Смерть крошки Пичис Сандоу под ногами взбесившегося слона на арене «Мэдисон Сквэр Гарден» поначалу посчитали трагической случайностью — из разряда тех, которые время от времени происходят в цирке. Однако несколько дней спустя пошли разговоры о том, что здесь что-то не чисто.

Сообщение о случившемся я прочитал в «Дейли Ньюс». Там было немало интересного. Кто-то что-то слышал, кто-то кому-то угрожал, какой-то неизвестный сделал в полиции сенсационное заявление (неизвестно какое) и тому подобное.

Мисс Флинн, выполнявшая роль моего секретаря и доверенного лица, пожилая решительная дама с безжалостной, но приятной сединой, — по своему обыкновению, бросила на меня взгляд через плечо.

— Надеюсь, вы не собираетесь…

— Вмешиваться в это скверное дело? Нет, не собираюсь. По крайней мере, до тех пор, пока меня не попросят об этом, что маловероятно, поскольку у цирка есть свои каналы связи с общественностью…

— А вы не исключаете того, что какой-нибудь работник цирка, зная ваше пристрастие к криминальным историям и темным личностям, решит воспользоваться вашими услугами…

— Ну, сперва ему придется отыскать меня, а я собираюсь на какое-то время исчезнуть. В общем, считайте, мисс Флинн, что меня здесь уже нет.

Я резко встал. Секретарша явно была сбита с толку.

— Я уезжаю на уик-энд, — пояснил я.

Наконец-то до нее дошло.

— Вы хотите принять предложение миссис Вииринг и посетить ее роскошный особняк на Лонг-Айленде?

— Да, на этот раз решено. Нет причин околачиваться здесь. Август мертвый сезон. Дел у нас практически нет, так что вы с ними прекрасно справитесь сами. — Она кивнула. — Значит, так, я поеду в Истхэмптон и посмотрю, что ей от меня надобно.

— Миссис Вииринг никогда не ставила своей целью добиться положения в обществе.

Мисс Флин была явным снобом и непреклонно следовала роскошным описаниям жизни богачей, которые давала Чолли Никербокер.

— Она будет не первой вдовой, которую мы представим ничего не подозревающей публике.

Мисс Флинн нахмурилась. Кроме моей склонности к криминальным историям и темным личностям, она терпеть не могла почти всех клиентов моей фирмы по связям с общественностью — честолюбивых особ на высоких каблуках, всячески пытающихся разрекламировать в прессе самих себя или продукцию своих фирм. За исключением случая с поющей собакой, внезапно потерявшей голос, моя репутация в этой мерзкой области была довольно высокой.

В последнее время, правда, дела пошли на спад. В августе жизнь в Нью-Йорке замирает, и каждый спасается от жары. Загадочное послание от миссис Вииринг пришло как раз вовремя.

Таково было содержание письма на плотном листе дорогой бумаги, вложенном в конверт с ничего не говорящим адресом на нем:

Никакого даже намека на то, чего же она хочет.

Моим первым желанием было написать ей и спросить, чего конкретно она от меня ждет. Но августовская жара ослабила мой профессионализм. уик-энд в Истхэмптоне, в большом особняке…

Я продиктовал телеграмму о том, что принимаю это приглашение. Записывая ее, мисс Флинн несколько раз фыркнула, но не произнесла ни слова. Затем деловым тоном я отдал несколько указаний, прекрасно зная, что в мое отсутствие мисс Флинн сделает все по своему усмотрению. Потом мы с важным видом распрощались, и я вышел из конторы — двух небольших кабинетов с письменными столами и картотекой, расположенных на Пятьдесят пятой восточной улице — хороший адрес, небольшая контора, высокая арендная плата — и в жутком пекле поплелся по Парк-Авеню к своей квартире, расположенной на Сорок девятой улице (большие комнаты, неудачный адрес, низкая арендная плата).

Экспресс «Лонг-Айленд-Кэннон-Болл» медленно покинул станцию. Все говорило о том, что и года не пройдет, как он доберется до Монтока, оконечности Лонг-Айленда, а если нет… ну что ж, все, отправляющиеся в путь по этой дороге, подвергаются опасности и прекрасно знают об этом. Клубы дыма пахнули мне в лицо из открытого окна. От неудобной спинки сиденья у меня быстро затекли ноги. Солнце светило прямо в глаза. Все было, как пятнадцать лет тому назад (ну, может быть, двадцать), во времена моего детства, когда я ездил к родственникам в Саутхэмптон. Все изменилось с того времени, кроме железной дороги и Атлантического океана.

«Джорнел Америкен» был целиком посвящен описанию убийства. Пичис Сандоу, хотя никаких конкретных фактов не приводилось. Впрочем, это мало волнует прессу. Главное, чтобы побольше было красочных описаний полуобнаженных девиц в блестящих накидках и с перьями на головах. Сама же Пичис Сандоу при жизни была аляповато одетой лилипуткой средних лет с короткой стрижкой в духе двадцатых годов.

Я был целиком увлечен статьей в «Нью-Йорк Глоуб», написанной моим старым знакомым и соперником Элмером Бушем, когда моей ноги коснулось аппетитное бедро и нежный женский голос произнес:

— Простите… Боже, да это, кажется, Питер Сарджент.

— Лиз Безземер!

Мы уставились друг на друга в изумлении, хотя удивляться было нечему, ведь мы встречались чуть ли не каждый месяц на том или ином приеме, и я не раз пытался договориться с нею о встрече, но безуспешно, поскольку по природе я робок, а вокруг нее постоянно крутятся молодые парни. Казалось бы, нет ничего странного в том, что в пятницу, накануне уик-энда, мы столкнулись на Лонг-Айленде в Кэннон-Болл-Экспрессе, но тем не менее мы оба изобразили удивление при виде друг друга.

Удивление переросло в восторг, по крайней мере, с моей стороны, когда я узнал, что она собралась навестить тетю с дядей, проживающих в Истхэмптоне.

— Мне обязательно нужно было развеяться, а поскольку мамуля сейчас находится в Лас-Вегасе, добиваясь развода (Лиз, несмотря на то, что была двадцатипятилетней девушкой с голубыми глазами, темно-каштановыми волосами и фигурой девы с подсвечника, все еще называла свою родительницу «мамулей» — о чем-то это да говорит, я думаю), и мне не последовало никаких приглашений на этот уик-энд, я решила съездить к своей тетушке, которая зазывала меня к себе все лето. Так, значит, вы тоже туда направляетесь?

Я кивнул. Мы еще немного поговорили на эту тему. Оказалось, что ей известна миссис Вииринг, что она даже знает, где та живет — всего в полумиле от дома ее тетки! Я сразу почувствовал вожделение — вполне умеренное, но настойчивое. Я мысленно ласкал великодушную игру случая.

— Надеюсь, вы не относитесь к числу друзей миссис Вииринг… Я хочу сказать, что она очень мила, но знаете ли…

— Себе на уме?

— Это мягко сказано.

Лиз скорчила рожицу.

Я заметил, что у нее под простеньким золотистого цвета хлопчатобумажным платьем ничего нет. Абсолютно ничего, по крайней мере, бюстгальтера точно. Не знаю, по какой причине, но мне это понравилось, и я решил, что Кристиан Диор, в конце концов, нормальный парень.

— Ну, это только работа, — туманно бросил я. — У нее родился какой-то план или что-то в этом роде, и она хочет, чтобы я проконсультировал ее. Такова, черт побери, жизнь. Вот почему я выбрался из города на уик-энд, а может быть… и побольше, — осторожно добавил я, но Лиз, полностью соответствуя распускаемым о ней слухам, была действительно самой неромантической девушкой Нью-Йорка. Хотя среди ее дружков были видные парни, которым она, вне всякого сомнения, доставила немало удовольствия, она, похоже, была не из тех, кто любит свидания при луне или обожает обмениваться многозначительными взглядами в переполненных комнатах. Она была совершенно простой, обыкновенной девушкой, и это мне понравилось, если, конечно, забыть о ее «мамуле».

— Прекрасно.

Она холодно посмотрела на меня, холодно, насколько это возможно в душном вагоне, где температура была наверняка более ста градусов по Фаренгейту и где все было как в тумане от дыма.

— У вас ведь свою собственная фирма, так?

— Да, — бросил я, кивнув головой, — с тех пор, как я оставил редакцию «Глоуб».

— Должно быть, это ужасно интересно, — сказала она, подражая голосу незабвенной Брин Мавр. — А я сейчас работаю в «Харперз Базаар».

— Я даже не знал, что вы работаете.

— Да, работаю. Точнее, подрабатываю.

— И что вы там делаете?

— Ну… как бы объяснить… Впрочем, вам это хорошо известно.

«Северные Дюны» оказался большим деревянным домом, расположенным на вершине дюны к северу от яхт-клуба «Лейдирок», который в свою очередь располагался к северу от Истхэмптона.

Меня встретил неряшливого вида парень в водительской кепке и плаще. Он сразу же меня признал и заявил, что послан миссис Вииринг за мной. Я влез в почтовый фургон, стоявший среди прочих у железнодорожного пути, помахал Лиз, которая села в аналогичный фургон, откинулся на подушки и в полном молчании миновал красивый сельского типа городок, огромные вязы и серебристый пруд.

По берегу океана, среди пустынных дюн, между небольших групп камышей, темнеющих на фоне белоснежного песка, возвышались унылые дома. Буйный золотисто-зеленый поток Мейдстона придавал приятный, какой-то упорядоченный вид дороге, бежавшей к северу от городка в сторону Монтока, где располагались большие дома и коттеджи летних резиденций.

«Северные Дюны» было одним из самых больших и мрачных зданий. Со стороны океана к нему примыкала застекленная веранда, в остальном он ничем не отличался от прочих беленых построек.

Внутри же он производил более благоприятное впечатление.

Худощавый дворецкий взял у меня мой чемодан и проводил меня в освещенную солнцем большую комнату, расположенную в южной части дома. Стены ее были затянуты шелком, а из окон открывался прекрасный вид на площадку для игры в гольф и на океан.

Миссис Вииринг приветствовала меня, поднявшись с кресла у камина.

— Вы даже не представляете, мистер Сарджент, как я рада, что вы откликнулись на мое приглашение.

Она сердечно пожала мне руку. Это была солидная интеллигентного вида женщина с копной голубых волос и белым лицом, бесстрастно взиравшая на мир своими маленькими синими глазками. Ей было уже за пятьдесят. Грудь напоминала туго набитый песком мешок, а ясный, отчетливый голос звучал как-то странно.

— Садитесь сюда. Может, чего-нибудь выпьете? Я могу приказать… впрочем, вы сами можете сделать коктейль по собственному вкусу. Бар вон там. Я только что немного выпила дюбонне. Другое не пью. Перед обедом ведь полезно немного выпить, как вы считаете?

Она что-то невнятно пробормотала. Я ответил на все ожидаемые вопросы. Сделал себе виски с содовой, а ей налил немного дюбонне со льдом. Затем я опустился в мягкое кресло напротив нее и застыл в ожидании.

Но миссис Вииринг не торопилась переходить к делу.

— Альма Эддердейл приезжает на следующей неделе, в понедельник. Вам известно об этом? Я просто обожаю ее. Она остановится в «Морских брызгах». Она ведь ваш старый друг, да? Я, конечно, тоже хочу с чей увидеться и с удовольствием бы пригласила ее к себе, но она предпочитает одиночество, а у меня как назло в этот уик-энд дом полон гостей… — Она одним глотком допила свой дюбонне. — Друзей и знакомых, — добавила она задумчиво, бросив взгляд в окно на площадку для гольфа, залитую солнцем.

— Интересно… — начал я, надеясь сразу же перейти к делу.

— Вы не возражаете, если я еще выпью? Да, пожалуй, мне стоит выпить. Мой доктор уверяет, что мне это на пользу. «Перед обедом, Роза, надо выпить чуточку дюбонне, чтобы разогреть кровь».

Я налил ей в высокий стакан столько этого напитка, что его, по-моему, было вполне достаточно, чтобы довести ее кровь до кипения. Двумя глотками она осушила бокал, и мне сразу же стала ясна одна из ее проблем. Но, как бы то ни было, выпивка, видимо, действительно шла ей на пользу. Ее глаза заблестели, она поставила бокал на стол и произнесла:

— Обожаю смесь, а вы?

— Смесь чего, миссис Вииринг?

У меня было такое ощущение, что мы работаем на разных частотах.

— Людей. Чего же еще? — Она улыбнулась ослепительной улыбкой, блеснув белоснежными зубами.

— На этот уик-энд я попыталась собрать вместе интересных людей… не просто известных в обществе, а интересных самих по себе. Среди них Брекстон.

Она замолчала, давая мне возможность оценить сказанное.

Это действительно произвело на меня впечатление, точнее, удивило. Мой интерес к современной живописи колеблется где-то между нулевой отметкой и минусом десять. Тем не менее, имея возможность крутиться в нью-йоркских претенциозных кругах, я приобрел некоторые знания и мог без особого труда отличить Мотервелла от Стьюмпфига. Брекстон — один из нынешних героев Пятьдесят седьмой улицы. Он выставляется в галереях. Ежегодно журнал «Лайф» совершает со своими читателями прогулку по его студии, получая в ответ на это тонны писем, в которых говорится о том, что стоит ли тратить время на парня, чьи картины не лучше прошлогодних работ маленького Сью, перешедшего тогда всего лишь в четвертый класс. Но Брекстон считается крупным профессионалом, и известие о том, что он гостит у миссис Вииринг, не могло не удивить.

Но тут все встало на свои места.

— Его жена Милдред — моя племянница, — заявила миссис Вииринг, тщательно высасывая из кусочков льда последние остатки дюбонне. — Вы не представляете себе, что творилось в нашей семье десять лет тому назад, когда она вышла за него замуж! Я хочу сказать, нам даже в голову не приходило, что он станет знаменитым.

Я заметил, что такие браки всегда представляют определенный риск.

— Но как бы то ни было, я ужасно рада, что они гостят у меня. С Брекстоном совсем не скучно, что довольно непривычно. Я обожаю искусство и художников. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать. Творческие личности не похожи на простых смертных, разве не так?

«Болтай, болтай, крошка», — подумал я про себя, энергично кивая головой. А может быть, именно из-за Брекстона я и приглашен сюда? Может быть, задумано осуществить с ним какой-нибудь крупный фокус? Я едва сдержал свое нетерпение.

Миссис Вииринг налила себе очередной бокал дюбонне. С восхищением я заметил, что рука у нее даже не дрогнула.

Она говорила, не умолкая.

— Затем здесь гостят Клейпулы. С ними так весело. Знаете, они из Ньюпорта. — Она с удовольствием порассказала всякого об их родном городе, а затем вновь вернулась к своей прежней теме.

— Брат и сестра, причем удивительно привязанные друг к другу. Согласитесь, такое редко бывает. Оба холостые, хотя каждый из них пользуется большим спросом.

Эти слова прозвучали, как будто слетели с уст доктора Кинси или, может быть, доктора Фрейда, но я продолжал молча выслушивать разглагольствования миссис Вииринг о том, какая это чудесная пара, как они любят вместе путешествовать и как они оба покровительствуют искусству. Правда, — слушал я ее невнимательно и так и не понял, сколько им лет и каким видам искусства они оказывают покровительство. Затем миссис Вииринг сказала, что все они мне хорошо известны, поэтому она не будет больше утруждать меня информацией о них… тем более что это не имеет особого значения. Из этих слов я понял, что мои обязанности не будут иметь никакого отношения к гостям.

Она уже собиралась рассказать мне о своей последней гостье — Мэри Уэстерн Ланг, писательнице, как вдруг комнату почти неслышно пересек дворецкий и что-то неожиданно прошептал ей на ухо. Миссис Вииринг молча кивнула.

Что бы он ни сказал ей, это, к моему счастью, имело положительный эффект и прекратило ее бессвязный лепет. Она вдруг стала вся деловой, несмотря на то, что значительно выпила и из-под ее светлого грима проглянул алкогольный румянец.

— Я перейду прямо к делу, мистер Сарджент. Мне нужна помощь. Что касается основной причины, по которой я пригласила вас сюда, я сразу же в общих чертах изложу детали. Я планирую в День труда[1] устроить прием, и мне бы очень хотелось, чтобы он стал сенсацией в Хэмптоне. Все должно быть со вкусом, это, я надеюсь, вам понятно. Прием должен получить самое широкое освещение в прессе, хотя мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что я наняла агента по рекламе.

— Мой гонорар… — робко начал я.

Даже одиннадцатилетний бойскаут прекрасно понимает, что такие вопросы следует снимать прежде всего.

— Никаких проблем, — ответила миссис Вииринг деловым тоном. — Составьте мне сегодня вечером записку о том, что вам необходимо для работы, включая, естественно, ваш гонорар. Я удовлетворю все ваши требования.

Последующие несколько замечаний, излагавшие причины ее обращения ко мне и ее намерения, наполнили мою душу восхищением.

— Я пригласила вас по одной простой причине — помочь мне организовать прием и его рекламу. Вы будете находиться здесь в качестве гостя, так что, надеюсь, никто не вздумает задавать вам вопросы. — Я был искренне польщен и уверен, что дело здесь не только в моем габардиновом костюме от братьев Брукс. — Никому не рассказывайте о том, чем занимаетесь. Делайте вид, что вы… писатель, — довольно игриво закончила она.

— Постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Завтра я пройдусь с вами по списку приглашенных. Думаю, с ним все в порядке, но вдруг вам что-то придет в голову. Затем мы с вами обговорим, как лучше всего организовать рекламу. Это очень важно.

Я вовремя сдержался, чтобы не поинтересоваться почему. Но в моем довольно скользком бизнесе это единственный вопрос, которого следует избегать. В своей деятельности агент по рекламе аналогичен адвокату — тот и другой берутся за дело, совершенно не интересуясь, каково оно. Главное, как бы его протолкнуть. Я понял, что рано или поздно миссис Вииринг сама раскроет свои карты. Если же этого не произойдет, учитывая гонорар, который я собирался запросить, это уже не будет иметь особого значения.

— Ну а теперь вы, наверное, хотите подняться к себе в комнату. Обедаем мы в восемь тридцать. — После паузы она добавила: — Можно вас попросить об одной любезности?

— Какой, миссис Вииринг?

— Что бы вы ни увидели и ни услышали, не обращайте внимания… и держите язык за зубами.

Когда она произносила эти слова, ее довольно глупое лицо приобрело торжественно-официальное выражение. В особенности меня встревожило выражение ее глаз. Похоже было, что она чего-то опасалась. Интересно, чего? Я даже подумал, может быть, она несколько с приветом?

— Конечно, я никому ничего не скажу, но…

Она вдруг быстро оглянулась по сторонам, как будто боялась, что нас подслушивают.

— Ну а теперь, пожалуйста, идите. — Жестом она отпустила меня.

В холле раздались шаги. Кто-то шел в нашу сторону. Я уже почти дошел до двери гостиной, как миссис Вииринг вдруг опять обратилась ко мне.

— О, мистер Сарджент, — произнесла она обыденным тоном, — вы не будете возражать, если я вас буду звать Питером?

— Конечно, не буду…

— А вы должны называть меня Розой.

Эти слова прозвучали как приказ.

Затем я вышел в холл, едва не столкнувшись с бледной молодой женщиной, которая что-то пробормотала, но я не разобрал, что именно. Она проскользнула в гостиную, а я стал подниматься по лестнице. Служанка подсказала мне, где находится моя комната.

Я чувствовал себя не в своей тарелке, если не сказать хуже. Я даже подумал: может, лучше забрать свои вещи и укрыться в одной из местных гостиниц, скажем, «Харчевне 1770 года»? Мне не нужна работа, которая не дает возможности отдохнуть, а при складывающихся обстоятельствах отпуск может быть совсем не запланирован. Все-таки миссис Вииринг — странная женщина. Алкоголичка. Как она нервничала, как была встревожена! Но почему?

Только из любопытства я решил остаться. Это была ужасная ошибка.

В восемь часов я спустился вниз. Правда, перед этим я принял хорошую ванну, совершил церемониал одевания, во время которого ознакомился со своей прохладной, но хорошо обставленной комнатой (во всех домах, расположенных среди дюн близ океана, царит один и тот же запах плесени), просмотрел корешки книг на прикроватном столике: Агата Кристи, Марканд, великая герцогиня Мари… Я почему-то подумал, что у всех в Истхэмптоне наверняка одни и те же книги. Может быть, только в Саутхэмптоне добавляют еще Нэнси Митфорд и что-нибудь непристойное. Я решил посвятить себя миссис Кристи, вспомнив при этом о мисс Лиз Безземер и о том, что вряд ли встречусь с ней до субботы.

Все прочие гости кружили по большой комнате, веселой и залитой светом, шторы в которой, в связи с наступлением вечера, были опущены. Внизу собрались все, за исключением нашей хозяйки.

Женщина, с которой я столкнулся раньше, пришла мне на помощь. Стройная, не старше тридцати лет, с симпатичным, но маловыразительным лицом и в сером, несколько старомодном, не в духе двадцатого века, костюме.

— Меня зовут Элли Клейпул, — произнесла она с улыбкой, протянув мне руку, которую я пожал. — Мне кажется, мы уже сталкивались с вами.

— В холле? Да это так. А я — Питер Сарджент.

— Проходите, я вас познакомлю с остальными. Пока Роза занята.

И она повела меня по комнате, выполнявшей роль гостиной.

На чудесном диванчике, рассчитанном на двоих, едва умещалась в одиночестве Мэри Уэстерн Ланг, знаменитая писательница — пухлое, с многочисленными слоями жира создание с персикового цвета кремом, с трудом прикрывавшим ее землистый цвет лица, и волосами под сногсшибательную серебристую блондинку. Из-за того что она была безобразно жирна, алые широкие брюки казались более чудными, чем были на самом деле. На каждой ноге — от лодыжки до ягодицы — я насчитал по четыре складки, как будто на самом деле это было не единое целое, а четыре отдельных части.

Следующая остановка произошла в другом конце комнаты, где миссис Брекстон, невысокая темноволосая женщина с фаянсово-голубыми глазами, просматривала стопку книг по искусству. На мое появление она отреагировала кивком головы. Брекстон, исследовавший поднос с напитками, оказался более любезным человеком. Я его сразу же узнал, вспомнив его картины: маленький, сутуловатый сорокалетний мужчина с песочного цвета усами, с веснушчатой лысой башкой, очками в тяжелой оправе и обыкновенными, ничего из себя не представляющими чертами лица, которые хорошо запомнились по некоторым его парадным автопортретам.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, добавляя лед в мартини-шейкер.

Терпеть не могу избитые фразы, типа: «Не видел вас целую вечность» или «Чем могу быть полезен?», но после холодного приема, оказанного мне его женой, сам он показался мне вновь обретенным братом.

— Не откажусь от мартини, — произнес я. — Может быть, помочь?

— Ну что вы. Я это делаю за считанные секунды.

Когда он манипулировал шейкером, я обратил внимание на его длинные руки. Удивительно мощные руки, чего совсем нельзя было сказать ни о чем ином. На ногтях была краска… следы профессии.

Элли Клейпул представила меня затем своему брату, который спрятался от нас в алькове, в противоположном конце гостиной. Он был очень похож на сестру, только года на два постарше. Симпатичный парень, в твидовом костюме.

— Рад с вами познакомиться, Сарджент. Вот роюсь у Розы в книгах. У нее есть просто чудесные вещи, жаль, что она сама — можно сказать, неграмотна.

— А почему бы тебе не позаимствовать их? — с улыбкой спросила Элли, обращаясь к брату.

— Возможно, я так и сделаю.

Они украдкой взглянули друг на друга — черта, характерная для замужних пар, но как-то не подходившая для брата и сестры.

Затем, вооруженные мартини, мы присоединились к писательнице. Все опустились в кресла у камина, за исключением мистера Брекстона, который застыл в дальнем конце комнаты. Даже не бросая взгляд в прошлое, можно с уверенностью сказать, что в тот вечер в атмосфере чувствовалось какое-то ожидание, странная напряженность, как во время затишья перед грозой.

Я беседовал с Мэри Уэстерн Ланг, сидевшей по правую руку от меня на диванчике. Поинтересовавшись, давно ли она обосновалась в Истхэмптоне, я окинул взглядом всю комнату, одновременно прислушиваясь к другим разговорам. Внешне все казалось нормальным. Клейпулы оживленно спорили с Брекстоном по поводу живописи. Никто не обращал никакого внимания на миссис Брекстон. Все делали вид, что ее просто не замечают. На самом же деле что-то было не так. Скорее всего, на это меня настроил разговор с миссис Вииринг, хотя сейчас я абсолютно уверен, что все равно почувствовал бы это, даже если б она не предупредила меня.

Мэри Уэстерн Ланг щебетала, не умолкая ни на секунду. Голос у нее был резкий, бабский, но не громкий. Учитывая размеры ее фигуры, можно было ожидать, что голос у нее, как иерихонская труба, а на самом деле, несмотря на резкость, он был достаточно слабым, и, чтобы разобрать то, что она говорит, мне пришлось даже наклониться… Это ей ужасно понравилось, и она кокетничала, как взбалмошная, легкомысленная девчонка.

— Как пришел Эйзенхауэр, так все изменилось! «Интересно, что изменилось?» — удивленно подумал я, так как не слышал начала ее разговора.

— Все течет, все изменяется, — глубокомысленно изрек я, надеясь попасть в струю. Так и произошло.

— Какой вы умница!

Она посмотрела на меня слегка выпученными глазками. Ее огромное, как у младенца, лицо светилось счастьем и было гладким, как поверхность обратной стороны детского тельца…

— Вот и я так всегда говорю. Вы впервые в этих краях, да?

Я ответил, что в детстве почти всегда проводил здесь лето.

— Так, значит, вы — старожил!

Непонятно почему, эта новость доставила ей огромное удовольствие. Она даже постаралась схватить рукой мое левое колено, и я чуть было не вскочил. Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются, за исключением определенных ситуаций, конечно. К счастью, похоже, она не смотрела на меня, когда осуществляла свою неуклюжую попытку. Все свое внимание она целомудренно обратила на свои алые коленки или, возможно, на складку между ними.

Я умудрился после нескольких крайне эксцентричных замечаний оторваться от нее и, пообещав принести ей коктейль, прошел к бару. Когда я наливал разбавленные водой остатки мартини в свой бокал, ко мне неожиданно подошла миссис Брекстон.

— Сделайте мне тоже один, — произнесла она едва слышно.

— Да? Ради Бога. Вам сухой?

— Все равно какой.

Она бросила взгляд на мужа, сидевшего спиной к нам. Он о чем-то спорил и энергично жестикулировал. Ее лицо ничего не выражало, но я чувствовал, как от нее исходит какой-то холод, как от трупа, когда окоченение уже наступило.

Я быстро сделал для нее коктейль и еще один для Мэри Уэстерн Ланг. Не сказав даже «спасибо», миссис Брекстон присоединилась к группе, сидевшей у огня. Разговаривала она, насколько я помню, только с мисс Клейпул, совершенно игнорируя при этом мужчин, продолжавших спорить.

Поскольку примоститься больше было негде, я вынужден был вернуться к обществу мисс Ланг, которая сделала несколько глотков мартини, с удовольствием причмокивая губами, к которым прилип длинный платиновый волос.

— Я всегда предпочитала только джин, — сказала она, отставив почти нетронутый коктейль. — Я даже помню, как мои старшие братья делали его в ведрах! — И она разразилась смехом при мысли о том, что, какой бы крохой она ни была, она прекрасно помнила времена сухого закона.

Затем я понял, почему она стала известной писательницей.

— Я пишу статьи под рубрикой «Разговор о книгах». Они расходятся чуть ли не по всем Соединенным Штатам и Канаде. А, так вы тоже читали их? Да? Очень мило с вашей стороны, что вы признались в этом. Я всю себя вкладываю в них. У меня нет особой необходимости зарабатывать на жизнь, но в наши дни лучше использовать любую возможность. Мне просто повезло с этой работой. Я пишу критические статьи более девяти лет.

Я сделал ей еще несколько комплиментов, изображая из себя чуть ли не ее поклонника. Затем, непонятно по какой причине, мое внимание привлекла миссис Брекстон, на которую я время от времени украдкой бросал взгляд. Она была увлечена разговором с Элли Клейпул, которая внимательно, чуть ли не с мрачным выражением лица, слушала ее. К сожалению, говорили они очень тихо, и я ничего не разобрал. Но о чем бы ни был этот разговор, мне не понравилось, как сжались тонкие губы миссис Брекстон и недовольно вытянулось ее лицо.

— Роза сообщила мне, что вы писатель, мистер Сарджент.

«Черт побери, не могла ничего получше придумать», — с раздражением подумал я про себя. Я был уверен, что мне не удастся одурачить автора «Разговора о книгах». Я пустился на хитрость, отчасти сказав правду.

— Я какое-то время работал помощником театрального критика в «Нью-Йорк Глоуб», правда, несколько лет тому назад я оттуда ушел… чтобы целиком посвятить себя написанию романа.

— О-о! Как интересно! Бросить все на ветер! Целиком посвятить себя искусству! Как я вам завидую и как восхищаюсь вами! Позвольте мне быть вашим первым читателем и критиком.

Я что-то пробормотал о том, что он еще не закончен, и она отцепилась. Ее громадная грудь тяжело вздымалась.

— Я сделала то же самое. Много лет тому назад, в Рэдклиффе. Однажды, придя домой из школы, я сказала своим, что собираюсь стать Писательницей с большой буквы. И стала ею! Моя семья проживала в Бостоне. О, это настоящие пуритане! И то они были тронуты, когда я написала «Разговоры маленькой Бидди». Возможно, вы помните эту книжку. О ней еще писали, насколько мне помнится, как о лучшей детской книге. Сейчас уже новое поколение детей в восторге от нее. Их письма ко мне просто согревают душу.

«Сказать точнее: раздирают, а не согревают», — подумал я про себя…

Затем Мэри Уэстерн Ланг со всей полнотой изложила мне всю свою невероятную карьеру. Мы уже почти дошли до конца, как я вдруг поинтересовался, а где же наша хозяйка. Мэри Ланг на секунду задумалась, а затем пробормотала:

— Роза часто запаздывает. — Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. — Впрочем, вы — ее друг и должны знать об этом.

Я в полной растерянности кивнул головой.

— Даже если так…

— Это еще хуже. Как бы мне хотелось ей помочь, но боюсь, если ее не послать в лечебницу, ничего хорошего не будет… но поскольку она не сознает этого, я даже не представляю, как мы, самые старые и преданные ее друзья, можем подойти к ней. Вы же знаете, какой у нее характер!

Мисс Ланг пожала плечами.

— Мне показалось, что она сегодня вечером несколько, как бы это сказать, встревожена. Она…

Мисс Ланг театральным жестом коснулась моего левого бедра. Длилось это всего несколько мгновений, но у меня было такое ощущение, будто мне на ногу опустилась свинцовая плита.

— Я боюсь за нее! — едва дыша, таинственным голосом прошептала она. — У нее вот-вот будет срыв. Ей почему-то кажется, что все прямо-таки жаждут ее смерти.

Наконец-то все прояснилось. Я с облегчением вздохнул. Ясно: миссис Вииринг — психопатка и никакой угрозы ее жизни, как я первоначально думал, нет. Я расслабился, возможно, даже чересчур.

— Да, она мне говорила что-то типа этого.

— Бедная Роза. — Мисс Ланг покачала головой и неохотно убрала руку с моего, видимо, чрезвычайно притягательного бедра. — Все это началось несколько лет назад, когда ее не включили в «Социальный регистр Нью-Йорка», куда вносятся имена наиболее известных людей города. Как она переживала! И мы вместе с нею. Какое это было время! И вот именно тогда… — мисс Ланг оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто ее не слышит, и продолжала: — стала выпивать. Помню, я еще сказала Элли Клей-пул (которая, кстати, тоже из Бостона), что, если Роза не возьмет себя в руки, она…

Не знаю, успела Роза взять себя в руки или нет, но в этот момент она вошла в гостиную. Она была в ярко-алом вечернем платье, выглядела необычайно привлекательной и совершенно трезвой, если не забывать, что она к этому времени умудрилась выпить не меньше галлона дюбонне.

— Привет, друзья! — воскликнула она, помахав всем ручкой. Я просто восхищался ее выдержкой. Трудно было поверить, что она выпила. Видимо, она вынослива, как верблюд. — Извините за опоздание, но мне пришлось задержаться. Пожалуйста, проходите сразу же к столу, а то кухарка устроит мне сцену.

Сопровождая миссис Брекстон к столу, я заметил у нее на шее, когда она повернула голову и заговорила с мужем, как раз на том самом месте, который обычно прикрывает длинный локон, неприятный лиловый рубец, который тянулся от самого уха и исчезал за высоким воротником ее платья. Это был скорее синяк, а не родинка и не шрам… это был совершенно свежий синяк.

Переговорив с мужем, она повернулась ко мне, и волосы прикрыли это пятно. В ее глазах появилось странное выражение, как будто она по моему лицу поняла, что я видел. Когда она заговорила о танцах, которые намечались в яхт-клубе следующим вечером, ее рука невольно потянулась к шее.

Обед проходил вполне пристойно. Миссис Вииринг была в прекрасной форме. От первоначального страха, омрачившего нашу первую встречу, не осталось ни следа. Сидя слева от нее (Брекстон — справа, а Элли Клейпул — слева от меня), я внимательно следил за нею.

Миссис Вииринг была чрезвычайно оживлена и даже, пожалуй, пьяна, о чем свидетельствовали лихорадочно блестевшие глаза и невнятно произносимые фразы, слетавшие с ее уст.

Да, странная компания, подумал я. Хозяйка-алкоголичка, с пренебрежением отвергнутая «Социальным регистром», но принимаемая в обществе; кичащийся собой художник; его жена, готовая от злости грызть стекло, с кровоподтеком на шее, как будто кто-то пытался задушить ее насмерть, а потом плюнул и решил не пачкаться. Кстати, это мог быть и ее собственный муж. Своими мощными руками он вполне способен свернуть шею человеку, как цыпленку.

Тут же и загадочные Клейпулы, брат и сестра, прямо-таки обожающие друг друга или… Кстати, сам Клейпул за обедом сидел рядом с миссис Брекстон. Они все время разговаривали, совершенно игнорируя остальное общество, чем, видимо, немало досаждали его сестре. Брекстон — рассеянный, добродушный, эгоцентричный тип — изо всех сил старался, чтобы разговор крутился только вокруг него или же живописи.

И, наконец, моя писательница, мощная хихикающая подруга всего мужского пола, таковой она казалась, несмотря на свой «Разговор о книгах». Поскольку ее запросы, учитывая вполне понятные причины, были невысоки, ее хищные инстинкты выражались только в похлопываниях и щипках, зато в этом она была непревзойденным специалистом.

После обеда, несколько взбодренные белым вином, мы прошли в гостиную, где был установлен карточный столик.

— Нас семеро. Значит, четверо будут играть в бридж, а остальные займутся чем-нибудь более конструктивным, — глубокомысленно заявила миссис Вииринг, бросив взгляд на компанию.

Сперва все отказывались, но она явно знала, что делать, и в конце концов энтузиасты-картежники (я к их числе не принадлежу, едва играю только в покер — единственную игру, которую мне удалось изучить) слетелись к столику, а мы — миссис Брекстон, Элли Клейпул и я — уселись у камина.

Ясно, более конструктивным делом предстояло заняться нам, но чем конкретно, я даже представить себе не мог. Нет ничего хуже, как проводить уик-энд в светском обществе с группой людей, которых не знаешь и которые не особенно тебе по вкусу. Всегда возникает проблема, о чем говорить, как было и в нашем случае. Положение усложнялось мрачным настроением миссис Брекстон и рассеянностью Элли Клейпул. Похоже, обе они были недовольны тем, что происходит.

— Вы с Флетчером, наверное, после этого уик-энда поедете в Бостон? — неожиданно выпалила миссис Брекстон, обращаясь к Элли. Тон, которым были произнесены эти слова, был далек от любезности. Флетчер, насколько понял я, имя Клейпула.

— О да… Наверное. Вы же знаете, у нас в Кембридже небольшой дом.[2]

— Не понимаю, почему вы не поселитесь в Нью-Йорке. Там ведь гораздо интереснее. А Бостон — мертвая зона чуть ли не целый год.

При упоминании о Бостоне она явно оживилась. Кстати, это были ее первые слова за весь вечер.

— Но нам он нравится.

— Вам-то уж точно.

Оскорбление было налицо. Я сперва даже подумал, неужели ослышался? Однако, казалось, Элли это совершенно не смущает.

— О вкусах не спорят, Милдред, — спокойно произнесла она. — Никто из нас не в состоянии долго выносить Нью-Йорк.

— Говорите за себя. Флетчер любит город, и вы прекрасно знаете это. Только вы удерживаете его в Бостоне.

При этих словах Элли вспыхнула.

— Он всегда такой робкий, — произнесла она.

— Я говорю не об этом.

И две женщины, неожиданно оказавшиеся непримиримыми врагами, уставились друг на друга.

Интересно, что же это значит?

Зарождался первостатейный скандал.

— Что вы имеете в виду, Милдред?

Миссис Брекстон язвительно рассмеялась.

— Не делайте из меня дурочку, Элли. Я — единственная, кто…

— Напарник! У меня нет червей! — раздался со стороны карточного стола вопль мисс Ланг, за которым последовало рычание мистера Брекстона.

— Ради бога, Милдред, замолчите! — прошипела Элли.

Слова ее были заглушены очередным воплем мисс Ланг, так что их, кроме меня, никто не расслышал.

— Я слишком долго молчала, — возразила миссис Брекстон, хотя чувствовалось, что гнев ее спадает, уступая место привычному недовольству. Когда она прикуривала, я заметил, как у нее дрожат руки.

Может, она тоже алкоголичка? Даже один пьяница не подарок, а уж двое полный комплект!

Мисс Клейпул повернулась ко мне, будто ничего особенного не случилось.

— Я уверена, что вы замолвите о Бостоне доброе слово, — произнесла она, улыбаясь. — А то я здесь в меньшинстве.

Я сказал ей, что учился в Гарварде.[3]

Этого оказалось вполне достаточным, чтобы между нами сразу же установились отношения взаимопонимания.

Миссис Брекстон, не произнеся ни слова и даже не пожелав доброй ночи хозяйке, удалилась из комнаты.

— Может быть, я сказал что-нибудь не так? — недоумевая, спросил я.

«Интересно, — подумал я, — что же все-таки происходит?»

Элли слегка нахмурилась.

— Нет, не думаю.

Она бросила взгляд в сторону карточного стола. Игроки были так увлечены бриджем, что не обращали на нас никакого внимания.

— Милдред не совсем хорошо себя чувствует. Она… в общем, у нее совсем недавно был нервный срыв.

Так вот в чем дело!

— И в какой же форме это выражалось?

Она пожала плечами.

— Ну, в какой? В какой это бывает? Она слегла в постель чуть ли не на месяц. Сейчас она на ногах, выглядит неплохо, но не обманывайтесь ее внешностью. К несчастью, она почти потеряла здравый рассудок и все время цепляется к каждому слову. Дергается, как кошка, вы же видите. По мере возможности, мы стараемся этого не замечать. Она не такая уж плохая, как кажется.

— Возможно, возможно.

— И потом она — моя старая подруга, — резко добавила Элли.

— Я в этом уверен, — сказал я, совершенно не убежденный ее словами, но не подавая виду. Если уж находишься среди придурков, то веди себя соответственно, иначе не выживешь. Мне еще предстояло два дня прокантоваться здесь, и я был не заинтересован, чтобы из меня чуть ли не с самого начала делали идиота. Кроме того, если уж говорить начистоту, мне нравилась Элли.

Она была очень симпатичной женщиной, с великолепной фигурой — стройной, прекрасных пропорций, без каких-либо изъянов — и чудесной гладкой кожей.

Я мысленно ее раздел, но тут же одел. Все равно не пойдет, решил я, вспомнив об ожидающей меня сладкой Лиз. Одно из преимуществ холостяка тридцати с небольшим лет заключается в том, что большинство его ровесников уже обзавелись семьями, и он один обладает, если так можно выразиться, огромным стадом одиноких женщин.

Элли, совершенно не подозревая о произведенной над нею операции, продолжала рассказывать о Милдред Брекстон.

— Она всегда была нервной. Вся семья их такая, даже Роза. — Она кивнула в сторону нашей хозяйки. — Вам, наверное, известно, что Роза — ее тетя.

Я согласился с тем, что знаю об этом.

— Мы с Флетчером познакомились с ними пятнадцать лет назад, когда Роза приехала с Запада и решила устроиться в Ньюпорте, где мы всегда отдыхаем летом… точнее, имели привычку отдыхать. Милдред того же возраста, как и мой брат, и они очень подружились. Многие даже были уверены, что они поженятся. Ну а потом она повстречала Брекстона и с тех пор они, конечно, счастливы.

Мне было ясно, что она лжет, хотя бы только потому, что маловероятно, чтобы какой-нибудь нормальный мужчина смог бы ужиться с такой неприятной женщиной.

— Как я поняла, вы давно знакомы с Розой? — резко прозвучал вопрос.

— Нет, не очень.

Я не знал, что и ответить, потому что мне не было известно, что рассказывала обо мне миссис Вииринг. Элли пришла мне на помощь.

— По-моему, Роза говорила мне, что вы — ее старый друг, но знаете, она такая рассеянная! Я не раз встречала здесь людей, с которыми она разговаривала как со старыми друзьями, а потом вдруг выяснялось, что они вообще ее не знают. Вот причина успеха всех ее приемов: к каждому гостю относится как к вновь обретенному родственнику.

В этот момент в комнату проскользнул дворецкий и, к моему удивлению, подошел ко мне:

— Мистер Сарджент, вас просят к телефону.

Точнее, как настоящий английский дворецкий, он произнес: «…телли-фону».

Это была Лиз.

— О привет, Питер. Чем занимаешься?

— Хотел бы я сам знать.

— Тоска?

— Не то слово. А как у тебя?

— Не лучше. Может, завтра вечером сходим на танцы?

— Не знаю. Кто-то из приглашенных здесь упоминал о них, так что, думаю, все мы пойдем, но если что…

— В любом случае приходи. Скажешь, что ты со мной. На входе я оставлю для тебя приглашение.

— Что ж, мне это нравится. К тому же сейчас полная луна.

— Полная что?

— Луна.

— О, а мне послышалась «комната». Ну, пока, я буду тебя ждать.

Я почувствовал себя намного лучше и сразу же представил, как мы вдвоем в любовной страсти скрываемся среди пустынных дюн, а морские волны и песок серебрятся в лунном свете. Совсем неплохая картина, подумал я.

Около полуночи игра в бридж закончилась. Все немного выпили на сон грядущий, за исключением нашей хозяйки, которая к этому времени выжрала такое количество коньяка, что лично мне было бы уже и море по колено.

— Надеюсь, что вам было не скучно, — сказала она мне.

— Никогда еще так приятно не проводил время, — нагло соврал я.

— О делах поговорим завтра, а потом мы все отправимся в яхт-клуб, где у вас будет возможность познакомиться с какой-нибудь молодежью.

— А чем мы не подходим? — шаловливо заметила мисс Ланг.

К счастью, ответа от меня не ждали, и мы все, пожелав друг другу спокойной ночи, поднялись наверх. Я шел следом за Мэри Уэстерн Ланг, и должен признаться, что вид этих огромных бедер в красных шароварах с тех пор навязчиво преследует меня.

К своему ужасу, я увидел, что ее комната находится рядом с моей.

— Какое совпадение! — бросила она.

Я загадочно улыбнулся, проскочил к себе в комнату, запер на ключ дверь между нашими спальнями и затем, на всякий случай, передвинул к ней тяжелый комод. Только взбешенный гиппопотам мог проломить такую баррикаду, а мисс Ланг, насколько я понял, еще не совсем сошла с ума.

Спал я тревожно. И вот в самый разгар очередного дикого, но вполне стандартного кошмара (мне снилось, что я падаю с горы) меня разбудили крики — три женских крика, прозвучавших один за другим.

При втором крике я сел как громом пораженный. При третьем вскочил с постели.

Была половина четвертого утра.

Споткнувшись о стул, я открыл дверь и выглянул в тускло освещенный коридор. Из других дверей тоже высунулись головы. Я увидел лица Клейпулов, мисс Ланг, и вдруг на площадке появилась миссис Вииринг. Она была вся в белом, как леди Макбет.

— Ложитесь все спать, — произнесла она своим обыденным тоном. — Ничего не произошло. Совсем ничего.

Послышался изумленный шепот. Головы исчезли. Я, правда, успел заметить странную ночную рубашку мисс Ланг — сплошные бантики на розовом батисте, вполне подходящий наряд для автора «Разговоров маленькой Бидди». Сбитый с толку и несколько встревоженный, я улегся спать. Засыпая, я еще подумал: странно, что миссис Вииринг ни единым словом не обмолвилась об этих странных криках.

Разговор о них мог бы зайти во время завтрака, но поскольку стало ясно, что виновником является один из нас, мы все смущенно молчали, быстро проглотили свои бифштексы и огромный пирог с почками — так миссис Вииринг выражала свою склонность к английской кухне.

Я решил, не знаю почему, что во всем виновата миссис Брекстон. За завтраком она выглядела как обычно, правда, довольно бледной, но я ведь впервые видел ее при свете дня.

Мы выпили кофе на застекленной веранде, выходившей в сторону океана.

Удивительное это было утро. Ясное, голубое небо, а вдали — барашки волн прибоя. В небе кружили чайки.

Помню, я еще подумал: «Представляю, какая в городе жара!»

После завтрака все переоделись в купальные костюмы, за исключением, к счастью, Мэри Уэстерн Ланг, которая заявила, что «у нее от солнца шелушится кожа». Она появилась в ядовито-желтых шароварах, в смешных солнечных очках в пестрой оправе и с платком на шее.

Только миссис Вииринг не стала переодеваться. Подобно большинству людей, имеющих дома на море, она не любила ни загорать, ни купаться.

— Слишком холодная вода, — заметила она, поманив меня в альков гостиной, выполнявший роль маленького кабинета.

Она решила заняться делами, а мне хотелось на пляж, к морю. Мне даже казалось, что я слышу, как плещутся в воде другие.

— Надеюсь, вам не перебили сон сегодня ночью, — сказала она, присаживаясь за изящный стол времен королевы Анны, в то время как я развалился в кресле.

— Это было неожиданно, — сказал я. — Что произошло?

— Бедняжка Милдред. — Миссис Вииринг вздохнула. — Мне кажется, у нее мания преследования. Последний год был просто ужасен. Я ничего не понимаю. В нашей семье никогда ничего подобного не случалось. Ее мать, моя сестра, была самой здравомыслящей женщиной на свете, да и ее отец тоже. Я думаю, это все из-за того, что она вышла замуж за художника. Вы же понимаете, это совершенно другие люди, не от мира сего. Не такие, как мы с вами.

Она еще немного поговорила на эту, — видимо, свою любимую — тему, а затем произнесла:

— Со времени своего нервного срыва, который произошел у нее в прошлую зиму, она уверена, что муж, собирается убить ее. Более преданного мужа, кстати, вы вряд ли найдете.

Тут я случайно вспомнил о синяке на шее миссис Брекстон.

— А почему она не уйдет от него?

Миссис Вииринг пожала плечами.

— А куда она пойдет? Кроме того, она сейчас совсем не соображает, что делает. Кажется, она все-таки понимает это. Она очень извинялась сегодня ночью, когда… когда это произошло.

— Что произошло?

— Они поскандалили. Обычное дело между супругами, ничего серьезного. Затем она начала кричать, и я спустилась вниз, их спальня на первом этаже. Она сразу же стала извиняться, и он тоже, хотя, конечно, она своими воплями умудрилась переполошить весь дом.

— Мне кажется, ей следует отдохнуть в пансионате или еще где-нибудь.

Миссис Вииринг вздохнула.

— Что ж, и до этого может дойти, хотя я молю Бога, чтобы этого не случилось. Ну ладно. Вот вам, кстати, список приглашенных на прием. Я хочу, чтобы вы составили для меня список представителей прессы и…

Дела отняли у нас примерно час. Она неплохо разбиралась в ситуации и вполне могла бы быть собственным пресс-агентом. Естественно, я об этом умолчал. Миссис Вииринг моментально улавливала все особенности рекламной работы. Мои же функции, как я понял, заключались в том, чтобы быть ее представителем. Совсем неплохо. Затем мы решили вопрос о моем гонораре, довольно приличном, и она — со скоростью и совершенством опытной машинистки — отпечатала договор между нами.

— Я училась печатать, — сказала она просто, заметив мое удивление. — Только так я могла оказать помощь своему покойному мужу. Мне приходилось все за него делать.

Затем мы подписали договор, и она отпустила меня развлекаться на пляж. Сама же, как я заметил, решительно направилась к бару, где всегда можно было найти батарею бутылок, стаканы и лед.

Все же остальные собрались на пляже.

Солнце пекло немилосердно. Ветра почти не было, ощущался только легкий бриз.

Я взглянул на гостей своей хозяйки с любопытством: всегда интересно присматриваться к уже знакомым людям, когда они разодеты или же на них почти ничего нет.

И у Элли и у мистера Брекстона были отличные фигуры, в особенности, у Элли. Она выглядела именно так, как накануне вечером, когда я мысленно раздевал ее. Единственный недостаток — коротковатые ноги. В остальном же это была красивая женщина, гораздо более интересная в желтом бикини, нежели в своей привычной скромной одежде. Она разлеглась на одеяле рядом со своим братом — солидным на вид парнем с грудью, начинавшейся чуть ли не от бедер.

Миссис Брекстон сидела на краешке яркой индейской подстилки, в центре которой под удивительно смешным зонтиком расположилась мисс Ланг, вся исходившая потом. Брекстон же, более дородный, чем мне казалось, пытался встать на руки, чтобы показать, насколько он молод. Но делал он это крайне неуклюже, что лишний раз подчеркивало его возраст.

Мисс Ланг окликнула меня.

— Садитесь сюда! — И она похлопала по подстилке рядом с собой.

— Нет, нет. Не хочу вам мешать, — быстро ответил я и уселся, скрестив ноги, прямо на песок между нею и Клейпулами, оказавшись, таким образом, в добром ярде от ее шаловливых пальчиков.

— Боже! Я никогда не видела такого мощного мужчины!

Хотя ее глаза были скрыты темными очками, я понял, что меня внимательно изучают.

В этот момент Брекстон упал прямо лицом в песок.

— Черт побери, камень попался под руку, — недовольно бросил он, выплевывая песок. — Острый, зараза.

И он сделал вид, что сильно, ушиб руку.

Мы с Элли обменялись понимающими взглядами.

— Все мы уже немолоды, — с усмешкой заметил ее брат, облокотившись на локоть. — С каждым днем ты все больше напоминаешь Пикассо.

— Мерзкий мошенник, — раздраженно выпалил художник, стряхивая песок с лица. — Девять десятых того, что он сделал, я могу сделать лучше… да любой это может!

— А одну десятую?

— Ну, это…

Брекстон пожал плечами. Я уже понял, что он, как большинство художников, терпеть не может своих еще здравствующих коллег, в особенности, пользующихся известностью. Правда, от большинства он отличался своей откровенностью и даже некоторой самоуверенностью.

Какое-то время он разглагольствовал, произнеся яркую речь. Я с удовольствием растянулся на спине и, закрыв глаза, наслаждался теплом. Все остальные сделали то же самое, медленно переваривая завтрак.

Первым в воду кинулся Клейпул. Он неожиданно вскочил, подбежал к океану и нырнул. Пловцом он был отменным, и наблюдать за ним было одно удовольствие.

Мы все сели. Затем миссис Брекстон медленно подошла к краешку воды и стала надевать купальную шапочку, причем встала так, чтобы никто из нас не увидел синяка на ее шее.

Она медленно побрела по кромке воды. Брекстон вскочил, подошел к ней и взял ее за руку. Они остановились, несколько минут о чем-то говорили, затем он пожал плечами и отпустил ее, а она как-то странно нырнула в набежавшую волну. Повернувшись спиной к нам, Брекстон смотрел, как она медленно плывет в сторону Клейпула.

Вдруг ко мне обратилась Элли.

— Вам не кажется, что она слишком далеко заплывает. Смотрите, какие там волны!

— Но она, похоже, неплохо плавает, и потом там же ваш брат.

— Боже! — воскликнула мисс Ланг. — Они ныряют, прямо как черепахи! Как я завидую им!

Клейпул уже заплыл за буйки. Плыл он легко, вместе с волной, которая сносила его в сторону. Он был уже в нескольких ярдах вбок от того места, где входил в воду. Миссис Брекстон еще не доплыла до буйков. Ее белая шапочка временами мелькала среди синих волн.

Мы с Элли вскочили и подошли к Брекстону, стоявшему у самой кромки прибоя. Вода, вихрившаяся вокруг наших лодыжек, была довольно холодной.

— Мне кажется, Милдред не стоит так далеко заплывать, — встревоженно сказала Элли.

Брекстон кивнул, не сводя глаз с жены.

— Я тоже ей это говорил. Но она меня не послушала.

— А волны сильные! — заметил я, обратив внимание на их направление и примерную скорость. Клейпул от буйков уже плыл в сторону берега, причем его выносило, по крайней мере, ярдах в тридцати от нас.

Белый пляж, временами нарушаемый зелеными дюнами, тянулся на север и юг до самого горизонта. Одинокие черные точки, обозначавшие людей, виднелись у многих домов. А вдалеке к югу была целая группа их — там располагался яхт-клуб.

Вдруг, не сказав никому ни слова, Брекстон бросился в воду. Стремительно взмахивая руками, он поплыл к жене.

Она издали лишь махала рукой. Вдруг волна накрыла ее.

Я ринулся в воду. Элли крикнула брату, который уже вышел из воды на берег. Он тоже присоединился к нам, со всех сил устремляясь к Милдред.

Соленая вода щипала мне глаза, но я заметил, что Клейпул уже рядом со мной, однако до Милдред мне так и не пришлось добраться. Вместо этого я вынужден был помогать Брекстону, который был уже всего в нескольких футах от жены. Он судорожно хватал ртом воздух.

— Ногу свело! — крикнул он и стал скрючиваться.

Я схватил Брекстона, а Клейпул, пролетев мимо, устремился к Милдред. С некоторым трудом я дотащил Брекстона до берега. Клейпул вытащил Милдред.

Уставший и продрогший из-за холодной воды, я перевернул Брекстона. Он сел, пытаясь отдышаться и схватившись за ногу с гримасой боли.

Меня всего трясло — от холода и от волнения.

Затем мы вдвоем подошли к тому месту, где все остальные сгрудились вокруг мертвенно-бледной и неподвижной Милдред Брекстон.

Клейпул делал ей искусственное дыхание.

Я с ужасом заметил, как на ее посиневших губах появляются радужные пузырьки. И чем более отчаянно он работал, тем больше появлялось их. Прошла, казалось, вечность. Не раздавалось ни звука, кроме измученного дыхания Клейпула.

Мы невольно вздрогнули, когда неожиданно раздался его голос. Он повернулся к сестре и, не прекращая своих усилий, приказал:

— Доктора! Быстро!

Солнце было в самом зените, когда появился доктор и заявил, что Милдред Брекстон уже мертва.

Ошеломленный, шатаясь, как побежденный боксер, выбитый за канаты, Клейпул, качаясь, встал над погибшей женщиной и устремил взгляд на Брекстона.

Он произнес только два слова, но произнес их отчетливо, с ненавистью:

— Ты — подонок!

Так и стояли они над покойной, уставившись друг на друга. И никто из нас ничего не мог поделать.

Перед самым обедом ко всеобщему удивлению появился полицейский. Он был в штатском.

— К нам, в полицию, позвонили, — мрачно произнес он, — и сказали, что кто-то у вас утонул.

Судя по всему, ему было скучно. Видимо, утопленники были довольно привычным явлением в этих местах.

— Даже представления не имею, кто послал за вами, — быстро произнесла миссис Вииринг. — Мы уже сообщили о случившемся доктору, в морг…

— Это я вызвал полицию, — сказал Клейпул.

Все в удивлении уставились на него, но он даже глазом не моргнул.

Сидели мы в гостиной. Отсутствовал только Брекстон, который после того, что произошло, удалился в свою комнату и до сих пор не показывался.

— Дамы и господа, что вам известно об этом? — резко спросил полицейский, сразу же переходя к делу.

Мы рассказали ему все, что знали. Миссис Вииринг с бокалом дюбонне в одной руке и носовым платком в другой заявила, что в это время была дома и, если б она только могла представить, что бедная Милдред…

Полицейский бросил на нее недовольный взгляд, и она сразу же замолчала. Лицо ее было отекшим, красным. Похоже, она действительно сильно переживала. Остальные из нас на удивление холодно отнеслись к случившемуся. Когда смерть так быстро, так неожиданно наносит свой удар, разражается, как летняя гроза, не понятно почему, но чувствуешь справедливость ее выбора. Позднее, правда, испытываешь потрясение, угрызения совести, раскаяние. Но сейчас мы все чувствовали себя лишь несколько неуютно, так как понимали, что смерть Милдред Брекстон прямо у нас на глазах оставила нас совершенно равнодушными.

— О'кей, — произнес полицейский и вынул из кармана огрызок карандаша. — Назовите мне, пожалуйста, только очень отчетливо, ваши имена, возраст, место рождения, занятие, кем вы приходитесь покойной и все, что помните о том, как она утонула.

— Я не понимаю, какое к этому имеют отношение наш возраст… профессия… — последовали причитания со стороны Мэри Уэстерн Ланг.

— С каждым из вас, — со вздохом произнес полицейский, — я буду разговаривать с отдельности. Ну, скажем вон там, — и он указал на альков гостиной.

— Ради бога, — произнесла миссис Вииринг. — Поступайте так, как находите нужным. Я же со своей стороны сделаю все, что в моих силах…

Полицейский жестом пригласил мисс Ланг следовать за ним. Они пересекли комнату и исчезли в алькове.

Между оставшимися завязался разговор. Настроение у всех было подавленное. Я повернулся к Элли Клейпул. Побледневшая, вся в напряжении, она сидела рядом со мной на кушетке.

— Я даже представить себе не мог, что это может произойти… так быстро, — совершенно не к месту сказал я.

Она бросила на меня удивленный взгляд.

— Дайте мне сигарету, — с трудом произнесла она.

Я прикурил сигарету и передал ей. Ее руки так дрожали, что я стал опасаться, как бы она не обожглась. Однако одной длинной затяжки оказалось достаточно, чтобы она успокоилась.

— Если бы не эти ужасные волны. Лично я никогда так далеко не заплывала. Даже не знаю, зачем Милдред… но ведь она… она просто великолепно плавала.

Я был удивлен, услышав эти слова. И я сразу же вспомнил замедленные, неуклюжие взмахи рук миссис Брекстон.

— А мне показалось, что она просто устала… совершенно выбилась из сил.

В другом конце комнаты миссис Вииринг тихо рыдала в свой бокал дюбонне, в то время как Флетчер Клейпул, так и не объяснивший причины своего неожиданного поступка, с невозмутимым видом пытался успокоить ее.

Из алькова доносились истеричные вскрики Мэри Уэстерн Ланг. Мне сразу же представилось, как ее толстенькая ненасытная ручка жадной хваткой вцепляется в целомудренную коленку полицейского.

— Думаю, все дело в ее болезни, — произнесла Элли наконец. — Другого объяснения я не вижу.

— Вы считаете, что нервный срыв мог на нее повлиять?

— А у вас есть другое предположение?

Она неожиданно подняла на меня свои очаровательные фиалковые глаза.

— Даже не знаю, — пробормотал я, поражаясь неожиданной резкости ее слов. — Просто я подумал…

— Она ослабела от болезни, вот и все. У нее было сильное душевное расстройство, что неизбежно должно было повлиять и на ее физическое состояние. Вот и все.

— Может быть, у нее была навязчивая идея смерти?

— Сомневаюсь, что Милдред желала умереть, — несколько сухо произнесла Элли. — Она отнюдь не была суицидным типом, если уж говорить об этом серьезно.

— Ну, а вдруг она бессознательно пошла на это? Разве такого не бывает?

Как и все люди, я привык разыгрывать из себя эксперта по психоанализу. Я все знаю о Фрейде, хотя не прочитал ни единой его строчки.

— Даже не знаю. Бедный Брекстон. Интересно, чем он сейчас занимается?

— Как вы считаете, это был счастливый брак? — поинтересовался я, вспомнив синяк на шее миссис Брекстон, ее крики в минувшую ночь. После всего этого как-то трудно было представить, что их совместная жизнь могла быть счастливой.

Элли пожала плечами.

— Вряд ли существуют счастливые браки, по крайней мере, в наше время, но есть люди, которые без конца ссорятся и, тем не менее, не могут жить друг без друга.

— И у них было так же?

— В значительной степени да, в особенности, когда она стала стареть. Он был с ней необычайно обходителен, что просто удивительно, если вспомнить, что у него отвратительный характер, и он не думает ни о ком, кроме себя. Он мирился с нею и был, хотите верьте, хотите нет, очень терпелив.

— И всегда она была такой? Я имею в виду, как вчера вечером.

Элли помедлила с ответом.

— Таких людей, как Милдред, называют тяжелыми, — наконец произнесла она. — При желании она могла очаровать кого угодно, а если такого желания не было, она становилась просто невыносимой.

— Насколько я понимаю, такового желания у нее не было?

— Вот именно.

Из алькова появилась Мэри Уэстерн Ланг. Она хихикала, явно чем-то довольная. Полицейский, покрасневший, как рак, едва сдерживавшийся, чтобы не взорваться, произнес, обращаясь к Элли:

— Вы будете следующей.

Мисс Ланг опустилась на освободившееся рядом со мной место.

— О, они просто очаровательны, эти полицейские! Впервые в жизни сталкиваюсь я лицом к лицу с полицейским, да еще при таких печальных обстоятельствах. Он был очень мил, мы прекрасно поболтали. Я обожаю настоящих мужчин, а вы?

Я заметил, что меня как-то мало волнует.

— Ну да, конечно, вы же мужчина и не видите в них то, что видит женщина. — Я невольно обиделся, что меня не включили в число настоящих мужчин. По правде говоря, нашего друга полицейского любой здоровяк мог бы сбить с ног одним мизинцем. Но мисс Ланг видела только романтическую сторону его работы, а зычная глотка работника местной полиции приводила автора «Разговора о книгах» просто в восторг. Она прильнула ко мне своим мягким бочком, и я оказался зажатым между нею и боковиной кушетки.

— Он сообщил что-нибудь интересное о происшедшем? — спросил я серьезно, переходя к своеобразной самозащите.

Писательница отрицательно покачала головой.

«Интересно, — вдруг пришла мне в голову шальная мысль, — а есть ли в этой туше хоть одна кость? Ее телеса, как Дали, обследуют мое бедро со всех сторон. Это же не женщина, не живое существо, а какой-то мясистый овощ, гигантский кабачок».

— Нет, — ответила мисс Ланг, — мы говорили в основном о книгах. Он любит произведения Микки Спиллейна. — Она поморщилась, и ее лицо приобрело просто невообразимые очертания. Я с облегчением вздохнул, когда она перестала морщиться. — Я обещала выслать его детям экземпляр «Разговоров маленькой Бидди», но оказалось, что он еще не женат. Я сказала, что ему самому понравится эта книжка… она нравится многим взрослым. Я получаю немало писем, авторы которых…

Следующим вызвали меня, и я не услышал очередного отрывка из жизни Мэри Уэстерн Ланг.

Полицейский явно стремился как можно быстрее покончить с опросом. Он что-то писал в своей записной книжке и даже не поднял головы, когда я опустился в кресло, стоявшее у стола времен королевы Анны.

— Имя.

— Питер Катлер Сарджент-Второй.

— Второй чего?

Тут он взглянул на меня.

— Второй, значит, второй. Ставите рядом с фамилией римскую двойку.

Он посмотрел на меня с явным отвращением.

— Возраст… место рождения… место жительства…

— Тридцать один год… Родился в Хартфорде, штат Коннектикут. Живу в Нью-Йорке на Сорок девятой улице, двести восемьдесят.

— Чем занимаетесь?

Я запнулся, вспомнив свое обещание миссис Вииринг.

«Интересно, — подумал я, — можно ли рассчитывать на молчание полиции?»

— Владелец фирмы по связям с общественностью. Контора расположена на Пятьдесят пятой улице, шестьдесят.

— Давно знакомы с покойной?

— Нет. Всего примерно восемнадцать часов.

— На этом все.

Я уже собрался уходить, как вдруг полицейский остановил меня.

— Постойте, совершенно забыл спросить: вы не заметили ничего необычного во время несчастного случая?

— Нет, не заметил.

— Постарайтесь рассказать мне своими собственными словами о том, что произошло.

Я так и сделал, очень быстро, и был отпущен.

Сейчас же, оглядываясь в прошлое, я удивляюсь, почему никому, включая меня, даже в голову не приходила мысль об убийстве.

Обед прошел в подавленной атмосфере.

Миссис Вииринг оправилась от своей печали по поводу потери своей любимой племянницы и, похоже, полностью взяла себя в руки или, по крайней мере, контролировала себя с помощью алкоголя, что в ее случае было равносильным.

Брекстону обед отнесли в комнату. Все же остальные после обеда продолжали вполголоса беседовать, стараясь не упоминать о происшедшем и просто не представляя, о чем же говорить еще.

Но вскоре мы испытали второе потрясение, когда миссис Вииринг обнаружила на спинке кресла шарф своей племянницы. Складывалось такое ощущение, что Милдред вот-вот заявится специально за ним.

Первоначально планировалось после обеда пойти всем на коктейль в клуб «Мейдстоун», но в последнюю минуту миссис Вииринг отказалась от приглашения. Так что и танцы были под вопросом. Однако я решил, что обязательно вырвусь, вне зависимости от того, пойдут ли другие. Наоборот, я даже был уверен, что они не пойдут, а для общения с Лиз мне никто не нужен.

Скрывшись с миссис Вииринг в алькове, я быстро переговорил с нею. Все остальные в это время бесцельно болтались по дому и по пляжу, совершенно не зная, как вести себя при сложившихся обстоятельствах. Все боялись подходить к воде, в том числе и я. Океан-убийца сиял синевой под ярким солнцем.

— Как вы считаете, это не сломает мои планы? — спросила миссис Вииринг, бросив на меня вопросительный взгляд.

— Какие еще планы?

— По организации приема. Какие еще? Этот несчастный случай тоже сыграет рекламную роль, но не такая известность мне нужна…

Наконец-то я стал понимать, что она имеет в виду.

— Есть пословица…

— «Любая известность всегда на руку», — выпалила она. — В жизни, однако, все совсем не так. Получите не ту известность, что надо, и вас покинут абсолютно все.

— Не понимаю, каким образом известие о том, что кто-то из ваших гостей совершенно случайно утонул, может сказаться на вас?

— Если дело только в этом, конечно, это никак не скажется. — Она многозначительно замолчала. Я спокойно ждал продолжения. Она решила подойти к этому же вопросу с другой стороны. — Когда заявятся представители прессы, я хочу, чтобы вы выступали от моего имени. Они уже наверняка по дороге сюда. Только не вздумайте проболтаться и рассказать о том, ради какой цели я пригласила вас сюда. Просто говорите, что вы — один из гостей, что я расстроена случившимся… а это на самом деле так… и поручила вам говорить от моего имени.

— И что я скажу?

— Да ничего. — Она улыбнулась. — Что вы можете сказать? Что Милдред — моя племянница, которую я очень любила, что она была больна (думаю, вам стоит даже обратить внимание на это) и поэтому она не могла справиться с волнами.

— Они отвезли ее в морг, да?

Я видел, как доктор и Брекстон внесли тело утопленницы в дом, но что произошло с ним потом, мне было неизвестно.

— Не знаю. Доктор куда-то увез ее в карете скорой помощи. Я уже отдала необходимые распоряжения похоронной конторе. Она находится в постоянном контакте с доктором, одним из моих старейших друзей. — Она многозначительно замолчала, перебирая бумаги на своем столе.

Я просто поражался быстрой смене ее настроения, приписывая это ее странным привычкам. Большинство известных мне алкоголиков были такими же общительными, добрыми, эмоциональными людьми, довольно безответственными и совершенно непредсказуемыми. За обедом я сидел рядом с ней, и то, что мне казалось бокалом с охлажденной водой, при ближайшем исследовании оказалось джином. К концу обеда бокал был пуст.

— Я буду вам очень благодарна, Питер, — наконец заговорила она, — если никому не будет известно о… недоразумении, произошедшем накануне вечером.

— Вы имеете в виду крики?

Она кивнула головой.

— Если в обществе сложится… ну скажем, неправильное представление об отношениях между Брекстоном и Милдред, это может нанести мне немалый вред. Он был привязан к ней и во время того ужасного срыва был с нею. Я не хочу, чтобы из-за этого возникли какие-нибудь слухи.

— Значит, вы не исключаете такой возможности, но ведь бедная женщина просто купалась и утонула. Мы все видели, как это произошло. Вот и все.

— Все это, конечно, так, но вы прекрасно знаете, что такое пересуды. Я не хочу, чтобы какие-нибудь газетчики, эти мерзкие бумагомаратели, начали делать различные предположения.

— Я прослежу за этим, — чрезвычайно самоуверенно изрек я, хотя при сложившихся обстоятельствах такой уверенности у меня просто не могло быть.

— Вот почему я и хочу, чтобы вы выступали перед прессой от моего имени. Кроме того, — она запнулась, — постарайтесь, чтобы и другие держались подальше от этих писак.

Я был удивлен этой просьбой.

— Но почему? Какая разница? Мы все видели одно и то же, и полиция сняла с нас показания.

— Полиция будет молчать. Поэтому делайте, как я вас прошу, и я буду вам очень благодарна.

Я пожал плечами.

— Конечно, если я смогу, я сделаю все, что в моих силах, но что может остановить кого-нибудь из ваших гостей переговорить с журналистом?

— Вы, я надеюсь. — Она сменила тему разговора. — У меня была приятная беседа с Альмой Эддердейл, которая попросила напомнить вам о себе. Сегодня утром она остановилась в «Морских брызгах».

— Прекрасно.

— Я думала, она навестит нас завтра утром, но после… Короче, я не знаю, как вести себя.

— Как обычно. Это ужасное несчастье, но…

— Но она была моей племянницей, очень близким мне человеком, а не простой гостьей. — Я понял, что лучше всего молчать. — Может, стоит кого-нибудь пригласить? Просто друзей семьи. Мне кажется, это будет кстати.

— У меня есть приглашение на сегодняшние танцы в яхт-клубе, — смело вставил я. — Так вот, я думаю, если вы не собираетесь идти, может быть, я смогу сегодня вечером…

— Конечно, конечно, о чем разговор. Но, пожалуйста, очень прошу вас, никому ничего не рассказывайте о происшедшем. Я, к сожалению, с вами пойти не смогу, да и остальные, думаю, тоже, потому что все они были в той или иной степени привязаны к Милдред. У вас нет причин сидеть здесь.

И с чувством слуги, которому дали выходной на вторую половину четверга, я удалился. Сама же миссис Вииринг прошла в свою спальню и наверняка осушила целый кувшин напитка, отгоняющего всякие тревоги.

Час спустя я сидел в гостиной. Ко мне приблизился дворецкий с молодым человеком, у которого совершенно не было подбородка. Тот представился корреспондентом «Ньюс-Сервисиз».

Я величественным жестом указал ему на кресло напротив.

— Я хотел бы переговорить с миссис Розой Клейтон Вииринг и мистером Полом Брекстоном, — аденоидным голосом жестко выговорил газетный ястреб.

— Вам придется удовлетвориться мною.

— Я пришел переговорить с миссис Розой…

— А придется говорить со мной, — еще более резко сказал я. — Я выступаю от миссис Вииринг.

— А кто вы такой?

— Питер Катлер Сарджент-Второй.

Он медленно записал все это, как будто стенографически, хотя на самом деле, я это заметил, небрежно-искаженной формой обычного письма.

— И все же я хотел бы… — тупо продолжал он, но я резко прервал его.

— Так дело не пойдет, молодой человек. Или вы будете говорить со мной или убирайтесь отсюда.

Мои слова произвели на него впечатление.

— Ну хорошо, сэр. Я был в полиции. Там мне сказали, что сегодня утром в шесть минут двенадцатого утонула миссис Брекстон. Верно?

Я подтвердил его слова и выпалил все известные факты. Он их тщательно записал.

— А теперь я хотел бы подойти к этому вопросу с психологической точки зрения, — произнес он тоном человека, недавно закончившего журналистскую школу, причем с плохими отметками.

— Вы и так получили массу информации. Брекстон — известный художник. Миссис Вииринг — общественная деятельница. Побывайте в морге, и у вас будет вполне достаточно материала для хорошего сообщения.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— А вы случайно не работаете в газете?

Я покачал головой.

— Как-то я видел фильм под названием «На первой странице», так что мне о вас, ребята, все известно.

Он с явным отвращением взглянул на меня.

— Я хотел бы переговорить с миссис Вииринг просто, чтобы…

— Кавычки. Миссис Вииринг убита горем. Кавычки закрыть. Кавычки. Пол Брекстон, известный современный художник, отказывается делать какие-нибудь сообщения и не выходит из своей комнаты. Кавычки закрыть. Вот и весь ваш рассказ.

— От вас мало толку.

— Лучше столько, чем ничего. Если б не я, вам бы не с кем было разговаривать.

Я с тревогой оглянулся по сторонам, в душе надеясь, что никого из гостей миссис Вииринг поблизости нет. К счастью, так и оказалось.

— Я слышал, что собираются делать вскрытие тела миссис Брекстон. В связи с этим, я хотел бы знать…

— Вскрытие?

Это показалось мне странным.

— Вот именно. Насколько мне известно, оно уже производится. В связи с этим, я хотел бы знать, нет ли какого-нибудь намека…

— На убийство? Нет, что вы. Мы все видели, как она утонула. Сама утонула, а не кто-то помог ей в этом. У нее недавно был нервный срыв. Нет никаких сомнений в том, что это как-то связано с ее смертью.

При этих словах он прямо-таки расцвел.

Я даже представил себе заголовки газет: «Светская дама в состоянии стресса встречает смерть в водах Истхэмптона».

Ну что ж, я следовал данным мне указаниям.

Наконец мне удалось избавиться от настырного журналиста, и я попросил дворецкого, от имени миссис Вииринг, направлять всех газетчиков сперва ко мне. Похоже, он все прекрасно понял.

Скучая и размышляя, чем бы еще заняться, я вышел на террасу и уселся в плетеное кресло, повернув его к морю. По берегу в одиночестве бродила Элли Клейпул. Хмурясь, она подбирала ракушки, камушки, остатки водорослей и бросала их в волны, как бы совершая жертвоприношения. Ее изящная фигура вырисовывалась на фоне синих волн.

Я взял журнал «Тайм». Интересно, что еще нового выкинула вашингтонская «команда»? Я погрузился в сообщения об успехах президента в игре в гольф в прошлом месяце в Бёрнинг-Три. Дойдя почти до середины статьи, я вдруг услышал за своей спиной голоса.

Я оглянулся и понял, что они доносятся из окна слева от меня. Явно из спальни Брекстона. Я вспомнил, что только его комната располагалась внизу. Разговаривали двое мужчин. Брекстон и Клей-пул. Я сразу же узнал их по голосам.

— Это ты ее прикончил. Тебе прекрасно было известно, что у нее совершенно нет сил, — обвиняющим тоном произнес Клейпул.

Брекстон что-то устало ему отвечал. Его голос доносился как бы издалека.

Я с интересом прислушался. Газета выпала у меня из рук.

— Брось, Флетчер, замолчи. Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Тебе ничего об этом не известно.

— Я знаю. Она мне все рассказала. Она сказала, что…

— Флетчер, за последние несколько месяцев она практически выжила из ума, и тебе это прекрасно известно, не хуже меня… даже лучше, потому что отчасти ты сам в этом виноват.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал. В особенности после Бермуд.

Последовала длительная пауза. Я даже подумал, что они вышли из комнаты.

Затем вновь раздался голос Клейпула.

— Ты только подумай, — медленно заговорил он, — она же никогда не была счастлива с тобой. Никогда! Твой чертовский эгоизм погубил ее. Да, да, погубил.

— Слушай, тебе не удастся приписать ее смерть моему эгоизму…

— А я и не приписываю. Даже не собираюсь этого делать.

Холодная дрожь пробежала у меня по спине.

— Запомни, есть такое понятие, как преднамеренная клевета, — голос Брекстона звучал жестко. — Не забывай об этом!

— Я это знаю. Тем не менее, я собираюсь в суде рассказать обо всем. Ты, видимо, считал, что я буду бояться последствий. Так вот, я их не боюсь. Я сделаю то, что обещаю, и всем станет известно.

— В суде? — рассмеялся Брекстон. — А почему ты думаешь, что будет суд?

— Потому что я собираюсь заявить в полиции, что ты убил ее.

— Ты выжил из ума, Флетчер. Ты же сам все видел. Как я мог убить ее, даже если б захотел?

— Мне кажется, я знаю. Как бы то ни было, я буду свидетельствовать против тебя.

— Ты забываешь о том, что там также был молодой человек, приглашенный сюда Розой. Еще не известно, что он скажет.

— Все равно. Я был ближе и видел…

— Ничего ты не видел. Убирайся.

— Я предупредил тебя.

— Тогда позволь мне, Флетчер, тоже предостеречь тебя. Если ты начнешь рассказывать свои длинные выдумки, если ты попытаешься приписать этот несчастный случай делу моих рук, тогда я вынужден буду втянуть в это Элли.

Больше ничего я расслышать не смог. Появился дворецкий. Он сообщил, что меня желает видеть представитель местной газеты. Проклиная все на свете, сбитый с толку и озабоченный тем, что мне удалось услышать, я вышел в гостиную и в очередной раз произнес свой накатанный текст по поводу случайной смерти Милдред Брекстон. Правда, на сей раз, я совершенно не был уверен в том, что смерть ее была случайной.

Непонятно по какой причине, но газеты учуяли скандальную сенсацию задолго до нас и даже до полиции. Видимо, все дело было в именах. Хозяйка известная светская дама миссис Вииринг, один из гостей — популярный художник Пол Брекстон. История сразу же приобретала иное звучание.

Весь остаток дня я провел за телефоном, отвечая на многочисленные звонки и давая интервью. Миссис Вииринг на глаза не появлялась.

Немало беспокойства вызывала у меня Мэри Уэстерн Ланг, которой удалось перехватить корреспондента и дать интервью в качестве очевидца происшедшего.

— Так что вы видите, — закончила она, обращаясь к газетчику, который с ужасом взирал на нее, — что при жизни мы никогда не знаем, когда и где смерть ожидает нас. Только теперь я осознаю значение последних слов этой бедняжки. Она сказала, обращаясь ко мне: «Надеюсь, что вода теплая». Подумайте только, какой смысл заключался в этой фразе. В особенности после того, как мы поняли, что она намеревалась сделать.

— Вы хотите сказать, что миссис Брекстон покончила с собой?

Представитель четвертой власти штата[4] при этих словах стал пускать слюни. Я немедленно вмешался, подтолкнув его к двери.

— Конечно, нет, — быстро произнес я. — Нет никаких фактов, свидетельствующих об этом, и, кроме того, в то утро она была необычайно жизнерадостной и…

— И я вышлю вам экземпляр «Разговора о книгах», последнее издание, — крикнула мисс Ланг в спину удаляющегося интервьюера.

Я приказал дворецкому больше никого не впускать, а затем повернулся к мисс Ланг.

— Вам же известно, что миссис Вииринг попросила меня выступать перед прессой от ее имени, специально, чтобы не было никаких слухов. А теперь вы вмешиваетесь и пытаетесь вбить им в головы, что Милдред якобы намеревалась покончить жизнь самоубийством.

— Она это и сделала.

Мисс Ланг многозначительно мне улыбнулась, подняв глаза над ожерельем своих подбородков.

— Почему вы так думаете?

— Она была великолепной спортсменкой, прекрасной пловчихой. Она утонула намеренно.

— На виду у всех? Да? Отчаянно пытаясь выплыть? Не может быть, я же сам видел, как она старалась привлечь наше внимание.

Мисс Ланг пожала плечами.

— В самую последнюю минуту она могла передумать… Если б это было не так, она бы не утонула, что бы вы ни говорили.

— Как человек, бывший от нее всего в нескольких футах, я заявляю, что она делала все, что в ее силах, чтобы остаться в этой долине слез.

— Какая удачная фраза! Действительно, долина слез!

— Вы и полиции заявили, что она утонула намеренно? — произнес я гневно.

— Конечно, — промурлыкала мисс Ланг. — Мой долг, как гражданки и подруги Милдред, говорить только правду.

Теперь понятно, почему решили сразу же провести вскрытие.

— Хотелось бы надеяться, что вы поступили правильно.

— Я в этом уверена. Кстати, вам не показалось знакомым лицо этого журналиста? Ужасно знакомым.

Телефонный звонок прервал этот милый разговор. Я подошел к аппарату в холле. Звонила Лиз.

— Питер?

— Да. Лиз?

— Что у вас, к черту, там происходит? С тобой ничего не случилось?

— Ничего.

— Ты только б слышал, что здесь говорят. А кстати, что произошло?

— Одна из гостивших здесь — Милдред Брекстон — сегодня утром утонула.

— Боже, какой ужас! Надо же, в самый уик-энд!

Мне эта фраза показалась странной, не к месту, но я никак не отреагировал на нее.

— Здесь настоящий дурдом, — сказал я.

— Это жена художника, да?

Когда я признал это, Лиз с такой силой свистнула в трубку, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Люди, подобные Брекстону, — тощие подушки, на которых покоится мировая мода.

— Это вызовет сенсацию!

— Пожалуй, ты права, но как бы то ни было, я сегодня вечером приду на танцы. Все остальные сидят дома, так что я буду один.

— Прекрасно! На входе я оставлю для тебя приглашение. Потрясающие вещи происходят, правда?

— Можно выразиться и так. Ну, до встречи.

Только я повесил трубку, как появилась миссис Вииринг. Она медленно скользила по лестнице с улыбкой жрицы на лице. Она была в стельку пьяна.

— А-а, это вы, Питер. — По непонятной причине ее обыкновенно мощный голос звучал тихо, даже приглушенно, как в храме. — Насколько я понимаю, нас осаждали сотрудники прессы.

— Всего лишь несколько человек. Не больше, чем при побеге из тюрьмы.

Миссис Вииринг, заметив присутствие в гостиной Мэри Уэстерн Ланг, жестом показала мне в сторону веранды, где мы могли спокойно поговорить вдвоем.

Пляж казался пустынным и даже каким-то загадочным в лучах заходящего солнца.

— Как вы считаете, может, мне стоит дать интервью Чолли Никербокер или кому-нибудь еще? — Она вопросительно посмотрела на меня. Лицо ее было очень красным. Я еще подумал — от высокого давления это или же от алкоголя?

— А к вам уже обращались с этой просьбой?

— Пока еще нет, но я уверена, что это произойдет. Мы вызвали к себе, того не желая, необычайный интерес.

— Думаю, в этом нет ничего плохого. Я бы даже сказал, что разговор с Никербокер даст вам нужную рекламу.

— Я тоже так думаю, но опасаюсь, что люди будут считать меня бессердечной за то, что я собираюсь дать прием буквально через несколько дней после смерти моей племянницы.

— Я так не думаю, — успокаивающим тоном произнес я. Я уже надеялся провести неделю-две в Истхэмптоне и хорошо отдохнуть, не говоря уже о заработке. Позволить миссис Вииринг отказаться от приема на этой стадии игры было не в моих интересах. — Все всё прекрасно поймут. Кроме того, реклама тоже сыграет свою роль.

— Бедняжка Милдред. — У миссис Вииринг резко сменилось настроение, что замечал и раньше. Из спокойной разумной матроны она вдруг превратилась в Ниобу,[5] оплакивающую своих чад, как будто она из тех людей, которые рыдают над своими детьми. Это действовало на нервы. Затем так же неожиданно, как это началось, слезы прекратились. Миссис Вииринг вытерла глаза, высморкалась и своим обычным тоном произнесла: — Думаю, вы абсолютно правы. В понедельник я разошлю приглашения. Будь, что будет.

Вспомнив о смерти ее племянницы, я схватил ее за руку, когда она собиралась войти в дом.

— Что такое? — спросила она, задержавшись в дверях.

— Ваша знакомая, мисс Ланг заявила полиции, что миссис Брекстон, по ее мнению, утонула намеренно.

— О нет! — Казалось, это известие просто выбило миссис Вииринг из колеи. — Она этого не говорила! Не могла сказать!

— Смогла и сказала. Я это выяснил, когда совсем недавно она перехватила одного из газетчиков.

Щеки у миссис Вииринг вспыхнули недовольным алкогольным румянцем. Лицо покрылось красными и белыми пятнами.

— Как она посмела?

Миссис Вииринг едва держалась на ногах.

— Я не думаю, что это принесет много вреда, — попытался я успокоить ее. — Никто не в состоянии этого доказать, если она, конечно, не оставила никакой записки.

— Но чтобы люди говорили, что… бедная Милдред… о, это просто ужасно!

И миссис Вииринг, не говоря больше ни слова, ринулась прямо в гостиную к мисс Ланг. Я поднялся наверх, чтобы переодеться к обеду.

Лучшие мысли у меня рождаются всегда в ванной, сидя в которой я ощущаю себя хозяином вселенной.

Я вполз в старомодную ванну — огромное фарфоровое сооружение, напоминающее грандиозное римское надгробие, — и серьезно задумался над тем, что произошло, и над тайной, витающей в воздухе.

Так и хочется сказать, что даже тогда я знал решение этой головоломки, но честность вынуждает меня признаться, что я запутался в своих вычислениях. Обращая взгляд в прошлое, свои представления я могу выразить следующим образом: у Милдред Брекстон произошел нервный срыв по неизвестным причинам (если таковые имелись); существовала какая-то связь между нею и Клейпулом, причем Брекстон знал об этом и питал к этому отвращение; некоторые обстоятельства указывали на то, что Брекстон желал бы видеть свою жену мертвой, в частности, синяк на ее шее. Видимо, он ее недавно избил. Правда, родственные отношения, представлявшие запутанный клубок, меня не касались.

Выходит, действительно существовала возможность, что смерть Милдред была не случайной.

Это меня крайне заинтриговало.

Вообще-то по природе я любопытен.

Но кроме этого я понимал, что, если на самом деле произошло что-то загадочное, тогда я смогу обеспечить себе лучшие колонки нью-йоркских газет. А это триумф! Причем не только мой, но и «Нью-Йорк Глоуб», моей прежней газеты.

Взвесив все, я решил провести свое собственное расследование. Справедливость как таковая меня совершенно не волновала, но чувства (таинственность, опасность, возбуждение), которые испытываешь, когда идешь по следам убийцы, заслуживали того, чтобы я в это дело вмешался. Это значительно интереснее, чем охота на диких животных, и намного выгоднее… если, конечно, сам не получишь пулю в лоб.

Я решил к концу недели все выяснить, и мне почти удалось это сделать.

Я переоделся и спустился вниз.

Наша доблестная компания уже собралась в гостиной и попивала джин.

К моему удивлению, Брекстон тоже пришел. Он был спокоен и, как накануне вечером, делал мартини. Точнее, он стал делать его, когда я присоединился ко всем остальным.

Каждый из нас разыгрывал кладбищенскую печаль. Уныние, как грозовое облако, висело в воздухе. Я пробрался сквозь него к бару, у которого в одиночестве стоял Брекстон. Звуки шейкера в его руке были единственным шумом, производимым в комнате.

Все гости старательно избегали смотреть друг на друга.

— Чем могу быть полезен? — кажется, таковы были первые слова, произнесенные несчастным мужем, когда я подошел к нему. Сперва мне даже показалось, что ничего не изменилось — он говорил точно таким же тоном, как и накануне вечером.

— Мартини, — произнес я, уверенный, что сейчас увижу, как его жена перебирает книги по искусству на столике напротив.

Однако сегодня ее отсутствие было более заметным, чем ее присутствие накануне вечером.

Недрогнувшей рукой он налил мне бокал мартини.

— Я должен поблагодарить вас, — произнес он тихим голосом, — за то, что вы взяли прессу на себя.

— Я сделал это с удовольствием.

— Я был просто не в состоянии разговаривать с ними. Они были очень навязчивыми?

— Да нет. — Я покачал головой. — Обычные вопросы.

— Надеюсь, никаких разговоров о самоубийстве не было?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет, об этом не упоминалось. Они вполне удовлетворились тем, что это несчастный случай.

Я помолчал, а потом решил сообщить ему о промахе мисс Ланг. Он лишь печально кивал головой, когда я ему рассказывал о том, что она заявила полиции.

— Мне это уже известно, — произнес он спокойно. — Они меня спрашивали об этом, и я заявил, что серьезно сомневаюсь в том, что у Милдред было намерение покончить с собой. Это же глупо, разве не так? Утонуть на глазах у нескольких человек, среди которых просто прекрасные пловцы.

Я был удивлен, с каким равнодушием произносились эти слова. Если он действительно был потрясен ее смертью, он никак этого не показывал. Несколько сбитый с толку, я присоединился к остальным, сидевшим у камина.

За обедом было достаточно тоскливо. Поскольку Брекстон был с нами, мы не знали, о чем говорить. Все думали об одном, но говорить о Милдред в присутствии ее мужа было бы бестактно. Он, безусловно, чувствовал себя менее скованно, чем все остальные.

Интересно отметить, как разные люди реагировали на ситуацию.

Мэри Уэстерн Ланг старалась казаться веселой, без конца говорила о своей книге, очень долго рассказывала о визите, который она однажды нанесла Фрэнсис Карпин Лок, известной писательнице, проживавшей в Новом Орлеане.

— Атмосфера любезности! А какой у нее был стол! А какие блюда она предлагала даже самым скромным из гостей!

За этим последовал критический анализ и сравнение ее последних работ с творчеством другой известной писательницы, Тейлор Калдуэл. Как я понял, они — достойные соперницы. Иначе говоря, идут нога в ногу.

Миссис Вииринг поделилась местными сплетнями, кто бросил своего мужа, кто выходит замуж и тому подобное. Вот такие темы после обсуждения проблем с детьми и слугами составляют основную часть разговоров жителей Истхэмптона.

Флетчер Клейпул не произнес ни слова. Он был бледным, весь в каком-то напряжении. Я прекрасно видел, что его сестра встревожена. Она внимательно следила за ним на протяжении всего ужина и, хотя была вовлечена вместе со мной и Брекстоном в разговор о живописи, ни разу не отвела взгляда от своего брата.

Непонятно по какой причине, что совсем не соответствовало ситуации, миссис Вииринг отказалась от игры в бридж. По-моему, для такой мрачной компании нельзя было придумать более интересного развлечения. Я стал рассматривать часы на камине. Я решил, что ровно в десять попрошу прощения, отклоняюсь, поднимусь наверх, переоденусь, выберусь из дома через черный ход и по пляжу пойду к клубу, где меня будет ждать Лиз и ночное сексуальное блаженство, как выразилась бы Мэри К. Стоупс.

Однако мое сексуальное блаженство было отложено благодаря внезапному появлению полиции.

Дворецкий, немного выбитый из колеи, ввел в гостиную неряшливого маленького человечка, инспектора Гривза, и двоих мужчин в штатском.

Мы оцепенели от страха, причем это мягко сказано.

— Миссис Вииринг? — произнес Гривз, глядя на мисс Ланг.

— Я — Роза Клейтон Вииринг, — заявила хозяйка, поднявшись с кресла.

Она пересекла комнату потрясающе твердой походкой, а я ведь видел, сколько она выпила за этот вечер: она была не просто пьяна, она была налита спиртным под завязку.

— Я — инспектор Гривз, мадам. Отдел расследования уголовных преступлений.

Мисс Ланг непроизвольно пискнула. От этого мышиного звука мы все невольно вздрогнули. Я бросил взгляд на Брекстона и заметил, как он спокойно закрыл глаза.

— Пожалуйста, сюда, мистер Грейвз.

— Гривз.

Он прошел следом за нею в альков. Оба его коллеги удалились в холл. Ошеломленные гости, включая меня самого, сидели кружком. Никто не произнес ни слова. Клейпул налил себе выпить. Мисс Ланг выглядела так, будто задыхалась. Элли, как обычно, не спускала глаз со своего брата. Брекстон продолжал неподвижно сидеть на стуле. Лицо его ничего не выражало, глаза были закрыты.

Из алькова доносилось неясное бормотание. Я отчетливо различал голоса недовольный, эмоциональный, принадлежавший миссис Вииринг, и монотонный инспектора. О чем, однако, они говорили, не было слышно.

Вскоре, впрочем, все прояснилось.

Миссис Вииринг с лицом, красным от гнева, появилась в дверях алькова в сопровождении полицейского, выглядевшего несколько смущенно.

— Мистер Грейвз желает кое-что сказать нам… кое-что настолько странное, что…

— Гривз, мадам, — перебил он с приятной улыбкой. — Пожалуйста, садитесь. И она покорно опустилась в кресло, на которое он показал.

Полицейский инспектор задумчиво посмотрел на нас.

Это был невысокий человечек с волосами песчаного цвета, воспаленными глазами и бледным, как бы нагримированным лицом. Складывалось такое впечатление, что он страдал хронической бессонницей. Тем не менее он прекрасно владел ситуацией.

— Мне ужасно неприятно, что я вторгаюсь в ваше общество, — извиняющимся голосом произнес он. — У меня вот здесь список имен, и я хотел бы, чтобы при его чтении каждый из вас поднимался при упоминании его имени.

Он быстро прочитал фамилии. Мы все представились, причем мисс Ланг вновь удивила нас своим придавленным мышиным писком.

— Огромное спасибо, — сказал он, закончив чтение списка.

Инспектор старался не задерживать своего взгляда на наших лицах. Почти все время он смотрел в сторону двери холла.

— Больше я не буду держать вас в неведении. Существует возможность, что сегодня утром миссис Брекстон не утонула, а была убита.

Ни одного звука не раздалось при этом сообщении. Мы были так ошарашены, что в немом молчании взирали на него.

Гривз был разочарован. Похоже, он ожидал иного эффекта — вскакивания, восклицания, но в любом случае не мертвого молчания. Эта банда оказалась более тертой, нежели думал он или я. Я быстро взглянул на лица, но ничего особенного не увидел, за исключением повышенного интереса.

Когда напряжение ослабло, он спокойно продолжал:

— Мы, конечно, не уверены в этом. Странное это дело. Вскрытие, произведенное сегодня днем, показало, что смерть покойной действительно наступила в результате асфиксии. У нее не было ни сердечного приступа, ни каких бы то ни было физических недомоганий. Все ее внутренние органы были здоровыми, в полном порядке. Она явно была в отличной спортивной форме…

— Как же тогда она могла утонуть, если была первоклассной пловчихой? — раздался напряженный голос Клейпула.

Гривз с нескрываемым интересом посмотрел на него.

— Вот именно поэтому мы здесь, мистер Клейпул. Странно, что она утонула так быстро, в такой близи от берега и от троих мужчин, пытающихся ее спасти…

— Если, конечно, она сама этого не хотела, — самоуверенно заявила мисс Ланг. Она явно начинала приходить в норму.

— Возможно… хотя надеюсь, это только возможность. Нам бы хотелось, чтобы было иное. В противном случае, боюсь, нам придется рассматривать это как убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами.

Вот, значит, как обстояло дело. Миссис Вииринг первая кинулась в бой.

— Мистер Гривз, это только предположение с вашей стороны, причем чрезвычайно смелое. Однако, что бы вы ни думали, нет фактов, свидетельствующих о том, что моя племянница задумала покончить жизнь самоубийством или что ее просто убили. В последнее время в результате нервного срыва она была в очень подавленном состоянии. Уверяю вас, при таком настроении она вполне, буквально за несколько минут, могла потерять голову и решить покончить жизнь самоубийством.

Меня поразила резкость тона миссис Вииринг. Она окончательно протрезвела, и ее обычная безвольная болтовня уступила место железной логике и злости.

— Неплохо, неплохо. — Гривз одобрительно кивнул головой, как будто это отвечала его любимая ученица. — Мы тоже сперва так думали, когда сегодня утром нам сообщили о ее смерти. Почти ежедневно что-нибудь подобное происходит в этом районе. Утопленники — дело обычное. К несчастью, вскрытие показало нечто странное. Похоже на то, что перед тем, как идти купаться, сразу же после завтрака, миссис Брекстон приняла довольно большую дозу снотворного… а может быть, кто-то дал ей его.

На этот раз тишина была полной. Никто не произнес ни слова. Миссис Вииринг открыла рот, чтобы, видимо, что-то сказать, затем вновь закрыла его, напоминая макрель на сухом берегу.

— С разрешения миссис Вииринг, я собираюсь обыскать дом, чтобы найти это снотворное.

Наша хозяйка только кивнула головой, слишком ошеломленная, чтобы произнести хоть слово.

Гривз приоткрыл дверь в холл и сказал:

— Начинайте, ребята.

Полицейские приступили к поискам.

— Тем временем, — продолжал инспектор, — попрошу всех оставаться в этой комнате. Я побеседую с каждым в отдельности по очереди.

Он воспринял наше молчание как согласие.

К моему удивлению, инспектор обратился ко мне:

— Начнем с вас, мистер Сарджент, — сказал он.

Я проследовал за ним в альков. За нашей спиной все вдруг разом заговорили, зажужжали, как пчелиный рой. Даже при закрытой двери из гостиной доносились недовольные, встревоженные, обеспокоенные голоса.

Инспектор задавал мне рутинные вопросы, получая от меня такие же рутинные ответы.

Затем он перешел прямо к делу. В этот самый момент я еще не знал, что буду делать, и усиленно размышлял. Я опубликовал всего несколько заметок в «Нью-Йорк Глоуб» с тех пор, как покинул их, и прекрасно понимал, что на смерти Милдред Брекстон могу хорошо заработать, получая приличную сумму за каждый очерк. В то же время существовала проблема миссис Вииринг и моих обязательств по отношению к ней. Такая реклама ей явно была не к лицу. Так я раздирался на две части, не зная, с какого конца начать. Отвечая на его вопросы, я принял важное решение: я решил не говорить ни слова о ссоре между Брекстоном и Клейпулом. Это, подумал я, будет моим козырем.

Кто бы мог подумать, какую ошибку я совершаю!

— Так, мистер Сарджент, насколько я понял, никого из присутствующих в этом доме вы раньше не знали, правильно?

Я кивнул головой.

— Ни с кем из них не встречался до вчерашнего вечера.

— Тогда ваше мнение как человека со стороны, будет иметь особое значение, при условии, конечно, если вы будете говорить правду. — Инспектор натянуто улыбнулся.

— Мне прекрасно известно о лжесвидетельстве, — обидчиво произнес я.

— Очень рад, — спокойно сказал представитель закона. — Скажите тогда, какое у вас сложилось впечатление о миссис Брекстон при первой встрече с нею?

— Довольно приятная на вид, но неприветливая особа.

— Что-нибудь говорилось о ее нервном срыве?

Я кивнул.

— Да, упоминалось, чтобы объяснить ее несколько странный характер.

— Кто говорил вам об этом?

Инспектор точно не был тупицей, и я даже почувствовал к нему некоторое уважение. Я прекрасно следовал за его мыслью. Это заставило меня задуматься о том, что раньше даже не приходило в голову.

— Один раз миссис Вииринг, другой — мисс Клейпул, даже мисс Ланг, насколько помню, тоже что-то говорила.

— До или после смерти?

— Думаю, что до, но я не уверен. Однако довольно быстро у меня сложилось впечатление, что миссис Брекстон не совсем в своем уме и о ней следовало бы позаботиться. Все это проявилось ночью накануне смерти, когда у нее произошла сцена с мужем.

И я рассказал ему о криках, о том, как миссис Вииринг успокаивала нас. Гривз проглотил все это без всякого комментария. Не знаю, услышал ли он от меня что-то новое или нет, но как бы то ни было я решил рассказать ему об этом, так как понимал, что рано или поздно он услышит это от кого-то другого. И вообще я стал рассматривать его как своего соперника.

В прошлом мне удалось, правда, в основном случайно, раскрыть несколько загадочных преступлений. Эта смерть выглядела многообещающей, во всяком случае наводящей на размышления.

— А кто-нибудь видел, как она скандалила с мужем?

— Видел ли кто, не знаю, зато мы все ее слышали. Мне кажется, миссис Вииринг присутствовала при скандале, хотя я в этом не уверен. Мне показалось, что она поднималась снизу, где расположена их спальня, когда пришла нас успокаивать.

— Понятно. Расскажите о том, что произошло сегодня утром.

Я изложил ему все во всех подробностях, рассказал о том, как Брекстон первым почти доплыл до жены, и затем сам чуть было не утонул, как мне пришлось спасать его, а Клейпул вытащил Милдред на берег.

Он молча записал мои показания. Я видел, что его беспокоит тот же самый вопрос, что стал тревожить и меня: а не было ли у Брекстона возможности самому утопить свою жену, скажем, утащив ее под воду? Лично я ничего не помню, потому что волны били мне в лицо, и я почти ничего не видел. Когда я подплыл, Брекстон был всего в нескольких футах от своей жены, которая уже явно наполовину захлебнулась. Не менее вероятно и то, что она могла захлебнуться окончательно, когда Клейпул тащил ее к берегу, но я ничего не сказал об этом Гривзу, да и он не спрашивал. Его только интересовало, что конкретно видел каждый из свидетелей.

Затем я не выдержал и задал вопрос:

— Скажите, а какой эффект могло оказать снотворное, которое она приняла? Это была смертельная доза?

Инспектор задумчиво посмотрел на меня, как бы размышляя, отвечать на этот вопрос или нет. Наконец он произнес:

— Нет, не смертельная. Установлено, что она приняла примерно таблетки четыре. От такого количества она бы не умерла. Правда, она должна была почувствовать слабость, опьянение, замирание сердца.

— Тогда понятно, почему она так странно плыла. Сперва я подумал, что другие просто шутят, заявляя, что она великолепная пловчиха. Она и в воду-то вошла как-то неловко, а плыла вообще еле-еле… даже я это могу утверждать, хотя и не специалист.

— Нет сомнения, она утонула от недостатка сил. У нее просто не хватило сил, чтобы держаться на воде. Вопрос, конечно, заключается в ином — почему, если снотворное она приняла сама, она отправилась купаться, вместо того чтобы лечь в постель?

— Чтобы покончить с собой?

Это была неразрешимая загадка.

— Вполне вероятно.

— Кроме того, нельзя исключать того, что кто-то, зная, что она собирается купаться, мог просто подложить ей снотворное, например, в кофе.

— Да, это другая возможность. Отношение Гривза было трудно понять.

— Но как кто-то мог быть уверенным, что именно так все произойдет? Она чувствовала себя не лучшим образом… и могла отказаться идти на пляж. Думаю, это скажут и другие. Сейчас, оглядываясь назад, я припоминаю, что был даже удивлен, когда она пошла купаться.

— Человек, давший ей снотворное, видимо, знал ее лучше вас. Наверняка он был уверен, что она обязательно полезет в воду, невзирая на свое состояние, — произнес Гривз, одновременно продолжая делать какие-то пометки в своем блокноте.

— Но человеком, знавшим ее лучше всех, был, несомненно, ее муж.

— Я бы этого не сказал.

Гривз посмотрел мне прямо в глаза.

— Кто же тогда? Даже если бы я был Брекстоном и собирался избавиться от своей жены, я не решился бы на подобное на глазах у всех.

— К счастью, вы — не Брекстон.

Холодный тон, каким были произнесены эти слова, дал мне необходимый ответ. Значит, полиция все-таки подозревает Брекстона в убийстве жены. Не знаю почему, но даже тогда я подумал, что он тут ни при чем. Видимо, причина заключалась в том, что мой разум отказывался воспринимать очевидное, хотя очевидное, как утверждают многие детективы, в девяти из десяти случаев соответствуют истине.

Я подбросил ему еще одну идею.

— Тогда почему, если намеревались от нее избавиться, ей не дали смертельную дозу?

— А вот это необходимо выяснить, — глубокомысленно произнес Гривз. Я ему явно надоел.

Намереваясь хоть как-то заинтересовать его на будущее, я, как бы мимоходом, заметил:

— Я буду освещать происшедшее в «Нью-Йорк Глоуб».

Эффект был именно такой, как я рассчитывал.

Гривз вздрогнул и поморщился.

— Насколько я помню, мистер Сарджент, вы занимаетесь связями с общественностью.

— Это так, — согласился я, — но когда-то я работал в «Глоуб».

В последние годы я написал для них целую серию статей. Надеюсь, вы помните убийство сенатора Роудса пару лет тому назад…

Гривз взглянул на меня с некоторым интересом.

— Так вы тот самый парень? Я помню это дело.

— Я оказал, скажем так, некоторую помощь полиции.

— Я, правда, слышал несколько иное.

А вот это начинало раздражать.

— Не имеет значения, что вы слышали. Я собираюсь написать для «Глоуб» серию очерков об этом деле, в случае, если действительно было убийство, в чем я очень сомневаюсь.

— Интересно.

Гривз задумчиво посмотрел на меня.

В этот момент вошел полицейский и что-то прошептал ему на ухо. Гривз кивнул. Полицейский, протянув ему платок с двумя небольшими цилиндрической формы вещицами, удалился.

— Флаконы от таблеток со снотворным?

Мои догадки оказались верными.

Он кивнул и осторожно развернул платок.

— Как профессионального журналиста и сыщика-любителя вас, мистер Сарджент, наверняка заинтересует, где мы их нашли. Так вот, они были в двух местах — в шкатулке миссис Брекстон и в ванной комнате Флетчера Клейпула. В обоих флаконах содержится барбитурат, обнаруженный в организме миссис Брекстон. Таким образом, нам остается только выяснить, из какого флакона были взяты таблетки.

— Только и всего?

— Да, мистер Сарджент.

У меня в запасе оставался один выстрел, и я его сделал.

— Синяк на шее миссис Брекстон появился до того, как она отправилась купаться. Я заметил его еще вчера вечером во время обеда.

— Вы очень наблюдательны, мистер Сарджент. Благодарю вас.

Примерно в час ночи я пробрался на лестницу, прошмыгнул через пустынную кухню и черным ходом выбрался из дома. Дежуривший полицейский сидел в плетеном кресле на углу дома и меня не заметил, поскольку смотрел совсем в другую сторону.

Пригибаясь, я побежал между дюнами, в душе кляня безоблачное небо и яркую луну, которая отбрасывала глубокие тени между дюнами и серебрила холодное море.

Я двинулся в сторону шоссе. Похоже, меня никто не заметил.

Гривз приказал всем не выходить из дома до дальнейших распоряжений. Я был в гостиной недолго. Извинившись перед остальными гостями, я поднялся к себе в комнату и приготовился, к побегу, надеясь, что танцы в яхт-клубе еще не закончились.

К счастью, они еще продолжались.

Истхэмптон — странный городишко. В нем немало различных групп людей, взаимно исключающих друг друга. Летом центром местной жизни является группа старожилов, членов яхт-клуба «Лейдирок», занимающего странное по архитектуре здание, к которому примыкает длинный пирс. Располагается клуб примерно в миле от дома миссис Вииринг, по дороге к Аммангансетту.

Членами клуба были хорошо обеспеченные (но не богатые), с положением в обществе (но не «известные») представители американского среднего класса, гордившиеся древностью своих родов, восходивших, как правило, к фермерам восемнадцатого века. Имена их никому ни о чем не говорили, но сами они считали себя основой американской пирамиды. Это убеждение зиждилось на том, что их не принимали в обществе богатых и великих мира сего, а сами они не желали признать никого, ниже по положению, и беднее себя. Величайшая степень одобрения оценивалась ими словом «милый». В их обществе это слово звучало чуть ли не на каждом шагу. Боже мой, говорили они, какой это «милый» человек, чего не скажешь о других. Мир у них, естественно, делился на две половины — приятных и неприятных людей. Они были просто счастливы в своем кругу и никогда не переходили его границ.

Принадлежность к их кругу давала возможность стать членом клуба и порицать мир за присутствие в нем таких отвратных элементов, как евреи, художники, красотки и различные знаменитости. Если какой-нибудь из этих четырех групп дать хотя бы полшанса, считали они, то она уничтожит всю красоту и прелесть этого мира. К счастью, другие не замечают их присутствия, в противном случае в этом разделенном мире всегда бы царила беда.

Вот почему художники и подобные им проживали в южной части городка, в то время как их «милые» соседи самодовольно укрепились в огромных домах и небольших коттеджах вокруг «Лейдирока». Они посещали театр Джона Дроу, давали друг другу приемы, на которых половина гостей, по крайней мере, упивалась в доску, а вторая половина обижалась насмерть; они обменивались между собою мужьями и женами, а дети их в новеньких автомобилях носились по всему побережью — от Хэмптона до Хэмптона,[6] обнимаясь друг с другом и временами делая остановки у телефонных будок. Типичное курортное общество, причем довольно приятное. Здание клуба было освещено японскими фонариками. Играл хороший ансамбль. Университетские парочки толпились у перил неосвещенного пирса, уходившего далеко в море. После небольшой заминки у входа, вызванной поиском моего приглашения, меня допустили до общества «милых» людей, которые делились на хорошо одетых, откормленных стариков, и золотую молодежь, прибывшую на летние каникулы.

Людям среднего возраста, таким, как я, приходилось немало работать, чтобы накопить денег для покупки здесь летнего домика и для вступления, как правило, в возрасте, близком к сорока, в яхт-клуб «Лейдирок».

Я направился в бар и заказал «Манхэттан». Там меня и высмотрела Лиз.

Она была просто великолепна — в черно-белом платье, с ярким украшением в волосах. По блеску ее глаз я понял, что она уже чуть-чуть поднабралась.

— Прекрасно! Тебе удалось сбежать. А я опасалась, что ты там так и застрянешь! — Она со вздохом посмотрела на мой бокал. — Пошли потанцуем.

— Чуть позже, когда я допью.

— Ну, хорошо, тогда пошли на пирс. Я очень хочу с тобой поговорить.

Мы медленно двинулись к выходу из зала, пробиваясь сквозь танцующие пары. Молодые и старые козлы старались как бы нечаянно прикоснуться к Лиз, явно бывшей царицей бала. По пути мне встретилось несколько старых школьных друзей, лысых и полных, не членов клуба, а таких же гостей, как и я, и с полдюжины знакомых женщин, которые явно не понравились Лиз.

— А ты — ловелас, — произнесла она, как только мы оказались на пирсе.

Луна стояла прямо над нами. Дальше по пирсу располагались влюбленные парочки.

Какие-то пьяные весело шатались по дощатому настилу, отделявшему пирс от клуба.

— Я уже давно тебя жду.

Лиз не скрывала своей заинтересованности в том, что произошло в «Северных Дюнах». Она считала, что это убийство.

— Об этом говорит весь город! — в восхищении воскликнула она. — Все уверены, что ее утопил Брекстон.

— Интересно, кто распустил эти слухи? — уклончиво заметил я.

— О, ты же все знаешь и только делаешь вид. — Она посмотрела на меня укоряющим взглядом. — Я обещаю, что никому не скажу ни слова.

— Даешь слово, как юный гайд?[7]

— О, Питер, ну расскажи! Ты же там был, и видел, как все произошло, разве не так?

— Видеть-то видел, это верно. — Я поставил пустой бокал на перила и обнял ее одной рукой, но Лиз выскользнула.

— Ты должен рассказать, должен, — настаивала она.

— Разве я тебе не нравлюсь?

— Как ты знаешь, мужчины не нравятся женщинам, — высокомерно бросила Лиз. — Мы заинтересованы только в создании семьи, а, кроме того, наш сексуальный инстинкт полностью раскрывается только к тридцати годам. Я слишком молода, чтобы что-то особо чувствовать.

— А я слишком стар. Мужчина, как вам известно, достигает своего пика к шестнадцати годам, после чего он неуклонно скатывается к старческому маразму. Я давно уже не в расцвете… В сексуальном плане я способен лишь на немногое…

— О, Питер, замолчи, или я закричу!

Ее слова положили конец нашему раскованному диалогу. Еще совсем недавно между нами, казалось, установилось достаточно хорошее взаимопонимание, и в своем поведении мы ничем особенным не отличались от большинства парочек. Я уже был готов перейти от слов к делу, не доводя, правда, до полной оккупации, но, к сожалению, моя собеседница, более заинтересованная убийством, нежели чем-то иным, что характерно для любой здоровой девицы, стала кричать.

— Ради бога, заткнись, — недовольно бросил я.

К счастью, у пирса остались только алкоголики. При первом ее взвизге троица на вид банковских служащих стала аплодировать. Разбредшаяся дальше по пирсу молодежь была слишком занята собой, чтобы обращать внимание.

— Так ты не расскажешь мне?

Лиз глубоко вдохнула воздух, готовая завизжать во весь голос.

— Рассказывать-то, в общем, нечего. Миссис Брекстон приняла четыре таблетки снотворного, пошла купаться и утонула, прежде чем мы смогли спасти ее.

— Но почему она приняла снотворное?

— А вот это вопрос, который висит над нашими головами, как Фемистоклов меч.

— Дамоклов, — поправила меня эта специалистка по античности. — А кто ей дал эти таблетки?

— Бог его знает.

— Неужели она сама их приняла?

— Лично я думаю так, но полиция полагает иначе.

— А может быть, Пол Брекстон дал ей эти таблетки?

— Это мог быть и кто-нибудь другой. Вот только я не понимаю, почему именно четыре таблетки. Это же не смертельная доза. Я уверен, если бы кто-то действительно хотел от нее избавиться, он дал бы ей соответствующую дозу.

— Это дьявольски хитрый план, Питер. Любой идиот понимает. Она же собиралась купаться. Что может быть лучше, как просто лишить ее сил бороться с волнами.

— Мне кажется, можно было придумать и что-нибудь умнее. В частности…

Я обхватил ее плечи рукой, однако Лиз не отреагировала.

— С другой стороны, думаю, у него не могло быть стопроцентной уверенности, что она полезет в воду. О, это ужасно интересно, не правда ли? И случилось это — не с кем-нибудь, а с Брекстоном!

— И вызовет пересуды, — сказал я, прижимая девушку к себе. Я почувствовал запах сирени и нежное теплое дыхание Лиз.

— О чем, черт побери, ты думаешь, Питер?

— Я не думаю…

— Все мужики думают только об одном. У-у, мерзкие грубые создания.

— Если тебе не нравится, я достану тебе шестнадцатилетнего мальчика.

— И что, черт побери, я буду с ним делать?

— Воспитанность вынуждает меня молчать.

— Это все будет в газетах, да?

— Что? Шестнадцатилетний…

— Ну, ты и придурок! Я говорю о смерти миссис Брекстон.

— Ну конечно.

— Как тебе повезло, да? Это как раз по твоей части.

— Меня нанимали совсем не для расследования убийства миссис Брекстон.

Сказав это, я вдруг неожиданно подумал: «А почему бы и нет?». Это, конечно, могло показаться диким, но разве нельзя предположить, что миссис Вииринг ожидала возможных неприятностей и наняла меня на всякий случай. Она из тех, кто любит предусмотреть все заранее. И тут мне пришла в голову мысль — а не помогла ли она сама своей племяннице уйти в лучший из миров. Мотив был неясен, но судить о мотиве вообще было невозможно, потому что никого из гостей я ранее не знал. И все же, несмотря ни на что, миссис Вииринг вполне была способна на это, представляя собой странное сочетание бешенства и предусмотрительности. Что ж, это была вполне здравая мысль.

Лиз заметила, что я неожиданно замолчал.

— Послушай, о чем это ты думаешь? Прикидываешь, как бы меня совратить, да?

Я фыркнул.

— Ну что ты за женщина! У тебя нет ни малейшего интереса к мужчинам, даже к такому великолепному образцу, как я, и, тем не менее, ты день и ночь думаешь о том, как бы тебя совратили…

— И о собственном доме. Небольшой двухкомнатной квартире в Питер-Купер-Виллидже. С холодильником, забитом продуктами фирмы «Бродсай». С клэпповским детским питанием на полке, с очаровательной пухленькой малышкой, периодически писающейся в подгузники «Бэби-Лерой» из супермаркета «Маки».

— Боже! Да ты хоть завтра готова замуж!

Лиз снисходительно улыбнулась.

— Женщины всегда к этому готовы. Кстати, я веду раздел для молодоженов в одном из нью-йоркских журналов, правда, не в «Харперс Базаар». То, что я пишу, предназначено для людей среднего достатка. За описание семейного счастья мне платят тридцать пять долларов в неделю. Ты даже не представляешь, какая из меня получится хорошая жена.

— Но для свадьбы нужно больше.

— Чем тридцать пять долларов? Пожалуй, да. Думаю, придется найти какого-нибудь богача. Но серьезно, Питер, ты действительно считаешь, что Брекстон не убивал своей жены? Насколько мне известно, обычно бывает наоборот.

— Даже не знаю, что и подумать.

Это было мое самое откровенное признание и наиболее Точное. Затем я взял с Лиз слово, что она будет молчать, и мы вернулись обратно в клуб.

Все уже достаточно поднабрались. Самые приличные люди разошлись по домам. Один козел валялся в драбадан пьяный — при виде его невольно сразу же вспоминалось, что случилось с подобным же типом в одном из туалетов на Лонг-Айленде. Муж и жена (чужой муж и чужая жена, конечно) страстно обнимались в темном углу зала. Университетская компания, великолепная банда загорелых животных, горланила песни и от счастья ржала. Из долетевших до меня обрывков их разговоров я понял, что они планируют внезапный набег на Саутхэмптон.

Мне сразу же представились искореженные автомобили, выбитые стекла телефонных будок.

Что поделаешь, молодежь!

И эта самая молодежь предстала мне на этот вечер в блаженной форме Лиз Безземер. Ее дядюшка и тетушка уехали домой, а те козлы, которые пытались завоевать ее расположение, либо расползлись с девицами более доступными, либо бесцельно околачивались среди припаркованных автомобилей.

— Слушай, а не махнуть ли нам в Монток?

Эта блестящая идея пришла в голову Лиз, когда мы медленно скользили по танцевальному залу, вальсируя под музыку фокстрота.

Вообще-то у меня нет чувства ритма и ничего, кроме вальса, я танцевать не умею, зато его я танцую довольно хорошо и под любую музыку.

— Пойдем пешком?

— Нет, поедем. У меня есть машина… По крайней мере, я так думаю. Надеюсь, тетушка отправилась домой в автомобиле наших гостей.

Тетушка действительно так и сделала, оставив нам великолепный «бьюик» с открытым верхом.

Лиз забралась на место водителя, и я устроился рядом. Мы помчались по середине прямого шоссе, которое на протяжении всего пути до Монтока, песчаной оконечности Лонг-Айленда, шло параллельно дюнам.

Луна почти ослепляла нас, светя нам прямо в глаза. Мы остановились задолго до Монтока, свернули с шоссе и направились по песчаной дороге, которая заканчивалась у самого Атлантического океана. Затем расположились между двумя дюнами в миле от ближайшего дома и занялись любовью.

Потом мы в изнеможении валялись на песке, еще сохранявшем солнечное тепло.

Никогда еще я не видел такой теплой и сказочной ночи. Небо было усеяно яркими звездами и временами его прочерчивали падающие метеориты.

Наши обнаженные тела ласкал солоноватый океанский бриз.

Лиз поежилась, я просунул руку ей под спину и притянул к себе. Девушка в моих объятиях казалась почти невесомой.

— Мне нужно возвращаться, — произнесла она без особого энтузиазма. — Уже почти рассвет.

Мы какое-то время помолчали. Она повернулась, оперлась на локоть и с любопытством заглянула мне в лицо.

— О чем это ты думаешь? — спросила она.

— Ни о чем.

— Ну, скажи…

— Ни о чем, за исключением, правда, одного — как приятно валяться вот так на пляже и как не хочется опять одеваться и возвращаться в тот дом.

Лиз вздохнула и потянулась.

— Было чудесно, правда?

Я притянул ее к себе и вместо ответа поцеловал. Ее маленькие груди щекотали меня. Я был снова готов, хотя в своем возрасте я уже официально прошел пик. Она моментально это почувствовала, но вместо того, чтобы прильнуть ко мне, вскочила на ноги и побежала к океану.

Тут, вспомнив, что произошло менее двадцати часов тому назад, я смертельно перепугался и ринулся следом за нею в холодную черную воду.

К счастью, она великолепно плавала, и мы все время держались у линии прибоя. Странные возникают ощущения, когда купаешься в темном океане под ночным небом — луна и пляж белые, а вершины волн сияют фосфорическим светом.

Затем, дрожа от холода и смеясь, мы бросились к машине и стали вытираться полотенцем ее тетушки.

Мы оба пришли к выводу, что без одежды выглядим прекрасно, а Лиз скромно призналась мне, что испытывает легкий трепет, глядя на обнаженную мужскую натуру, правда, если ей нравится этот человек.

В счастливом расположении духа мы направились на юг, и она высадила меня всего в нескольких ярдах от «Северных Дюн». На востоке занимался серо-розовый рассвет.

— До завтра?

Она кивнула.

— Если мне удастся. Я еще не знаю, буду ли я свободна.

— Я тоже не знаю, но выскользнуть из дома смогу.

— Я тоже смогу. Я позвоню тебе, когда все узнаю.

Наконец она уехала, немилосердно скрежеща переключателем скоростей. Худшего водителя я еще не знал, но девушка она просто потрясающая. С нею я испытал не просто физическое удовольствие, а нечто большее, но я решил быстро выкинуть все романтические мысли из головы. Да, она была прелестна, ночь великолепна, луна ярка, но что произошло, того уже не вернешь. «Нечего брать это в голову», — сурово сказал я себе, осторожно открыл дверь черного хода и вошел в кухню.

…Очнулся я в постели.

Голова раскалывалась. В глазах двоилось, Все было как в тумане. Затем, правда, с трудом я различил миссис Вииринг.

Она наклонилась надо мной, с тревогой вглядываясь мне в лицо. В окно струился солнечный свет.

— Который час? — спросил я.

— Десять утра. Вы напугали нас до смерти. Что с вами произошло?

Я приложил руку к голове и нащупал огромную шишку. Череп не пострадал, повязок не было, единственное, что тревожило, так это головная боль.

— Понятия не имею. Я вернулся на рассвете и…

В дверях появился Гривз.

— Давно он пришел в себя, миссис Вииринг?

— Только что. Если вы…

— Оставьте нас, пожалуйста. Я бы хотел задать мистеру Сардженту несколько вопросов.

— Конечно, конечно.

Подбадривающе похлопав меня по руке, миссис Вииринг удалилась, закрыв за собой дверь.

— Ну? — с полуулыбкой спросил меня полицейский.

— Что ну? — Чувствовал я себя ужасно, как в тумане.

Я заметил, что на мне только рубашка и шорты. Вдруг мне стало жарко, я отбросил одеяло и сел, спустив ноги с кровати.

— Пытались сделать работу за нас? Да, мистер Сарджент?

— Убирайтесь!

— Боюсь, вам придется ответить на мои вопросы. Вам нанесли серьезный удар, но доктор утверждает, что сотрясения мозга нет, и вы сможете встать, когда захотите.

— Вы любезно предлагаете мне возвратиться домой, как только я почувствую себя лучше?

Моя голова разламывалась от боли, когда я, шатаясь, направился в ванную комнату.

— Я должен совершить естественные отправления, — сказал я резко.

— Я могу подождать.

Сдерживая стоны, я прошел в ванную, где сунул голову под кран с холодной водой. Затем я принял две таблетки эмпирина, подумав при этом, не стоит ли принять еще. Мне все-таки хорошо досталось!

Когда я вернулся в комнату, Гривз сидел на стуле у моей кровати, делая пометки в маленькой записной книжке.

— Вы еще здесь?

— Так что же все-таки произошло? — Он выжидающе посмотрел на меня.

— Когда я вошел, через кухню проходила какая-то женщина, вся в черном. В руке у нее были цветы, похожие на каллы. Когда я спросил, могу ли я ей быть чем-нибудь полезен, она вдруг ударила этими цветами мне по голове и закричала: «Это за всех Мактевишей!».

По лицу Гривза было видно, что он встревожился, как бы пытаясь понять, насколько же серьезным был удар.

— Каллами? — недоумевающе спросил он.

— Или чем-то еще.

Я стал раздеваться, надеясь, что он уйдет, но он как ни в чем не бывало продолжал рассеянно взирать на меня, пока я влезал в плавки.

— Вы видели ее в лицо?

— Я пошутил, — сказал я, чувствуя просветление в голове, как будто хорошо опохмелился, и осторожно уселся на краешек постели. — Никого я не видел. Только вошел в кухню и — шарах! Вот и все. Очнулся уже здесь.

— Ударили вас справа, металлическим предметом, причем человек, нанесший удар, был такого же роста, как вы, или чуть повыше.

— Или стоял на стуле.

— Да. Или на чем-то стоял. Обнаружила вас в половине восьмого кухарка, которая кричала, не переставая, в течение нескольких минут. Один из моих людей принес вас сюда, а затем мы вызвали доктора.

— Нашли какие-нибудь ключи?

— Мы называем их «нитями», мистер Сарджент. Полицейское управление не…

— Хорошо. Пусть будут нити. Нашли вы их? Ну, скажем, какую-нибудь светлую волосинку, пропитанную кровью? Или, может, застарелую перхотинку пожилого убийцы, которая валялась рядом с моим неподвижным телом?

— Ничего, кроме вашего тела.

Он замолчал, как бы показывая, что для него этого недостаточно.

— Ну что ж. Больше мне нечего сказать.

— Вас не было здесь. Вы сбежали из дома, хотя я убедительно просил всех этого не делать. Вы оделись в…

— В смокинг. И отправился в яхт-клуб «Лейдирок».

— После чего вы и некая мисс Лиз Безземер направились на север к Амангансетту.

У меня чуть язык не отнялся.

— Так что произошло там, в Амангансетте?

— Я не знаю, да меня это и не волнует. Мисс Безземер подбросила вас сюда в пять двадцать или где-то около этого.

— Как я понимаю, это сказал ваш сотрудник? Тот самый, который видел десятый сон, когда я вернулся назад?

— За это мы его и сменили, — спокойно и невозмутимо ответил Гривз. — Сарджент, что вам известно?

Он наклонился вперед и выплеснул мне в лицо эти слова, как ушат холодной воды. Ясно, ему было не до шуток.

— Как что?

Эмпирин еще не начал действовать, и голова моя по-прежнему раскалывалась.

— Вы что-то утаили от нас. Что-то очень важное, причем настолько, что это побуждает убийцу избавиться и от вас.

Это до меня дошло раньше, когда я узнал, что меня чем-то ударили. Однако я был в полной растерянности, не зная, что и подумать. Я был абсолютно уверен, что ни Брекстону, ни Клейпулу неизвестно о том, что я подслушал их разговор, а только они были самой подходящей парой.

Гривз, однако, считал иначе. Это стало ясно из его слов.

— Что же вы увидели в воде в тот самый момент, когда миссис Брекстон тонула? Что конкретно делал Брекстон? Что делал Клей-пул? А сама миссис Брекстон ничего не кричала? Не взывала о помощи?

— Вы хотите сказать, что в тот момент я случайно мог видеть что-то, что было не в интересах убийцы. Так, да?

— Вот именно.

Я медленно покачал головой.

— Я уже десятки раз прокручивал в уме все происшедшее и не мог вспомнить ничего необычного, ничего такого, что вам не было бы известно.

— Как далеко был Брекстон от жены, когда вы подплыли к нему?

— Примерно в пяти футах. Он наглотался воды, и лицо его посинело. Я схватил его, в то время как…

— Клейпул подхватил миссис Брекстон.

— Да. Затем мы поплыли к берегу.

— И Брекстон ни разу не касался своей жены?

Я отрицательно помотал головой.

— Не думаю. В глазах у меня стояла вода, я все время был вынужден плыть против волн. Когда я подплыл к миссис Брекстон, она уже захлебывалась, отчаянно пытаясь выплыть наверх. Она ни разу не произнесла ни звука.

— А Клейпул?

— Он плыл позади меня, пока мы не добрались до Брекстона. Потом он вырвался вперед и схватил миссис Брекстон. Я же занялся ее мужем.

— Как обращался с ней Клейпул во время обратного пути?

— Я не видел. Я был занят Брекстоном. К счастью, мне удалось удержать его на воде.

Гривз в задумчивости дымил трубкой.

— Он предпримет еще попытку.

— Кто? И что за попытку?

— Убийца еще раз попытается отправить вас на тот свет.

Я засмеялся, хотя мне было отнюдь не до смеха.

— Я не уверен, что именно по этой причине меня шарахнули по голове. В конце концов, если бы кто-то действительно хотел избавиться от меня, он не стал бы полагаться на один-единственный удар. И, кроме всего прочего, откуда он мог знать, что я собираюсь появиться на кухне в пять часов утра? И что он там делал?

— Вот на все эти вопросы мы должны найти ответ, — с важностью публичного оратора глубокомысленно произнес Гривз.

— Ну, пока вы ищете ответ, я собираюсь чего-нибудь поесть и позагорать. У меня ломит все тело.

— Если бы я был на вашем месте, мистер Сарджент, я был бы очень осторожен.

— Сделаю все, что в моих силах. И пускай ваши люди будут повнимательней.

— Да, конечно. В этом доме, мистер Сарджент, находится убийца и, по-моему, он охотится за вами.

— Из-за вас я чувствую себя мишенью.

— Мне кажется, «приманка» — более подходящее слово. Как вам кажется?

Ну, разве не мерзкий тип!

Я завтракал в окружении наших дам, которые взирали на меня, как на героя. Клейпул, похоже, был в Истхэмптоне, а Брекстон — в своей комнате, где он якобы что-то писал.

Бросив взгляд на открытое окно, рядом с местом, где я сидел в окружении дам, я понял, что любой, находившийся в его комнате, мог слышать наш разговор.

Больше всех мне сочувствовала Мэри Уэстерн Ланг. Она была в желтых шароварах, ее очёчки арлекина, украшенные фальшивыми бриллиантиками, отражали потоки солнечного света, струившегося в окна веранды.

— Мы все прибежали на кухню, как только раздались крики кухарки. Если бы вы только видели, какая была суматоха! Вы лежали на полу, в лице ни кровинки! Я вызвала врача, — добавила она, подчеркивая, что единственная из всех сохранила присутствие духа.

— Вы хоть заметили, кто это сделал? — с едва прикрытой настойчивостью спросила Элли Клейпул.

— Нет, не заметил. Как только я открыл дверь кухни, кто-то ударил меня по голове.

Миссис Вииринг указательным — пальцем помешала апельсиновый сок в своем бокале. Интересно, подумал я, какой горячительный напиток она выбрала себе на завтрак? Скорее всего, джин.

— Полиция просила нас молчать о всем происшедшем. Почему, не знаю. Лично я полагаю, что в дом забрался какой-нибудь бродяга… из тех, что периодически болтаются в Саутхэмптоне. Он пробрался сюда, но, когда услышал вас, испугался и…

— И спокойненько вышел из дома, пройдя мимо спящего полицейского у входа? — Я отрицательно покачал головой. — Не думаю, что даже какой-нибудь сбежавший из тюрьмы взломщик осмелится подойти близко к дому, у которого на страже находится полицейский, пускай даже спящий.

Все со мной согласились, однако миссис Вииринг продолжала держаться своей версии. Альтернативная теория невольно заставила бы всех нервничать.

Наконец мисс Ланг высказала то, что у всех вертелось на языке.

— Кто-то, живущий в этом доме, пытался… разделаться с мистером Сарджентом.

Она замолчала, широко раскрыв глаза, явно довольная словом «разделаться».

— Убийца, — сказал я, — видимо, считает, что мне что-то известно.

Произнеся эти слова, я был уверен, что за открытым окном своей комнаты, всего в нескольких шагах от меня, стоит, затаясь, Брекстон.

— Конечно, я не знаю, все дело в том…

— Какой кошмар! — неожиданно страстно воскликнула Элли. — Что может быть более ужасно, более бессмысленно!

— Думаю, — жестко произнесла миссис Вииринг, — каждый придет к своему собственному заключению. Нет никаких доказательств того, что бедняжку Милдред убили. Я лично отказываюсь верить в это. Конечно, никто из присутствующих здесь не мог бы пойти на такое. Что же касается мистера Сарджента… ну, здесь может быть иное объяснение. — Какое именно, она так и не сказала. Затем, повернувшись к миссис Ланг, миссис Вииринг с обвиняющим видом произнесла:

— Насколько я помню, вы со мной согласились, что здесь не может быть и речи ни о каком убийстве?

Мисс Ланг рассеянно помахала своей пухленькой ручкой.

— После того, что произошло с мистером Сарджентом, мнение мое изменилось. Всем хорошо известно, я была совершенно уверена в том, что вчера, отправляясь купаться, бедная Милдред действительно имела намерение встретиться со своим Творцом. Но сейчас у меня такой уверенности уже нет.

Женщины еще некоторое время поспорили относительно того, что же произошло. Однако фактов никаких не было, за исключением неожиданного повреждения меня куском металла. Никто до этого даже не желал задумываться над тем, что Милдред могли убить. Причины этого мне не ясны; если б я их знал, я бы скорее нашел ключ к этой загадке. Именно в этот самый момент, попивая кофе и прислушиваясь к болтовне трех женщин, я решил во что бы то ни стало разыскать убийцу. Конечно, на это в немалой степени повлияло покушение на мою особу. Я отнюдь не собирался умирать в Истхэмптоне этим летом.

После завтрака миссис Вииринг пожелала поговорить со мной с глазу на глаз, но я извинился, заявив, что мне необходимо сделать несколько телефонных звонков. Я схватил пачку газет и поднялся к себе в комнату, в которой сейчас никого уже не было. К стыду своему, должен признаться, что прежде чем запереть дверь, я заглянул под кровать и в стенной шкаф. Затем я быстро просмотрел газеты. Упоминания об убийстве пока еще не было. Только намеки на таинственные обстоятельства. «Дейли Ньюс» заявила, что у покойной был нервный срыв и тактично предположила возможность самоубийства. Похоже, такова была основная линия прессы. Были опубликованы старые фотографии Брекстонов во время их свадьбы, где они выглядели типичными ньюпортцами, а не представителями богемы. Неплохо получилась и миссис Вииринг на снимках в «Джорнэл» и «Глоуб». Вот это было действительно хорошо, ведь она по-прежнему оставалась моей клиенткой.

Я позвонил мисс Флинн. Интересно, подумал я, меня кто-нибудь подслушивает? Домашние телефоны отличаются характерной особенностью — именно они, связанные друг с другом, являются основной причиной разводов, как результата телефонных разговоров во время уик-эндовских приемов.

— Видимо следует понимать, — холодно заявила мисс Флинн, — законная жена известного современного художника умерла естественной смертью?

Скептицизм в ее голосе был достаточно тяжел, чтобы нокаутировать любого собеседника.

— Насколько мне известно, да, — бойко ответил я. — Наверняка я задержусь здесь на неделю. По просьбе полиции…

— Понятно, — пресекла мисс Флинн мои дальнейшие объяснения. Она была просто непробиваема. — За дела не беспокойтесь. Буду делать все, что в моих силах. Надеюсь, вы будете в контакте с «Глоуб»?

— Возможно. Раз зашел об этом разговор, мне придется им позвонить, чтобы узнать, смогут ли они…

— Знаю, знаю. Дать психологический портрет того или иного типа. Надеюсь, вы будете осторожны в своем расследовании.

Я заверил ее, что постараюсь, а затем посоветовал ей, что делать с нашими клиентами во время моего отсутствия.

Потом я позвонил в Уэстпорт на дом главному редактору «Нью-Йорк Глоуб».

— Рад тебя слышать, мой мальчик. Надеюсь, не влип в новое убийство, а?

— Вот именно, что влип.

Я почувствовал, как на другом конце провода затаили дыхание. Главный редактор быстро соображал, как бы подешевле меня купить.

— Дело-то стоящее? — спросил он намеренно скучающим голосом.

— Милдред Брекстон.

— Истхэмптон? Ты что, сейчас там?

— Да, в доме миссис Вииринг. Надеюсь, вы следили…

— Я подумал, что это просто несчастный случай.

— А полиция считает, что нет. Теперь…

Мы поторговались, как джентльмены, и я получил нужную мне сумму. Кроме того, я попросил его предоставить мне всю возможную информацию на миссис Вииринг, Клейпулов, Брекстонов и Мэри Уэстерн Ланг. Все они были более или менее известными в обществе. Он обещал сделать это, а я сказал, что представлю ему материал через пару дней, задолго до того, как другие газетчики смогут получить интервью у основных действующих лиц. Я повесил трубку, а секунду спустя поднял ее и услышал щелчок. Значит, кто-то меня подслушивал.

Затылок у меня перестал болеть, хотя и был еще необычной формы. Я спустился вниз.

Когда я проходил через холл, миссис Вииринг кивнула мне в сторону гостиной. Мы прошли туда. Мы были одни, никто нам не мешал, все остальные отправились на пляж. Полицейских тоже не было видно.

— Где Гривз? — поинтересовался я.

— Ушел. Правда, на время. Боже мой! Быть под арестом двадцать четыре часа, — мрачно добавила она.

Ясно, ей не хватало неизбежного бокала вод Лоты. Интересно, подумал я, неужели она трезвая? Что же она хочет мне сказать?

— Что же поделаешь, он ведет следствие.

— Мистер Сарджент… Питер… Мне кажется, мы в ужасном положении, в смертельной опасности.

На меня подобное не действует, я даже могу и не такое выдержать.

— Похоже, мы не в состоянии ничего сделать, — уклончиво заметил я.

— Но ведь должен же быть какой-то выход! — Она нервно ломала руки.

— Насколько я понимаю, вы считали, что все это — случайность, что меня ударил по голове какой-то бродяга и…

— Мне просто не хотелось расстраивать других. Если бы они только знали, что я знаю… — Она бросила на меня загадочный взгляд.

— Что же вы знаете?

— Что нам угрожает опасность.

Я решил, что она окончательно спятила, хотя не исключал того, что ей известно кое-что, не известное никому из нас.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Я ничего им не сказала. Это только… только предчувствие.

— Как вы считаете, миссис Брекстон была убита или нет?

Она ничего не ответила, только со вздохом посмотрела в окно на бархатную зеленую площадку для гольфа, блестевшую под лучами солнца, как водный бассейн. Она сменила тему разговора, причем со скоростью, к которой я уже привык.

— Я хочу, чтобы в своем первом сообщении для «Глоуб» вы упомянули о приеме, намечаемом в моем доме на День труда.

— Так это вы подслушали мой телефонный разговор?

— Скажем так — птичка на хвосте принесла, — смущенно произнесла она.

— Вы не возражаете, если я буду писать об убийстве?

— Конечно, возражаю. Но поскольку об этом же будут писать все эти ужасные бульварные газетки, для меня же лучше, чтобы такой джентльмен, как вы, человек, присутствовавший здесь, занялся этим.

Ее рационализм опять поразил меня.

— А я боялся, что вы рассердитесь.

— Ну что вы, просто мне хотелось бы время от времени знакомиться с тем, что вы пишете. Может, я смогу быть вам полезной.

— Это было бы чертовски любезно с вашей стороны.

— Ну что вы.

— Ваша племянница была убита? — спросил я неожиданно, пытаясь застать ее врасплох.

— А вот здесь от меня помощи не ждите.

На этом наш разговор закончился. Я оставил ее и отправился на пляж загорать.

Там я застал только Элли Клейпул.

Она лежала на спине в очаровательном красном бикини. Я нашел ее удивительно привлекательной и, если бы не моя увлеченность Лиз, я бы от нее не отказался.

Элли улыбнулась мне и спросила:

— Ну как, выздоравливаем?

Я опустился рядом с нею на песок. Солнце ласкало, прогревая тело. Море искрилось.

Прошли всего сутки после трагедии.

— Я чувствую себя значительно лучше. А где все остальные?

— Мисс Ланг отправилась к себе, чтобы написать очередной очерк «Разговора о книгах». Брат в городе. Брекстон все еще не выходит из своей комнаты. Черт побери, что происходит?

Я развел руками.

— Не имею ни малейшего представления. До пятницы я никого из них не знал. Вам же это хорошо известно.

— Ничего не могу понять, — произнесла она, втирая масло в загорелые руки.

— Миссис Вииринг считает, что мы в ужасной опасности.

Элли слегка улыбнулась.

— Боюсь, Роза всегда считает себя в большой опасности, особенно, когда пьяна.

— Но мне показалось, что сегодня утром она была довольно трезвой.

— Это трудно определить. Я бы не стала с излишней серьезностью относиться к ее словам, которые составляют часть ее собственного безумия.

— С другой стороны, удар по голове, которым меня наградили сегодня утром, свидетельствует о том, что это отнюдь не ее пьяная галлюцинация.

— Да, это все гораздо серьезнее. Но даже при всем при этом я не могу поверить, что кто-то убил Милдред.

— А как вы полагаете, что произошло?

Я посмотрел на нее невинным взглядом. Мне придется еще немало выспрашивать этих людей, одного за другим, и лучший подход — прикинуться дурачком.

— Я верю тому, что говорит Пол.

А вот это было интересно. Я ведь еще до сих пор не знал мнения Брекстона об убийстве, и никому, похоже, он его не излагал, за исключением полиции.

— Так что же он говорит?

— Чтобы успокоиться, Милдред принимала снотворное в любое время. В то утро она приняла свою обычную норму и отправилась купаться, не понимая, насколько силен прибой.

— Что же, звучит вполне убедительно.

— За исключением одного — у моего брата были такие же самые таблетки снотворного.

— Вы хотите сказать, что полиция подозревает его?

— Нет, не думаю. — Элли покачала головой. — У него не было мотива. Даже если это сделал он, нет доказательств того, что таблетки из его флакона. Просто похоже на то, что кто-то имел доступ в его ванную, в то же время не имея возможности добраться до таблеток Милдред, которые она хранила в своей шкатулке. Только она знала цифровую комбинацию замка. Брекстон божится, что ему шифр не известен и даже при желании он не смог бы открыть шкатулку.

— Выходит, либо эти таблетки она приняла сама, либо кто-то незаметно проскользнул в ванную комнату вашего брата и затем так же незаметно подбросил ей эти таблетки в кофе или другой напиток.

— Если бы на вас не напали минувшей ночью, я бы считала, что Милдред сама приняла таблетки. Теперь такой уверенности у меня нет.

— Похоже на то, что покушение на меня сломало всю версию.

Элли кивнула головой.

— Да, я была уверена, что этот ужасный маленький человечек Гревз, или как там его еще, просто пытался напугать нас, чтобы привлечь к себе внимание. Я думаю, что он так еще и не решил, было это убийство или нет.

— У него-то сейчас есть определенное мнение, а вот у вас?

— Даже не знаю, что и подумать.

— А что было между вашим братом и Милдред? — произнес я на одном дыхании, чтобы поймать ее врасплох. Мне это удалось.

Ее ресницы встревоженно задрожали. Она нахмурилась.

— Что… Что заставляет вас думать, что…

— Миссис Вииринг, — солгал я. — Она заявила мне, что много лет тому назад…

— Идиотка! — Элли буквально взвилась, но тут же взяла себя в руки. Она даже пыталась убедительно рассмеяться, чтобы затушевать неожиданный просчет. — Извините, — быстро произнесла она. — Мне кажется бессмысленным копаться в семейном белье. А факты предельно просты. Милдред была помолвлена с моим братом, затем встретилась с Брекстоном и вышла за него замуж. Вот и все. Мой брат был очень привязан к ней, но холоден к Брекстону, но потом они поладили… Вот и все.

— Почему она не вышла замуж за вашего брата?

— Думаю, Брекстон очаровал ее, — уклончиво произнесла Элли.

— А как вы отнеслись к тому, что Брекстон женился на ней?

— Мне кажется, мистер Сарджент, это не имеет никакого отношения к делу.

Она холодно посмотрела на меня.

— Пожалуй, нет. Извините. Просто я подумал, что если убийца собирается использовать меня вместо боксерской груши, то мне следовало бы получше знать о том, что здесь происходит.

— Извините, — быстро отозвалась мисс Клейпул. — Я не хотела вас обидеть. Просто это очень болезненный вопрос для всех нас. По правде говоря, я даже не хотела приезжать сюда на уик-энд, но Флетчер настоял. Он очень любил Милдред. Всегда.

Из того, что она сказала и о чем умолчала, постепенно я начал представлять взаимоотношения действующих лиц.

С террасы меня позвал дворецкий. Звонила Лиз. Я ответил ей по аппарату, стоявшему в холле.

— Дорогой, как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила она.

— Только не говори мне, что ты слышала…

— Я знаю абсолютно все. Тетушка рассказала мне сегодня утром, как тебя ударили по голове вчера, когда ты вернулся домой. Я пытаюсь дозвониться до тебя уже в течение двух часов, но линия все время занята. С тобой все в порядке? Где…

Я рассказал ей о том, что произошло, все время поражаясь скорости, с какой новости распространялись в этом обществе. Похоже, без слуг не обошлось, так как, насколько мне известно, никто из присутствовавших в доме, я имею в виду гостей, не вымолвил пока еще ни слова.

Она облегченно вздохнула, услышав, что меня не ранили, хотя и продолжала тревожиться.

— Думаю, тебе не стоит оставаться на ночь в этом ужасном доме, Питер. Нет, нет, я действительно это имею в виду. Совершенно очевидно, что на свободе бродит маньяк и…

— И когда я тебя увижу?

— О! А как насчет того, чтобы сегодня вечером? Где-то около полуночи. Весь вечер я должна быть с тетей и дядей, зато потом я приглашена к Эвану Эвансу, скульптору-абстракционисту. Мы можем встретиться там. Вход туда свободный.

Я записал адрес, а затем, взяв с меня твердое обещание, что я больше не буду натыкаться на металлические предметы, она дала отбой.

Я вновь собирался отправиться на пляж. Мне было слышно, как наверху лихорадочно трещала машинка Мэри Уэстерн Ланг. Дверь в комнату Брекстона была закрыта. Миссис Вииринг писала письма в гостиной. Всюду царили мир и покой.

Когда я вернулся на пляж и подошел к Элли Клейпул, она беседовала с незнакомым молодым человеком.

— О, мистер Сарджент. Разрешите представить вам Дика Рэндана, моего племянника.

Это был высокий, долговязый юноша лет двадцати, в массивных очках и в полосатом костюме, совершенно не соответствовавшем этому месту.

Я произнес несколько приличествующих случаю фраз о том, какая молодая тетя у такого большого племянника, и она со мной согласилась.

— Дик только что приехал из Кембриджа.

— Я услышал о том, что произошло, и приехал убедиться, что все действительно так, — заметил он бесстрастным голосом.

Сидя на песке, обхватив руками костлявые колени, он напоминал собою умную сову.

— Только что сюда добрался… Ну и слухи… — мрачно покачал он головой. — Да, плохо, — добавил он многозначительно.

— Дик готовится на магистра истории, — заявила Элли, как будто этим все объясняется. — Ты бы лучше прошел в дом, дорогой, и сказал Розе, что ты здесь.

— О, я остановлюсь в городке, — заявил молодой историк.

— Ну сходи, по крайней мере, поздоровайся. Я уверена, что она пригласит тебя остаться на обед.

Стряхнув песок с брюк, племянник направился к дому. Элли вздохнула.

— Мне следовало догадаться, что Дик появится. Он просто обожает всяческие загадки. Мне кажется, именно поэтому он заинтересовался историей.

— Может, он развлечет нас?

— Боюсь, для этого одного Дика будет маловато.

— Вы ведь ненамного старше его, да?

Элли улыбнулась.

— Такие слова, конечно, приятно слышать, хотя я старше его на целых десять лет.

«Что составляет примерно тридцать один или тридцать два года», мысленно провел я в уме необходимые расчеты, благодаря которым приобрел в школе репутацию математического неудачника.

Затем мы отправились поплавать, держась поблизости от берега.

Первыми на коктейле появились я и мисс Ланг. Ее одежда была еще более вызывающей, чем обычно. Вероятно, она считала, что необычайно умна и привлекательна.

— Похоже, мы первые, своего рода авангард.

Я согласился с ней и протянул ей коктейль, затем занял место напротив нее, хотя она делала все возможное, чтобы усадить меня к себе под бочок, на кушетку. Я считаю, что распространенное мнение о развратности старых дев изобретение мужчин, но в случае с мисс Ланг это соответствовало истине.

Она глоточками попивала мартини, затем, пролив половину коктейля на ковер, поставила бокал на стол и сказала:

— Надеюсь, вы уже оправились после неожиданной встречи с незнакомцем. Я с трудом заставляю себя продолжать «Разговор о книгах». Я только что написала статью о том, что почти все известные писательницы, за исключением, пожалуй, Тейлор Калдуэл, имели три имени.

Я молча проглотил эту сентенцию. От дальнейшего разговора с мисс Ланг меня избавило появление Клейпула. Лицо его было бледным и озабоченным, как будто он не спал целую неделю.

— Весь город жужжит, — механически начал он разговор, — я был в театре, на выставке картин. Кстати, там есть довольно неплохие, хотя Пол, конечно, считает их мазней.

— Мазней? Что это я назвал бы мазней?

В дверях появился Брекстон. Он даже улыбался, как будто к нему вернулось прежнее радушие. «Интересно, почему?» — подумал я. Ведь к этому моменту шея его была уже наполовину в петле.

Клейпул холодно взглянул на него.

— Я рассказывал о выставке картин в театре Джона Дроу.

— О, это действительно мазня, — весело произнес Брекстон, смешивая себе коктейль. — Вы абсолютно правы, Флетчер.

— А мне они понравились. Я сказал, что вы…

— Да Бог с ним. За искусство!

— За искусство? Мне это нравится!

В комнату вошла миссис Вииринг в сопровождении Дика Рэндана. Она, как обычно, была в приподнятом настроении — пьяна как сапожник. Представила мисс Ланг и Брекстону родственника Клейпулов. Писательница моментально перекинула всю свою влюбчивость на молодого историка.

— Так вы учитесь в Гарварде? — замурлыкала она, и юношу усадили рядом с ней на кушетку. Можно считать, что с ним на этот вечер было покончено.

Последней к нам присоединилась Элли. Она села рядом со мной.

— Ну вот, мы опять вместе, — произнесла она неуместные слова.

В этот вечер вся компания лихорадочно веселилась. Нас всех захватило одно настроение — каждый хотел напиться. Я, однако, старался быть осторожным — наблюдать, прислушиваться, замечать. Ведь кто-то из присутствующих в комнате ударил меня по голове — возможно, с намерением убить. Но кто? И почему?

Я наблюдал за лицами. Брекстон был на удивление веселым. Интересно, подумал я, может, сегодня днем, закрывшись в комнате, он состряпал себе алиби? С другой стороны, Клейпул, казалось, сильно переживал. Он воспринимал смерть Милдред тяжелее других. Что-то в нем беспокоило меня. Он мне не нравился, но почему, я не мог понять. Возможно, странные отношения со своей сестрой… Хотя это, конечно, не мое дело.

Мисс Ланг соответствовала настроению общества. Ее смешки, как бледные отзвуки криков валькирий,[8] раздавались над обеденным столом, когда миссис Вииринг в состоянии подпития лишь изредка кивала головой. Рэндан широко раскрытыми глазами оглядывался вокруг, явно пытаясь определить убийцу.

Складывалось впечатление, что это пир во время чумы.

Даже я под конец малость поднабрался, хотя стремился сохранить ясную голову и следить за всеми. К счастью, я не знал, за кем следить.

Затем мы пили кофе в гостиной.

Рассеянно беседуя с Диком Рэнданом о Гарварде, я вдруг заметил, как Гривз на цыпочках пересек холл. Интересно, зачем он здесь?

— А что, преступник действительно нанес вам сильный удар? — спросил Рэндан, неожиданно прервав на середине мои слезоточивые воспоминания о тех былых днях, когда Теодор Спенсер был еще жив, а Делмор Шварц и другие гиганты бродили по университету.

— Да, — коротко бросил я ему. Мне ужасно надоело рассказывать, что со мной произошло.

— Значит, вы обладаете какой-то информацией, и поэтому он желает убрать вас.

— Меня или информацию?

Рэндан выражался также неясно, как и большинство историков.

— Обоих, конечно.

— Кто знает, — сказал я. — Как бы то ни было, он напрасно теряет время, потому что мне ничего не известно.

— Потрясающе! — Его глаза за стеклами очков потемнели.

— Кроме того, возникает еще и психологическая проблема. Вашими родственниками являются…

Я постарался как можно скорее удалиться, едва представилась такая возможность.

Я сказал миссис Вииринг, что устал и хочу раньше лечь спать. Она со мной согласилась, заявив, что просто удивительно, что я не чувствую себя хуже, если вспомнить, какой мне нанесли удар.

В холле я встретил Гривза. Он в задумчивости сидел на стуле с прямой спинкой у телефонного столика, держа в руках какую-то бумагу.

— Готовимся кого-то арестовать? — весело спросил я.

— Что? О… Вы опять собираетесь смыться?

— Да, и хотел бы получить у вас разрешение.

— Я не могу задерживать вас, мистер Сарджент, — печально произнес Гривз. — Сделайте нам только милость — никому не рассказывайте о том, что здесь происходит.

— Не понимаю, что это дает. Ведь в газетах все есть.

— В газетах много чего есть. У нас сегодня на дежурстве здесь двое полицейских, — добавил он.

— Надеюсь, этого будет достаточно.

— Если вы, конечно, не забудете запереть свою дверь на ключ.

— У убийцы может оказаться запасной.

— Один из наших людей будет на лестнице. В его задачу входит следить за вашей комнатой.

— Вы что же, — усмехнулся я, — думаете, что что-то может произойти в доме, где находятся двое полицейских?

— Никогда нельзя знать точно.

— У вас что, не хватает фактов?

— Да, не хватает, — последовал на удивление откровенный ответ. — Но мы знаем, что делаем.

— Используем в качестве наживки корреспондента «Глоуб», да?

— Надеюсь, вы будете молчать, мистер Сарджент.

— Когда вы собираетесь произвести свой арест? Ведь скоро будет Большое жюри,[9] ведь так?

— Да, скоро, в пятницу. Надеюсь, к этому времени мы будем готовы… Между прочим, Большое жюри мы называем Специальным судом.

— Вы уже написали обвинительное заключение?

— Мог бы. Кстати, скажите мне, мистер Сарджент, вы не играете в бумажные куклы, а?

Такой выпад вернул меня на место.

— Куклы? — переспросил я, глядя на него в полном недоумении.

— Или, может быть, собираете газетные вырезки?

— Это делает моя секретарша. Обычная профессиональная подборка. Впрочем, о чем мы говорим?

— Тогда в свете предшествующих наших бесед это развлечет вас. — И он пододвинул ко мне лист бумаги.

Это был обычный лист бумаги для машинки, на котором были приклеены разной величины буквы, взятые из газетных заголовков.

Текст гласил: «БрекСтоН — УбиВеЦ».

— Когда это вы получили?

— Я нашел это здесь, сегодня утром. — И Гривз показал на телефонный столик. — Этот лист перевернутым лежал под книгой.

— Не знаю, что заставило меня обратить внимание на него, — продолжал инспектор. — Возможно, следы клея.

— Значит, это пришло не по почте?

— Нет. Просто положили на стол. Любой мог наткнуться. Очень странно.

— Есть какие-нибудь отпечатки пальцев?

Инспектор жалостливо посмотрел на меня.

— Со времен Диллинджера никто не оставляет отпечатков. Насмотрелись в кино. Теперь все совершается в перчатках.

— Интересно, почему в словах ошибки?

— Видимо, соответствующих букв не оказалось в заголовках статей. Мы еще не выяснили, из какой газеты это вырезано.

— И кто оставил это послание здесь, как вы считаете?

— Вы.

Инспектор спокойно посмотрел на меня.

Я невольно рассмеялся.

— Если бы я думал, что Брекстон — убийца, я бы сказал вам об этом.

Гривз пожал плечами.

— Не рассказывайте мне сказки. Это ваших рук дело, мистер Сарджент.

— Тогда объясните, зачем мне нужно держать в тайне это?

— Я не знаю. Пока еще…

Я был раздражен.

— Я не знаю ничего, что вам неизвестно.

— Возможно, но я убежден, убийца полагает, что вам что-то известно. Вот почему он пытается убрать вас с дороги. Поэтому, пока еще не слишком поздно, расскажите мне все, что вы видели, когда тонула Милдред Брекстон.

— Как же вы упрямы, — со вздохом произнес я. — Снова повторяю вам — я ничего не видел. Более того, могу сказать, что поскольку не я автор этой записки, значит, кто-то знает, что произошло или по каким-то своим соображениям пытается как-то бросить тень на Брекстона. Будь я на вашем месте, я бы последовал по пятам автора этой писульки.

А этот след, я был абсолютно уверен, рано или поздно приведет к мстительному Клейпулу.

Гривз же полностью был в плену своей собственной версии. Какой — мне не было известно, но он явно беспокоился за мою безопасность, и я ему был благодарен.

— Должен предупредить вас, мистер Сарджент, если вы не расскажете мне всю правду, все, что вам известно, я слагаю с себя ответственность за все, что может произойти.

— В случае моей смерти?

— Вот именно.

У меня было такое ощущение, что мне подписали приговор, притом окончательный.

К полуночи я прибыл на сборище, которое проходило в покосившемся невзрачном деревянном коттедже близ железнодорожной станции, расположенной совсем рядом с океаном. Здесь собралась богема Истхэмптона: человек тридцать обоего пола, более или менее связанных между собой сексом и интересом к искусству.

Все помещения дома освещались только свечами, установленными в бутылках.

Складывалось какое-то странное ощущение — будто ты в аду.

В одной комнате кто-то играл на гитаре, а все остальные сидели на полу и болтали, не обращая внимания на музыку.

Я разыскал Лиз. Цветом лица она уже соперничала с красным вином, которым, похоже, усердно накачивалась.

Она драматически обняла меня.

— Я чувствовала себя так уж-жасно!

Я произнес какие-то успокаивающие слова, а рядом проплыл бородатый толстяк, с увлечением игравший в йо-йо.

Она внимательно посмотрела мне в лицо, и я понял, что, несмотря на всю ее игру, она действительно встревожена.

— С тобой на самом деле все в порядке? — спросила она и стала ощупывать мою голову.

Ее глаза округлились, когда она дотронулась до шишки, которая теперь была с грецкий орех.

— Я чувствую себя вполне прилично. Ты что, правда полагаешь, что тебе следует пить эту дрянь?

Я указал на вино, которое наливали из бутылок без этикеток. Скорее всего, это был сидр.

— Да не пью я его, просто держу бокал. Пойдем, я представлю тебя хозяину.

Хозяином оказался дородный мужчина. Его жена, по всей видимости, индонезийка, одетая в сари, танкетки и с розовой сеткой на голове, весь вечер простояла за его спиной. Она не знала ни слова по-английски, что было, вероятно, неплохо. Наш хозяин, скульптор, настоял на том, чтобы показать мне свою последнюю работу, которая находилась в сарае позади дома.

С мощным фонарем мы обследовали в благоговейном молчании его шедевр. Это был кусок скалы размером с человека с кое-где выровненными углами.

— Вы чувствуете камень? — Скульптор смотрел на меня в нетерпеливом ожидании. «Похоже, — подумал я, — Лиз сказала ему, что я — искусствовед».

— Очень даже. Только камня многовато. Тяжеловат.

— Вот именно. Вы сразу уловили суть. Немногим это удается. Самое подходящее слово, хотя трудно описывать скульптуру словами. Но это именно тот самый эффект, к которому я стремился — тяжеловат, как камень… камень!

— Тяжелый камень, — добавил я, иронизируя. Он был в настоящем экстазе.

— Вы уловили это. Он понял, Лиз! Тяжелый камень. Вот как можно было бы это назвать!

— А мне казалось, что вы назвали ее «Дихотомия[10] Святой Анны».

— Ну, я использовал его в качестве подназвания. Но, боже, как это верно! Тяжелый камень!

В состоянии полного согласия и взаимного восхищения мы вернулись к собравшимся.

Лиз и я присоединились к группе молодых литераторов, очень чувствительных парней с шипящими голосами, напоминающими о разрываемой ткани. Они с полным знанием дела болтали о диссидентах нового поколения писателях, артистах и им подобных.

Пока они шипели друг на друга, мы с Лиз обсуждали наши собственные проблемы, точнее говоря, проблемы «Северных Дюн».

Я рассказал ей, что действительно думаю об утреннем происшествии.

— Вряд ли кто-то пытался убить меня. Скорее всего, неизвестный что-то искал в доме и не хотел, чтобы его видели. Когда же я вошел, он испугался, что я помешаю, поэтому и ударил меня по голове, чтобы иметь возможность исчезнуть. Если бы кто-то действительно хотел покончить со мной, я бы так легко не отделался.

— Какой кошмар! Никогда не думала, что мне придется столкнуться с человеком, замешанным в подобные дела. Интересно, какое бывает ощущение, когда живешь в доме с убийцей?

— Дискомфорта, но, тем не менее, интригующе.

— Ты бы только слышал, о чем говорят в клубе!

— И какова же общая версия?

— Считают, что Брекстон убил свою жену. Каждый при этом клянется, что был ее близким другом и чувствовал, что рано или поздно все плохо кончится.

— Боюсь, их ожидает сюрприз.

— Так ты считаешь, что это не он?

— Да, уверен в этом. Он бы на подобное не решился.

— Но что заставляет тебя так думать?

— Интуиция. Она меня, как правило, не обманывает.

Я уже устал от всего этого. Каждая ниточка, похоже, никуда не вела. Да и ниточек-то с самого начала было не так уж много.

Позднее, в тот же вечер, мы решали, куда бы отправиться. Поскольку я устал и чувствовал себя не особенно крепким после удара по голове, и поскольку мы оба пришли к выводу, что хотя песок чудесен и заниматься на нем любовью при лунном свете просто блаженство, он царапает и не слишком удобен — еще утром я заметил, что некоторые части моего тела побаливают, как будто их натерли наждачной бумагой. Мы решили перенести наше повторное свидание на следующий вечер. И хотя при этом мы от души смеялись, я почувствовал, что для меня Лиз стала еще более желанной, чем накануне. Со мной редко такое случается. Как правило, мой восторг при встрече с новым телом постепенно таял, но на сей раз все было наоборот. Однако я дал себе слово, что постараюсь далеко не заходить.

Самый разгар вечеринки был примерно в час ночи. Кто-то начал поливать грязью Т. С. Эллиот. Какая-то толстая блондинка стала сбрасывать с себя одежду, оставшись чуть ли не в том, в чем мать родила. Молодые парни, не обращая на нее никакого внимания, обсуждали счастливые дни своего внутриутробного развития. Ярые приверженцы «Партизан-ревью» в буквальном смысле лупили друг друга за нарушение долга.

Это была типично загородная вечеринка, столь характерная для курорта.

Мы же с Лиз разлеглись на полу и тихо беседовали друг с другом, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.

Но наш разговор прервал Дик Рэндан.

— Не ожидал встретить вас здесь, — сказал он, с любопытством глядя на нас.

— Что?

Я сел и, прищурившись, в недоумении посмотрел на него. Я был так далеко отсюда, что совершенно забыл обо всем остальном. Меньше всего в этом месте я ожидал увидеть именно его. Я ему так и сказал.

Подобно журавлю, опустившемуся в свое гнездо, он сел рядом с нами.

— Я старый друг Эванса, — сказал он, махнув в сторону нашего хозяина, который показывал свои рисунки бородатому мужчине. Тот же, отложив свое йо-йо, тихо заснул в единственном кресле.

— Как дела в доме? — спросил я.

— По-моему, все нормально. Я ушел следом за вами и отправился в клуб, но там было мало интересного, поэтому я устремился сюда, полагая, что Эванс еще не спит. Наверное, вы знаете, что это я организовал его бостонскую выставку.

Затем я представил его Лиз. Они с недовольным видом кивнули друг другу.

В противоположном конце комнаты полуобнаженная блондинка уселась на пол, скрестив ноги, как йог, и стала раскачивать свои тяжелые белые груди в разные стороны. Это произвело нужный эффект. Даже чувствительные литераторы обратили на нее внимание.

— Ничего подобного в яхт-клубе «Лейдирок» не увидишь, — сказал я недовольно.

— А вот я не уверена, — задумчиво произнесла Лиз. — Интересно, как она это делает?

— Контроль мускулов, — ответил Рэндан, и, к моему удивлению, проявил явные признаки вожделения. По каким-то причинам я автоматически приписал его к огромным легионам Содома, но почему это произошло, сказать затрудняюсь.

— Кто-то делал нечто подобное и в клубе под столом, — сказала Лиз. — Правда, стол этот стоял на террасе. И света не было, — добавила она.

Белокурая стриптизерша наконец встала, скинула остатки своего одеяния и предстала во всем блеске.

Это была, как любят писать в бульварных романах, истинная блондинка.

Индонезийская хозяйка решила, что это уже чересчур. Она вышла из комнаты, минуту спустя вернулась с большим кувшином воды, которую с извиняющейся восточной улыбкой вылила на эксгибиционистку. Та завизжала.

— Пора убираться, — заявила Лиз.

Только мы выскочили из дома, как в нем началась свалка. За нами следовал Рэндан, который с благоговением восхищался великолепной выдержкой блондинки.

— Чтобы делать подобное, многие учатся годами, — сказал он.

— Да, это, должно быть, большое утешение в длинные зимние вечера, — съязвил я.

Тут я узнал, что сегодня ночью Лиз без машины. Я уже собирался поймать такси или отправиться пешком, но Рэндан настоял на том, чтобы подвезти нас в своем автомобиле.

Расставаясь с Лиз у дверей ее дома, я поцеловал ее на сон грядущий. Мой спутник скромно глядел в другую сторону.

Затем она вошла в дом, а Рэндан отвез меня к «Северным Дюнам».

Оказалось, что он больше заинтересовался убийством, чем я думал, и не просто был заинтересован, но в буквальном смысле заинтригован.

— Я занимался изучением подобных случаев, — заметил он с серьезным видом. — Однажды даже написал работу об убийстве сэра Томаса Овербери. Потрясающий случай!

— Кажется, это было в семнадцатом веке?

Я знал еще немало интересных вещей, которые могли сбить с толку даже университетских студентов.

— Вот именно. Вообще-то я не собирался приезжать, хотя Элли и приглашала меня. Но как только по радио в Бостоне сообщили, что произошло, я немедленно бросился сюда. Я был знаком с миссис Брекстон, правда немного, когда она дружила с моим дядей.

— Но ведь это было достаточно давно?

— Да, лет пятнадцать, если не ошибаюсь, но я все прекрасно помню. Все были абсолютно убеждены, что они поженятся. Я так и не понял, почему этого не произошло. Потом мы узнали, что она вышла за Брекстона.

— Похоже, ваши дядя и тетя сильно привязаны друг к другу?

Но он был слишком хитрым молодым человеком и не попался на эту удочку.

— Да, вы правы, — равнодушно бросил он.

«Северные Дюны» чернели на фоне белого пляжа, производя жуткое, зловещее впечатление. Нигде ни огонька. Интересно, почему для меня не оставили свет в холле?

Мы подъехали к дому и остановились на шоссе. На затемненной террасе не было видно ни души. Я еще не забыл, что произошло накануне, когда я вошел в этот мрачный дом.

— Вы ночуете здесь? — спросил я, поворачиваясь к Рэндану.

— Нет, в городе. Я не хотел никого стеснять. Кроме того, пока я в Истхэмптоне, мне надо со многими повидаться.

Он вылез из автомобиля.

— Я провожу вас до дома.

Мне стало стыдно за свой неожиданный страх. Надеюсь, Рэндан не заметил этого.

Мы обошли дом и подошли к нему со стороны моря.

Молодой человек всю дорогу болтал об убийстве, что не доставило мне особого удовольствия. Впервые с того времени, как начались все тревоги, я был испуган. Меня пронизывал ледяной непонятный страх. Я хотел попросить его пройти со мною в дом, но у меня не хватало мужества, мне было слишком стыдно показывать свою слабость. Вместо этого я тянул время, давал на его вопросы невероятно длинные ответы, стараясь как можно дольше оттягивать неизбежное.

Мы уселись на металлическую скамейку-качели, которая стояла рядом со ступеньками на террасу. Немного в стороне, подобно черным грибам, возвышались пляжные зонтики. Лунная ночь была светлой и ясной. Мы старались не двигаться, чтобы качели не скрипели.

— Я приехал сюда, — тихо признался Рэндан, — по вполне определенной причине. Я знаю, Элли считает, что я просто ужасный человек, но дело не в этом. Я очень люблю ее и своего дядю и очень забеспокоился, когда услышал о том, что произошло.

— То есть вы хотите сказать, что они могут иметь какое-то отношение к этому?

Он кивнул.

— Только не думаю, что прямое. Просто в газетах может появиться множество разных сплетен, которые… в общем, слухов.

— О вашем дяде и Милдред Брекстон?

— Главным образом, да. Видите ли, я уверен, если они попытаются предъявить обвинение Брекстону, он втянет в дело Флетчера и Элли. Просто так, чтобы вызвать больше шума.

Потрясающе! Чуть ли не эти же самые слова я слышал в разговоре между Брекстоном и Клейпулом в день смерти Милдред. Дядя с племянничком, видимо, обменялись письмами… Или, возможно, существовала какая-то семейная тайна, и они опасались, что благодаря Брекстону она всплывет.

— И что же вы собираетесь делать? — спросил я, с любопытством присматриваясь к нему.

Он пожал плечами.

— Все, что в моих силах. Я очень люблю Флетчера и Элли. Они мне не просто дядя и тетя, а почти как родители. Дело в том, что когда умер мой отец, Флетчер стал моим законным опекуном. Так что вы видите, в моих интересах оказать им помощь, свидетельствовать в их пользу, если… гм, будет обвинение против них.

— Какого рода обвинение? Что может предъявить кому-нибудь Брекстон?

Рэндан усмехнулся.

— Трудно сказать. Вряд ли что-нибудь серьезное, по крайней мере, не обвинение в убийстве. Думаю, что-нибудь, связанное с семейными делами.

Я понял, на что он намекает. Находясь в отчаянном положении, Брекстон мог извратить отношения между братом и сестрой. Правда, как это могло быть связано с Милдред Брекстон?

Затем Рэндан перевел разговор на день убийства. Он интересовался поведением каждого и, в особенности, хотел знать, что я действительно думаю о происшедшем. Он оказался умнее, чем я предполагал, но скоро стало ясно, что он знает не больше других о загадочной смерти Милдред.

Я предложил ему сигарету, сам взял одну, дал ему прикурить и тут нечаянно выронил спички.

Чертыхаясь, я стал их искать в песке у своих ног.

Наконец-то я их нашел, прикурил.

И вот тут-то я заметил, что мои пальцы в какой-то темной липкой жидкости.

— О боже! — в ужасе воскликнул я, уронив на этот раз и спички и сигарету.

— В чем дело?

— Не знаю… мои пальцы… Похоже на кровь… Должно быть, я порезался.

— Действительно, у вас идет кровь. Возьмите.

Рэндан предложил мне свой носовой платок.

— Как вы умудрились это сделать?

— Понятия не имею. Я даже ничего не почувствовал.

Я насухо вытер пальцы и увидел, что никакого пореза нет. Кровь была не моя.

Мы посмотрели друг на друга.

У меня по телу побежали холодные мурашки. Мы вскочили на ноги и отодвинули качели в сторону.

У наших ног, в луже крови на белом песке, лежало тело мужчины.

Горло его было перерезано, голова чуть ли не отделена от туловища.

В ярком свете луны я узнал Флетчера Клейпула.

До самого утра в доме никто не ложился спать.

Прибыл Гривз. Его встретил огонь свечей в гостиной.

Дело в том, что сразу же после полуночи свет в доме вырубился. Вот почему, когда я приехал с Рэнданом, в окнах не было ни огонька. Один из полицейских более часа, ковырялся в распределительном щитке, расположенном на кухне, но безуспешно — восстановить освещение не удалось.

Все пытались держать себя в руках, за исключением Элли Клей-пул, которая билась в истерике. Вызвали сиделку. Она быстро успокоила Элли, введя ей какое-то лекарство. Мы с облегчением вздохнули, ибо крики мисс Клейпул, когда она узнала об убийстве брата, довели наши нервы до предела.

Все молчали. Говорить было не о чем. Мы сидели в гостиной, ожидая, когда нас пригласит к себе инспектор Гривз. Только мы с Рэнданом были полностью одеты. Брекстон сидел в вылинявшем халате, прикрыв лицо рукою, как бы отгораживаясь от нас. Мэри Уэстерн Ланг, выглядевшая действительно испуганной, пребывала в состоянии оцепенения, напоминая собой какую-то беспорядочную кучу — бледная, с отекшим, одутловатым лицом, запутавшаяся в широком розовом халате. Миссис Вииринг принюхивалась к бокалу бренди с непреклонностью человека, решившего напиться как можно быстрее. Рэндан и я были сторонними наблюдателями. Мы следили не только за другими, но и присматривались друг к другу.

Мне, в частности, было интересно знать, как он воспримет смерть любимого дядюшки и опекуна. Однако Рэндан был спокойнее всех. После первоначального потрясения, когда я был уверен, что он вот-вот упадет в обморок, он вдруг стал проявлять необычайную активность — у него единственного хватило силы духа прикоснуться не только к телу, но и к длинному острому ножу, лежавшему близ него. Пока я стоял в растерянности, не зная, что делать, и с дрожью взирал на Флетчера Клейпула с отрезанной головой, Рэндан вызвал полицию.

Сперва допрашивали женщин. Затем Рэндана, потом меня и последним, насколько я помню, Брекстона.

Впервые я стал допускать мысль о том, что убийца — он.

Уже занимался рассвет, когда Гривз вызвал меня. Остальные разошлись по своим комнатам. Только Брекстон сидел в гостиной. Свет уже был восстановлен.

Гривз выглядел таким же уставшим и измученным, как и я.

Я рассказал ему все, что произошло. Как мы с Рэнданом минут двадцать вели разговор, прежде чем под качелями обнаружили тело его дяди.

— В какое время вы прибыли в дом, — Гривз с мрачным видом заглянул в свои записи, — Эвана Эванса?

— Незадолго до полуночи. Буквально за несколько минут.

— И есть свидетели?

— Конечно.

— А в какое время мистер Рэндан появился у Эванса?

— Я бы сказал, минут пятнадцать второго, точно не знаю. На вечеринке за временем как-то не следишь. Ушли мы, правда, ровно в половине второго. Помню, я еще посмотрел на часы.

Я был уверен, что меня спросят, почему я посмотрел на часы, но инспектор даже вида не подал, как бы понимая, что такие вещи могут произойти совершенно случайно.

— Затем вы подбросили домой мисс Безземер и отправились прямо сюда?

— Вот именно.

— В какое время вы нашли тело?

— В час сорок шесть. Мы с Рэнданом специально обратили на это внимание.

Гривз с трудом сдержался от зевка.

— И никто из вас ничего не трогал?

— Ничего, хотя, может быть, я прикоснулся к телу, прежде чем понял, что лежит под качелями. Отсюда и кровь на пальцах.

— А что вы делали там? Почему вы вдруг оказались на качелях?

— Ну, в общем, так. Мы приехали с вечеринки. Освещения в доме не было, а Рэндан очень хотел поговорить со мной об убийстве миссис Брекстон, поэтому мы обогнули дом и уселись на качели. Думаю, если бы в доме был свет, мы пошли бы в гостиную.

Мне ужасно не хотелось признаваться в том, что я был напуган до смерти и боялся входить в дом один.

— Вы заметили что-нибудь странное? Какие-нибудь отпечатки пальцев или еще что-нибудь?

— Ничего. А почему в доме не было света?

— Пока что не знаем. Видимо, перегорели предохранители. Один мой сотрудник пытался разобраться в этом, в то время как другой продолжал оставаться на своем посту.

Гривз явно занял оборонительную позицию. Я прекрасно понимал, почему…

— А убийство произошло без четверти час?

— Откуда вам это известно?

Инспектор выпалил этот вопрос, и его прежде сонные глаза округлились.

— Просто все состыковывается. Убийца что-то сделал со щитком, затем выскочил из дома, убил Клейпула, сидевшего на качелях, а полиция и все остальные занимались в это время светом, затем…

— И что затем?

— Ну, не знаю… — неуклюже закончил я. — А вы?

— Это наше дело.

— Так когда произошло убийство?

— Это не ваше… — Но по одному ему известным причинам Гривз вдруг замолчал и стал вести себя разумнее. В конце концов, я был не только свидетелем и подозреваемым, но и представителем прессы. — Коронер еще не пришел к окончательному решению, однако он считает, что все произошло, как только погас свет.

— Где находится распределительный щиток? — спросил я.

— Сразу же за кухонной дверью.

— А где был полицейский?

— Полицейскими охраняется весь дом, но в этот момент на кухне никого не было.

— А дверь в кухню была заперта?

— Нет, не заперта.

— А вам не кажется это странным? Насколько я знаю, кухарки смертельно боятся всяких бродяг.

— Дверь была заперта прислугой после мытья посуды примерно в одиннадцать часов. Кто открыл дверь позднее, нам не известно.

— Нашли что-нибудь?

Гривз лишь устало пожал плечами.

— Кого-нибудь подозреваете?

— На это я вам ответа не дам, мистер Сарджент. — Инспектор холодно посмотрел на меня.

— У меня безупречное алиби. Можете мне доверять. — Я посмотрел, как мне казалось, по-собачьи преданными глазами, однако Гривза это нисколько не тронуло.

— Безупречное алиби ничего не стоит сварганить, — с горечью заметил полицейский.

На следующее утро я понял, что он имел в виду.

Я проснулся в половине девятого, после непродолжительного, но крепкого сна. Потом в течение получаса составлял статью для «Глоуб» — описания очевидца, которые затем по телефону передал в редакцию, абсолютно уверенный в том, что меня, затаив дыхание, прослушивает не один человек. Наконец я спустился к завтраку.

Через окна холла я увидел несколько газетчиков и фотографов, яростно спорящих с человеком в штатском. «Я переплюну вас всех», — злорадно подумал я, если, конечно, останусь в живых. Мысль о том, что один из гостей убийца-маньяк, уже не раз приходила мне в голову. В таком случае я, как и любой из присутствующих в доме, мог стать очередной жертвой.

В столовой задерганный дворецкий принес мне яйца и тосты.

В комнате был еще Рэндан, который прямо-таки сиял от возбуждения.

— Они попросили меня остаться, полиция то есть, так что я провел ночь в комнате моего дяди.

— Особого удовольствия это, наверняка, не доставило?

— Вы имеете в виду Элли? — Его лицо вдруг помрачнело. — Да, это было просто ужасно. Конечно, с нею всю ночь была сиделка и, насколько я понимаю, периодически давала ей успокоительное. Поэтому я ничего особенного не слышал, хотя стены здесь тонкие, как бумага. Кроме того, было крайне неприятно лежать в постели Флетчера. К счастью, полиция изъяла все его вещи.

— Сегодня утром вы уже кого-нибудь видели?

Он покачал головой.

— Никого, за исключением полицейских да репортеров у входа. Быстро они сюда примчались.

— Все это попадет уже в дневные выпуски, — заметил я осторожно. — Пришла ли полиция к какому-нибудь мнению?

— Не знаю. Мне не многое удалось выудить у Гривза. Между прочим, он ужасно рассердился, когда я стал задавать вопросы, и заявил, что одного детектива-любителя вполне достаточно для убийства. Интересно, кого он имел в виду?

— Видимо, меня.

— А вы частный детектив, да?

Рэндан посмотрел на меня с восторгом. Глаза его прямо сияли за толстыми линзами.

— Нет, но я бывший газетчик и пару раз был замешан в подобные истории. Правда, не такие сногсшибательные, как эта.

— Сногсшибательные? У меня предчувствие, что это дело предельное простое.

— Что ж, приятно слышать. Зачем же так долго держать нас в неведении? — произнес я с ядовитым сарказмом.

За завтраком я вообще всегда в плохом настроении.

— Может быть, я и раскроюсь.

Он с таинственным видом уставился в свою кофейную чашку, вызывая у меня еще большее раздражение, чем прежде. Если бы я был убийцей, с ним бы я разделался в первую очередь, а затем уж с Мэри Уэстерн Ланг.

— Вы наверняка думаете, — сказал я, — что все это сделал Брекстон, потому что он ревнив и хотел убить не только свою жену, но и ее любовника, избрав для этой мерзкой цели в качестве соответствующей обстановки дом родственницы его жены.

— Не понимаю, что вас не устраивает в этой версии, — парировал Рэндан. — Она не так глупа, как вы пытаетесь ее представить. Бывают же убийства экспромтом, под влиянием минуты, разве не так? Кроме того, они собрались вместе в одном доме.

Рэндан прямо-таки исходил самодовольством.

— Разве он не мог поступить разумнее? — возразил я. — Я знаю, большинство художников не отличаются особым умом, но если уж он задумал разделаться с ними, худшего способа он придумать не мог.

— Ну, во-первых, я не утверждаю, что именно Брекстон — убийца, — заявил Рэндан. — Но готов поспорить, что выясню это раньше вас и Гривза.

Я поймал его на этом и предложил пари.

Двадцать долларов тоже деньги.

Утро было солнечным, но прохладным. Повсюду сновали полицейские, а Гривз, как выяснилось, уже успел побывать в Риверхеде и опять вернуться. Сейчас он находился в комнате Брекстона внизу, а самого художника перевели на второй этаж. Почти весь день мы не отходили от дома.

Я принялся рассматривать все алиби.

Как выяснилось, миссис Вииринг и мисс Ланг отправились спать в одно и то же время — примерно в половине первого. В гостиной оставались Элли и Брекстон. Рэндан был в клубе. Клейпул около полуночи отправился на последнюю в своей, жизни прогулку. Как я понял, ни у кого из дам алиби не было. Элли до сих пор была выбита из колеи, и никто с нею не мог поговорить. Я начал понимать, что имел в виду Гривз, говоря, что безупречные алиби ничего не стоит сварганить. Смысл этого до меня дошел после ленча.

К Брекстону за столом относились как к прокаженному. Все были взвинчены и испуганы, так что увести его от других мне ничего не стоило.

— Пойдемте, прогуляемся, — сказал я.

Мы стояли на веранде, выходящей в сторону моря.

— Не знаю, разрешат ли нам… или мне, — заметил художник.

— А мы попытаемся.

Мы спокойно вышли и на мгновение остановились на террасе. Под качелями был уже насыпан новый песок, чтобы скрыть кровавое пятно. Все казалось спокойным, и не верилось, что откуда-то может прийти смерть.

Мы медленно прошли мимо качелей в сторону моря. На террасе появился человек в штатском. Он явно следил за нами.

— Я чувствую себя чертовски важной персоной, — мрачно усмехнулся Брекстон. — Нам лучше далеко не уходить.

На виду у полицейского мы прошли еще несколько ярдов и опустились на песок.

— Вы — журналист? — прямо в лоб спросил Брекстон.

— Не совсем, хотя и пишу временами для «Глоуб».

— И вот здесь, на пляже, вы хотите знать, как во время уик-энда я утопил свою собственную жену и убил старого друга семьи? Да, это будет трогательный рассказ, — мрачно засмеялся он.

— Ну, хотя бы какие-нибудь признания, — сказал я, подыгрывая ему.

— Неужели вы действительно полагаете, что это моих рук дело?

Вопрос был для меня неожиданным.

— Не знаю, — откровенно признался я. — Не думаю, потому что по ряду причин это было бы вам не на руку.

— И у меня точно такой подход.

— Кто же тогда, по вашему мнению, мог сделать это?

Он оглянулся по сторонам. Затем пальцем быстро нарисовал женский торс на песке. Я невольно обратил внимание, с какой легкостью он это делал, почти не глядя на линии — крайне неожиданно для художника-абстракциониста.

— Не знаю, что и сказать, — произнес он. — У меня есть только предчувствие. Все происшедшее ставит меня, как и всех остальных, в тупик. Единственная разница, что большинство из гостей уверены в том, что убийца это я. Хотите верьте, хотите нет, но я не мог совершить ни одного убийства.

Это произвело нужный эффект. Я даже посмотрел на него с некоторым изумлением.

— Вы хотите сказать, что…

— Сегодня ночью, когда был убит Флетчер, если это действительно произошло до четверти второго, до вашего появления на пляже с Рэнданом, я был с Элли Клейпул.

Вот это поистине была новость. Теперь понятно, почему Гривз был так мрачен сегодня утром.

— Вы сказали об этом полиции?

— Даже с некоторым удовольствием.

— Они поверили вам?

— Им оставалось только спросить Элли.

— Но она, кажется, в истерике и даже без сознания, разве не так?

Он слегка нахмурился.

— Так утверждают. Но когда она вновь придет в себя, они выяснят, что ни я, ни Элли, если уж на то пошло, не могли бы убить ее брата.

Некоторое время мы помолчали. Я пытался вспомнить, что происходило прошлой ночью, раздавались ли какие-нибудь звуки, когда мы с Рэнданом шли вокруг дома. Были ли следы на песке. Единственное, что я вспомнил, — огромный темный дом на фоне лунного неба. Темный! Кажется, я наконец-то нашел прореху в этой истории.

— Вы что же, беседовали с мисс Клейпул в темноте? Ведь в доме не было ни огонька, когда мы подошли к нему.

— Мы сидели на веранде, освещенной лунным светом.

— На веранде, выходящей на террасу?

— Нет, с южной стороны, там, где площадка для гольфа.

— Интересно, а где же были полицейские?

— Один все время ходил вокруг дома, а другой искал свечи, которые дворецкий никак не мог найти. У полицейского был фонарь, — добавил он и пальцем проткнул фигуру, нарисованную на песке.

— Вы больше ничего не хотите мне сообщить? — спросил я доверительным тоном, пытаясь расположить к себе собеседника. — Завтра я отправляю очередную статью и…

— Вы можете просто подчеркнуть, что я был с мисс Клейпул, когда был убит ее брат. Кроме того, упомяните, что моя жена имела привычку принимать для успокоения нервов большие дозы снотворного в любое время дня и ночи. Я пытался объяснить все полиции, но они, видимо, посчитали это маловероятным. Возможно, сейчас они отнесутся более серьезно.

— Вы считаете, что миссис Брекстон никто не убивал? Что она сама приняла лекарство?

— Уверен в этом. Поверьте, ее смерть была сюрпризом не только для нее, но и для всех нас.

— А вам не кажется, что она хотела покончить с собой? Уплыть подальше от берега, где она знала, что обязательно утонет?

— Покончить с собой? Да она мечтала жить вечность! Вот какой человек она!

Но он не стал развивать эту мысль дальше, и вскоре мы повернули к дому. Полицейский в штатском продолжал следить за нами с высоты террасы.

Теперь я прекрасно понимаю, что Гривз блефовал. Он был уверен, что Брекстон — убийца, и у него было немало косвенных улик для передачи всего дела в районную прокуратуру, но он не забывал, что немало полицейских погубили свою карьеру именно из-за этого. Сырые факты давали возможность опытному адвокату не только сбить с толку, но и поставить в тупик обвинение. Сейчас-то понятно, почему он блефовал со мной — он хотел всем внушить мысль о виновности Брекстона. Если бы он этого добился, сложилась бы соответствующая психологическая атмосфера. Кстати, я заметил, что Гривз действительно был увлекающимся психологом-любителем, к сожалению, некомпетентным.

Я поднялся к себе в комнату и, лежа в ванной, пытался восстановить события дня. Их было немало и, как ни странно, они не укладывались в картину, которая постепенно складывалась у меня в голове.

Я перебрал все алиби. Бросить снотворное в кофе Милдред мог любой из гостей, за исключением Рэндана, который в этот день находился в Бостоне. И Клейпул, и Брекстон хорошо знали, где лежат таблетки снотворного. Мисс Ланг вряд ли об этом было известно. Миссис Вииринг тоже знала. Кроме того, она, похоже, из тех хозяек, которые просто обожают совать нос в вещи своих гостей.

Что же касается второго убийства, то алиби у всех были довольно шаткими, за исключением Элли и Брекстона. Если они действительно были вместе во время убийства, то это либо дает каждому из них алиби, либо, наоборот, выставляет их в качестве напарников, совершивших преступление, причем по непонятным причинам… по крайней мере, в ее случае. Ни у миссис Вииринг, ни у мисс Ланг не было алиби. Зато у Рэндана оно было: в момент убийства он находился в клубе.

Кто же тогда логически, если отбросить мотивы и признать справедливость алиби, имел наилучшую возможность для совершения обоих убийств?

Ответ, каким бы ужасным он ни казался, мог быть только один — миссис Вииринг.

Я уронил мыло. Голова моя лихорадочно работала, свыкаясь с новой мыслью.

Из всех подозреваемых только у нее ни на одно убийство не было алиби. Так же сомнительными были ее утверждения, что она не знала, где находятся флаконы со снотворным. Если Брекстон и Элли не преступники, значит, только один человек мог совершить оба убийства. Это могла сделать только миссис Вииринг, у которой, насколько мне было известно, мотива для их совершения не было.

Размышляя о мотивах, я пришел в уныние. Ответить «как» совершается преступление легче, чем объяснить «почему». Все эти люди были мне не знакомы, и я представления не имел, какие существовали между ними трения, какие обиды скрывали они от окружающего мира. Одно хорошо — и Гривз, и я были в одинаковом положении. Ему было известно не больше меня. Правда, Гривз предпочитал идти по прямой, никуда не сворачивая: Брекстон ссорился со своей женой, следовательно, он ее и убил. Клейпул из любви к покойной угрожал разоблачить его. Брекстон убивает Клейпула. При этом, чтобы шокировать полицию, оставляет рядом с телом свой собственный нож.

И вот на этом месте я окончательно исключил Брекстона. Не совершал он это преступление. Тем не менее, у меня было предчувствие, что ему известно, кто это сделал. Кроме того, необходимо выяснить мотивы. Здесь наибольшее подозрение вызывала у меня миссис Вииринг, показания которой были наиболее надежными, так что, в лучшем случае, в них не было смысла.

Когда я натягивал на себя брюки, дверь из соседней комнаты распахнулась, и передо мной предстала Мэри Уэстерн Ланг. Глаза ее горели страстью, грудь тяжело вздымалась. С большим опозданием я заметил, что комод, которым я заставил дверь, соединяющую наши комнаты, был передвинут вновь на прежнее место, по всей видимости, каким-то усердным слугой.

С большим чувством собственного достоинства я застегнул на молнию свою ширинку.

— Вы меня искали, мисс Ланг?

Она попыталась изобразить смущение и удивление, хотя полные желания глаза выдавали ее.

— Честно говоря, я даже не знаю, что делаю!

Она решительно устремилась вперед. Я надел пиджак и, как бы играючи, поставил стул между нами.

— Присаживайтесь, мисс Ланг.

— Друзья зовут меня Мэри Уэстерн, — заявила она, с разочарованием опускаясь на стул. — Я была так поглощена «Разговором о книгах», что, закончив, чисто машинально вошла к вам, уверенная, что это дверь, ведущая в коридор.

И она отвратительно захихикала, пытаясь взрывом смеха загладить свою сумасбродную храбрость. Это было просто ужасно. Я что-то пробормотал о трудностях писательского труда.

— Я была уверена, что вы меня поймете. Кстати, я с большим интересом прочитала в «Глоуб» ваши статьи о наших несчастьях. Я даже понятия не имела, что в прошлом вы были журналистом.

— Благодарю, — произнес я, завязывая галстук.

— Но думаю, вам следовало сперва проконсультироваться, прежде чем делать публикации. Здесь не все так просто, мистер Сарджент. Все взаимосвязано.

— Я уверен в этом.

— Да, все взаимосвязано, — повторила она, явно получая удовольствие от этой фразы.

И тут она перешла к главному.

— Должна сказать вам, что в целом я не согласна с вашим диагнозом дела.

— Диагнозом?

Она кивнула.

— Из вашей статьи в «Глоуб» — точнее, между ее строк, — следует: вы считаете, что Брекстон не мог убить ни своей жены, ни Флетчера…

— А вы считаете, он мог?

— Я этого не сказала, — быстро, на удивление быстро отреагировала она. — Но в свете известных нам фактов, я не понимаю, на чем основывается ваша уверенность.

— Вряд ли это можно назвать уверенностью… хотя между строк, как вы справедливо заметили, эта мысль проскальзывает.

— Вот именно. Поэтому-то я решила поговорить с вами, потому что вы, совершенно не желая, этого, можете принести нам немало хлопот.

— Я не…

— Я хочу сказать, мистер Сарджент, что, если Брекстон не имеет отношения к этим убийствам, значит, преступником является кто-то из нас. Это же предельно ясно.

— Да, логически это так. Я даже не до такого додумался.

Но мисс Ланг не понимала иронии.

— Но если это один из нас, мы можем быть втянуты в неприятное расследование, которое серьезно скажется на всех нас, как в личном плане, так и в отношении профессиональности. Вы следите за мною?

Я сказал, что да, отметив при этом, что не понимаю, почему знаменитый автор «Разговора о книгах» так опасается расследования.

— Не больше и не меньше других, — туманно бросила мисс Ланг. Она явно была встревожена.

— Боюсь, мы все имеем к этому то или иное касательство, — пытался вразумить ее я, — и не понимаю, какое отношение к этому имеют мои репортажи. Если Брекстон не признает себя виновным или произойдет еще что-то ужасное, все мы вынуждены будем пройти через суровые испытания.

— Зачем все усугублять? Я, например, уверена, что он убил Милдред.

— Ну здесь вы не оригинальны.

— Сейчас я хочу только одного — чтобы это дело быстрее закончилось, и Брекстон получил по заслугам. Он давно испытывал искушение… Я это знаю. Милдред уже почти год была не в себе и с каждым днем становилась все более невыносимой. Накануне своей смерти она была просто в истерике, бросалась на милую Розу с ножом, с тем самым ножом, которым Брекстон порешил Флетчера! О, это было ужасно! Как она кидалась на Розу! Та стала кричать и разбудила всех нас. Помните? А затем, конечно, вмешался Брекстон и положил конец…

Должен признаться, я слушал, раскрыв рот от удивления. Я не хотел нарушать поток ее довольно бессвязных слов, опасаясь, как бы она не замкнулась. Я понимал всю значимость того, что она говорила.

Когда она замолчала, чтобы перевести дух, я предельно спокойно сказал:

— Вот именно. После того как мы разошлись по своим комнатам, Милдред и миссис Вииринг продолжали оставаться в гостиной, ведь так?

— Ну да… вот тогда и началась ссора. Роза рассказала мне об этом позднее. Брекстон отправился спать, а Роза, как я понимаю, стала отчитывать Милдред за ее поведение. Милдред потеряла голову и кинулась на нее с ножом. Бедняжка! От страха Роза тоже потеряла разум. Она закричала, в комнату ворвался Брекстон и ударил свою жену. Только так можно было привести ее в чувство. Затем он отвел ее в спальню, а Роза поднялась наверх, чтобы попросить нас не волноваться… Вы же помните это.

— Интересно, как у Милдред оказался нож, причем не простой, а мастихин?[11]

Мисс Ланг пожала плечами.

— Кто его знает. Роза совершенно уверена, что Милдред хотела убить ее. И так она годами относилась ко многим, и всем приходилось к ней приноравливаться. Я думаю, вы знаете, что из себя представляет Роза импульсивная, даже несколько порочная личность, на разумность которой нельзя полагаться на все сто процентов, ведь так? Но похоже, на сей раз Роза говорила правду и Милдред действительно напала на нее…

— Но почему?

— Это не наше дело, — холодно заметила мисс Ланг. — Но должна сказать, что до нервного срыва жены Брекстона они были большими подругами. Роза оставалась привязанной к ней даже впоследствии, когда от Милдред отвернулось большинство людей. Она даже пригласила их сюда на уик-энд, чтобы Милдред могла расслабиться и взять себя в руки. А она вместо этого набрасывается на Розу. Разве это справедливо? Я считаю, что это не наше дело. Стоит ли давать материал газетчикам-сплетникам, тем более, что я абсолютно уверена, что все это дело предельно просто. Я лишь надеюсь, что полиция будет действовать оперативно, прежде…

— Прежде чем произойдет очередной несчастный случай или убийство, да?

Мисс Ланг оглянулась со страхом.

— Нет, я не это имела в виду… — но продолжать она не стала. — Надеюсь, мы не опаздываем к обеду.

Она бросила взгляд на золотые часы в форме сердечка, висевшие у нее на цепочке. Затем, обсуждая очередные главы ее «Разговора о книгах» мы спустились вниз и присоединились к остальным гостям.

Гривз сидел на диванчике, напоминая собою неудачно выполненное чучело. Поскольку сегодня вечером он выступал в качестве одного из приглашенных, а не полицейского, хотя и следил, образно выражаясь, буквально за каждой вилкой, он переоделся в голубой, пропахший нафталином, весь в белых нитках, костюм.

Все остальные вели себя так, будто он — старый друг. Об убийствах не упоминалось. Даже на самые общие темы разговор шел с трудом.

Брекстон был в превосходном настроении. Это было поразительно, если учитывать, что петля на его шее почти затянулась. Интересно, подумал я, не приготовил ли он нам очередного сюрприза?

И сразу же последовали новости.

— Бедняжка Элли, — заявила миссис Вииринг, беря с подноса бокал с мартини, — все еще не пришла в себя. Я очень обеспокоена ее состоянием.

— Она вообще не приходила в себя?

— Нет, почему же. Но как только она приходит в себя, она начинает бредить, неистовствовать. Это просто ужасно. Как только ей дают лекарство, она полностью отключается. Мы бессильны. Ничего не можем поделать. Остается только молиться.

— Вы видели ее?

— Нет, к ней никого не пускают, кроме врача и сиделки. Я потребовала проведения консилиума врачей. Возможно, они это сделают. По крайней мере, мистер Рэндан как ближайший родственник дал на это согласие.

— На консилиум?

— Да, чтобы выяснить, что с ней такое.

— Вы хотите сказать…

— Что она, видимо, сошла с ума.

И на этой радостной ноте мы перешли к обеду.

Я помню, как в тот вечер присматривался к сидевшим за столом. Убийца был среди нас, спокойно сидел и поглощал тушеные помидоры и омара под соусом «ньюберг». Но кто же он? Спокойнее всех был Брекстон. Без сомнения, он полагался, главным образом, на свое безукоризненное алиби: если он действительно говорил правду, а мы об этом вскоре узнаем от Элли Клейпул, то ему не о чем беспокоиться… если, конечно, дело не было еще более изощренным, чем мы все его представляли, и они вдвоем, как в «Макбете», не порешили ее любимого брата по причинам чересчур преступным для семейного дела.

Как только принесли десерт, миссис Вииринг приподнялась со странной улыбкой на губах и вдруг свалилась головой прямо на стол.

Все онемели. Ее бокал с глухим стуком упал на толстый ковер.

Мисс Ланг пронзительно закричала. Это был крик перепуганной пташки.

Все замерли на своих местах. Только Гривз вскочил и крикнул: «Никому не двигаться!»

Никто не ожидал ничего подобного. Вбежал дворецкий с дигиталисом, и миссис Вииринг наконец пришла в себя. Со слабой улыбкой она произнесла:

— Все в порядке… Что-то с сердцем… в постель.

Ее отвели наверх. Опытная сиделка раздела ее и уложила в постель. Гривз вызвал доктора.

Наше все более тающее общество молчаливо попивало бренди и ожидало пояснений Гривза, который совместно с человеком в штатском исследовал бокал, из которого пила миссис Вииринг, ее пищу, стул, на котором она сидела, а также допросил слуг.

Происшедшее больше всего взволновало мисс Ланг. Я даже испугался, как бы ее саму не хватил удар.

— Бедная Роза! Я знала, что так… предупреждала ее… не хотела слушать… напряжение, ужасное напряжение… это не могло долго продолжаться… все возможно, всегда, с самого начала… алкоголь…

Гривз вернулся к нам примерно через час. Похоже, он был действительно встревожен.

— С миссис Вииринг все в порядке. С радостью сообщаю вам об этом. Оказывается, она страдает хронической болезнью сердца. У нее был приступ и…

— Ей дали наркотик! — воскликнула мисс Ланг, широко раскрыв свои поросячьи глазки. — Я в этом уверена! Ей точно дали наркотик, как бедняжке Милдред. А может быть, и хуже — отравили!

Именно об этом мы все и думали.

Гривз решительно подошел к бару, где стояли бутылки виски, и, не обращая внимания на правила приличия, налил себе солидный бокал.

Затем он присоединился к нашему тесному кругу.

— Ее не отравили и наркотика ей не давали. Сейчас она чувствует себя вполне нормально. С нею доктор. Ей придется день-два полежать в постели. Вот и все.

Все молчали. Сказать было нечего. Мисс Ланг явно не верила ему. Остальные не знали, о чем и думать.

— До утра ее беспокоить нельзя, — заявил Гривз, как только мисс Ланг решительно поднялась с места.

— Роза — моя ближайшая подруга, и, если наступил час ее тревог, я должна быть с нею, чего бы мне это ни стоило.

Создательница «Разговоров маленькой Бидди» выглядела настоящей героиней.

— К сожалению, я не могу позволить вам этого, — категорически отрезал Гривз.

Мисс Ланг с трудом опустилась на свое место. Ее лицо от злости покрылось пятнами.

Гривз задумчиво посмотрел на всех нас.

— Ночь будет тяжелой, — сказал он. — Мы ожидаем, что с минуты на минуту мисс Клейпул придет в себя и расскажет нам о том, что она делала во время убийства ее брата. Пока у нас нет ее показаний, мы ничего не можем предпринимать. Остается только ждать.

Странная тишина повисла в комнате после его прямых и откровенных слов. Каждый прекрасно понимал, что он имеет в виду.

Никто не произнес ни слова, даже не осмеливаясь смотреть на Брекстона, который делал какие-то карандашные наброски в своем альбоме. Я был почти уверен, что он как-то отреагирует на слова Гривза, но он их просто проигнорировал.

— Тем временем, — продолжал инспектор, пытаясь выглядеть искренним, — вы можете делать все, что угодно. Конечно, нам бы хотелось, чтобы вы все оставались здесь, но заставить вас, безусловно, мы не имеем права. Если кто-то из вас хочет выйти, пожалуйста, скажите об этом мне или моему помощнику. Понимаю, что для вас все это непривычно, но мы находимся в необычной ситуации, подобных прецедентов здесь еще не было. Однако я надеюсь, что к пятнице мы сможем созвать специальный суд.

— Что это такое? — спросил Брекстон, не отрывая глаз от альбома, который держал на коленях.

— Это суд из представителей местного магистрата и присяжных, перед которым районный прокурор предъявляет определенному лицу или лицам обвинение в совершении преступления первой степени.

Казалось, юридический жаргон придал ему силы. У всех, видимо, мурашки побежали по коже.

Произведя нужный ему эффект, он заявил, что в случае необходимости его можно отыскать здесь же, внизу, в бывшей комнате Брекстона, и откланялся.

Я подошел к Брекстону и сел рядом с ним. С одной стороны, мне было его очень жаль, а с другой, хотелось узнать, почему он так в себе уверен.

Брекстон отложил в сторону свой альбом.

— Милый уик-энд, не правда ли?

Он абсолютно точно высказал мои собственные мысли.

— Осталось только четверо, — сказал я, кивнув. — На войне бы сказали: «роковая четверка».

— Да, это так. Но, к счастью, в живых осталось шестеро, а не четверо, так что это не так уж плохо.

— Все зависит от того, как относиться к несчастным случаям. Раньше у миссис Вииринг были подобные сердечные приступы?

— Да. Насколько мне известно, это третий. Во время приступа она вся синеет, но стоит ей только принять лекарство, как через несколько минут с ней сразу же все в порядке.

— Минут? Но сейчас, похоже, ее действительно сильно прихватило. Доктор говорит, что она должна полежать в постели день или два.

Брекстон улыбнулся.

— Это Гривз сказал, что доктор велел ей полежать в постели.

Постепенно до меня дошло.

— Так вы считаете, что с ней сейчас все в порядке?

— Не буду удивлен.

— Так зачем весь этот спектакль? Почему Гривз не разрешает никому навестить ее? Почему он сказал, что ей необходимо несколько дней полежать в постели?

— Какая-то тайна, да?

— Но я не вижу в этом смысла.

Брекстон вздохнул.

— Может быть, смысл есть. По какой-то неизвестной нам причине она прикидывается больной… ну что ж, пусть делает, как ей нравится.

— А может, все-таки у нее был более серьезный приступ, чем обычно, а?

— У Розы все может быть.

Если он намеренно пытался вызвать мой интерес, ему это, безусловно, удалось.

— Скажите, мистер Брекстон, — спросил я с обезоруживающей улыбкой, — кто убил вашу жену?

— Никто.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Тогда по той же самой причине Клейпул ударил себя по голове, оттащил свое тело под скамейку и отрезал себе голову вашим мастихином?

— Да, — усмехнулся Брекстон, — загадочные вещи происходят, вы не находите?

— Что вы имеете в виду?

— Ну хотя бы удар по голове, который на днях был нанесен вам в кухне.

— Кстати, что вы думаете по этому поводу? Ведь не мог же я нанести его себе сам.

Брекстон только улыбнулся.

— Значит, вы считаете, ваша жена покончила с собой?

— Да, случайно.

— А Клейпул…

— Был убит.

— И вы знаете, кто это сделал?

— Нет, не знаю.

— Но вы догадываетесь, кто это?

— Кое-какие идеи у меня есть, — пожал плечами Брекстон.

— Но вы еще не пришли к определенному выводу?

— Да, не пришел.

У меня было такое ощущение, что мы играем в вопросы и ответы. С другого конца комнаты донесся возглас мисс Ланг, явно одобряющий какое-то замечание нашего молодого историка.

Я перешел в лобовую атаку.

— Вы понимаете, к какому выводу придет полиция, если Элли Клейпул подтвердит, что она действительно была, как вы утверждаете, с вами, когда был убит ее брат?

— Ну и к какому? — бесстрастно бросил он.

— Что, видимо, вы вдвоем его и убили.

Он холодно посмотрел на меня.

— Почему они должны прийти именно к такому выводу? Она была предана ему, очень его любила. Только подумайте, как такие слова повлияют на нее. Бедняжка совсем потеряла рассудок, когда ей сообщили о его смерти.

— Ну, могут утверждать, что срыв у нее произошел именно из-за того, что она убила своего собственного брата.

— Могут, но почему?

— Да потому, что они до сих пор уверены, что вы убили свою жену. Считают, что Клейпулу было что-то известно, и поэтому вы разделались с ним. Если Элли подтвердит, что была с вами, то они обязательно решат, что она тоже замешана в убийстве.

— Логично, но маловероятно. Даже если представить, что все остальное действительно так, хотя на самом деле этого не было, с какой стати стала бы она оказывать мне помощь в убийстве своего собственного брата?

— Да потому что она любит вас, — выстрелил я наугад. Брекстон смутился и потупил глаза.

— Вы заходите слишком далеко, мистер Сарджент.

— Я в этом деле тоже немало повязан, — сказал я, пораженный своей удачей — случайно я затронул тему, о которой, похоже, никому не было известно. — Я просто хочу знать, каково наше положение, вот и все.

— Это вас не касается, — вдруг вспыхнув, резко выпалил он. Глаза его горели яростным огнем. — Элли не имеет к этому никакого отношения. Если кто-то попытается втянуть ее, ему это просто так не пройдет. Даже полицейскому, который также отвечает перед судом, как любой из нас.

— За диффамацию?

— Да. Это, кстати, касается и газетчиков, мистер Сарджент.

— Я совершенно не собираюсь писать на эту тему, но мне придется сделать это, если Гривз начнет действовать в соответствии с такими версиями. Он встревожен. Ему немало достается от прессы. Он попытается в ближайшие несколько дней найти козла отпущения, чтобы предъявить ему обвинение.

— У него такой человек есть.

— Вы имеете в виду себя?

— Да. Я ничего не имею против, правда, осуждения моего он не дождется. Это я вам обещаю, — заявил Брекстон жестко.

Чувствуя, что мне его никак не разговорить, я решил попробовать с другой стороны.

— Если не вы с Элли убили Клейпула, остается только три подозреваемых… мисс Ланг, миссис Вииринг и Рэндан, но зачем кому-то из них необходимо было убивать Клейпула?

Брекстон бросил на меня насмешливый взгляд.

— Я совершенно не собираюсь проигрывать, и вряд ли это произойдет. Я почти в таких же потемках, как вы и полиция, хотя одну идею я вам подкину, — добавил он, понижая голос, — «преступление страсти».

— Что вы имеете в виду?

Быстрым жестом мощной руки он указал на мисс Ланг.

— Она была влюблена и, как говорят, с презрением отвергнута.

— В кого влюблена?

— Во Флетчера Клейпула, и в течение многих лет.

— А я-то думал, что она влюблена во всех мужчин.

— Это тоже есть. Много лет тому назад, когда я с ней познакомился, кстати, и Флетчер тоже, она была очень симпатичной девушкой. Сейчас в это трудно поверить. Я знаю, но это так. Вся ее полнота появилась позднее, когда Флетчер отверг ее. Однажды я сделал ее портрет — она тогда была еще худенькой, а я еще писал портреты. Она была очаровательной блондинкой. Я написал ее обнаженной.

Я с трудом мог поверить.

— Если она была так прекрасна и влюблена в него, почему же он в нее не влюбился?

— Ну, почему, почему… просто не влюбился, и все. — Эта пауза имела существенное значение. Кажется, я понял, о чем он не хотел говорить. — Но она с того времени была в него влюблена. Мне кажется, они здесь поругались чуть ли не в первый же день.

— Из-за чего?

— Ну из-за чего-то.

— Как-то трудно представить, что женщина могла пойти на убийство через пятнадцать лет после того, как ее отвергли.

— Ваши представления — это ваши проблемы, — сказал Брекстон, поднимаясь. — Я пошел спать, — и, кивнув головой остальным двум гостям, сидевшим на диванчике, вышел из гостиной.

Это был намек для всех нас. Рэндан спросил меня, не хочу ли я прогуляться с ним в клуб. Я отказался, сославшись на усталость. Мисс Ланг, видимо, ожидала, что ее тоже пригласят в клуб, но когда приглашения не последовало, она заявила, что возвращается к своим творческим обязанностям.

Я поднялся наверх вместе с нею. На втором этаже сидел человек в штатском, рассеянно уставившийся в пустоту. Мисс Ланг весело пожелала нам доброй ночи и, бросив долгий томительный взгляд на слугу закона, медленно исчезла за дверью своей комнаты, явно разочарованная, что в его обязанности не входило любовное времяпрепровождение с Мэри Уэстерн Ланг.

Я прошел к себе в комнату и быстро передвинул комод, заблокировав дверь в соседнюю комнату. Затем я позвонил Лиз и узнал, что ее нет дома.

Подойдя к окну и уставившись в темноту, я задумался о Лиз, заколебался, может быть, стоит поехать с Рэнданом в клуб (он как раз в это время прогревал мотор) и решил не делать этого. Мне вдруг пришла в голову мысль, что в ближайшие несколько часов обязательно что-нибудь произойдет. Упускать такую возможность не стоило.

Не раздеваясь, я лег на кровать и выключил свет. Я подумал о том, что Брекстон рассказал мне, и о том, о чем он умолчал. Н-да, ловко он состряпал мотив для мисс Ланг. Однако и оплошность он допустил, выболтав факты, которые могут сыграть большую роль для обвинения, — что Элли Клейпул и он были влюблены друг в друга, что оба они по ряду причин, пока еще не установленных, — могли убить ее брата.

Проснулся я неожиданно.

Первое, что я сделал, бросил взгляд на часы. Светящийся циферблат показывал ровно двенадцать.

Я включил бра и сел, чувствуя себя более уставшим, чем когда ложился спать.

Я был почти уверен, что Лиз позвонит мне, но поскольку звонка не было, я несколько встревожился. Все-таки я слишком много думаю о ней.

Тут я почувствовал жажду, как умирающий путник в пустыне Гоби, и захотел выпить глоток бренди, чтобы снова заснуть.

Я открыл дверь и вышел в тускло освещенный коридор, в дальнем конце которого сидел человек в штатском. С сонным видом он уставился в пустоту. Увидев меня, он яростно затряс головой, как бы показывая, что не спит.

— Хочу чего-нибудь выпить, — весело бросил я. Полицейский что-то невнятно проворчал, когда я проходил мимо него. Я спустился вниз. В гостиной еще горел свет. Помню, это удивило меня.

Я налил себе немного бренди, и тут же в дверях появилась мисс Ланг бледная, взволнованная, в какой-то немыслимой розовой накидке.

— Где сиделка? Вы видели ее?

— Какая сиделка? — Я в недоумении уставился на нее.

— Сиделка, которая…

— Кто ищет меня? — раздался из холла звонкий женский голос.

Мисс Ланг повернулась, как только появилась внушительная, вся в белом сиделка с накрытым подносом в руках.

— Я. Несколько минут тому назад я зашла в комнату Розы, чтобы посмотреть, как она себя чувствует. Знаю, что это запрещено, но это меня не волнует. Как бы то ни было, в постели ее не оказалось. Я постучала в дверь Элли, но ответа не последовало. Я испугалась и…

— Я — ночная сиделка, — заявила фигура в белом. — Мы сменяемся в полночь. Я была в кухне. Мне необходимо было кое-что приготовить. Что же касается мисс Клейпул, то она сейчас находится под действием морфия и не могла вас услышать…

— Но Роза! Где, черт побери, она может быть?

— Это скоро выяснится, — рассудительно заметила сиделка.

Мы поднялись наверх, представляя собой довольно странную процессию — чопорный ангел милосердия, полная, со вздымающейся грудью, автор «Разговора о книгах» и я с бокалом бренди в руке.

При виде нас дежуривший полицейский вздрогнул.

— Я говорил ей, что нельзя входить, но…

Мисс Ланг быстро прервала его.

— Это дом миссис Вииринг, молодой человек, а не городская тюрьма!

Сперва мы вошли в комнату миссис Вииринг. Наша хозяйка, вся в черных кружевах, сидела в кровати и читала детективный роман. Она была на вид совершенно трезвой, что для нее нехарактерно, и недовольной.

— Какого черта вы здесь делаете… — начала было она, но мисс Ланг не дала ей закончить.

— О, Роза, слава богу! Я опасалась, что с тобой что-то произошло. Я заходила сюда несколько минут назад и тебя не видела. Затем я постучала в дверь к Элли, — она показала на соседнюю дверь, — но никто не ответил, и я ужасно перепугалась.

— Я была в ванной, — недовольным тоном произнесла миссис Вииринг. — Со мной все в порядке, Мэри. А теперь иди спать, и мы завтра утром обо всем поговорим. Я еще не совсем хорошо себя чувствую.

— Конечно, конечно, Роза, но прежде чем я пойду, ты должна…

Пока обе женщины разговаривали, сиделка отперла дверь в соседнюю спальню и вошла в нее. Она оставила дверь приоткрытой, и я смог заглянуть в комнату. Мне хотелось знать, как чувствует себя Элли.

Казалось, все в порядке.

Но сиделка уже звонила по телефону.

— Доктор, быстро приезжайте. Инъекция, что именно, мне не известно. Думаю, ей понадобится скорая помощь.

Прежде чем вмешался представитель закона и выставил нас, я подбежал к кровати Элли.

Она лежала на спине, дышала тяжело. Лицо у нее посерело, руки судорожно впились в одеяло.

Встревоженная сиделка внимательно осматривала шприц.

— Что произошло?

— Кто-то ей сделал укол.

Сиделке удалось выжать из шприца на кусочек ватки последнюю каплю жидкости.

— Это же… господи, это стрихнин!

На этот раз всех допрашивали вместе. Никаких хождений по одиночке в альков больше — не было.

Гривз присоединился к нам ровно через час после того, как скорая отвезла Элли в больницу.

Рядом со мной сидела миссис Вииринг — бледная, с воспаленными глазами. В суматохе как-то все позабыли о ее приступе. Мисс Ланг была близка к истерике, временами теряя контроль над собой и бессмысленно хихикая. Брекстон нервничал. Он судорожно ломал пальцы, натянул себе на голову поблекший халат, как бы пытаясь спрятать лицо. Рэндан, появившийся во время этой сумятицы, был явно поставлен в тупик, когда Гривз рассказывал нам о том, что произошло.

— С ней будет все в порядке, — были первые слова инспектора. Он замолчал, наверняка наблюдая за реакцией. Что он высматривал? Облегчение на всех лицах, за исключением одного, но чьего?

— Кто-то ровно в полночь вошел в комнату мисс Клейпул и попытался сделать ей укол стрихнина. К счастью, проделал это крайне небрежно и в вену почти ничего не попало, что спасло ей жизнь.

Затем он вытащил блокнот.

— А теперь я попрошу каждого из вас рассказать мне, где вы были в полночь. Прежде чем я начну, должен сказать для тех, кто здесь впервые, что на втором этаже расположены семь спальных комнат, каждая со своей ванной. По центру этажа проходит коридор, который с обеих сторон заканчивается окном. С одной стороны этажа расположена лестница и три комнаты. Самая дальняя из них — комната мистера Сарджента. Затем идет спальня мисс Ланг, потом пустая комната, — он сделал паузу, а затем продолжал: — Между смежными спальнями есть двери.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к тому, что произошло? — раздраженно бросила миссис Вииринг.

— Самое прямое. Я это постараюсь показать через несколько минут. — Гривз сделал несколько записей в своем блокноте. — Теперь далее. С противоположной стороны коридора, выходящей в сторону океана, расположено четыре комнаты. Самая дальняя из них — спальня мистера Рэндана. Затем идут комнаты миссис Вииринг, мисс Клейпул и наконец мистера Брекстона. Спальни Брекстона и миссис Вииринг соединяются дверьми с комнатой мисс Клейпул.

— Дверь в моей комнате заперта, — произнес Брекстон.

От неожиданности мы все вздрогнули.

— Все правильно, — спокойно согласился Гривз. — Я ее запер, как раз со стороны спальни мисс Клейпул. Правда, ключа в замке не было.

— Что вы хотите этим сказать? — натянутым голосом спросил Брекстон.

— Все хорошо в свое время. И не прерывайте меня, пожалуйста. А теперь, я надеюсь, вы будете абсолютно откровенны со мной. Это в ваших же интересах.

Повисла гробовая тишина. Гривз повернулся ко мне.

— Где вы были в полночь?

— В постели. Точнее, только что проснулся.

— Вы всегда спите одетым?

— Нет, я просто задремал. Я совсем не собирался спать, но заснул где-то около одиннадцати.

— Понятно. И говорите, проснулись в двенадцать?

— Да, я еще посмотрел на часы, удивился, что заснул, включил свет и решил выпить бренди, чтобы легче было заснуть снова.

— И вы спустились вниз?

— Вы же об этом знаете.

Я был уверен, что, пока я говорил, Гривз не стенографировал. Затем Гривз повернулся к мисс Ланг.

— Так. Будем переходить от комнаты к комнате, — сказал он. — Теперь ваша очередь. Где вы были в полночь?

— Я… я была у Розы… В комнате миссис Вииринг… Я искала ее.

— Вы уверены, что уже была полночь?

— Нет, не совсем, хотя близко к этому, потому что буквально через несколько минут я увидела мистера Сарджента. Я была в ужасе, потому что не могла найти Розу. Затем я постучала в комнату Элли, но ответа не последовало. Я поняла, что что-то не так. Я выскочила и побежала за сиделкой. Дежуривший полицейский видел меня.

— К несчастью, он не заметил, как вы вошли, но видел, как вы вышли. Похоже, когда была смена сиделок, он стоял на площадке лестницы и разговаривал с уходившей сестрой, повернувшись спиной к коридору.

— Ну да, я помню, полицейский с кем-то разговаривал, правда, я не видела, с кем.

— Мисс Ланг, а вы пытались открыть дверь между двумя комнатами?

Наступило напряженное молчание. Мисс Ланг побледнела как полотно. Брекстон сел на самый краешек стула. Глаза миссис Вииринг были закрыты, как будто она старалась вычеркнуть из памяти какую-то ужасную картину.

— Я…

— Мисс Ланг, пытались вы или нет открыть ту дверь?

Дамбу прорвало. Трещина с треском взорвалась. Мисс Ланг разразилась слезами. Сквозь ее причитания мы узнали, что она пыталась открыть дверь, но та была заперта на ключ.

Потребовалось несколько минут, чтобы успокоить мисс Ланг. Когда же она наконец затихла, Гривз неумолимо продолжал допрос.

— Мистер Рэндан, а где вы были в полночь?

С большим нежеланием Рэндан оторвал взгляд от вздымающейся груди Мэри Уэстерн Ланг.

— Когда вы вернулись домой? — добавил инспектор.

— Не знаю. Примерно без четверти двенадцать. Ночная сиделка и я появились примерно в одно и то же время. Мы вместе вошли в дом, вместе поднялись наверх, где она встретилась с сестрой, которую сменяла, а я прошел в свою комнату. Я уже почти разделся, когда началась вся эта суматоха.

— И что вы стали делать?

— Вообще-то я понял, что что-то происходит еще до того, как услышал шум. Я слышал, как открылась и закрылась дверь у Сарджента. Его комната прямо напротив моей, поэтому могу утверждать, что он был на ногах. Затем я слышал какой-то шорох у соседней комнаты. Должно быть, это была мисс Ланг. Я не обратил на это особого внимания, пока не услышал беготни по лестнице.

— Что же вы сделали потом?

— Я вышел в коридор и поинтересовался у полицейского, что происходит. Он сказал, что не знает. Затем появились вы и…

— Хорошо. — Гривз повернулся к миссис Вииринг. — А где были вы?

— Сидела в туалете.

Грубый ответ произвел впечатление электрического разряда. Мисс Ланг истерически захихикала.

— В какое время вы там были?

— В туалет я по часам не хожу, мистер Гривз. Я была там, сколько было нужно, а потом вернулась к себе в постель. Затем я помню, как ко мне в комнату ворвались три маньяка.

Довольно подходящее описание нашего вторжения.

— В течение этого времени вы не слышали ничего необычного?

— Нет.

Гривз явно был не готов к таким кратким отрицательным ответам. Он хотел было задать ей еще вопрос, но передумал. Миссис Вииринг была чертовски взбешена. Интересно, подумал я, почему?

Гривз повернулся к Брекстону и задал те же самые вопросы, что и остальным из нас.

— В двенадцать часов я видел десятый сон.

— В каком часу вы отправились спать?

— Не знаю, где-то около одиннадцати.

— Вы не слышали никаких странных звуков из соседней комнаты, спальни мисс Клейпул?

— Нет, не слышал ничего особенного.

— Ну какие звуки вы слышали?

— Гм… хождение по комнате, вот и все, но это было перед тем, как я заснул.

— А когда вы проснулись?

— Около полуночи. Мне показалось, что я слышал какой-то шум.

— Бегущих людей? Или хлопанье дверей?

— Нет, это напоминало стон. Возможно, это была игра моего воображения, а может быть, просто шум прибоя. Я не знаю, но из-за этого я проснулся. Затем началась вся эта кутерьма, и я встал.

— А шум, который вы слышали, откуда он шел?

— Из комнаты Элли. Кажется, это даже был голос. Сейчас я уверен, что это вполне возможно.

— И когда вы его услышали?

— Я… значит, так. Я сел. Как раз это было буквально за несколько секунд до того, как все поднялись наверх.

Гривз кивнул. Лицо его ничего не выражало.

— Это очень интересно, мистер Брекстон. А сами вы случайно не пытались открыть дверь? Дверь между вашей комнатой и спальней мисс Клейпул?

— Нет, я знал, что она заперта.

Гривз вытащил из кармана носовой платок, развернул его и показал ключ.

— Что это, мистер Брекстон?

— Ключ.

— Вы его раньше видели?

— Откуда я знаю? Все ключи выглядят одинаково.

— Это ключ от двери, ведущей из вашей комнаты в спальню мисс Клейпул.

— Ну и что?

— Двадцать минут назад его обнаружили в наволочке на вашей кровати, мистер Брекстон. Я вынужден арестовать вас по подозрению в попытке совершения убийства первой степени. Можете передать вашему адвокату, что Специальный суд состоится в эту пятницу в Истхэмптоне. Властью, возложенной на меня штатом Нью-Йорк…

Мисс Ланг упала в обморок.

Брекстона арестовали и в два часа во вторник отправили в тюрьму. Специальный суд был назначен на пятницу. Это давало мне возможность в течение двух оставшихся дней ради собственной славы и торжества слепой дамы с весами разыскать настоящего убийцу. Сорок восемь часов, чтобы доказать, что Брекстон не убийца.

На следующее утро я встал в девять часов. Я еще одевался, когда раздался звонок от редактора «Глоуб».

— Послушай, ты, недоразвитый ищейка, на что ты намекаешь в своих идиотских репортажах? Ты что, действительно полагаешь, что убийца — не Брекстон?

— Вот именно.

Я отвел трубку от уха на расстояние вытянутой руки, пока мой бывший начальник продолжал бесноваться. Когда он успокоился, я ее опять придвинул и успел уловить:

— Ну вот что, я направляю к вам Элмера. Пускай разбирается. Он рвался еще раньше, но я ему отказал, заявив: у нас там Сарджент. Помнишь такого, сказал я, остроумного, с ушами нараспашку. Я сказал, что ты все выяснишь и разберешься в этом чертовом деле; что если полиция обвиняет Брекстона в убийстве своей жены, то тебе виднее. Я сказал, что ты все поставишь на место. И вот тебе на! А ты вместо этого бьешь нас под коленки! Элмеру придется нас спасать.

— Лесть вам не поможет, — ответил я недовольно. — Да и Элмер тоже. А вот что вы скажете, если я не позднее пятницы назову вам настоящего убийцу?

— Да разве ты…

Я сказал ему, что все его гадания просто бессмысленны. Затем я посоветовал, что делать с Элмером, если он еще не отказался посылать его, и первым повесил трубку.

Да, новости были неприятными. Элмер Буш, автор газетной рубрики «Американский Нью-Йорк», известный телекомментатор, был моим извечным соперником и противником. Он был уже признанным журналистом, когда я еще только начинал помощником редактора театрального отдела. Позднее наши пути не раз пересекались, и я даже дважды умудрился, как мы говорим, «обскакать его». Да, это будет настоящий противник, мрачно подумал я.

Я позвонил Лиз. Она заявила, что уже давно на ногах, хотя я был уверен, что она только что продрала глаза.

— Вчера вечером арестован Брекстон.

— Не может быть! — От ее голоса у меня даже зазвенело в ушах. — Значит, ты был неправ. Кстати, я тоже думала, что это он сделал. Конечно, это только женская интуиция, но даже она что-то значит. Стоит взглянуть на медиумов.

— На кого?

— На людей, разговаривающих с душами мертвых. В основном это женщины.

— Ну что ж. Пожалуй, тогда тебе стоит связаться с Милдред Брекстон и…

— Хватит дурачиться! Это совсем не смешно. Может, мне к вам приехать?

— Нет, не стоит. Встретимся днем, если не возражаешь.

— Прекрасно. После ленча я буду в клубе.

— А что ты делала вчера вечером?

— Была на вечеринке у Уилсона. Хотела тебе позвонить, но Дик сказал, что ты рано лег спать.

— Рэндан? А разве он там был?

— О да. Знаешь, а он — душка. Не понимаю, почему он тебе не нравится. Он был на вечере совсем недолго, но мы прекрасно обо всем поговорили. Кстати, он предложил мне совершить ночную прогулку в его автомобиле аж до самого Монтока, но я посчитала, что это уж слишком…

— Рад, что не переходишь границ.

Бросив еще несколько шуток, я повесил трубку.

Да, наверняка все решится в один из ближайших дней, подумал я. Приезжает Элмер Буш. Рэндан ухлестывает за Лиз. Брекстон в тюрьме, а мои версии пока не находят поддержки.

Насвистывая похоронный марш, я спустился к завтраку.

Вид Рэндана, с аппетитом поглощающего еду, не поднял моего настроения. Больше никого в столовой не было.

— Видели газеты? — Рэндан прямо-таки горел от возбуждения. — На всех первых полосах.

Он пододвинул мне целую кипу прессы. Заголовки всех последних выпусков гласили: «Арестован известный художник за убийство своей жены и своего друга». Это типичное перетряхивание грязного белья, кошмар, равный Содому и Гоморре.

Я едва взглянул на заголовки. Из собственного журналистского опыта мне прекрасно было известно, что основным в газетных публикациях являются заголовок и первый абзац, все же остальное — более или менее удачный набор слов.

— Очень интересно, — сказал я, ограничившись лишь сухим тостом и кофе.

Настоящий мазохизм! Но почему-то я испытывал наслаждение от сознания того, что день мне предстоит нелегкий.

— Думаю, никто из нас так и не угадал преступника, — сказал Рэндан, не обращая внимания на мой хмурый вид. — Как правило, преступником является тот, на кого падает подозрение, но готов поклясться, что Брекстон тут ни при чем.

— Но ведь вы всегда утверждали, что убийца — он, разве не так?

Рэндан снисходительно мне улыбнулся.

— Это я делал специально, чтобы увести вас в сторону, пока собираю факты против настоящего убийцы, точнее, против человека, которого считал виновным. Но это мне ничего не дало.

— Так же, как и мне.

— Дело с ключом окончательно все решило, — со вздохом произнес Рэндан, взяв «Дейли Ньюс».

«Знаменитый кубист обвиняется в убийстве своей жены и своего друга», гласила надпись на первой странице.

Я только хмыкнул. У меня были свои собственные идеи о ключе. Не люблю, когда все слишком гладко, зато уважаю интеллект других, даже абстрактных художников. Брекстон не мог спрятать этот ключ в своей наволочке, так же как не мог оставить свой мастихин рядом с телом Клейпула. По разговору с ним я понял, что он не только умен, но и осторожен. Если бы он был убийцей, он бы не совершил таких ошибок.

Все это, однако, я держал при себе, молчаливо воспринимая предположения Рэндана (как, впрочем, и других), что справедливость, наконец, осуществилась и с преступлениями покончено.

Миссис Вииринг и мисс Ланг спустились к завтраку вместе, обе, похоже, сохраняли самообладание и выглядели оживленными.

— А, наши джентльмены, оказывается, ранние пташки! — весело воскликнула писательница, явно оправившаяся после удара, испытанного всего лишь за несколько часов до этого.

— Наверное, нелегко пришлось, Питер?

Миссис Вииринг с улыбкой посмотрела на меня.

Она была бледна, но движения ее были уверенными. Удивительно, но, похоже, она еще не выпила ни глотка. Трезвой она была совершенно иным человеком.

Я пробормотал какую-то бессмыслицу. Да, дела обстояли, хуже не придумаешь.

— И боюсь, нам не удастся довести до конца наш первоначальный план.

Я уже сам поставил на нем крест, но сделал вид, что ее слова меня несколько удивили и даже озадачили.

— Да, возможно, при данных обстоятельствах вы правы, — согласился я, печально кивая головой. — Неразумно делать…

— Я знала, что вы поймете. Мне очень жаль, что вы потеряли почти неделю.

— Ну, не совсем потерял.

Она улыбнулась.

— Вот именно. Сделали несколько публикаций, верно?

— Вызывающих просто трепет, мистер Сарджент, — вмешалась в разговор мисс Ланг. — Я жду не дождусь вашего сообщения об убийце, попавшем в безвыходное положение. Каким оно будет?

— Интригующим, — сказал я. — Очень интригующим.

— О, я сгораю от нетерпения! Хотя одному Господу известно, через какие страсти мы прошли. Роза, мы все прошли через испытания, через огонь, воду и медные трубы.

— И восстали, как феникс из пепла, — сказала миссис Вииринг, швыряясь пословицами не хуже других.

Я извинился, сославшись на работу.

— Конечно, конечно, — любезно произнесла миссис Вииринг. — Кстати, сегодня утром звонил мистер Грейвз или как его там и попросил нас никуда не уезжать, точнее, не покидать Истхэмптона до Специального суда. Надеюсь, это не помешает вашим планам? Конечно, вы можете оставаться здесь, у меня.

Я сказал, что это меня вполне устроит.

Я прошел к себе в комнату и позвонил мисс Флинн.

— Весь Нью-Йорк жужжит, — заявила она тоном человека, который следит за событиями на расстоянии.

— Не удивляюсь, — сказал я, не добавив больше ни слова. Любой мог подслушать меня по телефону и понять мои сомнения. — Я вернусь в пятницу днем. Есть какие-нибудь новости?

Она коротко изложила мне все, что произошло в мое отсутствие. Я дал ей кое-какие указания по работе, а потом попросил кое-что для меня выяснить.

Мисс Флинн, как всегда, отреагировала сдержанно.

— Я все сделаю, хотя, знаете, на наведение этих справок уходят все силы, — канцелярским тоном произнесла она. — Кстати, каждый день вам звонит некий мистер Уил. По какому поводу хочет с вами встретиться, не говорит. Он с вами еще не связывался?

Я ответил, что нет, и повесил трубку. Затем я решил осуществить стратегический маневр.

Из соседней комнаты, спальни мисс Ланг, до меня донеслись тихие звуки пылесоса. На втором этаже не было ни души, за исключением одной-единственной служанки. Осторожно, чтобы не шуметь, я вышел из комнаты, перешел коридор и пробрался в комнату Дика Рэндана.

Она была точной копией моей. Он даже поленился одежду свою развесить. Его чемодан лежал открытым, забитый помятыми вещами. Я быстро их просмотрел. Ну, если не упоминать о дырявых носках, ничего особенного я не нашел. Правда, ничего особенного я и не искал, что, естественно, усложняло мою задачу.

Я обследовал ванную комнату и обнаружил обычные бритвенные приборы. Я также нашел женский платок с инициалами «Р. В.» Он был весь в вате и засунут в стакан, стоявший на второй полке аптечки. Р. В. — скорее всего, Роза Вииринг, но почему тогда ее платок у Рэндана? Странно. На нем нет никаких следов, ни кровавых пятен, ничего интересного. Обыкновенный кружевной платок. Несколько сбитый с толку, я положил его обратно. Может быть, он клептоман? Или фетишист? Или, может быть, миссис Вииринг отдавалась ему здесь ночью, оставив платок как залог своей любви? А может быть, он случайно нашел его и сунул в первый попавшийся сосуд, которым оказался стакан? Я решил, что схожу с ума, приписывая большое значение всякой чепухе.

Я вернулся в его спальню и осмотрел там оба окна, которые были раскрыты. Комната была угловой, и из нее открывался прекрасный вид на две стороны: с севера — на дюны и кусочек пляжа, а из другого окна — на террасу и зонтики у моря. Прямо под этим окном была крыша веранды на первом этаже.

Затем я открыл дверь между комнатой Рэндана и следующей спальней, где размещалась миссис Вииринг. Это была самая большая из комнат, окна которой выходили на море. Она была обставлена изысканной дорогой мебелью, украшена многочисленными безделушками. Везде была разбросана одежда. Да, бегом не успеешь все осмотреть.

И, тем не менее, в ее ванной комнате я нашел кое-что интересное. На металлическом столике лежал небольшой автоклав с несколькими шприцами. Рядом стояли пузырьки с лекарствами. Все они были с этикетками, на которых было написано имя и указан состав. В двух пузырьках был стрихнин, входивший в состав лекарства, который принимали в случае сердечного приступа. Н-да, миссис Вииринг, похоже, была готова ко всему.

Дверь в спальню Элли Клейпул была не заперта. Запах в ее комнате был, как в больнице. Одежда все еще висела в стенном шкафу и лежала в комоде. Если здесь было хоть что-то, дававшее полиции след, то, естественно, ожидать новых находок не приходилось. Я бегло осмотрел комнату и перешел в спальню Брекстона, в которой царил беспорядок. Матрас, одеяло, подушки валялись на полу. Комнату безусловно уже тщательно обыскали. Искать в ней было нечего. Единственное, что я заметил, окно, выходившее на восток в сторону океана, было прямо над металлическими качелями, под которыми я нашел тело Флетчера Клейпула. Поскольку в ту ночь светила полная луна, Брекстон, если он выглядывал из окна, мог видеть убийцу. Из других комнат качелей видно не было!

Это мало что давало, но все-таки… Это, по крайней мере, могло объяснить кажущуюся самоуверенность Брекстона — он явно видел убийцу Клейпула. Но, если это так, почему он молчит? Н-да, загадка. Я даже не подозревал, что разгадка прямо под рукой.

До половины двенадцатого я безуспешно ждал появления Гривза, но оказалось, что он находится в администрации Риверхеда, где пытается выплыть из моря всяческих запретов. Районной прокуратурой была пущена в ход машина правосудия, и мужественный Гривз мог почивать на лаврах.

Когда я понял, что ждать его бесполезно, я попросил Рэндана одолжить мне свою машину. Он не имел ничего против; единственно, поинтересовался, есть ли у меня водительские права. Я сказал, что есть, и отправился в путь.

День был ясным и прохладным, скорее, осенним, нежели летним. Вязы на главной магистрали Истхэмптона начали желтеть. Осень была уже не за горами.

Я подъехал к больнице Св. Агаты, куда, насколько я знал, отправили Элли Клейпул. С уверенностью, которой я на самом деле не чувствовал, я вошел в мрачное, викторианского вида здание и заявил в приемном покое, что я Дик Рэндан, племянник мисс Клейпул, и очень хочу видеть свою тетю.

К моему удивлению, после нескольких минут телефонных переговоров, мне заявили, что я могу ее навестить на десять минут, но ни в коем случае не должен ее волновать. Оказалось, что она уже несколько часов в сознании и совершенно спокойна.

Элли лежала в постели. Лицо ее было бледным, как полотно, а глаза лихорадочно горели. Она была в полном сознании и при виде меня вздрогнула.

— Я думала, что Дик… — начала она.

Я быстро прервал ее.

— Он хотел прийти, но послал вместо этого меня. Я могу поговорить с вами наедине?

Говоря это, я бросил взгляд на сестру, стоявшую наготове у подноса с успокоительными лекарствами.

— Запрещено врачами. И полицией тоже, — заявила медсестра твердо. — Не беспокойтесь, я не буду подслушивать.

Элли натянуто улыбнулась.

— Боюсь, придется подчиниться приказам. Почему вы хотели видеть меня, мистер Сарджент?

Я присел рядом с ее кроватью и постарался говорить как можно тише.

— Во-первых, я хотел знать, как вы себя чувствуете?

— Почти полностью оправилась. Похоже, что стрихнин, вместо того чтобы убить меня, оказал прямо противоположное действие. Правда, говорят, что я была на грани потери рассудка.

Все это она произнесла как бы между прочим. Она совершенно контролировала себя.

— Вы ничего не помните? Я имею в виду стрихнин…

Она покачала головой.

— Я пришла в себя только в «скорой».

— Когда был убит ваш брат, вы были с Брекстоном?

Она кивнула.

— Такой же точно вопрос задавал мне сегодня утром этот ужасный маленький человечек из полиции.

— Так он не поверил вам?

— Нет, не поверил, не могу понять, почему.

— Вам известно, что полиция арестовала Брекстона?

Ее зрачки расширились. У нее даже перехватило дыхание, затем она закрыла глаза.

— Мне следовало догадаться, — прошептала она. — Полицейский мне ничего не сказал, но, по крайней мере, это объясняет его разочарование, когда я ответила на вопрос. Мне кажется, что он хотел допросить меня, но врач приказал ему выйти. Пол не мог этого сделать! У него не было оснований для убийства, и потом, он был со мной.

— У нас совсем мало времени, — быстро заговорил я. — Я тоже считаю, что Брекстон не убивал, но полиция полагает иначе, и у них достаточно, по их мнению, улик. Теперь послушайте, вы должны помочь мне. Я считаю, что всю эту историю можно распутать, но только для этого я должен знать гораздо больше о людях, причастных к ней, и об их прошлом. Пожалуйста, расскажите мне все. Если вы это сделаете, я уверен, мне удастся снять обвинение против Брекстона.

— Что вы хотите знать?

— У кого были основания убить вашего брата?

Она оглянулась по сторонам.

— Трудно сказать. И что вообще понимать под словом «основания»? Немало людей, у которых есть поводы для недовольства, но они ведь не убивают…

— Как у мисс Ланг?

— Ну хотя бы у нее. Между прочим, а откуда вы знаете об этом?

— Не имеет значения. Кстати, что в действительности произошло между нею и вашим братом?

— Да ничего особенного, в этом-то и все дело. Она была влюблена в него, а он был равнодушен. Мы все тогда жили в Бостоне, довольно часто виделись. Наверное, вам известно, что в то время она была еще не толстой и достаточно симпатичной. Она была убита горем, когда он связался с Милдред. Примерно в то же самое время она стала толстеть. Я думаю, что это у нее не гормональное, а невротическое. Она никогда, насколько мне известно, не встречалась с другими мужчинами, и продолжала любить Флетчера.

— А не могла ли она дать снотворное Милдред?

— Я… я давно задумывалась над этим. Она ненавидела Милдред. Мне кажется, она стала ненавидеть Милдред еще больше, когда та отказала Флетчеру. Произошла глупейшая из вещей — сначала она ненавидит соперницу, а потом еще больше возненавидела ее, когда та пренебрегла человеком, которого она любит. Да, я полагаю, она могла дать снотворное Милдред. Одно лишь странно — стоило ли для этого ждать пятнадцать лет?

— Вероятно, ей впервые представилась такая возможность.

— Может быть, не знаю. Но даже если это сделала она, зачем тогда убивать Флетчера?

— Месть? За то, что он ею пренебрег.

— Бог его знает. А насчет Милдред я сперва подумала, что это несчастный случай, что она случайно приняла снотворное и, забыв об этом, пошла купаться. Но потом, когда вмешалась полиция, мне пришло в голову, что Мэри Уэстерн Ланг вполне могла дать Милдред эти таблетки. Тем более, что среди гостей как будто бы не было людей, действительно ненавидевших бедную Милдред.

— Вы даже исключаете ее мужа?

— Он привык к ней. Кроме того, у него была масса более благоприятных возможностей. Он не стал бы использовать уик-энд, на котором собрались хорошие знакомые, чтобы убивать свою жену.

— А как вы относились к Милдред?

— Она не была моей подругой. Кроме того, мне не нравились ее отношения с Флетчером. Мы с нею, как правило, ссорились. Она обвиняла меня в том, что я специально удерживаю Флетчера в Кембридже, когда он должен быть, по ее мнению, в Нью-Йорке, где она могла вцепиться в него.

— А вы действительно удерживали его в Кембридже?

— В этом не было особой необходимости, — ответила Элли с печальной улыбкой. — Когда Милдред вышла замуж, Флетчер потерял к ней всяческий интерес.

— И тем не менее… она продолжала заигрывать с ним?

— Вполне подходящее слово. Вообще, она по натуре была собственница.

— А не мог ваш брат желать ее смерти?

Элли в удивлении вскинула на меня глаза.

— Что вы хотите этим сказать?

— Просто я пытаюсь выяснить все возможные мотивы. Вот и все. В связи с этим я и подумал, а не могло ли и у него быть какого-нибудь мотива.

— Вряд ли. Уверена, что нет. Вы же не убиваете своих старых подруг только потому, что они вам надоели?

— Ну ладно, перейдем к вашему племяннику. А у него не было оснований для убийства Милдред?

Элли покачала головой.

— Думаю, он и видел-то ее всего пару раз. Кроме того, он в это время был в Бостоне. Я помню, что вечером, накануне смерти Милдред, разговаривала с ним по междугородному.

— По семейным делам?

— Отчасти. Я его также пригласила сюда, сказав, что приглашение исходит и от Розы.

— Ну, тогда это исключает его, во всяком случае, в вопросе о Милдред. У него были какие-нибудь основания желать смерти вашему брату?

Элли медленно покачала головой.

— Нет, не думаю. Хотя они не очень-то симпатизировали друг другу. Люди совершенно разного типа. Флетчер был его опекуном, как вам наверняка известно. В открытую они никогда не ссорились. Правда, минувшей зимой у них возникли какие-то разногласия относительно денег. Флетчер управляет имуществом Дика, а Дик хотел перевести все на свое собственное имя, но Флетчер был непреклонен, и этим все закончилось. С тех пор они редко виделись.

— Тогда, мне кажется, Рэндан вряд ли стал бы стремиться сюда.

Элли улыбнулась.

— Он отказался, когда я с ним говорила по телефону. Сказал, что идея в целом неплохая, но я поняла, что видеться с Флетчером он не желает, однако, я настояла. Понимаете, я люблю выступать в качестве примиряющей стороны.

— А может быть, действительно любопытство по поводу Милдред привело его сюда?

Элли кивнула.

— Он просто бредит преступлениями.

Мне нужно работать быстрее. Я видел, что сестра, сидевшая в другом углу комнаты, начинает испытывать нетерпение.

— Ну, а миссис Вииринг?

— Мы познакомились с ней примерно в то же самое время, что и с Милдред. У нас были общие друзья. Мы с Розой всегда были близки. И Роза, кажется, больше всех переживала, когда Милдред отказала Флетчеру.

— А у нее не могло быть мотива для какого-нибудь убийства, как вы думаете?

Элли опять покачала головой.

— Ничего подобного. Милдред, конечно, была не подарок. Если бы Роза не хотела ее видеть, она вполне могла это устроить. Так, например, в прошлом году она с Милдред не встречалась, поэтому я была удивлена, когда Роза, приглашая нас, сказала, что у нее будут и Брекстоны. А мне казалось, что она давным-давно с ними не знается. Все это было странно. Мы с Флетчером не были уверены, что поедем. О боже, как было бы хорошо, если б мы не поехали!

Впервые за все время нашего разговора в ее голосе проявились эмоции. Сестра неодобрительно посмотрела в мою сторону. Элли прикусила нижнюю губу.

Но я был непреклонен. Оставалось мало времени.

— Миссис Вииринг хорошо относилась к вашему брату?

— Да, конечно. Нет, нет, здесь мотива нет. Даже не могу представить причины, почему бы Роза могла желать…

— Значит, вы категорически исключаете, что она может быть убийцей?

Элли смущенно покачала головой.

— Не знаю, что и думать. Это все так ужасно.

— Вам пора идти, сэр, — произнесла сиделка. Я задал свой последний вопрос.

— Вы любите Брекстона?

При этих словах Элли вспыхнула.

— Нет, нет.

— А он вас?

— Я… вам лучше спросить его самого, мистер Сарджент.

Я нашел Лиз на террасе клуба. Она с удовольствием поглощала пищу в компании нескольких известных личностей международного сообщества, включая Альму, маркизу Эддердельскую. Пьяное, взбалмошное создание. Унаследовав капитал чикагского мясного короля, маркиза купила целую обойму мужей, наиболее эффективным среди которых был последний — маркиз. Она уныло болталась по всему миру, от столицы к столице, от общества к обществу, напоминая собою почтового голубя, вскормленного в неволе. Когда нас знакомили, она бросила на меня рассеянный взгляд. Я ее знал многие годы.

— Очаровашка, — произнесла она со вздохом.

Лицо ее было мертвенно бледным под широкополой шляпой, защищавшей его от солнца. На руках ее были перчатки, доходившие до самых локтей, на запястьях украшенные изумрудами. Она привыкла так часто поднимать лицо кверху, что напоминала собой китайского божка времен сунской династии.[12]

Лиз быстро отвела меня в сторону. Она прямо испытывала наслаждение от последних новостей.

— Видишь, все так, как я говорила.

Если бы она не была так удивительно хороша в своем красном костюме, я бы отхлестал ее по щекам.

— Да, как ты говоришь, дорогая.

— Ты что, не рад? Ты уедешь из этого ужасного дома, и с делом будет покончено.

— Я постараюсь задержаться там подольше.

— О, ты же профессионал! Я совершенно забыла об этом. Люди совершают ошибки, все совершают ошибки. Я читала твои статьи в «Глоуб». Конечно, я понимаю, ты считал, что Брекстон тут совершенно ни при чем, но я была уверена, что «Глоуб» не пойдет на такую глупость. Я хочу сказать, что стоило вспомнить о Трумэне.

— О каком Трумэне?

— О президенте Трумэне. Когда он был избран, а ему говорили, что он не победит. Каждый может ошибаться.

Я не стал ее разочаровывать. Сколько голов полетело в тот самый темный год, год избрания Трумэна. Возможно, полетит и в этом. Конечно, я могу прожить и без «Глоуб». Это давнее сотрудничество канет в Лету, если я не раскопаю что-нибудь сенсационное.

В этот самый момент появилась моя Немезида[13] в лице Элмера Буша. Он был в спортивных брюках канареечного цвета, каштановой куртке и башмаках из крокодиловой кожи. На его губах красовалась улыбка, которую он привык выжимать из своего деревянного лица перед миллионами телезрителей.

Он решительно направился ко мне, протянул руку:

— Давно мы не виделись, братец Сарджент!

Едва сдерживая отвращение, я представил его всем сидевшим за столом. Никто, похоже, не испытывал особого удовольствия при виде этой неожиданной знаменитости.

— Надо малость поразмяться в этих местах, — сказал он, похлопывая меня по спине, очевидно, в надежде, что я обгорел на солнце. Я, в свою очередь, дружески применил к его руке прием дзюдо, рассчитанный, чтобы на несколько секунд парализовать нерв. Но то ли Буш был резиновый, то ли я потерял свое прежнее мастерство, но он и глазом не моргнул.

— В «Глоуб» посчитали, что мне следует сюда съездить на разведку.

— Зачем?

Я продолжал улыбаться, надеясь нанести ему очередной удар по руке. Я решил, что в первый раз не попал по нерву. Но Буш отодвинулся от меня.

— Так просто, осмотреться. Ты всегда был шутником, Пит. Ха-ха! Ну и статейки ты написал, только подумать! Для очевидца потрясающий охват, я бы сказал.

— Благодарю, — произнес я, давно ожидая подобного удара.

— Похоже, ты поставил не на ту лошадку. В городской администрации все прямо-таки раздражены. Ты же знаешь, какие они обидчивые. Конечно, я никогда бы не стал говорить, что твои публикации чем-то уж чертовски отличаются, тем более, что с каждым последующим выпуском газеты никто не помнит, что было раньше, но попробуй скажи это редактору.

Таково было кредо газетчиков, мне это было известно. Я частенько удивлялся, как Элмеру удается избежать линчевания. Его публикации во многих отношениях были самыми грязными в городе, на уровне компетенции департамента здравоохранения и управления канализацией.

— Но ему пока не предъявляли обвинения.

— В пятницу предъявят. Элмер облизал губы.

— Я тут немного поговорил с Гривзом. Старый мой знакомый. Я его знал еще в те времена, когда открывал для себя графство Саффолк.

Возможно, это ложь. Элмер, как все газетчики, любит заявлять о своем близком знакомстве буквально со всеми — от президентов до работников полиции.

— Хорошее дельце он раскопал, — продолжал Элмер. — А ключ! Нет, дружище, полиция сработала просто первоклассно!

Я с трудом сдерживал себя. Я заметил, что Лиз прямо восхищена знаменитым газетчиком, слушает его с раскрытым ртом.

— Ты прав, Элмер, — устало произнес я. — Надо обладать недюжинными умственными способностями, чтобы обыскать комнату и найти ключ. Да и полицейских сейчас так не готовят, как во времена образования Гривза.

Элмер почувствовал иронию. Впрочем, что это такое, ему было неизвестно. Ведь он в основном собирал материал о разводах, тайных браках и прочих нарушениях общественной нравственности.

— Не надо недооценивать Гривза, — покровительственно, с серьезным выражением лица медленно произнес он. — Такой ум еще поискать надо. Вот за это он мне и понравился. Тебе не удалось ничего выудить из него, а мне повезло. Я смог это сделать и не стыжусь в этом признаться. Я учусь у каждого.

Наступило глубокомысленное молчание.

— А тебе не удалось узнать, — произнес я, как бы не придавая этому значения, — зачем Брекстон воспользовался ключом, чтобы попасть в комнату мисс Клейпул?

Буш посмотрел на меня, как на ненормального.

— Да, точно, ты слишком долго занимался рекламой, — наконец высокомерно протянул он. — Брекстон украл ключ у миссис Вииринг, который хранился у нее в столе, между прочим, в самом верхнем ящике, куда мог любой залезть. Затем, когда он услышал, как сиделка удалилась, чтобы смениться с другой, он отпер дверь в спальню мисс Клейпул, на цыпочках вошел туда, взял шприц, наполнил его стрихнином и попытался сделать ей укол, но неудачно. Быстро вернулся в свою комнату, запер дверь и спрятал ключ в своей наволочке.

— О, потрясающе! — предательница Лиз была буквально в экстазе.

— Стрихнин, — спокойно заметил я, — хранился в комнате миссис Вииринг, а не у мисс Клейпул. Так как он попал к нему?

— Да в любое время мог взять, — ответил Элмер с располагающей улыбкой.

— Возможно. Тогда остается только один вопрос. Уверен, что вы с Гривзом уже его проработали. Почему Брекстон хотел убить Элли?

— Чтобы она не могла быть свидетелем.

— И все же, она уже заявила, что во время убийства брата была с Брекстоном. Разве не так? Какой же смысл тогда ему уничтожать своего единственного свидетеля?

Элмер снисходительно улыбнулся.

— Я не имею права разглашать тайны следствия… пока еще.

Я был устрашен этими намеками. Ни Элмера, ни Гривза не назовешь полнейшими дураками. Не означает ли это, что представители штата попытаются доказать, что Элли и Брекстон вместе убили ее брата? Что Брекстон решил убрать ее, чтобы окончательно развеять подозрения? Нет, это не сработает. Полиция не настолько глупа. Значит, им что-то известно еще, или они просто блефуют.

Альма Эддердейл пригласила нас в свою кавану. Мы с Лиз последовали за нею, а Элмер остался пообщаться с важными членами клуба.

Кавана леди Эддердейл выделялась среди остальных пляжных домиков своим ярким тентом и маленьким баром. Мы расселись в шезлонгах на открытом воздухе. День был прекрасный, наполненный тем серебристым светом, какой бывает только осенью у моря. Несколько минут мы беседовали с леди Эддердейл. Постепенно я расположил ее к себе. Похоже, она заинтересовалась, когда я сказал, что гощу у миссис Вииринг.

— Милая бедная Роза, — пробормотала она. — Боже, какой кошмар! Брекстон всегда был моим самым любимым современным художником. И кому понадобилось убивать его?

Я попытался объяснить ей, что убит не Брекстон, а его жена, но она только кивала, как близорукая лошадь перед овсом, до которого не может дотянуться.

— Его жена Пегги не подарок, не правда ли? Бедняжка, что она будет делать без него? Вы же знаете, она — дочь Розы.

Я окончательно сдался. Мешанина в голове леди Эддердейл была просто неописуемой.

— Да, это должно быть у них на роду написано, — зачастила она на английский манер умирающим голосом. — Уверена, что человек, убивший его, сейчас в этом раскаивается. Я бы точно раскаивалась. А вы? Он такой чудесный художник, а вы как считаете? Кстати, а как Роза? Я до сих пор ее еще не видела.

Я сказал, что она старается держаться.

— О, я уверена в этом. Она — человек мужественный. Со мной, значит, такое тоже произошло. Прямо средь ясного неба. Ко мне пришли и сказали: «Леди Эддердейл, нам нужны ваши финансовые документы». Естественно, я понятия не имела, о чем они говорят. «Какие документы?» — сказала я им. «Всеми моими бумагами занимается мой адвокат». Ну они и пошли к нему, и прежде чем я уяснила, что происходит, мне пришлось заплатить сто тысяч долларов.

У меня было такое ощущение, что меня преследует кошмар. Либо она сбрендила, либо мы оба. Я в отчаянии поискал глазами Лиз. Она, забыв обо мне, жарилась на солнце рядом с толстым белобрысым шведом.

— Сто тысяч долларов? — повторил я слова, которые уловил из ее болтовни.

— Примерно. Точную сумму я не помню, но она была ужасна. И раздобыть ее надо было за короткое время. Они были непреклонны. Надеюсь, они дали Розе больше времени, нежели мне.

— Времени?

— Ну да, чтобы заплатить.

— Кому?

— Да этим кошмарным типам из налогового управления.

Теперь все стало ясно.

— И когда же Розе стало известно, что ей придется платить деньги?

— Ну, не очень давно. В то время я как раз ужасно себя чувствовала. Помню, что еще сидели в ресторане «Колони» с Чико Пацетти… Вы знаете Чико? Кстати, жена бросила его.

— И она рассказала вам об этом в «Колони»? Давно это было?

— Примерно месяц назад. Да, точно. Я еще помню, она несколько дней была в Нью-Йорке и ходила в налоговое управление поговорить о каком-то деле.

— А о каком?

Альма вздохнула и в бессилии воздела свои украшенные изумрудами руки.

— По правде говоря, не знаю. Знаю только, что она была ужасно расстроена и очень хотела поговорить со мной, потому что я прошла через то же самое. Боюсь, однако, с меня толку было мало. Кажется, она сказала, что должна заплатить сто тысяч, или я должна была заплатить? Ах да, каждая из нас должна была заплатить такую сумму, причем в очень короткое время. Помню, я еще сказала, что мы с нею в одной и той же лодке. Правда, у бедняжки Розы уже не было таких денег.

Я сказал Лиз, что позвоню позднее, если выдастся такая возможность. Затем, извинившись, я отправился в «Северные Дюны».

Дом выглядел мирным и на удивление безлюдным, как будто в нем не было ни души. Пророчество? Когда я вошел, он действительно оказался почти пустым. Никого не было, за исключением мисс Ланг, которая сидела за столом миссис Вииринг с доказательством последних мучений автора «Разговора о книгах» перед собой.

— Вот так я и работаю, — заявила писательница, снимая очки. Она улыбалась полуразвратной глупой улыбкой. «Но она не такая уж дура», — вдруг неожиданно подумал я.

— Я, кстати, недавно виделся с Элли, — сказал я, опускаясь в кресло рядом со столом, за которым я так много беседовал с Гривзом.

— Вот как? А мне казалось, к ней не пускают.

— Мне разрешили. Она чувствует себя намного лучше.

— Я очень рада. Меня тревожило ее состояние. Кстати, на этой неделе я рассказываю в своем эссе о Перл Бак. Мне кажется, ее вещи индийского периода просто бесподобны. В особенности если это сравнить с тем, что она написала после Китая, о котором и так уже известно много, а так хочется разнообразия!

И она прочитала мне целый отрывок из «Разговора о книгах». Из вежливости я выразил свое восхищение.

— Трудимся не разгибаясь? — заметила миссис Вииринг, появляясь в алькове. Она выглядела трезвой и деловой. — Какой день! — Она сняла свою шляпу. — Наконец-то мне удалось поработать!

Мисс Ланг вскочила из-за стола.

— А мы тут с мистером Сарджентом очень мило побеседовали. Он был первым слушателем моей новой главы. Вы же знаете, как я отношусь к читательскому мнению. Если бы все писатели работали, пытаясь отозваться на запросы рядового человека, как делаю это я! Я считаю необходимым прямой контакт с читателем.

Я извинился и отправился на небольшую прогулку по пляжу перед домом. Солнце клонилось к закату. Как я понял, до сих пор еще не обнаружили место, где убили Клейпула, и наверняка теперь это уже невозможно выяснить. Его тело тащили по пляжу, вполне возможно, у самой воды, так что волны уничтожили все следы. Интуитивно я чувствовал, что убийство произошло рядом с домом, наверняка среди ближайших дюн. Тогда возникает вопрос, почему убийца не оставил тело на месте преступления? Зачем его стоило тащить к террасе? Дело рискованное, если учитывать, что в доме полно полиции.

Я чувствовал, что что-то ускользает от моего внимания. Как слово, которое вертится на языке, но никак не вспомнить.

Бесполезно. Над морем кружили две чайки. На горизонте на фоне ясного неба появились темные облака. Неужели приближается шторм? Меня пробрала дрожь, и я вернулся в дом. Осталось выполнить еще одно дело.

Брекстон с унылым лицом сидел на койке в довольно живописной тюрьме Истхэмптона. Он был в обычной одежде (я почему-то был уверен, что увижу его в тюремной робе), и кусочком угля делал какие-то наброски в блокноте.

— Терапия, — произнес он с улыбкой, когда я вошел. — А вы совсем не похожи на моего адвоката.

— Только таким способом я мог пробраться к вам. Я заявил, что являюсь младшим партнером адвокатской конторы «Оливер и Дейл». А вы неплохо выглядите.

— Приятно слышать. Садитесь.

Я сел на стул у зарешеченного окна, в которое виднелась зеленая ветка. Я сам почувствовал себя чуть ли не заключенным…

— Я уверен, что вы не совершали преступления.

— Значит, нас уже двое. Чем могу быть полезен?

— Не двое, а трое. Сегодня утром я разговаривал с Элли, и не понимаю, как после ее показаний они осмелились арестовать вас.

— Вот так и осмелились.

Он положил блокнот на кровать и уголком одеяла стер с пальцев уголь.

— Я освещаю происшедшее в «Глоуб». Насколько я понимаю, вы читали мои статьи?

Он молча кивнул.

— Так вот, я пытаюсь сам разобраться в этом деле и выяснить, кто убил Клейпула. Я даже думаю, что вы могли видеть убийцу, бросающего тело за качели. Ваше окно выходит на террасу прямо над ними.

Он тихо засмеялся.

— Если таков пример ваших методов расследования, я просто теряюсь. Во-первых, я вернулся к себе в комнату значительно позднее, а во-вторых, тогда я еще жил в комнате на первом этаже.

— О! — Я тупо уставился на него. Я совершенно упустил это из виду. Теперь я далеко не был уверен в своих дедуктивных способностях. — Да, тогда это все объясняет, — произнес я, вновь беря себя в руки. — Где вы были во время смерти Клейпула?

— Сидел на веранде вместе с Элли, большей частью в темноте.

— Кто-нибудь из вас выходил с веранды в то время, когда свет погас?

— Да. Кстати, оба выходили. На короткое время. Я пошел разыскивать дежурного полицейского, чтобы узнать у него, когда будет восстановлено освещение, но не смог его найти. Наверняка он в это время искал распределительный щиток. Затем я вернулся назад, и мы с Элли продолжили разговор, а потом она выходила, чтобы принести мне альбом по искусству, который она привезла специально для меня, но забыла отдать.

— И все это происходило в темноте?

— Светила яркая луна. Наверняка вы это заметили. Элли сходила и принесла альбом, мы еще немного поговорили и разошлись по своим комнатам. Остальное вам известно.

— О чем вы говорили?

— Главным образом, о Милдред.

— А не о заключении брака? Я имею в виду между вами и Элли?

— Это никого не касается, — резко отрезал Брекстон.

— Извините. — Я поднялся. — А вам что-нибудь известно о сложностях миссис Вииринг с налоговым управлением?

— Так вы знаете и об этом? — усмехнулся он.

— Немного. Только в общих чертах. Я полагаю, что она немало задолжала?

— Да, довольно значительную сумму. — Брекстон кивнул. — Более ста тысяч долларов.

— Она в состоянии выплатить ее?

— Думаю, да, но это, вне всякого сомнения, ударит по ее доходам…

— Ну и как она может выкрутиться?

— Ну… У Виирингов где-то на Западе есть литейное предприятие, которое приносит ей неплохой доход. Делом управляет брат ее покойного мужа. Но у Розы у самой неплохая деловая хватка. Она ведь начинала секретарем старого Вииринга, президента компании. Он женился на ней, умер и оставил ей свою долю. Похоже, недавно ее деверь поторопился в каких-то делах. То ли в результате объединения, то ли еще что-то. Я в этом не очень разбираюсь. Но я точно знаю, что это было сделано с целью добиться уменьшения налогов, но что-то у них не получилось. Так или иначе, налоговому управлению это стало известно, и Розе придется выплатить сразу же сто тысяч наличными.

— А у миссис Вииринг их нет?

— Если не продаст свою долю акций компании.

— Значит, правильно говорят, что она в сложной ситуации?

— Да, я бы сказал, в чертовски сложной, — медленно произнес Брекстон, устремив взгляд на зеленую ветку в окне.

Я решил убедиться в своем подозрении.

— Ваша жена была богатой женщиной, мистер Брекстон?

Он прекрасно понял, на что я намекаю, но не подал виду.

— Да, — бесстрастно бросил он.

— Она была богата сама по себе? Это не имело никакого отношения к получению денег от миссис Вииринг, ее тетки?

— Нет, не имело. Вы правы. Милдред получила деньги от других родственников.

— А миссис Вииринг не пыталась занять денег у вашей жены?

Брекстон заерзал на койке, нервно ломая пальцы.

— Вам Элли сказала об этом?

— Нет, я просто пришел к этому выводу логически.

— Да. Роза просила Милдред помочь ей выкрутиться с налогами, но Милдред отказала.

Какое-то мгновение мы молчали, а затем я спросил:

— Почему ваша жена отказала?

— Не знаю. Думаю, что сумма была слишком велика, даже для нее. У них была ужасная сцена однажды вечером, как раз накануне того дня, когда Милдред утонула. Уверен, вы слышали крики. У них обеих ужасные характеры. Милдред набросилась на Розу с моим мастихином. Между прочим, после этой ночи я его не видел, пока его не нашли у тела Флетчера. В общем, я вмешался в драку и успокоил Милдред.

— А я уверен что все было наоборот. Взбесилась миссис Вииринг из-за того, что ей отказали.

— Они обе были хороши. Знаете, они ужасно похожи. Злобные, несдержанные. Милдред захотела чуть ли не сразу же уехать, но я ее отговорил. Правда, на следующее утро она вела себя как ни в чем не бывало.

— Как вы считаете, не по этой ли причине пригласили вашу жену? Точнее, вас обоих на уик-энд. Чтобы помочь выкрутиться миссис Вииринг?

Брекстон кивнул.

— Да. Думаю, именно поэтому Милдред и взбеленилась. Она прекрасно знала, что Роза терпеть ее не может, и не приглашала нас чуть ли не целый год. Затем, когда мы получили приглашение, Милдред оживилась. Дело в том, что она всегда считала Розу как бы главой семьи, и ей было неприятно, что та не хотела с нами знаться. Но когда в первый же день нашего пребывания здесь выяснилось, что нас пригласили только потому, что Розе понадобились деньги, Милдред взорвалась. Я не могу осуждать ее за это.

— А как вы считаете, при обычных обстоятельствах ваша жена могла бы дать ей в долг такую сумму?

Брекстон пожал плечами.

— Может быть. Хотя сумма была ужасно большой. Впрочем, я никогда не знал, сколько денег у Милдред. Она всегда сама оплачивала свои счета, а я свои. Это было одно из условий нашего соглашения.

— У вас был подписан брачный контракт?

— Нет. У нас была устная договоренность. Милдред для меня была очень хорошей женой. Это может показаться странным, в особенности тому, кто познакомился с ней только в последний год.

Теперь я решил перейти к юридическим аспектам сложившейся ситуации.

— Как вы считаете, какую позицию займет обвинение?

— Даже не знаю. Наверняка совершенно дикую. Мои адвокаты абсолютно уверены в этом. Ну что ж, учитывая суммы, которые я им плачу, так и должно быть. — Он криво усмехнулся. — С помощью денег они смогут раздобыть все необходимые факты, но если говорить серьезно, они даже не представляют, что у Гривза на уме. Мы полагали, что показаний Элли будет вполне достаточно, чтобы убедить районную прокуратуру, а вместо этого они назначают внеочередную сессию суда на пятницу. Меня же запихивают в камеру.

— Я думаю, они, главным образом, опираются на следующие соображения: вы убили свою жену, потому что не любили ее и хотели завладеть ее состоянием. Возможно, они попытаются доказать, что вы осуществили это из-за желания жениться на Элли. Именно поэтому они будут рассматривать ее показания как ее стремление дать вам алиби.

— Все правильно. Только зачем мне было убивать Клейпула? Единственного человека, к которому Элли была привязана?

— Наверняка они найдут какой-нибудь мотив. Высосут прямо из пальца, лишь бы использовать против вас в качестве главной улики мастихин, найденный около тела убитого.

— Довольно шатко, — заметил Брекстон.

— К счастью, обвинение не знает о ссоре, которая произошла у вас с Клейпулом после того, как утонула ваша жена. Наверняка, им известно то, что известно всем — что он проклинал вас после ее смерти. Но им не известно о стычке, которая произошла в вашей комнате. Я в это время сидел на веранде и все слышал.

Выдержка Брекстона была просто потрясающей. Он ничуть не удивился.

— Слышали?

— Да, большую часть вашего разговора. Клейпул обвинял вас в убийстве жены. Не впрямую… по крайней мере, мне так показалось. У меня сложилось впечатление, что он считал вас виновным в определенном каком-то, ему известном, смысле, и намеревался разоблачить вас.

— Да. Примерно так и было, — равнодушно-небрежным тоном бросил Брекстон.

— Я, естественно, не стал сообщать в районную прокуратуру.

— Очень мило с вашей стороны.

— Но мне бы хотелось знать, что означал весь этот разговор. И потом, что вы имели в виду, когда заявили, что тоже все расскажете?

Брекстон в задумчивости молчал. Быстрыми цепкими глазами художника он изучал меня, как будто я модель, все линии которой надо очень точно перенести на холст. Наконец он произнес:

— Говорить особенно нечего. Последние несколько лет Милдред буквально гонялась за Флетчером, пытаясь вынудить его жениться на ней. Он не проявлял к ней никакого интереса, хотя раньше любил ее. Но вот в последний год он стал меняться, и, кажется, я понимаю почему. Он стал с ней видеться. Под вымышленными именами они совершили прогулку на Бермуды. Мне это стало известно. Такие вещи всегда всплывают. Я, конечно, устроил Милдред скандал. Она быстро изобразила нервный срыв, позднее предложила развод, а я сказал: «Нет еще». Думаю, это была ошибка с моей стороны. Я не любил Милдред, но она нравилась мне, и я к ней привык. Я был уверен, что Клейпул обхаживает ее только ради денег. Элли сказала мне, как сильно сократился их доход за последние несколько лет, и я подумал: «Флетчер решил найти себе богатую жену». Он был просто в ярости, что я стою у него на пути. Потом, когда Милдред утонула, он был уверен, что это моих рук дело, что я нацелился на ее деньги и поэтому не давал ей развода. Вот и все. Он взорвался и обещал обвинить меня в убийстве. У меня такое предчувствие, что он успел это сделать до своей смерти и, видимо, на это рассчитывает Гривз.

В этом был смысл.

— Другой вопрос: что вы имели в виду, когда сказали Флетчеру, что если он выступит с обвинением против вас, вы втянете в это дело Элли?

Брекстон невольно покраснел.

— Неужели я сказал это? Видимо, я уже едва сдерживался. Я бы никогда на подобное не пошел. Я просто угрожал, пытаясь образумить его.

— Каким путем ее все-таки можно было втянуть в это дело?

— Да никаким. То, что я сказал… это совсем другое. Касалось только нас троих — ее, меня и ее брата. Я только угрожал. Худшего способа я не мог придумать. Странно, но я даже забыл об этих словах, пока вы не напомнили.

Теперь я был абсолютно уверен в том, какой версии будет придерживаться районный прокурор. Что же, это уже кое-что.

Потом появился тюремщик. Толстый полицейский со связкой ключей. Он заявил мне, что время свидания кончилось.

— Желаю удачи, — бросил я при расставании.

— Да, мне она нужна, — улыбнулся Брекстон. Он вновь взял блокнот. — Надеюсь, вы идете в правильном направлении, мистер Сарджент.

Полицейский быстро вывел меня из камеры, и я так и не узнал, что Брекстон имел в виду.

Солнце уже зашло, когда я вернулся домой и припарковал машину Рэндана на шоссе. Приятно, когда за тобой не следят полицейские. В доме были только мисс Ланг, миссис Вииринг, Рэндан и я, не считая, конечно, прислуги. В гостиной сидел один Рэндан. Он лихорадочно что-то записывал в свою книжку. Рядом на столике стоял хайболл.

— О, привет. — Он бросил на меня быстрый взгляд, как бы убеждаясь, что я не попал в катастрофу. — Как машина?

— Прекрасно. Переехал одного мальчишку, но, думаю, ты найдешь общий язык с его родителями. Вполне приличная современная парочка.

Я смешал себе мартини.

— Я сделал записи о случившемся, — сказал Рэндан, поставив дату и закрыв книжку. — Собираюсь написать серьезное исследование.

Я сменил тему.

— А где наши прелестные дамы?

— Делают себя еще более прелестными. Обед сегодня рано — через полчаса. Кстати, звонила ваша знакомая Лиз и просила передать, что она будет ждать вас на приеме, который устраивается в Саутхэмптоне в честь Альмы Эддердейл. Я сказал, что подброшу вас.

— А вы тоже приглашены?

Рэндан, похоже, был недоволен моей бестактностью.

— Я просто хотел быть полезным.

— Я уверен в этом. Кстати, я сегодня виделся с Брекстоном.

— В тюрьме? А я не знал, что к нему пускают.

— У меня есть свои каналы влияния. А вы тоже пытались с ним увидеться?

Рэндан кивнул.

— Да, я хотел кое-что уточнить. Дело в том, что я начинаю испытывать определенные сомнения, — добавил он с важным видом.

— Сомнения? А мне казалось, что вы согласились с Гривзом в том, что Брекстон…

— Нет, сейчас я в этом так не уверен. Дело в том, что я сегодня случайно кое-что услышал здесь, в доме. Я не хочу сказать, что люблю подслушивать, но…

— Но вы подслушали разговор, не предназначенный для ваших ушей типичная человеческая черта. В конце концов, что было бы с историей, если бы не подслушивание?

К счастью, это был риторический вопрос, и Рэндан его проигнорировал.

— Я слышал, как миссис Вииринг разговаривала с адвокатом.

— С адвокатом Брекстона?

— Да… но они говорили не об убийствах. Они говорили о завещании. О завещании миссис Брекстон. Похоже, она оставила половину своего состояния тетке, миссис Вииринг, остальное — Клейпулу. Мужу не досталось ничего. Самое главное в другом: он об этом знал и с таким завещанием давным-давно согласился. Вот я и думаю…

Атмосфера во время обеда была натянутой. К счастью, мисс Ланг была в ударе и пыталась поднять наше настроение, читая новые пассажи «Разговора о книгах». Я старался не смотреть на миссис Вииринг, которая вопреки совету врача решила выпить капельку дюбонне. Она так хорошо налакалась к тому времени, когда подали кофе, что мы с Рэнданом, практически никому ничего не объясняя, за исключением шаловливой мисс Ланг, смогли незаметно ускользнуть из дома.

Дорога от Истхэмптона до Саутхэмптона заняла около получаса.

Луна скрылась, а ночное небо заволокли тучи, двигавшиеся с севера.

Мы почти не разговаривали, занятые своими собственными мыслями. Правда, Рэндан попытался расспросить меня относительно истории с налогами, но я отмолчался, оставив при себе свои взлелеянные версии.

Когда мы выходили из автомобиля перед особняком на Джин-Лейн, где проводился прием, Рэндан заметил:

— Мы, кажется, оба знаем, кто убийца.

— Жаль, что это не произошло раньше, — согласился я, кивнув головой. — К сожалению, слишком много было неразгаданных вопросов.

— Мастерски это было проделано. — Он выключил зажигание. — Когда вы догадались?

— Вчера, во время разговора с Альмой Эддердейл. Она и выболтала секрет, рассказав о проблемах Розы.

Рэндан кивнул.

— Да, теперь все ясно. Собираетесь сообщить об этом Гривзу? Или Специальному суду?

Я покачал головой.

— Нет. Сперва я должен попытаться использовать полученную информацию для «Глоуб». Потом, если мне это удастся, я переговорю с Гривзом. Только так я смогу опубликовать свое сообщение раньше других.

Мы отправились на прием. Я был в прекрасном настроении, чувствуя себя на седьмом небе.

Танцевальный зал (а это действительно, черт побери, был танцевальный зал) представлял собою огромное помещение с паркетным полом, многочисленными вазами с цветами, тремя люстрами и галереей, где музыканты исполняли нежную музыку. Присутствовал, как принято говорить, весь свет.

Я почтительно склонился перед леди Эддердейл, которая несколько смущенная стояла рядом с хозяином — человеком, таинственно нажившем миллионы во время Второй мировой войны. Скорее всего, он воровал покрышки и продавал их на черном рынке.

— А, да, мистер… — со вздохом произнесла она, когда я ей пожимал руку. Она явно забыла мое имя. — У меня такая плохая память на имена, но я прекрасно помню лица. Когда вы приехали из Лондона?

Я постарался побыстрее закончить церемониал с нею и, пройдя через многочисленную толпу, попал в гостиную, где находилась буфетная стойка, укомплектованная четырьмя шеф-поварами, и где я, как и ожидал, отыскал свой луч любви. Окруженная группой полных, лысых и рябых холостяков, она поглощала копченую индейку.

— Питер! Можешь попробовать!

— Из твоих рук с удовольствием! — произнес я залихватским тоном в духе Марлона Брандо.

Холостяки недовольно уставились на меня — племенной жеребец, пробирающийся через стадо лошадей к ближайшей кобыле.

Кобылка моя прямо-таки сияла. Она была в бело-золотистом платье, вся увешанная фамильными драгоценностями. Интересно, подумал я, может, стоит предложить руку и сердце?

Я бросил вызывающий взгляд на холостяков, и они моментально ретировались. А нам осталась копченая индейка, шампанское и звуки Кола Портера, доносившиеся из танцевального зала. Никто не нарушал нашего блаженства.

— Почему это ты сегодня днем удрал? — спросила Лиз.

Я молил Бога, чтобы была сцена ревности, но ее не последовало. По правде говоря, она даже не ждала оправдания.

— Я слышала, что дело закончилось? Кто-то мне сказал, что у Брекстона не осталось ни шанса, и они добились от него признания.

— Ты уверена в этом? — произнес я, хватаясь за эти слова, как за последнюю соломинку.

— Нет, не уверена. Просто все говорят так.

— А что ты делаешь после этого, душка? — сказал я с набитым ртом.

— Сегодня вечером? Поеду домой, как любая порядочная девушка.

— Пошли в кровать?

— В кровать? — воскликнула она удивленно, причем так громко, что один из поваров заметно побледнел. — В кровать? — повторила она тише. — А мне казалось, что тебе нравится возиться только на кактусах… или же у тебя где-нибудь приготовлена кровать с гвоздями?

— Молодые женщины никогда не понимают шуток, — ответил я холодно. — Это не моя вина, что ты не снабдила меня необходимым количеством средств для организации правильной любви, предпочтительнее в позолоченной клетке. У тебя ведь есть деньги?

— Да, и я хочу, чтобы меня любили только за мои деньги, — согласилась она, кивнув головой. — В конце концов, красота проходит. Характер портится. А вот деньги, если они правильно вложены, всегда дают любовь.

— А твои правильно вложены? В надежные или, на худой конец, просто ценные бумаги?

— Да, но я не знала, что это тебя волнует.

— Настолько, что желаю пригласить тебя на ночь в мотель «Новая Аркадия», центр запрещенной сексуальности, всего в нескольких милях отсюда.

— А что я скажу своим?

— Скажешь, что ты — распутница. Деньги — на твое имя, ведь так?

— О да. Моя мамуля потребовала от второго мужа, чтобы он создал попечительский фонд. Мило, правда?

— Все зависит от суммы.

Я уже приготовился ее обнять, как вдруг над нами раздался рев Элмера Буша.

— Привет, парень! Боже, это, кажется, та самая аппетитная крошка, которую я сегодня видел на пляже. Мисс Лиз Безземер, правильно?

— Да, та самая аппетитная крошка, — с ослепительной улыбкой произнесла Лиз. — А вы, если не ошибаюсь, тот пока еще знаменитый Элмер Буш, который, благодаря любезности Уит-Машлетс, каждую неделю выступает по программе «Эн-Би-Си»?

Это несколько его охладило.

— Какая умная девочка! Правда, Питер? А ты удачливый стрелок, парень! Ну что ж, как говорится, не везет в преступлении, так повезет в любви. Ха! Ха!

Пока мы весело ржали над этой остротой, Лиз тихо смылась.

— Клянусь, я не хотел мешать тебе с подружкой. — Элмер чуть ли не облизывал губы, следуя взглядом за Лиз, проходившей через танцевальный зал. Его глаза пожирали всю ее, обнаженные плечи и гладкое бело-золотистое платье.

— Я тебе верю, Элмер. Увидимся как-нибудь в другой раз.

— Хочешь сделать мне любезность, — небрежно бросил Элмер, видя, что вокруг никого нет и очаровывать ему, за исключением меня, некого, а я, как он прекрасно знал, не относился к числу его поклонников.

— Что за любезность?

— Я хочу взять интервью у миссис Вииринг, но никак не могу добраться до нее. Она все время ускользает… Одному Богу известно почему, ведь она стремится к известности. Так вот, если ты…

— Но, Элмер, мы же соперники. — Я пытался изобразить удивление. — И потом мне самому еще надо как-то выкрутиться из ситуации, в которую я попал.

— Это для «Глоуб», а не для меня.

Он стоял с благородным видом, как бы принося себя в жертву. Мне даже показалось, что я слышу в отдалении звуки «Марсельезы».

— Я очень сожалею, Элмер, но этого тебе придется добиваться самому.

— Послушай, Сарджент. Меня сюда послал редактор «Глоуб», той самой газеты, которая платит тебе деньги за дурацкие статьи о том, что Брекстон якобы не совершал убийства. Запомни только одно: ты не очень в чести у руководства. Но стоит лишь мне сказать, что ты мне помог, что в тебе есть толк, они наверняка тебя не спишут.

Он посмотрел на меня сердито, с угрозой в глазах, как смотрел, когда набрасывался на врагов какого-нибудь сенатора, якобы пытающегося искоренить коррупцию и коммунистов.

— Элмер, — спокойно произнес я, — я тебя ненавижу. Я всегда ненавидел тебя. И я буду тебя ненавидеть. Ничто не в состоянии показать масштабы и краски моей к тебе ненависти. Я сброшу на тебя камень, если ты будешь тонуть. Я…

— Все дурачишься, — с улыбкой произнес Элмер, чтобы показать, что видит, как я шучу. — А вот я не шучу. Газета ждет от тебя помощи. Если ты отказываешься, не надейся больше на сотрудничество с нею.

— А предположим, что я прав?

Я устал от него и в то же время понимал, что бессмысленно бороться, пока я не раздобуду стоящие факты, причем как можно скорее. Он брал меня за горло, как говорят журналисты.

— Что Брекстон не убивал своей жены и Клейпула?

Элмер с жалостью взглянул на меня.

— Лично я не стал бы строить обвинение на показаниях Клейпула, — выстрелил я наугад и попал в точку.

— Ты знаешь и об этом? — вздрогнул Элмер.

— Конечно. Я знаю, что обвинение собирается строить свои утверждения на том, что Клейпул заявил, будто Брекстон убил свою жену…

— Он рассказал об этом в полиции в день своей смерти.

Элмер выглядел самодовольным, как будто сам все это проделал с помощью своего журналистского дара. Я был рад, что моя догадка подтвердилась. Элмер отрабатывал свое назначение.

— Уверена, они разнюхают, чем я занималась. Просто мне назло.

Лиз, совершенно обнаженная, сидела перед туалетным столиком и укладывала волосы. Она — из того разряда женщин, которые сперва приводят в порядок свои волосы и лицо, а только затем начинают одеваться. Я в блаженстве нежился в кровати, наслаждаясь лучами утреннего солнца, падавшими мне на живот. Это была потрясающая ночь, да и утро тоже. Ничто не тревожило меня.

— А тебя это волнует? — спросил я, зевая.

— В общем-то, нет. — Я смотрел на ее лопатки, когда, повернувшись ко мне спиной, она расчесывала волосы. — Просто, когда я им сказала, что остановлюсь у друзей в Саутхэмптоне, мне не следовало упоминать Анну Триз. Они собираются к ней, и наверняка моя тетя поинтересуется, когда я заявилась ночью, и…

— Ты слишком тревожишься. Мне кажется, твоя тетка будет без ума от «Новой Аркадии». Чистые простыни. Отдельные ванные. Прекрасный вид на закусочную и на американскую магистраль номер один, не говоря уж об американском мальчишке с красной кровью… Подойди сюда.

— Сейчас не до этого, Питер. — Она поднялась с достоинством и влезла в шелковые трусики. — Тебе это доставляет удовольствие… ты, как это говорят, чувствуешь себя важным, мужественным козлом…

— Я никогда не важничаю.

Мне вдруг вновь захотелось ее, но у нее были другие планы. Раздосадованный, я встал и прошел в ванную комнату, чтобы принять душ. Когда я вышел, Лиз уже была настолько одета и копалась в корзине с бумагами, напоминая собою женщину, которая знает, что делает.

— Вот так, так, — ехидно, как шкодничающий мальчишка, сказал я. — Смотри, найдешь что-нибудь непристойное, не прикасайся!

— Чепуха. — Лиз вытряхнула газету и сигаретные окурки. — Так я и думала: марихуана. Вот откуда я почувствовала странный запах.

— Не прикасайся к ним. А я-то думал, женщины смертельно боятся эмбрионов.

— Кончай дурачиться.

Лиз кинула окурки обратно в корзину и с рассеянным видом открыла газету. Я начал одеваться. От резкого возгласа Лиз я замер.

— Это Клейпул? — спросила она, протягивая мне газету.

Это был утренний выпуск «Джорнел Америкен», в котором были опубликованы фотографии людей, связанных с убийством в «Северных Дюнах». На одной из них был изображен Клейпул. Я кивнул, возвращая ей газету, и стал причесываться, глядя в пыльное зеркало.

— Ну и что из этого?

— Как что? Я его знаю!

— Знала. Ну и что? Многие его знали.

— Возможно, но я его совсем недавно видела. Не помню, как это произошло… то ли я виделась с ним, то ли случайно столкнулась или еще что-то… — Она смущенно замолчала и внимательно уставилась на фотографию. — Я вспомнила! — завопила она.

— Что?

— Это было в воскресенье вечером, в клубе, до того, как я поехала на вечеринку к Эвану Эвансу. Я заскочила в клуб с одним знакомым парнем. Просто посмотреть, кто там есть. Никого не было — ты же знаешь, что там бывает по воскресным вечерам, поэтому я попросила этого парня отвезти меня к Эвансу… Как бы то ни было, но до ухода я видела Клейпула. Точно это помню. Он выглядел таким душкой, правда, на старомодный манер. Я заметила его, потому что он был один и потом в скромном костюме. Все остальные были разодеты. Он стоял в одиночестве у двери, выходящей на террасу…

— Ты разговаривала с ним?

— Нет. Только мимоходом его заметила.

— А какое было время?

— Время? Чуть попозже половины первого. Я был взволнован.

— Да ты понимаешь, что, возможно, последней видела его в живых?

— Ты так думаешь? — Она ужасно заинтересовалась. — Но это ведь ничего не доказывает, да? Он, наверное, пришел со стороны «Северных Дюн». Питер, я ужасно голодна, давай завтракать.

Украдкой мы выскочили из мотеля «Новая Аркадия». Так каждую неделю делают сотни парочек, которые, как только их союзы благословляют боги любви, моментально начинают отрицать и игнорировать суровые узы общества.

В южной части Истхэмптона мы отыскали очаровательную харчевню и наелись там до отвала.

Это было странное утро. Висел густой белый туман, сквозь который пробивались слабые лучи солнца.

— Я люблю такие авантюры экспромтом, — заявила Лиз, поглощая яйца в таком количестве, что я просто обалдел, не понимая, как они вмещаются в такое стройное тело.

— А тебе плохо не будет?

— Я могу их есть, сколько влезет, — спокойно произнесла она.

Мне оставалось лишь гадать — шутит она или нет.

— Надеюсь, когда в очередной раз будем в мотеле, ты не забудешь об этом.

— В тебе есть ужасно неприятные пуританские черты, Питер. Меня это очень беспокоит.

— Просто мне хотелось бы, чтобы ты принадлежала только мне. Такова жизнь.

— Да, такова жизнь.

Лиз лучезарно улыбнулась мне над чашкой кофе.

Она была просто сказочным созданием, творением природы, а не человеческим существом. Стихией. Ветром. Небом. Обычные законы морали не для нее.

Я сменил тему. Я не мог спокойно смотреть на нее.

— И сколько еще времени ты собираешься быть здесь?

Она вздохнула.

— Завтра я возвращаюсь. Я просила разрешить мне задержаться, но в редакции отказали. Никакой журнал не станет впустую тратить деньги и делать дополнительные выпуски в жаркую погоду. Покупать-то некому.

— Неужели кто-то читает журналы мод? Женщины ведь покупают их только из-за моделей одежды.

— Очень тяжело работать в Нью-Йорке летом. Я должна была вернуться еще вчера, но мне дали еще один день. А ты когда возвращаешься?

— В пятницу. Я пробуду здесь до Специального суда, на котором буду вынужден выступать в качестве свидетеля. Сразу же после суда я вернусь в Нью-Йорк.

— Потрясающий у нас уик-энд был! — сказала Лиз, перекладывая лед из своего бокала в кофейную чашку. — Не знаю, почему я никогда не прошу приготовить холодный кофе? Горячий-то я терпеть не могу. Питер, ты действительно считаешь, что Брекстон невиновен?

Я кивнул.

— Но если он не убийца, то кто?

— Кое-кто другой.

— О, не глупи! Кто другой мог сделать это?

— Человек, у которого был мотив.

— Наверняка у тебя есть факты, кто это, раз уж ты так уверен, что Брекстон тут ни при чем.

— О да, я прекрасно знаю, кто совершил убийство.

И я действительно знал. По крайней мере, уже не меньше получаса.

Глаза у Лиз округлились.

— Ты хочешь сказать, что вот так спокойно сидишь со мною и попиваешь кофе, прекрасно зная, кто убил миссис Брекстон и Клейпула?

— Не понимаю, почему я не могу пить с тобой кофе, хотя и знаю, кто убийца. Кстати, благодаря тебе.

— Мне? Что я такого сделала?

— Я скажу тебе об этом позднее.

Лиз в задумчивости посмотрела на меня, как бы раздумывая, вызывать команду людей в белом или нет. Она попыталась воспользоваться практическим подходом.

— И что ты теперь собираешься делать, после того как узнал, кто убийца?

— Сейчас, насколько я знаю, не думать. Я в этом уверен. Мне сперва необходимо соединить кое-какие концы. Даже тогда я не смогу доказать то, что мне известно.

— О, Питер, ну скажи, кто это?

— Ни за что в жизни. — Я заплатил за завтрак и встал. — Пошли, дорогая. Мне необходимо доставить тебя домой.

— Какой же ты садист! Я лично никогда такой не была.

Лиз просто разъярилась, но я все равно ничего ей не сказал.

Она едва разговаривала со мной, когда автомобиль остановился у «Северных Дюн», и я вышел. Она захлопнула дверцу и с надменным видом перебралась на место водителя.

— Было очень приятно, мистер Сарджент.

— Мне тоже.

— Чудовище!

И Лиз чуть ли не на задних колесах рванула вперед, бешено скрежеща коробкой передач. Улыбаясь про себя, я вошел в дом. Впереди еще предстоял тяжелый день.

При входе я столкнулся с дворецким. Он пожелал мне доброго утра и словом не обмолвился о моем ночном отсутствии. Я поднялся к себе в спальню и немедленно позвонил мисс Флинн.

— Я выполнила поставленные передо мною задачи, — произнесла она канцелярским тоном. — Результаты моих геркулесовых подвигов следующие, — и она изложила мне кое-какие сведения, причем некоторые из них были довольно важными. Я передал ей, что ожидать меня следует в пятницу днем. Мы еще немного поговорили о делах, и я положил трубку.

Я был на удивление спокоен. Личность убийцы стала мне ясна сегодня утром во время разговора с Лиз. Ее слова пронзили меня, как током. Все встало на свои места. Все разрозненные отрывки и куски информации благодаря одной только фразе слились в единое целое, и я сразу понял, что же произошло и почему.

Я упаковал свой чемодан, затем спустился вниз и оставил его в холле, не собираясь больше оставаться в этом доме.

— В приемной находится некая мисс Безземер. — Мисс Флинн посмотрела на меня гранитными глазами. — Она не договаривалась заранее о встрече.

— Тем не менее, я ее приму. Бедняжка… Она была втянута в черные дела работорговой банды белых в Джорджии. А теперь я пытаюсь восстановить ее честное имя.

Немой ответ мисс Флинн можно было бы выделить курсивом. Секретарша исчезла. Затем в кабинет была введена Лиз. Лицо ее просто сияло.

— Герой! Душка Питер — герой! Когда я прочитала об этом, я не могла поверить, что это тот самый парень, которого я знаю… тот самый Питер Сарджент, который…

Поток слов иссяк, и я позволил ей поцеловать меня в щечку.

— Я даже не думала, что ты такой храбрый…

— А.

— И такой правильный!

Лиз уселась на стул у моего стола и уставилась на меня. Я скромно помахал ручкой.

— Я просто выполнял свой долг, мадам. Мы здесь, в Южном Онтарио, считаем, что сознания долга вполне достаточно и без зова трубы…

Взгляд ее глаз затуманился.

— По правде говоря, — задумчиво произнесла Лиз, — я его тоже подозревала. Я, конечно, не говорила об этом, но у меня было предчувствие… Ты же знаешь, как это бывает. В особенности, в тот вечер у Эвансов, сразу же после убийства дяди… У него глаза были слишком близко расположены друг к другу.

— Глаза?

— Ведь известно: если глаза и руки… слишком близко расположены друг к другу, значит, этот человек — преступник.

— Его руки тоже были очень близки…

— Не сходи с ума! Он стрелял в тебя, да?

Я спокойно кивнул.

— Тогда ты бросил его на землю приемом дзюдо и заставил признаться?

— Несколько приукрашенная версия того, что произошло на самом деле, сказал я. — Однако я действительно был очень храбрым. Ну, поскольку он такой же хилый, как богомол, я, конечно, имел по сравнению с ним преимущества.

— Даже если так, у него был пистолет. Я надеюсь, что его отправят на стул, — произнесла Лиз обыденным тоном.

— Кто его знает. Может быть, его признают сумасшедшим. Это вполне возможно, если прочитают все его дневники, куда он записывал свои мысли и различные преступные планы. Там, кстати, у него имеются также записи идеального преступления, которое напоминает то, что он совершил. Мне кажется, он был просто маньяком.

— О, это можно было заключить при одном взгляде на него. Едва я с ним познакомилась, я сразу же обратила на него внимание. Не скажу, что я думала, будто это его рук дело… Нет, я этого не скажу, но…

— Но все же?

— Я бы сказала, что я сразу же заметила его необычность, поведение было крайне странным, а теперь, как видишь, оказывается, что я была права. Кстати, поздравляю тебя! Подумать только, сколько места отвела тебе «Глоуб»! Представляю, как бесится мистер Буш.

— Да-а, он очень сильно переживает.

Мысль о том, как искрошили статьи Элмера, согревали меня. Свой же очерк о том, что произошло, я сперва поместил в популярном издании «Американский Нью-Йорк», причем в нем немало места было отведено роли Элмера в собирании доказательств и организации газетной кампании против Брекстона.

— А где сейчас Брекстон? — спросила Лиз.

— Не знаю. Наверное, где-нибудь скрывается. Возможно, собирается потом, когда все уляжется, жениться на Элли. — Я встал и подошел к углу комнаты, где лицом к стене стояла большая картина. — Брекстон, весь в слезах, предлагал мне взять, что ни запрошу: деньги, картины… все. Я попросил вот это.

Я повернул полотно. Там, в победно обнаженном виде, упивающаяся красотой своей золотистой кожи, была изображена Мэри Уэстерн Ланг, еще не писательница, еще не бесподобный, неиссякаемый источник «Разговора о книгах». Лиз прямо завизжала от удовольствия.

— Это мисс Ланг! Не может быть! Ты знаешь, а она была недурна! Груди, правда, несколько великоваты, — критически добавила Лиз, окинув картину взглядом, как одна ревнивая женщина рассматривает другую.

— А многим нравится, — сказал я, поворачивая полотно лицом к стене.

— Мне уйти?

— Нет. Между прочим, есть упражнение, которому меня научили в патентном бюро. Берешь, значит…

И я решительно направился к Лиз, как вдруг маленькая коробочка у меня на столе зашипела, как мисс Флинн. Я включил селектор.

— На проводе мистер Уил. Он желает переговорить с вами…

Голос мисс Флинн затих. Стерва! Она прекрасно знала, что происходит в моем кабинете.

— Я поговорю с ним, — неохотно сказал я.

Подошла Лиз и села ко мне на колени. Ее ручки шаловливо забегали.

— Кончай!

Таково было первое слово, которое услышал мистер Уил.

— Кончай? — в растерянности произнес он. — Но я еще не сказал ни слеза, мистер Сарджент…

— О, это не вам, сэр, — любезно ответил я. — Насколько я понимаю, вы пытались связаться со мной…

— Да, это так. Мне кажется, у меня есть для вас дело. Оно касается Мюриэл Сандоу.

— Мюриэл Сандоу? По-моему, я не…

— Она — моя помощница. Возможно, она вам известна под своим профессиональным псевдонимом. Она выступает в цирке под именем «Пичис[14] Сандоу». Видите ли, этот слон…