Бренн Райен влетела в кафе вместе с порывом мартовского ветра. Нервно перебирая пальцами концы шарфа, она обвела взором комнату, пытаясь найти стол, за которым сидит Анжи Гианелли.

В задней части узкой комнаты со стенами из кирпича, до середины закрытыми панелями красного дерева, подруга встретила ее ухмылкой, означающей, что она получит выговор за опоздание на те 15 минут, на которые задержала свой приход сюда. Бренн что-то вяло возражала, беспомощно пожимала плечами, шагая навстречу подруге. Она раньше всегда гордилась своей пунктуальностью, но с недавних пор ее распорядок дня стал столь переполненным, что иногда не удавалось что-то сделать вовремя. А после звонка матери можно бы взять любой из списков необходимых ежедневных дел, подняться с ним на верхушку небоскреба Эмпайер Стейт Билдинг и пустить его, как бумажный самолетик.

Подойдя к Анжи, с которой они были самыми близкими подругами с первого курса учебы в Гарварде, Бренн села напротив. У этой хрупкой девушки были всегда практичные и безапелляционные суждения и мнения о всех событиях и процессах.

— Извини. Я надеюсь, что ты уже заказала ланч и для меня?

— Нет, — Анжи подняла свою чашечку кофе. — Чем ты была занята все время? Твой босс или твои приготовления к свадьбе?

Бренн поставила висевшую на руке сумку на пол рядом с собой и вздохнула:

— Я прошу тебя, не напоминай о свадьбе. По китайскому обычаю необходимо выбрать другую дату для свадьбы, и я показала эту брошюру Рону. Он согласился на перемену даты. Правда, не уверен, что это сделано правильно, как там утверждалось.

Анжи бросила на нее пристальный взгляд:

— Что значит правильное или неправильное утверждение?

— Ты знаешь, мы хотим, чтобы наша свадьба лучше запомнилась, на всю жизнь, поэтому и выбрали этот китайский обычай.

— Это была только твоя инициатива?

— Мы вместе решали. Мы все выбираем вместе для нашей совместной жизни: мебель, одежду, предметы быта. Все должно производить должное впечатление. Ты знаешь, как важна окружающая обстановка, если хочешь быть на высоте.

— Ты хочешь сказать, что коричневый цвет наряда при этом не нонсенс?

— Я думаю, что это вполне соответствует моде.

— О да, если у вас ежемесячно пополняется счет в банке.

— Давай поговорим о чем-либо немного более романтическом.

Анжи подалась вперед и усмехнулась:

— Вы решили, куда поедете в свадебное путешествие?

«Все, о чем эта девушка думает, связано только с сексом, — вздохнула Бренн, — как будто для нее это самая главная вещь в мире». Бренн никогда не любила слушать болтовню Анжи на эту тему. Всякий раз, когда они проводили с Роном врозь свободное время, она получала большее удовольствие, точно так же, кажется, и он. И слушать восторженную речь Анжи, которая была самовлюбленно-бесконечной, было то же самое, что смотреть второсортный фильм. Этой девушке действительно необходимо как-то вырваться из страны грез и трезво взглянуть на окружающий мир. Бренн терпеливо смотрела на Анжи до тех пор, пока у нее не исчезла глупая улыбка.

— Рон предложил провести наш медовый месяц на Бермудах. Но я думаю, что теперь все изменится. Вначале мы предполагали провести там две недели. Однако мой шеф сказал, что я должна заботиться о карьере самым серьезным образом. Поэтому мы решили уехать на одну неделю, но теперь, кажется, придется урезать немного и этот срок.

— Боже, Бренн! — Анжи откинулась на своем стуле. — Ты так занята теперь, что даже по-настоящему не можешь провести свой медовый месяц? Я полагала, что Рон спланировал каждое ваше движение на пять лет вперед, но неужели ты не можешь в этот список добавить кусочек чего-нибудь романтического?

Улыбнувшись, Бренн покачала головой:

— Я не хочу это слушать, дело в том, что когда я спешила сюда к тебе на встречу, позвонила мама — поэтому я и опоздала. В настоящее время у меня нет выбора, по крайней мере, на ближайшие два дня.

— Да, я слышала, как мистер Сидман тяжело вздыхал сегодня утром, отпуская тебя на два дня. И что, что-нибудь чрезвычайное?

— Кажется, да. Мне в наследство переходит ранчо в Калифорнии. И я должна немедленно вылетать туда, вероятно, завтра. Адвокат звонил маме сегодня утром и сказал, что я должна приехать и подписать кое-какие бумаги и долгосрочные обязательства. Он сказал, что есть кое-какие проблемы, решение которых не может подождать.

— Ранчо в Калифорнии? Ты никогда не говорила мне об этом раньше.

— Ты думаешь, это только для тебя неожиданность? — Бренн бросила взгляд на движение позади Анжи. — Ах, наконец. Вот и наша еда. — Бренн дождалась, когда пища будет поставлена перед ними и, перед тем как продолжить, взяла ветчину и сыр в свою тарелку. — Ты помнишь тетку моей мамы, Сару? Она приглашала нас на обед несколько раз, когда мы были во время школьных каникул в Бостоне. Вот она-то и владела этим ранчо с давних пор, еще до моего рождения. Ты можешь себе это представить: никому, ни одной кузине — только мне.

— Не обманываешь?

— Моя прабабушка Марти Хамптон решила, что ее фамильное ранчо будет завещано первой родившейся в семье после ее смерти девочке. И это оказалась я.

— О, это очень хорошо. Но почему твоя тетя не говорила тебе этого раньше?

— Мама тоже удивлена. Она позвонила ей до того, как позвонить мне. Тетя Сара сказала, что держала это в секрете потому, что не хотела травмировать других детей. Так или иначе, если бы я узнала об этом месяцев шесть назад, то могла бы изменить планы насчет свадьбы.

— Очевидно, она сообщила об этом поздновато. Ты собираешься выходить замуж через пять недель.

— Тетя Сара давно болеет и не могла контактировать с нами. Она не знала ничего о моей предстоящей свадьбе до тех пор, пока не получила вчера приглашение.

— Мама говорила тебе о размерах ранчо? Какова его стоимость?

— Рон спросил об этом тоже. Я позвонила ему, как только мама повесила трубку. Он был искренне рад. Говорят, что фермерская земля в Калифорнии может стоить очень дорого, особенно если она расположена в пределах тридцати-сорока миль от города. Рон сказал, что ее можно разделить на участки.

— И он будет закладывать их.

— Нет, Анжи. Просто Рон думает, как лучше использовать это для нас. Он просил меня, чтобы я позвонила ему, как только все выясню на месте. И тогда, если это покажется обещающим, мы отправимся туда в медовый месяц, чтобы он все мог увидеть своими глазами.

— Ура. Жизнь с Роном Этаном начинается.

— Ты просто преклоняешься перед ним, не так ли? Хорошо. А через двадцать лет мы становимся солидными, остывшими от чувств, — Бренн прыснула от смеха.

— Я думаю, что пора поговорить о чем-либо кроме Рона. Ты знаешь, я не верю, что здесь не проявляется его самодовольство. А как насчет этой старой женщины, Марты Хамптон? Эти странные условия… Первая девочка, которая родится после ее смерти?

— Вот что я подумала. Мама многого не помнит о прабабушке Марте — за исключением того, что она летала к ней на каникулы. Она покинула Бостон, чтобы вернуться на Запад, в свое семейное ранчо, когда умер ее муж. За это время мама была там лишь шесть или семь раз. Из всего, что я слышала, я поняла, что прабабушка Марти была тихой женщиной, хотя в своей личной жизни слыла немного бунтаркой. Она редко соглашалась принять участие в каких-либо социальных кампаниях. Кажется, пребывание семьи в штате Массачусетс ничего ей не дало.

— Да, по крайней мере, одна из ваших прославленных родственников не хотела становиться холодно-сдержанной в отношениях с остальными.

Бренн проигнорировала последнее замечание Анжи:

— Это странно. Тетя Сара сказала, что она провела свои последние годы в мечтах и воспоминаниях о своей юности. И хуже того, как раз перед смертью ее стала преследовать навязчивая идея связи с будущим. Идея перевоплощения. Мама думает, она оставила мне ранчо, считая, что могла бы вернуться назад в моем образе и, кто знает, снова ощутила бы сердечный трепет юности. Это что, предзнаменование?

— Ха, по крайней мере, старуха знала что-то важное, — в глазах Анжи появился мистический блеск.

«Она опять за свое», — подумала Бренн, взглянув на часы. Анжи могла легко отвлекаться от любого предмета на секс, как будто это было начало и конец всех вещей в мире.

— Давай помолчим и начнем есть. Я хотела бы вернуться в офис немного раньше. Мне необходимо сделать несколько важных звонков перед тем, как я уеду на пару дней, согласовать кое-что с фотографом, заказать билеты на самолет, и… — она запустила руку в свою разбухшую сумку, открыла ее пошире. — Где тот лист?

Бакерсфилд в Калифорнии был, действительно, необычным местом. Из всех-всех источников она представляла эти места так, будто здесь не было ничего, кроме жующих табак ковбоев, которых изображают на огромных плакатах, висящих вдоль дорог. Вместо этого по дороге из аэропорта в адвокатскую контору она увидела чистые широкие магистрали, окаймленные начинающими цвести газонами, хотя до апреля оставалось еще две недели. По сторонам дороги стояли современные здания, великолепной архитектуры, из стекла и бетона. Она опустила стекло дверцы машины и наслаждалась ароматным полуденным воздухом.

Найдя нужный адрес, она припарковала свою небольшую, белого цвета, арендованную в аэропорту машину около многоэтажного здания с отблеском солнечных лучей на полированных стеклах фасада и прошла между высокими пальмами, стоящими по сторонам от входа. С пляшущими солнечными зайчиками на волнистых бронзовых поверхностях они имели вид легендарных Малибу. Хотя она и знала, что находится за сотню миль от побережья, но гипнотическое воображение медленно переносило на побережье, на очаровательную прогулку.

Чувство напряжения в затылке, которого раньше не замечала, возникло у нее, когда вошла в дверь и направилась к лифту, чтобы подняться в адвокатский офис Филлипа Турнера.

— Здравствуйте, — сказала Бренн пожилой блондинке, сидевшей в тщательно отделанной деревом приемной.

— Я должна буду уйти, — произнесли ярко накрашенные губы секретарши в телефонную трубку, затем, положив ее, она взглянула с улыбкой на вошедшую и спросила традиционно:

— Чем могу быть вам полезной?

Жизнерадостное настроение у Бренн к тому времени улетучилось, угнетал помятый внешний вид после пятичасового перелета.

— Меня зовут Бренн Райен. Мне не назначили время, но мистер Турнер сказал, что ждет меня как можно скорее. Я только что прилетела из Нью-Йорка.

— Да, это относительно ранчо в Норвуде, — она повернулась на кресле и взяла папку, плавно крутнулась назад. — Я прошу извинить, но мистер Турнер был вызван на слушанья в Лос-Анджелес. Он не сможет вернуться раньше, чем послезавтра, и попросил меня дать вам связку ключей и карту того места, где расположено ваше ранчо. Он был уверен, что вы захотите съездить туда и все посмотреть своими глазами.

Два дня! У нее не было столько времени.

— Послушайте, я не могу.

— Конечно. У вас нет транспорта, — ее длинные ногти защелкали по кнопкам набора телефона. — Я что-нибудь организую.

— Не надо, у меня есть машина. А вот чего у меня нет, так это времени. Я не могу ждать его возвращения здесь. Нельзя ли просто просмотреть бумаги и подписать их прямо сейчас и уехать?

— Я боюсь, что нет. Что-то есть такое, требующее специального согласования с ним.

— Что, например?

— Я не знаю всех деталей дела. Но я могу сказать, что это касается ведения дел и управления ранчо. Ваша тетя в течение ряда лет не интересовалась ведением дел.

— Но я рассчитывала покончить с делами в течение одного дня и вылететь поздно вечером или, по крайней мере, завтра рано утром. Вы должны бы были позвонить мне и назначить другую дату.

Дежурная улыбка исчезла с лица секретарши, а голос совсем лишился теплоты:

— Мистер Турнер очень занятый человек. Возникли некоторые юридические неувязки, и здесь нельзя чем-либо помочь, — она выудила набор ключей из конверта вместе с фотокопией карты и передала все это Бренн. — И кроме того, вы, наверное, неправильно рассчитали ваше время. Ранчо расположено в добрых сорока милях от города и занимает пять или шесть квадратных миль. Я полагаю, что вы сегодня вечером поедете туда, проведете там ночь — я понимаю, что основной дом старый, но в прекрасном состоянии. Затем завтра встретите Паско Дила, он покажет вам окрестности.

— Кто такой Паско Дил?

— А, это одна из тех проблем, о которых я упоминала. Это супружеская пара, которая присматривает за поместьем. Они спешат скорее вернуться в Айдахо. Мистер Турнер нанял Дила и его жену и просил их побыть там до вашего приезда. А вы уж решите, что с ними делать дальше, — улыбка снова вернулась на ее лицо. — Всего вам доброго, мисс Райен. Приятной поездки. Ох да, кстати, — сказала она, голос снова стал сладким, — на вашем месте я купила бы что-нибудь съестного перед тем, как покинуть город. Я боюсь, что вы на ранчо ничего не найдете.

Бренн выбрала дорогу на северо-восток, которая показалась весьма приличной. Скоро начался медленный подъем среди безлесых холмов, покрытых блестящей зеленью свежей травы, сочетающейся с полосами нефтеразработок. Насосы, располагающиеся тут и там, медленно двигались вверх и вниз, распространяя специфический запах. Широкая сеть трубопроводов оплетала нефтяные вышки, насосы и соединялась с огромными резервуарами для хранения добытой нефти.

Эти нефтяные поля могут портить пейзаж, но они обсудили с Роном и решили, что нефть может принести процветание этой земле.

Через несколько миль езды она оставила позади себя это сочетание весенней зелени и нефтяных вышек и поехала через холмы с прекрасной палитрой оранжевого, желтого и пурпурного. Неожиданная красота взволновала ее, скоро она поняла, что это возвышаются стебли люпина над сияющими маками. Ароматы, легкие, как дыхание ребенка, наполняли воздух, создавая бесконечное благоухание. Белки прямо перед колесами перебегали через дорогу, щедрость здешней природы подчеркивалась там и тут стадами скота. Нежные молодые телята с белыми пятнами на красно-коричневой спине выглядели прелестно в ярких лучах весеннего солнца.

Стали появляться кряжистые дубы, часто необычной формы, придавая свой колорит каждому зеленому пейзажу. Иногда, когда она поднималась вверх, то видела вдали скалистые вершины Сиерр с их еще покрытыми снегом макушками, что создавало выразительный контраст с коврами зелени внизу.

Через каждые несколько миль она проезжала мимо загонов для скота, а на вершинах холмов виднелись дома фермеров. Но за исключением редких людей в ковбойских шляпах, никто не встречался на пути, точно так, как и предсказывала ей секретарша в офисе. Однако Бренн совершенно не ощущала одиночества. Она чувствовала себя, будто отправилась на воскресную загородную прогулку в какое-то особенное место, которым к тому же теперь владеет.

«Какая досада, не захватила фотоаппарат, а то могла бы к моим первым впечатлениям приложить фотографии», — размышляя об этом, она чуть было не пропустила поворот, где стоял знак, указывающий направление на Норвуд Флат Роуд. Притормозив, повернула на узкую, без разметки, дорогу, которая вела на поросший молодым леском холм и затем огибала его по дуге. Она с улыбкой представила себе путешествующую по тропинкам собственного ранчо прабабушку, ведя машину достаточно медленно, поскольку дорога была совершенно незнакомой и весьма узкой, с многочисленными крутыми поворотами.

Через пару миль Бренн достигла вершины скалистого гребня холма, где наряду с дубами росли сосны. Она проехала резкий изгиб дороги с очень опасным обрывом на другой стороне.

Затем она увидела это — в сотне футов внизу лежала долина, со всех сторон окруженная горами. Луг, как потоками, рассекался полосами прокосов и лежащей для просушки травы.

Бренн остановила машину, вышла, подошла к краю обрыва. Осматривая окрестности, вдыхая воздух полной грудью, она не сомневалась в том, что все, что лежало внизу, теперь принадлежит ей. Радость от предвкушения чего-то заполнила все ее существо, проникла глубоко в душу… Снова дома, наконец-то.

«Дом? — Бренн одернула себя. — Смотри на вещи здраво». Она никогда раньше в своей жизни не была здесь или вообще в этом районе. И к тому же долина внизу могла даже и не входить в число ее владений. Но она принадлежала, и она знала это. Почти. Бренн вернулась к машине и посмотрела карту. Кругом была выделена большая площадь, приблизительно в трех милях от главной дороги. Да, это то самое место. Она еще раз посмотрела с удивлением, заметила группу строений невдалеке от центра долины.

«Ничего странного, что прабабушка Марти хотела вернуться сюда. Это прекрасно. Это мое, — хихикая, как пятилетний ребенок, Бренн завела машину. — Я не могу в это поверить!» Затем, осмотрев внимательно дорогу вниз, проверила тормоза, включила пониженную передачу, и легкая машина медленно тронулась к первой «американской горке».

Через несколько минут она достигла подножья холма, но прежде, чем этот спуск завершился, ее ладони покрылись потом, а руки болели от напряжения при вращении руля. Она облегченно вздохнула, когда увидела впереди, в миле или около того, вытянутый ряд построек. Она надавила на педаль газа и дала машине быстро сократить оставшееся расстояние.

Огороженное пастбище на одной стороне дороги было заполнено пасущимися бычками. На другой стороне коровы вместе с недавно родившимися телятами и двумя массивными быками мелкими шажками брели по лугу. «Если Рон думает, что я позволю эту долину разрезать асфальтированными дорогами… — беспокойство охватило Бренн. Их медовый месяц может быть расстроен из-за этого. — Но я не собираюсь уступать. По крайней мере, в этом вопросе».

Она увидела несколько лошадей, стоявших в тени дубов, и внезапно поняла, что все это принадлежит ей, а она абсолютно не знает, как вести такое хозяйство. Тетя Сара должна бы предупредить ее, чтобы она могла заранее быть готова к такому ответственному делу, как управление ранчо. Но, кажется, тетка никогда не видела необходимости посвятить ее в тонкости управления поместьем. К тому же Бренн знала, что такая светская львица, как ее тетя, была и сама вдалеке от этих дел. В прошлом, когда возникали какие-либо проблемы, ее пальчики набирали номер телефона, она звонила своему адвокату и поручала ему решить возникшую проблему. Бренн слышала, как тетя Сара дает инструкции: «Будь так любезен, Грант. Позвони Турнеру в Калифорнию. Пусть он уладит это дело!»

Приближаясь к поместью, Бренн заметила красный пикап, припаркованный возле маленького домика, за которым располагалось большее строение. Она свернула на грязную колею, которая была окружена кедрами. После того, как пересекла канаву, через которую был сделан мостик, она проехала вдоль забора. Он окружал двор, похожий на парк. Посредине располагалось главное строение, а напротив был еще двухэтажный дом со светло-зелеными ставнями и приятным крылечком при входе. Всю свою жизнь она провела среди тесно стоявших каменных домов Бостона или Нью-Йорка и понятия не имела, как элегантно может выглядеть дом в сельской тиши, в этой части страны.

Немного позади главного здания и небольшого коттеджа, тоже окруженного плотным забором, она остановила машину. Когда припарковалась возле пыльного пикапа, мужчина, а за ним и женщина выглянули из дверей. Бренн вышла из машины, обошла вокруг, чтобы подойти поближе к встречающим.

— Мистер и миссис Дил?

— А вы — Бренн Райен? — спросила женщина с веснушчатым лицом. Ее желтоватые волосы были собраны сзади в пучок. Она выглядела не совсем юной с ее хорошо округлившимся телом, одетая в тенниску и узкие джинсы. Чтобы услышать ответ Бренн, она подошла поближе.

— Да.

Оба, она и ее тощий спутник, одновременно улыбнулись — с исключительной теплотой.

— Ты покажешь ей здесь все, — сказал молодой, сильно загорелый мужчина, — а я пока прицеплю трейлер к пикапу. — Он повернулся к Бренн. — Я рад встретить вас. Но нам, действительно, надо собираться. Я полагаю, что мистер Турнер говорил вам о нашей проблеме, — шагнув назад, не слушая ее ответ, он прыгнул в свой пикап и запустил мотор.

«Пора уезжать?» — она не понимала эту фразу.

— Мисс Райен, — блондинка тронула ее за плечо, когда мужчина уехал и пыль немного улеглась. — Извините за то, что он был так краток с вами. Но Паско раздражен. Мистер Турнер уже давно обещал нас отпустить в другое место. Все сроки прошли. Сегодня шестнадцатое. Паско говорил ему, что он всегда весной и осенью возит скот на грузовиках для Морза Бразерс. Диспетчер компании только вчера звонил, угрожая, что передаст место кому-нибудь другому. Нас так обрадовал сегодня звонок секретарши мистера Турнера.

— Вы говорите, что уезжаете? Навсегда?

— Да, я боюсь, что нам придется сделать это. Но, давайте посмотрим, у меня в доме есть список возможных кандидатур для нашей замены. Идемте, — она открыла ворота и ждала, пока Бренн войдет.

Бренн не двинулась.

— Надеюсь, вы не собираетесь передать мне дела. Должно быть, есть еще кто-то в доме, не так ли?

— В самом деле, никого.

Бренн повела рукой вокруг:

— Во всей этой долине?

— Не беспокойтесь, скот будет в порядке в течение нескольких дней, пока вы кого-нибудь не найдете. Клеймение только через две недели, или около того. Проблем с водопоем тоже нет, поскольку имеется несколько колодцев. Травы полно, а большинство коров уже должны отелиться.

— Должны?

— Хотели привезти ветеринара для наблюдения за ними, но все оказалось благополучно. В самом деле, никаких хлопот. Все идет нормально.

Никаких хлопот? И какого черта эта женщина болтает о чем-то? Клеймение, поение животных? Женщина взяла ее за руку:

— Вы все это поймете очень скоро, не так ли? Меня зовут Джуди. Джуди Дил. Почему вы не проходите в дом? Я могу предложить вам лимонад, или чашку чаю, или еще что-нибудь. Там мы можем обсудить это все более спокойно, не торопясь, — она улыбнулась вполне естественно. — Хорошо?

Потрясенная, Бренн наблюдала, как пара уезжала, таща за собой небольшой передвижной домик в виде прицепа. Все это мелькнуло перед ее взором, как в кино. Анжи обычно говорила — глотай мою пыль. Она продолжала смотреть им вслед. Они свернули на основную дорогу, прибавили скорость, а затем скрылись за ближайшими горами.

Немного очнувшись, Бренн стала ощущать боль, возникшую в руке. Взглянула вниз и обнаружила, что так прочно захватила кольцо от связки ключей, что оно врезалось в руку. Она освободилась от неудобного кольца и медленно повернулась, пытаясь выбрать путь к дому. Солнце начало сильнее припекать. Она посмотрела по сторонам в поисках тени и, пройдя несколько метров по направлению к коровнику, попала в такую тень, что по контрасту ей показалось, будто здесь темно, как ночью. За исключением домашнего скота и пары кошек, которые спрятались при ее появлении, она была здесь совершенно одна.

Бренн снова взглянула на основное строение, стоящее внизу, окруженное несколькими высокими вязами, затем внимательно осмотрела арку задних ворот, полускрытых цветущими глициниями. Выложенная камнями дорожка, ведущая от них к дверям дома, была обсажена по обеим сторонам кустами сирени. Все это выглядело необычно уютно, как на старинных открытках. И все ее страхи улетучились вместе с нервным напряжением последних часов.

Она миновала не запертые на щеколду ворота и выбрала дорожку к покрытому шифером коттеджу. Когда перепробовав несколько ключей для замка, открыла двери, то воображала, что там может оказаться внутри — библиотека с камином из серого камня в углу комнаты? Наконец ключ подошел. Поворачивая его, она услышала щелчок, затем, затаив дыхание, отворила дверь. Будет ли там то, что она себе представляла? Или окажется просто кухня — это далеко не многочисленный выбор. Она распахнула дверь пошире. Только полоски света через зашторенные окна пронизывали сумеречную комнату. Она вошла внутрь и, найдя выключатель, повернула его. Лампа на столе, перед входом, загорелась мягким зеленым светом, при этом обнаружились расставленные вдоль стен полки с книгами и массивный камин. Единственная разница с ее предположением о содержимом комнаты заключалась в том, что она обнаружила вместо обтянутых твидом стульев два старых кресла с подлокотниками и телевизор.

Она должна бы испугаться всего этого, послать к черту. Но напротив — она почувствовала некоторую восторженность, как пятилетняя девочка на дне рождения, получившая свой первый подарок.

Затем она поняла, что дала своему воображению слишком много воли. Тяжелые шторы на окнах и каминные дымоходы, вероятно, и были ключом к ее догадке. Что бы подумал Рон о ее легкомысленном воображении? А отец — она даже могла представить один из его укоризненных взглядов, со скрещенными на груди руками, медленное покачивание головой: «Сколько раз я тебе говорил: все, что нельзя вычислить или подсчитать, не реально. Изучай глубже и ты обнаружишь стремящегося быстро разбогатеть человека, все остальное — полный вздор».

И все же было приятно думать о чем-либо мистическом, что случается с людьми. Например, о переселении душ. Бренн хихикала, как ребенок, когда пересекала холл. Она остановилась у лестницы, ведущей наверх, и шагнув вперед, обнаружила кухню. Стены в ней были покрыты прекрасными панелями, покрашенными в веселый желтый цвет. Комната имела довольно большие размеры и была квадратной по форме, с большими шкафами с посудой и вполне пригодными столовыми приборами. Пол был покрыт подобранным в тон стенам линолеумом. Ей надо было разгрузить машину и развести огонь до наступления темноты, поскольку ночью температура заметно падает здесь в это время года.

— По крайней мере, я знаю, как это сделать, — сказала она себе с нервным смешком, когда, не заперев дверь, поспешила наружу. Из-за трехчасовой разницы по сравнению с Нью-Йорком и из-за волнений дня Бренн к тому времени, когда приготовила пищу из консервов, едва-едва не засыпала.

Собрав вещи и пакеты, купленные перед тем, как покинуть Бакерсфилд, она направилась наверх. Там она остановилась перед двумя дверями. Делая наугад выбор, пошла ко второй, направо. Войдя внутрь, прошла по толстому ковру к ночному столику рядом с кроватью и включила светильник. Теплые цвета от розового ситца, кружев на окнах, четырех рисунков по ткани, висевших на стене, и ковра темно-вишневого цвета затопили комнату. Богатая, вишневого дерева мебель дополняла ощущения, охватившие ее. Очаровательно! Все абсолютно очаровательно. Все было точно такое, какое должно быть по ее представлению. Рону, конечно, это не понравилось бы. Он бы это ненавидел. Она прогнала неприятную мысль из головы. Сегодня вечером она просто хотела лечь спать в этом уютном блаженстве.

Она опускалась из облаков, кружилась над изумрудной долиной, осматривая этот драгоценный подарок судьбы, ее новое владение. Она легко планировала к земле, без напряжения поддерживая себя огромными крыльями, как у птиц, легкими, как будто сделанными из страусовых перьев. С волнующим чувством, отзывающимся в груди, она опускалась все ниже и ниже, пока не стала касаться верхушек деревьев, оттеняющих ранчо, его зданий и построек… ниже… так, что она могла различить высокую стройную девушку, сидевшую на красноватой лошади с золотистой гривой. Девушка напоминала ей саму себя, с длинноногой фигурой и длинными красивыми волосами. Она подплывала ближе и ближе, но не очень близко, так, чтобы не испугать девушку… или себя?..

Марти прижала к себе теленка и молча следила за Колом Вильямсом. Рысью они пересекли луг с тенистыми дубами в поисках коровы, которая отелилась бы в течение двух последних дней. От свежевысушенной рубашки с таким же мягким оттенком голубого, как и его глаза, волосы Кола казались светлее и ярче, а само лицо было цвета теплого золота. Она поймала себя на литературном сравнении: он был похож на ковбоя Адониса. Даже представила себе картину, на которой молодые люди в Салиасе прощаются друг с другом. Она ничуть не была удивлена этому, но в то время, как передавала ему конец веревки, подумала, что ведь ничего не знает о нем.

Проскакав немного вперед, Кол вернулся к ней.

— Я нашел вон там кое-что подходящее, — он показал на корову внизу, около старых деревьев. — Подождите здесь, я приведу ее.

Он достал скрученную кольцами веревку, осторожно направил свою лошадь к стаду, где корова щипала траву, делая одновременно на веревке петлю. Коричневатое, с белыми пятнами создание с тревогой в глазах следило за всеми этими приготовлениями.

Марти слышала, как он приговаривал что-то ласковое животному, когда осторожно подъезжал к нему. Но корова помчалась.

Кол бросился в погоню, раскрутив лассо над головой и при каждом повороте коровы меняя тактику. С первого же броска он заарканил ее. Лошадь сразу же остановилась и начала медленно подавать назад. Кол ослабил веревку, когда корова начала метаться вокруг. Но через несколько секунд борьба ее прекратилась, и она последовала за ним послушно, как собака на поводке. Ее теленок поднялся, догнал и пристроился к своей матери. Наблюдая возвращение Кола, все существо Марти наполнилось радостным возбуждением. Она представила себе, что он ее муж, что они вместе работают на ранчо. Как она мечтала об этом не однажды. Ведь такое вполне было бы возможно!

Они с отцом так любили свою землю. Если бы мать хоть чуть-чуть попыталась понять ее, какая могла бы наступить красота и гармония в ее жизни. Если бы и сама мама могла что-то делать интересное и новое для семьи вместо того, чтобы обрекать себя и мужа на домоседство. Чаще всего мама просто проводила время в послеобеденном чтении, пока у нее не появлялось желание уговорами и лестью склонить отца взять ее в какую-нибудь поездку или путешествие. «Ей приходилось приложить много усилий, чтобы выманить отца с ранчо во время массовых отелов коров, — подумала Марти с гримасой отвращения. — Ведь настоящему хозяину так важно быть в это время на месте!»

Но если мать очень чего-то хотела, отец всегда давал ей то, что она жаждала получить. Большей частью это он делал потому, что чувствовал себя виноватым в ее пребывании здесь, в глуши, в отрыве от ее семьи в Бостоне. И попытка выдать дочь замуж за дальнего родственника — это была уступка ее прихоти. Выдавая дочь замуж в Бостон, она думала не о счастье Марти, а прежде всего о том, что это будет гарантией поездок в Бостон ей самой. Отец, как правило, не отказывал ей ни в чем, что было в его власти и возможностях.

Марти коротала время с Колом, наслаждаясь теплом, сидя перед камином, где виднелись красные угли. Они нежились в удобных креслах с подставками для ног, разговаривали обо всем и ни о чем, им казалось, что знали друг друга всю жизнь, и пространство, разделяющее их, было заряжено каким-то невысказанным возбуждением.

Он был истинный джентльмен, в течение вечера его манеры были безукоризненны. Но вместе с тем время неумолимо двигалось к ночи, как вода просачивается через песок, создавая еще большее ощущение жажды. Она отчаянно желала преодолеть эту запретную территорию, расстояние, которое разделяло их, — только стол. Но опасение, что ее секреты слишком рано могут быть раскрыты, если она не сдержится, останавливало ее. Она проклинала себя за недостаток смелости, когда было достаточно нескольких слов, чтобы соединить их. Только лишь голоса касались друг друга, сплетались вместе.

Старинные дедушкины часы уже четыре раза пробили с тех пор, как они пришли в уютную библиотеку отца, и теперь это бесчувственное изобретение — часы — показывало уже одиннадцать.

Марти почувствовала нечто похожее на панику, когда поняла, что уже поздно и пора расставаться, и думала, как бы продлить свидание дольше. Ей придется позволить бедному мужчине уйти — это была единственная приличная вещь, которую можно сделать, поскольку утром ему уезжать. Ее сердце тянулось к нему, но она взяла себя в руки и встала.

— Уже поздно. Идемте, я покажу вам вашу комнату, — на негнущихся ногах она шагнула к камину и зажгла лучину от него. Затем взяла керосиновую лампу, выкрутила фитиль и подожгла его.

Она пошла вперед, не видя и не слыша, что Кол пошел вслед. Жар от его тела ощущался даже на расстоянии, вместе с мужским запахом. Он протянул руку и взял лампу:

— Позвольте мне.

Если бы у нее хватило смелости повернуться к нему лицом, то оказалась бы у него в объятьях. И если бы она сделала так, он понял бы ее правильно, а мягкая низкая мелодика его голоса и нежный взгляд располагали к этому. Прошло пять полных секунд, в течение которых она могла бы разрушить стены приличия. Он пока оставался позади нее. Пока. Его руки были неподвижны.

Ее твердое воспитание одержало победу. Со вздохом она двинулась дальше и направилась к выходу.

— Вы уверены, что ваши не вернутся?

Она взглянула назад, на него, на это привлекательное, загорелое лицо, на мужественное, хорошо сложенное тело ковбоя. И у нее всплыли в мозгу мучительные сравнения с ее назначенным женихом — тонким, с бледной кожей мужчиной, за которого ей предстояло выйти замуж. Приступ страха перехватил ее дыхание: «Не надо касаться этой темы. У моих родителей достаточно доводов для того, чтобы согласиться на этот брак в соответствии с их желаниями».

Марти уловила проблеск разочарования в его выразительных глазах, когда он поднимал свою сумку и шел вслед за ней наверх по лестнице в комнату, которая предназначалась ему. Подойдя к дверям, она открыла их и жестом предложила войти, а сама шагнула в сторону:

— Вы знаете, у нас есть вполне современная ванная комната, в конце коридора. Если хотите, я могу развести огонь внизу, где есть бак для подогрева горячей воды и можно ее нагреть для вас.

— Нет, спасибо, я помылся уже, я в порядке, — он это произнес даже тише, чем говорила она.

— В таком случае, я полагаю, что пора сказать «спокойной ночи».

Она собралась уходить. Он порывисто взял ее руку. Его прикосновение пробежало по руке и жаром отдалось в сердце. Ее губы невольно раскрылись, когда она повернулась к нему лицом. Он мгновенно опустил свою руку.

— Я… я просто хотел сказать, то есть поблагодарить за вечер. Это было… Я никогда не забуду это. Или лучше сказать — никогда не забуду вас, — он шагнул ближе. — Может, не будет возможности поговорить утром, и поэтому я хотел бы спросить вас сейчас.

— Да?

«О да, пожалуйста, скажите что-нибудь, что угодно, чтобы остаться вместе. Здесь. Сейчас. Неужели ты не видишь огонь желания в моих глазах, не слышишь его в каждом моем вдохе?»

— Если я не покажусь вам слишком нахальным, я хотел бы просить разрешения приехать к вам перед тем, как вы уедете в Бостон. В воскресенье не очень рано для вас?

Глупая надежда пресекалась в зародыше.

— Я была бы очень рада.

Но появившаяся на его лице улыбка быстро растаяла:

— Вы знаете, как мне не хочется думать о том, что вам придется уехать в Бостон, ведь мы только-только начали знакомство, и уже нужно разлучаться. Как долго вы пробудете в Бостоне?

Она не могла заставить себя сказать ему «прощай», навсегда. Как только встретила его взгляд, тут же отвела глаза:

— Я пока не знаю. Давайте не будем думать о прощании. Просто помечтаем о предстоящем воскресеньи.

— Да, воскресенье. Спокойной ночи, моя милая. Сладких снов.

«Милая». Она подумала, что ее сердце разорвется, когда шла вниз по коридору, а затем по лестнице. Открыв дверь, остановилась посреди комнаты и попыталась успокоиться, сдержать эмоции, выговаривая с улыбкой: «Спи спокойно». Однако сон не шел к ней. Она надела свою ночную рубашку из розового батиста, расчесала волосы и забросила их назад. Затем задула лампу и бросилась на кровать, пытаясь не обращать внимания на странный голод, терзающий всю ее плоть. Она что-то подобное слышала в школе, когда девушки рассказывали о том, как поклонник намного старше по возрасту поцеловал девушку и та почувствовала такую слабость, что не могла стоять на ногах и у нее даже перехватило дыхание.

Каждый раз, когда одеяло касалось ее тела, каждый дюйм ее кожи вспыхивал, а груди набухали небольшими, но твердыми почками, обращали на себя внимание, как бы просили, чтобы он своими большими руками взял их.

Она откинула одеяло со своего горящего тела. Инстинкт подсказывал ей: иди к нему, признайся ему, скажи, что ты предназначена ему, только ему и никому больше.

Но она знала, что не сможет это сделать.

Часы внизу пробили двенадцать.

Расстроенная, Марти открыла ящик своего ночного столика, нашла там спички и зажгла лампу. Достала томик стихов американских поэтов. Подсунув подушку почти под спину, она склонилась над книжкой. Может быть, некоторые утешающие стихи избавят ее голову от навязчивых мыслей. Она перелистала страницы и нашла то стихотворение, которым всегда наслаждалась и даже помнила наизусть. Эдгар Аллен Поез. «Аннабель Ли».

Ей было трудно сконцентрироваться на словах, вместо этого она смотрела на дверь и ждала, не появится ли там Кол. У нее было страстное желание, чтобы он там появился и вошел в комнату. Если бы он сделал первое движение навстречу, то у нее не было бы сил сопротивляться своему желанию.

Но не слышалось ни звука, никто не появился. Она заставила себя приступить к чтению книги.

Бренн пришла в сознание, внезапно почувствовав, что потеряла тело Кола, его тепло, его тяжесть, которая больше не давила на нее. Но она все еще чувствовала жар внутри себя и глубокое ощущение острого покалывания там, где он только что был.

Только что был?

Отбросив одеяло, она потрогала место на простыне рядом с собой, чтобы убедиться, что его, действительно, нет рядом. И она была разочарована, когда обнаружила, что он ушел.

«Проклятье!» — она попыталась успокоиться, сделав глубокий вдох. Затем коснулась рукой того места на теле… потом грудей. Горячий импульс толчком устремился вниз, поднимая и усиливая волну желания с каждым ударом сердца. Она сильно сжала бедра. От этого стало немного лучше.

Бренн выпрыгнула из постели и подошла к окну. Толчки внизу живота сопровождали ее.

Холодный воздух омывал лицо и руки. Она подняла ночную рубашку, подставляя тело охлаждающему ветру. Она давно не чувствовала такого горячего прилива страсти, такого горячего, беспокоящего желания с… каких пор? С никаких. С Роном она никогда не чувствовала ничего даже отдаленно похожего на силу этого теперешнего ощущения.

Она оставалась у окна до тех пор, пока пульс не замедлился и прохладный ветерок заметно охладил тело. Все ее ощущения были такими изумительными, невероятно реальными и такими эротичными. Это шокирующее приключение во сне вызывало намного более сильные переживания, чем те, что встречались ей в жизни.

Вернувшись назад в постель, она натянула одеяло и попыталась согреть постель и себя собственным теплом. Закутавшись, попыталась привести в порядок свои чувства, но все время перед ее мысленным взором вставал Кол. Она видела, как он поедает ее глазами. «Нет, — думала она, — была одна Марти, на кого он смотрел так пристально и с такой любовью. Просто я как-то ощущаю, что переместилась в ее кожу».

О боже, та девушка знала, что такое чувства! Глаза Бренн снова открылись. «Что со мной случилось, — спросила она себя. — Я — образованная, хорошо информированная женщина девяностых годов — далеко не наивный ребенок, который получает свой первый жизненный опыт. Но почему Рон не разбудил меня так же, как Кол?»

Она села в постели. «И почему я не видела никогда такого огня желания в его глазах, в его прикосновениях? Боже мой! Вовсе не так уж глупы намеки Анжи, — внезапно ощутив холод, Бренн подтянула ноги, сжалась калачиком. — Может быть, подумать о том, как бы выйти замуж за такого человека, который даст мне те ощущения и страсть, которые я видела пока только во сне. У Рона нет такого вожделения ко мне. Он всегда довольствовался нашими интимными встречами один или два раза в месяц. А теперь, к тому же, наш медовый месяц он хотел бы превратить в деловую поездку». Но в этом его поведении есть, конечно, и ее вина, не так ли? Она никогда не изобретала каких-то особых ласк, никогда не одевалась сексуально для него. Но на самом ли деле он любит ее? Кол сказал это очень просто: «У мужчины есть потребность в женских ласках». И если Анжи права, то, вероятно, Рон удовлетворяет себя где-то в другом месте.

«Хватит! — она одернула себя, остановила ход мыслей в этом направлении. — Я уверена, что мое воображение рисует картины лучше меня». Бренн снова улеглась на подушку и укрылась одеялом. «Просто мы почти постоянно находимся в разных местах. Полагаю, во время нашего медового месяца, когда мы будем чувствовать себя более раскованно, я начну все ощущать, как Марти».

Ее глаза закрылись, и она загадочно улыбнулась, когда снова направилась в мир грез… О боже, да.

— Кол, если ты не перестанешь это делать, то больше не получишь ничего на завтрак, — сказала Марти, отталкивая его от себя.

Кол хмыкнул ей в ухо, рукой обхватил за талию и прижал к себе:

— Теперь ты знаешь, что я ем. К сожалению, мы не можем снова подняться наверх… Я так люблю тебя!

Домывая последнюю тарелку, она реально ощутила свидетельство того, что он, действительно, готов снова доказать свою любовь к ней. Она рассмеялась:

— А я думаю, что наш бык Таргет очень сердит сейчас. Время — двенадцатый час, а мы только еще позавтракали.

— Просто я делаю свое дело так же серьезно, как бык Таргет. И это так просто проверить. Надо только подняться наверх!

— Работа, дело, что за слова! Это напоминает работу?! — Марти бросила сковородку в раковину и повернулась к нему. С озорным выражением на лице она запустила свои мокрые пальцы в его светлые волосы. — Если Бен и Лула рано выедут из города, то они могут быть здесь с минуты на минуту. Поэтому я думаю, что твои мечты о постели лучше отложить до другого времени.

— Ты обещаешь?

Внезапное выражение грусти сменило улыбку на ее лице, и только глаза сияли любовью к нему:

— По крайней мере, мы увидимся в воскресенье. Я буду ждать тебя на дороге, на самой вершине холма — там весьма уединенно. Я не хочу, чтобы мне пришлось делить время нашего последнего свидания еще с кем-то.

Его лицо приняло озабоченное выражение. Он схватил ее за руки:

— Что ты хочешь этим сказать? Мне это неприятно. Ты остаешься здесь? Я приду сюда. И не беспокойся, я поговорю с твоей матерью. Я принесу ей тонны сладостей и цветов. И когда я принесу все это вместе с моей мальчишеской улыбкой, как она сможет в чем-либо возражать или отказать?

— Ты не понимаешь. Матери не покажется заманчивой встреча с ковбоем, — пытаясь улыбнуться, Марти погладила его пальчиками по щеке. — Не знаю, как разгладить твои морщинки.

Кол схватил ее руку и прижался к ней губами, его просящий, нежный взгляд снова вызвал поток слез у нее.

— Ей придется, — сказал он и шепотом добавил, — я не могу отказаться от тебя.

Марти не могла больше вынести такой его взгляд. Она отвернулась:

— Дай мне закончить уборку на кухне. Затем пойдем посмотрим на нашего теленочка. Надо бы убедиться, что его новая мама ухаживает за ним.

Он опустил руки:

— Конечно. Но потом мы поговорим об этом.

Кол взял чашку, налил себе кофе и сел за стол подле нее. И хотя он не произнес ни одного слова, пока она протирала посуду, Марти знала, что он наблюдает за ее движениями.

Он просто не понимал, как люди могли быть так невнимательны к другим, не признавали их за личности. Отец дал ему три года свободы, перед тем как взять на себя ответственность за ведение дел. Если бы другие были так же внимательны к людям, как его отец, то он мог легко бы договориться и нашел бы общий язык. Если бы они не были столь эгоистичны.

Закончив уборку посуды, она раскатала рукава желтого платья и пошла к дверям. Оглянулась и попыталась улыбнуться ему:

— Ты идешь?

Он встал и последовал за ней на улицу, залитую солнечным светом.

— Ты не возражаешь немного прогуляться?

— Я думаю, что это прекрасная идея — пройтись пешком для разнообразия.

— Конечно, черт побери, но я действительно хотел бы подняться снова наверх и получить доказательство твоей любви, — он ухмыльнулся.

Но от этого печаль в ее глазах не исчезла. Она взяла большую, сильную руку в свою и повела его по каменной тропинке к боковым воротам.

— Видишь вон там холм? — она указала на возвышавшийся в отдалении пригорок, покрытый тенистыми дубами. — Оттуда мы могли бы начать отсчет нашей новой совместной жизни.

Когда она немного отстала, Кол сразу умерил шаг, и они зашагали дальше в ногу. Он обнял ее за плечи и тесно прижал к себе:

— Я еще не говорил тебе, как ты прекрасна в этом желтом платье?

Марти почувствовала, что румянец начинает покрывать ее щеки. Он говорил ей, как она прекрасна, бесконечное число раз прошлой ночью, но здесь, при ярком полуденном солнце, его комплимент кажется намного более весомым.

— Конечно, — добавил он, — ничего удивительного, что ты так выглядишь. Ведь ты — моя любовь.

Да, это так — она вся вспыхнула от удовольствия. Затем вырвала руку из его руки, приподняла юбку и сорвалась с места.

— Бежим наперегонки до вершины холма! — выкрикнула она, оборачиваясь назад, чтобы он принял условия ее игры, хотя не сомневалась, что Кол последует за ней. Она уже почти достигла вершины, покрытой мягкой травой, когда сквозь собственный смех услышала его приближающиеся шаги. Он был почти в трех футах от нее. Из последних сил она вытянула руки вперед. Он обхватил ее за талию и повернул к себе.

— Это как раз то место, — сказал Кол, положив руку на шершавую кору дуба. — Я собираюсь вырезать здесь наши инициалы.

Она прижалась к его руке:

— Ты заранее знал это, у тебя есть нож?

— Конечно, — он опустил руку в карман, достал нож и раскрыл лезвие. — Как ты хочешь, чтобы я написал? М. Н. любит К. В., или как-то по-другому?

— По-другому. Так, что бы было свидетельство на века. Через сотни лет я буду знать, что этот день был у меня. Тот самый день, когда Кол Вильямс полюбил меня.

Он повернул ее к себе и крепко прижал, затем взял ее лицо ладонями:

— Сегодняшний день и каждый день отныне.

Его губы захватили ее, уже припухшие от сотен поцелуев, которыми они обменялись. Она руками обхватила его шею и отвечала на каждый его поцелуй собственным, пока выдержало ее сердце и не остановилось дыхание. Тогда Марти немного откинулась назад, касаясь пальцами любимого лица, как бы пытаясь запомнить все его черточки.

— Как я могу тебя оставить? — он проглотил твердый комок, который появился у него в горле, и его глаза заблестели. — Тебя… нет!

Обошел вокруг ствола дерева, взяв нож, но Марти заметила, что другой рукой он трет глаза. При мысли о том, что даже у него наворачиваются слезы, у нее самой они хлынули ручьем.

— Пока ты это делаешь, — сказала она, кладя руку ему на спину и несколько раз погладив его перед тем, как уйти, — я пойду посмотрю на нашего теленочка.

Марти еще некоторое время пристально разглядывала Кола, когда он вырезал по коре дерева, — игра мускулов на его плечах привлекла ее внимание. Их работа, формирующиеся бугры и выпуклости, мощные напряжения и расслабления — все это свидетельствовало об энергии, силе, которая порождала и в ней желание жить, чувствовать, к тому же в безопасности. Невольно волны возбуждения пробежали по ней. В то же время она чувствовала себя, как сытая кошка.

Ей было трудно вспомнить, где они оставили теленка накануне, но по чистой случайности она довольно быстро наткнулась на то место, где они вчера были. Он стоял в траве примерно в пятидесяти ярдах на восток, опираясь на свои слабые еще ножки, вблизи своей приемной матери. Затем шагнув к ее большому круглому животу, принюхался, нашел вымя. Мать повернула голову назад и наблюдала с нежностью за ним, и в ее глазах светилась любовь к этому маленькому существу.

Сжимая собственную грудь, Марти почти физически ощущала, как прижимает к своей груди розовое тельце — ребенка Кола, только Кола.

Внезапно еще руки легли поверх ее рук — Кол привлек Марти к себе.

— Это было бы так справедливо. Ничего бы не было более правильным в этом мире.

Он был так созвучен ей, он читал ее мысли. Она погладила рукой его лоб, склонила голову ему на грудь.

— Я знаю.

— Я поговорю с твоими родителями в воскресенье. Я думаю, что они поймут.

Она прервала его, и все ее муки снова вернулись к ней:

— Они не поймут. Я говорила тебе, что моя мать для себя все уже решила раз и навсегда.

— Так же и я, — он поцеловал ее в макушку. — Если они хотят иметь состоятельного зятя, я скажу им, какой торговый бизнес мы будем развивать.

Она снова порывисто обвила его шею руками. Он был все еще ее, принадлежал ей.

— Я уверена, что это запомнится мне до конца моих дней. Но я боюсь, ведь моя мать происходит из семьи банкиров, с Востока. Она встретила моего отца, когда он возвращался из Англии, где получил приз на выставке за племенного быка. Он был гостем маминой семьи, просто как продавец скота. Они встретились в том месте, где он жил летом, в Матас Винеярде. Мама рассказывала, что в то время была в таком глупом возрасте, что подумала — было бы очень романтично убежать с ковбоем с Дикого Запада. Хотя она любит папу, я знаю, но горько сожалеет о том, что оставила в той семье все свое богатство.

— И поэтому теперь ты хочешь подчиниться ее воле? Ты хочешь вернуть это богатство?

— Боже, нет, но я пыталась и не смогла переубедить ее!

— Тогда, если это невозможно сделать, давай уедем на Дикий Запад. Поедем со мной в Салинас, — его убежденность была такой твердой. Она это почувствовала даже по тому, как он сжал ее руку и прижал к себе. — Я начну сразу же работать с отцом.

Марти заглянула ему в глаза:

— Ты сделаешь это для меня? Я думаю, что тебе будет ненавистна жизнь в четырех стенах.

— Мы можем накопить денег, купить немного земли, завести несколько голов скота, и, таким образом, у нас будет возможность жить и работать на свежем воздухе. Это была бы хорошая жизнь. Я обещаю. Когда у нас появится желание, мы можем поехать подышать морским воздухом — это в паре часов езды верхом до Монтерея, а до Сан-Франциско менее чем сотня миль.

— Но что скажет твоя семья? Привел в дом девицу, которую знаешь едва ли двадцать четыре часа!

— Мои родители полюбят тебя еще и за то, что ты возвращаешь меня домой. Кроме того, как можно тебя не полюбить? Все, что касается тебя… все. Мы поедем через долину до Сан Луис Обиспо и можем там обвенчаться перед тем, как отправиться к нам, — он прижал ее к себе, подавляя ее волю своей силой. — Скажи «да». Пожалуйста.

Но могла ли она рисковать? Страх сковал ее изнутри. Когда ее родители обнаружат, что она уехала, то бросятся вслед за ней. Отец спустит шкуру с Кола. Но как узнают, где они укрылись, если никто не скажет им? Она могла бы оставить записку, чтобы они знали, что она в безопасности, но при этом не назвать имя Кола и где они поженятся, где будут жить. Когда ее родители остынут, она смогла бы написать им подробнее, сообщить, где она. Это сработало бы. Это, действительно, могло бы получиться.

— Марти! — выражение его лица показывало, что это последний шанс принять решение.

— Да! — воскликнула она и поднялась на носочках, чтобы дотянуться до его губ. — О, да!

Страстного поцелуя, которым она хотела одарить его, не получилось. Вместо этого он пристально взглянул на нее, запустил пальцы в ее волосы и, после порывистого вздоха, приник к губам с необыкновенной нежностью:

— Ты об этом не пожалеешь, никогда.

— Я знаю, — ощущая некоторую слабость, она опустилась на траву.

Они вспомнили, что Каули могут вернуться с минуты на минуту.

— Будет лучше, если мы поспешим со сборами, пока управляющий не вернулся, а то возникнут проблемы.

Кол улыбнулся, обнаруживая милые ямочки.

— Я пойду седлать коней, — он зашагал рядом с ней. — Когда-нибудь, если мы приедем сюда навестить родителей, извинюсь за этот поступок.

— Да, — сказала она, ее доверие нарастало. Ее родители должны принять ее замужество и пригласить их вернуться. Она хочет пережить свои мечты, а не мечты ее матери.

Она ощутила такой прилив радости, что рассмеялась и бросилась бежать, высоко подбрасывая подол юбки. Затем, подхватив подол, стремительно бросилась вниз с холма, под уклон.

— Спорим — ты не догонишь меня!

Марти слышала его смех, затем радостный возглас, перед тем как он побежал за ней. Она летела через луг. Она была уверена, что на этот раз победит его в беге.

Раздался острый треск винтовочного выстрела. Марти остановилась и огляделась вокруг, когда шум от выстрела эхом прокатился по долине и начал затихать вдали. В паре сотен ярдов на запад Бен Каули скакал во всю мочь, в руках у него была винтовка. Марти обернулась в поисках Кола. В первое мгновение она не видела его. Затем увидела белое пятно его рубашки, его голубые джинсы, среди маков, в траве. Он лежал неправдоподобно неподвижно.

Холодок пробежал у нее по спине.

Он лежал как мертвый.

— Кол?

Он не пошевелился.

— Кол! — Марти подбежала к нему. Опустилась на колени и перевернула его. Слева, под ребрами, растекалось большое кровавое пятно. Она закрыла это место рукой и взглянула в его лицо. На нем застыло прекрасное выражение, его глаза были широко открыты, но ничего не видели.

— Нет! — этого не могло быть. Марти бросилась ему на грудь, приложила ухо к сердцу, слушая его удары. Не было даже малой надежды.

— Марти!

Она поднялась.

— Марти! — перед ней было лицо Бена. — С тобой все в порядке? Я остановил его, пока он не схватил тебя.

— Схватил меня?

О чем он еще говорит? Разве он не видит? Она попыталась оттолкнуть его. Но он держал ее крепко и сильно встряхнул:

— Он что-нибудь сделал с тобой?

— Он мертв.

— Да, я знаю, — он встряхнул ее снова. — С тобой все в порядке?

Боль пронзила ее сердце, и она отвернулась к воде. Кол… Все… Все рухнуло. Слезы хлынули у нее из глаз, вниз по лицу, и она знала, что вместе со слезами из нее, так же как у Кола с кровью, уходит жизнь. Слезы, слезы возможного счастья рекой вытекали из нее. Они предназначались Колу. Она должна бы сделать это раньше, сберечь его, пока не стало слишком поздно. Она не могла терять его сейчас, они только начали жить вместе… «Кол, подожди меня. Пожалуйста. Подожди…»

Бренн положила трубку на аппарат и оглядела комнату. Массивный камин заполнял весь угол, а полки с книгами были такими же, как во сне. Но это все объяснимо, поскольку перед тем, как идти спать вчера вечером, она проходила через эту комнату и увидела эти предметы. Вчерашние впечатления объединились и создали картину ее сновидения, хотя и с некоторыми разрывами в цепи событий. Например, портьеры и ковер, который висел через всю стену, отличались от тех, что были во сне. Конечно, не было намека и на телевизор и электрическое освещение. Нет, во сне она была помещена в другую обстановку и ее окружала другая мебель. Но несмотря на это, ее сон был так реален, будто и правда она целый вечер провела здесь с молодым человеком. И была такой наивной и увлекающейся. И была так влюблена. Нет, это была не она — Бренн пыталась остановить мысли о превращении в Марти. Она ведь не могла быть такой безрассудной и такой свободной в фантазиях девушкой. Она никогда такой не была. Это просто невозможно.

Однако она мечтала о подобном — этого она не отрицала. Может быть, Марти очень сильно желала обрести свободу. Используя шанс, совершила авантюрный поступок. Но как всегда говорит мой отец — если вы хоть на секунду оставите без внимания цель, к которой стремитесь, то можете тут же ее потерять.

Совершенно очевидно, ее грезы во сне являются результатом скрытого нервного перенапряжения, связанного с подготовкой к свадьбе…