложила экономка, мисс Кринби, — и немного освежиться.
Я довольно кивнула. Экономка не отреагировала на мой кивок, официально сообщив:
— Я распоряжусь, чтобы через полчаса ужин был подан в гостиную.
Ее лицо было настолько злым, что мне подумалось, что не только слуг надо защищать от хозяев, но и хозяев от таких слуг. Интересно, в чем причина такой ярой неприязни? Впоследствии, хотя это не было для меня неприятным сюрпризом, я никак не могла понять, отчего совсем не вызываю симпатию экономки. Видимо, до нее весьма скоро дошли слухи о нашей скоропалительной свадьбе, так как в первую же неделю моего пребывания здесь, самолично принеся мне завтрак, она сказала:
— Есть леди… — выделив слово «леди», — которые просто не созданы для замужества с титулованными лицами! — И, подхватив юбки, поспешно вышла из комнаты, прежде чем я успела как-то отреагировать.
— Чудесно, — пожала я плечами, — ближайшие полгода в ее обществе обещают мне массу приятного!
Жаловаться Артуру не стала, экономка отлично справлялась с хозяйством. А впоследствии ее прямота даже стала мне импонировать. Приятное разнообразие среди липкого подобострастия. Да мне и вмешиваться-то нужды не было… Конечно, если бы здесь была настоящая графиня, тогда, может быть, она бы поборолась за трон хозяйки поместья, но я здесь ненадолго…
Ох это «ненадолго», оно постоянно точило мою душу, обесценивая каждое мое слово и сокрушая меня, словно мифический богатырь — дракона.
Как следует рассмотрев поместье и замок Артура в Гемпшире, я была приятно удивлена. Несмотря на всевозможные украшения, замок не выглядел вульгарно. Он изумительно вписывался в окружающий пейзаж на берегу моря.
Встав на следующее утро пораньше, я собралась изучать древнее строение с точки зрения историка, а не жены графа. А это значит, что чем в нем больше древнего и ветхого, тем лучше. Артур безмятежно спал, и мне стоило больших усилий собраться на прогулку и не разбудить супруга.
Мэри уже была на ногах. Вызвав полусонную девушку в коридор, я предупредила, что иду гулять, на случай, если не успею вернуться до момента пробуждения графа. Закутавшись в теплую шаль, вышла из дома.
Согласно английским традициям ядро усадьбы — внутренний сад, вокруг которого сгруппированы основные постройки. Сам сад оценить по достоинству мне не удалось — на дворе стояла поздняя осень. Впрочем, редкие экзотические растения, нуждающиеся в тщательном уходе, я рассмотрела. Зато вокруг располагались круглые пруды и уютные уголки для отдыха в изысканном классическом стиле. Близость к дому и дорожки, мощенные камнем, сделали сад удобным для посещения даже сейчас, когда кругом все размякло и утонуло в грязи.
Вдыхая морской воздух, я вглядывалась в проемы в живой изгороди, через которые открывался вид на дальнюю, пейзажную, часть владения и его окрестности, а в ясную погоду далеко на юге виднелись пролив Ла-Манш и остров Уайт.
Я устало присела на скамейку, вероятно специально поставленную здесь для того, чтобы гости любовались садом с лучшей точки обзора. Тут меня и нашел Артур.
— Пойдем, покажу кое-что! От такого ты не сможешь оторваться! — без предисловий начал он.
Он взял меня за руку и повел по дорожке в сторону моря. Выходя из дома, он небрежно накинул на плечи охотничью куртку и теперь был до неузнаваемости юным и задорным.
На том балу, когда я впервые увидела его, и подумать не могла, что он может быть таким живым и близким. «Кое-чем» оказался солнечный рассвет над морем! Действительно, подарок дороже королевских бриллиантов!
Артур обнял меня за плечи и прижал к себе, согревая. Волны ударялись о скалы, пахло водорослями. Мы замерли. Солнце поднималось, словно для того, чтобы полюбоваться с высоты огромным морем, безмятежно отдыхающим внизу. Светило раскрашивало небосвод и будило его, притихшее, спрятавшееся под туманной дымкой. Так ребенок ранним утром с головой укрывается одеялом, прячась от матери.
— Я столько раз видел это, но каждый раз сердце замирает.
— Как красиво! Я видела его из иллюм… с холмов, но здесь, над морем, это непередаваемо! — Меня охватило странное беззаботное, счастливое настроение, которое длилось, длилось и длилось.
Будущее, в отличие от чудесного настоящего, казалось мне туманным и холодным, словно глубокое ущелье.
Но пока длилось счастье, мне не хотелось знать, что будет дальше…
Прочитав послание от графини, полученное с утренней почтой, Джил, радостно улыбаясь, сообщила:
— Представляешь?! Бабушка нашла себе новое занятие.
— Неужели? И какое дело возложила на себя графиня? — оторвавшись от газеты, спросил я, пока служанка разливала нам чай.
Джил завтракать отказалась. Неужели это из-за плохого самочувствия?!
Я сладко поежился, наконец мне сознательно захотелось иметь наследников. Очень хотелось! Малейший намек, и я превращу весь второй этаж в огромную детскую. Тут же задумался, мысленно расставляя по степени важности работы по переоборудованию дома, но меня прервала Джулиана:
— Она забирает мальчишек-трубочистов у нерадивых хозяев и, подлечив, отправляет учиться и работать к себе в имение.
— Действительно, важное занятие, — согласился я, пригубив горячий чай. Затея в ее стиле. Что ж, графиня вольна в своих поступках.
Отсутствие восторженных эмоций, видимо, сказалось на моем лице, так как Джил терпеливо сказала:
— Очевидно, ты еще не понял, но это действительно очень важное занятие! Пока примут законы, запрещающие детский труд, это будет единственным спасением для деток, хоть и не для всех…
— Ничего не получится. — Мне не хотелось расстраивать Джил, но, увы, надежды не было. — Уже три раза в парламенте пытались запретить труд детей до десяти лет, последние два раза это было сделано при мне: два года назад и вот совсем недавно — в начале осени. Но все провалилось.
Я отставил чай. Не скажу, что эта тема напрямую меня касалась, но весьма волновала, как любого нормального человека, достойного этого звания.
Отложив газету, я загляделся на жену. Она была в бледно-голубом утреннем платье и в этот момент, задумавшись, нежно улыбалась, теребя пальчиком кружевной край манжета. Наверно, вспоминала графиню. Джил мне очень нравилась! Как это ни удивительно, мне совершенно не наскучило ее общество за два месяца после свадьбы. Она была умна, энергична и решительна. И чрезвычайно привлекательна. Иногда даже излишне привлекательна. Тогда это меня по-настоящему пугало. Даже боялся, что, не дай бог, совсем потерял от нее голову. Я готов был снести горы, чтобы доставить ей радость. Но все равно временами она выглядела такой несчастной… Что меня крайне огорчало, мне хотелось, чтобы она была счастлива, как я.
— Дорогая, скоро Рождество! Его можно справить здесь, а можно отправиться куда-нибудь.
— О… А куда? — загорелась Джулиана. — Я люблю путешествовать, но мне бы хотелось увидеть бабушку… Но и посетить здесь веселый деревенский праздник мне тоже было бы безумно интересно.
— Тогда давай справим Рождество здесь, а потом поедем к графине. Я напишу матушке, чтобы ждали нас в Лондоне поближе к весне.
— Как хорошо, — захлопала в ладоши Джил.
В минуты, когда она веселилась, словно ребенок, я не мог на нее наглядеться. Воодушевленный подобной радостью, предложил:
— Мы поедем в Грецию, например… или в Италию. Ты ведь этого хотела?
Джулиана замерла, глаза ее от восторга засветились, она одарила меня такой улыбкой… Я взглянул в сторону двери. Надеюсь, нам никто не помешает?!
Каждый день она таскала меня то на пешую, то на конную, то на морскую прогулку.
Джил счастливо улыбалась, замечая удивление на моем лице, когда на черном коне проносилась мимо, не заботясь о том, успеваю ли я за ней или нет. Она сидела на лошади легко и непринужденно. О таких наездниках говорят, что они родились в седле.
— Ты правда села на коня только у бабушки?! — недоверчиво спрашивал я, настигая удалую супругу.
— Конечно! А теперь догони…
Конечно, ей меня не обогнать, но это нам с Вороным давалось нелегко!
Топот копыт позади заставил меня ускорить бег коня. Когда мы доскакали до первых ферм, я, задыхаясь, спросил:
— Ну и как тебе Рождество в Гемпшире?
Она потянула поводья, направляя лошадь в обратную сторону:
— О, это было чудесное Рождество! С подарками! С вкусными горячими напитками! С чудесными песнями, воспевающими рождение Христа, с огромным поленом и венками омелы. Кто бы знал, что омелу — этот древесный паразит — так чтят в эти дни… — Она осеклась, с испугом посмотрев на меня, я решил, что это из-за рождественских поцелуев.
— Ты что, под омелой ни с кем не целовалась?
— Нет, я до тебя вообще не целовалась.
— Я знаю, — довольно сказал я. Как мне когда-то могло только в голову прийти, что она имела что-то общее с акробатами и актеришками?!
Сама Джил так объяснила свои умения: ее отец нанял ей в учителя старого французского солдата, который обучал ее самообороне и заставлял ежедневно заниматься упражнениями со шпагой, а когда родители погибли, она перебралась к тете и обо всем позабыла.
После конной прогулки мы вернулись. Настало время обеда. Джулиана убежала переодеваться, я пошел в библиотеку. И, пока Джил не было, разглядывал ее акварели. Зарисовки Джулианы яркие и радостные, в них не было никаких мистических или невероятных сюжетов. Скорее, выверенная четкость. Вот только выбор странный для дамы — какие-то знакомые строения и расположения улиц.
Я усмехнулся: похоже на карты, словно шпионские.
Скоро Джил появится, и мы пойдем обедать…
Благословенное время, тишина, до весенних хлопот еще пара счастливых месяцев.
Скоро мы возвращаемся в Лондон, в другой мир, к родным. Но самое главное — теперь нам вновь предстоит «надеть» на себя светские обязанности знатного семейства, чему будут безмерно рады наши родственники.
Маман вообще считает, что графу не подобает рисковать жизнью на поле брани. Его занятия, по ее мнению, не должны выходить за рамки заботы об арендаторах, земле и, конечно, наследниках. Я усмехнулся и оглядел библиотеку… если бы…
Тут меня просто придавило мыслью: пока я думал о браке с любой другой девицей, то ощущал на себе будто удавку, а брак с Джил оказался избавлением… Избавлением от чего? Почему?
Сделав глоток виски, я поднялся с кресла и направился к часам, тикавшим на дальнем столике возле полок с книгами.
От чего спасением?! Она спасла меня от меня самого, бессознательно уничтожающего свою жизнь, ставшую бессмысленной после продажи офицерского патента. Смешно… Спасать свою жизнь от пуль и осколков шрапнели; вернуться живым и здоровым, чтобы устроить себе медленное самоубийство…
Вплоть до настоящего момента я был волен делать то, что мне нравится. Никто, кроме матушки, вслух не возражал против моего образа жизни. Но… Сейчас, нарушив все свои принципы, ограничив свою свободу и женившись, я был по-настоящему счастлив!
В обратную дорогу я надела теплые нижние юбки, плотное шерстяное платье, а поверх подбитый мехом спенсер. Мэри на всякий случай захватила для меня еще манто и сунула в руки муфту. Хорошо, что английские зимы не очень суровые. Но даже здесь долго на холоде не просидишь — февраль! А помнится, мне даже в ноябре путешествовать было холодно.
Как только мы прибыли в Лондон, нас тут же засыпали приглашениями на приемы и балы.
Так как это делается заранее, будет время подготовиться и съездить к мадам Вернон за новыми нарядами. Но мне сейчас больше всего хочется к бабушке!
Так что в самое первое утро по приезде я умчалась к ней, оставив Артура в одиночестве разбираться с накопившимися делами.
— Бабушка! — Я ворвалась в дом с потоками холодного воздуха, совсем позабыв о приличиях.
Для начала расцеловала Рольфа, потом всех остальных, кого встретила по дороге к столовой. Бабушка была там. Обнявшись с ней, вспомнила, что все еще одета. Передавая спенсер и меховую муфту обрадованной Бетти, произнесла:
— Как вы?! Как я скучала! Бабушка, хорошо ты с трубочистами придумала!
— Я знала, что ты меня поддержишь. Дорогая, садись, рассказывай, как вы живете… Здоровы?
— Конечно, все так замечательно, я же писала!
Я болтала обо всем: как чудесно праздновали Рождество, как я впервые на праздничной ярмарке попробовала вино из бузины и вкуснейшие поссеты. Как каталась на лучших лошадках Артура и гуляла с ним по берегу моря в снегопад.
— А еще мы ходили под парусом и были в море целую неделю, пока не было снега! Бабушка, это была сказка! Особенно — плыть с фонарями по ночам. Море, оно такое… такое… — Я вздохнула.
Как бы там ни было замечательно, только здесь, у бабушки, я чувствовала себя дома.
Повернулась к Бетти и Летти:
— Рассказывайте, что у вас нового!
Новостей была уйма.
Миссис Батлер после застолья по случаю моей свадьбы нашла свое счастье с Рольфом и теперь улыбалась. Бабушка была рада, что после венчания они остались у нее.
Бетти тоже засобиралась замуж за Марка, нового садовника, а так как для своего сословия теперь она дама богатая, я за нее была спокойна. Теперь осталось только Летти пристроить, и все.
По дому бегали шестеро сорванцов от пяти до восьми лет — новое дело бабушки. И занятия у них были крайне «сложные», например, помочь старой рыжей кошке миссис Торп воспитывать многочисленное потомство. Думаю, кошка и ее детки были от такого «воспитания» не в восторге, в отличие от бабушкиных приемышей.
С улыбкой наблюдая за ними, я решила, что, как только вернусь назад, пошлю мальчишкам большую корзину яблок. Думаю, мисс Лили меня прекрасно поймет и, может, еще и добавит что вкусное. Заодно уговорю ее приютить нескольких малышей. Она женщина добрая, да и Артур меня поддержит! Все сделаю, если успею.
А пока, сидя рядом с бабушкой, я нежно держала ее за руку и наблюдала, как мальчишки беззаботно носятся по дому со своими питомцами.
— Весело у тебя, — выдохнула я, прижавшись к ее руке щекой.
Она только улыбнулась и погладила меня по голове. Мальчишек постарше она отправляла учиться, а эти — еще совсем маленькие — составляли теперь радость ее жизни.
Пробыв у бабушки целый день, к вечеру я вернулась к мужу.
С того дня почти через день, когда Артур по делам отправлялся в клуб, я уезжала к бабушке и помогала ей возиться с мальчишками.
Утром мы с Артуром обсуждали хакнэ — английскую породу упряжных лошадей. Эти лошадки в движении высоко вскидывают ноги, поэтому их очень любят запрягать в экипажи.
Артур серьезно занимался их разведением и в клубе обсуждал свои занятия с джентльменами, увлекающимися тем же. Сегодня он ушел пораньше, так как ему было необходимо срочно переговорить с герцогом Ремингтоном.
Я тоже собралась и, получив от Лили корзинку с печеными лакомствами (ее, прижав к себе как самое дорогое, несла Мэри, полюбившая возиться с малышами), направилась в дом к графине Торнхилл. На дворе было солнечное мартовское утро. Такая рань! Большинство английских аристократов еще спят, когда я уже сидела у бабушки и допивала первую утреннюю чашку превосходного сиамского чая в любимой маленькой столовой. Бабушка отправилась в библиотеку разбираться с отчетами управляющего делами поместья. Мальчики, только что позавтракав, ушли заниматься с учителем. В доме было очень тихо.
Вдруг раздался громкий стук в дверь, и в столовую вошел Рольф. На серебряном подносе для корреспонденции, который он держал, лежал небольшой голубой конверт.
— Что это, Рольф? — спросила я, прищурившись.
— Только что доставили вам…
— Мне? — Я так удивилась, что отодвинула чай, и потянулась за письмом, тревожно поинтересовавшись: — Кто доставил?
— Представились знакомыми мистера Дрейка и передали, что это от него.
— Что за знакомые? — Меня это не на шутку взволновало.
— Из Египта…
«Из Египта». Я судорожно выдохнула. Сердце побежало, руки мелко задрожали. Началось! А я ведь знала, всегда знала, что скоро начнется… Медленно вскрыла конверт, словно оттягивая эту минуту, и принялась читать: «Самой милосердной на свете мисс Джулиане Дункан! Леди Джулиана, вы, скорее всего, уже супруга Артура, но я все еще не теряю надежды…»
Письмо, видимо, было направлено на то, что если его случайно прочтет Артур, болезненно его уколоть… Я покачала головой: негодяй, да и только!
Дальше на полстраницы шли уверения в вечной преданности и рассказ, как он в последнюю минуту решил отправиться не в американские колонии, а в Африку, о чем теперь совершенно не жалеет.
Я с осуждением покачала головой. Дрейк так и не поумнел, и не успокоился.
Закончил он свое послание так:
«P. S. Я увлекся археологией и нахожусь на раскопках. Если что найду, вам пришлю первой. Надеюсь, вы простили меня, моя прекрасная леди.
Искренне преданный, ваш Гаррет Дрейк».
Очень «преданный». Я скомкала письмо и бросила его в камин.
Просидев минут пятнадцать в задумчивости, вспомнила про остывший чай. Но не смогла даже пошевелиться — сидела и смотрела на белые розы в римской вазе и думала о том, что скоро все закончится и никогда больше не повторится! А я вернусь к себе и долго буду чувствовать себя безмерно несчастной.
Занятость — лучшее средство от мыслей, от боли и страха. Так что я должна сделать?.. Первым делом сообщить Роману, что вышла на след артефакта и теперь жду его появления. Он предложит план действий или хотя бы подключит Кларка.
И все…
Когда я вернулась домой, оказалось, что к нам пожаловали гостьи. Мама и тетя Артура сидели в гостиной и пили чай. Я вежливо расспросила их о самочувствии и делах. Леди своим появлением в очередной раз напомнили, что мое время на исходе. Я видела, как пала духом мама Дрейка, теперь я понимала, как больно, когда отнимают самое дорогое, потому и завела разговор, который совершенно не планировала.
— Вы еще не знаете, мы с Артуром получили известие от Гаррета! Он пишет, что археология — его новое страстное увлечение… — Я улыбнулась.
Внешне все получилось отлично: ну просто милые домашние сплетни в дружном семействе!
Миссис Дрейк напряглась, чашка в ее руке задрожала так, что она была вынуждена поставить ее на стол. Я понимаю, что эта тема для нее очень тяжелая, но лучше знать, что с ним все в порядке, чем предполагать неизвестно что. И вообще, что этому негодяю мешало написать матери и сообщить, что он жив-здоров?
Я продолжала:
— У него все замечательно, он сейчас в Египте на археологических раскопках. Обещал прислать мне подарок.
Теперь при слове «подарок» задрожали руки у меня, и я поставила чашку на стол, виновато улыбаясь.
— Джулиана, вы же знаете, какие у нас в семье отношения, — начала мать Артура.
— Знаю, поэтому-то свое письмо он прислал мне. Я пытаюсь помирить братьев.
— Почему? — в унисон воскликнули сестры. В мир между сыновьями они даже на миг не поверили.
— Я помирилась с Гарретом сама и хочу, чтобы это сделал Артур. — Что же… подходит как вариант ответа, так как это, в общем, правда.
Сестры переглянулись. Как все-таки они похожи.
— Если у тебя получится, я буду благословлять тебя каждый день. — Миссис Дрейк расплакалась, тонкими пальцами вытирая слезы.
— Я постараюсь… Очень постараюсь… — Если бы вы знали, что я буду вынуждена сделать с Артуром, вы бы говорили мне совсем другое!
Ближе к ужину вернулся муж. Я вошла в библиотеку и, сев на диван, сказала:
— У нас сегодня были гости: твоя матушка и тетушка.
— Да? Я не смог вернуться раньше. Позже заеду, извинюсь. — Граф сидел за столом и увлеченно просматривал какие-то бумаги. Я возвела глаза к потолку. Ладно, мешать не буду, с родными сам разберется, уже большой мальчик.
— А еще получила письмо! — Я произнесла это неестественно тихо, и Артур наконец оторвался от бумаг и взглянул на меня.
— Гаррет пишет, что принялся за книгу о приключениях в Египте, которая принесет ему рыцарство и крупный земельный надел.
Артур медленно вернулся к бумагам, но было понятно, что он ничего не видит, обдумывая мои слова. Потом посмотрел на меня:
— Да? Никогда бы не подумал, что у него есть склонность к сочинительству!
— Ты его еще не простил? — «удивилась» я.
Сама-то я его не простила, но мне это и не нужно. А вот Артуру нужно, иначе он останется совсем один.
— Человек может уничтожить в себе все — любовь и ненависть, веру и даже сомнение, но надо двигаться дальше, не загоняя себя в рамки страха или обиды, иначе это тупик.
— А это возможно? — недоверчиво спросил Артур. — После всего, что он натворил?
— Возможно! — уверенно сказала я. — Если он понял, как неправ… Да, и вместе вы сильнее.
Но Артур твердил свое:
— Значит, мне одному силы не хватает?! Ты чего-то боишься? Мне следует быть твоим единственным защитником, но, увы… — Артур театрально поник головой, «сломленный» это мыслью.
Ну вот, он перевел все в шутку. Так и быть, на сегодня «братотерапии» достаточно.
— Так что у тебя с продажей лошадок? Герцог принял твое предложение? — с неподдельным интересом спросила я.
Артур, отодвинув документы на край стола, принялся энергично рассказывать.
Глубокой ночью я подошла к кровати. Склонилась над мужем, пристально всматриваясь в его лицо и запоминая каждую черточку. Мягко потянула одеяло, чтобы лучше укрыть ему ноги, — в комнате погас камин и стало довольно прохладно.
Мэри, как оказалась позже, очень болтливая особа. Хотя при этом весьма умелая камеристка. Она ловко укладывала волосы в модные прически, приводила в порядок одежду и давала толковые советы по поводу обновления гардероба.
Сейчас я собиралась на небольшой прием к графине де Вер. Эта поездка задумывалась по одной причине — мне надо было переговорить с Кларком, который завел с ней знакомство и посещал ее вечера.
Личная горничная достала три новых платья для вечерних визитов, подбирая лучшее.
— …А может быть, вы остановите свой выбор на этом небесно-голубом наряде? — продолжала Мэри. — Он удивительно идет вам, подчеркивая красивый цвет ваших глаз. А вообще-то вы прекрасны в любом платье. Итак, я жду ваших распоряжений, леди.
Я понимала, что нужно что-то ответить или хотя бы пожать плечами.
Платье было классического «греческого» покроя. Наконец я кивнула. Мне наряд нравился. Прекрасный мягкий шелк, переливающийся разными оттенками голубого, платье длинное, струящееся. В нем сама себе буду казаться нежной, воздушной и легкой.
У графини де Вер я встретила бабушку, и вообще вечер прошел очень хорошо: гости пели, играли мазурку и вальс на старом клавесине, угощались… Вот только Артура не хватало, он был весь в делах.
Но самое главное, здесь не было Кларка! Теперь придется самой поехать к Роме, запиской не отделаешься, посоветоваться надо. Вызвать его тоже нельзя, слуги Артура не должны ничего знать. Встретиться где-то — только затягивать решение. Я разработала простенький план: еду на прием к бабушкиной подруге, ухожу с него и в нанятом экипаже приезжаю в клуб, где «работает» Рома.
Остальное по ходу дела…
Я был в клубе и договаривался о большой продаже лошадей, когда из окна заметил, как к зданию подъехал кеб, из которого в клуб послали мальчишку. Наверно с запиской… Чуть позже из него вышла леди, укутанная в темно-синюю ротонду с мехом, в капоре, полностью прикрывшем ее лицо. Она медленно прогуливалась под деревьями по другой стороне улицы, когда к ней подошел швейцар Джон Стивер.
Что-то в образе этой дамы было мне знакомо. Очень знакомо. Я привстал с кресла. Джулиана. Что за черт! Что ей здесь надо!
Кинувшись на улицу, я слышал, как сзади меня удивленно окликнул герцог, потом кто-то из клубных завсегдатаев. Раздосадованный и разгневанный, я вылетел на улицу. Несколько раз глубоко вдохнул и шагом направился к конюшне. Надо отбросить злость и все сторонние мысли и сосредоточиться на главном. Зачем она ночью возле мужского клуба встречалась с швейцаром? Правда, говорили они недолго, Джил села в наемный экипаж одна и тут же уехала.
О чем они беседовали?! Откуда у нее такие знакомства?! Что за шпионские игры! Тут же услужливой памятью припомнились нарисованные схемы лондонских улиц… Неужели? Бред же! Бред!
Я приказал груму привести моего коня.
Вернувшись домой, я вошла в свою комнату и оказалась в полной темноте. Видимо, слуги позабыли разжечь камин и свечи. Я на ощупь пошла по комнате в поисках или подсвечника, или колокольчика, чтобы позвать Мэри.
— А, вот наконец и ты, — раздался в темноте ледяной голос Артура.
От неожиданности я взвизгнула и схватилась рукой за сердце. На шум прибежала Мэри, с извинениями вернув подсвечник. Видимо, она забрала его, чтобы поработать над одеждой в гардеробной комнате.
В расстегнутом сюртуке-визитке из тонкого темно-серого сукна, в такого же цвета шерстяных панталонах, в туфлях из тончайшей телячьей кожи злой как черт Артур сидел на парчовом канапе, разглядывая меня словно ожившую мумию или сумасшедшее привидение.
— Хорошо. Теперь попробуем разобраться в том, зачем ты мне лгала. Чего ты боишься, Джил? Или, вернее, кого? Что за полуночные встречи возле мужских клубов? — Он равнодушно закинул ногу на ногу.
Ну понятно… Артур видел меня с Ромой. Как неудачно все сложилось, уж лучше бы сюда Рому пригласила! Все меньше шума было бы… Я устало помассировала виски, стараясь избавиться от нарастающей головной боли. Наконец, сев прямо в верхней одежде на кровать, сухо ответила:
— Хорошо, Артур, давай разберемся.
Он слишком проницателен. Догадывается, что у меня есть какая-то тайна. К счастью, Рома рассказал мне о выигранном пари, с которого началось наше странное знакомство. Но впутывать в эту историю другого историка значило бы только усложнить дело.
Значит, вот она… линия обороны.
— Жаль тебя разочаровывать, Артур, но я ни от кого ничего не скрываю. Я встречалась с швейцаром, чтобы уточнить кое-какую сплетню о пьяном пари и женитьбе одного графа на драгун-девице…
Артур моргнул и отвел взгляд, но через миг по тому, как упрямо взлетел вверх его подбородок, стало понятно, что разговор предстоит нелегкий.
— Я должен тебе объяснить, Джил…
Вид у меня был крайне воинственный, но я решила выслушать его до конца. Меня эта история сильно зацепила, и пусть на самом деле эта обида с моей стороны абсолютно необоснованна, но почему-то, несмотря на доводы рассудка, мне было до горечи обидно.
— Наверное, да! Ты должен объяснить. Продолжайте, сэр. Я вас слушаю.
— От кого ты узнала? Лорд Клифтон? Леди Агата? Кто тебе сообщил?! — не отставал Артур, наверно решив вернуть себе роль обвинителя.
Но моего ответа не последовало. Я строго смотрела на него, ожидая пояснений.
— Все же, как тебе это преподнесли? — уже тише спросил Артур.
Молчание. А что я скажу? Аноним письмо прислал? Знакомый историк с космической станции расписал в подробностях?!
— Черт возьми, Джулиана, ты — самое необъяснимое из созданий женского пола! — с раздражением выдохнул он.
— Я жду, сэр. — Я понимала, что не вправе мучить его подобным образом, но не могла удержаться из-за сильной досады и унижения. В конце концов, он мог сам все рассказать, тогда я не захлебывалась бы слезами в наемном экипаже, вспоминая слова Ромы: «Это было просто пари…»
— Бог ты мой, Джил! Я ведь тогда не знал тебя! Я понимаю, что это в любом случае низко, но мне тогда казалось, что…
— Достаточно, я поняла… — Ну что я могу от него требовать?!
Я сжала руки в кулаки и выровняла дыхание, стараясь успокоиться. Это пари — огромная удача для проекта, но почему мне так безумно больно?
«И как только дошел до такого?!» — уныло думал я, глядя из-под полуопущенных век на грустную жену, сидящую рядом на короткой софе и читающую книгу по истории древних ахейцев.
То проклятое пьяное пари рушило хрупкое понимание, появившееся после всего пережитого нами. Хотя пока еще не готов признать свою одержимость женой, но постоянно думаю о ней и даже не могу вспомнить, почему когда-то хотел остаться холостым!
Я ведь не просто хорошо чувствую себя с ней рядом, я нуждаюсь в ней! Давно должен был честно признаться себе, что влечение к жене переросло во что-то выходящее за рамки простого желания.
Сначала думал, что никогда не скажу ей о пари — все в прошлом, и она не узнает. Потом убедил сам себя (не совсем искренне), что признание только унизит ее, и Джил будет очень неловко… Теперь я видел, что трусливое молчание дало еще худшие результаты.
Джил мило принимала гостей и моих родственников, ласково встречала меня по ночам, но чудесное состояние счастья, когда живешь душа в душу, больше не появлялось, и я постепенно отчаивался привязать любимую женщину к себе.
Теперь пытался не думать о своей роли в том пари, поскольку эта моя «партия» была замарана грязью, а Джил стала мне настоящей половинкой!
О чем я думал в ту ночь?! Ясно о чем. О глупейшей мести.
Воистину, когда Бог хочет наказать, он отнимает разум!
Ну вот и Пасха с тянувшимся за ней началом большого Лондонского сезона.
Ко всему, сегодня не простой еженедельный прием, а празднование помолвки прямого наследника герцога Ремингтона — лорда Эдуарда Ростана, джентльмена с поистине бержераковским носом. Надеюсь, натура у него такая же романтичная, как у знаменитого литературного героя. Так что вечером мы с Артуром отправляемся на бал!
Платье для этого знаменательного события было готово еще две недели назад. В бледно-зеленом шелке с фамильными изумрудами Инсбруков на шее и волосах я напоминала себе новогоднюю елку. Грустную новогоднюю елку, хорошо, что их в Англии пока не ставят и начнут это делать лет этак через тридцать…
— Дорогая, что-то ты приуныла. Плохое самочувствие? — Артур нервничал из-за моей грусти, а я ничего не могла поделать. Ну как мне с ним расстаться?! — Надвигается настоящая гроза, — рассеянно добавил он, выглянув в окно.
Я плотнее закуталась в теплую накидку, потому что весна началась недавно, а воздух вечерами еще довольно холодный. Артур помог мне сесть в экипаж.
Голые деревья на улице закачались от внезапно набежавшего ветра, небо вмиг закрылось свинцовыми тучами, люди на улицах ускорили шаг, торопясь по домам. Вдалеке один за другим прогремели раскаты первого весеннего грома.
Мы направлялись в Бромптон-Кресчент — фешенебельный квартал полукругом стоящих богатых домов в Кенсингтоне. Вернее сказать, кварталом он станет в тысяча восемьсот сороковом году, а пока здесь стояли редкие особняки лондонской знати.
В переполненном гостями зале было удручающе жарко. Сегодня в гости к герцогу ожидали важного «родственника» — принца-регента Георга IV, как было точно известно всему свету, панически боявшегося сквозняков. Поэтому, несмотря на огромное количество гостей, здесь было знатно натоплено! Я вообще откровенно здесь задыхалась после весенней уличной прохлады.
Поздравив хозяев, очень симпатичных старичков, герцога и герцогиню Ремингтон, мы с Артуром прошли в зал, где вежливо поздоровались с другими гостями, и встали невдалеке от входа.
Гости все прибывали и прибывали. Еще бы, приглашение на праздник к герцогу — такая честь!
— Леди Элеонор Стенхоуп, — громко доложил лакей имя одной из гостий, прибывшей вслед за нами. Я увидела, как в зал вошла настоящая красавица, заставившая меня повернуться ей вслед.
Леди склонилась перед хозяевами в реверансе, затем прошла в зал. Она была прелестна: хрупкий белокурый голубоглазый ангел! Настоящий символ красоты начала этого века.
Артур внешне держался холодно, если не сказать высокомерно. Вот и подлинный светский лев в нем проглянул. Он отошел от меня вскоре после начала приема и сейчас беседовал с седым худощавым лордом в расшитом серебром синем бархатном сюртуке и белых панталонах.
Мне ничего не осталось, как пойти поздороваться с милыми внучками Клифтона — Белл и Виолой. Младшая с неподдельной радостью кинулась мне навстречу.
— О какая ты красивая, Джулиана! Куда лучше его любовницы! Как здорово, если ты навсегда покажешь ей от ворот поворот, — прошептала Виолет, искренне радуясь нашей встрече.
У меня сбилось дыхание от подобного приветствия, но, внимательно взглянув на мисс Ви, я решила, что, судя по всему, она просто за меня переживает.
— Ви, с ума сошла! Обсуждать подобное! Да еще тут, — прикрыв рот распахнутым веером, гневно прошипела на ушко младшей сестре Белл. Но тут же сама как ни в чем не бывало, развернувшись ко мне, продолжила: — Хотя я полностью согласна с тем, что сказала моя сестренка! Леди Элеонор в старости обречена на одиночество. И поделом ей!
— Положим, одиночество ей не грозит, больно она красива, — опомнилась я и, склонившись к девушке, с горечью добавила: — Белл, но в одном вы далеки от истины. Бал как раз то место, где обсуждают все и всех. Сюда приходят не только порадоваться вместе с хозяевами и поздравить их, но и ради сплетен. Так что именно здесь постоянно говорят о связях и любовницах…
— Я бы даже сказала: не столько ради поздравления, сколько ради сплетен! — усмехнулась Белл.
— Ты права, моя дорогая. — Я спряталась от грусти за цинизмом. — Разве вымышленные страсти на театральных подмостках можно сравнить с теми, что кипят в светских салонах?
Начались танцы. В этакой духоте! Это же пытка!
Новость о появлении бывшей любовницы Артура произвела на меня двоякое впечатление. С одной стороны, то, что она есть, было давно известно от Гаррета, но с другой… Ее появление для меня, мягко говоря, неприятно… но пока я внешне никак не реагировала на шокирующее сообщение.
Девушки по обыкновению начали «заочно знакомить» меня с высокими гостями герцога, а попросту сплетничать о каждом. Бегло, словно рассказывая заученный урок, сообщали, кто и чем живет. Ценная информация для историка. Я стояла и слушала, фиксируя интересные моменты, чтобы после обдумать и, возможно, записать.
Тут манерная красавица Стенхоуп, прогуливаясь с молодой дамой в чересчур темном для ее пепельных волос бордовом платье, оказалась прямо перед нами. Не прекращая слушать мисс Белл, я в деталях разглядывала грациозную леди, которая по возрасту была чуть старше меня.
По словам всезнайки Белл, муж леди Стенхоуп вскоре после того, как они поженились, умер от какой-то внезапной болезни и оставил супруге небольшое состояние, которое она теперь успешно тратила на элегантные наряды, достойные королевских особ.
— Это возмутительно! Я расцениваю появление здесь этой презренной женщины чуть ли не как личное оскорбление, — вставила Ви. Считая меня своей подругой и искренне за меня переживая, она реагировала на бывшую любовницу Артура с юношеским максимализмом.
Н-да…
Хрустальные люстры сверкали пламенем тысяч свечей. А может, они потому так блестят… потому что в глаз что-то попало?!
Мои мысли прервал виконт Бомонт, красавец, недавно представленный мне на четверговом приеме графини де Вер. Он пригласил меня на танец, после которого, равнодушно поклонившись виконту, я вновь вернулась к Белл и Ви.
Теперь к ним присоединилась леди Агата, обсуждавшая с неизвестной мне молодой дамой с живыми цветами в волосах новомодную книгу «Вампир». Если бы не испорченное «новостью» настроение, я бы с удовольствием выслушала беседу о повести, создателем которой был признан безумный лорд Джордж Гордон Байрон.
Правда, насколько мне было известно, Байрон написал лишь отрывок истории о вампире, а дописал и закончил повесть врач поэта — Джон Полидори. Но то, что издатель приписал авторство Байрону, в одночасье сделало произведение знаменитым, и теперь его увлеченно обсуждал весь лондонский свет.
— Да, это в манере Байрона — устроить скандал из истории с тру… умершим. — Леди Клифтон в последний момент смягчила выражение, покосившись на внучек.
Но девушки были заняты совсем другим. В зале появились два лейб-гвардейца в розово-голубой форме из личной охраны королевского семейства. Сестры переглянулись, без слов поняв друг друга, извинились и отошли поздороваться с подругой, по «случайному» совпадению оказавшейся рядом с красавцами.
От шампанского, лившегося рекой, лица гостей постепенно сделались пунцовыми, строгие правила этикета были позабыты, и голоса зазвучали громче. Я поискала глазами Артура. Его нигде не было. Леди Клифтон все беседовала с незнакомой дамой, ее внучки, уже по всем правилам представленные кавалерам, танцевали с лейб-гвардейцами.
Гости веселились.
А мне было плохо и от духоты, и от новостей о красавице Элеонор. Душа металась, не находя себе места. Щеки горели. Намереваясь освежиться в дамской комнате, я пошла к лестнице, когда случайно заметила небольшую дверь, через которую только что с улицы вошли две дамы. Я шагнула к выходу и через него попала на длинный балкон. Оказалось, что он соединял бальный зал с другими комнатами особняка. Через две минуты я стала мерзнуть и повернула назад, когда внезапно необычайно четко услышала:
— О, у меня сердце обливается кровью! Как вы могли? Вы меня так оскорбили. Не знаю, как я вынесла это! — Высокий женский голос то и дело срывался на всхлипы.
Я покачала головой. Выслушав такой упрек, пусть даже и справедливый, джентльмен будет очень раздражен. Я усмехнулась: если она хочет вернуть его, то ведет себя глупо. Мужчины не любят подобных сцен. Подумав так, я вдруг резко остановилась. Я неправа! Может, сердце леди разбито, и остались только боль и горечь. Они-то и заставляют ее делать глупости. Теперь я сочувствовала незнакомке.
— Элеонор… — Голос мужчины звучал приглушенно и, как и ожидалось, весьма недовольно. — Элеонор, какого дьявола вам от меня нужно??
Ох, а ее собеседника случайно зовут не граф Инсбрук?!
Меня тут же бросило в жар, я судорожно вцепилась негнущимися пальцами в перила, чтобы не упасть. Вот тебе и бедная девушка с разбитым сердцем! Я честно попыталась отнестись к ситуации по-деловому. Мое дело — артефакт и… и все. Но, может, это не Артур?! Сердце трепетало в надежде на…
Женский голос с придыханием произнес:
— Я должна объясниться с вами, Артур! Вернее, это вы должны объясниться со мной!
В ее голосе уже и настоящая обида появилась. Я совсем беззвучно прошла вдоль стенки на голоса, в эту минуту думая почему-то о звукоизоляции. Не могу поверить, что ее здесь нет.
Вот в чем дело! Стена одной из комнат, выходящая на балкон, была декоративная.
— Как вы осмелились подойти ко мне? — сурово произнес Артур. — Вы не должны были даже приезжать сюда!
— Я хотела вас видеть и предположила, что вы желаете того же.
— Вы должны немедленно уйти, — жестко сказал мой супруг.
— Артур, вы изменили мне и теперь даже не желаете дать мне никаких объяснений?! — возмутилась леди.
Ага, на будущее: когда говоришь тихо, возмущение в голосе не так эффектно. Я закрыла ладонью глаза. Наверно, мне нужно уехать в Гемпшир, там дожидаться артефакта и возвращаться домой.
— Каким образом я вам изменил? — осведомился граф Инсбрук.
Я подняла голову. Да, мне тоже интересно! Как можно изменить любовнице с женой?!
— Вы говорили мне, что никогда не женитесь… обещали! — повысила голос леди Элеонор. — А амазонка, называемая вашей женой, тогда кто?!
— Я совершенно не намерен обсуждать с вами мою супругу, — оборвал ее Инсбрук.
Да, действительно! А амазонки, между прочим, имели воинственный нрав, леди неплохо бы помнить об этом.
— О, Артур! Ты со мной так жесток! — страстно воскликнула леди Элеонор. — Потому что знаешь, что я люблю тебя и готова смириться с твоей женитьбой, но твоя супруга должна сидеть в Гемпшире и рожать детей. Эта разодетая жердь только и подходит что на роль безголовой наседки.
Э-э-э… я забыла дышать… Ничего себе! Теперь твой ход, лорд Инсбрук! Ответь за меня!
Но Артур меня удивил, нет, не удивил — убил, раздавил, уничтожил, спокойно ответив:
— Элеонор, у меня недавно кончился медовый месяц. А сегодня ты поставила меня в неудобное положение. Поезжай домой… и вообще, недостатки моей жены тебя совершенно не касаются.
— А что мне делать дома? Плакать? Проклинать судьбу и твое вероломство?! — гневно воскликнула леди Элеонор. — Мне невыносимо знать, что ты живешь с этой жер… когда обещал мне никогда не жениться…
— Я никогда ничего тебе не обещал, Элеонор, — перебил ее граф Инсбрук.
Последовала короткая пауза, голоса смолкли. Слышалось только жаркое шумное женское дыхание — и потом до меня донесся торжествующий голос, глубокий и нежный:
— Как тебе мой поцелуй?! Меня не остановишь, дорогой! Не верю, чтобы ты захотел вычеркнуть меня из своей жизни! В любом случае я не позволю тебе этого!
Кто-то взялся за дверную ручку, собираясь выйти на балкон. Я быстро вернулась обратно в зал, но в голове звучало обещание леди Элеонор, подслушанное мною под конец:
— Я исчезну, но ночью, сжимая в объятиях это долговязое существо, ты будешь думать о безумных страстных мгновениях, которыми мы наслаждались. Ты будешь вспоминать мои губы, мое тело, страстью обжигающее твое! Я жду тебя ночью!
Мне безумно хотелось выплеснуть гнев на Артура. Потом я решила, что подобный поступок — полная глупость. Я волевым усилием попыталась справиться с собой, иначе это будет верхом эгоизма!
— Прошу меня извинить за длительное отсутствие, — сказал Артур. Он выглядел задумчивым.
Я повернулась к нему с улыбкой, старательно скрывая шок и легкую одышку и интенсивно обмахиваясь веером. Казалось, в резкие движения я вкладывала все свое бессилие и боль.
— За что вам извиняться? — весело спросила я. — Уверяю вас, милорд, это лишнее.
Обливающееся кровью сердце — это выражение точно передавало то состояние, что пряталось под моей кокетливой улыбкой. Артур, похоже, не заметил ничего странного в моем поведении. Не сравнивает меня с леди Элеонор — и то хорошо… пусть не переживает, я тут ненадолго. Сделав вид, что мне душно, я платочком незаметно вытерла слезы.
Артур, вновь извинившись, направился к виконту Клифтону. Я же, пожелав подышать свежим воздухом, нашла балкон с другой стороны зала, но выйти не успела, меня задержали сестренки Белл и Ви, которые, радостно щебеча, поделились со мной радостной вестью, что завтра к ним в гости пожалуют господа гвардейцы. Правила этикета требовали, чтобы джентльмен, танцевавший с девушкой на балу, на следующее утро нанес ей визит. Как хорошо, что я замужем и это правило уже ко мне не относится!
Тут к нам подошел граф Клей собственной персоной. Поклонившись девушкам, произнес:
— Поражен вашей сдержанностью и приношу вам свои комплименты; это, должно быть, крайне тяжело.
Понятно, злорадствует из-за Элеонор. Интересно, все в зале знают о моем унижении?
Я сладко улыбнулась:
— Позвольте осведомиться о вашем самочувствии, граф Клей. Говорят, вы недавно перенесли тяжелый перелом? Вам нужно поберечь здоровье, сэр, а не то, не дай бог, вдруг вновь какой перелом!
— Граф Клей настоящий джентльмен! — заметили сестренки, ставшие свидетелями нашего диалога.
— Но у дедушки он почему-то вызывает неприязнь, — серьезно сказала Ви, когда граф, скалясь в улыбочке, как бенгальский тигр, поклонился и, прихрамывая, отошел. — Хотя я уверена, что у него имеется множество прекрасных качеств и что он исключительно умен.
— Что вы! — возразила я. — Он просто смертельно скучен! Я уверена, что он невероятный зануда.
Как бы мне хотелось, чтобы Виола избавилась от своих телячьих восторгов!
— Вы думаете? — удивилась она.
Но меня уже понесло.
— Ко всему у него нет ни средств, ни перспектив! Хотя ваш дедушка может рассказать побольше моего. Клянусь, я никогда не видела менее подходящей пары для приличной девушки!
На какое-то время повисло молчание. Потом сестры переглянулись: леди Элеонор, словно не замечая меня, прошла рядом.
Что ж! Восхитительно. В голове созрел план. Давно пора.
Да, убегать не в моем характере, но все когда-то бывает впервые. Остаток вечера я посвятила тому, что сообщала знакомым о том, что срочные дела вызывают меня в Гемпширское поместье, разлучая с дорогим супругом. Пусть это алиби не очень надежное, но единственное, что я могла сделать для мужа в этой ситуации, чтобы защитить от слухов и обвинений света.
Потом я нашла Артура, который, судя по потерянному взгляду, так и не отошел от встречи с любовницей. Позвав его на балкон, ссылаясь на головную боль из-за духоты, сказала:
— Дорогой, я хочу увидеть бабушку, она почему-то не приехала на сегодняшний прием. Я очень беспокоюсь, так что поеду к ней с Клифтонами, а потом кто-нибудь из ее слуг отвезет меня домой.
Он смотрел на меня, пока я не опустила глаза. Потом крепко прижал к себе и так держал. Будто понял, что я задумала… Любя его, понимала одно: надо быстрее уходить, пока он окончательно не порвал с леди Элеонор.
А дальше события развивались так, словно кто-то собирал жемчуг на нитку.
Леди Агата на самом деле засобиралась домой, так что мне только и осталось попроситься к ним в экипаж. Когда в компании леди Клифтон, ее внучек и прислуги я вышла из герцогского дома, какой-то мальчишка в теплом шерстяном платке, повязанном крест-накрест, подал мне записку и быстро скрылся за высокой оградой.
Я мельком взглянула на текст. Рома… Что же, очень и очень вовремя. Точно пора… А для заинтригованных спутниц пояснила, что записка от бабушкиной компаньонки:
— Я просила миссис Торп сообщать мне о самочувствии бабушки. Весна, она чувствует себя довольно скверно…
Леди Агата, всполошившись, пообещала завтра же навестить подругу. Хорошо, что бабушка будет не одна.
Я вновь взглянула на записку от Ромы. Имея точные сведения, что Гаррет сейчас в Египте, а также помня его обещание прислать в подарок первое, что найдет на раскопах, я понимала, от кого следует ждать артефакт. Когда я беседовала с Ромой, мы договорились, что Кларк установит наблюдение в Гемпширском поместье и, если туда доставят посылку для меня, тотчас даст нам знать. Сегодня от него прибыл посланник с письмом.
Итак, артефакт на месте и ждет меня!
Поддерживая жену под локоть, я помог ей подняться по ступенькам парадного входа и взялся за дверной молоток. Нам открыл молодой швейцар, облаченный в красную ливрею, и мы вошли в мрачный, отделанный мореным дубом холл, со стен которого на нас неприветливо взирали портреты старомодно одетых персон, вероятно, родственников герцога.
Джил какой день чем-то сильно расстроена, а я понятия не имею, что с ней. Это удручает, раздражает и злит… безумно.
Я глубоко вздохнул и напрягся, заметив знакомое лицо. Весь этот бал внезапно стал для меня вражеской территорией. Моя бывшая любовница плыла мне навстречу, едва скрывая свои настоящие чувства под светской улыбкой.
Раньше при таких встречах я не испытывал ни малейших угрызений совести. Проявлял здоровый эгоизм. Каждая следующая любовница была ничуть не хуже и не лучше предыдущей, но я никогда не чувствовал к этим женщинам ни искренних чувств, ни привязанности. А теперь я боялся… Боялся, что эта женщина не отступит, пока не разрушит мой удивительно счастливый брак.
Сославшись на необходимость поприветствовать друга, отошел от Джил в другой конец зала, опасаясь, что Элеонор устроит скандал. Оглянулся, глазами нашел жену. Чтобы после с унылым видом наблюдать, как задорно она танцует «Роджер де Каверли» с лордом Джорджем Бомонтом. Она все делала с задором, будто пробовала, как это будет на вкус. Вот ее лицо напряглось, взгляд задержался на какой-то невидимой точке, она вновь задумалась о чем-то грустном… Как и я. Давно ловил себя на том, что жду ее одобрения, восхищения и любви. Я на самом деле упивался этими чувствами, словно одурманенный первой любовью идиот двадцати лет от роду.
Но сегодня все складывалось не так!
Я решил, что остальные танцы Джил будет танцевать со мной, и стал пробираться к ней, но бойкая Элеонор все же застала меня врасплох, перехватив по дороге. Я попытался скрыться в группе пожилых лордов, но леди Стенхоуп и здесь меня настигла. Тогда я был вынужден увести ее в библиотеку, подальше от гостей, чтобы остановить это безумие. Я всей душой желал от нее отделаться, но она повисла на мне, как лопуховая колючка. Когда же мне удалось освободиться, я тут же нашел Джил, но пригласить ее на кадриль не успел, так как возле стола с пуншем и закусками заметил графа Клея и направился к нему. Тот от меня трусливо ускользнул. Я как раз разыскивал его, когда Джил сообщила, что решила проведать бабушку. Что ж, я не удивлен, Джулиана всегда милосердна к близким. А когда прибыл сам Принни, я не мог покинуть бал раньше королевской персоны.
Когда ночью вернулся домой, меня ждала ужасающая новость.
— Артур… — Мисс Лили повела покрытым теплой шалью плечом. — Миледи вернулась от графини Торнхилл, я видела графский вензель на карете, а потом велела заложить маленький экипаж и отбыла…
Я не мог больше ничего слушать. Нервно пересек свою комнату, подошел к окну и остановился, глядя во двор, словно ожидая с минуты на минуту появление ее экипажа.
Уехала! Я стиснул зубы и заставил себя быть вежливым и внимательным. По крайней мере, с женщиной, ставшей мне второй матерью. Почему Джулиана уехала?! Неужели Элеонор все же задела ее?!
Я, как был, лег в кровать одетым, закрыл глаза и приготовился к новому натиску неиссякаемых диких мыслей, что роились в голове с момента известия о ее побеге. Нет, ждать невыносимо.
— Джек, передай, пусть подготовят вороного!
Я должен догнать жену. Надеюсь, она отправилась именно в поместье!
С бала я на самом деле поехала к бабушке. Сердце болело, хотелось плакать, но ком в горле спасал от слез. Войдя в дом, я оставила у Рольфа накидку, заодно, как всегда, поинтересовалась его семейными делами.
Мэри должна была ждать меня в людской, но я попросила ее пока посидеть в гостиной, так как пришла ненадолго. Потом устало поднялась по лестнице и направилась в спальню к бабушке.
Когда я вошла, графиня отложила книгу и с удивленным ожиданием посмотрела на меня:
— Что случилось, моя девочка?
— Я уезжаю… Приехала попрощаться, — выдохнула я и рухнула без сил у ее ног.
— Уже уезжаешь. — Бабушка нежно гладила меня по волосам.
— Я хотела тебя попросить… Что бы ни говорили обо мне, не верь! Это будет неправда! — Фраза вышла глупой. Но я не могла не предупредить человека, которого полюбила всей душой.
— Значит, уезжаешь навсегда туда, откуда пришла, — печально произнесла графиня, положив ладонь мне на лоб.
Я подняла на нее мокрые глаза:
— Ты знала?!
— Всегда. Просто решила, что раз Господь посылает эту девочку ко мне, надо ей помочь, а потом ты стала мне настоящей внучкой. А знала потому, что у моей Пруденс муж был чуть выше ее. И совершенно не похож на тебя…
Я поняла.
— Ты тогда для слуг сказала! — хриплым голосом произнесла я, обняв ее еще крепче.
Бабушка кивнула.
— Это неважно, — всхлипнула я, — ты стала для меня настоящей родной и единственной бабушкой! Я на самом деле сирота и о таком не могла и мечтать.
Мы плакали, потому что обеим было понятно, что никогда больше мы не увидимся. Как это страшно — прощаться навсегда…
Потом Рольф самолично доставил нас с Мэри в дом Артура.
— Леди, вам принести что-нибудь перекусить? — спросила горничная.
Ей сегодня досталось: бал, потом полуночный визит к бабушке, торопливые сборы, отъезд. Я строго следовала своему плану.
Хочу ли есть? Не знаю. Во мне будто все умерло: и чувства, и желания, и жизнь. Сейчас бы исчезнуть, забраться в звездолет и отправиться в неизведанный уголок, посидеть в одиночестве, никого не вспоминая, а может, и память убрать…
На сборы у меня ушло минут двадцать. Помогая Мэри, я побросала теплые вещи в сундук и приказала грузить все в легкий экипаж с почтовыми лошадями. Это ускорит путь, так как даст возможность без задержек менять их на станциях. Я пыталась создать видимость обычного путешествия из Лондона в поместье. Тут живо представила себе грозно насупленные брови Артура, горящие холодным огнем глаза, полуприглушенные ругательства, слетевшие с его губ, и вздохнула.
Он, разумеется, не станет терять ни минуты и сделает… Что именно? В этом-то и вопрос… Кинется за мной? Позовет любовницу к себе?
Молоденький кучер подогнал экипаж к входу. С козел соскочил лакей, распахнул дверцу, развернул лесенку. Мы с Мэри быстро уселись внутри.
Итак, к утру мы будем в Гемпшире.
Горничная, устроившись на большой подушке, быстро уснула, а я долго глядела в никуда, пытаясь разобраться. Брак со мной — в любом случае, лишь эпизод в бурной жизни Артура, о котором он вскоре забудет. А что делать глупому историку, оставляющему здесь сердце?! Как ни крепилась, силы покинули меня. Измученная, в карете я уснула мертвым сном. Не знаю, как долго проспала, но, когда пробудилась, экипаж замедлял ход. Я резко выпрямилась и выглянула в окно. За окнами плескалось море…
Ну вот и Гемпшир.
Выбравшись из кареты с помощью престарелого дворецкого, на этот раз даже усталости не ощущала, напрочь пропала чувствительность абсолютно ко всему, я кивнула слугам и вошла в дом. Позади от дверей раздался хрипловатый голос Хибса, одетого в старомодного кроя сюртук и бриджи с пряжками:
— Миледи! Вам посылка из Египта от мистера Дрейка.
Не оборачиваясь, я кивнула:
— Спасибо, Хибс. Принесите ее ко мне в комнату!
Моя комната выглядела очень мило и уютно. Она располагалась на втором этаже. Тут было два арочных окна, придававших ей вид средневековых покоев, камин с классической медвежьей шкурой перед ним и небольшой секретер, инкрустированный серебром.
Прилегающая комнатка — гардероб — была такая же свободная, как сама спальня. Здесь все было просто наполнено простором. В этой комнате спала Мэри, тут же лежали ее личные вещи.
Я подошла к окну, из которого виднелось море, и, затаив дыхание, залюбовалась его утренней безмятежностью.
Раздался стук. А… старый слуга с артефактом.
— Входите, Хибс.
Старичок в парике с буклями на самом деле на подносе принес небольшую посылку в серой бумаге.
— Положите ее на кровать.
Шорох. Дверь за Хибсом закрылась. Ушел.
Я отвернулась от окна, прошлась по комнате, прощаясь. Письмо с описанием приключений Гаррета я завернула в конверт и подписала — «Для миссис Дрейк». Раскрыв посылку, убедилась, что это он, крест Антония Великого, — чудотворные корешки из пустыни четвертого века. Прижав крест к груди, попросила чуда: «Хочу вопреки всему быть с Артуром». И добавила спустя миг: «Если он сам пожелает». Потом мягко отложила артефакт, смущенная своими действиями. Смешно современной девушке верить в сказки и чудотворные предметы.
И я начала собираться. Захватила веер, одно кольцо — самое первое, обручальное. Завернула артефакт в тонкую бумагу, переставила безделушки и украшения с камина на секретер.
Теперь бы еще не забыть переходники, которые по правилам настроены на комнату для обеззараживания, но я попросила Наташу, чтобы мне их немного подправили, потому что не хотелось шататься по научной станции в странной одежде. Вот мне его и наладили прямо на квартиру.
Из вещей надо уничтожить только лишние корсеты, рано им сейчас такие новации иметь… Камин подойдет. Закопаю их под дрова, и все.
Я посмотрела на напольные часы. Почти девять…
Тут в спальню заглянула Мэри, ускорив мое прощание с этим миром.
Гемпширское поместье Инсбруков теперь всегда будет казаться мне островком счастья!
— Миледи, вы что-то желаете? Может, вам подать чай?
— Нет, Мэри, после, — устало поблагодарила я. — Хочу погулять. Мне здесь душно, а на улице так свежо. — Я мило улыбнулась. Пока делаю все, чтобы моя прогулка казалась всем совершенно обычной.
Подхватив теплую шаль, медленно пошла к морю. Эмоции будто умерли… Но мозг работал на будущее, как всегда. Пусть потом сплетники болтают, что я поступила глупо, когда полезла купаться. В холодном море свело ноги, и все. Эту идею мне подал Артур, когда рассказывал про купание на спор.
Мне было безумно одиноко. «Свобода оказалась прочно связана с одиночеством», — удивленно думала я, медленно стягивая с себя одежду. Потом принялась за обувь. Мое исчезновение должно выглядеть, как… Достоверно выглядеть.
Оставшись на берегу в тонкой рубашке и корсете, я начала активировать точку перехода. Но что-то не заладилось, и пришлось ждать минут пять, пока удалось полноценно воспользоваться переходником.
Вот я и оказалась в своей квартире. Положила артефакт в шкаф, рядом в шкатулку спрятала обручальное кольцо и бабушкин веер. Небрежно бросив на програмкскол горсть оставшихся переходников, скинула корсет и в одной рубашке направилась в ванну. Жутко болело горло. Я без остановки сглатывала, чтобы избавиться от неотступной потребности разрыдаться. Громкий всхлип вырвался из моего горла… Нет, из груди… Нет. Из сердца…
Через час выползла из ванны, откинув с щеки мокрую прядь, направилась в спальню одеваться. Внутри было пусто… и больно. После слез легче не стало, просто не было сил жить. Я знаю, это пройдет. Пустота заполнится работой и хлопотами, а боль… А боль останется… Чтобы в короткие минуты одиночества поработить меня с новой силой… А пока я медленно надевала свой рабочий костюм из мягкого голубого шельна.
Мне предстояло отчитаться в трех отделах: историческом — о самом проекте; финансовом — «о наследстве»; аналитическом — о проведенных исследованиях и удачном завершении операции.
Проскакав всю ночь без роздыха, я ворвался в свой дом, перепугав слуг, но мне нужна была одна — Мэри.
— Где миледи? — закричал я с порога гардеробной.
Служанка еще возилась с нарядами Джулианы, развешивая их в шкаф. Значит, они только приехали.
Камеристка жены, распахнув удивленные глаза и совсем не понимая, в чем дело, робко ответила:
— Миледи пошла прогуляться перед завтраком. Милорд, мы не знали, что вы прибудете следом… Вот леди и направилась… Одна…
Может, ты и не знала, а вот кто-то точно не хотел, чтобы я тут появился!
Не дослушав, кинулся в сад, но потом, не отдавая себе отчет, резко развернулся и устремился к морю. А там еще с холма заметил стройную фигурку жены.
Она была там!
Джил скинула с себя одежду!
Больше всего я боялся не успеть. Голову сверлила мысль: «Но почему? Что с ней случилось, что она решилась на крайние меры?!»
Пока я летел сломя голову по склону, думая, что успею спасти ее из воды, перед ней в виде прозрачной арки распахнулся воздух.
Я почти уже добежал, хотел кричать и звать ее, но Джил, не оглядываясь, шагнула в пространство за аркой…
Я прибавил шаг, изо всех сил стараясь ее догнать!
Секунда, растянувшаяся в вечность…
На миг в нерешительности остановился перед эфирным ходом, с жадностью оглядывая холмы и море. Но тут же подумал: «Хочу быть с ней!» — и устремился в воздушную дверь, сознательно отринув мысли о последствиях.
…И оказался в полупустом месте. В очень странном месте.
Первый миг мне показалось, что я оглох: ни звука, ни шороха, вокруг тишина, хуже могильной… Густой и какой-то неприятный воздух… Но, оглядевшись, немного успокоился: обычная мебель, стены и пол. И все же какое-то неуловимое отличие есть… Что это за комната?! Как я попал сюда? Колдовство? Новое оружие? Джил — все-таки шпионка?! Тут мне на глаза попался ее корсет, брошенный на полу… Она здесь! Здесь!
Я медленно прошелся вдоль стен по непонятному помещению, но не обнаружил ни двери, ни окна. На какой-то подставке из стекла, установленной с наклоном пюпитра, лежали серые жемчужины — шесть штук. Не задумываясь, я ловко сгреб их в ладонь. Они казались теплыми, словно живыми. Да что это такое?! Сжав двумя пальцами, я поднес одну жемчужинку к глазам — раз… И оказался в комнате Джулианы!
Мэри от испуга выронила из рук стопку белья и ошеломленно сказала:
— А я думала, что вы, милорд, отправились вслед за миледи на прогулку.
Тут в комнату прибежал запыхавшийся Хибс.
— Милорд! Посмотрите, что на берегу нашли рыбаки!
Я медленно повернулся, не зная, сошел я с ума, сплю или все это было наяву. У Хибса в руках были вещи Джулианы… А у меня в руке пульсировали жемчужины…
Значит, ничего не приснилось.
Я не жалел сил в своем стремлении вернуться в старую холостяцкую свободу. Флиртовал на раутах, безудержно пил, срывал поцелуи веселых дам в темных уголках Воксхолла, делал рискованные комплименты, но, убей бог, оставался холодным как лед. Ни одну из кокеток не хотел видеть в своей постели.
В одну из обычных ночей, когда шампанское казалось особенно кислым, а лондонский полусвет невыносимо вульгарным, плюнув на все, я сбежал от друзей и подруг в трактир.
Последнее время мои вкусы радикально изменились, и я все больше времени проводил в трактирах, потягивая джин и «бристольское молоко». Как-то под утро ввалился в дом, позабыв прикрыть дверь, и вслед за мной кто-то вошел. Это оказалась Элеонор, рассчитывающая на возобновление наших отношений. Подловив меня в пьяном виде, глупышка пыталась добиться моего расположения.
— Элеонор? В такое время?! — хрипло воскликнул я, пьяно хлопнув себя по ноге. — Дамочка, что ты здесь делаешь?
Она без приглашения уселась на диван.
— Ты живешь в Лондоне почти месяц и ни разу не навестил меня! Словно вообще не признаешь наши отношения! И когда и где можно тебя найти, если ты целыми днями пропадаешь в тавернах?
— Милая Элеонор, помнится, с «нашими» отношениями покончено с момента моего брака. Однако ты чересчур настойчива… Ты не находишь?
— Я поставила себя в щекотливое положение, приехав сюда только ради того, чтобы переговорить с тобой! И ты знаешь почему…
— Да? А что я знаю и почему? — Мне хотелось расхохотаться от такой наглости. Но тогда в гостиной появится мисс Лили, и незваной гостье не поздоровится.
— Артур, я не могу жить без тебя! — Она театрально вытерла слезу, а я чуть громко не захлопал и не закричал ей «браво».
— Нашла время разыгрывать передо мной челтнемскую трагедию! — Сквозь зубы сплюнул я. — И если ты забыла, я женат!
— Ты пьян! И не ведаешь, что говоришь!
А! Точно! Я пьян! Так… Где-то здесь стоял графинчик. Я медленно направился к столику. Плеснув себе янтарного напитка, тяжело опустился в кресло и осушил бокал до дна. Элеонор молчала. Я покосился на гостью:
— Будешь бренди?
Она брезгливо поморщилась.
Я равнодушно пожал плечами и налил себе еще.
— Артур, так нельзя! Ты знаешь, что о тебе говорят? Сумасброд Инсбрук возвращается!
— Да? Мило… А что ты встала и не садишься? Если ты нашла в себе силы гоняться за мной по ночам, то садись без приглашения.
— Но, Артур, — она вся затрепетала, — ты же не мальчик, чтобы о тебе сплетничали. И я не гоняюсь! Мне надо поговорить с тобой!
— Слушаю… Только чуть побыстрее, время спать!
— Бессердечный ты человек! — Она всхлипнула и снова села.
— Правда? Это хорошо! Бессердечным людям жить легче! — Мои губы сами растянулись в усмешке, но взгляд оставался жестким.
Леди молчала, провожая с ненавистью каждый выпитый мною бокал. Наконец она вздохнула:
— Прими мои соболезнования по поводу внезапной кончины твоей супруги. Но я ни за что не поверю, что тебя настолько подкосила эта смерть! — Тут же выпалила нахальная гостья, сверля меня взглядом.
— Не смерть, а предательство! Подлое предательство, — буркнул я, обозревая пустой графин. — А ты, если закончила… — Я перевел холодный взгляд на гостью. — Позволь дать тебе совет… Запомни, охота — прерогатива мужчин, так что, милая, тебе пора домой.
Элеонор в гневе вскочила. Я пошел к себе и на всякий случай закрыл дверь на замок. Снаружи что-то разбилось, раздался какой-то грохот, затем хлопнула входная дверь. Вот мерзавка. Видимо, это древняя китайская ваза в гостиной. Утром мисс Лили будет волноваться…
Я упал в кресло возле камина, схватившись за голову. Как же мне хотелось придушить эту прицепившуюся колючку и себя заодно.
Я знаю, что это по ее вине Джил решила уйти!
Душу вновь разбередили слова о «смерти» жены. Я глубоко вздохнул, но это не избавило от боли в груди.
Свет внешне сочувствовал моей потере, сказались старания пожилых матрон, виконтессы Клифтон и графини де Вер, представить наш брак в самых романтических тонах. Но в результате безумного одиночества я теперь с большим рвением искал утешения в картах. Пьяный, проигрывал столько, что это стал притчей во языцех.
Сколько лет я чинно придерживался рамок приличного поведения, как того требовало общество! Отец своими скандальными проигрышами навлек позор на нашу семью, так что после его смерти я всеми силами старался возродить состояние и родовую честь Инсбруков. После окончания войны с Наполеоном и продажи офицерского патента я проводил по полгода в тихом уединении родового поместья, пытаясь восстановить проигранное наследство. А появляясь в Лондоне, старался вести себя так, как подобает высокородному графу. А тут, сорвавшись словно с цепи, взялся порочить доброе имя и безупречную репутацию, благодаря которой в свете забыли о бесчинствах отца и деда, хотя последние события показали, что слухи об их скандальных похождениях живы и по сей день.
«Отца он уже переплюнул!»
«Кровь свое взяла! Я никогда и не сомневался…»
«А что вы хотели, с таким отцом и дедом?!»
Случались моменты, особенно в темные, бессонные предрассветные часы, когда внутри у меня все бушевало — эдакий кипящий котел из ярости, замешательства, обиды и ненависти к себе и Джил…
Матушка поседела, пытаясь вернуть меня к жизни, но все напрасно.
Однажды после особенно пьяной ночи, свалившись на пол, я нашел под матрасом картинку из альбома, нарисованную Джил. Там был изображен я. На коне. Она с такой любовью вывела каждый штрих, что эта картинка буквально согрела меня. Рассматривая свой портрет, я видел ее. Как она разговаривала, как лихо скакала на лошади, как рисовала, как с любовью целовала меня, как ласково щебетала с бабушкой…
Я взглянул в зеркало.
Боже! Во что я превратился: глаза налились кровью так, что не поймешь, какого они цвета, лицо стало землистым, как у мертвеца. Под глазом наливается синяк — последствие то ли драки, то ли неудачного падения… Не помню.
Надо что-то делать! Я встал и подошел к камину, на котором в шкатулке с драгоценностями жены лежали те теплые жемчужины.
Дул холодный ветер, вздымавший огромные гневные волны.
Я с упоением стоял под его ударами на взгорье напротив острова Уайт и не собирался уходить, так как уже принял твердое решение. Раскрыв ладонь, я полюбовался на игру света и тени на пяти сероватых жемчужинах…
Что ж, вперед! У меня где-то там, в неизвестности, осталось одно важное и неоконченное дело — леди Джулиана Инсбрук!
Олмак — зал, где организовывались общественные балы для дебютанток.
Татерсолз — знаменитая ярмарка, куда съезжались со всей Англии заводчики лошадей.
Хэвлок — пальто-накидка с длинной многослойной пелериной.