© Глушков Р., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Зона № 32, США, штат Орегон,

окрестности вулкана Маунт-Худ.

Ноябрь 2016 года.

Америка – страна больших возможностей…

…И больших разочарований! Хотя, конечно, тот факт, что все мы до сих пор живы, не позволял нам разочароваться в Америке окончательно. Она приняла меня и мой отряд не слишком гостеприимно, вывалив нам на головы массу неприятных сюрпризов, но мы давно привыкли к подобным потрясениям и потому не удивились. Главное, что не угодили с ходу в эпицентр очередной заварушки. По крайней мере, в Орегоне, куда нас зашвырнула нелегкая, боевые действия вроде бы не велись.

Впрочем, местное спокойствие очень уж сильно смахивало на затишье перед бурей. Почему я так считал? Да потому что, черт побери, мы снова очутились в аномальной зоне! А в двух предыдущих, где мы побывали до этого – Дубайской и Скважинской, – нам пришлось вдоволь намучиться и навоеваться. Так что и здесь, в Орегонской аномалии, мы рискуем умереть от чего угодно, но только не от скуки.

– Как же в вашей Америке холодно! – зябко поежившись, пожаловалась в очередной раз Шира Крамер. – А ведь еще сутки назад здесь было лето! Пускай не жаркое, но зуб на зуб у меня вчера попадал. А сегодня вы только гляньте!..

– Не вчера, – перебил я нашу новую боевую подругу, присоединившуюся к нам в Скважинске. – Не знаю, что произошло этой ночью. Но теперь я точно уверен: она длилась для нас не двенадцать часов, а как минимум – три месяца. Вон, погляди – и трава успела высохнуть, и листья с деревьев облетели.

Я указал в окно «Доджа» на растущие вдоль дороги клены. Сосны, ели и пихты, которых в орегонских горах было значительно больше, выглядели как прежде. Хотя я не удивился бы, если бы в аномальной зоне они тоже сбросили свои иголки. Или вовсе перекрасили их в какой-нибудь причудливый цвет.

– Хрен с ними, с листьями! Я вот боюсь, что вскоре тут снег повалит, а у нас с собой как назло ни тулупов, ни валенок, ни даже теплых подштанников, – заметил сидящий за рулем Бледный, глянув на небо, затянутое низкими серыми тучами.

– Зато у нас есть три ценных пакаля, – ответил я. – Не знаю, как ты, майор, но когда я думаю о них, эта мысль согревает меня получше шерстяных кальсон.

Обернувшись, я поглядел на трясущихся в кузове пикапа Крупье и Гробика. Пакали пакалями, а этим двоим теплое белье точно не помешало бы, пусть они и напялили на себя всю одежду, какая еще осталась у них в запасе.

– Э-хе-хе, – вздохнул Бледный. – Очень рад, босс, что вы полны оптимизма. Да только я бы на вашем месте не стал обольщался по этому поводу. Когда мы в последний раз видели Кальтера, у него в руках тоже были два не самых дешевых пакаля. И где он сегодня?

– Где Безликий сегодня, там все мы окажемся рано или поздно, – отмахнулся я. И, не желая обсуждать мрачную тему, обратился к аль-Наджибу, пристроившемуся на заднем сиденье вместе с Широй: – Так что вы можете нам рассказать, Демир-паша, насчет скоропостижно скончавшегося лета? Что именно сделали «серые»: ускорили ход времени или просто позволили нам выспаться на год вперед? Хотя, сказать по правде, лично я не чувствую, что этот долгий сон пошел мне на пользу.

– Для чего вообще может быть использовано ускорение времени? – пожал плечами шейх. Он успел поработать на «серых» и был уволен ими в Дубае за допущенную ошибку, после чего они приписали штрафника в качестве наказания к моему отряду. Отряду наемников под командованием полковника Родиона Грязнова, более известного миру как Грязный Ирод. – Разве изменится хронология событий кинофильма, если вы быстро промотаете вперед видеозапись? Скорее всего, здесь имеет место второй вариант. Нас просто вывели из игры на определенный срок, а потом опять выпустили на арену.

– И зачем, по-вашему, с нами так поступили?

– Хороший вопрос, полковник… Если обычно игра «серых» начинается в момент образования аномальной зоны, смею предположить, что все пакали в Орегоне за три месяца давно собраны либо квестерами, либо вольными искателями. В связи с чем мне на ум приходит только одно объяснение: нам поручат разгребать последствия отгремевшего здесь турнира.

– Не скажу, что меня огорчает такая грязная работенка, – отозвался Бледный. – Хотя, конечно, все зависит от цены. Но если за уборку трупов «серые» тоже хорошо платят – что ж, тогда я снова в игре!

– Вы забыли одну мелочь, – добавила Шира. – Мы до сих пор не выяснили, что за чертовщина здесь творится. И раз связи до сих пор нет, значит, эта дрянь еще не прекратилась, ведь так?

– Наверняка, – подтвердил я, памятуя наш опыт участия в прошлых играх. – И дрянь эта, если следовать логике «серых», должна быть покруче той дряни, с которой мы воевали в Скважинске.

– …И которая всех нас однажды все-таки прикончила, – напомнила Крамер о том, о чем я и так вспоминал с содроганием чуть ли не ежеминутно, поскольку это случилось совсем недавно. Или, вернее, не случилось – это был тот вариант нашего будущего, который аннулировали «серые». Что, однако, не помешало ему сохраниться у меня в памяти как свершившемуся жуткому факту.

– Твою мать!.. – внезапно выругался Бледный и ударил по тормозам.

– В чем дело, майор? – поинтересовался я, когда машина остановилась.

– Посмотрите вон туда, босс! – Одной рукой он указал налево, а другой поспешно вынул из кобуры пистолет. Глядя на майора, я проделал то же самое, хотя не наблюдал в указанной стороне никакой угрозы. Обычное фермерское поле, засаженное яблонями. Из приметных деталей – разве что привязанное к крестообразному столбу большое пугало, оставшееся здесь с лета. Правда, на полях, мимо которых мы уже проехали, нам такие еще не попадались, но там их могли просто-напросто вовремя убрать.

– С каких это пор ты стал бояться соломенных чучел? – с усмешкой поинтересовался я, однако пистолет назад не спрятал.

– Где вы видите чучело, босс?! – удивился в свою очередь Бледный. – Да это же прибитый к кресту жмурик, только сгнивший!

– Неужели? – Я присмотрелся получше. Ну да, если включить воображение, можно и впрямь принять фермерское пугало за распятый на кресте истлевший труп. Как, впрочем, и наоборот – принять настоящий распятый труп за обычное пугало.

Бледный был моложе и глазастее меня, так что я не стал с ним спорить. Но если он прав, надо бы пойти и проверить, что за дикие судилища устраиваются в этих краях. Если казненного не похоронили, а выставили напоказ, значит, это было сделано в назидание тем, кто мог пойти по его стопам, что бы он там ни натворил.

– Съезжай на обочину, – велел я Бледному, – и айда глянем на твоего Мудрого Страшилу.

Бледный свернул с проселка и остановил «Додж» у кромки поля, возле крайнего ряда яблонь. Отсюда до цели было совсем недалеко – шагов тридцать. Если это действительно мертвец, те, кто его убил, поступили практично: не стали тратить силы на сооружение распятия, а прибили свою жертву к уже торчащему в поле столбу. В противном случае они вкопали бы его не в поле, а на дорожной обочине.

Оставлять возле машины сторожа не требовалось – наш красный пикап был хорошо виден сквозь сбросившие листву кроны яблонь. Гробик и Крупье вылезли из кузова и также к нам присоединились – разумеется, держа оружие наготове, как все мы. Царившие окрест безлюдье и тишина нас не успокаивали. Мы находились в аномальной зоне, где опасности могут подкрасться к нам незаметно без единого звука. И нам повезет, если это будут те опасности, которые удастся остановить пулями. В Дубае и Скважинске нам удавалось это не всегда, и не все члены моего отряда вышли живыми из тех испытаний.

Пришлось признать, что Бледный оказался зорче своего командира. На столбе, верхняя перекладина которого возвышалась над яблоневыми верхушками, был распят человек, а не пугало. И его приколотили к «кресту» гораздо основательнее, чем это делали древнеримские палачи со своими жертвами – видимо, для пущей гарантии, чтобы труп провисел и не сорвался как можно дольше.

Помимо обязательных железных костылей, что удерживали его конечности, два также были вбиты промеж ребер и один – в тазовую кость. Шею покойника притягивала к столбу петля из толстой проволоки, а в рот ему было что-то набито. Возможно, этот человек был еще жив, когда ему наносили увечья. Но после того, как ему вогнали в сердце деревянный кол – тот был оставлен у него в груди, – он, скорее всего, умер мгновенно.

Я сказал «скорее всего», потому что в аномальной зоне нельзя быть в этом уверенным наверняка. И те, кто пронзил сердце мертвеца колом – что-то подсказывало мне: он был выстроган из осины, – тоже поступили так явно неспроста. Даже если это сделали обычные психи, уверовавшие во всякую чертовщину, здесь подобная мера предосторожности выглядела вполне разумной.

Подойдя к столбу, я удостоверился, что моя догадка насчет психов подтвердилась. К ногам казненного была прикручена табличка, лаконично и емко объясняющая то, что здесь произошло: «Вампиры и оборотни! Прочь от Паркдейла! У нас много осиновых кольев, серебряных пуль и святой воды! На всех вас хватит!»

Паркдейл являл собой провинциальный городишко, лежащий, согласно карте, прямо у нас по курсу. Вчера… или, вернее, в тот день, когда нас зашвырнуло в Орегон, мы не рискнули соваться в окрестные населенные пункты и объезжали их стороной. Но сегодня, когда мы внезапно угодили из лета в позднюю осень, нам срочно потребовалась теплая одежда, так что визита в здешние магазины было не избежать. По крайней мере, грабить мирное население я не намеревался. Пока нас не разоблачили, мы могли выдавать себя за американцев – обычных заезжих охотников, случайно очутившихся на территории Орегонской аномалии.

«Вампир» (насколько я помнил мифологию, оборотней убивали иными способами), судя по степени разложения его тела, скончался месяца полтора назад. Но табличка под ним была обновлена свежей краской совсем недавно. О чем это говорит? Правильно: местные жители считают, что угроза вторжения в их городок нечисти не миновала. Что ж, самое время проверить, является это правдой или ими просто овладело массовое помешательство. Вполне естественное для набожных и суеверных обитателей глубинки – опять же согласно карте, в одном лишь маленьком Паркдейле и его окрестностях насчитывалось не менее пяти разных церквей.

– Кто-нибудь из вас разбирается в вампирах? Как можно определить, заслуженно ли пострадал этот человек? – осведомился я у товарищей, продолжавших таращиться на висящий над нами полуистлевший труп.

– Я читала на досуге несколько книжек, – призналась Шира. – Ни в одной из них не говорилось, что вампирская плоть гниет, как плоть обычных людей. На солнце или в брызгах святой воды она сразу сгорает, но тлению не подвержена, это точно.

– Дельное замечание, – ответил я. – Как бы нам еще осмотреть этого жмурика на предмет наличия клыков…

– Намек понял, босс! – с готовностью откликнулся Бледный. – Сейчас слажу, узнаю!.. Эй, Гробик, а ну подсади-ка меня!

С помощью дюжего товарища майор вскарабкался на столб и, обхватив его ногами, пополз вверх, бормоча под нос ругательства. Оно и понятно – если на народных масленичных гуляниях взобравшемуся на верхушку столба счастливчику полагается приз, то Бледного там ожидал лишь разложившийся труп. Который ему придется еще и внимательно осматривать.

– Оба верхних клыка выдраны, а нижняя челюсть просто раздроблена, – доложил он, когда достиг цели и раздвинул острием ножа «вампиру» губы. Глаза у того тоже отсутствовали, но их явно выклевали птицы, а не выкололи палачи. – Вообще не наблюдаю в анатомии «пациента» демонических отклонений… Ну и воняет же от тебя, парень!.. Разве только… Ага, а вот это уже интересно!.. Пропади я пропадом!

– Что там еще? – Я вытянул шею, пытаясь определить, что именно разглядел на трупе верхолаз.

– Татуировка на плече, босс! – пояснил Бледный. – Кожа сильно сгнила, но рисунок разобрать еще можно!

– Что, какая-то особая вампирская наколка? – полюбопытствовал Крупье. – Типа «Смерть Ван Хельсингу от ножа!» или портрет Дракулы в анфас?

– Очень смешно, умник! – огрызнулся майор. – Нет, обычная наколка. То есть, конечно, не совсем обычная, если учесть, где мы с вами находимся… Парашют и два разлетающихся самолета! Внизу еще что-то написано – кажется, номер воинской части, – но уже не разобрать.

– Пелядь и простипома! – вырвалось у Крупье. – Русский десантник-вампир в горах Орегона! Сам Брэм Стокер до такого не додумался бы!

– Ты точно уверен, что у жмурика на плече вытатуирована эмблема ВДВ? – переспросил я.

– Абсолютно, полковник, – подтвердил Бледный. – К тому же у мертвеца пломба на коренном зубе определенно «маде ин рашн медсанбат». Американский вояка за такую дерьмовую пломбу своего стоматолога сразу в суд потащил бы и лицензии лишил.

– Это точно, – кивнул я. – Ну что ж, теперь понятно, каких таких «вампиров» боятся граждане Паркдейла…

Телепортируясь из России в Америку, нам удалось прихватить с собой нежелательных попутчиков: взвод десантников вместе с автомобилями и бронетехникой. Их бросили на перехват Грязного Ирода, и они окружили наш отряд прежде, чем я, активировав пакали, отправил нас в тогда еще неизвестном направлении. Задействовав два зеркальных и один черный артефакты, я буквально выдрал фрагмент Скважинска – гигантский пласт земной коры, на котором находились я и наши противники, – и мгновенно перенес его на другой конец света, в орегонские горы.

Наши враги тоже при этом вроде бы остались живы. Но мы не стали проверять, как сложатся отношения с ними на чужбине. Воспользовавшись разразившимся хаосом, мы рванули от десантников куда глаза глядят и больше с ними не встречались. Вплоть до сего момента, когда нами был обнаружен труп с татуировкой ВДВ. Она и позволила заключить, что перед нами – наш скважинский собрат по несчастью. Иных указывающих на это признаков не было. Мертвец был обряжен в гражданские лохмотья, а армейский жетон при нем не сохранился.

Но при чем тут вообще оборотни и вампиры, а также осиновые колья, серебряные пули и святая вода? Даже для аномальной зоны, где любое зло могло получить материальное воплощение, подобная чертовщина попахивала низкопробным голливудским фарсом. Вот только выглядела отнюдь не безобидно, беря во внимание, какая участь постигла этого десантника.

– В твоих книжках писали о том, что будет, если вытащить из сердца убитого вампира осиновый кол? – спросил я у Ширы.

– Не помню. Но если мертвого вампира заколачивали в гроб вместе с колом, значит, вынимать его явно не рекомендовалось, – рассудила Крамер. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Вынь из него кол, Бледный! – распорядился я. – А вы все держите жмурика на мушке. Если он вдруг воскреснет, думаю, у нас хватит огневой мощи уничтожить его и без серебряных пуль.

Ничего сверхъестественного не случилось. Майор извлек из ребер покойника заостренную деревяшку, но тот продолжал висеть, не подавая признаков жизни. Разве только он не хотел оживать, потому что сейчас был день, а вампиры делают это лишь по ночам… Впрочем, ждать до ночи мы не собирались. Вставив на всякий случай кол обратно – а вдруг горожане Паркдейла все-таки не сошли с ума и были правы? – мы вернулись к пикапу и покатили дальше, в сторону негостеприимного городка. Меня и остальных утешала мысль, что уж нас-то нельзя перепутать с нечистью, ведь мы способны доказать свою нормальность любым способом, известным здешним инквизиторам… Если, конечно, они дают своим жертвам шанс оправдаться, а не линчуют их сразу, без суда и следствия…

Паркдейл являлся тем населенным пунктом… или, скорее, пунктиком, который в России вряд ли получил бы статус города. Он лежал в живописной долине у подножия вулкана Маунт-Худ, что извергался в последний раз полтора века назад. Собственно говоря, вулкан, чья снеговая шапка показалась нам на глаза задолго до того, как мы въехали в Паркдейл, и был единственной его достопримечательностью. Больше смотреть здесь было не на что. Кроме разве что других гор, но все они на фоне Маунт-Худа выглядели уже не так впечатляюще.

Мы приближались к городку с севера, а вулкан находился в дюжине километров южнее него. Мы пока не знали, угодил ли этот исполин на территорию аномалии – вполне возможно, что и нет. Но, памятуя о коварстве «серых», я почти не сомневался, что они не отказали себе в удовольствии припрятать хотя бы один пакаль на крутых вулканических склонах.

Правда, если прогнозы шейха верны, нам не придется лазать по горам в поисках артефактов. За три месяца охотники за пакалями исползали эту зону вдоль и поперек, просканировав ее с помощью специального поискового оборудования. В связи с чем возникал вопрос, что здесь сегодня делаем мы? Быть может, нам стоит попытаться телепортироваться куда-нибудь еще? Идея выглядела любопытно, но я пока воздерживался от экспериментов. После битвы с плазмодемоном в Скважинске все мы нуждались в передышке. И спокойный, пусть и холодный Орегон для этого вполне подходил.

Впрочем, мое мнение на сей счет быстро сменилось на противоположное. Чем ближе мы подъезжали к Паркдейлу, тем чаще нам стали встречаться аналогичные распятия. И не только в придорожных садах, но и на обочине дороги. Два из них мы также не поленились осмотреть. К одному было прибито сильно истлевшее тело женщины, к другому – мужчины. Труп последнего выглядел свежее и был вдобавок обезглавлен.

Лезть на столб и проверять, служил ли этот человек при жизни в российских ВДВ, не потребовалось. И так было ясно, что не служил, поскольку он имел солидный лишний вес и явные проблемы со здоровьем. Что не смутило казнивших толстяка горожан, также обвинивших его в принадлежности к вампирам. Предупредительные таблички для нечисти имелись и на этих двух, и на остальных замеченных нами трупах. Насколько эффективной была эта мера, мы могли лишь предполагать. Но защитники Паркдейла почему-то верили, что вампиры и оборотни не лишены благоразумия и, возможно, обойдут это место стороной.

– Не знаю, как вам, парни, но мне что-то расхотелось посещать сей пасторальный городок, – сказала Шира после того, как мы осмотрели обезглавленный труп толстяка. – Похоже на то, что там лютует секта агрессивных монстрофобов. Искренне надеюсь, что это не так, однако нужно ли нам это проверять?

– Нужно, но только осторожно, – заверил я ее. – Самое время нам разведать обстановку. Постоянно скрываться от местных жителей у нас вряд ли получится, а что творится в крупных городах – Портленде или Сейлеме, – мы понятия не имеем. Возможно, там дела обстоят еще хуже, чем в Паркдейле. А городки на отшибе вроде него могут в меньшей степени оказаться затронутыми массовым помешательством. В любом случае разумнее попытаться наладить первый контакт с аборигенами из глубинки. Сомневаюсь, что кто-то из них пригласит нас к себе на стаканчик виски. Но на несколько вопросов, полагаю, ответить они не откажутся, ведь мы не обугливаемся при дневном свете, а также можем без проблем пить святую воду и есть чеснок.

Убрав с глаз долой гранатомет и пулемет, мы вооружились обычными штурмовыми винтовками, которые в штате Орегон, насколько я помнил, продавались вполне легально. Также было бы желательно не соваться в Паркдейл всем сразу, а отправить сначала туда разведчика. Но от этой практичной, на первый взгляд, тактики я отказался.

Было ясно, что горожане пребывают настороже. Не исключено, что их дозорные уже засекли движущийся к Паркдейлу с севера красный «Додж»-пикап. Сегодня наша предосторожность могла оказать нам медвежью услугу и вызвать по отношению к нам ненужные подозрения. В то время как открытое поведение гостей сразу даст понять, что у нас нет на уме ничего предосудительного. Будем всячески показывать, что мы – обычные охотники, заехавшие в Паркдейл прикупить то да се. Ну а если мы держим оружие наготове – не обессудьте, граждане! Мы не слепые и видели ваши красноречивые предупреждения, пусть они и были адресованы не нам…

Последнюю остановку сделали у самой окраины, когда услышали разорвавший тишину вой тревожной сирены. Он разносился над городом, и можно было не сомневаться, что причиной беспокойства стало наше появление на горизонте. Не сказать, чтобы мы удивились – это было нормальное поведение для людей, верящих в нашествие нечисти. Я лишь боялся, как бы они не открыли по нам огонь без предупреждения, ведь нам придется ответить им той же монетой, чего мне не хотелось. Равно как не хотелось мне идти на попятную, пока у нас оставался шанс избежать дурацкой и никому не нужной войны.

– Крупье! Гробик! – высунувшись из кабины, окликнул я находящихся в кузове товарищей. – А ну гляньте, у нас еще остались белые простыни?

– Так точно, полковник, – доложил Крупье, покопавшись в вещмешках. – Есть пара штук. Хотя после того, как Бледный сдуру постирал их в скважинской Чучуйке, от их белизны осталось одно название.

– Почаще протирай свои очки, аристократ недоделанный! – возмутился Бледный. – Да у Демира-паши во дворце прачки так белье не отстирывали, как я наше холил и лелеял!

– Ладно, сойдут и такие, – отмахнулся я. Простыни и впрямь давно утратили белизну, но для моей цели вполне годились. – Теперь достань одну и прикрепи ее к стойке от тента. А стойку примотай скотчем к борту кузова. И поглядывай, чтобы простыня не оторвалась от нее при движении.

– Белый флаг, – понимающе кивнул мне шейх. – Весьма благоразумное решение, мой друг. Хочется надеяться, что в этих краях общепринятые традиции еще в ходу. И что, размахивая флагом парламентера, мы, да благоволит нам Всевышний, добьемся гораздо большего, нежели бряцая оружием.

Водрузив на «Додж» импровизированный символ наших миролюбивых намерений, мы въехали в Паркдейл на малой скорости и покатили в направлении его центра. Не забывая, само собой, чутко поглядывать по сторонам. Сирена к этому моменту умолкла, провыв в общей сложности около пяти минут. За это время горожане могли собрать ополчение в любой части городка. Или же, если мы казались им серьезной угрозой, покинуть Паркдейл и скрыться от нас в пригородных рощах. Так или иначе, но улица, по которой мы ехали, была абсолютно пустынной. И даже оконные занавески и жалюзи нигде не колыхались, выдавая хозяев, что могли бы украдкой наблюдать за нами.

– Ох, зря мы сюда сунулись, босс, – посетовал Бледный. – Не любят в этом захолустье незваных гостей. Сколько уже прозрачных намеков нам было сделано, а мы все равно не угомонились… Может, еще не поздно развернуться да рвануть отсюда во весь опор, пока не началось?

– Не говори ерунды, – ответил я, хотя на самом деле предложение майора было не лишено смысла. – Сейчас найдем тех, кого можно расспросить о здешнем житье-бытье, потолкуем с ними по-дружески, и все поймут, что мы – не враги… Видишь вывеску в конце улицы? Ту, на которой гора и пещера нарисованы? У того здания и остановись. Наверняка это нужный нам магазин. Давай покажем аборигенам, что мы приехали сюда не сосать кровь, а заниматься покупками.

По причине малого контингента покупателей промтоварный магазин в Паркдейле оказался универсальным. В нем имелось все, что могло понадобиться и горожанам для их повседневных нужд, и заезжим туристам с охотниками. Имелся также оружейный отдел, но сейчас он был перекрыт стальной ширмой и заперт на замок. Я решил, что и сам магазин, носящий название «Пещера Короля Маунт-Худа», будет закрыт, ведь его хозяин вряд ли остался за прилавком после общегородского сигнала тревоги. Однако двери «Пещеры» оказались не заперты, и мы с Бледным преспокойно туда вошли. Прочие наши товарищи остались снаружи у машины – затем, чтобы наш визит сюда не выглядел со стороны грабительским налетом.

– Добрый день! – громко поздоровался я, оглядев пустой торговый зал. – Как дела? Все ли у вас в порядке? Мы слышали тревожную сирену и подумали, что вам не помешает наша помощь!.. Сэр?! Мэм?! Здесь есть кто-нибудь?!

Никто не отозвался. Похоже, хозяин и его работники так торопились, что успели запереть лишь кассу да отдел с оружием, после чего сломя голову умчались на место общего сбора. Вот и хорошо! Нет лучшего способа доказать, что мы – славные ребята, чем дождаться хозяев на крыльце брошенного ими открытым магазина, устояв перед искушением ограбить его.

Покричав еще немного и окончательно убедившись, что здесь никого нет, мы вышли на улицу. Но едва вернулись к обсуждению той ерунды, что здесь творилась, как скрывавшиеся от нас доселе горожане наконец-то дали о себе знать.

Их делегация шагала к нам по улице и напоминала скорее маленькую демонстрацию, чем обычный комитет по встрече. Сходство с демонстрацией также придавали большой деревянный крест, который несли во главе своей процессии, и пожарный автомобиль, что двигался на малой скорости в окружении толпы. Наличие последнего вызывало некоторое недоумение. Чего нельзя сказать о кресте – неизменном атрибуте всех борцов с вампирами и прочей нечистью. Чем-чем, а таким экстравагантным оружием с нами прежде еще никто не воевал.

– Не слышу звуков оркестра, – заметил Крупье, взирая на приближающуюся толпу. – Или хотя бы церковных песнопений… Хотя согласитесь: животворящий крест против Грязного Ирода – интересный тактический ход.

– Чего нам стоит бояться в последнюю очередь, так это их креста, – хмыкнул Бледный. – А у кого-нибудь из вас есть мысли, зачем им понадобилась пожарная машина?

– Американцы – рабы законов и инструкций. Даже сжигая заживо вампиров, они не забывают о технике противопожарной безопасности, – выдвинула версию Шира.

– Ну это мы еще посмотрим, кто кого тут сожжет! – буркнул Гробик, покосившись на лежащую в кузове «Милку» – автоматический шестизарядный гранатомет «Milkor», с которым он не расставался еще с Дубая. Дай я отмашку, капитан без раздумий разрядил бы свое любимое оружие в надвигающуюся толпу. Но меня все еще не покидала надежда, что до этого не дойдет. В конце концов, не линчуют же аборигены всех, кому вздумается пересечь черту их города? Будь оно так, их давно усмирила бы армия или национальная гвардия, ведь здесь не Судан или Афганистан. Здесь такой вопиющий беспредел не может остаться безнаказанным.

Или все-таки может?

Когда делегация подошла еще ближе, выяснилось, что почти каждый из горожан вооружен. И не какими-нибудь вилами, косами и дрекольем, а охотничьими винтовками, ружьями и пистолетами. Помимо этого у многих имелись при себе канистры с бензином. Деревянный крест нес дюжий пастор, одетый в потертый костюм и также бывший при оружии – винтовка висела у него за спиной.

– Держу пари, что насчет серебряных пуль они тоже не шутили, – озадаченно поцокав языком, резюмировал Бледный.

Никто и не подумал вступать с ним в спор. К этому моменту мы уже отвязали от пикапа белый флаг и вручили его Шире, которая стала неторопливо им размахивать. Автоматы мы расставили в ряд у машины, чтобы не нервировать толпу и одновременно держать их под рукой. Я с тревогой смотрел, как это сборище аборигенов приближалось, и пытался определить, кто ими управляет: священник или кто-то еще. До нас долетали громкие возгласы. Но пока это был обычный шум, неизбежно возникающий при большом скоплении народа, а не призывы пустить нам кровь или подвергнуть иным экзекуциям.

Хозяева остановились в полусотне шагов от «Пещеры Короля Маунт-Худа», и я испытал некоторое облегчение. Очень не хотелось, чтобы эта прорва неадекватных людей приближалась к нам вплотную. Священник и его паства, похоже, испытывали аналогичное нежелание. Несмотря на количественное и огневое превосходство, они явно нас побаивались.

– Добрый день, уважаемые граждане этого славного города! – Я решил обратиться к хозяевам первым, пока они нас с ходу в чем-нибудь не обвинили. – Мы – из Юджина, наслышаны о ваших краях и хотели бы тут немного поохотиться! Рад, что в Паркдейле по-прежнему царит закон! Клятвенно обещаем, что не будем его нарушать. Напротив, если мы можем вам чем-то помочь…

– Именем Господа приказываю тебе затворить уста, мерзкий слуга дьявола! – перебил меня пастор. Его громогласный, прекрасно поставленный голос легко заглушил мою приветственную речь. – Изыди обратно в ад вместе со своей свитой! Или познаешь на себе всю мощь нашего праведного гнева! Бойся сего креста, ибо он – орудие наше, карающее вас, порождения ада, во славу Отца, Сына и Святого Духа! Аминь!

Да, и вправду тяжелый случай…

Ну да ладно, по долгу нашей бывшей службы мы частенько общались с ближневосточными мусульманскими фанатиками. Так что должны найти общий язык и с этой публикой, ведь она к тому же более цивилизованная.

– Понимаем ваши опасения, святой отец, но, боюсь, вы заблуждаетесь! – возразил я, пропуская оскорбления мимо ушей. – Никакие мы не слуги дьявола, не вампиры и не оборотни, а такие же добропорядочные христиане, как вы. И это очень легко проверить! Если вы позволите, я прямо сейчас, не сходя с места, поцелую этот крест и выпью стакан святой воды.

На лице пастора появилось задумчивое выражение. Стало понятно, что верховодит здесь он, а не кто-то другой. Кажется, мои слова достучались до того полушария его головного мозга, что отвечало за логическое мышление… Увы – в следующий миг осенившее священника озарение сгинуло бесследно, и его глаза вновь налились злобой.

– Святая вода! О да, она у нас есть! – провозгласил он и обернулся к пастве. – Вы слышали это, братья и сестры? Богомерзкое отродье требует, чтобы мы угостили его святой водой!

Паства восторженно загалдела и начала потрясать оружием – моя идея явно пришлась ей по душе. Так же, как и пастору, которого одобрительные крики толпы еще больше воодушевили. И который, опершись на крест, даже взялся в экстазе размахивать рукой, словно хормейстер перед хором. Мне тоже стоило бы порадоваться такой благоприятной реакции на мое дипломатическое предложение. Вот только никакой радости я сейчас не испытывал. Напротив – начал понемногу жалеть, что вообще заикнулся об этом.

– Видит бог, мы исполним просьбу посланца преисподней! – продолжил слуга божий. – Но дадим ему не стакан, как он требует, ибо что такое три глотка святой воды для прислужника самого дьявола? Легкая пощечина, не более! Нет, мы напоим его так щедро, что отныне он и его приспешники навсегда перестанут испытывать жажду!.. Брат Илай, брат Эдгар, брат Уильям! Прошу вас, воздайте этим нечестивцам по заслугам!

Братья, к которым обращался пастор, были именно теми пожарниками, которые пригнали сюда свою технику. Кто они такие, я понял, когда на нас обрушились три водяных струи: две – из брандспойтов и одна, самая мощная, – из водомета, установленного на крыше машины. Так вот для чего она здесь присутствовала, а вовсе не для тушения огня! Мне следовало догадаться об этом раньше, но я оплошал и, не успев увернуться, был тут же сбит водометной струей с ног. И мгновенно вымок до нитки, поскольку борцы с нечистью продолжили обливать меня после того, как я очутился на земле.

Вода была святая, но мы на это испытание не подписывались. Никто – ни ярый грешник, ни завзятый праведник – не переживет такое принудительное купание. И гарантированно захлебнется, продлись оно хотя бы пару минут. Под напором помповых струй я не мог ни подняться с земли, ни даже толком вдохнуть. А они нещадно стегали меня, причиняя боль и заставляя ощущать себя совершенно беспомощным и униженным.

Сам бы я из этой передряги точно не выбрался. Но, к счастью, сосредоточив обстрел на мне, «святители» оставили без внимания моих людей. Которые не собирались стоять и смотреть, как их босса топят почем зря прямо посреди улицы. Пока остальные хватали оружие, Гробик вцепился мне в шиворот и, тоже терпя удары водяных струй, поволок меня за «Додж». Туда же отступили Бледный, Крупье, Шира и аль-Наджиб. Все они тоже успели промокнуть. Врезаясь в землю и машину, струи разлетались во все стороны фонтанами брызг, а аккурат под нами стремительно разливалась грязная лужа.

Шум и плеск не могли заглушить радостные вопли, которыми разразилась толпа, увидев, как мы заметались под пролившимся на нас свирепым душем. Кто бы сомневался, что эти чокнутые припишут наше смятение именно святости воды, а не ее убийственному напору и холоду! Впрочем, пусть думают, что хотят. Мы выяснили все, что смогли, и не намеревались больше здесь задерживаться.

На какое-то время пикап заслонил нашу компанию от водяной атаки, но долго нам за ним не отсидеться. Особенно, когда заговорят вражеские ружья и пистолеты. Поэтому я, отплевавшись и отдышавшись, тут же велел отряду переходить от плана А к плану Б:

– Бледный! Вы с Широй и аль-Наджибом садитесь в пикап, подъезжайте к задней двери магазина и, если она заперта, выломайте ее! Гробик и Крупье – за мной!..

Раздав указания, я поднялся на ноги и, пригнувшись, снова устремился в «Пещеру Короля Маунт-Худа». Оба капитана рванули следом. Остальным предстояло увести «Додж» с улицы и ждать нас по ту сторону этого одноэтажного здания. Откуда мы намеревались выбраться уже с добычей – будет не грех прихватить даром то, что нам позарез необходимо, раз уж нам не оставили выбора.

Когда мы очутились внутри магазина, а запрыгнувшие в машину товарищи ударили по газам, из толпы раздалось несколько выстрелов. Все – пистолетные. Наверное, присутствующий в толпе хозяин магазина попросил сограждан не палить по нам из винтовок и ружей – побоялся, что его заведение окажется без стекол, да и товара на полках будет попорчено немало. Из пистолетов, кажется, тоже стреляли только по отъезжающей машине – ни одна из пуль не угодила в дверь или окна за нашими спинами.

Водяная атака прекратилась, после чего толпа, взревев, сорвалась с места и поспешила к нам. Пастору было трудно бежать с тяжелым крестом в руках. Поэтому он, продолжая вздымать его над головой, шел быстрым шагом, позволяя бегущим братьям себя обогнать. Пожарная машина также покатила за остальными – видимо, «святители» надеялись, что им представится еще один шанс нас искупать.

Задерживаться в «Пещере» было нельзя ни на секунду. Поэтому, ворвавшись в отдел охотничьего и туристического снаряжения, мы просто похватали в охапку с вешалок теплую камуфлированную одежду и бросились к служебному выходу.

Он оказался заперт, но, когда мы подбежали к нему, по ту сторону двери уже стоял Бледный. Проехав по газонам и снеся пару низеньких заборчиков, он обогнул здание самым коротким маршрутом и пришел нам на подмогу как нельзя вовремя.

– Полундра, босс! – прокричал Бледный и, судя по характерному клацанью, взвел помповое ружье. – Все назад! Я вышибаю замок!

– Чисто! – крикнул я в ответ после того, как мы расступились в стороны, чтобы нас не задело картечью. Бабахнул выстрел, и лишившаяся замка не особо прочная дверь распахнулась, выпуская нас из магазина.

Прежде чем покинуть его, я бросил мимолетный взгляд назад. Толпа растянулась во фронт: часть ее должна была вот-вот ворваться в «Пещеру», оставшиеся собирались обежать здание с обеих сторон. Теперь помимо пистолетных выстрелов слышались уже винтовочные, но пальба, судя по всему, пока велась в воздух. Однако так будет продолжаться недолго. Едва стрелки обегут магазин и мы окажемся у них на расстоянии прямого выстрела, они тут же изрешетят нас пулями. И то, что эти пули будут не простыми, а серебряными, не сделает нам чести, ведь в обезумевшем Паркдейле мы не могли рассчитывать даже на нормальные похороны, не говоря об остальном…

Побросав награбленное добро в кузов, мы запрыгнули в машину, и Бледный, рванув с места, повел ее таким курсом, чтобы магазин до последнего заслонял нас от стреляющей толпы. Я остался вместе с Крупье и Гробиком в кузове – отсюда было удобнее вести огонь, чем из кабины. Мы не собирались устраивать в Паркдейле геноцид и все еще надеялись удрать, не оставив за собой трупов, но надежда эта таяла на глазах. И когда, приближаясь к южному выезду из города, мы заметили мчащиеся нам наперерез два пикапа и грузовик, стало окончательно ясно – без крови сегодня, увы, не обойдется.

От священника и его паствы мы отделались быстро. Попетляв по городу, вскоре мы оставили их далеко позади, но они не собирались так просто с нами расставаться. Наверняка эти три битком набитых вооруженными людьми автомобиля были первыми, которые отправили за нами в погоню, и вскоре нам придется иметь дело еще с несколькими. Но от тех мы, возможно, сумеем оторваться. А вот встречи с этими уже не избежать. Даже если мы надумаем резко сменить курс и рванем в другую сторону, они настигнут нас прежде, чем мы успеем развернуться.

Преследователи открыли огонь еще до того, как их транспорт перегородил нам дорогу. Они уже не беспокоились, что их пули нанесут урон чьей-то собственности. Или того хуже – найдут себе жертву среди их сограждан. Все условности отныне были забыты. Мы и охотники за нечистью вступали в открытое противоборство и не имели никакого резона щадить друг друга.

Идти на врага в лобовую атаку было слишком рискованно, даже при наличии у нас гранатомета и пулемета. Гробик уже взвел «Milkor», но и мы, и враги двигались слишком быстро, чтобы капитан мог толком прицелиться. Стрелять же из «Милки» очередями означало израсходовать впустую боеприпасы. Пополнить которые нам пока негде, а значит, каждый гранатометный выстрел надо расходовать с умом.

Впрочем, у нас еще оставалось пространство для маневра. По левую сторону от нас снова тянулись яблоневые рощи. Проложить через них путь напрямик мог бы тяжелый грузовик, но не пикап. Однако справа вдоль улицы выстроились небольшие коттеджи, которые можно было использовать в качестве заслона от пуль. Никакой дороги позади них не наблюдалось. Но промчаться по их задним дворам, сметая беседки, мангалы, детские качели и деревянные заборчики, «Додж» мог запросто.

Так мы и поступили. Свернув с улицы, наш пикап промчался по небольшому палисаднику одного из домов, затем обогнул его, раздавив колесами надувной бассейн, и скрылся с глаз противника. Увидев, что «нечисть» опять вздумала финтить, враг открыл по нам шквальный огонь, но запоздало. Нас и преследователей уже разделял протянувшийся на юг почти километровый ряд одноэтажных строений.

– Пелядь и простипома! – выругался Крупье. – Вы слышите, полковник? У инквизиторов тоже есть пулемет!

Действительно, в долетевшей до нас беспорядочной ружейной канонаде четко слышалось ритмичное бабаханье ручного пулемета. Где горожане его раздобыли, можно было догадаться, если вспомнить распятого на столбе русского десантника. Раз уж они сумели одолеть вооруженных до зубов военных, значит, сегодня в их арсенале могут быть «пушки» покруче пулеметов. Те же гранатометы, к примеру.

Проклятье! Ни в Дубае, ни в Скважинске мы с гражданским населением не воевали (если не считать тех скважинцев, кого плазмодемон обратил в агрессивных зомби). Хотя чего-то подобного от «серых» давно следовало ожидать. С каждым разом навязываемые ими турнирные правила становились все жестче, а преподносимые сюрпризы – один другого мерзопакостнее. «Серые» как будто проверяли, где лежит тот моральный предел, через который я и мои люди, участвуя в их игре, однажды не сможем переступить. Ну что же, в таком случае они подыскали себе правильных игроков. И я не удивлюсь, если вскоре нам придется делать то, на чем полковник Родион Грязнов заработал свою мрачную славу и прозвище Грязный Ирод. А именно – пытать и казнить. В том числе стариков, женщин и детей…

Тем временем Бледный прокладывал путь по задворкам, ведя «Додж» вперед, и мы вот-вот должны были поравняться с перекрестком, где враги собирались нас перехватить. Они были уже там и вряд ли отказались от своих планов. Все, что им требовалось, это проехать чуть дальше: тоже вторгнуться на частную территорию, промчаться по чьему-нибудь двору и, выскочив перед нами, ударить по нам встречным огнем.

В просветы между домами было видно, как их маленькая автоколонна, не сбавляя скорости, миновала перекресток и, сойдя с дороги, продолжила двигаться нам наперерез. И вот здесь охотников на вампиров ожидал первый неприятный сюрприз. Едва из просвета перед нами вынырнула головная машина противника, как «Милка» Гробика тут же выплюнула в нее гранату.

Бледный нарочно замедлил скорость, чтобы наш гранатометчик мог получше прицелиться. И Гробик опять не подкачал. Граната угодила аккурат в кабину вражеского пикапа и, взорвавшись, снесла ей крышу. Что стало с водителем и теми, кто сидел в салоне, думаю, и так понятно. Стрелкам в кузове тоже пришлось несладко. Взрывная волна, гранатные осколки и обломки кабины попросту смели их с машины. Не исключено, что кто-нибудь из них при этом выжил, хотя в любом случае воевать с нами тот счастливчик уже не мог. По крайней мере, в ближайшее время.

За миг до взрыва «Шевроле» как раз выезжал из просвета между домами. Движущиеся за ним бортовой грузовик «Форд» и второй пикап «Тойота» оказались зажаты в этом промежутке. И могли бы стать для нас превосходными мишенями, да не тут-то было. Сидевшие в них противники моментально смекнули, в какое незавидное положение вляпались. И открыли превентивный огонь изо всех стволов еще до того, как мы подъехали к их ловушке.

Удачный момент был упущен. Из просвета вылетал такой свинцовый шквал, что Бледный, дабы не угодить в него, был вынужден ударить по тормозам и дать задний ход.

– Гони назад, на улицу! – прокричал я ему из кузова и указал на другой просвет – тот, напротив которого мы остановились. – Пока они там торчат, объедем их с тыла!

Чем хороша в бою «старая гвардия», так это тем, что она понимает своего командира с полуслова. Стоило лишь мне намекнуть, каковы будут наши дальнейшие действия, и каждый член моего отряда уже знал, что потребуется конкретно от него. Командная спаянность и большой опыт совместной службы значат очень многое, если вообще не все. Конечно, аль-Наджиб и Шира тоже не раз выручали всех нас из беды. Но пока что в критических ситуациях наиболее рискованную работу я возлагал на своих бывших подчиненных. Которые и поныне продолжали мне подчиняться. Правда, теперь мы были всего лишь бандой наемников, а не верным присяге и родине оперативно-тактическим подразделением Ведомства.

Вырулив обратно на улицу, мы планировали «укусить» обезглавленную автоколонну противника за хвост, однако малость запоздали. Грузовик все еще находился между домами, но пикап уже выезжал оттуда задним ходом. Жаль – будь мы чуть расторопнее, он мог бы стать для застрявшего в просвете «Форда» второй затычкой. И тогда оставшиеся противники были бы истреблены нами за считаные секунды.

Впрочем, и такой расклад нас устроил. Едва вырвавшись на улицу, «Тойота» сама подставила нам свой бок, чем мы тут же воспользовались. «Милка» шарахнула вновь, ну а поскольку промахнуться с такой смешной дистанции Гробику было бы несолидно, второй пикап постигла участь первого. С той лишь разницей, что эта граната угодила ему не в кабину, а в кузовной борт. Что для лишенного брони автомобиля не имело большого значения. Осколки достали всех: и тех, кто был в кузове, и тех, кто сидел в кабине. К тому же они вдобавок пробили бензобак, который тут же воспламенился. А вслед за ним воспламенилась и машина.

– Грузовик! – крикнул я, чтобы меня расслышали и Бледный, и Гробик. Разумеется, они снова все поняли с полуслова. Мы не успели задержать «Тойоту», но «Форд» был еще в ловушке, и с ним такой фокус мог получиться. Обогнув горящий пикап, Бледный резко остановил «Додж» напротив просвета, Гробик вскинул «Milkor»…

…Но вот досада – грузовик не пожелал разделить судьбу пикапов! Вытолкав бампером подбитый «Шевроле», он уже вырвался на задний двор и, завернув за угол, был теперь заслонен от нас коттеджем.

Через какой из множества выездов эта компания вернется на улицу, мы понятия не имели. А пускаться за ними вдогонку было рискованно, так как пугавший нас пулеметчик находился именно в кузове «Форда». И все же нет худа без добра. Пока он развернется и отыщет выход с задворок, мы можем оторваться от него.

– Жми на юг! – крикнул я Бледному. Но прежде, чем он исполнил приказ и повез нас в направлении Маунт-Худа, случилось еще одно происшествие. Досадное и тем не менее принесшее нам кое-какую пользу…

Едва «Додж» тронулся с места, как вдруг откуда ни возьмись у нас на пути нарисовался человек со вскинутой винтовкой. Его лицо заливала кровь, а сам он шатался из стороны в сторону. Это оказался один из тех горожан, что преследовали нас на пикапах и выжили. Вояка из него сейчас был никудышный. Но с такого расстояния даже слепой мог выстрелить и запросто угодить в кого-нибудь из нас.

– Пригнись! – скомандовал я, надеясь, что рука стрелка дрогнет и он пальнет в молоко. А времени на второй выстрел у него не останется, ведь после этого Бледный сшибет его бампером и переедет колесами. Сам я тоже счел нужным поберечься, поскольку не страдал комплексом неуязвимости. И, плюхнувшись на колени, спрятался за кабиной вместе с пригнувшимися Гробиком и Крупье.

Грянул выстрел. А через миг раздался второй громкий хлопок, после чего «Додж» резко занесло и развернуло поперек дороги. В заносе он ударил левым бортом не успевшего отскочить стрелка. Выронив винтовку, тот пролетел по воздуху несколько метров и распластался навзничь, крепко стукнувшись спиной и затылком об асфальт. Машина же, сойдя с курса, сразу остановилась – не ударь Бледный по тормозам, он не удержал бы ее на дороге, и мы очутились бы в кювете.

– Все живы? – осведомился я, хотя, кажется, уже знал, куда угодила пуля.

– Так точно, босс! – отозвался водитель, после чего подтвердил мои подозрения: – Но этот гад прострелил нам колесо!

– Ехать дальше сможем?

– Никак нет. Покрышка, похоже, в клочья – слышали, как бабахнула камера? Хорошо хоть запаска имеется… Если, конечно, ее тоже шальной пулей не продырявило.

– Ну ладно, – отмахнулся я, радуясь, что обошлось без жертв, и скомандовал: – Все из машины! Гробик, Крупье – следите за дорогой! Бледный, Шира – займитесь колесом. А мы с шейхом попробуем потолковать с инквизитором.

Я указал на валяющегося посреди дороги стрелка. После пережитых потрясений он, на удивление, все еще пребывал в сознании. И даже шевелил руками и ногами, пытаясь встать.

– Если не возражаете, полковник, я расчехлю «рейнджера», – предложил Крупье, намекая на имеющуюся у нас в арсенале, крупнокалиберную снайперскую винтовку «Рейнджмастер». Мы прихватили ее из Дубая наряду с прочим оружием, но в Скважинске в ней не возникла необходимость. И сейчас бы не возникла, кабы не проклятое колесо – для стрельбы из движущегося автомобиля эта штука не годилась. А вот с земли, да из устойчивого положения вести из нее огонь по приближающемуся транспорту было не в пример удобнее.

– Расчехляй, – кивнул я. – Бей по цели сразу, как только увидишь ее, не жди приказа… А вы, Демир-паша, идемте со мной. Возможно, вы поймете этого типа лучше меня и определите, что за подлянку нам подбросили здесь «серые».

Отпихнув ногой старенький «ремингтон», чтобы пленник до него не дотянулся, я и аль-Наджиб встали рядом и нацелили на него автоматы. Это был полноватый белобрысый мужчина средних лет с короткой, но неаккуратно подстриженной бородой и грубыми руками фермера. Едва мы нависли над ним, как его заколотила дрожь, и он начал судорожно рвать у себя на груди рубаху.

Зачем он это делает, мы поняли, когда он, оторвав все пуговицы, добрался до большого нательного креста, носимого им на обычном шнурке. Схватив крест, он дернул его изо всех сил. Потом еще и еще, потому что шнурок не поддавался, а просто снять талисман с шеи едва живому от страха горожанину на ум не приходило. С пятой или шестой попытки его старания увенчались-таки успехом. Однако он на этом не успокоился, а, выставив крест перед собой, тут же взялся громко читать сбивающимся голосом «Отче наш».

Вся эта трагикомедия мне уже изрядно осточертела. Я хотел было вырвать крест у пленника и приступить к допросу с пристрастием, но аль-Наджиб меня остановил.

– Погодите, мой друг, – сказал он по-арабски, удержав меня за плечо. – Понимаю, что мы очень спешим, но, во имя Аллаха, давайте все же подойдем к этому вопросу с разумной стороны.

– Что вы имеете в виду? – также по-арабски спросил я, сдержав свой гневный порыв.

– Я предлагаю не разубеждать этого человека в том, что мы – слуги Иблиса. Напротив, нам надо подыграть ему.

– Ну что ж, попробуйте, раз так уверены, – пожал я плечами, пока не догадываясь, к чему он клонит.

– Хорошо. А вы в свою очередь подыгрывайте мне, если вас не затруднит, и да простит меня Аллах, – ответил шейх. И, снова перейдя на английский, обратился к пленнику: – Ты знаешь, кто мы такие, смертный?

– Отродье сатаны! – прохрипел тот. – Твари, которые пьют нашу кровь и пожирают наших младенцев!

– Но мы же никого не убили и не обескровили, – возразил Демир-паша. – И вообще вели себя мирно, разве не так?

– Убили бы, если бы мы вас не остановили и не прогнали прочь из города! – уверенно заявил пленник. – Да вы на себя посмотрите! С такими мерзкими рожами, когтями и клыками вы пытались говорить с нами о мире и дружбе! Мы что, по-вашему, идиоты, чтобы верить подобному?! – И снова залепетал: – Господи, прости мне мои прегрешения! Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной!..

– Клыки и когти? – переспросил я по-арабски шейха. – О чем это он? И что не так с нашими лицами? Про свое не скажу, но с вашим все в полном порядке, будьте уверены.

– С вашим тоже, – ответил аль-Наджиб. – Однако я, кажется, начинаю догадываться, в чем тут дело. – И продолжил дознание: – Когда на ваш город впервые напали вампиры? Говори правду, смертный, и мы оставим тебя в живых!

– В живых?! – взвизгнул горожанин и нервно хохотнул. – Никто не выживает после того, как попадает к вам в плен! А те, кто порой возвращаются оттуда, заражены вашей гнилью и жаждой крови! Почему ты спрашиваешь меня об этом, чудовище? Неужели ты не в курсе того, сколько длится наша война? Четыре месяца! Четыре долгих месяца вы истребляете наш народ! Но вы забыли – на нашей стороне Бог! И он не оставит Паркдейл, так что даже не надейтесь!

– Как вы поступаете с теми, кто возвращается от нас? Их вы тоже истязаете и распинаете на крестах?

На сей раз пленник помедлил с ответом – не иначе, этот вопрос поставил его в тупик.

– Конечно, вам бы очень хотелось, чтобы мы убивали не только вас, но и друг друга! – презрительно скривив лицо, вновь заговорил он. – Однако мы не чудовища! Своих мы не трогаем. Мы их изолируем и заботимся о них, как принято заботиться о заразных больных! Да что там – мы даже пощадили кое-кого из ваших!

– И зачем вы их пощадили? – осведомился шейх.

Горожанин опять замешкался. Его глаза растерянно забегали, а нижняя челюсть задрожала. Он явно смекнул, что сболтнул лишнее, и теперь отчаянно гадал, как быть: умолкнуть или продолжать отвечать на наши вопросы. Пусть он не верил, что мы его пощадим, но, видимо, в нем все еще теплилась надежда на лучшее. А упрямство жертвы не способствовало благодушию ее палачей.

– Затем, чтобы испытывать на вас наше оружие! – выпалил он, не переставая дрожать. Крест в его руке ходил ходуном, отчего казалось, будто он хочет осенить нас крестным знамением, но у него это никак не получается. – А если среди вас еще остались те, чья душа для Господа не окончательно потеряна, то мы стараемся ее всячески спасти! Стараемся, даже несмотря на то, что вы сами этому упорно сопротивляетесь!

– И где вы держите всех тех, кто одержим дьяволом? – поинтересовался я.

– Можешь пытать меня, сатанинское отродье, но я не выдам тебе эту тайну! – отважно заявил пленник. – Ни за что! Именем Господа заклинаю вас: сгиньте в аду и горите там целую вечность!

– Всему свое время, – заверил я его и опять переключился на арабский. – Кажется, у нас появилась зацепка, Демир-паша. Если мы отыщем место, где эти сумасшедшие держат взаперти подобных нам «вампиров», и освободим кого-нибудь из них, вероятно, нам удастся поговорить с адекватным человеком. И узнать у него о том, что здесь творится.

– Посмотрите на этого фанатика, мой друг, – покачал головой шейх. – Он напуган до полусмерти, но могу поспорить – нам не вырвать из него координаты тюрьмы, даже пытай мы его каленым железом.

– Зачем сразу каленым железом? – усмехнулся я. – Вколем ему порцию «правдоруба», и он сам все охотно разболтает.

– Сыворотка правды? Вы полагаете, она подействует на психа?

– На конченого – нет. Но этот псих пребывает в сознании и осмысленно отвечает на вопросы, а значит, с памятью у него порядок… Спросите его пока еще о чем-нибудь, а я пойду принесу лекарство…

Пока я искал в ящике с медикаментами шприцы с «правдорубом», Шира и Бледный сняли простреленное колесо и вытащили запаску. Но не успели они насадить ее на шпильки, как наше тыловое охранение забило тревогу.

– Едут! – прокричал Крупье, лежа на асфальте и не отрываясь от оптического прицела «Рейнджмастера». После чего, памятуя мой приказ стрелять по готовности, снял винтовку с предохранителя и предупредил: – Внимание! Веду огонь по цели!..

Прежде чем вернуться на улицу, напуганные нашим гранатометом преследователи дали на своем грузовике приличный крюк. Но, завидев, что «Додж» стоит поперек дороги со снятым колесом, снова воодушевились и решили повторно обрушить на нас свинцовый град.

Подъезжать близко инквизиторы не стали и остановились на безопасном, по их мнению, расстоянии от нас. После чего высыпали из «Форда», рассеялись, чтобы не стать групповой мишенью, залегли – кто прямо на дороге, а кто на обочине, – и открыли огонь из ружей, винтовок и пулемета.

– Ложись! – скомандовал я и проследил, чтобы никто не остался стоять на ногах. Врагов было немного, но достаточно для того, чтобы их опасаться. Пули засвистели у нас над головами, а также стали кромсать асфальт в опасной близости от нас. Несколько свинцовых мерзавок впились в борт и правые боковые дверцы «Доджа». Но и мы в долгу не остались, взявшись отстреливаться короткими прицельными очередями.

Первый выстрел «Рейнджмастера» тоже не заставил себя ждать и прогремел, едва забарабанил вражеский пулемет. Увы, 12,7-миллиметровая пуля не нашла себе жертву. Все, что она натворила, это оторвала у «Форда» левое переднее крыло и унеслась дальше, в яблоневую рощу.

Впрочем, обзывать нашего снайпера мазилой было рановато. Нам не довелось пристрелять эту винтовку ни в Дубае, ни в Скважинске, и сейчас Крупье как раз устранял данный недостаток. Поняв, насколько нужно подкорректировать прицел, он без суеты проделал это. И уже следующим выстрелом угомонил прижавшего нас к земле пулеметчика.

Пуля «рейнджера» угодила тому не в голову, а в руку, но нас это тоже удовлетворило. Дикие крики раненого и вид крови, фонтанирующей из его оторванной в локте конечности, вмиг отвадили желающих занять его место. Двое товарищей кинулись к нему и, пригнувшись, поволокли бедолагу на обочину. Их мы трогать не стали – зачем тратить пули на тех, кто был для нас уже не опасен? Им потребуется время, чтобы остановить у пулеметчика кровотечение, если это вообще удастся, так что мы переключили внимание на более подходящие цели.

Без пулемета плотность вражеского огня заметно уменьшилась. И все же расслабляться нам было еще рано. После урока, что мы преподали инквизиторам, они и подавно не рискнут идти в атаку. А вот позиционная война им пока не надоела. Испугавшись снайпера, они торопливо расползлись по придорожным кюветам, расположились в них, словно в окопах, и теперь повели по нам перекрестный огонь. Достать противников из автоматов стало сложнее. Поэтому мы отползли за «Додж», а Крупье перекатился вбок и занял новую позицию – за валявшимся на обочине снятым лопнувшим колесом.

Затягивать этот бой нам было невыгодно – с минуты на минуту к врагам могло подойти подкрепление из города. Поэтому Крупье не стал ловить в оптический прицел вражьи головы, а поступил практичнее: зарядил в винтовку патрон с трассирующей пулей и выстрелил в бензобак грузовика.

Громыхнул взрыв, и старый потрепанный «Форд» вмиг превратился в огромный факел. Выплеснувшийся на дорогу бензин заполыхал столь жарко, что прятавшиеся в кюветах рядом с машиной инквизиторы были вынуждены отступить, дабы не заработать ожоги. Удирать им приходилось в жуткой спешке, так что они, вскочив на ноги, волей-неволей подставились под наши пули. И когда их банда залегла на новые позиции, в ней насчитывалось еще на двух ублюдков меньше.

Столп пламени и черный дым заслонили нас и горожан друг от друга. Отныне и мы, и они могли теперь стрелять только наугад. Но если их такая диспозиция не устраивала, то нам она, наоборот, играла только на руку.

– Прикручивайте колесо! – крикнул я Бледному и Шире, а сам поспешил к шейху, чтобы вместе с ним подтащить пленника к «Доджу» и погрузить его в кузов. Гробик и сменивший «рейнджера» на обычный автомат Крупье продолжали нас прикрывать, не позволяя поредевшему противнику высунуть головы из кювета.

Пришлось спешить изо всех сил, но для нас спешка была привычном темпом жизни. И вот спустя пять минут мы снова мчимся на юг, быстро удаляясь от негостеприимного Паркдейла. С каждым пройденным километром Маунт-Худ становился все ближе и величественнее, пока наконец его громада не закрыла собой весь южный небосклон. Яблоневые сады закончились, и нас опять окружали хвойные леса, каменистые возвышенности и ущелья с текущими по ним ручьями, что брали начало на заснеженных склонах вулкана. Из-за этого шоссе превратилось из прямого в извилистое, стало раза в полтора уже и почти все время шло на подъем.

Вело оно, судя по всему, к одной из туристических баз – их было много в окрестностях живописной горы. Забираться туда у нас отсутствовала необходимость. Как, впрочем, и цель, к которой мы могли бы устремиться, была нам еще не видна. Но над этим вопросом мы как раз работали. Не желая терять времени, я вколол пленнику «правдоруб» сразу, как только мы погрузили его в кузов, и к этому моменту сыворотка наверняка уже подействовала. Свернув с шоссе на примыкающую к нему ухабистую лесную дорогу, мы проехали еще немного, пока не скрылись за деревьями. И лишь тогда остановились, чтобы продолжить допрос охотника за вампирами.

Он выронил и потерял свой крест, когда пытался воспротивиться своей погрузке в пикап. Но его это больше не тревожило – сказывалось воздействие притупляющего эмоции препарата. По этой же причине пленник – его звали Саймоном – перестал дрожать, хотя молитвы все еще бубнил и смотрел на нас со страхом и ненавистью. Правда, теперь она была тупая и пассивная – помимо эмоций «правдоруб» подавлял также волю своей жертвы. Причем настолько, что положи я рядом с Саймоном заряженный автомат и отойди, он даже не попытался бы им воспользоваться.

– Где находится изолятор, в котором вы держите своих зараженных? – спросил у пленника аль-Наджиб, тщательно и громко проговаривая каждое слово. Это было необходимо, потому что лишенный воли Саймон стал заторможенным и до него еще следовало докричаться.

– Изолятор… Зараженные… Я знаю, где это, – ответил он. Его мозговые извилины работали со скрипом, но в правильном направлении. – Наш рыбозавод… Это там…

– Уже ищу, – подал голос Крупье, проверяя имеющуюся у него на лэптопе интерактивную спутниковую карту. – Один момент… Так… Все, нашел! Судя по всему, это здесь, потому что другого такого завода вблизи Паркдейла нет.

Мы подошли к стоящему на капоте «Доджа» лэптопу и взглянули на монитор. Нужный нам объект располагался в паре километров к западу от города, на берегу одной из бурных речушек, стекавших с Маунт-Худа. Назвать это заводом было сложно – скорее, заводиком, где перерабатывалась рыба, разводимая в окрестных прудах и озерах. К югу от него высились лавовые холмы – возвышенности, представляющие собой нагромождения давно застывшей лавы. Они были почти лишены растительности и напоминали бугристую черно-серую лапу исполинского дракона. Она лежала поверх аляповато-зеленого ковра, каким выглядела эта местность на сделанных еще летом спутниковых снимках.

– Сколько человек присматривают за этими зараженными и охраняют рыбозавод? – спросил я у пленника.

– Присматривают… Охраняют… – повторил он, вяло растягивая слова. – Десять братьев. Или двенадцать. Живут прямо там. Меняются раз в неделю.

– Какое у них оружие?

– Оружие… Обычное. Ружья. Винтовки. Револьверы.

– Это место находится на отшибе, босс, – заметил Бледный, обведя пальцем отображенный на мониторе заводской комплекс. – Если учесть, что заезжая «нечисть» вроде нас тянется прежде всего к городам, здесь, должно быть, царит затишье. А значит, внутренняя угроза тревожит тамошний гарнизон больше, чем внешняя. Уверен, основное его внимание сосредоточено на заключенных, а не на подступах к заводу.

– Предлагаешь атаковать его в лоб?

– Вшестером? – Майор обвел взглядом присутствующих. На самом деле он хотел сказать «вчетвером», но из вежливости не стал разделять наш отряд на боеспособных и условно боеспособных членов. – Нет, конечно. Как ни крути, но дюжина ружей и револьверов – это угроза, которую нельзя недооценивать… Что я сейчас предложил бы, так это иорданский сценарий две тысячи второго года.

– Какой из двух? Тот, что мы разыгрывали под Ирбидом или в Эль-Катране?

– Под Ирбидом… По-моему, у нас есть для этого все средства, да и условия вполне благоприятствуют.

– Хм… Любопытная мысль. – Я задумчиво почесал лоб и посмотрел на накачанного «химией» пленника. Который был совершенно равнодушен к нашему разговору даже несмотря на то, что он его напрямую касался.

– О чем вообще вы толкуете? – не поняла Шира.

– О том, как бы использовать нашего американского друга на благо нашего общего дела вместо того, чтобы пустить ему пулю в лоб, – ответил я ей по-русски. – Нам либо придется убить Саймона за то, что он много видел и слышал, либо задействовать в грядущей операции. Третьего не дано.

– И в какой роли он будет задействован? – вновь спросила Крамер.

– В роли самого себя, разумеется, – ответил я. – Вернее, того, за кого его примут его же товарищи. Он побывал в плену у нечисти, а оттуда, как гласит здешняя народная примета, нормальным уже не возвращаются…

– Итак, что мы на данный момент выяснили, – подытожил первую стадию нашего расследования аль-Наджиб перед тем, как мы уселись в машину и отправились к рыбозаводу. – Местное население, да смилостивься над ним Всевышний, подверглось долговременному психотропному воздействию, отчего все приезжие люди кажутся им порождениями Преисподней. Нет сомнений в том, что Саймон говорит вовсе не фигурально – он и впрямь видит нас чудовищами с клыками и когтями. Со всеми вытекающими последствиями, в виде страха и насилия, которое аборигены искренне считают самообороной. Неудивительно, что при этом среди них также бывают жертвы – как, например, сегодня. И всякий раз эти жертвы лишь укрепляют их убежденность в том, что с нечистью надо вести не переговоры, а непримиримую священную войну по принципу «бей первым». В общем – классический случай эскалации конфликта, который рано или поздно приведет к полному истреблению Паркдейла.

– По-вашему, эта война идет только здесь или психотропной атаке подверглись все населенные пункты на территории Орегонской зоны? – спросил я.

– Почти не сомневаюсь, что это бедствие охватило ее целиком, – ответил шейх. – Да, предсказать стратегию «серых» трудно, если вообще возможно. Но кое в чем они соблюдают постоянство. И принцип «одна зона – один черный разлом – одна разновидность аномального бедствия» они вроде бы пока не нарушали.

– Даже если так, – заметил я, – и мы с вами верно поняли характер здешней угрозы, как-то слабовата она выглядит по сравнению с тем же скважинским плазмодемоном. Вести войну с обычными сумасшедшими, пускай даже вооруженными – как-то это чересчур банально, не находите?

– Не торопитесь с выводами, мой друг, – покачал головой Демир-паша. – Нельзя судить о полной картине происходящего в Орегоне по состоянию дел в одном-единственном городке. Тот факт, что по милости «серых» мы три месяца просидели на скамье запасных и вернулись в игру на этом ее этапе, наверняка имеет значение. И нам с вами нужно во что бы то ни стало разгадать эту загадку, прежде чем «серые» начнут загадывать новые. Так что давайте отправимся на фабрику и поищем там необходимые ответы. Будем надеяться, они нас не слишком разочаруют…

Чтобы добраться до рыбозавода, нам пришлось проделать обратный путь. Само собой, не по шоссе, а по дорогам, проложенным меж яблоневых посадок. Летом и в пору уборки урожая по ним наверняка сновали тракторы и машины, но сейчас сады были совершенно пусты. Кресты с распятыми на них вампирами, что там и сям торчали вокруг Паркдейла, теперь нам на глаза не попадались. И неудивительно, так как проку от них в этой глуши было бы не больше, чем в дорожном знаке «Берегись автомобиля!» на необитаемом острове.

Пока мы колесили и петляли среди пустынных, сбросивших листву рощ, наступил вечер. Это было весьма кстати, поскольку вторгаться на рыбозавод было лучше в сумерках. Все мы нарядились в охотничьи штаны и бушлаты и потому чувствовали себя гораздо лучше, чем утром. Похищенных вещей оказалось достаточно для того, чтобы даже дюжий Гробик и невысокая Шира смогли подобрать себе одежду по размеру. Оставшуюся мы, естественно, не выбросили, а упаковали в багажный отсек. На случай, если нам опять придется ночевать на открытом воздухе. В прошлый раз, во время нашей аномальной трехмесячной спячки, нам не дали замерзнуть «серые». Теперь, когда мы вновь были предоставлены самим себе (так, по крайней мере, я предполагал), лишь теплая одежда спасет нас от холода в ноябрьскую орегонскую ночь. И мы, уверен, еще не раз скажем себе спасибо за то, что выкрали из «Пещеры Короля Маунт-Худа» столько шмоток, сколько смогли унести.

Я снова ехал в кузове вместе с Крупье и Гробиком. Перед тем, как мы доберемся до рыбозавода, нам нужно было провести кое-какую подготовку. А именно – напоить пленника водкой. Ее запас у нас также имелся – сугубо в медицинских и дипломатических целях, поскольку на работе мы к спиртному даже не прикасались. Но для того, чтобы, например, быстро согреться после купания в холодной воде или подружиться с нужным человеком, любителем выпить, спиртное всегда имелось у нас под рукой. Так же, как сигареты, хотя никто из нас не курил. Старая шпионская традиция: сигаретами и выпивкой всегда можно угостить незнакомого тебе человека. И, начав беседу на этой дружественной ноте, быстро втереться к нему в доверие.

Нынче нам втираться в доверие пленника было уже поздно (да и бесполезно), и потому угощение в него вливалось насильно. Впрочем, много водки ему не потребовалось. Растворенный у него в крови «правдоруб», смешиваясь со спиртом, усиливал действие последнего, и мы тщательно следили за тем, чтобы не переусердствовать. Клиенту следовало быть сильно пьяным, но держаться на ногах и связно разговаривать. Обвинят его сограждане в том, что он якшался с нечистью, или нет, еще неизвестно. Но они точно не отнесутся всерьез к словам человека, от которого за милю разит выпивкой.

Как ни ерепенился пленник, протестуя против навязанного ему угощения, но, когда мы достигли места назначения, он был пьян. Еще не в стельку, но очень близко к этому. Говорят, что обычно люди в таком состоянии неуправляемы. Это не так. Наоборот, очень даже управляемы. Но при одном условии – надо обозначить для них четкий ориентир и дать стимул не отклоняться от заданного курса.

Оставив пикап на обочине дороги, метрах в двухстах от рыбозавода, мы велели Шире приглядывать за машиной. И пригнать ее к заводским воротам сразу, как только Крамер получит от нас сигнал по УЗП. Сконструированные Крупье ультразвуковые передатчики были единственным устройством, способным обеспечить нам беспроводную связь в аномальных зонах. Шира не владела морзянкой, с помощью которой общались через такие передатчики мы, но ей это и не требовалось. Простое мигание сигнальной лампочки подскажет ей, когда пора заводить мотор и гнать «Додж» в условленную точку.

Дав Крамер последние указания, мы заткнули пленнику рот кляпом, затем напялили ему на голову мешок и, подхватив его под руки, пошагали вместе с ним через лес к рыбозаводу. Он давно не функционировал, но был освещен фонарями, так же как и подступы к нему. Даже спустя четыре месяца со дня образования Орегонской зоны с электричеством в ней был полный порядок. Это косвенно свидетельствовало о том, что в ней обошлось без разрушительных катаклизмов, а все здешние боевые действия не вылились в полномасштабную войну.

Завод был единственным освещенным объектом в пределах нашей видимости. И когда с головы пленника был снят мешок, он наверняка сразу узнал это место. По крайней мере донесшееся из его заткнутого рта мычание звучало радостно. Кляп мы затем тоже вынули. А вот руки развязывать не стали, дабы пьяный Саймон не хватался ими за что не следовало. После чего, не обращая внимания на околесицу, которую он понес, надели на него плащ-накидку и развернули в нужном направлении. А сами отступили назад и скрылись во мраке среди деревьев.

Далеко уходить мы, естественно, не намеревались. Как только получивший свободу пленник осознал это и, продолжая без умолку бредить, потопал в сторону заводских огней, мы последовали за ним.

Поначалу это можно было делать, совершенно не таясь. Саймон не оглядывался и вообще, похоже, забыл о нашем существовании, едва мы скрылись с его глаз. Но на опушке, за которой начиналась территория завода, мы остановились. После чего растянулись в цепь, залегли в сухой траве и достали бинокли. А Саймон продолжал идти на свет, качаясь из стороны в сторону и издавая пьяные выкрики.

Рыбозавод был обнесен ограждением из обычной металлической сетки. Но внутри, возле корпусов, виднелись укрепления – легкие баррикады, сооруженные из мебели, контейнеров, поддонов и иного подручного хлама. Объект не являлся стратегическим – вряд ли горожане стали бы проливать кровь за тех, кого они здесь содержали, – и потому не был рассчитан на длительную оборону. Тем не менее брать его штурмом мы все равно не рискнули. Ради чего и затеяли всю эту игру с «засланным казачком».

Не будь он сильно пьян, вряд ли нам удалось бы использовать его в этом качестве. На трезвую голову Саймон мог поступить благородно: он или отказался бы возвращаться к своим после того, как был «осквернен» нами, или даже покончил с собой. Но, проведя с ним алкогольную подготовку, мы усыпили в нем предательский разум и отдали пленника на попечение одним лишь инстинктам. Которые и вели его сейчас прямиком на свет. К товарищам, у которых он хотел после всего пережитого обрести утешение и поддержку.

Ворота – трубчатая рама на колесиках, обтянутая той же сеткой, – оказались заперты. Руки Саймона были связаны за спиной, поэтому он сначала потыкался в преграду грудью, пытаясь сдвинуть ту в сторону. Это не принесло результата, и он взялся с криками пинать сетку, требуя, чтобы его немедленно впустили.

Вопли позднего визитера были услышаны. Едва он поднял шум, как от баррикады к нему устремились двое охранников с винтовками. Кажется, кто-то из них узнал Саймона по голосу, потому что оба они сразу же опустили оружие и бросились открывать ворота. То, что он оказался пьян, никого не удивило – очевидно, сегодня в Паркдейле это был распространенный грех.

Сетчатая перегородка отъехала в сторону, гость ввалился в ворота, и охранники получили первый неприятный сюрприз. Мы понятия не имели, как пребывание в нашей компании могло осквернить аборигена – для нас каким он был, таким и остался. Но подвергнутые психотропному воздействию – по версии аль-Наджиба – другие аборигены так не считали. Тут же их винтовки снова нацелились на собрата, только вместо выстрелов ему было приказано поднять руки и лечь на землю лицом вниз.

Плащ-накидка связанного Саймона не позволяла охранникам увидеть, почему он не может исполнить их приказ. Поэтому они, видимо, объяснили его строптивость опьянением. Судя по всему, при контакте зараженного человека с обычным скверна уже не передавалась, потому что сограждане без опаски подступили к Саймону вплотную и схватили его. Но прежде чем повалить его наземь, они решили сорвать с него дурацкую неудобную накидку…

…И обнаружили под ней второй сюрприз, который поверг их в еще больший ужас!

Жаль, было далековато, и мы не могли увидеть в этот момент выражения их лиц. То-то небось они повытягивались, когда под накидкой нашего «казачка» обнаружился разгрузочный жилет, карманы которого были битком набиты взрывчаткой. Саймон не просто нес ее на себе – он являлся ходячей бомбой с часовым механизмом, прикрепленным к его груди и уже ведущим обратный отсчет до взрыва, показывая убывающие минуты и секунды на маленьком электронном табло.

И времени на то, чтобы разрядить бомбу, у охранников оставалось крайне мало – пять с небольшим минут. Мы знали это совершенно точно, потому что секундомер на моих часах был синхронизирован с таймером на «поясе шахида».

Обезвреживание бомбы… Я бы весьма удивился, если бы кто-то из стражей изолятора взял на себя эту смертельно опасную работу. Но, как, впрочем, и ожидалось, героев среди них не нашлось. Узрев ведущий обратный отсчет таймер и внушительное количество навешанной на смертника взрывчатки, охранники в ужасе переглянулись, попятились, почти в один голос выкрикнули «O, holy shit!» и, не сговариваясь, рванули наутек. Но не прочь с завода, а обратно, к корпусам. Туда, где находились их товарищи, которые еще не ведали о нависшей над ними угрозе. И которых эта парочка сочла своим долгом о ней предупредить.

Возможно, пьяный Саймон и сознавал, в какое страшное оружие мы его превратили. Но его замутненный водкой рассудок отреагировал на бегство собратьев вполне естественно – заставил Саймона броситься следом за ними. Однако, если ходить в таком состоянии он еще мог, то спринтерские рывки были ему уже противопоказаны. Пробежав несколько шагов, «камикадзе» споткнулся и упал, треснувшись лицом об асфальт. После чего так и остался лежать ничком, видимо, потеряв от удара сознание.

Срочная эвакуация с рыбозавода касалась только охранников. И немудрено: часики неумолимо тикали, и вывести отсюда узников представлялось уже невыполнимой задачей. Поэтому при грядущем взрыве они должны были погибнуть. Что никого особо не волновало, ведь их и так оставили в живых лишь из сострадания. А теперь и оно было забыто. Напуганные охранники в панике выскакивали из корпусов, перепрыгивали через забор и стремглав улепетывали в лес, дабы успеть отбежать подальше, прежде чем все здесь взлетит на воздух.

– Вперед! – скомандовал я группе, когда последний из беглецов перемахнул через ограждение. Следовало понимать, что на территории завода больше не осталось врагов, и нам не придется тратить на них патроны.

Мы вскочили на ноги и, пригнувшись, поспешили к заводским воротам. На все про все у нас было не более пяти минут. Так что пришлось забыть о конспирации и действовать в лучших традициях штурмовиков-спецназовцев: стремительно и беспощадно.

Ах да, я ведь запамятовал о самом главном – о взрыве, которого так испугались охранники и который должен был вот-вот прогреметь!.. По крайней мере, так они думали. В действительности же никакой взрыв им и рыбозаводу не угрожал. Ну разве что они сами, убегая, забыли выключить газ или бросили тлеющий окурок возле бочки с бензином.

Хвала Голливуду и обожающим смаковать акты насилия телерепортерам: сегодня нет нужды объяснять простым американцам, и не только им, как выглядят взрывные устройства террористов-камикадзе. Даже обычная домохозяйка или подросток могут во всех подробностях описать вам «пояс шахида», даже не глядя на него. А если они вдруг увидят эту штуковину воочию, то сразу же поднимут тревогу и бросятся бежать.

У нас имелось достаточно взрывчатки, чтобы соорудить настоящий пояс смертника. Да только зачем он нам сдался, если мы могли обойтись без взрыва, стрельбы и смертоубийств? Напилив в лесу три десятка ровных одинаковых палок длиной около тридцати сантиметров каждая, мы обмотали их коричневым скотчем и прикрепили к ним отдельные провода, после чего они стали похожи на динамитные шашки. Затем мы рассовали их в разгрузочный жилет, а другие концы проводов подцепили к настоящему таймеру-взрывателю, который закрепили на самом видном месте. Под ним для полного правдоподобия и отвода глаз повесили несколько электронных штучек из запасов Крупье – реле, клеммную коробку и еще какую-то ерунду, – и тоже соединили их проводами. На вид вышло довольно грозное и сложное устройство, хотя единственной функционирующей деталью в нем был лишь вышеназванный таймер.

Чтобы пьяный «камикадзе» не испортил раньше времени нашу бутафорию, его руки оставили связанными. А чтобы она стала сюрпризом для охранников, Саймона вдобавок нарядили в плащ-накидку. И, запустив на таймере обратный отсчет, отправили на дело. С которым он справился просто превосходно. И без малейших усилий со своей стороны очистил нам рыбозавод от противника гораздо быстрее и гуманнее, чем если бы мы брали тот штурмом.

– Негоже оставлять этим олухам столько ценного добра! – пояснил Крупье, срезая с лежащего в отключке Саймона обнулившийся таймер и прочую электронику. – Для них оно – мусор, а нам так или иначе еще пригодится.

– Поторопись! – крикнул я ему, не сбавляя хода. – И как закончишь, сразу вызывай сюда Ширу!

Капитан показал мне большой палец – дескать, вас понял! – и продолжил «разряжать» псевдобомбу. А мы, не снижая шага, направились прямиком к сырьевому складу. Туда, где, по словам Саймона, жители Паркдейла держали своих якшавшихся с нечистью, оскверненных сограждан.

Изолятор был оборудован довольно просто. На складе имелась дюжина бассейнов для живой рыбы. Выкачав из них воду, инквизиторы поместили туда узников и сверху перекрыли резервуары железными решетками. На прогулки этих бедолаг вряд ли выводили, а кормили, просовывая еду сквозь прутья решеток. Несмотря на неприглядные условия содержания, в «камерах» было относительно чисто – судя по всему, все экскременты регулярно смывались из шлангов в сливные отверстия бассейнов.

В каждом из них сидело по пять или шесть человек. Мужчины, женщины и дети были, естественно, разделены. Мы не считали, но по беглым прикидкам всего в изоляторе находилось около полусотни «зараженных». На наш взгляд – совершенно обычных людей, но сами они явно считали иначе, воспринимая себя и своих сокамерников в облике монстров. Я понял это, когда ни один из них не запрыгал при виде нас от радости и не стал умолять освободить его. Наоборот, узники таращились на нас из-за решеток с таким ужасом, что мне даже захотелось перед ними извиниться. За то, что мы посмели вероломно сюда ворваться и напугали их.

– Прикажете открыть камеры, полковник? – осведомился у меня шейх, с опаской глядя на угрюмо помалкивающих арестантов.

– Вот еще! – бросил я в ответ. – Зачем нам освобождать этих людей? Да они же сразу набросятся на нас, чтобы поквитаться с нами за то, что мы якобы осквернили их чистые, непорочные души! Нет уж, пускай торчат здесь столько, сколько отмеряно им судьбой. А я выступать в ее роли категорически отказываюсь.

Крайняя камера была, однако, не такая, как прочие. В ней сидел всего-навсего один человек – молодой рослый негр в полевой армейской форме. С виду он ничем не отличался от своих товарищей по несчастью, но тем не менее его реакция на наше появление оказалась иной. Заметив нас, громила несколько секунд растерянно хлопал глазами, но потом запрыгал, замахал руками и радостно закричал:

– Эй! Эй вы, парни! Вы ведь солдаты, да?! Точно солдаты, я же вижу! Эй, я свой! – И, выделив меня из нашей группы как старшего по возрасту, заговорил уже со мной: – Виноват, не знаю, вашего звания, сэр, но прошу, выслушайте меня! Я – сержант Эндрю Фуллер! Морская пехота, Первая дивизия, Пятый полк! Эти люди незаконно удерживают меня здесь почти полтора месяца! Помогите мне выбраться отсюда, сэр! Весь мой отряд, похоже, погиб! И я бы тоже погиб, но меня зачем-то оставили в живых…

Отчасти верное наблюдение – будь мы американцами, он и впрямь мог бы называть нас братьями по оружию. Когда мы носили гражданскую одежду, у нас без труда получалось выдавать себя за кого угодно. Но в камуфлированных охотничьих штанах и бушлатах нашу военную выправку было не скрыть от наметанного солдатского глаза.

– Похоже, этот тип – именно тот, кого мы ищем, босс, – сказал Бледный, указав на Фуллера.

– Похоже, что так, – согласился я. И, подойдя к краю бассейна, обратился к Эндрю: – Сержант! Здесь есть еще заключенные, которым не мерещатся вампиры и прочая чертовщина?

– Полагаю, что нет, сэр, – ответил тот. – Я отсюда никого не вижу, но иногда пытаюсь до кого-нибудь докричаться. Без толку! Эти сумасшедшие только и делают, что постоянно молятся, плачут, несут всякую ахинею или скандалят друг с другом.

– Понятно, – кивнул я. Потом осмотрел внимательнее соседние камеры и решил, что Фуллер не ошибается. На меня таращилось из-за решеток множество пар глаз, но эти взгляды больше походили на взгляды затравленных животных, чем людей. – Ладно, вытаскиваем парня и уходим! Живее!

Решетки, что накрывали бассейны, крепились к ним элементарным способом: к их углам были привязаны проволокой железные детали от автомобилей и промышленного оборудования. Отчего и без того тяжелые перегородки становились совершенно неподъемными. Большинство узников не могло дотянуться до них со дна резервуаров, и эта мера предосторожности являлась достаточной. Разумеется, до тех пор, пока к арестантам не придет помощь извне.

Перекусив проволоку карманными кусачками, мы сняли с решетки отягощения. Затем совместными усилиями сдвинули ее в сторону и, ухватив сержанта за руки, вытащили его из бассейна. Иной помощи ему не потребовалось, так как он не выглядел больным или ослабевшим. Видимо, в заточении Эндрю не забывал о физических упражнениях, да и голодом его, так же как других арестантов, не морили.

Едва мы его освободили, как снаружи донеслись три короткие автоматные очереди. Стреляли, правда, пока не по нам. Это следящий за подступами к заводу Крупье давал понять, что не дождавшиеся взрыва хозяева возвращаются. А заодно намекал им, чтобы они не расслаблялись и продолжали бояться тех, кто подослал к ним мнимого «шахида».

В ответ из леса раздалось несколько одиночных выстрелов. Сделаны они были наугад, поскольку вряд ли враги заметили, откуда по ним велся огонь. А вот ворвавшийся на территорию завода «Додж» (мы оставили ворота открытыми, чтобы Шира смогла заехать внутрь и вывезти нас отсюда как можно быстрее) не заметить было трудно. Но робеющие охранники не рисковали выходить на опушку, а все еще отсиживались за деревьями, которые загораживали им видимость. Вдобавок пикап являл собой движущуюся мишень, что также усложняло задачу стрелкам противника.

Крамер умела управлять машиной, но с такой крупной техникой, похоже, раньше дел не имела. Желание не ударить в грязь лицом заставляло ее спешить, и она не утруждала себя аккуратностью вождения. Протаранив одну из баррикад – благо, та была сделана из мебели, – Шира описала по заводскому двору лихую петлю и, ударив по тормозам, остановила завизжавший покрышками «Додж» напротив выхода из цеха. После чего выскочила из-за руля и переместилась на заднее сиденье, уступая место Бледному.

Хлопнув на бегу Эндрю по плечу, я указал ему на кузов, куда он, а вслед за ним я и Гробик, запрыгнули сразу, как только выбежали из цеха. Крупье, который прикрывал нас до тех пор, пока мы не очутились в машине, занял мое место в салоне. Выпустив на прощание очередь по вяло огрызающимся из леса охранникам, капитан заскочил в пикап последним. И Бледный, утопив педаль газа в пол, помчал нас прочь от этого отвратительного места, где одни безумцы держали в клетках других, играя в какую-то дикую игру, смысл которой мы так и не выяснили…

Пробыв полтора месяца в компании сумасшедших, любой нормальный человек мог сам превратиться в такового. Но Эндрю Фуллер был не офисным клерком, а сержантом морской пехоты. Чтобы свести с ума такого крепыша, его следовало поместить в гораздо более тяжкие условия. И поручить издеваться над ним не фермерам и работягам, а настоящим мастерам заплечных дел. Первый же заданный мне Фуллером вопрос дал понять, что его рассудок в полном порядке. И что он – отнюдь не тупой солдафон, а довольно смышленый и наблюдательный человек.

– Разрешите вопрос, сэр? – обратился ко мне Эндрю, когда мы отъехали подальше от рыбозавода, и нам вслед перестали лететь пули.

– Разумеется, сержант, – отозвался я. – Спрашивайте о чем угодно.

– Вы не солдаты, я прав, сэр? И даже не американцы. Могу я узнать, кто вы такие и откуда прибыли, сэр?

– Ты угадал. Мы действительно не те и не другие, – ответил я, не видя смысла выдавать себя за тех, кем мы не являлись. Однако это еще не означало, что я скажу Фуллеру правду. На заданный им вопрос существовало не два, а как минимум десяток различных ответов. И не обязательно лживых – половину из них можно было считать сравнительно честными. – Мы – отставные ветераны Французского Иностранного легиона, прибывшие сюда по просьбе частного лица из Европы для того, чтобы отыскать его дочь. Она была альпинисткой, приехала сюда, чтобы взойти на Маунт-Худ, и пропала в тот день, когда здесь образовалась аномальная зона. К сожалению, по независящим от нас причинам, мы прибыли сюда с большим опозданием – всего три дня назад. И теперь разыскиваем тех, кто мог бы подробно рассказать нам о том, что здесь творится.

– То есть, если я вас правильно понял, сэр, вы – иностранные наемники, работающие на территории США э-э-э… нелегально?

– В точку, сержант! – подтвердил я. – Именно так и есть. Вам, морпехам, некогда искать в этом хаосе одного-единственного человека, да к тому же иностранца. Вот мы и берем на себя добровольно часть вашей работы. А попутно помогаем вам наводить здесь порядок и вызволяем вас из плена. Ну а кто мы такие – нелегалы или нет, – кому какое дело… Или этот факт представляет для тебя серьезную проблему?

Я продолжал открыто и искренне улыбаться гостю. Сидящий справа от него Гробик тоже старался выглядеть дружелюбным, но его правая рука незаметно легла на рукоятку пистолета. Выдавать оружие Фуллеру мы не собирались – да он и сам пока его не просил. Так что если морпех вдруг захочет погеройствовать или удрать, шансов на то и на другое у него практически не было. Пускай мы освободили его из тюрьмы, в нашей компании он не мог чувствовать себя в безопасности. Особенно если нам покажется, что он против нас что-то замышляет.

Вот зачем я рассказал Эндрю эту заведомо провокационную историю. Первая его реакция на подобное «чистосердечное» признание – верный индикатор того, чего нам ждать от него в дальнейшем. К счастью для нас обоих, он повел себя так, как мне хотелось бы. То есть не вытаращил от испуга глаза, не задергался, прикидывая шансы на побег, и не начал пытаться пудрить нам мозги враньем. Нет, он воспринял мое признание спокойно, после чего понимающе кивнул и усмехнулся. Так, словно подобное было для здешних краев в порядке вещей.

– Похоже, сержант, мне не удалось вас удивить, – заметил я в ответ на его ухмылку. – Интересно почему?

– Так точно, сэр, – не удалось, – ответил Фуллер. – Знаете, кого я только тут за это время не встречал! Пришельцев в серых комбинезонах, вытворяющих чудеса. Взвод русских десантников на бронетехнике. Людей со странным оборудованием, ищущих странные вещи. И это не считая массового помешательства местных жителей, которые казнили моих товарищей, поскольку всерьез считали нас вампирами. Так что простите, сэр, но ваша история на фоне всего этого психоза выглядит абсолютно нормальной…

Что ж, возможно, он прав. Вот только что запоет Эндрю, когда опознает во мне знаменитого Грязного Ирода, который, согласно официальным данным, скончался в российской тюрьме полгода назад? Или все-таки не опознает? Еще в Скважинске я обрил себе голову и отрастил бородку-эспаньолку. После чего, если верить моим людям, стал выглядеть не так презентабельно, как раньше. Зато и узнать во мне военного преступника с мировым именем стало сложнее. Тем не менее, Шире Крамер при нашей первой встрече это удалось. Но хитрая бестия сама являлась преступницей. А рыбак рыбака, как известно, видит издалека, пускай мы и «рыбачили» с ней в свое время на разных водоемах.

Насколько зорок глаз и крепка память у американского морпеха, мне еще только предстояло выяснить. У него хватило ума понять, что я иностранец, но сможет ли он вычислить акцент, с которым мы говорим? Наш английский был, конечно, не безупречен, но и не настолько плох, чтобы его огрехи выпирали наружу. Авось удастся выдать себя, к примеру, за датчан или тех же французов – вряд ли этот чернокожий парень с американского Запада знаком с данными европейскими языками.

– Позвольте спросить, куда вы меня везете, сэр? – вновь полюбопытствовал Эндрю.

– Подальше от Паркдейла, – ответил я и вкратце обрисовал гостю наши ближайшие планы: – Первым делом найдем место для ночлега и отдохнем. Не знаю, как было у тебя, а у нас выдался суетливый денек.

– А в каком направлении вы двигаетесь? – Похоже, в темноте и суете побега Фуллер не заметил, куда свернул «Додж», выехав из ворот завода. Бледный же вез нас по лесной дороге на юго-запад. И теперь, переехав вброд несколько речушек, мы, согласно карте, находились на участке вулканического предгорья, где в радиусе десятка километров не наблюдалось селений. И где было маловероятно нарваться на психопатов-аборигенов, коим повсюду мерещилась нечисть.

– Понятно, сэр, – кивнул морпех, когда я уточнил ему наш текущий курс. – И я бы на вашем месте где-нибудь здесь заночевал. Дальше на этом маршруте будет уже не так спокойно. Эта дорога скоро выйдет на шоссе Лоло-Пасс, а вам ведь не хочется столкнуться там с армейскими патрулями?

Мысль была здравая. Желай Эндрю выдать нас собратьям по оружию, вряд ли он заикнулся бы насчет шоссе и патрулей. Поэтому, когда нам попался поворот и табличка, указывающая, что он ведет к кемпингу, я велел Бледному сворачивать туда.

Вскоре мы очутились на маленькой полянке, со всех сторон окруженной густым еловым лесом. Вряд ли в былые времена она пользовалась большой популярностью у туристов, поскольку окрестные деревья напрочь заслоняли им главную здешнюю достопримечательность – Маунт-Худ. Сегодня обнаружить на этом месте нежелательных соседей было и вовсе маловероятно. Зато мы обнаружили кое-что другое: домик, сколоченный из фанерных щитов. Судя по всему, он предназначался для мамаш с маленькими детьми, которым было неудобно ночевать в машинах или палатках. В домике имелась дровяная печурка, кровати и иная непритязательная мебель, позволяющие с относительным комфортом провести здесь ночку-другую.

Пока Бледный и Гробик собирали дрова и размещали вокруг поляны сигнальные мины-растяжки, Крупье взобрался на крышу домика и установил там видеосистему кругового наблюдения. Она могла сканировать подступы к базе в инфракрасных лучах и в случае чего посылала сигнал тревоги по проводу на лэптоп. Проверив, что умная электроника исправно засекла наших сборщиков хвороста, мы остались довольны. После чего поручили ей работать в дежурном режиме и стали обустраивать свое временное обиталище.

Спустя полчаса, когда в печурке уже потрескивал огонь, наша компания сидела за одним столом, поглощала скромный ужин и слушала рассказ Эндрю. Которому, разумеется, было о чем нам поведать. Он находился в Орегонской зоне почти со дня ее образования, даром что провел без малого половину этого срока в плену у аборигенов…

Рождение Тридцать второй зоны не сопровождалось жуткими катаклизмами. Просто однажды, в конце июля нынешнего года – еще до появления Скважинской аномалии, – в радиусе полусотни километров от Маунт-Худа вдруг пропала вся беспроводная связь. После чего из этого района, как по команде, рванули птицы и дикие животные. А вслед за ними – кошки и собаки. Те собаки, что сидели на привязях, принялись выть и одержимо рваться с цепей. И не прекращали буйства, пока хозяева, сжалившись, не отпускали их на свободу.

Все признаки образования новой зоны были налицо, хотя в округе не зафиксировали ни землетрясений, ни иных стихийных бедствий. Военные и американское «МЧС» – FEMA – быстро определили границу территории, которую следовало блокировать и поместить в карантин. Северная точка этой окружности лежала на берегу Колумбия-ривер. Южная – возле маленького вулканчика Олалли Батти, торчащего между Маунт-Худом и еще одной популярной у альпинистов возвышенностью – горой Джефферсона. Западная граница пересекла городок Санди, а восточная – Тай-Вэлли. Тогда же выяснилось, что черный разлом – центр любой подобной аномалии, – находится не на вершине Маунт-Худа, как поначалу все считали, а южнее – на берегу озера Триллиум. В общем, никакой «высшей» логики в месторасположении Орегонской зоны не обнаруживалось. Она захватила лишь мелкие города, фермы и туристические базы на севере штата. И что за опасность им грозила, было в тот момент решительно непонятно.

Хаос начался через несколько часов, когда местных жителей и туристов, прибывших в этот район до катастрофы, охватила паника. Прежде чем зона была помещена в карантин, ее границу успело пересечь немало людей. Которые и не подозревали тогда, что отсутствие связи – наименьшее из зол, уготованных им здесь.

Как выяснилось впоследствии, подозрительно тихий орегонский катаклизм разделил обитателей зоны на две неравные группы. Те, кому не посчастливилось очутиться здесь после ее появления, оставались нормальными людьми. Но – только для таких же недавних приезжих. Вторая, гораздо более многочисленная категория граждан смотрела на них с нескрываемым ужасом. И, крича, обзывала их чудовищами, а также прочими нелестными эпитетами. И ладно бы только обзывала! Вскоре дело дошло и до насилия, ведь не каждый человек готов стерпеть, когда его оскорбляют ни за что ни про что. Потасовки от единичных перешли к массовым. А когда с обеих сторон появились первые жертвы, в ход пошли не только кулаки, но и оружие.

Во что это в итоге вылилось, было понятно и без уточнений Фуллера. В Орегонской зоне началась локальная гражданская война. Или Армагеддон, если оценивать ее глазами тех, кто воевал не с согражданами, а с тварями из Преисподней. И вторые благодаря своему количественному превосходству быстро одержали верх над первыми.

Как бывает и на любой войне, в этой тоже не обошлось без беженцев. Вот только в связи с карантином армия теперь не выпускала из зоны никого. Конечно, нельзя оцепить лесной и гористый район площадью восемь тысяч квадратных километров так, чтобы туда или оттуда даже мышь не проскочила. Поэтому кое-кому наверняка удалось скрыться. Но таковых насчитывались единицы – выданные войскам ультрасовременные средства охраны и наблюдения были задействованы в полном объеме и днем, и ночью.

Армия не выпускала за периметр беженцев, но и молча взирать на насилие, которое здесь творилось, она тоже не собиралась. В зону были введены подразделения миротворцев… которые тут же ощутили на себе весь гнев борцов с нечистой силой! Сержант Фуллер командовал разведгруппой морпехов, входившей в состав одного такого отряда. Посланная на разведку в Паркдейл его группа попала в ловушку и погибла… По крайней мере, Эндрю так думал. С места той бойни аборигены вынесли его одного, оглушенного после касательного попадания ему в шлем винтовочной пули.

В общем, с миротворчеством у военных не заладилось – вся ярость аборигенов теперь нацелилась на них. Образумить психопатов было невозможно. Когда их арестовывали, они продолжали истово верить, будто угодили в лапы вампирам и оборотням. Сколько ни бились с ними психиатры, все без толку. Хотя что тут удивительного, ведь они не были больными. Все проведенные над ними исследования доказывали, что эти люди не пережили психические сдвиги и не галлюцинировали. Они действительно видели в некоторых согражданах чудовищ. И испытывали по этому поводу вполне естественный, а не иррациональный страх. Но поскольку их поведение не отличалось от поведения обычных безумцев, их было принято называть так. Равно как и обращаться с ними не лучшим образом.

Самоотверженно обороняя свои поселения, аборигены, однако, не преследовали военных, когда те отступали. И не воевали друг с другом. Напротив, они поддерживали в своих поселениях строгий порядок, соблюдая некое подобие законов военного времени. Поэтому военные подумали-подумали и решили отказаться от насилия. Они вывели к границе карантинной зоны остатки нормальных людей, а борцов с нечистой силой предоставили самим себе. Все равно деваться из оцепленного района тем было некуда, а между собой они не враждовали. Ну а за тех, кто проникал сюда нелегально после отгремевшей здесь краткосрочной войны, миротворцы ответственности не несли. Официальные предупреждения о том, что находиться в Орегонской зоне смертельно опасно, регулярно транслировались по государственным телеканалам и пестрели в Интернете.

С той поры аборигены вели войну лишь с нелегалами. Которые, несмотря на старания военных, тем или иным путем пробирались в зону. Фуллер уже упоминал об этом по дороге сюда и повторил снова: до того, как его разведгруппа погибла, а сам он попал в плен, им довелось сталкиваться и с «серыми», и с десантурой русских, и с квестерами ЦИКа (к какой конторе принадлежат последние, Эндрю не знал, но по его описанию мы поняли, о ком идет речь). А также с несколькими группами не то подобных нам наемников, не то иных сомнительных личностей, преследующих столь же сомнительные цели.

К исходу первого месяца существования Зоны № 32 все боевые столкновения в ней стали носить характер мелких и эпизодических. Штурмы городков прекратились, поскольку в планы нелегалов не входило их завоевание и усмирение местного население. В связи с чем осмелевшие аборигены сами стали делать вылазки и карательные рейды, выискивая шастающую по лесам и горам «нечисть». И, разумеется, нередко ее находили. Особенно в центральной части зоны, вблизи от черного разлома. Там, где было вероятнее всего отыскать пресловутые пакали и куда прежде всего стремились их искатели…

– Кстати, о пакалях. – Я решил плавно подвести рассказ Фуллера к интересующей нас теме, раз уж он сам заикнулся об этом. – Считается, будто они очень ценные и на них в определенных кругах имеется большой коммерческий спрос. Не верю, что ты со своей группой исползал зону вдоль и поперек и не пробовал искать эти штуковины. Пробовал, я прав?

– Правы, конечно, – не стал отнекиваться морпех. – Пытаться-то мы пытались, да только ничего не нашли. Наверное, потому что все пакали успели собрать до нас – вон сколько охотников за ними тут рыскало. А может, мы просто не там искали, кто знает… Однако слухи насчет артефактов до нас доходили. Например, такой слух, будто ни один из пакалей не в состоянии пересечь границу зоны. Возможно, за последнее время в этом плане что-то изменилось, но до того, как меня посадили в яму, про пакали говорили именно так.

– Очень любопытно, – заметил я. – И чем, по-твоему, здешние пакали отличаются от тех, которые были найдены в других аномалиях и затем без проблем вынесены оттуда? И как эта невозможность выглядит на практике? Если пакаль просто швырнуть через границу, он что, отскочит от невидимой стены и ударит швырявшего по лбу?

– Что-то типа того, – подтвердил Фуллер. – Люди проходят, а артефакт – нет, во что бы он ни был упакован. Вертолет каких-то искателей потерпел аварию, когда хотел пересечь границу зоны с пакалем на борту. Уткнувшись в тот невидимый барьер, пакаль прорвал насквозь фюзеляж, повредил заодно какие-то механизмы и упал на землю. А вертолет полетел дальше – искать площадку для экстренной посадки. Потом еще один чудак хотел вывезти добычу на тракторе, спрятав ее внутри тяжелого сейфа. И что бы вы думали? Трактор в итоге забуксовал, а на стенке сейфа появилась вмятина – с такой огромной силой та маленькая железка сопротивлялась.

– Сможешь указать на карте примерные координаты, где произошли оба этих случая? Просто для справки: нам надо знать, какие участки периметра использовали другие нелегалы для проникновения в зону и выхода из нее. Наверняка эта информация окажется нам полезной.

– Без проблем, – пожал плечами сержант. – Только за этими лазейками с тех пор наверняка установили наблюдение. Поэтому вряд ли вам удастся ими воспользоваться.

– Посмотрим. Не подойдут для бегства, возможно, сгодятся для отвлекающего маневра. Мы сейчас за любые сведения будем премного благодарны. Особенно те, что касаются нашей безопасности…

Насчет точного количества найденных здесь пакалей, их цвета, а также изображенных на них рисунков Эндрю был не в курсе. О судьбе русских десантников, которых занесло в Орегон вместе с нами и по нашей вине, он знал мало. В ходе своего последнего рейда группа Фуллера наткнулась на их лагерь у восточного склона Маунт-Худа. Правда, десантники тоже засекли тогда американских разведчиков. После чего открыли по ним огонь, и те во избежание ненужных потерь были вынуждены отступить и скрыться. Маловероятно, что после разоблачения интервенты продолжили отсиживаться на том же месте. Наверняка они поспешно перебазировались в другой район. Или же поступили разумнее: сдались американцам, поскольку воевать с ними на их же территории являлось бессмысленной и провальной затеей.

Вытянув из сержанта все, что он, по нашему мнению, мог знать, я велел ему отправляться отдыхать. Что он и сделал с большим удовольствием. После заточения в холодной и сырой камере тепло печи, свежий воздух, долгая беседа и избыток новых впечатлений обессилили его. И спустя пять минут он уже спал, посапывая, беззаботным сном младенца на одной из кроватей. Сомневаюсь, что морпех полностью нам доверял, но за свою жизнь он, похоже, не опасался. И правильно делал, ведь он знал: надумай мы от него избавиться после допроса, могли бы прикончить его, не дожидаясь, когда он заснет.

Убедившись, что Фуллер не притворяется, а взаправду спит, я молча указал товарищам на дверь, дав понять, что нам надо кое-что обсудить подальше от его ушей. Выйдя наружу, мы отправились в столовую на краю кемпинга – ко врытым в землю деревянным скамьям и длинному столу. Все, кроме Гробика – его я попросил посидеть на пороге хижины и приглядеть на всякий случай за сержантом. Пусть он не представлял для нас угрозу, оставлять его без надзора было все равно нежелательно.

– Ну вот, наконец-то хоть что-то конкретное! – всплеснул руками Бледный, когда мы расселись по скамейкам. – Как минимум о двух пакалях нам теперь известно. И если они действительно не покинули зону…

– Уверен, что не покинули, – перебил его аль-Наджиб. – Шансы на то, что за полтора месяца аномальная «погода» здесь изменилась, невелики. И раз «серые» установили жесткое ограничение на вынос пакалей, значит, клянусь Аллахом, ни с того ни с сего они его не отменят. Вероятно, это будет сделано лишь по завершении игры, в случае победы одной из команд.

– И что, по-вашему, может считаться такой победой? – спросил я. – Сбор полного комплекта пакалей, как в Дубае?

– Возможно, – ответил шейх. – А возможно, что-то еще. Например, победа над очередной дьявольской тварью, как в Скважинске.

– Как же меня достали все эти дьявольские твари, которые нам уже полгода житья не дают! – буркнул Крупье. – Почему бы «серым» не устроить вместо этого обычную телевикторину! И позволить нам разыгрывать пакали культурным, цивилизованным способом, а не вырывать их из пасти очередного монстра вместе с зубами.

– Ладно, забудем пока о монстрах, – отмахнулся я от брюзжания капитана. – Сосредоточимся на тех двух пакалях, о которых известно Фуллеру. Допустим, я – сотрудник ЦИКа, который перевозил артефакт на вертолете и «выронил» его при пересечении границы зоны. Мои дальнейшие действия?

– Вернуться, подобрать, хорошенько припрятать до лучших времен, – рассудила Шира.

– А если пакаль самый ценный – зеркальный? – Я вписал в задачу новое, усложняющее ее условие.

– Прикомандировать к артефакту человека или двух. Тех, что станут приглядывать за ним и перепрятывать по мере необходимости, – логично рассудила Крамер.

– И которые должны регулярно, по два-три раза в день проверять, не исчез ли барьер, – добавил Бледный. – И так же регулярно пересекать его для сеансов связи с Центром. Из чего следует, что квестеры с пакалем не удаляются в глубь зоны, а пасутся рядом с ее границей.

– Их «вертушка» потерпела аварию вот в этом юго-восточном каньоне, неподалеку от индейской резервации. – Я положил на стол планшет с выведенной на экран картой и указал на отметку, которую поставил на ней Фуллер. – Удачное место для прорыва через периметр на вертолете. Ущелье узкое, по дну течет река, и лишь опытный пилот способен пролететь там над самой водой, ниже уровней радаров. Не говоря уже о том, чтобы удержать поврежденную машину в воздухе.

– Центр изучения катастроф нанимает в квестеры только опытных, хорошо подготовленных бойцов, – подтвердил шейх. – И пилоты на него работают тоже самые лучшие. Такие, которые могут летать в каньонах даже ночью и при сильном ветре.

– Но этот проход ЦИКа сегодня рассекречен, – напомнила Шира.

– Да и пускай, – отмахнулся я. – Квестеры неслучайно выбрали для вторжения данный сектор периметра. Взгляните, сколько тут еще подобных каньонов. Дюжина как минимум! Дюжина альтернативных маршрутов, где можно обмануть военных подобным эффектным фокусом еще не раз и не два.

– После того случая военные могут посадить в каждом ущелье по ракетчику со «стингером» и пулеметчику, – предположил Крупье.

– Чтобы перекрыть круглосуточным огневым заслоном такой широкий сектор, понадобится около шестидесяти-семидесяти человек, – быстро прикинул я в уме. – А у военных и так людей наперечет. Да и к чему столь суровые меры, когда речь идет о прорыве гражданского, а не боевого вертолета? Причем доподлинно неизвестно, повторится прорыв или нет. Ответь, капитан, что проще: перенаправить в этот район два дополнительных взвода, которые всегда могут потребоваться на более горячем участке периметра, или, заметив неопознанный вертолет, сообщить о нем в местную полицию, и пусть уже она перехватывает его своими силами?

– Ваша правда, полковник, – не стал спорить Крупье. – Наверняка те квестеры прячутся в одном из этих каньонов, чтобы в случае исчезновения барьера ЦИК мог сразу же эвакуировать их вместе с пакалем… Но как мы их отыщем? Да нам потребуется пара суток, чтобы только одно ущелье прочесать, а ведь их там целая дюжина!

– Зачем прочесывать! А ты у нас в группе на кой черт нужен? – усмехнулся я, похлопав электронщика по плечу. – Или ты настолько привык к отсутствию беспроводной связи, что вконец утратил свою легендарную электронно-охотничью хватку?

– Пелядь и простипома! – Осененный Крупье хлопнул себя ладонью по лбу. – Вот я осел! Это же граница зоны! А значит, там будет полноценная связь, что в корне меняет дело! Но, чтобы вычислить точное место, откуда квестер ведет передачу, мне придется подключаться к спутнику ЦИКа и взламывать его защиту, а это тоже работа не на один час. Кирсанов, конечно, у нас не Господь Бог, но программисты у него в команде ничуть не хуже, чем в Интерполе.

– А кто тут недавно хвастался, что он ломает брандмауэр Интерпола быстрее, чем выпивает чашку кофе? – заметил с укоризной Бледный.

– Ну допустим, все на самом деле происходит не так быстро. – Крупье смущенно покряхтел и потер переносицу. – Хотя я действительно брал этот «измаил», и не раз. Вот только, когда имеешь дело напрямую со спутником, есть одна проблема – время сеанса связи с ним ограничено. Ломать его в одиночку крайне сложно. Для этого нужны трое-четверо или даже больше спецов. Их надо рассредоточивать по планете так, чтобы они передавали друг другу эстафету по мере того, как спутник пропадает из поля зрения одного из них и появляется на горизонте у другого. Конечно, теоретически я могу справиться и без помощников. Но если мне не удастся пробить спутниковую защиту с первой попытки, боюсь, эта работа тоже затянется надолго.

– Да, не лучшая стратегия, – согласился я. Потом еще раз внимательно взглянул на карту и продолжил: – Поступим иначе и гораздо проще: не мы пойдем разыскивать квестеров, а они сами прибегут в нужное нам место. Для чего нам уже не понадобится перехватывать никакие спутники. Крупье, что тебе известно о полевых станциях связи, которыми сегодня пользуются американские вояки?

– Намного больше, чем о спутниках ЦИКа, если я правильно понимаю, к чему вы клоните. Вдобавок раньше я имел с ними дело и пробовал на вкус их начинку.

– Что ж, это я и хотел от тебя услышать! Значит, с этого бока мы и станем рыть наш подкоп.

– Но чего мы этим добьемся, полковник? – нахмурился Крупье. – Если квестеры до сих пор не пойманы, значит, у американцев нет о них никакой информации. Если же пойманы, то информация о них будет для нас бесполезна. Так или иначе, но рытье такого подкопа окажется глупой тратой времени и сил.

– Сомневаюсь, что квестеры пойманы, – помотал головой Бледный. – Во-первых, они профессионалы. Если они схоронятся в глуши, то уже не позволят себя так легко обнаружить. И, во-вторых, они прячутся на территории зоны. А армия, чтобы лишний раз не баламутить аборигенов, сунется туда лишь в одном случае: когда будет полностью уверена, что в ее сеть попадется крупная рыба. Иначе вояки и палец о палец не ударят. Разве им охота отдуваться перед Вашингтоном за то, что из-за их провалившейся операции в зоне случилась новая вспышка насилия?

– В самую точку, майор! Именно к этому я и веду, – отметил я. – У нас есть два потенциальных противника, которые не ищут друг с другом встречи. Но мы устроим им такое свидание, а потом используем их драку с выгодой для себя.

– Есть мысли, как мы это сделаем, босс? – осведомился Бледный.

– Разыграем второй имеющийся у нас американский козырь. Все равно от Фуллера придется как-то избавляться. Так почему бы не сделать это с максимальной пользой и для нас, и для него?..

– Я признателен вам, сэр, за то, что вы снова мне помогаете, – обрадовался Эндрю, когда на следующее утро мы сообщили ему, что намерены сопроводить его к границе зоны. – Это очень великодушно с вашей стороны. Вот только не сильно ли вы при этом рискуете? Честно скажу: вряд ли мои братья оценят по достоинству ваш благородный поступок. Они обязательно задержат вас, если вы приблизитесь к периметру.

– Значит, мы не будем к нему приближаться, – ответил я. – Однако не думай, что мы помогаем тебе совершенно бескорыстно. Когда вернешься к своим, ты тоже можешь кое-что для нас сделать.

– Если это не потребует от меня нарушать присягу или причинять вред моим товарищам – с радостью, сэр!

– Я никогда не обратился бы к тебе с подобными гнусными просьбами, сержант. Напротив, я попрошу тебя об услуге, от которой ты выиграешь не меньше, чем мы. По прибытии в часть тебя ждет серьезное разбирательство по поводу гибели твоих бойцов и твоего долгого отсутствия. Наверняка вслед за этим последует наказание. Но ты бы мог смягчить его, предоставив дознавателям полезную информацию.

– Я весь внимание, сэр!

– Мы знаем, что кроме нас в зоне присутствует еще одна группа нелегалов. Только, в отличие от нас – обычных наемников, – эти ублюдки занимаются шпионажем в пользу врагов Соединенных Штатов. На кого они работают, мы не в курсе – возможно, на Россию или Иран. Но нам известен район, из которого они регулярно выходят на связь со своим командованием.

– Откуда у вас эта информация, сэр?

– Из одного очень надежного источника. Но ты можешь сказать, что разузнал об этом, находясь в плену. Например – от человека, с которым вы сидели в одной камере и которого потом казнили аборигены. Скажи дознавателям: тот человек был уверен, что вы оба обречены, вот он и откровенничал с тобой, выдав напоследок все тайны, какие знал… Только одна большая просьба, сержант: доложи об этом своему командиру сразу, как только явишься к нему на доклад. Сразу, без отлагательств, о’кей?

– Именно так и поступлю, сэр! Будьте уверены!.. А могу я спросить, какая вам от всего этого выгода, сэр?

– Кое-какие старые счеты, сержант. В свое время у нас были разногласия с этими людьми, и они остались нам много должны. Вот мы и хотим с ними поквитаться, раз у нас есть такая возможность.

– Понимаю, сэр! Давайте мне координаты нужного района. Если шпионы еще там, обещаю: завтра у них под ногами земля будет гореть не хуже адской сковородки!..

– …А где гарантия, полковник, что завтра земля не загорится также под нашими ногами? – усомнилась Шира, глядя вслед удаляющемуся от нас в направлении периметра морпеху. – Почему бы Фуллеру не выдать за компанию и нас? Вы сами навели его на мысль, что ценные сведения смягчат грозящее ему наказание. А за сведения сразу о двух группах нелегалов Эндрю небось не только не накажут, но и в звании повысят.

– Таких гарантий нет, – ответил я. – Более того, я почти уверен, что он так и сделает. Кто мы для него с этой минуты?

– Люди, дружба с которыми может серьезно подпортить ему карьеру и репутацию, – заключила Крамер.

– Совершенно верно, – подтвердил я. – Так зачем, скажи на милость, ему нас выгораживать? Не лучше ли ему использовать этот козырь так же, как мы используем его самого? Обычный бизнес, ничего более… Ладно, не будем терять времени. Проваливаем отсюда, пока Фуллер не добрел до своих…

Встав затемно, мы еще до рассвета добрались по глухим проселкам аж до южной границы зоны. И теперь громада Маунт-Худа не загораживала нам просвечивающее сквозь тучи бледное орегонское солнце. В пути мы сделали лишь одну остановку: заглянули на автозаправочную станцию, когда пересекали хайвэй. Это было рискованно, но он тянулся с запада на восток, огибая вулкан с юга, и разминуться с ним у нас не получалось.

Судя по зажженным фонарям и вывеске, на станции кто-то дежурил. Возможно, она даже работала, разве что табло с ценами не светилось. Остановившись под прикрытием леска – так, чтобы деревья загораживали нас от возможного обстрела, – мы оставили Ширу в автомобиле, взяли оружие и пошли выяснять, кто здесь хозяйничает и нельзя ли разжиться у него бензинчиком.

Я был уверен, что нас опять примут за вампиров и что без насилия нам пикап не заправить. Но нас ожидал приятный сюрприз. Высунувшийся из павильона заспанный растрепанный мужичок приветливо помахал нам рукой и прокричал:

– Здорово, ребята! Я – Мартин! И кто я, по-вашему, а? Ну-ка ответьте!

– На вид ты нормальный человек! – отозвался я. – А что скажешь насчет нас?

– Вы тоже не похожи на чудовищ, – констатировал очевидный факт заправщик и обрадованно провозгласил: – Спасибо тебе, Иисус, за столь хорошее начало дня! Надеюсь, все сегодняшние клиенты будут такие же, как эти благородные джентльмены! Добро пожаловать на автозаправочную станцию Мартина Хини! Только у меня самые низкие цены на бензин во всей этой дерьмовой аномальной дыре! А если у вас нет денег, можете расплатиться едой, оружием и патронами. Пачка патронов за галлон бензина – вполне честная сделка!

Последние слова своей рекламной речи Мартин произносил, уже выйдя из укрытия и шагая нам навстречу. Поверх его замызганного рабочего комбинезона был опоясан ковбойский ремень-патронташ с двумя набедренными кобурами. В каждой из них торчало по длинноствольному револьверу. Несмотря на небоевой вид мужичка, я почему-то не усомнился в том, что он умеет обращаться со своим оружием.

– Мартин Хини? – переспросил я. – А почему на вывеске написано «Горючка Боба О’Нейла»?

– Верно подмечено, мистер! – подмигнул мне Мартин, ничуть не смутившись. – Старина Бобби – мой двоюродный брат, но у него сегодня не все дома. Вы же понимаете, о чем я говорю, так ведь?.. Вот почему я срочно примчался сюда из Портленда, отстранил братца от работы, чтобы он тут все не угробил, и делаю бизнес вместо него.

– Надеюсь, отстранили не навсегда? Вы тоже понимаете, что я имею в виду, верно?

– О да! Еще как понимаю! Не волнуйтесь, мистер: Бобби жив и здоров, – поспешил объясниться Хини. – То есть, настолько здоров, насколько может быть здоровым псих, заявляющий, что я – оборотень и что меня надо нашпиговать серебряными пулями. Я держу Бобби в этом, как его…

– В карантине, – подсказал Бледный.

– В точности так, мистер! – закивал хозяин. – В карантине, значит, его и держу. И ухаживаю за ним получше, чем даже за собой, можете быть спокойны. Хотите, взгляните сами.

– Верю на слово, – отмахнулся я и задал еще один интересующий меня вопрос: – Скажите, мистер Хини, а как вы умудряетесь продавать горючее местным жителям? Насколько я понимаю, их мнение совпадает сегодня с мнением вашего брата, и они тоже видят в вас монстра.

– Местные жители не ездят по дороге Дьявола, – ответил Мартин, обведя рукой протянувшийся перед нами хайвэй. – Это одна из главных магистралей в нашем чертовом гадюшнике, и потому военные сразу взяли ее в оборот. Да и прочие нормальные парни вроде вас, мистер, порой тут ездят. А по мнению психов, эта дорога – просто скопище нечисти, вот они и стараются держаться отсюда подальше… Иногда, правда, некоторые смельчаки высовываются из леса, почему я и спрашиваю своих клиентов, кем они меня считают. И если те начинают стрелять, врубаю тревожную сирену. Это военные мне ее подарили, чтобы я поддерживал порядок на своей территории. Психи боятся моей сирены похлеще пуль. Думают небось, что это архангельские трубы ревут и сейчас сюда четыре всадника Апокалипсиса самолично прискачут, хе-хе!.. Так что там насчет горючего, мистер? Сколько будете брать? С клиентами нынче негусто, поэтому запасы у меня иссякают медленно…

Цены у Хини были, конечно, грабительские. И торговаться, теряя выгоду, он в отсутствие наплыва покупателей категорически не желал. Нам было бы куда проще отобрать у него бензин силой, а его самого запереть в одной клетке с сумасшедшим братцем. Однако «Горючка Боба О’Нейла» являлась пока что единственным обнаруженным нами источником топлива, и было негоже обижать стерегущего его человека. Без Мартина психи из окрестных селений быстро присвоят себе его запасы. А то и вовсе сожгут станцию, чтобы очистить это место от дьявольской скверны.

Слово за слово, и вскорости мы с Хини сторговались на том, что часть оплаты он возьмет натурой: винтовкой и полным патронташем Саймона – трофеями, которые мы не забыли подобрать вчера на выезде из Паркдейла. Вышло не слишком разорительно. В итоге наличных денег мы отдали лишь в четыре раза больше, чем подобная заправка обошлась бы нам за пределами аномальной зоны.

За время, что мы заполняли бак и канистры, мимо нас не проехал ни один автомобиль. Это породило в нас желание прокатиться с ветерком по хайвэю, но мы не поддались искушению. Наш первоначальный план был хорош, и отклоняться от него означало подвергнуть себя ненужному риску. Который будет уместен во время охоты на квестеров ЦИКа, но только не на этапе подготовки к ней.

Спустя полтора часа мы доставили наконец Эндрю до места, высадив его близ военной базы на южной границе зоны. После чего спешно покинули тот район – чтобы погоня, которую мог направить по нашему следу вернувшийся к своим сержант, не повисла у нас на хвосте. А заодно прокатились лесными дорогами вдоль южного и юго-восточного секторов периметра, изучив местность воочию, а не по карте.

Надо отдать должное вкусу «серых» – в отличие от тех зон, которые мы уже посетили, в этой наблюдалось хоть какое-то ландшафтное разнообразие. Скатившись с гор и вынырнув из густых лесов, мы очутились на красивом полупустынном нагорье, покрытом ковром сухой травы. Именно это нагорье пересекали ущелья, в которых, по нашей версии, скрывались квестеры ЦИКа, не сумевшие переправить пакаль за пределы зоны. По многим ущельям текли речушки, порою сливающиеся одна с другой. Их пересекающиеся русла образовывали целую каньонную сеть – не слишком запутанную, но достаточно протяженную.

Результат разведки был в целом обнадеживающий. Отсутствие деревьев – они росли здесь редкими перелесками, – не превращало нас, однако, в видимые издалека мишени. Высокая трава и сильная пересеченность местности позволяли нам маскироваться от армейских наблюдателей, разве что теперь у них появился шанс засечь нас с воздуха. Разумеется, мы боялись только вертолетов. Все летающие над зоной беспилотники вели съемку, но не были способны передавать «картинку» на базу в прямом эфире. Так что этот способ для нашей поимки не годился. Пока БПЛА приземлится и его оператор обнаружит нас на видеозаписи, мы к тому времени успеем скрыться из опасного района.

Следующим нашим шагом был переход границы. Чтобы отслеживать активность военных, нам предстояло взломать их систему связи. Проделать такое из зоны было невозможно. Но удаляться для этого от границы тоже не требовалось. Крупье мог отползти всего на метр от невидимого барьера, за которым появлялась связь, и преспокойно начать работать. Не забывая, естественно, о маскировке. Поэтому покидать аномальную территорию пришлось пешком, а не на автомобиле.

Спрятать его было легко. Съехав с дороги неподалеку от границы, мы загнали «Додж» во впадину и накрыли его маскировочным тентом. Последний, правда, не подходил по цвету и контрастировал с сухой травой – темно-зеленый на светло-коричневом. Впрочем, на ней частенько попадались островки густого кустарника, так что при взгляде с воздуха укрытие пикапа могло сойти за такое естественное вкрапление зелени.

Не исключено, что в приграничной полосе кроме обычных патрулей рыскали также армейские разведгруппы – этого мы пока не знали. Но сами патрули ни от кого не таились и раскатывали по дорогам на «Хаммерах» – по две машины в одной патрульной группе, перевозящие отделение солдат. Периодически они останавливались на пригорках и обозревали окрестности, после чего следовали дальше по маршруту.

Прежде нам доводилось неоднократно переходить настоящие границы в настоящих пустынях – там, где сирийские или иорданские пограничники могли расстрелять нас при поимке без суда и следствия. Так что здесь, среди травы и оврагов, мы чувствовали себя довольно уверенно. К тому же с нами не было Ширы и аль-Наджиба. Они не обладали опытом скрытного перемещения по охраняемой территории, и брать их с собой в этот рейд означало лишь добавить себе хлопот. Поэтому эти двое остались дожидаться нас возле «Доджа», тоже укрывшись под маскировочным тентом.

Сложный рельеф местности мешал патрульным перемещаться на машинах непосредственно вдоль границы зоны. Да и пешком пограничники тоже не горели желанием ходить, особенно по оврагам и колдобинам. У рядовых американских солдат, при всей их непохожести на солдат Российской армии, на самом деле было с ними немало общих черт. Получив четкий приказ, они старались выполнить его на совесть, особенно под надзором сурового командирского ока. Но когда дело касалось нудного патрулирования в безлюдной местности, не только солдат и сержантов, но и офицеров начинала одолевать банальная скука. Они не горели желанием прочесывать без причины подозрительные участки местности, заглядывая под каждый камень или куст в поисках затаившегося там нарушителя. Мы же старались прятаться за теми камнями и кустами, что торчали дальше всего от дороги. И замирали без движения, становясь в буквальном смысле тише воды ниже травы, едва до нас доносилось рычание «хаммеровских» моторов.

Короче говоря, сегодня мы вновь отвели в этом плане душу. И, как в прежние времена, вдоволь наигрались в пресмыкающихся, чем нам почти не довелось заниматься в Дубае и в Скважинске. И вот, наконец, наши терпение и труд были вознаграждены. Сканер частот, который у Крупье все это время был включен, оповестил нас, что он обнаружил в округе множественные источники радиосигналов.

Было обнаружено и еще кое-что любопытное. Чтобы проверить сведения насчет невозможности выноса из зоны пакалей, я прихватил с собой всю нашу коллекцию артефактов – оба зеркальных и черный (коллекция эта изрядно поредела в Скважинске после гибели Кальтера, вместе с которым канули в бездну сразу два пакаля – белый и красный). Действительно, Фуллер говорил правду. Пеналы с артефактами лежали у меня в заднем – спинном – кармане разгрузочного жилета. И вот при пересечении барьера я почувствовал, будто некая сила схватила меня за «разгрузку» и не пускает дальше. Желая довести эксперимент до конца, я начал бороться с незримым противником, но безуспешно. Пришлось сдаться, а иначе я оторвал бы себе карман. Вынув пакали, я решил протолкнуть их через границу рукой, что у меня также не получилось. Проще было бы, наверное, засунуть их в затвердевший бетон, чем в этот непроницаемый воздух. Который сразу перестал быть для меня таковым, когда я отложил артефакты в сторону и переполз рубеж без них.

Уже в метре от границы прием радиосигналов был достаточно устойчив, и двигаться дальше не имело смысла. Спрятавшись в зарослях кустов, мы расчехлили принесенное с собой полевое оборудование и развернули станцию радиоразведки. Компактную, но вполне подходящую для той цели, которой мы намеревались достичь.

Ограниченный правилами зоны, за ее пределами Крупье воспрянул духом и начал кипучую деятельность. Его пальцы забегали по клавиатуре с такой скоростью, что, казалось, еще немного, и они задымятся. Засвистели сервомоторами миниатюрные антенны, ловя направления нужных сигналов. Заморгали десятки сенсоров и индикаторов. По экрану лэптопа одна за другой побежали строки зашифрованных программных команд и прочих технических данных. Я тоже мог бы справиться с этой работой – статус командира группы обязывал меня уметь обращаться с подобной техникой. Но, черт побери, не так стремительно и безошибочно! Операцию, на которую я затратил бы минуту, Крупье проделывал за десяток секунд. И вдобавок он успевал при этом считывать и анализировать данные еще с нескольких устройств, на лету внося в их настройки нужные коррективы.

Я, Бледный и Гробик примолкли и замерли, стараясь не отвлекать товарища, погрузившегося с головой в работу. В эти минуты от нас практически ничего не зависело. Все, что мы могли, это посматривать по сторонам. И следить за тем, чтобы себя не выдать и не дать патрульным повод броситься прочесывать местность.

– Готово, – доложил Крупье спустя примерно двадцать минут после того, как он настроился на частоты противника. – Я в их сети. Пять оперативных каналов под контролем, еще три особо секретных взломаю в ближайшие полчаса.

– Отлично, – резюмировал я. После чего взял протянутый капитаном миниатюрный наушник, вставил его в ухо и принялся слушать армейский радиоэфир. Индикаторы на мониторе подсказывали, на каком из каналов начиналась активность, и мне оставалось лишь на него переключиться.

А пока я разбирался в кодовых терминах и выражениях, которые использовали в переговорах стражи периметра, Крупье отыскал их интерактивную штабную карту. Ту, где практически в прямом эфире отслеживалось передвижение всех патрулей и иных подразделений, работающих в юго-восточном секторе зоны. Причем на карте отмечались объекты, находящиеся и снаружи, и внутри охраняемой территории. Отсутствие беспроводной связи не отражалось на работе спутников – до тех высот аномальные щупальца черного разлома не дотягивались. Мощные телекамеры контролировали с орбиты маневры этих групп. А вот им самим свериться с такой картой уже не удавалось – они не могли принять сигнал из космоса даже тогда, когда спутник пролетал аккурат над ними.

Круги от заброшенного нами американцам «камня» начали расходиться часа через два после того, как сержант Фуллер доложил командованию о своем возвращении. Кто бы сомневался, что вокруг предполагаемого шпионского лежбища поднимется нешуточная суета. И вся она транслировалась в эфире: и посредством переговоров, и в виде новых значков на оперативных картах. Чтобы видеть объективную картину происходящего, нам оставалось лишь сопоставлять звуковую и визуальную информацию, делая отметки на своей карте и терпеливо дожидаясь, когда ситуация обернется благоприятным для нас образом.

Мы находились в стороне от района поисков. И потому не опасались, что нас изловят за компанию с квестерами ЦИКа или того хуже – примут за них. Облава была развернута северо-восточнее нашего укрытия. Однако, если мы утратим осторожность, на нас все равно могут обратить внимание. Здешняя армейская группировка располагала ограниченными ресурсами – мы поняли это еще со слов Фуллера. Она могла бы полностью блокировать нужный район, если бы дело происходило в голой степи. Но на изрядно пересеченной местности, как эта, ловцам шпионов было по силам устроить разве что загонную охоту с травлей жертв, вынуждая их бежать в нужном направлении. Это была самая разумная из всех доступных воякам тактик, и я бы удивился, предприми они что-нибудь другое.

Гнать квестеров им предстояло не абы куда, а в глубь зоны – против течения текущих по каньонам рек. Это поставит шпионов перед нелегким выбором. Либо они станут отступать по дну ущелья, в котором прячутся, – но их продвижение будет сильно затруднено, либо им придется выбираться наверх и удирать по нагорью. В первом случае беглецы окажутся намного медлительнее преследователей, и те возьмут их в кольцо. Во втором они, возможно, сумеют оторваться от наземной погони, но от вертолетов им не скрыться.

В общем, командующий местной армейской группировкой генерал Беннет оправдал возложенные мной на него надежды. Он рассредоточил свои немногочисленные войска очень рационально. И организуй он охоту не на квестеров, а на нас, мне пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы вывести свою группу из ловушки прежде, чем та захлопнется.

Доклады загонщиков шли в штаб один за другим, и мы следили по монитору, как их огромная дуга медленно движется от границы на северо-запад. Беннет отрядил для ловли шпионов сразу три вертолета. Они кружили над прочесываемой территорией, готовые сбросить десант сразу, как только вспугнутый противник себя обнаружит. Генерал наверняка жалел, что не может задействовать в этой операции кинологов, поскольку в зоне все собаки ударялись в панику и отказывались повиноваться. Нас же, наоборот, их отсутствие только радовало. Собаки могли бы испортить наш план, ведь им было без разницы, по чьим следам идти: квестеров или нашим.

Первый доклад о замеченных с воздуха предполагаемых целях прозвучал в эфире, когда цепь охотников продвинулась в глубь зоны примерно на пять километров. Вертолетчики видели трех вооруженных людей, когда те взбирались по склону каньона, намереваясь, судя по всему, скрыться в кустарнике на ближайшем нагорье.

Не факт, что это были нужные нам и американцам люди. Но кроме доклада с вылетевшего за границу зоны вертолета были отправлены в штаб несколько фотографий. Их Крупье также сумел перехватить.

Снимки оказались нечеткими. Но автоматическое оружие – оно походило на современные бельгийские винтовки «FN» – и хорошо подогнанная экипировка подозрительных субъектов давали основание полагать, что они – именно те, кто нам нужен.

Прежде чем возвращаться к Шире и аль-Наджибу, мы должны были удостовериться, куда побежали квестеры после того, как выбрались из каньона. Теперь отметки на карте появлялись реже – по мере того, как тот или иной вертолет вылетал из зоны, пересылал в штаб актуальную информацию и возвращался к патрулированию. Согласно последнему перехваченному нами отчету беглецы повернули на запад. И вряд ли это являлось обманным маневром. Больше походило на то, что они стремились опередить ближайшую к ним левофланговую группу охотников, пока цепь вояк не замкнулась в кольцо.

Ну что ж, в квестерах я тоже не ошибся. Это были хорошо подготовленные профессионалы, которые до того, как наняться к Кирсанову, наверняка послужили в каких-нибудь элитных войсках. Они вовремя почуяли угрозу, правильно оценили, откуда она наступает, и сорвались с места еще до того, как враги стали кусать их за пятки…

…Если бы только не эти проклятые вертолеты!

Будь на дворе жаркое солнечное лето, квестеры укрылись бы сейчас в кустах, по которым они продирались. В жару земля хорошо бы прогрелась, и пилоты не смогли бы использовать тепловизоры. Теперь же, когда солнце скрывалось за тучами, листья с кустов облетели, а нагорье выстудили ноябрьские ветры, квестерам следовало показать чудеса изворотливости, чтобы обмануть противника. Впрочем, с их подготовкой и оснащением им было рано признавать свое поражение. И я был почти уверен, что еще как минимум час или полтора они смогут водить преследователей за нос.

Этого времени должно хватить, чтобы мы завершили нашу авантюру. Маскироваться отпала нужда – все окрестные патрули бросились ловить шпионов, – и мы проделали обратный путь до пикапа, практически не таясь. После чего выгнали его из ямы и, развернувшись, покатили обратно. Но не к военной базе, куда мы доставили Фуллера, а в сторону района, где сейчас вели охоту его собратья по оружию.

Вертолетным экипажам приходилось не только выслеживать шпионов, но и обеспечивать связь между армейскими подразделениями. Облетая загонщиков, пилоты оповещали их по громкоговорителям, куда им приказано двигаться. Так что теперь, когда мы лишились доступа к интерактивным картам противника, его местоположение и характер его маневров выдавало перемещение вертолетов. Они стали для нас своего рода путеводными воздушными маяками. В то время как мы, двигаясь в высокой траве, еще не привлекли к себе ничье внимание.

Впрочем, долго оставаться в тени у нас не получится. Куда, скорее всего, побегут квестеры, когда выберутся из зарослей кустарника, мы догадывались – к другим зарослям, расположенным в паре километров западнее. Там кусты были повыше. И тянулись они почти до края нагорья, за которым уже начинался еловый лес. Вот на этом ровном, покрытом сухой травой пространстве мы клиентов и перехватим. Независимо от того, будут кружить над нами вертолеты или нет.

Каким способом перехватим? Ну, это как получится. Конечно, парни из ЦИКа будут для нас намного полезнее живыми. Но если они не оставят нам выбора, значит, придется открывать по ним ответный огонь.

И снова наши расчеты оказались верны. Загнанная в почти безвыходное положение троица квестеров встретилась нам в промежутке между зарослями. И удирала она тоже согласно нашим прогнозам – на запад. Однако кое в чем мы ошиблись. Шпионы не просто держали нос по ветру и вовремя учуяли облаву. Они к ней также заблаговременно подготовились, припася на этот случай автомобиль.

– Мать вашу за ногу! – выругался Бледный, когда увидел внезапно объявившийся на горизонте небольшой джип. Он скакал по бездорожью, сквозь кустарник и направлялся явно к тому же проселку, по которому ехали мы. – Это еще кто такие? Неужели наши квестеры?

– Они самые, – ответил я, не отрываясь от бинокля. – Больше некому: три человека, оружие, экипировка – все как на фотоснимках! И двигаются туда же, куда хотели смываться мы: к броду через Стоун-Крик… Если, конечно, успеют, черт бы их побрал!

Мои сомнения были оправданны: вслед за джипом уже летел вертолет, а вдалеке виднелись клубы пыли, вздымающиеся из-под колес «Хаммеров». Едва квестеры воспользовались припрятанной ими в зарослях машиной, они окончательно себя рассекретили. И вот результат: весь левый фланг облавного фронта сразу же ринулся за ними в погоню. Сам фронт после этого явно не будет свернут. Загонщики не исключали, что внедорожник служит лишь приманкой, высланной, чтобы увести за собой военных из прочесываемого района. Затем, чтобы они пошли по ложному следу и не добрались до чего-то более важного. К примеру, главной шпионской базы или схрона.

– Что будем делать, босс? – спросил Бледный. Все складывалось не так, как мы рассчитывали. Клиенты оказались шустрее, чем ожидалось, и подкинули нам лишних проблем с их поимкой.

– Попробуй догнать ублюдков! – велел я. – Нельзя упускать шанс, пока мы можем добраться до них раньше всех.

Вообще-то, вертолет, что настиг джип, когда тот выскочил из кустарника на проселок, формально нас опередил. Вот только одно дело – просто догнать их и совсем другое – остановить и захватить. На «вертушке» имелись пулемет и ракеты, но вояки не пустили их в ход. И это одна из сомнительных привилегий, которую получаем мы, шпионы, когда враги выходят на нашу поимку. Мы всегда нужны им прежде всего живыми, ведь каждый из нас – потенциальный кладезь стратегической информации. Нередки случаи, когда вследствие гибели загнанного шпиона допустившие ее охотники также лишались головы. Не в буквальном смысле слова, конечно. Но на карьерах многих контрразведчиков после провала таких операций был поставлен крест. А кое-кто из них заработал и тюремный срок.

Для генерала Беннета квестеры вряд ли представляли большую ценность. Но в ЦРУ из них вытянут немало сведений о ЦИКе, Кирсанове, пакалях, «серых» и прочем, что имеет отношение к Сезону Катастроф. Беннет это отлично понимал. И, как бы ни чесались у него руки побыстрее завершить охоту одним метким выстрелом, он продолжил тактическую игру с улепетывающим противником.

Вертолет обогнал джип, вырвался вперед и, сбавив скорость, пошел на снижение. Где именно сядет «вертушка», мы уже догадались. Все обратные пути квестерам были отрезаны, в том числе по бездорожью. С этой части нагорья они могли убраться лишь одним способом – через брод пересекающей их курс речушки Стоун-Крик. Она также протекала по дну каньона, но на обоих берегах к броду были прорыты пологие спуски. Других автомобильных переправ поблизости не наблюдалось. Это была единственная дорога, спускающаяся с нагорья на его западной стороне.

Вертолетчики посадили свою машину в каньон поперек дороги, прямо в воду, благо глубина там была чуть выше щиколотки. Помимо экипажа в «вертушке» находилась десантная группа. Которая тут же спешилась и рассредоточилась, готовясь остановить сунувшихся на переправу беглецов автоматным и пулеметным огнем.

Переть в лобовую атаку было бессмысленно. Еще до того, как джип доедет до реки, десантники прострелят ему колеса и радиатор. Вступать с ними в перестрелку тоже глупо, даже с учетом того, что квестеры могут занять более выгодные позиции – залечь наверху, у края склона. Но в данный момент это не давало им преимущества. Вскоре к ним с тыла подкатят «Хаммеры» и отрежут им оставшиеся пути для маневров. И пока этого не произошло, квестеры решили попробовать вновь изменить маршрут – свернули налево и направили машину вдоль ущелья.

У нас не оставалось выбора, кроме как тоже съехать с дороги и рвануть им наперерез. Если получится, мы еще успеем схватить беглецов. И, продолжая двигаться по берегу, прошмыгнем под носом у стягивающихся к переправе военных. Сидящие в кузове Крупье и Гробик уже установили на крышу кабины пулемет и снайперскую винтовку, готовясь прострелить джипу – это оказалась трехдверная «Тойота» – колеса. И прострелили бы, но тут квестеры выкинули новый фортель. Завидев нас, они не стали приглядываться, кто мы такие, а без раздумий снова повернули к каньону. И не успели мы опомниться, они уже съехали на склон и покатились по нему вниз.

Спускаться здесь было опасно, как, впрочем, и в остальных местах. Прежде чем джип скрылся с наших глаз, он накренился вперед чуть ли не вертикально. Поэтому Бледный и не подумал направлять пикап следом, а затормозил его в трех метрах от склона. После чего все мы выскочили из машины, дабы своими глазами увидеть, как кирсановские безумцы свернут себе шеи.

Берега каньона были обрывисты. Но там, где они рушились, оставались большие осыпи, делавшие склоны уже не такими крутыми. Водитель нырнувшей с берега «Тойоты» был отчаянным малым, но действовал с умом. Он уронил машину на одну из таких осыпей и не дал ей сорваться в свободное падение. Он также поступил мудро, удержавшись от искушения нажать на тормоз. Инерция при торможении неминуемо перевернула бы джип вверх колесами. И дальше он уже не катился бы, а кувыркался, превращаясь в груду металла. Но водитель врубил нейтральную скорость и позволил «Тойоте» катиться по осыпи совершенно свободно, как бы жутко это ни выглядело со стороны.

Мы слышали испуганные крики квестеров сквозь грохот катящихся следом за ними камней и дребезжание ходящей ходуном автомобильной подвески. Тем не менее, чем ниже они съезжали, тем очевиднее становилось, что их трюк обойдется без жертв. И, возможно, даже без поломок. Из всех окрестных осыпей каскадеры выбрали для спуска, пожалуй, наиболее подходящую. Она доходила до самой воды, и на ней не наблюдалось крупных валунов и иных преград, в которые машина могла врезаться с разгону.

– Нет, вы гляньте, что творят эти кирсановские дурни! – воскликнул Бледный, видимо, забыв, как он и сам проделывал на «Додже» нечто подобное. Причем склон, с которого мы тогда съехали, был гораздо длиннее, и на нем вдобавок росли деревья.

«Тойота» достигла дна каньона и, вздымая тучи брызг, въехала в реку. После чего, не останавливаясь, покатила на юг. Не лучшее направление, если верить карте. Но в противоположной от квестеров стороне был перекрытый десантниками брод, и выбора у беглецов не оставалось. Вот они и гнали вперед совершенно наобум, пока глубина и ровное дно Стоун-Крик им это позволяли.

– Ну что, босс? Рвем за ними? – осведомился Бледный.

Я не сомневался, что у него хватит смелости повторить этот трюк. Вот только «Додж» был раза в два тяжелее «Тойоты». И для него да и для нас такой прыжок грозил обернуться плачевными последствиями.

– Гони вдоль берега! – распорядился я, указав на удаляющийся по каньону джип. И мы, запрыгнув обратно в пикап, тоже помчались на юг.

Двигаться по кромке обрыва было опасно, и нам пришлось немного отъехать от нее. Теперь беглецы были видны лишь находящемуся в кузове Гробику. Да и тому приходилось порой подпрыгивать, чтобы не упускать их из виду.

Впрочем, их счастье продлилось недолго. О чем они наверняка и сами подозревали. И когда вдалеке появилось вздымающееся над рекой облако водяной пыли, квестеры проехали еще немного и остановились. На сей раз их рассудок возобладал над бесшабашностью. Еще бы, ведь скатываться на машине с крутого склона – это одно, а прыгать на ней с водопада – совсем другое. Да и без машины нырнуть с него и выжить можно было бы только в кино. В действительности такой смельчак, скорее всего, разбил бы голову о торчащие из склона камни еще до того, как плюхнулся в воду. Квестеры не желали попадаться в лапы военных, но кончать жизнь самоубийством им не хотелось еще больше.

– Стой! – велел я Бледному. А когда машина остановилась, выскочил из нее и подбежал к краю обрыва. В этот момент подобравший десантников вертолет уже взлетал над бродом, оставшимся в полутора километрах позади нас. Приближающиеся «Хаммеры» были пока не видны. Но, по моим прикидкам, минут через пять-семь и они будут здесь.

Квестеры вылезли из машины и что-то горячо обсуждали. Судя по их жестикуляции, они решили взбираться на западный склон. Их попытка выбраться из каньона и добежать до леса на противоположном берегу была явно обречена на провал. И все-таки храбрым ребятам из ЦИКа еще не надоело бороться, что, безусловно, делало им честь, но, увы, не давало никаких преимуществ.

Наш «Додж» они не видели – тот стоял достаточно далеко от склона. Но когда на его вершине показался я, это вмиг привлекло их внимание. Однако, прежде чем квестеры нацелили на меня автоматы, я успел крикнуть по-русски:

– Эй, братья, не стреляйте! Мы – свои! Мы здесь, чтобы вам помочь!

Чистейший русский язык в землях Орегона произвел на напуганных квестеров впечатление. Они удивленно переглянулись, и хоть автоматы не опустили, стрелять тоже не стали.

– Кто вы такие, черт вас дери?! – спросил один из беглецов.

– Нас нанял Кирсанов, чтобы уладить одно дело по ту сторону границы, – соврал я, озвучивая заранее придуманную легенду. – Когда вояки вдруг засуетились и начали облаву, нам было велено разведать, не нужна ли вам помощь! Похоже, что нужна, я прав? Айда к нам – мы вас отсюда вывезем!

– Если это правда, значит, вам должны были сообщить опознавательный пароль! – заметил квестер.

– Не назвали нам никакого пароля, – возразил я. – Уж не знаю почему, но это так. Хотя если вы отказываетесь, это ваше право. Мы попадать из-за вас к американцам не желаем! И через минуту сваливаем отсюда при любом раскладе… А вон, кстати, и ваши приятели!

Я указал на взлетающий и разворачивающийся вдали вертолет. Квестеры опустили оружие и принялись оживленно между собой совещаться. Впрочем, они не хуже нас знали, насколько дорого время, и быстро приняли решение.

– Ладно, мы с вами! – ответил за всех тот же квестер. – Эй, а веревка найдется?

– Само собой! – отозвался я и дал отмашку Бледному. Пока я вел переговоры, тот привязал к бамперу «Доджа» скалолазный трос, другой конец которого и сбросил в каньон по моей отмашке. – Держитесь крепче и не спотыкайтесь! Тянуть будем машиной, так что, если кто-то сорвется, пусть пеняет на себя…

Понемногу сдавая назад, пикап вытащил из каньона прицепившихся к тросу квестеров всех за раз. Проделали они это довольно слаженно, перебирая ногами по отвесному склону без криков и суеты, чем опять подтвердили свою отличную военную подготовку. Они не задергались, даже когда в небе над нами появился вертолет. Тот, которому не удалось перехватить шпионов на речной переправе, но его экипаж не собирался отказываться от своих намерений. Особенно после того, как к шпионам вдруг прибыла подмога.

Вертолет завис в воздухе, повернувшись к нам левым бортом, и мы увидели в открытом боковом люке нацеленный на нас шестиствольный пулемет «миниган». Сидящий за турелью бортстрелок тут же открыл огонь… Поверх наших голов, разумеется. Тем не менее психологическая атака вышла впечатляющей. Оглушительный рев «минигана» и как минимум три сотни пронесшихся над нами пуль красноречиво намекнули: если мы вздумаем огрызаться, с нами не станут церемониться.

Мы были бы дерьмовыми вояками, если бы забыли о летающем противнике и не успели подготовиться к его появлению. «Миниган» стрелял секунд шесть, и за его ревом выстрел «Рейнджмастера» Крупье был почти не слышен. В отличие от американской, наша атака оказалась не психологической, а настоящей. И сделана была не открыто, а исподтишка.

Чтобы вертолетчики не засекли раньше времени стрелка с мощной винтовкой и не нанесли по нам превентивный удар, Крупье высунулся из-за борта пикапа лишь за мгновение до выстрела. И всадил пулю прямо в ось хвостового винта вертолета. Благо, тот висел в воздухе неподвижно, а расстояние до него позволяло попасть навскидку в любую его часть даже неопытному снайперу.

Десантники, планировавшие высадиться под прикрытием «минигана», успели лишь выбросить спусковые фалы, когда хвост вертолета качнуло вбок. Сам он при этом тоже резко накренился, после чего уже не смог выровнять полет. 12, 7-миллиметровая пуля не разбила винт-стабилизатор, но что-то в нем повредила, и из его приводного механизма повалил дым. Вертолет затрясло, закрутило и заболтало из стороны в сторону. Чтобы не разбить о землю несущий винт, пилот был вынужден поднять машину выше. Это ему удалось, и уже на безопасной высоте он вступил в борьбу с заартачившимся управлением.

Теперь ни о какой высадке и обстреле нас из пулемета не могло идти и речи. Сейчас десантников беспокоила лишь собственная безопасность. Как им приходилось несладко при такой болтанке, я мог лишь догадываться. Просто чудо, что никто из них не выпал из открытого люка на землю. Какими бы рисковыми ни казались выписываемые вертолетом петли, спасаться в нем было разумнее, чем пытаться выпрыгнуть наружу. Пилот в любом случае приложит все силы, чтобы посадить машину, а при прыжке с высоты в полсотни метров смертельный исход был гарантирован.

Впрочем, глядеть на эту воздушную эквилибристику нам было некогда. Велев квестерам забираться в кузов, мы перерезали фал – на его сматывание не осталось времени, – и помчались прочь. Но уже не на юг, а назад к броду, который в данный момент снова был открыт.

Можно было просто переехать его и рвануть дальше, к спасительному лесу. Но мы решили подстраховаться и заложили в дорожную колею на спуске к реке парочку мин. Вернее, не заложили, а бросили, поскольку маскировать их пришлось бы долго. Но даже если их заметят, это все равно сыграет нам на руку. Обнаруженные мины так и так задержат преследователей, которым придется обезвреживать их, ведь другого съезда на переправу не существовало.

Пока Крупье минировал путь, Гробик вытащил одну из запасных канистр с горючим и вылил его на сухую траву по обе стороны дороги. Учинить поджог после затяжных осенних дождей было проблематично, но с помощью бензина нам это удалось. И когда мы въезжали в реку, на берегу позади нас уже ревела стена жаркого пламени. Она не позволила мне увидеть, чем закончилась история с подбитым вертолетом: разбился он или все-таки с грехом пополам приземлился. Разве что, когда мы выбрались на противоположный берег, я обнаружил на нагорье всего один пожар – тот, что устроили мы. В то время как потерпевший аварию вертолет выплеснул бы на землю куда больше топлива и полыхал бы гораздо ярче.

К моменту, когда «Хаммеры» выкатили на берег, тот был затянут дымом. И потому их появление мы не столько увидели, сколько услышали. Мины громыхнули с интервалом в несколько секунд – похоже, это один и тот же внедорожник наехал на них сначала правым, а потом левым передним колесом. Иных повреждений он, надо думать, не получил. Не желая проливать кровь, мы установили на спуске обычные противопехотные «погремушки», чтобы они повредили колеса и напугали солдат, но не пробили осколками бронированное днище «Хаммера».

Провокация удалась. Очереди из крупнокалиберных пулеметов, выпущенные нам вслед застрявшими на спуске вояками, дали понять, что они в отчаянии и всерьез забеспокоились, что мы от них улизнем. Очереди, к счастью, летели с большим разбросом, поскольку дым застил пулеметчикам глаза, а мы отъехали довольно далеко, чтобы стать легкой мишенью. И все же, едва над нами вновь засвистели пули, мы сразу скатились в придорожный кювет, чтобы переждать обстрел. Который, наделав много шуму, но так и не причинив нам вреда, завершился примерно через минуту.

От «Хаммеров» мы вроде бы оторвались. Однако еще один вертолет стремительно приближался к зоне боевых действий, и его пилот должен был вот-вот нас заметить. Он не мог связаться с наземными силами и экипажем подбитого собрата. Но увиденная им внизу картина была и так совершенно понятна: много огня, дыма, пулеметная стрельба и удирающий на полной скорости гражданский пикап… Тот факт, что по нам уже велся огонь, давал такое право и вертолетчикам. Вот почему мы гнали во весь опор, стараясь поскорее скрыться в спасительном лесу.

– Воздух! – закричали в один голос Крупье и Гробик, когда пикап практически достиг лесной опушки. Их лаконичное предупреждение не требовало расшифровки и означало, что вертолет выпустил по нам ракету.

– Хрена с два! – процедил сквозь зубы Бледный и, резко свернув с дороги, направил машину прямо на вековые сосны. Которые он, разумеется, не собирался таранить. Выбрав достаточно широкий просвет, майор, не снижая скорости, въехал в лес. После чего взялся отчаянно петлять между деревьями, не обращая внимание на то, что «Додж» со скрежетом цеплял их боками и сносил бампером кусты. Нам оставалось лишь держаться покрепче, а тем, кто сидел в кузове, – еще и пригнуться, чтобы не нарываться на хлещущие машину колючие ветви.

Ракета, настигающая нас, была гораздо стремительнее пикапа. И по этой причине не могла проделывать резкие повороты. Возможно, она и пролетела бы сквозь какой-нибудь редкий пролесок, не зацепившись хвостовым оперением за сучья, но в чащобе ее полет продолжался совсем недолго. Потеряв управление и врезавшись в сосну, она разнесла в щепки и повалила еще дюжину деревьев. Однако мы уже были вне радиуса ее поражения. На несколько секунд лес озарился ярким пламенем, нас оглушил треск и грохот, и на этом все закончилось.

Мы продолжали петлять между сосен. А вертолет, пройдя над их вершинами, обогнал цель и сразу пошел на разворот, явно не намереваясь оставлять нашу банду в покое.

Удаляться от дороги тоже не следовало. Растущие по ее сторонам высоченные сосны соприкасались кронами, отчего она была практически не видна с воздуха. По крайней мере, различить ее под сенью деревьев на спутниковых снимках было проблематично. Конечно, в памяти вертолетного бортового компьютера имелась навигационная карта, по которой он мог ориентироваться, вычисляя наш предполагаемый курс. Но для полноценной воздушной атаки она годилась постольку-поскольку. Равно, как тепловизор. Овеянные промозглым ноябрьским ветром густые сосновые кроны заслоняли нас от инфракрасного сканера и создавали ему помехи. Стой мы на месте, он, конечно, вскоре засек бы нас и здесь, но мы не собирались допускать такую оплошность.

В лесу мы могли чувствовать себя безопаснее, чем на открытых всем ветрам нагорьях. И все же полагаться на одну лишь растительность, даром что густую, было не резон. И потому мы вскоре съехали с этой дороги на примыкающую к ней, менее наезженную и более ухабистую. В отличие от первой, что начала постепенно отклоняться к северу, эта продолжала идти на запад. Если дальше она не свернет от курса, то через час-полтора выведет нас в центральный район зоны. Либо вовсе в самый ее центр – к озеру Триллиум. Ну а там, у подножия Маунт-Худа, хватает укромных уголков, где армия нас уже не отыщет.

Через пять минут езды – или, вернее, скачек по колдобинам – в небе над нами все еще слышался шум вертолетных винтов. Но теперь он то приближался, то удалялся, из чего следовало, что вертолет летает над лесом кругами. Кажется, пилот испытывал сомнения в том, что мы удираем прежним путем, и расширил район поиска.

Мы не знали, была нанесена на армейские карты эта третьестепенная дорога или нет. По всем признакам, она не являлась туристическим маршрутом, и пользовались ею разве что охотники. Которые ее, вероятнее всего, и накатали. В окружающей нас стене леса не наблюдалось ни единого просвета, и любоваться красивыми видами, прогуливаясь здесь, было негде. А каким приехавшим взглянуть на колоритный вулкан туристам это понравится?

Нет, без второго вертолета в этой охоте не обойтись… Но чем больше он запаздывал, тем меньше оставалось у пилотов шансов, что они найдут нас даже совместными усилиями. И когда шум винтов стал мало-помалу удаляться, а потом и вовсе перестал нам досаждать, мы решили, что угроза миновала. После чего проехали еще немного и, добравшись до очередной преградившей нам путь речушки, остановились.

Ехать дальше было вроде бы некуда. Дорога вывела нас на каменистую отмель и закончилась. Правда, само речное русло вполне годилось для проезда по нему в обе стороны. И, дабы не возвращаться назад, мы могли прокатиться вверх или вниз по течению и поискать на противоположном берегу другую дорогу, выходящую к реке.

Квестеры по-прежнему относились к нам с недоверием, что было объяснимо. Пока мы удирали от погони, они пребывали настороже. И держали наготове оружие не только для того, чтобы отстреливаться от солдат. После остановки гости вылезли из кузова и, продолжая держаться вместе, отошли в сторонку, к прибрежным валунам. Так, чтобы в случае угрозы кинуться за них и уже оттуда вступить с нами в перестрелку.

– Ну что вы, честное слово, как неродные! – обратился я к гостям, изобразив дружескую улыбку. – Расслабьтесь, парни! Здесь все свои!

– Может, свои, а может, и нет. Кто вас тут разберет, – ответил мне тот квестер, с кем мы общались раньше. Видимо, он был в этой группе за старшего. – Так чем вы, говорите, занимаетесь в зоне по заданию Кирсанова?

– Не в зоне, а в ее окрестностях, – уточнил я, отлично помня, о чем врал накануне. – Мы вели там небольшое расследование, искали кое-каких людей. Вы в курсе, что прошел слушок, будто некий искатель пакалей изобрел способ, как вынести их из Орегонской зоны?

– Ерунда. Если бы такое действительно случилось, нас бы уже известили, – помотал головой собеседник.

– Я же говорю – пока это лишь слушок, – повторил я. – И мы как раз его проверяем. А когда выясним, правдив он или нет, ЦИК вам об этом сразу сообщит. Кстати, меня зовут Лаврентий. А это… – Я указал по очереди на своих товарищей: – Толик, Степан, Артём, Галина и Ахмед. Ахмед, правда, по-русски не говорит, потому что он из местных. Американец арабского происхождения, как теперь его здесь называют.

– Я – Тарас, – представился квестер и тоже представил своих спутников: – Это Володя… Это Фритьоф. Фритьоф – норвежец, но по-нашему немного разумеет.

– Очень приятно, – раскланялся я от имени всех нас. – А теперь, прежде чем трогаться дальше, мне бы хотелось с вами кое о чем посоветоваться. Мы тут во время наших поисков наткнулись на одну любопытную штуковину. Уверен, вас она тоже заинтересует.

Я достал КПК, вывел на дисплей фотографию и продемонстрировал ее издали Тарасу, Володе и Фритьофу. На снимке были запечатлены оба наших зеркальных пакаля – «каменный мост» и «горящий человек». Фото было крупное, четкое, и вряд ли квестеры могли спутать то, что на нем запечатлено, с другими предметами.

Не спутали. При виде двух ценнейших артефактов, даром что сфотографированных, квестеры пришли в такое возбуждение, что, кажется, даже ненадолго забыли о нашем присутствии. Все трое немедля подошли ко мне, чтобы рассмотреть снимок получше. А когда выяснилось, что у меня есть не одно, а полдюжины таких изображений, снятых с разных ракурсов, Тарас и вовсе едва не вырвал у меня из рук КПК. После чего взялся вместе с товарищами изучать фотографии с такой жадностью, с какой, наверное, в юности не изучал порнографические картинки.

– Где вы сфотографировали столь уникальные вещи?! – спросил Тарас пару минут спустя, когда снова обрел утраченный от удивления дар речи. Володя и Фритьоф при этом уже в третий раз пересматривали снимки. И обменивались восторженными комментариями, наполовину состоявшими из непонятных мне научных терминов.

– Они принадлежат человеку, который заявлял, будто он якобы умеет беспрепятственно выносить пакали из Орегонской зоны, – продолжил я врать, ничуть не краснея. – Правда, как он нас заверил, эти «зеркальца» он нашел не здесь. Но именно они, опять же по его словам, помогали ему протаскивать артефакты через невидимый барьер.

– Синхронизация эффектов! – догадавшись, воскликнул Володя. Фритьоф ему выразительно закивал. – Искусственно созданная силовая оболочка и доминирование высокоуровневых полей над низкоуровневыми!

– Вполне возможно, – не стал делать поспешных выводов Тарас. После чего оторвался от дисплея КПК и, испытующе уставившись мне в глаза, спросил: – И что вы сделали с этим человеком, Лаврентий? Он жив?

– Разумеется, жив, а как же иначе! – всплеснул я руками, изобразив оскорбленную невинность. – По крайней мере, когда позавчера мы распрощались с ним, он выглядел полным сил и здоровья. Если, конечно, его потом не прикончили приятели. Их у него чересчур многовато, и все, как на подбор, весьма неприятные личности. Даже спят в обнимку с оружием, представляете? Оба «зеркальца», полагаю, все еще у них. И вряд ли они продадут товар в ближайшее время – уж очень заломленная ими цена кусается.

– А с какой стати этот человек позволил вам сфотографировать его добычу? – вновь осведомился Тарас.

– Потому и позволил, что мы пообещали найти ему покупателя, – ответил я. – Разве Кирсанова не заинтересуют такие замечательные пакали? По-моему, Кирилл Константинович вообще единственный человек на планете, кто может себе позволить выложить за них, не торгуясь, двадцать миллионов долларов.

– Двадцать миллионов?! – Тарас выпучил глаза. Володя и Фритьоф переглянулись. – Ну, это слишком крутой ценник даже для зеркальных пакалей! Пять, от силы шесть миллионов за пару, если экземпляры действительно уникальны, – вот им красная цена. Но по фотографии ее не определишь, ведь артефакты к тому же могут оказаться поддельными. Мы, кстати, могли бы дать им объективную оценку, если вы, Лаврентий, сведете нас с продавцом.

– Только после того, как вы сведете нас лично с Кирсановым, – ответил я. – Посредник, что нас нанимал, увы, не имеет на это полномочий. Но вы, готов поспорить, можете устроить нам очную встречу, когда вернетесь в ЦИК… Вы позволите? – Я протянул руку и забрал у квестеров КПК. – Большое спасибо… Ну а чтобы вы смогли быстрее уговорить Кирилла Константиновича, я предоставлю вам копии фотографий. По рукам?

– Ваш наниматель, наверное, не сообщил вам, но при сложившихся обстоятельствах мы еще не скоро вернемся в Центр, – покачал головой Тарас. – Хотя, если вы все-таки сведете нас с владельцем «зеркалец», это будет исключительно в ваших интересах. В таком случае мы могли бы завершить нашу работу буквально в считаные дни.

– Понимаю. – Я многозначительно подмигнул квестерам. – У вас есть некий груз, который вы не в силах переправить за пределы зоны по известной нам обоим причине. Но с зеркальными пакалями это могло бы у вас получиться.

– Возможно, – пожал плечами Тарас, напустив на себя равнодушный вид. – Но вас ведь послали сюда не за нашим грузом, а затем, чтобы вы оказали нам помощь, разве не так?

– Совершенно верно, – подтвердил я. – Мы уже это сделали, вытащив вас из полной задницы, в какую вы вляпались на границе. И можем помочь с грузом, но при одном условии. Том самом, о котором я только что упоминал… Послушай, Тарас! Могу догадаться, почему ты настаиваешь на личной встрече с продавцом «зеркалец». И вряд ли моя догадка тебе понравится.

– Хотите сказать, что мы намеревались свести вашего продавца и Кирсанова напрямую, а вас при этом оставить за бортом?! – возмутился квестер.

– Я этого не утверждал, – заметил я. – Но что ты подумал бы на моем месте?.. Впрочем, у меня есть к тебе еще одно деловое предложение. Оно понравится тебе меньше, зато его нельзя назвать несправедливым. Так вот, один из вас возьмет фотографии, пересечет границу и перешлет снимки Кирсанову. Ваш босс прилетит в Штаты, встретится с нами, мы поможем ему выкупить пакали, после чего вы с их помощью переправите из зоны груз, который тут застрял… Соглашайтесь, ведь вы все равно оказываетесь в выигрыше. Кирсанов выпишет вам премию за посредничество. Ну и мы тоже… – Я оглянулся и посмотрел на своих людей. – Мы тоже выделим каждому из вас с нашей прибыли небольшой процент. В качестве благодарности за содействие. Так что и в ваших, и в наших интересах, чтобы Кирсанов заплатил за «зеркальца» больше.

– И о каком проценте идет речь?

– Ну, учитывая, что мы можем в конце концов и сами, без посредников, выйти на Кирсанова, думаю, один процент от нашей доли в сделке вас устроит, – развел я руками.

Тарас хмыкнул и, обернувшись к соратникам, начал с ними совещаться. Говорили они шепотом, но, судя по их мимике, мое предложение не вызвало у них восторга.

– Три процента! – выдвинул встречное условие Тарас спустя пару минут.

– Полтора, – недовольно поморщившись, ответил я. – И это мое последнее слово. Хотите заработать больше – уболтайте Кирсанова купить «зеркальца» по назначенной продавцом цене. Все в ваших руках, джентльмены.

– Ладно, договорились, – пробурчал квестер, прикинув все за и против и решив довольствоваться хотя бы такой уступкой. – Давайте сюда ваши фотографии. Сегодня ночью Володя выйдет из зоны и все сделает. Только вам придется сопроводить его к безопасному участку периметра.

– Не вопрос, – ответил я. – Куда вам перекачать снимки?

Тарас подал знак, и Володя достал из кармана флешку. Я указал ему на Крупье – тот уже раскрыл лэптоп и нашел на нем еще более качественные оригиналы тех фото, что были у меня на КПК. Квестеры подошли к машине, на капот которой капитан поставил лэптоп, и уставились в монитор, наблюдая, как идет процесс копирования файлов…

Я посмотрел на Бледного и едва заметно кивнул: пора!

Мы ни на миг не забывали, с кем имеем дело. Вот почему и устроили весь этот спектакль с фотографиями. Мы выручили квестеров из беды, но, несмотря на это, они относились к нам с подозрением. И если не держали пальцы на спусковых крючках, то все равно были готовы открыть огонь при первом же резком движении с нашей стороны. Чтобы напасть на мнительных кирсановцев и обойтись без кровопролития, требовалось сначала усыпить их бдительность. Настолько, насколько возможно. И подброшенная им идея насчет двух самых ценных артефактов подходила для этого как никакая другая.

Надо отдать должное Кирсанову: он и впрямь нанимал на службу лучших из лучших. Квестеры не сводили взоров с экрана лэптопа, но все же Фритьоф уловил сбоку от себя угрожающее движение. И тут же контратаковал Бледного, который хотел заломить ему руки и подножкой повалить наземь. Вместо этого противники сошлись лицом к лицу. Но если майор не желал калечить норвежца, то последний не собирался ограничивать себя в средствах самообороны. И встретил нападающего ударом автоматного приклада. Не прикрой Бледный голову согнутой в локте рукой, точно получил бы по физиономии и упал. Но он сумел удержаться на ногах, хотя и заработал крепкий ушиб.

Только что мы стояли спокойно и разговаривали, а через миг возле пикапа развернулось целое сражение. Товарищи Фритьофа мгновенно «прокачали ситуацию» и вскинули автоматы, но мы не позволили им открыть огонь. Я и шейх набросились на Тараса, Гробик и Шира – на Володю, а Крупье поспешил на подмогу Бледному.

Брань, крики и шум борьбы взорвали тишину, царившую в безлюдном лесу. Попытка скрутить квестеров по-тихому не увенчалась успехом, и теперь было поздно волноваться о конспирации.

Первым вышел из игры Володя, павший от руки… или, вернее, от ноги Ширы. Он ошибся, сочтя ее несерьезным противником. Сцепившись с Гробиком, квестер неосмотрительно повернулся к ней спиной и расставил ноги, чтобы громила-капитан не вывел его из равновесия. Чем и воспользовалась Крамер. Она подскочила к Володе с тыла и зарядила ему носком ботинка в промежность. Да так удачно, что добивать его уже не потребовалось. Все, что оставалось Гробику, это обезоружить парня и скрутить ему запястья приготовленным загодя ремнем.

Угомонить Тараса так легко уже не получилось. Я вырвал у него из рук автомат, но когда хотел поставить подсечку, пнув его под коленный сгиб, то промахнулся. После чего мне самому пришлось перейти к обороне. Квестер живо смекнул, что я не стану в него стрелять, и, выхватив кинжал, тут же попытался отвоевать у меня свое оружие.

Мне стоило немалых усилий отражать трофейным автоматом, как дубинкой, стремительные выпады Тараса. Даже аль-Наджиб, который тоже неплохо дрался, оторопел от столь яростного натиска. Правда, мешкал он недолго. Взяв себя в руки, он выхватил пистолет и приказал квестеру бросить нож и сдаваться.

Это было логичным, но неэффективным решением. Противник уже убедился, что мы не хотим никого убивать и поднимать шум, паля для острастки в воздух. Тарас пропустил мимо ушей угрозы и, метнувшись к шейху, попытался дотянуться ножом и до него. Если бы аль-Наджиб не отпрыгнул, удар пришелся бы ему точно в горло. А так клинок лишь звякнул, рубанув по вскинутому пистолету, и только.

За первым финтом Тараса последовал второй, не менее коварный. Сделав вид, будто он переключился на аль-Наджиба, квестер внезапно развернулся и вновь набросился на меня. Я мог бы сплоховать, если бы действительно пошел в контратаку на отвлекшегося противника. Но я не поддался искушению двинуть ему прикладом в затылок, ведь именно этого и ждал Тарас, готовый подловить меня на контратаке. А вот он был уверен, что я в нее пойду, и вложил в свой хитрый удар с разворота практически все силы.

В итоге квестер переиграл сам себя. Не встретив на своем пути сопротивления, он сделал по инерции лишний шаг и оказался ко мне ближе, чем планировал. И тут же заработал тычок автоматным стволом в солнечное сплетение. Не слишком сильный, но заставивший его согнуться пополам и попятиться. Чтобы закрепить успех, мне следовало теперь стукнуть Тараса по голове. Но я этого не сделал, так как подбежавший к нему сзади шейх меня опередил. Он заехал пистолетной рукояткой по вражескому темечку, отчего Тарас вмиг лишился сознания и рухнул как подкошенный.

Между тем Бледный и Крупье вели сражение с Фритьофом. Вернее, стоял на ногах и дрался один майор. А его напарник уподобился Тарасу и тоже валялся без чувств с разбитым в кровь лицом.

Самый немногословный и спокойный квестер оказался в рукопашном бою сущим дьяволом. Он был, пожалуй, сильнее обоих своих товарищей, вместе взятых. Бледному и Крупье удалось совместными усилиями отобрать у него автомат и нож. Но свалить самого норвежца, прежде чем он вырубил капитана, они не смогли. Даже с учетом того, что он дрался лишь правой рукой, а полусогнутую левую прижимал к телу. Обезоруживая Фритьофа, мои люди травмировали его – либо сломали ему плечо, либо порвали сухожилие. Но как бы то ни было, квестер молотил Бледного одной рукой и обеими ногами с таким остервенением, что на один нанесенный майором удар успевал отвечать двумя, а то и тремя.

Похвальная самоотверженность, что ни говори. Вот только оставшийся в одиночестве скандинав уже не мог уповать на победу. Когда на помощь Бледному пришли сразу я, Гробик и Демир-паша, сопротивление Фритьофа было вскоре сломлено. Однако перед этим каждый из нас все равно пропустил по паре чувствительных ударов. А я к тому же побывал на земле, когда не успел увернуться от пинка, угодившего мне в живот.

Повалив наконец вчетвером потомка викингов на камни, мы связали его так же, как его коллег. И лишь тогда перевели дух и проверили, насколько серьезно пострадал Крупье.

Как выяснилось, он отделался простым нокаутом и свернутым носом, который Гробик вправил ему еще до того, как пострадавший пришел в себя. Тарасу также потребовалась медицинская помощь – шейх рассек ему пистолетной рукояткой кожу на темечке. Пропустивший удар ниже пояса Володя лежал, согнувшись в три погибели, и матерился на чем свет стоит, но ему врач был явно не нужен. Насчет Фритьофа такой уверенности не было. Бледный сказал, что вряд ли он сломал норвежцу руку, хотя кто знает – может, в горячке боя майор и не рассчитал свои силы. Так или иначе, но для точной диагностики Фритьофа нужно было сначала развязать, чего мы пока делать не собирались.

Велев Шире взять аптечку и позаботиться о пострадавших, мы перевели дух, отерли кровь с разбитых лиц и взялись обыскивать ранцы, а также разгрузочные жилеты квестеров.

Дескан не выявил у них при себе пакалей, но это еще ни о чем не говорило. Подобно нам, квестеры тоже вели себя осторожно. А значит, опасаясь конкурентов и их металлоискателей, должны были хранить добычу в защитных пеналах. Так мы предполагали, и предполагали абсолютно правильно. Разве что ЦИК снабдил своих сотрудников тарой, сконструированной специально для транспортировки артефактов. Ну а мы использовали то, что подвернулось под руку, – жестяные упаковки из-под парфюмерии, для пущей надежности выложенные изнутри фольгой.

В ранце Тараса обнаружилось полдесятка пеналов, и три из них не были пустыми. Впрочем, обольщаться насчет богатого улова не стоило. В количественном плане он и впрямь был хорош, но вот в качественном оставлял желать лучшего. В Дубае, где мы начали игру с «серыми», нам повезло разжиться пакалями всех мастей, кроме зеркальной. Про Скважинск с его аж двумя «зеркальцами» и говорить нечего. Даже по приблизительным – и явно заниженным, – оценкам квестеров, ныне в нашем багаже лежало многомиллионное состояние. А вот в третьем туре, где, по идее, ставки должны быть еще выше, случился конфуз. Все наши новые трофеи оказались, как на подбор, одной масти, причем самой мелкой – золотой.

Конечно, это было лучше, чем вообще ничего. Но после прежних наград сегодняшняя копеечная добыча нас обескуражила. Всех, кроме аль-Наджиба, – лишь его лицо не скисло, когда мы разглядывали пакали, передавая их друг другу. Разложив их на капоте «Доджа», шейх задумчиво осмотрел набор, подвигал пластинки так и эдак, взглянул на их изнаночную сторону и лишь потом высказал свое мнение:

– Играй мы с вами в покер, друзья мои, я бы сказал, что сегодня нам на руки пришел недостроенный флеш. С одной стороны, это хорошо: теперь, хвала Аллаху, мы точно знаем, что в зоне наверняка имеется четвертый пакаль, знаем его масть и даже рисунок. С другой стороны, его еще предстоит отыскать. А отыскав, использовать собранный флеш по назначению. Когда «серые» подбрасывают нам пакали не случайным образом, а комплектами, это намек на то, что мы должны найти в них скрытый смысл. И, разумеется, руководство к дальнейшим действиям.

– А почему вы решили, что здесь непременно есть четвертый пакаль? И что он тоже золотой, да еще с известным нам рисунком? – спросил я, потирая ушибленный живот и оглядываясь, не слышат ли нас пленники. Нет, они валялись достаточно далеко. И им, побитым и униженным, было сейчас не до подслушивания.

– Ну, эта задачка решается элементарно. Вот, приглядитесь-ка. – Аль-Наджиб снова соединил пакали, уложив их в ряд. Артефакт, который, по мнению Демира-паши, отсутствовал, должен был, видимо, лежать с правого краю, четвертым по счету. Хотя лично я не замечал, что в этом ряду чего-то не хватает. Все три рисунка выглядели законченными и вряд ли являлись фрагментами некоего единого изображения. Да и логической связи между ними я тоже пока не улавливал.

На первом пакале был изображен человек в монашеской рясе с капюшоном, несущий перед собой большой крест.

На втором – ромб, в который было вписано созвездие из пяти звездочек.

На третьем – сердце. Не срисованное с настоящего, а примитивно-символическое. Такое, какие изображают на любовных посланиях, разве что здесь его не пронзала стрела.

– Видите что-нибудь знакомое, полковник? – поинтересовался аль-Наджиб, отступая в сторону и позволяя мне получше рассмотреть пакальную композицию.

– Ромб и сердце действительно напоминают значки мастей на игральных картах, – ответил я, немного подумав. Боль от пропущенных в драке ударов давала о себе знать и лишала мои мысли ясности. – И про крест, если на то пошло, можно так сказать. Трефы, бубны, червы… Значит, по-вашему, на гипотетическом четвертом пакале должны быть карточные пики или что-то на них похожее?

– А разве, мой друг, данная аналогия не кажется вам слишком уж явной?

– Допустим, – не стал я спорить. Гипотеза шейха и впрямь звучала довольно связно. – Но почему именно карты? И о чем они должны нам сказать?

– Не знаю, как насчет карт, – вступил в разговор Бледный, – но монах с крестом на верхнем пакале смахивает на чокнутого священника из Паркдейла.

– Твоя правда, – был вынужден снова согласиться я. – А ромб с пятью звездочками напоминает шеврон на куртке сержанта Фуллера. В смысле, эмблему Первой дивизии корпуса морской пехоты США. Только на том шевроне кроме звездочек была еще большая единица и надпись «Гвадалканал»… Хотя, исходя из нашего опыта, мелкие детали в пакальной символике не суть важны. Главное, чтобы мы догадались, на что или на кого они указывают.

– И на что, по-вашему, босс, могут указывать червы? – спросил Бледный.

– Хм… – Я задумался, вспоминая хронологию наших недолгих, но бурных американских похождений. – Не припоминаю. Возможно, похожий значок был на вывесках магазинов Паркдейла, рыбозавода или автозаправки Мартина Хини… Или в кемпинге – иногда влюбленные туристы вырезают на деревьях всякие там сердечки и прочую ерунду. Никто не видел на месте нашего последнего ночлега ничего такого?

– Одну минуту, полковник! – неожиданно встрепенулся Гробик и решительно направился к валявшимся на земле пленникам. После чего перевернул все еще корчившегося и матерящегося Володю на живот и стал закатывать ему левый рукав.

Я подумал было, что Гробик усомнился в прочности пут, которыми он связал квестера, и пошел это проверить. Но он оголял Володино предплечье с другой целью. Проделав это, капитан обернулся и помахал нам рукой, подзывая к себе.

– Вот! – Гробик указал на причину своего беспокойства, когда мы приблизились. – Я заметил это, когда скручивал ему руки. Что скажете? Похоже на то, что мы ищем, или нет?

Палец капитана указывал на цветную татуировку, сделанную на внутренней стороне квестерского предплечья. Картинка была качественной и прорисованной до мелочей, отчего даже казалась рельефной. Такие обычно делают в тату-салонах, а не в тюрьмах или армейских казармах. Но нас заинтересовало не все это нательное художество, а лишь его центральная часть – большое пурпурное сердце. Прочие детали служили для него лишь обрамлением: крылышки, длинные языки пламени, цепи, колючая проволока, розы с переплетающимися стеблями… А внизу на вытатуированной вьющейся ленте красовалось имя: Агния.

– Как трогательно! – усмехнулся Бледный. – Накалывай я себе по сердцу в память о каждой новой подружке, у меня они сегодня и на заднице, и на голове, и даже в подмышках красовались бы… Но картинка, надо признать, мастерская. Жаль будет ее сводить, если эта Агния наставит Володе рога, и он разорвет с ней отношения.

Кряхтящий от боли в паху Володя высказал в ответ все, что он думает о Бледном и о его чувстве юмора. На что майор не обиделся, как не обиделся он на Фритьофа, оставившего ему на лице парочку кровоподтеков. Мы, победители, могли проявить к побежденным великодушие. Хотя, сложись все иначе, квестеры наверняка церемонились бы с нами куда меньше.

Налюбовавшись на татуировку, я подал знак, и мы снова отошли от пленников, чтобы продолжить разговор подальше от их ушей.

– Итак, будем считать, что мы нашли эти самые червы, – подытожил я, указав на пакаль с сердечком. – А следовательно, в теории можем обнаружить и пики. О чем это нам говорит?

– Трудно пока сказать, – покачал головой аль-Наджиб. – Вероятно, мы ответим на этот вопрос, когда соберем все четыре артефакта.

– При всем уважении к Демиру-паше, сдается мне, что при сборе полного комплекта у нас не получится уже покерный флеш, – заметил Бледный. – Все зависит от того, как мы интерпретируем смысл наших открытий. На мой взгляд, тут есть три варианта, которые я тоже переложу для удобства на язык покера. Первый мы знаем: считать золотые пакали картами одной масти, не принимая во внимание рисунки на них – то есть флеш. Второй вариант: обращать внимание не на цвет пакалей, а на рисунки. То есть мы можем считать, что это – четыре карты разных мастей, но одинакового достоинства. В таком случае, перед нами уже не флеш, а каре – более выгодная комбинация. Но существует еще одна трактовка. В Орегонской игре три обнаруженных нами пакальных символа тесно связаны с тремя людьми: священником из Паркдейла, сержантом морской пехоты и некой Агнией, кем бы она ни была…

– А почему с ней, а не с Володей, на теле которого мы нашли этот символ? – осведомился Гробик.

– Не будь татуировка сделана в честь Агнии и украшена ее именем, я тоже так подумал бы, – пояснил майор. – Однако согласись, громила: если символ указывает на конкретную личность, значит, с ней его и надо связывать… Так вот, у нас есть три человека, которые также могут иметь непосредственное влияние на карточную классификацию пакалей. Священник, сержант и женщина…

– Король, валет и дама! – осенило меня. – Или ты подразумевал под священником туза?

– Никак нет, босс. Вы правильно поняли, что я имел в виду. И если нам повезет раздобыть туза, эта комбинация будет уже называться по-другому – стрит.

– Каре бьет флеш, а тот бьет стрит, – уточнил я. – Получается, третий вариант – худший из всех. Однако подозреваю, что именно он пришел к нам в руки. Или, точнее, не пришел, ведь у нас еще нет туза пик.

– Туз пик! – внезапно оживился аль-Наджиб. – Ну конечно, друзья мои! Вы забываете о пакалях, которые, хвала Аллаху, были у нас до этого! И на одном из них как раз есть пика!.. Или копье… Хотя почему бы нам не считать его пикой, если на то пошло!

– Ну, если на то пошло, дубайский пожиратель гигантов, которого прикончили Кальтер и его дочурка и за которого «серые» хотели подарить им этот пакаль, вполне мог бы считаться тузом, – поддержал шейха Бледный.

– Все верно, но есть одна неувязка – этот артефакт не золотой, а черный, – напомнил я, доставая из «разгрузки» футляр, в котором лежал единственный оставшийся у нас после первой игры трофей – артефакт черной масти. На нем был изображен насаженный на копье, огромный и клыкастый звериный череп. Тогда, после победы Кальтера над ископаемым монстром, это изображение тоже несло в себе смысл. Как, вероятно, и сегодня, если шейх прав. Только это будет уже новый смысл, недоступный нам ранее и ставший понятным лишь здесь: на другом краю света, в другое время и при других обстоятельствах.

Я вытащил артефакт, о котором зашла речь, и положил его в один ряд с золотыми. Эти штуковины способны на многие чудеса, но от их простого лежания бок о бок друг с другом ничего не происходило. Вокруг все так же мерно покачивали кронами сосны, а неподалеку журчала река и сдавленно бранились связанные квестеры. Разве что птичьих криков не было слышно, но лишь потому, что в подобных зонах нет птиц. Они и звери – первые, кто удирает из мест, где должен появиться аномальный разлом. А люди – точнее, самые бесшабашные их особи – первые, кто мчится туда, невзирая на предупредительные намеки братьев наших меньших.

– Если мы выдвинули версию, что для нас прежде всего важны рисунки на пакалях, а не их цвет, то, значит, невелика разница, каким пакалем мы достроим наш стрит, – ответил на высказанные мной сомнения аль-Наджиб.

– Не уверен, что наконечник этого копья похож на знак «пики», – продолжал, однако, сомневаться я.

– Наши трефы тоже далеки от своего канонического изображения, – пожал плечами шейх, – но к ним вы, кажется, не стали придираться, мой друг.

– Тоже верно. – Я не нашел, что на это возразить, и вернулся к точке отсчета наших изысканий. – И тем не менее, вопрос о том, есть ли в Орегонской зоне еще один пакаль, с повестки дня никто не снимал. Хотя, вероятно, наши новые друзья об этом осведомлены. Идемте поинтересуемся, если, конечно, они пожелают с нами общаться…

К этой минуте квестеры мало-мальски оклемались от побоев и угомонились. Видимо, просто устали, хотя, судя по их озлобленным взорам, им хотелось еще о многом высказаться. Крупье тоже пришел в себя. Его свернутый и затем выправленный нос распух, отчего голос стал гнусавым, а оба глаза затекли кровью. Короче говоря, выглядел он не ахти, да и чувствовал себя под стать тому, как выглядел. Одна Шира исхитрилась не нарваться ни на чей кулак, даром что наравне со всеми участвовала в потасовке и даже вывела из строя Володю. Которому, после пропущенного удара в пах, уж точно не захочется предаваться воспоминаниям о возлюбленной Агнии как минимум пару суток.

– Не буду ходить вокруг да около, а также приносить вам извинения, – обратился я к Тарасу. – Как вы уже поняли, мы вовсе не добрые парни, не наемники ЦИКа, и спасали мы вас с одной-единственной целью – нам нужен был ваш багаж. Вот и все. Ничего личного.

– Да пошли вы!.. – прошипел Тарас. И уточнил, в каком направлении нам следует идти. Зря уточнял – стараниями «серых» мы уже давно находились в той глубокой и темной дыре. – Вы – падальщики, мародеры, наемничье отребье, понятия не имеете, с кем связались! Думаете, Кирсанов это просто так оставит?! Думаете, вам удастся его ограбить и уйти безнаказанными? Да вы…

– Погоди, Тарас, не кипятись, – перебил я негодующего квестера. – Ты же разумный человек и понимаешь: если бы мы хотели ограбить Кирсанова, вас бы уже не было в живых, ведь зачем нам в таком случае свидетели? Однако, несмотря на этот досадный инцидент, мы все-таки хотели бы вернуться к нашим прерванным деловым переговорам…

Собеседник снова окатил меня потоком ругательств. Правда, теперь они звучали менее экспрессивно. Ярость подтачивала силы Тараса, и с каждой ее вспышкой он мало-помалу выдыхался.

– Ну так вот к чему я веду, – как ни в чем не бывало продолжил я, когда квестер заткнулся. – Несмотря на то, что вы понесли убытки, мы дадим вам шанс вернуться в ЦИК с добрыми вестями. Те два зеркальных пакаля, о которых мы говорили… Я тебя обманул: они находятся не за пределами зоны, а прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки от тебя… Если, конечно, ты мог бы ее вытянуть и потрогать их.

Я полез в карман, достал пеналы, вытащил на свет оба «зеркальца», которые квестеры прежде видели лишь на фотографиях, и выложил их на землю перед связанным Тарасом. Так, чтобы он мог рассмотреть их с максимально близкого расстояния.

– Можешь не сомневаться – товар самый что ни на есть натуральный, – заверил я его. – Вот, убедись…

Я включил отобранный у пленников дескан. И, повернув его экраном к Тарасу, продемонстрировал, что прибор исправно видит и два ближайших к нему пакаля, и те четыре, что мы оставили на капоте «Доджа». Доказательство их подлинности было неоспоримым. Этим и отличается дескан от обычного металлоискателя. Последний всегда мог ошибиться, приняв за пакаль любой похожий на него металлический предмет. Зато первый с его высокотехнологичной начинкой и тонкими настройками опознавал артефакты практически безошибочно. А тем более, когда они находились совсем рядом со сканирующим устройством.

Тарас вновь забранился, только теперь не от злобы, а от нахлынувшего на него разочарования. Одно дело – видеть сразу два «зеркальца» на снимках, и совсем другое, когда тебя буквально ткнули в них носом. Можно было понять, какая досада разрывала квестера изнутри. Видит око, да зуб неймет! Тарас и его товарищи – асы, истоптавшие гораздо больше аномальных земель, чем мы, – довольствовались в Орегоне дешевым «золотишком»! В то время как сброд вроде нас разгуливал по зоне с немыслимым богатством в карманах! И не только разгуливал, но и имел наглость отбирать у квестеров их добычу.

– Где вы обнаружили «зеркальца»? – поинтересовался Тарас, прекратив наконец осыпать нас проклятиями и вновь заговорив со мной нормальным деловым тоном.

– Где обнаружили, там, будь спокоен, их больше не осталось, – уклончиво ответил я. Незачем выкладывать перед агентом ЦИКа всю правду, ведь в Скважинске нас едва не поймали военные. Которые наверняка опознали меня и моих людей по снимкам, сделанным беспилотным самолетом-разведчиком. Признайся я Тарасу в том, откуда мы вынесли эти побрякушки, не он, так Кирсанов вычислит потом, кто именно желает продать их Центру. А вслед за Кирсановым об этом разнюхают наши враги. Те, которые покамест не вышли на мой след, но знали: на самом деле полковник Грязнов не умер в воркутинской тюрьме, а сбежал оттуда.

– Ну ладно, не хотите говорить, не надо… – Тарас засопел и заерзал по земле. Беседовать со мной в такой позе ему было неудобно. Поняв, что он хочет, я взял его за шиворот и помог ему усесться, прислонив спиной к колесу пикапа. – Тогда просто объясните, чего конкретно вам от нас нужно.

– Изволь, – кивнул я и постучал пальцем по экрану дескана, на котором наблюдалось аж шесть отметок. – Авторитетная коллекция, согласись. Так вот, вся она может в итоге оказаться у ЦИКа, если Кирсанов пожелает ее купить. Сам понимаешь, скидок на оптовую партию мы не даем – это как-никак драгоценности, а не мыло или сигареты. Размер вознаграждения, которое мы презентуем вам за посредничество, вы знаете – полтора процента. Хорошая альтернатива возможности остаться здесь в качестве гниющих трупов, не правда ли? Однако мы тут посовещались и решили, что вы собрали не все пакали в Орегонской зоне. И раз уж вам не придется больше этим заниматься, может быть, расскажете нам все, что знаете о ненайденных артефактах? Или, правильнее сказать, артефакте, ведь ходят слухи, будто в одной зоне можно найти не более четырех пакалей.

– Зачем нам в чем-то вам признаваться? Вы продолжите охоту и, не ровен час, сгинете вместе со всем вашим драгоценным хабаром. А Кирсанов и ЦИК останутся тогда у разбитого корыта. Не проще ли вам затаиться до лучших времен и подождать, пока не появится возможность вынести отсюда уже добытые вами пакали?

– В иной ситуации мы бы так и поступили. Но, видишь ли, в чем дело, Тарас… – Для лучшего убеждения я решил приоткрыть ему наши карты. – Видишь ли, у нас есть веская причина думать, что зона не откроет нам выход, пока мы не соберем все до единого здешние пакали. Долго объяснять, поэтому скажу в двух словах: опыт нашего общения с «серыми» показывает, что отлежаться в убежище нам не удастся. Так что либо мы снимем барьер и вынесем пакали, либо они никогда не покинут территорию Орегонской аномалии.

– Вы это серьезно? – нахмурился квестер.

– Серьезнее некуда, – подтвердил я. – Ну так что, есть у тебя для нас полезная информация или нет?

Тарас нервно сжал губы и посмотрел сначала на Володю, потом на Фритьофа, которые молчали, внимательно прислушиваясь к нашему разговору. У этих ребят наверняка была своя история взаимоотношений с «серыми». Вполне возможно, более длительная и интересная, чем наша. Поэтому они могли допустить, что кроме охоты за пакалями мы можем иметь еще одну цель. Или даже несколько целей. Те, за которые мы волей-неволей вынуждены сражаться, чтобы «серые» еще больше не усложнили нам жизнь.

– Да, по нашим сведениям, здесь был найден четвертый пакаль, – вновь заговорил Тарас, примерно минуту спустя. – Тоже якобы золотой, но насчет рисунка мы не в курсе. И когда я сказал, что вы рискуете сгинуть во время его поисков, то не собирался вас пугать. Это действительно так. Мы пытались вступить в переговоры с теми людьми, преследовали их, предлагали им хорошие деньги, но все без толку. Всякий раз при виде нас они открывали стрельбу, и мы отступали.

– У вас достаточно оружия и средств. Да и сами вы не лыком шиты, раз столько времени скрывались от военных на самой границе, – заметил я. – Могли бы пораскинуть мозгами и разработать операцию по отъему у врагов артефакта. Или каким-то образом использовать для этого уже имеющиеся у вас пакали. Что, кстати, насчет их свойств? Вы проводили с ними эксперименты?

– Наши инструкции запрещают экспериментировать с пакалями в полевых условиях без крайней на то необходимости, – ответил Тарас. – Все опыты с пакалями ЦИК проводит только в своих лабораториях. Если бы сегодня ваша помощь запоздала и военные зажали бы нас в угол, мы попытались бы задействовать артефакты, чтобы отделаться от погони. Но раньше перед нами такой категорический выбор не вставал. Что же насчет операции… Все верно: у нас есть боевой опыт и подготовка. Однако нас слишком мало, чтобы бросить вызов этой маленькой, но хорошо вооруженной армии. Не совру, если скажу, что она может считаться самой сильной вооруженной группировкой в Орегонской зоне. Не считая, конечно, американских войск. Но последние больше не желают будоражить местное население и не лезут в глубь зоны. Так что сегодня владельцы четвертого пакаля чувствуют себя здесь практически хозяевами.

– До чего интересно! – усмехнулся я. – А эти ребята случайно не говорят по-русски?

– Так вы тоже в курсе, кто они такие? – спросил меня в ответ квестер.

– За барьером сплетничают, будто сюда аномальным ветром занесло из России целый отряд солдат, – уклончиво ответил я. – Звучит, конечно, абсурдно. Но после всего того, на что мы тут насмотрелись, это нас уже не удивляет.

– В ЦИКе предполагают, что эти слухи верны, – признался Тарас, – и что в Орегоне обнаружились те самые российские солдаты, которые пропали без вести из Скважинска. Пытаясь установить с ними контакт, мы не имели права выдавать себя и говорили только по-английски. Они с нами – тоже. Но их английский далеко не безупречен, и мы определили, что в нем присутствует русский акцент.

– Что вообще у них происходит, ты не в курсе? Что их здесь держит? Разве они не могут покинуть зону, просто сдавшись американцам? Вряд ли те предъявят им какое-либо обвинение – ясно же, что русские очутились здесь не по своей воле и не по приказу командования. Неужели все дело в пакале? Но какой солдатам от него прок? И почему они наотрез отказываются его продавать?

– Вот сами и задайте им эти вопросы, раз уж изъявили желание с ними встретиться, – огрызнулся Тарас. – Но, похоже, эти парни такие же чокнутые, как помешанные на вампирах аборигены, и тоже воюют с какой-то нечистью. И когда они сбросят вас со склона Маунт-Худа, не говорите потом, что мы не предупреждали вас об опасности…

Насколько в действительности чокнулись перенесшиеся с нами в Америку случайные попутчики, мне еще только предстояло выяснить. Однако скитания на чужбине, лишения и гибель товарищей (по крайней мере, об одном таком распятом аборигенами бедолаге мы знали наверняка) не убили в них чувство прекрасного. Подобное впечатление сложилось у меня, когда я поднимался по дороге, ведущей к туристической базе, где засели русские десантники.

Не знаю, как насчет других баз, но эти прилепившееся к юго-западному склону вулкана строения и сами выглядели симпатично, и вид из их окон открывался колоритный. Шагая в гору, я оборачивался и видел, казалось, едва ли не половину штата. Его ландшафт напоминал отсюда измятый лист темно-зеленой бархатной бумаги с прорвавшим ее белым острием далекого пика Джефферсона и капельками лесных озер. Будь у меня в запасе уйма свободного времени, я бы уселся на камень и часами созерцал Орегон, пока не нагляделся бы досыта. Увы, но сейчас я совершенно не располагал свободным временем. И потому все здешние красоты мне пришлось разглядывать мимоходом, чего они, разумеется, не заслуживали.

Зачем я вообще решился на одиночное восхождение в логово потенциального противника?

Во-первых, добраться до владельцев четвертого пакаля иным путем было многократно сложнее. К базе, носящей название «Приют отшельника», вела всего одна дорога. В обход ее мне пришлось бы карабкаться по горным склонам – голым, заснеженным и каменистым. Где я все равно был бы заметен, как на ладони, и не получил бы тактического преимущества. Особенно беря во внимание, что склоны эти денно и нощно находились под пристальным наблюдением десантников. А они только и ждали, когда к ним вновь пожалуют незваные гости.

Ну и во-вторых, учитывая патологическую враждебность нынешних хозяев «Приюта», можно было сразу отметать все очевидные способы выйти с ними на контакт. Чтобы привлечь их внимание, не став при этом мишенью, мне следовало мыслить и действовать нетривиально. И с порога огорошить их деловым предложением, которое их однозначно заинтригует. То есть заставить эту грозную рыбину проглотить наживку, выгадать момент и подсекать ее, а затем тянуть в заранее подготовленный сачок.

У квестеров такой аппетитной наживки не оказалось. Все, что они могли предложить десантникам, это деньги. Которые тех почему-то не интересовали. У нас с наличностью было негусто, пусть даже наши карманы оттягивали дорогостоящие пакали. Зато мы точно знали, с каким подарком подступиться к несговорчивому противнику, чтобы он нас не отшил… или, вернее, не пришил. Причем подарок этот мог дойти до адресата на своих ногах и затем разговаривать с ним от своего и от нашего имени.

Легко догадаться, что речь идет обо мне – военном преступнике Грязном Ироде, при охоте на которого десантников и постигла столь незавидная участь.

Перед восхождением на гору я сбрил свою бородку, вернув себе облик, известный всему миру. А тем паче – людям, которым поручили меня поймать. Моя сознательная демаскировка давала мне уверенность, что десантники еще издали опознают меня в свои бинокли и оптические прицелы. И не откроют огонь, потому что я шел к ним добровольно, среди бела дня и без оружия.

Но как бы то ни было, я все равно подвергал себя немалому риску. Мы не знали, какие изменения претерпела психика десантников и за кого они могут меня принять. Полковника Грязнова они вряд ли пристрелят, но вампира или оборотня изрешетят пулями за милую душу. Однако безопасных способов раздобыть этот артефакт не существовало, а остальные выглядели гораздо рискованнее. Выбора нет: либо мы действуем так, либо садимся и ждем у моря погоды, зная, что во втором случае ожидание может продлиться вечность. Которая была в запасе у «серых», но не у нас.

Итак, я пересек снеговую границу Маунт-Худа и, выйдя из осени, вступил в настоящую зиму. До «Приюта отшельника» оставалось полкилометра, и можно было не сомневаться, что меня оттуда уже заметили. Тем не менее, я пока не слышал предупредительных окриков или выстрелов в воздух. Да и вообще не наблюдал на базе какой-либо активности. Либо ее нынешние хозяева решили затаиться и подпустить подозрительного визитера поближе, либо мы опоздали, и их там уже след простыл.

Второе выглядело маловероятным. Снег на дороге был старым, слежавшимся и запыленным. Все отпечатки на нем едва просматривались. В них тоже успела скопиться пыль, приносимая сюда ветром с не покрытых снегом склонов. По всем признакам, эти следы появились здесь полторы-две недели назад. Кто именно их оставил – русские или американцы, – определить не удавалось. Но цепочка следов, которая тянулась за мной, выделялась на их фоне четкостью и белизной.

Я не был остановлен даже тогда, когда охранникам «Приюта» нужно было остановить меня в обязательном порядке – на случай, если я принес под одеждой бомбу. У меня не оставалось выбора, как только идти дальше. И вот спустя несколько минут я вступил на территорию турбазы, не встретив на своем пути ни одной преграды. Что шло вразрез с моими прогнозами и заставляло насторожиться.

Двухэтажный отель, выстроенный в альпийском стиле, служебный корпус, ресторан, небольшой крытый бассейн, магазин спортивных товаров и автостоянка… Негусто. Но здесь хватало места для того, чтобы укрыться взводу солдат. Вот только у десантников, помнится, были еще пять «уазиков», «тигр» и БТР. Хорошо, допустим, что часть их транспорта осталась в завалах, из которых мы и сами тогда с трудом выбрались. Допустим, что десантники сменили «уазики» на местный транспорт, более надежный и удобный. Но бронетранспортер и «тигр» обладали достаточной мощностью, чтобы не увязнуть в земле. К тому же они были оснащены крупнокалиберными пулеметами, которые солдаты при любом раскладе не бросили бы. И установили бы их на базе, чтобы обстреливать подступы к ней.

Действительно, и БТР, и «тигр» со своими орудиями оказались здесь. Я не заметил бронетехнику издали, потому что десантники загнали ее в специально вырытые ямы. И соорудили таким образом две укрепленные огневые точки – весомый аргумент, если бы дело дошло до обороны базы. Я ощутил себя крайне неуютно, когда увидел нацеленные на дорогу пулеметы. Что бы ни было у меня на уме, одна короткая очередь – и обо мне можно больше не беспокоиться… Вот только пулеметные турели по-прежнему оставались неподвижными, хотя, по идее, пулеметчикам надо было взять меня на прицел и отслеживать мое перемещение.

Явный непорядок. Такая беспечность уже не лезла ни в какие ворота. Тем не менее, на огневых точках определенно никто не дежурил, и я подозревал, что мог бы захватить любую из них голыми руками. А то и обе сразу, потому что, кажется, никто не собирался мешать мне здесь хозяйничать.

Ну ладно, я хотя бы выяснил, что информация квестеров соответствует действительности. Десантники были здесь, и если они, покинув «Приют», не спустились с горы, то, значит, поднялись еще выше по склону, к лыжным трассам. Зачем? Неясно, но, очевидно, дело было крайне важное и срочное. А как еще объяснить тот факт, что они не оставили в лагере часовых и бросили без присмотра огневые точки?

При мне не имелось ни дескана, ни металлоискателя, так как их у меня все равно отобрали бы при обыске. Но теперь он, кажется, мне не грозил. Да, вот сейчас сканеры мне пригодились бы. В отсутствие хозяев я мог бы проверить, не оставили ли они на базе свой пакаль – маловероятно, но чем черт не шутит. Найти же его в одиночку без поискового оборудования вряд ли возможно. Десантники могли припрятать артефакт во множестве укромных мест. Как в зданиях, так и снаружи, на территории комплекса или за его пределами.

Отель «У погибшего альпиниста»… Или точнее – «У пропавшего парашютиста». Очередная, невесть какая по счету загадка «серых», которую нам предложено разгадать…

Идя на встречу с воинственными соотечественниками, я не взял с собой ничего, что выдало бы моих скрывающихся неподалеку товарищей: ни сигнальную ракету, ни ультразвуковой передатчик, ни шумовую гранату, ни фонарик, которым я тоже мог бы подать им сигнал. Бледный и остальные также вели себя предельно осторожно. Они спрятались на таком расстоянии от «Приюта», чтобы их нельзя было вычислить даже при скрупулезном осмотре местности в бинокли. Сами они биноклями, разумеется, не пользовались. У десантников могло иметься поисковое оборудование, вычисляющее направленную на них оптику, типа винтовочных и гранатометных прицелов. По крайней мере, на БТР такое устройство наверняка было установлено.

Я очутился в довольно глупой ситуации. Согласно нашему плану, товарищам предстояло покинуть укрытие и перейти к активным действиям не по моему сигналу, а в условленный час после захода солнца. Оставшегося до этого времени мне с лихвой хватило бы, чтобы запудрить десантникам мозги и заставить их плясать под мою дудку. Они поверили бы каждому моему слову, ведь я был готов предъявить им неопровержимые доказательства. Конечно же, фальшивые. Но для нашего противника они все равно выглядели бы правдоподобно.

И вот я стою посреди пустой вражеской базы и досадую на проказницу-фортуну, что посмеялась над нашими планами, выкинув перед нами очередной фортель! Насколько коварный, пока неясно. Но как ни крути, а тишина и спокойствие были лучше шквального огня, на который я мог здесь нарваться.

Досрочно вызвать сюда товарищей я не мог. Как не мог рассчитывать и на удачу, пытаясь отыскать пакаль без дескана. И все же, прежде чем развернуться и пошагать восвояси, мне надо провести хотя бы беглую разведку. Но сначала – найти какое-нибудь оружие. «Бескровное» исчезновение десантников еще ни о чем не говорило. Возможно, что они не ушли в горы, а пали жертвами какой-нибудь аномальной заразы… Хотя, если это так, разве поможет мне оружие, которое не помогло целому взводу хорошо подготовленных вояк?

Продолжая озираться по сторонам, я решил перво-наперво обследовать огневые точки. Не исключено, что помимо тяжелых пулеметов в бронемашинах отыщется еще что-нибудь огнестрельное: автомат или, на худой конец, пистолет…

Не повезло. Все люки и дверцы на технике оказались заперты и заблокированы. Для их вскрытия мне потребуется лом, который тоже еще нужно поискать. Однако невозможность попасть внутрь БТР и «тигра» дала мне понять, что хозяева, прежде чем исчезнуть, позаботились о своем транспорте, сделав все возможное, чтобы его нельзя было легко угнать или разграбить. Весьма немаловажное наблюдение. Значит, они не удирали из «Приюта отшельника» в спешке и панике, побросав бронемашины. Десантники оставили позиции без суеты и с расчетом, чтобы ими можно было еще воспользоваться. Вопрос лишь в том, когда они планировали сюда вернуться и зачем им понадобилось куда-то отлучаться.

Спортивный магазин! Вероятно, он даст мне на это ответ. Или хотя бы намек на ответ. Для похода в горы десантникам понадобится снаряжение, а где его взять, как не в магазине? Вот его и надо осмотреть в первую очередь.

Парадные двери магазина тоже были заперты изнутри – деталь, которая о многом говорила. Почему захватчиков беспокоила сохранность чужой собственности? Наверное, потому что она могла им еще пригодиться. Я заглянул в окно: внутри царил бардак, но следы разгрома отсутствовали. Многие товары были сброшены с полок – посетители, что копались в них последними, не сочли нужным наводить за собой порядок. Правда, сами полки и витрины никто не ломал и стекол не бил. И правильно – незачем пакостить в собственном жилище, пусть и временном.

Я тоже не намеревался вышибать магазинные окна и отправился к служебному входу, хотя сомневался, что он окажется незапертым.

Так и вышло. Но, в отличие от парадной двери, задняя запиралась снаружи. Висячий замок на ней был вставлен в крепления, которые не так давно были вырваны, а затем приколочены обратно. Мне даже не пришлось искать инструмент для взлома. Взявшись за ручку, я изо всех сил дернул дверь на себя. Потом еще и еще. С каждым следующим рывком гвозди вылезали из двери все больше, и на пятом они попросту выпали. Путь внутрь был открыт. А замок так и остался болтаться на повторно сломанном креплении, не представляя больше для меня проблемы.

На складе и в подсобках также наблюдался беспорядок. Здесь сброшенные с полок товары и рваные упаковки были свалены в общую кучу. Определить, какие из вещей интересовали десантников больше, а какие меньше, было затруднительно. В торговом зале все обстояло намного проще. Его содержимое было рассортировано по отделам, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять, в каком из них чего-то недостает. Высунувшись из складской двери, я оглядел раскинувшийся передо мной бардак…

…И вдруг заметил нечто такое, отчего тут же забыл о цели своего расследования.

Моя новая находка не проливала свет на то, куда запропастились десантники. По крайней мере, на первый взгляд. Зато она почти идеально вписывалась в теорию, которую изобрели аль-Наджиб и Бледный: сочетание нашей нынешней пакальной игры с карточной. А конкретно – с покером.

Само собой, в этой «покерной» концепции хватало натяжек и логических дыр. Но разве теории, которыми мы руководствовались в прошлых играх, выглядели безупречными? В них также было много вопросов, на которые «серые» отказывались отвечать, в связи с чем нам приходилось действовать по наитию. «Методом стука» – как подметил Крупье, имея в виду то, сколько раз мы активировали пакали, стуча ими друг о друга. И всегда – на свой страх и риск, понятия не имея, чем для нас это в итоге обернется.

При виде новой находки меня посетило уже не наитие. Она являла собой едва ли не прямое доказательство теории аль-Наджиба – Бледного. А точнее, того ее раздела, где говорилось о знаках из реального мира, привязанных к тому или иному пакалю.

Игровой автомат – вот что я обнаружил, выйдя из склада в торговый зал. Старый, громоздкий, с выпуклым монитором, этот динозавр, не иначе, стоял здесь с восьмидесятых годов прошлого века. Либо он был куплен позже и помещен сюда в качестве раритетного украшения. Которое, тем не менее, до сих пор функционировало! Лампочки на корпусе аппарата призывно мигали, а на экране крутилась яркая заставка, приглашающая клиентов магазина сыграть… угадайте, во что?

Правильно – в покер!

И назывался автомат соответственно: «Joker Poker». То есть «Покер с джокером» – дополнительной, пятьдесят третьей картой в колоде.

Это был упрощенный вариант покера, в который играют в казино или на таких вот развлекательных машинах. Но эти подробности вряд ли имели для меня значение. Зато сам джокер наверняка имел, причем немалое. Танцующий и жонглирующий картами паяц в шутовском колпаке улыбался мне с панелей и экранной заставки автомата, как бы поддразнивая и говоря: «Ну что, полковник, ты уже расшифровал очередной намек «серых» или тебе нужны еще подсказки?»

Отчасти расшифровал. Но и от других подсказок тоже не отказался бы. Хотя, возможно, я их получу, если рискну сыграть с автоматом в карты. Ведь именно это от меня сейчас требуется, не так ли?

Итак, что в этой картине было очевидно. Я знал, какой примерно рисунок будет на четвертом пакале. Я знал, что если мы его раздобудем, то сложим полноценный стрит. В покере это была комбинация среднего достоинства, что вносило в нашу игру с «серыми» дополнительный азарт. Если они играли честно – а это так, ведь иначе состязание будет лишено интриги и вообще смысла, – то мы получали реальный шанс на выигрыш. В свою очередь, дилеры этого казино – «серые» – имели шанс перебить наш стрит более удачной комбинацией. Дальнейшее течение игры могло с легкостью повернуть ее в любую сторону. И по-прежнему сохранялось непредсказуемым. Чего не случилось бы, заполучи мы на руки откровенно слабый или, напротив, слишком сильный набор карт.

Теперь что касалось загадок. Согласно опять же нашей теории, за рисунком каждого орегонского пакаля стояла конкретная личность или существо: пастор Паркдейла, морпех Фуллер, подружка квестера Агния, дубайский монстр-гигантофаг… Первый из них был нашим врагом. Второй – союзником. Третья – обычным, далеким от игры человеком. Четвертый – одним из противостоящих нам в прошлом игроков. Кто скрывался за символом джокера: друг, враг или не имеющий к нам отношения, посторонний? Вряд ли это был владелец игрового автомата и магазина. Я скорее поверю, что нам опять придется иметь дело с тварью из преисподней, чем с одним из местных жителей… А с другой стороны, почему бы и нет? Постигать логику «серых» привычной человеческой логикой – гиблое дело. Им не составит труда натравить на нас кого угодно – хоть хозяина спортивного магазина, хоть его тещу, хоть стаю оживших велотренажеров…

Пока я разглядывал автомат, на турбазе продолжало царить зловещее безмолвие. Казалось, будто весь мир вокруг замер, ожидая, чем завершится моя игра в видеопокер. Мне не хотелось разочаровывать своих вероятных незримых болельщиков. Но если за карточным столом я еще мог задействовать свои математические и психоаналитические способности, то здесь все решалось исключительно волею случая. Или заложенной в автомат программой, но, как я сказал, у меня пока не было резона сомневаться в ее честности. И как в далеком прошлом Александр Македонский не мог пройти мимо гордиева узла, так и я не имел права проигнорировать брошенный мне «серыми» недвусмысленный вызов.

«Joker Poker» питался специальными жетонами и ими же выплачивал игроку выигрыш. Обмен денег на жетоны и наоборот осуществлялся в магазинной кассе – об этом сообщалось в приклеенном рядом с автоматом объявлении. Туда я и отправился, прежде чем начать поединок с электронным противником.

Касса была открыта, но сделали это явно не гости, а хозяин магазина. Дабы уберечь кассовый аппарат от взлома, он не стал закрывать его, когда выгреб из ящика всю наличность перед тем, как покинуть «Приют отшельника».

Коробка из-под жетонов лежала прямо на прилавке. Пустая. Однако, осмотревшись повнимательнее, я обнаружил на полу под креслом кассира полдесятка завалявшихся там разноцветных пластиковых кругляшей. На каждом из них, как на монете, имелся профиль. Он принадлежал, судя по широкой улыбке, крючковатому носу и шутовскому колпаку, все тому же джокеру. Очевидно, желающие поиграть, но лишенные возможности обналичить выигрыш десантники вытряхнули жетоны на прилавок и развлекались, пока те не очутились в утробе автомата. После чего игроки охладели к игре без реальных ставок, а иначе они наверняка вскрыли бы «Joker Poker» и начали турнир по новой.

Оброненных ими на пол жетонов было достаточно, чтобы я тоже смог попытать счастья за карточным монитором. Не желая затягивать это дело, я скормил в автомат сразу все фишки, сделал максимальную ставку и, нажав кнопку «Сдать карты», получил свои пять карт.

Одна пара! Две десятки – пиковая и бубновая. А к ним в нагрузку – дама червей, трефовая восьмерка и бубновая тройка. Можно сказать – ничего… Понятия не имея, какую цель преследую – просто сыграть или непременно выиграть, – я также не знал, чем рискую в случае проигрыша. Поэтому с легкой совестью отринул идею «прокачать» уже готовую комбинацию. И заменил на втором круге не три, а сразу четыре карты, оставив себе наугад лишь пиковую десятку.

И, сам того не ожидая, угодил с бухты-барахты в яблочко!

Роял-флеш! Вот так подфартило! По меркам покера – фантастически! Ай да я, ай да прохвост! Теперь к моей десятке пик добавились также одномастные валет, дама, король и… нет, не туз, а джокер, но это была равносильная замена. Я вытянул из виртуальной колоды те карты, за которые, согласно призовой таблице над монитором, при пяти поставленных на кон жетонах мне причитался выигрыш аж в четыре тысячи таковых! Вот только кто мне его выплатит для полного и безоговорочного счастья?

Разумеется, хитрый «Joker Poker» тут же предложил мне или забрать приз, или удвоить его. Я хотел было махнуть на него рукой, полагая, что лимит моего везения на сегодня исчерпан и что дважды дразнить фортуну нет смысла, ведь такая настырность может ее оскорбить. Но, как выяснилось, выйти из игры добровольно я уже не мог.

– Играй дальше! – приказал по-английски внезапно раздавшийся сзади голос. Одновременно с этим мне в затылок уперлось что-то твердое и очень похожее на автоматный ствол. – Не оборачивайся! И без глупостей, а то выстрелю!

Как этот мерзавец сумел так беззвучно ко мне подкрасться? На такое был способен разве что наш «заклятый приятель» Кальтер, но, судя по голосу, это не он. Да и откуда Кальтеру тут взяться? Он обратился в пар при ядерном взрыве, который сам же устроил глубоко под землей, когда спасал Скважинск от плазмодемона. И на «серого» такое поведение непохоже. Они мастерски умеют прикидываться невидимками, но угрожать кому-либо оружием не в их привычках. «Серые» и без автоматов являют собой ходячее оружие массового поражения. И если бы они хотели подчинить меня своей воле, им было бы достаточно лишь об этом попросить. Уж я-то в курсе, на что они способны, и не рискну им перечить. А тем более из-за сущих пустяков: проигрыша в игре, за которую мне и так не причитается награды.

Или все-таки причитается, а этот тип прибыл сюда, чтобы отнять ее у меня?

– Ладно, как скажешь, – не стал я спорить с заставшим меня врасплох противником. – Играть так играть. Кстати, можешь убрать пушку – я не вооружен. Не веришь, так обыщи.

– Обыщу, если понадобится, – пообещал незнакомец. Кажется, кроме него у меня за спиной находилось еще несколько человек – я видел их смутные отражения в стеклянных панелях игрового автомата. И эти люди тоже наверняка были вооружены. – А теперь продолжай играть! Живо! Считаю до трех! Раз!..

Для удвоения выигрыша нужно было сыграть в другую, более простую игру. На экране появлялись пять карт, из которых лишь одна была открытая. Игроку требовалось открыть любую другую карту, и если она при этом оказывалась старше, он побеждал. Если карты были одинакового достоинства, игрок оставался при изначальном выигрыше. Ну а если он открывал младшую карту, то терял свой приз. В случае победы или ничьей ему предлагалось попробовать еще раз удвоить свой капитал. Сколько это могло повторяться, я не знал. Но подозревал, что в программе «Joker Poker» вшит ограничитель от чрезмерно фартовых игроков. Потому что такие автоматы должны разорять тех, кто на них играет, а не своих владельцев.

Я получил весь свой базовый игровой капитал на халяву и при любом раскладе не мог разориться в принципе. По крайней мере, пока мой турнир с «джокером» не вышел за рамки компьютерной программы. Впрочем, он за них уже вышел – сразу, как только мне к голове приставили ствол. И теперь виртуальный проигрыш мог обернуться для меня горькими реальными последствиями. Неучастие в игре – тоже, так что деваться мне было некуда.

Почему противника интересовала в первую очередь моя игра, а не я, неизвестно. Но пререкаться с ним я не намеревался. И продолжил дразнить фортуну, ткнув наугад на мониторе в одну из закрытых карт. Здесь вообще не требовалась никакая тактика. Это была чистой воды «угадайка» с двадцатипятипроцентным шансом на успех. Негусто. И тем не менее, удача опять мне улыбнулась, остановив мой выбор на карте большего достоинства, чем та, которую я вознамерился побить.

На экране в мою честь засверкал мультяшный салют, и мой выигрыш удвоился. Но человек с оружием за моей спиной этим не удовлетворился.

– Играй еще! – приказал он, легонько ткнув автоматным стволом мне в затылок. – Играй, пока сможешь!

Ничего не поделаешь. И я снова бросил вызов фортуне, полагая, что сейчас она точно от меня отвернется.

Не тут-то было! Фортуна благоволила мне и в третий, и в четвертый раз, честно удваивая мой очередной приз. А на пятом круге она предложила учетверить его, правда, с условием, что я вдобавок угадаю масть выигрышной карты.

И что вы думаете? Я угадал и ее! А моя награда выросла с четырех тысяч очков до умопомрачительных ста двадцати восьми тысяч. После чего вновь отсалютовавший счастливчику «Joker Poker» предложил мне суперигру: угадать кроме масти также достоинство выбранной карты. За что мне позволят уйти отсюда уже с целым миллионом баллов! То есть с десятью тысячами долларов, согласно здешнему игровому курсу. Или ни с чем, если суперигра завершится не в мою пользу.

Держащий меня на мушке враг помалкивал, ожидая развязки моей финальной схватки с расщедрившейся машиной. Он, безусловно, знал, что меня ждет в случае победы или поражения (не исключено, что в обоих случаях исход будет одинаково плачевен). А вот я насчет этого был пока не осведомлен. И сейчас, когда напряжение игры достигло своего пика, мне представился удобный момент, чтобы прояснить обстановку.

– Послушайте, уважаемый, – обратился я к незнакомцу. – Прежде чем я выиграю для вас целую кучу денег, разрешите хотя бы с вами познакомиться.

Сказав это, я поднял руки и медленно повернулся спиной к «Joker Poker», а лицом к противнику.

– Ни с места! – рявкнул «уважаемый» и, не опуская автомат, отшагнул назад. Это был лохматый, бородатый и чумазый тип в давно не стираной камуфлированной форме. Натуральный бомж, вооруженный автоматом Калашникова. Приглядевшись к имеющимся на форме знакам отличия, я понял, что она также российская, а ее носитель имеет звание лейтенанта. Из чего я и сделал вывод: он – один из тех десантников, с которыми я искал здесь встречи. Разве что вместо берета у него на голове красовалась спортивная шапочка, а из-под кителя торчал толстый вязаный свитер.

Его товарищи – их было восемь, и они рассредоточились по залу, чтобы тоже держать меня на мушках «калашей», – выглядели примерно так же. Но эти их неуставные вольности были простительны. Десантников занесло сюда в разгар лета и без «багажа». И теперь, чтобы не замерзнуть, им приходилось заимствовать теплые вещи у американцев. Что, однако, не объясняло, почему все они столь неряшливо выглядят. Даже живя в глухом лесу, всегда можно найти время, чтобы умыться и причесаться. А эти же ребята имели в своем распоряжении все удобства, даже сауну и прачечную. И тем не менее вид у них был такой, словно последние месяцы они провели на помойке. Да к тому же не выходя из глубокого запоя. Сравнение их с пьяницами усиливал лихорадочный блеск их глаз. Слишком нервозный для профессиональных военных, столкнувшихся с одним-единственным безоружным человеком.

– Ни с места! – повторил лейтенант. – Один шаг, и ты – покойник!

Несмотря на то что я нарушил его распоряжение и обернулся, он все-таки не нажал на спусковой крючок. На что я и рассчитывал. Раз десантники насильно заставляли меня играть в видеопокер, значит, для них это важно. В то время как сами они почему-то не могли или не желали это делать. Я был им нужен, так что они не станут стрелять в меня из-за пустяковых дерзостей. Это слегка развязывало мне руки. Но не настолько, чтобы я мог чувствовать себя неприкасаемым.

– Стою, не двигаюсь, – отозвался я, не опуская рук. И продолжил, перейдя на русский язык: – Да и куда я отсюда пойду? Вас девять человек или даже больше, вы вооружены и вряд ли дадите мне уйти подобру-поздорову, разве не так?.. Кстати, вы неплохо болтаете по-английски. Не думал, что наших десантников заставляют углубленно изучать этот язык.

Прозвучавшая в стенах магазина родная речь явилась для лейтенанта и остальных полной неожиданностью. Они даже оторвали взгляды от прицелов и переглянулись. На их месте я бы сразу заявил, что не понимаю ни слова из того, что сейчас услышал. Но они, судя по всему, давно наплевали на конспирацию. Что было неудивительно, учитывая их одичалое состояние. И поэтому лейтенант, следом за мной, тоже без экивоков перешел на русский:

– Эй, да ведь ты – тот самый Ирод, которого нам приказали схватить в Скважинске! И это ты, ублюдок, виноват во всем этом!..

Он обвел глазами зал, но я понял, что под «всем этим» он подразумевал не магазинный беспорядок. И не тот хаос, что творился окрест Маунт-Худа, поскольку он разразился здесь еще до нашего появления. Лейтенант обвинял меня в том, что я испортил жизнь ему и его собратьям по оружию, забросив их сюда, в гиблое аномальное место. И обвинял справедливо, ведь это была сущая правда.

– Не буду спорить – в том, что с нами стряслось, есть и моя вина, – признался я ровно настолько, насколько позволял мой инстинкт самосохранения. – Но если говорить начистоту, я в этой истории являюсь такой же невольной жертвой, как вы. А вот кого нам с вами действительно надо обвинять, так это странных людей в серых комбинезонах. Весь этот бедлам – их рук дело. Они его начали и до сих пор пихают палки в колеса и мне, и вам.

Упомянув «серых», я выстрелил наугад и, похоже, угодил в цель. Разглядеть их почерк в творящихся здесь странностях оказалось несложно. У десантников не было причины задерживаться в Орегонской зоне, если бы кто-то злонамеренно не удерживал их здесь. А кто еще, кроме «серых», на такое способен? Не найденный же десантниками пакаль, в конце концов, который они отдали бы кому угодно ради возможности вернуться на родину.

При упоминании «серых» лейтенант вновь переглянулся с товарищами. Причем некоторые из них вдобавок посмотрели по сторонам – видимо, решили, что помянутые мной черти должны тотчас здесь объявиться. Но если «серые» следили за моим визитом на турбазу, они делали это украдкой, не вмешиваясь в ход текущих событий.

– Тебя прислали сюда «серые»? – осведомился лейтенант.

– Нет, – ответил я. – Я пришел к вам добровольно, чтобы сдаться.

– Это еще зачем? – удивился десантник.

– Моя группа погибла, а меня преследуют американские рейнджеры, – соврал я. – Если вы знаете, кто я такой, значит, должны понимать, что мне лучше сдаться России, а не Америке. Россия, по крайней мере, не выдала меня на заклание арабам. А Штаты, попади я к ним, сделают это без раздумий. За время их присутствия на Ближнем Востоке в арабские тюрьмы угодило множество американских солдат. И русский полковник Грязнов – превосходный товар, на который можно обменять дюжину таких пленников.

Лейтенант шмыгнул носом и ничего не сказал. Я глядел в его полубезумные глаза, гадая, насколько сильно поврежден его рассудок, но определить это наверняка мог лишь психиатр. Судя по неприглядному облику некогда дисциплинированных солдат, с ними явно что-то было не в порядке. Но разговаривали они осмысленно, помнили, кто я такой, и не выказывали откровенных признаков агрессии. Это слегка обнадеживало. Хотя в другое время и при других обстоятельствах вряд ли я стал бы добровольно искать встречи с такой сомнительной публикой.

– Ты должен завершить игру! – заявил лейтенант тоном, не терпящим возражения. – Немедленно! Я тебе приказываю!

– Хорошо, как скажешь. И что со мной будет потом? – поинтересовался я. Уточнять, что у него нет права отдавать мне приказы, было лишним. Десантники считали иначе, и я бы все равно их не переспорил.

– Что с тобой будет?.. Что будет?.. – Мой элементарный вопрос поставил лейтенанта в тупик. Любопытно! Кажется, он только сейчас задумался над моей дальнейшей участью. А до этого его интересовала лишь моя игра и ничего больше. – Ты… Ты должен завершить игру! Все должны ее завершать! Никто не может выйти из игры, не завершив ее!

Так-так! А вот и первая зацепка в разгадке той ерунды, что здесь творится! Сначала ребятам основательно запудрили мозги. А потом приставили к игровому автомату, чтобы они контролировали всякого, кому вздумается на нем поиграть. Но кто еще, кроме меня и десантников, мог тут развлекаться? Тех же квестеров, к примеру, они встречали оружейным огнем. Как, вероятно, других искателей пакалей и местных жителей, которые пытались сюда сунуться.

– Я обязательно завершу игру, – пообещал я, – но для этого мне понадобится ваш пакаль… – И, заметив возникшее на лицах противника недоумение, уточнил: – Тот самый золотой квадратик с картинкой, который у вас есть. Возможно, вы не в курсе, но без него эту суперигру не выиграть. А вам ведь хочется, чтобы я выиграл, верно?

Мой очередной тактический ход должен был окончательно прояснить, ошибались квестеры или нет, когда утверждали, что последний орегонский пакаль находится здесь. Однако новые хозяева «Приюта» отреагировали на мою безобидную просьбу весьма бурно. Не успел я договорить, как лейтенант ринулся ко мне и без предупреждения заехал мне прикладом «калаша» в живот. Я едва успел резко выдохнуть, чтобы встретить удар с минимальным для себя уроном, и все-таки устоял на ногах. Но взбесившегося лейтенанта это не устроило. Он и остальные подскочившие к нам десантники повалили меня на пол, попутно отвешивая мне новые, тоже весьма болезненные удары.

Когда мое кратковременное избиение закончилось, я лежал рядом с игровым автоматом, а надо мной нависали девять разгневанных психов, каждому из которых явно не терпелось пришпилить меня к полу автоматной очередью.

– Смерть тому, кто заговорит о пакале! – провозгласил лейтенант. Товарищи поддержали его призыв одобрительными возгласами.

– Суперигра! – выкрикнул я спасительный контраргумент, смекнув, что сболтнул лишнего и перегнул палку. – Я должен завершить игру! Прямо сейчас! Немедленно! Я готов это сделать! Готов!

Очевидно, только это и удерживало десантников от того, чтобы пустить меня в расход. Их ноздри раздувались от гнева, а сжимающие оружие руки подрагивали. Но они не дали своему гневу вырваться на волю и расступились, позволяя мне подняться на ноги.

Что ж, тянуть время и дальше нельзя. Пакаль тоже так легко у десантников не выманить, да и есть ли он у них? Придется положиться на авось и разыграть в видеопокер финальный миллион баллов. Или придумать на лету новый план, поскольку тот, с которым я сюда пришел, вряд ли удастся реализовать.

Девять нацеленных на меня автоматов не способствовали продуктивному мышлению. Ладно, решил я, раз все настолько скверно и любая попытка установить с десантниками диалог равносильна пробежке по минному полю, значит, просто стану выполнять их требования. Как знать, возможно, от этого будет гораздо больше толку, чем от дипломатии.

Какое там, бишь, было последнее условие виртуального «джокера»? Угадать и масть, и достоинство выигрышной карты… Опять чистой воды гадание, только теперь шансы на выигрыш просто смехотворные. По роду своей прежней службы я знал много трюков – например, мог подбросить в стакан собеседника яд, чтобы он этого не заметил, – но карточными фокусами не владел. А если бы и владел, как бы я применил их к виртуальной колоде?

Несколько выигрышей подряд… Тоже, между прочим, немалое достижение. Которое может и не быть случайным, если к этому приложили свою незримую руку «серые». А если все-таки приложили, не является ли это подсказкой, каким образом разрешить финальную загадку сего испытания?

Что общего в моей череде удач, не считая вероятной помощи «серых»? За счет какого победного фактора я переходил на следующий турнирный уровень? В призовых играх я тыкал в закрытые карты совершенно наугад. И также наугад назвал масть последней выигрышной карты. Никакого выраженного алгоритма…

Почему я вообще дошел до призовых игр? Потому что собрал роял-флеш в основной игре. Только это был не совсем правильный роял-флеш. Роль туза пик в нем исполнил джокер, но ведь это было по правилам, а значит…

– Быстрее, Ирод! – поторопил меня лейтенант. – Разыгрывай карту сейчас же, или, клянусь, я прострелю тебе колени!

– Все-все, уже разыгрываю! – отозвался я, ведя курсором по списку карт, из которых мне предстояло выбрать одну-единственную. И желательно правильную…

Итак, джокер заменил собой туза пик и тем самым помог мне начать череду дальнейших побед. Именно туза пик, а не другую карту в комбинации. Что это может означать? Абсолютно ничего или я все-таки нашел необходимую подсказку?

Джокер подсказал мне в первой игре, какую карту следует выбрать в суперфинале… Дурацкая идея. И все же она не лишена смысла. А поскольку отпущенное мне время истекло, другую теорию мне, при всем старании, уже не изобрести.

Отыскав в карточном списке туза пик, я отметил его курсором. И нажал на «ввод», подтвердив свое намерение испытать судьбу в последний, решающий раз…

…А через мгновение стал полноправным обладателем десяти тысяч долларов! В связи с чем «Joker Poker» устроил мне целое представление с фанфарами, овациями, поздравительными надписями на весь экран и новыми вспышками мультяшных фейерверков. Невероятно! Я и впрямь совершил нечто из ряда вон выходящее, закончив игру наилучшим из всех возможных способов. Жаль только, при этом не заработал ни цента и по-прежнему рисковал получить пулю в голову. Но, как бы то ни было, даже при столь незавидной перспективе я ощутил честно заслуженную радость.

Радость вспыхнула и тут же погасла, когда грязные, скверно пахнущие громилы забросили автоматы за спину и снова накинулись на меня всем скопом. Правда, теперь обошлось без побоев. Мне просто заломили руки, после чего я, словно захваченный полицией опасный преступник, был окружен автоматчиками и выпровожен из магазина. На сей раз – через парадные двери, которые по такому знаменательному случаю были открыты.

Снаружи мне не даровали свободу, на что я, впрочем, и не рассчитывал. Молчаливые конвоиры проводили меня через всю базу к отелю. Затем мы поднялись по его парадной лестнице и вошли в холл – не слишком просторный, но довольно уютный. Здешний интерьер был оформлен в духе Средневековья: поддерживающие сводчатый потолок бревенчатые балки; мозаичные окна; каменные стены; висящие на них мечи и щиты; массивная, но аккуратная деревянная мебель; расшитые под старину гобелены; рыцарские доспехи в углу. Имелся также камин. Причем он был растоплен и, потрескивая дровами, озарял помещение отблесками неяркого пламени.

Прямо с порога огонь привлек мой взор, и потому я не сразу заметил находящегося в холле человека. А когда заметил, принял его поначалу за еще один комплект рыцарских доспехов. Только этот бутафорский рыцарь выглядел слишком уж худосочно. И не стоял в углу, где ему было самое место, а почему-то сидел в кресле у камина.

И лишь когда мои глаза привыкли к полумраку, я понял, что принял за доспехи серый комбинезон, чей носитель являлся не манекеном, а человеком. Или, правильнее сказать, гуманоидом, ведь мы до сих пор не знали, с кем имеем дело: с полноценными людьми или человекообразными существами. Теми, что вторглись к нам через аномальные разломы с другой планеты или из параллельной реальности.

А пока я хлопал глазами, пытаясь сориентироваться в обстановке, лейтенант поправил ремень и шапку, выпрямил по-строевому спину, а затем подошел к «серому» и, отдав ему честь, также по форме доложил:

– Избранник обнаружен, пойман и доставлен, мастер! В целости и сохранности, как вы приказывали. Разрешите уточнить, каковы будут дальнейшие приказания?..

Все должно было происходить совсем не так.

Первым делом я намеревался добровольно сдаться русским хозяевам «Приюта отшельника». Под тем предлогом, что мой отряд был уничтожен, а мне самому не хотелось быть пойманным рейнджерами, поскольку американцы немедленно выдадут меня арабам в обмен на своих пленных солдат. После чего арабы подвергнут Грязного Ирода долгой и мучительной казни за все те злодеяния, что он натворил на Ближнем Востоке.

Легенда была правдоподобная. С такой предысторией десантники охотно взяли бы меня в плен, даром что сами являлись в Штатах нелегалами. Взяли бы чисто из практических соображений – с таким пленником они выигрывали при любом раскладе. И в крайнем случае, будучи загнанными в угол, сами могли бы сдать меня американцам в обмен на какие-нибудь уступки. Почему нет? До того, как я был официально признан военным преступником, меня сначала объявили предателем и дезертиром. Командиру десантников пристало беспокоиться прежде всего о своих солдатах. И в последнюю очередь – о захваченном палаче и истязателе. И если первых можно будет спасти ценой жизни второго, любой офицер сделает это без колебаний.

Хотя вряд ли перед десантниками встанет такой моральный выбор, ведь я не собираюсь долго задерживаться у них в плену. После того как пакаль окажется у меня, я покину их отряд так быстро, как только мне это удастся.

Почему я уверен, что мои недружелюбные соотечественники доверят мне артефакт? Конечно, у меня имеются на то веские основания, а иначе стал бы я соваться в логово врага! Что они знают об имеющемся у них пакале? Не более того, что почерпнули в свое время из Интернета. То есть немного – это, как-никак, простые солдаты, а не квестеры. К тому же большая часть известной им информации – обычные домыслы и мифы. Иными словами, если я расскажу десантникам еще одну сказку, не противоречащую тем, которые они уже слышали, они не поймают меня на вранье и не потребуют доказательств.

Однако не все, что я собираюсь рассказать в «Приюте», на самом деле являлось ложью. Арестовав меня, десантники учинят мне допрос, на котором поинтересуются, известно ли мне о том, что случилось со всеми нами в Скважинске и почему мы здесь оказались. «Разумеется, известно!» – отвечу я. И расскажу им всю правду без прикрас и утайки… Так они подумают. В действительности я поведаю им о том, как окруженные десантниками я и мои люди соединили вместе два золотых пакаля. После чего аномальные силы мгновенно перенесли и нас, и десантников, и часть Скважинска на другой конец света – в Орегон.

Следующий вопрос, который мне зададут, можно легко предугадать: и где же находятся сейчас те самые пакали? «Один пакаль, – уточню я. – У меня остался всего один золотой пакаль. Второй, к несчастью, мы потеряли вместе со всеми нашими вещами, когда угодили под завалы после рискованной телепортации».

Конечно, десантники помнят эти завалы, потому что им самим пришлось выбираться из той западни. И тоже наверняка с потерями. Так что и здесь к моей легенде никто не придерется.

А пока они будут вспоминать тот злополучный день, я нанесу им свой решающий удар: посетую, что именно из-за утраты пакаля я в итоге потерял товарищей и был вынужден идти сдаваться в плен. Ведь, останься у нас оба артефакта, мы выбрались бы в безопасное место, опять соединили бы их и перенеслись обратно в Скважинск. Только уже без вас, господа, потому что на обратном пути нам такие попутчики и подавно были бы не нужны.

Где же оставшийся артефакт? Спрятан неподалеку. Откуда мне было знать, как вы меня встретите. Не исключено, что сразу прикончите без суда и следствия. И зачем, спрашивается, мне в таком случае дарить вам драгоценный пакаль, который вы снимете с моего трупа?

Два золотых пакаля – тот, что имеется у десантников, и тот, который якобы могу дать им я, – окрылят их надеждой вернуться на родину тем же путем, каким они сюда попали. И с той минуты я стану для них не просто пленником, а ценным специалистом. Экспертом по работе с артефактами, поскольку сами десантники совершенно не разбираются в этой науке. Ну а я, разумеется, порадуюсь вместе с ними. И намекну, что будет лучше не затягивать наше отправление на родину, а заняться им прямо сейчас.

Согласятся ли они? Еще бы!

Дальше – самое интересное. Чтобы не терять времени и не наматывать лишние километры, мотаясь за моим пакалем и обратно по склону, я предложу соотечественникам отправиться к моему тайнику всем отрядом и прямо оттуда телепортироваться в Россию. Сверившись с картой, они определят, что место, куда я их заведу, располагается на возвышенности. И поймут, что я не хитрю и не заманиваю их в засаду, поскольку в округе имеются для этого более удобные места. Так что, скорее всего, мы окажемся в нужной мне точке в нужное время – на закате.

В ноябре на этой широте ночь наступает быстро. И я, немного потянув время, отыщу свой тайник уже в темноте. Пакаль в нем будет, разумеется, настоящий – один из тех, что мы отобрали у квестеров. После чего темнота мне поможет. Расставив десантников в определенном, выгодном мне порядке – якобы для наибольшей безопасности при телепортации, – я возьму у них второй артефакт, подыщу и для себя безопасное местечко, а потом…

…А потом брошусь к нужному склону и прыгну вниз!

Нет, конечно, летать я пока не научился, но мне это и не потребуется. Чтобы выжить и уйти от погони, мне предстоит вспомнить детство и снежные горки, с которых я тогда катался. Склон, где я окажусь, как раз является такой большой горкой. Которая уведет меня вниз, прямиком к лесу. А на его опушке к тому времени уже засядут за деревьями мои товарищи. Они прикроют меня огнем, если десантники рискнут повторить мой трюк и бросятся за мной вдогонку.

Бросятся, но, в отличие от меня, убегут по глубокому снегу совсем недалеко. А вот я без проблем докачусь до леса, потому что у вершины склона, за валуном, у меня спрятаны пластиковые сани. Я доставил их сюда вместе с артефактом перед тем, как пойти сдаваться. И, тщательно замаскировав их, приготовил себе путь к отступлению. Так, чтобы, прыгнув со склона, я мог моментально воспользоваться санями и уже через считаные секунды уноситься прочь от разъяренных соотечественников. А потом – ищи-свищи меня в ночном лесу! Главное, не выронить и не потерять при бегстве пакали. Но с этой-то задачей я уж как-нибудь справлюсь.

План был, конечно, не идеален. Но нам с товарищами доводилось проворачивать и куда более сомнительные авантюры. В том числе совсем недавно: в Дубае и в Скважинске. А на службе в Ведомстве мы только и делали, что занимались чем-то подобным. Поэтому накопили на этом поприще опыт и могли в случае накладок импровизировать, внося изменения в нашу стратегию прямо на ходу.

Увы, но то, с чем я столкнулся в «Приюте отшельника», зарубило на корню мой стройный и продуманный до мелочей план. И когда я увидел, кому теперь служат десантники, мне оставалось лишь развести руками и в очередной раз признать: изобретать сложные планы в игре с «серыми» попросту глупо. Но и без планов в ней никуда. Прямо как в покере, в который я только что обыграл непонятно кого: то ли автомат «Joker Poker», то ли десантников, то ли «серых»… То ли и вовсе самого себя, поскольку я так и так остался без призовых денег.

Или мне все-таки полагается приз за эту весьма сомнительную победу?..

Дальнейшие приказания, о которых спрашивал лейтенант, были отданы ему, очевидно, телепатическим путем. Сидящий в кресле у камина «серый» продолжал отмалчиваться и даже не переменил позы. Однако вскоре десантник опять козырнул ему и ответил:

– Так точно. Вас понял, мастер. Приступаем немедленно.

И, развернувшись, направился к выходу из отеля вместе с прочими бойцами, даже мельком не взглянув в мою сторону.

«Серый» продолжал пребывать в молчании и неподвижности – так, словно меня здесь не было. Простояв минуту в ожидании хоть какой-нибудь реакции с его стороны, я в конце концов махнул на все рукой и уселся в кресло напротив. На меня вмиг накатило блаженное тепло камина, поэтому следующая пара минут также прошла в молчании. Я просто сидел, расслабленный, и, расстегнув куртку, отогревался после долгого пребывания на холоде.

– Ты – тот самый Мастер Игры, который спас нас в Скважинске, вернув назад в прошлое и позволив переиграть события по-новому? – спросил я наконец, нарушая затянувшееся молчание.

– Разве это имеет для тебя какое-то значение? – равнодушно проронил «серый». Голос его прозвучал странно и, в отличие от моего, не имел эха. А впрочем, ничего странного: просто «серый» общался со мной так же, как с десантниками – транслировал свою речь напрямую мне в мозг телепатическим путем.

– Откуда мне знать? – пожал я плечами. – Возможно, что имеет. Это ты мне скажи, раз уж в гости позвал, что для меня важно, а на что не стоит обращать внимания. И почему твой слуга назвал меня избранником? Куда и за какие заслуги я избран?

– Ты избран сделать призовой ход в текущей игре, – ответил Мастер, – потому что ты это заслужил. Придуманный тобой план по захвату последнего пакаля увенчался успехом. Вот только одна проблема – съезжая на санях с горы, ты сломал бы ногу. Причем ты ломал ногу во всех рассмотренных нами сценариях этого временного фрагмента твоего будущего. Досадное однообразие, но такое порой случается. А после этого ваша игра неизменно застопоривалась, поскольку ты и твой отряд прекращали игру, дожидаясь, пока твои кости срастутся и ты вернешься в строй. Игроки вправе уходить на перерыв, но в вашем случае можно обойтись без него. Во всех сценариях твоего будущего ты получал травму, но при этом тебе всегда удавалось сохранить добытый пакаль, а твоим товарищам – спасти тебя от погони. Это большой плюс, который уверенно перевешивает все огрехи твоей текущей игры. Поэтому решено наградить тебя призовым ходом, позволив твоей группе, как говорят в шахматах, перешагнуть через клетку.

– То есть ты заочно оценил наши старания и просто подаришь мне пакаль на несколько часов раньше, чем я гарантированно добыл бы его самостоятельно?

– Именно так. Твоя травма не выгодна абсолютно никому, ведь ты все равно достиг своей цели и можешь продолжать игру. А она за время вашего бездействия будет стоять на месте, что также было нами тщательно проверено… Вот твоя награда. Забирай ее.

Он указал на столик рядом с собой – первое заметное движение, которое «серый» сделал в моем присутствии. Я мог поклясться, что еще несколько секунд назад там не лежало никакого пакаля; уж его бы я точно не проморгал и разглядел даже в полумраке. Но теперь он там был. И я, протянув руку, не заставил Мастера дважды просить меня забрать причитающийся нам приз.

Как я и ожидал, этот пакаль тоже был золотой. Однако рисунок на нем оказался несколько неожиданным. По идее, там предстояло быть джокеру – кривляющемуся человечку в шутовском наряде. Или хотя бы главному атрибуту джокера – шутовскому колпаку. Но вместо них я видел лишь прочерченный одной замкнутой линией человеческий контур. Подобный тем, что обводят криминалисты вокруг трупов, когда изучают место преступления, только этот был уменьшен в масштабах пакаля. И больше ничего. Предельно скупой рисунок, он выглядел халтурным даже в сравнении с непритязательными картинками на других артефактах.

Силуэт располагался к зрителю боком и, вытянув руку, выразительно указывал пальцем в небо. На что конкретно указывал, можно было лишь догадываться – этот объект на рисунке отсутствовал. Присмотревшись получше, я вдруг понял, что вижу на пакале не просто абстрактную человеческую фигуру. Несмотря на примитивность изображения, в нем угадывался облик типичного «серого» – худощавого гуманоида предположительно мужского пола, одетого в обтягивающий комбинезон. И действительно, сделав это умозаключение, я больше не мог думать о нарисованном человечке как о ком-то другом. Отныне он ассоциировался у меня с сидящим напротив «серым». Либо с кем-то из его собратьев – без разницы, учитывая их «стандартизированные» внешний вид, рост и комплекцию.

– Так, значит, вот кто в пакальной колоде является джокером, – заметил я вслух, продолжая разглядывать артефакт. – Это ты. Что ж, логично: кто еще в нашем «казино» обладает безграничными возможностями и способен одним щелчком пальцев изменить ход игры… Итак, мы собрали в Орегонской зоне все пакали. Надо понимать, что наш очередной турнир подошел к концу, черный разлом закрылся и все вернулось на круги своя?

Голос в моей голове промолчал. Словами не описать, как меня раздражала эта отвратительная манера «серых» – снисходить до ответа лишь тогда, когда им того хотелось! Но к критике они также оставались совершенно глухи, и возмущаться по этому поводу было все равно, что сечь плетьми море.

– Нет, похоже, здесь кроется очередной подвох, – возразил я самому себе, подбросив в руке пакаль. И, не обращая внимания на молчание собеседника, начал размышлять вслух: – Во-первых, мы еще не видели противника, чьи карты нам придется побить. А во-вторых, десантники… Зачем они тебе сдались? Ты мог заставить меня играть в видеопокер и без посторонней помощи. Однако вместо этого ввел в игру этих ребят, сделав их своими слугами. Причем ввел задолго до того, как в бой вступили мы. Но почему именно русские десантники, а не американские солдаты или местные жители? И что такого особенного они могут, чего не можешь ты сам?

– Умереть в погоне за мечтой, – равнодушно ответил Мастер. – Так же, как ты и твой отряд. Только вы мечтаете о том, чтобы мы дали вам разбогатеть и затем оставили вас в покое. А эти игроки делают все возможное, чтобы их вернули на родину, к родным и близким. Что же касается первого пункта, то здесь все еще проще. То, что вы пережили в Орегоне, – не полноценная игра, а отборочная. Классификационный тур, в ходе которого вы определили позицию, с которой стартуете в грядущей гонке. Участвуете в ней с теми пакалями, которые есть у вас на руках. Добора больше не будет. С кем играете? Со мной, разумеется. Это ваш третий турнир, а значит, настала пора вам сразиться с Мастером Игры. Я тоже подготовился к ней, так что не советую меня недооценивать. Также помните, что на сей раз не будет переигровок и призовых ходов. Чистая, бескомпромиссная драка в стиле «Кто умер, тот и проиграл». И это последние советы, которые я позволю себе вам дать.

– Эй, погоди, не гони коней! – забеспокоился я. – Что поблажек больше не будет, это мы уже поняли. И что вместо бочки помоев на нас теперь выльют целую цистерну, тоже понятно. Но, прежде чем это случится, нам не помешает хотя бы в общих чертах узнать о характере грядущей игры. Если это не сбор пакалей и не устранение причины образования аномалии, тогда что? Опять покер?

– Можно сказать и так, – ответил «серый». – Разве только при условии, что я не намерен блефовать. Я делаю ставку, вы отвечаете, мы вскрываем карты и определяем победителя. Либо же вы пасуете и выбываете из игры досрочно. Все справедливо.

– Черта с два! – возмутился я. – Тебе уже известно, какие карты у нас на руках, а мы о твоих можем только догадываться. К тому же ты умеешь заглядывать в будущее, а мы – нет! И о какой честной игре здесь может идти речь?

– Не забывай, что Орегонская зона – это все-таки не карточный стол, а пакали – не карты, – напомнил Мастер. – И что наш с тобой покер отличается от обычного настолько, насколько реальная война отличается от шахматной игры. На нашей арене ты можешь сам устанавливать правила, если у тебя есть такая возможность. И затем вынудить противника играть по ним.

– Ты сейчас говоришь только о себе или о нас обоих?

– Странный вопрос! Ты что, забыл Скважинск? И то, как вы в итоге заставили плазмодемона плясать под вашу дудку?

– Да уж… – Я вспомнил, кого в действительности следовало благодарить за ту победу – Безликого, – и приуныл. С ним в компании мы наверняка не пропали бы и здесь. По крайней мере, шансы на победу у нас в таком случае заметно выросли бы. А вот без Кальтера… Впрочем, сокрушаться о его гибели, когда мы сами балансировали на волосок от смерти, – не самое удачное время. Кальтер мертв, а мы еще живы. И нужно приложить все силы, чтобы наша с ним неминуемая встреча в аду состоялась как можно позднее. Желательно – лет этак через сорок-пятьдесят.

– Ну что ж, раз такое дело, значит, не будем ходить вокруг да около и приступим к игре, – пожав плечами, резюмировал я. – И когда начнем?

– Мы уже начали, – ответил «серый». – Я сделал ставку, когда сообщил тебе о том, что намерен сыграть с тобой. Ты уравнял ее, когда ответил согласием на мое предложение. Теперь я открываю свои карты, а тебе предстоит открыть свои. Вот, пожалуйста!

Мастер продолжал сидеть без движения, словно манекен. Я хотел было спросить, что он имеет в виду, но не успел. Дверь холла распахнулась, и в гостиницу вновь ввалились десантники. На сей раз их было больше: как минимум, человек двадцать. Наверное, к нам пожаловали все заброшенные мной в Орегон соотечественники, кто дожил до сегодняшнего дня. Все они, естественно, были при оружии. А возглавлял этот заросший грязью, но все еще боеспособный отряд уже знакомый мне лейтенант.

Я повернулся в сторону гостей, потом посмотрел на «серого», не зная, как мне отреагировать на это бесцеремонное вторжение. Для того, чтобы выпроводить меня из гостиницы или взять под стражу, сюда сбежалось раз в десять больше народу, чем требовалось, ведь я все еще оставался без оружия. Если, конечно, не считать оружием врученный мне пакаль. Но в единственном числе он был не опаснее портсигара.

– Я вскрыл свои карты, – прозвучал у меня в голове невозмутимый голос Мастера. – Теперь твоя очередь!

Неужели он так наивен и всерьез уверен, будто у меня есть чем крыть такую комбинацию?

Стараясь не делать резких движений и не сводя глаз с десантников, я поднялся из кресла. Тот факт, что они не приближались и не отдавали мне приказов, сильно настораживал. Отряд автоматчиков, с одной стороны, и безоружный я – с другой… Похоже, дело труба! И вряд ли пакаль-джокер сейчас мне чем-то поможет. Если только он не является пультом дистанционного управления, нажатие на который отключит этих «болванчиков», что крайне маловероятно.

– Смерть тому, кто заговорит о пакале! – провозгласил лейтенант уже слышанный мной от него вердикт, и вскинул автомат.

– Смерть! Смерть! Смерть! – вразнобой откликнулись прочие десантники, последовав его примеру.

Вот теперь настало самое время делать резкие движения! И чем резче, тем лучше. Спасибо лейтенанту, что не стал спускать курок молча. Едва до моих ушей долетело слово «смерть», и всю мою нерешительность как ветром сдуло. Развернувшись к врагам спиной, я рванул от них в другой конец холла. А спустя пару секунд в нем разразился такой грохот, какой в этих краях не слышали, наверное, со времен последнего извержения Маунт-Худа.

Два десятка автоматов дружно ударили очередями. Это были не предупредительные выстрелы – огонь велся на поражение. И быть бы мне нашпигованным килограммом свинца, если бы не камин. Он располагался в самом центре холла – этакая толстая, сужающаяся к потолку каменная колонна. За нее я и юркнул, воспользовавшись единственным доступным мне укрытием. А десятки предназначенных мне пуль вспороли деревянный пол и разнесли в щепки кресло, в котором я сидел.

Что стало при этом с угодившим под обстрел Мастером, я уже не заметил. Но, зная скользкую натуру «серых», я был уверен, что он успел раствориться в воздухе и не стал нечаянной жертвой собственных прислужников.

Если они и лишились рассудка, то не до конца. И, опасаясь множественных рикошетов, не стали палить по стенам и камину, когда я оказался недосягаем для пуль. Чего нельзя сказать о прочем вражеском оружии. Поэтому я не стал дожидаться, когда враг обойдет мою преграду. И, переждав короткий обстрел, рванул дальше – к ближайшему окну. А добежав до него, запрыгнул на подоконник и, ударив спиной мозаичное стекло, вылетел наружу вместе с осколками и обломками рамы.

Падать было невысоко и мягко – снег на территории турбазы никто не убирал, и под окнами отеля успели вырасти сугробы. Теплая одежда из плотной ткани спасла меня от порезов, однако бегать в ней было не слишком удобно. Скатившись со снежной кучи, я вскочил на ноги и, не оглядываясь, припустил вдоль гостиничной стены, дабы исчезнуть из поля зрения подбежавших к окнам автоматчиков. Теперь, чтобы снова взять меня на мушку, им тоже требовалось покинуть отель. Ну а пока они это делают, я отыграю у них небольшую фору.

На свободе мои шансы выбраться отсюда живым повышались. Но не настолько, чтобы считать их обнадеживающими. Удирать от погони вниз по горному склону гораздо приятнее, чем вверх, однако это правило распространялось и на моих врагов. И потому мне предстояло найти максимально быстрый способ покинуть «Приют отшельника». В идеале такой, что позволил бы обогнать пули. Но уповать на подобное везение мне уж точно не приходилось.

Впрочем, все было не так фатально, как могло показаться. Еще до того, как проникнуть в магазин, я заметил у торцевой стены гостиничного здания навес, под которым стояли снегоходы. Их следов на территории не наблюдалось, но я не сомневался, что они на ходу, ведь лучшего транспорта для патрулирования своих владений нынешним хозяевам турбазы было не найти.

Того, что кому-то взбредет в голову пробраться на базу и угнать у них снегоход, десантники явно не предполагали. Поэтому оставили ключи от зажигания в замках всех пяти стоящих под навесом машин. Недолго думая, я положил глаз на крайнюю из них. А после того, как мой «Полярис» завелся, я вытащил ключи у остальных и зашвырнул их как можно дальше в снег. Так что, если у противника нет запасных, гоняться за мной на снегоходах ему уже не придется.

Предположив, что враги бегут сюда по моим следам, я выгнал «Полярис» из-под навеса и, развернувшись, объехал на нем гостиницу с другой стороны. И когда высыпавшие из нее десантники опять меня увидели, я уносился от них на полной скорости к выезду из «Приюта». Вновь загрохотали автоматные очереди, и вокруг меня вздыбились фонтанчики снега. Но не успели автоматчики хорошенько прицелиться, как я уже съехал с искусственной горной террасы, где располагалась турбаза, на ведущую к ней дорогу. Которая за воротами резко брала под уклон и позволила мне сразу же угодить в не простреливаемую сверху мертвую зону.

Неужели повезло и я действительно обыграл Мастера в первом «покерном» круге? Увы, еще нет. Прежде чем покинуть Маунт-Худ, мне предстояло забрать из тайника пакаль, который я припрятал на подступах к «Приюту». Там, куда, согласно первоначальному плану, я хотел заманить десантников. И куда заманивать их именно сейчас мне очень не хотелось бы.

Эта площадка находилась в стороне от дороги. Попасть туда на снегоходе и убраться оттуда можно было только одним путем. Поэтому мне было бы гораздо разумнее продолжать гнать вниз, не отклоняясь от накатанного маршрута. В таком случае я достигну спасительного леса еще до того, как враги пустятся за мной вдогонку. Можно ли заплатить за дополнительный шанс оторваться от них утратой артефакта? Сейчас это казалось отличной идеей. Но как я оценю ее на трезвую голову, если мне повезет спастись? И получится ли у нас вернуться за пакалем позже, когда все уляжется? Последнее – скорее всего, нет. Мы вступили в схватку с самим Мастером Игры, который не даст нам передышки. Сказал же он: новых пакалей нам отныне не перепадет. А это наверняка означает и то, что брошенные артефакты мы также утратим навсегда.

Просто взять и бросить пакаль… Даже когда я, удирая от врагов, должен был беспокоиться в первую очередь о себе, меня волновал этот проклятый кусочек металла! Я думал о нем, как думает алкоголик о недопитой бутылке, по какой-либо причине оставленной им там, откуда ее уже не забрать. Этот пакаль не мог считаться утраченным, потому что я всего лишь припрятал его до поры до времени перед началом игры. И, по версии Мастера, снова завладел им в том будущем, которое «серые» отредактировали, якобы для нашей общей пользы. То есть, насколько я их понял, отложенная мною карта еще не считалась битой.

Стоит ли овчинка выделки? Я оглянулся на уже почти невидимый отсюда «Приют отшельника». Сомнительно, что десантники так просто отпустили меня восвояси, но турбазу они еще не покинули. Кажется, у них и впрямь не нашлось запасных ключей от снегоходов. А чтобы погнаться за мной на бронетехнике, ее холодные двигатели требовалось сначала прогреть, на что также было необходимо время…

– Будь ты проклята, мерзкая железяка! – выругался я, сворачивая с дороги на тропку, которую протоптал три часа назад и которая вела к моему тайнику. Там, где я смог пройти по снегу пешком, «Полярис» двигался и вовсе без труда. На путь к нужному месту и сооружение тайника мне понадобилось минут двадцать. Верхом на снегоходе я заберу артефакт и вернусь обратно на дорогу минут за пять. В общем, если не промешкаю, дело должно выгореть.

И правда, выгорело! Все, без остатка… Жаль, только не дело, а горючее в снегоходе. В пылу погони я не заметил маленький моргающий сенсор на приборной панели. Да что там, я вообще на нее не смотрел – едет машина, и ладно. Но даже если бы смотрел, это ничего не изменило бы. У меня все равно не было возможности ни дозаправиться, ни пересесть на другой транспорт.

«Полярис» зачихал, а потом заглох и встал как вкопанный, не дотянув до тайника около полусотни метров. То, что все очень хреново, я понял после трех безуспешных попыток вновь завести двигатель. Он упорно не хотел оживать, несмотря на потуги стартера. Поэтому у меня не осталось выбора, кроме как бросить умершую технику и проделать оставшийся до цели путь пешком.

Метка, на которую мне предстояло ориентироваться в поисках артефакта, осталась на месте. Я без проблем достал его из тайника и переложил в карман. Этот пакаль мы обозвали «трефовым королем» – из-за изображенного на нем монаха, несущего большой крест. Я выбрал его из прочих без какого-либо расчета – просто взял наугад одну из трех золотых пластинок и все. Если он обладал аномальным свойством, мы это еще не выяснили, поскольку собирались сегодня обойтись без волшебства. И пока, несмотря ни на что, мне это удавалось.

Я окинул взглядом раскинувшийся внизу лес. Трудно сказать, вышли мои люди на позиции или пока нет. Еще не стемнело, и они могли быть только на полпути к нужной опушке. Хотя, даже если они прибыли туда досрочно, все равно, пока я не достигну снеговой границы, они не в силах прикрыть меня огнем.

Итак, что мне делать дальше? Спуск на санях являл собой экстренный выход из ситуации. Однако это могло завершиться для меня не только поломанными конечностями, но и свернутой шеей. Которой я пока что очень дорожил. В свою очередь, возвращение на дорогу без снегохода сулило неминуемую встречу с десантниками, а они, в отличие от санного спорта, прикончат меня с большей гарантией. При условии, что они все-таки пустились в погоню. Но в данный момент я не мог это ни подтвердить, ни опровергнуть.

Подтверждение не заставило себя ждать и в мгновение ока избавило меня от колебаний. Где-то наверху, на непросматриваемом отсюда участке склона раздался хлопок, похожий на выстрел из подствольного гранатомета. А в следующий миг мой «полярис» взорвался, полыхнув огнем и разлетевшись на обломки.

Враг красноречиво намекнул, что мне не следует тут задерживаться. Спускаясь по дороге, он сначала заметил не меня, а брошенный мною снегоход. И неминуемо нанес удар. Что десантникам с успехом и удалось, даром что «Полярис» и так был уже бесполезен.

Я ожидал чего-то подобного, но думал, что все-таки увижу преследователей до того, как те начнут стрелять, и потому на миг растерялся. А когда взял себя в руки, противник уже показался мне на глаза. Он двигался по дороге колонной из двух «уазиков», «тигра» и БТР. Последний вез пассажиров также сверху, на броне. Среди них, надо полагать, и находился гранатометчик, заметивший сверху мой снегоход и тут же подбивший его.

Засечь меня им тоже будет раз плюнуть. В снегоходе не осталось горючего, поэтому оно не выплеснулось при взрыве на снег, не загорелось и не скрыло меня от врага дымовой завесой. В моем распоряжении была разве что парочка торчащих из снега камней. Но они являлись плохой защитой от гранат и пуль крупнокалиберного пулемета. И пока те и другие не обрушились на уступ, где я сейчас сидел, мне следовало срочно его покинуть.

Хочешь не хочешь, придется прыгать в сани и скатываться по склону. Если повезет, я домчусь до снеговой границы, а оттуда до леса уже рукой подать. Главное, чересчур не разгоняться и смотреть в оба, куда катишься. Тогда авось дело и выгорит… На сей раз – в образном, а не в прямом смысле слова.

Я спрыгнул на склон, который у края уступа еще оставался пологим, и на нем можно было устоять. Чтобы добраться до припрятанных мною ниже саней, требовалось пробежать еще десяток шагов. А потом – упасть в них, оттолкнуться и поминай, как звали!.. Ничего сложного. Я мог быстро проделать это не только днем, но и ночью, а также под огнем противника.

И проделал бы, если бы противник не устроил мне новую подлянку.

Гранатометчик, который только что продемонстрировал мне и товарищам свою меткость, выстрелил во второй раз, едва я соскочил с уступа. Выстрелил не наугад – эта граната, несомненно, предназначалась мне. Она была выпущена с упреждением, поскольку я, в отличие от моего снегохода, представлял собой уже движущуюся мишень. Грамотный расчет, и все же в него закралась ошибка. Оттого, что в момент выстрела я провалился по колено в сугроб и резко замедлил ход, упреждение вышло слишком большим. Граната упала впереди, прямо за кучу камней, к которой я бежал. И которая в итоге защитила меня от осколков и взрывной волны.

Увидев, как что-то молниеносное промчалось по воздуху и упало за камнями, я инстинктивно плюхнулся в сугроб. А когда рассеялась поднятая взрывом снежная пелена, моим глазам предстала душераздирающая картина. Сани, которые я втащил на гору и припрятал в тайнике, уносились вниз по склону! Пустые! Ну а я лежал на снегу и смотрел, как они набирали скорость и стремительно от меня удалялись.

Просто немыслимо! Если весь сегодняшний день фортуна била мне только под дых, то сейчас она саданула ниже. Аккурат в то самое место, куда Шира пнула вчера квестера Володю.

Можно было счесть все это проделкой «серых», да только вряд ли они виноваты в бегстве моих саней. Все оказалось куда прозаичнее. Прогремевший рядом с тайником взрыв не разбил сани, а выбросил их оттуда. И они, упав полозьями на снег, сами покатились по склону. А я остался наверху выкрикивать им вслед грязную брань и кусать от досады локти.

Вернее, я позволил себе выпустить ярость, когда добежал до камней и укрылся за ними. Я был дьявольски зол, но не настолько, чтобы забыть о нависшей надо мной угрозе. Которая не замедлила вновь напомнить о себе, обрушив на меня автоматные и пулеметные очереди.

Это нагромождение валунов было побольше тех каменных куч, что остались наверху. Проблема в том, что, когда десантники доедут до уступа, они начнут стрелять по мне с такой короткой дистанции, что им даже придется отступить немного назад, чтобы их не зацепило осколками своих же гранат.

Сбежать отсюда было совершенно нереально. Я не проживу и десяти секунд, двигаясь по колено в снегу на открытом пространстве под шквальным огнем. Больше всего мне хотелось забиться под самый большой валун, сжаться в комок и заткнуть уши, но пока во мне теплилась надежда, я собирался выживать всеми доступными мне способами. Кроме откровенно сказочных, разумеется. Таких, как обращение с молитвами ко всяческим богам. Много будет чести мерзавцам! Из всех известных человечеству богов я верил в существование лишь тех из них, которых видел собственными глазами. То есть «серых». Но молиться им было бы и подавно глупо. Потому что сейчас они воевали против меня, в чем наконец-то соизволили честно признаться.

А вот лежащие у меня в кармане пакали – дар этих самых «богов», – вероятно, могли еще сослужить мне службу. Разумеется, я о них не забыл. И теперь, когда в моем кармане их насчитывалось уже два, я мог попытаться их активировать. Так, как мы обычно это делали, – стукали артефактами друг о друга и смотрели, к чему это приведет. Тем более что условия этому благоприятствовали: меня загнали в угол, помощи мне ждать неоткуда, а жить оставалось считаные минуты. Короче говоря, при любом исходе эксперимента я ничего не терял.

Прежде нам не доводилось сталкивать два золотых пакаля – только золотой с белым. Результатом такого соединения была телепортация экспериментатора к пакалю-маяку – в нашем случае это был красный артефакт – и обратно (когда пакали разъединялись). Столкновение белого и красного пакаля приводило к аналогичному эффекту. Только это позволяло переносить уже не одного, а целую группу экспериментаторов к черному пакалю в пределах одной локации. При соединении черного и красного артефактов эффект вновь усиливался. При таком раскладе нам удавалось перемещать помимо самой группы также движимые крупногабаритные объекты – автомобиль и большую цистерну. На этом уровне роль маяка играл зеркальный пакаль. А если он оказывался в другой аномальной зоне, то мы телепортировались уже туда.

О том, что было при соединении черного и зеркального пакаля (в нашем случае – черного и двух зеркальных), я уже рассказывал. Их альянс оказался воистину сокрушительным. Мы, наш автомобиль, взвод солдат на бронетехнике, а также вырванная из земли часть города Скважинска… Все это перенеслось на другой край света, в США, где находилось и поныне, продолжая участвовать в грандиозном спектакле «серых».

Три пакаля – два одинаковых плюс пакаль другой масти – реагировали так же, как пара разномастных пакалей, но с усилением эффекта от добавочного артефакта. Что произойдет, если соединить две пластинки одного цвета, мы пока не знали. По логике, между самыми дешевыми артефактами должна произойти и самая слабая из всех вероятных реакций. Но какая именно? Телепортация на короткое расстояние? Теоретически возможно, но сейчас – вряд ли. Для этого нужен третий пакаль-маяк, а собратья моих пакалей остались у Бледного. Который находится сейчас в километре с лишним отсюда. И то при условии, что к этому часу он вывел наш отряд на позиции. Если же еще не вывел, то все потенциальные маяки находятся от меня еще дальше.

Хотя какой прок от этих суматошных расчетов, если я все равно действую по принципу «будь что будет»?

Достав оба пакаля и стараясь ненароком их не выронить – очень не хотелось бы искать их потом под пулями в глубоком снегу, – я взял в каждую руку по артефакту. Затем сосредоточился и сшиб их плоскими сторонами. Монах с крестом и указывающий пальцем в небо «серый»… Способны ли они на что-то большее, кроме бесполезного стука, который издали в момент столкновения друг с другом?..

Однако назвать раздавшийся при этом звук стуком было все равно, что назвать хлопком выстрел артиллерийского орудия. Соприкоснувшиеся пакали бабахнули так, что я аж подпрыгнул, хотя, казалось бы, напугать меня грохотом под ураганным обстрелом было невозможно…

Хотя нет, напугал меня не только грохот, и подпрыгнул я совсем по другой причине. Но как тут было не подпрыгнуть, когда рядом со мной в мгновение ока разверзлась огромная трещина. Она прочертила склон сверху вниз, протянувшись на добрую сотню метров. Ее ширина составляла примерно метр, а глубина – около десятка. Или даже больше – точно я не разглядел, но упавший в нее снег застрял где-то на этом уровне.

Окажись верхний край трещины на три метра выше, я неминуемо провалился бы в нее. И назад без посторонней помощи уже не выбрался бы. Но нет, разлом начинался близко, но не настолько, чтобы я мог случайно в него сорваться. И он разрезал склон аккурат в том направлении, куда был устремлен мой взгляд.

Ну и дела! Неужто и впрямь эта щель возникла здесь по пакальному велению, по моему хотению?

Согласен, гора могла треснуть и без моего вмешательства. Например, от обстрела, сосредоточенного в одной точке промерзлого склона. Но я, конечно, не поверил в такое удивительное совпадение. И решил, не мешкая, повторить эксперимент, только на сей раз с большей для себя пользой.

Дождавшись, когда стрельба немного утихнет, я высунулся из-за камней. Совсем ненадолго. Ровно настолько, чтобы вытянуть руки с пакалями в сторону противника, стукнуть ими друг о друга и снова скрыться за валунами.

Грохот и треск повторились. Но теперь помимо них до меня донесся другой шум. И крики. А вот стрельба, напротив, сразу утихла. Что вовсе неудивительно. И я на месте десантников прекратил бы стрелять и закричал, когда скала, на которой я стоял, вдруг взяла бы и треснула напополам.

Кое-кто из них, впрочем, кричал не только от испуга и удивления. Сила, породившая этот разлом, могла разрушать и горизонтальные, и наклонные, и вертикальные поверхности. Он прошелся не только по вершине склона, но и по уступу. И тот оказался разрублен наискосок, отчего примерно треть его обвалилась. А с обвалом устремились вниз, грохоча и кувыркаясь, «тигр» и один из «уазиков». Вместе с полудюжиной десантников, что в этот момент находились в машинах и рядом с ними.

Туда же мог отправиться и БТР – трещина прошла точно под ним. Но ему повезло. Шесть из восьми его колес остались стоять на уступе и лишь два правых передних повисли в воздухе. Падать он явно не собирался, но сидевшие у него на броне десантники не стали дожидаться, случится это или нет, и живо соскочили на землю.

Не пострадавших в катастрофе врагов охватила суматоха. Прекратив огонь, они соскочили с уступа и ринулись спасать незадачливых товарищей. Высота, с которой те сорвались, была невелика, но их угораздило приземлиться на наклонную поверхность, отчего их падение тут же перешло в кувыркание. А напуганные водители бронетранспортера и второго «уазика» дружно дали задний ход, уводя технику на устойчивую часть склона.

Одним небрежным движением рук я создал врагу столько проблем, что ему враз стало не до меня. Но если он мог махнуть на все рукой и заняться своими ранеными, то я не мог просто так от него отмахнуться. Оружие десантников все еще находилось на боевом взводе. И оно будет немедля пущено в ход, едва я покажусь им на глаза.

Десантники и я подняли в округе неслабый шум. Но лавин здесь можно было не опасаться. Их сезон еще не настал, поскольку в ноябре на вершине Маунт-Худа лежало мало снега. А значит, я мог и дальше шуметь, тем более что тихого способа выбраться из этой западни попросту не существовало.

Продолжать аномальную перестрелку с врагом не имело смысла. Его оставшаяся техника находилась уже вне досягаемости моего тектонического оружия. Так же, как и спустившиеся с уступа спасатели, до которых я не мог дотянуться. Поэтому я оставил их в покое и, выбрав очередную цель в противоположной стороне, нанес удар по ней.

Этой целью была громадная отвесная скала, в которую упирался уступ и которая нависала над склоном слева от меня. Третья пробитая мной трещина подрубила основание скалы, после чего она обрушилась на склон всей своей многотысячетонной массой. И развалилась на кучу разновеликих обломков, которые покатились вниз, рокоча и сотрясая землю.

Некоторые из обломков имели довольно внушительные размеры. Если бы им на пути попался, к примеру, тот же «Приют отшельника», он был бы снесен ими за считаные секунды. На счастье хозяев здешних туристических баз, я устроил обвал вдали от их собственности. И все выбитые мною из горы камни должны были просто рассеяться по склону за снеговой границей.

Само собой, я учинил это бесчинство не шутки ради и не с целью еще пуще напугать противника. Вернее, напугать его не являлось моей приоритетной задачей. Таким вот интересным способом я перво-наперво готовил себе путь к бегству. И неплохо в этом преуспел! Сошедший обвал примял глубокий снег, проторив в нем превосходную дорогу. А рассыпавшиеся по склону сверху донизу камни создали на моем пути множество потенциальных укрытий от вражеских пуль.

Не успели еще катящиеся вниз глыбы остановиться, а я уже мчался по их следам, то и дело падая на спину и съезжая на ней с крутых участков расчищенного мной спуска. Мне вслед снова ударили автоматные очереди, правда, теперь их было меньше и они не подкреплялись гранатами. К тому же стрелявшие десантники не рвались в погоню, поскольку не намеревались бросать нуждающихся в помощи соратников. По сравнению с прошлым свинцовым ураганом это был всего-навсего легкий бриз. Дуновение которого все равно оставалось смертельно опасным. И я, несясь со всех ног к свободе, ни на миг не забывал об осторожности и напрасно не подставлялся.

Перебегая от камня к камню, я постепенно удалялся от врага. И когда до пулеметчика в БТР дошло, что происходит внизу и он поддержал товарищей огнем, для меня его пули были уже почти не страшны. К тому моменту между нами громоздились раскатившиеся по склону десятки глыб. Они принимали на себя большинство пуль. Остальные взрывали придавленный снег, по которому я двигался. Но когда я пересек снеговую границу и ступил на твердую землю, стрелять по мне стало бессмысленно. Потому что я спрыгнул в ближайший овраг, чьи склоны заслонили меня от обстрела. Который сразу же утих, потому что десантникам стало не в кого целиться.

Овраг тянулся до самого подножия горы, куда я спустился примерно через полчаса. А спустя еще какое-то время, уже в вечерних сумерках, я добрел до опушки, где меня поджидали товарищи. То, что я прибыл к ним раньше намеченного срока, да еще с четвертым пакалем, их изрядно удивило. Но рассказывать им о своих похождениях здесь и сейчас я не стал. И отложил наш разговор до той поры, пока мы не вернемся в наше укрытие. Куда мы, не мешкая, и отправились. Несмотря на сгущающуюся темноту, десантники не преминут наведаться к подножию Маунт-Худа. Затем, чтобы проверить, не переломал ли я себе конечности и не лежу ли я сейчас беспомощный, дожидаясь, пока кто-нибудь меня отыщет.

Не считая ушибов и потрепанных нервов (их можно было в расчет не брать – привычное нынче дело), в целом первый круг турнира с Мастером я отыграл достойно. Но, с другой стороны, разве могло быть иначе? Разве неведомым болельщикам, которые наблюдают за нашей игрой, понравилось бы, если бы добравшаяся до схватки с Мастером команда так быстро выбыла из игры?

И все-таки не похоже, чтобы мне подыгрывали. Уж я-то разбираюсь, когда враг и правда пытается меня убить, а когда желает лишь напугать, стреляя поверх головы. Десантники устроили мне на склоне Маунт-Худа настоящее пекло. И даже заполучив тектоническое оружие, я продолжал подвергаться риску, ведь пакали не останавливали летящие в меня пули и гранатные осколки.

Горячий выдался старт, что ни говори. Что же уготовано нам дальше, если Мастер Игры не намерен играть в поддавки? В любом случае, его возможности многократно превышают наши, даже при наличии у нас семи пакалей.

Или я ошибаюсь? Или, обладая ими, мы действительно можем биться с «серым» на равных? Почему нет, ведь зрителей этого турнира вряд ли устроит неравный бой людей с богами?..

– Не знаю, как вы, друзья мои, а я рад, что все наконец-то прояснилось. Уж лучше такая суровая правда, чем неопределенность, – заметил шейх, когда мы, отъехав от подножия вулкана, остановились на очередной попавшейся нам на пути возвышенности. На ее вершине была оборудована смотровая площадка, к которой вела удобная асфальтовая дорога. Здесь мы могли не только перевести дух, но и наблюдать за окрестностями, держать оборону, а в случае чего быстро задать отсюда деру. С учетом нависшей над нами угрозы, отныне мы были обязаны делать остановки только в таких местах и нигде больше.

– А еще лучше быть сейчас подальше отсюда. Лежать где-нибудь на тропическом пляже, в обнимку с грудастой сеньоритой, любоваться закатом и попивать дайкири, – мечтательно вздохнул Бледный. – Хотя я мог бы обойтись без дешевых понтов и вместо дайкири хряпнуть обычной водки.

– Хватит грезить о пляжах и сеньоритах, – вернул я его с тропических небес на холодную орегонскую землю. – Если мы будем и дальше бегать от Мастера и его подручных словно угорелые, ничем хорошим это не закончится. Давай, напрягай извилины и думай, как нам перехватить у них инициативу.

– С помощью пакалей, разумеется, – пожал плечами майор, кивнув на артефакты, которые я разложил на капоте «Доджа». – Если сталкивать их простейшим способом – по два, – то сколько это, получается, мы имеем в сумме теоретических эффектов?

– Двадцать один, – подсказал Крупье, даже не притрагиваясь к калькулятору.

– Очень недурно, – заметила Шира. – А если учесть все вероятные комбинации: по два, по три, по четыре и более пакалей?

– Тогда в нашем распоряжении будет пять тысяч сорок вероятных эффектов. – Крупье и сейчас не потребовался калькулятор. Такой башковитый парень, как он, помнил математическую таблицу факториалов еще со школьной скамьи.

На сей раз Шира не нашлась, что ответить, и лишь восхищенно присвистнула.

– А на практике мы с помощью этого набора артефактов опробовали всего-навсего два эффекта, – напомнил я. – Телепортацию из России в Америку и сегодняшнее сверхскоростное рытье траншей.

– Вы предлагаете положиться на милость Аллаха и продолжить эксперименты, полковник? – осведомился аль-Наджиб. Кто-кто, а он не отказался бы взяться за эту работу прямо сейчас, не дожидаясь утра. И был отчасти прав. За ночь с нами могло случиться столько неприятностей, что готовиться к ним и впрямь стоило заблаговременно.

– Идея хорошая, – ответил я, – но есть одна загвоздка. Действуя вслепую, мы забьем в собственные ворота столько мячей, что игра потеряет для нас всякий смысл. Иными словами, мы не знаем, какой эффект вызовет то или иное сочетание пакалей, ведь это палка о двух концах. Возьмем, к примеру, трещины, которыми я изрезал склон вулкана. Тогда я работал с артефактами в одиночку. Вот почему от моего первого, сделанного наобум выстрела никто не пострадал. А если бы в тот момент прямо передо мной находился кто-то из вас? Наверняка он сорвался бы в разлом и свернул себе шею. Я активировал пакали, понятия не имея, что они расколют передо мной землю, поскольку раньше мы ни с чем подобным не сталкивались. А тем более, когда использовали самые дешевые артефакты.

– Возможно, характер будущего эффекта зашифрован в пакальных рисунках, – предположила Шира. – Примерно, как это было в Скважинске. Вы об этом не задумывались?

– Хм… Тычущий пальцем в небо «серый» и монах с крестом… – Я взял с капота два упомянутых пакаля и еще раз осмотрел их. – И где здесь кроется намек на тектонические катаклизмы?

– А вы попробуйте мыслить образнее, – предложила Крамер. – Монах – земной представитель одних высших сил, «серый» – других. Понятно, что им никогда не найти друг с другом общий язык. И если столкнуть их лицом к лицу, например, в дискуссии, между ними обнаружится пропасть. Что у вас в итоге и получилось при столкновении их образов. То есть в разговоре реальных «серого» и монаха между ними возникнет пропасть, но лишь фигуральная. А при контакте их символических изображений пакали создали уже настоящую пропасть.

– Ух ты! – Бледный присвистнул. – Да ты прямо настоящая поэтесса, как я погляжу! Я бы до такой трактовки в жизни не допер, хотя у меня в школе была честная пятерка по литературе.

– Очень красивая версия, спору нет, – усмехнулся я. – Но если рассуждать здраво, все это, по большому счету, на воде вилами писано. Трактовать образы можно и так и этак. А в экстремальной обстановке ну-ка отыщи для них правильную ассоциацию – их ведь могут быть десятки. Вот, например… – Я взял другую пару золотых пакалей. – Вот, например, созвездие в ромбе и сердце. Могу поспорить, они тоже прореагируют между собой. Но как? Сумеешь ответить на этот вопрос, Шира, скажем, за полминуты? А это еще щадящий срок! В критической ситуации у тебя может не оказаться столько времени на раздумья.

– Ромб, пять звезд и сердце… – Шира сосредоточенно нахмурилась и прикусила губу. – Сердце, ромб и пять звезд… Пять звезд, сердце и ромб…

– Тик-так, тик-так! – поторопил я ее, постучав пальцем по стеклышку наручных часов. – Время на исходе, госпожа Крамер! Вы готовы дать правильный ответ или берете помощь «клуба знатоков»?

Шира засопела, но промолчала. Гордость мешала ей признаться в том, что у нее не получается за такой малый срок родить подходящую идею. Тем не менее она не спешила признавать свое поражение. И, отвернувшись от меня, продолжала размышлять вслух, бормоча что-то без умолку себе под нос.

– Вот, взгляните, полковник! – подал голос Крупье, разворачивая ко мне лэптоп, на котором он до этого работал. На монитор были выведены изображения двух флагов: Австралии и, если мне не изменяла память, Папуа – Новой Гвинеи. – Те самые пять звезд с шеврона сержанта Фуллера… Это же Южный Крест! Немного отличается от того, что мы видим на этих флагах. Но, думаю, в нашем случае можно пренебречь мелкими различиями.

– Очень даже может быть, – согласился я, сравнив пакальный рисунок с его австралийским и новогвинейским вариантом. – Но на что указывает Южный Крест в северном полушарии? И как его связать с червовой мастью или чьим-либо сердцем?

– Сложный вопрос, босс, – ответил Бледный. – Это созвездие может рекомендовать нам обратить внимание на юг. Зачем? Да мало ли… Куда проще связать Южный Крест с монахом-крестоносцем. Или с «серым», который указывает на небо. Тут хоть какая-то логическая ниточка прослеживается.

– А ну-ка, Крупье, дай нам карту зоны! – потребовал я. И пояснил: – Если созвездие символизирует южную точку периметра, а монах – церковь, значит, мы можем отметить на карте две точки. И, проведя через них прямую, получим некое направление или указатель.

– Гиблое дело, босс, – помотал головой не впечатленный моей идеей Бледный. – В Орегоне этих церквей как грязи. Даже в вонючем Паркдейле, через который я без труда окурок переплюну, их две!

– Ошибаешься, майор, – ответил Крупье, выводя на дисплей карту и справочную информацию по всем окрестным церквям. – Вокруг Маунт-Худа их не так уж много. В пределах Орегонской зоны нет крупных населенных пунктов. А в тех, что есть, насчитывается в сумме всего-навсего шестнадцать храмов.

– А есть какой-нибудь храм с примечательным названием? – осведомился я.

– О да! – Крупье взволнованно потер ладони. – Церковь Сердца Христова нам подходит? Это в городишке Брайтвуд. Вот здесь. Совсем недалеко, как видите.

Он указал на поселок к западу от вулкана, протянувшийся по обеим сторонам хайвея. Того хайвэя, который мы уже однажды пересекали, когда везли сержанта Фуллера к южной границе зоны.

– Отлично, – резюмировал я. – А теперь соедини точки «Сердце» и «Южный Крест».

– Готово. – Капитан прочертил на спутниковой карте с помощью программы – измерителя расстояний прямую между церковью в Брайтвуде и южной точкой периметра.

– Ну и как, есть на этом маршруте что-нибудь, на что надо обратить внимание? – спросил я.

– Увы, ничего, – развел руками Крупье. – Только лес и горы. Но если мы продолжим прямую от Брайтвуда на север, то вскоре наткнемся на бетонную плотину, перегораживающую реку Булл-Ран. Вот, пожалуй, и все. Севернее плотины также нет ничего интересного.

– Плотина – важный стратегический объект! – заметил Бледный. – Вот только на кой хрен он нам сдался?

– Ширина плотины двести с лишним метров, высота – тридцать, – проинформировал нас капитан. – Ширина расположенного за ней водохранилища – полкилометра, длина – три… Внушительная лужица. Однако я присоединяюсь к вопросу майора, полковник: что именно вы намерены там отыскать? Кроме новых неприятностей, разумеется.

– Мастера Игры, – ответил я. Правда, без особой уверенности. – В наших расчетах не задействован четвертый золотой пакаль – тот, на котором изображен «серый». Не исключено, что он также является частью этой мозаики. Возможно, что даже ключевой ее частью. Мы могли вспомнить о Южном Кресте и вычислить местоположение плотины до того, как завоевали последний артефакт. Но тогда, прибыв на берег Булл-Рана, мы обнаружили бы там лишь плотину и ничего более. Зато теперь, когда мы собрали полный комплект «золота»…

– Ерунда какая-то, – перебила меня Шира. – По-моему, все ваши расчеты, полковник, высосаны из пальца. К тому же вы так и не ответили на ваш собственный вопрос: что случится, если мы столкнем «бубны» и «червы»?

– А у тебя – эксперта по образному мышлению – так и не появилось на сей счет умных мыслей?

– Есть одна идея. Возможно, тоже ерундовая, но больше мне в голову ничего не приходит.

– Давай, выкладывай. А потом мы уже решим, глупость ты сморозила или нет.

– Насчет Южного Креста вы, скорее всего, правы, – начала Крамер. – Но кто сказал, что у пакального символа может быть только одно смысловое значение? Шеврон с пятью звездами принадлежал военному. Вас тоже пятеро, и вы военные. То есть эти «звезданутые бубны» вполне могут символизировать ваш отряд…

– Демир-паша – не военный, – возразил я. – В смысле – официально. Хотя на деле он, конечно, умеет воевать и не раз бывал в бою.

– Вы владеете неточной информацией, мой друг, – поправил меня шейх. – Пять лет назад султан Омана, да хранит его Аллах, пожаловал мне звание полковника своей гвардии. Отметил таким образом кое-какие мои заслуги перед султанатом. После этого я, правда, надевал гвардейский мундир всего-навсего пару раз, но формально и по сей день считаюсь полковником.

– Вот как? – удивился я. Прежде аль-Наджиб не упоминал нам об этом. Как, впрочем, и о многих других подробностях своей биографии. – Ну что ж, тогда прошу меня извинить. Шира права: здесь действительно присутствуют пятеро военных. Аккурат по числу звезд на «бубновом» пакале… А что там с «червами»?

– Вы хотели сказать, с червовой дамой, – кокетливо улыбнувшись, уточнила Крамер, – ведь именно в таком статусе этот артефакт у нас фигурирует… Дамой, с вашего позволения, в этой истории буду я. Хотя это и не моя масть – гадалки всегда гадали мне на даму пик.

– Ух ты! – оживился Бледный. – Кажется, я начинаю понимать, куда ты клонишь, милая! И мне нравится ход твоих мыслей, черт побери! Пять военных с одной стороны, дама – с другой. Все они, по обоюдному согласию, сближаются, а потом – трах!.. – Он продемонстрировал нам пустые ладони и резко хлопнул ими, намекая на активацию пакалей. – …И всех нас тут же охватывает чувство глубокого экстатического удовлетворения. Безо всяких лишних телодвижений и прочей дежурной лирики… А что? Почему бы и нет! Должен, в конце концов, быть в этой игре хоть какой-то приятный бонус! Без побочных эффектов, вроде риска сорваться в пропасть или телепортироваться по кусочкам в разные части света.

– Ну ты и пошляк! – укоризненно покачала головой Шира. – Хотя чего еще от тебя ожидать? Нет, белобрысенький, я имела в виду кое-что другое. А та «лирика», которую породило твое озабоченное воображение, вряд ли уготована тебе в обозримом будущем.

– Но ты не исключаешь, что шанс на это у меня все-таки есть! – подчеркнул Бледный, ничуть не смутившись.

– Разумеется, есть! – съязвила Крамер. – Примерно такой же, как у меня – отрастить себе жабры или хвост…

– Попрошу ближе к делу, – прервал я начатый ими обмен любезностями. – Так что, по-твоему, Шира, произойдет, когда наша дама э-э-э… вступит в контакт с пятью кавалерами?

– Возможно, ей удастся оградить их от чего-нибудь. От опасности или от необдуманных действий. – Шира провела пальцем по бубновому ромбу, чьи стороны служили границами для вписанных в него звезд. – В толковании символики нужно учитывать каждый ее элемент. И я не вправе исключать из моей теории данный четырехугольник, пусть пока его смысл мне неясен. Ясно одно: этот предмет или явление искусственного происхождения. Согласитесь, ромб – слишком точная и симметричная фигура, чтобы служить символом природных творений. Или нам лучше заострить внимание на его четырех углах, которые… Ой, а это что еще такое?!

Шира осеклась, поскольку в этот момент к северо-востоку от нас в небе засверкали молнии. В самих нависших над Маунт-Худом тучах не было ничего удивительного. Мы наблюдали их там ежедневно. Они то скрывали от нас вершину горы, то вновь позволяли любоваться ею в свободное от беготни и стрельбы время. Но вот гроза, да еще в ноябре – такого мы пока не видели. И какая гроза! Полминуты назад ничто ее не предвещало, а сейчас молнии лупили по склонам вулкана с такой частотой, как будто хотели выжечь на его склонах все живое, вплоть до бактерий.

Раскаты грома тоже не заставили себя ждать. Они сливались в один непрерывный треск, который вмиг убил ночную тишину и вселил в нас еще большую тревогу. А вскоре изменились и сами тучи. Они задвигались намного быстрее, чем прежде, и по-другому. Прочие их собратья плыли на восток, но это скопление туч медленно разворачивалось, превращаясь не то в торнадо, не то в маленький циклон.

– Пелядь и простипома! Только урагана и ливня нам для полного счастья не хватает! – в сердцах бросил Крупье.

– Подумаешь, ливень и ураган! – ответил Бледный. – Да я буду просто счастлив, если эта небесная свистопляска ограничится обычной бурей. А она ею точно не ограничится, уж попомните мое слово.

Разыгравшаяся над Маунт-Худом стихия прервала наше совещание. Теперь мы в напряженном молчании наблюдали за ростом впечатляющих размеров вихря. Который начал всасывать в себя со склонов пыль, снег, а также, наверное, камни и деревья – по крайней мере, я не сомневался, что у него хватит на это сил. Молнии все так же пронизывали суперторнадо, но, кажется, это шло ему только на пользу. В их отблесках он выглядел еще более зловеще. За его нарастающим ревом громовые раскаты звучали все глуше и глуше. И поскольку в других районах зоны по-прежнему царило затишье, надо полагать, этот катаклизм наблюдали сейчас не мы одни. Несомненно, его также видели стерегущие периметр солдаты и жители лежащих за пределами зоны городов и деревень.

За какое порождение ада приняли этот смерч аборигены, неизвестно, но вряд ли они сочли его добрым знамением. Как, впрочем, и мы, только нас он страшил по иной причине. И страшил, как выяснилось, отнюдь не напрасно.

– Мне чудится или эта зараза на самом деле спускается с горы? – подал голос Гробик, указав на вихрь.

– Не только спускается, но и ползет к нам, – добавил Бледный. – Совершенно точно вам говорю.

– Мастер Игры сделал очередной ход, – предположил аль-Наджиб и как пить дать не ошибся. – Теперь наша очередь ходить. Верно, полковник?

– Вернее не бывает, – согласился я. И, хлопнув в ладоши, приступил к действию: – Так, внимание! Шустро сгребаем манатки и проваливаем отсюда! Крупье! Гробик! Пока будем съезжать с горы, закрепите в кузове вещи так, чтобы их не выдуло, а затем тоже полезайте в кабину. Остальным придется потесниться.

– Потеснимся, – заверила меня Шира, смерив критическим взглядом дюжего Гробика, и поинтересовалась: – А в какую сторону мы удираем?

– За неимением других ориентиров – в сторону Булл-Рана, к плотине, – ответил я. – Но это пока резервный план. Главное сейчас – это удрать от торнадо, который будет здесь… Крупье!

– Минут через пять-семь, судя по его скорости, – уточнил капитан, взирая на вихрь-колосс через прибор ночного видения с дальномером. – Эта тварь уже достигла леса у подножия вулкана. Выдирает деревья, как сорняки с грядки, ей-богу!

– Тогда не мешкаем, – вновь засуетился я. – По местам, вперед и с песней!..

Песен, конечно, никто из нас не пел, зато наорались мы вдоволь. Особенно, когда рев торнадо и гроза стали заглушать не только окружающие звуки, но и наши голоса. Как назло, съезд с площадки пролегал по тому горному склону, который смотрел на Маунт-Худ. Поэтому сначала мы мчались не от вихря, а навстречу ему. Зрелище напоминало не явь, а ночной кошмар, от которого к тому же нельзя было проснуться. Мы приближались к стихии, что выдирала с корнем и расшвыривала окрест вековые сосны, и не могли воспользоваться иной дорогой, так как ее здесь не было. Наше столкновение со смерчем казалось неизбежным, хотя нас и его разделяло пока что достаточное расстояние. Но оно быстро сокращалось, а вместе с ним сокращались и наши шансы на спасение.

Все стало выглядеть не так мрачно, когда мы достигли подножия спуска и свернули на дорогу, ведущую в западном направлении. Отныне торнадо находился позади нас, и к моменту, когда он обрушится на эту гору, мы окажемся достаточно далеко оттуда. Там, где он еще сумеет добросить до нас дерево или шарахнуть по нам молнией, но сам причинить нам вред уже не сможет.

Закрепив вещи, Крупье и Гробик перелезли из кузова в кабину прямо на ходу. И теперь мы могли удирать от этой жуткой погони на полной скорости. Подобно всем здешним лесным дорогам, эта также изобиловала подъемами, спусками, резкими поворотами и ухабами. В мирное время она стала бы идеальной трассой для проведения авторалли, но нас ее нескончаемые выкрутасы откровенно не радовали. А особенно после того, как дело вновь приняло нежелательный для нас оборот.

Хорошая новость: Мастер не загнал нас в западню, и теперь мы могли маневрировать. Конечно, это не собьет его с толку. Но наше трепыхание в любом случае доставит ему неудобство.

Плохая новость: сбылись мои мрачные подозрения – смерч оказался не обычной стихией, вроде тех, от которых порой страдают жители южных американских штатов. «Серый» не просто запустил в нашу сторону исполинский торнадо и, довольно потирая руки, стал наблюдать, как мы от него увернемся. Вызвав его, «серый» продолжал управлять им, подобно тому, как с земли оператор управляет беспилотным летательным аппаратом. Трудно сказать, насколько Мастер мог контролировать подвластную ему стихию. Но когда она вдруг изменила направление и понеслась вслед за нами, это было явно неспроста.

Обычные торнадо тоже не движутся по прямой, а танцуют непредсказуемым зигзагом. Но мне и в голову не пришло, что смена курса нашего вихря может быть случайной. А после того, как его курс в точности совпал с нашим, Мастер фактически раскрыл нам свой замысел. И красноречиво намекнул, что нам пора выбрасывать на стол наши карты. Или же пасовать, потому что взять время на раздумье, бегая наперегонки с ураганом, у нас вряд ли получится. Наши с ним скорости были примерно равны, но это не давало нам преимущества. Мы удирали от смерча при свете фар по извилистой дороге, а тот мог мчаться за нами напрямик через темноту, невзирая на леса, горы и иные преграды.

То, что мы не сумеем оторваться от смерча, стало ясно, когда вокруг нас стали бить в землю молнии и падать выдранные с корнями деревья. Оглядываясь назад, мы не видели ничего, кроме бешено вращающейся мутно-серой мглы. Вот-вот пыль напрочь застит видимость, после чего фары нам уже не помогут. А затем вихрь оторвет «Додж» от земли и, раскрутив его в адской центрифуге, швырнет нас в пропасть, разобьет о придорожные склоны или испепелит молниями.

Разгоралась битва, в которой огнестрельное оружие уже не могло нам помочь. Наткнись мы на какой-нибудь тоннель или пещеру, то укрылись бы там, но ничего подобного нам на пути не попадалось. Правда, я мог проделать трещину в скале при помощи золотых пакалей, но спрятаться в ней означало бы добровольно загнать себя в могилу. Зыбкие, растрескавшиеся склоны такого разлома под натиском бури неминуемо обрушатся нам на головы. И то, что спасло меня вечером, сейчас принесло бы нам погибель.

Впрочем, у нас в запасе оставалось еще… сколько бишь там? Ах да – пять тысяч тридцать девять гипотетических выходов из трудного положения! Впечатляющий выбор, который в данный момент меня отнюдь не радовал, а, наоборот, пугал. Идея Ширы насчет того, что результат столкновения пакалей можно предсказать по сочетанию их рисунков, выглядела здраво. Но я мог заняться их вдумчивым анализом лишь в спокойной обстановке, а сейчас…

Хотя, прежде чем Мастер наслал на нас торнадо, мы успели обсудить два теоретических способа пакального взаимодействия. И раз уж нам предстояло выкладывать свои карты, значит, эти варианты и надо разыгрывать.

«Монах с крестом», «Южный крест» и «Сердце»… Артефакты, что помогли нам прочертить на карте линию, указавшую местонахождение нашей вероятной цели! А если этот набор пакалей способен не только указать нам курс, но и телепортировать нас прямиком к дамбе на Булл-Ране?

Что ж, проверим!

Увы, одновременное столкновение трех вышеназванных пакалей закончилось безрезультатно. Я повертел их так и эдак, несколько раз поменял местами, но ничего не добился. Всякий раз золотые пластинки ударялись одна о другую, и их стук – вот единственный эффект, на который они были способны.

– Зеркальные пакали! – прокричал мне с заднего сиденья аль-Наджиб. – Помните, я говорил вам в Скважинске, что они могут блокировать эффекты сталкивающихся рядом с ними пакалей меньшего достоинства?

– Но вы также говорили, что «зеркальца» могут не только ослаблять, но и усиливать результат подобного взаимодействия, – напомнил я.

– Это верно, – согласился шейх. – Правда, я затрудняюсь сказать, пойдет ли нам на пользу такое усиление. А тем более в двойном объеме.

– Разберемся, не впервой! – отмахнулся я, пряча «трефы» обратно и оставляя в руках только «червы» и «бубны». – Знакомство с торнадо – вот что явно не пойдет нам на пользу. Так что приготовьтесь – эксперимент продолжается!

Второе, на сей раз не тройное, а двойное соединение пакалей оказалось таким же бесполезным, как первое. Или Демир-паша был прав насчет «зеркальных» помех, или виной тому были не они, а золотые артефакты, чье взаимодействие не получалось по каким-то неведомым нам причинам. Пять тысяч сорок способов – это ведь только теория. В действительности никто не гарантировал, что каждая такая попытка станет попаданием в яблочко. И что если удалась первая, то последующие также окажутся удачными…

Яркая вспышка прямо по курсу и сразу за ней – оглушительный треск… Оглушительный не только потому, что гроза разразилась у нас над головами. Когда вслед за вспышкой грянул гром, он слился с треском падающего дерева, в которое угодила молния. И надо было так случиться, что грохнулось оно точно поперек дороги, в полусотне метров от нас.

Бледный ударил по тормозам и остановил разогнавшийся «Додж», когда тот уже нырнул в раскидистую крону преградившего нам путь могучего упавшего клена. Сдать назад и потом обогнуть его было совершенно нереально. Убрать с дороги – тем более. Да и когда этим заниматься? Едва мы остановились, как дистанция между нами и смерчем стала сокращаться столь стремительно, что когда аль-Наджиб взялся было читать молитву, то сразу умолк на полуслове. Потому что понял: он все равно не успеет обратиться к Аллаху за помощью, так как мерзкий Иблис доберется до нас значительно раньше.

В последние минуты видимость и без того оставляла желать лучшего. А стоило нам остановиться, как тут же вокруг стало не видно ни зги. К хлещущей снаружи по кабине пыли добавились мелкие камни и прочий мусор. Кленовые ветви, в гуще которых мы очутились, частично закрывали нас от этой «шрапнели». Но поскольку их самих стихия вовсю трепала и ломала, им не удастся долго нас защищать. А от той напасти, чью ярость нам еще только предстояло ощутить, – и подавно.

Мы поняли, когда она наконец-то дотянулась до нас, почувствовав, как «Додж» сначала начинает раскачиваться, а затем отрывается всеми колесами от земли и смещается к левой обочине. Возможно, он взлетел бы выше, если бы не дерево, в ветвях которого он увяз. Под напором вихря поваленный клен также стал двигаться. Но в связке с тяжелым пикапом это получалось у него не так быстро, как могло бы.

– Черт бы тебя побрал! – выругался я, отчаянно гадая, какие еще артефакты можно попытаться задействовать, пока в машине не вылетели стекла. Без них нам станет уже не до опытов. Ворвавшаяся в салон буря вмиг лишит нас последней возможности трепыхаться. После чего нам останется лишь закрыть лица и отдаться ей на милость. А также уповать на то, что «серый» еще с нами не наигрался и что в настоящий момент наша гибель его не интересует.

– Полковник! – внезапно окликнула меня Шира. – Скорее дайте мне пакали, которые… это… Ну, те самые, на которых пять мужиков и одна баба!

– Что у тебя на уме? – спросил я, протягивая ей «Южный Крест» и «Сердце», которые еще не успел убрать в карман. Что бы ни задумала Крамер, хуже для нас она не сделает. Так почему бы не разрешить и ей поэкспериментировать? Только как еще она может стукнуть артефакты, если я перепробовал все известные нам способы?

– Вы неправильно их использовали, – пояснила она, беря в каждую руку по пакалю. – Помните, что я вам говорила? Женщина оградит пятерых мужчин от опасности! Уверена, тут надо мыслить шире! И женщина эта – не только символическая червовая дама, но и я – та, кого она символизирует. То есть активировать эти пакали должна непременно женщина, вы понимаете?..

«Додж» и сцепившееся с ним дерево в это время уперлись в каменный склон, возвышающийся слева от нас. Будь он отвесным, то послужил бы надежным упором и не позволил бы нам двинуться дальше. Но на нашу беду склон оказался пологим и вдобавок уже «прополотым» торнадо. Большинство деревьев на нем было выкорчевано, но самые укоренившиеся, теряя ветви, еще из последних сил держались. Смерч без особого труда втащил нас на наклонную поверхность и поволок дальше. Если бы не наш невольный попутчик-клен, сейчас мы кувыркались бы вверх по склону, словно в прокручиваемой назад кинопленке. Но с таким увесистым балансиром пикапу удавалось пока держаться на колесах.

Надолго ли? Судя по ярости поглотившей нас стихии – нет…

– Действуй, раз ты уверена! – поторопил я Ширу. – Действуй, не жди!

Еще немного поколебавшись, она наконец-то собралась с духом и стукнула пакалем о пакаль.

И впрямь сработало! Это стало понятно мгновенно, когда рев бури вдруг зазвучал приглушенно – так, словно нас накрыло большой невидимой подушкой, – хотя сама она свирепствовала с прежней силой. Тонны летучего мусора проносились мимо нас, но теперь он не хлестал по кабине, а облетал машину со всех сторон на некотором расстоянии.

Окружившее «Додж» непроницаемое защитное поле заодно оттолкнуло нас от клена, за который мы зацепились. Лишившись такого якоря, он тут же был подхвачен вихрем и унесен прочь. Разрыв столь взаимовыгодного союза отрыгнулся и нам. Мы были ограждены от снарядов, которые метал в нас торнадо, но он все равно продолжал тащить пикап вверх по склону. И теперь это давалось ему не в пример легче, чем прежде.

Увы, но против давления раскрученной воздушной массы наша защита была бессильна. И куда нас в итоге уволочет смерч, известно лишь «серому». Тем не менее, нам повезло противопоставить его атаке хоть какой-то заслон, и то ладно.

– Молодец! – похвалил я Ширу. – Вовремя сообразила, плутовка! Вот так и держи пакали! Не вздумай их разомкнуть!.. Эй, ты меня слышишь?! С тобой все в порядке?!

Крамер молчала, проигнорировав мои вопросы. И даже не пошевелилась, застыв в приветственной позе индуса – со сложенными перед грудью ладонями, продолжающими сжимать артефакты. Взгляд ее остекленел, щеки побледнели, и сейчас она больше напоминала не живого человека, а восковую фигуру из музея мадам Тюссо.

Что за беда с ней приключилась, выяснять было некогда. Перво-наперво я должен побеспокоиться о пакалях. Если впавшая в непонятный ступор Шира их выронит, пиши пропало, ведь кроме нее – женщины, – никто больше не сможет активировать это защитное поле.

– Дайте мне ремень, шарф, бинт, изоленту – что угодно! – крикнул я, хватая Ширу за руки так, чтобы она не смогла разомкнуть ладони. – Скорее!

Находящиеся рядом с Крамер на заднем сиденье Крупье, Гробик и аль-Наджиб уже поняли, с чего вдруг я задергался, и взялись исполнять мое распоряжение. Суета их была по большей части бестолковой, поскольку они сидели в тесноте и не могли даже нормально пошевелиться, не говоря о том, чтобы что-то отыскать.

Первому это удалось сделать Крупье. Он сорвал с шеи платок-шемаг и, туго намотав его Шире на ладони, связал его концы узлом. На первый взгляд, выглядело надежно. Даже если Крамер вдруг очнется, ей не удастся сразу разомкнуть руки. Осталось выяснить, что с ней стряслось, и жива ли она вообще.

То, чего мы опасались сейчас больше всего, все-таки случилось. Защитное поле – или правильнее называть его силовым? – не придавало пикапу дополнительную устойчивость. Напротив, оно лишь усугубило наше и без того неустойчивое положение, заключив машину в этакий обтекаемый кокон. Со всеми вытекающими из этой обтекаемости последствиями. И едва «Доджу» подвернулась на пути кочка, через которую он, увлекаемый торнадо, не смог переползти, как его тут же перевернуло набок, а затем вверх колесами. После чего он стал кувыркаться уже безостановочно, лишь ненадолго задерживаясь в каком-либо из положений.

Надо отдать должное нашей защите, она ограждала кувыркающийся автомобиль от вмятин и повреждений. Жаль, только плохо смягчала качение, и нам все равно приходилось несладко. Теснота, что прежде вызывала неудобство, теперь, правда, играла нам на руку. Не будь мы набиты в пикап, как сельди в бочку, то болтались бы по салону, расшибая себе головы и травмируя конечности. Ну а так наши страдания были относительно безвредными. Вдобавок мы как могли придерживали Ширу, которая сейчас была не в состоянии о себе позаботиться. И, разумеется, следили, чтобы платок у нее на руках не развязался и она не выронила пакали…

Облегчение, которое мы ощутили, когда болтанка прекратилась, было, однако, мимолетным. До всех сразу же дошло: машина перестала кувыркаться не потому, что уперлась во что-то и остановилась. Как раз напротив, она не только не остановилась, а начала двигаться быстрее. А то, что она больше не пыталась вытрясти из нас душу, объяснялось просто: теперь мы летели по воздуху, превратившись в игрушку, которой вздумал развлечься настигший нас исполин.

Торнадо все-таки до нас добрался. Так же, как Мастер Игры, который повелевал этим чудовищем. Здесь, в эпицентре бури, молнии сверкали с такой частотой, что я был вынужден зажмуриться, дабы не ослепнуть. Никаких сомнений, что без силового поля мы изжарились бы в этой электрической преисподней за считаные секунды. Теперь, очевидно, «серый» попробует взять нас на измор и станет кружить по воздуху до тех пор, пока мы не окочуримся. Как? Да просто задохнемся, поскольку вряд ли наша защитная оболочка пропускает воздух. А даже если пропускает, что стоит Мастеру вознести нас на такую высоту, где попросту нечем дышать?

Как высоко смерч оторвал нас от земли и куда понес? Спасет ли нас наша «подушка безопасности», если мы грохнемся с небес на землю? Как вообще нам быть: стиснуть зубы и ждать, когда это случится, или попробовать изменить ситуацию с помощью тех же пакалей?

Последний вариант выглядел небезынтересно. Вот только все мы, включая меня, пребывали в откровенно стесненном положении, раскорячившись в салоне кто как может. Чтобы дотянуться до кармана с артефактами, мне следовало проделать воистину титаническую работу. А потом нужно было еще перебрать пакали и поразмыслить над тем, какое их сочетание способно дать нужный нам эффект.

А что, если атаковать смерч проверенным оружием «джокер плюс трефы»? Сила, которая раскалывает землю, с тем же успехом может ударить по воздушной стихии и развеять ее… В теории, разумеется. И при условии, что окружающий нас аномальный барьер не создаст этой силе помеху. Но что, если она не найдет выход наружу? Последствия этого будут пострашнее, чем при взрыве гранаты в бетонном бункере. Выброс такого количества энергии в замкнутом пространстве разнесет нас в пух и прах вместе с автомобилем…

Нет, пожалуй, я воздержусь от столь экзотического самоубийства на потеху Мастеру и прочей «серой» публике.

Какая еще оборонительная тактика может прийти мне на ум в этом бедламе? Разве что та, над которой я раздумывал сразу после того, как смылся от десантников. Тогда я не видел в ней никакого практического смысла. Да и сейчас, честно говоря, тоже не видел. Но как хватается за соломинку утопающий, так и я был готов хвататься за любую мало-мальски логичную идею. Очень уж не хотелось действовать методом научного тыка – случайным перебором артефактов, – поскольку для нас он был равносилен игре в русскую рулетку.

Итак, вот о чем я подумал мимоходом накануне. Наши враги! Те, которые считались нашими главными противниками… Мы воюем уже на третьей арене, и от каждого из них нам доставался сувенир. Черный пакаль с изображением насаженного на копье звериного черепа из Дубая, зеркальный пакаль с горящим человеком из Скважинска, и вот теперь золотой пакаль, в рисунке которого явственно угадывается «серый»… В свое время два зеркальных пакаля и черный перенесли нас из России в Америку. Надо полагать, что маяком для них послужил находящийся в Орегоне золотой пакаль-«джокер». А вот интересно, что будет, если заменить в этом телепортационном наборе «джокером» «зеркальце» с изображением моста, который, вероятно, и символизировал наше перемещение на другой конец света?

Образы трех врагов в одной, так сказать, обойме. Еще одна пока что не разыгранная комбинация в боевом покере с Мастером… Удачная или неудачная? С одной стороны, объединять всех наших главных врагов, даже в виде символов, выглядело чистой воды безумием. Вряд ли, конечно, это их воскресит, хотя в нашей игре всякое не исключено, но что-то при этом все равно должно произойти. И вряд ли это будет что-то хорошее.

С другой стороны, и дубайский монстр, и скважинский плазмодемон не являлись союзниками «серых». Они были такими же марионетками, как мы, и имели все основания затаить на «серых» злобу. Причем немалую, учитывая, как прискорбно завершилась для них игра. А значит, оба они смогли бы теперь называть себя врагами нашего врага. И вступить с ним в схватку на нашей стороне. Ну или на худой конец просто вмешаться в нее и расстроить планы Мастера.

Упершись спиной и ногами, я закрепился в ходящем ходуном салоне, освободил обе руки и достал три нужных артефакта. В каком порядке их сталкивать, я понял интуитивно: золотой между черным и зеркальным. Иными словами, нашу цель требовалось как бы зажать между молотом и наковальней. Наверняка реальному Мастеру от этого будет ни тепло ни холодно. Но для чисто символического удара по нему рецепт был выбран оптимальный.

– Ну, держись, ублюдок! – процедил я сквозь зубы, прицеливаясь для удара. – Посмотрим, что ты на это ответишь!

– Я бы на твоем месте воздержался от такой глупости, – ответил на это Мастер Игры. – Если, конечно, потом ты не хочешь жалеть о допущенной ошибке всю оставшуюся жизнь…

– Что, мать твою?! – опешил я, едва не выронив пакали.

– Я бы на твоем месте не стал делать подобную глупость, – повторил Мастер Игры. – Впрочем, сам решай, как поступить. Ты ведь думаешь, что мы с тобой играем в покер, а значит, тебе судить, говорю я правду или блефую.

– Какого дьявола! – выругался я. Оторвав глаза от пакалей, я, к своему немалому изумлению, вдруг обнаружил, что нахожусь не в летящем по воздуху пикапе, а… неизвестно где. Это была странная комната без окон и дверей, а я сидел, привалившись спиной к одной из ее стен. Стены, пол и потолок были покрыты подсвеченным снаружи белым пластиком (так, по крайней мере, мне показалось). Этим и объяснялось, почему в комнате нет ламп. Почему кроме ламп в ней нет также мебели и прочих элементарных удобств, я объяснить уже не мог. Да мне это было и неинтересно. Больше всего меня беспокоило сейчас, куда подевались товарищи и живы ли они вообще.

– Что с моими людьми?! Где они? – грозно вопросил я у переместившего меня сюда «серого». Сам он, как ни в чем не бывало, сидел у противоположной стены в позе лотоса. И вел себя так же, как во время нашей прошлой встречи. То есть изображал передо мной неподвижный манекен-чревовещатель.

– Ты знаешь, где сейчас находятся твои друзья, – ответил Мастер. – И ты можешь вернуться к ним в любой момент. Или можешь больше никогда их не увидеть. Все зависит от того, какой ты сделаешь выбор.

– И какой срок мне отведен на раздумья?

– Вечность, конечно же, – равнодушно бросил «серый». – Но, насколько я тебя знаю, так много времени тебе не понадобится.

– Погоди-ка, давай сначала разберемся! – Не успев оклематься после битвы с торнадо, я был слегка успокоен тем, что здесь никто не капает мне на мозги и не торопит меня с принятием решения. – Я правильно тебя понял: у меня есть два варианта. Первый: не активировать этот набор пакалей и вернуться к товарищам. И второй: активировать его и попасть в еще худшую задницу, только на сей раз в одиночку?

«Серый» промолчал. Но я помнил, что таким образом он, как правило, дает утвердительный ответ.

– Просто замечательно! – кивнул я. – Однако хреновый из тебя лжец, старик. Хочешь, расскажу, что на самом деле здесь сейчас происходит? Ты увидел, что я сумел подобрать очень сильную пакальную комбинацию. Возможно, даже такую, которая станет для нас победной. Но вместо того, чтобы с достоинством проиграть, ты ухватился за свой последний шанс и взялся блефовать, беря меня на испуг. И не стыдно такому крутому парню, как ты, опускаться до столь дешевых трюков?

– Комбинация, которую ты хочешь задействовать, не настолько сложна, чтобы ты рано или поздно до нее не додумался, – вновь заговорил Мастер. – Дело тут вовсе не в ней как таковой. Даже за три игры вы не в состоянии познать все ее тонкости и правила. Иногда это приходится делать вот так, по ходу действия. И мы не заинтересованы в том, чтобы вы мигом выбыли из турнира из-за оплошности, случившейся не по вашей вине.

– И что за ошибку мы на сей раз чуть было не совершили?

– Нельзя задействовать одновременно две пакальные комбинации.

– Потому что иначе случилось бы непоправимое?

– Иначе с вами произошло бы то же самое, что с вашей подругой.

– А что именно с нею произошло?

«Серый» вновь не удостоил меня ответом. Видимо, разглашать эту правду он уже не имел права.

– И почему, скажи на милость, я тебе не верю, а? – спросил я.

– Потому что все еще думаешь, будто я блефую, – констатировал очевидный факт Мастер. – И я тебя очень даже понимаю. Поэтому и не стану больше ни о чем тебя просить. Ты получил информацию к размышлению. Как ею распорядиться, решать уже тебе.

– Что ж, справедливо, – заключил я. – Раньше ты и впрямь удерживал нас от ошибок, давая дельные советы. Но тогда ты был арбитром, а сейчас представляешь собой заинтересованное лицо. Так что нынешние твои рекомендации, уж извини, звучат не слишком убедительно. Сам посуди: раз ты переквалифицировался в игрока, значит, теперь игру судит вместо тебя кто-то другой. Ну а раз он не счел нужным останавливать ее, значит, мы не допускали нарушения правил – ни осознанного, ни ошибочного. Но кое в чем ты, безусловно, прав: мне действительно не понадобится много времени, чтобы сделать выбор. И он остается прежним, хочется тебе того или нет!.. Поэтому спасибо за все и не поминай лихом!

Готовые к активации пакали были по-прежнему у меня в руках. И я, сказав «серому» все, что собирался, исполнил то, от чего он меня отговаривал.

Нет, «серый» не бросился ко мне в отчаянной попытке помешать столкновению артефактов. Если он и впрямь блефовал, то делал это до конца, продемонстрировав выдержку истинного игрока в покер. Если же не блефовал… Хм, это значит, что сейчас я сам, добровольно ухудшил наше и без того незавидное положение. Или, что могло быть еще хуже, – совершил самоубийство, угробив и себя, и весь свой отряд…

…Но таковы условия сегодняшней игры с ее суматошным темпом и непредсказуемыми поворотами. Мне и только мне предстояло решать, блефует противник или нет. Вот я и сделал выбор по принципу «орел или решка». А как иначе? Пытаться рассуждать логически в игре на удачу было лишь напрасной тратой времени, даже обдумывай я наш очередной ход целую вечность, которую якобы мне предоставили.

Пакали сработали. Я понял это уже через миг, когда стерильную белизну вокруг меня сменили привычные краски осеннего Орегона. Я сидел на вершине какой-то возвышенности, прислонившись спиной к дереву. И глядел на раскинувшийся передо мной типичный здешний пейзаж: лесистые горы, тянущиеся невысокими зубчатыми грядами аж до самого горизонта. Судя по времени, сейчас было либо утро, либо вечер – пасмурная погода не позволяла это с ходу определить. Судя по моему самочувствию, предупреждение Мастера насчет того, что, активировав пакали, я впаду в кому, все-таки оказалось блефом…

Стоп! А почему я вообще сижу на горе, а не в автомобиле, вокруг меня царит спокойствие, а не ревет смерч, и руки мои пусты, хотя мгновение назад в них были артефакты?

– Босс! – послышался откуда-то справа обрадованный голос Бледного. – Вы все-таки очнулись, босс! Вот здорово! А мы уже решили, что вы тоже вышли из игры.

– Что со мной было? – Я осторожно поднялся на ноги, держась за дерево, и осмотрелся. – Что с остальными? И куда это нас занесло?

– Вы столкнули пакали, а потом впали в ступор так же, как Шира, – ответил майор. Он сидел на корточках рядом с маленьким костерком и попивал чай из жестяной кружки. – Только Шира до сих пор в отключке, а вы, гляжу, все-таки оклемались… С вами все в порядке? Чаю хотите?

– Не откажусь, – признался я, подходя к костру. Бледный снял чайник с углей и наполнил для меня еще одну кружку, которую вытащил из стоящего рядом ранца.

– Крупье, Гробик и аль-Наджиб пошли в Брайтвуд разведать обстановку, – продолжал отвечать на мои вопросы майор, протягивая мне чай. – Этот городишко совсем недалеко отсюда, и там, судя по шуму, назревает что-то нехорошее. Аборигены на пикапах и грузовиках съезжаются туда отовсюду. Не иначе, решили устроить конференцию борцов с вампирами или еще какой корпоративный слет. В любом случае надо это выяснить, чтобы потом они не устроили облаву и не застали нас врасплох. Шейх и эти два лоботряса с рассветом туда отправились. Ну а я вот остался приглядывать за вами и Широй.

– С рассветом? – Я посмотрел на затянутое тучами небо. – И как долго я был в коме?

– Часов двенадцать-четырнадцать, – прикинул Бледный, отхлебнув из кружки. – Пока мы верхом на урагане над горами летали, нам некогда было на часы смотреть. Да и когда приземлились – тоже. А посадка у нас нынче выдалась похлеще, чем на том подбитом вертолете под Акабой семь лет назад, помните?

– Еще бы! – кивнул я. – Такое разве забудешь… Кстати, о посадке. Как же вам удалось так удачно приземлиться, да еще с двумя коматозниками на борту?

– Я бы не сказал, что все вышло удачно. – Майор поморщился и сразу скис. – Хорошо, что все в итоге выжили и не пострадали. Только синяков и шишек себе новых набили, но это мелочи – квестеры их нам и то больше наставили. А вот с «Доджем», к несчастью, пришлось распрощаться. Этому железному парню много чего от нас довелось натерпеться, но такое потрясение оказалось для него чересчур крутым.

– И силовое поле не помогло? – спросил я, вспомнив, как мы скрутили руки находящейся без сознания Шире, чтобы она не выронила спасительные пакали.

– Отчасти помогло, а иначе, наверное, мы с вами сейчас не разговаривали бы, – подтвердил майор. – Когда вы второй набор пакалей соединили и тоже отключились, торнадо сразу заглох, как будто у этого дьявольского пылесоса шнур из розетки выдернули. Понятия не имею, как вам это удалось, но затея сработала. И силовое поле сработало. «Додж» в этот момент метрах в десяти от земли находился, да еще вверх колесами. Короче, если бы не защита Ширы, мы рухнули бы прямо на камни и разбились. А с силовым полем машина, все равно что упругий мячик, упала на горный склон и покатилась вприпрыжку вниз.

– Но потом ваше везение закончилось.

– Не сказать, чтобы закончилось, но и не прибавилось, это факт. Если бы оно вправду закончилось, тогда мы на дне какой-нибудь пропасти так и остались бы куковать. Но у нас, как вы можете убедиться, босс, все в относительной норме… не считая Крамер, естественно. У нее пока все без изменений: тело, как на шарнирах, абсолютно ни на что не реагирует, и дышит она практически через раз. Я ее, а также вас грешным делом, и иголкой колол – а вдруг очнетесь. Увы, без толку. Ни вы, ни она даже не вздрогнули…

– Понятно… Так что же стряслось с машиной?

– Прыгали мы, значит, прыгали и в конце концов припрыгали… – Бледный допил чай и, отставив кружку, с сожалением развел руками. – Застряли промеж растущих на склоне елей. И как нарочно, опять вверх колесами! Накрепко застряли – ни туда ни сюда. И теперь только по вине защитного поля. Вернее, из-за его размера. Будь его радиус поменьше, мы точно проскочили бы, как проскакивали до этого мимо других деревьев. Но тут нам не подфартило… В общем, защиту требовалось убирать, и мы ее убрали.

– И «Додж» покувыркался дальше уже без нее?

– Дальше он почти и не кувыркался. Упал на крышу, перевернулся на колеса, но вскоре угодил носом в расщелину и застрял уже намертво. Да если бы и не застрял, вряд ли он скатился бы с той горы целым и невредимым. Слишком крутые у ее подножия склоны, чтобы по ним можно было спускаться на автомобиле. Разбиться на них в лепешку – раз плюнуть. Что, сами понимаете, босс, было бы крайне обидно. Особенно после того, как мы выбрались живыми из гигантского смерча.

– Где это произошло?

– Вон на той горе. – Бледный кивнул в сторону соседней гряды. – Одну Ширу мы еще унесли бы, но тащить вас двоих было той еще морокой. Поэтому и ушли так недалеко. Плохо, что в этом районе нет проезжих дорог и мы не можем разжиться новой машиной. Хотя, возможно, близ Брайтвуда нам что-нибудь подвернется под руку.

– Что с пакалями и оружием?

– Оружие, какое смогли, на себе унесли. Пакали, само собой, тоже не забыли – собрали и рассовали по пеналам. Не волнуйтесь, босс, я лично все проверил и перепроверил, а вы меня знаете – в таких вопросах я неисправимый педант.

Тут Бледный себя не перехваливал и не преувеличивал. В мое отсутствие на него можно было положиться – за всеми присмотрит, всем, включая себя, найдет полезную работу и проконтролирует ее исполнение.

– Где Шира? – полюбопытствовал я, оглядевшись.

Майор указал на дерево, под которым я пришел в себя. Крамер находилась там же, но она была укрыта камуфлированным одеялом, и я ее поначалу не заметил.

Тело Ширы было напряжено, но полностью не одеревенело, и товарищи смогли перевести ее в лежачее положение. Глаза ей также закрыли, отчего издали казалось, будто она просто спит. Однако вблизи становилось заметно, что сон этот явно ненормальный. Обычную кому он тоже не напоминал. Состояние Крамер больше походило на ту разновидность гипнотического сна, когда гипнотизер кладет усыпленного им человека затылком и пятками на спинки стульев. А потом заставляет ассистентку взобраться на этот импровизированный живой мост, и тот, помимо собственного веса, без труда выдерживает на себе еще и дополнительное отягощение.

Шира просто лежала на земле, и ничего, кроме одежды и одеяла, на ней не было. Но меня не покидало чувство, что во сне ее что-то сильно гнетет. И что она борется с этой нагрузкой, пытаясь не дать той себя раздавить.

– Надеюсь, она тоже придет в себя, – заметил Бледный, хотя и без особой уверенности в голосе. – Вы же очнулись, босс. Так что и Крамер наверняка скоро очухается, ведь так?

– Пока я валялся в отключке, успел повидаться с Мастером, – признался я. – Теперь вижу, что не наяву, но и сном это тоже не назовешь. Так вот, в этом полусне «серый» отговаривал меня активировать пакали, сказав, что меня постигнет та же участь, что и Ширу. Но я решил, что раз он теперь тоже игрок, то его заверения – это блеф. И потому не стал ему подчиняться, а поступил так, как счел нужным.

– А что за ерунда стряслась с Широй? – спросил майор.

– Этого Мастер мне не сказал, – ответил я. – Но его прогноз отчасти сбылся – я на самом деле провел в коме некоторое время. И вышел из нее после того, как, находясь в иной реальности, соединил пакали, которые мне не советовали соединять. Но в нашей реальности я их на тот момент уже соединил, почему, собственно говоря, и впал в кому.

– К чему вы клоните, босс?

– К тому, что, вероятно, Шира угодила в аналогичную ситуацию. В нашей реальности она тоже соединила пакали и спасла нас от смерча. Но в той реальности, где сейчас пребывает ее разум, она, возможно, все еще стоит перед выбором. И не может решиться, надо ли ей соединять «червы» и «бубны». Поэтому она до сих пор не может очнуться.

– Значит, по-вашему, Крамер прямо сейчас общается с Мастером Игры?

– Я почти уверен в этом. И Мастер небось также наплел ей про опасность активации пакалей под каким-нибудь надуманным предлогом. Но Шира, в отличие от меня, боится спорить с «серым» и не может определиться с решением.

– И как нам ей в этом помочь? Как найти способ достучаться до ее разума и подсказать ей правильный ответ?

– Надо пораскинуть мозгами… Ты уверен, что использовал все доступные способы пробуждения нашей спящей красавицы?

– Пожалуй, так, – кивнул Бледный. – Разве что о поцелуе прекрасного принца запамятовал… Думаете, стоит попробовать?

– Возможно, возможно… Только не нам с тобой этим заниматься. Среди нас есть лишь один настоящий принц, но сейчас он здесь отсутствует.

– Вы имеете в виду нашего Аладдина из Омана?

– Его, естественно, кого же еще?.. Хотя все это, скорее всего, полная хрень. Забыл, что ли, по каким правилам идет игра? Пакали – лишь они помогут нам установить связь с сознанием Ширы.

– Соединить ту реальность и нашу неким мостом?

– Можно сказать и так… Постой-ка! – Я недоуменно уставился на майора. – Ты случайно упомянул мост или это намек на наш второй зеркальный пакаль?

– Я всего лишь вспомнил, о чем говорила тогда Крамер, – пожал плечами Бледный. – О технологии предсказания пакальных эффектов с помощью художественных образов. Тех, что возникают при взгляде на рисунки пакалей, которые вы намерены соединить. По-моему, в этой теории есть рациональное зерно, вам не кажется?

– Определенно есть, – подтвердил я. – И то, что «серый» забеспокоился, когда я решил столкнуть пакаль, на котором он изображен, с пакалями побежденных нами чудовищ, также об этом свидетельствует. Хотя, конечно, данная теория подтверждается не всегда.

– А что, если это напрямую зависит от ваших сомнений и от ясности образа, который вы представляете? – предположил майор. – То есть, чем больше вы сомневаетесь в нем, тем меньше у вас шансов вызвать эффект, на какой вы рассчитываете. И наоборот: уверенность в том, что эффект получится именно такой, а не другой, в конечном итоге определяет его характер.

– Ну хорошо, куда ты подевал артефакты? – поинтересовался я, решив, что пора переходить от слов к делу. – Давай их сюда. Проверим эту идею на практике, пока есть спокойная минутка и на нас опять не натравили ураган или чего похуже.

Бледный принес весь набор артефактов. Но для решения текущей задачи я планировал использовать только два. «Червовой даме», которую Шира сама выбрала накануне своим символом, предстояло снова олицетворять ее образ. А зеркальный «каменный мост» должен был стать тем мостом, что соединит мой разум с разумом отрезанной от нашей реальности коматозницы.

Был еще один пакаль, который вписывался в эту концепцию образов. Если Крамер застряла внутри такого же белого куба, в котором побывал я, по вине «серого», то включение в обойму пакалей «джокера» выглядело бы оправданно. Однако я решил не усложнять игру. Уравнение для ментальной связи с Широй казалось законченным и без третьего, дополнительного члена. Который, в свою очередь, лишь добавлял мне сомнений и неуверенности. А это, по версии Бледного, могло пагубно отразиться на процедуре, ведь чем убедительнее я ее воображу, тем успешнее она пройдет в действительности.

– Не будем ходить вокруг да около, – заключил я. После чего забыл о «джокере» и взял в руки только «червы» да «мост». – Как говорится, «тронул – ходи»!

– Так говорят в шахматах, а не в покере, – поправил меня Бледный. И, глядя на мои приготовления, предложил: – А может, вы позволите сделать это мне, босс? Негоже вам одному раз за разом в кому впадать. А вдруг это опасно? Давайте нырять туда хотя бы поочередно, что ли.

– Мысль интересная, но неуместная, – возразил я. – Я уже был в том ментальном измерении, а ты еще нет. Да и с Мастером лучше толковать мне, поскольку мы с ним за минувшие сутки уже дважды общались.

– Ладно, как скажете, – не стал настаивать майор. – Только, когда опять в тех дебрях окажетесь, все время помните: пока вы там находитесь, нам приходится таскать ваши тела с места на место на своем горбу. Так что постарайтесь не задерживаться, о’кей?..

Задерживаться в коме, пускай даже искусственной, – последнее, что мне сегодня хотелось бы. Но тут уже как повезет. Сначала надо в это самое ментальное измерение попасть. Причем попасть в ту его точку, куда я стремлюсь – к застрявшей там Шире, а не куда-то еще. Ну а как нам с ней – или мне одному – вернуться в привычную реальность, я теоретически представляю, потому что уже оттуда выбирался…

Признаюсь, в глубине души я бы обрадовался, если бы это соударение пакалей оказалось холостым. Я ведь нормальный человек и рисковать собственной жизнью, даже ради спасения товарищей, меня совершенно не тянет. Но, видимо, образ в моей голове нарисовался именно такой, какой требовалось, и артефакты сработали без осечки. Разве что забросило меня не в привычный белый куб, а в другое место. Чего, в общем-то, и следовало ожидать – не могут же коматозникам сниться одинаковые сны? По крайней мере, я ни о чем подобном никогда не читал.

То, что я оказался не в своем сне, было очевидно. Тюрьма, в которую я сейчас угодил, была не той тюрьмой, в которой я провел последние три года и которая часто снилась мне после моего побега. Возможно, толкователи снов не сочли бы подобные различия существенными, но я знал, что не ошибаюсь. Потому что эта тюрьма была в точности такой, какой нам ее описывала Шира – злостная грабительница, некогда посаженная российским судом за решетку на целых двенадцать лет. А поскольку мне это незнакомое место вряд ли могло присниться, значит, я, перефразируя ирландского поэта Йейтса, наверняка топтал сейчас не свои, а чужие грезы.

Или это были вовсе не грезы, а настоящая тюрьма, куда меня забросило прямиком из Америки?

А вот это вряд ли. Как в любом другом мире грез, здесь хватало фантасмагорических деталей, по которым можно было безошибочно определить: все происходящее вокруг нереально. Или, вернее, нереально для моей родной реальности. В игре же с «серыми» грезы могли являть собой вполне реальный, только чужеродный для меня мир… Но, думаю, сейчас не время разбираться в подобных нюансах. Моей главной задачей было отыскать Ширу и выдернуть ее из призрачного мира. А его изучение в мои планы не входило. Я не психиатр, чтобы копаться в чужих видениях, даже когда мне представилась уникальная возможность проникнуть в них напрямую.

На первый взгляд, тюрьма была пуста. Но отовсюду до меня долетали приглушенные стенами звуки: брань, вопли, неврастенический смех, рыдания, просто неразборчивые голоса, лязг засовов, скрежет ржавых петель, дребезжание решеток, гулкие шаги солдат по бетонному полу…

Впрочем, хорошо, что я пока не видел здешних обитателей. Для начала мне хватило и тех странностей, которые вытворяли стены.

Большую часть времени они выглядели вполне обычно, но периодически с ними творилась всякая чертовщина. Они то кренились, норовя обрушить на меня потолок, то вспучивались пузырями, то начинали сминаться, словно лист бумаги, то в них возникали зияющие дыры, за которыми царил беспросветный мрак. Иногда по стенам, как по воде, пробегала рябь, а иногда и настоящие волны. Всякий раз, когда это происходило, я вздрагивал и не знал, как себя вести. Однако вскоре понял, что все эти метаморфозы не влияют на устойчивость здания, в котором я находился. И что его стены способны лишь пугать меня, но не более. И все равно, приближаться к ним после этого я не рискнул – мало ли что они отчебучат в следующий раз.

Досадно, что Шира не встретилась мне сразу, но я на быстрое везение и не рассчитывал. Пакали, с помощью которых я сюда угодил, находились при мне, и я, стоя посреди коридора, держал их сложенными. Это обнадеживало. Никогда точно не знаешь, что произойдет в момент соединения артефактов. Но когда они уже вместе, это в корне меняет дело. Теперь, рассоединившись, они могли лишь выключить активированный эффект, без каких-либо побочных фокусов. Так, по крайней мере, всегда происходило в привычной реальности, хотя здесь не стоило исключать сюрпризы.

Все, что было при мне во время активации пакалей – одежда, карманные вещи, оружие, – я захватил сюда с собой. Стянув пакали резинкой, чтобы между ними не пропал контакт, я прислушался. Мне предстояло обнаружить среди шумов тот, который можно было принять за ориентир. Увы, голос Ширы среди них отсутствовал. Либо я попросту не мог его опознать, поскольку мне еще не доводилось слышать, как наша спутница вопит или рыдает. Можно было попробовать докричаться до нее самому, но я пока воздержался от этого. Если Крамер находится рядом, я отыщу ее без лишнего шума, который может привлечь к нам других обитателей этого мрачного места. Пусть даже они окажутся миролюбивыми и не причинят нам зла – в чем я сомневался, – общаться с ними у меня все равно отсутствовала охота.

Часы у меня на руке продолжали идти. Насколько точно, уже не определить, но явного ускорения или замедления хода стрелок я не обнаружил. И потому, начав поиски, машинально засек время, чтобы хоть как-то ориентироваться в этом странном мире.

Спустя пять минут я все еще не нашел Ширу, зато выяснил две важные подробности.

Первая – тюрьма оказалась значительно больше, чем я ее себе представлял по рассказам Крамер. В действительности таких огромных тюрем в России точно не было. Да и в мире, пожалуй, тоже. Многоуровневый лабиринт бесконечных коридоров, по которым было бы удобнее передвигаться на велосипеде, нежели пешком. Количество здешних камер и вовсе не поддавалось счету. Хорошо еще, что двери в них были решетчатыми и мне не приходилось открывать каждую из них для осмотра.

Как ни хотелось мне сохранить тишину, я волей-неволей был вынужден начать звать Ширу, чтобы не разминуться с ней на очередной коридорной развилке. После чего мне открылась вторая неприятная подробность. Призраки, что до сей поры оставались невидимыми, тут же возникли передо мной, стоило только мне поднять шум. Это были полупрозрачные белесые фигуры, но не размытые, какими их часто показывают в кино, а отчетливо различимые. И выглядели они не порождениями ада, а обычными людьми, коим пристало обитать в тюремных стенах. При желании на них можно было рассмотреть уйму мелких деталей, вроде родинок на лицах или пуговиц на одежде. Но у меня такого желания не возникло, ведь появление на сцене новых действующих лиц не предвещало мне ничего хорошего.

Тюрьма, в которой сидела Шира, была женская, и призраки были все до единого женского пола; разумеется, я судил об этом лишь по их внешнему виду. Может быть, поэтому они отреагировали на мое появление с таким энтузиазмом. Первыми на меня накинулись охранницы с дубинками – мужеподобные дебелые бабищи, у которых не то что зэчка, но и зэк вряд ли забалует. Это выглядело логично: вертухаи заметили постороннего и, не мешкая, устремились к нему. Но когда вслед за ними сквозь стены и решетки в коридор вырвались призраки заключенных, это уже не лезло ни в какие ворота. Прежде, судя по доносившимся до меня звукам, охрана и арестанты не питали друг к другу симпатий. Но стоило мне себя выдать, как вмиг они забыли о распрях. И в едином порыве атаковали меня со всей присущей нечисти злобой.

Отступать было некуда. Я находился посреди узкого длинного коридора, а с обеих сторон ко мне стремительно приближались призраки. Стрелять в их полупрозрачную толпу я даже не подумал – какой в этом смысл? И так очевидно, что свинец не причинит им вреда, а магией – единственным верным средством борьбы с привидениями, – я не владел. Возможно, мне сейчас помог бы огонь, да только где его взять? Одной зажигалкой от привидений не отмашешься, а поджечь ею здесь нечего.

Ошарашенный, я застыл на месте…

…Что в итоге меня и спасло!

Вопящая лавина нелюдей нахлынула на меня, словно пронизывающий ледяной ветер. Перекошенные злобой, мертвенно-бледные лица замелькали перед глазами нескончаемой чередой. Я уже было решил, что вот так – потоком лютого могильного холода – они меня и прикончат. Но внезапно эти слившиеся воедино одноцветные существа умолкли и остановились. Сразу все, как по команде. Их глаза таращились и на меня, и в то же время как бы сквозь меня. Прервав атаку, призраки застыли на месте и больше не издавали ни звука – жутче компании не придумать, даром что дело происходило не наяву, а в коматозном сне.

Походило на то, что враги дружно потеряли меня из виду. Но почему? Что я, сам того не ведая, сделал такое, отчего вмиг исчез с «радаров» этих тварей?

Вопрос несложный: я всего-навсего перестал звать Ширу и издавать прочий шум, так как замер без движения. И все!

Вот в чем дело! Призраки слепы, и само по себе мое присутствие их не раздражает. Но стоило мне нарушить привычный им шумовой фон тюрьмы, и они сильно разъярились. И, обретя видимость (наверное, тоже из-за резкого прилива злобы), помчались к источнику посторонних звуков.

Не успел я толком это осмыслить, как тюремщицы и заключенные окончательно утратили ко мне интерес и начали расходиться. Первые – по коридорам, вторые – так же, сквозь стены и решетки, по камерам. Вновь раздались голоса и шумы, которые я слышал до того, как был обнаружен. Удаляясь от меня, призраки постепенно растворялись в воздухе, пока совсем не исчезали из виду. Три минуты, и вот я снова стою в одиночестве посреди гигантской тюрьмы, чьим обитателям, казалось бы, нет до меня дела. Только теперь я знал, насколько опрометчиво было так думать. И почти впал в отчаяние, поскольку отыскать в этом лабиринте Ширу, не окликая ее, представлялось невыполнимой задачей…

Тем не менее, перемещаясь осторожными, тихими шагами, я снова перестал интересовать призраков. Иногда я даже проходил сквозь них, потому что порой на меня накатывал пронизывающий холод. Который быстро сходил на нет. Возможно, я ошибался, и это были обычные тюремные сквозняки. Однако после знакомства со здешними обитателями я, начиная беспричинно мерзнуть, грешил на сквозняки в последнюю очередь.

Неизвестно, сколько времени прошло в моей родной реальности с тех пор, как я сюда забрался. Здесь, согласно моим часам, я напал на след Ширы на двадцать третьей минуте поисков. Зацепка была не слишком очевидной. Но, учитывая, где я находился, любая перемена обстановки или появление новых деталей могли служить указателем на мою цель.

Я навострил уши и стал держать нос по ветру, когда на моем пути начали попадаться закрытые коридорные двери. До этого среди здешних дверей были заперты лишь камерные. Но теперь это стало касаться и тех, что перегораживали коридоры. О чем это говорило? Возможно, ни о чем, а возможно, о многом.

Для человека, который не расставался на службе с набором отмычек и прочими полезными «гаджетами», тюремные замки не представляли собой неразрешимую проблему. В мире чужих грез я вскрывал их тем же инструментом и теми же способами, что всегда. Шум, который я при этом неизбежно поднимал, был терпимым и не раздражал нервозных хозяев. А меня, в свою очередь, перестали раздражать стены, чьи подвижки оказались на поверку столь же неопасными, как колыхание вывешенного на просушку белья.

Успешно вскрыв три двери, на четвертой я, однако, споткнулся. Проблема заключалась не в замке, а в засове, на который эта дверь была заперта с другой стороны. Взломать его по-тихому при всем старании не удалось бы. И обойти преграду по соседним коридорам тоже невозможно. За последние минут пять мне не попалась навстречу ни одна развилка. Это обстоятельство также могло иметь символический смысл, и теперь я должен был дойти до конца коридора чисто из принципа.

Тратить на взлом двери гранату, когда у меня в запасе имелись компактные и маломощные тактические заряды, предназначенные как раз для таких целей, не стоило. Я прикрепил взрывчатку аккурат напротив засова, выставил на таймере детонатора минутную задержку, потом отступил подальше и спрятался в дверном проеме одной из камер, прижавшись лопатками к запертой решетке. Сам взрыв меня не беспокоил. Тревожило другое: если на мои безобидные крики сбежалось столько призраков, то сколько их примчится сюда на оглушительный грохот?

Опасения были не напрасными. Сам взрыв по сравнению с поднявшимся вслед за ним диким ором был подобен бульканью камня, брошенного в водопад. Чуя, что здесь вот-вот начнется, я вжался спиной в решетку и затаил дыхание, пытаясь слиться со стеной. Даже если призраки слепы, они, будучи растревоженными второй раз, могут насторожиться и все-таки меня обнаружить. Как знать, возможно, они способны не только слышать звук, но и, подобно голливудскому инопланетянину-Хищнику, переключаться при необходимости на другой, альтернативный режим мировосприятия. Было бы наивно полагать, что призраки воспринимают только звуковые колебания и больше ничего. Даже если эти призраки живут не в настоящем, а в призрачном мире.

Второй их наплыв выдался столь мощным, что будь они нормальными людьми, в коридоре стало бы яблоку негде упасть. Здесь же сейчас могло упасть не только яблоко, но и я сам. И в конце концов упал! Скопище вопящих и источающих лютый холод тварей повергло меня в натуральный шок. Я был дезориентирован и подавлен. Вдобавок вопли такой звуковой частоты, очевидно, разрушительно воздействовали на психику. Иного объяснения, почему я вдруг утратил волю и тоже начал кричать, не находилось.

Ноги мои подкосились, и я, заткнув уши руками, рухнул на пол, почти ничего не соображая. Мне хотелось лишь одного: чтобы этот выворачивающий мозги наизнанку шум поскорее прекратился. Да только как он мог прекратиться, если закричав, я еще пуще разозлил призраков, для которых отныне перестал быть невидимкой.

Так вот, значит, каким образом они убивали: терроризируя звуковой атакой мой мозг и замораживая мое тело! Противостоять им я не мог. Даже вытащить из кармана пакали, чтобы рассоединить их и вернуться в привычную реальность, и то было выше моих сил. Я превратился в безвольное и бессильное существо, которое только и могло, что орать да биться в конвульсиях. Теперь понятно, какая беда приключилась с Широй. Она, как сейчас я, наверняка угодила в такой же переплет. И, терзаемая призраками собственного прошлого, осталась вечной пленницей этой ментальной тюрьмы.

– Я требую адвоката! Немедленно!

Это прокричал не я, хотя в моем нынешнем состоянии нельзя было утверждать подобное с полной уверенностью. Мало ли, что за вздор начнешь пороть, когда находишься на грани потери рассудка. Адвокат! Да откуда же ему тут взяться? А если таковой и впрямь отыщется, чем он мне поможет? Ведь он будет из числа призраков, а те не воюют друг с другом, даже если одни имеют вид заключенных, а другие – охранников…

Я не сразу понял, что призрачная атака прекратилась, и еще какое-то время продолжал корчиться на полу, орать и трястись от холода. А когда до меня дошло, что я веду себя по-идиотски, поскольку тварей здесь больше нет, я находился в коридоре уже не один. В проходе, который еще недавно перегораживала запертая на засов дверь и который теперь был свободен, стояла фигура. И не белесо-полупрозрачная, а самая что ни на есть человеческая.

– Шира?! – севшим от крика голосом осведомился я, приглядываясь к встреченному мной новому обитателю тюрьмы. – Шира, это ты?!

– Полковник?! – удивленным голосом отозвалась Крамер. Да, это была она. На вид живая и здоровая. И к тому же не опасающаяся разговаривать в полный голос. – Как вы здесь оказались?

– Пожалуйста, говори тише! – попросил я. – А то призраки могут вернуться!

– Могут, – согласилась Шира, но голос не понизила. – Но пока вы со мной, вам они не страшны.

– Серьезно?! – усомнился я, поднимаясь с пола. Никто меня не бил, однако тело ныло так, словно я и впрямь пережил хорошую взбучку. – Почему ты в этом уверена?

– Да вы что! Это – мои призраки, – ответила она. – Я знаю их не хуже, чем саму себя. Вы же в курсе: я была не простой рядовой зэчкой, поскольку судебный процесс над нами выдался очень громким. И когда нас с подельниками приговорили и отправили тянуть срок, к нам все еще было приковано внимание СМИ. Чем я поначалу на зоне и пользовалась. Стоило лишь кому-то из охраны превысить по отношению ко мне свои полномочия, как я тут же требовала адвоката, а он приводил с собой толпу журналистов. Начальник колонии кусал локти от злобы, но ничего не мог поделать. Если бы поднялась новая шумиха, он бы полетел с должности быстрее паровоза. Поэтому и дрючил наших вертухаек как сидоровых коз, чтобы те не вздумали провоцировать меня на жалобы. У этих толстожопых стерв после общения со мной, наверное, появилась хроническая аллергия на слово «адвокат». Такая, что с тех пор они, как только услышат об адвокате, начинают дрожать и пускать изо рта пену.

– И как ты додумалась отпугивать адвокатами здешних призраков?

– Сразу, как только увидела знакомые вертухайские рожи и поняла, что угодила в мир своих собственных страхов. А страх, как известно, страхом вышибают. Чем я и занимаюсь тут уже… сама не знаю, сколько времени.

– Я отправился сюда вслед за тобой примерно через двенадцать часов после того, как ты нас покинула, – ответил я. Уверенность Ширы в том, что призраки нас не тронут, понемногу передалась и мне. Но я все еще чувствовал холод, а вместе с ним и страх. – Там, за пределами этого твоего мира, все сложнее, чем ты думаешь. Во-первых, на самом деле мы с тобой сейчас не разговариваем, а лежим в коме под присмотром Бледного. Во-вторых…

И я вкратце обрисовал Крамер, в какое дерьмо мы вляпались на сей раз. Не забыл, разумеется, упомянуть и о встрече с «серым» в мире уже моих грез. Или, может быть, не грез, а страхов – я пробыл там совсем недолго, чтобы это понять.

– Кстати, о «сером»! – всполошилась Шира после того, как я поведал ей о том, что Мастер Игры пытался блефовать, а я ему не поверил и сыграл по-своему. – Он ведь тоже находится здесь. Только…

Она осеклась и нахмурилась.

– Только ты пока не знаешь, слушаться его совета или нет, – продолжил я вместо нее. – То есть либо соединять пакали, либо нет. Не волнуйся – это такой же блеф, каким Мастер пытался смутить и меня. Соединяй, не бойся! В реальном мире ты их давно соединила и оказала всем нам неоценимую помощь.

– Вообще-то я не это хотела сказать, – помотала головой Крамер. – «Серый» здесь, но с ним что-то не в порядке. Сначала он и правда пытался, как вы говорите, блефовать, но потом… Потом он вдруг упал и полностью отключился. Так до сих пор в отключке и лежит.

– Да неужели?! – удивился я. Новость действительно была неожиданной и отчасти даже пугающей. – А он хоть дышит, ты проверяла?

– Сразу и не определишь, – ответила Крамер. – На первый взгляд, не дышит, и сердце у него не бьется. Но тело почему-то не коченеет. Наоборот, оно даже горячее стало.

– И где сейчас лежит «серый»?

– Тут неподалеку. – Шира указала рукой за дверь, которую я только что взорвал. – В одной из камер. Я положила его на нары и пыталась привести в чувство, но все без толку.

– Ладно, идем, глянем на него, – предложил я. – Сомневаюсь, что «серого» хватил апоплексический удар. Скорее всего, этот ублюдок лишь прикидывается горячим трупом. Потому что, готов поспорить, он опять готовит нам подлянку…

Разумеется, Шира не устояла перед искушением узнать, как выглядит Мастер Игры. И, воспользовавшись его беспомощностью, стянула с него форменную шапочку-маску без прорезей. Внешность у него оказалась вовсе не инопланетная, а вполне человеческая, причем довольно заурядная. Даже аль-Наджиб, который побывал слугой у «серых» и поносил их униформу, выглядел в ней презентабельнее этого невзрачного худосочного типа. Которому, для полного сходства с офисным клерком, не хватало лишь очков и дешевого костюма с галстуком.

Вот, собственно, и все, что я мог сказать о нашем грозном противнике, который как будто решил передразнить нас с Широй и тоже впал в кому, только не в реальном мире, а здесь. Температура тела у этого коматозника действительно оказалась ненормально высокой. У обычного человека от такого жара кровь свернулась бы в сосудах, и он без своевременной медицинской помощи протянул бы недолго. «Серый» при отсутствии у него пульса и дыхания – я удостоверился, что Шире это не показалось – тоже мог бы формально считаться трупом. Но признавать его таковым я не спешил. Слишком коварным и скользким типом он был, чтобы вот так просто взять и умереть, особенно без видимой причины.

Хм, а почему без причины? Быть может, это я ввел его в такое состояние, ударив по его пакалю пакалями плазмодемона и пожирателя гигантов. От чего, кстати, он пытался меня отговорить. Но раз так, почему он отговаривал меня без должной настойчивости? Да и зачем вообще выдал мне артефакт-«джокер», если это было чревато для него опасными последствиями? Пытался таким образом уравнять наши неравные с ним шансы в игре? Но для этого ему не требовалось так рисковать – играй вполсилы или еще слабее, и все дела!

А может, наш Мастер был адреналиновым наркоманом, устроившим себе русскую рулетку, где роль револьвера с одним патроном в барабане – в нашем случае со смертельно опасным для Мастера пакалем – исполняли мы?

Прав был Эйнштейн: бог и впрямь не играет в кости. Когда он хочет попытать удачу, то делает это иными, более жестокими способами. Причем жестокими как в отношении себя, так и тех, кого он выбрал себе в соперники.

– Если в игре с Мастером проигравший должен умереть, то сейчас мы могли бы поставить в этом сражении окончательную точку, – заметила Шира, выразительно посмотрев на мой автомат.

– Не забывай, где мы находимся, – напомнил я ей. – Оружие здесь тоже функционирует и обладает разрушительными свойствами. Но как отразится на нас в реальности то, на что ты намекаешь? Готов поспорить: ничего хорошего из этого не выйдет. Мастер вполне мог устроить нам провокацию. Возможно, убив его здесь, мы разрушим механизм нашего возврата и уже никогда не выйдем из комы там.

Я указал пальцем на потолок. Хотя вряд ли это соответствовало действительности и наш привычный мир располагался в том направлении. Правильнее сказать, что такового направления вообще не существовало, но объяснить это на пальцах я бы уже не сумел.

– Как же тогда мы поступим? – спросила Шира. – Неужели просто возьмем и бросим «серого» здесь?

– Не вижу другого выхода, – ответил я. – Если с ним все в порядке, он сам выберется отсюда, когда придет в себя. Если же нет… Что ж, тогда среди призраков твоего прошлого объявится еще один – спящий мертвецким сном Мастер Игры.

– Значит, возвращаемся?

– Да. И лучше с этим не затягивать. Время снаружи движется быстрее, чем здесь. Как минимум, раз в десять.

– А вы точно уверены, что, пойдя наперекор совету Мастера и соединив пакали, я смогу выйти из комы?

– Ну, по крайней мере мне это удалось. Только давай сначала отсюда уберусь я. Потому что, если у тебя вдруг ничего не выйдет, я всегда смогу тебя разыскать, и мы попробуем другой способ. А вот если ты вернешься прежде меня, даже не знаю, что тогда со мной станет. Не хотелось бы застрять среди этих призраков, ведь мне, в отличие от тебя, отпугнуть их уже нечем…

Побег Ширы из ментальной ловушки удался с первой попытки. Один удар пакалей – и дело в шляпе. Что лишний раз подтвердило мою правоту: «серый» не имел права мешать нам использовать пакали, но он мог пудрить нам мозги и удерживать нас заложниками наших же собственных грез. Или, с учетом его богатых возможностей, устроить нам другую похожую каверзу, не говоря уже об аномально-стихийных бедствиях. И я имел все основания считать его впадение в «горячечный» анабиоз очередной уловкой. Смысл которой был мне пока неясен даже приблизительно.

Мастер знал, что мы не поверим в его выход из игры. И что наверняка удержимся от искушения добить его, пока он был беспомощен. Тогда зачем он устроил мне и Крамер весь этот спектакль, да к тому же в ее воображении? Если ты подаешь врагу знак или намек, ты должен быть уверен, что враг его поймет. Но, возможно, нам предстояло понять его не сразу, а со временем… В принципе, такое тоже не исключалось. И нам придется быть очень внимательными, чтобы не проморгать то, на что намекал «серый».

Я и Шира вернулись в привычную реальность, когда над Орегоном уже сгустилась ночь. В общей сложности Крамер провела в коме сутки. Я – чуть меньше, поскольку успел за это время очнуться, почаевничать с Бледным и снова отправиться на поиски ментальных приключений. Наше возвращение обошлось без вредных последствий, если не считать таковыми затекшие мышцы. А также – потерянное время. Но поскольку ничего другого мы вроде бы не потеряли, то и о вынужденной задержке можно было не сожалеть.

Лагерь, который разбили наши товарищи и в котором я уже побывал перед своей второй комой, оставался на прежнем месте. Только теперь в нем присутствовал не один Бледный, а весь отряд в полном составе. Крупье, Гробик и аль-Наджиб вернулись из разведки вечером, за пару часов до нашего с Широй пробуждения. Как выяснилось, они провели время с большей пользой, и им тоже было, о чем нам поведать.

Пересказывать историю этого рейда для меня и Ширы взялся Крупье:

– Брайтвуд – та еще дыра! А когда туда вдобавок набился целый полк охотников за вампирами, там и вовсе стало не продохнуть, – начал он, когда мы, размяв конечности, справив естественные надобности и умывшись, расположились возле костерка, чтобы поужинать и обсудить новости. – Вчера и сегодня в Брайтвуд съезжались священники со всей зоны. Да не одни, а со своими отборными головорезами. На всех углах орут и оружием бряцают, а сегодня после обеда на митинг собрались. Прямо на хайвее, возле той самой церкви Сердца Христова, помните?

Я кивнул: само собой, помню, ведь я сам начертил с помощью пакалей этот гипотетический маршрут – «Южная точка границы зоны – церковь в Брайтвуде – дамба Булл-Ран». В тот раз мы понятия не имели, есть ли в нашей пакально-топографической теории хоть какой-то смысл. Теперь, когда возле уже известной нам церкви началось столпотворение, моя интуиция, словно учуявшая дичь охотничья собака, вмиг сделала стойку. И вряд ли эта тревога была ложной. Аборигены затевали в Брайтвуде что-то масштабное и серьезное. Такое, что непременно коснется и нас, как бы мы ни хотели остаться в стороне от этого мракобесия.

– Жаль, нельзя было прикинуться местными и затесаться в эту свору религиозных фанатиков, – продолжал Крупье. – Но мы установили направленный микрофон и смогли более-менее понять, о чем орали пастыри своей пастве. Если вкратце: они собираются на большую войну, поскольку им якобы удалось выяснить, где расположено логово главного демона и его ближайших слуг. Тех самых тварей, от которых, опять же якобы, и пошли все здешние беды. И идут наши крестоносцы из Брайтвуда на север.

– Прекрасно! – воскликнул я. – И почему меня это не удивляет, скажите на милость?

– Потому что в десяти километрах к северу от них есть лишь один заслуживающий внимания объект – известная нам плотина, – ответил Крупье. – Ну, при условии, что штаб-квартира местного графа Дракулы не оборудована прямо в лесу или в какой-нибудь неведомой нам горной пещере.

– А почему, по-вашему, она должна быть на дамбе? Севернее в границах зоны протекает еще одна река, на берегах которой есть населенные пункты, – усомнился Гробик.

– В таком случае, громила, эти фанатики назначили бы местом сбора не Брайтвуд, а более близкую к тем городкам точку, – пояснил Бледный. – Ту же плотину на Булл-Ране, к примеру.

– Ты сам сказал, что они – фанатики, – пожал плечами Гробик. – А у них, как правило, нелады с логикой.

– Осмелюсь возразить, мои друзья, но я бы не стал на вашем месте относить этих людей к фанатикам, – уточнил аль-Наджиб. – Это с нашей точки зрения они ведут себя, как те безумцы, что объявляют джихад всяческим неверным. Но, по их глубокому убеждению, они всего лишь защищают свои города и семьи от нашествия монстров. Которые им вовсе не мерещатся, ведь мы реально существуем и оказываем им реальное сопротивление.

– Все это правда, Демир-паша, – согласился я. – Но сейчас мы говорим не о нас, а о людях, которым завтра будет объявлена эта война. Кто они такие и почему именно их аборигены сочли зачинщиками творящейся здесь чертовщины? И, главное: касается ли эта война нас, и если касается, то каким боком?

– Боюсь, это можно выяснить только на месте, – ответил шейх. – Но стоит ли эта информация риска, с которым нам придется ее добывать?

– Риск можно уменьшить, если заблаговременно обустроить себе наблюдательную позицию, – сказал Бледный. – А у дамбы, насколько я помню карту, таких мест полно. Берега там крутые и лесистые. Заляжем среди камней и деревьев на одном из утесов, и вряд ли кто-то нас там обнаружит.

– Вам удалось хотя бы примерно выяснить, как намерены аборигены штурмовать логово этого демона? – поинтересовался я у Крупье.

– Нет, – ответил тот, – но кое-кто из них прикатил на машинах с прицепами, к которым привязаны лодки. Так что, если мы не ошиблись насчет плотины, часть аборигенов явно планирует высадиться на нее с лодок со стороны водохранилища. Предварительно освятив воду, надо полагать. Прочие атакуют объект одновременно с обоих берегов. Кто бы там ни укрылся, если он не умеет летать, то неминуемо угодит в клещи и будет уничтожен.

– Как далеко отсюда до Булл-Рана?

– Километров восемь. Если выйдем где-нибудь за час до рассвета, гарантированно прибудем на место раньше «крестоносцев». Они не рискнут передвигаться в темноте, когда, по их убеждению, над зоной безраздельно царят силы тьмы. А во-вторых, на то, чтобы рассредоточиться, освятить воду, спустить на нее лодки и скоординировать силы при отсутствии связи, им также потребуется время. Иными словами, даже не торопясь, мы доберемся до цели раньше противника.

– Что ж, это хорошо, – заключил я. – Как раз успеем поспать пару-тройку часиков. Пусть я пробыл сутки без сознания, на пользу мне это не пошло. Трудоемкая на самом деле работа – валяться в коме! Как раз об этом мне и нужно вам рассказать…

Поведав товарищам о нашем с Широй ментальном приключении, я не услышал от них в ответ убедительных теорий насчет того, что крылось за таким поведением «серого». Лишь аль-Наджиб выдвинул предположение, что я, не вняв совету Мастера Игры, и впрямь каким-то образом нанес ему вред. Но об этом я и сам подозревал, хоть и не верил, что такое возможно. Поэтому версия шейха тоже не стала для меня откровением.

Даст ли ответ на эту загадку наше путешествие к плотине? Поди угадай… Принимая во внимание, что все наши действия в текущей игре имели какой-либо смысл, даже если мы делали очередной ход чисто интуитивно, я почти не сомневался, что завтрашний день подбросит нам новую пищу для размышлений. С другой стороны, я не припоминал случая, чтобы покерная тактика ведения войны приводила кого-то к победе. Не за игровым столом, разумеется, а в реальном противостоянии с превосходящими вражескими силами. Таким способом можно выиграть один бой, два или три, но всю войну – крайне маловероятно…

Тем не менее, на следующее утро мы встали затемно и спустя три часа встречали рассвет на левом берегу водохранилища Булл-Ран. Выбранное нами место для наблюдения располагалось выше по течению от дамбы. Там, куда решившим осадить ее аборигенам не было нужды соваться. Для того, чтобы усесться на лодки, им требовалось проехать дальше – к лодочной станции, где это можно было сделать быстро и с наименьшей затратой сил. А пехота наверняка подступит к плотине с того и другого берега по пересекающей ее дороге, что тоже была проложена далеко от нашей позиции. В то время как мы, разместившись на утесе, могли видеть предполагаемое убежище главного вампира (или кем бы он там ни был) как на ладони. И даже поддержать атакующих огнем, если бы, конечно, воевали на их стороне.

Впрочем, присутствие на дамбе вероятного противника аборигенов все еще оставалось для нас загадкой. Спустя полтора часа после того, как мы вышли на позицию, никто так и не показался нам на глаза. Но если с «крестоносцами» все было ясно – по нашим расчетам, они не начнут штурм раньше полудня, – то «нечисть» вела себя довольно странно. Мы осмотрели в бинокли каждый квадратный метр этого железобетонного сооружения, а также его окрестности, но не обнаружили там ни одной живой души.

Вода сбрасывалась с плотины тремя потоками. Не слишком мощными, хотя и слабыми я бы их не назвал. Но кто следил за процессом водосброса в последние месяцы? Не может быть, чтобы плотина стояла без надзора. Вообще-то, военным следовало взять ее под охрану еще в день образования Орегонского разлома, ведь ее разрушение приведет к катастрофе: затоплению немалой территории вдоль речного русла.

Куда отсюда исчезли солдаты, а также все их крупнокалиберное вооружение и боевая техника, без которых их не поставили бы охранять стратегический объект? И с которыми они легко отбили бы атаку аборигенов, даром что те шли на войну тоже не с пустыми руками. Присутствие военных объяснило бы, почему борцы с нечистью считают это место логовом зла – военные виделись им такими же монстрами, как мы. Отсутствие солдат намекало на другое: в этом месте действительно творилось нечто странное. Причем не только с точки зрения психованных аборигенов, но и по мнению нормальных людей вроде нас.

Интуиция подсказывала мне, что скоро она меня подведет, и она меня подвела… Или не подвела, раз именно этот ее прогноз сбылся? Ну да, верно. А вот предыдущий – не сбылся… То есть все-таки подвела? Но как тогда быть со сбывшимся прогнозом, что опровергал этот вывод?..

А, впрочем, шел бы он куда подальше, этот дурацкий парадокс! Как будто у меня есть время и желание его разгадывать! Сейчас меня тревожило другое: мы пытались предугадать действия «крестоносцев», и мы облажались. Они не появились у плотины ни в полдень, ни в два часа пополудни, ни в четыре, когда короткий ноябрьский день стал клониться к закату. По всем признакам, аборигенам не следовало мешкать – они же осознавали, что начинать столь масштабную операцию вечером неразумно. В случае любой непредвиденной задержки наступление ночи может нарушить или вовсе перечеркнуть дальнейшие планы штурмующих. Тем более что они сами избегали темноты не только из тактических, но и из мистических соображений.

Не скажу за невидимых обитателей «вампирского логова», но мы точно заметили бы армию их истребителей, когда она добралась бы до этих мест. Однако никакого движения на лодочной станции не наблюдалось. Равно как на подъездной дороге, что была видна с нашей высотной позиции в просветы между деревьями. Возможно, один или два автомобиля мы и проморгали бы, но их сюда должно было съехаться несколько десятков, да еще с прицепами. Смутно верилось, что подобная армия умеет маневрировать на местности беззвучно, даже под прикрытием шума плотины. И у военных такое вряд ли получилось бы, а у плохо организованных гражданских подавно.

В пять часов вечера стало окончательно понятно, что даже если демоноборцы объявятся сегодня на берегах Булл-Рана, боевые действия они начнут лишь завтра на рассвете. Но я был склонен думать иначе: их тут нет и не будет, потому что мы неправильно вычислили объект, на который они решили напасть. Гробик, скорее всего, был прав: аборигены рванули не к Булл-Ран, а дальше – к Колумбия-ривер. Почему нет? На берегах главной реки штата уж точно хватало мест, которые Зло могло выбрать в качестве своего логова.

– Так как мы доподлинно знаем, что никакой нечисти в Орегоне нет, почему бы нам не дождаться ночи и не наведаться на дамбу под прикрытием темноты? – предложил Бледный, взглянув на пасмурное небо. Солнце, чьи последние закатные лучи пробивались в редкие разрывы туч, должно было вот-вот скрыться за западными горами. – Полагаю, все согласны, что нам не помешает проверить, есть ли здесь вообще что-то заслуживающее нашего внимания.

– Проверим, о чем речь, – буркнул я, все еще досадуя о своей ошибке в прогнозах вражеских планов. – Однако меня тревожит другое. Вот уже тридцать шесть часов мы не получали вестей от «серого». Тебе не кажется, что для противника, который сам вызвал нас на битву, столь долгое отсутствие на арене выглядит подозрительно?

– Вряд ли я стану горевать, если он и вправду склеил ласты, – пожал плечами майор. – И, честно говоря, буду не прочь сходить к периметру и проверить, не открылась ли для нас граница зоны. А вдруг мы уже победили, но пока не знаем об этом?

– Если бы мы победили, то аборигены не носились бы по зоне, охотясь на вампиров, а уже излечились бы от этого сумасшествия, – резонно возразил Крупье.

– И правда! А может, их отсутствие у Булл-Рана именно этим и объясняется! – осенило Бледного. – Может быть, эта прозревшая братия давно разъехалась по домам пить пиво и смотреть телешоу. И лишь мы одни тут как неприкаянные все воюем и воюем.

– Любопытная мысль, – заметил я. – Только вряд ли на самом деле все обстоит именно так. Связи по-прежнему как не было, так и нет.

– Связь может отсутствовать и по другим причинам, – возразил майор. – Возможно, здесь просто-напросто «темная территория», где затруднен радиоприем – мы же с вами как-никак в горах.

– Хочешь вскарабкаться на ту вершину и проверить? – поинтересовался я, указав на самую высокую из ближайших к нам гор.

– Да я бы с радостью, но тогда вам придется дожидаться меня целые сутки, а то и больше. А потом еще как минимум пару суток сидеть и ждать, когда я дух переведу. Оно нам надо? – поспешил отмазаться Бледный. – Это Сквозняк, светлая ему память, мог такие восхождения на одном дыхании совершать. А я, как вы помните, был в Ведомстве далеко не лучшим скалолазом.

– Помню, – согласился я. – Хотя на елочку и на столб ты не так давно весьма резво взбирался. Однако здесь, в ущелье, от елочек вряд ли будет толк. Разве только ты хорошенько размахнешься и подбросишь свой мобильник хотя бы на полкилометра…

– А что если нам попробовать самим выйти на связь с Мастером Игры? – неожиданно предложила Шира. – Тем же способом, каким вы проникли вчера в мой разум: с помощью пакаля-«моста»? Только теперь мы соединим его не с моей «червовой дамой», а с «джокером»?

– Я уже думал об этом варианте, пока мы сюда шли, – признался я. – Он интересен, но очень уж похож на ловушку. Мастер не добрался до нас в реальности, не заставил меня плясать под свою дудку в реальности параллельной, и вот теперь как бы предлагает нам зайти в его разум, изображая перед нами коматозника. Думаешь, почему мне так просто удалось войти в мир твоих грез и выйти из него?

– Мастер нарочно упростил эту процедуру, чтобы мы меньше сомневались, когда у нас возникнет мысль проделать то же самое в отношении него?

– Вот именно! – подтвердил я. – Чистой воды замануха, тут двух мнений быть не может. Хотя, повторюсь: сама по себе идея интересная, и я бы не стал наотрез ее отвергать. Но пока у нас нет веского повода идти на такой отчаянный, не сказать самоубийственный, риск. Давай для начала исследуем плотину, а дальше будет видно…

Раньше по ночам дамбу освещали десятки фонарей, но сегодня с наступлением темноты ни один из них не зажегся. Своей электростанции здесь не было – электричество поступало сюда с ГЭС, которые имелись в изобилии на полноводной и бурной Колумбия-ривер. Однако оборванных проводов на идущей сюда линии электропередачи мы не заметили. А значит, весьма вероятно, где-то на плотине есть рубильник, который мы могли включить и восстановить освещение. Ну а пока мы его не нашли, нам предстояло пользоваться фонарями и приборами ночного видения.

Помимо служебных помещений внутри самой дамбы, рядом с ней были выстроены несколько зданий. Одно, техническое, стояло у ее подножия, неподалеку от водостоков. Остальные располагались выше, у края берегового склона. Это был маленький туристический комплекс: кемпинг, кафе, автостоянка и смотровая площадка. С последней открывался живописный вид на плотину и раскинувшееся за ней водохранилище. Все постройки находились на правом берегу, и чтобы осмотреть их, нам предстояло сначала перейти реку по дамбе.

Весь день мы пристально высматривали на прибрежных утесах других наблюдателей – разведчиков движущейся сюда армии, – но так никого и не засекли. Поэтому сейчас, приближаясь к плотине, были почти уверены, что за нами никто не следит. И все же, от греха подальше, мы не хотели пока афишировать свое присутствие. Сумерки к этому моменту еще не сгустились и позволяли нам обходиться без фонарей, чей свет мог быть замечен за несколько километров вверх и вниз по течению.

Поверх сооруженных рядом водостоков был перекинут мостик, а у обоих краев дамбы наличествовали бетонные лестницы. По ним можно было спуститься к ее подножию прямо с вершины, не сходя на берег. Лестницы, ведущие в служебные помещения, откуда велось управление дамбовыми заслонками, и сами эти помещения находились рядом с водосбросом. Мимо них нам так и так не пройти, и мы решили проверить их в первую очередь.

Будучи подростком, я обожал проникать с приятелями на всяческие заброшенные заводы и шастать по их мрачным цехам. Тогда это казалось мне захватывающим приключением. Сегодня я не находил в посещении таких объектов никакой романтики. Наоборот, не горел желанием соваться туда ни по служебной необходимости, ни добровольно, ни, как теперь, – в добровольно-вынужденном порядке.

Внутри фонари можно было включить, поскольку их свет не был виден снаружи. Держа оружие наготове – то, что мы не разглядели на дамбе ни одной живой души, еще ни о чем не говорило, – мы проникли в многоярусную утробу этой гигантской бетонной конструкции. Как ни старались мы соблюдать тишину, все равно металлические лестницы под нами дребезжали, выдавая наше присутствие гулкими звуками. Так что если тут и впрямь кто-то прятался, он наверняка нас расслышит. А может, уже расслышал. И затаил дыхание, понимая, что любое его неосторожное движение демаскирует его так же, как наши шаги выдавали нас.

Работали двумя группами по три и два человека. В первую входили я, Гробик и Шира. Во вторую – Бледный и аль-Наджиб. Крупье остался наверху стеречь наши вещи и следить в прибор ночного видения за подступами к плотине.

Ориентироваться в темных залах, коридорах и на многочисленных лестничных пролетах было бы сложно даже с картой, а без нее тем более. Чтобы не потерять друг друга, мы задействовали ультразвуковые передатчики. Связь в бетонном лабиринте была не ахти, но мы старались не расходиться далеко и постоянно обменивались контрольными сигналами.

Первую заслуживающую внимания находку сделали не мы. Спустившись на четыре яруса – сколько их было всего, мы могли лишь предполагать, – Бледный и шейх обнаружили на одной из лестниц тряпичный мешочек серого цвета… Так на первый взгляд показалось майору. Увидев в луче фонарика эту неприметную вещицу, он едва не прошел мимо нее. Но вовремя спохватился и подобрал шапочку-маску «серого», которую при внимательном рассмотрении уже нельзя было спутать ни с чем другим.

Приостановив осмотр помещений, мы вновь объединились, чтобы обсудить находку. Аль-Наджиб подтвердил, что форменный головной убор «серых» самый что ни на есть настоящий. Это доказывал и вшитый в шапочку сверхтонкий голосовой модулятор, с помощью которого «серый» мог при необходимости изменять тембр своего голоса (хотя сам Мастер, в отличие от собратьев более низкого ранга, общался с игроками посредством телепатии). Но почему этот змей решил ни с того ни с сего сбросить часть своей второй кожи? И почему именно здесь? Шейх об этом понятия не имел. Однако припомнил мой рассказ о том, как Шира стянула шапочку с Мастера в другой реальности, и заключил, что, несомненно, эти два события взаимосвязаны.

Кто бы спорил! Такое нельзя было счесть простым совпадением и без подсказки аль-Наджиба. Поэтому нам хватило и такой малости, как эта шапочка, чтобы понять: мы зашли в правильное место. И я не сомневался, что сделанное нами открытие будет не единственным.

Разделять силы после того, как мы получили предупреждение, что здесь нас ожидают сюрпризы, было неразумно. И потому дальше – вернее, глубже, поскольку лестницы уводили нас вниз, – мы отправились единой группой. Прикрывающий нас Крупье докладывал по УЗП условными сигналами, что наверху по-прежнему спокойно. Я отвечал ему, что здесь тоже все в порядке, хотя, конечно, всех, кто спускался на нижние ярусы дамбы, обуревало волнение. Вполне естественное перед встречей с чем-то таким, что вряд ли нам понравится. Но и отказаться от встречи с этой хренью мы не имели права. Таковы были условия игры, в которую мы однажды ввязались: хочешь дойти до финала – играй с полной самоотдачей, а не вполсилы. И тем более не вздумай уклоняться от попадающихся тебе на пути загадок, ведь только от их разгадки зависит, с каким результатом ты завершишь игру…

Дабы не пропустить ничего важного, мы заглядывали за каждую дверь, вплоть до стенных ниш, где хранились инструменты и запчасти. В одном таком закутке мы в конце концов и нашли то, что искали. Вернее, не совсем то, ведь мы понятия не имели, на что наткнемся. Но, беря во внимание предыдущую находку, ответ на вопрос, какая будет следующая, напрашивался сам собой.

Безжизненное тело в сером комбинезоне распласталось на полу в той же позе, в которой я видел его в мире страшных снов Ширы. Внешность Мастера также соответствовала уже знакомому мне и Крамер образу. Тут Бледный, Гробик и аль-Наджиб поверили нам на слово, поскольку они видели лицо нашего врага впервые.

– За-ши-бись! – лаконично и емко прокомментировал ситуацию Бледный, держа «серого» на прицеле автомата. Впрочем, эта предосторожность была излишней. Приди Мастер в сознание, он легко увернулся бы от наших пуль. – А ведь вы действительно его прикончили, босс! Выходит, не зря он пытался отговорить вас соединять те три пакаля.

– Вряд ли прикончили, хотя и здоровья не прибавили, это верно, – уточнила Шира после того, как бесстрашно подошла к неподвижному врагу и проверила у него сначала температуру, а затем пульс. Первая, как, впрочем, и подозревалось, была высока, а второй полностью отсутствовал. – Все, как в прошлый раз, полковник: аномально горячий труп, который не разлагается и не остывает. Есть идеи, что нам с ним делать?

– Может, вколоть ему лошадиную дозу адреналина? – предложил Гробик. – Авось хорошенько встряхнется да очухается.

– Адреналин? – Я перевел вопросительный взгляд на аль-Наджиба. – Что скажете, Демир-паша? Стоит попробовать?

– Неудачная идея, мой друг, – помотал головой тот. – Только хорошее лекарство зазря переведете. На «серых» наша химия не действует – ни полезная, ни вредная.

– А что же на них действует? – спросил я.

– Мне известно лишь одно средство, на которое они однозначно реагируют, – погружение в черный разлом, – ответил шейх. – Причем без защитного комбинезона они туда не суются, поскольку это опасно даже для них. Не знаю, правда, чем именно опасно. Но не исключаю, что это может завершиться для них даже смертью: распылением на атомы или иной аннигиляцией.

– Уже кое-что! – оживился Бледный. – Вот, собственно, и готов наш план дальнейших действий. Никто не станет возражать против купания «серого» гуманоида в черной кляксе?

– Не так быстро, майор, – запротестовал я. – Время принятия очевидных решений в этой игре закончилось. Почему Мастер так слабо защищался, когда я активировал опасные для него пакали? И почему он устроил так, чтобы мы отыскали его тело здесь, а не где-то еще?

– И почему этот гад такой горячий, что хоть прикуривай от него?! – раздраженно добавила Шира.

– Чрезмерно высокая температура может объясняться анатомическими особенностями «серых», – предположил аль-Наджиб. – Что же касается всего остального… хм… Если бы Мастер Игры вывалил на наши головы одни лишь ураганы и прочие стихийные бедствия, я бы в нем сильно разочаровался. Нет, мой друг, на то он и Мастер, чтобы вести более изящную и хитрую игру, загоняя нас в нетипичные и непредсказуемые ситуации. И то, что в данный момент мы угодили в тупик и не знаем, как нам быть дальше, свидетельствует об одном: противник опережает нас как минимум на шаг. Пускай даже мы стоим на ногах, а он выглядит как мертвец.

– Пропади я пропадом! – неожиданно воскликнул Бледный. – Кажется, я догадался, босс, во что мы здесь вляпались!

– Покамест вроде бы ни во что, – возразил я, оглядев мрачный, но с виду безопасный зал. – Покамест мы еще только решаем, во что бы этакое нам вляпаться, дабы еще больше усложнить себе жизнь.

– Нет, босс, вы не понимаете! – настаивал майор. – Все это время мне не давала покоя мысль, откуда охотники за нечистью вдруг узнали, где расположено ее главное логово. Причем они были настолько убеждены в правдивости этих сведений, что оперативно собрали целую армию и выступили в поход.

– Да мало ли что может втемяшиться в голову какому-нибудь одержимому священнику, – ответил я. – Увидел что-то подозрительное, ткнул туда пальцем, и паства с гиканьем помчалась гонять вампиров и прочих демонов.

– Возможно, и так, – не стал отрицать майор. – Но большинство священников не станет рисковать своим авторитетом и отправлять паству в сомнительное место по сомнительной наводке. А тем более когда дело касается самого повелителя нечисти. Ведь если в том месте окажется не дьявол с рогами, а кукиш с маслом, организатору крестового похода придется отвечать на множество неудобных вопросов. И в следующий раз, когда ему снова захочется повоевать, он должен будет вдохновлять прихожан на битву гораздо более убедительными доводами.

– Ну ладно, допустим, ты прав, – отмахнулся я. – О чем вообще речь?

– О том, что борцы с вампирами могли получить наводку не от кого-то, а от самого Мастера Игры. Уж он-то как никто другой убедил бы их в том, где они стопроцентно отыщут Главного Гада-Кровопийцу.

– И кого, по-твоему, «серый» назначил на эту роль?

– Конечно, себя!

– Ты шутишь?!

– И в мыслях не было, босс! А кто еще, кроме него, может считаться главным зачинщиком местных беспорядков? Судите сами: если аборигены видят в нас просто вампиров и оборотней, то в каком образе предстанет перед ними сам великий и ужасный Мастер Игры? Особенно, если начнет демонстрировать им свои чудеса?

– Резонное предположение… Но зачем ему натравливать аборигенов на самого себя? Какой в этом смысл?

– Не только на самого себя, – уточнил Бледный, – но и на нас тоже. И то, что охотников здесь нет, еще ни о чем не говорит. «Серый» не хотел, чтобы они застали на плотине его одного. И потому сообщил им точное время, когда здесь объявимся мы. Помните, о чем кричали священники в Брайтвуде: в логове будет находиться не только главный демон, но и его ближайшие слуги. То есть «серый» и мы.

– Но раньше ближайшими слугами Мастера здесь были русские десантники, – напомнила Шира.

– Это для нас видна разница, кто есть кто, – пояснил Бледный. – А для аборигенов все мы на одно лицо… вернее, рожу. Мерзкую демоническую или вампирскую рожу – выбирай, какая тебе наиболее симпатична.

– Значит, согласно твоей теории, это не мы ждали здесь охотников, а, наоборот, они дожидались, когда мы выйдем в заданную точку? Затем чтобы схватить нас всем скопом вместе с нашим, так сказать, повелителем? – переспросил я.

– Понимаю, звучит как параноидальный бред, но согласитесь: для стремящегося обыграть нас Мастера это был бы весьма нетривиальный ход, – кивнул майор.

– Настолько нетривиальный, что он даже не побрезговал сам подставиться под удар? – усомнился шейх.

– Почему бы и нет? Мастер в любой момент может выйти из анабиоза и растаять в воздухе, только его и видели. А вот у нас такой фокус не факт что получится – смотря как пакали сложатся. Да и вообще хватит ли нам времени на то, чтобы с ними экспериментировать?

– Не скажу, что полностью с тобой солидарен, но задерживаться здесь нам точно нельзя, – сказал я. – Потому что если ты окажешься прав, мы действительно наживем себе кучу проблем, несовместимых с жизнью.

– А что делать с ним, полковник? – спросил Гробик, указав на бесчувственного «серого».

– Заберем с собой, – ответил я, немного подумав. – Идея насчет погружения «серого» в черный разлом выглядит интересно. Но чтобы в урочный день и час нам было кого туда погружать, придется позаботиться, чтобы этот кто-то был все время у нас под рукой. Смекаешь, что к чему?

– Так точно, – буркнул Гробик. После чего без лишних слов отдал Бледному свой дробовик, подошел к телу Мастера и, поднатужившись, взвалил его себе на плечо, словно мешок.

– Возможно, в гараже отеля на правом берегу отыщется какая-нибудь «тачка», – заметила в утешение капитану Шира. Несмотря на то что Мастер Игры обладал худосочной комплекцией, таскать его на горбу все равно было малоприятным занятием. Особенно по крутым дамбовым лестницам и горным склонам. А учитывая, что при этом он был горяч, будто отопительная батарея, возня с ним обещала и вовсе превратиться для Гробика в пытку.

Тем не менее, капитан безропотно согласился на эту участь и потопал по лестницам на вершину дамбы. Мы направились следом за Гробиком, поскольку на этом наши поиски можно было с чистой совестью прекращать. Что еще интересного мы могли здесь найти, если все пакали нами давно собраны, а наш главный враг угодил к нам в плен? Да и опасение, что версия Бледного насчет ловушки окажется правдой, не давала мне покоя. Воевать в гигантском бетонном мешке с превосходящими силами противника было бы слишком опасно. Чтобы одержать над нами верх, аборигенам даже не потребуется стрелять. Все, что они сделают, это откроют несколько вентилей. И, затопив утробу дамбы, выгонят нас наружу, будто сусликов, которых охотники выкуривают из нор подобным способом.

На Орегон уже опустилась ночь. Такая же, как предыдущие: темная, беззвездная и зловещая. Крупье продолжал стеречь наши вещи и арсенал, попутно наблюдая за берегами и водной гладью Бул-Рана. Появление в нашем дружном семействе нового, но уже всем знакомого члена было воспринято им с любопытством, но без особой радости. Да и кто сейчас радовался? Трудно сказать, в каком виде Мастер для нас более опасен – живым или мертвым. В первом случае наша игра являла собой привычный забег с препятствиями с положенной наградой в финале. Во втором – тот же забег, только с очень туманной перспективой. Что теперь считать победой, а что поражением? Да и вообще неясно, продолжаем ли мы играть или все это уже превратилось в бессмыслицу, поскольку наш противник на самом деле очутился в нокауте, а мы все еще скакали по рингу и размахивали кулаками, воюя неизвестно с кем и за что.

Гробик уложил свою ношу на бетон, дабы перевести дух и ополоснуть лицо холодной водой. Тело «серого» продолжало источать тепло, которое ощущалось даже в шаге от него. Поэтому, несмотря на ночной холод, Гробик был вынужден страдать от жары. Мы распределили между собой его вещи и уже собрались покинуть дамбу, как вдруг в небо с шипением взлетели две осветительные ракеты – одна над левым берегом, другая над правым. Два маленьких солнца озарили плотину и ее окрестности так ярко, что в их лучах можно было бы запросто читать газету.

Нам очень хотелось, чтобы появление в небе проклятых ракет не было связано с нашим присутствием здесь и чтобы они скорее погасли. Увы, но этой ночью фортуна не потакала нашим желаниям и подыгрывала не нам, а нашим врагам.

Не успели ракеты достигнуть верхней точки своего полета, как на обоих берегах началось оживление. Мрак прочертили мечущиеся лучи автомобильных фар – с той и с другой стороны к дамбе неслись автомобили. Рев их двигателей долетел до нас немного погодя, когда они перевалили через прибрежные возвышенности и начали спускаться к реке. С этого момента у нас в запасе оставалось две-три минуты до того, как «крестоносцы» блокируют выходы с дамбы. Достаточный срок, чтобы добежать до любого ее края. Но что потом, ведь, добежав дотуда, мы все равно не успеем скрыться в лесу, а столкнемся нос к носу с противником.

Или все-таки рискнуть? Но в таком случае придется бросить здесь «серого»… Хотя это выглядело не такой уж высокой платой за спасение. Жаль только, не гарантировало его. Однако, оставаясь на месте, мы подавно ничего не выиграем, так что идти на прорыв нужно, причем не мешкая…

Я бы отдал такой приказ, если бы стрельба не началась раньше, чем машины врага достигли берегов. По нам открыли огонь группы дозорных, которые вышли на подступы к плотине и окопались в лесу до того, как прочие их соратники получили сигнал к атаке. Видимо, это были наиболее опытные здешние охотники, если им удалось занять позиции незаметно для следящего за округой Крупье. А раз так, значит, метко стрелять эти парни тоже умели. И лучше нам было поверить в это сразу, не проверяя, так оно на самом деле или нет. Поэтому вместо бегства мы попрятались за укрытия, благо бетонный парапет на вершине дамбы изобиловал таковыми (ими служили тумбы выстроенных вдоль парапета фонарей), а также прикрывал нас от выстрелов с флангов.

Нечего было и думать о том, чтобы вырваться из этой блокады. Из-за отсутствия у гражданского ополчения пулеметов оно вело по нам не слишком плотный огонь. Но, в отличие от нас, враги находились на возвышенностях, и это давало им ощутимое преимущество. Отстреливаться от них – прячущихся за деревьями невидимок – было столь же непродуктивно, как палить в воздух. И мы предпочитали пока не тратить патроны, выжидая, когда в поле нашего зрения появятся четко видимые цели.

Гробик затащил тело «серого» под защиту фонарной тумбы, а сам укрылся за соседней. Расположенные друг за другом, они позволяли нам залечь между ними. А оставшийся позади мост через водосточные желоба закрывал нас от выстрелов в спину, раздающихся с левого берега. Шира и аль-Наджиб укрылись в цеху управления водосбросом, хотя, когда аборигены пойдут на штурм, этот цех превратится из убежища в ловушку. Как, впрочем, и вся плотина, безопасного способа бегства с которой больше не существовало.

То, о чем мы также подозревали – атака со стороны водохранилища, – не заставила себя ждать. Едва автомобили заблокировали нас с берегов, как вдали над водой зажглись новые прожектора. Их было десятка два, и они тоже быстро приближались, разве что их нацеленные на нас лучи при этом не метались, а светили ровно. За непрерывной беспорядочной стрельбой шум лодочных моторов был пока неразличим. Но когда эта группа приблизится и тоже начнет стрельбу, нам придется переключить все внимание на нее. Если под прикрытием шквального огня с лодок и берегов она высадится на пристроенном к дамбе причале, бой пойдет уже на короткой дистанции. И тогда наши укрытия перестанут быть надежными. Ну а мы ощутим себя немногим лучше, чем на раскаленной сковороде.

Осветительные ракеты теперь взлетали непрерывно, одна за другой. Если аборигены еще не посчитали, сколько «нечисти» засело на плотине, они вот-вот это сделают и поймут, что нас здесь не так уж много. Подобная ситуация еще сильнее их воодушевит. После чего нам волей-неволей придется открывать ответный огонь из пулемета и гранатомета, чтобы сбить с них героическую спесь. На какое-то время это оттянет срок нашей кончины, но до утра мы все равно не продержимся. Даже откажись враги от штурма, они изведут нас позиционной войной так, как вода точит камень. Только гораздо быстрее, разумеется. И патронов у них на это хватит, можно не сомневаться. А если они готовились к этой битве серьезно, то рано или поздно против нас пойдут в ход бутылки с зажигательной смесью. Или даже тротиловые шашки – раздобыть их в краю, где ведутся горные работы, вряд ли так уж сложно.

Короче говоря, дело принимало весьма скверный оборот. Но разве можно было ожидать чего-то другого от Мастера Игры, даром что он находился сейчас по нашу линию фронта?

– Выхода нет, босс! – прокричал мне Бледный из своего укрытия. – Пора задействовать нашу пакальную артиллерию! Ту, от которой трещит земля! Ну, вы понимаете!

– Да ты в своем уме?! – отозвался я. – Применять это оружие здесь – то же самое, что рубить сук, на котором сидишь!

– А разве у нас есть другие варианты?

Я промолчал. Прикатившие сюда на машинах аборигены с ходу вступили в бой, отчего огонь по нам усилился. А с минуты на минуту, когда к дамбе приблизятся лодки, он станет еще плотнее, и нам вовсе придется несладко. Отступать было некуда, а сдаваться – бессмысленно. Уж лучше и впрямь подставить голову под пули, чем умирать в муках, распятым на кресте после зверских пыток.

С другой стороны, пакальный эффект, о котором говорил Бледный, был мною уже опробован, и я в точности знал, как он работает. Вопрос лишь в том, хватит ли у меня мозгов направить атаку в нужное русло. Так, чтобы мы сами не пали ее жертвами. Что могло запросто случиться, ведь плотина – пожалуй, одно из самых неудачных мест для таких экспериментов.

Продолжая морщиться от брызжущей на меня выбитой пулями бетонной крошки, я перевернулся на спину и достал золотые пакали. «Джокер» и «трефовый король» – те самые, с помощью которых я отбился тогда от русских десантников. Потом посмотрел на озаренную осветительными ракетами дамбу… Да уж, ломать – не строить. Вот только ломать в таких масштабах – это вам не кувалдой напропалую размахивать. Даже небольшие здания сносят строго по науке, а для правильного сноса плотины требуется и вовсе не один месяц расчетов и подготовки.

– Ну же, босс, действуйте! – подбодрил меня следящий за моими манипуляциями Бледный. – Здесь или аборигены прищучат нас, или мы – их! Третьего не дано!

– Ладно, уболтал! – сдался я. – Гулять так гулять, и пошло оно на хрен, завтрашнее похмелье! Только для начала надо бы нам перепрятаться!.. – И, сложив ладони рупором, прокричал: – Эй, «нечистая сила»! Все меня слышат?! Выбирайтесь из щелей и ползите к правому берегу! У кого «Милка»?!

– У меня! – откликнулся аль-Наджиб, которому при распределении вещей Гробика выпал жребий нести его гранатомет.

– Стрельните по правому берегу три гранаты, Демир-паша! – попросил я. – Припугните аборигенов, чтобы они попрятались и дали нам время сменить позиции.

– А как быть с «серым»? – поинтересовался Гробик.

– Оставь его здесь! – ответил я после короткого раздумья. – Вытащим его отсюда, если будет возможность. Ну а не получится – ничего не попишешь! Мастер эту кашу заварил, вот пусть и не обижается, что он сам ею в итоге подавился…

Вряд ли до этого шейху приходилось стрелять из ручного автоматического гранатомета. Но «Milkor» был довольно прост в обращении, и аль-Наджиб справился с ним. Разве только слегка ошибся с прицелом и послал гранаты выше перегородившего дамбу автомобильного заслона, из-за которого «крестоносцы» вели по нам стрельбу. Поэтому взрывы прогремели не на плотине, а уже на берегу, среди деревьев.

Как бы то ни было, такой результат нас тоже вполне устроил. Мы своего достигли: противники были напуганы и забыли о нас на какое-то время. И им было чего испугаться. Неизвестно, скольких из них поранили гранатные осколки – возможно, что и никого, – но когда на них повалились две подрубленные взрывами ели, им хочешь не хочешь пришлось разбегаться. А ели, упав поперек дороги, отрезали врагам путь к отступлению. Что, впрочем, не имело для них значения. Они уже убедились в своем превосходстве над нами и были уверены, что отступать им не придется.

Так это или нет, им и нам вскоре предстояло выяснить. Ну а пока они спасались от падающих деревьев и им было не до нас, мы короткими перебежками сменили позиции и продвинулись к правому берегу.

Это был оправданный риск. Чтобы использовать пакали, нам требовалось уйти с середины дамбы. Куда – не важно, ведь она была блокирована с обеих сторон. Но поскольку для возвращения на левый берег нам предстояло бы снова пересекать водосброс, на мосту через который было бы трудно укрыться от пуль, то и выбора у нас не оказалось. А то, что при этом вражеский заслон стал к нам еще ближе, являлось лишь временным неудобством. Которое, однако, могло стать и фатальной ошибкой, если я замешкаюсь с активацией пакалей.

Тем временем левобережный отряд вторгся на дамбу. Это был смелый поступок, направленный на захват моста, и он мог вполне увенчаться успехом. После чего до окончательной победы над нами «крестоносцам» останется сделать всего один ход: высадить из лодок десант, занять причал и лишить нас последней возможности маневрировать.

Вот только хвалить за это аборигенов я не стал бы даже в том случае, будь мы с ними не врагами, а союзниками. Их командир сделал ставку на решительность и прогадал. А вот выжди он еще хотя бы пару минут, все могло бы обернуться для охотников с левого берега иначе. И они, отделавшись бы разве что испугом, не заплатили бы за ошибку командира своими жизнями.

Момент для контратаки выдался удачным. С правого берега не слышались выстрелы, поскольку тамошних вояк сейчас беспокоили взрывы и падающие деревья. Аборигены с другой стороны реки подбегали к мосту и еще не разобрались, в кого им стрелять. Плавучий десант был уже недалеко, но, прежде чем открыть огонь, ему следовало понять, что вообще здесь творится. Без связи никто не доложил десантникам о том, с каким успехом начался штурм и на каком участке плотины засел враг. И теперь лучи лодочных прожекторов шарили по дамбе, помогая определить, где здесь свои, а где чужие.

В общем, я воспользовался этим кратковременным затишьем и нанес ответный удар. Только целью моей были не враги, а плотина. Тот самый «сук», на котором мы сидели и который я намеревался без зазрения совести срубить.

Дважды стукнул я пакалем о пакаль. Сначала у одного парапета, а затем – у другого, куда я стремительно перебежал сразу, как только в дамбе образовался первый разлом. Второй перечеркнул его крест-накрест. А оба они были пробиты с таким расчетом, чтобы каждый из них прошел сквозь максимально большую толщу бетона. Я разрубал это сооружение не поперек и не вдоль (второе у меня не вышло бы по причине его дугообразной формы), а как бы наискось. Отчего в итоге центральная его часть была отсечена от краев и разрезана еще на две части. Которые, будучи полностью отделенными от плотины, тут же обрушились под чудовищным напором воды.

Треск ломающейся и крошащейся, словно исполинский крекер, дамбы был не сравним с тем шумом, который раздался, когда в возникший пролом хлынули миллионы тонн речной воды. Она моментально расширила его почти вдвое, отчего вместе с нею вниз устремились новые тысячетонные обломки. От их ударов о речное дно остатки плотины и окрестные берега задрожали, как при сильном землетрясении. А неширокая, мелкая речушка, что прежде брала начало у водосброса, буквально на глазах переродилась в бурный полноводный поток. Он тут же с ревом устремился дальше, на юго-запад, и горе тому, кто рискнул бы встать у него на пути. Это было натуральное цунами, запертое в тесное русло ущелья, и никто не смог бы узнать в нем прежнюю спокойную Булл-Ран.

Нужно ли уточнять, что прорвавший плотину катаклизм полностью изменил ход идущего на ней сражения?

Мост через водосбросы и сами они оказались на том фрагменте дамбы, что откололся от нее первым. Все охотники, кому не посчастливилось бежать в авангарде левобережного отряда, также упали с тридцатиметровой высоты на дно ущелья. А затем все до единого были смыты накрывшим их водопадом. Еще несколько их собратьев сорвались в пучину, когда напор воды расширил брешь, обрушив края остатков дамбы. Прочие враги, атаковавшие нас с того направления, вмиг утратили боевой пыл. И, развернувшись, в панике бросились обратно на берег. Некоторые из них при этом даже побросали оружие. Ну а вопили, надо думать, все без исключения, хотя за грохотом и ревом воды мы их уже не слышали.

Следующими под удар стихии попали «крестоносцы», плывущие на лодках. Можно представить, какой ужас их охватил, когда в свете лодочных прожекторов середина дамбы – то есть примерно четвертая ее часть! – вдруг взяла и исчезла! И ладно бы только это! С ее обрушением в воде сразу образовалось мощное течение. Которое неминуемо понесло лодки в сторону новорожденного водопада. Сам он был охотникам не виден, зато они слышали его грохот. И без труда догадались, что их ждет, когда они подплывут к этой гигантской бреши.

Не прошло и полминуты, как порядок, в котором двигалась речная флотилия, сменился хаосом. Чтобы ударный отряд побыстрее высадился на плотину, лодочники старались не растягивать строй и удерживали свои посудины близко одна к другой. При паническом отступлении это лишь усугубило беспорядок и суматоху. Резко развернуть десятки плывущих борт к борту моторных лодок оказалось невыполнимой задачей. Те из них, что двигались на флангах, еще успели при виде опасности уйти вправо или влево и пристать к берегам, однако судьба прочих сложилась куда трагичнее.

Оставшиеся лодки устроили на середине реки форменный кавардак. Ревя моторами, они теснили друг друга носами и бортами куда попало. А влекущее их к плотине течение с каждой секундой усиливалось и вовсе не помогало запаниковавшим лодочникам. Многие их пассажиры начали выпрыгивать за борт в надежде успеть добраться до берега вплавь. Но одолеть такой поток – а рядом с дамбой он свирепел не на шутку – не смог бы даже олимпийский чемпион по плаванию. Что же тогда говорить об обычных людях, вдобавок одетых в стесняющую движения теплую одежду, избавиться от которой у них уже не было времени.

Вновь стихия одержала победу над человеком. Пусть не разгромную, но как минимум треть всех лодок и неизвестно сколько плывших в них людей были затянуты в брешь и сброшены водопадом вниз. Тем, кто уцелел, пришлось ложиться на обратный курс, поскольку у обрывистых берегов рядом с плотиной не нашлось мест для причаливания. Пристань же, где собиралась пришвартоваться лодочная флотилия, попросту исчезла вместе с фрагментом дамбы, к которой она была приделана.

Правобережный отряд был единственным, который не пострадал при обрушении плотины. Но смятение, охватившее его бойцов, оказалось столь велико, что о стрельбе по нам они сейчас и не помышляли. И бежать спасать товарищей они пока не рвались. Потому что понятия не имели, куда бежать и кого спасать. На другой берег им теперь не попасть, а смытых водопадом людей и лодки река стремительно уносила прочь. Вся эта жуткая картина была хорошо видна в сиянии запущенных аборигенами последних осветительных ракет. Которые в эти мгновения догорали в небесах и готовились вернуть ночной тьме временно отнятую у нее власть…

А как же мы и «серый»? Ведь мы также оказались в опасной близости от разлома и могли разделить судьбу упавших в водопад бедолаг.

Едва вторая трещина расколола дамбу и та начала стремительно разваливаться, мне пришлось убегать на безопасное расстояние, чтобы самому не сорваться в разлом. А вот лежащий поблизости от его края бесчувственный Мастер позаботиться о себе уже не мог. Но я даже не дернулся, чтобы попытаться его оттащить. Один лишь вид раскалывающейся пополам дамбы и прорывающейся через нее воды лишал меня всякого желания геройствовать. Заставлять кого-то делать это вместо меня я тоже не намеревался. Пусть лучше «серый» канет в пучине, чем я стану рисковать ради него своими людьми. Нынче в мире расплодилось «серых», что опарышей в выгребной яме, и все они, если верить слухам, похожи друг на друга, как те же опарыши. А вот товарищи, вроде Бледного, Гробика и Крупье, на дороге не валяются. И жизнь самого Мастера Игры не стоила того, чтобы кто-то из них жертвовал ради нее своей жизнью.

Удивительно, но после того, как вода расширила брешь, подмыв и обрушив ее края, тело «серого» все еще находилось здесь. Теперь оно лежало на этаком клиновидном утесе, который возвышался над потоком и мог в любой момент, отколовшись от дамбы, рухнуть в водопад. Казалось, будто чудом не нырнувший туда Мастер все еще искушал нас попытаться спасти его. Или же заманивал в очередную ловушку. Но мы, глядя на качающийся бетонный выступ, трезво оценивали наши шансы не упасть с верхотуры вместе с ним. И шансы эти были не настолько велики, чтобы я поддался на искушение «горячего трупа».

Досадно, что нам не удалось забрать его с собой. Правда, сейчас не время сокрушаться об этом. Сейчас, главное, приложить все усилия, чтобы самим не стать трупами, а об остальном мы побеспокоимся позже.

В отличие от шансов спасти Мастера, наши шансы спастись выглядели более обнадеживающими. Но они недолго пробудут таковыми. Если мы промедлим, нам опять придется иметь дело с «крестоносцами». К счастью, у нас больше не было причин для задержек. И пакали, которые вновь показали себя с хорошей стороны, находились в моих руках и были готовы нанести следующий удар.

Он выдался не таким впечатляющим, как предыдущий, но своей цели мы все равно достигли.

Прежде враги выпускали осветительные ракеты одну за другой, отчего при штурме свет над дамбой не гас ни на секунду. Однако из-за внезапно разразившейся катастрофы осветители – те, которые не пали ее жертвами, – растерялись, замешкались и не выстрелили в небо очередной «фейерверк». Чем я и воспользовался. Под покровом вновь наступившей темноты я добежал до берега и, остановившись в двадцати шагах от вражеского заслона, ударил пакалем о пакаль.

В этом месте дамба уже врезалась в побережье. И, зажатая в скалах, словно в тисках, не могла разрушиться от прочертившей ее огромной трещины. Но на сей раз я и сам не стремился ее уничтожить. Теперь моей целью была не она, а заслон из автомобилей. И те, кто за ним укрывался.

Конечно, машины в метровой ширины разлом не провалились. А вот некоторые из людей не успели и глазом моргнуть, как очутились застрявшими глубоко в скале между отвесных каменных стен. После чего хором завопили от страха, вынудив своих товарищей оставить позиции и броситься на помощь жертвам моего «колдовства».

Ну а пока враги в свете фонарей разматывали веревки и вытягивали из разлома пострадавших, мы похватали свои вещи, добежали до конца дамбы и соскочили на бетонную лестницу, ведущую к ее подножию. А затем, не останавливаясь, помчались вниз по ступенькам, минуя пролет за пролетом.

Сверху громыхнули выстрелы, и над нашими головами пронеслось несколько пуль. Кто-то из «крестоносцев» все же заметил наше бегство, что, впрочем, не удивляло, ведь мы прошмыгнули практически у них под носом. Однако для прицельной стрельбы им требовалось выпустить осветительную ракету, а потом тоже сбежать вслед за нами на лестницу. Потому что, чем ниже мы спускались, тем труднее становилось в нас попасть. Лестница была сооружена впритык к дамбе, и она, по мере нашего спуска, все больше заслоняла нас от засевших наверху стрелков.

Местность у подножия плотины изменилась до неузнаваемости. Всего несколько минут назад она представляла собой дно ущелья, по которому текла неширокая мелкая речушка. Мы могли бы без проблем уйти по ее каменистым берегам вниз по течению и скрыться от погони. Но так было раньше. Ныне стремительно разлившаяся река залила дно ущелья от склона до склона. И не просто залила, а вдобавок поднялась на добрых три метра. Техническое строение, возведенное на сваях, прежде располагалось у самой кромки воды. А теперь даже сваи не спасли его от затопления. Над ревущим потоком выступала лишь его верхушка – части стен и крыша. Да и то, похоже, ненадолго. Под таким напором воды деревянная постройка явно должна была вскорости развалиться.

Лестница вывела нас прямо в реку. Но здесь ее глубина была небольшой – от силы по колено, – и течение бушевало не так сильно, как на стремнине.

Имейся у нас выбор, куда бежать, мы никогда не отправились бы этой дорогой. Но его у нас не было, так что пришлось волей-неволей промочить ноги в холодной воде. Чертовски неприятное занятие, особенно в конце ноября, но куда деваться? Лучше быть живым с мокрыми ботинками, чем мертвецом – с сухими.

Стрельба наверху затихла. Либо нас оставили в покое, что маловероятно, либо аборигены взяли тайм-аут, чтобы собрать отряд для полноценной погони. Поэтому мы не собирались топтаться у подножия дамбы. Раз уж нам повезло уйти от врагов в небольшой отрыв, успех следовало развивать, а иначе все затраченные нами усилия будут сведены на нет.

Отсюда можно было без труда добрести по воде до склона ущелья. Две-три минуты, и мы выберемся на сушу. А потом вскарабкаемся на склон – ниже дамбы он был не такой крутой, как берега водохранилища, – и затеряемся в лесу. Правда, есть проблема: через этот лес проходит дорога, по которой прибыли к дамбе охотники. Лес тянулся вдоль реки узкой полосой, ограниченной с севера горным хребтом, а с юга – разлившейся Булл-Ран. Окружить нас в таком лесу – раз плюнуть даже для неискушенных в военной тактике аборигенов. Половина из них отправится по нашим следам, а вторая половина умчится на машинах вперед и, обогнав нас, выставит на нашем пути цепь. Которая полностью перекроет лесной массив от гор до реки. Немного старания – и вот вам новая ловушка, из которой нам опять придется суетливо искать выход…

…Если только мы не рванем прочь другим маршрутом – прямо по воде!

Эта мысль осенила всех нас практически одновременно. Сразу, как только мы сбежали с лестницы, огляделись и обнаружили поблизости подходящий транспорт.

Упади с водопада всего одна или несколько лодок, вряд ли мы нашли бы внизу такой подарок, поскольку их наверняка унесло бы течением. Но их рухнуло сверху не меньше двух дюжин, отчего некоторые из них застряли среди обломков плотины, рассыпанных окрест водопада.

– В лодку, босс?! – Лаконичный вопрос Бледного был, похоже, задан мне от лица всей нашей компании.

– В лодку! – ничтоже сумняшеся, подтвердил я. Здесь, у самого ревущего водопада, мы были вынуждены общаться только криками.

– Как насчет вон той, полковник? – осведомился Крупье, указав на перевернутый надувной «Зодиак». Его прибило волнами к торчащим из воды кустам, за которые он и зацепился. Мотор у него после пикирования с большой высоты разбился вдребезги – это было заметно даже в темноте, – но сама лодка уцелела. Что также можно было разглядеть в потемках. Если бы она получила пробоину, воздух из ее дырявых отсеков вмиг улетучился бы, и она утратила бы свою обтекаемую, упругую форму. Чего нельзя было сказать об этом уверенно держащемся на плаву «Зодиаке», пусть он и плавал сейчас кверху днищем.

– Сойдет! Берем! – ответил я на предложение Крупье. И, разгребая ногами воду, первым устремился к намеченной цели.

Когда мы очутились возле лодки, низкорослая Шира двигалась уже по грудь в воде. Перевернуть многоместный «Зодиак» вшестером не составило труда. Закинуть туда вещи и забраться самим, помогая друг другу – тоже. Так что с момента, едва мы заметили лодку, и до готовности ее к отплытию (то есть до посадки на борт последнего из нас) прошло от силы минуты три.

Однако, несмотря на расторопную погрузку, с отплытием пришлось малость повременить.

Новые осветительные ракеты взмыли в небо, когда мы, перевернув лодку, складывали в нее ранцы и оружие. Наши враги в этот момент уже спускались по лестнице. Само собой, что нам было не суждено остаться незамеченными на ярком свету. И мы едва успели утянуть «Зодиак» под прикрытие выступающего из воды строения, когда в нас снова полетел град пуль.

Не считая разбитого мотора, из прежнего содержимого лодки в ней остались только два весла, моток троса и багор. Они не выпали при падении лишь потому, что были надежно прикреплены к бортам. Багром и зацепился за крышу дома Гробик. Затем, чтобы на какое-то время защитить нас от обстрела. Можно было, конечно попытаться выгрести на стремнину и уплыть вниз по течению под огнем. Только к чему зря рисковать? Обстрел был довольно плотный, к тому же враги палили по нам с небольшой дистанции. И если они не попадут в нас, то мимо лодки точно не промахнутся. А ей хватит и двух-трех пуль, чтобы прийти в негодность.

– Снимайте мотор! – приказал я, и Бледный на пару с Крупье взялись отцеплять от кормы этот ныне бесполезный кусок металла. Весил он не меньше центнера, а нас в «Зодиаке» и так было шестеро, не считая багажа. Вот почему от балласта надо было избавляться чем скорее, тем лучше.

Пока эта парочка возилась с двигателем, а Гробик и взявшийся помогать ему аль-Наджиб удерживали лодку одним багром, мне предстояло решить, как нам отделаться от противника. И наконец-то покинуть это место, не разделив судьбу утонувших в водопаде аборигенов. Отстреливаться из гранатомета, когда у меня в руках было оружие помощнее, было непрактично. Я не знал, могли ли закончиться в пакалях тектонические «заряды», но боекомплект «Милки» ограничен. И тратить его на обычную рассеявшуюся у подножия дамбы пехоту было все равно, что палить из пушки по воробьям. Но как мне активировать пакали, чтобы нас самих при этом не смыло в воронку? Ту, что образуется, когда речное дно расколет стометровая трещина?

– Глядите, полковник! – неожиданно вскричала Шира и ткнула пальцем вверх. – Вон там, на краю бреши! Видите!

Я проследил, куда был нацелен ее палец. Он указывал на тот самый выступ над водопадом, где мы оставили «серого». Как я и предсказывал, долго этот «утес» не просуществовал. Вибрация раскрошила его у основания, и, если бы не бетонная арматура, обломок уже наверняка оторвался бы и рухнул в пучину. А так он все еще болтался над ней, медленно кренясь на гнущейся арматуре к бушующему под ним потоку.

Но меня интересовал не выступ, а тот, кто на нем лежал. Вернее, пока лежал. По мере того, как под телом Мастера кренилась опора, оно плавно сползало по ней вниз. Когда я по указке Ширы взглянул туда, тело свесилось с выступа уже по грудь. Голова и верхние конечности «серого» безвольно повисли над пропастью. Они раскачивались в такт колебаниям опоры. Отчего казалось, будто Мастер очнулся и машет нам руками, призывая не оставлять его там одного на верную погибель.

Впрочем, это была всего лишь иллюзия. В отличие от уготованного «серому» падения, которое должно было произойти с минуты на минуту, а затем…

Да, кстати: а что ждет этот горячий труп после того, как он плюхнется в водопад?

– Следи за ним в оба! – наказал я Крамер, поскольку она была единственной из нас, кому не нашлось работы. – Если он потом всплывет, нам нельзя его упустить!

– Не беспокойтесь, полковник! – обнадежила меня Шира. – Я этого ныряльщика за километр засеку, пусть только он покажется над водой!.. А что вы решили насчет аборигенов?

Она указала туда, откуда продолжала раздаваться частая беспорядочная стрельба. Пули били по воде справа и слева от строения, за которым мы прятались, а также в него, но пробить его насквозь не могли.

– Первым делом надо избавиться от мотора, – ответил я. – Во-вторых, обвяжите меня веревкой, а ее прикрепите к корме. И в-третьих, отцепляйтесь от крыши и гребите вниз по течению изо всех сил сразу, как только дам команду.

– Один момент, босс! – откликнулся Бледный, возясь с последним креплением. – Вот сейчас!.. Ага!.. Все!

Снятый с кронштейнов мотор тяжело бултыхнулся в воду и камнем пошел на дно. Гробику с шейхом пришлось поднапрячься, чтобы удержать на месте полегчавший «Зодиак», которому теперь стало труднее противостоять течению. А Бледный и Крупье, завершив одну работу, немедля взялись за следующую: обмотали мне вокруг груди трос, другой его конец привязали к освободившемуся моторному креплению, а потом разобрали весла и приготовились грести.

– Отлично! – подытожил я, проверяя, надежно ли завязаны веревочные узлы. Мне не хотелось сигать обратно в холодную воду. Но еще больше я не хотел отстать потом от лодки и отправиться в одиночное плавание по взбесившейся Булл-Ран. – Демир-паша! Гробик! Как скомандую – отцепляйте багор и пригнитесь! Всех остальных это тоже касается! Нечего лишний раз подставлять головы под пули!

Глубина возле постройки была мне уже по шею. Поэтому я спрыгнул за борт с таким расчетом, чтобы течение сразу приперло меня лопатками к стене. Обретя точку опоры и избавившись от необходимости грести руками, в которых были зажаты пакали, я поднял их над головой и, убедившись, что товарищи тоже готовы действовать, скомандовал:

– Отпускай! Греби!

Гробик и аль-Наджиб отцепили багор, уперли его в стену и, оттолкнувшись, придали «Зодиаку» дополнительное стартовое ускорение. После чего попадали на дно лодки, дабы не угодить под пули, когда она выскочит из-за укрытия. Бледный и Крупье дружно налегли на весла, и «Зодиак» помчался вниз по течению, оставив меня у затопленной постройки.

Впрочем, оставаться здесь надолго я не собирался. Проследив, как разматывается мой страховочный трос, я рассчитал время и соединил пакали за миг до того, как разогнавшаяся лодка потащила меня за собой. Стукнувшиеся друг о друга «джокер» и «трефовый король» вновь сработали безукоризненно. Раздался глухой удар, земля содрогнулась и раскололась напополам. И не только она. Пакальный эффект отразился и на воде, отчего передо мной предстала натуральная библейская сцена: расступившийся в стороны речной поток!

В отличие от чуда пророка Моисея, которое продержалось не один час, мое завершилось уже в следующее мгновение. Не успел я толком им восхититься, как воды вновь сомкнулись. А затем хлынули в донный разлом, образовав на поверхности сразу несколько водоворотов и высоких гейзеров. Последние, к счастью для меня, были холодными, поскольку являли собой не пар, а обычный воздух, выдавленный на поверхность сомкнувшимися водами.

Попытайся я проделать этот фокус, сидя на лодке, она нырнула бы кормой в ближайший водоворот и перевернулась. Но хвала моей предусмотрительности – когда речная пучина разверзлась, «Зодиак» уже находился от нее на безопасном расстоянии. А вот я – нет, и меня все же затянуло под воду… правда, лишь на мгновение. После чего отплывшая лодка взяла меня на буксир, не позволив мне провалиться в зев коварной стихии и утонуть.

В общем, не успел я испугаться, как снова вынырнул. Только теперь я не стоял на дне, а плыл вслед за «Зодиаком» по течению. Причем плыл быстрее «Зодиака», поскольку Гробик, Шира и аль-Наджиб уже дружно выбирали веревку, подтягивая меня к лодке. Вода заливала мне лицо, и я не мог видеть, как обстоят дела у наших противников. Однако слышал, что стрельба прекратилась, ну а большего нам от них и не требовалось.

Когда меня затащили в лодку, нас уже отнесло довольно далеко от плотины. Поэтому я и не мог сказать, достиг ли порожденный мною разлом лестницы, с которой палили в нас аборигены. Но даже если не достиг, одного его вида, а также взбаламученной им воды хватило, чтобы навести на врагов ужас. И заставить их на какое-то время забыть о нас. Они и без того были напуганы, а тут вдруг очередной катаклизм! И я бы на их месте растерялся, чего там говорить. Ну а пока они суматошно гадали, как им быть, мы доплыли до речного поворота и вышли из зоны поражения их винтовок.

– Упал! – вскричала Шира, когда я уже лежал в лодке, а Гробик отвязывал от меня трос. – Он упал, полковник! Точно вам говорю: плюхнулся в водопад прямо только что!

После очередного купания у меня от холода зуб на зуб не попадал. И потому я не сразу сообразил, о ком толкует Крамер. А когда сообразил, то хотел приказать команде табанить веслами и притормозить «Зодиак», но она сделала это и без моего приказа. Крупье и Бледный подогнали лодку к торчащим из воды кустам, а аль-Наджиб зацепил багор за самый толстый из них.

– Не поймаем! – раздраженно всплеснул руками Крупье. – Уйдет на дно и ищи-свищи его потом в мутной воде!

– Серое, теплое и пакостное не может тонуть по определению, – возразил Бледный. Он продрог не меньше меня, но был еще в состоянии шутить. – А вот в темноте этот гад может запросто мимо нас проскочить. Напрягайте зрение, дамы и господа! Шесть пар глаз – полагаю, этого хватит, чтобы не проморгать неугомонный плавучий труп.

– Истинно сказано: если будешь долго сидеть у реки, то увидишь, как мимо тебя проплывет труп твоего врага! – изрек шейх пришедшуюся к месту восточную мудрость.

Я хмыкнул – ишь ты, еще один шутник выискался! – но промолчал. Хорошо, что они настроены подобным образом. Здоровый оптимизм – как раз то, что нам сейчас необходимо. Пусть даже он – беспричинный. В любом случае, это лучше, чем брюзжать и впадать в отчаяние от туманных перспектив нашей игры.

– А если мы просидим здесь дольше, чем положено, то сами поплывем по реке в виде нашпигованных свинцом трупов, – напомнил майор. – Готов спорить: «крестоносцы» уже чешут со всех ног к машинам, чтобы попробовать обогнать нас по берегу и перехватить на каком-нибудь мосту или броде. Точнее, бывшем броде, потому что вряд ли на нашем пути найдутся такие.

– А по-моему, аборигены достаточно от нас настрадались, чтобы искать на свои задницы новые приключения, – заметила Шира, не сводя сосредоточенного взгляда с речной поверхности.

– Так-то оно так, но я бы не стал чересчур на это надеяться, – покачал я головой. И, вспомнив изученную днем карту, добавил: – Дорога, по которой поедут аборигены, снова выходит к берегу километров через пять ниже по течению. Надо иметь это в виду, если не хотим снова напороться на засаду.

– Кажется, я что-то засек! – подал голос Крупье, указав в ту сторону, куда были устремлены все наши шесть пар глаз. – Вон там, ближе к левому берегу, рядом с корягой проплывает! Видите?

Действительно, мимо отмеченной капитаном коряги по волнам прыгало что-то напоминающее человеческое тело. Было опрометчиво уповать на то, что течение вынесет его на нас. Нам следовало покинуть стоянку и грести наперерез движущейся цели. Благо, мы обнаружили ее вовремя и нам не надо было лезть вон из кожи, чтобы успеть перехватить утопленника. Без лишней суеты и спешки мы отцепились от кустов, взялись за весла и через минуту уже подтягивали багром наш драгоценный улов.

– Пелядь и простипома! Облом! – вырвалось у Крупье, когда выяснилось, что на самом деле улов вовсе не драгоценный, поскольку наши сети притащили не того мертвеца, за которым мы охотились.

Выловленное тело принадлежало одному из аборигенов. Тех, что упали с дамбы или были затянуты в водопад вместе с лодками. Окажись на нашем месте товарищи этого утопленника, они были бы довольны тем, что он не пойдет на корм рыбам, а будет похоронен по христианскому обычаю. Но нам не было до него никакого дела. И Гробик, отпихнув мертвеца от лодки багром, отправил его в дальнейшее плавание по волнам Булл-Рана.

Однако не успели мы подыскать себе еще одни торчащие из воды кусты или дерево, чтобы закрепиться, как внезапно оживилась Шира.

– Эй, парни-парни! Глядите-глядите! – затараторила она, взволнованно хлопая по плечам находящихся рядом Бледного и Гробика. – Вон еще один жмурик плывет!

И правда, Шире тоже удалось заметить в воде человеческое тело, а не плавучий мусор. Но второй утопленник показался нам на глаза слишком поздно и вдобавок плыл по самой стремнине, поэтому перехватить его мы уже не успевали.

Пускаться за ним в погоню имело смысл лишь в том случае, если это был наш клиент. Чем дальше мы отплывали от дамбы, тем выше была вероятность, что мы никогда не отыщем Мастера. Но как в темноте определить, он это или нет, не подплывая к нему? Ночью ведь не только все кошки серы, но все «серые» почти неотличимы от нормальных людей.

– Какой-то странный труп, – заметил Бледный, присматриваясь к новой потенциальной цели. – Или этот сукин сын абсолютно голый, или он…

– …Или на нем серый комбинезон! – не дал я ему договорить. – Уверен, что так! Хватаем этого налима за жабры! В погоню, чудо-богатыри!

– И богатырша! – не преминула уточнить Шира, хотя к ней, малявке, такое определение было неприменимо даже с натяжкой.

– Да, и богатырша, – тем не менее добавил я. Из уважения, ведь это она углядела среди волн тело Мастера. Или, возможно, опять не его. Но, по крайней мере, этот странный жмурик стоил того, чтобы его догнать.

Тело вроде бы не подавало признаков жизни, но двигалось по волнам весьма резво. После трех минут безрезультатной погони за ним можно было подумать, будто мы преследуем не мертвеца, а живого мастера спорта по плаванию. Виной тому было, конечно, стремительное и непредсказуемое течение. Благодаря ему Мастер – вскоре мы разглядели, что это именно он, – плыл не по прямой, а выписывал на воде зигзаги. Стихия постоянно относила его то к одному, то к другому берегу, била о камни и вертела там, где ее потоки закручивались в причудливые турбулентные узоры. Да еще эти чертовы пороги! «Серый» проскакивал через них, не сбавляя скорости. А мы, чтобы не перевернуться, были вынуждены притормаживать и преодолевать препятствия осторожно. За это время наша цель опять уходила в отрыв, и нам фактически приходилось начинать гонку заново.

Ох и нелегкая же это оказалась работа! Куда проще, наверное, было бы вытащить из болота того пресловутого бегемота, нежели ловить человеческие трупы в бурных горных реках!

Трижды мы настигали «серого» настолько, что еще чуть-чуть, и смогли бы зацепить его багром. И трижды удача отворачивалась от нас, когда выкрутасы течения не позволяли нам это сделать. Бледный и Крупье гребли, как проклятые, но раз за разом их усилия оказывались тщетными. От досады я уже хотел просить Гробика привязать к багру трос и загарпунить Мастера, словно акулу или тюленя, но этого все же не случилось.

Вскоре ущелье расширилось, и река, прекратив петлять, успокоилась. Не полностью, разумеется – слишком много воды вырвалось и продолжало вырываться из-за разрушенной дамбы. Но здесь, на прямом участке русла, от нас не требовалось проявлять чудеса водной эквилибристики, чтобы удерживать лодку на плаву. Тело «серого» тоже перестало служить для волн игрушкой и поплыло ровным, почти предсказуемым курсом.

Наши гребцы вновь налегли на весла, и казалось, что теперь поимка Мастера – дело решенное. Но не тут-то было! Прямо по курсу у нас возникла очередная преграда, и, к несчастью, непреодолимая.

Ниже по течению реки находилась еще одна дамба. Небольшая, если сравнивать ее с той, где мы побывали: обычный насыпной вал с единственным водосбросом, обводным каналом для оттока паводковых вод и неглубоким водохранилищем. Однако, несмотря на скромные размеры этой запруды, ей удалось сдержать обрушившуюся на нее стихию – за счет вышеупомянутой протоки. Последняя пропустила через себя лишнюю воду, отчего та не поднялась выше критического уровня и не размыла дамбу.

Течение на этом участке ощутимо замедляло ход, чему мы поначалу очень обрадовались. Но радость наша продолжалась недолго, так как вскоре мы увидели, что на дамбе и на берегах канала нас уже поджидают враги.

Они внимательно следили за рекой и, едва обнаружили на горизонте нашу лодку, тут же выпустили в воздух осветительные ракеты. А также врубили фары и прожектора развернутых нам навстречу автомобилей. Мы опять очутились в центре пристального внимания – последнее, что нам сейчас хотелось бы. И хуже того – теперь Булл-Ран не уносила нас от аборигенов, а, напротив, несла нашу компанию прямиком к ним в руки.

Что и говорить, сюрприз был не из приятных. Особенно когда в нас опять полетели пули. Правда, в этот момент нас и «крестоносцев» разделяло около километра, и мы пока представляли для них мелкую и труднодостижимую цель. Однако скоро все должно было измениться. И не в лучшую для нас сторону, поскольку дистанция между нами быстро сокращалась.

Нечего было и думать о том, чтобы прорываться через заслон с боем. Я смогу использовать пакали, лишь когда до плотины останется менее ста метров. И то чисто теоретически, потому что к этой минуте нашу лодку, скорее всего, потопят, а нас самих изрешетят пулями. Аборигены выстроились на дамбовом валу, словно на стрельбище. И нам нужно было поскорее уходить с их линии огня, ведь другие мишени, кроме нас, на этом полигоне отсутствовали.

– Гребите к левому берегу! – приказал я, пригибаясь вместе со всеми к бортам «Зодиака».

Наши враги прибыли сюда по правобережной дороге. И хоть дамба не пострадала от потопа, перебраться на левый берег они не могли. Виной тому был обводной канал. Он справлялся со своей задачей, но вода в нем поднялась так высоко, что скрыла перекинутый через него пешеходный мостик. Будь он предназначен для проезда транспорта, аборигены пересекли бы его на машине, и их не снесло бы течением. Но переходить вброд поток, шутя сбивающий с ног, они не рискнули, пусть даже его глубина была на мостике всего по колено.

На левом берегу имелись укромные бухточки, куда можно было заплыть и скрыться с глаз перегородившего реку противника. И мы, проводив глазами удаляющееся тело «серого», устремились к суше. Браниться и скрипеть зубами от досады было глупо. Мы сделали все возможное, чтобы спасти его. Но теперь, как было и на первой дамбе, нам опять пришлось заботиться прежде всего о собственном спасении. А это означало, что о спасении Мастера придется забыть. И теперь, похоже, надолго.

Если вообще не навсегда…

До берега добрались уже на поврежденной лодке. Повернувшись бортом к дамбе, она стала для врага более удобной мишенью. И одна из пуль все-таки продырявила ей правую кормовую секцию, а другая – весло. Первая неминуемо зацепила бы аль-Наджиба, если бы между ним и бортом не оказался ранец с продуктами. Коварная пуля застряла в консервных банках, не долетев до шейха всего ничего. Вторая вошла в воду на подлете к «Зодиаку» и, уже угодив в реку, раздробила Бледному его гребной инструмент. Благо, не фатально, и поврежденным веслом еще можно было кое-как грести.

Поскольку мы пересекали далеко не Миссисипи и даже не Колумбия-ривер, весло доработало свой срок и было брошено нами на берегу. Вместе с лодкой, из которой мы выгрузили вещи и, не задерживаясь ни минуты, отправились в горы. Подальше от этой реки и уплывающего по ней на юго-запад странного горячего трупа…

– Тупик, – тяжко вздохнув, лаконично прокомментировал Бледный наше текущее положение дел.

– Тупик, – мрачно согласился я. Мы опять сидели на склоне поросшего лесом хребта, только уже другого, и сушили одежду возле маленького костерка. Он был разведен с таким расчетом, чтобы не давать дыма, и наши промокшие после ночного заплыва вещи сохли медленно. Впрочем, это никого не раздражало, поскольку спешить нам было некуда. Да и вообще ничто сейчас не напоминало нам о том, что мы находимся в состоянии войны со всемогущим богом по имени Мастер Игры.

– Позвольте все же с вами не согласиться, мои друзья, – возразил аль-Наджиб. – Несмотря на пережитую нами суматошную ночь, все пакали остались у нас. И мы еще можем с их помощью поискать выход из тупика. Возможно, что нам все-таки придется воспользоваться тем способом, о котором вы упоминали накануне, полковник.

– Вы имеете в виду попытку установить телепатическую связь между моим сознанием и сознанием «серого»? – спросил я. Шейх кивнул. – Да, вы правы – такой выход у нас действительно есть. Но, по мне, уж лучше пробежаться по минному полю, чем вторгаться примитивным человеческим разумом в те высшие ментальные сферы. Кем я вернусь оттуда, Демир-паша? Психом с напрочь выжженными мозгами? Да и вернусь ли вообще?

– Вернетесь. Или психом, или просвещенным человеком, владеющим недоступными вам ранее высшими истинами, – пожал плечами аль-Наджиб.

– Невелик выбор, честно говоря, – проворчал я. – Очень слабо утешает. Даже не знаю, какой из двух вариантов лучше. Ведь и в том, и в другом случае у меня одна дорога – в палату для буйнопомешанных.

– Разве обо мне можно такое сказать? – ухмыльнулся бывший слуга «серых». – Я проработал на Мастера Игры довольно долго, и каким только воздействиям не подвергался за это время мой разум. Правда, многое у меня из памяти было потом стерто, но ничего плохого со мной вроде бы не случилось… Хотя окончательно судить об этом, разумеется, уже не мне, а тем людям, кто знает меня не первый год.

– Должны быть еще варианты, – решительно помотал я головой. – Вы же помните: у нас в запасе пять тысяч сорок пакальных комбинаций. Ну или чуть-чуть меньше, если быть точным.

– …И нет противника, с которым мы должны вести игру до победного конца, – напомнил аль-Наджиб. – А что, если его поиск и есть наш следующий игровой ход? Если бы Мастер хотел банально испытать нашу силу, он бы опять стравил нас с какой-нибудь адской тварью, только и всего. Нет, мой друг, в битве с ним нас ждут испытания совершенно иного толка.

– Даже такие, которые мы сами себе придумаем?

– А почему бы и нет? Кто, если разобраться, первым завел речь о покере и карточных мастях? Мы. И что сделал «серый», когда после той нашей беседы вы отправились в «Приют отшельника»?

– Он поставил у меня на пути игровой автомат «Joker Poker».

– Правильно. Идем дальше. Шире Крамер приходит в голову мысль, как с помощью артефактов защитить нас от атаки торнадо. А вам – как можно попытаться нанести «серому» ответный урон.

– И нам обоим это, в принципе, удается! – вновь был вынужден согласиться я.

– А потом мы проверяем наше, казалось бы, чисто умозрительное предположение насчет плотины Булл-Ран… – продолжил шейх. Но я понял ход его рассуждений и не дал ему договорить:

– …И находим на этой проклятой плотине и самого Мастера, и уйму неприятностей в придачу!.. Если рассуждать здраво, Демир-паша, то идея насчет плотины основывалась только на проведенной по карте гипотетической прямой линии. И она появилась там лишь потому, что мы растолковали сочетание пакальных рисунков так, а не иначе. Каковы были шансы, что мы со своей высосанной из пальца теорией окажемся правы?

– Шансы на это и правда были мизерные, – ответил вместо шейха Крупье. – Вот почему меня тоже не покидает мысль, что в этой задаче перепутаны причина и следствие. То есть не мы явились туда, потому что правильно угадали местонахождение очередной цели. Наоборот, это цель появилась там уже после того, как мы вздумали туда наведаться.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Шира – И какие выводы мы должны из всего этого сделать?

– Похоже, что мы не воевали с Мастером, а сами изобретали для себя неприятности. И сами же потом их расхлебывали, – заключил Бледный.

– Недурно придумано, да? – Аль-Наджибу явно понравилась собственная догадка, пускай она и не могла служить нам поводом для радости. – Кто еще, как не Мастер Игры, сыграл бы с нами такую виртуозную шутку?

– Ну ладно, допустим, что все так и было и что шутка Мастера удалась, – предположил я. – Тогда что же, выходит, у этой игры нет ни финала, ни победителей?

– И это тоже была бы хорошая шутка, не правда ли? – закивал шейх, чей оптимизм вряд ли выглядел сейчас уместным. – Однако, будь оно так, подобное считалось бы чем угодно, только не игрой. Ибо бесконечная игра, где не предусмотрен победитель, – это нонсенс!

– А кто сказал, что мы продолжаем играть, а не сидим, к примеру, на штрафной скамье? Или, может, нас вовсе дисквалифицировали, не поставив об этом в известность? – спросил я.

– Вы в курсе, как безошибочно проверить вашу теорию, не сходя с этого места. – Шейх снова вернулся к теме, которой я тщательно избегал. – И я практически уверен, что способ, которым вы это сделаете, сработает…

– …Ведь мы сами изобретаем для себя неприятности, которые затем сами и расхлебываем, – закончил я за упрямо талдычащим свое провокатором.

– Мы можем их и не изобретать, – пожал он плечами, – а сидеть здесь и ждать у моря погоды. А выброшенное на берег реки тело Мастера будет тем временем лежать и дожидаться, когда мы его отыщем. Вопрос лишь в том, сколько времени это продлится.

– Так давайте просто пройдемся тихой сапой по берегам Булл-Рана и обследуем их! – предложила Шира.

– Гиблое дело, – с ходу отмел ее идею Бледный. – Мы, конечно, можем обследовать пологие участки побережий. Но как быть с обрывистыми, где к воде при всем старании не подступиться?

– А если угнать лодку и осмотреть их с реки? – высказала еще одно предложение Крамер. – Полагаю, через пару дней вода спадет, аборигены угомонятся, разъедутся по домам, и на Булл-Ран снова наступит тишь да благодать.

– Или можно не усложнять себе жизнь, а воспользоваться пакалями, чтобы «дозвониться» до Мастера, – настаивал на своем аль-Наджиб. – Вы же сами утверждали, будто в таких ментальных путешествиях артефакты остаются у вас и вы можете в любой момент вернуться с их помощью обратно.

– Утверждал, – не стал я отпираться. – Было дело, не спорю.

– Вот и замечательно! – всплеснул руками шейх. – В прошлый раз вы верили, что сможете вернуться в реальность таким способом, и он вас не подвел. Ни разу! Так почему сейчас не желаете попробовать?

– А вдруг «серый» действительно окажется мертвым, что тогда?

– За свою жизнь вы насмотрелись на тысячи мертвецов, – сказал Демир-паша. – Разве бесчувственный Мастер показался вам таковым? Да, он не дышал. Но что тогда поддерживало в его теле высокую температуру, если не жизненная сила?

– Очень странная она, эта ваша сила, – заметил Крупье. – У обычных впадающих в анабиоз существ температура тела понижается, а здесь…

– Обычные существа не становятся «серыми», а тем более Мастерами Игры. – Шейх смерил капитана снисходительным взглядом. – И с чего вы взяли, что Мастер пребывает именно в анабиозе, а не в ином состоянии?

– Нечто вроде особой «мастерской» нирваны? – усмехнулся я.

– Даже если так, – не смутился аль-Наджиб, – это нельзя считать смертью. А следовательно, ваши опасения насчет подобного эксперимента выглядят преувеличенными.

– И все равно, вы подталкиваете меня на весьма рискованный шаг, – покачал я головой.

– Шаг, необходимый нам для выхода из тупика, о котором вы говорили, – подчеркнул шейх. – И я не удивлюсь, если этот выход окажется для нас единственным. Помните: игра с нестандартно мыслящим противником требует нестандартных и оттого вдвойне рискованных ходов. Что, впрочем, для вас не в новинку, разве не так? А если вдобавок учесть, что почти все наши предыдущие теории возымели результат, думаю, и эта не станет исключением.

– Ну раз вы настаиваете, Демир-паша, – сдался я, беря в руки зеркальный «мост» и «джокера». – Что ж, давайте попытаем счастья. Не хотите пожелать мне напоследок удачи?

– Разумеется, хочу, мой друг, – закивал аль-Наджиб. – Пусть удача ни на миг не оставит вас там, куда вы на сей раз попадете!

Напутствие прозвучало вполне искренне. Однако вместо того, чтобы действовать, я вдруг насторожился. Потом внимательно посмотрел шейху в глаза. Весь его вид продолжал выражать горячее одобрение моей решительности. Вот только одно не давало мне покоя. В ином случае я не придал бы этой детали значения, но не тогда, когда она могла иметь для меня ключевую важность.

И дернул меня черт сразу же заикнуться об этом, хотя следовало бы сначала отступить от аль-Наджиба на пару шагов! Непростительная поспешность, за которую я в итоге и поплатился…

– Как странно, Демир-паша, – заметил я вместо того, чтобы поблагодарить шейха за поддержку, – но за последние пару суток вы ни разу не вспомнили о боге! В последний раз вы обращались к нему перед тем, как я вогнал «серого» в кому. А потом я не слышал от вас ни одной молитвы! Даже сейчас, когда я намерен совершить судьбоносный поступок, вы почему-то не просите Всевышнего помочь мне, как делали это раньше. Знаете, Демир-паша, очень уж это на вас не похоже! Пусть я знаком с вами лишь несколько месяцев, но этого достаточно, чтобы…

Не изменившись в лице и продолжая дружески улыбаться, аль-Наджиб решительно шагнул ко мне. А потом вдруг схватил меня за запястья и резко свел вместе мои руки с приготовленными для активации пакалями…

Звук, который я при этом услышал, был громче, чем удар столкнувшихся друг с другом металлических пластинок. Которых у меня уже не было! Как не было у меня и всего остального, включая оружие и одежду. Вернее, одежда осталась. Только вместо привычного камуфляжного костюма на мне был…

…Комбинезон «серых»!

Впрочем, мгновением позже я обнаружил кое-что гораздо более удивительное. Помимо всего вышеперечисленного, я заодно лишился и… собственного тела! То, что было наряжено во вражеский комбез, по всей вероятности, врагу и принадлежало. По крайней мере, раньше при ментальных перемещениях я не сбрасывал вес, не уменьшался в росте и не усыхал в плечах. А значит, при последнем соединении артефактов мой разум действительно перенесся туда, куда мы предполагали – в тело «серого». Разве что теперь я не разгуливал по миру его фантазий в образе призрака, а смотрел его глазами на вполне реальный мир.

Мир этот, к моему великому облегчению, выглядел очень даже привычно. Поэтому я сразу отбросил сомнения в ясности моего рассудка. Он фиксировал окружающую действительность, анализируя ее критично и последовательно. Настолько критично, что от испытанного мной поначалу облегчения вскоре не осталось и следа. На сей раз фортуна с ходу зашвырнула меня в крутую переделку, не дав ни минуты на то, чтобы привыкнуть к обстановке и попытаться спастись.

Хотя какая, к чертовой матери, фортуна! Вспомнив, с чьей помощью были активированы пакали, я тут же разразился бранью в адрес аль-Наджиба. Вероломный двуличный араб! Он долго уговаривал меня сделать этот шаг, а когда я заподозрил неладное, шейх, не долго думая, коварно выбил у меня из-под ног табуретку… В фигуральном смысле. На самом деле я продолжал стоять на ногах, но вот сойти с места уже не мог. Ни на шаг! Руки мои были заломлены назад и привязаны цепью к каменному столбу, торчащему у меня за спиной. Опутанные цепью ноги – тоже, хотя, на мой взгляд, это было лишнее. Все равно я не смог бы освободиться из ловушки, поскольку стоял на искусственном каменном островке посреди круглого бассейна диаметром около пяти метров.

Опора, к которой меня приковали, оказалась на поверку не столбом, а постаментом. На нем возвышалась трехметровая скульптура ангела. Расправив крылья и воздев над головой меч, небесный воитель нависал надо мной словно палач, готовящийся нанести жертве – то есть мне – последний смертельный удар. И это сравнение было недалеко от истины, учитывая тот факт, что я очутился здесь вопреки своей воле и не сам приковал себя к постаменту.

Место, куда меня занесло в обличье «серого», было мне незнакомо. Но, судя по торчащему на горизонте белому пику Маунт-Худа, Орегон я не покинул. Городок, где на площади имелся фонтан, чью скульптурную композицию разнообразили мною, располагался к западу от вулкана. Возможно, это был тот самый Брайтвуд, откуда армия борцов с нечистью отправилась в свой крестовый поход. И куда она могла вернуться, выловив из воды упущенное нами тело «властелина тьмы» – Мастера Игры.

Площадь была забита народом, окружившим фонтан со всех сторон. Среди вооруженных мужчин – наверняка это и были вернувшиеся со скоротечной войны «крестоносцы», – присутствовали также старики, женщины и дети. Они шумели, потрясали руками и гневно указывали на Мастера пальцами. Правда, градус их волнения еще не достиг того уровня, за которым оно перерастает в погромы и насилие. Очевидно, это священники, расхаживающие перед толпой с деревянными крестами, удерживали сограждан от расправы над пленником. Святые отцы, среди которых я также узнал «пожарника» из Паркдейла, тоже кричали. Но их крики были обращены не к Мастеру, а к пастве. И она не смела им перечить, набрасываясь раньше времени на скованную и беззащитную жертву.

А беззащитную ли? Что стоит «серому» щелкнуть пальцами и подбросить горожан над крышами домов, чтобы потом расшибить их о землю? Или оградить себя непроницаемым защитным куполом, наподобие того, которым он укрывал нас в Скважинске от плазмодемона? Или хотя бы просто раствориться в воздухе, бесследно исчезнув у всех на глазах?

Однако, впустив мой разум в свою голову, Мастер не подавал мне ни намеков, ни знаков. Более того, я мог управлять его телом – вращать головой и шевелить конечностями, насколько это позволяли цепи. Но вот разорвать их у меня не получалось, как я ни напрягался. Причем напрягался не только физически, но и умственно, пытаясь сконцентрировать внимание на цепях и сбросить их усилием мысли. То есть так, как я, в меру своей фантазии, представлял себе этот процесс.

Как, впрочем, и ожидалось, ничего у меня не вышло. Либо одного воображения было для этого недостаточно, либо симбиоз моего разума с телом сверхсущества имел ментальные ограничения, либо то и другое, вместе взятое. Короче говоря, став формально «серым», я не обнаружил для себя никаких преимуществ. И все, что ощутил после тщетных попыток освободиться – это лишь боль в запястьях и плечевых суставах.

Ладно, не будем дергаться. Всему свое время. Пока меня не забросали камнями – или почему я стою здесь, а не на куче облитых бензином дров? – нужно обдумать, что вообще со мной произошло. Со мной и с аль-Наджибом, который опять заиграл на стороне своих прежних хозяев. Да и он ли это? Чтобы знакомый нам Демир-паша в течение двух суток ни разу не помянул вслух Аллаха – такого просто не может быть. Значит, все это время в его теле скрывался кто-то другой. Например, покинувший собственное тело Мастер Игры. Который, с помощью такой хитрой пертурбации, в итоге загнал меня, мягко говоря, в щекотливое положение.

Да, это была игра его уровня. Более того, Мастер мог бы провернуть свою затею и не прибегая к столь изощренной тактике. Но, видимо, по правилам игры он не мог перемещать куда-либо мой разум без использования пакалей. А их он, по тем же соображениям, не мог отобрать у нас силой. Отчего и был вынужден изворачиваться и пудрить нам мозги столь причудливыми способами.

Ну и чего он в итоге добился, хотелось бы знать? Означало ли это, что я потерпел фиаско? Или таким образом меня вывели в финальный раунд, где мне предстояло воевать уже в одиночку?

Похоже, ответы на эти вопросы опять придется искать вслепую, методом проб и ошибок.

То, что я могу говорить посредством чужого тела, было уже понятно. Но, видимо, я бранил аль-Наджиба недостаточно громко, поскольку галдящая толпа меня не расслышала. И потому, когда я пожелал заговорить с ней, мне пришлось самому перейти на крик:

– Славные граждане Орегона! – возвысив голос, обратился я к чокнутым аборигенам. – Достопочтенные святые отцы! Клянусь богом, вы допускаете громадную ошибку, удерживая меня здесь! Скажите, в чем я перед вами виноват? Уверен, я могу оправдать себя в ваших глазах, вы меня отпустите, и мы расстанемся друзьями!

Святые отцы и их паства все как один уставились на меня и примолкли. Впрочем, нависшая над нами тишина продержалась недолго. И уже через несколько секунд на площади разразился такой гвалт, что я пожалел о том, что вообще открыл рот. Раздалось даже несколько выстрелов. Но они были сделаны в воздух и больше напугали священников, нежели меня. Услыхав пальбу, те засуетились и замахали крестами, призывая стрелков не будоражить понапрасну сограждан.

Предостережения, надо заметить, были здравыми. Граждане, что до сей поры глядели на бесчувственное тело «серого», при звуках его речи разволновались еще больше. Их пастыри, без того прилагавшие немалые усилия для успокоения толпы, почувствовали, что могут вот-вот потерять над нею контроль.

Чтобы этого не случилось, я прервал свое обращение к народу и позволил священникам угомонить его. За что они, возможно, были мне благодарны. Мысленно, разумеется. Вслух же они завели другие речи, из которых стало понятно, что судебного процесса надо мною не намечается. И что моя судьба – судьба повелителя здешней нечисти – уже окончательно решена. Мне остается лишь дождаться, когда меня отправят обратно в ад посредством… Дальше я не разобрал. Мои обвинители голосили наперебой, не заботясь о том, чтобы я вник во все детали собственной казни.

Я не надеялся на справедливый суд, а тем более на помилование. Это было бы чересчур простым решением подброшенной мне Мастером головоломки. Все, что я планировал, это потянуть волынку и отсрочить момент, когда палачи перейдут от слов к делу. За это время мне, вероятно, удастся что-нибудь придумать. Хотя, конечно, выкрутиться из такой передряги в одиночку и без пакалей было бы крайне трудно, если вообще возможно…

Все складывалось еще хуже, чем мне того хотелось бы. И пакали, и товарищи находились сейчас неизвестно где. Кроме этого, с ними оставался вероломный аль-Наджиб, способный устроить всем нам немало гадостей. Успели Бледный и остальные понять, что шейх – предатель, или нет? А если успели, хватит ли у них сил побороть вселившегося в него демона? Но даже если им в обоих случаях повезет, как сумеют они отыскать меня? И, главное, как сумеют понять, что перед ними я, а не «серый», который мог запросто притвориться мною?

На дне наполненного до краев бассейна лежали большие серебряные распятья, что объясняло, зачем меня поместили в фонтан. Святая вода – ловушка для нечистой силы. Свои ручные оковы я не видел, но к ножным также была прицеплена пара распятий – так, словно меня сковали не обычными цепями, а увесистыми украшениями, которые любят носить на шеях чернокожие и латиноамериканские гангстеры. По мнению горожан, освященные кандалы обладали достаточной прочностью, чтобы их не разорвал даже повелитель нечисти. И то, что я до сих пор не освободился, служило доказательством тому, что святые отцы все сделали правильно.

Я размышлял над тем, как заставить их окунуть меня в воду, чтобы потом продемонстрировать отсутствие на моем теле ожогов, когда один из пастырей отошел от толпы и встал у бортика фонтана прямо напротив меня. Это был тот самый мерзавец, что окатывал нас святой водой из брандспойта в Паркдейле. Крест при нем был, надо думать, все тот же. Да и пожарная машина здесь отыщется, вздумай он продолжить свою водную процедуру. Только откуда ему знать, что сейчас он глядит не на «серого», а на того самого чужака, возглавлявшего отряд «слуг дьявола», который вторгался недавно в его город? Хотя кто сказал, что ранее священник не встречался с «серым»? Готов поспорить, что встречался – это явственно читалось в его глазах. Ладно, послушаем, о чем поведает мне этот «пожарник» в рясе. Кажется, у него есть для меня какая-то информация, ведь для обычного проклятия необязательно подходить к нечисти так близко.

– Я подошел к тебе затем, чтобы ты понял, кто именно с тобой говорит, – пояснил священник… на чистейшем арабском языке! Или мне это лишь послышалось? Да, так и есть, потому что на самом деле он, закатив глаза, оперся на свой крест и начал громко молиться по-английски. Очередная набившая оскомину песня про геенну огненную и неминуемую божью кару…

…Тогда почему я все еще продолжаю слышать арабскую речь?

– Какой трагический финал нашей игры, не правда ли, полковник? – говорил со мной невидимый аль-Наджиб. Или, может быть, Мастер Игры – вряд ли в данный момент это имело для меня принципиальное значение. – Вижу, мне удалось загнать тебя в тупик, не прибегая к насилию, а исключительно с твоего же собственного согласия! Признаться, это было нелегко, ведь вступать с тобой в открытый бой означало бы полностью испортить игру… Ну и как ощущения? Комбинезончик не жмет?.. Ах да, забыл: твое новое тело подогнано под размеры твоей новой одежды. И вот еще что: окажи любезность – отвечай не вслух, а тоже мысленно, договорились?

Все ясно: опять телепатические фокусы, которые осточертели мне не меньше, чем вопли здешних религиозных фанатиков! Подобно призраку, «серый» продолжал путешествовать из тела в тело и, оставив в покое шейха, переселился в знакомого нам святошу.

– Тупик?! – усмехнулся я. Как Мастер Игры и просил – мысленно, – разве что сдержать ухмылку не сумел. – Как знать…. Но, пока я жив, ты не можешь быть в этом окончательно уверен.

– Я могу быть уверен, что милейшие аборигены скоро исправят это досадное недоразумение, – продолжал глумиться Мастер, ничем не выдавая себя в теле молящегося пастыря. – И если думаешь, что я намерен им помешать, то ты заблуждаешься. Это уже не противоречит течению игры, которую нам с тобой пора бы заканчивать.

– Требую признать ее результат недействительным, – запротестовал я. – Разве ты не испортил игру, вселяясь в аль-Наджиба и этого господнего слугу? Не считая прочих аборигенов и русских десантников, которых ты натравливал на нас вместо того, чтобы выкручиваться своими силами.

– Да полноте! – всплеснул руками враг. Со стороны, наверное, показалось, что святой отец вошел в раж и жестикулирует от избытка распирающего его праведного гнева. – Кто станет жалеть пешки после того, как в схватку вступят ферзи? Ты не ограничен в выборе средств для достижения своей цели. Я, в отличие от тебя, ограничен во многом. Но пускать в расход пешки не возбраняется ни тебе, ни мне. Как, впрочем, и они имеют право срубить крупную фигуру, если та подставится под удар. Что мы здесь и наблюдаем. Пешки окружили ферзя, и какую бы из них он ни срубил, на следующем своем ходу они сожрут его с потрохами… Шах и мат!

– Срубить пешку? – насторожился я. Мастер говорил аллегориями, но последняя из них выглядела так, словно я и впрямь мог оказать аборигенам сопротивление. В принципе, мог – при условии, что меня развяжут хотя бы на несколько секунд. Этого времени мне хватило бы, чтобы броситься на толпу врукопашную. Одного или двух, а если повезет, то и трех фанатиков я могу отправить к праотцам голыми руками, прежде чем сам отправлюсь туда же. Все-таки «ведомственная» подготовка – штука серьезная. И пускай я несколько лет не практиковался в рукопашном бое (недавняя драка с квестерами не в счет), кое-какие навыки у меня сохранились. И даже находясь в чужом теле, я все равно дотянусь до чьей-нибудь глотки и порву ее.

Стоп! А ведь тело «серого» в этом плане покруче тела стареющего полковника Грязнова. Второе принадлежало просто хорошему драчуну, а первое – эксперту по рукопашному бою, знатоку уникального боевого стиля под названием фенг-чуй. Неизвестно, кто был его родоначальником: древние китайцы, обучившие в незапамятные времена своему кунг-фу «серых», или же «серые», которые сами обучили ему древних китайцев. Но, так или иначе, а в практической ценности фенг-чуй мы однажды убедились на собственном опыте.

Это случилось нынешней весной в Дубае, где скрывающий лицо под маской аль-Наджиб в мгновение ока надрал задницы всему моему отряду, включая меня. А ведь шейх был даже не настоящим «серым», а лишь их прислужником, получившим во временное пользование кое-какие базовые способности своих хозяев. Насколько же виртуозно владели кунг-фу они сами?

Мастер Игры покинул свою физическую оболочку, забрав с собой свой разум и память. Но мозги-то свои он мне оставил! А вместе с ними – свои инстинкты и двигательную память, которые работали уже независимо от разума. Разум не нужен для того, чтобы ездить на велосипеде, жонглировать или плавать после того, как вы всему этому обучились. Он не нужен для того, чтобы кого-то ударить или защититься от удара, если прежде вы проделывали это сотни раз. Вряд ли «серые» обладали иной физиологией. И если я захочу в своем нынешнем обличье заехать кому-то в морду, это уже будет удар не Грязного Ирода, а Мастера Игры. И мастера фенг-чуй, а также иных, недоступных простому смертному талантов, которые мне не помешает в себе раскрыть.

И чем скорее я их раскрою, тем лучше, потому что расправа надо мной может состояться в любую минуту.

«Отринь сомнения и доверься инстинктам!» – этого принципа придерживается любой человек, в котором подобные инстинкты хорошо развиты. Что я должен сделать, дабы пробудить в чужом теле неведомые мне доселе способности? На ум приходил лишь один способ: надо начать действовать так, как действовал бы я, находясь в собственном облике. И надеяться, что новое тело интерпретирует мои мысленные сигналы, пропустив их через вшитые в подкорку его мозга программы двигательной памяти.

Сказано – сделано!.. Точнее, не сказано, так как я продолжал помалкивать, а всего лишь подумано. Хотя невелика разница, раз уж «серый» все равно читал мои мысли…

Аборигены привязывали к фонтану не человека, а представителя нечистой силы. И уповали они прежде всего на защиту, что должна была помешать ему использовать свои мистические способности: распятья, святую воду, молитвы… Намотанные же мне на руки и на ноги цепи являлись самыми обычными цепями, скрепленными амбарными замками. Путы были тесными – еще чуть-чуть, и тот, кто их стягивал, сломал бы мне кости. Однако, в отличие от настоящих кандалов с их специальными зажимами, аборигены сунули мои запястья в простые цепные петли. А лодыжки и вовсе, не мудрствуя лукаво, прикрутили к постаменту несколькими витками цепи. Звенья которой были круглыми и гладкими. И выдергивать из них руку будет уже не так болезненно, как из наручников или кандального зажима. Ну а если кисть вдобавок смазать маслом или, на худой конец, смочить водой…

Последнее желание, в принципе, вполне могло сбыться. Одна проблема – фонтан не работал, а дотянуться до бассейна я не мог. Даже вспотеть при мысли о близкой смерти не получалось – да, я нервничал, но это никак не влияло на физиологию моего нового организма.

Колошматя нас в Дубае, слуга «серых» демонстрировал феноменальную гибкость. Но я надеялся, что тело его хозяина способно на большее. Кунг-фу – не европейский бокс или классическая борьба. Истинные мастера восточных единоборств обладают большей степенью свободы перемещения в пространстве. И могут извернуться так, как простым борцам и боксерам в голову не придет. Надо только действовать быстро, решительно и, стиснув зубы, не обращать внимания на боль. А без нее при насилии над собственными связками и суставами явно не обойдется.

Прочел ли «серый» мои мечущиеся в голове мысли о том, что я решил отчебучить? Вне всякого сомнения! Именно по этой причине телепатическая связь между нами сразу прекратилась. Пастырь тоже прервал молитву и отшатнулся от бассейна так резко, будто оттуда ударил кипящий гейзер.

– Дьявольское отродье собирается сбежать! – завопил он, потрясая крестом. – Давайте же наконец изгоним его обратно в ад, братья и сестры! Прямо сейчас! Немедленно!..

Братья и сестры, не знающие, в кого тут на самом деле вселился дьявол, поддержали призыв священника громогласным ором. Я до сих пор так и не понял, каким образом горожане хотят отправить меня туда, куда Грязный Ирод давно напрашивался. Меньше всего я рассчитывал на сожжение и расстрел. Для первого бассейн являлся неподходящим местом. А второй в отношении повелителя нечисти выглядел нелепо, даже нашпигуй меня аборигены не обычными пулями, а серебряными. Побивание камнями или утопление в святой воде – вот к чему мне следовало готовиться, стоя на таком эшафоте. Но камнями меня забросали бы, скорее всего, не здесь, а на Ближнем Востоке или в Азии, так что оставался лишь один вариант. И когда после призыва святого отца кто-то включил помпу и в трубах фонтана зашумела вода…

…Мой прогноз не сбылся. Потому что сверху на меня хлынула вовсе не вода, а керосин. Вонючая маслянистая жидкость, которой аборигены не погнушались испачкать местную городскую достопримечательность. И ладно бы, только испачкать! Едва мне в ноздри шибанула керосиновая вонь, а на голову полился керосиновый дождь, я мигом вспомнил приличествующую случаю присказку: «Кому суждено сгореть, тот не утонет!». «А тем более не утонет в горюче-смазочных материалах», – прибавил бы к ней я. Знавала ли история тех бедолаг, кого угораздило утонуть, а не сгореть в керосине? Возможно. Вот только мне явно не придется попасть в сей короткий список, ведь меня затем и поливали этим «соусом», чтобы хорошенечко в нем прожарить.

Ничто так не подстегивает к спасению самого себя, как неизбежность скорой и мучительной гибели. Если до сей поры в искусстве фенг-чуй не было дисциплины под названием «Освобождение из пут», мне предстояло ее в спешном порядке изобрести. Потому что, если я этого не сделаю, само кунг-фу меня уже не спасет.

Высвобождать из кандалов заломленные назад руки было чертовски больно и трудно. Поэтому я перво-наперво сосредоточился на ногах. С ними было попроще. Развернув правую стопу внутрь, я смог в итоге подсунуть ее под цепь. А потом, энергично шевеля ногой, выпростал ее из ловушки. Это ослабило ножные путы, и левая нога обрела свободу еще быстрее, почти без усилий. Вдобавок и цепь, и весь я были уже облиты маслянистым керосином, который представлял собой куда лучшую смазку, нежели вода.

Далее настал черед гимнастики. Отнюдь не художественной, но даже в неуклюжем виде я исполнил это упражнение достаточно проворно. Упершись ногами в постамент, я натянул цепи, затем, подобно гимнасту на кольцах, кувыркнулся вперед и снова встал на ноги. Только теперь мои руки были не отведены назад, а подняты вверх, и плечевые суставы обрели нормальное положение. Такое, в котором я уже мог собраться с силами и попробовать вытянуть испачканные керосином руки из цепных петель.

Мое родное тело тоже сумело бы проделать такой кувырок, но явно не так лихо. На подобные выкрутасы я был способен лишь в молодости, да и то со многими оговорками. Мастер Игры выглядел почти как мой ровесник, но его физической форме мог позавидовать любой гимнаст или легкоатлет. Так что если мне выдали это тело не напрокат, а на пожизненное пользование, я вовсе не расстроюсь. Хотя, честно говоря, прежний биологический носитель моего разума мне тоже в целом нравился.

Когда я начал высвобождать руки, в толпе загорелись факелы. И зажгли их не для освещения, поскольку солнце над Орегоном стояло еще высоко, пускай и скрывалось за тучами. В бассейн уже натекло изрядное количество керосина, и факельщики ждали лишь сигнала, чтобы забросать меня огнем и привести в исполнение вынесенный мне приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

Приближаться ко взрывоопасному бассейну поджигатели не рискнули и потому метнули факелы издали. Когда те по отмашке пастырей дружно взлетели над толпой, я выдернул из кандалов лишь правую руку и был всего в одном шаге от спасения из огненной купели. Однако факелы неслись по воздуху слишком быстро, и мне при всем желании не удалось бы высвободить левую руку. Кисти рук «серого» оказались весьма гибкими – прямо не верилось, что в них были кости, – и при должном старании я мог бы снять с них не только цепи, но и наручники. Правда, не за те считаные мгновения, которые отмерили мне на это палачи. Даже если в бассейн угодит всего один факел, этого хватит, чтобы воспламенить керосин. А его здесь достаточно, чтобы порадовать всех собравшихся на площади большим ярким костром.

Если бы мне поручили составить перечень самых кошмарных моментов в моей жизни, этот определенно вошел бы в тройку лидеров. В Скважинске мне уже доводилось обгорать, и довольно сильно. Но Мастер Игры аннулировал тот трагический эпизод игры и переписал историю, отправив нас назад, в прошлое, исправлять допущенную ошибку. А теперь он сам стремился зажарить меня живьем, безо всяких поблажек и шансов на новую переигровку. И зажарил бы, кабы я в последний момент – буквально за миг до падения факелов в бассейн, – не сменил тактику.

Она уже не имела отношения к фенг-чуй – это была элементарная физика, которую каждый обязан помнить еще со школьной скамьи. Едва толпа швырнула факелы, как я прекратил вырываться из кандалов. Вместо этого я ухватился обеими руками за обвившую статую длинную цепь. А потом изо всех сил рванул ее на себя.

Ослабевшая после того, как я освободил одну руку, цепь поддалась, поскольку другой ее конец был теперь не закреплен и болтался свободно. А тот конец, который опутывал мне левую руку, я двумя мощными рывками вытянул к себе, удлинив его примерно в три раза. Ровно настолько, чтобы он позволил мне с головой погрузиться в воду, продолжая при этом удерживать меня на привязи.

Возможно, комбинезон «серого» защитил бы меня от ожогов. Но как быть с открытой головой, которая к тому же облита керосином? Вот и пришлось срочно нырять в бассейн. На самое его дно, чтобы уберечься от вспыхнувшего на поверхности воды топлива.

Полыхнуло и громыхнуло, надо сказать, на славу. Хорошо, что, нырнув, я сразу закрыл ладонями уши, а не то наверняка получил бы контузию и, подобно оглушенной рыбе, всплыл бы прямо в ревущее пекло. Даже сквозь закрытые веки я видел проникающий под воду яркий свет. А горожанам, небось, и вовсе пришлось отвернуться от столпа пламени, на который сложно было таращиться, не щурясь.

Спустя полминуты нахождение под водой не вызвало у меня заметного дискомфорта. Здесь «серый» также был тренированнее меня и мог обходиться без воздуха гораздо больше времени. Но я, естественно, не собирался просто сидеть, задержав дыхание, и ждать, когда огонь погаснет. Прежде всего нужно было окончательно избавиться от оков. Ну а потом решать, каким образом покидать горящий фонтан и вырываться из окружения.

Первая задача была решена тем же способом, каким я воспользовался до этого. Стиснув кисть левой руки настолько, что у нормального человека она при этом неминуемо сломалась бы, я, кряхтя от боли, стянул с нее цепь. И отныне мог бежать куда мне заблагорассудится. От этого меня удерживал лишь бушующий на поверхности огонь. Как долго ему предстояло гореть, я понятия не имел. Но знал: едва он утихнет, все мои палачи тут же ринутся к фонтану, желая удостовериться в гибели повелителя нечисти. И вряд ли увиденное их обрадует. Если толпа сгрудится вокруг бассейна, меня схватят повторно. После чего святые отцы исправят допущенную ими оплошность. И, взяв дело под более строгий контроль, проведут казнь как подобает.

На руках у меня были обтягивающие перчатки – аборигены не сняли их, поскольку они составляли единое целое с рукавами комбинезона, – и я мог отважиться проверить его огнеупорные свойства. Продолжая сидеть на дне, я задрал руки вверх и энергично поболтал ими, разгоняя горящий керосин. Проделанная в его слое брешь продержалась недолго. Через несколько секунд огненная пелена надо мной опять сомкнулась. Тем не менее, я остался доволен результатами эксперимента. Он обошелся без ожогов – все, что почувствовали мои руки, это терпимый жар, – и позволил мне определить свойства бушующей наверху стихии. И были они, в общем-то, достаточно обнадеживающими.

На исходе четвертой минуты нехватка воздуха стала понемногу давать о себе знать. Но я не собирался проверять, где лежит предел моего нынешнего терпения. Вновь задрав руки над головой, я еще сильнее взбаламутил воду и расширил брешь в керосиновом слое настолько, насколько это было возможно. Расчистив таким образом негорючий пятачок диаметром около метра, я оттолкнулся от дна, выпрыгнул из воды и, уцепившись за бортик, перевалился через него. Края спасительной бреши позади сразу же сомкнулись. Но я уже выпал из горящего фонтана, и огонь разве что успел лизнуть меня за пятки.

Убийственный жар за пределами бассейна ощущался уже не так болезненно. Я опалил волосы и брови – пускай не свои, а все равно жалко, – и слегка обжег кожу, которая наверняка начнет шелушиться… Если, конечно, я доживу до этого момента. А дожить очень хотелось бы, ведь на свободе во мне наконец-то пробудилась вся сокрытая в теле «серого» мощь. Откатившись подальше от пламени и вскочив на ноги, я ощутил себя взведенной боевой пружиной. Которая была готова сорваться и разнести окрест себя все живое и неживое.

От меня валил пар, и мне чудилось, что причиной тому было не купание в горячей воде, а бушующая внутри меня нерастраченная энергия. И враг, на которого я жаждал выплеснуть злобу в первую очередь, находился от меня всего-навсего в нескольких шагах…

Вскоре я понял, какая на самом деле полезная штука этот фенг-чуй. Это случилось, когда я вывел из строя десятого противника подряд, а сам не только продолжал стоять на ногах, но и не пропустил ни одного удара. Конечно, вечно так продолжаться не могло, и вряд ли я уложу голыми руками всех набросившихся на меня аборигенов. В конце концов, они просто задавили бы меня числом. Но, прежде чем им это удалось бы, я наверняка одолел бы еще как минимум десятка три-четыре врагов.

Страшно хотелось, распалив в себе боевой задор, дать волю рукам и ногам. Однако, как в любом другом кунг-фу, в фенг-чуй побеждал не тот боец, кто пьянел от битвы и шел напролом, а тот, который умел думать на несколько шагов вперед. Думать и удерживать себя от опрометчивых действий. Особенно это касалось многоопытных мастеров, к которым принадлежал бывший хозяин моего нового тела. И стопами которых по мере сил теперь шел я.

Ожидал ли списавший меня со счетов Мастер Игры, что я выкручусь из этой западни? Полагаю, что он, как стратег, не исключал подобный вариант. И знал, кого я призову к ответу первым за свое купание в горящем керосине. Поэтому неудивительно, что, когда я выскочил из огня, «пожарник» тут же бросил крест и рванул наутек, продолжая мимоходом науськивать на меня аборигенов.

От такого поворота событий они слегка оторопели. Но все же не ударились в панику, а храбро бросились навстречу беглому повелителю нечисти. И я волей-неволей был вынужден заняться рукоприкладством, поскольку иначе отделаться от окружившей меня толпы недругов было нельзя.

Остановись я хотя бы на мгновение, и они растерзали бы меня в клочья. Поэтому пришлось войти в режим безостановочного движения (понятия не имею, как этот прием кунг-фу назывался в оригинале) и прокладывать себе путь к свободе по телам горожан. Самое удивительное, что при этом я никого не пришиб насмерть. Мои стремительные руки били едва ли вполсилы, зато на удивление метко. Кончики моих пальцев лишь на долю секунды касались врагов, но всегда попадали в нужные точки на их телах. После чего противников либо охватывал паралич, либо их конечности сводила судорога, либо они теряли ориентацию в пространстве и начинали шататься из стороны в сторону, колошматя почем зря своих товарищей. Одного из них и вовсе скрутила жуткая рвота, и я еле-еле успел отпрыгнуть, чтобы его не стошнило прямо на меня.

Пока мои руки творили это безобразие, ноги несли меня вперед, сквозь напирающую толпу. Как это им удавалось, ума не приложу! Они отплясывали какой-то сумасшедший танец, позволяя мне лавировать между разъяренными аборигенами похлеще футболиста, прорывающегося с мячом к воротам противника. Если бы кто-нибудь прочертил вслед за мной траекторию моего движения, она напоминала бы кривую фиксирующего землетрясение сейсмографа – такую же размашистую и непредсказуемую. Я уворачивался от неуклюжих по сравнению со мной врагов, запутывал их, сталкивал друг с другом и бросал им под ноги их же падающих собратьев. Я не позволял им приблизиться ко мне на расстояние удара, всегда вовремя обнаруживал ближайшую угрозу и либо уклонялся от нее, либо встречал ее молниеносной контратакой.

Говорят, будто элементарная частица под названием нейтрино может запросто пролететь сквозь свинцовую плиту толщиной сто пятьдесят миллионов километров. Размах моего подвига был, разумеется, далеко не таким впечатляющим. Но в масштабах человеческого мира я тоже проделал впечатляющую работу по прохождению через, казалось бы, совершенно непроходимую преграду. Причем ценой таких усилий, которые я-прежний затратил бы на пробежку обычной стометровки. Примерно так я чувствовал себя, когда обнаружил, что противники передо мной закончились. И что теперь я могу бежать вперед, не вступая ни с кем из них в потасовку. Все они остались позади кроме одного – того, что улепетывал от меня вдоль по улице; судя по ширине и обилию вывесок, это была главная улица городка.

Первым моим порывом – отнюдь не благородным – было догнать «серого» и расквитаться с ним за все. Пока он пребывал в теле священника, этим следовало воспользоваться. Сейчас Мастер Игры не мог оказать мне достойного сопротивления. Какое там – он не мог даже быстро перебирать ногами! И если я поднажму, то настигну мерзавца еще до того, как он добежит до конца улицы.

Именно так я и поступил бы, кабы не управляющий мной мастер фенг-чуй. А он думал не только об удирающем враге, но и о тех, что остались позади меня. И большинство из них держало в руках огнестрельное оружие. Которым они не могли воспользоваться в толпе, но которое залпом ударит мне в спину, как только горожане увидят, что я удаляюсь от них. Помешает ли им спустить курки пастырь, находящийся со мной на одной линии огня? Кому-то, возможно, помешает, но хорошим стрелкам – вряд ли. А таковых среди жителей охотничьего края было предостаточно.

В отличие от меня Мастер не боялся пожертвовать очередной своей телесной оболочкой. Той, с которой он мог в любой момент распрощаться и переселиться в другую. Вот почему он стал добровольной приманкой, решив выгнать меня под пули. Можно было даже не проверять, поможет ли мне фенг-чуй увернуться от них. И так было очевидно, что нет. И не потому, что летящая быстрее звука пуля настигнет меня раньше, чем я услышу выстрел и уклонюсь. Просто этих пуль полетит мне вслед так много, что куда бы я ни уклонился, их рой все равно меня накроет.

Еще одно коварство «серого» не увенчалось успехом. Прежде чем во взбудораженной толпе заклацали затворы, я бросился прочь с улицы в ближайший просвет между домами. Предназначавшийся мне беспорядочный залп грянул, когда я уже скрылся с глаз стрелков. Поэтому единственными жертвами пуль стали продырявленный фасад, а также разбитые вывеска и витрина магазина стройматериалов.

Кажется, святому отцу повезло не нарваться на пулю. В противном случае до меня донеслись бы проклятия нечаянно подстреливших его аборигенов. Теперь, когда я прекратил погоню, этот божий слуга снова воссоединится с паствой, объяснив свое бегство каким-нибудь мимолетным дьявольским наваждением. Естественно, ему поверят – в здешних краях не принято подвергать сомнению слова священников. А у «серого», в свою очередь, пропадет надобность подыскивать себе новое тело, ведь в обличии пастыря он мог повелевать небольшой вооруженной армией. Которая так и рвалась в бой, стремясь пустить кровь беглой жертве несостоявшейся казни.

Пока аборигены, бранясь и крича, подбегали к магазину, за которым я скрылся, мне предстояло срочно решить, как быть дальше. Отступление в лес ничего мне не даст. Горожане знают его лучше меня и, попрыгав в машины, сразу же начнут облаву. А я стану суматошно метаться от них, ища лазейку в линии их оцепления. Даже если мне повезет перехитрить противника, я истрачу на это уйму сил и нервов, которые у этого тела тоже не беспредельные. Так не лучше ли потратить их с большей пользой? И продолжить охоту за Мастером Игры, только на сей раз по всем правилам искусства фенг-чуй?

Облапошить разъяренную толпу было не слишком сложно. Требовалось лишь убедить ее в том, что я действительно рванул в лес, поскольку вряд ли аборигенам придет в голову, что чудом вырвавшаяся от них жертва надумает остаться в городе.

Выбив пинком доску в преградившем мне путь заборе, я, однако, не стал нырять в лазейку. Вместо этого я метнулся обратно к магазину и, взяв стремительный разбег, вскарабкался по стене к открытому окну на втором этаже. Высота от земли до окна была не меньше семи метров, но подобные мелочи меня теперь не волновали. Ухватившись за подоконник, я рывком подтянулся, затем перемахнул через него и очутился внутри здания.

На все про все у меня ушло от силы пять секунд. И когда преследователи, обежав магазин, высыпали на его задний двор, их взорам предстала лишь зияющая в заборе свежая брешь. А я в эту минуту сидел, затаившись, позади них и прислушивался, не выкрикнет ли кто-нибудь предложение обыскать ближайшие постройки.

Аборигены ограничились лишь тем, что подергали за ручки дверей, удостоверились, что те заперты, и успокоились. После чего уверенно бросились к забору и, снеся уже целый его пролет, хлынули в лес. Но не все. Часть из них повернула обратно, чтобы, судя по всему, рассесться по автомобилям и устроить облаву по всем правилам.

На втором этаже магазина шел ремонт со сносом некапитальных перегородок. Но сегодня работа здесь, по вполне очевидной причине, была отложена. Помимо открытых окон тут имелись и незастекленные, так что мне следовало вести себя осторожно, чтобы меня не заметили снаружи. Прокравшись в ту часть помещения, откуда была видна главная улица, я прижался к бетонной стене – мой серый комбинезон был почти незаметен на ее фоне, – и принялся наблюдать за продолжающейся внизу суетой.

Теперь по улице кроме пешеходов носились автомобили. Это загонщики разъезжались из города, торопясь оцепить район поисков беглеца. Старики, женщины и дети, которых на охоту не звали, отступили на тротуары, дабы не лезть под колеса, и взволнованно обсуждали происходящее. Керосин в фонтане почти выгорел и озарял округу лишь бледными отблесками пламени. Но оно больше никого не интересовало. Оставшиеся зрители теперь таращились и указывали пальцами в сторону леса. И не желали расходиться по домам до тех пор, пока это шоу не завершится.

Я почти сразу отыскал среди людей пастыря-«пожарника». Это было несложно. Он еще не подобрал брошенный у фонтана крест, но вокруг него начинал собираться народ, и он был вынужден возобновить свои разглагольствования без этого реквизита. Какую лапшу он вешал сейчас на уши пастве, я не слышал, но там и без него хватало ораторов. Большинство священников осталось в городе, и каждый из них продолжал исполнять свой долг. Одни пастыри успокаивали и подбадривали горожан, другие молились за успешное окончание охоты. Моя мишень, судя по ее выразительной жестикуляции, занималась попеременно и тем, и другим. Будь у меня под рукой винтовка, я без раздумий пустил бы Мастеру пулю в голову, и дело с концом. Все равно никто из оставшихся аборигенов не стал бы меня преследовать. Все боеспособные горожане прочесывали сейчас северный пригородный лес, в то время как я рванул бы на юг, ну а дальше будь что будет.

Дело в том, что у меня не было при себе ни винтовки, ни пистолета. Когда я прорывался сквозь толпу, то мог бы завладеть огнестрельным оружием. Но поскольку в тот момент оно мне все равно не пригодилось бы (скорее, наоборот – открой я стрельбу, меня тут же нашпиговали бы пулями, несмотря на скопление народа), то я и не стал усложнять себе задачу. Да и теперь оружие мне было по большому счету не нужно. Сделав один-единственный выстрел, я выбросил бы винтовку и продолжил бегство уже налегке.

Я решил было, что так и не получу возможность прикончить «серого» – или хотя бы его телесную оболочку, но тут мне на глаза попались валяющиеся на полу три заточенных обрезка арматуры. Строитель, наделавший их, понятия не имел, что в действительности изготовил не крепежные клинья, а метательное оружие для мастера фенг-чуй. И это не было шуткой. Еще до того, как взять эти железяки в руки, я уже знал, с какой силой и по какой траектории их надо метнуть, чтобы поразить цель, стоящую примерно в ста двадцати шагах от магазина стройматериалов.

В теории у меня было на это три попытки. Но на практике, разумеется, все окажется иначе. Если я промахнусь с первого раза, то ненамного. И «серый», поняв, что на него совершено неудачное покушение, тут же скроется от меня, только я его и видел. Сможет он с такого расстояния обнаружить меня и прочесть мои мысли? Трудно сказать. Но пока он не выказывал признаков волнения. И, кажется, был уверен, что я и впрямь бегаю по лесу, а не выписываю ему смертный приговор, который вот-вот приведу в исполнение.

Убить исподтишка человека, пытавшегося в свою очередь убить меня садистским способом, – лично я не испытывал по этому поводу моральных предрассудков. И как только обнаружил подходящее оружие, то пустил его в ход без колебаний. Арматурному обрезку предстояло сделать в воздухе четыре оборота, после чего он вонзится «пожарнику» в шею или в грудь. Четыре стремительных оборота – за четыре секунды полета по баллистической кривой… И когда обрезку оставалось пролететь до цели всего два десятка метров, я уже знал, что бросок будет точным. И абсолютно смертоносным – на этой дистанции ему еще хватит энергии, чтобы пронзить тело жертвы насквозь…

В момент броска Мастер Игры смотрел в другую сторону, что также повышало мои шансы на успех. Однако все они пошли прахом, когда уже ничто вроде бы не могло спасти жертву от смерти. За миг до попадания в него снаряда «серый» пошевелился, и железка пронеслась мимо – настолько близко от него, что задела на нем одежду.

Одежду, и больше – ничего! Священник даже не сошел с места, а лишь чуть повернулся влево. Так, словно что-то вдруг привлекло его внимание на другой стороне улицы. Но этого оказалось достаточно, чтобы я опростоволосился. Арматура промчалась мимо, ударилась о тротуар позади «серого» и рикошетом отлетела в витрину аптеки. Осколки стекла звенящим дождем обрушились на тротуар под испуганные крики стоящих поблизости горожан. Которые, кажется, даже не поняли, что угодили под обстрел. Вместо того чтобы в панике разбегаться, они стали переглядываться и спрашивать друг друга о том, что здесь стряслось.

Зато Мастер понял это превосходно. Причем понял до того, как разминулся с арматурой, ведь он избежал гибели вовсе не случайно. Кто угодно, только не он! Говорить о фантастическом везении, когда дело касалось Мастера, было попросту нелепо. Если он не заметил меня в окне магазина, значит, ему удалось засечь мой снаряд в воздухе. И, сохранив хладнокровие, увернуться от него за долю секунды до того, как я прикончил бы ублюдка.

Я бы не удивился, вздумай «серый» подразнить меня и останься стоять на месте. И все же он не стал бравировать и дожидаться, когда я швырну второй снаряд. Мастер не бросился в ближайшую подворотню и не спрятался в страхе за дерево. Нет, он покинул улицу подчеркнуто неторопливо, не сказать с достоинством. Так, словно ему внезапно наскучило это шоу и он решил уйти со сцены, не дожидаясь финала.

Пока внимание толпы было отвлечено разбившейся витриной, священник сделал вид, будто продолжает идти по тротуару к брошенному кресту. Но шел он вовсе не туда. Не пройдя и десяти шагов, он свернул в переулок и скрылся с моих глаз за углом здания с вывеской нотариальной конторы.

Будь это обычный пастырь, его поведение выглядело бы странно, разве только он мог ненадолго отлучиться с улицы, например, в уборную. Но я не сомневался, что его тело все еще находится под властью Мастера Игры, который надумал удрать отсюда. И курс на юг был выбран им не случайно – все, кто мог помешать бегству «серого», прочесывали сейчас лес к северу от города. Я пока не знал, зачем Мастер это делал, вместо того чтобы просто переселить свой разум в новое тело. Но в любом случае упускать противника из виду было бы неразумно. И мне пришлось броситься за ним в погоню, несмотря на риск, которому я себя при этом подвергал.

Выбраться на крышу было несложно – ведущая туда лестница обнаружилась здесь же на этаже. Перепрыгнуть с магазина на соседнее здание тоже не составило труда. Дома на улице стояли близко один к другому, и сигать с крыши на крышу, не опасаясь разбиться, мог даже обычный человек, не только мастер фенг-чуй. Было трудно остаться во время такой пробежки незамеченным. Хотя поначалу мне это удавалось, поскольку взгляды собравшихся на улице горожан были устремлены не вверх, а на въезды в город. Туда, откуда должны были вернуться отправившиеся на север охотники.

Добравшись до здания, стоявшего напротив проулка, в котором скрылся «серый», я обнаружил, что тот, сбросив церковное облачение и оставшись в одном пасторском костюме, со всех ног бежит к лесу. Иных доказательств того, что я преследую своего врага, а не просто напуганного человека, мне не требовалось. И я поспешил к пожарной лестнице, чтобы спуститься с крыши и продолжить погоню уже по земле.

Я привлек-таки к себе внимание, когда перебегал улицу. И не только привлек, но и вызвал суматоху. Однако на сей раз героев, желающих преградить мне путь, не отыскалось. Все, кто мог бы на это отважиться, прочесывали пригородный лес. Ну а оставшиеся горожане не стали ввязываться в драку и бросились от меня врассыпную.

Мое появление на людях не там, где ожидалось, заставит охотников прекратить облаву и поспешно вернуться в город. Но это произойдет не сразу, ведь гонцы, даже передвигающиеся на автомобилях, – плохой заменитель беспроводной связи. Звонящий набатом церковный колокол справится с этой задачей лучше. Правда, пока рассыпавшиеся по округе аборигены явятся на его зов, я опять исчезну. Но не раньше, чем сверну шею коварному пастору. Который, в любом случае, это заслужил, пусть даже сейчас им руководил вселившийся в него «серый».

Несмотря на неуклюжую комплекцию, ведомый Мастером Игры священник бежал по лесу довольно-таки прытко. Впрочем, не настолько прытко, чтобы у него был шанс от меня оторваться. Я настигал его, но ради этого мне приходилось выкладываться, как спортсмену на соревнованиях. Мы огибали деревья, с хрустом продирались через кустарник, перепрыгивали валежник, кочки и ямы, спотыкались в густой траве и на мягком мху… В руке у меня был зажат прихваченный с собой арматурный штырь, и я выгадывал момент, чтобы метким броском всадить его жертве между лопаток. Но «серый» безостановочно метался зигзагами, отчего мне раз за разом приходилось откладывать бросок, дабы не угодить вместо него в дерево.

Наверное, со стороны это напоминало эксцентричную комедию: упитанный пастор, несущийся вприпрыжку через буераки, удирая от размахивающего арматуриной человека в дурацком комбинезоне… По всем признакам, смеяться последнему в этой комедии предстояло мне. Но надо же было так случиться, что жертвой погони оказался в итоге не священник, а я! Что бы мне ни мерещилось, Мастер Игры не прекращал водить меня за нос даже сейчас, когда я мог проткнуть его штырем в любую секунду.

Сомнения в том, что я все делаю правильно, зародились во мне уже в самом начале нашей гонки. «Серый» должен был не хуже меня сознавать, что шансов на спасение у него нет, даже будь у него в руке пистолет. В густом лесу мастер фенг-чуй мгновенно укроется от выстрела за первым попавшимся деревом, а вот священнику от неминуемой гибели не уйти. И все же он бежал вперед с такой уверенностью, будто знал: впереди ему уготовано спасение, а мне – очередная кара.

Чем объяснялась его уверенность, я понял, когда неожиданно взмыл в воздух вместо того, чтобы продолжать бежать по земле. Вообще, мое новое тело часто реагировало на всевозможные опасности прежде, чем я успевал это осознать. И если оно вдруг высоко подпрыгнуло, значит, у него была на то веская причина… Загадка лишь в том, почему после прыжка я не опустился обратно на землю. И что за странная сеть возникла откуда ни возьмись у меня перед глазами…

Тело и правда среагировало, как положено, только, увы, слишком поздно. Если бы опутавшая меня сеть была обычной, капроновой, я разодрал бы ее с первого рывка. После чего спрыгнул бы на землю и перебил тех, кто поймал меня в эту «авоську». Но сеть оказалась слишком крепкой для того, чтобы разделаться с ней голыми руками. Тросы, из которых она была сплетена, не перерезал бы, наверное, и острейший нож-стропорез. Даже будь на моем месте тигр, он не вырвался бы отсюда. Но, несмотря на это, выскочившие из кустов вооруженные люди все равно приказали мне замереть и не дергаться. И для пущей убедительности нацелили на меня автоматы с глушителями. Наличие последних позволяло безошибочно определить: я имею дело не с аборигенами, а с ребятами посерьезнее. Возможно, даже серьезнее, чем американская полиция или армия.

Стрелков оказалось не меньше дюжины, так что волей-неволей пришлось им подчиниться. Мне было бы не так обидно, захвати они в плен и священника, но тут меня ожидал новый сюрприз. Мастер Игры угодил в засаду, так же как я, вот только на него не накидывали сеть и не тыкали ему в лицо оружием. Даже руки, и те ему никто не удосужился связать. Пастырь топтался за спинами головорезов и, переводя дух после пробежки, поглядывал на меня хитрыми глазами. «Не иначе, полковник, ты опять влип в дерьмо по самые уши!» – как бы говорил его недвусмысленный взгляд. Однако стоило лишь кому-то из автоматчиков обернуться, как «серый» тут же превращался в обычного пожилого и усталого человека. Которого я – негодяй – заставил носиться по лесу, будто угорелого, и который был несказанно рад тому, что его мучения наконец-то закончились.

По моим субъективным ощущениям, мы удалились от городка примерно на километр или чуть больше. Следы, которые мы оставили, топча мох и продираясь через заросли, были достаточно отчетливы, и бросившиеся за нами в погоню аборигены легко вычислят, куда мы отправились. Чего поймавшим меня людям явно не хотелось. Поэтому они быстренько подогнали сюда грузовой квадроцикл, в кузовок которого я и был помещен вместе с сетью. Затем автоматчики притянули меня к кузовку ремнями, чтобы я не вылетел на ухабах, и, рассевшись по другим квадроциклам, доселе спрятанным в кустах, покатили через лес в неведомом мне направлении.

Кажется, священник также составил нам компанию. Точно я этого не знал, но иногда из-за борта кузовка мне были видны макушки людей, что ехали позади нас. Макушек было две: одна – в защитном шлеме, которые носили головорезы, а другая – непокрытая. Первую я видел чаще, поскольку она принадлежала водителю квадроцикла. Периодически высовывающаяся из-за нее вторая – пассажирская, – точь-в-точь, как была у священника. Ну а поскольку других седых и плешивых типов я среди головорезов не заметил, значит, они решили забрать с собой и моего зловредного недруга.

Долго ли, коротко ли, наша тарахтящая двигателями мотоколонна достигла цели, к которой направлялась. Цель эта находилась на приличном расстоянии от места моей несостоявшейся казни. Изрядную часть пути мы даже промчались с ветерком по хайвею. Мои загадочные похитители были уверены, что в этот час на нем нет ни военных, ни аборигенов, и это подкрепило мою догадку, что в наш поединок с «серым» вмешалась влиятельная третья сила. Такая, которая вела разведку маршрутов своего передвижения, а потом могла раскатывать по ним на технике и при оружии.

Обращались со мной, надо признать, гуманно: не били, не бранили, а все команды отдавали спокойным негромким голосом. Не знаю, изменилось бы ко мне отношение похитителей, начни я артачиться или драться – проверять это я не собирался. По крайней мере, пока не выясню, во что опять встрял и какая участь мне уготована. Доброе слово, оно ведь не только кошке приятно, но и мастеру фенг-чуй. Так что незачем доводить дело до побоев, когда в этом нет никакой нужды.

По прибытии на место мне первым делом вкололи какой-то препарат. Судя по всему – транквилизатор, поскольку я сразу ощутил слабость и нежелание ни с кем конфликтовать. Вместе с этим мне также захотелось излить кому-нибудь душу, рассказав во всех подробностях о своих злоключениях. Причем не важно кому. Это желание прямо-таки зудело во мне, и я был не прочь поболтать даже со своими конвоирами, да только вряд ли они снизошли бы до общения со мной.

Поскольку обычные транквилизаторы не обладают такими побочными эффектами, следовало догадаться, что мне заодно сделали инъекцию «сыворотки правды». Вопрос лишь в том, кого эти люди намерены разговорить: Мастера Игры или полковника Грязнова? Зависит от того, на кого они охотились. И если все-таки на первого, что было вероятнее всего, значит, им чертовски не повезло, ведь они схватили ненастоящего «серого».

После прививки я был вытряхнут из своей большой авоськи в стальной контейнер, похожий на те, в которых перевозят горилл и других крупных животных. Разве что в моей полевой тюрьме имелись нары, умывальник и биотуалет. Одна стенка контейнера представляла собой крепкую решетку, и тому, кто станет меня допрашивать, не было нужды рисковать, входя ко мне в камеру.

– Переоденьтесь! – заперев за мной клетку, велел один из конвоиров и указал на нары, где лежала оранжевая арестантская роба. Точь-в-точь такая, которую носят заключенные американских тюрем строгого режима. Малоприятное сравнение. Но я был не прочь сменить не слишком комфортный по моим меркам комбинезон Мастера на что-то человеческое и более привычное.

Мои похитители преследовали этим иную цель. Предполагая, что имеют дело с «серым», они отбирали у меня одежду, так как боялись, что она таит в себе множество сюрпризов. Например, невидимые глазу высокотехнологичные примочки, что помогут ее носителю скрыться. Опасение не было беспочвенным. Я тоже предполагал, что такие примочки в комбинезоне имеются. Жаль, никто не проинструктировал меня, как ими пользоваться, а не то я показал бы тут всем кузькину мать.

Переодевшись под пристальным надзором нескольких охранников и отдав им потенциально опасный комбинезон, я осмотрелся. Меня все так же окружал лес, но в просветы между деревьев поблескивала гладь какого-то озера. Главный ориентир здешних краев – Маунт-Худ – был отсюда не виден. Однако его белая громада отражалась в озерной воде. По ракурсу отражения я прикинул, что сейчас он возвышается у меня за спиной. А сам я и те, кто меня пленил, находились южнее вулкана; где находится север, я вычислил классическим способом – по мху на стволах вековых сосен.

Из всего этого можно было сделать вывод: меня доставили в самый центр зоны. К озеру Триллиум, на берегу коего и располагался черный разлом. Почему я так решил? Близ южного подножия Маунт-Худа было всего два крупных озера. Но до второго из них – оно называлось Баджер – нам пришлось бы петлять лесными дорогами еще как минимум полчаса.

Отлично! Мастер Игры, выдав себя за местного священника, подсунул кому-то свое тело, начиненное чужим разумом. А его партнеры по сделке, если судить по их оснащению, как раз за этим сюда и пожаловали.

Но кому могло понадобиться устраивать в зоне охоту не за пакалями, а за «серыми»?

Мне на ум приходил лишь один такой вероятный кандидат: российский Центр Изучения Катастроф. По крайней мере, у него имелись средства и связи, чтобы организовать такую дорогостоящую экспедицию. Как силами своих квестеров, так и силами местных наемников, причем самых высокооплачиваемых.

Уверен, мастера фенг-чуй владели множеством секретов побега из тюремных камер. Но пока все мои недавно приобретенные инстинкты помалкивали. Стараясь растормошить их, я начал прохаживаться из угла в угол, подобно изнывающему от скуки зверю в зоопарке. И разглядывать как бы между делом решетку, дверь и сварные контейнерные швы.

Увы, мой лимит спасительных идей был на сегодня исчерпан. Эти ребята приготовились к приему важного гостя на совесть и предусмотрели все мелочи. Разумеется, из числа тех мелочей, о которых они имели представление. Для настоящего «серого» этих мер, возможно, было недостаточно. Но для удержания в клетке меня их хватало с избытком.

Решив, что в ногах правды нет, я присел на нары и собрался немного отдохнуть. Но у моих новых хозяев были в отношении меня другие планы. И давать мне расслабляться они явно не собирались.

Охрана ни на миг не выпускала меня из поля зрения. За мной неотрывно наблюдало сразу несколько пар глаз, не считая, полагаю, скрытых видеокамер. Однако стоило возле клетки появиться невооруженному человеку в гражданской одежде, который приказал охранникам удалиться, как те, не сказав ни слова, тут же подчинились. Удалились они, должно быть, не очень, но в поле моего зрения их больше не было. Единственным, кто теперь стоял передо мной, был этот тип – на вид не слишком воинственный, но в глазах его читалась самоуверенность, присущая людям, наделенным большой властью. Даже у шейха аль-Наджиба, с которым мы полгода проработали бок о бок, не было во взгляде столь очевидного превосходства, даром что он имел немалое влияние на Ближнем Востоке.

В остальном этот подтянутый человек средних лет, носящий аккуратную прическу, выглядел довольно заурядно. Таким же, вероятно, казался ему и пойманный «серый»; тут я судил по собственным ощущениям, которые пережил, когда впервые увидел Мастера без шапочки-маски. Но если командир этого отряда понятия не имел, как зовут пленника, то я узнал того, с кем мне предстояло вести разговор. Это и был Кирилл Константинович Кирсанов – создавший ЦИК русский олигарх. А также – человек, с которым мы намеревались встретиться, чтобы продать ему наши зеркальные пакали. Только встретиться с ним мы хотели бы при других обстоятельствах. Впрочем, это уже не имело значения. Покупатель прибыл в Орегон, но вот пересекутся ли теперь его пути с продавцами – большой вопрос…

– Ну здравствуй, Измаил, – обратился ко мне Кирсанов после того, как внимательно оглядел меня с ног до головы. – Наконец-то я получил шанс с тобой увидеться. Твои давние знакомые из моей Тринадцатой квест-группы: Осипов, Камохин, Брейгель и Орсон – немало мне о тебе рассказывали. То есть они рассказали мне то, что сумели выяснить о такой скрытной личности, как ты. Но этих сведений вполне хватило, чтобы я тоже начал искать встречи с тобой. Возможно, чуть настойчивее, чем тебе того хотелось бы. Поэтому извини меня, Измаил, за грубость… – Он указал на мою тюрьму. – Извини, но ты же понимаешь: будь у меня номер твоего мобильного телефона, мы договорились бы гораздо проще, безо всякого насилия с обеих сторон.

Я, похоже, ошибся, когда предположил, что Кирсанов не знает, кто перед ним. Он называл пленника по имени, причем достаточно уверенно, хотя, по его же словам, прежде лично с ним не встречался. Выходило, что Кирилл Константинович опознал Измаила по фотографиям, сделанным упомянутой им квест-группой. Не той, с которой столкнулись мы, а другой. Не важно, в какой части света неведомый нам квестер Осипов и его товарищи сталкивались с этим «серым». Важно то, что они тоже видели его без маски. И не только видели, но и узнали его имя. Если они, так же, как мы, участвовали в игре, значит, им удалось выиграть ее. Почему? Да потому, что в противном случае они не вернулись бы в ЦИК и не доложили боссу о встрече с Измаилом.

Мне следовало тщательно взвесить все сделанные мною выводы. И только потом решать, какую стратегию избрать для беседы: блефовать, прикинувшись этим Измаилом; блефовать, выдав себя за другого «серого»; сказать полуправду, умолчав о том, кто я есть на самом деле; быть с Кирсановым полностью откровенным, не утаив от него ничего. Однако, вколов мне «сыворотку правды», он лишил меня такого выбора. Сыворотка, возможно, не подействовала бы на разум настоящего «серого», но мой оказался не в силах ей сопротивляться.

– Я не Измаил, – признался я, вставая с нар и подходя к решетке. Теперь, когда у меня появился собеседник, желание выговориться снова стало зудеть во мне хуже чесотки. – Я – полковник Родион Грязнов, которого «серые» вызволили из тюрьмы и втянули в свою проклятую игру. Хочешь поймать настоящего «серого», прикажи схватить священника, который выдал меня вам. Он не просто «серый» – он самый настоящий Мастер Игры! И это он переселил мой разум в тело какого-то Измаила, которое потом тебе и подсунул!

– Да, чего-то подобного я и ожидал, – ответил Кирсанов, разочарованно покачав головой. – Не то чтобы я сильно надеялся на «сыворотку правды», но попробовать все равно стоило… Хотя врешь ты тоже очень странно. Мог ведь просто сказать, что ты какой-нибудь Джон Смит, который понятия не имеет, что здесь происходит. Однако признаться, что ты – Грязный Ирод – это, конечно, смело! Особенно принимая во внимание факт, что полковник Грязнов полгода как мертв, о чем вы – всезнающие «серые» – наверняка в курсе… Хм, даже не знаю, как на твое заявление и реагировать… – И, обернувшись, крикнул по-английски: – Святой отец, будьте добры, подойдите к нам, пожалуйста!

Напустив на себя вид смиренного божьего служителя, Мастер Игры приблизился к Кирсанову. И, встав рядом с ним, полюбопытствовал:

– Что вам угодно, сын мой? Что-нибудь не так?

– Объясните мне еще раз, святой отец, почему вы были уверены в том, что вам удастся заманить «серого» в ловушку? – попросил Кирилл Константинович. – Так уверены, что даже поклялись мне в этом самим Богом… Только давайте без этих ваших откровений свыше и прочей мистики. Раз уж я и вы заключили деловое соглашение, я требую, чтобы вы были честны со мной до конца. А иначе я ведь могу усомниться в том, что вы свели меня с нужным субъектом, и расторгнуть наш договор.

– Да как вы можете в этом усомниться?! – удивился пастырь. – Разве вы не видели, на что способен этот человек… или кто он там есть на самом деле?

– Видел, – подтвердил Кирсанов. – Надо признать, его побег с горящего эшафота от разъяренной толпы был одним из самых невероятных зрелищ, которые я наблюдал в своей жизни. Что ни говори, вы устроили нам прекрасное шоу, позволив «серому» продемонстрировать свои выдающиеся способности. Но вот в чем загвоздка: не так давно он встречался с моими людьми и просил называть его Измаилом. И он не отпирался, что принадлежит к «серым». Теперь же он категорически отрицает и первое, и, что еще удивительнее, второе.

– А вы не допускаете, сын мой, что все эти странные неуязвимые существа просто похожи друг на друга, как две капли воды? – резонно предположил священник.

– Такое тоже не исключено, – снова был вынужден признать глава ЦИКа. – Но вы не ответили на мой вопрос. Насчет того, что все мои агенты сбиваются с ног, пытаясь установить контакт с «серыми», а вы – скромный служитель церкви – даете мне гарантию, что знаете, где и когда объявится один из них. И, самое главное, держите свое слово! Как такое возможно, если только сами «серые» не подыграли вам в этом?

– Или же «серым» является тот, кто все это затеял! – не преминул напомнить я.

– Вы имеете в виду себя? – состроив невинное лицо, осведомился у меня Мастер Игры. – Ведь не я учинил здесь массовое безумие, а вы. И в том, что после четырехмесячной охоты на вашу милость мы вас все-таки схватили, есть не только божья справедливость! Это еще и результат ежедневной кропотливой и самоотверженной работы сотен моих собратьев по вере! Тех, которые изучили ваши повадки и вычислили маршруты вашего перемещения!

Нет, ну вы поглядите, каков наглец!.. Вообще-то моя профессиональная выдержка подавляет во мне вспыльчивость, мстительность и прочие вредные в моей работе эмоции. Но для этого «серого» я бы сделал исключение. И с удовольствием расквасил бы ему сейчас морду, если бы не удерживающая меня клетка.

– А позвольте вас спросить, святой отец, почему вы видите нас нормальными людьми, а не вампирами и оборотнями? – задал я мнимому пастырю каверзный вопрос, который наверняка интересовал и Кирсанова. Хотя, возможно, Кирилл Константинович уже знал на него ответ, ведь они с церковником из Паркдейла общались не впервые.

– Потому что не все в наших краях подвержены наведенному вами безумию, – и глазом не моргнув, оправдался этот пройдоха. – Таких, как я, очень мало, но мы все же есть. И мы стараемся во что бы то ни стало остановить хаос, найдя его причину и искоренив ее. Что я и делаю, сдавая вас Центру Изучения Катастроф.

– А как же те люди, которых вы и ваша паства распяли живьем в Паркдейле? – не унимался я. – Как вы могли допустить это, зная, что на самом деле распинаете не чудовищ, а ни в чем не повинных людей!

– В любой войне не обойтись без невинно убиенных, – виновато потупился пастырь. – Включая и тех, кого убивают не случайно, а намеренно. В качестве неизбежных жертв, во имя грядущего торжества справедливости. Если бы я не совершил сей грех, а начал убеждать паству, что чудовища, которые она видит, на самом деле не существуют, кто бы мне поверил? Хуже того, меня самого распяли бы вместе с ними! И как бы я, распятый и мертвый, продолжал тогда бороться за правду? Чем бы я помог искренне заблуждающимся людям? Как избавил бы их от дьявольского наваждения? Как, скажите на милость?..

– Ну хорошо, святой отец, – перебил его Кирсанов, – вашу правду мы выяснили. А теперь, если не возражаете, мне хотелось бы выслушать другую правду. Ту, которую поведает мне господин «серый». Даже по тем крохам информации, которые я успел от него услышать, можно сделать вывод, что он готов рассказать мне просто сногсшибательную историю…

Еще бы я не был к этому готов! Основательно подогретый «сывороткой правды», я был просто в ударе, выдавая Кирсанову подробности нашей игры с «серыми». Начал я с организованного ими моего бегства из воркутинской колонии. Затем поведал о наших ближневосточных похождениях, не забыв упомянуть о Кальтере и его дочурке, с которыми мы боролись в Дубае за пакали. Далее настала очередь расписывать в деталях нашу битву в Скважинске. Она могла бы завершиться не в нашу пользу, если бы «серые» не назначили нам переигровку. А мы, в свою очередь, не объединились бы с Кальтером, который, к своему несчастью, не дожил до победы буквально считаные секунды. Ну и напоследок нельзя было не рассказать о наших орегонских играх в пакальный покер. Итогом которого и стало мое перемещение в тело, опознанное Кирсановым как тело некоего Измаила.

Также Кирилл Константинович узнал о нашей охоте на квестеров Тараса, Володю и Фритьофа и последующей сделке с ними. История, которую они рассказали боссу по возвращении в ЦИК, и моя версия этих же событий совпали во всем, кроме одного: квестеры не знали наших настоящих имен и целей. Скрыть то и другое от Кирсанова я уже не мог. Правда лилась из меня, словно песня из щебечущего на заре соловья, и остановить ее можно было, разве что пустив мне пулю в лоб.

Короче говоря, напичканный психотропной химией, я выдал главе ЦИКа все, что только знал об игре, в которой принимал участие. Ощущал ли я – бывший оперативник Ведомства, – при этом стыд и унижение? В какой-то мере, безусловно, ощущал – все-таки выбалтывание противнику стратегической информации не делало мне чести. Но к настоящему моменту наша война с меняющимися в ритме калейдоскопа врагами, а также с бывшим судьей игры, была уже не войной, а натуральным фарсом. А в фарсе не имеет значения, кто герой, а кто предатель. Оба они могли в любую минуту поменяться местами на потеху зрителям. Что, собственно говоря, и произошло, когда «серый» выдал меня Кирсанову вместо себя, да еще собирался получить за это награду.

Исходя из уточняющих вопросов, заданных мне Кириллом Константиновичем, я понял, что он прибыл сюда, дабы убить сразу двух зайцев: изловить «серого» и выкупить зеркальные пакали. Каждое из этих дел было достаточно важным для того, чтобы глава ЦИКа сам прибыл на место и занялся им. Ну а два важных дела в одном месте и подавно требовали личного присутствия Кирсанова. Пусть даже он, проникнув в аномальную зону с вооруженным отрядом квестеров, нарушал как минимум дюжину американских законов. А вместе с Кирсановым их нарушал и целый ряд прикрывающих его американских политиков. Чей риск, надо думать, был щедро оплачен влиятельным русским олигархом из своего кармана. О последнем я, разумеется, лишь догадывался. Но масштаб развернутой ЦИКом в Орегоне операции красноречиво свидетельствовал о том, что без серьезного прикрытия здесь не обошлось.

Кирилл Константинович не был легковерным человеком. И моя история не убедила его в том, что с ним действительно говорит полковник Грязнов, а не «серый». Это я не сумел бы выдать себя за «серого», а тот мог легко прикинуться хоть мной, хоть президентом Америки, хоть римским папой. Я тоже не шибко надеялся, что ЦИК сочтет мой рассказ истинным, извинится передо мной и выпустит меня на свободу. Для этого мне требовались более веские доказательства, чем просто уйма фактов, которые Кирсанов в данный момент не мог проверить. Даже выстрели он священнику в голову, полагая, что настоящий «серый» непременно увернется от пули, это ничего не докажет. Скорее всего, при такой проверке пастырь просто лишится головы, а разум Мастера Игры переселится в новое тело. Любое. Возможно, даже в тело самого Кирсанова – почему нет?

Был только один способ доказать ему мою правоту: свести его с моими людьми. Они подтвердили бы, что мы действительно проводили эксперимент по переносу моего разума. А возможно, не только подтвердили бы, но и предъявили главе ЦИКа неопровержимую вещественную улику – мое настоящее тело… Как там оно, интересно, сейчас поживает? Лежит в коме или все обстоит гораздо хуже – оно умерло и уже начинает понемногу разлагаться?

У Кирсанова имелся повод искать встречи с моим отрядом – зеркальные пакали! Несмотря на то что я остался не у дел, мои люди могли провернуть эту многомиллионную сделку и без меня. Да и покупателю без разницы, с кем торговаться – главное, чтобы товар оказался не поддельным. Но в том, что «зеркальца» подлинные, квестеры уже убедились. А значит, и их босс придет в итоге к такому же мнению.

Однако Бледный и остальные пока не подозревали о подводном камне, на который они рисковали наткнуться.

По нашей договоренности с квестером Тарасом и его напарниками, если Кирсанов соглашался на встречу, они должны были оставить нам два сообщения. Первое – в Интернете, на случай, если к тому времени мы выберемся из Орегонской аномалии. Второе – здесь. Это был условный сигнал: фейерверк, запущенный в определенное время со склона Маунт-Худа. Сделанные оттуда чередующиеся залпы красных и зеленых ракет будут видны ночью из любой части зоны. Но только мы поймем, что это не просто салют, а послание, и что в нем зашифровано.

Получив его, мы должны были оставить ребятам из ЦИКа ответное послание. Согласно уговору, они найдут его на одной из лесных дорог. Где точно, они не знали, дабы у них не возникло искушения устроить засаду на нашего курьера. Но когда квестеры отправятся по этой дороге, они не проглядят то место, где их будет ждать записка.

В записке будет указано точное место встречи, которое я и мои люди тоже давно наметили у себя на карте. И о котором я также разболтал Кирсанову, поскольку все еще находился под воздействием «сыворотки правды». Выдача этой информации была уже серьезной оплошностью. Да что там – катастрофической! Теперь у квестеров было достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече продавцов. И я был совершенно уверен, что Кирсанов и товарищи ограбленных нами Тараса, Володи и Фритьофа не откажут себе в удовольствии сыграть с наемниками такую же шутку. А это означало, что оплату они не получат. В лучшем для них случае. В худшем Кирсанов, как типичный представитель русской олигархии, мог преподать на примере моих людей урок другим наемникам. Всем тем, кому в будущем также может взбрести в голову мысль покуситься на квестеров ЦИКа. И тогда Бледного и остальных ожидала незавидная участь. Даже если их оставят в живых, всю оставшуюся жизнь они проведут на костылях или в инвалидных креслах.

Способен ли всемирно известный филантроп, собиратель древностей и исследователь аномальных явлений Кирсанов жестоко отомстить тем, кто пытался его обмануть? Глупый вопрос. Чтобы ответить на него утвердительно, мне хватило лишь взглянуть в глаза этому человеку. Он, как никто другой, соответствовал образу «Добро должно быть с кулаками». И удары этих крепких кулаков нам предстояло ощутить на собственной шкуре, поскольку с адептами темных сил, вроде нас, Добру незачем церемониться.

Итак, Кирилл Константинович был здесь, и теперь его люди могли подняться на Маунт-Худ, чтобы запустить фейерверк и порадовать моих товарищей добрыми вестями. Насколько эти вести сегодня их обрадуют, я понятия не имел. Но знал, что они наверняка не пропустят встречу с главой ЦИКа, ведь от нее, возможно, зависело их будущее.

А состояться эта встреча должна была совсем недалеко отсюда – в северных окрестностях озера Триллиум…

Кое в чем Кирсанов меня не разочаровал. Я не убедил его в своей правоте, но забросил ему в душу зерна сомнений. И они проросли там еще до того, как закончилась наша первая беседа. Вот почему Кирилл Константинович отсрочил выплату вознаграждения, которое полагалось святому отцу за помощь в поимке «серого». Глава ЦИКа хотел сначала встретиться с моими людьми, а уже потом окончательно решить, лгу я или говорю правду. И если его вердикт будет вынесен в мою пользу, обманщик-пастырь уйдет отсюда с позором и несолоно хлебавши.

Хотя и мне в таком случае не позавидуешь. Да, правда восторжествует! Только вряд ли я стану кричать «ура!», ведь, согласно этой правде, меня признают главарем банды, ограбившей орегонскую квест-группу. И потому из клетки меня так и так не выпустят. По крайней мере, до суда. А он наверняка состоится здесь же, и я, в отличие от святого отца, не уйду отсюда сам, так как мне, скорее всего, переломают руки и ноги. После чего могут и вовсе утопить в озере, если Кирсанову будут не нужны лишние свидетели его пребывания в Орегоне.

Впрочем, до всего этого, включая собственное утопление, еще надо дожить. А пока события развивались в соответствии с моими прогнозами. И вот спустя двое суток Кирилл Константинович, его свита, священник и я идем на встречу с моими людьми. Идем в то самое место, о котором Кирсанов узнал от меня еще до того, как Бледный сообщил ему нужные координаты. И вокруг которого уже незримо рассредоточились квестеры, жаждущие поквитаться с ограбившими их собратьев наемниками.

Мастер Игры продолжал находиться среди нас в теле пастыря. Это было очевидно, потому что иначе святоша снова сошел бы с ума, обнаружив себя в компании вампиров. А то и вовсе отбросил бы копыта – я пока не имел возможности узнать, что бывает с телом обычного человека, когда его покидает паразитировавший в нем разум «серого» (по этой причине меня продолжала тревожить судьба Демира аль-Наджиба). Но Мастер все еще был с нами, преследуя одному ему известные цели. На телепатическую связь со мной он больше не выходил. А все мои попытки достучаться до него направленными мысленными посылами терпели неудачу. С тем же успехом я мог бы гипнотизировать деревья или камни, и вскоре я прекратил это занятие.

Что планировал «серый», пустив события течь своим чередом, но тем не менее оставаясь в их гуще? Насладиться тем, как мы перебьем друг друга, и отбыть с чувством исполненного долга в тот мир, откуда он прибыл? Такой финал тоже не исключен. Бледный, Крупье и Гробик не дураки и, если унюхают запах жареного, то без боя не сдадутся. И хоть квестеров было больше, а их подготовка не уступала профессиональной армейской, многие из них полягут в этих горах, если дело дойдет до драки. Так что Кирсанов может еще пожалеть о том, что решил отомстить наемникам вместо того, чтобы просто заплатить за товар и оставить их в покое.

Судьбоносная встреча должна была состояться на лесной поляне в полукилометре от северной оконечности Триллиума. Какую ловушку квестеры приготовили для Бледного, меня, само собой, не информировали. Но я не сомневался в том, что они проделали большую и кропотливую работу. Такую, которой я, будь они не бойцами Кирсанова, а моими, наверняка остался бы доволен. Кирилл Константинович – тоже. Он не выказывал раздражения или нервозности, а значит, уверен в том, что контролирует ход игры, на кону которой стояли миллионы.

Я не успел обговорить со своими людьми детали самой процедуры обмена. Так что здесь «сыворотка правды» оказалась бессильна – я не мог выболтать противнику то, чего банально не знал. Наоборот, в этом вопросе «сыворотка» мне как раз помогла. Она сделала мое незнание совершенно искренним, заставив Кирсанова в него поверить. Впрочем, главное ему все равно было известно: наемников слишком мало, прикрыть их некому, и они изначально поставлены в проигрышные условия. Торги за пакали еще не начались, но покупатели уже связали продавцов по рукам и ногам. Пока лишь фигурально, но если дело так пойдет и дальше, то вскоре это случится в прямом смысле слова. Так, как это случилось со мной. Перед тем, как вести меня на место встречи, квестеры сковали мне запястья и лодыжки тюремными кандалами, отчего я в своей оранжевой арестантской робе стал и вовсе неотличим от заключенного.

Кирсанов, к чести его будет сказано, отказался прятаться за чужие спины. Он самолично явился на поляну для переговоров, пусть и в компании полудюжины головорезов, а также секретаря. Я и священник тоже вошли в состав делегации. Меня прихватили в качестве живого щита – если я не соврал, то мои люди, зная, чей разум пребывает в этом теле, поостерегутся стрелять в нашу сторону. Если же соврал, то в случае перестрелки мне не составит труда обезопасить себя – и, возможно, остальных – с помощью магии «серых». Ну а пастырь вызвался идти с нами добровольцем. Он заверил Кирилла Константиновича в том, что считает своим долгом сопровождать его, пока тот с ним не расплатится. Кирсанов не возражал. Святой отец рисковал не больше, чем остальные. Да и без знатока здешних мест в команде не обойтись – мало ли какие сюрпризы мог преподнести продавец.

На поляну, подступы к которой квестеры взяли под контроль еще вчера, мы вышли за пять минут до полудня. И прождали еще минут сорок, прежде чем продавец показался на противоположной опушке леса. Он был один, но это никого не удивило – наемники не сунулись бы сюда с товаром, не подстраховавшись. Вопрос лишь в том, надежно ли они подстраховались, имея дело со столь могущественным покупателем. Но выяснить это можно было лишь по ходу торгов, не раньше.

Вообще-то Бледный – именно он явился на переговоры – всегда отличался пунктуальностью, но только не сегодня. Из чего следовало, что он опоздал по уважительной причине. Для здешних мест это было простительно, но у меня на душе все равно скребли кошки. Задержавшие Бледного неприятности могли быть какими угодно. В том числе – самыми мерзопакостными изо всех возможных. И все же я понадеялся, что никто из нас больше не пострадал и что с Крупье, Гробиком и Широй тоже все в порядке.

Стороны не договаривались насчет того, чтобы приходить на встречу без оружия. Подобное условие было неуместно там, где за каждым кустом тебя могла подстерегать опасность. Поэтому Бледный, так же как телохранители Кирсанова, имел при себе автомат и прочий носимый арсенал, пусть даже соотношение сил на поляне складывалось не в его пользу.

А вот пакали он с собой наверняка не захватил. Хотя это тоже было оправдано, ведь он имел дело с превосходящими силами противника. Пока только вероятного, но Бледный со товарищи готовились к любому повороту событий. А что же Кирсанов? У его секретаря был при себе кейс, в котором, согласно нашим требованиям, должны были лежать алмазы – единственная приемлемая для нас форма оплаты. Цены на них в Сезон Катастроф резко взлетели, к тому же алмазы было проще всего унести с собой. В отличие от пары центнеров золота, которое полагалось бы нам за наш драгоценный товар… Хотя, что на самом деле лежало в том кейсе, ни я, ни Бледный, конечно, знать не могли.

– Вы опоздали! – вместо приветствия упрекнул Кирсанов наемника, когда тот подошел к нам достаточно близко. Обмениваться дежурными любезностями и пожимать друг другу руки ни тот, ни другой не собирались, поскольку в этом отсутствовала нужда. – Полагаю, причина вашей задержки не отменяет наши договоренности?

– Все в порядке, – заверил его Бледный и, разведя руками, добавил: – Ну а вы пришли раньше намеченного срока. Причем намного раньше, чем следовало бы. Да к тому же ораву друзей с собой привели. Два десятка стрелков по всему периметру – вам не кажется, что это перебор?

Разговор был начат на русском языке, поскольку Кирсанов знал, с кем ему придется торговаться – его известил об этом квестер Тарас. Я покосился на Мастера Игры. Он прекрасно понимал, о чем мы толкуем. Но, отыгрывая роль священника, был вынужден притворяться, что ему не знаком этот язык.

– Перебор? Да полноте! – ничуть не смутился глава ЦИКа. – Честно говоря, стрелков там еще больше. Но вы все равно не побоялись сюда явиться, а значит, они вас не испугали, ведь так?

– Вообще-то, испугали, – признался Бледный, хотя определить это по его лицу было нельзя. – Но я утешился мыслью, что имею дело не с колумбийским наркобароном или афганским моджахедом, а с цивилизованным человеком и порядочным бизнесменом. Который, готов поспорить, не желает кровопролития. Ни нашего, ни чьего-либо еще.

– Все будет зависеть только от вас и от вашей порядочности, – пожал плечами Кирилл Константинович. – Кстати, пока я тут готовился к нашей встрече, ко мне в гости заглянул один удивительный человек. А может, даже не человек, хотя сам он называет себя именно так. Мы с ним приятно побеседовали, и я решил, что вам тоже будет небезынтересно с ним познакомиться.

Кирсанов подал знак, и квестеры, подтолкнув меня в спину, велели мне выступить вперед.

– Не понимаю, о чем вы, – ответил на это Бледный, смерив меня недоуменным взглядом. – С какой стати вы притащили сюда пойманного беглого зэка и предлагаете мне с ним общаться? Хотя погодите-ка!.. – Он пристально всмотрелся в мое лицо. Потом махнул рукой. – Да нет, не иначе, почудилось. Был у меня один знакомый, похожий на этого типа. Но даже объявись он здесь, навряд ли вы его сцапали бы и держали в кандалах. Очень уж скользким был тот прохвост. Настолько скользким, что даже потрать вы на его поимку все свои деньги, ваши ищейки и близко к нему не подобрались бы. Если бы, конечно, он сам этого вам не позволил.

Майор видел Мастера Игры без маски, когда тот валялся бесчувственным на дамбе Булл-Ран. Но рассмотреть его внимательно никто из нас тогда не успел – было слишком темно, и мы торопились убраться с плотины на берег. Вдобавок лицо Измаила плохо запоминалось. И, глядя на него при свете дня, трудно было утверждать, видел ли ты ночью в свете фонарика именно этого человека или всего лишь похожего на него.

Тем не менее наметанный глаз и отличная память Бледного ввергли его в пучину сомнений. Его настораживало то, что, во-первых, на человеке, похожем на «серого», не было привычной униформы. А во-вторых, «серый», позволивший заковать себя в цепи, являл собой такой же нонсенс, как боксер, добровольно подставляющий на ринге свою физиономию под удар противника.

Короче говоря, Бледный оказался в легком замешательстве. А поскольку рот мне никто не затыкал, я решил избавить товарища от сомнений… Ну или нагрузить его новыми – все зависело от того, поверит он мне или нет.

– Будь осторожен, приятель, – предупредил я его. – Долго объяснять, поэтому просто верь мне на слово: я – твой босс, а настоящий «серый» скрывается в теле вон того священника. – Я кивком указал на топчущегося позади нас пастыря. – Что же касается ситуации в целом – она крайне хреновая. Позавчера ЦИК накачал меня «сывороткой правды», и я выдал ему все наши планы. Поэтому извини, но сейчас ты, скорее всего, угодил в ловушку. Хотя какое там «извини»… Не видать мне больше прощения, а тем более вашего. Это я решился на перенос своего разума, и я крупно напортачил, подставив под удар и себя, и всех нас.

– Босс?! – ошарашенно переспросил Бледный, отступая на шаг, хотя из всех стоящих перед ним я, закованный в кандалы, выглядел наименее опасным. – Будь я проклят, босс, это и впрямь вы?! Неужто вам действительно удалось перенестись в тело Мастера Игры?!

– Хочешь верь, хочешь не верь, – тяжко вздохнул я. – Но если не поверишь, я отлично тебя пойму… Что там, кстати, с моим родным телом? И как самочувствие нашего южного друга? Ты не забыл, о чем я спросил его, прежде чем активировать пакали, и как он мне в этом помог?

– Конечно, не забыл, но, понимаете, тут э-э-э… Тут такое дело… – Майор посмотрел на Кирсанова, но тот не собирался прерывать нашу беседу. Напротив, глава ЦИКа внимательно к ней прислушивался. – Все чертовски скверно, босс. Боюсь, что это не вы перед нами, а мы перед вами круто облажались. Ваше тело, оно… Как бы это попонятнее выразиться…

– Оно мертво? – с замиранием сердца поинтересовался я.

– И не только мертво, но и кремировано, – признался Бледный, отведя взгляд. – Сегодня на рассвете. Мы честно прождали двое суток. Но больше ждать не имело смысла, поскольку вы покрылись трупными пятнами и начали разлагаться. А окоченели вы еще к вечеру позавчерашнего дня, так что у нас не оставалось выбора. Да и надежды тоже. Окажись вы в коме, тогда ладно, а так…

– Пелядь и простипома! – выругался я по примеру Крупье. Я допускал такой исход и морально был к нему готов. Но одно дело лелеять надежду, что все в итоге вернется на круги своя, и совсем другое – узнать из достоверного источника, что такое возвращение мне уже не светит.

– Зато кремировали мы вас со всеми почестями. И прах развеяли с вершины той горы, где мы с вами устраивали последний привал… – Майор искренне хотел подсластить мне пилюлю. Но, видимо, осознал, насколько безумно звучал его разговор с мертвецом, и примолк.

– Так что там с нашим южным другом? – повторил я свой второй вопрос, о котором стушевавшийся Бледный запамятовал. – Его, надеюсь, вы по ветру не развеяли?

– С ним полный порядок, – неуверенно ответил он, понятия не имея, обрадует меня данная новость или, напротив, еще больше огорчит. – Пришел в себя, едва лишь вы э-э-э… нас покинули. Говорит, будто абсолютно ничего не помнит из того, что с нами было, начиная с момента, как мы угодили в смерч. Память начисто отшибло. Других перемен я за ним не заметил.

– Все ясно, пропадите вы пропадом!.. – Я поморщился, пытаясь окончательно свыкнуться с мыслью, что теперь я целиком находился во власти Мастера Игры. Который, предоставив мне напрокат свою телесную оболочку, мог в любой момент ее забрать, выдворив оттуда мой разум. И мне сильно повезет, если он снова будет переселен в другое тело, а не навечно лишен прав управления подобными «транспортными средствами».

Положение мое было настолько двойственным, насколько и дурацким. Несмотря на то что я по-прежнему ощущал себя человеком, пусть и в чужом обличье, известие о том, что сегодня утром я был сожжен, а мой прах развеян по ветру, как будто превратило меня в призрака. Я вроде бы продолжал жить и в то же время не жил, отчего меня охватило чувство неполноценности, если не сказать, ущербности. Мне чудилось, что мое оставшееся эфемерное «я» может рассыпаться от одного лишь дуновения ветра или неосторожного чиха. И при этом Кирсанову приходилось держать меня в кандалах, чтобы я не перебил голыми руками его вооруженных до зубов головорезов! Пирамида Хеопса и карточный домик – что между ними может быть общего? Но, тем не менее, вопреки несоответственно объективной реальности моим субъективным ощущениям, я был настолько дезориентирован, что с трудом отличал сейчас одно от другого.

– Какая драматичная история! – усмехнулся Кирилл Константинович и обратился к Бледному: – Однако позвольте вас спросить, а почему вы вдруг уверовали, что перед вами – ваш босс, а не маскирующийся под него «серый»? Насколько я знаю, «серые» умеют читать наши мысли и, просканировав нашу память, могут добыть оттуда уйму полезной информации. Такой, что поможет им достоверно блефовать, выдавая себя за знакомого вам человека.

– Вашу теорию очень легко проверить, – ответил майор. И, не моргнув глазом, предложил: – Попробуйте пристрелить этого человека, и вам сразу все станет ясно.

– Вы что, всерьез предлагаете мне пустить вашему боссу пулю в лоб?! – Кирсанов от такой беззастенчивости даже оторопел, что на моей памяти с ним еще не случалось.

– Конечно, я мог бы предложить вам вышибить мозги священнику, – пожал плечами Бледный. – Но вы – человек благородных принципов и вряд ли отважитесь на такое, не правда ли? К тому же а вдруг в эту минуту кто-то снимает вас на видеокамеру? Представляете, какой немыслимый скандал разразится завтра во всем мире!

Да, узнаю старину Бледного, хотя его тактика была мне до сих пор не ясна. Глава ЦИКа тоже не лыком шит и при нынешнем раскладе имел больше шансов обыграть наемников. Однако Бледный знал кое-какие уязвимые места Кирсанова и нещадно бил по ним при каждой удобной возможности.

– А ведь вы действительно не оставляете мне выбора, – ухмыльнулся Кирилл Константинович. – Что ж, пора бы раз и навсегда прояснить этот вопрос. Давайте наконец разберемся, кто есть кто, и перейдем к деловым переговорам… Валерий!

Из телохранителей выступил квестер, который, очевидно, был старшим в группе сопровождения босса.

– Достань пистолет, Валерий, – отдал распоряжение Кирсанов, – и прострели «серому» оба колена.

Я мысленно выругался. Либо Бледный рехнулся, провоцируя Кирсанова на кровопролитие, либо вел очень хитрую игру, но наш олигарх отнюдь не блефовал. Да и зачем ему это? «Серый» так и так увернется от пуль, ну а Грязный Ирод пострадает вполне заслуженно – за то, что ограбил квестеров и намял им бока. Конечно, такой ненаучный метод поиска истины не делал Кирсанову чести. Зато он снимет с повестки дня один из главных вопросов. А заодно продемонстрирует наемнику-продавцу, что покупатель настроен решительно и не потерпит с его стороны подлянок.

Проверка меня на «серость» – дело, безусловно, нужное. Но если Кирилл Константинович думал, что я буду покорно стоять и дожидаться, когда его головорез раздробит мне коленные чашечки, он сильно заблуждался. Нормально драться в кандалах я был не в силах, да только что мне оставалось? Но даже в таком состоянии фенг-чуй пришел мне на помощь. Притворившись растерянным, я выждал, когда Валера встанет напротив меня и, повесив автомат за спину, потянется к пистолетной кобуре. И тогда я оттолкнулся обеими ногами от земли и нырком бросился на противника.

Бить его головой в закрытый бронежилетом живот было бы себе дороже. Я поступил проще: налетел на Валеру и толкнул его плечом – так, как высаживают из косяков запертую дверь.

Даже связанное по рукам и ногам, это тело прыгало выше всяких похвал: стремительно и мощно. Вряд ли квестер жаловался на плохую реакцию, но сейчас она его подвела. Не успел он понять, что стряслось, как валялся на лопатках, треснувшись в падении затылком о землю. Шлем защитил его от ушиба, но встряска ненадолго вывела Валеру из строя. Вдобавок сверху на него плюхнулся я, что тоже не способствовало возвращению сознания.

Скатившись с поверженного квестера, я тут же перевернулся на спину. А затем начал яростно вертеться волчком и лягаться сцепленными ногами, стараясь дотянуться до коленей и промежностей накинувшихся на меня соратников Валеры. Руками я при этом отталкивался от земли, ускоряя свое вращение, отчего моя защитная тактика напоминала неуклюжий танец брейк. Хотя кое-какой прок от нее был. Квестеры не могли исполнить приказ босса – попробуй-ка попади мне в колено, когда я еложу по сухой траве и отбрыкиваюсь. Сначала головорезам требовалось меня схватить и обездвижить. Вот только сделать это было не так-то просто, как могло показаться. Квестеры убедились в этом, когда я свалил наземь еще двух из них. А поскольку я метил им исключительно в болезненные места, этим парням, так же, как Валере, потребовался тайм-аут, чтобы оклематься.

Впрочем, как бы я ни лез вон из кожи, спасая свои коленные чашечки, все равно, ничего хорошего сопротивление мне не сулило. Угомонить меня могли разве что крепкие побои. И я огреб бы их сполна, если бы Кирсанову и его оставшимся на ногах телохранителям внезапно стало не до меня. Они вмиг забыли обо мне, когда на поляне разразилось нечто такое, на что просто нельзя было не отреагировать.

Причиной нового переполоха стал, как нетрудно догадаться, Бледный. Пока квестеры отвлеклись на меня, он неожиданно выхватил нож и накинулся… нет, не на Кирсанова, а на священника! Хотя и Кирсанов, надо полагать, изрядно струхнул, когда мимо него стремглав промчался наемник с ножом. Но тот на олигарха даже не посмотрел, так как на уме у майора было кое-что иное. А именно – он собрался доказать Кириллу Константиновичу и его людям, что я говорю правду: настоящий «серый» здесь носит не арестантскую робу, а пасторский костюм.

Безрассудности в поведении Бледного было ровно столько, сколько нужно, ни больше ни меньше. Он не стал стрелять в священника из автомата или пистолета. Сделай он так, и его тут же изрешетили бы пулями окружившие поляну снайперы. Нет, майор поступил хитрее. Он быстро вклинился в нашу группу, чтобы снайперы не могли стрелять из опаски угодить в своих, и налетел на святого отца, топчущегося позади Кирсанова. Схватка разыгралась прямо на глазах главы ЦИКа, который, напуганный атакой наемника, на меня уже и не смотрел.

Вообще-то, там не должно было произойти никакой схватки. Бледный превосходно владел ножом и выпотрошил бы пастыря еще до того, как тот крикнул бы «Помогите!». Однако ничего подобного священник не крикнул. Более того, он ринулся в контратаку с такой стремительностью, с какой не двигался даже его обидчик.

Сегодня майор дрался с «серым» гораздо дольше, чем в Дубае, где их рукопашная схватка продлилась всего-навсего секунду. Бледный сделал из того поражения правильные выводы и на сей раз действовал более осмотрительно. Поэтому и продержался против Мастера Игры умопомрачительно рекордное время – секунд семь или даже восемь!

В прошлый раз «серый» не нанес увечий никому из нас. Сегодня он мог не только покалечить Бледного, но и убить его. Поэтому тот, желая доказать Кирсанову мою правоту, шел ни много ни мало почти на верную гибель. И, презрев опасность, станцевал вокруг противника свой боевой танец, состоявший из череды молниеносных выпадов – как ложных, так и настоящих, – финтов и отскоков. Правда, завершился тот уже не по воле танцора, который был в итоге сражен неуловимым глазу приемом из арсенала фенг-чуй. И не успел еще майор шмякнуться на траву, как его победитель растаял в воздухе прямо там, где только что находился.

Миг, и уже нет на поляне никакого священника! Хотя до этого он являл собой обычного на вид человека из плоти и крови и демонстрировал пусть не слишком эффектное, но весьма эффективное кунг-фу. Последнее и выдало его истинную «серую» сущность. Бледный все рассчитал правильно и не блефовал, когда хотел пустить святому отцу кровь. Отвлекшись на устроенную мной потасовку, тот проморгал атаку наемника. Проморгал всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы защитные инстинкты Мастера Игры опередили его разум. И превратили доселе скромного пастыря в маэстро рукопашного боя. Чему он вовсе не обрадовался, так как не собирался демаскировывать себя здесь и сейчас.

Почему Мастер Игры не прикончил Бледного? Наверное, из-за тех же ограничений, согласно которым он не мог собственноручно убивать соперников-людей. Почему Бледного не прикончили телохранители Кирсанова? Когда они среагировали на происходящее за их спинами и, оставив меня в покое, бросились устранять новую угрозу, она уже отсутствовала. А стрелять в распластавшегося на земле наемника не было никакого резона, поскольку тот и не думал сопротивляться. И не только потому, что «серый» обездвижил его парализующим ударом. Майор проиграл эту схватку, но достиг своей цели и разоблачил противника, запудрившего мозги главе ЦИКа. А также спас мои колени от раздробления, в чем теперь попросту отсутствовал смысл. По крайней мере, до тех пор, пока Кирсанов не завладеет пакалями и не займется вплотную нашим наказанием.

Вместо благодарности за выведение «серого» на чистую воду Кирилл Константинович велел обезоружить Бледного и тоже заковать его в наручники. Охвативший моего спасителя паралич оказался кратковременным. И прошел сразу, как только квестеры исполнили приказ и усадили нас с майором скованными на траву. После чего наша встреча сразу утратила статус деловых переговоров и превратилась в обычный допрос. Пока что вроде бы цивилизованный. Но раз уж Кирсанов был готов прострелить мне колени, то рукоприкладством при необходимости он тем более не побрезгует.

– Отчаянный ты человек, как я погляжу, – заметил глава ЦИКа, погрозив Бледному пальцем. – Однако признаю: тебе удалось произвести на меня впечатление. Кто бы мог предположить, что все это время мною манипулировали силы, в существовании которых даже в ЦИКе верит далеко не каждый. И что теперь прикажете насчет всего этого думать? С какой целью «серый», под видом человека, выдал мне полковника Грязнова, под видом «серого»? Неужели просто ради шутки?

– А зачем вообще «серые» подбрасывают в наш мир пакали? – задал я встречный вопрос лучшему в мире эксперту по этим артефактам. – Зачем они еще больше усложняют и без того непростую обстановку в нынешнем мире? Как будто нам одних стихийных бедствий не хватает! Если «серые» хотят нам помочь, то почему бы им просто не рассказать людям, как посредством пакалей остановить Сезон Катастроф. Они же прекрасно понимают наши языки и могут общаться с нами без переводчиков. К чему нужны все эти игры с их загадками, полунамеками и недомолвками? Наверное, по той же причине, по какой вы, ученые, не даете подопытной крысе сыр сразу, а заставляете ее отыскивать пищу в искусственном лабиринте с тупиками и ловушками. Любой разумный подопытный, не знающий цели проводимого над ним эксперимента, может усмотреть в нем лишь злую шутку. Вот я, к примеру, едва сдерживаю саркастическую улыбку, когда убеленный сединами врач показывает мне кляксу на бумаге и с умным видом спрашивает, на что она похожа. Только сам он при этом вовсе не смеется, а делает на основе моего ответа серьезные выводы.

– То есть, согласно вашей теории, все здесь элементарно: «серые» отбирают подопытные человеческие особи и, загоняя их в различные ситуации, исследуют варианты их дальнейшего поведения? – спросил Кирсанов.

– Мы отыграли с «серыми» три сложнейшие игры на трех аренах, – ответил я. – Мы вели поиски и прятались сами. Строили догадки, решали головоломки и разуверялись в привычных вещах. Преследовали врага и убегали от него. Нападали исподтишка и дрались в открытую. Грабили и сами не раз оказывались ограбленными. Совершали как подвиги, так и подлости. Обманывали и говорили правду. Мы убивали, и нас тоже убивали. По милости «серых» нам даже доводилось воскресать. Мы были свидетелями невероятных чудес и сами с помощью пакалей творили невероятные чудеса. И все это время «серые» следили за нами, направляли ход наших действий, подбрасывали нам новые задачки, выдавали призы или начисляли штрафные очки. А также затесывались тайком в наши ряды. Мы достаточно поварились в этом котле, чтобы понять очевидную вещь: нами просто-напросто манипулировали, загоняя нас, как тех крыс, в лабиринт с ловушками или стравливая друг с другом. Мы подверглись экстремальному комплексному исследованию, которое все это время казалось нам всего лишь злой шуткой. Хотя «серые», естественно, так не считали. Кем бы они ни были, они сделали на основе своих наблюдений уйму научных выводов. И узнали много нового о самом высокоразвитом животном виде на этой планете. Что, правда, не объясняет природу Сезона Катастроф. Но если взглянуть на него через призму этой теории, то и его появление окажется закономерным. Ведь прежде, чем загнать крыс в лабиринты с ловушками, и лабиринты, и ловушки нужно сначала построить. А также купить и нарезать сыр. То есть взять пакали и сделать из них множество мелких, но вкусных приманок.

Кирилл Константинович выслушал мою речь с откровенным безразличием. И мнение, которое он высказал после этого, вполне соответствовало поскучневшему выражению его лица.

– Ваша теория донельзя примитивна и полна логических прорех, – заявил он мне, разве что при этом не зевнул. – Хотя и она имеет право на существование. Так же, как десятки прочих теорий, которые мне доводилось и выслушивать от других, и изобретать самому. Однако, несмотря на вашу ограниченную фантазию, вы, полковник, являете собой бесценный кладезь информации для ЦИКа. Даже та скомканная история, которую вы поведали мне в день нашей встречи, дает мне полное право привлечь вас к сотрудничеству с Центром. Не только в ваших или моих интересах. Это будет сделано в интересах безопасности всего мира, если, конечно, вам все еще небезразлична его судьба.

– Привлечь? – переспросил я. – Вы говорите так, словно и впрямь намерены оповестить власти о моей поимке! А затем потребовать, чтобы они на законном основании перевели меня из тюрьмы в вашу лабораторию! Да будет вам смеяться, Кирилл Константинович! Нелепо изображать передо мной добропорядочного гражданина, находясь на запретной территории другого государства с отрядом вооруженных головорезов. Зачем вам нужна бюрократическая волокита, если вы можете переправить меня в ЦИК, минуя ее? А тем более сегодня, когда я обрел новое тело, в котором меня не опознала бы даже родная мать.

– Прошу прощения, я и впрямь забыл, с кем имею дело, – хмыкнул Кирсанов. – Вы правы: обойдемся без бюрократии. Что бы ни думали ваши приятели, вы отправитесь в Россию с нами – и точка. Этот вопрос закрыт, джентльмены. А вот вопрос о пакалях – нет. И я все еще намерен получить от вас то, что мне причитается. Вернее, не от вас, а от ваших друзей, поскольку ваш человек, полковник, явился сюда без товара, с пустыми карманами.

– Правильно понимаешь, Константиныч, – отозвался Бледный. Дабы оклематься после паралича, он разгонял кровь, вращая головой, а также сжимая и разжимая кулаки. – Надо быть последним лохом, чтобы притащиться сюда с этим добром. Я, конечно, плохо тебя знаю, но, сдается мне, ты не устоял бы перед искушением заполучить пакали тем же способом, каким мы отняли «золотишко» у твоих парней.

– Вообще-то я – человек, обладающий иммунитетом ко многим соблазнам, – признался глава ЦИКа. – Хотя перед тем соблазном, о котором ты упомянул, действительно не устоял бы. Слишком он велик, знаешь ли. Но разве кто-то упрекнет меня за мое желание отплатить вам той же монетой?

– Как можно, Константиныч! Разумеется, нет, ведь о твоей справедливости слагают легенды! – продолжал паясничать Бледный. – Я их тоже успел наслушаться, вот поэтому и решил немного подстраховаться. Надеюсь, ты на меня за это не рассердишься?

– Все будет зависеть от того, как скоро пакали окажутся у меня, – объяснил Кирсанов. – Ты хоть и зубоскал, но все же человек с мозгами – вон как лихо «серого» разоблачил. Поэтому мне не надо убеждать тебя в том, что у нас достаточно сил и средств, чтобы отыскать эти пакали везде, куда бы вы их ни спрятали. На озерном дне, в земных недрах, на вершине неприступной горы… Для ЦИКа, как для той хитровыгнутой зубной щетки из рекламы, в Орегоне нет труднодоступных мест. Не выдашь мне артефакты добровольно – я в любом случае отыщу их сам. Но учти: чем дольше я тут провожусь, тем больнее тебе будет с ними расставаться. Причем, говоря «больнее», я имел в виду не только душевные страдания. Смекаешь, к чему я клоню?

– О да, еще бы! И я премного благодарен тебе за разъяснение, Мистер Вселенская Справедливость… – Взять Бледного на испуг было не так-то просто, пусть даже все сказанное главой ЦИКа наверняка являлось правдой. – Но я все-таки немного с тобой поторгуюсь, ты не возражаешь? А то как-то несолидно получается… Итак, мы тебя выслушали, большое спасибо. Теперь послушай наши условия. Они слегка изменились, причем, заметь, в выгодную тебе сторону. В общем, я готов скинуть цену с пятнадцати до двенадцати миллионов, но с условием, что вы отпустите полковника. А то, что вы хотите у него узнать в своем ЦИКе, я вам самолично расскажу во всех подробностях. Только, ты уж извини, не в России. Давай встретимся на территории любой из стран, с которыми у нее нет дипломатических отношений. Идет?

– М-да, все-таки ты глупее, чем мне сначала показалось! – разочарованно вздохнул Кирилл Константинович. – Слушай, наемник, у меня нет ни малейшего желания толочь воду в ступе, разжевывая тебе то, о чем я только что говорил. С полковником Грязновым вопрос решен окончательно, и это больше не обсуждается. Сейчас речь идет о тебе и о твоих прячущихся в лесу приятелях. Я знаю, что вы общаетесь друг с другом на расстоянии, используя ультразвуковые передатчики. Та штуковина, которую у тебя отобрали вместе с оружием… – Он указал на разложенные на траве вещи Бледного, среди которых был и упомянутый Кирсановым УЗП. – Та штуковина, я полагаю, и есть один из этих передатчиков. Радиус действия у них небольшой, а значит, твои люди засели где-то в окрестностях Триллиума. Поэтому давай, выходи с ними на связь и вели срочно доставить сюда товар. Весь, разумеется, а не частично. В обмен на это мы отпустим вас всех, кроме полковника. И больше не предъявим вам обвинений, а также вообще забудем о вашем существовании, даю тебе слово. Как я поступлю в противном случае, ты уже в курсе. Тот вариант выглядит для тебя совсем никудышно, согласен?

– Вот за что я тебя уважаю, Константиныч, так это за твое умение говорить четко и по существу, – кивнул Бледный. Непонятно, правда, то ли уважительно, то ли с издевкой. – Сказал, словно отрезал! И никаких вопросов к тебе нет, потому что ты все разложил по полочкам, ни одну мелочь не упустил. И с радиусом действия наших передатчиков не ошибся, ты подумай-ка! В одном лишь маху дал – тупым меня назвал. А это совсем не так, и сейчас ты поймешь, что был не прав… И, обернувшись к квестерам, попросил: – Эй, парни! Не в службу, а в дружбу, принесите мне ту хреновину, о которой ваш босс только что говорил. Да не дрейфьте – это же обычная ультразвуковая «пищалка», она не взорвется, клянусь!

Парни, естественно, не подчинились и перевели взоры на Кирсанова, давая понять, что не сделают ни шага без его одобрения. Он тоже не спешил выполнять просьбу заложника, хотя минуту назад сам предлагал ему выйти на связь с товарищами. Почуяв неладное, Кирилл Константинович нахмурился и поинтересовался:

– Что ты задумал, наемник? Учти: я ведь, так же как ты, знаю азбуку Морзе! И если ты передашь напарникам не то, что мне нужно, я могу сделать это за тебя.

– Ну, это вряд ли, – возразил Бледный. – Во-первых, ты не знаешь волшебного кодового слова, а без него мои друзья тебе не подчинятся. И во-вторых, даже вырвав у меня это слово под пытками, ты все равно не узнаешь, о чем надо попросить моих друзей в первую очередь. А без этой просьбы вся наша с тобой сделка может накрыться медным тазом через… Какое сейчас точное орегонское время?

– Двенадцать часов пятьдесят пять минут, – ответил Кирсанов, взглянув на часы.

– Спасибо, – поблагодарил его Бледный и продолжил: – Так вот, Константиныч, через двадцать минут наши переговоры утратят смысл, поскольку договариваться нам с тобой будет попросту не о чем. Не выполнишь мои условия – и твои пакали попросту испарятся, только ты их и видел.

– Догадываюсь, на что ты намекаешь, – усмехнулся глава ЦИКа. – Прежде чем явиться сюда, ты обложил пакали взрывчаткой. И сейчас кто-то из твоих людей держит палец на кнопке взрывателя. Который ты велел активировать в условленное время, если от тебя не поступят хорошие новости. Разумная предосторожность, надо отдать тебе должное. Но только в теории. Жаль тебя разочаровывать, ведь ты провел такую кропотливую работу: приматывал к каждому пакалю скотчем заряд «си-4», вставлял детонаторы, ползал по холодной земле, когда разматывал провода и подсоединял их к подрывному устройству… А что в итоге? Все насмарку! Эх, знал бы ты, наивный, какими только способами мы в ЦИКе не проверяли пакали на прочность! Можешь назвать любой крэш-тест, какой тебе придет в голову – и я совершенно уверен, что мы этим занимались, причем не раз. Кроме разве что ядерных испытаний, но и до них рано или поздно у нас дойдут руки. И ничего – подчеркиваю: ни-че-го! – с теми пакалями не делается. Даже мелких царапин на них не остается, а ты говоришь: «испарятся»!.. Нашел, чем меня испугать! Прямо как малое дитя, ей-богу! Да ты просто смешон, наемник, честное слово!

– Не спеши радоваться, Константиныч, – попросил Бледный, несмотря ни на что продолжающий сохранять хорошую мину при плохой игре. – Дай мне договорить, и вот увидишь: через минуту ты будешь не смеяться, а рвать на себе волосы от досады. Причем не только на голове, но и в других местах тела… Почему ты решил, что мы не знаем о чудесной неистребимости пакалей? Это уже давным-давно не секрет – зайди в Интернет и сам убедись. Разве я вообще упоминал о какой-то взрывчатке? Вроде бы нет. Ты просто все не так понял. Но я тебе растолкую, мне нетрудно. Если мои люди не получат от меня известий до тринадцати-пятнадцати, в тринадцать-шестнадцать наши пакали, которые могли бы легко стать твоими, будут выброшены в черный разлом. Все до единого. И – finita la commedia! Опускайте занавес, тушите свет, все свободны, всем спасибо…

Майор действительно отвечал за свои слова: миг – и доселе уверенного в себе Кирсанова будто подменили. Презрительную ухмылку с его лица как ветром сдуло. А то выражение, что пришло ей на смену, было даже трудно охарактеризовать. Такое впечатление, что внутри ученого-олигарха столкнулись две эмоциональные бури: озарение и страх. Первое читалось в его глазах, второе выдавали заигравшие на скулах желваки и нервно стиснутые губы. Если бы сейчас кто-то залепил главе ЦИКа пощечину, он, возможно, этого и не заметил бы. Все его мысли были обращены к расположенной в полутора километрах от нас черной аномалии. О которой он, готовясь к встрече наемников, даже не подумал. Да и никто из его окружения не подумал, включая меня – я тоже был огорошен этой новостью не меньше остальных.

– Черт бы тебя побрал! Ты это серьезно? – осведомился я у сидящего рядом майора, пока Кирилл Константинович приходил в себя, переваривая шокирующую для него информацию.

– Серьезнее не бывает, босс, – заверил меня Бледный. – Я, собственно, почему и задержался: мы дожидались, когда эта «квестобратия» из своего лагеря слиняет, чтобы незаметно подобраться к разлому и занять там оборону. Квестеры не охраняли аномалию – на хрен им это сдалось? – но держали ее под наблюдением. До тех пор, пока босс не отправил их всех сюда. Чем мы и воспользовались… Ну и как вам наша идейка? Недурно придумано, правда?

Высказать свою оценку этой и впрямь сногсшибательной стратегии я не успел.

– Ты блефуешь! – заявил Кирсанов, обретя наконец дар речи. – Чтобы наемник вроде тебя взял и просто так избавился от товара стоимостью в дюжину миллионов? Исключено! Да ты скорее от жадности удавишься, чем отчебучишь подобное. Все, чего ты добился своим блефом, – выдал мне место, где скрываются твои приятели. И за это я должен сказать тебе огромное спасибо, потому что через полчаса все вы до единого будете у нас в руках.

– Мой тебе совет, Константиныч: даже не пытайся подступиться к моим друзьям, если не хочешь потом выплачивать семьям своих квестеров пособия по утрате кормильца, – предостерег майор воспрянувшего было духом олигарха. – Раз ты допрашивал моего босса с «сывороткой правды», значит, он рассказал тебе о нашем вооружении. А я повторю, если ты вдруг забыл. У нас имеется все, чтобы надрать ваши циковские задницы: пулемет, многозарядный автоматический гранатомет, крупнокалиберная снайперская винтовка, взрывчатка, мины… Это не считая обычных автоматов, пистолетов и целой кучи патронов к ним. Глянь на рожи своих архаровцев, Константиныч! Ты уверен, что они горят желанием атаковать подступы к аномалии, прорываясь через минное ограждение под пулеметным и гранатометным огнем? Мне почему-то так не кажется. Парни они крутые, кто бы спорил! Но на самую настоящую войну под твоим командованием они явно не подписывались.

– Послушай, ты!.. – встал было в грозную позу Кирсанов, но Бледный не дал ему договорить.

– Я еще не закончил! – повысив голос, продолжил майор. – А теперь, что касается блефа. На самом деле это легко проверить. Давай подождем еще четверть часа, и ты увидишь все собственными глазами. Если интуиция меня не подводит, такое событие, как бросок в черный разлом сразу семи пакалей, будет сопровождаться целым парадом спецэффектов. А возможно, даже маленьким локальным концом света. По крайней мере, мы такое шоу точно не проморгаем! Сомневаешься? А согласен на пари?

Вместо ответа едва сдерживающий негодование Кирсанов глянул на часы. Затем смерил горящим взором своих телохранителей (те, которых я уронил наземь в ходе нашей потасовки, к этому времени уже стояли на ногах) и, видимо, остался недоволен тем, что в их глазах отсутствовало желание пожертвовать собой во имя ЦИКа. После чего вновь посмотрел на нас с Бледным. Но опять не нашелся, что сказать, и, отвернувшись, уставился в ту сторону, где находилась аномалия.

Даже если Кирилл Константинович продолжал считать, что мы блефуем, проверять это ему явно не хотелось. Равно как не хотелось ему идти на поводу у заложника, выполняя его требования. У Кирсанова еще было время поразмыслить над этой дилеммой, чем он, судя по всему, и занялся. И я понятия не имел, к какому решению он придет. Глава ЦИКа был одновременно и прагматиком, и одержимым своими идеями ученым, а от таких двойственных натур можно ожидать чего угодно.

– И все-таки я тебя не понимаю, – обратился я к Бледному, поняв по задумчивому виду Кирсанова, что минут на пять он оставил нас в покое. – Зачем было разыгрывать такой жесткий сценарий? Неужели ты не смог изобрести менее рискованную схему обмена товара на алмазы?

– Знаете, в чем мы окончательно убедились после вашей смерти, полковник? – поинтересовался в свою очередь Бледный. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Что у этой дьявольской игры нет и не может быть конца. Вернее, может – когда погибнет последний из нас. Но какой резон играть в игру, где нам так и так не победить? Выиграем турнир в Орегоне – отправимся затем куда-нибудь в Южную Америку. И так – до тех пор, пока Сезон Катастроф не сожрет нас всех до единого.

– «Серые» не раз говорили нам, что мы можем выйти из игры в любой момент, – напомнил я. – Только мы-то знаем их иезуитскую политику. Да, выйти можно. Но какой ценой?

– Вот об этом, босс, мы с ребятами и заговорили после того, как пришли к единому мнению, что нам не суждено победить «серых». Цена выхода из игры – какова она? Это наши жизни? Или у нас есть право предложить вместо них что-то иное, но тоже достаточно ценное?

– Пакали! – догадался я. – Чего-то более ценного, чем они, у нас нет. Наши жизни зависят от артефактов, пока мы занимаемся их поиском. Или используем их в качестве инструментов для достижения игровых целей. Цена пакалей такова, что прежде ни у кого и в мыслях не возникало добровольно от них отказаться, если уж они угодили к тебе в руки. От пакалей избавляются лишь двумя способами – либо продают их, либо лишаются не по своей воле: теряют или уступают в сражении противнику. Чтобы кто-то взял и выбросил пакаль, потому что ему просто так захотелось – такое за год пакальной лихорадки вряд ли случалось.

– И не случится, – сказал Бледный. – Потому что за выброшенный пакаль «серые» обязаны начислять нам штрафные баллы. Крысу, не желающую заползать в лабиринт, либо загонят туда ударами тока, либо скормят удаву как бракованный подопытный материал. Человека, отказавшегося проходить тест с чернильным пятном, конечно, не убьют. Но психиатр наверняка напишет в его больничной карте что-то такое, что впоследствии доставит ему неприятности. И дураку понятно, что простейший выход из нашей игры будет чреват суровым наказанием.

– Однако, если мы швырнем пакали не в придорожный кювет, а в аномалию, то тогда… А что должно тогда случиться? – Я впал в замешательство. Видимо, моя башка все еще плохо соображала, если я не мог понять то, что было очевидно для Бледного. – Чем, по-твоему, этот вариант предпочтительнее кювета? Тем, что он экстравагантнее?

– Как это чем, босс?! – удивился майор. – Артефакты были выброшены в наш мир из черного разлома. И если мы вернем их обратно, то игра, теоретически, должна быть прекращена. Выброшенные в кювет пакали продолжают оставаться в нашем мире и все еще являются членами игрового уравнения. Пакалей, сгинувших в аномалии, попросту не существует. Ну а раз на поле нет мяча, значит, нет и игры. Вот он – единственный легкий способ выйти из нее для тех, кому она осточертела.

– Но двенадцать миллионов! – напомнил я. – Ты забыл про двенадцать долбаных миллионов!

– Если нам их дадут, – напомнил мне в ответ Бледный. – В чем я пока сильно сомневаюсь. Все-таки Константиныч – не абы кто, а серьезный авторитетный человек. А мы его, считайте, уже дважды крепко обидели. Мы ввязались в торги по крупным ставкам, а здесь – либо пан, либо пропал. Это ведь игра не только на деньги, но и на наши жизни. Не избавимся от пакалей – не важно, каким способом, – завязнем в безостановочной гонке. И продолжим терять товарищей, неизвестно ради каких целей. И вы – мертвец – должны понимать это сегодня как никто другой, я прав?..

Кирсанов вышел из раздумий и снова посмотрел на часы. По моим прикидкам, до истечения отведенного ему Бледным срока оставалось минут пять-семь. Что ж, самое время определиться с решением, если Кирилл Константинович не желает терять такую солидную партию артефактов.

Кажется, здравый смысл все-таки победил! Взяв у помощника дипломат, Кирсанов затем поднял с земли передатчик Бледного, подошел со всем этим добром к нам, указал на майора и распорядился:

– Освободите наемника! – И, глядя, как с того снимают кандалы, продолжил с нескрываемой досадой в голосе: – Ладно, пусть будет по-твоему. Ты прав: торговать я умею гораздо лучше, чем воевать… Здесь алмазов ровно на пятнадцать миллионов по нынешнему курсу. Расфасованы в пакеты стоимостью в миллион каждый. Три из них ты возвращаешь мне за полковника Грязнова, как сам предложил, после чего можешь забирать его с собой. Только я пока не стану его освобождать и не отдам тебе ключи от наручников. Это будет моей страховкой. Я видел, на что способен твой босс с развязанными конечностями, и не хочу, чтобы он устроил здесь новое побоище.

– Справедливо, – согласился Бледный, растирая затекшие в кандалах запястья. – Не возражаешь, если я взгляну на камушки?

– Гляди и играй, сколько влезет. – Кирсанов протянул ему кейс и УЗП. – Только сначала свяжись со своими и дай отбой.

– Можешь и сам это сделать, если ты не соврал, что знаешь морзянку, – ответил майор, принимая чемоданчик. – Передай: «Время собирать камни», затем продублируй передачу и жди ответ. Как работает эта штуковина, разберешься. Там всего две кнопки и один «ползунок», но его не трогай – он выставлен как надо.

Последние слова Бледный произнес, уже открывая кейс. Кирсанов что-то недовольно буркнул, но не стал спорить и занялся передатчиком. Казалось бы, долгожданное взаимопонимание между нами было достигнуто, и ничто больше не предвещало грозу…

…Однако не тут-то было! Занимаясь переговорами, мы невзначай забыли о том, что в этой сделке незримо присутствовала и третья сторона. И что ее мнение касательно всего происходящего здесь могло не совпадать с мнениями других участников переговоров…

Кирсанов и Бледный разозлились и стали высказывать друг другу претензии практически одновременно. Причем оба были возмущены не без причины. И хоть вскоре выяснилось, что их взаимные упреки надуманы, сначала каждый из них, разумеется, возложил вину за случившееся на недобросовестного партнера по сделке.

– Это еще что за дерьмо?! – воскликнул майор, вынимая из кейса полиэтиленовые пакетики, где вместо обещанных алмазов лежали какие-то серые крошки. – Как это понимать, Константиныч?! Неужели ты думал, будто я такой тупой, что не отличу алмазы от… – Он пощупал один из пакетиков. – …От графита?! Ты и правда насыпал сюда графит?! А почему не стекляшки? У вас там в ЦИКе что, битого стекла не нашлось?

– Твой передатчик не функционирует! – старался перекричать Бледного глава ЦИКа, демонстрируя ему не подающий признаков жизни УЗП. Что вдруг могло случиться с этим неприхотливым устройством, да еще в самый ответственный момент? Черт бы его знал, но раньше оно работало совершенно безотказно. – В чем может быть проблема, отвечай! Нет контакта?! Села батарея?! Или ты все это время пудрил мне мозги, потому что так изначально было задумано?!

Впрочем, и тот, и другой сразу остыли, поскольку сообразили: задумай кто-то из них на самом деле сжульничать, их обман не раскрылся бы так легко и быстро. Обменявшись «яблоками раздора», они к обоюдному огорчению были вынуждены признать: что-то здесь и впрямь нечисто. И если отказ УЗП еще можно было списать на техническую неисправность, то подмена алмазов графитовой крошкой уже не вписывалась ни в какие рамки. Все это напоминало не попытку аферы, а, скорее, изощренную насмешку. Ну а кому могло прийти в голову посмеяться над нами, обратив драгоценные камни в дешевый минерал? Только тем, кто был способен на это и прочие чудеса.

«Серым», естественно!

Возможно, Мастер Игры и сейчас находился среди нас, вселившись в кого-нибудь из квестеров. Или в самого Кирсанова. Или в его секретаря. Или даже в Бледного, хотя последнее было маловероятно – я знал его не первый десяток лет и сразу заметил бы в нем перемены. Эта мысль, которая еще утром казалась Кириллу Константиновичу паранойей, теперь пришла ему в голову первому из нас. Но мы не стали устраивать между собой новые разборки, выясняя, кто есть кто. Когда обнаружилось, что связь с нашими товарищами отсутствует, это стало для всех нас главной проблемой. Даже потеря алмазов, и та беспокоила Кирсанова значительно меньше, чем исчезновение пакалей по вине столь катастрофического недоразумения.

– У тебя должен быть резервный план! – обратился глава ЦИКа к Бледному. – Такой, который позволял бы, если что, отменить приказ об уничтожении артефактов! Какая-нибудь сигнальная ракета или вроде того!

– Нет у меня на этот случай никакой страховки, – отмахнулся майор. – А даже если бы и была, я не воспользовался бы ею. Потому что после этого ты сразу пошлешь квестеров к черному разлому. И тогда моим людям все равно придется избавляться от пакалей, ведь иного способа заставить тебя и твоих головорезов забыть о нашем существовании нет.

– До истечения срока ультиматума осталось полторы минуты, – доложил Кирсанову секретарь, не сводящий глаз со своих наручных часов.

– Значит, вот так, по-твоему, должна закончиться эта история? – спросил посуровевший Кирилл Константинович.

– Не самый худший конец, если задуматься, – пожал плечами Бледный. – Ты потерял камушки, мы – товар. Так что теперь у всех нас есть повод сесть и подумать о бренности всего сущего. И о том, что было бы нелишне нам с тобой впредь дружелюбнее относиться к незнакомым людям.

– Что ж, я непременно подумаю об этих поучительных вещах, – пообещал Кирсанов. – Но лучше мы побеседуем о них вместе с тобой и полковником Грязновым у меня в резиденции. Не в Америке, естественно, а в России, куда мы с вами отправимся в самое ближайшее время. Да-да, вы не ослышались: у меня, в отличие от вас, есть страховочный план. И называется он «С паршивой овцы – хоть шерсти клок». Пускай я проворонил и «серого», и пакали, но с пустыми руками домой все равно не вернусь… Валерий! Закуй этого болтуна снова в цепи. Да проверь, чтобы он случайно не вырвался – уверен, что он, так же, как его босс, весьма скользкий тип… Что там у нас по времени?

– Полминуты! – откликнулся секретарь. – Если, конечно, их часы не спешат или, наоборот, не отстают.

Часы у Крупье и прочих наших соратников, окопавшихся возле черного разлома, шли с часами Кирсанова минута в минуту. Это стало очевидно, когда стрелки наконец-то показали час с четвертью. Что было отмечено не только секретарем, но и ознаменовано событиями, которые не удалось бы проигнорировать.

Бледный предполагал, что сброс пакалей в аномалию наверняка породит целый парад спецэффектов. Что конкретно он имел в виду, не уточнялось. Но землетрясение, которое началось в час-пятнадцать плюс несколько секунд, несомненно, было с этим связано.

Квестеры уже заломили майору руки и приготовились повторно надеть на него кандалы, когда земля под нами заходила ходуном. Вместе с этим раздался низкий нарастающий гул. Который было трудно сравнить с чем-то определенным, но вряд ли он предвещал нам что-то хорошее.

Все присутствующие на поляне повели себя одинаково: насторожились, испуганно втянули головы в плечи и стали озираться. Даже получившие приказ головорезы хоть и продолжали удерживать Бледного, но сейчас он их не интересовал. Такое землетрясение должно было ощущаться не только в Орегонской зоне, но и за ее пределами. Поэтому уверен, что кроме нас те же ощущения испытывали еще сотни тысяч человек. А те из них, кого сейсмические толчки застали в зданиях, небось, выбегали в страхе на улицы. И правильно делали, потому что где-то явно не обошлось без разрушений.

Спустя минуту колебания почвы и гул начали утихать. Похоже, что катаклизм разразился по большей части в том мире, куда отправились пакали, а до нас долетели лишь его отголоски. Но едва Кирсанов окликнул подчиненных и велел им поторопиться с отходом в лагерь, как вдруг громыхнуло так, что все даже присели, словно над нами на бреющем полете прошел реактивный истребитель. А секретарь и вовсе не устоял на ногах и, неловко взмахнув руками, плюхнулся на пятую точку.

После такого грохота уже никто не озирался. Все смотрели в одном направлении – на вершину Маунт-Худа. Оттуда и долетел до нас грохот. И там сейчас происходило такое, отчего у меня вмиг перехватило дыхание, а волосы встали дыбом.

Еще минуту назад снеговая шапка вулкана безмятежно возвышалась над нами, а теперь изрядная ее часть взлетела в небеса, превратившись в облако пара. С каждым мгновением оно становилось все темнее, поскольку к нему примешивались дым, пепел и пыль. Этот бугристый шевелящийся столп разрастался на глазах вверх и вширь. И когда он полностью почернел, в нем появились яркие краски: пламя, струи выплескивающейся лавы, а также лавовые бомбы – этакие гигантские «брызги», величиной от футбольного мяча до автобуса.

Извержение вулкана – вот чему предшествовали кратковременные сейсмические толчки и гул! Его истинную мощность могли определить лишь вулканологи. Но до катастрофы уровня Кракатау эта явно недотягивала, поскольку иначе мы бы уже обратились в пепел, а на месте Маунт-Худа зияла бы гигантская воронка. Недотягивала наша катастрофа и до сгубившего Помпеи легендарного извержения Везувия, но тут уже нельзя было утверждать с полной уверенностью. Извержение только началось, и во что оно выльется дальше, мы не знали.

Практически вся ударная волна от взрыва ушла вверх, и до нас докатились лишь ее отголоски. Они прошлись по лесу, сбили с деревьев сухие ветки и подняли с земли пыль и опавшую хвою, которые осыпали поляну и нас. Это было не столько страшно, сколько неприятно. Однако вскоре сюда могла нагрянуть смертоносная угроза: пепел, горячий ядовитый пар и лавовые бомбы. А также сама лава, чьи потоки, насколько я знал, могли стекать с горных склонов со скоростью курьерского поезда.

И словно в подтверждение моих опасений, на лес обрушились камни и вулканические бомбы. Первые просто крушили деревья, а вторые вдобавок их поджигали. Вся эта дрянь не долетела до нас всего пару сотен метров, но Маунт-Худ мог в любой момент плюнуть огнем и сильнее, и метче. Судя по продолжающим вылетать из его жерла сгусткам лавы, так вскоре и случится. А вслед за пристрелочным залпом грянет тот, который уже пойдет этому дьявольскому стрелку в зачет.

– Спасайся, кто может! Прочь отсюда! – проорал Бледный, выводя Кирсанова и остальных из оцепенения. После чего вскочил на ноги и растолкал окруживших его квестеров. Те даже не подумали сопротивляться, забыв про майора, для которого они приготовили кандалы. Впрочем, сам Кирилл Константинович тоже не обратил внимания на вырвавшегося пленника. Напротив, Кирсанов с большим энтузиазмом поддержал его призыв. И, замахав руками, начал поспешно отдавать приказы об отступлении.

Вряд ли окружившие поляну квестеры слышали своего босса, чьи крики заглушал грохот стихии. Скорее всего, они даже не видели его за густой завесой поднятой пыли. Но я бы на их месте и без команды сообразил, что дело труба. И что надо брать ноги в руки и нестись по направлению к лагерю. А лучше – еще дальше, потому что и в лагере Кирсанова было небезопасно. Так же как и на берегах Триллиума, лежащего всего в пяти километрах от вулкана – примерно на том же расстоянии, на каком Помпеи располагались от Везувия.

Благодаря разбушевавшемуся Маунт-Худу экспедиции ЦИКа стало не до нас. Гнать связанных пленников сквозь усиливающийся огненный хаос означало взвалить на себя ненужную обузу. Так что на этом наши с кирсановцами пути расходились. Но это мы, разоруженные, были не прочь распрощаться с ними без крови. Они же могли придерживаться иного мнения. И выпустить напоследок каждому из нас в спину по автоматной очереди.

Подобная мысль могла осенить квестеров в любой момент, и нам требовалось ее опередить. Вернее, не нам, а Бледному, поскольку я так и оставался скованным цепями. И мог разве что шустро перебирать ногами, в то время как спасаться от стихии следовало только стремительным бегством. Одно хорошо – мое новое тело весило раза в полтора меньше, чем прежнее. Поэтому майору не составило труда взвалить меня на плечо и рвануть прочь с поляны, к западной опушке, на которую уже то здесь, то там падали лавовые бомбы.

Возможно, мы ошиблись насчет квестеров – вслед нам так и не ударило ни одного выстрела. А может, виной тому были пыль и хлопья вулканического пепла, который начал засыпать окрестности Маунт-Худа и за пеленой которого мы вскоре скрылись. Попетляв среди деревьев, Бледный остановился, чтобы немного передохнуть. И заодно прислушаться, не драпают ли Кирсанов со товарищи по нашим следам. Это лесные звери – и хищники, и травоядные, – могут мирно бежать бок о бок друг с другом, спасаясь от лесного пожара. Мы – люди – данному закону природы не подчинялись. Как раз наоборот, во времена массовых бедствий мы скорее расквитаемся под шумок с оказавшимся рядом врагом, нежели забудем о нашей вражде хотя бы на какое-то время.

Нет, никто нас не настигал. Видимо, квестеры отступили более практичным маршрутом – по открытой местности, ведь им не нужно было опасаться выстрелов в спину. А пока Бледный убеждался в этом, я попробовал избавить от цепей хотя бы ноги. Увы, несмотря на имеющийся у меня опыт, на сей раз справиться с кандалами не получилось. Тогда мои лодыжки были связаны обычной цепью, а теперь на них были надеты такие же закаленные «браслеты», как на запястья.

С последними все было попроще. Я сумел бы мало-помалу их высвободить, да только где взять на это время? На севере, сквозь кроны сосен и завесу сыплющегося на нас пепла, мы уже видели огненное зарево. С каждой минутой оно разгоралось все ярче. Также все отчетливее слышались долетающие с той стороны треск и шипение. Нетрудно понять, что там творилось: из жерла вулкана начала выплескиваться лава. Стекая по склону, она раскаляла камни, и те, лопаясь от жара, издавали этот шум. Который станет еще громче, когда раскаленный поток достигнет деревьев, после чего начнет валить и жечь их сотнями.

Как назло, у Бледного не нашлось при себе ничего такого, из чего можно было бы соорудить отмычку для кандальных замков. Он снова хотел было взвалить меня на себя, но я отказался. Теперь, когда мы оторвались от квестеров, не было разницы, как нам бежать. Со мной на плече майор быстро выдохнется и так или иначе побежит медленнее, чем обычно. То есть примерно с той же скоростью, с какой могу двигаться и я со скованными ногами. Вдобавок во втором случае мы оба будем тратить меньше сил (чтобы удержаться на плече бегущего товарища, они также необходимы), что тоже пойдет нам на пользу.

Пока мы пробирались через лес в направлении Триллиума, Бледный вкратце обрисовал мне нашу текущую задачу.

Избавившись от пакалей, наши соратники должны были сразу же уйти от аномалии, куда в любой момент могли нагрянуть квестеры. Понятно, что при таком исходе следовало подозревать самое худшее: не вышедший на связь Бледный либо погиб, либо угодил в заложники к Кирсанову. Второй вариант был немногим лучше первого. Реши глава ЦИКа, что майор блефует, его начнут пытать, после чего квестеры ринутся на поиски его приятелей. И наверняка отыщут их, если пакали все еще будут у них. Или отыщут сами пакали, если наемники их где-нибудь припрячут, прежде чем унесут ноги.

Так или иначе, артефакты для нас могли считаться потерянными. А без них Крупье со товарищи отправятся прямиком к границе зоны и покинут ее, не пытаясь отыскать Бледного. Его поиски не имели смысла, если он был мертв. Ну а если ему повезло выжить, Кирсанов вывезет его из Америки прежде, чем наемники успеют что-либо предпринять для его спасения.

Дальнейший их путь лежал в Оман – при условии, что «серые» оставят их в покое. У себя на родине аль-Наджиб мог воспользоваться своими связями и накопать о Бледном какую-нибудь информацию. И если та окажется благоприятной, возможно, ЦИК согласится выдать Демиру-паше этого человека. Ведь некогда работавший на «серых» шейх мог предложить Кирсанову не только деньги, но и полезные сведения. Которые все равно никому, кроме ЦИКа, нельзя было продать с наибольшей выгодой.

Иными словами, нам не было нужды бежать к разлому в надежде застать там Крупье, Гробика, аль-Наджиба и Ширу. Бледный не знал, каким из полудюжины вероятных путей они отправятся к границе. Это решение они принимали без него – на случай, если Кирсанов решит выпытать у него маршрут их отступления. Сейчас майор надеялся лишь на свое чутье, которому, впрочем, доверял не только он сам, но и я. И которому предстояло вести нас сквозь мрак и пепел по предполагаемому следу наших товарищей.

Логика, которой мы руководствовались, была проста. И, скорее всего, правильна. Извержение вулкана не располагало к петлянию по его окрестностям ради запутывания следов. А значит, наш отряд рванул к цели самым коротким путем из всех возможных. Поэтому и нам нечего было мудрствовать лукаво, выбирая иную дорогу. Тем более что квестеров она все равно не заинтересует, поскольку по ней нельзя было ездить на квадроциклах.

Бег в кандалах был ненамного приятнее шуточного бега в мешках и со стороны небось тоже выглядел забавно. Хотя Бледному, разумеется, и в голову не пришло подшучивать надо мной. А особенно когда мы с ним выскочили из леса на берег Триллиума и смогли наконец-то снова взглянуть на причину нашего суматошного бегства.

Из-за пепла, густо валившего с небес, Маунт-Худ и взметнувшийся над ним многокилометровый столб дыма были видны уже смутно. Их было бы вообще не разглядеть во мраке, если бы не стекающие по склонам потоки лавы. Ее выливалось из кратера так много, что она освещала гору, подобно тому, как светильник-ночник освещает в темноте столик, на котором стоит. В этом лаве также помогал пылающий у подножия лес, до которого она докатилась и который не задержал ее ни на мгновение.

Поляна, где мы вели переговоры с Кирсановым, была отсюда не видна. Но, по моим прикидкам, она могла исчезнуть в раскаленном потоке с минуты на минуту. А озеро Триллиум – минут через пять-семь. Потом ворвавшаяся в озерную котловину лава должна была, теоретически, замедлить свой ход. А озеро – остудить какую-то ее часть. Хотя, судя по ее количеству, завтра Триллиум прекратит свое существование. Как? Да просто выкипит без остатка и наполнится до краев застывающей лавовой массой.

Лагерь Кирсанова располагался по правую руку от нас. Поэтому вопрос, с какой стороны огибать озеро – справа или слева, – перед нами не стоял. Повернув налево, мы побежали вдоль берега, теперь – перпендикулярно курсу настигающего нас огненного потока. Хорошо, что имеющее продолговатую форму озеро было вытянуто не с запада на восток, а с севера на юг. Потому что иначе мы не успели бы его обогнуть и нам пришлось бы его переплывать. А без лодки плаванье в холодном горном озере, да еще в ноябре, было далеко не лучшим вариантом спасения от разбушевавшегося вулкана.

Когда мы, обогнув северную оконечность Триллиума, снова повернули на юг, то уже не видели перед собой ни зги. Зато позади нас была видна быстро расширяющаяся огненная полоса – таковой виделась нам теперь лава сквозь густую пелену пепла. Он затруднял дыхание, и нам пришлось разорвать на ходу наши майки, чтобы соорудить из них защитные повязки.

– Нам – туда! – прокричал Бледный, помогая мне закрепить повязку на лице, и указал во тьму на лишь ему одному видимый ориентир. – Там есть овраг, который разрезает склон лощины. Лава по нему вверх не потечет – она попрет в озеро и дальше на юг. Так что если прибавим ходу, то добежим до оврага прежде, чем поджарим себе пятки.

Шутка про пятки едва не стала пророческой. Когда мы отыскали в темноте на склоне тот овраг, лавовый фронт был настолько близок к нам, что, обернувшись, я видел, как на нем образуются куски застывающей корки. Она тут же трескалась под напором потока и им же пожиралась. А на ее месте уже темнели новые пятна, судьба которых складывалась аналогичным образом. Трава и кустарник вспыхивали еще до того, как их касался этот гигантский дьявольский язык. Зрелище было воистину завораживающее. Но стоило лишь мне представить, как лава начинает пожирать мне ноги, и я припустил вверх по склону изо всех сил, которые во мне еще остались.

Вскоре мы с Бледным уже смотрели на разливающееся под нами пламенное озеро сверху вниз. Смотрели, естественно, на бегу – исходящий от лавы жар ощущался на большом расстоянии, а у нас не было желания прогревать свои кости. Мы и без того едва дышали после горячей безостановочной пробежки. А тут еще проклятый пепел, который облепил нашу промокшую от пота одежду и сразу превратился в слой мерзкой грязи! Оттирать которую не имело смысла, потому что через минуту на ее месте налипала новая.

Кашляя, бранясь и спотыкаясь, мы, тем не менее, шаг за шагом взобрались на склон лощины. И, бросив прощальный взгляд на лаву, чей отражающийся в водах Триллиума фронт казался в два раза шире и страшнее, потопали дальше. Отыскать во мраке тропу, по которой, предположительно, сбежали отсюда наши товарищи, было сложно. Но Бледный заверил меня, что найдет то ущелье, поскольку его пересекала линия высоковольтной передачи, на чьи опоры мы непременно наткнемся.

Как долго мы с майором ковыляли во мгле, неизвестно – вскоре я просто потерял счет времени. В моем скованном состоянии только и оставалось, что брести за проводником, который то и дело помогал мне перебираться через поваленное дерево или нагромождение валунов. После того как мы с Бледным проделали это в двадцатый или тридцатый раз, он действительно наткнулся на свою ЛЭП. Вот только на опоре и вокруг нее не нашлось ничего такого, из чего мы могли бы сварганить отмычку для наручников. Поэтому мне пришлось и дальше отыгрывать роль беглого каторжника, скрипя зубами и морщась от боли в натертых кандалами лодыжках и запястьях.

Ущелье, по которому не удалось бы проехать на квадроциклах, для пеших прогулок тоже подходило слабо. Но наша главная проблема – лава – добраться сюда в ближайшие часы не могла, а с прочими трудностями нам было не впервой справляться. Сбиться с пути здесь невозможно в принципе – куда денешься из глубокого желоба? А заканчивался он, как заверял Бледный (я карту этого района помнил плохо), километрах в десяти южнее Триллиума. В безлюдном месте, где мы могли выбирать, куда податься дальше и на каком участке пересекать границу.

Сюрпризы на этом маршруте также не исключались. Хотя сейчас, когда мы остались безоружными, а я разгуливал в кандалах, нам и так хватало неприятностей. Однако сюрприз, на который мы наткнулись, отмахав по ущелью пару километров, нас не огорчил, а обрадовал. Да и как было ему не радоваться, если его оставили для нас наши товарищи?

Мы могли и проглядеть болтающийся на ветке ранец – к этому часу все вокруг покрывал толстый слой серого пепла. Был он и на ранце. Но тот нарочно подвесили к дереву над единственной в ущелье охотничьей тропкой, чтобы привлечь внимание того, кто будет по ней проходить. А поскольку охотники тут нынче объявлялись редко – если вообще объявлялись, – то мы не усомнились в том, что подарок предназначался нам.

Что бы ни думали о судьбе Бледного Крупье и остальные, они допускали, что он может выжить и удрать от квестеров. А если так, значит, он рванет от извергающегося вулкана на юг этим же кратчайшим маршрутом. И не откажется подобрать кое-какие нужные вещички, которых у беглеца при себе наверняка не будет.

– Ну, здравствуй, мой старый боевой приятель! – возликовал Бледный, когда отряхнул снятый с ветки ранец и обнаружил, что тот вдобавок принадлежит ему. – Надеюсь, Крупье и Гробик растащили не все мое добро, а только порножурналы, которые мне сейчас даром не нужны.

– Как насчет оружия? – поинтересовался я, устало присаживаясь на камень.

– Как раз это и хочу выяснить, босс, – отозвался майор. И, отложив ранец, начал внимательно осматривать землю под деревом, на котором тот висел.

Когда в прошлом мы оставляли такие подарки, например, отставшим от отряда товарищам, то никогда не клали оружие вместе с прочими вещами. В целях безопасности – а вдруг их ненароком обнаружат враги? Оружие в таком случае припрятывалось рядом в каком-нибудь тайнике. Таком, который нашим людям не придется долго искать, но на который враги не обратят внимания. Вот почему, отыскав адресованную нам посылку, мы резонно предположили, что возле нее обнаружится еще одна. Не столь заметная, но не менее ценная.

Так и вышло. Пистолет и три магазина к нему лежали в углублении под тяжелым камнем – самым крупным из тех, что валялись здесь же по краям тропы. Второй пушки там, естественно, не оказалось. Крупье и в голову не пришло, что Бледный будет удирать в компании воскресшего босса, кремированного не далее, как нынешним утром. Но я не огорчился, ведь в ранце майора наконец-то отыскалась вещь, в которой я нуждался сейчас гораздо больше, чем в пистолете.

Швейцарский армейский нож!

В этом многофункциональном карманном гаджете, который назывался ножом лишь формально, имелся встроенный в рукоять пинцет. Согнув его концы, я соорудил отмычку, которой и вскрыл замки на кандалах. А Бледный тем временем порылся в оставленных ему вещах и тоже нашел кое-что интересное.

Это был мобильный телефон – одно из бесполезных в аномальных зонах устройств, которые тем не менее мы всегда носили с собой. И не забывали регулярно подзаряжать телефонные аккумуляторы, когда путешествовали на автомобиле. То есть в последний раз наши мобильники подзаряжались примерно неделю назад. Но, поскольку они были все время выключенными, значит, ничего с ними за это время не случилось. В чем мы удостоверились, когда Бледный включил телефон, чтобы проверить, не оставил ли Крупье в его записной книжке какие-нибудь инструкции.

Таковых не оказалось, из чего следовало, что у товарищей все шло по плану. Однако, прежде чем майор добрался до телефонного ежедневника, он обнаружил еще кое-что: работающую сотовую связь! Правда, очень и очень слабую, ведь мы находились в горной глуши, да еще в плотном облаке вулканического пепла. Но как бы то ни было, индикатор приема на телефоне не бездействовал, как раньше, а еле-еле помаргивал, перескакивая с нуля на единичку и обратно.

Казалось бы, сущая мелочь, но она вызвала у нас новый прилив радости. Мы получили прямое свидетельство того, что Орегонская зона прекратила свое существование. Что вовсе не сказывалось на силе извержения Маунт-Худа. Он продолжал громыхать, дымить, изливать лаву и плеваться вулканическими бомбами. Правда, теперь трудно было определить, какая стихия его сотрясала: аномальная или обычная, сейсмическая.

Шансы дозвониться до товарищей или отправить им текстовое сообщение при столь дерьмовой связи были мизерны. Но Бледный, разумеется, все равно попробовал. На сей раз чуда не случилось. Пересылка эсэмэсок постоянно срывалась. Однако во время одного из звонков в трубке что-то зашумело и щелкнуло. Так, будто сигнал прошел, Крупье нажал на своем мобильнике кнопку приема, и в этот момент связь как назло оборвалась. Впрочем, это могли быть всего-навсего обычные помехи, превращенные нами в самоутешительные фантазии.

– Ладно, прекращай зазря садить батарею, – попросил я терзающего мобильник Бледного. – Пересечем границу, там и попытаемся дозвониться до наших. Надеюсь, они не сильно от нас оторвутся, и мы догоним их до того, как товарищи слиняют из Штатов.

Сбросив оковы, я ощутил несказанное облегчение, и отныне не мне приходилось гнаться за Бледным, а ему за мной. Но он не жаловался. Так мы с ним и шли сквозь мрак и сыплющийся на нас пепел до тех пор, пока не выбрались из ущелья на открытое пространство.

Здесь картина погребенной под вулканическими осадками природы предстала пред нами в еще более плачевном виде. Куда хватал глаз, везде мы видели одну сплошную серость. Она продолжала падать на нас с небес, шуршала у нас под ногами и окружала нас со всех сторон, такая мягкая и одновременно мерзкая на вид. Прокладывать в ней путь чертовски не хотелось. Но стоять на месте и глядеть, как мало-помалу она засыпает тебя, не хотелось намного сильнее. Поэтому мы в очередной раз стряхнули с лицевых платков грязь и пошагали дальше. Туда, куда, по мнению Бледного, должны были отправиться наши товарищи после того, как вышли на это же место за час или полтора до нас.

Судя по часам, над Орегоном как раз сгущались вечерние сумерки. Но оранжевое зарево, что пробивалось сквозь пелену пепла, не имело отношения к закатному солнцу. Слишком высоко располагалось оно на небосклоне, да и не с той стороны – на севере. Там же оно будет гореть всю ночь и, скорее всего, весь завтрашний день. А может, и целую неделю – все зависит от того, когда вулкан выдохнется и успокоится.

Снова оглянувшись на оставшийся позади Маунт-Худ, я ненароком опустил глаза на опушку леса, из которого мы только что вышли. И вздрогнул, заметив стоящую там одинокую фигуру. Такую же серую, как и мы. Вот только мы уподобились ему от налипшей на нас грязи, а комбинезон этого человека не был покрыт мокрым раскисшим пеплом и грязевыми потеками. По крайней мере, расстояние между нами позволяло мне это разглядеть. И определить, кто именно наблюдает за нами с той опушки.

«Серый», стоящий на фоне серого леса под падающими на него серыми хлопьями вулканического пепла…

Надо признать, было в этой картине что-то поэтичное. Хотя глядеть на нее следовало только вживую. Запечатлей я ее на фотоаппарат, и от мрачного очарования сего зрелища не осталось бы и следа. А что осталось бы, так это одна серая муть да грязевые разводы.

Я хотел было окликнуть ушедшего вперед Бледного и указать ему на врага, который явно опять затевал какую-то гадость. Но раздавшийся у меня в голове голос сбил меня с мысли. И я, едва открыв рот, тут же захлопнул его, не произнеся ни слова.

– Расслабься, полковник! – сказал Мастер Игры (я даже не усомнился в том, что это был он) своим обычным бесстрастным голосом. – Все окончено, и больше я никого из вас не побеспокою. Я здесь лишь затем, чтобы сообщить тебе, что наше с вами сотрудничество подошло к концу. Оно выдалось достаточно плодотворным, и его результат, уверен, непременно войдет в историю.

– В чью историю? – осведомился я также мысленно. – В человеческую или историю «серых»?

– Кто сказал, что они не взаимосвязаны? – задал встречный вопрос Мастер. – А может, это вообще одно и то же, ты не задумывался?

– Если так, в чем же тогда состоял смысл игры? – счел своим долгом поинтересоваться я. Как знать, возможно, на прощание я все же удостоюсь чести узнать правду. Или хотя бы нужную для понимания смысла ключевую ее часть.

– Ученый, при всем старании, не объяснит лабораторным мышам, с какой целью они бегали по лабиринту, – ответил «серый». – Но ученый не имеет права не угостить их сыром за усердие в работе. Даже если хитрые мыши в итоге прогрызли свой собственный выход из лабиринта. Почему нет, ведь такое их поведение тоже вписывается в рамки эксперимента и будет отражено в лабораторном отчете.

– Что ты хочешь этим сказать? – Похоже, истина была где-то рядом. Но меня, как всегда, отделял от нее непроницаемый железный занавес.

– Понимай, как знаешь, – по традиции не стал утруждать себя объяснениями Мастер Игры. – Так или иначе, но без сыра вы не останетесь, это я вам обещаю.

– Полковник! – окликнул меня Бледный, только сейчас заметивший, что я не иду следом за ним, а стою и таращусь в противоположную сторону. – Эй, босс! В чем дело? Вы в порядке?

– В полном! – отозвался я и показал майору большой палец. А когда снова глянул на опушку, Мастер Игры на ней уже отсутствовал. Лишь хлопья пепла продолжали оседать на землю и на ветви елей там, где он только что стоял. – Я в полном порядке, майор, не волнуйся. Вот только в желудке бурчит от голода. Там у тебя в ранце хотя бы кусочек сыра случайно не завалялся?..

Побережье Омана, окрестности Эль-Хабуры, дворец Дар-ас-Сабах.

Начало декабря 2016 года.

Я, Бледный, Крупье, Гробик, Шира и временно приютивший нас у себя в Омане шейх Демир аль-Наджиб сидели в креслах на террасе его дворца Дар-ас-Сабах, грелись на солнышке, попивали коктейли и любовались безмятежными водами Аравийского моря. И не только ими. Еще мы любовались шестью зеркальными пакалями, что были разложены на столике перед нашими расставленными полукругом креслами.

Эти артефакты Бледный обнаружил в Орегоне на дне своего ранца, когда мы с ним, убегая от извергающегося вулкана, решили перекусить прямо на ходу. Бледного, конечно, такая находка безмерно удивила. А вот меня – не особо, ведь буквально за минуту до этого Мастер Игры заверил меня, что не оставит нас – своих лабораторных мышек – без угощения. Что ж, на сей раз «серый» сказал – «серый» сделал! Отрадно было видеть, что этот скользкий, двуличный тип хоть изредка, но держит свое слово.

Шесть пакалей… Всем игрокам, добравшимся до финала этой безумной игры, причиталось по призу. Причем не простому, а именному, хотя, конечно, тут можно было еще поспорить. Впрочем, судите сами…

На первом пакале была изображена древнегреческая театральная маска. Одна ее половина улыбалась, а другая имела унылое трагическое выражение. Аль-Наджиб, усмехнувшись, рассудил, что этот артефакт должен принадлежать ему. По той причине, что немалую часть игры шейх был вынужден то выдавать себя за «серого», то, наоборот, притворяться самим собой, когда разум «серого» вселялся в его тело. Демир-паша был к себе излишне самокритичен, но мы уважили его мнение и вручили «двуликую маску» ему.

На втором пакале можно было узреть человечка в шутовском колпаке, подбрасывающего не то палочки, не то динамитные шашки, не то… хм… обрезки арматуры? Это был очень толстый намек на того из нас, кто заполучил себе тело джокера – то есть «серого». А также, стремясь к победе, всю игру «жонглировал» пакалями, людьми, гипотезами, фактами… Короче говоря, никто не стал спорить, что зеркальный «джокер» принадлежит мне.

Третий пакаль был украшен рисунком расколотого напополам драгоценного камня, напоминающего алмаз. Незадачливому добытчику кирсановских алмазов – Бледному – оставалось лишь развести руками и признать, что «серым» присущи не только коварство, но и ирония. К тому же сегодня эта ирония была не злой, а доброй. И потому майор, отринув былые обиды, поблагодарил Мастера Игры за награду, хотя вряд ли тот мог его теперь услышать.

Картинка на четвертом пакале была поначалу принята нами за колесо со множеством спиц. Однако, приглядевшись к странной крестовине в его центре, мы пришли к выводу, что это не колесо, а игровая рулетка. Разве что на ней не было чисел. Но Крупье резонно предположил, что их не нанесли на рисунок из-за его малых размеров. И без споров присвоил пакаль с изображением рулетки. Потому что изображения на двух оставшихся оказались настолько недвусмысленными, что ошибиться с их распределением было уже невозможно.

На пятом пакале был нарисован гроб. Кому достался этот приз, думаю, и так понятно.

А на последнем, шестом артефакте красовалась… ложка! Обыкновенная столовая ложка, украшать изображением которой драгоценный предмет было даже как-то несолидно. Тем не менее это вряд ли снижало его рыночную стоимость. Наоборот, возможно, что владелец пакаля со столь экстравагантным рисунком мог продать его по более высокой цене. Впрочем, это предстояло решать не нам, а Шире Крамер – это она теперь распоряжалась зеркальной «ложкой». Которую ей уж точно не захочется проглотить в знак протеста, как ту ложку из тюремной столовой, благодаря чему мы с Широй и встретились. Не поступи она так, ее не отправили бы в лазарет скважинской колонии строгого режима, на которую впоследствии упал обломок космической станции «Черный фантом» и куда затем вторгся наш отряд в поисках пакаля…

В общем, всем сестрам досталось по серьгам, которые любящий «папаша» украсил вдобавок именными гравировками. И вот теперь мы чинно и благородно попиваем коктейли во дворце арабского шейха, попутно решая, как нам жить дальше.

– Так что вы решили насчет моего предложения, любезная госпожа Крамер? – осведомился аль-Наджиб у Ширы. – Аллах свидетель, поверьте, оно было сделано мною не из корысти, а с самыми наилучшими помыслами!

– Вы слишком торопите события, любезный Демир-паша, – ответила Крамер, одарив хозяина кокетливой улыбкой. – Ваше предложение мне, конечно, очень льстит. Однако оно слишком серьезно, и его следует тщательно обдумать. Ну там, знаете, рассмотреть перспективы, изучить юридические аспекты вопроса, взвесить все за и против и тому подобное…

– Да какие вообще могут быть «против» среди одних сплошных «за»?! – всплеснул руками шейх. – Я абсолютно уверен, что в детстве вы, как любая нормальная девочка, тоже мечтали стать принцессой! Так вот, смею вас заверить, что сейчас вы находитесь в одном шаге от исполнения вашей заветной мечты. Готов поспорить, ни одна из ваших подруг не достигла в жизни таких сияющих высот!..

Мнительность и несговорчивость Ширы Демира-пашу вовсе не нервировали, а забавляли. Несмотря на серьезность обсуждаемой темы, для него это было что-то вроде игры, не более. Так же как для Крамер, поскольку всем нам, включая самого аль-Наджиба, было очевидно, что она ему в конце концов ответит.

О чем вообще они вели речь? Да о вполне обычных для здешних мест вещах: намедни шейх предложил Шире стать в его гареме старшей женой. На что еще совсем недавно беглая русская заключенная охотно согласилась бы. Но сегодня, когда она являлась владелицей зеркального пакаля – читай, неплохого состояния, – Крамер уже не прельщала такая перспектива.

Вариант обмена одной несвободы на другую, даже гораздо более приятную, проигрывал на фоне варианта обрести полноценную свободу, которую мог дать Крамер добытый ею артефакт. Который вдобавок после свадьбы с аль-Наджибом, согласно местным законам, переходил в его полноправную собственность. Пусть мы знали Ширу недолго, но были совершенно уверены в том, что такое условие было для нее категорически неприемлемым. Демир-паша это тоже прекрасно понимал. Так что вряд ли он обидится, когда получит от своей гостьи отказ. Но пока они продолжали играть друг с другом в обмен витиеватыми любезностями, делая вид, будто ведут свои переговоры всерьез, а не понарошку.

Какое на самом деле будущее желала для себя Шира, она нам не говорила. Мы тоже не строили пока далеко идущих планов, довольствуясь гостеприимством шейха. Который все еще чувствовал себя виноватым в том, что со мной произошло. Я, конечно, пытался его в этом разубедить, и не единожды. Ведь он был абсолютно бессилен сопротивляться Мастеру Игры, когда тот вселился в его тело, после чего изгнал меня из моего. Но Демир-паша все равно продолжал винить себя за это, хотя и признавал, что с новым телом я не прогадал. Оно было моложе, здоровее и проворнее старого, к тому же идеально скрывало личность Грязного Ирода. Теперь даже генетическая экспертиза не смогла бы вывести меня на чистую воду. И все же этого мало для того, чтобы утешить аль-Наджиба, полагающего, что Аллах обязательно спросит с него за подобный грех. Если не при жизни, то наверняка после смерти.

Крупье, Гробик и Шира отнеслись к моим метаморфозам намного проще и спокойнее. Да и, собственно, с чего бы вдруг они изменили обо мне свое мнение? Точно так же они отнеслись бы ко мне, если бы я сделал себе пластическую операцию… Или нет, наверное, не так же. Все-таки то обстоятельство, что моим товарищам пришлось кремировать мое мертвое тело и развеять его прах, налагал отпечаток на наши сегодняшние отношения. К тому же теперь я наверняка находился под негласным подозрением как шпион «серых», пускай вроде бы и не давал никому повода для такого беспокойства. А если вдруг повод появится, что тогда?..

Впрочем, думать о том, что случится завтра, пока не хотелось ни мне, ни остальным. А что хотелось, так это наглухо отгородиться от всего мира и просто сидеть в кресле с бокалом дайкири в руке, отогреваться на аравийском солнце после холодной орегонской осени и глядеть на морские просторы…

Лишь Крупье, неспособный расстаться с лэптопом даже сейчас, нарушал царящую на террасе умиротворенную атмосферу. Не знаю, как других – они помалкивали, – а меня слегка раздражал стук его бегающих по клавиатуре пальцев. Я уже хотел попросить его отложить то, чем он занимался, но потом решил не быть занудой и вместо этого попросил его узнать последние новости.

– Ничего особо интересного, полковник, – отозвался Крупье, который, видимо, между делом изучал новостные сводки и без моего напоминания. – Хотя, если хотите, давайте глянем, что тут у нас… Вот, пожалуйста! Новости из Тридцать Второй зоны. Маунт-Худ еще дымит, но жители его окрестностей начинают возвращаться в свои городки и поселки… Ущерб от извержения меньше, чем прогнозировалось, потому что вся лава стекла по южному склону, а в том направлении было лишь несколько турбаз… Лесничие сетуют, что леса много погорело, некоторые озера попросту исчезли, и пеплом все засыпало так, что вряд ли кто-то приедет сюда в следующем году любоваться красотами природы.

– А что насчет психов? – зевнув, осведомился Бледный. – Как там они? Все еще распинают людей на крестах или угомонились?

– «Случаев массового психоза с момента исчезновения аномального разлома не наблюдается, – процитировал Крупье требуемую новостную заметку. – Состояние местных жителей, которые были несколько месяцев подвержены этому недугу, сегодня удовлетворительное. ФБР ведет расследование по множественным фактам гибели людей, а также организует поиски пропавших без вести»… А вот тут есть кое-что о наших друзьях в тельняшках… «Русские десантники, чей взвод необъяснимым образом занесло в Тридцать Вторую зону вместе с техникой еще в августе и которые только теперь приняли решение сдаться американским военным, жалуются на полную потерю памяти. Десантники клянутся, что понятия не имеют, чем они занимались в Орегоне все это время, и надеются, что не натворили ничего такого, что может привести к международному скандалу. Согласно медицинскому освидетельствованию, их физическое и психическое состояние идентично состоянию тех орегонцев, что были подвержены массовому психозу. Поэтому у американских властей нет оснований подвергать сомнению слова этих людей. Ведутся переговоры об их отправке на родину. Вероятно, это произойдет уже в конце текущей недели»…

– Рад за них, – заметил я. – А особенно тому, что всех их постигла амнезия. С другой стороны, даже запомни они, что охотились в Орегоне на Грязного Ирода, все равно никто бы им не поверил.

– А что написано вон там, в правом углу? Про какую-то тюрьму вроде, да? Не про скважинскую случайно? – спросила Шира. Ей был виден дисплей лэптопа, но со своего кресла она могла прочесть только заголовки новостных обзоров.

– Нет, не про скважинскую, – ответил Крупье, однако все же перешел по ссылке на указанную новость. – Хотя в какой-то степени информация любопытная. Особенно для беглых зэков. – Капитан покосился сначала на Ширу, потом на меня. – «Международный комитет по правам заключенных (МКПЗ) после многолетней бюрократической волокиты получил наконец разрешение отправить комиссию на «Рифт-75». В прошлом «Рифт-75» являлся океанической геолого-разведочной и научно-исследовательской базой, построенной в Тихом океане, к востоку от островов Французской Полинезии. Впоследствии данный объект был выкуплен международной гуманитарной организацией «Чистая совесть». И переоборудован в тюрьму для заключенных, приговоренных к пожизненным срокам за особо тяжкие преступления, как военные, так и гражданские. В связи со специфическим контингентом этой тюрьмы, ее чрезвычайно строгим режимом и нахождением в труднодоступном районе Тихого океана, посещение «Рифта-75» эмиссарами правозащитных организаций ранее было невозможно. Но теперь все препятствия для этого устранены. Первая комиссия МКПЗ посетила искусственный остров-тюрьму две недели назад и вчера обнародовала фотоотчет о своей поездке. В первую очередь членов комиссии интересовали условия содержания узников, среди которых есть люди с ослабленным здоровьем, а также инвалиды различных групп…» Пелядь и простипома!

Что-то вдруг настолько ошарашило Крупье, что он даже подскочил в кресле и вытаращился на дисплей завороженным взглядом.

Внезапная бурная реакция товарища на вроде бы не касающуюся нас новость оказалась заразительной. Я, Бледный, Гробик и Шира подорвались с мест и обступили капитана, желая узнать, что его так взволновало. Даже аль-Наджиб, который у себя во дворце держался перед гостями подчеркнуто степенно, и тот не удержался от искушения присоединиться к нам.

Причина, оторвавшая нас от коктейлей, действительно того стоила! Крупье возбудился не от того, что прочел в статье нечто интересное, а от иллюстрирующих ее снимков. Точнее, лишь от одного из них. Это была фотография из того самого фотоотчета, предлагающая читателям воочию убедиться, что на «Рифте-75» и на самом деле содержатся узники-инвалиды. Вот только вряд ли фотокорреспондент был в курсе, как зовут калеку, которого он сфотографировал. Потому что администрация тюрьмы не представила бы комиссии МКПЗ этого человека под его настоящим именем. Есть на свете секреты, которые способны оставаться таковыми несмотря ни на что – слишком велика цена, которую рискует заплатить тот, кто вздумает их разгласить.

Зато мы отлично знали, кто этот инвалид с отсутствующим предплечьем левой руки. Снимок был достаточно четким, и обознаться мы не могли. Даже Шира, которая была знакома с Кальтером совсем недолго, и та моментально его опознала.

– Аллах Всемогущий! Это же сам Безликий! Но почему он жив и как его туда занесло?! – изумился Демир-паша, указав на фотографию, где сидящий на больничной кушетке Кальтер, закатав рукав тюремной робы, показывал свою культю врачам из МКПЗ. Было заметно, что он пытался отвернуться от объектива, сделав вид, что его нервируют блики фотовспышки. Но выбранный фотографом ракурс все равно не позволил Кальтеру скрыть свое лицо.

– Я как чуял, что этого ублюдка просто так не задушишь, не убьешь! – воскликнул Бледный, хлопнув в сердцах кулаком по ладони. – Нет, вы только гляньте, люди добрые: даже атомной бомбой его не проймешь! Вот только место для своего посмертного отпуска он выбрал крайне неудачное. Не спрашиваю, кто спас Безликого в Скважинске и каким образом перебросил его через океан – это и ежу понятно. Любопытно другое: мы в Орегоне страдали ерундой, играя с «серыми» в покер на убивание, и они одарили нас за это по-царски. А Кальтер, без шуток, совершил настоящий подвиг, пожертвовав своей жизнью ради дочери и целого города, а его за это – на тюремные нары, в компанию к самым отмороженным уголовникам на свете?

– Видимо, его игра еще не закончена, – глубокомысленно рассудил Гробик.

– Вот уж точно! – поддакнула ему Шира. – Не хотела бы я доигрывать игру в том месте, куда занесло этого вашего Кальтера… Кстати, полковник, а у вас нет желания сплавать в те края и освободить его из тюрьмы?

– Еще чего! – усмехнулся я. – С какого такого перепуга? Разве Кальтер пришел бы за тридевять земель спасать тебя, меня или кого-то из нас? Полагаю, тот, кто выжил при взрыве атомной бомбы, в тюрьме и подавно не пропадет. Даже в той, которая находится посреди Тихого океана. – И, глотнув дайкири, добавил: – Помяни мое слово, Шира: ребята из «Чистой совести» еще пожалеют о том, что приютили у себя этого однорукого монстра. Лучше бы они его сразу от греха подальше утопили в океане – и дело с концом. Ну а теперь… хм… Теперь я им сильно не завидую. Потому что, если Кальтер решит сбежать – в чем я ничуть не сомневаюсь, – он сотрет в порошок любого, кто встанет у него на пути, будь тот хоть самим дьяволом, хоть Мастером Игры…

Но как бы я ни относился к Безликому, следующий мой глоток дайкири был выпит за то, чтобы на «Рифте-75» ему сопутствовала удача. Уж где-где, а там она Кальтеру непременно понадобится.

В общем, пусть у тебя все получится, Кальтер, какую бы авантюру ты ни задумал! Ведь кто еще в этом проклятом мире выпьет за твой успех, кроме тех твоих врагов, которых ты когда-то оставил в живых?..