Мне это уже начинало надоедать.

Кейси с Джессикой снова выставляли себя полными идиотками, тряся задницами на танцполе, как танцовщицы в дешевом рэп видео. Но ведь парни тащатся от подобного, разве нет? Я почти чувствовала, как падает мой IQ, пока я сижу здесь и размышляю, почему уже в тысячный раз позволила им снова притащить меня сюда.

Каждый раз, как мы приходим в «Гнездо», случается одно и тоже. Кейси с Джессикой танцуют, флиртуют, привлекают внимание каждой особи мужского пола вокруг, чтобы потом быть вовремя утащенными с вечеринки и спасенными из лап похотливых самцов их лучшей подружкой — то есть, мной. Я же тем временем сижу в баре и болтаю с тридцатилетним барменом Джо о «проблемах с нынешними детьми».

Думаю, Джо оскорбится бы, скажи я ему, что одна из главных проблем — это чертово место. Раньше «Гнездо» было настоящим баром, однако три года назад его переделали в подростковый клуб. Шаткая дубовая барная стойка так и осталась на месте после переделки, но теперь Джо разливает одну только содовую, пока ребята танцуют или слушают живые выступления. Я ненавижу это место по той простой причине, что тут мои по большей части вменяемые подруги ведут себя как полные дуры. В их защиту могу лишь сказать, что они здесь такие не одни. Половина Хэмилтон Хай зависает тут на выходных, и никому не удается сохранить при этом чувство собственного достоинства. Вот скажите мне, в чем тут веселье? В том, чтобы танцевать каждую неделю под одну и ту же музыку, взрывающую уши своими басами? Тогда почему бы заодно не повеситься на того потного, озабоченного футбольного игрока? Может даже поговорить с ним о политике или философии, одновременно потираясь друг о дружку телами. Фууу. Ну да, конечно.

Кейси упала на стул рядом со мной.

— Тебе надо пойти с нами, Би, — сказала она, тяжело дыша от своих пируэтов на танцполе. — Это так весело.

— Ага, я вижу, — пробормотала я.

— О, мой Бог! — Джессика села по другую сторону от меня, ее длинный хвост медового цвета упал ей на плечо. — Вы видели это? Вы, черт возьми, видели это? Со мной только что заигрывал Харрисон Карлайл! Вы видели? Обожемой!

Кейси закатила глаза.

— Он спросил, где ты купила свои туфли, Джесс. Он, стопудово, гей.

— Он слишком симпатичный, чтобы быть геем.

Кейси проигнорировала ее, проведя пальцами за ухом, как будто заправляла невидимую прядь. Эта привычка осталась у нее с тех пор, как она обрезала свои светлые длинные локоны.

— Би, тебе просто необходимо потанцевать с нами. Мы привели тебя сюда, чтобы ты развлеклась. Я, конечно, не хочу сказать, что с Джо тебе скучно, — она подмигнула бармену, скорее всего, в надежде заполучить пару бесплатных напитков, — но мы твои подруги. Тебе нужно потанцевать, скажи ей, Джесс!

— Точно, — бездумно согласилась Джессика, не сводя глаз с сидящего за столиком в другом конце зала Харрисона Карлайна. — Подождите-ка, что? — повернулась она к нам. — Я прослушала.

— Ты выглядишь ужасно скучающей, Би. Я хочу, чтобы ты тоже повеселилась.

— Я в порядке, — солгала я. — Отлично провожу время. Ты же знаешь, я не умею танцевать, только мешаться буду у вас под ногами. Идите… зажигайте. Я посижу здесь.

Кейси прищурила глаза.

— Уверена?

— Абсолютно.

Она нахмурилась, но через секунду пожала плечами, схватила Джессику за руку и потащила ее обратно на танцпол.

— Боже мой! Помедленнее, Кейс! Ты мне руку вывернешь!

Затем они продолжили свой путь в центр зала, уже двигая бедрами в такт играющему техно.

— Почему ты не сказала им, что тебе не нравится здесь? — спросил Джо, подвинув стакан вишневой колы ближе ко мне.

— Мне все нравится.

— И лгунья из тебя никакая, — ответил он прежде, чем группа восьмиклассников на другом конце барной стойки начала громко заказывать напитки.

Я потягивала вишневую колу, наблюдая за стрелками часов, висящих над баром. Минутная стрелка казалась замороженной, и я молилась, чтобы эта гребаная штука просто сломалась. Я не буду просить Кейси и Джессику уйти раньше одиннадцати, иначе испорчу им весь кайф. Но, согласно часам, еще нет и девяти, а я уже чувствовала техно-мигрень, только ухудшающуюся от мигающих прожекторов.

Двигайся, стрелка! Двигайся!

— Приветик.

Я закатила глаза и повернулась, чтобы испепелить взглядом незваного незнакомца. Время от времени это случается. Какой-нибудь пацан, обычно обкуренный или обдолбанный чем-то вроде клея, садится рядом со мной и пытается завязать разговор. Такие, однозначно, не отличаются наблюдательностью, потому что выражение моего лица достаточно ясно дает понять, что я не в настроении ни с кем заигрывать.

К моему удивлению, парень, занявший место рядом со мной, не вонял марихуаной или потом. Более того, я, кажется, чувствовала в воздухе легкий запах туалетной воды. Но мое отвращение только возросло, когда я поняла, кому принадлежит эта туалетная вода. Я бы даже предпочла сейчас какого-нибудь обкурка.

Уэсли. Чертов. Раш.

— Чего тебе надо? — спросила я, даже не пытаясь быть вежливой.

— Какое дружелюбие, — ответил Уэсли с сарказмом. — Я пришел поговорить с тобой.

— К несчастью для тебя, я не разговариваю сегодня. — Я сделала большой глоток своего напитка в надежде, что он поймет намек и отвалит от меня. Не помогло. Я буквально ощущала, как его темно-серые глаза обшаривают все мое тело. Он даже не удосужился сделать вид, что смотрит мне в глаза. Ухххх!

— Да ладно тебе, — сказал Уэсли, — не нужно быть такой холодной.

— Оставь меня в покое, — ответила я сквозь сжатые зубы. — Иди испробуй свои чары на какой-нибудь шалаве с низкой самооценкой, потому что на меня они не действуют.

— О, меня не интересуют шалавы, — сказал он, — это не мое.

Я фыркнула.

— Любая девчонка, которая настолько тупа, чтобы связаться с тобой, точно шалава, Уэсли. Никто с мало-мальски хорошим вкусом, интеллигентностью и достоинством не найдет тебя привлекательным.

Ну ладно, тут я немного приврала.

Хоть Уэсли Раш и самый ужасный и отвратительный бабник, который только мог очернить своим присутствием Хэмилтон Хай, но… все же он симпатичный. Вот если заткнуть ему рот… и поотрывать ему руки… то может быть — но только может быть — он стал бы более-менее сносным. И так как это невозможно, то со своим болтливым языком и шаловливыми ручонками он самый настоящий кусок дерьма. Озабоченного дерьма.

— А у тебя, значит, имеются вкус, интеллигентность и достоинство, я так понимаю? — спросил он, расплываясь в улыбке.

— Да, имеются.

— Какая жалость.

— Это было твоей попыткой флирта? Если так, то ты облажался. Грандиозно.

Он рассмеялся.

— Я никогда не лажаю во флирте.

Уэсли провел пальцами по своим темным, волнистым волосам и сложил губы в самоуверенную, слегка искривленную улыбку.

— Просто пытаюсь быть дружелюбным и поговорить о чем-нибудь хорошем.

— Извини. Мне не интересно. — Я отвернулась и сделала еще один глоток вишневой колы. Но он не двинулся с места. Ни на миллиметр. — Можешь уходить, — сказала я серьезно.

Уэсли вздохнул.

— Ладно. Знаешь, ты ужасно несговорчива. Так что я буду с тобой честен. Должен отдать тебе должное, ты более умна и упряма, чем большинство девчонок, с которыми я общаюсь. Но я подошел к тебе не только для того, чтобы поупражняться в остроумии. — Он перевел взгляд на танцпол. — На самом деле, мне нужна твоя помощь. Видишь ли, твои подруги — красотки. А ты, дорогуша — Простушка — второсортная подружка. Не обижайся, но это как раз про тебя.

— Я не….!

— Эй, не вставай в оборонительную позу. Я же не говорю что ты страшилище, но в сравнении со своими подругами… — Он пожал широкими плечами. — Подумай об этом. Зачем они привозят тебя сюда, если ты не танцуешь? — Ему хватило наглости протянуть руку и успокаивающе похлопать меня по коленке. Я дернулась в сторону, он же, как ни в чем ни бывало, смахнул упавшие на лоб пряди волос. — Послушай, у тебя привлекательные… очень привлекательные подруги. — Он замолк и мгновение смотрел на происходящее на танцполе, затем снова повернулся ко мне. — Я хочу сказать, что среди друзей всегда есть слабое звено, Простушка. И девчонки хорошо относятся к парням, которые дружат с Простушками.

— Обкурки нынче строят из себя ученых? Что-то новенькое.

— Не будь злюкой. Такие девушки, как твои подружки, находят сексуальными отзывчивых парней, общающихся с Простушками. Так что, разговаривая сейчас с тобой, я удваиваю свои шансы на перепих сегодня ночью. Подыграй мне немного, притворись, что наслаждаешься нашим разговором.

Я некоторое время смотрела на него, как громом пораженная. Внешняя красота — это все, что у него было. Может у Уэсли Раша тело, как у греческого бога, но красота не затронула его души — такой же темной и пустой, как мой шкаф. Что за придурок!

Я вскочила на ноги и выплеснула содержимое своего бокала в Уэсли. Вишневая кола расплылась на его дорогой белой рубашке, капли темно-красной жидкости заблестели на щеках и покрыли каштановые волосы. Он сжал зубы, гневно пылая глазами.

— За что? — процедил он, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— А ты как думаешь? — огрызнулась я, сжав руки в кулаки.

— Честно, Простушка? Понятия не имею.

Мои щеки вспыхнули от злости.

— Если ты думаешь, что я позволю одной из моих подруг уйти отсюда с тобой, Уэсли, то очень сильно ошибаешься. Ты отвратительный, тупой, использующий девушек придурок, и я надеюсь, что эти пятна от колы на твоей рубашке не отстираются. — Уже развернувшись, чтобы уйти, я бросила взгляд через плечо и добавила: — И я не Простушка. Меня зовут Бьянка. Мы с тобой учимся в одном классе со средней школы, ты, эгоцентричный сукин сын.

Никогда не думала, что скажу это вслух, но, слава Богу, техно играло достаточно громко. Никто кроме Джо не слышал этой тирады, и он, скорее всего, смеясь, надорвал себе живот.

Мне пришлось пробиваться сквозь толпу на танцполе, чтобы добраться до своих подруг. Найдя их, я схватила Кейси и Джессику за локти и повела их к выходу.

— Эй! — сопротивлялась Джессика.

— Что случилось? — спросила Кейси.

— Мы убираемся отсюда к чертовой матери, — сказала я, таща их неповинующиеся тела за собой. — Я объясню все в машине, просто не могу находиться в этом адском месте ни секунды больше.

— Могу я хоть с Харрисоном попрощаться? — заныла Джессика, пытаясь высвободить руку.

— Джессика! — я больно вывернула шею, повернувшись к ней лицом. — Он гей! У тебя нет шансов, забудь уже об этом. Мне нужно выбраться отсюда. Пожалуйста.

Нет ничего более мирного, чем тишина субботней ночи или раннего утра воскресенья. Дом был безмолвен, когда я вернулась в начале второго, за исключением приглушенного храпа отца, доносившегося из дальнего конца коридора. Или я просто немного оглохла из-за музыки, орущей на вечеринке в Оак Хилл. Честно говоря, идея потери слуха не особо меня расстраивала, если это означало, что мне больше никогда не придется слушать техно.

Я заперла за собой дверь и прошла сквозь темную, пустую гостиную. Увидела открытку на кофейном столике, отправленную из того города, где сейчас находится мама, но не стала ее читать. Открытка никуда не денется, прочитаю ее позже, сейчас же я слишком устала, поэтому я просто поднялась по лестнице к себе в спальню.

Подавляя зевок, я повесила свою куртку на спинку стула и направилась прямиком к кровати. Мигрень начала спадать, когда я отшвырнула свои кроссовки в сторону. Я вымоталась, но не могла заснуть, не разобравшись с лежащей рядом с кроватью кипой чистой одежды — это дает знать о себе мое ОКР[1]. Куча чистого белья, сваленная на полу у кровати, должна быть сложена прежде, чем я усну.

Я аккуратно подняла каждую вещь и сложила ее с постыдной тщательностью. Затем отсортировала футболки, джинсы и нижнее белье в отдельные кучки на полу. Не знаю почему, но складывание одежды успокаивало меня. С каждой идеальной стопкой мой разум очищался, тело расслаблялось и раздражение, вызванное громкой музыкой и наглыми, богатенькими, самовлюбленными свиньями, отступало. С каждой разглаженной складкой я рождалась заново.

Когда вся одежда оказалась сложенной, я встала, оставив стопки на полу. Стянув джинсы и футболку, воняющие душными вечеринками, кинула их в корзину для грязного белья в углу комнаты. Приму душ утром, я слишком устала, чтобы сейчас об этом думать.

Перед тем как залезть под одеяло, я кинула взгляд на зеркало во весь рост на другом конце комнаты. Я по-новому оценила свое отражение. Непослушные волнистые волосы золотисто-каштанового цвета. Длинный нос. Маленькая грудь. Да. Стопроцентная Простушка. И как я раньше этого не замечала?

Я себя никогда особо привлекательной не считала, и было бы трудно не заметить, что Кейси и Джессика, обе худенькие и светленькие — красавицы. И все же мне никогда не приходило в голову, что я в их сочном дуэте играю роль страшненькой девчонки. Теперь, благодаря Уэсли Рашу, я это прекрасно видела.

Иногда лучше оставаться в неведении.

Я натянула одеяло до подбородка, скрывая свое обнаженное тело от зеркала. Уэсли — живое подтверждение тому, что красота бывает только поверхностной, так почему же его слова так беспокоили меня? Я умна. Я хороший человек. Кому какая разница, Простушка я или нет? Если бы я была привлекательной, мне пришлось бы отбиваться от таких, как Уэсли. Фуу! У того, что я Простушка, точно есть преимущества, так? Я не привлекательна, но это не обязательно значит что-то плохое.

Чертов Уэсли Раш! Не могу поверить, что он заставил меня волноваться о таких глупых, бесполезных мелочах.

Я закрыла глаза. Утром я не буду об этом думать. Я не буду больше никогда думать о Простушках.

Воскресенье прошло замечательно — тихая, спокойная, ничем не нарушаемая эйфория. Так обычно и бывает, когда мама в отъезде. Когда она дома, дом всегда кажется каким-то шумным. В нем всегда играет музыка или звучит смех, или происходит что-нибудь живое и хаотичное. Но она не бывала дома больше пары месяцев, и когда она уезжала, наступал покой. Как и я, отец не особо любил шумные компании. Обычно, он погружался в работу или смотрел телевизор. Что означало, что дома у Пайперов частенько стояла тишина.

И утром, после всех «прелестей» клубов и вечеринок, тихий дом был подобен идеалу.

Но понедельник — это ужас.

Все понедельники ужасны, но этот на самом деле испортил все к чертовой матери. Все началось с того, что Джессика пришла на испанский с заплаканным лицом и текущей тушью.

— Джессика, что такое? Что-то случилось? Все в порядке? — Признаюсь, мне не нравились те редкие случаи, когда Джессика приходила в класс и выглядела несчастной. Она всегда вела себя очень живо, прыгала, смеялась, поэтому когда я видела ее такой расстроенной, меня это не шуточно пугало. Джессика горестно помотала головой и упала на свое место.

— Все в порядке, но… я не могу пойти на Бал выпускников! — Из ее шоколадных глаз снова потекли слезы. — Мне мама не разрешает!

Что? Она вывела меня из равновесия из-за школьных танцев?

— Почему? — спросила я, все еще пытаясь выразить ей сочувствие.

— Я наказана, — всхлипнула Джессика. — Она увидела мои оценки сегодня утром, узнала, что я заваливаю химию, и устроила истерику! Это нечестно! Баскетбольный вечер танцев по поводу встречи выпускников, это мой любимый вечер года… после Выпускного бала и бала в честь Сэди Хокинс[2], Футбольного вечера танцев тоже.

Я опустила подбородок и посмотрела на нее насмешливо.

— Вау, так сколько же у тебя любимых вечеров?

Она не ответила. И не засмеялась.

— Извини, Джессика. Я знаю, это должно быть печально… но я тоже не иду. — Я не стала добавлять, что считаю все эти школьные танцы деградацией и пустой тратой времени и денег. Джессика уже знала мое мнение на этот счет и в данной ситуации не нуждалась в напоминании. Но я была рада, что не буду единственной, кто пропустит Бал. — Давай я приду к тебе, и мы будем всю ночь смотреть фильмы? Твоя мама согласится на это?

Джессика кивнула и вытерла глаза рукавом.

— Ага, — сказала она. — Ты нравишься маме. Она думает, что ты хорошо на меня влияешь. Спасибо, Бьянка. Мы можем снова посмотреть «Искупление»? Ты еще не устала от него?

Да, я основательно подустала от сладких романтичных историй, над которыми вздыхает Джессика, но смогу это пережить. Я улыбнулась ей.

— Я никогда не устану от Джеймса Макэвоя. Мы можем даже посмотреть «Джейн Остин», если хочешь. Убьем двух зайцев сразу.

Она наконец-то засмеялась. В это время как раз в класс вошел учитель и принялся сосредоточенно выравнивать на своем столе карандаши, перед тем как начать отмечать присутствующих Джессика бросила на него взгляд и, когда посмотрела на меня, ее глаза блестели от новых слез.

— Знаешь, что хуже всего, Бьянка? — прошептала она. — Я собиралась пригласить Харрисона пойти со мной. Теперь мне придется ждать выпускного, чтобы пригласить его на танцы.

Из-за ее неуравновешенного состояния, я решила не напоминать ей, что Харрисона ее приглашение все равно бы не заинтересовало, потому что у нее имелась грудь — большая грудь. Вместо этого, я просто сказала:

— Я знаю. Мне жаль, Джессика.

Маленькая драма была пережита, и урок испанского прошел гладко. Слезы Джессики высохли, и к тому моменту, как прозвенел звонок, она снова смеялась от историй Анжелы об ее новом бойфренде.

Я получила пятерку за словарный диктант, написанный на прошлом уроке, и поняла, как спрягать обычные сослагательные глаголы в настоящем времени. Так что находилась в отличном настроении, выходя из класса с Анжелой и Джессикой.

— Еще он работает в кампусе, — продолжала бубнить Анжела, пока мы пробирались по забитому студентами коридору.

— А где он учится? — спросила я.

— В Муниципальном Колледже Оак Хилл. — Ее голос немного смущенно, и быстро добавила: — Но после получения степени специалиста, он поступит в университет. И МКОХ не такой уж и плохой колледж.

— Я сама туда собираюсь, — сказала Джессика. — Не хочу уезжать далеко от дома.

Мы с Джессикой такие разные, что иногда это даже смешно. Можно предугадать, что собирается сделать одна из нас, просто выбрав противоположное от того, что будет делать другая. По мне, так я собиралась убраться подальше от Хэмилтона, и как можно скорее. Я не могла дождаться выпускного, чтобы уехать в колледж в Нью-Йорк.

Но мысль о том, что я буду так далеко от Джессики — без ее постоянного присутствия и болтовни о танцах и геях, — внезапно сильно меня напугала. Не знаю, как справлюсь с этим. Она с Кейси вроде как уравновешивали меня. Не уверена, что кто-либо еще будет также мириться с моим цинизмом.

— Нам следует поторопиться на химию, Джесс, — сказала Анжела, откинув с глаз длинные пряди черных волос. — Ты же знаешь, что делает мистер Роллинс, когда мы опаздываем.

Они поспешили в сторону крыла наук, а я направилась на политику. Мои мысли были заняты будущим, в котором не было подруг, сохраняющих мое здравомыслие. Раньше я не задумывалась об этом, и теперь разнервничалась. Они, конечно, будут подшучивать надо мной, но нужно будет найти способ поддерживать с ними постоянный контакт.

Наверное, мои глаза на мгновение потеряли связь с мозгом, потому что в следующую секунду я врезалась прямо в Уэсли Раша.

И на этом мое хорошее настроение закончилось.

Я пошатнулась, выронив из рук все книги и тетради. Уэсли схватил меня за плечи прежде, чем я успела запутаться в собственных ногах и упасть на задницу.

— Эй, — сказал он, помогая мне восстановить равновесие.

Мы стояли ну слишком уж близко друг к другу. Было такое ощущение, будто от его прикосающихся к моим плечам ладоней по коже расползаются жуки. Меня передернуло от отвращения, но он неправильно это истолковал.

— Вау, Простушка, — протянул он, глядя на меня сверху вниз с наглой улыбочкой. Он был очень высоким — я забыла об этом, сидя рядом с ним той ночью в «Гнезде». У нас в школе всего несколько парней выше Кейси, и он — один из них. Уэсли не ниже метра девяносто и почти на тридцать сантиметров выше меня. — У тебя при виде меня колени подкашиваются?

— Размечтался. — Я вырвалась из его хватки, прекрасно сознавая, что веду себя как Алисия Сильверстоун в «Бестолковом», но мне было плевать на это. Присев, я начала собирать свои книги, и к моему огромному разочарованию, Уэсли присоединился ко мне, бесспорно, играя роль Доброго Самаритянина. Готова поспорить, он надеялся, что какая-нибудь проходящая мимо красотка из группы поддержки, типа Кейси, подумает, что он самый настоящий джентльмен. Что за свин. Никогда не упустит шанса покрасоваться.

— Испанский, а? — сказал он, разглядывая подобранные листы. — Можешь сказать на нем что-нибудь интересное?

— El tono de tu voz hace que quiera estrangularme. — Я поднялась и ждала, когда он вернет мне остальные вещи.

— Звучит сексуально. — Он тоже выпрямился и передал мне то, что собрал. — Что это значит?

— От звука твоего голоса мне хочется повеситься.

— Звучит соблазнительно.

Я вырвала листы из его рук, запихнула их в книжку и ушла. Мне нужно было как можно быстрее убраться подальше от этого плейбоя. Простушка? Серьезно? Он знает мое имя! Этот эгоистичный придурок не оставляет меня в покое. Не говоря уже о том, что моя кожа до сих пор чешется от его прикосновений.

Класс мистера Чосера по политологии состоял всего из девяти человек, и когда я зашла в комнату, семеро из них были уже на месте. Мистер Чосер кинул на меня испепеляющий взгляд, намекая мне, что в любую секунду прозвенит звонок. Опоздания для него приравнивались к преступлению, а почти-опоздания являлись проступками. Меня спасало то, что я не последней пришла.

Я заняла свое место в конце класса и открыла книгу, моля Бога, чтобы мистер Чосер ничего не сказал по поводу моего почти-опоздания. В моем нынешнем настроение я могла не сдержаться и начать материться. Но он не упомянул опоздание, и мы избежали драмы.

Со звонком в класс зашел последний студент.

— Извините, мистер Чосер. Я помогал вешать плакаты в честь инаугурации на следующей неделе. Вы еще не начали урок?

Мое сердце пропустило удар, когда я подняла глаза на вошедшего парня.

Окей, я и не скрывала того факта, что ненавижу подростков, встречавшихся с кем-то в школе и постоянно трепавшихся о том, как сильно они «любят» своего парня или девушку. Я открыто признавала, что ненавижу девчонок, говорящих, что они любят кого-то еще даже с ним не встречавшись. Я считаю, любви для развития нужны годы — минимум пять или десять, и отношения в школе казались мне бессмысленными. Все знали это обо мне… но никто не знал, что при этом я почти лицемерила.

Ну, хорошо, Кейси и Джессика знали, но они не считаются.

Тоби Такер. За исключением трагической аллитерации, идеальный во всех отношениях. Не накачанный тестостероном футболист и не чересчур эмоциональный, играющий на гитаре, хиппи. Не пишет стихи и не подводит карандашом глаза. Может его и нельзя отнести к типичным красавчикам, но мне это как раз и подходит, так? Плейбои, парни из рок-групп и эмо не оборачиваются вслед, как Уэсли деликатно назвал нас, Простушкам. У меня, возможно, было бы больше шансов с интеллигентным, интересующимся политикой, немного неуверенно ведущим себя в обществе парнем, как Тоби. Так?

Нет. Нет. И нет.

Тоби Такер был моим идеалом. К сожалению, он этого не знал. По большей части потому, что я теряла умение формировать связные предложения каждый раз, как он оказывался рядом. Он, скорее всего, думал, что я немая или что-то вроде того. Никогда не смотрел на меня, не говорил со мной, и кажется, вообще не замечал меня на заднем ряду класса. Для девчонки с огромной задницей, я чувствовала себя почти невидимкой.

Зато я заметила Тоби. Заметила его немного устаревшую, но чудесную стрижку «горшком» на светлых волосах и идеальную кожу. Заметила, что он все время носит пиджак и мило прикусывает губу, задумавшись над чем-то. Я может и не была в него… влюблена, но он точно мне нравился. Мне очень нравился Тоби Такер.

— Отлично, — пробубнил мистер Чосер. — Но завтра прошу вас следить за временем, мистер Такер.

— Конечно, сэр.

Тоби сел на свое место в первом ряду, рядом с Джанин МакФи. Как сталкер, я прислушивалась к их разговору, пока мистер Чосер писал что-то на доске для нашей лекции. Обычно я так себя не вела, но лю…. то, что он мне так нравился, заставляло меня совершать сумасшедшие поступки. По крайней мере, такова общеизвестная отмазка.

— Как провел выходные, Тоби? — спросила Джанин сквозь вечно забитый нос.

— Достаточно весело, — ответил Тоби, — отец свозил нас с Ниной на экскурсию вне штата, посмотреть Университет Южного Иллинойса. Было круто.

— Нина — это твоя сестра?

— Нет. Моя девушка. Она учится в Оак Хилл Хай. Я не рассказывал тебе о ней? Ну, не важно, нас обоих приняли в этот университет, так что мы хотели получше на него взглянуть. Я рассматриваю вариант еще пары школ, но мы вместе уже полтора года и хотим пойти в один и тот же университет, чтобы избежать всей этой канители с отношениями на расстоянии.

— Это так мило! Я планирую сначала пойти в МКОХ, а потом уж буду решать в какой университет поступать.

Моя кожа перестала чесаться, но теперь желудок начал делать болезненные сальто. Я думала, что в тот момент меня стошнит, и боролась с желанием выбежать из класса, закрыв рот рукой. Некоторое мгновение спустя я все же смогла удержать завтрак в животе, но все еще чувствовала себя паршиво.

У Тоби есть девушка? Уже полтора года? О Боже! Как я могла это пропустить? И они поступают в один университет? Значит, он один из тех сентиментальных романтиков, над которыми мне так нравится насмехаться? Я ожидала намного большего от Тоби Такера. Я думала, что к школьной любви он относится так же, как я. И надеялась, что он серьезно подойдет к выбору университета, а не будет основывать его на том, куда поступит его девчонка. Я ожидала, что он… ну, умнее!

Он все равно не стал бы с тобой встречаться, — прошипел голос у меня в голове, который звучал уж больно похоже на Уэсли Раша. — Ты же Простушка, помнишь? Его девчонка, скорее всего, стройнее и с бóльшим бюстом.

Еще даже не пришло время обеда, а мне уже хотелось броситься со скалы. Ну, ладно, я перегнула палку. Но мне точно хотелось пойти домой и залезть под одеяло. Я хотела забыть, что у Тоби есть девушка, хотела отскрести с кожи ощущение рук Уэсли, но больше всего мне хотелось стереть из памяти слово «Простушка».

О, и после всего этого, мой день стал еще хуже.

Около шести часов вечера парень в новостях сообщил о приближении какой-то огромной снежной бури, которая должна была накрыть нас ранним утром. Думаю, школьный совет сжалился над нами, поскольку до сих пор у нас не было ни единого снежного дня, и отменил все занятия еще до того, как нагрянула буря. В семь тридцать мне позвонила Кейси и настояла на том, чтобы мы пошли в «Гнездо», раз нам не нужно вставать завтра рано утром.

— Не знаю, Кейси, — сказала я. — Что, если дороги занесет? — Признаюсь, я искала любую причину, только бы туда не идти. Мой день и так был ужасен, и я не знала, смогу ли выдержать еще и мучения в этой дыре.

— Би, буря вроде не должна начаться раньше трех утра. Если мы вернемся домой до этого времени, все будет ок.

— У меня много домашки.

— А сдавать ее тебе только в среду. Можешь делать ее завтра весь день, если хочешь.

Я вздохнула.

— Вы с Джессикой не можете найти кого-нибудь другого, чтобы он вас отвез? Я не очень хочу идти, у меня был плохой день, Кейси.

Я всегда могла надеяться на помощь Кейси при любых неприятностях.

— Что случилось? Ты в порядке? В обед ты выглядела расстроенной. Это из-за мамы?

— Кейси…

— Скажи мне, что случилось.

— Ничего, — уверила я ее. — Просто плохой день. Ничего серьезного, просто я не в настроении идти сегодня с вами на вечеринку.

На другом конце провода повисла пауза.

— Бьянка, ты знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно, да? — спросила в итоге Кейси. — Всегда можешь поговорить со мной, если понадобится. Не держи эмоции в себе. Это вредно для здоровья.

— Кейси, со мной все в пор…

— Ты в порядке, — перебила она меня. — Да, я знаю. Я просто говорю, что если у тебя возникнет проблема, я всегда рядом.

— Я знаю, — пробормотала я, чувствуя себя виноватой за то, что заставила ее нервничать из-за какой-то глупости. Я привыкла скрывать свои эмоции, и Кейси отлично это знает. Она всегда старается меня оберегать. Всегда побуждает делиться с ней мыслями и чувствами, чтобы я не сорвалась в конечном итоге. Иногда это действует на нервы, но от мысли, что кому-то не безразлично, что у меня на душе… мне становится тепло. Так что я не могу серьезно злиться на это. — Я знаю, Кейси, но, правда, все хорошо. Просто… я узнала, что у Тоби есть девушка и это выбило меня из колеи, вот и все.

— Ох, Би, — вздохнула она. — Что за неудача. Мне жаль. Может, если ты пойдешь с нами сегодня, мы с Джесс сможем тебя подбодрить? Два шарика мороженого и все такое.

Я издала короткий смешок.

— Спасибо, но не надо. Лучше я просто останусь сегодня дома.

Отсоединившись, я спустилась вниз, где нашла на кухне отца, говорящего по домашнему телефону. Я услышала его до того, как увидела. Он кричал в трубку. Я остановилась в дверном проеме, думая, что заметив меня, он понизит тон голоса, и предполагая, что какой-то агент по телефонным продажам получает сейчас взбучку от Майка Пайпера. Но потом отец упомянул мое имя.

— Подумай о том, что ты делаешь с Бьянкой! — в громком голосе отца было больше мольбы, чем злости, как мне показалось сначала. — Это не хорошо для семнадцатилетней девушки и ее матери. Ты нужна ей здесь, дома, Джина. Ты нужна нам здесь.

Я проскользнула обратно в гостиную, удивленная тем, что он разговаривал с мамой. Сказать по правде, я не знала, что думать на этот счет. О том, что он ей говорил. Да, я скучала по маме. Было бы неплохо увидеть ее дома, но мы нормально справлялись.

Моя мама — мотивационный лектор. Когда я была маленькой, она написала какую-то книгу для повышения самооценки. Та не особо хорошо продавалась, но маму все же приглашали на семинары в университеты, группы поддержки и на школьные выпускные по всей стране. Раз книга не стала популярной, платили ей за это не много.

Некоторое время она бралась только за работу в округе и, поведав людям о том, как себя любить, возвращалась каждый вечер домой. Но после того, как умерла моя бабушка, мне тогда было двенадцать, мама впала в небольшую депрессию. Отец предложил ей поехать отдохнуть куда-нибудь на пару недель.

Вернувшись, она просто завалила нас историями о местах, которые посетила, и встреченных ей людях. Думаю, именно это и породило ее страсть к путешествиям, потому что после той первой поездки мама стала соглашаться на приглашения отовсюду, планировать целые туры. Она ездил в Колорадо, Нью-хэмпшир. Она планировала целые туры.

Только вот тур, в котором она находилась сейчас, длился дольше, чем остальные. Она не появлялась дома целых два месяца, и я даже не уверена, где она сейчас конкретно находится.

Вот поэтому отец и злился. Потому что ее так долго нет.

— Черт побери, Джина. Когда ты уже перестанешь быть ребенком и приедешь домой? Когда уже ты вернешься к нам… насовсем? — То, как оборвался голос моего отца в конце предложения, почти заставило меня заплакать. — Джина, — бормотал он, — Джина, я люблю тебя. Мы с Бьянкой скучаем по тебе и хотим, чтобы ты вернулась домой.

Я прислонилась к стене, разделяющей меня и папу, и прикусила губу. Боже, это становилось унизительным. Почему они, наконец, не разведутся? Неужели только я вижу, что их брак рушится? Зачем цепляться за него, если мамы никогда не бывает дома?

— Джина, — произнес отец, казалось, он готов расплакаться в любую минуту. Затем он положил трубку. Разговор был окончен.

Я дала ему пару минут прийти в себя, затем зашла на кухню.

— Привет, пап. Все в порядке?

— Да, — ответил он. Боже, он был отвратительным лгуном. — Все в порядке, Пчелка. Только что разговаривал с твоей мамой и… она передает тебе привет.

— Откуда на этот раз?

— Эм… из Ориндж Каунти. Она остановилась у твоей тети Леи и будет читать лекцию в местной школе. Здорово, да? Можешь сказать своим друзьям, что твоя мама в O.C.[3] Тебе же нравится этот сериал?

— Нравился, но его уже не показывают несколько лет.

— Ох, ну… кажется, я отстал от жизни, Пчелка. — Я видела, как он перевел взгляд на столешницу, где лежали ключи от машины, он заметил это и отвел глаза прежде, чем я успела что-то сказать. — У тебя есть планы на сегодня? — спросил он.

— Ну, я могу что-нибудь придумать, но… — я прочистила горло, не уверенная в том, как произнести следующую фразу. У нас с папой нет особой привычки разговаривать друг с другом. Могу и остаться дома. Хочешь, я останусь дома, и мы посмотрим телевизор или займемся чем-нибудь еще?

— О нет, Пчелка, — ответил он с притворным смешком, — наслаждайся жизнью со своими друзьями. Я, скорее всего, сегодня лягу пораньше.

Я смотрела ему в глаза в надежде, что он изменит свое решение. Отец всегда впадал в депрессию после ссор с мамой. Я волновалась за него, но не знала, как поднять эту деликатную тему.

И глубоко внутри меня жил страх, это глупо, но все же. Мой отец — бывший алкоголик, он завязал со спиртным еще до моего рождения, и с тех пор ни капли не выпил… но иногда, когда он бывал сильно расстроен из-за мамы, я боялась. Боялась, что он возьмет эти ключи и поедет в магазин, где продают алкоголь, или куда-нибудь еще. Как я и сказала, это глупо, но я ничего не могла поделать со своим страхом.

Отец отвел глаза и неловко переступил с ноги на ногу. Повернувшись, он направился к раковине помыть тарелку, с которой только что ел макароны. Мне хотелось подойти к нему, взять эту тарелку — его жалкий предлог отвлечься — и кинуть ее на пол. Хотелось сказать ему, насколько тупы эти их ссоры с мамой и депрессии. Хотелось, чтобы они просто признали, что их отношения больше не те.

Но, конечно, я не могла. Все, что я могла сказать, это:

— Пап…

Он повернулся ко мне лицом, качая головой и сжимая мокрую губку в руке.

— Иди повеселись, серьезно, я этого хочу. Юность в жизни бывает только раз.

Нет смысла спорить. Так он дает мне понять, что хочет остаться в одиночестве.

— Ладно, — сказала я, — если ты уверен, я позвоню Кейси.

Я поднялась наверх в свою комнату, взяла с комода сотовый и набрала номер Кейси. Она ответила на втором гудке.

— Эй, Кейси, я передумала насчет «Гнезда»… и эм, можно мне остаться у тебя на ночь сегодня? Я расскажу тебе позже, но мне… просто не хочется сейчас быть дома.

Перед уходом я переложила всю чистую одежду у кровати, но это не особо помогло.

— Налей мне еще один, Джо, — сказала я, подвигая пустой бокал бармену.

— Тебе я больше не наливаю, Бьянка.

Я закатила глаза.

— Это вишневая кола.

— Которая может быть не менее опасна, чем виски. — Он спрятал бокал за стойкой бара. — Хватит. Ты поблагодаришь меня позже. Кофеиновое похмелье полный отстой, и я знаю вас, девчонки, наберете три килограмма, а винить меня будете.

— Ну и ладно. — И что с того, что я наберу вес? Я и так Простушка, а у единственного парня, на которого я хотела произвести впечатление, есть девушка. Я могу хоть тридцать кило набрать, ничего не изменится.

— Извини, Бьянка. — Джо направился на другой конец бара, где Анжела и ее лучшая подруга Викки ожидали свои напитки.

Я постукивала пальцами по деревянной барной стойке, мои мысли были где-то далеко от этой музыки и мерцающих огней. Почему я не осталась дома с папой? Почему не заставила его поговорить со мной? Я представила его… несчастного и одинокого.

Но именно так Пайперы и справляются со стрессом.

В одиночестве.

Почему так? Почему ни один из нас не может открыться другому? Почему папа не может признать, что у них с мамой проблемы? Почему я не могу спросить его об этом в лоб?

— Привет, Простушка.

Почему этот придурок уселся рядом со мной?

— Отвали, Уэсли, — прорычала я, уставившись на свои пальцы.

— Не могу, — ответил он. — Видишь ли, Простушка, я не сдаюсь так легко. Я намерен переспать с одной из твоих подруг — желательно с той, с фантастическим бюстом.

— Так иди и скажи это ей, — предложила я.

— Я бы так и сделал, но Уэсли Раш не бегает за девчонками. Они бегают за ним. — Он широко улыбнулся мне. — Не переживай. Она скоро будет здесь, умолять меня переспать с ней. Разговор с тобой просто ускорит процесс. И до тех пор, радуйся, что я удостоил тебя своим вниманием. К счастью для меня, сегодня ты, по-видимому, не вооружена напитком. — Он засмеялся, но внезапно остановился. Я чувствовала на себе его взгляд, но глаз не подняла. — Ты в порядке? Что-то ты не так агрессивна, как обычно.

— Оставь меня в покое, Уэсли. Серьезно.

— Что случилось?

— Уйди.

Мне необходимо было избавиться, освободиться каким-то образом от переполнявших меня чувств. И я не могла ждать до тех пор, пока мы не приедем домой к Кейси. Мне нужно было избавиться от них прямо сейчас. Но я не хотела плакать, только не перед половиной школы, и ни за что на свете не собиралась говорить об этом с Джо или этим придурком рядом со мной, и если я ударю кого-нибудь, это принесет мне только неприятности. Еще чуть-чуть и я просто взорвусь.

Мама в Калифорнии.

Отец медленно идет ко дну.

Я же слишком труслива, чтобы что-то со всем этим сделать.

— Что-то тревожит тебя, — настаивал Уэсли. — Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь. — Он положил руку мне на плечо, заставляя меня повернуться к нему лицом. — Бьянка?

И затем я сделала наиглупейший поступок. Моей единственной отмазкой было то, что я находилась под неимоверным количеством стресса и вдруг нашла от этого спасение. Мне нужно было что-то, чтобы отвлечься — выкинуть из головы все мысли о драме родителей — всего на секунду. И я ни на секунду не задумалась о том, как сильно потом об это пожалею. Возможность сбросить напряжение сидела на стуле рядом со мной, и я ухватилась за нее. В буквальном смысле.

Я поцеловала Уэсли Раша.

В одну секунду его рука лежала у меня на плече и серые глаза, впервые, смотрели мне в лицо, а в другую — мой рот накрыл его. Мои губы были грубы от подавляемых эмоций, и Уэсли напрягся, замерев от шока. Но ненадолго. В следующее мгновение он ответил на поцелуй с такой же агрессией, обхватил меня руками за талию и притянул к себе. Между нашими ртами будто шла борьба не на жизнь, а на смерть. Мои руки забрались в его волнистые волосы, хватаясь за них сильнее, чем необходимо, а его пальцы впились мне в кожу.

Это сработало лучше, чем если бы я ударила кого-то. Это не только сняло с меня мучительное напряжение, но и неплохо отвлекло. Сложно думать о своем отце, когда так яро целуешься с кем-то.

И как бы это ни звучало, Уэсли отлично целовался. Он наклонился ко мне, а я прижала его к себе с такой силой, что он чуть не падал со стула. Казалось, наши сидения стоят слишком далеко, что нас разделают километры, а мы не можем не касаться друг друга. Все мои мысли и эмоции испарились, и я превратилась в чисто телесное существо. Ничего не существовало, кроме наших тел, и наши губы были центром всего. Это было настоящим блаженством! Как же прекрасно ни о чем не думать.

Ни о чем! Совершенно ни о чем… до тех пор, пока он все не испортил.

Его рука скользнула с талии вверх и легла мне прямо на грудь. Это резко отрезвило меня, и я внезапно осознала, кого целую. Я вынула пальцы из волос Уэсли и со всей силы отпихнула его от себя. Злость — жгучая злость переполняла меня, затмевая собой все волнения и переживания, что я чувствовала минутой раньше. Отстранившись, Уэсли убрал руку с моей груди, но одна из них оказалась на моем колене. Он выглядел удивленным, но в то же время ужасно довольным.

— Ух ты, Простушка, это было…

Я влепила ему оплеуху. Влепила с такой силой, что ладонь обожгло огнем.

Рука Уэсли взлетела с моего колена к его щеке.

— Что за черт?! За что это?

— Козел! — крикнула я, соскочив со стула и побежав в сторону танцпола. Мне не хотелось признавать, что я злилась больше на себя, чем на него.

Королевских размеров кровать Кейси была ужасно теплой, а подушки мягкими, и я чувствовала, что могу провалиться в воздушный матрац и жить в нем вечно. Но уснуть я так и не смогла. Я крутилась и вертелась на своей стороне кровати, пытаясь не разбудить Кейси. Я уже считала овец. Я делала успокаивающее упражнение, при котором нужно расслаблять каждую часть тела одну за другой, начиная с больших пальцев ног. Я даже представляла одну из наискучнейших лекций мистера Чосера по народной политике.

Ничего не помогло.

Я снова закипала, но на этот раз не из-за папы. Этот груз я сняла с души, как только мы с Кейси завезли Джессику домой.

— Я волнуюсь за папу, — сказала я Кейси, подождав, пока Джессика выйдет из машины, прежде чем начать говорить об этом. Я знаю, что она бы не поняла. Джессика была из счастливой полной семьи. Кейси же сама пережила развал отношений родителей. — Он такой слепой. Неужели он не видит, что у них ничего не клеится? Почему бы просто не развестись и не покончить уже с этим?

— Не говори так, Би. Серьезно, даже не думай об этом.

Я пожала плечами.

— Все образуется, — настаивала Кейси, сжимая мою руку. Снегопад еще не начался, но я уже видела облака, закрывающие звезды на темном небе. — Она вернется домой, они поговорят, займутся примиряющим сексом…

— Боже! Кейси, что ты несешь!

— …и все встанет на свои места. — Она замолчала, пока я заезжала на подъездную дорожку к ее дому. — Но в любом случае, у тебя есть я. Если нужно будет поговорить, ты знаешь, я выслушаю.

— Да, я знаю.

Эту «Кейси Спасает День» речь я слышала от нее на протяжении двенадцати лет каждый раз, как только в моей жизни возникала какая-нибудь проблема. Но тем вечером мне она не особо была нужна. Сказать по правде, с тех пор, как мы уехали из «Гнезда», отец не часто посещал мои мысли. Я избавилась от всего этого стресса, поцеловав Уэсли.

И именно это не давало мне спать. Я не могла прекратить думать о том, что сделала в «Гнезде». Моя кожа чесалась. Мои губы были словно чужие. И сколько бы раз я не чистила зубы в ванной Кейси (полчаса спустя она постучала в дверь, чтобы спросить, все ли в порядке), вкус этого отвратительного, пользующегося девчонками, козла все еще был у меня во рту. Фу! Но хуже всего было осознание того, что я сама в этом виновата.

Я поцеловала его. Да, он облапал меня, но чего еще я ожидала? У Уэсли Раша не было репутации джентльмена. Он может и придурок, но в этой ситуации вся вина лежала на мне. И эта мысль не особо мне нравилась.

— Кейси, — прошептала я. Окей, может это и не очень хорошо — будить ее в три утра, но это она всегда настаивает на том, чтобы я делилась тем, что у меня на уме. Так что, фактически, сама напросилась. — Эй, Кейси.

— Ммм?

— Ты проснулась?

— Ммм-хм.

— Если я расскажу тебе кое-что, пообещаешь никому не рассказывать? — спросила я. — И пообещаешь не сходить с ума?

— Конечно, Би, — промямлила она. — Что такое?

— Я поцеловала сегодня кое-кого.

— Рада за тебя. А теперь давай спать.

Я сделала глубокий вдох.

— Это был Уэсли… Уэсли Раш.

Кейси подпрыгнула в кровати.

— Вау!

Она потрясла головой и потерла зеленые глаза, пытаясь отогнать сон.

— Окей, теперь я проснулась.

Кейси повернулась лицом ко мне, и я увидела, что ее белокурые волосы торчат в разные стороны. Боже, как она умудряется даже при этом выглядеть отлично?

— Колись, что произошло? Я думала, ты его ненавидишь.

— Я его и ненавижу. И всегда буду ненавидеть. Это был просто глупый, незрелый, бессмысленный момент… идиотизма. — Я села в кровати и подтянула ноги к груди. — Я чувствую себя грязной.

— Грязное может быть веселым.

— Кейси.

— Извини, Би, но я не вижу, в чем проблема, — призналась она. — Он красавец. Богат. Скорее всего, офигенно целуется. Так? Такие губы, как у него, всегда заставляют меня думать о том…

— Кейси! — Я закрыла уши ладонями. — Перестань! Послушай, я абсолютно не горжусь этим. Я была расстроена, он был там, и я просто… Боже, я не могу поверить, что я это сделала. Это делает меня распутной?

— Поцелуй с Уэсли? Вряд ли.

— Что мне делать, Кейси?

— Снова его поцеловать?

Я окинула ее ледяным взглядом, затемснова упала на подушку и повернулась к ней спиной.

— Забудь об этом, — сказала я, — мне не следовало тебе ничего говорить.

— Ох, Би, не надо так. Извини, но я думаю, хоть раз в жизни, тебе следует смотреть на все позитивно. У тебя не было парня после…. — Она замолкает, потому что мы обе знаем его имя. — Я к тому, что пришло время и тебе начать действовать. Тебе нужно общаться с парнями, помимо Джо, он уж слишком стар для тебя. И теперь, когда мы знаем, что Тоби вне игры, что такого, если ты будешь встречаться с Уэсли? Не помрешь же ты от этого?

— Я не буду встречаться с ним. Уэсли Раш не встречается с девчонками, он трахает их — к тому же еще и всех подряд. Я просто его поцеловала, и это было так глупо… глупо, глупо, глупо! Это было огромной ошибкой.

Кейси устроилась поудобнее на своей стороне матраца.

— Я знала, что и ты в итоге не сможешь противиться его чарам.

— Извиняюсь, — сказала я, повернувшись к ней лицом, чтобы одарить злющим взглядом, — но я прекрасно справляюсь с его чарами. И знаешь, что? Тут не с чем и справляться. Я нахожу его отвратительным. Сегодняшний вечер был ошибкой, и это больше никогда не повторится.

— Никогда не говори никогда, Би.

Через пару секунд она уже храпела.

Некоторое время я ворчала себе под нос, а затем уснула, проклиная про себя и Кейси, и Уэсли. Как ни странно, это даже немного меня успокоило.

На следующий день, когда я вошла в гостиную, стряхивая с волос снег, папа был уже дома, вернувшись с работы в «Тех Плюс» — местной обдираловки, предлагающей лучшие цены. Шторм не был таким уж серьезным, как предполагал предсказатель погоды по телеку, но снаружи все еще кружились снежинки. Хотя солнце тоже светило ярко, так что к вечеру все это должно было растаять. Я сняла куртку и посмотрела на отца, сидящего на диване с чашкой горячего кофе в левой руке и читающего газету «Хэмилтон».

Услышав мои шаги, он поднял голову.

— Привет, Бамблби, — сказал он, ставя кружку на журнальный столик. — Хорошо провела время с Кейси и Джессикой?

— Ага. Как отработал?

— Был занят по уши, — вздохнул он. — Знаешь, сколько человек в этом городе получили ноутбук на Рождество? Уверен, ты даже не догадываешься, так что я просто скажу, что многие. А знаешь, сколько из этих ноутбуков были бракованными?

— Большинство? — предположила я.

— Именно. — Папа покачал головой и сложил газету. — Если нет денег на покупку нормального ноутбука, то зачем тогда вообще что-то покупать? Накопили бы побольше и купили позже хороший. В итоге, они тратятся еще и на починку. Скупой платит дважды — запомни это, Бамблби. Если я хоть чему-то научу тебя в этой жизни, то пусть это будет это.

— Конечно, пап.

Внезапно я почувствовала себя идиоткой. И чего я так вчера завелась? Из-за ерунды. Нет, я, конечно, понимала, что у них с мамой проблемы, но, как и сказала Кейси, скорее всего все наладится. Папа не был в депрессии и совсем не выглядел грустным или даже близким к тому, чтобы браться за алкоголь.

Все же я знала, что мамино отсутствие плохо влияет на него, поэтому решила, что мне следует немного облегчить его жизнь. В последнее время он, наверное, чувствовал себя одиноко, и возможно, я тоже была в этом виновата.

— Хочешь посмотреть телек? — спросила я. — Мне мало задали на завтра, и я могу сделать его попозже.

— Звучит отлично. — Папа схватил пульт с журнального столика. — Тут показывают старого Перри Мейсона.

Я скривилась.

— Эх… ладно.

— Я шучу, Бамблби, — засмеялся он, переключая каналы. — Я бы не стал тебя так мучить. Давай-ка посмотрим…. О, тут повторяют «Семейные узы». В детстве тебе нравился этот сериал. Мы с тобой постоянно смотрели его, когда тебе было годика четыре.

— Я помню. — Я села на диван рядом с ним. — Я говорила тебе, что хочу стать республиканкой, потому что Майкл Джей Фокс симпатичный.

Папа фыркнул и поправил на носу очки в толстой оправе.

— Этого не случилось. Моя Бамблби теперь Либерал. — Он обнял меня одной рукой за плечи и легонько сжал. Такая близость была нужна ему. Нужна нам обоим. Немного совместного времяпровождения, чтобы дом не казался таким уж пустым. Я любила тишину, но когда ее было слишком много, она легко могла свести с ума. — Что ты скажешь на то, чтобы мы посмотрели пару серий?

Я улыбнулась.

— Конечно, пап.

Где-то посредине первой серии мне в голову пришла странная мысль. Когда я была ребенком, я была практически влюблена в Алекса П. Китона (героя, которого играл Майкл Джей Фокс в «Семейных узах»), а двенадцать лет спустя мне нравился молодой демократ Тоби Такер. Меня тянуло к политикам? Может, мне суждено стать женой какого-нибудь сенатора… или еще лучше — Первой Леди.

Неее. Политики не женятся на Простушках, потому что Простушки не особо привлекательно смотрятся на заднем плане заседаний парламента. К тому же, я не того типажа, на котором женятся. У меня больше шансов стать еще одной Моникой Левински. Нужно только не забыть заранее уничтожить все… эм, компрометирующие платья.

Эй, Обама достаточно сексуален для мужчины в возрасте. Может у меня и был бы с ним шанс.

Я прикусила губу, пока папа смеялся над какой-то глупой теле-шуткой. Почему даже «Семейные узы» приводят меня к этому слову?

Простушка.

Боже, никак не могу выбросить из головы Уэсли и это его свинское слово. Оно преследует меня даже в моем собственном доме. Я подвинулась ближе к папе, пытаясь сфокусироваться на шоу. На нашем совместном времяпровождении. На чем угодно, кроме Уэсли и этом тупом слове. Я пыталась забыть о дурацком поцелуе и своем идиотском поведении.

Пыталась, пыталась, пыталась.

И, естественно, с треском провалила все попытки.

В детском садике со мной приключился травматичный случай на рукоходе. Я дошла уже почти до середины, болтая ногами в воздухе, когда ладони сильно вспотели и я соскользнула. Пролетев, как мне показалось, пару километров, я грудой рухнула на землю. Все пятилетки смеялись надо мной и моим разбитым в кровь коленом. Все, кроме одной.

Кейси Блит вышла из глазеющей группы и подошла ко мне. Даже тогда я понимала, что она красивая. Белокурые локоны, каре-зеленые глаза, розовые щеки… идеал пятилетней девочки. С таким же успехом она могла быть ожившей картиной.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — ответила я сквозь слезы. Я не была уверена, от чего конкретно плакала: оттого, что мне больно или оттого, что все смеются надо мной.

— А вот и нет. У тебя кровь идет. Давай помогу. — Она протянула мне руку и подняла меня на ноги. Затем повернулась и накричала на тех детей, которые смеялись надо мной.

После этого она практически назначила себя моим персональным защитником, никогда не выпуская меня из виду, решительно настроенная держать меня подальше от неприятностей. С того самого момента мы стали лучшими подругами.

Конечно, это было до того, как вмешались популярность и Простушки. Она выросла высокой (почти метр восемьдесят пять — самая настоящая Амазонка!), худенькой и очень привлекательной. Я же… оказалась ее противоположностью. Если нас разделить, никто бы не подумал, что мы близки. Никто бы не догадался, что красивая Королева Бала дружит с той девчонкой в углу — полнощекой и с мышиного цвета волосами.

Но мы были лучшими подругами. Она прошла со мной сквозь огонь и воду. Кейси с легкостью могла найти более симпатичную, клевую и популярную подружку, но осталась со мной даже в девятом классе, когда мне в первый — и, если это будет зависеть от меня, последний раз — разбили сердце. Она не позволила мне уйти в себя и утонуть в собственном горе.

Поэтому я согласилась подвезти ее в среду вечером домой после тренировки группы поддержки. После всего того, что она для меня сделала за последние двенадцать лет, я, по меньшей мере, могла время от времени куда-нибудь ее подвозить.

Я ждала ее в столовой, пялясь на психоделические сине-оранжевые стены (чувак, выбравший цвета для нашей школы, точно сидел на каких-то сильных наркотиках) и пытаясь закончить домашнее задание по математике. Я задавалась вековечным вопросом — где мне понадобится это в реальной жизни? — когда почувствовала руку на своем плече. По часоточному ощущению на коже, я точно знала, кто стоит у меня за спиной.

Замечательно. Просто чертовски замечательно.

Я высвободилась из-под руки Уэсли и развернулась к нему лицом, сжимая карандаш, как дротик, в руке и целясь им прямо в его адамово яблоко.

Он даже не моргнул. С легким интересом пробежав взлядом по карандашу, он сказал:

— Интересно. Ты всех нравящихся тебе парней так приветствуешь?

— Ты мне не нравишься.

— Тогда, значит, ты меня любишь?

Я ненавидела то, как он говорил — спокойно и уверенно. Многие девчонки считали это сексуальным, но, на самом деле, это было как-то нагловато и развязно. Все в нем так и кричало изнасилую на свидании! Брр!

— Это значит, что я тебя ненавижу, — огрызнулась я. — И, если ты не будешь держаться от меня подальше, я заявлю на тебя о сексуальном домогательстве.

— Сложноватое будет дело, — усмехнулся Уэсли. Он с легкостью отобрал у меня карандаш и вертел его в руке. — Особенно учитывая то, что это ты меня поцеловала. Технически, я мог бы обвинить тебя в домогательстве.

Я сжала зубы, все еще ненавидя мысль об этом, даже не удосуживаясь напомнить ему, что он был более чем ярым участником.

— Верни мне мой карандаш, — процедила я.

— Даже не знаю, — с сомнением сказал он. — В твоих руках он может расцениваться как угрожающий жизни предмет… наравне с вишневой колой. Кстати, интересный выбор. Я представлял тебя больше, как девчонку, предпочитающую спрайт. Ну, знаешь… что-то попроще.

Я испепелила его взглядом, надеясь, что он вот-вот воспламенится, затем схватила со стола свои учебники и тетради. Он не дал мне наступить ему на ногу, и последовал за мной по коридору. Когда он догнал меня, я была на полпути к спортзалу, где Кейси — капитан группы поддержки, должна была уже закончить сегодняшнюю тренировку.

— Ох, да ладно тебе, Простушка. Это была всего лишь шутка. Улыбнись.

— Это было не смешно.

— Тогда нужно поработать над твоим чувством юмора, — предложил Уэсли. — Большинство девчонок находят мои шутки очаровательными.

— У большинства девчонок уровень IQ, должно быть, настолько низок, что о него споткнуться можно.

Он засмеялся. В отличие от него, я умею шутить.

— Эй, ты так и не сказала мне, почему была расстроена той ночью, — сказал он. — Ты была слишком занята засовыванием своего языка мне в рот. Так в чем была проблема?

— Не твое… — начала я, но внезапно остановилась. — Эй! Я не… язык там не участвовал! — Я заметила его игривую улыбку, и по мне пробежала волна ярости. — Сукин ты сын! Вали отсюда. Боже, почему ты преследуешь меня? Я думала, что Уэсли Раш не бегает за девчонками. Девчонки бегают за ним, так?

— Ты права. Уэсли Раш не бегает за девчонками, и я не бегаю за тобой, — ответил он. — Я жду мою сестру. Она пишет тест для мистера Роллинса. Я просто увидел тебя в столовой и подумал…

— Что? Что еще немного поиздеваешься надо мной? — Я сжала руки в кулаки. — Оставь меня в покое. Ты и так уже сделал меня несчастной.

— Каким образом? — спросил он, его голос звучал немного удивленно.

Я не ответила. Не хотела доставить ему удовольствие признанием, что слово Простушка так досаждает мне. Ему бы это слишком понравилось.

Вместо ответа я припустила бегом в сторону спортзала. На этот раз, слава Богу, он не последовал за мной. Я поспешила в сине-оранжевый спортзал (О боже, эти яркие цвета… я уже чувствовала приближающуюся головную боль) и заняла ближайшее место на лавочке.

— Отличная тренировка, девчонки! — выкрикнула Кейси на другой стороне зала. — Следующая баскетбольная игра в пятницу. Я хочу, чтобы вы все практиковали танец, и, Викки, поработай над махами. Хорошо?

Команда Костлявых пробурчала что-то в знак согласия.

— Отлично, увидимся позже. Вперед, Пантеры!

— Вперед, Пантеры! — эхом отозвались остальные. Большинство девчонок поспешили в раздевалку, но несколько направились к дверям, оживленно болтая со своими подругами.

Кейси подбежала ко мне.

— Привет, Би. Извини, мы немного задержались. Не возражаешь, если я переоденусь? Я немного вспотела.

— Не возражаю, — пробормотала я.

— Что такое? — спросила она с подозрением.

— Ничего, Кейси. Иди переоденься.

— Бьянка, я вижу…

— Я не хочу разговаривать об этом. — Я не собиралась вступать в еще одно обсуждение Уэсли. Она, скорее всего, начнет защищать его, как в прошлый раз. — Я в порядке, окей? — сказала я, смягчая тон моего голоса. — Длинный день. И голова болит.

Кейси все еще была настроена скептически, направляясь в сторону раздевалки.

Замечательно. Я чувствовала себя, как последняя сука. Она просто хотела удостовериться, что со мной все нормально, а я ее оттолкнула. Мне не следовало вымещать на ней мой гнев на Уэсли, даже если она считала его гребаным принцем.

Вернулась она, одетая в толстовку и джинсы, снова в хорошем настроении. Перекинула через плечо свою сумку и подошла ко мне с широкой улыбкой на гладком, без единого изъяна, лице.

— Иногда я поверить не могу в то, что слышу в раздевалке. Ты готова, Би?

— Конечно. — Я подняла свои книги и направилась к выходу из спортзала, надеясь, что Уэсли не прятался до сих пор в коридоре.

Кейси, должно быть, заметила мое волнение. Я могла видеть напряженное, серьезное выражение на ее лице, но она ничего не сказала по этому поводу.

— Знаешь, Викки точно заработает себе репутацию шалавы.

— Она уже у нее есть.

— Ну, да, — признала Кейси, — но все становится хуже. Она встречается с десятиклассником из футбольной команды — сама знаешь, как-его-зовут, но на танцы в школе пригласила другого парня из Оак Хил Хай. Я не знаю, зачем она делает это с собой. Мы с тобой и Джесс будем в первом ряду этой драмы, когда все раскроется. Кстати, что ты собираешься надеть?

— Ничего.

— Круто, но я не думаю, что они впустят тебя голой, Би. — Мы шли сквозь лабиринты столиков в столовой по дороге к автостоянке.

— Нет, я про то, что мы не пойдем на танцы.

— Конечно, пойдем, — запротестовала Кейси.

Я покачала головой.

— Джессика наказана. Я пообещала ей, что приду к ней и мы посмотрим фильмы.

Кейси выглядела ошарашенной. Мы вышли сквозь синие двери и оказались на холодной студенческой парковке.

— Что? Но Джесс любит Баскетбольный вечер танцев. Это ее любимый после Выпускного и Футбольного вечера.

Я улыбнулась этому.

— И вечера танцев Сэди Хокинс.

— Почему я не знала об этом? Танцы уже на носу. Почему вы мне не сказали?

Я пожала плечами.

— Извини, я как-то даже не подумала об этом. И думаю, Джессика до сих пор оплакивает свою потерю. Скорее всего, она не хочет говорить о том, что не может пойти.

— Но… с кем я теперь пойду?

— Эм… с парнем? — предложила я. — Кейси, как будто тебе будет сложно найти сопровождение. — Я вытащила ключи из заднего кармана, и открыла дверь своего Сатурна.

— Конечно, кто, черт возьми, захочет пойти со Снежным человеком?

— Ты не Снежный человек.

— Кроме того, — продолжила она, игнорируя меня, — гораздо лучше пойти с парнями. — Она забралась на пассажирское сиденье и завернулась в одеяло, которое использовала Джессика несколько дней назад. — Черт, Би. Тебе, правда, нужно починить этот гребаный обогрев.

— Тебе, правда, пора завести свою собственную машину.

Она сменила тему.

— Окей, обратно к танцам. Если вы не идете… не возражаете, если я присоединюсь к вашему киномарафону? Устроим девичник. Мы давненько их не устраивали.

Несмотря на свое поганое настроение, я улыбнулась. Кейси была права. Мы уже очень давно не собирались вместе на просмотр фильмов, и было бы неплохо провести время без парней и громкого техно. Хоть раз, я, возможно, наслажусь пятничным вечером. Поэтому я протянула руку к своему стерео и сказала:

— У нас свидание в пятницу на следующей неделе.

Когда пришло время пятничного девичника, я была более чем готова провести спокойный, расслабленный вечер в кругу своих подруг — и, конечно же, замечательного шотландца — Джеймса МакЭвоя. Я засунула в рюкзак диск с «Джейн Остин», подаренный мне Джессикой на Рождество, пижаму, которую почти никогда не надеваю (да, дома я сплю нагишом — и что с того?) и зубную щетку. Кейси должна была принести попкорн, а Джессика пообещала большие коробки шоколадного мороженого.

Как будто моя задница и без того недостаточно громадная.

Но, как обычно, день не мог пройти просто хорошо. Миссис Перкинс, так сказать, постаралась, чтобы этот день не прошел хорошо.

— Это была «Алая Буква», — сказала она, закрыв книгу. — Вам она понравилась?

По классу пронеслось негативное бурчание, но миссис Перкинс, казалось, не заметила.

— Хорошо, потому что работа Готорна удивительна и применима к современному обществу. Я хочу, чтобы каждый из вас написал сочинение об этом романе. — Она проигнорировала глубокие вздохи. — Сочинение может быть о любой части книги, герое, сцене или теме — но я хочу, чтобы оно было хорошо продумано. Я также позволю вам работать в парах, — класс возбужденно зажужжал, — которые назначу я. — Возбуждение испарилось.

Я знала, что у меня неприятности, когда миссис Перкинс достала журнал. Это означало, что она будет назначать партнеров по алфавитному порядку, и поскольку в классе не было больше никого, чья фамилия начиналась бы на «П», моим партнером должен был стать…

— Бьянка Пайпер будет работать с Уэсли Рашем.

Черт.

С того дня, как Уэсли надоедал мне после школы, я уже дней десять удачно избегала его, но миссис Перкинс обязательно надо было все испортить.

Дочитав оставшиеся имена из своего списка, она сказала:

— Сочинения должны быть минимум в пять листов, напечатаны двенадцатым шрифтом, Викки. Не хитри больше. — Засмеялась она. — И еще, я хочу, чтобы партнеры работали вместе, чтобы оба были частью этого сочинения. Побольше творчества! Повеселитесь!

— Какое уж тут веселье, — прошептала я Джессике, сидящей рядом.

— Ох, я думаю, тебе повезло, Бьянка, — отозвалась она. — Я была бы на седьмом небе, если бы Уэсли был моим партнером. Но мое сердце принадлежит Харрисону. Это так нечестно, что работать с ним выпало Кейси. — Она посмотрела на Кейси, сидящую в другом конце класса. — Ей, скорее всего, удастся посмотреть его дом спальню и все такое. Думаешь, если я ее попрошу, она замолвит ему за меня словечко? Может, она будет что-то вроде свахи для меня.

Я не потрудилась отвечать.

— Дата сдачи сочинения ровно через неделю! — сообщила миссис Перкинс сквозь гул голосов. — Прошу уделить ему время на этих выходных.

Прозвенел звонок, и все одновременно поднялись на ноги. Крошечная миссис Перкинс поспешила уйти с дороги, чтобы не быть раздавленной на пути к двери. Мы с Джессикой присоединились к толпе, а Кейси догнала нас, как только мы вышли в коридор.

— Что за фигня, — прошипела она. — Сочинение? Я не хочу выбирать тему, это ее чертова работа! Что за смысл этого гребаного задания, если она не может даже дать нам то, о чем писать? Такая тупость.

— Но тебе удастся поработать с Харрисоном и…

— Пожалуйста, Джесс, не начинай это дерьмо, — Кейси закатила глаза. — Он. Гей. Ничего у вас не получится, окей?

— Никогда не знаешь! Так ты не сыграешь роль свахи для меня?

— Встретимся в столовой, девчонки, — сказала я, поворачивая в сторону своего шкафчика. — Мне нужно кое-что взять.

— Хорошо. — Кейси схватила Джессику за запястье и потянула ее в сторону другого коридора. — Встретимся у машины со сладостями, окей, Би? Пошли, Джесс. — И они оставили меня одну посреди забитого коридора. Ну, не такого уж и забитого. В Хэмилтон Хай было всего четыреста учеников или что-то около того, но на тот момент казалось, что коридор сильно переполнен. Или может это я под стрессом начинала чувствовать клаустрофобию. В любом случае, мои друзья исчезли и оставили меня среди чудовищ.

Я пробивала себе путь через качков и обжимающихся пар, направляясь в учебное крыло, где расположены научные классы. Всего за пару минут я добралась до шкафчика, который как и вся школа, был выкрашен в синий и оранжевый цвета. Я ввела номер и распахнула дверцу. Позади меня пробежали несколько девчонок из группы поддержки, крича:

— Вперед, Пантеры! Пантеры! Пантеры!

Я схватила куртку и рюкзак и была готова захлопнуть дверцу, когда появился он. Честно, я ожидала его раньше.

— Похоже, что мы партнеры, Простушка.

Я захлопнула шкафчик чуть сильнее, чем следовало бы.

— К сожалению, да.

Уэсли расплылся в улыбке, облокотившись на шкафчик рядом с моим и проводя рукой по волосам.

— У тебя или у меня?

— Что?

— Задание на эти выходные, — сказал он, сужая глаза. — Не выдумывай себе ничего, Простушка. Я не бегаю за тобой. Я просто пытаюсь быть хорошим студентом. Уэсли Раш не бегает за девчонками. Они…

— Бегают за ним. Ага. Я помню. — Я надела куртку поверх футболки. — Если нам нужно сделать это, я подумала, что мы могли бы…

— Уэсли! — Незнакомая мне тощенькая брюнетка (она выглядела, как восьмиклассница) бросилась к нему на шею прямо передо мной. Она смотрела на него огромными щенячьими глазами. — Потанцуешь со мной сегодня вечером на танцах?

— Конечно, Меган, — сказал он, проводя рукой по ее спине. Он был достаточно высок, чтобы смотреть ей в декольте безо всяких проблем. Извращенец. — Я сохраню танец специально для тебя, окей?

— Правда?

— Зачем мне врать?

— О, спасибо, Уэсли!

Он наклонился, и она одарила его коротким поцелуем в щеку, после чего ушла, так ни разу и не взглянув на меня.

Уэсли повернулся ко мне.

— Так что ты там говорила?

— Я думала, мы могли бы встретиться у меня дома, — прорычала я сквозь сжатые зубы.

— Что не так с моим? — спросил он. — Боишься, что в нем живут привидения, а, Простушка?

— Конечно, нет. Просто предпочитаю работать у себя. Один бог знает, какую болезнь я могу подцепить, ступив в твою спальню. — Я покачала головой. — Так что у меня. Завтра, скажем, часа в три. Позвони, прежде чем явиться.

Я не дала ему возможности ответить. Если у него с этим проблема, я напишу сочинение сама. Намеренно забыв попрощаться, я ушла, пробиваясь сквозь группы парней и сплетничающих девчонок в сторону столовой.

Кейси с Джессикой ждали меня у одного из автоматов с шоколадками и чипсами.

— Я не понимаю, Кейси, — говорила Джессика. Она засунула доллар в единственный работающий автомат, когда выпадет ее газировка. — Тебе разве не нужно остаться и быть с группой поддержки на игре?

— Неа. Я сказала им, что не смогу там быть сегодня, так что одна из запасных девчонок займет мое место. Она ожидала возможности поучаствовать весь год, и у нее есть талант, но до сих пор ей не было места. Они и без меня справятся.

Я подошла к ним почти вплотную, когда Джессика заметила меня.

— А вот и Бьянка! Давайте убираться отсюда! Уррраааа! Девичник!

Кейси закатила глаза.

Джессика открыла синие двери, ведущие к автостоянке, улыбаясь до ушей и сказала:

— Девчонки — вы самые лучшие. Правда, самые-самые лучшие. Я не знаю, что бы делала без вас.

— Плакала бы в подушку каждую ночь, — ответила Кейси.

— Думала бы, что другие твои друзья «самые лучшие», — предложила я, возвращая ее улыбку. Я не позволю Уэсли Рашу испортить мой день. Ни за что! Это девичник, и он не будет испорчен таким придурком, как он. — Ты не забыла о мороженом, Джессика?

— Я помню. Шоколадное.

Мы пересекли автостоянку и забрались в мою машину. Джессика быстренько завернулась в старое одеяло, а Кейси, заметно поеживщись, кинула ей завистливый взгляд, перед тем как пристегнуть ремень. Мы выехали со стоянки на шоссе, умчавшись от Хэмилтон Хай, как сбежавшие из тюрьмы заключенные…

— Не могу поверить, Кейси, что тебя не номинировали в королевы сегодняшнего бала, — сказала Джессика с заднего сидения. — Я была уверена, что так и будет.

— Нее. Я была королевой Футбольных танцев. По школьному правилу нельзя выигрывать больше, чем один раз в год, так что и номинировать меня не могли. Уверена, на этот раз королевой будет Викки или Анджела.

— Думаешь, они поругаются, если одна из них выиграет? — спросила Джессика с волнением.

— Сомневаюсь, — ответила Кейси. — Анджеле по большому счету все равно, это Викки любит соревноваться… Хотела бы я видеть сегодняшнюю драму. Я вам говорила, что Викки собиралась также встретиться с Уэсли Рашем?

— Нет! — выкрикнули мы с Джессикой в унисон.

— Ага, — кивнула Кейси. — По-моему она старается заставить своего парня ревновать. Встречается с десятиклассником, берет на танцы чувака с другой школы, и говорит всем, что ей нравится Уэсли. Она уверяла, что они переспали недавно на какой-то вечеринке — думаю, ее парень об этом еще не знает — и что собирается это повторить. Говорила, что это было сногсшибательно.

— Он переспал с ней? — воскликнула Джессика.

— Он со всеми спит, — сказала я, поворачивая машину на Пятую улицу. — Если у кого-то есть вагина, он с этим переспит.

— Фуу! Бьянка! — выкрикнула Джессика. — Не говори… слово на «В».

— Вагина, вагина, вагина, — сказала спокойно Кейси. — Проснись, Джесс. У тебя тоже есть одна. Называй ее так, как есть.

Щеки Джессики были цвета помидора.

— Нет смысла говорить об этом, это грубо и… лично.

Проигнорировав ее, Кейси сказала мне:

— Он может и плейбой, но он чертовски сексуален. Даже ты должна это признать, Би. Готова спорить: он ураган в постели. Ты же целовалась с ним. Ну и как он? Классно целуется? Разве можно винить Викки за желание с ним переспать?

— Ты целовалась с Уэсли? — Джессика захлебнулась собственным волнением. — Что? Когда? Почему мне не сказали?

Я кинула Кейси убийственный взгляд.

— Она стыдится этого, — объяснила Кейси, ероша рукой свои короткие волосы. — Что глупо, потому что я уверена, ей крышу снесло от его поцелуя.

— Ничего мне не сносило.

— Он хорошо целуется? — спросила Джессика. — Скажи мне, скажи мне, скажи мне! Я очень хочу знать.

— Да, если хочешь знать, он хорошо целуется. Но это не делает его менее отвратительным.

— Но, — встряла Кейси, — после твоего опыта, можешь ли ты винить Викки за ее желание с ним переспать?

— Мне и не надо. — Я включила поворотник. — Она сама себя будет винить, когда подцепит какое-нибудь венерическое заболевание… или когда ее парень узнает об этом. Не важно, что из этого случится первым.

— Вот именно поэтому я и хотела пойти на танцы, — вздохнула Кейси. — Мы могли бы увидеть это воочию… как свою собственную серию «Сплетницы» в Хэмилтон Хай. Парень Викки разозлился бы и планировал свою месть, тогда как его девушка трахнула бы самого горячего парня школы, а Бьянка, скрывая свою тайную любовь к Уэсли, страдала бы и притворялась, что ненавидит его, в то же время, молчаливо желая снова получить его супер-сексуальные поцелуи.

У меня отвисла челюсть.

— Я бы не желала ничего такого!

Джессика разразилась смехом на заднем сидении и закрыла длинным хвостом свой рот, скрывая улыбку, когда я зыркнула на нее через зеркало заднего вида.

— Ну что же, — вздохнула Кейси. — Думаю, мы услышим об этой драме в понедельник.

— Или завтра, если история будет хороша. Анджела и Дженин никогда не упустят возможности посплетничать. Если произойдет что-то сумасшедшее, ты же знаешь, они позвонят нам и расскажут все, что мы пропустили. Уверена, что так и будет, — улыбнулась Джессика. — Надеюсь, они не утаят деталей. Не могу поверить, что пропускаю свои последние танцы в честь встречи выпускников.

— Ну, ты хоть не одна их пропускаешь, Джесс.

Несколько секунд спустя, повернув на Холбрук Лейн, я заехала на подъездную дорожку Гейтеров. Вынув ключи из зажигания, я сказала:

— Давайте-ка начнем девичник.

— Ураа! — Джессика выскочила из машины и, практически танцуя, подошла к парадному крыльцу. Она отрыла дверь, и мы с Кейси последовали за ней, качая головами.

Я сняла куртку и повесила ее на крючок за дверью. Родители Джессики были помешаны на чистоте и порядке: в доме все было прибрано и стояло на своем месте, обувь следовало снимать у двери.

Кейси последовала моему примеру.

— Как бы мне хотелось, чтобы моя мама держала дом в такой чистоте. Или наняла бы уборщицу. Наш дом — полная свалка.

В моем тоже не было такого порядка. Мама никогда не была озабочена чистотой, а папа верил, что убираться нужно один раз в год, весной. Кроме стирки, мытья посуды и редкого вытирания пыли/включания пылесоса в доме Пайперов домашними делами почти не занимались.

— Во сколько придут твои родители, Джессика? — спросила я.

— Мама вернется в пять тридцать, а папа где-то после шести. — Она ждала нас на нижней ступени лестницы, готовая подняться в свою комнату, как только мы присоединимся к ней. — Правда у папы сегодня должен был быть новый пациент, поэтому, возможно, он припозднится.

Мистер Гейтер — психотерапевт. И несколько раз Кейси грозилась попросить его взять меня бесплатно в пациентки, чтобы посмотреть, сможет ли он помочь мне с моими «проблемами». Как будто у меня они есть. Но Кейси говорит, что мой цинизм — результат какой-то внутренней борьбы. Я ей отвечаю, что просто умна. А Джессика… ну, она ничего не говорит. Даже учитывая то, что мы всего лишь шутим, она всегда ведет себя немного странно, когда мы поднимаем эту тему. Скорее всего, наслушавшись психо-болтовни отца, она на самом деле думает, что мое негативное отношение ко всему и правда результат внутренней борьбы.

Джессика ненавидит негативность. Ненавидит настолько, что даже не хочет в этом признаваться. Это было бы слишком негативно.

— Поторапливайтесь! Чего вы там копаетесь?

— Время начать вечеринку! — выкрикнула Кейси, пробегая мимо Джессики вверх по лестнице.

Джессика, хихикая, как маньяк, попыталась догнать Кейси, а я последовала за ними нормальным шагом. Поднявшись, я слышала смех и разговор подруг, доносящиеся из спальни в конце коридора, но не пошла туда. Мое внимание привлекло кое-что другое.

Дверь в спальню, первую слева, была распахнута настежь. Мой мозг говорил мне пройти мимо, но ноги не слушались. Я стояла в дверном проеме, пытаясь заставить себя отвести взгляд, но тело просто не хотело подчиняться.

Идеально заправленная кровать с потертым, темно-синим покрывалом. Постеры с изображением супергероев, покрывающие каждый сантиметр на стенах. Черная лампа над изголовьем кровати. Комната выглядела почти так же, какой я ее помнила, только сейчас в ней не было грязной одежды на полу. Открытый шкаф пустовал, и кто-то снял календарь с Человеком пауком, висевший раньше над столом. Но комната все еще выглядела теплой, как будто он все еще был здесь. Как тогда, когда мне было четырнадцать.

— Джейк, я не понимаю. Кто была эта девчонка?

— Никто. Не волнуйся об этом. Она ничего для меня не значит.

— Но…

— Шшш… это не такое уж большое дело.

— Я люблю тебя, Джейк. Не лги мне, хорошо?

— Не буду.

— Обещаешь?

— Конечно. Ты правда думаешь, что я сделаю тебе больно, Би…?

— Бьянка, черт возьми, куда ты подевалась?

Голос Кейси заставил меня подпрыгнуть. Я быстренько вышла из комнаты и закрыла дверь, зная, что не смогла бы каждый раз проходить мимо нее по дороге в туалет.

— Иду! — постаралась сказать я нормальным голосом. — Боже! Будь терпеливой хоть раз в своей жизни!

Затем, приклеив на лицо улыбку, я пошла смотреть фильмы с моими подругами.

Хорошенько поразмыслив, я решила, что это совсем не плохо — быть Простушкой.

Во-первых, необязательно волноваться по поводу своей прически или макияжа.

Во-вторых, никакого давления на твое поведение — никто за тобой не наблюдает.

В-третьих, никакой трагедии с парнями.

Третья причина пришла мне в голову, когда мы смотрели «Искупление» в комнате Джессики. В фильме Кире Найтли пришлось пройти сквозь всю эту чертову трагедию с Джеймсом МакЭвоем, но если бы она не была такой привлекательной, он никогда бы на нее не посмотрел. Ее сердце бы никогда не разбилось. Кроме того, все знают, что вся эта бурда о том, что «лучше любить и потерять, чем…» просто чушь собачья.

Это применимо ко многим фильмам. Вот сами подумайте. Если бы Кейт Уинслет была Простушкой, то Леонардо ДиКаприо не влюбился бы в нее на «Титанике», и мы бы не обрыдались в конце горючими слезами. Если бы Николь Кидман в «Холодной горе» была бы страшилкой, то не переживала бы об ушедшем на войну Джуде Лоу. И список подобных фильмов бесконечен.

Я имею «удовольствие» наблюдать, чем все время заканчиваются отношения моих подруг с парнями — слезами (Джессика) или криком (Кейси). Мне разбили сердце всего раз, но этого было более чем достаточно. Так что просмотр «Искупления» помог мне осознать, что быть Простушкой — совсем даже неплохо. Тупо, да?

К сожалению, даже Простушки не спасаются от семейных разборок.

Я вернулась домой около половины второго следующего дня. Я все еще отходила от этой ночевки, где никто не спал, и еле-еле могла держать открытыми глаза, но вид полного разрушения в доме быстро отогнал весь сон. На полу в гостиной блестели осколки стекла, кофейный столик был перевернут вверх ногами, как будто его кто-то пнул, и мне понадобилась целая минута, чтобы принять то, что я видела — разбросаны по полу пивные бутылки. Секунду я просто стояла у двери, не двигаясь, думая, что нас ограбили. Затем услышала громкий храп отца, доносившийся из его спальни в конце коридора, и поняла, что правда намного хуже.

Дом у нас не сиял чистотой, поэтому было вполне нормально ходить дома в обуви. Сегодня же, это было просто необходимо. Стекло, которое, как я поняла, было из нескольких разбитых рамок для фотографий, хрустело под моими ногами, пока я шла на кухню за пакетом для мусора, необходимым для уборки этого хаоса.

Я почти ничего не чувствовала, двигаясь по дому. Я знала, что мне следовало быть испуганной. Отец не пил почти восемнадцать лет, и бутылки из-под пива ясно давали понять, что его трезвость была под угрозой. Но меня это не задевало. Может потому, что я не знала, что конкретно должна была чувствовать. Что такого произошло, что выбило его из колеи?

Я нашла ответ на кухонном столе, в аккуратно сложенном конверте.

— Бумаги на развод, — пробормотала я, разглядывая содержимое. — Что за фигня? — Я смотрела на вычурную подпись своей матери в состоянии полного шока. Да, знаю, я вроде как ожидала этого — когда твоя мать исчезает больше чем на два месяца, такое приходит на ум, но сейчас? Серьезно? Она даже не позвонила, чтобы предупредить меня! Или папу. — Черт подери, — прошептала я, мои руки тряслись. Отец совершенно не ожидал этого. Боже, неудивительно, что он пытался утопить горе в бутылке. Как она могла так поступить с ним? С нами обоими.

К черту это. Серьезно. К черту ее.

Борясь со слезами, я кинула конверт и подошла к шкафу, где мы храним все для уборки. Схватив мешок для мусора, я направилась в разгромленную гостиную.

Я протянула руку к первой пустой бутылке, и осознание всего этого накрыло меня с головой, формируя в моем горле огромный ком.

Мама не вернется домой. Папа снова начал пить. И я в буквальном смысле собирала осколки. Я подбирала крупные куски стекла и пустые бутылки и кидала их в мешок, пытаясь не думать о матери. Пытаясь не думать о том, что у нее сейчас, скорее всего, идеальный загар. Пытаясь не думать о симпатичном двадцатидвухлетнем латино, с которым она, должно быть, развлекается. Пытаясь не думать о ее идеальной подписи на документах о разводе.

Я была зла не нее. Очень и очень зла. Как она могла? Как она могла просто отправить бумаги на развод по почте? Не придя домой и не предупредив нас. Разве она не знала, что каково будет отцу? И она совершенно не подумала обо мне. Не говоря уже о том, чтобы позвонить и подготовить меня к этому.

Именно тогда, убираясь в гостиной, я решила, что ненавижу свою мать. Ненавижу за то, что ее никогда не было дома, за то, что она шокировала нас этими бумагами, и за то, что она сделала больно папе.

Я несла на кухню мусорный мешок, полный разбитых рамок и порванных фотографий, думая о том, удалось ли папе точно так же уничтожить все воспоминания, запечатленные на этих снимках. Скорее всего, нет. Вот почему ему нужен был алкоголь. И когда даже это не стерло лицо моей матери из его памяти, он, должно быть, разгромил гостиную, как пьяный сумасшедший.

Я никогда не видела отца пьяным, но знала, почему он завязал. В детстве я слышала как он с мамой обсуждал это. Под градусом он становился до такой степени агрессивным, что мама боялась его и умоляла бросить пить совсем. Что, думаю, объясняло перевернутый кофейный столик.

Но мысль о пьяном отце… была невообразима. Я не могла даже представить его произносящим ничего более обидного, чем слово черт. Но агрессия? Я не могла этого представить.

Я только надеялась, что он не порезался этим стеклом. Я не винила его за это. Я винила мать. Она это с ним сделала. Уехала, исчезла, не звонила, не предупредила. Он никогда бы не сорвался, если бы не увидел эти дурацкие бумаги. С ним все было бы нормально, если бы он смотрел телевизор и читал журнал «Хэмилтон», а не отходил бы сейчас от похмелья.

Я продолжала уговаривать себя не плакать, пока собирала пылесосом более мелкие осколки стекла и выравнивала столик. Я не могла плакать. Если бы я заплакала, это не имело бы никакого отношения к тому, что мои родители разводятся. Это не было таким уж шоком. Это не было бы из-за того, что я скучала по матери. Она слишком долго отсутствовала для этого. Я бы даже не оплакивала семью, которая у нас раньше была. Мне нравилась наша жизнь, моя и папы. Нет. Я бы плакала из-за гнева, страха или чего-то такого же эгоистичного. Я бы плакала по тому, что это значит для меня. Мне придется стать взрослой. Мне придется заботиться об отце. Но в данный момент моя мать жила как кинозвезда в Калифорнии и вела себя эгоистично за нас обеих, поэтому мне нужно было отодвинуть слезы в сторону.

Я только задвинула пылесос обратно в шкаф, когда зазвонил домашний телефон.

— Алло? — сказала я в трубку.

— Добрый день, Простушка.

О, черт. Я забыла о встрече с Уэсли и о том дурацком сочинении. Из всех людей сегодня, почему это должен быть он? Почему этот день должен был стать еще хуже?

— Уже почти три, — сказал он. — Я собираюсь ехать к тебе. Ты сказала позвонить, прежде чем я выеду… я просто пытаюсь показать хорошие манеры.

— У тебя их нет. — Я кинула взгляд в сторону, откуда доносился храп отца. Гостиная, хоть и убранная, выглядела какой-то голой, и нельзя было предугадать, в каком настроении проснется папа. Вряд ли в хорошем. Я даже не знала, что скажу ему. — Послушай, я тут подумала, что лучше я к тебе приеду. Увидимся через двадцать минут.

В каждом городе есть один из тех домов, ну, знаете, которые настолько хороши, что не вписываются в основной пейзаж. Дом настолько выглядит вычурным, что, кажется, его хозяева так и кидают тебе в лицо свое богатство. В каждом городе есть один такой дом, и в Хэмилтоне этот дом принадлежит семье Раш.

Я не знаю, называются ли такие дома особняками, но в этом доме три этажа и два балкона. Балкона! Проезжая мимо, я разглядывала это сооружение множество раз, но никогда не думала, что попаду внутрь. В любой другой день я может даже была бы и рада посмотреть на внутреннее его содержание (конечно, я никому и никогда бы в этом не призналась), но сейчас мои мысли были настолько поглощены бумагами о разводе, что я не могла чувствовать ничего кроме волнения и разочарования.

Уэсли встретил меня у входной двери, на его губах играла назойливая самоуверенная ухмылка. Он облокотился на дверной косяк и сложил руки на своей широкой груди. Он был одет в темно-синюю рубашку с закатанными до локтей рукавами. И, естественно, несколько верхних пуговиц оставил расстегнутыми.

— Привет, Простушка.

Знал ли он, насколько неприятно мне это слышать? Я кинула взгляд на его подъездную дорожку, которая была пуста за исключением моего Сатурна и его Порше.

— Где твои родители? — спросила я.

— В отъезде, — ответил он, подмигнув. — Похоже, здесь будем только мы вдвоем.

Я оттолкнула его и зашла в большую прихожую, закатив глаза от отвращения. Поставив ботинки ровненько в угол, я повернулась к Уэсли, наблюдавшему за мной с легким интересом.

— Давай покончим с этим.

— Ты не хочешь тур по дому?

— Вообще-то нет.

Уэсли пожал плечами.

— Твоя потеря. Следуй за мной.

Он провел меня в огромную гостиную, размером, должно быть, со столовую в Хэмилтон Хай. Две крупные колонны подпирали потолок, а по комнате были расставлены три бежевых дивана и два такого же цвета кресла. На одной из стен я заметила гигантский телевизор, а на второй — камин. Январское солнце светило сквозь окна, занимавшие одну из стен от пола до потолка, его свет придавал окружению ощущение спокойствия и счастья. Но Уэсли повернулся и начал подниматься по лестнице, в противоположном направлении от удобной комнаты.

— Куда ты идешь? — потребовала я ответа.

Он глянул на меня через плечо с усталым вздохом.

— В мою комнату, конечно.

— Не можем мы написать сочинение здесь?

Уголки его рта слегка приподнялись, и он просунул палец себе под ремень.

— Можем, Простушка, но мы напишем его намного быстрее, если я буду печатать, а мой компьютер наверху. Ты сама хотела разделаться с этим побыстрее.

Я вздохнула и потопала вверх по лестнице.

— Ладно.

Спальня Уэсли находилась на верхнем этаже — одна из тех, с балконом, и была больше гостиной в моем доме. Его королевских размеров кровать все еще была не застелена, коробки от видеоигр валялись на полу у плейстейшен 3, подключенной к большому телевизору. К моему удивлению, в комнате пахло хорошо, смесью его туалетной воды от «Burberry» и свежей постиранной одежды, будто он только что ее разложил. Книжная полка, к которой он подошел, была переполнена книгами различных авторов, начиная от Джеймса Паттерсона и заканчивая Генри Филдигом.

Уэсли наклонился, и я отвела взгляд от его джинсов, пока он доставал с полки «Алую букву». Он сел на свою кровать и жестом пригласил меня сделать то же самое, я неохотно подчинилась.

— Окей, — сказал он, стуча пальцами по обложке книги. — О чем будем писать сочинение? Есть идеи?

— Я не…

— Я думал, может мы могли бы проанализировать Эстер, — предложил он. — Звучит, как клише, но я имел в виду глубину ее характера. Главное, в чем были причины ее измены? Почему она переспала с Димсдейлом? Любила ли она его или просто была распутницей?

Я закатила глаза.

— О Боже, ты всегда выбираешь наипростейший ответ? Эстер гораздо более сложна. Ни один из этих вопросов не показывает никакого воображения.

Уэсли посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Ну ладно, — сказал он медленно, — раз ты такая умная, тогда почему она это сделала? Просвети меня.

— Чтобы отвлечься.

Окей, может это было натянутое предположение, но я просто не могла перестать видеть тот дурацкий конверт на столе и думать о моей эгоистичной стерве-матери. Я продолжала представлять, какой был мой отец — пьяный впервые за восемнадцать лет. Мой мозг искал что-нибудь — что угодно — что бы отвлекло меня от болезненных мыслей, так что может это не так уж и глупо, считать, что Эстер чувствовала себя так же. Она была одинока, окружена лицемерными пуританами и замужем за странным и непонятно где находящимся англичанином.

— Она просто хотела, чтобы что-то отвлекло ее от той фигни в ее жизни, — пробормотала я. — Хотела найти какой-то выход…

— Если так и было, то это не слишком хорошо для нее обернулось. В конце все перевернулось вверх дном.

Я почти его не слышала. Мои мысли вернулись к той ночи, когда я нашла способ заставить мой мозг замолчать, когда желания моего тела взяли над ним верх. Я вспомнила блаженство пустоты. Вспомнила, как даже после того, как это закончилось, я была настолько сфокусирована на том, что сделала, что остальные волнения практически не существовали.

— …думаю, эта идея вполне подходит. Это точно уникальный подход, а Перкинс нравится творческий подход. Мы можем даже пятерку получить. — Уэсли повернулся, чтобы посмотреть на меня, но выражение его лица сразу же стало взволнованным. — Простушка, ты в порядке? Ты пялишься в никуда.

— Не называй меня Простушкой.

— Ладно, ты в порядке, Бьян…?

Прежде, чем он успел произнести мое имя, я сократила дистанцию между нами, накрыв его губы своими. Эмоциональная и моральная пустота накрыли меня в ту же секунду, но физически я была как натянутая струна. Удивление Уэсли длилось меньше, чем в прошлый раз, и его руки были на мне уже через секунду. Мои пальцы забрались в его мягкие волосы, а его язык ворвался ко мне в рот, становясь новым оружием в нашей войне.

И снова мое тело взяло контроль. Ничего не существовало в моем сознании; меня не преследовали никакие раздражающие мысли. Даже звук стерео Уэсли, в котором играл какой-то незнакомый мне рок, отошел на второй план, когда главным для меня стало ощущение прикосновений.

Я прекрасно осознавала, что рука Уэсли поднялась вверх и сжала мою грудь. Приложив некоторое усилие, я оттолкнула его от себя. Он отодвинулся от меня с широко раскрытыми глазами.

— Пожалуйста, не давай мне снова пощечину, — сказал он.

— Заткнись.

Я могла бы остановиться на этом. Могла бы встать и выйти из комнаты. Могла бы сделать так, что на поцелуе бы все закончилось. Но я этого не сделала. Ощущение замороженного сознания, которое я получала от его поцелуев было настолько эфорийным — полным улетом, что я не могла вот так легко это отпустить. Я, может, и ненавидела Уэсли Раша, но он держал ключи к моему спасению, и в тот момент я хотела его… я нуждалась в нем.

Не говоря ни слова, не колебаясь, я стянула футболку через голову и кинула ее на пол у кровати Уэсли. У него не было возможности сказать что-то еще, так как положив руки ему на плечи, я опрокинула его на спину на кровать. Секунду спустя я оседлала его, и мы снова целовались. Его пальцы расстегнули застежку на моем лифчике, и тот присоединился к моей футболке на полу.

Мне было все равно. Я не чувствовала смущения или стеснения. Уэсли знал, что я Простушка, и к тому же я не пыталась его впечатлить.

Я расстегнула его рубашку, а он вынул «краб» из моих волос, позволив темно-русым локонам окружить нас. Кейси была права. У Уэсли было отличное тело.

Я с изумлением провела руками по его мускулистым предплечьям. Его губы скользнули мне на шею, давая мне возможность дышать. Так близко к нему я чувствовала только запах его туалетной воды. Пока его рот медленно двигался вдоль моего плеча, я думала о том, почему он не оттолкнул меня — Простушку — в сторону с отвращением.

Но потом я вспомнила о том, что не слышала, чтобы Уэсли отказывался от девчонок. И это я должна была чувствовать отвращение.

Но его рот снова прижался к моему, и все мысли испарились. Повинуясь инстинкту, я прикусила нижнюю губу Уэсли, и он тихо застонал. Его руки гладили меня, посылая мурашки по спине. Блаженство. Чистое, настоящее блаженство.

Только один раз, когда Уэсли перевернул меня на спину, я серьезно думала остановиться. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его умелые руки дотронулись до молнии на моих джинсах. Мой бездействующий мозг ожил, и я спросила себя: не зашло ли все это слишком далеко? Я подумала о том, чтобы оттолкнуть его, и закончить все это. Но зачем останавливаться сейчас? Что мне осталось терять? Но в то же время, что я могу от этого получить? Что я буду думать об этом через час… или еще раньше?

Но не успела я найти ответы на эти вопросы, как Уэсли уже избавился от моих джинсов и трусиков. Он достал презерватив из заднего кармана (кто вообще носит презервативы у себя в кармане? В кошельке — да, но в кармане? Достаточно самоуверенно, не думаете?), затем его штаны тоже оказались на полу. Ни с того ни с сего мы занимались сексом, и мои мысли снова накрыла тишина.

Мне было всего четырнадцать, когда я потеряла свою девственность с Джейком Гейтером. Ему тогда только исполнилось восемнадцать, и я прекрасно знала, что он слишком взрослый для меня. Но все же, как любой восьмикласснице, мне просто хотелось иметь парня. Мне хотелось кому-то нравиться и быть частью чего-то важного, а Джейк был одиннадцатиклассником с машиной. В то время я думала, что это — идеал.

За все три месяца, что мы были вместе, Джейк не сводил меня ни на одно свидание. Один или два раза мы целовались на заднем ряду кинотеатра, но мы никогда не ходили вместе в кафе или поиграть в боулинг, или куда-то еще. Большую часть нашего времени мы тратили на то, чтобы наши родители или его сестра, которая потом стала одной из моих лучших подруг, не узнали о нас. Я даже находила эту секретную часть наших отношений веселой и сексуальной. Это было как запретный роман — как между Ромео и Джульеттой, который я читала на уроке английского в том семестре.

Мы переспали несколько раз, и хоть я и не насладилась тогда сексом, как таковым, чувства близости и интимной связи были успокаивающими для меня. Когда Джейк дотрагивался до меня, я знала, что он любит меня. Я знала, что секс — это что-то красивое и страстное, и происходящее казалось правильным.

Секс с Уэсли было чем-то совершенно иным. Хоть я и получила от этого гораздо больше физического наслаждения, но близость и любовь тут совершенно отсутствовали. Когда все закончилось, я чувствовала себя грязной. Чувствовала, словно сделала что-то неправильное и грешное, но в то же самое время, чувствовала себя отлично. Живо. Свободно. Дерзко. Мое сознание было абсолютно чистым, словно кто-то нажал на кнопку «обновить». Я знала, эта эйфория не продлится долго, но грязное раскаяние стоило моментального освобождения от тяжелых мыслей.

— Вау, — сказал Уэсли. Закончив, мы просто лежали на его кровати в полуметре друг от друга. — Я точно не ожидал этого.

Боже, он все всегда портил, когда начинал говорить. Раздраженная и все еще пробивающаяся сквозь эмоциональный тайфун, я фыркнула.

— Что? Стыдишься того, что трахнул Простушку?

— Нет. — Я была удивлена серьезностью в его голосе. — Я не стыжусь никого, с кем спал. Секс — это природная химическая реакция. Он всегда случается по причине. Кто я такой, чтобы диктовать то, кто разделит эту радость в моей постели? — Он не видел, как я закатила глаза и продолжал: — Нет, я просто в шоке. Я, честно, начинал верить в то, что ты ненавидишь меня.

— Я тебя и ненавижу, — заверила я его, отбрасывая простыню и слезая с кровати, чтобы подобрать свои вещи.

— Значит, ты недостаточно меня ненавидишь, — сказал Уэсли, опираясь на локоть и наблюдая за тем, как я одеваюсь. — Ты вроде как накинулась на меня. Обычно ненависть не порождает такого рода страсть.

Я натянула футболку.

— Поверь мне, Уэсли, я правда ненавижу тебя. Я просто тебя использовала. Ты постоянно используешь людей, я уверена, ты меня понимаешь. — Я застегнула джинсы и схватила свой «краб» с прикроватной тумбочки. — Мы неплохо повеселились, но если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя кастрирую. Понятно?

— Почему? — спросил он. — Твоя репутация только выиграет, если люди узнают, что ты переспала со мной.

— Может и так, — признала я, — но у меня нет никакого желания улучшать собственную репутацию, особенно таким образом. Так ты будешь держать свой рот на замке или мне надо сейчас найти что-нибудь острое?

— Джентльмен никогда не раскрывает свои любовные связи, — сказал он.

— Ты не джентльмен. — Я собрала волосы и закрепила их «крабом». — Это-то меня и беспокоит. — Я посмотрела на свое отражение в большом зеркале на стене. Удостоверившись, что выгляжу нормально — не виновато, — я снова повернулась к Уэсли. — Поторапливайся и надень свои штаны. Нам еще нужно закончить это дурацкое сочинение.

Мы с Уэсли закончили сочинение где-то в районе семи вечера. Или, по крайней мере, закончили его черновой вариант. Я заставила Уэсли пообещать мне, что он отправит его мне по электронной почте для редактирования.

— Ты не доверяешь мне с его финальной версией? — спросил он, подняв бровь, пока я обувалась в коридоре.

— Я ни с чем тебе не доверяю, — ответила я.

— Кроме того, чтобы довести тебя до оргазма. — На его губах играла та ухмылка, которую я ненавидела больше всего. — Так это было на один раз, или я увижу тебя снова?

Я чуть не фыркнула и уже готова была сказать «только в твои мечтах», когда вспомнила, что меня ждет дома. Тот желтый конверт, должно быть, до сих пор лежит на кухонном столе.

— Бьянка? — спросил Уэсли. Он дотронулся до моего плеча, и по моей коже побежали мурашки. — Ты в порядке?

Я дернулась в сторону от его прикосновения и направилась к двери. Пройдя почти полпути, я повернулась и, подумав немного, ответила:

— Посмотрим. — Затем сбежала по ступеням.

— Бьянка, подожди.

Я поплотнее запахнула куртку, борясь с холодным ветром, и распахнула дверь своего Сатурна. Уэсли нагнал меня через секунду, но, к счастью, на этот раз не прикасался ко мне.

— Что? — спросила я угрюмо, забираясь на переднее сидение. — Мне нужно ехать домой.

Дом — последнее место, куда бы мне сейчас хотелось ехать.

Зимнее небо уже потемнело, но даже в темноте я видела серые глаза Уэсли. Они были цвета неба перед грозой. Он присел перед дверцей, чтобы быть на одном уровне со мной, и то, как он смотрел на меня, заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке.

— Ты не ответила на другой мой вопрос.

— Какой?

— Ты в порядке?

Некоторое время я хмуро глядела на него, подозревая, что он просто хочет мне досадить, однако что-то в выражении его серых глаз заставило меня засомневаться.

— Неважно, в порядке я или нет, — прошептала я в ответ. Я завела машину, и Уэсли отпрыгнул в сторону, когда я потянулась, чтобы захлопнуть дверь. — Пока, Уэсли.

И я уехала.

Приехав домой, я обнаружила, что отец все еще находится в своей спальне. Я закончила уборку в гостиной, избегая кухню, и поспешила в душ. Горячая вода не смыла того грязного чувства, которое Уэсли оставил на моей коже, но помогла расслабить мышцы на плечах и спине. Оставалось надеяться, что со временем грязь тоже смоется.

Я едва обмотала вокруг себя полотенце, когда в спальне зазвонил мой сотовый. Я бегом помчалась через коридор, чтобы успеть ответить.

— Эй, Би, — сказала Кейси мне в ухо. — Ну как, вы с Уэсли уже закончили?

— Что?

— Вы же работали над сочинением по английскому? — спросила она. — Я думала, он должен был прийти к тебе.

— Ох… да. Ну, в итоге, мне пришлось ехать к нему. — Я очень старалась, чтобы мой голос не звучал виновато.

— Боже, ты про особняк? — спросила Кейси. — Счастливица! Ты выходила на один из балконов? Викки сказала, что это одна из причин, по которой она снова хочет переспать с ним. В прошлый раз это случилось всего лишь на заднем сидении его Порше, но она чертовски хочет увидеть этот дом изнутри.

— Кейси, у этого разговора имеется какой-то смысл?

— О… да… — засмеялась она. — Прости. Ничего особенного. Я просто хотела удостовериться, что с тобой все в порядке.

И чего это все меня сегодня об этом спрашивают?

— Знаю, что ты на дух его не выносишь, — продолжила она, — и просто хотела убедиться, что с тобой все нормально… и с ним тоже. Ты там не пырнула парня чем-нибудь? Я к тому, что хоть и против убийства красавчиков, но помогу тебе избавиться от тела, ну, знаешь, принесу лопату.

— Спасибо, Кейси, — сказала я. — Но он жив. Все сегодня прошло не так уж и плохо. Даже… — я почти рассказала ей обо всем. О том, что мама и папа разводятся, и о том, как я в момент отчаяния поцеловала Уэсли, снова. И как этот поцелуй перерос во что-то намного, намного большее. И как мое тело кажется сейчас грязным, и в то же время я ощущаю неимоверную свободу. Слова были на кончике моего языка, но я не смогла себя заставить озвучить их.

По крайней мере, не сейчас.

— Даже что, Би? — переспросила она, возвращая меня из раздумий.

— Ээ… ничего. У него даже было несколько хороших идей для сочинения. Вот и все. Думаю, он фанатик Хоуторна или что-то вроде.

— Ну, это хорошо. Я знаю, что ты находишь умных парней сексуальными. Теперь признаешь, что хочешь его?

Я замерла, не зная как на это ответить, но Кейси уже смеялась.

— Я шучу, но рада, что все прошло хорошо. Я немного волновалась за тебя сегодня. У меня просто было чувство, что должно случиться что-то плохое. Думаю, это была паранойя.

— Наверное.

— Ладно, Джессика хотела, чтобы я ей позвонила и подробно рассказала о моей встрече с Харрисоном. Она не понимает, так ведь? Ну ладно, увидимся в школе в понедельник.

— Окей. Пока, Кейси.

— Увидимся, Би.

Я закрыла телефон и положила его на прикроватный столик, чувствуя себя ужасной лгуньей. Фактически, я не соврала; я просто утаила информацию, но все же… скрытие чего-то от Кейси было почти смертным грехом. Особенно, когда она хотела мне так сильно помочь.

Но рано или поздно я расскажу ей. По меньшей мере, о родителях. Мне самой надо как-то все это переварить, прежде чем я огорошу Кейси и Джессику. А то, что случилось с Уэсли… Боже, надеюсь, они никогда об этом не узнают.

Отец не покидал своей комнаты все выходные. Я стучала ему пару раз в воскресенье вечером и предлагала приготовить что-нибудь поесть, но он лишь пробурчал что-то в ответ, отказываясь, так и не открыв дверь. Его отстраненность сильно меня пугала. Он, должно быть, был сильно расстроен из-за мамы и стыдился того, как ужасно на все это отреагировал, но я знала, что такое поведение ненормально. Я решила, что если он не выйдет из комнаты до вечера понедельника, то я вломлюсь туда и… я не знала, что буду делать дальше. Пока же я постаралась просто не думать о папе и бумагах на развод.

К удивлению, это оказалось достаточно легко.

Большинство моих мыслей занимал Уэсли. Фу, да? Но, по правде говоря, я не знала, как переживу школу в понедельник. Что делают девчонки после одноночных связей (или, как в моем случае, связи на один вечер) с самым известным бабником школы? Мне надо вести себя как будто ничего не произошло? Продолжать выказывать ему неприкрытую ненависть? Или, поскольку я наслаждалась, мне надо вести себя, ну, благодарной что ли? Подавить презрение и вести себя дружелюбно? Была ли я ему чем-то обязана? Конечно, нет. Он получил от этого столько же, сколько и я, за исключением презрения к себе.

Приехав в школу в понедельник, я решила полностью его игнорировать.

— Ты в порядке, Бьянка? — спросила Джессика, когда мы шли с испанского из первого здания. — Ты ведешь себя как-то… странно.

Признаюсь, мои шпионские уловки не отличались утонченностью, но я знала, что Уэсли прошел мимо нашего класса по пути во второе здание, и не хотела нарваться на неловкую встречу в коридоре. Я осторожно выглянула за дверь, просматривая толпу на наличие каштановых кудрей. И раз уж Джессика заметила, что я странно себя веду, значит то, что я делала, было и вправду очевидно.

— Ничего подобного, — соврала я, выходя в коридор. Я глянула в обе стороны, как маленький ребенок, переходя дорогу с интенсивным движением, и была рада тому, что нигде не увидела Уэсли. — Я в порядке.

— О, окей, — сказала она безо всяких подозрений. — Значит, мне просто показалось.

— Должно быть.

Джессика потянула прядь волос, выбившуюся из ее конного хвоста.

— Ох, Бьянка, забыла тебе сказать! Я так рада!

— Дай-ка угадаю, — поддразнила ее я. — Это как-то связано с Харрисоном Карлайлом, так? На этот раз он спросил у тебя, где ты нашла такие милые джинсы в облипку? Или какой кондиционер ты используешь на своих шикарных волосах?

— Нет! — захихикала Джессика. — Нет… Это о моем брате. Он приезжает погостить у нас на неделю, и к полудню должен быть уже в Хэмилтоне. Он заберет меня сегодня после школы. Я ужасно хочу его увидеть. Прошло уже два с половиной года, как он уехал в колледж и… Эй, Бьянка, ты уверена, что все нормально?

Застыв посреди коридора, я чувствовала, как кровь отлила от лица, а руки превратились в ледышки и начали трястись. Ко всему этому меня еще и начало подташнивать, но я произнесла все ту же старую ложь:

— Порядок. — И заставила свои ноги двигаться вперед. — Я просто, эм, думала, что что-то забыла. Но это неважно. Что ты там говорила?

Джессика кивнула.

— О, ну, я просто в восторге от новости про Джейка! Не могу поверить, что говорю это, но я ужасно, ужасно по нему скучала. Будет неплохо провести с ним несколько дней. О, и я думаю, Тиффани приедет с ним. Я тебе говорила, что они недавно обручились?

— Нет. Это отлично… мне пора на урок, Джессика.

— Ох… окей. Ну, увидимся на английском, Бьянка. — Я была уже почти на полпути, когда она закончила свою фразу.

Я проталкивалась сквозь учеников, едва слыша их возгласы о том, что кому-то я наступила на ноги, а кого-то ударила своим рюкзаком. Все звуки постепенно испарились, и мои мысли заполнили нежеланные воспоминания. Как будто слова Джессики разрушили так давно возведенную мной дамбу, которая держала их взаперти.

— Значит, это ты Бьянка? Стерва-восьмиклассница, трахающаяся с моим парнем?

— С твоим парнем? Я не…

— Держись подальше от Джейка.

Мое лицо горело, пока прошлое проносилось в голове. Ноги двигались так быстро, что я почти бежала в сторону класса политики, будто пытаясь скрыться от неприятных мыслей. Будто это могло помочь. Джейк Гейтер проведет в Хэмилтоне целую неделю. Джейк Гейтер обручен с Тиффани. Джейк Гейтер… парень, разбивший мне сердце.

Я забежала в класс со звонком. Зная, что мистер Чосер смотрит на меня с неодобрением, я даже не пыталась поднять на него глаза. Заняв свое обычное место, я отчаянно пыталась сконцентрироваться на чем-либо еще.

Но даже дерзкий комментарий Тоби на тему законодательной власти или его затылок с немного устаревшей стрижкой, не смогли отвлечь меня от мыслей о Джейке и его невесте.

Я едва слышала, о чем весь урок говорил мистер Чосер, и когда прозвенел звонок, мой тетрадный лист, который должен был быть полным записей по лекции, содержал всего два еле понятных предложения. Боже, я завалю этот предмет, если со мной и дальше будет случаться такая фигня.

Такая драма! Если бы я была богатеньким снобом из Манхэттена, то могла бы быть героиней «Сплетницы»! (не то чтобы я… часто… смотрела этот дебильный сериал… и мои друзья знали об этом…). Почему моя жизнь не может быть, как ситком по телеку? Хотя даже в «Друзьях» у народа полно проблем.

Я поплелась в сторону столовой и обнаружила Джессику и Кейси уже сидящими за нашим обычным столом. Как и всегда к нам присоединились Анжела, Дженин и ее двоюродная сестра Викки. Анжела была занята тем, что красовалась своими новыми кедами, так что, когда я плюхнулась на стул, мое подавленное настроение осталось незамеченным.

— Прикольные, — прокомментировала Кейси, улыбаясь. — Кто тебе их купил?

— Папочка, — ответила Анжела, поглаживая кончик своего фиолетового кеда. — Он и мама соревнуются теперь за мое внимание. Сначала это меня доставало, но я решила быть умнее и воспользоваться возможностью. — Она скрестила ноги и откинула назад свои длинные темные волосы. — В следующий раз я надеюсь получить что-нибудь от «Prada».

Все засмеялись.

— А я вот ничего хорошего от развода моих родителей не получила, — сказала Кейси. — Думаю, моему отцу было все равно, если даже я и любила его больше.

— Грустно, — пробормотала Джессика.

— Да нет на самом деле. — Кейси пожала плечами и начала соскребать розовый лак со своего ногтя. — Отец идиот. Я была на седьмом небе, когда мама выкинула его из дома. Теперь она плачет намного реже, а когда мама счастлива — мир становится немного счастливее. Конечно, у нас не так много денег, как раньше, к тому же и отец не особо на нас тратился. Он предложил маме купить ей машину, на этом и закончилось его хорошее поведение.

— Разводы вгоняют в депрессию, — вздохнула Джессика. — У меня бы сердце разбилось, если бы мои родители разошлись. Правда, Бьянка?

Я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки, но Кейси сменила тему, поэтому я притворилась, что не слышала вопроса Джессики.

— Эй, Викки, что произошло в ночь танцев? Ты так и не рассказала, как все прошло.

Дженин захихикала, явно в курсе дела.

— Ты им еще не сказала?

Викки закатила глаза и намотала локон своих белокурых волос на палец с идеальным маникюром.

— О Боже. Ладно. В общем, Клинт со мной больше не разговаривает, а Росс…

Ее голос отошел на задний план, когда мою голову заполнили мысли. Как бы мне не хотелось перестать думать о Джейке, слушать о проблемах Викки с парнями было совершенно не интересно. В любой другой день я, быть может, и нашла бы в ее истории что-то занимательное, воспринимая ее как свою собственную мыльную оперу, но в этот момент все ее проблемы казались мне мелкими и незначительными. Пресными. Блеклыми. Пустыми.

Я не могла не чувствовать себя немного виноватой за такие мысли. Они делали меня такой же эгоистичной, как Викки. Так что, в итоге, я заставила себя прислушаться к тому, что же вещает Викки МакФи.

Затем кое-что сказанное ей, привлекло мое полное внимание.

— …но я немного позажималась с Уэсли после этого.

— Уэсли? — спросила я.

Викки одарила меня улыбкой во весь рот, гордая тем, что считала своим достижением. Она что, не знает, что две трети девчонок школы добились того же? Включая меня… но, конечно, этой части она не знала.

— Ага, — ответила она. — После ссоры с Клинтом, я оказалась на стоянке с Уэсли. Мы некоторое время целовались в его машине, но потом позвонила моя мама, так что мне пришлось ехать домой, до того как она что-нибудь вытворила. Облом, да?

— Конечно.

Мой взгляд несколько секунд блуждал по столовой, прежде чем найти голову с густой вьющейся каштановой шевелюрой, на несколько сантиметров возвышающуюся над остальными вокруг. Уэсли сидел с группой друзей — в основном, девчонок — за прямоугольным столом на другой стороне зала. Его черная футболка в обтяжку, хоть и не подходящая для холодной февральской погоды, красиво очерчивала идеальные мускулы рук. Рук, которые совсем недавно обвивали мое тело, которые помогли мне избавиться от стресса.

— Я говорила вам, что мой брат приезжает в гости? — спросила Джессика. — Он с невестой пробудет здесь неделю.

Взволнованный взгляд Кейси сразу же нашел меня, и ее глаза расширились, когда я вскочила на ноги.

— Ты куда, Би?

Все за столом перевели взгляды на меня, и я постаралась, чтобы мой голос звучал убедительно.

— Я только что вспомнила, — сказала я, — мне нужно поговорить с Уэсли о нашем сочинении по английскому. — К черту все, не буду я его избегать. У меня есть идея получше.

— Разве вы не закончили его в субботу? — спросила Джессика.

— Мы начали, но не закончили.

— Потому что были заняты поцелуями, — пошутила Кейси, подмигивая мне.

Не выгляди виноватой. Не выгляди виноватой.

— Поцелуями? — Викки посмотрела на меня, приподняв одну бровь.

— Разве ты не слышала? — засмеялась Джессика. — Бьянка по уши влюблена в Уэсли.

Я сымитировала рвотный рефлекс, и все захихикали.

— Ага, как же, — пробормотала я, удостоверившись, что мой голос полон раздражения и отвращения. — Не выношу его. Боже, миссис Перкинс потеряла все мое уважение, заставив работать с ним в паре.

— На твоем месте я была бы не седьмом небе, — сказала Викки с горечью в голосе.

Дженин и Анджела кивнули в унисон.

— Ладно. — Я немного нервничала. — Мне нужно поговорить с ним и покончить с этим. Увидимся позже.

— Окей, — ответила Джессика, махнув рукой.

Я поспешила сквозь переполненную столовую, не останавливаясь, пока не достигла стола Уэсли, где, не считая его, единственной мужской особью был Харрисон Карлайл. На секунду я замешкалась.

Одна из девчонок, тощенькая блондинка с губами как у Анджелины Джоли, полностью занимала внимание Уэсли, вещая что-то о ее неудавшихся каникулах в Майями. Он совершенно точно слушал ее только для того, чтобы убедить в своей симпатии. Отвращение смыло с меня все замешательство, и я громко прочистила горло, привлекая внимание всех за столом.

Блондинка явно разозлилась, но я сфокусировалась на Уэсли, который спокойно смотрел на меня, как на любую другую девчонку. Я задрала нос и сказала:

— Мне нужно поговорить с тобой о сочинении по английскому.

— Это срочно? — спросил Уэсли со вздохом.

— Да, прямо сейчас. Я не собираюсь завалить это дурацкое задание из-за твоей ленивой задницы.

Он закатил глаза и встал из-за стола.

— Извините, дамы, — сказал он убитым этой трагедией девчонкам. — Увидимся завтра. Займете мне место?

— Конечно, займем, — пропищала миниатюрная девушка с рыжей шевелюрой.

Уходя, я слышала, как «Большие Губы» прошипели:

— Боже, ну и сучка же она!

Выйдя в коридор, Уэсли спросил:

— В чем проблема, Простушка? Я же отправил тебе сочинение по электронной почте вчера, как ты и просила. И куда это мы идем? В библиотеку?

— Просто заткнись и следуй за мной. — Я провела его дальше по коридору мимо нашего класса по английскому.

Не спрашивайте, откуда у меня возникла эта идея, потому что я не смогу на это ответить, но я отлично знала куда мы идем, и благодаря этому я официально могла прослыть шалавой. Но когда мы достигли двери, ведущей в давно не используемое подсобное помещение уборщиков, я не чувствовала ни капли стыда… по крайней мере, пока.

Уэсли подозрительно прищурил глаза, когда я схватилась за дверную ручку. Распахнув дверь, я оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что никто за нами не следит, затем жестом указала ему войти внутрь. Уэсли втиснулся в крошечное помещение, и я последовала за ним, осторожно заперев за нами дверь.

— Что-то мне подсказывает, что мы будем говорить не об «Алой Букве», — сказал он, и даже в темноте я знала, что он улыбался.

— Тихо.

На этот раз он встретил меня на полпути. Его руки забрались ко мне в волосы, а мои ласкали его предплечья. Посреди нашего страстного поцелуя, я почувствовала, что моя спина оказалась прижатой к стене. Я услышала как швабра — а может метла — упала на пол, но мой мозг практически не обратил внимания на звук, когда руки Уэсли опустились на мои бедра, прижимая меня к нему еще крепче. Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову назад, чтобы отвечать на его поцелуй. Его губы были крепко прижаты к моим, и я позволила своим рукам исследовать его бицепсы.

Мой разум и все мои ощущения были заполнены запахом его туалетной воды, а не одиноким, затхлым воздухом подсобки.

Некоторое время мы зажимались в темноте, а потом я почувствовала его руку, настоятельно задирающую мою футболку. Я разорвала поцелуй, сделала глубокий вдох и схватила Уэсли за запястье.

— Нет… не сейчас.

— Тогда когда? — спросил Уэсли в мое ухо, все еще прижимая меня к стене. Его голос не был даже немного запыхавшимся.

Я же с трудом пыталась восстановить дыхание.

— Позже.

— Будь более конкретной.

Высвободившись из плена его рук, я начала двигаться к двери и запнулась за что-то, похожее на ведро. Обхватив дверную ручку одной рукой, другой я пыталась пригладить свои волнистые волосы.

— Сегодня вечером. Я приеду к тебе в семь. Окей?

Не дожидаясь его ответа, я выскользнула из подсобки и поспешила дальше по коридору, надеясь, что у меня на лице не написано, чем я только что занималась.

Я думала, последний звонок никогда не прозвенит. Скучная математика тянулась неимоверно долго, а английский действовал мне на нервы. Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю в сторону Уэсли, желая снова почувствовать зомбирующее разум прикосновение его рук, ладоней и губ.

Единственное, о чем я молилась, так чтобы это не заметили мои подруги. Джессика, конечно, поверит, если я скажу ей, что ей просто показалось, а вот Кейси… надеюсь, она была слишком поглощена правилами грамматики, которые объясняла миссис Перкинс — ага, как же! — чтобы смотреть на меня. Кейси, точно будет пытать меня часами и догадается обо всем, что произошло, видя меня насквозь, несмотря на все мои попытки что-либо отрицать. Мненужно поскорее убраться отсюда, пока все не раскрылось.

Однако когда звонок все же прозвенел, я не спешила выходить на улицу.

Джессика припустила в сторону столовой, болтая в воздухе своим светловолосым хвостом.

— Не могу дождаться, когда увижу его!

— Мы в курсе, Джесс, — сказала Кейси, — ты любишь своего большого брата. Это мило, и все такое, но ты сказала нам это уже раз… двадцать за сегодня? Может даже тридцать?

Джессика залилась краской.

— Ну, я и правда дождаться не могу.

— Конечно, не можешь. — Кейси улыбнулась ей. — Уверена, что он тоже будет рад тебя видеть, но, думаю, тебе все же стоит немного успокоиться. — Она остановилась посреди столовой и оглянулась через плечо на меня. — Ты идешь, Би?

— Нет, — ответила я, присев и заняв руки своими шнурками. — Мне надо… завязать их. Идите вперед. Не ждите меня.

Кейси кинула мне понимающий взгляд, кивнула и подтолкнула Джессику к выходу. Она даже завела с ней разговор, чтобы отвлечь ее от моей липовой отговорки.

— Расскажи-ка мне о его невесте. Какая она? Красивая? Тупая, как пробка? Мне нужны детали.

Я ждала в столовой почти двадцать минут, желая избежать встречи с ним на автостоянке. Забавно, но всего семь часов назад я избегала совершенно другого парня… того, кого мне сейчас отчаянно хотелось видеть. Все перевернулось с ног на голову, я не могла дождаться момента, когда окажусь в комнате Уэсли. В моем личном изолированном месте. Но прежде мне нужно дождаться, чтобы Джейк Гейтер уехал со школьной парковки.

Решив, что к этому моменту он уже уехал, я натянула свою куртку и вышла из здания школы. Ледяной февральский воздух бил меня по лицу, пока я шла по пустынной парковке, и от вида моей обделенной обогревателем машины мне не становилось уютнее. Я села за руль, трясясь от холода, и завела машину. Поездка домой заняла, как мне показалось, несколько часов, тогда как Хамильстон Хай была всего в четырех милях от моего дома.

Только начав думать о том, смогу ли я отправиться к Уэсли пораньше, я повернула на свою подъездную дорожку и вспомнила о папе. Ну здорово. Его машина стояла на месте, но он не должен был вернуться с работы так рано.

— Черт подери! — взревела я, ударив кулаком по рулю и подпрыгнув, как идиотка, когда гудок издал звук. — Черт подери! Черт подери!

Меня переполнило чувство вины. Как я могла забыть о папе? Бедном, одиноком, забаррикадировавшемся-в-своей-спальне папе? Выбравшись из машины, я потопала к дому, волнуясь, что он все еще сидит в своей комнате. И если это действительно так, мне что, дверь сломать? А потом? Наорать на него? Заплакать вместе с ним? Сказать, что мама не заслуживает его? Что правильнее всего делать в такой ситуации?

Но когда я вошла в дом, папа сидел на диване с чашкой попкорна на коленях. Я замешкалась в дверном проеме, не уверенная, что, черт возьми, происходит. Он выглядел… нормально. Он не выглядел так, будто плакал или пил. Он выглядел, как мой папа, в своих очках с толстой оправой и замусоленными каштановыми волосами. Таким, каким я его видела в любой другой день недели.

— Хей, Бамблби, — сказал он, смотря на меня. — Хочешь попкорна? Тут по AMC идет фильм с Клином Иствудом.

— Э… нет, спасибо. — Я оглянулась вокруг. Никакого разбитого стекла. Или бутылок из-под пива. Такое чувство, что он вообще не пил в тот день. Неужели, это все? Неужели с его срывом покончено? Такое вообще бывает? Я не имела ни малейшего понятия. Но я не могла не чувствовать себя настороженно. — Пап, ты в порядке?

— О, все хорошо, — ответил он. — Я поздно сегодня проснулся, поэтому позвонил на работу и сказал, что я заболел. Я не брал отпускных дней, так что ничего страшного.

Я глянула на кухню. Конверт все еще лежал на столе. Не тронутый.

Он, должно быть, проводил меня взглядом, потому что пожал плечами и сказал:

— Ох, эти дурацкие бумаги! Они меня, мягко говоря, выбили из колеи. Но когда я хорошенько обо всем подумал, то понял, что это — ошибка. Адвокат твоей мамы услышал, что ее на этот раз не было немного дольше обычного и сделал поспешные выводы.

— Ты говорил с ней?

— Нет, — признался он. — Но я уверен, что прав. Не о чем волноваться, Бамблби. Как прошел твой день?

— Хорошо.

Мы оба врали, но я знала, что мои слова не были правдой, он же выглядел абсолютно уверенным. Как я могла напомнить ему о том, что на бумагах стояла мамина подпись? Как я могла вернуть его обратно к реальности? Это только заставит его снова запереться в спальне — или отправит на поиски бутылки — и разрушит этот момент притворного спокойствия.

И мне не хотелось быть той, кто пустит коту под хвост трезвость моего отца.

Шок. Поднимаясь вверх по лестнице в мою спальню, я решила, что он просто в шоке. Но его отрицание очевидного не продлится долго. Рано или поздно он проснется. Я только надеюсь, что это будет как можно скорее.

Я растянулась на кровати с учебником по математике, пытаясь сделать домашнюю работу, которую почти не понимала. Мои глаза, не переставая, возвращались к будильнику на прикроватной тумбочке. 3.28… 3.31… 3.37… Минуты текли, и задачи слились в неузнаваемые символы, похожие на древние руны. Наконец, я захлопнула книгу, признавая свое поражение.

Это ни в какие рамки не лезет. Я не должна думать об Уэсли. Я не должна целовать Уэсли. И я точно не должна была с ним спать. Черт, всего лишь неделю назад мне и разговор с ним показался бы чем-то ужасающим. Но чем больше земля уходила у меня из-под ног, тем более привлекательным становился Уэсли. Не поймите меня неправильно, я все еще страстно его ненавидела. От его высокомерия мне хотелось кричать, но его талант освобождать меня — хоть и временно — от моих проблем, был эйфорией. Уэсли стал моим наркотиком. Это, серьезно, ни в какие рамки не лезет.

Хуже всего то, что я соврала об этом Кейси, когда она позвонила в половине шестого.

— Эй, все хорошо? Боже, я не могу поверить, что Джейк вернулся. Ты, должно быть, с ума сходишь? Хочешь, я приду?

— Нет. — Я чувствовала себя на взводе, все еще поглядывая на часы каждые пять минут. — Я в порядке.

— Не держи все в себе, Би, — настаивала она.

— Я и не держу. Все хорошо.

— Я сейчас приеду, — сказала она.

— Нет, — ответила я быстро. — Не надо. В этом нет необходимости.

На секунду повисла тишина, потом Кейси снова заговорила, она казалась немного обиженной.

— Окей… но мы могли бы не говорить о Джейке, просто бы время вместе провели.

— Я не могу, — сказала я. — Я, эм… — На часах было пять тридцать три, через час можно ехать к Уэсли. Но я не могла сказать это Кейси. Никогда. — Я думаю лечь спать сегодня пораньше.

— Что?

— Прошлой ночью я засиделась допоздна, смотрела… фильм. Я вымотана.

Кейси знала, что я ей врала. Это было очевидно. Но она не стала задавать больше вопросов. Просто сказала:

— Ну… ладно тогда. Может завтра? Или на этих выходных? Тебе нужно поговорить об этом, Би. Даже если ты считаешь, что нет. Только потому, что он брат Джессики…

По крайней мере, она думает, что я вру ей, чтобы скрыть правду о Джейке. Пусть лучше думает так, чем узнает правду.

Боже, я отвратительная подруга. Но Уэсли тот, о ком необходимо врать. Абсолютно всем.

Когда часы наконец показалишесть сорок пять, я схватила куртку и бегом сбежала вниз, по дороге доставая из кармана ключи от машины. Я нашла отца на кухне, разогревающим пицца-роллы. Он улыбнулся мне. Натянув на руки перчатки, я сказала:

— Я вернусь позже, пап.

— Ты куда, Бамлби?

Ха, хороший вопрос. Этот момент я не продумала, но когда нет никаких варинтов, чтобы соврать, остается сказать правду… или хотя бы ее часть.

— Еду домой к Уэсли Рашу. Мы должны вместе написать сочинение по английскому. Я буду рано.

Пожалуйста, — подумала я. — Пожалуйста, пусть мои щеки не зальются краской.

— Окей, — ответил он. — Удачи с Уэсли.

Я поспешила из кухни прежде, чем сгорела от стыда.

— Пока, пап!

Я практически бегом подбежала к машине и очень, очень старалась не превышать скорость на шоссе. Я не собиралась получить первый свой штраф из-за Уэсли. Всему есть предел.

Но, если подумать, я уже много правил нарушила.

И что я делала? Я всегда издевалась над девчонками, которые спали с Уэсли, и вот стала одной из них. Я говорила себе, что между нами есть разница. Те девчонки думали, что у них есть шанс с Уэсли. Они считали его сексуальным и привлекательным — коим, в каком-то смысле, он и был, и верили в то, что он хороший парень, которого можно приручить, а я знала, что он — придурок. Мне нужно было только его тело. Никаких привязанностей. Никаких чувств. Мне нужно было чувство эйфории.

Делало ли это меня наркоманкой и шалавой?

Остановив машину у огромного особняка, я решила, что все мои действия оправданы. Люди с раком курят травку в медицинских целях; у меня была схожая с этим ситуация. Если я перестану использовать Уэсли для отвлечения, то сойду с ума, так что в конечном счете, я спасала себя от полного самоуничтожения и кучи счетов от психотерапевта.

Я поднялась по дорожке к дому и нажала на звонок. Секунду спустя щелкнул замок, и дверная ручка повернулась. В то мгновение, когда я увидела в дверном проеме улыбающееся лицо Уэсли, я поняла, что, несмотря на все мои отговорки, происходящее между нами было чем-то неправильным. Отвратительным. Гадким. Нездоровым.

И невероятно кружащим голову.

У меня на голове было воронье гнездо, какое бывает после секса. Пялясь в огромное зеркало, я пыталась привести в порядок свою каштановую вьющуюся кнопу, пока позади меня Уэсли натягивал обратно свою одежду. Раньше я и представить не могла себя в подобной ситуации.

— Ничего не имею против того, чтобы мною так пользовались, — сказал он, надевая обтягивающую черную футболку. Его волосы также выдавали его с головой. — Но мне хотелось бы знать, для чего меня используют?

— Чтобы отвлечься.

— Ну, это я и сам понял.

Его матрац скрипнул, когда он снова плюхнулся на спину на кровать и заложил руки за голову.

— От чего я должен тебя отвлекать? Знай я это, вполне возможно, смогу выполнять свою работу намного эффективнее.

— Ты и так нормально справляешься. — Я провела пальцами сквозь локоны — толку от этого было мало, но лучше я уже не сделаю. Вздохнув, я повернулась к Уэсли. К моему удивлению, он смотрел на меня с искренним интересом. — Ты на самом деле хочешь знать?

— Конечно. — Он принял сидячее положение и похлопал по месту на кровати рядом с собой. — У этого тела есть кое-что еще, помимо внушающих благоговения мышц пресса. У меня еще есть пара ушей, и они прекрасно работают.

Я закатила глаза и села рядом с ним, подняв ноги на кровать.

— Окей, — сказала я, обвивая колени руками. — Ничего смертельного, но я узнала, что мой бывший вернулся в город сегодня утром, и пробудет тут неделю. Это глупо, но я запаниковала. Просто в последнюю нашу встречу… скажем так, все прошло не совсем гладко. Поэтому я и затащила тебя в подсобку в школе.

— Что произошло?

— Ты был там. Не заставляй меня переживать это снова.

— Я про твоего бывшего. Мне интересно. Какое несчастье заставило такую озлобленную девчонку, как ты, прибежать в мои мускулистые объятия? Или это именно он окутал твое сердце слоем льда? — Его слова звучали как шутка, и улыбка на лице была искренней, а не той кривоватой ухмылкой, которую он изображал, умничая.

— Мы начали встречаться, когда я была в восьмом классе, — начала я неуверенно. — Он был в одиннадцатом, и я знала, что мои родители никогда не позволят мне быть с ним, если узнают, сколько ему лет. Так что мы держали все это в секрете. Он никогда не знакомил меня со своими друзьями, не водил на свидания и даже не разговаривал со мной в школе, но я думала, что он просто пытался защитить нас. Естественно, я ошибалась.

От взгляда Уэсли у меня зачесалась кожа. Боже, как меня это раздражало. Он, наверное, смотрит на меня с жалостью. Бедная Простушка. Мои плечи напряглись, и я уставилась на свои носки, отказываясь видеть его реакцию на мою историю. Историю, которую я никому, кроме Кейси, до этого не рассказывала.

— Я несколько раз видела его в компании одной девчонки в школе, — продолжила я. — Каждый раз, когда я спрашивала его об этом, он говорил, что они друзья и чтобы я не волновалась. Я так и делала. Знаешь, он говорил, что любит меня. У меня не было причин не доверять ему. Так ведь?

Уэсли не ответил.

— Затем она узнала. Эта девчонка, с которой я его видела, подкараулила меня в школе и сказала мне перестать трахаться с ее парнем. Я думала, это была какая-то ошибка, поэтому спросила его об этом…

— Это не было ошибкой, — угадал Уэсли.

— Неа. Ее звали Тиффани, и они встречались с седьмого класса. Это я была другой женщиной — или, технически, девчонкой.

Я медленно подняла голову и увидела, что Уэсли состроил гримасу.

— Что за придурок, — сказал он.

— Кто бы говорил. Ты сам тот еще плейбой.

— Правда, — признался он. — Но я не даю обещаний. Он сказал тебе, что любит тебя. Он был связан обязательством. Я никогда этого не делаю. Девчонка может верить, во что хочет, но я не даю пустых обещаний. Он поступил как самый настоящий придурок.

— В общем, на этой неделе он в городе с Тиффани… своей невестой.

Уэсли тихо присвистнул.

— Неприятно.

— Еще бы.

Повисла длинная пауза. Наконец Уэсли спросил:

— Так кто он? Я его вспомню?

— Не знаю, может быть. Его зовут Джейк Гейтер.

— Джейк Гейтер. — Лицо Уэсли искривилось от ужаса. — Джейк Гейтер? Ты про того странного парня? Уродца с прыщавым лицом и крючковатым носом? — Его глаза расширились от шока. — Как, черт подери, он умудрился иметь двух девчонок? Как, вообще, кто-либо согласился с ним встречаться? Как ты умудрилась с ним встречаться? Он был чудовищем.

Я нахмурилась.

— Спасибо, — пробормотала я. — Тебе никогда в голову не приходило, что это лучшее, что может получить Простушка?

Уэсли изменился в лице и перевел взгляд на зеркало, рассматривая в нем наше отражение. Спустя несколько минут неловкого молчания, он сказал:

— Знаешь, Бьянка, ты не такая уж и непривлекательная. В тебе кроется потенциал. Может, если бы ты проводила время с другими друзьями…

— Прекрати, — сказала я. — Послушай, я уже дважды переспала с тобой, тебе необязательно льстить мне. Кроме того, я слишком люблю своих подруг, чтобы поменять их в целях того, чтобы выглядеть более привлекательно.

— Серьезно?

— Да. Кейси была моей лучшей подругой с… да почти всегда, и она самый преданный человек, которого я встречала. А Джессика… ну, она не знает обо мне и ее брате. Мы тогда еще не были подругами. Я даже не хотела знать ее после того, как мы с Джейком расстались, но Кейси сказала, что наша дружба пойдет мне на пользу, и оказалась права… как и всегда. Джессика может быть немного легкомысленной, но она самая милая и невинная душа, которую я знаю. Я никогда не смогу отказаться от них ради того, чтобы хорошо выглядеть. А если бы могла, то была бы идиоткой.

— Тогда хорошо, что у них есть ты.

— Я же только что сказала тебе не льстить…

— Я стараюсь быть честным, — нахмурился Уэсли, глядя в зеркало. — У меня есть всего один друг — один настоящий друг. Харрисон единственный парень, с которым меня видят, и это только потому, что мы не пытаемся привлечь один и тот же народ, если ты понимаешь, о чем я. — Его губы расплылись в легкой улыбке, и он повернулся ко мне. — Большинство сделают все, что угодно, чтобы избежать титул Простушки.

— Ну, значит, я не большинство.

Он серьезно на меня посмотрел.

— Тебя беспокоит это слово?

— Нет. — Я поняла, что это ложь в тот момент, когда ответ слетел с моих губ. Мне не нравилось это слово, но я не признаюсь в этом. Особенно ему.

Все мое тело, казалось, ощущало тяжесть его взгляда. До того, как он успел сказать что-то еще, я поднялась на ноги и направилась к двери.

— Послушай, — сказала я, повернув дверную ручку. — Мне пора, но я думаю, нам следует сделать это снова. Пусть это будет что-то вроде короткого романа, чисто физического, без каких-либо привязанностей.

— Не можешь насытиться мною? — спросил Уэсли, ухмыляясь и снова растягиваясь на кровати. — Звучит отлично, но если я настолько хорош, тебе следует оповестить об этом своих подруг. Ты говоришь, что любишь их, значит, тебе нужно позволить им испытать то же самое улетное наслаждение… может даже в одно и то же время. Это было бы только честно.

Я кинула ему злобный взгляд.

— Только я подумала, что у тебя, возможно, есть душа, как ты говоришь такое дерьмо. — Я распахнула дверь с такой силой, что она с громким стуком ударилась о стену. Сбегая по лестнице, я прокричала: — Я знаю, где выход!

— Скоро увидимся, Простушка.

Ну что за засранец.

Мой отец ничего не замечал. Наверное, его отцовская подозрительность была в отключке, потому что он почти не задавал мне вопросов, когда я раз за разом на неделе сбегала из дома к Уэсли. Любой разумный отец заподозрил бы что-нибудь, если бы дочь дважды подряд использовала отговорку «работать над сочинением», я же отмазывалась этим четыре раза. Он что, правда думает, что мне нужно столько времени, чтобы написать дурацкое сочинение? Неужели ему и в голову не приходило, что я там могу заниматься тем, чем на самом деле и занималась?

Очевидно, нет. Каждый раз, как я выходила из дома, он просто говорил мне:

— Хорошо проведи время, Бамблби.

Но, похоже, тупоумие витало в воздухе, потому что даже Кейси пристально следившая за мной с того времени, как в город приехал Джейк, не заметила ничего между мной и Уэсли. Она, конечно, продолжала отвешивать глупые шутки о моем тайном воздыхании по нему, но за исключением этого — ничего. Я же, в свою очередь, делала все возможное, чтобы скрыть все улики, хотя пару раз была практически уверена, что она поймает меня.

Как, например, в пятницу вечером, когда мы собирались в «Гнездо» в моей спальне. На самом деле, это Кейси собиралась, а я просто сидела на кровати и наблюдала за тем, как она вертится перед зеркалом. Мы делали это миллион раз, но сейчас Джессика каждую свободную минуту цеплялась за брата, и комната без нее казалась мне до странности пустой. Почти даже мрачной.

Джессика сильно отличалась он нас двоих. Мы с Кейси были противоположностями, но Джесс была совершенно с другой планеты. Она была лучом света. Наполовину полным стаканом. Она поддерживала наш баланс своей наивной невинностью, которая всегда шокировала нас. Иногда казалось, что мы сКейси слишком много повидали в этом мире, Джессика же в отношении многих вещей до сих пор была сущим ребенком. Девственным. Всегда переполненным интереса. Она была нашим солнышком, и без нее нам с Кейси казалось, что мы находимся в темноте.

Я размышляла о том, сколько еще дней Джейк проведет в городе, когда Кейси повернулась ко мне, видимо, решив, что ей все же нравятся ее фиолетовые джинсы в обтяжку. (Я была рада, что они ей нравились, потому что они были ужасны).

— Знаешь, Би, ты справляешься с этой ситуацией с Джейком намного лучше, чем я ожидала, — сказала она.

— Эм, спасибо.

— Ну, я просто думала, что когда Джейк явится в Хэмилтон со своей невестой, ты слетишь с катушек. Я ожидала слезы, ночные телефонные звонки и старые добрые нервные срывы. Вместо этого ты ведешь себя… нормально… или, знаешь, как обычно нормально себя ведет Бьянка Пайпер.

— Я забираю обратно свое «спасибо».

— Серьезно. — Она пересекла комнату и села рядом со мной. — Как ты с этим справляешься? Ты почти не жаловалась, что странно, потому что ты жалуешься почти на все.

— Неправда, — запротестовала я.

— Как скажешь.

Я закатила глаза.

— К твоему сведению, я нашла, чем себя отвлечь, но это мало помогает, когда ты напоминаешь мне об этом, Кейси. — Я играючи ткнула ее локтем. — Я начинаю думать, что ты хочешь, чтобы я плакала.

— По крайней мере, это даст мне понять, что ты не копишь все это внутри.

— Кейси, — простонала я.

— Я не шучу, Би. Этот парень сломал тебя в восьмом классе. После того, что он сделал, ты была рыдающей и паникующей развалиной, и я знаю, что это трудно, потому что мы держим это в секрете от Джесс, но тебе надо как-то это пережить. Я не хочу снова видеть тебя в таком состоянии.

— Кейси, я в порядке, — уверила я ее. Я, правда, нашла способ борьбы со стрессом, окей?

— И что же это?

О, черт.

— Что?

Кейси нахмурилась.

— Ну, твой способ борьбы со стрессом. Что ты делаешь?

— Эээ… да так, кое-что.

— Ты спортом занялась? — спросила она. — Не стесняйся, если так. Моя мама, когда злится, идет на прогулку. Она говорит, это помогает ей избавляться от негативной энергии. Так что ты делаешь? Это что-то спортивное?

— Эээ… можно и так назвать.

Черт подери. Мои щеки горели, и я отвернулась от нее, разглядывая волоски на своей руке.

— Тренировка?

— Ага.

Каким-то чудесным образом она не заметила, что я покраснела.

— Клево. Знаешь, эти штаны на один размер больше, чем я обычно покупаю. Может нам стоит как-нибудь вместе потренироваться? Было бы здорово.

— Я так не думаю. — Перед тем, как она успела возразить или заметить мое полыхающее лицо, я поднялась и сказала — Сейчас почищу еще раз зубы и пойдем, ладно? — И выбежала из спальни.

Когда я вернулась через несколько минут, мне снова пришлось соврать.

— Хочешь переночевать сегодня у меня? — спросила Кейси, взбивая рукой короткие волосы перед зеркалом. — Мама идет на девичник одной из своих коллег по работе, так что мы будем одни… с парочкой фильмов с Джеймсом МакЭвоем, если хочешь. Джесс расстроиться, если узнает, но…

— Я не могу сегодня, Кейси.

— Почему нет? — в ее голосе звучала обида.

У меня были планы встретиться сегодня около одиннадцати с Уэсли, но, естественно, я не могла сказать ей правду. Однако врать в открытую мне тоже не хотелось. Все мои враки всегда были ужасно недостоверными. Поэтому, я сделала то, что в последнее время у меня неплохо получалось — скрыла информацию.

— У меня есть планы.

— После «Гнезда»?

— Да. Прости.

Кейси повернулась и некоторое время смотрела на меня. Наконец она сказала:

— Знаешь, последнее время ты сильно занята и больше не хочешь проводить со мной время.

— Я же иду с тобой сегодня в «Гнездо», разве нет? — спросила я.

— Ага, но… не знаю. — Она снова повернулась к зеркалу и оглядела себя с ног до головы в последний раз. — Ладно, не важно. Пошли уже.

Боже, ненавижу скрывать что-либо от Кейси. Особенно, когда она прекрасно знает, что что-то происходит, даже если еще не догадывается, что именно. Но я собиралась сделать все возможное, чтобы моя связь с Уэсли оставалась тайной.

Уэсли, конечно же, ведет себя абсолютно нормально. На публике мы продолжаем обращаться друг с другом с обычным сарказмом и безразличием. Я оскорбляю его, кидаю ему убийственные взгляды и матерюсь себе под нос, когда он ведет себя, как свин (и это даже не подыгрывание с его стороны). Никто не догадывается, что за закрытыми дверьми мы ведем себя совершенно иначе. Никто не знает, что я считаю минуты до того, как мы встретимся на пороге его дома.

Никто, кроме Джо.

— Тебе он нравится, — подшутил бармен после того, как Уэсли направился танцевать с какой-то хихикающей красивой дурехой, получив словесную взбучку от вашей покорной слуги. — И, я думаю, ты тоже ему нравишься. Что-то между вами происходит.

— Ты сбрендил, — сказала я, попивая вишневую колу.

— Я говорил тебе тысячу раз, Бьянка, и скажу опять: лгунья из тебя никакая.

— Да я и палкой побрезгую прикоснуться к этому идиоту! — В моем голосе было достаточно отвращения? — Ты, правда, считаешь меня настолько глупой, Джо? Он заносчив и спит со всем, до чего дотягиваются его грязные руки. В большинстве случаев мне хочется выцарапать ему глаза. Как он может мне нравиться? Он же придурок.

— А девчонкам нравятся придурки. Вот поэтому со мной никто не хочет встречаться. У меня чертовски мягкий характер.

— Или ты слишком волосат, — предложила я, допив свой напиток и подвигая стакан к его стороне бара. — Сбрей эту моисеевскую бороду и может твоя удача изменится. Знаешь, женщинам не нравится целовать ковры.

— Ты пытаешься вывернуться из разговора о нем, — подметил Джо. — И это только доказывает, что что-то происходит между тобой и Мистером Придурком.

— Заткнись, Джо, просто, заткнись.

— Так я прав?

— Нет, — отрезала я. — Ты просто очень и очень сильно меня достал.

Окей, мне нужно найти способ избегать «Гнездо» в следующие пару недель… а может и вечно.

— Твоя очередь, Простушка. — Уэсли оперся на свой кий с победоносной улыбкой на лице.

— Ты еще не победил меня, — сказала я, закатывая глаза.

— Но собираюсь.

Я проигнорировала его, фокусируя свое внимание на одном из двух полосатых шаров, все еще находящихся на столе. К этому моменту я уже желала, чтобы мы с Уэсли придерживались нашей обычной схемы поведения — пошли прямиком в спальню и забыли обо всем вокруг. Но этим вечером, по пути наверх, Уэсли упомянул, что у него есть бильярдный стол и продолжил ездить мне по ушам о том, что он прямо волшебник с кием в руках. По какой-то причине это пробудило во мне дух соперничества. Я не могла дождаться, когда вытру им пол и сотру эту его кривоватую ухмылку с его лица.

Только сейчас я начала раскаиваться в своем решении бросить ему вызов в этой игре, потому что, как оказалось, его хвастовство не было далеко от правды. Я неплохо играла в пул, но в этот раз мне должны были надрать зад. И я ничего не могла с этим поделать.

— Спокойно, — прошептал он, подойдя сзади и коснувшись губами моего уха. Его руки лежали у меня на бедрах, а пальцы играли с краем футболки.

— Сосредоточься, Простушка. Ты сосредоточилась?

Он пытался отвлечь мое внимание. И, черт, это работало.

Я вырвалась из его рук, пытаясь ткнуть его кием в живот. Но, естественно, он увернулся от удара, а я вот умудрилась отправить биток в противоположную сторону и прямо в угловую лузу.

— Фол, — провозгласил Уэсли.

— Проклятие! — Я повернулась к нему лицом. — Это не должно считаться!

— Но считается. — Он вынул белый шар из лузы и осторожно положил его на край стола. — В любви и пуле все средства хороши.

— На войне, — поправила я.

— Одно и то же. — Он отвел кий назад и сделал красивый удар. Полсекунды спустя восьмой шар залетел в лузу. Победный удар.

— Засранец, — прошипела я.

— Ну, не будь обиженной проигравшей, — сказал он, прислоняя кий к стене. — Чего ты ожидала? Очевидно же, я потрясающ во всем. — Он расплылся в улыбке. — Но ты не можешь меня за это винить. Мы же не виноваты в том, какими нас делает Бог.

— Ты заносчивый обманщик. — Я откинула свой кий в сторону, и он упал на пол в паре метров от меня. — Знаешь, самодовольные победители не намного лучше обиженных проигравших. И ты выиграл только потому, что постоянно мне мешал! Не мог свои грязные руки держать при себе и позволить мне сделать хоть один нормальный удар! Это просто низко. И к тому же…

Уэсли без предупреждения посадил меня на бильярдный стол. Его руки передвинулись мне на плечи, и через секунду я лежала на спине, глядя на него снизу вверх, а он мне ухмылялся. Сдвинувшись так, чтобы тоже полностью быть на столе, Уэсли наклонился ко мне. Его лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего.

— На бильярдном столе? — спросила я, прищурившись. — Серьезно?

— Не могу устоять, — ответил он. — Знаешь, ты очень сексуальна, когда злишься на меня, Простушка.

Я была убита иронией этого заявления. Я про то, что он использовал сексуальна и Простушка в одном предложении, подразумевая, что я — сексуальная страшилка. Контраст был почти смешным. Почти.

Что больше всего меня задело, так это то, что раньше никто, даже Джейк Гейтер, не называл меня сексуальной. Уэсли был первым. И правда была в том, что с ним я чувствовала себя привлекательной. По тому, как он прикасался ко мне. По тому, как целовал меня. Я знала, что его тело хочет меня. Ладно, ладно. Мы об Уэсли тут говорим, его тело хочет всех. Но все же. Для меня это было чувство, которое я не испытывала… ну, никогда до этого. Это воодушевляло и возбуждало.

Но ничто из этого не смогло смягчить болезненного укола от последнего слова. Уэсли может и был первым, кто назвал меня сексуальной, но он также первым назвал меня Простушкой. Это слово ело меня изнутри, насмехалось надо мной уже несколько недель. И это была его вина.

Так как же он может видеть меня сексуальной и Простушкой в одно и то же время?

И почему мне это так важно?

Прежде чем я успела придумать какие-либо вменяемые ответы, он начал меня целовать. Его пальцы уже нашли все молнии и пуговицы на моей одежде. Мы превратились в смесь губ, рук и коленей, и все проблемы вылетели из моей головы.

По крайней мере, на некоторое время.

— Вперед, Пантеры! — прокричала Кейси. Она и несколько членов тощей команды выполняли «колесо» у края поля.

Джессика рядом со мной, светясь от радости, махала двухдоллоровым сине-оранжевым помпоном. Джейк с Тиффани ужинали сегодня вечером у ее родителей, и это значило, что я могула провести с ней несколько часов… даже если эти несколько часов были глупым спортивным соревнованием.

Правда в том, что я ненавижу практически все, что касается школьного духа, потому что, как все знают, у меня его ни капельки нет. Я ненавижу Хэмилтон Хай. Ненавижу его ужасно яркие цвета, безумно ординарный талисман и примерно девяносто процентов ученического состава школы. Именно поэтому я не могу дождаться, когда же уеду в колледж.

— Ты все ненавидишь, — сказала мне как-то Кейси, когда я пыталась объяснить ей, почему не горю желанием идти на баскетбольный матч.

— Это неправда.

— Правда. Ты все ненавидишь. Но я все равно тебя люблю. И Джесс тоже. И поэтому собираюсь попросить тебя, как свою подругу, привести ее с собой на игру.

Когда Джессика сказала мне, что хочет провести с нами вечер, моим первым инстинктом было просто пойти с ней ко мне домой и смотреть фильмы, но нам помешала обязанность Кейси быть на игре с группой поддержки. Это не было такой уж трагедией — мы с Джессикой могли посмотреть фильмы вдвоем, но Кейси все усложнила. Ей тоже хотелось провести время с Джесс и также хотелось, чтобы мы увидели ее выступление. Даже при том, что это не входило в круг моих увлечений.

— Ну давай же, Би, соглашайся, — сказала она с раздражением, — это всего одна игра.

Последние несколько дней ее многое раздражало, особенно во мне, поэтому я не стала с ней спорить.

Вот так я тут и оказалась, сидящей на неудобном сидении, почти обезумевшая от скуки, с мигренью, вызванной криками и победными возгласами вокруг меня. Нупросто замечательно.

Только я решила поехать после игры к Уэсли, как Джессика ткнула меня локтем в бок. Секунду я думала, что это произошло случайно — она просто чрезмерно увлеклась махами своего помпона, но затем почувствовала, как она потянула меня за рукав.

— Бьянка.

— А? — Я повернулась к ней лицом, но она смотрела не на меня. Ее взгляд был направлен на группу людей, сидящих несколькими рядами ниже.

Три высокие красивые девчонки — десятиклассницы, подумала я — сидели вместе, оперевшись на ладони и скрестив ноги. Три идеальных конских хвоста. Три пары низко сидящих на талии джинс. И внезапно к ним подошла четвертая. Она была ниже ростом и немного бледнее, с короткими темными волосами. Было видно, что она восьмиклассница. В руках она несла несколько бутылок с водой и хот-доги, видимо, ходила к палатке с едой.

Я наблюдала за тем, как восьмиклассница передала бутылки и еду. Видела, как каждая из десятиклассниц взяла от нее свое, не удостоив ее даже благодарным взглядом. Она заняла место рядом с ними, но никто из девушек с ней не разговаривал, только друг с другом. Я смотрела, как она пытается примкнуть к их разговору, ее маленький рот открывался и снова закрывался, когда кто-то из старшеклассниц перебивал, абсолютно игнорируя ее. Потом одна из троицы повернулась к ней, что-то быстро сказала и снова отвернулась к своим подругам. Восьмиклассница, все еще улыбаясь, встала и опять направилась к палатке с едой, очевидно, исполнять очередной их каприз.

Когда я опять повернулась к Джессике, ее глаза потемнели и были полны… грусти. Или, может, злости. Было трудно сказать точно, потому что она не часто проявляла эмоции.

В любом случае, я ее поняла.

Когда-то Джессика была такой же восьмиклассницей. Вот так мы ее тогда и нашли. Две выпускницы из группы поддержки Кейси — одни из тех типичных стереотипов: тупые блондинки с отвратным характером и большими сиськами — без конца трещали о какой-то полусонной малолетке, которая была у них на побегушках. И Кейси несколько раз наблюдала их ужасное отношение к Джесс.

— Нам нужно что-то с этим сделать, Би, — настаивала она. — Мы не можем и дальше позволить им так с ней обращаться.

Кейси считала, что ей необходимо спасти всех. Так же, она давным-давно спасла меня на детской площадке. Я привыкла к этому. Только на этот раз она хотела, чтобы я ей помогла. В любой другой ситуации я бы согласилась, потому что это была просьба Кейси, но Джессика Гейтер была девчонкой, которую я знать не хотела, не говоря уже о том, чтобы еще и спасать. Дело не в том, что я бессердечная, просто после всего того, что со мной сделал Джейк Гейтер, и, всех тех страданий, что я из-за него пережила, я не хотела знакомиться с его сестрой.

И я умудрялась твердо стоять на своем решении… до того дня в столовой.

— Боже, Джессика, у тебя что, совсем мозгов нет?

Мы с Кейси повернулись на своих стульях, чтобы лучше видеть тощую деваху из группы поддержки, испепеляющую взглядом Джессику, которая почти на голову была ниже ее. Или, может, Джессика просто так ссутулилась, пытаясь защитить себя.

— Я попросила тебя сделать одну простую вещь, — выплевывала слова деваха, тыкая пальцем в тарелку в руках Джессики. — Одну до тупости простую вещь. Не поливать ничем мой салат. Неужели это так трудно?

— Салат был приготовлен таким образом, Мия, — пробормотала Джессика с горящими щеками, — я не…

— Ты дебилка. — Развернувшись, деваха зашагала прочь, покачивая своим конским хвостом.

Джессика просто стояла там, смотря в тарелку с салатом своими огромными грустными глазами. Тогда она казалась такой маленькой. Такой слабой и робкой. В тот момент я не думала о ней, как о красивой или даже милой девушке. Я думала только о том, что она напугана и уязвима, прямо как мышка.

— Поторопись, Джессика, — раздраженно прокричала одна из группы поддержки с их стола, — мы не будем тут вечно держать твое место.

Я почти чувствовала на себе взгляд Кейси и знала, чего она хочет. И наблюдая за Джессикой, прекрасно понимала почему. Если кому и нужна была помощь Кейси, так это этой девчонке. К тому же, она совсем не выглядела как ее брат. Это сделало мое решение намного проще.

Я вздохнула и громко сказала:

— Эй, Джессика.

Она вздрогнула и повернулась ко мне, испуганное выражение на ее лице чуть не разбило мне сердце.

— Иди сядь с нами. — Это не было вопросом. Даже не предложением. Это был приказ. Я не хотела давать ей право выбора. Даже при том, что если она в здравом уме, то выберет нас.

Джессика поторопилась к нам, старшеклассницы из группы поддержки, естественно, обозлились на это, но Кейси улыбалась мне, а остальное, как говориться, история.

Правда в данный момент эта история не казалась мне такой уж давней, особенно когда я наблюдала за восьмиклассницей, торопящейся к торговой палатке. Видно было, как некрасиво сидят на ней джинсы, и как неловко она сутулит плечи, от чего кажется слегка лишенной равновесия. Именно эти мелкие детали и выделяли ее из группы, так называемых, друзей. Она была ходячим эхом Джессики. Но теперь у меня для этой девчонки есть новое слово.

Простушка.

Эта восьмиклассница была Простушкой на фоне красивых сучек, отдающих ей приказы. И дело не в том, что она недостаточно привлекательна, она и не толстая вовсе, но из этой четверки ее заметили бы последней. И я не могла не задуматься о том, что, может, так и было задумано. Может, ее используют не только в качестве девчонки на побегушках, а еще и для того, чтобы на ее фоне выглядеть лучше?

Я снова посмотрела на Джессику, вспоминая какой маленькой и слабой она казалась тогда. Не милой. Не красивой. Просто жалкой какой-то. Простушкой. Теперь она была красавицей. Чувственной, достойной обожания и… сексуальной. Ее захочет любой парень, за исключением, к сожалению, Харрисона. Но, что более странно, она не так уж и изменилась. По крайней мере, не снаружи. Даже тогда она была светловолосой и с хорошими формами. Так что же изменилось?

Как одна из самых красивых девушек, которых я встречала, могла быть Простушкой? Где тут логика вообще? Уэсли вот тоже одновременно назвал меня и сексуальной, и Простушкой. Это не укладывается в голове.

Возможно ли, что необязательно быть толстой или страшной, чтобы быть Простушкой? Я к тому, что той ночью в «Гнезде», Уэсли сказал, что Простушка — это просто сравнение. Значит ли это, что привлекательные девчонки тоже могут быть Простушками?

— Может нам надо ей помочь?

Я потерялась в своих мыслях и не сразу поняла, что Джесс говорит о девчонке, которая уже возвращалась на свое место.

И мне пришла в голову ужасная мысль. Та, которая делала меня самой что ни на есть настоящей сучкой. Я всерьез собиралась пойти и принять эту восьмиклассницу в наши ряды, чтобы возможно, только возможно, перестать быть Простушкой.

Я слышала голос Уэсли в своей голове. «Большинство людей сделают все, что угодно, лишь бы избежать роли Простушки». Я сказала ему тогда, что я не большинство, но правда ли это? Неужели я такая же, как те девахи из группы поддержки — уже выпустившиеся несколько лет назад, — которые издевались над Джессикой, или как вон та троица десятиклассниц с идеальными хвостами?

Но прежде чем я успела решить, помогать восьмикласснице или нет, вне зависимости от причин, над нашими головами прозвучал финальный гудок. Все вокруг нас поднялись на ноги, вопя и улюлюкая, закрывая от меня маленькую темноволосую фигурку девчонки. Она ушла, а с ней и моя возможность спасти ее или воспользоваться ею.

Игра закончилась.

Пантеры победили.

А я так и осталась Простушкой.

День Святого Валентина с таким же успехом можно было бы назвать Днем Против Простушки. Какой другой день может еще больше понизить самоуважение девушки? Не то чтобы это особо что-то для меня значило. Я ненавидела День Святого Валентина еще до того, как узнала о своем статусе Простушки. Признаться честно, я даже не понимала, почему его считают праздником. Это просто очередной предлог для девчонок поныть о том, как они одиноки, а для парней — возможность затащить кого-нибудь в постель. Я считала его материалистичным, притворным и, со всем этим шоколадом, совершенно нездоровым.

— Это мой любимый день в году! — воскликнула Джессика, пританцовывая, следуя по коридору в сторону испанского класса. Я впервые видела ее такой оживленной с момента, как уехал ее брат Джейк два дня назад. — Все розовое и красное! И цветы и конфеты! Разве это не замечательно, Бьянка?

— Конечно.

С баскетбольной игры прошла почти неделя, и ни одна из нас ни разу не упомянула ту восьмиклассницу с тех пор, как мы ушли тем вечером из спортивного зала. Мне было интересно: Джессика забыла о ней? Я вот точно нет. Я не могла. Эта девчонка и то, что связывало нас — наш общий статус Простушки — не покидали мой мозг.

Но я точно не собиралась говорить об этом. Ни с Джессикой, ни с кем-либо другим.

— Ох, как бы мне хотелось, чтобы Харрисон попросил меня быть его валентинкой, — сказала она. — Это было бы просто идеально, но мы не всегда получаем то, что хотим, правда?

— Ага.

— Знаешь, я думаю, что это первый год, когда ты, я и Кейси ни с кем не встречаемся, — продолжила Джессика. — В прошлом году я была с Терренсом, а за год до этого Кейси была с Заком. На этот раз мы можем быть валентинками друг дружки. Будет весело. Это последний наш День Святого Валентина перед колледжем, и в последнее время мы как-то мало тусуемся вместе. Что ты думаешь? Мы можем пойти ко мне домой и отпраздновать.

— Звучит отлично.

Джессика приобняла меня рукой.

— С Днем Святого Валентина тебя, Бьянка!

— И тебя также, — улыбнуться я. У Джессики была одна из тех заразительных улыбок, которая не могла не действовать на меня, особенно, когда она прямо-таки светилась от счастья.

Зайдя в класс, мы обнаружили нашу преподавательницу, ждущую внутри.

— Бьянка, — сказала она, — я только что получила электронное письмо от одной из секретарей школы. Им нужны те, кто поможет с доставкой цветов, которые были отправлены ученикам. У тебя нет задолженностей по моему предмету, так что не откажешься сделать мне одолжение?

— Эмм… окей.

— О, как классно! — Джессика выпустила меня из своих объятий. — Ты будешь разносить цветы, прямо как Купидон.

Ага, просто замечательно.

— Увидимся позже, — сказала я ей и, повернувшись, вышла из класса. Протискиваясь сквозь толпы студентов, я направилась к регистрационной стойке. Парочки, выражающие свою привязанность, казалось, были повсюду — держась за руки, хлопая ресницами, обмениваясь подарками и даже целуясь на виду у всей школы.

— Отвратительно, — пробормотала я.

Я была почти на полпути к стойке, когда чья-то сильная рука схватила меня за локоть.

— Привет, Простушка.

— Что тебе надо?

Уэсли расплылся в улыбке, когда я повернулась к нему лицом.

— Я просто хотел сказать тебе, что если ты сегодня собираешься приехать ко мне, я могу быть немного занят. С этим днем любви мое расписание забито под завязку.

А теперь он выглядел профессиональным бабником.

— Но если ты отчаянно хочешь меня увидеть, я должен освободиться к одиннадцати.

— Думаю, что смогу пережить один вечер без тебя, Уэсли, — сказала я. — Уверена, что и вечность тоже.

— Конечно, можешь. — Он отпустил мою руку и подмигнул. — Увидимся вечером, Простушка. — И растворился в толпе почти опаздывающих на урок учеников.

— Придурок, — пробурчала я. — Боже, как же я его ненавижу.

Несколько минут спустя я стояла перед секретаршей, которая выглядела на грани нервного срыва, но все же улыбнулась мне с облегчением.

— Тебя послала миссис Ромали? Иди сюда, стол вот тут. — Она привела меня за угол и указала на раскладной квадратный стол тошнотворного цвета. — Ну вот, наслаждайся.

— Это вряд ли.

Стол был завален — и я не шучу, когда говорю «завален» — букетами, вазами, коробками конфет в форме сердец и поздравительными открытками. Не меньше пятьдесяти свертков и пакетов ждали своего часа, и я была той счастливицей, кто должен был разносить всю эту радость.

Я раздумывала над тем, с чего же начать, когда услышала позади себя шаги. Думая, что это вернулась секретарша, я спросила, не глядя:

— У вас есть список классов этих учеников, чтобы знать, куда нести все эти подарки?

— Да, есть.

Но это была не секретарша.

Я развернулась, ошарашенная ответившим мне голосом. Я очень хорошо его знала, несмотря на тот факт, что он никогда — ни разу — не говорил, обращаясь непосредственно ко мне.

Тоби Такер улыбнулся.

— Привет.

— О, я думала, это миссис Ромали.

— Я не хотел тебя напугать, — сказал он. — Значит, тебя тоже на это задание послали?

— Эм, ага. — Я была рада, что мои голосовые связки не парализовало.

Как и всегда, Тоби был одет в немного-более-формальный-чем-необходимо-для-школы пиджак, и его светлые волосы спадали на лицо в той самой чуть устарелой стрижке. Восхитительный. Уникальный. Интеллигентный. Он был наглядным примером того, что я хочу видеть в парне. Если бы я верила в такие вещи, как судьба, то подумала бы, что именно судьба свела нас вместе в День Святого Валентина.

— Вот расписание классов, — сказал он, протягивая мне зеленую папку. — Нам, скорее всего, лучше начать, это может занять время. — За овальными очками его взгляд пробежался по куче подарков. — Не думаю, что когда-либо видел столько розового в одном месте.

— Я видела. В комнате моей лучшей подруги.

Тоби хихикнул и поднял букет из розовых и белых роз. Он изучил прикрепленную к нему карточку и сказал:

— Быстрее всего будет рассортировать все это по кучкам в зависимости от классов, в которых учатся студенты. Это сделает доставку намного более продуктивной.

— Точно, — согласилась я. — Организовать по классам. Окей.

Я прекрасно знала, что выглядела дурой со своими однообразными ответами, но ничего не могла с этим поделать. Только потому, что мой голос звучал нормально, не означало, что я могла контролировать себя в присутствии Тоби. Я была влюблена в него почти три года, так что сказать, что я нервничала, было бы огромным преуменьшением.

К счастью для меня, Тоби, казалось, этого не заметил. Пока мы сортировали подарки, он даже поддерживал разговор ни о чем. Мало-помалу я обнаружила себя более-менее уверенно в разговоре с Тоби Такером. Чудо Валентинового Дня! Ну, может чудо слишком сильное слово, чудом было бы, если бы он схватил меня сейчас в свои объятия и прямо здесь крепко поцеловал. Так что, назову-ка я это Преимуществом Дня Святого Валентина. В любом случае, мой дурацкий, неуместный словесный понос начал отступать. Слава Богу.

— Ого, тут целая куча валентинок для Викки Макфи, — сказал он, кладя коробку конфет поверх быстро растущей горы. — У нее что, шесть парней?

— Я знаю только о троих, — ответила я. — Но она не все мне рассказывает.

Тоби покачал головой.

— Блиин. — Он поднял очередную открытку и начал изучать имя адресата. — А что насчет тебя? Есть планы на День Валентина?

— Неа.

Он положил открытку на одну из кучек.

— Нет даже свидания с парнем?

— Это должно подразумевать, что у меня есть парень, которого у меня нет, — ответила я, и, не желая, чтобы он меня жалел, добавила: — Но даже если бы он у меня был, я бы не стала делать что-то особенное. День Святого Валентина глупое, жалкое подобие праздника.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно. Я к тому, что не даром он начинается с большой буквы В. Готова поспорить, что в этот день больше людей подцепляют какое-нибудь Венерическое заболевание, чем в любой другой день в году. Хороша причина для празднования.

Мы вместе засмеялись, и на минутку все это казалось естественным.

— А у тебя? — спросила я. — Есть планы с твоей девушкой?

— Были, — сказал он со вздохом, — но мы расстались в субботу, так что все планы пошли насмарку.

— О, мне жаль.

Но в душе мне было совершенно не жаль, я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Боже, ну и сучка же я.

— Мне тоже. — Между нами повисла небольшая пауза, затем Тоби сказал: — Думаю, что здесь все рассортировано, готова начать разносить?

— Готова, но не горю желанием. — Я указала на большую вазу с разнообразными цветами. — Посмотри на это. Поспорю, что какая-то девчонка отправила это самой себе просто для того, чтобы хорошо выглядеть перед своими друзьями. Нелепо до ужаса, разве нет?

— Ты говоришь мне, что не сделала бы то же самое? — спросил Тоби, на его мальчишеском лице расплылась улыбка.

— Никогда, — ответила я ровным голосом. — Какая мне разница, что обо мне думают? Ну и что, что я не получу подарка на День Валентина? Это бессмысленно. Кого мне нужно впечатлить?

— Не знаю. Я считаю, что День Святого Валентина нужен для того, чтобы люди могли почувствовать себя особенными, — сказал он, вынимая один цветок из огромного букета. — Думаю, что каждая девушка заслуживает хоть изредка чувствовать себя особенной. Даже ты, Бьянка. — Он протянул руку и заткнул цветок мне за ухо.

Я попыталась убедить себя, что все это было смазливо и смехотворно. Будь то любой другой парень — Уэсли, например, я бы отвесила ему оплеуху или рассмеялась в лицо. Но когда его пальцы слегка дотронулись до моей щеки, я почувствовала, как загорелось мое лицо. Это не был какой-то другой парень, это Был Тоби Такер. Идеальный, чудесный, с ног сшибающий Тоби Такер.

Может День Святого Валентина мог бы стать нормальным даже для Простушки.

— Пошли, — сказал он. — Хватай ту кучу и начнем доставку.

— Ох… ладно.

Мы, возможно, и закончили бы разносить подарки к концу первого урока, но секретарша продолжала приносить все больше и больше. И нам с Тоби стало кристально ясно, что мы будем впахивать тут до самого обеда.

И я точно не возражала против того, чтобы провести утро с Тоби Такером.

— Не хочу сглазить, — сказал он, когда мы вернулись к столу за пять минут до звонка на обед, — но, думаю, что мы почти закончили.

Мы обменялись улыбками у пустого стола, однако моя была слегка натянутой.

— Вот и все, это были последние.

— Ага. — Тоби облокотился на стол. — Знаешь, я рад, что они попросили тебя помочь. Я бы тут с ума сошел от скуки, если бы делал это один. Было приятно поговорить с тобой.

— Я тоже хорошо провела время, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком уж оживленно.

— Послушай. Тебе не следует сидеть на политологии в самом конце класса. Почему бы тебе не занять место за партой позади Джанин и меня? Нет причин тебе сидеть одной в такой дали, присоединяйся к нам — ботанам в первых рядах.

— Может, я так и сделаю. — Конечно, я знала, что я точно это сделаю. Как я могла отклонить это предложение от Тоби Такера?

— Бьянка Пайпер? — Из-за угла завернула секретарь и подошла к нам. На этот раз в ее руках не было конфет или подарков. — Бьянка, тут за тобой кое-кто приехал.

— Ох, — сказала я. — Ну ладно. — Странно, у меня же есть машина. Не было причин кому-то за мной приезжать.

— Увидимся позже, Бьянка, — крикнул Тоби, когда я последовала за секретарем в сторону регистрации. — Счастливого Дня Святого Валентина!

Я помахала ему рукой, пытаясь вспомнить, была ли у меня на сегодня назначена встреча с врачом или еще с кем. Почему кто-то приехал забрать меня из школы? Но не успел мой мозг придумать какую-нибудь семейную трагедию, как вдруг настоящая причина ударила меня словно молния, и я остановилась как вкопанная.

О. Боже. Мой.

Она стояла у стола регистрации и выглядела так, будто сошла со сцены в Голливуде. Ее белокурые локоны, осветленные солнцем, спадали на плечи мягкими, идеальными волнами. Она была одета в приталенное платье до колена (конечно, без колгот) и обута в туфли на высоких каблуках. Ее глаза закрывали темные очки — глаза, которые, как я знала, были зеленого цвета. Повернувшись ко мне, она подняла очки.

— Здравствуй, Бьянка, — сказала эта красивая женщина.

— Привет, мам.

По тому, как она сделала шаг ко мне, было заметно, что она нервничает. Она дрожала, а ее глаза были расширены от, как я предполагала, страха. И у нее была на это причина. В отличие от отца, я знала, что она отправила те документы не по ошибке, и я ненавидела ее за это. За то, что она не хочет нас. Поэтому я кинула ей предупреждающий взгляд и отступила, когда она пошла навстречу ко мне. Это, должно быть, подтвердило ее опасения, потому что она опустила взгляд на пол и уставилась на носки своих туфель.

— Я скучала по тебе, Бьянка, — сказала мама.

— Ага, конечно.

— Вы закончили с формой на выход, миссис Пайпер? — спросила секретарша, вернувшись на свое место позади высокой стойки.

— Да, — ответила мама. Ее голосу снова вернулась природная уверенность. — Нам можно идти, надзиратель?

— Вы свободны, — засмеялась секретарша. Она взбила волосы и добавила: — И я хотела, чтобы вы знали, я купила вашу книгу. Она была сущим спасением для меня, и я перечитываю ее раз в месяц.

Мама улыбнулась.

— О, спасибо! Рада встретить того, кто на самом деле, прочитал ее.

Секретарша расцвела в улыбке.

— Она изменила мою жизнь.

Я закатила глаза.

Все любили мою маму. Она была смешной, интеллигентной и обаятельной. Она была очень сильно похожа на Уму Турман — худшего варианта для Простушки просто не найти. Все ее недостатки скрывало ее привлекательное лицо, а ее улыбка заверяла всех в ее идеальности. Секретарша, которая, захихикав, помахала нам рукой, была очередной дурехой, верившей в то, что моя мама идеальна. — Куда мы едем? — спросила я, когда мы вышли из школы. Я не пыталась скрыть горечь в моих словах, она ее заслужила.

— Эм… я не знаю, — призналась мама. Цоканье ее каблуков по асфальту разносилось эхом вокруг. Звук прекратился, едва мы подошли к ее машине — красному Мустангу, выглядевшему так, будто в нем жили несколько дней. Было не трудно догадаться, что она приехала на нем прямиком из Калифорнии. — Куда-нибудь с отоплением? — попыталась пошутить она. — Я уже отморозила себе пару жизненно-важных частей тела.

— Если бы ты надела что-нибудь более подходящее, у тебя бы не было этой проблемы. — Я распахнула дверь с пассажирской стороны и, стряхнув какой-то хлам с сидения, забралась внутрь. — Тут тебе не Калифорния. Здесь бывает холодно.

— Ох, Калифорнию переоценивают, — ответила на это мама, сев в машину, она выглядела напряженной, и ее смех точно был нервным, а не легким. — Там не так уж и замечательно, как показывают в фильмах.

— Правда? Вот странно. Тебе там нравится больше, чем в Хэмилтоне. Но, если смотреть правде в глаза, тебе где угодно нравится больше, чем здесь, так?

Ее улыбка увяла, и машина наполнилась молчанием. Мама завела мотор и выехала со школьной стоянки. Наконец она прошептала:

— Бьянка, нам нужно поговорить об этом. Я не уверена, что ты понимаешь, через что я сейчас прохожу.

— Да, похоже, тебе ужасно тяжело, — отрезала я. — Хороший загар, кстати. Оранжевый округ, должно быть, отвратителен донельзя. Как ты выжила, вообще?

— Бьянка Линн Пайпер, я не собираюсь терпеть подобное поведение с твоей стороны! — прокричала она. — Вне зависимости от того, что ты сейчас обо мне думаешь, я все еще твоя мать и заслуживаю немного уважения.

— Правда? — фыркнула я в ответ. — Такого же уважения, какого ты удостоила папу, отправив ему те гребанные документы на развод, не предупредив его? Или меня! Какого черта с тобой происходит?

Молчание.

Я знала, что это ни к чему нас не приведет. Знала, что мне нужно выслушать ее, встать на ее место и посмотреть на ситуацию ее глазами, а потом уже анализировать свои чувства. Я насмотрелась достаточно теле-шоу про психотерапевтов, чтобы знать, что мне нужно пойти на компромисс, но я не хотела. Эгоистично, по-детски, не зрело… Может я так себя и вела, но лицо папы и те пустые пивные бутылки, которые я собирала на прошлой неделе, вместе с документами на развод, так и прыгали у меня перед глазами. Послушать? Принять? Быть адекватной? Как это вообще возможно? Она вела себя так же несерьезно и эгоистично, как и я. Единственная разница заключалась в том, что у нее получалось это скрывать.

Мама сделала медленный выдох и свернула на обочину. Она, не говоря ни слова, выключила машину, а я смотрела в окно на пустое поле, которое было бы полным кукурузы, если бы сейчас было лето. Серые февральские облака говорили сами за себя. Холодно. Мрачно. Испорченный день. Испорченная возможность. Но я не собиралась говорить первой. Хоть раз я позволю ей быть взрослой.

Секунды текли медленно. Единственным звуком в машине было наше дыхание. Несколько раз мама коротко вздыхала, будто пытаясь начать говорить, но в последнюю минуту передумав. Я ждала.

— Бьянка, — сказала она наконец. Мы молчали как минимум пять минут. — Я… мне так жаль. Мне ужасно жаль.

Я ничего не ответила.

— Я не хотела, чтобы так все закончилось, — ее голос сорвался, и я подумала, что, возможно, она плачет, но так и не повернула голову. — Долгое время я не была счастлива, и когда умерла твоя бабушка, твой папа предложил мне съездить куда-нибудь. Я думала, это поможет. Если я сбегу на некоторое время, проведу несколько семинаров в разных городах, а затем вернусь, то все наладится, вернется к тому времени, когда мы с твоим папой только поженились. Но…

Ее длинные пальцы дрожали, когда она обвила ими мою руку. Я осторожно повернулась к ней. На ее щеках не было слез, но я видела, как блестят ее глаза. Плотину просто еще не прорвало.

— Но я ошибалась, — продолжила она. — Я думала, что могу убежать от своих проблем, но я так ошибалась, Бьянка. Неважно, куда ты едешь или что ты делаешь, чтобы отвлечься, реальность все равно тебя нагонит. Я возвращалась домой и несколько дней спустя снова начинала это чувствовать, поэтому отправлялась в очередную поездку. Я задерживалась дольше, находила другие места для семинаров, уезжала дальше… до тех пор, пока больше некуда было ехать. Осознание всего этого догнало меня на другом конце страны, и я… мне пришлось с этим смириться.

— Смириться с чем?

— С тем, что я не хочу больше быть с твоим отцом. — Она посмотрела вниз на наши, все еще переплетенные, пальцы. — Я очень люблю твоего отца, но я больше в него не влюблена… не так, как он влюблен в меня. Это ужасное клише, но это правда. Я не могу продолжать врать и притворяться, что между нами все хорошо. Прости меня.

— Поэтому ты хочешь развода?

— Да.

Я вздохнула и снова посмотрела в окно. Все так же серо. Так же холодно.

— Тебе нужно сказать это папе. Он думает, что это была ошибка. Он считает, что ты… никогда такого с нами не сделаешь.

— Ты ненавидишь меня.

— Нет.

Мой ответ меня не удивил, даже при том, что слово вылетело изо рта как-то автоматически. Мне хотелось ее ненавидеть. Не столько за развод, сколько за то, что ее не было рядом все эти годы. Идея жизни с одним родителем не была для меня новой или шокирующей. И, честно говоря, я уже некоторое время ожидала их разрыва. Правда, я хотела бы ненавидеть ее за папу, за ту боль, что я знала, она ему причиняет. За ту ночь, когда он сорвался.

Но в тот момент я поняла, что его срыв не был ее виной. Я могла винить ее до посинения, но ни к чему хорошему это бы не привело. Ей нужно было взять ответственность за свою жизнь в свои руки, и папе нужно было сделать то же самое. Все последние три года в браке они просто боялись признать правду.

Мама, наконец-то, решила сделать это. И папе придется тоже.

— Я не ненавижу тебя, мам.

Небо было темным уже несколько часов, когда мама привезла меня на школьную стоянку, где я оставила свою машину. Мы провели вечер, кружа вокруг Хэмилтона и разговаривая о том, что она пропустила. Точно так же, как мы делали каждый раз, по ее возвращению из очередной поездки. Только на этот раз домой она не придет. По крайней мере не для того, чтобы остаться.

— Думаю… я сейчас поеду на встречу с твоим отцом, — сказала мама. — Может, тебе лучше провести ночь у Кейси? Я просто не знаю, как он на это все отреагирует… Нет, это неправда, я знаю, как он отреагирует, и красивым это не будет.

Я кивнула, надеясь, что она ошибается — хотя наше определение некрасивого было разным. Я не рассказала ей о его срыве, скорее всего потому, что ни к чему страшному это не привело. Она боялась слез и ссоры — того, чего следует ожидать от такой ситуации. Я не хотела заставлять ее волноваться еще и за алкоголь. Особенно учитывая то, что все прошло.

— Боже, — прошептала она. — Я чувствую себя ужасно. Мне нужно сказать моему мужу, что я развожусь с ним на День Святого Валентина. Я такая… стерва. Может, мне следует подождать до завтра и…

— Тебе нужно сказать ему, мам. Если будешь откладывать, то никогда на это не решишься. — Я отстегнула ремень безопасности. — Я позвоню Кейси и спрошу, смогу ли переночевать у нее. А тебе пора… пока не стало слишком поздно.

— Окей. — Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Окей, так и сделаю.

Я открыла дверь Мустанга и выбралась наружу.

— Все будет хорошо.

Мама покачала головой и завертела в руке ключами, болтающимися в зажигании.

— Тебе не нужно быть взрослой, — пробормотала она. — Я все же мать. Это мне нужно тебя успокоить, сказать, что все будет нормально. А тут все наизнанку.

— Такое случается. — Я улыбнулась, пытаясь приободрить ее. — Поговорим завтра, мам. Удачи.

— Спасибо, — вздохнула она. — Люблю тебя, Бьянка.

— И я тебя.

— Пока, малыш.

Я закрыла дверь и отошла от машины. Все еще сохраняя улыбку на лице, помахала ей рукой, наблюдая, как красный Мустанг выехал со стоянки и повернул на шоссе, где немного замялся, будто раздумывая, продолжать свой путь или нет. Но мама поехала дальше, поэтому я продолжала махать ей вслед.

Как только огни машины исчезли из виду, я позволила улыбке увянуть. Да, я знала, что все будет хорошо. Да, я знала, что мама поступала правильно. Да, я знала, что это шаг в правильном направлении для обоих моих родителей. Но я также знала, что папа не будет считать его таковым… по крайней мере, сначала. Я улыбалась, чтобы уверить маму, но думая о папе, я повесила голову.

Достав ключи из кармана, я отперла свою машину. Закинув вещи на пассажирское сидение, забралась внутрь и заперла дверь, установив преграду между моим дрожащим телом и февральской ночью. Несколько минут я просто сидела в тихой машине, пытаясь не думать и не волноваться за родителей.

Конечно же, это было невозможно.

Потянувшись к сумке, я начала рыться в обертках от жвачки и шариковых ручках в поисках мобильного, и наконец нашла его на самом дне. Достав телефон, я прижала палец к клавиатуре и замерла.

Я не позвонила Кейси.

Три гудка спустя на мой звонок ответили.

— Привет. Это Бьянка. Ты все еще занят?

— Блин, ты издеваешься надо мной?!

Я с открытым ртом смотрела на телевизор, чувствуя, как краснеет мое лицо. Опять? Серьезно? Уэсли победил меня десятый раз подряд с тех пор, как я приехала к нему час назад. Подходя к его дому, я почти ожидала увидеть какую-нибудь длинноногую блондинку, покидающую его спальню втихомолку, но то, что я обнаружила, было совершенно иным. Уэсли играл в Soulcalibur IV. И, поскольку я мазохист, я присоединилась к нему, сказав, что побью его.

Мой Бог, мне нужно найти хоть что-нибудь, в чем я смогу-таки его победить!

И знаете, выбивание духа из анимационного персонажа заставило меня почувствовать себя лучше. Я даже не заметила, как перестала волноваться о маме с папой. Все наладится. Я уверена. Мне нужно просто быть терпеливой и позволить тому, что должно, случиться. А пока нужно надрать задницу Уэсли… или хотя бы попробовать сделать это.

— Я говорил тебе, что идеален во всем, — подразнил он, кладя джойстик на пол между нами. — Включая видео-игры.

Персонаж, которым управлял Уэсли, делал на экране какой-то странный победный танец.

— Нечестно, — пробормотала я. — Твой меч был больше моего.

— Мой меч больше, чем чей-либо.

Я запустила своим джойстиком ему в голову, но он, конечно же, увернулся, и я промахнулась.

— Извращенец.

— Ох, ну ты сама виновата, — засмеялся он, — первая мне идею подала, Простушка.

Я кинула ему злобный взгляд, но чувствовала, как испаряется мое раздражение. В итоге, я просто покачала головой… и улыбнулась.

— Окей, ты прав. Я и правда первая начала. Но знаешь, парни, которые много хвастают, оказываются просто балаболами.

Уэсли нахмурился.

— Мы оба знаем, что это неправда. Я доказывал тебе это достаточное количество раз. — Он усмехнулся, затем наклонился ко мне и коснулся губами моего уха. — Но я могу доказать это тебе еще раз, если хочешь… и я знаю, что ты хочешь.

— Я… я не думаю, что это необходимо, — выдавила я. Его губы спускались вниз по моей шее, посылая электрические заряды по позвоночнику.

— О, — прорычал он, играючи, — я думаю, необходимо.

Я засмеялась, когда он прижал меня к полу, одна из его рук оказалась как раз в том месте, чуть повыше моего бедра, где мне было щекотно больше всего. Он обнаружил это место пару недель назад, и я была ужасно зла за то, что позволяла использовать это против себя. Теперь он мог заставить меня выворачиваться и неудержимо смеяться в любой момент, когда бы он этого ни захотел, и я знала, что он наслаждался этим. Тупица.

Пока его пальцы прощупывали чувствительное место на моем бедре, его губы двигались от моей ключицы к уху. Я смеялась там сильно, что еле могла дышать. Нечестно. Так нечестно. Я попыталась легонько оттолкнуть его, но он зажал мою ногу между своими и продолжил меня щекотать.

Я уже начала думать, что вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода, когда почувствовала, как что-то вибрирует у меня в кармане.

— Прекрати, прекрати! — выкрикнула я, отталкивая Уэсли. Он освободил меня, и я поднялась на ноги, пытаясь восстановить дыхание и достать телефон из заднего кармана. Я думала, звонит мама, чтобы дать мне знать, как все прошло с отцом — успокоить мои переживания, — но когда увидела имя звонящего, у меня екнуло сердце.

— О черт. Кейси. — Я посмотрела вниз на Уэсли, лежащего на полу и подпирающего голову руками. Его футболка немного задралась, оголив выступающие на бедрах костяшки. — Ни говори ни слова, — сказала я. — Ей нельзя знать, что я здесь. — Я ответила на звонок, сказав как можно спокойнее: — Алло?

— Привет. — Ее голос казался разозленным. — Что с тобой случилось сегодня? Джесс сказала, что мы все должны были встретиться в честь Дня Святого Валентина, но ты так и не появилась.

— Прости, — извинилась я. — Кое-что произошло.

— Бьянка, ты частенько в последнее время это говоришь. Что-то постоянно случается: или у тебя уже есть какие-то планы, или…

Внезапно я почувствовала дыхание Уэсли у себя на затылке. Я даже не заметила, как он поднялся с пола и подошел ко мне сзади. И прежде, чем я успела его остановить, его руки обвили меня за талию, а пальца поспешили вниз, раскрыть молнию на моих джинсах.

— …и Джесс так надеялась, что мы придумаем на сегодня что-нибудь веселое…

Я не могла сфокусироваться на словах Кейси, когда рука Уэсли проскользнула в мои джинсы, двигаясь все ниже и ниже.

Я не могла вымолвить ни слова. Не могла сказать ему остановиться или хоть как-то на это отреагировать. Если бы я это сделала, Кейси бы поняла, что я не одна. Но, боже, я чувствовала, как все мое тело превращается в огненный шар. Уэсли смеялся мне в шею, зная, что доводит меня до белого каления.

— …я просто не понимаю, что с тобой происходит.

Я прикусила губу, когда пальцы Уэсли проскользнули в те места, от прикосновений к которым у меня подгибались коленки. Я чувствовала ухмылку на его скользящих к моему уху губах. Засранец. Он пытался помучить меня. Я не могла больше это терпеть.

— Бьянка, ты там?

Уэсли прикусил мочку моего уха и свободной рукой опустил мои джинсы еще ниже, пока другая его рука продолжала заставлять меня дрожать.

— Кейси, мне пора.

— Что? Би, я…

Я закрыла телефон и бросила его на пол. Оттолкнув руки Уэсли, я повернулась к нему лицом. Естественно, он расплывался в улыбке.

— Ты, сукин с…

— Эй, — он поднял руки в знак капитуляции. — Ты сказала ничего не говорить. Ты ничего не упоминала о том, что мне нельзя…

Я схватила свой джойстик и ткнула кнопку начала игры, желая проучить его за то, что он сделал. Я успела отвесить персонажу Уэслси несколько хороших ударов, прежде чем он успел найти свой джойстик и начать отбиваться.

— И ты сказала, что это нечестно, — сказал он, блокируя удар, который отвесила ему моя гладиаторша.

— Ты это заслужил, — отрезала я, яростно нажимая на атакующую кнопку.

Все это было не важно. Даже с моим великолепным началом, он победил меня. Черт бы его побрал.

— С Днем Святого Валентина, Простушка. — Уэсли повернулся ко мне, улыбаясь. Его глаза так и светились от триумфа.

Зачем он это сказал? После его слов мои мысли вернулись к родителям. Сказала ли мама правду папе? Ругались ли они? Или плакали?

— Бьянка.

Я так сильно кусала губу, что рот заполнился металлическим вкусом крови. Я перевела взгляд на Уэсли, который пристально за мной наблюдал. Некоторое время он смотрел на меня, но вместо того, чтобы спросить, что случилось, или в порядке ли я, он поднял свой джойстик.

— Давай, на этот раз, я тебе поддамся?

Я подавила улыбку. Все наладится. Иначе и быть не может.

— Не будь идиотом, — ответила я ему. — На этот раз я надеру тебе зад. Я сдерживала себя все это время.

Он засмеялся, зная, что я вешаю ему на уши лапшу.

— Ну, это мы еще увидим.

И мы начали новую игру.

Я в жизни не слышала ничего громче. Склыдывалось ощущение, что рядом с моим ухом взрывалась бомба… бомба, которая вибрировала под звуки «Thriller» Майкла Джексона. Еле открыв глаза, я перевернулась и подняла свой телефон с прикроватной тумбочки, глянув на время перед тем, как ответить.

Пять утра.

— Алло? — прохрипела я.

— Извини за то, что разбудила тебя, дорогая, — прошептала мама мне в ухо. — Я не разбудила Кейси?

— Неа. Все в порядке. Что произошло?

— Я уехала из дома пару часов назад, — сказала она, — мы долго разговаривали с твоим отцом, но… он нелегко это принял, Бьянка. Я знала, что так и будет. После разговора с ним я просто ездила по городу, пытаясь решить, что делать дальше. Я собираюсь поселиться в отеле в Оак Хилл на несколько дней, чтобы провести некоторое время с тобой, а на выходных начну переезд в Теннеси. Твоему дедушке нужен кто-то, кто бы позаботился о нем. Будет неплохо осесть в одном месте, ты так не считаешь?

— Конечно, — пробормотала я.

— Извини, мне нужно было сказать тебе все это позже. Поспи еще немного. Позвони мне, когда закончатся занятия в школе, и я скажу тебе, в каком отеле буду. Может, сходим сегодня в кино?

— Звучит отлично. Пока, мам.

— Пока, малыш.

Я положила телефон обратно на тумбочку и вытянула руки над головой, сдерживая зевок. Эта кровать, с ее мягким матрасом и дорогим постельным бельем, была слишком уж удобной. Мне никогда в жизни не было так трудно подняться с постели, но в итоге все таки удалось поставить ноги на ковер.

— Куда это ты? — спросил Уэсли полусонным голосом.

— Домой, — натянула я джинсы. — Мне надо принять душ и приготовиться к школе.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня. Его волосы были в ужасном беспорядке, спереди темные кучеряшки спадали ему на лоб, а сзади — как корова зализала.

— Ты можешь принять душ здесь, — предложил он, — если тебе повезет, то может я к тебе присоединюсь.

— Нет, спасибо. — Я схватила свою куртку со стула и накинула себе на плечи. — Я не разбужу твоих родителей, если выйду через парадную дверь?

— Сомневаюсь, учитывая то, что их здесь нет.

— Они вчера не пришли домой?

— Их не будет здесь всю неделю. И черт знает, насколько они задержатся на этот раз. На день. Может на два.

Теперь, подумав об этом, я поняла, что никогда не видела других машин на подъездной дорожке особняка. Когда я приходила, что в последнее время случалось достаточно часто, Уэсли, казалось, был здесь совсем один.

— Где они?

— Я не помню. — Пожал он плечами и снова плюхнулся на спину. — Деловая поездка. Отпуск на Карибах. Я никогда за ними не успеваю.

— А что насчет твоей сестры?

— Эми остается у нашей бабушки, когда родители в отъезде. Так что, по сути, почти постоянно.

Я медленно вернулась к кровати.

— А почему ты тоже не остаешься там? — спросила я тихо, садясь на краешек матраца. — Поспорю, что твоей сестре хотелось бы видеть тебя чаще.

— Может и так, — согласился Уэсли. — В отличие от бабушки. Она не выносит меня. Не одобряет мой, — он сымитировал в воздухе кавычки, — стиль жизни. По ее мнению, я — позор семьи Раш и моему отцу должно быть стыдно за меня. — Его смех был пустым и холодным. — Потому что он с матерью просто сами совершенства.

— Откуда твоя бабушка знает о твоем… эээ, стиле жизни?

— Она слышит сплетни своих подруг. Старые кашелки слышат, как их внучки сохнут по мне — кто их за это может винить? — и потом докладывают об этом моей бабушке. Может я бы ей и понравился, если бы некоторое время серьезно встречался с одной девушкой, но часть меня просто не хочет доставлять ей такое удовольствие. Я не должен менять свою жизнь по ее прихоти или по прихоти кого-то другого.

— Я тебя понимаю. — И это было правдой. Потому что за прошедшие годы мне в голову не раз приходила та же самая мысль. И с недавнего времени, даже в его отношении. Было бы легко изменить его мнение обо мне, начать общаться с другими людьми или привести еще одну девчонку в круг моих друзей — как, например, ту восьмиклассницу с баскетбольной игры — чтобы избежать клейма Простушки. Но зачем я буду делать что-то, только ради того, чтобы изменить его или чье-то другое мнение обо мне? Я не должна этого делать.

И он не должен.

Но его ситуация все-таки отличалась от моей. Я огляделась, чувствуя себя глупо из-за того, что сравниваю нас. И, даже не подумав об этом хорошенько, просила:

— Тебе не бывает одиноко? Одному в этом большом доме.

О боже мой, я что, сочувствую Уэсли? Бабнику Уэсли? Богатенькому Уэсли? Уэсли — придурку? Из всех возможных эмоций, что я чувствовала к нему, сочувствия я еще ни разу не испытывала. Что, черт побери, происходит?

Но вот чему я на самом деле и могла сочувствовать, так это семейным проблемам. Оказывается у нас с Уэсли есть что-то общее. Хмммм.

— Ты забываешь, как редко я бываю один. — Он сел в кровати и с ухмылкой посмотрел на меня. Но она не коснулась его глаз. — Не одна ты находишь меня неотразимым, Простушка. Обычно у меня целый парад привлекательных гостей.

Я прикусила губу, не уверенная, стоит ли говорить то, что у меня на уме. В итоге, я решилась. Хуже от этого не станет.

— Послушай, Уэсли, это может прозвучать странно, особенно исходя от меня, поскольку я тебя ненавижу и все такое, но ты можешь рассказать мне что угодно, если захочешь. — Это прозвучало как в слезливой детской киношке. Замечательно. — Я к тому, что вывалила на тебя всю ту фигню с Джейком, так что, если захочешь, можешь сделать то же самое… ну, я не буду возражать.

На секунду ухмылка исчезла.

— Я это запомню.

Затем он прочистил горло и сухо сказал:

— Ты разве не сказала, что тебе надо домой? Ты же не хочешь в школу опоздать.

— Да.

Я начала подниматься, но его теплая рука схватила меня за запястье. Повернувшись, я увидела, что он смотрит на меня. Уэсли наклонился вперед и прикоснулся своими губами к моим. Я еще не успела понять, что происходит, как он уже отстранился и прошептал:

— Спасибо, Бьянка.

— Эм… нет проблем.

Я не знала, как это понимать. Каждый раз, как мы с Уэсли целовались, это были страстные, граничащие с агрессией и обычно приводящие к сексу поцелуи. Он никогда не целовал меня так нежно и осторожно, и это немного выбило меня из колеи.

Но у меня не было времени анализировать это. Я бегом спустилась по лестнице и вышла из дома. Мне всю дорогу пришлось давить на педаль газа — что я ненавижу делать, и все же я приехала только к шести. Это давало мне полтора часа на то, чтобы принять душ, одеться и проверить отца. Просто «фантастическое» начало дня.

И ко всем прочим радостям, подъезжая к дому, я увидела свет в окнах нашей гостиной. Нехороший знак. Отец всегда — всегда — выключает весь свет в доме перед тем, как идти спать. Это практически его ритуал. То, что свет горел, было совершенно точно плохим предзнаменованием.

Зайдя внутрь, я сразу же услышала храп и поняла, что он купил еще пива. Поняла это еще до того, как увидела бутылки на кофейном столике и его самого в бессознательном состоянии на диване.

Он напился до чертиков, а потомотключился.

Я направилась к нему, но остановила себя. У меня не было времени убирать папин погром. Мне нужно идти наверх. Нужно идти в школу. Тихо пробираясь к себе в спальню, я уверяла себя, что с ним все будет хорошо. Он просто в шоке, все нормализуется, и этот… эпизод пройдет без каких-либо последствий. Как я могла винить его за пару алкогольных напитков после той бомбы, что сбросила на него мама?

Я быстро приняла душ, высушила феном волосы (что всегда занимает кучу времени, может, мне стоит обкрамсать их, как сделала Кейси и не мучиться больше?) и оделась. Почистив зубы, я спустилась вниз, схватила на кухне несколько печенюшек в дорогу и вышла через переднюю дверь.

К тому времени как я приехала в школу, стоянка была почти полностью забита. Мне пришлось припарковаться в дальнем углу и бежать — с моим пяти киллограмовым рюкзаком — к входным дверям. Когда я достигла главного коридора, я еле могла дышать. Боже, — думала я удрученно, продвигаясь в сторону класса испанского, — неудивительно, что я Простушка. Я в такой ужасной форме, что это вгоняет в депрессию.

Ну, по крайней мере, в коридорах уже почти никого не было. Это означало, что никто не заметил, насколько жалкой я была.

— Эй, ты куда вчера пропала? — спросила Джессика, когда я плюхнулась на свое место за секунду до звонка. — Тебя не было на обеде и на английском. Мы с Кейси волновались.

— Я рано уехала со школы.

— Я думала, что мы втроем отпразднуем День Святого Валентина, раз все мы свободны.

— Ты не видишь в этом иронии? — Я вздохнула и покачала головой, пытаясь не смотреть в ее большие обиженные глаза. Боже, умела же она заставить меня почувствовать себя виноватой. И я знала, что заплачу за то, что положила трубку, разговаривая с Кейси вчера вечером. — Извини, Джессика, но вчера кое-что произошло. Я расскажу вам об этом после школы, ладно?

Она успела ничего ответить, миссис Ромали прочистила горло и громко сказала:

— Silencio! Buenos dias, amigos[4]. Сегодня мы начнем изучение Настоящего Прогрессивного времени, и могу вас заверить, оно достаточно сложное.

Так и было. Миссис Ромали раздала нам таблицы, которые занимали все наше внимание до конца урока. К концу занятия я начала сомневаться в моей любви к этому предмету, и не только я.

— В этом семестре уже слишком поздно поменять этот предмет на какой-нибудь другой? — спросила Анджела Джессику, когда мы выходили из класса.

— Ты опоздала с этим на месяц, — ответила ей я.

— Черт.

— Пока, Бьянка! — сказала Кейси, направляясь на химию. — Увидимся за обедом!

Я помахала им рукой и направилась в другую сторону. Сегодня мне даже хотелось идти на политологию. Тоби Такер попросил меня сесть рядом с ним. Я больше не буду одинокой девчонкой на последнем ряду. Никогда не думала, что это изменится или что я буду так рада, если это все-таки случится. Что я могу сказать? Самопроизвольное изолирование начинало действовать мне на нервы.

Но Тоби там не было. Его место было пустым, когда я вошла в класс (рано, как нравилось мистеру Чосеру), и мое сердце упало. По крайней мере, я не буду сидеть одна. Дженин практически перетащила меня вперед класса, видимо, без Тоби ее тоже некому было развлекать. Она, неверное, была разочарована тем, что ее новый компаньон не так силен в саркастических замечаниях на политические темы. Все, что я могла ей предложить — это сарказм о полезности законодательной системы. Боже, как же мне не хватало Тоби.

Мистеру Чосеруу тоже. Он, словно, устал от своей никем не прерываемой лекции и отпустил нас спокойно со звонком, но его нижняя губа расстроено выпятилась вперед, как у младенца.

А еще говорят, что у учителей нет любимчиков.

Я была рада выйти из класса, который без познавательных замечаний Тоби казался каким-то холодным, но мою радость как рукой сняло, стоило мне войти в столовую.

За обеденным столом, меня тоже не особо приветливо встретили. Кейси испепеляла меня взглядом, очевидно, все еще злясь на оборванный телефонный разговор. Но, видимо, не настолько, чтобы пропустить нашу встречу после школы и выслушать мои оправдания.

Я пообещала все им рассказать после уроков, и как только прозвенел последний звонок, они притащили меня в пустой туалет и, не дав мне опомниться, налетели с «Давай выкладывай!» и «Рассказывай!».

Я вздохнула и опустилась на пол, прислонившись на холодную стену и приобняв колени.

— Ладно, ладно. Мама вчера явилась в школу.

— Она вернулась из поездки? — спросила Джессика.

— Не совсем. Она приехала, чтобы поговорить со мной. Она и папа разводятся.

Джессика в шоке закрыла рот рукой, а Кейси опустилась рядом со мной на колени и взяла мою руку в свою.

— Ты в порядке, Би? — спросила она, забыв о своем гневе на меня.

— Да, — ответила я. Я знала, что они будут расстроены этим больше, чем я. Кейси, чьи родители прошли через долгий, мучительный развод, и Джессика, которая и представить себе не могла что-то настолько угнетающее и печальное.

— Ты поэтому не пришла к нам вчера на День Святого Валентина? — спросила Джессика.

— Да, простите. Я просто… неподходяще чувствовала себя для праздника.

— Тебе надо было нам позвонить. Или сказать мне что-нибудь вчера по телефону. Я бы тебя выслушала.

— Знаю. Но я, честно, в порядке. Это было делом времени. Я ждала такого исхода, — пожала я плечами. — И, по правде говоря, меня это не беспокоит. Я к тому, что, ну, вы знаете, мамы особо не было дома последние несколько лет, так что ничего существенного это не изменит. Но она в городе всего на несколько дней, именно поэтому мне пора идти. — Я поднялась на ноги.

— Куда ты? — спросила Кейси.

— Я пообещала маме, что мы с ней сходим сегодня в кино. — Схватив с пола рюкзак, я глянула в зеркало на свое отражение. — Простите меня, я знаю, что вы хотите поговорить об этом, но мама уезжает в конце недели, так что…

— Ты уверена, что в порядке? — спросила Кейси скептически.

Я заколебалась, откинув рукой волосы с лица. Я могла рассказать им сейчас. Рассказать о папе и пивных бутылках, о том, как это все запутано. Они мои лучшие подруги. Им не все равно.

Но если я расскажу о папе, то что может случиться? Что, если об этом узнает кто-то еще? Что тогда подумают о нем? Я не могу справляться еще и с этим. От одной мысли о том, что мои лучшие подруги будут его осуждать, мне делалось не по себе. Он все же мой папа. И это не такое уж большое дело. Он просто переживает тяжелый момент в жизни. Не о чем волноваться.

— Абсолютно. — Отвернувшись от зеркала, я попыталась выдавить из себя улыбку. — Но мне, правда, пора. Не хочу, чтобы мама ждала слишком долго.

— Желаю хорошо провести время, — пробормотала Джессика, ее глаза все еще были огромными от шока. Может, мне следовало как-то мягче сообщить ей эту новость.

Я почти вышла из туалета, когда Кейси снова меня позвала:

— Эй, Би, подожди секунду.

— Что?

— Давай выберемся куда-нибудь в эти выходные. Отметим неудавшийся Валентинов День. Можем поехать в «Гнездо». Будет весело. Мы даже мороженое тебе купим.

— Конечно. Я позвоню вам позже, мне действительно пора.

Помахав им рукой, я поспешила из туалета. Да, я хотела посмотреть с мамой фильм, но это не было единственной причиной моей спешки. Мне нужно было сделать кое-то еще.

Забравшись в машину, я достала телефон и набрала знакомый номер, ожидая, когда ответит п мужской голос.

— Здравствуйте, вы позвонили в «Тех Плюс». Это Рики. Чем я могу вам помочь?

Мне нужно было поговорить с отцом, удостовериться, что с ним все нормально и дать ему знать, что мы во всем разберемся. Чтобы, ну, поддержать его. Я знала, что ему это нужно. Особенно после вчерашней ночи, Я была уверена, что на работе у него сегодня ужасный день. Кроме того, я нормально воприняла новость о разводи и меньшее, что могла сделать — помочь ему.

— Добрый вечер, Рики. Могу я услышать Майка Пайпера?

— К сожалению, мистера Пайпера сегодня нет.

Я ошарашено сидела с минуту, понимая, что это означает, но постаралась не поддаваться панике. У папы просто ужасное похмелье после прошлой ночи. Скорее всего, его будет достаточно, чтобы напомнить ему, почему он бросил пить. Завтра он будет в порядке.

Я надеялась на это.

— Спасибо. Хорошего дня.

Я положила трубку и набрала другой номер. На этот раз мне ответила женщина с чистым живым голосом.

— Алло?

— Привет, мам. — Я старалась выглядеть по крайней мере полувеселой. Если я буду слишком счастливой, она поймет, что что-то не так. Я все же никогда не отличалась особой бодростью. — Все еще хочешь сходить сегодня в кино?

— О, привет, Бьянка! — воскликнула мама. — Да, звучит отлично. Послушай, дорогая, ты разговаривала сегодня с отцом? Он в порядке? Он просто так сильно расстроился вчера, и плакал, когда я уходила. — Я поняла, что она не знает о его срыве и о том, что он приложился к бутылке. Если бы знала, ее голос был бы намного напряженнее и взволнованнее. Но ее голос звучал спокойно, может, только слегка обеспокоенно. Меня немного смущал тот факт, что она так слепа. Да, папа бросил пить восемнадцать лет назад, но все же. Эта мысль должна была хотя бы раз прийти ей в голову.

Но мне не хотелось быть той, кто принесет ей плохие вести.

— Он в порядке. Я только что с ним разговаривала. Он будет сегодня на работе допоздна, так что кино — отличная идея.

— Ох, окей. Рада это слышать, — сказала мама. — Что ты хочешь посмотреть? Я даже не знаю, что сейчас идет в кинотеатрах.

— Я тоже, но думаю, какая-нибудь комедия подойдет.

Папе не стало лучше ни на следующий день, ни на день после этого. В конце недели он пошел на работу, но я была уверена, что не одна я заметила следы похмелья на нем. Теперь в нашем доме всегда можно было найти где-нибудь пиво или виски. Папа либо лежал в отключке на диване в гостиной, либо запирался в своей комнате. И он ни разу не заговорил со мной об этом. Как будто я ничего не замечала. Мне что, нужно это игнорировать? Притворяться, что нет никаких проблем?

Мне хотелось что-то сказать, попросить его остановиться. Сказать ему, что он совершает большую ошибку. Но как? Как семнадцатилетняя может заверить своего отца, что она знает, что лучше для него? Если я попытаюсь остановить его, у него может включиться защитный механизм. Он может подумать, что я тоже его предала. Он может разозлиться на меня.

Поскольку папа бросил пить еще до моего рождения, я мало что знала об этом. Я только знала, что у него когда-то был «спонсор». Какой-то высокий, лысеющий мужчина из Оак Хилл, которому мама отправляла поздравительные открытки на Рождество, когда я была маленькой. Отец с ним больше не общался, и я была прочти уверена, что даже сильно постаравшись, не смогу найти его номер. Но даже если бы и смогла, то что бы сказала ему? Как вообще с этими спонсорами работают?

Я чувствовала себя бессильной и бесполезной, и мне было очень стыдно. Мамы с нами больше не было, и что-то сделать сейчас со всем этим было моей обязанностью, но я понятия не имела что именно.

Поэтому в течение нескольких недель после отъезда мамы в Теннеси я, находясь дома, старалась избегать отца. Я в жизни не видела его пьяным, поэтому не знала, чего от него ожидать. Все мои знания об этом ограничивались разговорами, подслушанными мной в детстве. Когда-то папа был агрессивным, часто срывал свою злость на других. Я не могла и не хотела представлять его себе таким. Поэтому я оставалась в своей комнате, а он — в своей.

Я продолжала убеждать себя, что все наладится, а пока стоит хранить все это в секрете. К счастью, мама поверила мне, когда я сказала ей по телефону, что все у нас хорошо.

Честно говоря, я думала, что сложнее всего будет скрыть правду от Кейси. Она всегда видела меня насквозь. Сначала я пыталась избегать ее, игнорировала ее звонки и придумывала отговорки, когда она предлагала провести вместе время. Я так и не сходила с ней в «Гнездо», как она мне предлагала. Я была уверена, что она завалит меня вопросами, как только застанет в одиночестве, поэтому не стесняясь, использовала бедную Джессику в качестве медиатора. Но через неделю у меня появилось странное чувство, что Кейси начала меня избегать.

Она звонила все реже и реже.

Перестала спрашивать, хочу ли я пойти в «Гнездо» на выходных.

Она даже поменялась местами с Джанин в столовой, и теперь сидела по другую сторону стола — подальше от меня, насколько было возможно. Пару раз я заметила, как она кидает на меня злые взгляды.

Мне хотелось знать, в чем проблема, но я боялась спросить ее об этом в открытую, зная, что если мы начнем этот разговор, я не смогу продолжать врать ей о папе. Но это был его секрет, его позор, и не мне было об этом рассказывать. Я не позволю никому узнать об этом, даже Кейси.

Поэтому на время мне нужно было притвориться, что я не замечаю странного поведения Кейси.

Уэсли был единственным, кто на самом деле помогал мне пережить те недели. Часть меня ужасалась этому, но что еще я могла сделать? Мне нужен был этот выход — этот наркотик — больше, чем когда-либо, и он был всего в нескольких минутах езды. Встречи три-четыре раза в неделю помогали мне сохранить рассудок.

Боже, я была как наркоманка. Может, я уже давным-давно потеряла последние остатки своего рассудка.

— Что бы ты делала без меня? — спросил он одним вечером.

Мы лежали на его огромной кровати, посреди шелковых простыней. Мое сердце все еще колотилось, как бешеное, пока я отходила от того, чем мы только что занимались, и Уэсли лишь мешал, подвинувшись своими губами так близко к моему уху.

— Жила бы счастливой… счастливой жизнью, — пробормотала я. — Может даже была бы оптимисткой… если бы тебя не было рядом.

— Врунья. — Он играючи прикусил мочку моего уха. — Ты бы была ужасно несчастна. Признайся, Простушка. Я ветер под твоими крыльями.

Я прикусила губу, но так и не смогла сдержать смех — и это при том, что я почти восстановила свое дыхание.

— Ты только что процитировал Бетти Мидлер… в постели. Я начинаю сомневаться в твоей сексуальной ориентации, Уэсли.

Уэсли посмотрел на меня с дерзким блеском в глазах.

— Правда? — Его улыбка стала еще шире, затем он снова наклонился к моему уху и прошептал: — Мы оба знаем, что моя ориентация никогда не была под вопросом… я думаю, что ты просто меняешь тему, потому что знаешь, что это правда. Я свет в твоей жизни.

— Ты… — я потерялась в словах, когда Уэсли прислонился губами к моей шее. Кончик его языка проделал путь вниз к моему плечу, что немного затуманило мой мозг. Как я должна была с ним спорить в таких условиях? — Мечтай. Я просто пользуюсь тобой, помнишь?

Его смех был приглушен, он слишком близко находился к моей коже.

— Смешно, — сказал он, его губы все еще оставались на моей ключице. — Потому, что я уверен, что твой бывший уже уехал из города. — Одна из его рук заползла под простыню между моих коленей. — А ты все еще здесь, разве не так? — Его пальцы скользили вверх и вниз по внутренней стороне моего бедра, заставляя меня забыть о том, что я хотела сказать в ответ. Ему, по-видимому, это нравилось, потому что он снова засмеялся. — Я не думаю, что ты ненавидишь меня, Простушка. Я думаю, что я тебе очень нравлюсь.

Мне ужасно хотелось оспорить его заявление, пока ловкие пальцы Уэсли танцевали вдоль моей ноги, заставляя меня беспрерывно извиваться и посылая электрические разряды по позвоночнику.

Наконец-то, когда я уже думала, что вот-вот взорвусь, его рука передвинулась мне на бедро, и он отстранился от меня.

— О благодарю тебя, боже, — прошептала я, зная, что последует дальше, когда Уэсли потянулся за презервативом в ящике прикроватной тумбочки.

— Это, должно быть, хорошо, что я не возражаю против твоего присутствия, — сказал он с самодовольной ухмылкой. — А теперь позволь мне ответить на все те вопросы о моей ориентации, что не дают тебе покоя.

И моя голова снова наполнилась ватой.

Но я не могла отрицать того, что ситуация как-то выходит из-под моего контроля. Мне четко стало ясно, что что-то явно не так, в пятницу на английском.

Миссис Перкинс раздавала старые работы с оценками и болтала о какой-то книге Норы Робертс, которую она только что прочитала — совершенно не замечая того, что никто ее не слушает. Оставновившись у моего стола, она одарила меня широкой, глупой улыбкой, как у гордой бабушки.

— Твое сочинение было замечательным, — прошептала она. — Очень интересный взгляд на Эстер. Вы с мистером Рашем отличная команда. — Затем она протянула мне бежевую папку и похлопала меня по плечу.

Она отошла, и я открыла папку, немного смущенная ее словами. Внутри лежало несколько листов, которые я сразу же узнала. «Спасение Эстер: Анализ выполнен Бьянкой Пайпер и Уэсли Рашем». В верхнем левом углу миссис Перкинс красной ручкой поставила нам оценку. Девяносто восемь. Отлично.

Я не могла не расплыться в улыбке. Мне не верилось, что прошел всего месяц с того момента, как мы с Уэсли написали это сочинение в его спальне после того, как впервые переспали. Было такое ощущение, словно прошло несколько десятилетий. Может даже и век. Я посмотрела через класс в его сторону, и моя улыбка испарилась.

Он разговаривал с Луисой Фарр. Нет, не просто разговаривал. Разговоры включали в себя вибрации голосовых связок, а тут происходило намного большее. Его рука лежала на ее колене. Ее щеки розовели. Он одарил ей своей милой, самоуверенной улыбкой.

Нет! Его отвратной улыбкой. С каких это пор я начала думать об этом помпезном свине, как о ком-то милом? И что это за странное ощущение у меня в животе?

Я отвернулась, когда Луиса начала вертеть пальцами свои бусы — безусловный знак флирта.

Шлюшка.

Я встряхнула себя, удивленная и немного обеспокоенная. Что со мной происходит? Луиса Фарр не была шлюшкой. Да, она из группы поддержки — зам капитана Тощей команды — но Кейси ни разу ничего плохого о ней не говорила. Девчонка просто разговаривает с симпатичным парнем. Почему бы и нет? Уэсли не занят, он ни с кем официально не встречается.

Даже со мной…

О Боже! — подумала я, понимая, что означают эти колики в животе.

О Боже! Я ревную. Черт подери, я серьезно его ревную. Вот, блин!

Решив, что я наверное больна — температура или ПМС, или что-то еще серьезно нарушало функционирование моей мозговой деятельности, потому что я просто не могла ревновать такого бабника, как Уэсли, особенно когда он заигрывал с кем-то другим. Я к тому, что это было нормальным. Земля бы перестала вращаться, если бы Уэсли не флиртовал с какой-нибудь бедной, наивной девчонкой. Так чего же мне ревновать? Это просто глупо. Я, должно быть, больна. Вот и все.

— Бьянка, ты в порядке? — спросила Джессика. Она развернулась на месте, чтобы посмотреть на меня. — Ты выглядишь раздраженно. Злишься на что-то?

— Я в порядке. — Но я процедила это сквозь зубы.

— Окей, — ответила Джессика. Она была такая же доверчивая, как и моя мама. — Послушай, Бьянка, я правда думаю, что тебе стоит поговорить с Кейси. Она расстроена, и вам давно пора поговорить по душам. Может сегодня после школы?

— Ага… ладно. — Но я ее не слушала. Я придумывала возможности подпортить красивенькое личико Луисы.

ПМС. Это точно просто острый приступ ПМС.

Как только прозвенел звонок, я пулей вылетела из класса. Моя голова взорвалась бы, если бы я еще раз услышала ее о-я-так-рада-что-ты-со-ной-флиртуешь-Уэсли хихиканье. И что с того, что она тощая, как мой мизинец и ее сиськи размером с два баскетбольных меча! Уверена, ее IQ равняется двадцати семи.

Прекрати это! — сказала я себе. — Луиса никогда мне ничего не делала. У меня нет права думать так о ней… даже если она и полная дура.

Я закинула учебники в свой шкафчик и поспешила в столовую, мечтая убраться от школьного здания подальше. Я была настолько сфокусирована на своих мыслях о моей, вызванной ПМСом, ревности, что я даже не заметила Тоби, пока не остановилась как вкопанная в нескольких сантиметрах от него.

— Торопишься куда-то? — спросил он.

— Вроде того, — вздохнула я. — Извини, что чуть не врезалась в тебя.

— Не переживай на этот счет. — Он нервно поправил свои очки. — Но ты не против немного сбавить скорость? Я бы хотел с тобой поговорить.

Я не была особо удивлена. Мы с Тоби за последние недели стали друзьями. По большей части, мы разговаривали на политологии, но знаете, это был большой шаг вперед.

Я даже начала комфортно чувствовать себя с ним. Хоть мое сердце и трепетало немного в груди, когда он заходил в класс, я больше не волновалась о том, что у меня внезапно пропадет голос.

— Конечно. — По крайней мере, он отвлечет меня на несколько минут.

Он улыбнулся и приравнялся к моему шагу.

— Ты умеешь хранить секреты? — спросил он, когда мы подошли к столовой, где собралась толпа учеников, ожидающих последнего звонка.

— Больше да, чем нет. А что?

— Помнишь, я пропустил школу пару недель назад? После Дня Святого Валентина?

— Ага. На мой взгляд, это был худший день в жизни мистера Чосера. Я думала, он заплачет, поняв, что никто за него большую часть работы делать не будет.

Тоби засмеялся — но это был короткий смешок — и сказал:

— Я пропустил школу… ну, для интервью. — Он достал большой конверт из-под пиджака и прошептал: — Я подал документы в Гарвард. И сегодня утром мне пришел ответ.

— И почему же это секрет?

Его щеки покрылись очень милым румянцем.

— Я не хотел опозориться, если меня не примут.

— Тебя примут.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю.

— Как бы мне хотелось иметь твою уверенность.

— Ох, да ладно тебе, Тоби, — сказала я серьезно. — Все великие политики — сенаторы и президенты — учились в отличных колледжах. Ты станешь отличным политиком, так что они обязаны тебя принять. Кроме того, ты один из умнейших выпускников в школе. Ты же отличник?

— Да, — согласился Тоби, хмуро глядя на конверт. — Но… это же Гарвард.

— Ну, а ты — Тоби, — пожала плечами я. — Даже если ты и не поступил, существует миллион других университетов, которые будут безумно рады тебя принять. Но это все не важно, потому что я знаю, что тебя приняли. Сделай себе одолжение и открой уже этот конверт.

Тоби остановился посреди столовой и улыбнулся мне.

— Видишь, — сказал он, — вот поэтому я и хотел, чтобы ты была со мной, когда я его открою. Я знал, что ты будешь…

Я перебила его.

— Я, конечно, уверена, что твои следующие слова будут невероятно приятными, но на сто процентов уверена, что ты просто тянешь время. Открывай конверт, Тоби. Даже отказ лучше того ада, через который ты сейчас проходишь. Тебе станет лучше сразу же после прочтения.

— Я знаю. Я…

— Открывай сейчас же.

Он разорвал конверт, и я сообразила, как все это странно. Он пришел ко мне с очень личным делом. За поддержкой. Чтобы я его подбодрила. Еще в январе я бы ни за что не представила себе, как буду командовать Тоби Такеру открыть его письмо о зачислении. Я даже представить не могла, что разговариваю с ним, и точка.

О, как все меняется.

Конечно, в самую лучшую сторону.

Трясущимися пальцами он вынул письмо из разорванного конверта и начал читать. Я наблюдала, как его глаза расширяются, пробегаясь по строчкам. От радости или разочарования? Может, от шока? Удивления оттого, что его приняли или оттого, что нет?

— Ну?

— Я… Меня приняли! — Тоби выпустил бумагу из рук, и она грациозно приземлилась на пол. — Бьянка, я поступил! — Он схватил меня за плечи и притянул к себе, обвивая руками.

Этого тоже в январе я себе вообразить не могла.

— Я же говорила тебе, — сказала я, отвечая на объятие.

Через его плечо я заметила Кейси и Джессику, идущих через столовую. Продвигаясь сквозь толпу студентов, они смотрели на меня в объятиях Тоби. Но, по какой-то причине, выражение на их лицах не отражало того счастья, которое я чувствовала внутри себя. Джессика выглядела какой-то грустной, а Кейси… ну, она выглядела сильно разозленной.

Почему? Что с ней происходит? Что происходит с ними обеими?

Перед тем, как отпустить, Тоби последний раз крепко меня сжал и, опустившись на колено, поднял упавшее письмо.

— Не могу поверить. Мои родители ни за что мне не поверят.

Я отвела взгляд от подруг, растворившихся в группе восьмиклассников, и повернулась к счастливому парню перед собой.

— Если они хоть немного тебя знают, Тоби, они легко в это поверят, — сказала я. — Мы все знали, что тебе суждено творить великие дела. Ну, я-то точно знала это уже несколько лет.

Тоби выглядел удивленным.

— Лет? Но мы с тобой начали общаться только пару недель назад.

— Но занятия у нас были вместе с восьмого класса, — напомнила ему я. — Тебе не нужно было со мной разговаривать, чтобы я знала, что ты замечательный. — Я широко улыбнулась и хлопнула его по спине. — И ты мне это доказал. — Прозвенел звонок, и я повернулась к дверям, что вели к школьной стоянке. — Увидимся позже, Тоби. Еще раз поздравляю!

— Ага. Спасибо, Бьянка!

Выходя через двойные двери, я размышляла над тем, не слишком ли много сказала. Выдала ли я себя в качестве полу-преследователя? Боже, надеюсь, что нет. Последнее, чего мне хотелось, так это испугать бедного парня после всего недельного человеческого контакта. Это точно сделает меня неудачницей.

Я была готова открыть двери на парковку, когда где-то рядом кто-то прочистил горло. Обернувшись, я обнаружила Кейси со скрещенными руками на груди, облокотившуюся на пустой стенд для наград. То, как были прищурены ее глаза, сразу же испортило мне настроение.

— Что? — спросила я.

Она состроила гримасу и опустила руки по швам.

— Ничего, — пробурчала она. — Забудь!

— Кейси, что ты…

— Не сейчас, Би. — Повернувшись, она зашагала прочь. — Меня тренировка ждет.

Мои руки автоматически вперлись в боки.

— Что, нафиг, с тобой происходит? Ты ведешь себя, как последняя сучка!

Она остановилась и посмотрела на меня через плечо.

— Я — сучка? Ты игнорировала меня, и это я — сучка? Что за фигня, Бьянка! — Она покачала головой. — Плевать. Я не хочу сейчас об этом разговаривать. Учитывая то, что мы должны были поговорить десять минут назад, как ты сказала Джессике. Думаю, ты была слишком занята, вися на шее того ботаника…

— Критика в адрес Тоби, похожа на то, что как раз сучки и делают, Кейси, — отрезала я. Как она смеет! Она знает, что он мне нравится. Знает, что его внимание важно для меня! Знает и кидает мне это в лицо? — Ты ведешь себя как одна из зазнаек из группы поддержки.

Ее глаза загорелись, и на секунду я подумала, что она на меня прыгнет. Я серьезно думала, что стану участницей настоящей девчачьей драки с выдиранием волос на автостоянке школы.

Но она ушла. Не сказав ни слова. Не произнеся ни звука. Она просто зашагала в сторону спортзала, оставив меня разозленной и запутавшейся.

Мы с Кейси и раньше ругались, такое случается, когда дружишь с кем-то столько лет. Но эта ссора выбила меня из колеи, потому, что я не знала, что с Кейси происходит. Я направилась к своей машине, пытаясь разобраться в том, чем заслужила все это. Видимо, я все же сделала что-то не так.

И, как всегда, все должно было стать еще хуже.

Моя машина не хотела заводиться. Я пыталась и снова пыталась, но ничего не выходило. У меня сел аккумулятор.

— Черт! — вскрикнула я, ударив кулаком по рулю. Этого мне только не хватало. Разве мой день не был достаточно плохим? Разве моя жизнь не была достаточно плохой? Складывалось ощущение, что ничто никогда не получалось, как должно было. — Блин! Черт! Заводись, ты, кусок…

— Проблемы с машиной, Простушка?

Я замерла на полуслове и кинула сердитый взгляд на подошедшую тень. Открыв дверь, я сказала Уэсли:

— Моя машина не заводится.

И затем увидела рядом с ним девушку.

Худенькая. С большим бюстом. Не Луису Фарр. Эта девочка была симпатичнее. У нее было круглое невинное лицо, которое обрамляли каштановые кучеряшки, и большие серые глаза. Естественно, она была намного красивее меня. Скорее всего, какая-то восьмиклассница, которая кинула один взгляд на сексуальную улыбку Уэсли и его красивую, сверкающую машину и решила позволить ему делать с ней, что угодно. И снова приступ ревности накрыл меня с головой. Это просто ПМС.

— Хочешь, я тебя подвезу? — спросил он.

— Нет, — ответила я быстро. — Я сейчас позвоню… — Но кому я могла позвонить? Мама была в Теннеси. Папа на работе. Кейси на тренировке. И это не имело значения. Она была зла на меня, и они с Джесс все равно полагались на своих родителей — или на меня — чтобы их куда-то возить. Кто приедет за мной?

— Пошли, Простушка, — сказал Уэсли, улыбаясь мне. — Ты же знаешь, что хочешь прокатиться со мной. — Он наклонился, заглядывая мне в глаза. — Что плохого может случиться?

— Да ладно, все нормально. — Я ни за что на свете не собиралась садиться в ту же машину, что и его последнее завоевание. Неа. Ни за какие деньги.

— Не будь глупой. Ты можешь позвонить механику позже, а сейчас нет причин сидеть тут до темна. Мне нужно сначала отвезти Эми, потом я подвезу тебя домой.

Эми, — подумала я. — Так вот, как зовут эту девчонку.

Затем что-то кликнуло у меня в мозгу.

Боже мой! Эми! Эми — его сестра! Я снова посмотрела на девчонку, размышляя, как же я это упустила. Вьющиеся каштановые волосы, темно-серые глаза, очень привлекательная. Та-да! Схожесть очевидна. Я неимоверной тупицей.

Уэсли протянул руку и вынул мои ключи из зажигания.

— Ладно, — сказала я, чувствуя себя чуточку лучше. Я выхватила у него свои ключи и кинула их себе в рюкзак. — Дай мне собрать свои вещи. — Как только у меня было все, что мне нужно, я заперла двери и последовала за Уэсли к его машине, которую легко было найти, поскольку это была единственная Порше на стоянке.

— А теперь, Простушка, тебе придется признать, что иногда я все же делаю хорошие дела, — сказал Уэсли, занимая сидение водителя. Я забралась назад, чтобы Эми, которая, по-видимому, была тихоней, смогла сесть рядом с братом.

— Я никогда не говорила, что ты не делаешь хорошие дела, — ответила я, пытаясь устроится поудобнее на крошечном сидении. Боже, такая пантовая машина, а ноги сзади девать некуда. Мне приходилось сидеть боком, с коленями прижатыми к груди. Ужасно неудобно. — Ты делаешь, но только в тех случаях, когда можешь получить из этого какую-то выгоду.

Уэсли нахмурился.

— Ты слышала это, Эми? Можешь поверить в то, что она обо мне думает?

— Уверена, что Эми прекрасно знает, какой ты.

Уэсли замолчал.

Эми засмеялась, но выглядела немного нервничающей.

За все время поездки она почти не говорила, хоть Уэсли и пытался несколько раз вовлечь ее в разговор. Сначала я подумала, что это из-за меня, но потом поняла, что она просто очень стеснительная. Когда он подъехал к большому старомодному дому, принадлежавшему, должно быть, их бабушке, Эми повернулась ко мне и тихо сказала:

— Пока. Было приятно познакомиться. — И выскочила из машины.

— Она милая, — отметила я.

— Ей нужно быть немного уверенней, — вздохнул Уэсли, наблюдая, как она поднимается по ступеням к дому. Как только она исчезла за дверью большого дома (не такого огромного, как их особняк, но было видно, у бабушки тоже водились деньги), он снова посмотрел на меня. — Ты можешь сесть впереди, если хочешь.

Я кивнула и выбралась из машины. Открыв пассажирскую дверь, я забралась на сидение, которое только что освободила Эми. Не успев пристегнуть ремень безопасности, я услышала, как Уэсли издал тихий стон разочарования.

— Ты чего? — спросила я, поднимая на него взгляд, но получила ответ прежде, чем он успел что-то сказать.

Из дома вышла женщина лет шестидесяти и направлялась в нашу сторону. Без сомнения, бабушка Уэсли. Бабушка Уэсли, ненавидящая его. Неудивительно, что он выглядел так, будто хотел спрятаться. Я чувствовала легкое волнение, видя, как женщина, одетая в дорогой на вид свитер и идеально выглаженные брюки, приближается к машине.

Уэсли опустил стекло со своей стороны, когда она подошла достаточно близко, чтобы слышать его.

— Привет, бабушка Раш, как поживаешь?

— Не играй со мной, Уэсли Бенджамин. В настоящий момент я очень на тебя зла. — Однако она не звучала разозленной. Ее голос был пронзительным и мягким.

— Что я сделал на этот раз? — спросил Уэсли со вздохом. — Обул не те ботинки? Или машина недостаточно чистая? В чем обвинишь меня сегодня?

— Я бы посоветовала не говорить со мной таким тоном, — сказала она самым наименее угрожающим тоном, какой я когда-либо слышала. Это было бы смешно, если бы Уэсли не выглядел таким несчастным. — Живи, как тебе хочется, но не втягивай в это Эми.

— Эми? Что такого я сделал Эми?

— Серьезно, Уэсли, — ответила его бабушка с драматическим вздохом, — почему бы Эми не ездить на автобусе? Я не одобряю того, что ты подвозишь ее со, — она сделала паузу, — своими подругами на заднем сидении. — Она посмотрела мимо Уэсли, и на секунду наши глаза встретились, после чего она перевела взгляд на своего внука. — Мне бы не хотелось, чтобы это негативно влияло на твою сестру.

На мгновение я потерялась. Я была отличницей, никогда в жизни не влезала в неприятности. И все же эта женщина считала, что я каким-то образом плохо влияю на ее бесценную внучку.

Затем я поняла.

Она думает, что я одна из шалав Уэсли. Она считает, что я девчонка легкого поведения, с которой он хорошо проводит время. Уэсли говорил мне, что она не одобряет «стиль его жизни». Ей не нравится то, что он спит со всеми вокруг. И увидев меня на заднем сидении, она предположила, что я очередная бродяжка, которую он подобрал.

Я отвела глаза, чтобы больше не видеть выражения отвращения на лице пожилой женщины. Я чувствовала себя обиженной и обозленной.

По большей части потому, что все это было правдой.

— Это не твое дело, — прорычал Уэсли. Я никогда не слышала его таким раздраженным. — У тебя нет никакого права неуважительно относится к моим друзьям, и точно не тебе решать, что я делаю со своей сестрой. Ты прекрасно знаешь, что я никогда ни сделаю ничего, что бы обидело ее, несмотря на то, что ты пытаешься ей внушить. Я не монстр, которым ты выставляешь меня перед ней.

— Думаю, что с завтрашнего дня, я сама буду забирать Эми из школы.

— Забирай, — сказал он. — Но ты не сможешь спрятать Эми от меня. Она моя сестра и мама с папой на стенку полезут, если я скажу им, что ты пытаешься разбить нашу семью, бабушка.

— Боюсь, что ваша семья уже разбита, дорогой мой.

Услышав глухой звук поднимаемого стекла и рев мотора, я наблюдала, как пожилая женщина вернулась к своему дому. Уэсли, скрипя шинами, выехал на дорогу и поспешил вперед. Я кинула на него взгляд, взволнованная и неуверенная в том, что сказать. К счастью, он заговорил первым.

— Извини. Я не знал, что она выйдет. Ей не следовало так с тобой обращаться.

— Все в порядке, — ответила я.

— Нет, не в порядке. Она старая калоша.

— Я так и поняла.

— И хуже всего, что она права.

— О чем?

— О нашей семье. Она права. Наша семья в руинах. И это длится уже долгое время. Мамы с папы постоянно нет, а бабушка умудрилась влезть в мои отношения с Эми.

— Эми любит тебя.

— Может быть, — пробормотал он. — Но она потеряла ко мне уважение. Бабушка убедила ее, что я ни на что не годный сукин сын. Я видел, как Эми на меня теперь смотрит — с грустью, будто разочаровалась во мне. Она считает меня ужасным человеком.

— Прости, — сказала я тихо. — Если бы я знала, я бы не стала шутить по поводу того, что ты делаешь хорошие дела только… ради выгоды.

— Ничего страшного. — Машина немного сбросила скорость. — Честно говоря, ты была права. И бабушка тоже. Я просто не хотел, чтобы Эми видела меня таким.

Я не могла не потянуться к переключателю скоростей и не накрыть его руку своей. Его кожа была теплой и мягкой, и я чувствовала биение его пульса под своей ладонью. Я забыла о своей дурацкой машине и о ссоре с Кейси. Я просто хотела увидеть улыбку Уэсли еще раз. Было бы достаточно даже той самоуверенной ухмылки. Я ненавидела то, что ему так больно от мысли о потери уважения сестры. Мне хотелось подбодрить его. Он был мне не безразличен.

О боже мой. Он на самом деле мне не мне безразличен.

Десять минут спустя Порше подъехала к моему дому. Я схватила свои вещи и потянулась к дверной ручке.

— Спасибо, что подвез. — Глянув через плечо на Уэсли, я заметила, что он все еще расстроен. Ну, черт! Почему бы и нет? — Ты можешь зайти, если хочешь. Моего папы еще нет.

Уэсли расплылся в улыбке, выключая мотор.

— Твоя голова полна грязных мыслей, Простушка. Похоже, ты пытаешься меня развратить.

— Слишком поздно тебя развращать, — заверила его я.

Мы вышли из машины и вместе подошли к дому. Достав ключи из кармана рюкзака, я отперла дверь, позволяя Уэсли зайти внутрь впереди меня. Я заметила, как он окинул взглядом гостиную и не могла не почувствовать себя немного неуверенно — он, скорее всего, сравнивал мой дом со своим особняком. Естественно, тут нечего было сравнивать. У нас даже не было вешалки для верхней одежды, как в доме у Джессики.

— Мне нравится, — сказал Уэсли, поворачиваясь ко мне. — Тут уютно.

— Это так ты называешь маленькое?

— Нет. Я серьезно. Тут удобно. Мой дом слишком большой даже для четверых и, учитывая то, что по большей части я там один… мне нравится твой, как я и сказал, уютный.

— Спасибо. — Я была польщена. Не то чтобы мне было важно его мнение, но…

— Где твоя комната? — спросил он, подмигнув мне.

— Так и знала, что это будет следующим вопросом. Так кто развращает кого? — Я взяла его за локоть и повела вверх по лестнице. — Вот тут, — указала я на первую дверь. — Но я тебя предупреждаю, она размером с коробку от крекеров.

Он открыл дверь и заглянул внутрь.

— Нам хватит места.

— Хватит места для чего?

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Уэсли схватил меня за талию и впихнул в мою комнату. Захлопнув за нами дверь, он развернул меня к себе лицом и прижал к ближайшей стене, целуя меня с такой силой, что я думала, моя голова взорвется. Он удивил меня, но когда это ощущение рассеялось, я ответила на его поцелуй. Еще крепче сжав мой пояс, он спустил мои джинсы, насколько было возможно, не расстегивая их. Затем просунул руки под резинку моих трусиков, массируя пальцами мою разгоряченную, покалывающую плоть.

Через несколько минут он оторвался от меня.

— Бьянка, могу я тебя кое о чем спросить?

— Нет, — сказала быстро я. — Я не собираюсь делать тебе минет. Ни за что. Одна мысль об этом унизительна и противна… нет. Никогда.

— Хоть это немного и разочаровывает, — сказал Уэсли, — это не то, о чем я хотел тебя спросить.

— О, — немного смутилась я. — Ну что тогда?

Он вынул руки из моих трусиков и осторожно положил их мне на плечи.

— От чего ты бежишь на этот раз?

— Прости, что?

— Я знаю, что твой бывший уехал из города несколько недель назад, — сказал он. — Но я вижу, что что-то все еще беспокоит тебя. Как бы мне не хотелось верить в то, что ты просто не можешь насытиться мной, я знаю, что происходит что-то еще. От чего ты бежишь, Бьянка?

— Ничего не происходит.

— Не ври.

— Это не твое дело, окей? — Оттолкнув его от себя, я поправила джинсы. Автоматически, присела у кучи выстиранного белья у подножия моей кровати и начала складывать его. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Уэсли сел на пол рядом со мной.

— Хорошо, — сказал он тоном я-буду-тепрелив-пока-ты-не-решишь-все-мне-рассказать, которым обычно говорят с маленькими детьми. Ему же хуже, потому что этого никогда не случится. Он всего лишь моя сексуальная игрушка, а не психиатр.

Пока я складывала одежду, мы разговаривали о школе. Когда все было сложено ровными стопочками, я поднялась и села на свою кровать.

— Ты не собираешься убрать это в шкаф? — спросил Уэсли.

— Нет.

— Зачем тогда складывала?

Я вздохнула и легла на спину, стягивая свои кроссовки.

— Не знаю, — призналась я, лежа головой на подушке и смотря в потолок. — Это у меня что-то вроде привычки. Я складываю одежду каждый вечер, это помогает мне чувствовать себя лучше. Расслабляет и прочищает голову. Следующим утром я роюсь в поисках того, что надеть и все снова перемешивается, поэтому вечером я снова все раскладываю. Это как круговорот.

Моя кровать скрипнула, когда Уэсли забрался на меня сверху, устраиваясь между моих ног.

— Знаешь, — сказал он, смотря на меня сверху вниз. — Это немного странно. Нервозно даже.

— Это ты про меня? — засмеялась я. — Ты, пытающийся залезть мне в штаны после провалившейся попытки поговорить по душам? Я бы сказала, что мы оба немного больны на голову.

— Твоя правда.

Мы снова начали целоваться. На этот раз его руки залезли мне под футболку и расстегнули лифчик. На моей маленькой кровати места было немного, но Уэсли все же умудрился за рекордное время обнажить мой верх и расстегнуть мои джинсы. Я тоже начала расстегивать его брюки, но он остановил меня.

— Нет, — сказал он, убирая мою руку. — Может ты и не согласна с минетами, но у меня такое чувство, что тебе понравится это.

Я открыла рот, чтобы возразить, но быстро закрыла его, когда Уэсли начал целовать мой живот и ниже. Его руки опустили мои джинсы и трусики к коленям, одна из них задержалась на моем бедре сжимая то место, где мне было больше всего щекотно, и заставив меня дернуться и захихикать. Его губы опускались все ниже и ниже, и меня удивляло, насколько остро мое предвкушение их финального пункта назначения.

Я слышала, как Викки с Кейси говорили о том, как их парни делали это для них и как им это нравилось. Слышала, но не верила в это. Мы с Джейком никогда этого не делали, и я всегда считала это чем-то противным и странным.

Сначала это действительно было немного странно, но затем перестало. Ощущение было… непонятным, но в хорошем смысле. Грязным, неправильным, замечательным. Мои руки крепко сжимали простыни, а колени дрожали. Я чувствовала то, что никогда раньше не чувствовала.

— Ах… ох, — простонала я от наслаждения и удивления, и… — О черт!

Уэсли спрыгнул с меня. Он тоже услышал звук захлопывающейся двери машины. Это означало, что вернулся папа.

Я быстро натянула трусики и застегнула джинсы, но целую минуту искала свой лифчик. Полностью одевшись, я пригладила волосы и постаралась не выглядеть, как ребенок, пойманный с рукой в коробке печенья.

— Мне следует уйти? — спросил Уэсли.

— Нет, — ответила я, восстанавливая дыхание. Я видела, что он не хотел возвращаться один в свой пустой особняк. — Останься ненадолго. Все нормально. Папа не будет возражать. Мы просто не можем… делать это.

— Что еще тогда нам делать?

Следующие четыре с половиной часа мы как последние неудачники играли в Скраббл. В моей крохотной комнате было маловато места для кого-то такого высокого, как Уэсли, чтобы растянуться на полу на животе, но ему это как-то удалось. Я сидела напротив него, с доской между нами, пока мы выкладывали по буквам такие слова, как «идеалистический» и «гегемония». Может и не самый идеальный пятничный вечер, но я наслаждалась им гораздо больше, чем походом в «Гнездо» или какой-нибудь вечеринкой в Оак Хилл.

Около девяти, после того как я надрала ему задницу три раза — хоть в чем-то я смогла его побить! — Уэсли поднялся на ноги.

— Думаю, мне пора ехать домой, — вздохнул он.

— Окей, — я тоже поднялась. — Я провожу тебя до двери.

Я была в таком хорошем настроении, что совсем забыла про папу… пока мы не обнаружили его в гостиной. Я почувствовала запах алкоголя еще до того, как увидела бутылку виски на кофейном столике, и мои щеки загорелись от стыда. Пожалуйста, не заметь этого, — подумала я, подводя Уэсли к входной двери. Мне, наверное, следовало заволноваться, когда он не поднялся наверх, чтобы проверить, чей Порше припаркован у нашего дома. Такое не часто случалось. Может Уэсли также об этом не подумал. Все же, сегодня была пятница. Отцы могут пить виски по выходным… ну, те, которые не были раньше алкоголиками, но Уэсли же не знал эту часть истории. Пока папа вел себя нормально, это могло прокатить.

Но, конечно, удача и тут меня подвела.

— Бамблби! — позвал отец, и я увидела, что он в стельку пьян. Замечательно. Просто прекрасно. Он шатко поднялся на ноги и посмотрел в сторону входной двери, где стояли мы с Уэсли. — Эй, Бамблби. Я и не знал, что ты была дома. А кто это? — Его глаза сузились. — Парень?

— Эм, пап, это Уэсли Раш, — сказала я, пытаясь сохранять спокойствие. — Мой друг.

— Друг… ну-ну. — Схватив бутылку вискион сделал пару неустойчивых шагов в нашу сторону. Его взгляд был сосредоточен на Уэсли. — Ты хорошо провел время в спальне моей девочки, парень?

— Да, отлично, — ответил Уэсли, стараясь выглядеть, как один из тех, полных энтузиазма парней из ТВ-шоу пятидесятых годов. — Мы сыграли три партии в Скраббл. Ваша дочь хорошо знает слова, сэр.

— Скраббл? Я не идиот. Должно быть, это кодовое слово для… для орального секса! — фыркнул отец.

По-моему, я стала пунцового цвета. Откуда он узнал? Он что, мысли читает? Нет, конечно, нет. Он просто пьян и придумывает обвинения, и если я буду выглядеть виноватой, это только усугубит положение. Поэтому я засмеялась, как будто его предположение было ужасно глупым. Как будто это было шуткой. Уэсли, следуя моему примеру, сделал то же самое.

— Конечно, пап, а половая связь тогда будет Ятцы[5], так?

— Я вам тут не шутки шучу! — отрезал отец, взмахнув в воздухе бутылкой и пролив часть виски на ковер. Ну прекрасно, и мне это убирать. — Я знаю, что тут происходит. Я видел, как одеваются твои распутные подружки, Бьянка. Они на тебя плохо влияют, разве нет?

Я не могла больше сохранять притворную улыбку.

— Мои подруги не распутные, — прошептала я. — Ты просто пьян и не знаешь, что говоришь. — И с этим приступом храбрости я вырвала бутылку из его руки. — Тебе не стоит больше пить, пап.

На секунду я почувствовала себя замечательно. Мне следовало сделать это давным-давно. Взять ситуацию в свои руки и отобрать у него бутылку. Я чувствовала себя окрыленной. Как будто могла все исправить.

— Мне следует уйти, — сказал Уэсли позади меня.

Я начала поворачиваться, чтобы попрощаться, но слова так и не слетели с моих губ. Я почувствовала, как бутылка вылетела из моей руки и разбилась вдребезги рядом со мной. Я сама оказалась на полу, сначала не понимая, что произошло. Затем меня оглушила боль в виске. Меня что-то ударило. Что-то тяжелое. Что-то притупленное. Что-то вроде папиной руки. В шоке я подняла руку и прикоснулась к своей голове, почти не ощущая боли.

— Видишь! — заорал отец. — Парни не остаются со шлюхами, Бьянка. Они уходят от них. И я не позволю тебе превратиться в шлюху. Только не своей собственной дочери. Это для твоего же блага.

Подняв на него взгляд, я увидела, как он потянулся, чтобы схватить меня за руку. Сжав покрепче глаза, я ждала, когда его пальцы сомкнутся на моем предплечье.

Но этого не произошло.

Я услышала громкий звук и папа охнул от боли. Мои глаза распахнулись. Уэсли отодвинулся от отца, который тер собственную челюсть с выражением удивления на лице. — Ах ты мелкий засранец!

— Ты в порядке? — спросил Уэсли, опускаясь передо мной на колено.

— Ты что, только что ударил моего отца? — Мне это просто почудилось? Или это на самом деле случилось? Совершенно невероятно.

— Да, — признался Уэсли.

— Как ты посмел ударить меня! — прокричал отец. Он с трудом стоял прямо, не то чтобы снова к нам подойти. — Как ты смеешь трахать мою дочь, а затем еще и бить меня, ты, сукин сын?!

Я никогда в жизни не слышала столько грубых слов от папы.

— Пошли, — сказал Уэсли, помогая мне подняться на ноги. — Давай убираться отсюда. Ты едешь со мной. — Он обнял меня рукой, прижимая к теплу своего тела, и помог мне побыстрее выйти из дома.

— Бьянка! — орал отец нам вслед. — Не вздумай садиться в его гребаную машину! Не вздумай уезжать из этого дома! Ты слышишь меня, ты, маленькая шлюха!

Мы молчали всю дорогу до дома Уэсли. Несколько раз он открывал рот, будто желая что-то сказать, но всегда снова его закрывал. Я была в таком сильном шоке, что просто не могла ничего сказать. Голова не слишком сильно болела, просто я не могла вообразить, что отец способен на такое. Но хуже всего был стыд. Почему? Почему Уэсли нужно было это увидеть? Что теперь он думает обо мне? Что думает о папе?

— Этого раньше никогда не случалось, — сказала я, нарушая наше молчание, когда он подъехал к своему почти-особняку. Уэсли выключил двигатель и посмотрел на меня. — Папа никогда меня не бил… и даже не кричал так раньше на меня.

— Хорошо.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что для нас это не нормально, — объяснила я. — Я не живу в доме, где со мной плохо обращаются. Я не хочу, чтобы ты думал, что мой папа какой-то психопат.

— Я был под впечатлением, что тебе все равно, что думают люди, — сказал он.

— Обо мне. Мне все равно, что они думают обо мне. — Я не знала, что это ложь, пока слова не слетели с моего языка. — Но моя семья, мои друзья… это совсем другое. Мой папа не психопат. Просто у него сейчас в жизни черная полоса. — К горлу подступил комок, и я постаралась его проглотить. Мне нужно было объяснить. Ему надо было знать. — Моя мама недавно подала на развод… и он просто не может с эти справиться.

Комок никуда не уходил, а наоборот, становился все больше. Все мои страхи и переживания вели к этому моменту, я не могла больше с ними бороться. Не могла их больше подавлять. Слезы побежали по моим щекам, и я не успела опомниться, как уже рыдала навзрыд.

Как это случилось? Это был какой-то кошмар. Мой папа самый милый, вежливый мужчина, которого я знаю. Он наивный и хрупкий. Это был не он. Даже при том, что я слышала о причинах его трезвости — зная, где-то глубоко внутри, что если он будет пить, он будет опасен — я не верила в это. Это казалось мне чем-то невозможным.

Все вышло из-под контроля. И на этот раз я не могла этого отрицать. Не могла это игнорировать. И точно не могла от этого убежать.

Уэсли ничего не сказал. Он просто сидел молча со мной. Я даже не осознавала, что он держал меня за руку, пока мои слезы не иссякли.

Успокоившись, я вытерла пару слезинок с лица. Уэсли открыл свою дверь и обошел машину вокруг, чтобы открыть мою. Он помог мне выбраться наружу — мне не нужна была его помощь, но это было приятно — и подвел меня к крыльцу, крепко обхватив рукой, так же, как выводил меня из моего дома, как будто боялся, что я исчезну в темноте за это короткое расстояние между его машиной и входной дверью.

Зайдя внутрь, он предложил мне что-нибудь попить, но я отказалась и мы направились наверх, как и всегда. Я села на его кровать, а он сел рядом. Уэсли не смотрел на меня и, казалось, погрузился в глубокие раздумья. Я не могла не размышлять о том, что за ужасные мысли бродят сейчас у него в голове. Я не стала спрашивать. Мне не хотелось знать наверняка.

— Ты в порядке? — спросил он, повернувшись ко мне. — Может тебе стоит приложить к лицу что-нибудь холодное?

— Нет, — ответила я. Мое горло болело от рыданий, поэтому голос немного охрип. — Больше не болит.

Он поднял руку и откинул волосы с моего лица, едва прикасаясь пальцами к виску.

— Ну, — сказал он тихо. — По крайней мере, теперь я знаю.

— Знаешь что?

— От чего ты старалась убежать.

Я не ответила.

— Почему ты не сказала мне, что у твоего отца проблема с алкоголем? — спросил он.

— Потому что это не моя история, чтобы рассказывать, и к тому же, это пройдет. Он сейчас просто сильно переживает. Он не пил восемнадцать лет. И когда он получил бумаги о разводе… Ему скоро станет лучше.

— Тебе нужно с ним поговорить. Когда он будет трезвым, тебе надо сказать ему, что это выходит за рамки.

— Ага, — фыркнула я. — И заставить его думать, что я тоже против него. Моя мама только что бросила его.

— Ты не против него, Бьянка.

— Скажи мне, Уэсли, почему бы тебе не поговорить с твоими родителями? — спросила я. Он был отличным лицемером, разве не так? — Почему бы тебе не сказать им, что ты одинок? Что ты хочешь, чтобы они вернулись домой? Это потому, что ты не хочешь расстроить их, так? Ты не хочешь, чтобы они винили тебя в их несчастии? Если я скажу папе, что у него проблема, он подумает, что я его ненавижу. Как я могу сделать ему еще больнее? Он только что все потерял.

Уэсли покачал головой.

— Не все. Он не потерял тебя. По крайней мере, пока. Если ты с ним не поговоришь, он лишь оттолкнет тебя еще дальше, и в конечном итоге, это принесет ему большую боль.

— Может быть.

Пальцы Уэсли продолжали легонько массировать мой висок.

— Тебе не больно?

— Нет, совсем нет. — На самом деле, ощущение от его массажа было замечательным. Я вздохнула и наклонилась ближе к его руке. — То, что он сказал, было гораздо более болезненным, — пробормотала я.

Прикусив губу, я сказала Уэсли:

— Знаешь, меня никто никогда в жизни шлюхой не называл, а сегодня два совершенно разных человека обозвали меня таковой. Смешно, но я почти уверена, что они правы.

— Это не смешно, — пробурчал Уэсли. — И ты не шлюха, Бьянка.

— Тогда кто я? — потребовала от него ответа я, чувствуя ни с того ни с сего злость. Я отодвинула его руку и встала. — Кто я? Я сплю с чуваком, который не является моим парнем, и вру об этом всем моим друзьям… если они все еще мои друзья. Я уже даже больше не думаю о том, правильно это или нет! Я и есть шлюха. Твоя бабушка и мой папа оба так думают, и они правы.

Уэсли встал, его лицо было серьезным и непроницаемым. Он схватил меня за плечи и, держа железной хваткой, заставил посмотреть на себя.

— Послушай меня, — сказал он. — Ты не шлюха. Ты слышишь меня, Бьянка? Кто ты? Ты умная, дерзкая, язвительная, циничная, невротичная, лояльная и полная сострадания девушка. Вот ты кто, поняла? Ты не распутная и точно не шлюха. У тебя есть секреты, ты совершаешь ошибки… Ты просто запуталась… так же, как и мы все.

Я смотрела на него как громом пораженная. Прав ли он? Запутались ли все остальные так же, как и я? Есть ли у всех свои секреты и ошибки? Должны быть.

Я знала, что Уэсли находился в такой же сумасшедшей ситуации, как и я, так что у остального мира тоже должны были быть изъяны.

— Бьянка, шлюха — это просто дешевое слово, которое люди используют для того, чтобы причинять друг другу боль, — сказал он более мягким голосом. — Так им легче воспринимать свои собственные ошибки. Легче использовать такого рода слова, чем смотреть на свои собственные ошибки. Я клянусь тебе, что ты не шлюха.

Я смотрела на него, в его теплые серые глаза и внезапно поняла, что он хочет мне сказать. Поняла смысл, скрытый за его словами.

Ты не одна.

Потому что он понимал. Понимал, каково это — чувствовать себя брошенным. Он понимал оскорбления. Понимал меня.

Я встала на цыпочки и поцеловала его — на самом деле поцеловала. Это было больше, чем прелюдия к сексу. На этот раз между нашими ртами не было войны. Мои бедра слегка прикасались к его, а не прижимались вплотную. Наши губы двигались в мягкой идеальной гармонии друг с другом. На этот раз это что-то значило. Я не знала, что это конкретно, но знала, что между нами есть реальная связь. Уэсли осторожно погладил меня по волосам, его большие пальцы пробежались по моим щекам — все еще мокрым от слез. И ощущение от этого не было отталкивающим, перевернутым или противным. Ощущение было, как что-то совершенно естественное в этом мире.

Я сняла с него рубашку, а он стянул мою через голову. Затем он положил меня на кровать. Никакой спешки. На этот раз все прошло медленно и искренно. На этот раз я не искала выхода. На этот раз это было о нем. Обо мне. О честности и сострадании и всем том, что я никогда не ожидала найти в Уэсли Раше.

На этот раз, когда наши тела слились воедино, это не было грязным или дурным.

Это было чем-то поразительно правильным.

Открыв глаза следующим утром, я сразу же поняла, что что-то не так.

Небо за окном выглядело серым и холодным, но мне было тепло. Даже жарко. Уэсли прижимал меня рукой к своей груди, и я чувствовала его мягкое ритмичное дыхание, обжигающее мне затылок. Это было так умиротворенно. Идеально. Я чувствовала себя уверенно и безопасно.

И это-то и было проблемой.

Мой взгляд упал на розовый свитер, валявшийся в углу комнаты. Он лежал там уже несколько недель. Имущество какой-то безымянной девчонки. Одной из многих, кого Уэсли приводил в эту комнату. Увидев его, я внезапно осознала, в чьей конкретно кровати нахожусь. К кому прижата.

Мне не следовало чувствовать уверенность или безопасность. Не здесь. Не с Уэсли. Это было неправильно. Мне нужно было чувствовать отвращение. Нужно было желать оттолкнуть его подальше от себя. Что, черт побери, происходит? Что со мной не так?

И как только я задала себе эти вопросы, ответы захлестнули меня волной. Ледяной шокирующей волной.

Я ревновала Уэсли к девчонкам, с которыми он разговаривал.

Я была готова сделать все, что угодно, чтобы заставить его улыбнуться.

В его объятиях я чувствовала себя уверенно и безопасно.

О боже, — подумала я в панике, — я в него влюблена.

Затем, мне пришлось хорошенько себя встряхнуть. Нет, нет, нет. Не влюблена. Любовь — слишком сильное слово. Слишком серьезное. Любви нужны годы, чтобы сформироваться… так ведь? Я не влюблена в Уэсли Раша.

Но у меня есть к нему чувства. И эти чувства — не ненависть и отвращение. Они гораздо сильнее тех, что я испытывала к Тоби Такеру в последние три года. Может даже сильнее тех, что я когда-то испытывала к Джейку Гейтеру. Они реальнее. Мощнее. Это не просто увлечение.

И это ужасало.

Мне нужно было убираться отсюда. Я не могла остаться. Не могла позволить себе попасться в эту ловушку. Не имеет значения, что я чувствовую к Уэсли, он никогда не сможет ответить мне взаимностью.

Потому что он — Уэсли Раш.

А я — Простушка.

Ни за что на свете я не собиралась мучить себя таким образом. Я получила хороший урок от Джейка. Сближение с кем-то, приводит к тому, что тебе причиняют боль, и Уэсли много чем мог сделать мне больно. Прошлой ночью он видел меня в момент слабости. Я открылась ему. И если я сейчас не уйду, то дорого за это заплачу.

Неважно, куда ты едешь или что ты делаешь, чтобы отвлечься, рано или поздно, реальность все равно тебя нагонит, — сказала тогда мама о себе и папе.

Мои губы расплылись в горькой улыбке, когда я осторожно высвободилась из объятий Уэсли. Мама была права. Уэсли должен был быть моим спасением, тем, что должно было помочь мне избегать эмоций, и всей этой трагедии. И вот вам пожалуйста… я не чувствовала ничего, кроме эмоций.

Тихо двигаясь по комнате, я постаралась одеться, не создавая много шума. Натянув свитер и джинсы, я схватила свой телефон и проскользнула на балкон.

Не давая себе возможности отговорить себя или убедить, что она не ответит, я набрала номер Кейси. Я знала, что она все еще злится на меня, но другого выхода у меня не было. Несмотря на всю ее злость, я была уверена, что Кейси мне поможет. Она поможет кому угодно.

— Алло? — пробурчала она сонно.

Черт, — прошептал тоненький голосок у меня в голове. Неужели после всего этого Кейси вот так узнает о моем секрете? Но это к лучшему. Я знала, что если не уйду сейчас, то не уйду никогда. Я знала, но мне не хотелось уходить. Не хотелось чувствовать то, что я чувствовала. И ужасно не хотелось, чтобы Кейси — или кто-либо другой — узнал об этом.

— Алло? Бьянка?

Плохо, что я никогда не получаю то, чего хочу.

— Привет, Кейси. Извини, что разбудила тебя, но можешь сделать мне огромное одолжение? Пожалуйста.

— Би, ты в порядке? — встревожилась она, в ее голосе больше не слышалось сонливости. — Что такое? Что случилось?

— Можешь взять машину своей мамы и приехать забрать меня? Мне очень нужно, чтобы кто-то отвез меня домой.

— Домой? — спросила она растерянно, и в ее голосе послышался страх. Боже, я ее когда-нибудь сердечным приступом награжу. — Ты не дома? Ты не ночевала дома?

— Расслабься, Кейси. Все нормально, — сказала я.

— Не говори мне расслабиться, — огрызнулась она. — Ты неделями вела себя странно и игнорировала меня, когда я пыталась с тобой поговорить. А теперь звонишь мне в такую рань, просишь приехать за тобой и при этом говоришь, что я должна расслабиться? Боже, где, черт побери, ты находишься?

Вот этого момента я больше всего и боялась, поэтому прежде чем ответить, сделала глубокий вдох.

— Я у Уэсли… Знаешь, огромный дом на…

— Ага, — сказала Кейси. — Дом Уэсли Раша? Я знаю, где это. — Она умирала от любопытства, но пыталась скрыть это за своей злостью. Ее актерские способности были не лучше моих. — Ладно, я буду там через десять минут. — И она повесила трубку.

Выключив свой телефон, я засунула его в задний карман.

Десять минут. Еще всего десять минут.

Я вздохнула и облокотилась на решетку балкона. Отсюда скучный Хэмилтон выглядел как страшный город призраков. Из-за раннего часа улицы были пусты (честно говоря, они никогда не были особо заполненными), и все мелкие магазинчики с серыми крышами были закрыты. Эту картину не улучшало хмурое, бессолнечное небо, оставлявшее все вокруг под слоем мрака.

Бессолнечный мрак. Ну и придумала, да?

— Ты, может, не в курсе, но люди обычно любят подольше поспать по субботам. Я повернулась и обнаружила Уэсли, стоящего в дверях балкона с легкой улыбкой на лице и потирающего сонные глаза. Несмотря на холодный ветер, он был одет только в черные боксеры. Блин, у него отличное тело… но я не должна об этом думать. Мне нужно покончить с этим.

— Нам нужно поговорить. — Я постаралась найти что-то другое, кроме его полуобнаженного тела, на что смотреть. Лучшим вариантом оказались мои ноги.

— Хммм, — хмыкнул Уэсли, проводя рукой по своим беспорядочным кучеряшкам. — Знаешь, мой отец говорит, что это три самых страшных слова, которые только может сказать женщина. Он утверждает, что ничего хорошего никогда не начинается со слов «нам нужно поговорить». Ты заставляешь меня немного нервничать, Простушка.

— Давай зайдем внутрь.

— Малообещающе.

Я последовала за ним в спальню, не зная куда девать свои руки (потные ладони ужасно привлекательны). Он плюхнулся на кровать в ожидании, что я сделаю то же самое, но я осталась стоять. Не было нужды устраиваться поудобнее, Кейси должна была приехать за мной через восемь с половиной минут — я считала, — так что мне нужно было все быстро и просто.

Или просто коротким. Ничто из этого милым мне не казалось.

Нервно почесав шею, я сказала:

— Послушай, ты отличный парень, и я благодарна тебе за все, что ты сделал для меня.

Почему это звучит так, как будто я его бросаю? Разве не нужно по-настоящему с кем-то встречаться, чтобы разорвать отношения?

— Правда? — спросил Уэсли. — С каких это пор я стал отличным парнем? Ты никогда не называла меня ничем лучше засранца. Я, конечно, знал, что рано или поздно ты изменишь свое мнение… но что-то мне подсказывает, что я должен быть настороже.

— Но, — продолжила я, игнорируя его, насколько могла, — я не могу больше это делать. Думаю, нам стоит перестать, эм, спать вместе.

Да. Однозначно звучит так, как будто я его бросаю. Все, что мне осталось добавить — «это не ты, это я» и все будет идеально.

— Почему? — Он выглядел удивленным.

И мне было обидно, что он не выглядел обиженным.

— Потому что это не для меня, — ответила я, решив продолжать с фразами, которые слышала в фильмах. Не зря их называют классическими. — Я просто думаю, что это, — я указала между нами — в лучших интересах для меня, эээ… для нас обоих.

Уэсли прищурил на меня глаза.

— Бьянка, это как-то связано с тем, что произошло вчера? — спросил он серьезно. — Если так, то я хочу, чтобы ты знала, что тебе не нужно беспокоиться о…

— Это не так.

— Что тогда? Я не понимаю.

Я пялилась на свои кеды. Резиновые бока немного потрескались, но ярко-красный цвет ткани совсем не поблек.

— Я как Эстер, — прошептала я больше для себя, чем для Уэсли.

— Что?

Я подняла на него глаза, удивленная тем, что он меня услышал.

— Как… — Я покачала головой. — Ничего. Все кончено.

— Бьянка…

Два гудка снаружи спасли меня.

— Я… мне пора.

Будучи настолько сфокусированной на том, чтобы побыстрее убраться из его дома, я даже не расслышала слова, которые Уэсли прокричал мне вслед. Его голос просто растворился в разделяющем нас пространстве, и я надеялась, что оставила его навсегда.

Как только я забралась в кабину внедорожника ее мамы, Кейси завела мотор. Мисс Уоллер (бывшая миссис Блит — она вернулась к своей девичьей фамилии после развода) могла бы иметь машину получше. Когда она все еще была замужем за отцом Кейси, у них было полно денег. Мистер Блит предлагал ей купить Лексус, но она отказалась. Она любила свой старый Шевроле, купленный еще в школе. Кейси, в отличие от нее, ненавидела его. Особенно учитывая то, что эта была единственная машина, которую ей приходилось водить.

Кейси бы точно не отказалась от Лексуса. К сожалению, после того, как развод был окончательно оформлен, мистер Блит потерял всю щедрость, какой когда-либо обладал.

Пока я застегивала ремень безопасности, она рассматривала почти-особняк Уэсли. Под курткой Кейси была одета в розовую пижаму с зелеными лягушками, и ее волосы торчали в разные стороны. В отличие от меня, даже в таком виде, она умудрялась выглядеть миленькой и сексуальной. Ей даже не нужно было напрягаться.

— Привет, — сказала я.

Она посмотрела на меня, пробежалась взглядом по моему лицу в поисках признаков неприятностей и нахмурила лоб. После короткой игры в переглядки, Кейси отвернулась и отъехала от дома, мучаясь с закостенелым переключателем скоростей.

— Окей, — сказала она, — что происходит? И не говори мне, что все в порядке, потому что я слезла с кровати в семь утра, и скорее всего, сверну тебе шею, если не получу внятного ответа.

— О да, потому что угрозы всегда заставляют меня говорить.

— Не уходи от ответа, — прорычала Кейси. — Ты просто темы избегаешь и делаешь это достаточно часто. Может это и прокатывает с Джессикой, но ты, черт возьми, уже должна знать, что со мной это не проходит. А теперь объясняй. И начни с того, почему я только что забрала тебя от Уэсли.

— Потому что я провела у него ночь.

— Ага, я и сама об этом догадалась.

Я прикусила губу, не уверенная в том, почему все еще скрываю правду. Будто я и дальше могу об этом молчать. Скоро она и сама сложит воедино все кусочки паззла, так почему бы не признаться во всем сейчас? Между мной и Уэсли уже и так все кончено. Может моя ложь — или отговорки — стали уже бессознательными? За все эти недели вранья я обзавелась новой привычкой?

И даже если так, разве не пришло время отделаться от нее?

Кейси вздохнула и немного сбавила скорость.

— Скажи мне правду, Бьянка, потому что я ужасно запуталась. У меня каша в голове и меня это раздражает. Насколько я знаю, ты ненавидела Уэсли Раша всеми фибрами своей души.

— Так и было, — ответила я. — Я все еще его ненавижу… или вроде того.

— Вроде того? Боже, перестань увиливать. Ты избегала меня и Джесс неделями, мы едва видим тебя, потому что ничего больше не делаем вместе. Джесс не говорит этого, но она думает, что мы тебе больше не нравимся. Она расстроена, а я зла, потому что ты кинула нас. Ты постоянно витаешь в облаках или чем-то отвлечена. И ты увиливаешь от ответов на гребаные вопросы! Черт, Бьянка, раскрой мне хоть немного правды… пожалуйста. — Злость в ее голосе заменила тихая, отчаянная мольба. Она понизила голос. — Пожалуйста, скажи, что с тобой происходит.

Мое сердце виновато сжалось в груди, будто обвитое питоном. Я сделала глубокий вдох, зная, что не могу больше врать. По крайней мере, не об этом.

— Мы спали вместе.

— Кто? Ты и Уэсли?

— Да.

— С каких пор?

— С конца января.

Кейси замолчала на некоторое время. Затем, приняв правду, спросила:

— Если ты его ненавидишь, почему тогда спала с ним?

— Потому что… это помогало мне чувствовать себя лучше. Со всеми этими семейными разборками и приездом Джейка… мне нужно было как-то отвлечься. Мне хотелось убежать от всего этого… знаешь, исключая вариант самоубийства. И в то время секс с Уэсли казался хорошей идеей.

Я смотрела в окно, не желая видеть выражение ее лица, уверенная, что увижу разочарование, или, еще хуже, гордость за меня.

— Значит… весь последний месяц ты провела тут? — спросила она. — Ты поэтому нас избегала? Ты была с Уэсли?

— Ага, — пробормотала я. — Когда ситуация загоняла меня в угол, он просто был рядом. Я могла избавиться от стресса, не сводя с ума тебя или Джессику. Тогда это казалось отличной идеей. Затем… я увлеклась… но теперь все стало еще хуже, чем было сначала.

— О Боже, ты беременна?

Я сжала зубы и повернулась к ней.

— Нет, Кейси, я не беременна, черт подери.

— Серьезно?

— Блин, я достаточно умна для того, чтобы пользоваться презервативами, и к тому же пью таблетки уже около трех лет!

— Ладно, ладно. Ты не беременна… слава богу. Но если это не проблема, что тогда?

— Ну, во-первых, ты злишься на меня… и мне нравится Уэсли.

— Ну, это не новость, ты же спишь с ним.

— Нет, я не про то… — Я покачала головой и снова повернулась к окну. Мимо нас проносились простые и чистые маленькие пригородные дома Хэмилтона, окруженные своими невинными заборчиками. Я бы убила за возможность стать такой же простой и чистой, как эти домики. Вместо этого я чувствовала себя сложной, грязной и испорченной.

— Мне он не нравится, — объясняла я. — В девяносто шести процентах из ста он меня раздражает, и иногда мне хочется его задушить. Но в то же самое время я… я хочу, чтобы он был счастлив. Я думаю о нем гораздо чаще, чем следовало бы, и я…

— Ты любишь его.

— Нет! — выкрикнула я, поворачиваясь лицом к ней. — Нет, нет, нет! Я не люблю его, ясно? Любовь редка, и ее сложно найти, и ей нужны годы для развития. Подростки не влюбляются. Я не люблю Уэсли.

— Ладно, — сказала Кейси. — Но у тебя есть чувства к нему?

— Да.

Она кинула на меня быстрый взгляд, расплываясь в улыбке.

— Я так и знала. Все те мои шутки были просто, чтобы тебя подразнить, но я знала, что что-то произойдет после вашего поцелуя.

— Заткнись, — пробормотала я. — Это ужасно.

— Почему?

— Что почему?

— Почему ужасно? Ну и что, что у тебя к нему есть чувства. Разве это не должно быть чем-то замечательным и воодушевляющим и вызывать полет бабочек у тебя в желудке?

— Нет, — ответила я. — Это не замечательно и не воодушевляюще. Это мучительно.

— Но почему?

— Потому что он никогда не сможет ответить на мои чувства! — Боже, разве это не очевидно? Она не может сложить два и два вместе? — Он не будет ничего ко мне чувствовать, Кейси. Даже думать о том, что это возможно — пустая трата времени.

— Почему он не ответит на твои чувства?

Почему у нее так много вопросов?

— Прекрати.

— Я совершенно серьезно, Би, — настаивала она. — Я уверена, что ты не можешь читать мысли или видеть будущее, так что не понимаю, с чего ты взяла, что не будешь ему нравиться. Что в этом такого?

— Сейчас я даже тебе особо не нравлюсь.

— Я это переживу, — ответила она. — Ну, рано или поздно. Но серьезно, что останавливает Уэсли от того, чтобы ты ему нравилась?

— Я — Простушка.

— Прости, что?

— Простушка.

— Я не понимаю.

— Так называют непривлекательную подругу, — вздохнула я, — в группе девчонок. И это я.

— Это такая глупость.

— Разве? — отрезала я. — Такая уж ли это глупость, Кейси? Посмотри на себя. Посмотри на Джессику. Вы выглядите, будто сошли с обложки «Teen Vouge». Я не могу с этим сравниться. Так что да, я чертова Простушка.

— Это неправда. Кто тебе это сказал?

— Уэсли.

— Ты издеваешься?!

— Неа.

— До или после того, как ты переспала с ним?

— До этого.

— Ну, тогда, это было несерьезно, — сказала Кейси, — он же спал с тобой, так? Значит, находи себя привлекательной.

Я фыркнула.

— Вспомни, о ком ты говоришь, Кейси. Уэсли не особо разборчив, когда дело касается секса. Я могла бы выглядеть, как горилла, и он также, не мешкая, трахнул бы меня, а вот встречаться со мной — совершенно другое дело. Он даже с девчонками из Тощей команды не встречается…

— Я ненавижу, когда ты так нас называешь.

— …что уж говорить обо мне? Он никогда не будет парнем Простушки.

— Серьезно, Бьянка, ты не Простушка. Если кто и Простушка среди нас, так это я.

— Смешно.

— Я не шучу, — настаивала она. — Я все еще зла на тебя, с чего это я буду стараться заставить тебя чувствовать себя лучше? Я как чертова великанша, уже почти 1.86 м! Большинству парней приходится задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо, и никакому чуваку не нравится быть ниже девчонки. Ты симпатичная и маленькая. Я бы убила за твой рост… и за твои глаза, они гораздо красивее моих.

Я ничего не сказала, уверенная, что у нее просто поехала крыша. Как она могла быть Простушкой? Даже в своей пижаме с лягушками, она выглядела так, будто вышла со съемок «Топ-модель по-американски».

— Если Уэсли не видит, какая ты изумительная, он тебя не заслуживает, — сказала она. — Тебе просто нужно двигаться дальше и выкинуть его из головы.

Ага, конечно. Двигаться дальше с кем? Кто захочет меня?

Никто.

Но я не могла сказать этого Кейси. Это, скорее всего, просто приведет к еще одной глупой перебранке, а мы и первую еще не закончили, так что я просто кивнула головой.

— А что… насчет того Такера?

Удивленная, я посмотрела на нее.

— Тоби? Что насчет него?

— Он тебе нравился несколько лет, — напомнила она мне. — И я видела тебя висящей на нем в столовой вчера…

— Он обнял меня, — прервала ее я. — Я с трудом бы назвала это висящей на нем.

Она закатила глаза. Боже, я правда уже достала ее.

— Проехали. Просто у вас только начали налаживаться отношения, как ты вдруг вл…

Я кинула ей предупреждающий взгляд.

— …тебе вдруг стал нравиться Уэсли, — закончила она.

— К чему ты клонишь? — спросила я.

— Не знаю, — вздохнула она. — Ты столько всего скрывала от меня, что теперь много чего изменилось, и я будто во мраке нахожусь сейчас.

Еще больше чувства вины. Просто прекрасно. Она жестко наседает на меня сегодня, но, думаю, я это заслужила.

— Не так уж много и изменилось, — заверила ее я. — Мне все еще нравится Тоби… но это не особо важно. Мы просто друзья. Он обнял меня вчера потому, что поступил в тот колледж, в который хотел, и был очень счастлив. Мне бы хотелось, чтобы это было чем-то большим, но это не так. А эта ситуация с Уэсли… полная глупость. Все кончено. Мы можем притвориться, что этого никогда и не было. Я бы даже предпочла это.

— А что насчет твоих родителей? Развода? Ты так больше нам ничего и не говорила с тех пор, как рассказала об этом на следующий день после Дня Святого Валентина.

— Все нормально, — соврала я. — Развод все так же в силе, но с родителями все нормально.

Кейси кинула мне скептический взгляд и снова посмотрела дорогу. Она знала, что я вешаю ей на уши лапшу, но не стала больше приставать. Спустя долгое время она снова заговорила. К счастью, сменив тему.

— Окей, а где, черт побери, твоя машина?

— В школе, в ней сел аккумулятор.

— Стремно. Тебе придется просить отца починить ее.

— Ага, — пробормотала я. Если я смогу заставить его оставаться трезвым более чем десять секунд.

Мы снова замолчали. Через несколько минут я решила проглотить остатки своей гордости.

— Извини, что я вчера тебя сучкой обозвала.

— Ты также назвала меня зазнайкой из группы поддержки.

— Прости. Ты все еще зла на меня?

— Да, — ответила она. — Не так, конечно, как была зла вчера, но… мне было больно, Бьянка. Мы с Джесс ужасно о тебе волновались, ты почти с нами не разговаривала. Я спрашивала и спрашивала, хочешь ли ты встреться и поговорить, а ты просто игнорировала меня. И когда я увидела тебя разговаривающей с Тоби, когда ты должна была разговаривать со мной… я приревновала. Не по-извращенски, а… знаешь, я ведь должна была быть твоей лучшей подругой? Я чувствовала, что ты просто отбросила меня в сторону. И сейчас меня серьезно волнует то, что ты начала спать с Уэсли вместо того, чтобы поговорить со мной.

— Извини, — пробурчала я.

— Прекрати повторять это. Одних извинений недостаточно, они не могут изменить будущее. В следующий раз подумай обо мне. И о Джесс тоже. Ты нужна нам, Би. И запомни, что мы всегда готовы тебя поддержать, потому что мы любим тебя… по какой-то непонятной причине.

Это заставило меня улыбнуться.

— Я запомню.

— Не кидай меня больше, ладно? — ее слова были тихим шепотом. — Даже с Джесс, мне было ужасно одиноко без тебя… и у меня не было никого клевого, кто мог бы меня подвезти. Знаешь, как стремно ездить с Викки? Пару дней назад она чуть не наехала на старичка на велосипеде. Я не рассказывала тебе эту историю?

Некоторое время мы просто колесили по Хэмилтону, сжигая бензин и обсуждая все подряд. Кейси запала на баскетбольного игрока. Я получила «отлично» по английскому. Ничего слишком личного. Теперь Кейси знала мой секрет — или часть его — и больше не злилась на меня… ну, не так уж сильно злилась. Она заверила меня, что мне нужно будет еще сильно постараться, чтобы она окончательно меня простила.

В десять часов позвонила ее мама, желая знать, куда пропала машина, поэтому Кейси пришлось отвезти меня домой.

— Ты собираешься рассказать об этом Джессике? — спросила она, поворачивая на мою улицу. — Об Уэсли?

— Не знаю. — Сделав глубокий вдох, я приняла решение, что скрывать что-то не такая уж и хорошая идея. Это только все ухудшало. — Ты можешь рассказать ей все, что угодно, но я не хочу больше об этом разговаривать. Я хочу просто забыть обо всем этом.

— Я понимаю, — сказала Кейси. — Думаю, ей следует знать. Она все же наша лучшая подруга… но я скажу ей, что ты движешься дальше. Потому что ты это делаешь, да?

— Ага, — пробормотала я. Когда она подъехала к моему дому, я не могла не чувствовать легкого беспокойства. Глядя на входную дверь из дуба, окна нашей гостиной с закрытыми жалюзи и наш простой, ничем не примечательный забор, я задумалась о том, что никогда не замечала той маски, за которой пряталась моя семья.

Затем я подумала об отце.

— Увидимся в понедельник, — сказала я, отворачиваясь, чтобы Кейси не могла видеть переживания на моем лице.

Выбравшись из машины, я зашагала к дому.

Я была практически на крыльце дома, когда вспомнила, что у меня нет ключей. Прошлой ночью Уэсли вытащил меня из дома так быстро, что я не успела схватить свою сумку. Поэтому мне пришлось стучать в собственную дверь в надежде на то, что отец уже проснулся и мог впустить меня.

Я ждала, боясь и вспоминая.

Когда повернулась ручка и дверь распахнулась, я невольно сделала шаг назад. На пороге стоял отец, с красными глазами за стеклами очков. Он выглядел очень бледным, как будто был болен, и я заметила, как тряслась его рука на дверной ручке.

— Бьянка.

Он не пах виски.

Я выдохнула, даже не замечая, что на мгновение перестала дышать.

— Привет, пап. Я, эмм, забыла ключи вчера, поэтому…

Он медленно двинулся вперед, будто опасаясь, что я испугаюсь и убегу. Затем обвил меня руками и крепко прижал к себе, и я спрятала лицо у него на груди. Мы стояли так долгое время, и когда он, наконец, заговорил, я могла слышать, что он делал это сквозь слезы.

— Мне очень, очень жаль.

— Я знаю, — пробормотала я в его рубашку.

И я тоже плакала.

В тот день мы разговаривали с папой больше, чем когда-либо за все мои семнадцать лет. Не то чтобы мы не были близки раньше, просто никто из нас не был особо разговорчив. Мы не делились нашими мыслями и чувствами, не делали что-то важное, как показывают по телеку. Обычно ужиная, мы сидели перед телевизором и никто не смел прерывать программу ничего не значащим разговором. Мы просто так привыкли.

Но в тот день мы разговаривали.

О его работе.

О моих оценках.

О маме.

— Она и правда больше не вернется, так ведь? — Отец снял очки и провел по лицу обеими ладонями. Мы сидели на диване. И телевизор был выключен. Комнату наполняли только наши голоса. Хоть это и было немного страшно, нам все же нравилась эта полутишина.

— Нет, папочка, — сказала я, храбро потянувшись вперед и сжимая его руку. — Она не вернется. Это место больше не для нее.

Он кивнул.

— Я знаю. Я уже давно знал, что она не счастлива… может даже до того, как она сама это осознала. Я просто надеялся…

— Что она передумает? — подсказала я. — Думаю, она хотела. Именно поэтому она уезжала и возвращалась. Она не хотела признавать правду. Не хотела признавать, что хотела… — я сделал паузу на следующем слове, — развод.

Развод было просто таким окончательным. Больше, чем размолвка. Больше, чем разрыв или длинная командировка по работе. Он означал, что их брак, их совместная жизнь по-настоящему окончены.

— Ну, — он вздохнул, пожимая мою руку в ответ. — Думаю, что мы оба избегали своих проблем.

— Что ты имеешь в виду?

Отец покачал головой.

— Твоя мать взяла Мустанг, а я бутылку виски. — Подняв руку, он по привычке поправил свои очки, он всегда так делал, когда старался что-то объяснить. — Я был так разбит тем, что твоя мама сделала со мной, что забыл, насколько ужасно пить. Я забыл посмотреть в лучшую сторону.

— Пап, не думаю, что у развода есть лучшая сторона. По-моему, там со всех сторон все паршиво.

Он кивнул.

— Может это и правда, но в моей жизни достаточно светлых сторон. У меня есть любимая работа, отличный дом в хорошем районе и замечательная дочь.

Я закатила глаза.

— О боже, — пробормотала я. — Только не надо цитировать фильмы. Серьезно.

— Прости, — сказал он, улыбаясь. — Но я серьезно. Многие убили бы за мою жизнь, но я даже не задумывался об этом. Я принимал все это и тебя, как должное. И я очень сильно раскаиваюсь в этом, Бамблби.

Я увидела блестящие в его глазах слезы, и мне захотелось отвести взгляд, но я заставила себя сконцентрироваться на нем. Я слишком долго отворачивалась от правды.

Папа несколько раз извинялся за то, что произошло за последние несколько недель, и пообещал, что снова будет посещать недельные собрания Анонимных Алкоголиков, чтобы вернуться к нормальной жизни. Потом мы опустошили в раковину каждую бутылку пива и виски, что были в доме, желая начать все с чистого листа.

— Твоя голова в порядке? — спросил он в миллионный раз.

— Да, все нормально, — продолжала отвечать ему я.

Он снова покачал головой и пробормотал извинения за то, что ударил меня. За те ругательства. И затем обнял меня.

Серьезно, в миллионный раз.

Около полуночи я присоединилась к нему в его ночном ритуале по выключению света.

— Бамблби, — сказал он, гася свет на кухне. — Я хочу, чтобы ты поблагодарила своего друга в следующий раз, когда увидишь его.

— Моего друга?

— Того парня, что был с тобой вчера. Как его зовут?

— Уэсли, — пробормотала я.

— Да, ну, я заслужил это. Было очень смело с его стороны сделать то, что он сделал. Не знаю, что между вами происходит, но я рад, что у тебя есть друг, готовый постоять за тебя. Поэтому скажи ему, что я благодарен.

— Конечно. — Я повернулась и направилась вверх по лестнице в свою комнату, молясь, что это не случится очень скоро.

— И Бьянка, скажи ему, что в следующий раз ему стоит сначала постараться использовать слова, пусть даже и не очень вежливые. У парня чертовски тяжелая рука.

Несмотря на все это, я не могла не улыбнуться.

— Следующего раза не будет, — сказала я ему, взбегая вверх по лестнице и перепрыгивая две ступеньки за раз.

Оба мои родителя смотрели реальности в глаза, теперь пришла моя очередь, и это значило — разрыв связи с Уэсли. К сожалению, для моего пристрастия не существует недельных встреч, помощников или двенадцатишаговых программ.

Я была уверена, что в школе Уэсли не будет ко мне приближаться. И с чего бы ему? Не думаю, что он по мне скучает… даже если мне бы очень, очень этого хотелось. Он ничего не терял. У него полно девчонок, чтобы заполнить те пробелы, что оставила я в его графике. Так что не было нужды в плане по избеганию Уэсли в понедельник утром.

За исключением того, что я даже видеть его не хотела. Если мне придется видеть его день за днем, я никогда не смогу о нем забыть. Не смогу двигать дальше. В данной ситуации мне нужен был план, и я его составила.

Шаг первый: отвлечься на что-либо в коридоре, если он будет проходить мимо.

Шаг второй: быть занятой на английском и не смотреть в его сторону класса.

Шаг третий: как можно быстрее уехать со стоянки, чтобы не столкнуться с ним.

В воскресенье отец сделал третий шаг возможным, починив мою машину, поэтому я была уверена, что смогу избегать Уэсли. И через несколько недель смогу выкинуть наши отношения — или отсутствие таковых — из головы. А если нет, ну, мы выпускаемся в мае, и после этого я никогда больше не увижу его кривоватую ухмылку.

Такая вот была у меня теория.

Но к финальному звонку в понедельник я поняла, что мой план ни к чему не годился. Не смотреть на Уэсли не равнялось не думать о нем. По правде говоря, я провела большую часть дня думая о том, что мне не следует на него смотреть. Затем я думала обо всех тех причинах, почему мне не следует думать о нем. И это было просто нескончаемо! Ничто, казалось, не могло меня отвлечь.

До обеда вторника.

Я была по пути в столовую после невыносимо длинного урока по политологии когда случилось что-то, что дало мне настоящий повод отвлечься. Что-то невероятное и шокирующее. И что-то чертовски замечательное.

Тоби приравнялся к моему шагу в коридоре.

— Привет, — сказал он.

— Привет. — Я постаралась, чтобы это прозвучало чуточку приветливее. — Как дела, Гарвардский парень?

Тоби улыбнулся и опустил глаза.

— Ничего особенного, просто пытаюсь решить, о чем писать работу, которую нам задали. Мистер Чосер не вдавался особо в детали. О чем ты думаешь писать?

— Не знаю, — призналась я. — Может об однополых браках.

— За или против?

— О, точно за. Я считаю, что у правительства нет права диктовать, кто может, а кто не может публично заявлять о своей любви друг к другу.

— Как романтично с твоей стороны, — сказал Тоби.

Я фыркнула.

— Если бы. Я точно не романтик, это простая логика. Отказ гомосексуалистам в праве на брак ущемляет их свободу и равноправие. Вот и все.

— Я тоже так думаю. Оказывается у нас много общего.

— Похоже, что так.

Пару секунд мы шагали в полном молчании, и потом он спросил:

— Есть планы на выпускной бал?

— Нет, — ответила ему я. — Я не иду. Зачем платить двести баксов за платье, тридцать за билет, сорок за прическу и макияж, и еще больше за ужин, где все, что ты съешь, это салатик без заправки, потому что будешь бояться поставить пятно на свое пышное платье? Это просто глупо.

— Понятно, — сказал Тоби. — Но немного досадно… я надеялся, что ты пойдешь со мной.

Вот этого я не ожидала. Совершенно. Невероятно. Тоби Такер — парень, который нравился мне несколько лет, приглашает меня на выпускной бал? О боже. О боже. А я вылила на него свое остроумное замечание по поводу школьных танцев, как идиотка. Я практически отказала ему, даже не зная этого. О, черт. Я дура. Я самая настоящая дура. И теперь у меня нет слов. Что сказать? Извиниться или взять свои слова обратно или…

— Ничего, если ты так об этом думаешь. Я всегда считал выпускной бал бесполезным социальным явлением, так что мы понимаем друг друга.

— Э, ага, — сказала я обреченно.

О, кто-нибудь, застрелите меня сию минуту!

— Но, — настаивал Тоби. — Ты также против обычных свиданий? Тех, что не включают в себя пышные платья или отвратные салаты?

— Нет. С этими у меня проблем нет.

У меня кружилась голова. Тоби хотел пригласить меня на свидание. Свидание! Я не была на свидании с… Черт, я никогда не была на настоящем свидании. Если только вы не называете свиданием — зажимания в кинотеатре с Джейком.

На других я не была.

Но почему? Почему Тоби хочет пойти на свидание со мной? Я же Простушка. Простушки не ходят на свидания. Не на настоящие. Но Тоби идет против правил. Может он лучше остальных парней. Такой, каким я его себе и представляла в своих глупых девчачьих мечтах. Не пустой. Не самодовольный. Не наглый или заносчивый. Идеальный джентльмен.

— Это хорошо. В таком случае… — Я видела, что он волнуется. Его щеки заливал розовый румянец, он смотрел себе под ноги и поигрывал очками. — В пятницу? Хочешь сходить куда-нибудь со мной в пятницу вечером?

— Я…

И вдруг случилось неизбежное. Я подумала о засранце. О плейбое. О Казанове. Единственном человеке, который мог испортить для меня это мгновение. Да, мне нравился Тоби Такер. Как он мог мне не нравиться? Он был милым, очаровательным и умным… но мои чувства к Уэсли были намного глубже. С ним я пропустила детский бассейн заинтересованности и прыгнула прямо в глубокий, наполненный акулами океан эмоций. И, простите за дрянную метафору, я была отвратительной пловчихой.

Но Кейси сказала мне двигаться дальше, и вот передо мной Тоби, кидающий мне спасательный круг и обещающий спасти меня. Было бы глупо с моей стороны не принять его предложение. Бог знает, сколько пройдет времени, прежде чем подоспеет мой следующий спаситель.

И, кроме того, Тоби просто очаровашка.

— С удовольствием, — сказала я, надеясь, что моя пауза не слишком его задела.

— Супер. — Он выглядел облегченным. — Тогда я заеду за тобой в пятницу в семь.

— Отлично.

Мы расстались у входа в столовую, и я вприпрыжку — как маленький ребенок, поспешила к столу, забыв напрочь о плохом настроении.

И я забыла о нем надолго.

Всю неделю я не думала о том, что мне не следует думать об Уэсли. Я совершенно не думала о нем. Ни разу. Мой мозг был полон такими вопросами, как Что надеть? и Что сделать со своими волосами? Всем тем, о чем я раньше не волновалась. Вот вам и чудо.

Но Кейси с Джессикой были специалистами в этих вопросах, поэтому в пятницу днем приготовились сделать из меня свою личную куклу Барби. Если бы я не так сильно нервничала по поводу этого свидания, то была бы в ужасе, а мои феминистские чувства оскорблены от их возни и визга.

Они заставили меня примерить двадцать разных нарядов (все из которых я ненавидела) перед тем, как остановиться на одном. Им оказалась черная юбка до колен и бирюзовая блузка с глубоким вырезом, в котором видны были вершины моих крошечных грудей. Остаток времени они выглаживали утюжком мои непослушные волосы. Без преувеличения, им понадобилось два часа, чтобы все их выпрямить. Было уже шесть-пятьдесят, когда они поставили меня перед зеркалом, чтобы я могла изучить их работу.

— Идеально, — заявила Кейси.

— Мило! — согласилась Джессика.

— Видишь, Би, — сказала Кейси. — Вся то дерьмо о Простушке было глупостью. Ты выглядишь просто отпадно.

— Что за де… фигня о Простушке? — спросила Джессика.

— Ничего, — ответила я.

— Би думает, что она самая уродливая.

— Что? — воскликнула Джессика. — Бьянка, ты серьезно так думаешь?

— В этом нет ничего такого.

— Да, она так думает, — подтвердила Кейси. — Она сама мне об этом сказала.

— Но это неправда, Бьянка, — настаивала Джессика. — Как ты можешь так думать?

— Джессика, не переживай на этот счет. В этом нет…

— Я знаю, — сказала Кейси. — Глупость какая, да? Разве она не красотка, Джесс?

— Супер-красотка.

— Видишь, Би. Ты супер-красотка.

Я вздохнула.

— Спасибо, девчонки. — Время сменить тему. — Эм, а как вы домой попадете? Я не смогу вас отвезти, если Тоби заедет за мной через десять минут. Ваши родители вам заберут?

— О нет, — сказала Джессика. — Мы никуда не идем.

— Что?

— Мы будем здесь, когда ты вернешься со своего свидания, — сообщила мне Кейси. — Затем мы устроим девичник по поводу первого свидания Би, где будут рассказаны все его подробности.

— Ага, — подтвердила Джессика.

Я раскрыла рот.

— Вы серьезно?

— Мы выглядим так, будто шутим?

— Но что вы будете тут делать, пока меня не будет? Вы же со скуки умрете.

— У тебя есть телевизор, — напомнила мне Джессика.

— И это все, что нам нужно, — сказала Кейси. — Мы уже позвонили твоему папе. У тебя нет выбора.

В дверь позвонили, и не успела я что-то возразить, как мои подруги практически столкнули меня вниз по лестнице. Как только мы оказались в гостиной, они принялись поправлять мою юбку и воротничок рубашки, пытаясь увеличить масштабы, выставленного на показ, декольте.

— Ты отлично проведешь время, — счастливо вздохнула Кейси, заправляя прядь волос мне за ухо, — и скоро совершенно забудешь об Уэсли.

У меня свело желудок.

— Шшш… Кейси… — пробормотала Джессика, которой Кейси рассказала всю историю. Джессика ничего мне об этом не сказала, за что я была премного благодарна. Мне просто хотелось держать свои мысли как можно дальше от Уэсли.

Я не разговаривала с ним с того утра, как уехала из его дома. Хотя он и пытался пару раз поговорить со мной после английского. Я просто избегала его, начиная разговор с Джессикой или Кейси, или как можно скорее выбегая из класса.

— Боже, прости, — извинилась Кейси, прикусив губу. — Я не подумала. — Она прочистила горло и почесала затылок, взъерошив свои короткие волосы.

— Повеселись хорошенько! — воскликнула Джессика, разбивая своими словами неуклюжую паузу. — Но, знаешь, не переборщи. Ты можешь перестать нравиться моим родителям, если мне придется вытаскивать тебя из тюрьмы.

Я засмеялась. Только Джессике всегда удавалось с такой легкостью выходить из неприятных ситуаций.

Я посмотрела на Кейси и заметила огонек страха в ее глазах. Ей хотелось, чтобы я забыла об Уэсли, но она волновалась. Волновалась о том, что я снова оставлю ее позади, о том, что Тоби заменит ее.

Но ей нечего было бояться. Мои отношения с Тоби совершенно отличалось от отношений с Уэсли. Я больше ни от чего не убегала. По крайней мере, не от реальности. Не от моих друзей. Ни от чего.

Я улыбнулась, чтобы подбодрить ее.

— Иди, иди! — сказала Джессика.

— Ага, не заставляй парня ждать, — согласилась Кейси, улыбаясь мне.

Они подтолкнули меня вперед и, хихикая и перешептываясь, исчезли наверху.

— Дурочки, — пробормотала я, качая головой и проглатывая нервный смешок. Сделала глубокий вдох и открыла дверь. — Привет, Тоби.

Он стоял на моем крыльце, выглядя также мило, как и всегда в своем синем пиджаке и бежевых брюках. Он был похож на Кеннеди. Со стрижкой горшочком. Он одарил меня своей мальчишеской улыбкой, показывающей все его ровные зубы.

— Привет, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Извини. Я решил подождать, услышав хихиканье.

— Ох, — я глянула себе через плечо. — Да. Извини за это.

— Вау. Ты такая красивая, Бьянка.

— Нет, это не так, — ответила я пристыжено. Ни один парень, за исключением моего отца, никогда мне этого не говорил.

— Конечно это так. С чего бы я врал?

— Не знаю. — О мой Бог, я такая зануда. Почему я не могу просто принять комплимент? Что, если я спугну его еще до того, как начнется наше свидание? Это будет просто ужасно. Я прочистила горло и постаралась выглядеть так, будто внутри не лупила себя за глупость по щекам.

— Ты готова идти? — спросил Тоби.

— Да.

Я вышла наружу и захлопнула за собой дверь. Тоби взял меня за руку и провел к своему серебристому Таурусу. Он даже открыл мне дверь, как парни делают в старых фильмах. Очень элегантно. И я не могла не подумать, снова: почему он заинтересован во мне? Он воткнул ключ в зажигание и улыбнулся мне. Его улыбка, однозначно, была его лучшей чертой. Поэтому я улыбнулась ему в ответ, чувствуя крохотных бабочек у себя в животе.

— Надеюсь, ты голодна, — сказал он.

— Просто умираю с голоду, — соврала я, прекрасно зная, что я слишком сильно нервничаю, чтобы есть.

К тому времени, как мы вышли из Джиованни, маленького итальянского ресторанчика в Оак Хилл, я чувствовала себя намного удобнее. Моя нервозность начала меня покидать, и я даже умудрилась съесть тарелочку спагетти без мяса. Мы смеялись и разговаривали, и я настолько наслаждалась этим, что не хотела, чтобы это свидание кончалось, когда Тоби заплатил по счету. К счастью для меня, он тоже этого не хотел.

— Знаешь, — сказал он, когда колокольчик на двери прозвенел позади нас. — Сейчас только девять тридцать. Мне необязательно пока отвозить тебя домой… если, конечно, ты этого не хочешь.

— Нет, — ответила я. — Я не тороплюсь домой. Но что ты хочешь делать?

— Ну, мы можем прогуляться, — предложил Тоби. Он указал на тротуар, идущий параллельно оживленной улице. — Это не очень весело, но мы можем поглазеть на витрины или поговорить, или…

Я улыбнулась ему.

— Прогулка звучит замечательно.

— Отлично.

Он переплел свои пальцы с моими, и мы двинулись вперед по хорошо освещенному тротуару. Мы прошли мимо пары магазинов, прежде чем заговорить. Слава Богу, он первым открыл рот, потому что, хоть я и не нервничала больше, я не имела понятия, что говорить, чтобы не казаться последней дурой.

— Ну, раз ты уже знаешь мою ситуацию с университетом, я хочу знать о твоей. Ты уже подала куда-нибудь документы? — спросил он.

— Да. В пару университетов, но я еще не выбрала, в какой пойду. До сих пор откладываю с этим.

— Ты знаешь, что будешь изучать?

— Скорее всего, журналистику. Хотя, не знаю. Мне всегда хотелось быть репортером «New York Times». Поэтому я подала документы в университеты на Манхэттоне.

— «Большое Яблоко», — сказал он, кивая. — Амбициозно.

— Ага, увидишь, я закончу, как та девчонка из «Дьявол носит Прада», — сказала я. — Полной неудачницей, работающей в глупом журнале мод, тогда как все, что я буду желать, — писать о том, что происходит в мире или брать интервью у революционного конгрессмена… которым станешь ты.

Он расплылся в улыбке.

— О, ты не будешь полной неудачницей.

— Ага, ладно, — засмеялась я. — Ты можешь себе представить меня, пишущей о моде? Об индустрии, где четвертые размеры считают толстыми? Ни за что. Я закончу самоубийством.

— Что-то мне подсказывает, что ты будешь хороша в том, что бы ни выбрала.

— Что-то мне подсказывает, что ты немного подлизываешься, Тоби.

Он пожал плечами.

— Может совсем чуть-чуть. Ты замечательная, Бьянка. Ты говоришь все, как оно есть, не боишься быть собой, и ты демократ. На мой взгляд, все это точно делает тебя замечательной.

Окей, ну, я покраснела. Можете меня винить?

— Спасибо, Тоби.

— Совершенно не за что меня благодарить.

Ух ты. Он точно идеален. Мил, вежлив, умеет пошутить… и, по какой-то непонятной причине, я ему нравлюсь. Складывается впечатление, что мы просто созданы друг для друга. Будто он тот самый кусочек пазла, который подходит к моему. Может мне привалить еще больше удачи?

По улице гулял холодный мартовский ветер, и я начала раскаиваться в том, что позволила Кейси и Джессике себя одеть. Наряжаясь, они никогда особо не обращали внимания на погоду. Мои голые ноги заледенели (мне не позволили надеть колготки), и тонкий материал кофточки точно не помогал против ветра. Я поежилась и обвила себя руками, стараясь хоть немного согреться.

— О, вот, — сказал Тоби, сняв с себя пиджак, как и должны поступать парни, и протянув его мне. — Тебе следовало сказать, что ты замерзла.

— Я в порядке.

— Не глупи. — Он помог мне просунуть руки в рукава. — Сказать по правде, я бы предпочел не встречаться с сосулькой.

Встречаться? Эм, да, это же свидание, но разве мы теперь встречаемся? Я никогда ни с кем не встречалась, поэтому не была уверена. В любом случае, его слова сделали меня очень счастливой… и, в то же время, странно нервничающей.

Тоби повернул меня к себе лицом и поправил пиджак в районе моих плеч и шеи.

— Спасибо, — пробормотала я.

Мы стояли перед антикварным магазином, его витрины освещали старые лампы, такие же, какие стояли в гостиной моего дедушки. Свет проливался на худоватое лицо Тоби, отражаясь в стеклах его очков и подчеркивая его миндальной формы глаза… которые смотрели прямо на меня.

Его пальцы задержались на воротнике пиджака. Затем его рука поднялась выше от моего плеча к скуле. Большим пальцем он провел по моей щеке, повторяя это движение снова и снова. Он медленно наклонился, давая мне достаточно времени остановить его, если бы я того хотела. Ага, конечно!

И он меня поцеловал. Не глубоко, но и не просто прикосновением губ. Это был настоящий поцелуй. Нежный и сладкий, и длинный. Именно такой поцелуй я мечтала получить от Тоби Такера с тех пор, как мне было пятнадцать, и он был именно таким, каким я себе его представляла. Его губы были мягкими и теплыми, и от их прикосновения бабочки в моем животе танцевали макарену.

Окей. Я знаю, я знаю, что публичное выражение привязанности отвратительно, но блин. Я была немного отвлечена, чтобы думать о том, что кто-то может нас видеть. Так что, вот так, на секунду я отодвинула в сторону свои взгляды и обвила руками его за шею. А к публичному хаянию поцелуев я могу вернуться завтра утром.

Я проскользнула в дом около одиннадцати ночи и обнаружила отца, ждущего меня на диване. Он улыбнулся и выключил звук у телевизора.

— Привет, Бамблби.

— Привет, пап. — Я закрыла и заперла входную дверь. — Как прошла твоя встреча?

— Странно, — признался папа. — Странно снова вернуться туда… но я привыкну. А у тебя? Как прошло свидание?

— Отлично, — вздохнула я. Боже, я не могла перестать улыбаться. Отец мог подумать, что я прошла через лоботомию или что-то похожее.

— Это хорошо, — ответил отец. — Скажи мне еще раз, с кем ты встречалась? Не могу вспомнить его имя.

— Тоби Такер.

— Такер? — повторил отец. — Ты имеешь в виду сына Чаза Такера? О, это замечательно, Бамблби. Чаз — отличный мужик. Он технический директор одной из компаний в центре города, поэтому часто бывает у меня в магазине. Хорошая семья. Я рад слышать, что его сын тоже неплохой парень.

— Так и есть.

Сверху послышалось какое-то шуршание, и мы оба глянули на потолок.

— О, — папа покачал головой и посмотрел на меня. — Я почти забыл о них. Они весь вечер были подозрительно тихи.

— Ага, мне, наверное, следует подняться, прежде чем Кейси заработает аневризму. Увидимся утром, пап.

— Окей, — ответил он, подняв пульт управления и снова включив звук на телевизоре. — Спокойной ночи, Бамблби.

Я протанцевала практически полпути вверх по лестнице, когда папа снова меня окликнул.

— Эй, Бамблби?

Остановившись, я облокотилась на поручень, смотря сверху вниз на гостиную.

— Да?

— А что случилось с Уэсли?

Я замерла, чувствуя, что слова застревают в горле.

— Ч-что?

— Твой друг. Тот, что… эм… был тут с тобой той ночью. — Он посмотрел на меня с дивана, поправляя свои очки. — Ты совсем не говоришь о нем.

— Мы больше не общаемся, — сказала ему я тем голосом, по которому было ясно, что ему не следует задавать больше вопросов. Все девчонки в подростковом возрасте знают этот голос и часто используют его на своих отцах. Обычно за ним следует невысказанный приказ. Мой отец любил меня, но прекрасно знал, что не стоит влезать в центр моей школьной драмы.

Умный папа.

— А… мне просто было интересно.

— Бьянка! — Дверь моей комнаты распахнулась, и Джессика, одетая в неоново-оранжевую пижаму, выскочила в коридор. Подбежав ко мне, она схватила меня за руку. — Хватит заставлять нас ждать. Пошли, расскажешь нам все!

Широкая улыбка Джессики почти заставила меня забыть о том, что папа упомянул Уэсли.

Почти.

— Спокойной ночи, мистер Пайпер! — прокричала Джессика, затаскивая меня в спальню.

Я напомнила себе, что только что пришла со свидания с парнем моей мечты, и почувствовала, как погружаюсь в ту радость, какую показывали мне мои лучшие подруги, когда я зашла-таки в свою спальню. Крича, прыгая, улюлюкая…

У меня было право чувствовать себя счастливой. Даже мы, циники, заслуживаем выходной, разве не так?

Мое хорошее настроение продлилось вплоть до вечера понедельника. Я о том, что разве были у меня причины раздражаться по какому-либо поводу? Не было. Дома все вернулось на круги своя. Мои подруги не вытаскивали меня в «Гнездо» неделями. О, и, кстати, я только что сходила на свидание с идеальным парнем. На что еще жаловаться?

— Не думаю, что когда-либо видела тебя такой счастливой, — заметила Кейси, когда мы выезжали со школьной автостоянки. Ее голос был полон энтузиазма, и она практически подпрыгивала на месте — побочный эффект тренировки группы поддержки. — Это так освежает!

— Боже, Кейси, такое чувство, что раньше я вены готова была себе перерезать или что-то в этом духе.

— Я не об этом, просто ты не такая язвительная, как обычно. Это хорошая перемена.

— Я не язвительна.

— Еще как язвительна. — Она протянула руку и похлопала меня по колену. — Но это нормально, Би. Это просто одна из твоих сторон, и мы знаем об этом. Но сейчас ты совсем не язвительна, и это просто круто. Только не обижайся.

— Ладно, проехали. — Я расплылась в улыбке.

— Вот видишь! — воскликнула Кейси. — Ты улыбаешься. Не можешь ничего с этим поделать, так? Как я и сказала, ты счастливее, чем я когда-либо тебя видела.

— Окей, может ты в чем-то и права, — признала я. На какую-то долю это все же было правдой. Кейси и Джессика вернулись в мою жизнь. С папой тоже все наладилось. На что жаловаться?

— Я всегда права! — Она наклонилась вперед и сменила радиостанцию на какую-то хреновую с 40 лучших песен. — Так что между тобой и Тоби? Что-нибудь, о чем стоит посплетничать?

— Ничего особенного. Он придет ко мне сегодня вечером.

— Оо! — Она села прямо в кресле и подмигнула мне. — Звучит, как что-то стоящее. Ты прикупила пару коробок презервативов размера XL, так?

— Заткнись, — сказала я. — Все совсем не так, и ты это знаешь. Он придет поработать над домашним заданием по политологии. Это…

Меня прервал мой телефон, лежащий в подставке для стаканов и начавший вибрировать и играть громкую мелодию. Мои пальцы инстинктивно сжались на руле. Я знала, на кого ставила этот рингтон, и хватило всего пары аккордов, чтобы испортить мне настроение на вечер.

— Бритни Спирс? У тебя «Womanizer» на рингтоне, серьезно? Бог мой, Би, эта песня отжила свое еще в 2008-ом, — засмеялась Кейси.

Я ничего не ответила.

— Ты не собираешься ответить?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что не хочу с ним разговаривать.

— С кем?

Я не ответила, поэтому Кейси подняла мой мобильныйы и посмотрела на экран. Я слышала, как она издала понимающий вздох. Несколько секунд спустя музыка перестала играть, но я не могла снова заставить себя расслабиться. От волнения я была натянута, как пружина, и мне не помогало то, что взгляд Кейси прикован ко мне.

— Ты с ним не разговаривала?

— Нет, — пробормотала я.

— С того дня, как я забрала тебя из его дома?

— Ага.

— О, Би, — вздохнула она.

В машине повисла тишина — ну, за исключением, этой, не имеющей никакого таланта певички, завывающей по радио, но и она была слишком занята нытьем о своем гулящем парне, чтобы обращать внимание на мои проблемы.

— Чего, ты думаешь, он хочет? — спросила Кейси, когда закончилась песня. Ее голос был немного язвительным.

— Зная Уэсли… скорее всего, предложить перепихнуться, — проворчала я. — Чем-то большим это никогда не было.

— Ну, тогда хорошо, что ты не ответила. — Она кинула мой телефон обратно в подставку для стаканов и скрестила руки на груди. — Потому что он тебя не заслуживает, Би. И ты теперь с Тоби, который идеален для тебя и обращается с тобой, как парень и должен с тобой обращаться… в отличие от этого придурка.

Часть меня хотела остановить ее. Заступиться за Уэсли. Не так уж и плохо он вел себя со мной. Да, я знаю, он без конца называл меня Простушкой, что было назойливым и обидным, но, в общем и целом, Уэсли нормально себя вел в отношении меня.

Я не сказала это Кейси. Я ничего не сказала. Она не знала о той последней ночи с Уэсли, когда он был настоящим моим другом целых двенадцать часов. Она не знала о папиной проблеме, или о том, как Уэсли заступился за меня. Об этом я никогда, наверное, не смогу ей рассказать.

Она злилась на него только потому, что боялась. Боялась, что я прибегу к нему и снова забуду о ней и Джессике. И, если бы я заступилась за Уэсли, это совсем бы не помогло разогнать ее страхи.

Тоби буквально за несколько дней превратился из ботаника в героя в ее глазах. И только потому, что не забрал меня у нее. Я не проводила с ним каждый вечер, как это было с Уэсли. Мне особо и не хотелось. Иногда это меня пугало, но, думаю, это было нормально. Это были здоровые, безо всяких побегов, отношения, в отличие от тех, что были у нас с Уэсли. И в данный момент я была очень рада провести какое-то время с моими подругами.

Я завернула на подъездную дорожку Кейси и открыла автоматический замок на дверях.

— Не волнуйся за меня. Ты права. Тоби очень классный, и с ним намного легче двигаться дальше. Я уже и забыла обо всем. Сейчас для меня все хорошо, так что не волнуйся.

— Окей, — ответила она. — Ну, тогда увидимся завтра, Би.

— Пока.

Она вылезла из машины, и я отъехала, раздумывая над тем, соврала ли ей я только что или нет. Честно говоря, я и сама не знала.

Уэсли снова позвонил по дороге домой.

Я проигнорировала его.

Потому что все складывалось для меня хорошо.

Потому что небезопасно вести машину и разговаривать по телефону.

Я выкинула Уэсли из головы, когда заметила машину Тоби, уже припаркованную у моего дома. Папа еще не вернулся с работы домой, поэтому Тоби сидел на крыльце с книгой в руках. Солнечный свет отражался от его очков, делая их особенно сияющими. Как будто он был каким-то трофеем.

Я выбралась из машины и поспешила к нему.

— Привет. Извини, мне нужно было отвезти Кейси домой.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Но не той кривоватой ухмылкой…

Мне пришлось встряхнуть себя. Я не собиралась думать об Уэсли. Не собиралась позволить себе скучать по нему. Особенно, когда у меня был Тоби. Милый, нормальный Тоби с сияющей улыбкой.

— Все нормально, — сказал он. — Я наслаждаюсь погодой. Она непредсказуема весной. — Он засунул закладку посреди своего романа. — Хорошо, что сегодня светит солнце.

— Бронте? — спросила я, видя обложку книги. — «Грозовой перевал»? Разве это немного не по-девчачьи Тоби?

— Ты читала?

— Ну, нет, — призналась я. — Я читала Джейн Эйр, которая была точно полна раннего феминизма. Не называю это проблемой. По мне, так я полная феминистка, но для парня это немного странно.

Тоби покачал головой.

— «Джейн Эйр» — это Шарлотта Бронте. «Грозовой перевал» написала Эмили. Сестры совершенно не похожи друг от друга. Да, «Грозовой перевал» обычно считают историей любви, но я с этим не согласен. Это практически история о призраках, и в ней больше ненависти, чем романса. Каждый персонаж жесток, избалован и эгоистичен… это почти как смотреть серию «Сплетницы» тысяча восьмисотых годов. За исключением того, что это не настолько нелепо.

— Интересно, — пробормотала я, огорченная тем, что постоянно тайно смотрела «Сплетницу».

— Знаю, это точно не то, что популярно среди парней моего возраста, — сказал он. — Но я не могу оторваться. Тебе стоит почитать.

— Возможно я так и сделаю.

— Сделай.

Я улыбнулась и покачала головой.

— Ты готов зайти внутрь или как?

— Точно готов. — Он закрыл книгу и поднялся на ноги. — Показывай путь.

Я отперла дверь и позволила ему зайти первым, где он незамедлительно снял с себя ботинки. Мы не жили, как свиньи, но никто никогда не делал этого в нашем доме. Я не могла не изумиться.

— Где будем работать? — спросил он.

Внезапно я поняла, что пялюсь на него и быстро отвела глаза.

— О, — сказала я спокойно. — Эм… в моей комнате? Пойдет? — Боже, надеюсь, он не подумал, что я какой-то сталкер со странностями, пялюсь на него вот так.

— Если это приемлемо тебе.

— Да, пошли.

Он последовал за мной вверх по лестнице. Дойдя до своей спальни, я чуток приоткрыла дверь, чтобы проверить на наличие смущающих предметов (лифчиков, трусиков и так далее), которые могли валяться на полу. Но на горизонте было чисто, поэтому, молясь, чтобы мои действия не были сильно очевидными, я распахнула дверь и жестом пригласила Тоби внутрь.

— Извини, тут немного не прибрано, — сказала я, смотря на груду чистого белья, как всегда сваленную у подножия моей кровати, и, стараясь не вспоминать о том, как в моей комнате был другой парень и как он смеялся над моей привычкой складывать вещи. Интересно, что Тоби подумал бы об этом?

— Ничего страшного. — Тоби взял кипу просроченных библиотечных книг с моего стула и водрузил их на стол. Затем сел. — Нам по семнадцать. Наши комнаты должны быть немного хаотичными. Было бы ненормально, если бы было иначе.

— Может, ты и прав. — Я забралась на кровать и села, скрестив ноги. — Я просто не хотела, чтобы это тебя напрягало.

— Ничего в тебе не будет меня напрягать, Бьянка.

Мне стоило неимоверных усилий проигнорировать то, как дешево это прозвучало. Но я все же улыбнулась и посмотрела вниз на свое сиреневое покрывало. Я никогда не получала столько комплиментов от одного человека и просто не умела принимать их. По большей части потому, что всегда насмехалась над их тупостью. Но я работала над этим.

И правда была в том, что я немного покраснела.

Я даже не заметила, как Тоби передвинулся, до того момента, как он оказался сидящим рядом со мной.

— Извини, — сказал он. — Я смутил тебя?

— Нет… ну, да, но в хорошем смысле.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку, но я не дала ему на этом остановиться. Как только он начал отстраняться, я повернула голову и прижала свои губы к его. Это не прошло так уж гладко, как бы мне хотелось — его очки стукнули меня по лицу, но я притворилась, что не заметила.

Его губы были такими мягкими, что я задумалась над тем, использует ли он бальзам. Серьезно, ни у кого нет таких идеальных губ от природы, так? Он, должно быть, ужаснулся от моих — скорее всего, грубых и потрескавшихся.

Но даже если это было и так, он не показывал виду. Он провел рукой по моему предплечью и остановился на моем плече, придвигая ближе к себе. Мы сидели на моей кровати и целовались несколько минут, но звонок моего телефона испортил этот момент. Черт бы его побрал!

И, конечно, это был тот же рингтон Бритни Спирс — последнее, что я хотела слышать в этот момент — и, казалось, он кричал на меня. Тоби отстранился и посмотрел на пол, туда, где я бросила свою сумку. Когда я не двинулась с места, он повернулся ко мне с поднятыми бровями.

— Игнорируем кого-то?

— Ну… эм, да.

— Уверена, что тебе не надо ответить?

— Уверена.

Прежде чем он мог спросить что-то еще, я снова его поцеловала. На этот раз с чувством. И хоть он и замялся на секунду, он ответил на поцелуй. Я замешкалась, но сняла его очки и положила их на прикроватную тумбочку, перед тем как наши руки обвились друг вокруг друга и поцелуй стал еще глубже.

Я потянула его вниз за собой на подушки. На моей односпальной кровати не было достаточно места для нас обоих, поэтому ему приходилось лежать наполовину на мне. Одна его рука была в моих волосах, а вторая около локтя.

Он не пытался схватить меня за грудь, не старался залезть мне под кофточку или расстегнуть мои джинсы.

На самом деле, Тоби не пытался сделать ничего рискованного. У меня возникало чувство, что мне придется делать все важные движения самой, как, например, расстегнуть пуговицы на его рубашке — что я и сделала.

На мгновение я задумалась: а может он ведет себя так из-за меня? Потому что я — Простушка? Потому что он не считает меня привлекательной? Несмотря на все его комплименты, я не чувствовала себя желанной. Такой же желанной, как с Уэсли.

Нет. Я знала, что это неправильно. Дело не в том, что Тоби не хотел большего — он все же молодой парень — но, он был джентльменом. Терпеливым, проявляющим уважение парнем, который не хотел пересекать ненужные границы. И мы встречались-то всего пару дней.

Делало ли это меня шалавой? Тот факт, что мы встречались всего четыре дня, а я уже была готова кувыркаться с ним на моей крошечной кровати? Может связь с Уэсли совершенно перевернула мое представление о сексе?

Или все девчонки делают это?

Викки спала с большинством своих парней на первом свидании.

Но в то же время вся школа считает Викки шлюшкой.

Кейси переспала с Заком через неделю после того, как они начали их отношения.

Кейси тогда было пятнадцать, и Зак был ее первым парнем. Она была наивна и глупа, и она глубоко раскаялась в содеянном.

Но я знала, что не буду так чувствовать себя с Тоби. Все же это я настаивала на этом. Я хотела двинуться с ним дальше. Потому что он мне нравился. Потому что он был милым и понимающим. Потому что не стеснялся встречаться со мной. Я не могла придумать даже одной хорошей причины, чтобы не переспать с ним.

Боже, мне хотелось перестать думать. Я начала целовать его сильнее, еще крепче прижимать к себе, пытаясь воспроизвести то затуманившее мозг чувство, которое возникало у меня раньше… с Уэсли. Но это не срабатывало. Я не могла перестать думать.

Я расстегнула рубашку Тоби до конца и помогла кинуть ее на пол. Он был немного худоват и практически не имел развитой мускулатуры — Кейси назвала бы его «цыпленком» или что-то вроде того. Нерешительно, его руки начали задирать край моей футболки. Он двигался медленно, на тот случай, если я захочу остановить его. Он постоянно волновался, что перегибает палку. Я обвила его за пояс ногой и прижалась к нему всем телом, стирая все границы. Может, их и вообще не было. Может, у меня с самого начала не было никаких ограничений.

Один Бог знает, сколько времени мы провели на моей кровати, целуясь и избавляясь от одежды со скоростью самой медленной улитки. Я практически задыхалась, когда он, наконец, снял с меня футболку и бросил ее на ковер. Хоть часть меня и была рада его выдержке, я не могла не подумать: Ну, наконец-то, не прошло и года.

Я чувствовала его руку, приближающуюся — со скоростью черепахи — к застежке моего лифчика. С таким успехом он снимет его только к полночи. По какой-то причине, я чувствовала себя взволнованно и торопилась. Мне хотелось, чтобы он его снял. Мне хотелось почувствовать себя привлекательной и желанной. Мне хотелось перестать думать. Поэтому я оттолкнула его и приняла сидячее положение, все еще обвивая Тоби ногами. Мы глубоко дышали, смотря друг на друга.

— Ты уверена насчет этого? — прошептал Тоби.

— Определенно.

Я протянула руку к застежке, но как только мои пальцы коснулись ее, кто-то постучал в дверь моей комнаты.

— Бьянка?

Мы с Тоби подпрыгнули. Наши шеи одновременно повернулись в сторону распахнувшейся двери.

Уэсли Раш смотрел прямо на нас, замерев в дверном проеме.

— О боже, — пробормотала я, когда мы с Тоби рывком постарались освободиться друг от друга. Он спрыгнул с моей кровати и схватил с пола свою рубашку, его лицо было пунцовым. Я потянулась и тоже подобрала свою футболку. — Уэсли, как ты сюда попал? — потребовала ответа я.

— Дверь была не заперта, — сказал он. — Никто не ответил, когда я постучал… Теперь я вижу почему. — Его серые глаза были широко раскрыты, наверное, от шока, быстро переходящего в отвращение, и направлены прямиком на Тоби.

Чем он был так шокирован?

Он никогда не думал, что кто-то еще захочет позажиматься с Простушкой?

— Но что ты здесь делаешь? — спросила я, чувствуя, как во мне начала закипать ярость. Я быстро натянула через голову футболку и поднялась на ноги.

— Ты не отвечала на мои звонки, — пробормотал Уэсли. — Я беспокоился, но, по-видимому, у тебя все отлично. — Он кинул на Тоби испепеляющий взгляд и снова повернулся ко мне. — Ошибся, что сказать.

И теперь он выглядел обозленным.

Обозленным и обиженным.

Я ничего не понимала.

Кинув взгляд на Тоби, я заметила, что его рубашка была на нем и уже застегнута на все пуговицы, и он неловко пялился на свои ботинки.

— Эй, — сказала я. Он поднял на меня глаза. — Я скоро вернусь, ладно?

Он кивнул.

Одной рукой я выпихнула Уэсли в коридор, а другой захлопнула за нами дверь моей спальни.

— Боже, Уэсли, — прошипела я, с раздражением подталкивая его в направлении гостиной на первом этаже. — Я всегда знала, что ты извращенец, но наблюдать за мной? Это просто какой-то новый уровень.

Я думала, что он что-нибудь на это ответит. Что-нибудь самодовольное и дерзкое. Или, может, подшутит надо мной, как он обычно это делал. Но он просто смотрел на меня, и на его лице было абсолютно серьезное выражение. Совершенно не то, что я ожидала от Уэсли.

Молчание.

— Значит, — наконец, сказал он. — Ты теперь с Такером?

— Да, — ответила я, замявшись. — Так и есть.

— И когда же это случилось?

— На прошлой неделе… и это тебя не касается. — Еще один укол. Еще одна попытка привести разговор в наше обычное русло.

Но он не клюнул на наживку.

— Да, прости. — У него был такой голос, будто он чувствовал себя не в своей тарелке. Он совершенно не походил на того самоуверенного Уэсли, которого я знала.

Снова повисла неловкая пауза.

— Зачем ты пришел, Уэсли?

— Я же тебе уже сказал, я волновался. Ты избегала меня в школе всю прошлую неделю, и когда я сегодня позвонил, ты не ответила. Я думал, что-то случилось с твоим отцом. Поэтому пришел, чтобы удостовериться, что с тобой все нормально.

На меня нахлынула волна раскаяния, и я прикусила нижнюю губу.

— Это мило, — пробормотала я. — Но я в порядке. Папа извинился за ту ночь и теперь посещает общество АА, так что…

— И ты не собиралась мне этого сказать?

— С чего бы мне?

— С того, что мне не все равно! — прокричал он. Его слова оглушили меня на секунду. — Я волновался с тех пор, как ты сбежала из моего дома неделю назад! Ты даже не сказала, почему уехала, Бьянка. Что я должен был делать? Просто предположить, что ты будешь в порядке?

— Боже, — прошептала я. — Извини, я не…

— Я беспокоюсь о тебе, а ты тут трахаешься с этим претенциозным маленьким…

— Эй! — закричала я. — Не втягивай в это Тоби.

— Почему ты избегала меня?

— Я тебя не избегала.

— Не ври, — сказал Уэсли. — Ты делала все возможное, чтобы держаться от меня подальше. Даже не смотрела в мою сторону в классе и практически переходила на бег, когда видела меня в коридорах. Даже когда ты меня ненавидела, ты себя так не вела. Может, ты и угрожала нечаянно пырнуть меня чем-нибудь острым, но ты никогда…

— Я все еще тебя ненавижу, — прорычала я. — Ты приводишь меня в бешенство! Ведешь себя так, будто я тебе что-то должна. Извини, что заставила тебя волноваться, Уэсли, но мы не можем больше видеться. Какое-то время ты помогал мне сбежать от проблем, я благодарна за это, но пора посмотреть правде в глаза. Я не могу убегать от них вечно.

— Но это именно то, что ты делаешь сейчас, — прошипел Уэсли. — Ты убегаешь.

— Что?

— Не притворяйся, Бьянка. Ты умнее этого, и я тоже. Я наконец-то понял, о чем ты говорила до того, как уйти. Ты сказала, что ты, как Эстер. Теперь я понял. Первый раз, когда ты пришла ко мне домой, когда мы писали то сочинение, ты сказала, что Эстер хотела убежать. Но в итоге, все, от чего она старалась убежать, нагнало ее, разве не так? Ну так вот, и тебя что-то наконец, нагнало, но ты снова убегаешь. Только он, — Уэсли показал пальцем на мою дверь, — твоя нынешняя версия побега. — Он сделал шаг ко мне, заставляя меня задрать голову еще больше, чтобы смотреть ему в лицо. — Признайся, Простушка.

— Признаться в чем?

— Что ты от меня убегаешь, — сказал он. — Ты поняла, что влюблена в меня, и сбежала, потому что это пугает тебя до смерти.

Я состроила гримасу, будто он нес какую-то чушь — желая, чтобы он нес какую-то чушь, — и закатила глаза, отступая назад, чтобы показать, что он не ставил меня в неловкое положение, что он был не прав.

— Боже мой, спустись на землю, Уэсли. Ты прямо сущая драма. Это тебе не мыльная опера.

— Ты знаешь, что это правда.

— Даже если и так, — возмутилась я, — что с того? Ты можешь спать с кем хочешь, Уэсли! Что такого в том, что я ушла? Что такого в том, что у меня есть к тебе чувства? Я была просто очередной девчонкой для тебя! Ты бы никогда не стал со мной встречаться. Ты бы ни с кем не стал встречаться, и особенно с Простушкой. Ты же даже привлекательной меня не находишь.

— Чушь собачья, — прорычал он. Не отрывая взгляда от моего лица, он придвинулся ко мне еще ближе.

Он был так близко. Моя спина была прижата к стене, а Уэсли стоял всего в нескольких сантиметрах от меня. Прошла всего неделя, но мне она казалась вечностью, когда мы в последний раз были так близко. От воспоминаний о его прикосновениях, по телу пробежала дрожь. Он заставлял меня чувствовать себя желанной, даже когда называл Простушкой. Но разве это возможно? Возможно, чтобы он находил меня привлекательной, несмотря на кличку? Но как? И почему?

— Тогда почему ты меня так называл? — прошептала я. — Знаешь ли ты, насколько это больно? Насколько обидно мне было каждый раз, когда ты называл меня Простушкой?

Уэсли выглядел удивленным.

— Что?

— Каждый раз, называя меня так, ты говорит мне о том, насколько ничтожной меня считаешь. Напоминал мне, что я страшная. Боже, как ты вообще можешь говорить, что считаешь меня привлекательной, когда постоянно меня унижал, — прошипела я последние слова сквозь крепко сжатые зубы.

— Я не… — На секунду его взгляд упал на ботинки. Я видела, что он чувствуетл себя виноватым. — Бьянка, прости меня. — Он снова посмотрел мне в глаза. — Я не имел в виду… — Он протянул руку, чтобы дотронуться до меня.

— Нет, — огрызнулась я, шарахнувшись в сторону от него. Двигаясь вдоль стены, я сделала шаг вперед. Я не собиралась позволить ему загнать меня в угол и все контролировать. — Остановись, Уэсли.

Даже если какая-то часть его и была заинтересована во мне, это ничего не меняло. Я была просто еще одной девчонкой, с которой он спал. Одной из многих.

— Я ничего для тебя не значу, — сказала я ему.

— Тогда почему я здесь? — спросил он резко, поворачиваясь ко мне. — Какого черта я тогда тут делаю, Бьянка?

Я кинула свирепый взгляд на его каменное лицо.

— Я скажу тебе почему. Твои родители оставляют тебя одного, поэтому ты заполняешь свою жизнь ничего не значащими интрижками с девчонками, с которыми у тебя никогда не будет ничего серьезного — девчонками, которые практически молятся на тебя, — поэтому у них не будет возможности бросить тебя. Ты здесь только потому, что и мысли допустить не можешь, чтобы кто-то ушел от тебя. Твое чувствительное самолюбие не может выдержать этого, и гораздо легче заставить меня скучать по тебе, чем заставить твоих родителей вернуться домой.

На мгновение он просто безмолвно смотрел на меня, крепко сжимая челюсть.

— Я задела за живое, а, Уэсли? — продолжала я. — Понимаю ли я тебя так же, как ты думаешь, понимаешь меня?

Несколько минут он испепелял меня взглядом — несколько долгих минут, — затем сделал пару шагов назад.

— Ладно, — пробормотал он. — Если ты этого хочешь, я уйду.

— Да, — сказала я. — Тебе следует уйти.

Развернувшись, он пулей вылетел из дома. Я слышала, как хлопнула входная дверь, и знала, что он сделал, как сказал. На этот раз окончательно. Я сделала пару глубоких, медленных вздохов и направилась в свою комнату, где меня ждал Тоби.

— Эй, — сказала я тихо, садясь рядом с ним на кровать. — Прости за все это.

— Что случилось? — спросил он. — Я не подслушивал, но вы достаточно много орали. Ты в порядке?

— Да. И это долгая и запутанная история.

— Ну, если ты когда-нибудь захочешь об этом поговорить… — Тоби поправил свои очки и нервно мне улыбнулся, — у меня полно времени, могу и выслушать.

— Спасибо, — ответила я. — Но я и правда в порядке. У каждого есть свое грязное белье, так ведь? — Ну, у всех, кроме тебя, Тоби.

— Ага, — согласился он. Наклонившись, он нежно меня поцеловал. — Жаль, что ранее нас прервали.

— Да, мне тоже.

Он еще раз прижал свои губы к моим, но я не могла наслаждаться этим. Я не могла перестать думать об Уэсли. Он выглядел таким растерянным. Но разве не этого я хотела, когда ушла от него? Чтобы он скучал по мне? Хотя бы немного. Я постаралась выкинуть это из головы, желая раствориться в объятиях Тоби. Но не могла.

Совсем не так, как я забывала обо всем с Уэсли.

Я отстранилась, кривясь от отвращения к самой себе. Как я могла думать о Уэсли, когда целовала такого парня, как Тоби Такер? Что со мной происходило?

— Что-то не так? — спросил Тоби.

— Ничего, — соврала я. — Просто… думаю, нам пора приниматься за задание по Политике.

— Ты права. — Он совсем не казался обиженным, или раздраженным, или подавленным. Совершенные манеры. Совершенная улыбка. Совершенный парень.

Тогда почему же я была совершенно не счастлива?

Следующие несколько дней мысли об Уэсли не давали мне покоя, что явно плохо отражалось на моем настроении.

Я не хотела думать о нем. Я хотела думать о Тоби, который, по очевидным причинам, был слишком хорош для меня. Он видел, что я не в настроении, но вместо того, чтобы высказать мне это в лицо, сжимал мою руку, целовал меня в щеку и покупал мне конфеты в надежде на то, что это снова заставит меня улыбнуться. Как я вообще могла думать о другом парне — о назойливом, эгоистичном, бабнике, — когда передо мной стоял кто-то такой замечательный? Может, мне следовало дать хорошую оплеуху или провести меня через шоковую терапию электрическим током, как это делали с больными на голову людьми в фильмах. Возможно, это привело бы меня в чувство.

Но, казалось, что Уэсли просто везде. Он то садился в свою машину, когда я выходила на стоянку, то стоял в паре метров от меня в очереди в столовой. Знаете, как тяжело забыть о ком-то, если этот кто-то постоянно маячит перед глазами? Чертовски трудно. У меня мелькнула мысль что он делает это специально, но я выкинула ее из головы, заметив, что он даже в сторону мою больше не смотрит. Будто он так зол на сказанное мною при нашей последней встрече, что даже не хочет признавать мое существование.

Я должна была чувствовать облегчение от того, что его вызывающий мурашки взгляд больше не касался меня, но это было не так. Мне было больно.

Каждый раз, кака я видела Уэсли, меня переполняло море эмоций. Злость, грусть, боль, раздражение, раскаяние, желание и, хуже всего, вина. Я знала, что мне не следовало говорить все то, что я ему сказала о его проблеме с привязанностями — даже если это чистая правда. И, несмотря на свое желание извиниться, я держала рот на замке. Честно говоря, я предпочитала жить со знанием того, что я — ужасная личность, чем пережить еще один неудобный разговор с ним.

Но вот разговора с его сестрой мне избежать не удалось.

Одним утром я в библиотеке пыталась найти книгу, в которой не было бы романтичных вампиров, или летающих детей, или драконов, когда ко мне подошла Эми. Клянусь, она это сделала так тихо, у меня не было никакой возможности слинять оттуда. Одну минуту я была одна, а в другую — она стояла прямо передо мной. Я была в ловушке.

— Б-бьянка, — запнулась она. Стуча пальцами и смотря себе под ноги, она выглядела так, будто этот разговор со мной мог ее убить.

— О. Эм, привет, Эми. — Я поставила книгу, которую разглядывала до этого, обратно на полку. — Как дела? — Я постаралась отвести от нее взгляд, притворяясь, что все еще разглядываю полки.

Мне не хотелось на нее смотреть. Во-первых, она была ужасно похожа на своего брата, и я пыталась — безуспешно — забыть о нем. А во-вторых, я просто не могла встретиться с ней глазами, зная, что она вот-вот вцепится в меня. И я не могла ее за это винить.

Ну ладно, я особо не могла себе представить скромненькую маленькую Эми, рвущую кого-то на куски, но все же.

— Я это… хотела кое-то тебе сказать, — сказала она, уверенно.

Или, может, она злилась на меня за содействие образу жизни Уэсли, за то, что они больше не так близки, как раньше.

Мне хотелось заступиться за него. Сказать ей, что их бабушка представляет Уэсли в плохом свете. Он не плохой парень — и точно не плохой брат. Но я знала, что мне не стоит вмешиваться. Не мое это дело — налаживать отношения в их семье. Он уже даже не является частью моей жизни.

— Окей. Я слушаю.

Ну вот, — подумала я. — Что бы она не сказала, не вздумай плакать.

— Я… я хотела… — она сделала глубокий вдох. — Поблагодарить тебя.

— Что? — Я повернулась к ней лицом. Я точно неправильно ее расслышала. Такого просто не могло быть.

— Спасибо, — повторила она. — За Уэсли. Он… очень изменился, и я знаю, что это случилось благодаря тебе. Я… ценю это, поэтому спасибо.

Прежде чем я успела попросить детальное и медленное, чтобы я все поняла, объяснение, Эми развернулась и поспешила к выходу.

А я осталась стоять посреди библиотеки в полном недоумении.

И все, конечно же, стало еще хуже.

Я совершенно не удивилась тому, что когда доставала учебники из своего шкафчика, из-за угла завернул Уэсли. Как я и сказала, он был везде. С ним была Викки, висевшая на его рукаве и перебрасывающая свои волосы из стороны в сторону, как в рекламе шампуня. Она смеялась, но я могла поспорить, что то, что сказал Уэсли, не было таким уж смешным. Она просто хотела подбросить дров в огонь его самолюбия… будто его и так было мало.

— Иди сюда, — захихикала она, затягивая его в нишу в десяти метрах от меня. — Я хочу с тобой поговорить.

Поговорить? — подумала я. — Ага, сомневаюсь.

Клянусь, я пыталась не слушать. Я знала, что услышав их разговор, только еще больше заведусь, но писклявый голос Викки хорошо было слышно, и они стояли слишком близко ко мне. Мазохистская моя часть просто не могла остановить меня. Я принялась раскладывать учебники на нижней полке шкафчика, стараясь создавать как можно больше шума и не слышать их разговор.

— Что ты делаешь в день Выпускного бала? — спросила Викки.

— У меня нет планов, — ответил Уэсли.

Я громко зашуршала бумагами в надежде на то, что, даже если не смогу заглушить их голоса, то они заметят меня и перенесут эту сцену в какое-нибудь другое место. Хоть они еще и не начали распускать руки, но я прекрасно знала их обоих, чтобы быть уверенной — это лишь дело времени.

— Ну, — продолжала Викки, либо не слыша меня, либо не обращая внимания. — Я подумала, что может мы пойдем вместе? — Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что она провела своими длинными отполированными ногтями по руке Уэсли. Викки использовала одни и те же приемы на каждом парне. — А после танцев мы могли бы уединиться где-нибудь… например, у тебя дома, а?

Меня затошнило. Схватив учебники, я захлопнула шкафчик и приготовилась рвануть в сторону своего следующего класса, не желая слышать, как Уэсли согласиться на это приглашение. Ну и флаг им в руки! — подумала я. — Да здравствуют, ЗПП! К черту их! Но он ответил до того, как я успела сделать первый шаг.

— Я так не думаю, Викки.

Я замерла.

Что? Что? Перемотайте, пожалуйста, обратно. Уэсли что, только что отказал девчонке? Девчонке, которая готова была затрахать его до смерти? Я, должно быть, сплю.

У Викки, должно быть, была похожая реакция.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Мне это больше неинтересно, — сказал Уэсли. — Но я уверен, что найдется куча парней, которые захотят пойти с тобой. Извини.

— О. — Викки вышла из ниши, выглядя обиженно и удивленно. — Эм, ладно. Не проблема. Я просто подумала, что предложу. — Она замялась на секунду. — Тогда, думаю, увидимся позже? Пора в класс. Пока. — И она торопливым шагом удалилась, видимо, в полном недоумении.

И она была такая не одна.

Было ли это тем изменением, о котором говорила Эми? Уэсли внезапно стал меньше блядствовать? И даже если так, то почему она считает, что это из-за меня?

Я наблюдала за тем, как Уэсли вышел из ниши. Затем, впервые за несколько дней, он посмотрел на меня. Мы встретились глазами. Уголок его рта приподнялся в легкой улыбке, но я не могла прочитать выражение на его лице. Хотя я видела, что зол на меня он не был. И этот факт мгновенно расслабил мои напряженные мышцы.

Знание того, что он не злится на меня, притупило немного чувство вины… но не искоренило его окончательно. Я все же наговорила ему тогда колкостей, и в эту секунду, смотря в его глаза, я подумала о том, чтобы извиниться. Я подумала об этом, но рта не раскрыла.

Уэсли сделал шаг ко мне и я, внезапно, вспомнила кто я такая — и кто он. И хоть его отказ Викки точно был чем-то удивительным, это не меняло того факта, что у меня нет с ним ни единого шанса; он никогда не захочет настоящих отношений… в особенности со мной. И, к тому же, я вроде как встречаюсь теперь с Тоби. И я знала, что общение с Уэсли только усложнит мою постепенно входящую в нормальное русло жизнь. Я не собиралась угнетать себя таким образом.

Развернувшись на месте, я помчалась вперед по коридору, притворившись, что не слышала, как он окликнул меня.

Я замедлила шаг, повернула в другой коридор и увидела Тоби (моего парня? Я до сих пор не была уверена, как это все работало), ждущего меня у одного из сломанных автоматов по продаже чипсов и шоколадок. Он улыбнулся и поправил свои очки, и было заметно, что он искренне рад меня видеть. Была ли я так же рада видеть его? Была. Конечно, была, но улыбка на моем лице чувствовалась поддельной.

Когда я подошла ближе, Тоби приобнял меня за плечи.

— Привет.

— Привет, — выдохнула я.

Наклонившись, он поцеловал меня в губы, прежде чем спросить:

— Не возражаешь, если я провожу тебя на следующий урок?

Я глянула через плечо на пустеющий коридор.

— Конечно, — повернувшись к нему лицом, пробормотала я, и, положив голову ему на плечо, добавила: — Звучит просто… прекрасно.

Несколько дней спустя я обнаружила Джессику, ждущую меня в коридоре после третьего урока.

— Можем мы поговорить по дороге на английский? — спросила она без ее обычного оживления. По тому, как она прикусывала губу, я поняла, что что-то явно не так.

— Эм, конечно, — ответила я, перекладывая учебники из левой руки в правую. От того что моя, обычно такая энергичная подруга, была какой-то подавленной, мне стало не по себе. — Что-то случилось?

— Ну, да… но, на самом деле, нет.

Вместе мы прокладывали дорогу сквозь забитый студентами коридор, пытаясь не оттоптать слишком много чужих ног. Я ждала, когда Джессика заговорит, мой интерес и волнение возрастали с каждой секундой. Мне ужасно хотелось сказать: «Давай, поторапливайся! Выкладывай!» Но, к счастью, она начала говорить до того, как мое легендарное терпение истекло.

— Это о тебе и Тоби. Я думаю, что вы не подходящая пара. — Она сказала это так быстро, что я не была уверена, что расслышала ее. — Извини, Бьянка, — простонала она. — Это не мое дело, но знаешь, я не вижу искры между вами. А Кейси абсолютно со мной не согласна. Она говорит, что тебе лучше с Тоби, и может она и права, но… я не знаю. Ты совсем на себя не похожа, когда ты с ним. Пожалуйста, только не злись.

Я покачала головой, пытаясь подавить внезапно напавший приступ смеха. И это все? Она волновалась из-за этого? Я серьезно думала, что кто-то умирает или, по крайней мере, ее мама запретила ей идти на Выпускной бал. А она просто волновалась за меня.

— Джессика, я совершенно не зла на тебя.

— О, хорошо, — выдохнула она. — Я боялась, что ты обозлишься на меня.

Упс. Неужели я настолько стервозна? Это ужасно, что одна из моих лучших подруг боялась высказать мне свое мнение, потому что думала будто я сорвусь на нее. Боже, это заставляло меня чувствовать себя полным дерьмом.

— И дело не в том, что мне не нравится Тоби, — продолжала Джессика. — Он милый и хорошо ведет себя по отношению к тебе, и я знаю, что тебе это нужно, особенно… после моего брата.

Я не шучу, мое сердце в этот момент просто перестало биться. Я остановилась как вкопанная и после неловкой паузы повернулась к ней лицом.

— Откуда ты…? — умудрилась прошептать я.

— Джейк рассказал мне, — призналась она. — Я говорила ему о своих друзьях и упомянула твое имя, он рассказал мне о том, что произошло между вами несколько лет назад. Он ужасно чувствует себя по этому поводу и хотел, чтобы я извинилась перед тобой от его имени, но мне не хотелось поднимать эту тему. Прости, Бьянка. Должно быть, это трудно для тебя — быть моей подругой после того, что сделал Джейк.

— Это не твоя вина.

— Я просто поверить не могу, что ты ничего не сказала. Уверена, что все это переполняло твою голову, когда Джейк приезжал в гости. Почему ты молчала?

— Я не хотела, чтобы ты думала что-то плохое о своем брате, — ответила я. — Я знаю, ты считаешь, что он самый лучший, и не хотела разрушить это.

Джессика ничего не сказала, просто подошла ко мне и крепко меня обняла, прижимая к себе как можно ближе. Сначала это было немного неудобно, огромный бюст Джессики почти придушил меня, но мои руки обвились вокруг ее талии, и я обняла ее в ответ. От осознания того, что кто-тообнимает меня вот так, не ожидая получить ничего взамен, я почувствовала себя одним из самых счастливых людей на земле.

— Я люблю тебя, Бьянка.

— Ээ, что?

Джессика отпустила меня и сделала шаг назад.

— Люблю тебя, — повторила она. — Тебя и Кейси. Вы самые лучшие подруги, которые у меня когда-либо были, и я не знаю, где бы я была, если бы вы не пришли мне на помощь тогда, в восьмом классе. Я бы, наверное, до сих пор позволяла бы тем девахам вытирать об меня ноги. — Она посмотрела себе под ноги. — Вы всегда стараетесь защитить меня. Например, не говоря мне о том, каким придурком был мой брат. И я хочу сделать то же самое для тебя.

— Джессика, это очень мило.

— Именно поэтому я и говорю это тебе. Я знаю, что Тоби очень хороший, и ты ему нравишься, но я не вижу связи. Я, конечно, рада, что ты снова проводишь время со мной и Кейси, и это клево, что он тоже иногда бывает с нами, но все, что важно для меня — это то, чтобы ты была счастлива. Ты может и выглядишь счастливой, но я не думаю, что это так. — Она сделала глубокий вдох и потянула за край своей цветастой юбки. — Не хочу поднимать эту тему, но… в последнее время я слышала много сплетен об Уэсли.

Я прикусила губу.

— Ох.

— Он как-то больше ни с кем не флиртует, — сказала она. — Я не видела его ни с одной девчонкой, и я подумала, — она глянула на меня своими шоколадными глазами, — я подумала, что ты захочешь об этом знать. Знаю, что у тебя есть к нему чувства, и…

Я покачала головой.

— Нет, не все так просто.

Она кивнула.

— Окей. Я просто решила дать тебе знать. Извини.

Я вздохнула и улыбнулась. Схватив ее за руку, я потянула ее в сторону нашего класса.

— Все нормально. Я признательна за то, что ты волнуешься обо мне — правда, правда. И, возможно, ты права… обо мне и Тоби. Но это всего лишь школа. Мы просто встречаемся. Я же не ищу себе тут мужа. Не думаю, что тебе пока стоит об этом волноваться. Я в порядке.

— По словам Кейси, ты обычно врешь, говоря такое, — проинформировала меня Джессика.

— Да?

Когда мы зашли в класс, я отпустила ее руку, решив не отвечать на ее обвинение. И это оказалось достаточно легко. Мне удалось притвориться занятой — ну, не то чтобы это было уж слишком трудно, когда я заметила на своем столе сложенный листок бумаги. Заняв свое место, я взяла его в руки, думая, что это что-то от Кейси. Кто еще будет писать мне записки?

Но Кейси всегда рисовала улыбающуюся рожицу в букве «Б» моего имени, и почерк был какой-то мелкий, извилистый и незнакомый.

В полном недоумении, я развернула листок и прочитала единственное предложение, написанное на нем:

«Уэсли Раш не бегает за девчонками, но приготовься, потому что ты будешь моей».

Когда-то я думала, что у Простушек не бывает драм с парнями. Очевидно, я ошибалась. И как это случилось? Как это я, страшненькая девчонка, оказалась посредине любовного треугольника? Я не была романтиком. Мне даже и встречаться-то ни с кем особо не хотелось. Но вот вам, пожалуйста, я разрывалась между двумя, достаточно привлекательными парнями, с которыми, в нормальных условиях, у меня бы не было ни единого шанса. (Поверьте, я нисколечки не преувеличиваю).

С одной стороны был Тоби. Умный, милый, смешной, вежливый, чувствительный и практичный. Тоби был идеален во всех возможных смыслах. Может, он и был иногда немного странноват, но это делало его еще более чудесным. Мне нравилось быть с ним, и он всегда ставил меня на первое место. Он уважал меня и никогда, казалось, не терял терпение. В отношении Тоби Такера мне совершенно не на что было жаловаться.

С другой стороны был Уэсли. Придурок. Идиот. Самовлюбленный, богатенький плейбой, ставящий секс выше всего остального. Конечно, он был тем еще красавчиком, но он также, как никто, умел выводить меня из себя. Он был ужасно обаятельным, и его кривоватая ухмылка иногда заставляла мою кровь кипеть. От него у меня кружилась голова, а сердце выпрыгивало из груди. Я не боялась быть язвительной рядом с ним. Я ненавидела это, но должна была признать, что Уэсли понимает меня. Когда я была с ним, я была собой, тогда как с Тоби мне приходилось постоянно скрывать свои срывающиеся нервы.

Боже, жизнь была настолько проще, когда меня никто не замечал.

После занятий, по дороге на автостоянку, мне казалось, что записка Уэсли весила пол-тонны, оттягивая мой задний карман. Можно не упоминать, что я совершенно не знала, что с этим делать. Его единственное предложение оставило меня с тысячью вопросов, но один из них был наиболее важен:

Почему, черт побери, Уэсли хочет меня?

Серьезно. У парня были десятки девчонок, которые бы убили за шанс быть вместе с ним. Почему я? Разве это не он начал называть меня Простушкой? Что за фигня?

Но когда я приехала домой, все только усложнилось еще больше.

По совету Тоби я в свободное время читала «Грозовой перевал». Честно говоря, главные персонажи настолько меня раздражали, что мне приходилось силой заставлять себя читать дальше. Сегодня я собиралась окончательно ее бросить, но часть одного из диалогов привлекла мое внимание.

«Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: знаю, время изменит ее, как меняет зима деревья. Любовь моя к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый».

Как бы глупо это не было, но этот кусок застрял у меня в голове, как та песня, которую ты ненавидишь, но не можешь перестать напевать. Я попыталась читать дальше, но те слова так и прыгали у меня в мозгу. Я перевернула обратно страницу и несколько раз перечитала отрывок, пытаясь понять, почему он не дает мне покоя. Мои размышления прервал звонок в дверь.

— Слава Богу, — пробормотала я, довольная тем, что у меня появилась уважительная причина закрыть эту книгу. Я спрыгнула с кровати и сбежала вниз по лестнице. — Иду! — прокричала я. — Одну секунду!

Я распахнула дверь, ожидая увидеть Тоби, который сказал, что возможно, заедет ко мне позже. Но на моем крыльце стоял какой-то рыжий толстяк лет пятидесяти. Точно не мой парень. Он был одет в свободную зеленую униформу и кепку, которая совсем ему не шла. На его груди висела карточка с именем — Джимми. В правой руке он держал букет цветов, а в левой планшет.

— Вы мисс Бьянка Пайпер? — спросил он.

— Ээ… да.

Его прищуренные глаза загорелись, когда он улыбнулся.

— Распишитесь тут, пожалуйста, — сказал он, протягивая мне планшет и ручку. — Поздравляю.

— Эм, спасибо, — ответила я, возвращая ему его планшет.

Он передал мне букет из живых красных роз и достал из заднего кармана белый конверт. — Это тоже вам. Вы очень везучая девушка. Не часто я доставляю такого рода подарки кому-то стольу юному. — Он улыбнулся. — Первая любовь.

Первая любовь? Боже, я еле подавила желание исправить его и прочитать ему длинную лекцию о том, как тинейджеры не влюбляются. Но он продолжал говорить.

— Твой парень, должно быть, настоящий кавалер. Немного парней настолько внимательны в вашем возрасте.

Не отрывая взгляд от роз, я сказала:

— Должно быть, вы правы.

Может Тоби до сих пор старается подбодрить меня. Боже, он такой милый. Плохо, что я не заслуживаю всей его доброты.

Поблагодарив посыльного, я закрыла дверь. Я чувствовала себя виновато от того, что рассматриваю всю эту ситуацию, как любовный треугольник. Тут были я и Тоби, а Уэсли стоял где-то на окраине, очень далеко от нас… или, по крайней мере, так и должно было быть. Тоби заслуживал, чтобы это было именно так.

Я положила букет на кухонный стол и раскрыла конверт, ожидая увидеть сопливое, но написанное красивыми словами, письмо от моего парня. В нормальной ситуации я бы отнеслась к этому иронично, но Тоби я это прощала. Иногда он мог складывать из слов что-то невообразимое. Это точно поможет ему в будущем стать знаменитым политиком.

Но почерк в письме был тем же самым, каким была написана записка, лежащая в моем заднем кармане. Однако, на этот раз, написанного было больше.

Не спав всю ночь, читая — пересложив свою одежду, по крайней мере, раз десять — я обнаружила, что у «Грозового перевала» нет хорошего конца. Из-за глупой, избалованной эгоистки Кэтрин (да, чья бы корова мычала, но все же) все в итоге оказались несчастливы. Ее выбор разрушил жизни тех, кого она больше всего любила. Потому что она предпочла пристойность страсти. Следовала голосу разума, нежели сердца. Выбрала Линтона, вместо Хитклифа.

Тоби, вместо Уэсли.

Это, решила я, таща свою усталую задницу в школу следующим утром, не было хорошим предзнаменованием. Обычно я не верила в предзнаменования, знаки и всякую дребедень о том, что суждено, но схожесть между мной и Кэтрин Эршо были слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Я не могла не думать о том, что книга пыталась мне что-то сказать.

Я прекрасно понимала, что слишком уж зациклилась на этом, но мой недосып вперемешку со стрессом по поводу всего остального, заставлял мои мысли забираться в интересные места. Интересные, но совершенно бесполезные.

Весь день я была практически как зомби, но посреди алгебры кое-что, все же, разбудило меня.

— Ты слышала о Викки МакФи?

— О том, что она залетела? Ага. Слышала сегодня утром.

Я постаралась выкинуть из головы проблему, которую пыталась решить уже некоторое время. Впереди меня сидели две девчонки, и я узнала одну из них, десятиклассницу из группы поддержки.

— Боже, что за шалава, — сказала она. — И непонятно, кто отец. Она спит со всеми подряд.

Стыдно было признаться, но моей первой реакцией был чистейший, эгоистичный страх. Я подумала об Уэсли. Да, он отказал Викки в коридоре несколько дней назад, но что, если что-то изменилось? Что, если то письмо было просто насмешкой? Игрой, чтобы запудрить мне мозги? Что, если он и Викки…

Я постаралась выкинуть эту мысль из головы. Уэсли осторожен. Он всегда пользуется презервативами. Кроме того, девчонка сказала правду — Викки спала со всеми подряд. Шансы на то, что это ребенок Уэсли очень малы. И у меня вообще нет никакого права волноваться об этом. Он не мой парень. Даже при том, что практически признался мне в любви в том письме. Я встречаюсь с Тоби, и что бы там Уэсли не решил, это не мое дело.

Моя следующая мысль была о Викки. Ей семнадцать, она только школу должна закончить и, если слухи правдивы, уже беременна. Что за кошмар. И все об этом знают. Когда я вышла из класса, я слышала, как об этом перешептываются в коридорах. В школе такого размера как Хамельтон сплетни распространяются быстро. Викки Макфи была у всех на уме.

Включая меня.

Так что как только я вышла из кабинки в туалете за несколько минут до английского и обнаружила Викки, стоящую у раковины и подкрашивающую ярко-розовой помадой свои губы, мне пришлось приложить усилие, чтобы не отвести глаза.

Но мне нужно было хоть что-нибудь сказать. Мы не были особо близки, но обедали вместе каждый день.

— Привет, — пробормотала я.

— Привет, — ответила она, все еще водя помадой по нижней губе.

Я включила воду и уставилась на свое отражение в зеркале, пытаясь не пялиться на нее. Какой у нее уже срок? А ее родители знают?

— Знаешь, это все неправда.

— Что?

Викки надела колпачок на помаду и бросила тюбик себе в сумку. Она наблюдала за мной в зеркале, и я заметила, что ее глаза немного припухли.

— Я не беременна, — сказала она. — Я думала, что беременна, но тест показал, что нет. Я делала его два дня назад. Думаю, кто-то просто услышал, как я говорила это Джанин и Анжеле и… ладно, неважно. Я не беременна.

— О, ну, это хорошо. — Мда, может не самый лучший ответ, но меня как-то застали врасплох.

Викки кивнула и потянула за одну из своих белокурых кудряшек.

— У меня как камень с души свалился. Не знаю, как бы я сказала об этом родителям. И парень точно бы не стал прилежным папочкой.

— Кто он?

Это был ужасно эгоистичный вопрос.

— Да так, один парень… Эрик.

Слава Богу, — подумала я. Затем, естественно, почувствовала себя ужасно виноватой. Совсем не время было думать о себе.

— Он просто один из этих тупых парней из братства в колледже, которые кайфуют от того, что трахают девчонок из старшей школы. — Она опустила взгляд, поэтому я не могла больше видеть ее глаз в зеркале. — А мне на это наплевать. Я просто позволила ему использовать меня, и я никогда не думала… даже когда порвался презерватив… — Она замялась, качая головой. — В любом случае, я рада, что тест оказался негативным.

— Да уж.

— Хотя это было страшно, — добавила она. — Я почти в истерике ожидала результата. Все поверить не могла, что оказалась в такой ситуации.

— Я понимаю, — сказала ей я, но не находила это таким уж удивительным. Это все же была Викки. Разве все ее предыдущие действия не вели к этому? Она спала с парнями, к которым не испытывала никаких чувств, забывая о всех последствиях.

Прямо, как это делала я…

Окей, я не спала с парнями, во множественном числе. Уэсли был единственным. И у меня есть к нему чувства… сейчас есть, как только я перестала с ним спать. Это было просто… я даже не знала, как это можно назвать. Не совсем удачей. Может, совпадением? В любом случае, я была достаточно умна, чтобы знать, что это больше не повторится.

Но я забыла-таки о последствиях. Меня ужаснуло, как легко я могла оказаться на месте Викки. Я могла стать той девчонкой, о которой все говорят. Я могла бы бояться беременности. Или, хуже того, оказаться беременной. Хоть я и пила противозачаточные, и мы с Уэсли всегда пользовались презервативами, но все эти штуки тоже иногда подводят. Они могли и нас подвести. А я стояла тут сейчас и осуждала Викки практически за то же самое. Я была той еще лицемеркой.

«Я клянусь тебе, что ты не шлюха». У меня перед глазами внезапно мелькнул тот момент в спальне, когда Уэсли говорил мне, что я не шлюха, что я не одинока и что мир также запутался, как и я.

Я не очень хорошо знала Викки. Не знала, какой ее жизнь была дома или что происходило в ее личной жизни, за исключением ее проблем с парнями. И стоя в туалете, когда она рассказывала мне свою историю, я не могла не задуматься: может она тоже от чего-то убегала? Все это время я осуждала ее, считала ее шлюхой, но, по сути дела, мы жили двумя достаточно схожими жизнями.

Называть Викки шалавой или шлюхой все равно что называть кого-то Простушкой. Это оскорбительно и больно. Эти обидные слова из тех, которыми каждая девчонка, глубоко внутри, боится быть названной. Шлюха, сучка, стерва, вертихвостка, недотрога, кретинка. Все они одинаковы. Все девчонки чувствовали, что одно из этих обидных слов когда-то применялось и к ним.

Так может быть каждая девчонка чувствовала себя и Простушкой тоже?

— Ой, я опаздываю, — сказала Викки, как только прозвенел второй звонок. — Мне пора.

Я наблюдала, как она сгребла свои учебники и сумку со столешницы, размышляя над тем, что творится сейчас у нее в голове. Помогла ли ей эта ситуация осознать последствия ее действий?

Наших действий.

— Увидимся позже, Бьянка, — сказала она, направляясь к двери.

— Пока, — ответила я, и продолжала: — И, Викки… мне очень жаль. Это отвратительно, то, что о тебе говорят другие. Просто запомни, что все, что они говорят — это неважно. — Я снова подумала об Уэсли и о том, что он сказал мне в своей спальне. — Те люди, что обзывают тебя, просто стараются заставить себя выглядеть в лучшем свете. Ты такая не одна.

Викки выглядела удивленной.

— Спасибо, — поблагодарила она. Она открыла рот, будто хотела что-то добавить, но затем снова его закрыла. Не говоря больше ни слова, она вышла из туалета.

Кто знает, может она пойдет и вечером снова переспит с каким-нибудь парнем. Она могла и не извлечь никакой пользы из произошедшего с ней. Но, вполне возможно, что она теперь совершенно изменит свою жизнь или, по крайней мере, будет более осторожной. Я, может, никогда об этом и не узнаю. Это был ее выбор. Ее жизнь. И я не имела права ее судить.

И идя по коридору в сторону английского, я решила, что еще сто раз подумаю, прежде чем обзывать Викки или, раз уж на то пошло, кого-то другого — шлюхой.

Потому что она была такой же, как и я.

Такой же, как и все.

Это было то, что нас объединяло. Мы все были шалавами или сучками, или недотрогами, или Простушками.

Я Простушка. И это хорошо. Потому что тот, кто не считал себя Простушкой, видимо, не имел друзей. Каждая девчонка иногда чувствует себя непривлекательной. Почему я поняла это только сейчас? Почему я изводила себя по поводу этого тупого слова, когда все на самом деле настолько просто? Я должна была гордиться тем, что я Простушка. Гордиться тем, что у меня есть такие прекрасные друзья, которые считали себя моими Простушками.

— Бьянка, — поприветствовала меня миссис Перкинс, когда я зашла в класс и заняла свое место. — Лучше поздно, чем никогда.

— Да, — ответила я. — Извините, что это заняло столько времени.

Тем вечером я пришла домой настолько измученной, что у меня даже не было сил подняться по лестнице, поэтому я просто плюхнулась на диван и уснула в мгновение ока. Я уже и забыла, насколько хорошо иногда поспать в обед. В европейских сиестах точно есть какой-то смысл.

Американцам стоит добавить их к своим расписаниям, потому что они действительно освежают, особенно после такого драматичного дня, какой был у меня.

Когда я проснулась, было почти семь, и у меня оставалось совсем мало времени для того, чтобы приготовиться к своему свиданию. Мне нужно было около часа только на то, чтобы волосы уложить, особенно учитывая то воронье гнездо, что было у меня на голове после сна. Просто замечательно.

С того момента, как я стала встречаться с Тоби, я начала уделять больше внимания своей внешности. Не думаю, что он обращал на это особое внимание, уверена, он бы сказал, что я отлично выгляжу в костюме клоуна — даже с цветными волосами и все такое. Но я чувствовала непреодолимое желание удивить его. Поэтому я выпрямила волосы и собрала их в высокий хвост, прицепила на уши пару серебряных клипс (я слишком труслива для того, чтобы сознательно что-то себе проколоть), и нашла кофточку, подаренную мне Кейси на мое семнадцатилетние. Она была сшита из белого шелковистого материала с серебристой росписью и была тесновата мне в груди, заставляя ее тем самым выглядеть немного больше.

На часах было почти восемь, когда я наконец спустилась вниз в босоножках на платформе, подвергая свою жизнь опасности в надежде выглядеть выше. Проходя мимо кухни, я постаралась отвести глаза, потому что отец вчера вечером, думая, что цветы от Тоби, поставил их в старинную вазу посреди обеденного стола. Доковыляв до гостиной, я села на диван в ожидании своего кавалера, обещая себе, что разберусь с романтической дилеммой на выходных.

Не находя лучшего занятия, я схватила программу ТВ-передач, лежащую на кофейном столике, и начала ее просматривать. Мое внимание привлек желтый клейкий листик, засунутый посреди страниц в качестве закладки.

Оказалось, папа отметил марафон «Семейных уз» в следующую пятницу. Это вызвало у меня улыбку, и я, достав ручку, накарябала на листочке: «Я сделаю попкорн». Папа увидит это, придя со своей встречи. Как только я положила программу обратно на столик, в дверь позвонили. Я поднялась и, насколько возможно быстро и при этом не падая, подошла к двери, ожидая увидеть широкую улыбку Тоби, которую я не заслуживала. Но белоснежная улыбка, приветствовавшая меня, принадлежала другому человеку.

— Мам? — Я практически выдохнула это слово, выглядя, как какая-то деваха их мыльной оперы, только что обнаружившая, что ее злая сестра-близнец оказалась живой. Поэтому стыдливо прочистив горло, я спросила:

— Что ты тут делаешь? Я думала, ты в Теннесси.

— Я была, но приехала тебя проведать, — ответила мама, склоняя голову на бок, как в фильмах делают супер звезды. Ее платиновые волосы были заколоты на затылке, и она была одета в черно-красное вязаное платье до колена. Типичная мама.

— Но это же семь часов на машине отсюда, — сказала я.

— О, поверь мне, я знаю. — Она драмматично вздохнула. — Семь с половиной с пробками. Так… ты собираешься меня пригласить войти или нет? — По тому, как она мяла в руках ручку своей сумки, было заметно, что она нервничает.

— Ах да, заходи. Извини, но папы сейчас нет.

— Я знаю. — Мама так оглядывалась вокруг, что я забеспокоилась. Она смотрела на кресло и диван, которые раньше принадлежали и ей, будто раздумывая, дозволено ей сейчас на них садиться или нет. — Он на встрече АА по пятницам. Он говорил мне.

— Ты с ним разговаривала? — Это была новость для меня. Насколько я знала, мои родители избегали контакта с последнего приезда мамы в прошлом месяце.

— Мы дважды говорили по телефону. — Она перевела взгляд с мебели на меня и тем самым, словно повесила мне на плечи что-то тяжелое. — Бьянка, милая… — Ее голос был мягким и грустным. Мне было больно ее слушать. — Почему ты не сказала мне, что он снова начал пить?

Я передвинулась, пытаясь исчезнуть из поля ее зрения.

— Не знаю, — пробормотала я. — Думаю, я надеялась, что это пройдет. Я не хотела беспокоить тебя по мелочам.

— Я понимаю, но, Бьянка, это серьезное дело, — сказала она. — Надеюсь, теперь ты это понимаешь, и если подобное повторится, не станешь держать это при себе. Тебе нужно будет сказать мне. Поняла?

Я кивнула.

— Хорошо. — Она вздохнула, выглядя более оживленной. — В любом случае, это не главная причина моего визита.

— Тогда почему ты приехала?

— Потому что твой отец также сказал мне кое-что, — поддразнила она. — Что-то о парне по имени Тоби Такер.

— Ты вела машину семь часов только потому, что я иду на свидание?

— У меня есть и другие дела в Хэмилтоне, — ответила она. — Но это немного важнее. Так значит, это правда — у моей малышки есть парень?

— Ну, да, — сказала я, пожав плечами. — Думаю, что есть.

— Тогда расскажи мне о нем, — стала подгонять она, решив, наконец, сесть на диван. — Какой он?

— Он хороший, — сказала я. — А как там дедушка?

Она подозрительно прищурила глаза.

— Он в порядке. Что такое? Ты принимаешь противозачаточные?

— Боже, мама, да, — простонала я. — Не в этом дело.

— Слава всевышнему. Я слишком молода и хороша собой, чтобы становиться бабушкой.

Да уж, — подумала я, вспоминая Викки.

— Тогда в чем проблема? — настаивала она. — Я приехала потому, что услышала, что у тебя сегодня горяченькое свидание, и хотела, чтобы мы провели время вместе, как мама с дочкой. Но если у тебя есть какие-то проблемы, рассказывай, может я могу дать тебе пару материнских советов. Два в одном, так сказать. Моя поездка хоть окупит себя.

— Ну спасибо, — пробурчала я.

— Ох, милая, я же шучу. Что происходит? Что не так с этим парнем?

— Ничего. Он просто идеален. Он умен и добр, и превосходно мне подходит. Только есть еще другой парень… — Я покачала головой. — Это глупо. Я веду себя, как идиотка. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Вот и все.

— Ну, — сказала мама, поднимаясь. — Просто запомни, что всегда стоит делать то, что приносит тебе счастье, окей? Не ври сама себе только потому, что считаешь, что так безопаснее. Реальность нагонит тебя… думаю, я тебе об этом говорила.

Да, говорила.

Но я так долго от всего убегала, что уже и не знала, чего хочу.

— Хотя, — продолжала мама, — я кое-что привезла тебе на твое свидание, и это может помочь тебе, пока ты все обдумываешь.

Я наблюдала с легким чувством ужаса, как она достает из своей сумки небольшую розово-желтую коробочку. Любая штука, обернутая в эти цвета, уже не обещала быть чем-то хорошим.

— Что это? — спросила я, когда она положила коробочку в мою протянутую руку.

— Открой и узнаешь, глупая.

Вздохнув, я развязала страшнючий бант на коробке и подняла крышку. Внутри лежала тоненькая серебряная цепочка с маленькой подвеской в форме буквы «Б», как одна из тех, что носят девчонки в средней школе, будто боясь забыть свое собственное имя.

Мама протянула руку и вынула цепочку из коробки.

— Я увидела это и подумала о тебе, — сказала она.

— Спасибо, мам.

Она опустила сумку на пол и, подойдя ко мне сзади, отодвинула мои волосы в сторону, чтобы застегнуть цепочку у меня на шее.

— Это может прозвучать глупо, так что постарайся не закатывать глаза. Но, возможно, это поможет тебе помнить о том, кто ты есть, пока ты будешь во всем разбираться.

Поправив мои волосы, она повернула меня к себе.

— Прекрасно, — сказала она. — Ты выглядишь просто замечательно, дорогая.

— Спасибо, — поблагодарила я, и на этот раз благодарность была искренней. Присутствие мамы дало мне понять, насколько я все же по ней скучала.

В тот момент в дверь позвонили. Я знала, что это должен был быть Тоби. Протягивая руку к ручке, я чувствовала, как мама встала позади меня, готовая наблюдать за происходящим.

Просто прекрасно.

— Привет, — сказала я, открыв дверь и отводя глаза от сияющей улыбки Тоби.

— Привет, — сказал он. — Боже, ты выглядишь очень красиво.

— Конечно, — вставила мама. — А чего еще ты ожидал?

— Мама, — прошипела я и кинула ей испепеляющий взгляд через плечо.

Она пожала плечами.

— Здравствуй, Тоби, — сказала она, махнув ему рукой. — Я — Джина, мама Бьянки. Знаю, я выгляжу больше, как ее сестра, да?

Я сжала зубы. Тоби засмеялся.

— Желаю хорошо провести время, — пожелала мама, целуя меня в щеку. — Я пошла паковать свои вещи, которые до сих пор лежат здесь, но у меня в воскресенье будет конференция в центре для пенсионеров Оак Хилла, так что все выходные я буду в отеле. Пообедаем завтра вместе, чтобы ты могла рассказать мне все детали.

Она вытолкнула меня за дверь прежде, чем я успела что-то возразить, и я оказалась на крыльце с Тоби наедине.

— Она смешная, — сказал он.

— Она сумасшедшая, — пробормотала я.

— О чем она будет говорить на конференции? Она сказала, что это будет в центре для пенсионеров.

— Ох, она написала книгу о том, как поднять свою самооценку. — Я посмотрела на дом. Мама прошла мимо окна, направляясь в спальню, в которой когда-то спала, готовая паковать остатки своих вещей. До этого момента я и не замечала всей иронии происходящего. В последние несколько месяцев у меня были проблемы с самооценкой, тогда как моя мама учила других, как с этим справляться. Может, если бы я поговорила с ней, у меня бы не заняло все это столько времени.

— Она ездит по стране и учит людей принимать себя такими, какие они есть.

— Похоже, у нее интересная работа, — сказал Тоби.

— Может быть.

Он улыбнулся и приобнял меня за талию, помогая спуститься с крыльца.

Вздохнув, я высвободилась из его хватки и самостоятельно направилась к машине.

Кейси и Джессика ждали на заднем сидении Тауруса. Обе одарили меня хитрыми ухмылками, когда я забралась на пассажирское сидение.

— Кто-то оделся очень сексуально, — подразнила Кейси. — Я подарила тебе эту кофточку девять месяцев назад. И это первый раз, как ты ее надела?

— Эм… да.

— Ну, она отлично на тебе сидит, — сказала она. — Похоже, что Простушка сегодня я. Ну спасибо, Би. — Она подмигнула мне, и я не могла не улыбнуться. Кейси в последнее время взяла за привычку использовать слово Простушка, вставляя его в любой разговор. Сначала я находила это странным. Все-таки слово было ужасно обидным. Но после того случая с Викки в туалете я пересмотрела свои взгляды и была признательна Кейси за ее попытки сделать все лучше. Это слово было теперь нашим, и пока мы держались за него, мы могли контролировать глубину его значения.

— Это грязная работенка, — пошутила я. — Но кому-то нужно ее делать. Обещаю быть Простушкой на следующих выходных.

Она засмеялась.

— Ты надела лифчик с подкладками? — выдала Джессика, видимо, не слушающая наш разговор. — Твои сиськи выглядят больше.

В машине повисло минутное молчание, и я вдруг поняла, что была бы в большей безопасности с мамой.

Кейси разразилась смехом, а я спрятала лицо у себя в ладонях, умирая от стыда. Тоби, однако, не выказал никакой реакции. Слава Богу. Если бы он что-то сказал, я бы, наверное, покончила жизнь самоубийством прямо здесь в машине. Может билась бы о пассажирское окно, пока мозги не превратились бы в ватрушку. Вместо того, чтобы усмехнуться и посмотреть на мою грудь, проверить, права ли Джессика, Тоби притворился, что никто не упоминал мои сиськи. Он сунул ключ в зажигание и выехал с подъездной дорожки.

Напомнить себе, — подумала я. — Убить Джессику, когда рядом не будет свидетелей.

Но в то же время, как бы странно это ни было, реакция Тоби, точнее ее отсутствие, напрягла меня. Уэсли пошутил бы. Он точно посмотрел бы на мою грудь, а затем еще и что-нибудь отмочил. Он бы заставил меня смеяться. Он бы не стал игнорировать это, как Тоби.

Боже! Из всех вещей в мире вот это не должно было меня волновать.

— Знаешь, — сказала Кейси, перестав наконец смеяться. — Было замечательно с вашей стороны, пригласить нас пойти с вами. — Она улыбнулась мне, и я знала, что ей нравилось быть включенной в планы. — Но вы же понимаете, что это полностью рушит ваше свидание, да?

— Почему? — спросил Тоби.

— Потому что мы будем вашими надзирателями! — вставила Джессика с энтузиазмом.

— Что подразумевает с нашей стороны останавливать всякого рода зажималки, — добавила Кейси. — И мы этим насладимся.

— Ага.

Но нам с Тоби и не нужно было волноваться. Как только мы зашли в «Гнездо», подруги унеслись в сторону танцпола, поправляя волосы и виляя задницами в обычной манере.

— Похоже, это им нужны надзиратели, — усмехнулся Тоби, подводя меня к свободному столику.

— Это моя обычная работа, — сказала я.

— Думаешь, они выживут, если ты возьмешь выходной?

— Посмотрим.

Он улыбнулся и дотронулся до моей сережки кончиками пальцев.

— До выступления группы еще полчаса. — Тоби провел рукой по моей шее, а затем положил ее мне на плечо. Я ничего от этого не почувствовала. Вот если бы Уэсли сделал это, провел бы так пальцами по моей коже, я бы…

— Хочешь что-нибудь попить, перед тем как бар станет слишком забит?

— Хорошо, — ответила я, выкидывая мысль об Уэсли из головы. — Я буду виш… диетическую колу.

— Окей, — сказал он. — Скоро вернусь. — Он поцеловал меня в щеку и ушел к бару.

Люди постепенно заполняли клуб. Вечерами, когда выступала группа, тут всегда было больше народу. Несколько малолеток заняли столик позади меня, громко хвастаясь тем, что притворились старшеклассницами, чтобы попасть внутрь. Мимо прошел какой-то десятиклассник с другом, из кармана его куртки выглядывала плохо спрятанная бутылка пива. И на мгновение я заметила ту восьмиклассницу, которую мы видели на баскетбольной игре с Джессикой. Она вошла в двери, держась за руку с незнакомым мне симпатичным парнем. Даже на расстоянии я видела улыбку на ее лице. Она выглядела очень красивой, и я знала, что сегодня одна из ее блондинистых подруг была Простушкой вместо нее. Затем она со своим парнем растворилась в толпе, оставив меня с улыбкой на губах.

Я не знала, какая группа должна была сегодня выступать, но судя по количеству народа с фиолетовыми волосами и кольцами в губах, мы будем слушать что-то из музыки Эмо.

Вот и испарилась моя улыбка.

Замечательно. Ноющие парни с гитарами. Вполне в моем стиле, да?

Я бессмысленно наблюдала за морем людей, когда в толпе появился он. Проталкиваясь к бару, он спокойно разговаривал с Харрисоном Карлайлом. Было легко следить за его передвижениями. Будучи несколько сантиметрами выше всего окружения, он разглядывал толпу с большей уверенностью, чем остальные наши одноклассники, и двигался сквозь море людей с большей грацией, чем мог бы любой другой тинейджер. Мой взгляд бессознательно следовал за ним.

На полпути к бару Уэсли повернул голову в мою сторону. На мгновение его темные глаза смотрели прямо в мои. Черт. Я отвела взгляд, молясь о том, чтобы он меня не заметил, хоть и знала, что было поздно это делать.

— Боже, — пробормотала я, сжимая руки в кулаки под столом. — Такое чувство, что он везде.

— Кто везде? — спросил Тоби, занимая свое место напротив меня и подвигая мне стакан.

— Никто. — Я отпила немного диетической колы и постаралась не скривиться. Отсутствие сахара в напитке оставило во рту какой-то гадкий привкус. Я сглотнула и спросила: — Как называется группа, которая будет сейчас выступать?

— «Черные Слезы», — ответил он.

Ага, звучит, как Эмо фигня.

— Классно.

— Я никогда их не слышал, — признался Тоби, проводя по своим светлым волосам. — Но мне говорили, что у них хорошая музыка. К тому же, они чуть ли ни единственная группа из Хэмилтона. Все остальные, кто выступают здесь, из Оак Хилл.

— Ага.

Я поерзала на месте, чувствуя на себе взгляд Уэсли. То, как я могла ощущать его скользящий по моей коже взгляд, сводило меня с ума, я надеялась, что Тоби этого не заметит. Он, скорее всего, подумает, что я под кайфом или что-то вроде того.

— Я закончила «Грозовой перевал», — сказала я, отчаянно пытаясь начать разговор, который отвлек бы меня от мыслей о Уэсли. И вскоре поняла, что это, наверное не самая лучшая тема разговора.

— Тебе понравилось? — спросил Тоби.

— Ну, она заставила меня задуматься о некоторых вещах. — Я бы могла сейчас дать самой себе оплеуху.

Разве не эта дурацкая книга заставила меня нервничать с самого начала? Зачем мне нужно было поднимать эту тему? Но было слишком поздно ее менять. Тоби начал прямиком с критики.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я всегда задумывался о том, что заставило Эмили Бронте решить писать о таких неприятных персонажах. Я имею в виду, что на протяжении всей книги я считал, что оба — Хитклиф и Линтон — придурки, и Кэтрин…

Я болтала трубочкой в своем напитке, слушая его в пол-уха. Каждый раз, когда Тоби говорил «Хитклиф», мои глаза автоматически устремлялись поверх его плеча в сторону Уэсли. Как всегда Уэсли выглядел очень привлекательно. Он был одет в джинсы и белую футболку, поверх которой надел немного свободную черную куртку. Он сидел у бара один, расслабленно облокотившись на барную стойку. В одиночку. Ни одной висящей на нем девчонки. Черт, даже Харрисон куда-то испарился. Джо единственный, кто был достаточно близко к нему, но занимался сервировкой напитков каким-то готам.

Взгляд Уэсли оставался на мне все время. С того места, где я сидела, было сложно прочитать выражение его лица. Да, это немного нервировало, но я знала, что буду разочарована или даже обижена, если обнаружу, что он отвернулся. Я даже поймала себя на том, что посматривала на него каждые несколько минут, чтобы проверить, смотрит ли он все еще на меня.

— Бьянка?

Вздрогнув, я сфокусировала внимание на Тоби.

— А?

— Ты в порядке?

Не замечая этого, я не переставая теребила новый кулончик в форме буквы «Б». Я сразу же опустила руку.

— Все нормально.

— Кейси предупреждала меня, что когда ты это говоришь, ты, скорее всего, врешь.

Я сжала зубы и поискала глазами на танцполе мою, так называемую, подругу. Она была добавлена к моему черному списку.

— И, думаю, что она права, — вздохнул Тоби.

— Что?

— Бьянка, я же вижу, что происходит. — Он глянул через плечо на Уэсли, затем повернулся ко мне. — Он пялится на тебя с тех пор, как пришел сюда.

— Правда?

— Я вижу его вон там, в зеркальном отражении. И ты пялишься на него в ответ, — сказал Тоби. — И это не только сегодня. Я видел, как он смотрит на тебя в школе. В коридорах. Ты нравишься ему, разве не так?

— Я… я не знаю. Наверное. — Боже, как же неудобно все это. Я продолжала вертеть трубочкой и наблюдать за кружками, появлявшимися на поверхности напитка. Я не могла заставить себя встретиться с Тоби глазами.

— Мне не нужно гадать, — сказал он. — Это достаточно очевидно. То как ты смотришь на него, наводит меня на мысль, что ты тоже в него влюблена.

— Нет! — воскликнула я, оставляя трубочку в покое и поднимая взгляд на Тоби. — Нет. Нет. Нет. Я не влюблена в него, окей?

Тоби слегка мне улыбнулся.

— Но у тебя есть к нему чувства.

Я не видела ни капли боли или разочарования в его глазах, только чуточку интереса. Это помогло мне ответить ему.

— Эм… да.

— Тогда иди к нему.

Сама того не желая, я закатила глаза. Это произошло просто автоматически.

— Господи, Тоби, это звучит, как строчка из плохого фильма.

Тоби пожал плечами.

— Может и так, но я говорю абсолютно серьезно, Бьянка. Если ты на самом деле неравнодушна к нему, тогда иди туда.

— А что насчет?..

— Не переживай за меня, — сказал он. — Если ты хочешь Уэсли, тогда тебе нужно быть с ним. Отношения со мной не помогут тебе избавиться от чувств к нему… я уж знаю. Правда, не переживай за меня, Бьянка. Сказать по правде, я сейчас нахожусь в той же ситуации, что и ты. Я просто не хотел признавать этого.

— Как это?

Теперь Тоби смотрел в свой напиток, нервно поправляя очки.

— У меня все еще есть чувства к Нине.

— Нине? Твоей бывшей?

Он кивнул.

— Мы расстались больше месяца назад, но я до сих пор много о ней думаю. Ты мне очень нравишься, поэтому я подумал, если мы начнем встречаться, может, я смогу забыть о ней. На некоторое время так и было, но…

— Тогда тебе нужно позвонить ей, — сказала я. — Вместо того, чтобы просто сидеть тут и дуться, тебе нужно позвонить Нине и сказать ей, что ты чувствуешь. Сегодня.

Он поднял на меня глаза.

— Ты не злишься? Не чувствуешь себя использованной?

— Это сделает меня ужасной лицемеркой, потому что я тоже, в какой-то мере, тебя использовала. Даже при том, что я, честно, этого не хотела. — Я вылезла из-за стола и встала, найдя равновесие на своих туфлях с платформой. — И, чтоб ты знал, если Нина не возьмет тебя обратно, она будет полной идиоткой. Я думаю, что ты самый милый и вежливый парень, какого я когда-либо встречала, и ты мне очень нравился на протяжении нескольких лет. Я очень хотела бы, чтобы это был ты для меня.

— Спасибо, — сказал Тоби. — И если Уэсли разобьет тебе сердце, я обещаю… ну, я собирался сказать — надрать ему задницу, но мы оба знаем, что это физически невозможно. — Он нахмурился, глядя на свои худые руки. — Так что я напишу ему серьезное письмо, полное плохих слов.

— Окей, — хихикнула я. Нагнулась над столом и поцеловала Тоби в щеку. — И спасибо.

Он одарил меня еще одной идеальной улыбкой, той, что я буду помнить до конца своей жизни, и сказал:

— Ты тянешь время. Иди уже, поторапливайся.

— Да, ты прав. Увидимся в классе, Тоби.

— До свидания, Бьянка.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и встретилась глазами с Уэсли. Затем, с легкой улыбкой на губах, начала прокладывать путь к нему через переполненный клуб, оставляя позади милейшего в мире парня. Привычное техно перестало играть, и все стояли в ожидании того, как группа займет свое место на сцене. Мне приходилось вилять между столбом стоящими людьми, потому что никто не подумал подвинуться даже на миллиметр и уступить мне дорогу.

Я заметила Кейси в толпе — ее блондинистая голова возвышалась над остальными, за исключением одного парня, стоящего рядом с ней — это был баскетбольный игрок нашей школы, который нравился ей уже несколько недель. Я знала, что Кейси не понравится мое решение. По ее мнению, то, что я отдалилась от нее — было виной Уэсли. Она обидится на меня, может даже разозлится, потому что будет думать, что я снова оставлю ее позади. Мне просто придется доказать ей обратное. Доказать ей, что Тоби не был подходящим для меня парнем.

Когда я была в нескольких метрах от бара, из колонок раздался громкий звук, но это не была Эмо музыка, это было пронзительное скрежетание настраиваемых инструментов, и оно до чертиков меня напугало. Я даже подпрыгнула на месте, что не было бы таким уж большим делом в любых других туфлях.

Одной ногой я приземлилась на край своей платформы, отчего потеряла равновесие. Не успела я опомниться, как моя лодыжка вывернулась, и я полетела носом вниз на деревянный пол. Ну просто чертовски замечательно!

У меня вырвался болезненный стон.

— Черт! — простонала я. — Ау, ау, ау! Боже, ненавижу эти дурацкие туфли.

— Тогда зачем ты их надела?

Мою кожу покалывало, когда две сильные руки подняли меня на ноги. Поняв, что я не уверенно стою на ногах, Уэсли обвил меня руками за талию и подвел к стулу у барной стойки.

— Ты в порядке? — спросил он, помогая мне сесть поудобнее. Я видела по его улыбке, что он еле сдерживает смех.

— Да, — пробормотала я, позволяя самой себе немного улыбнуться. Я совершенно не чувствовала себя опозоренной. Не с Уэсли. Если бы это был кто-то другой, я бы выбежала — или выскакала бы — из клуба в ту же минуту, но с Уэсли это было нормально. Как будто мы оба могли просто над этим посмеяться.

Но его улыбка увяла, на лице появилось серьезное выражение. Он просто смотрел на меня некоторое мгновение, и я думала, что от его молчания скоро на стену полезу, когда он наконец, открыл рот.

— Бьянка, я…

— Бьянка! Обожемой! — рядом со мной материализовалась Джессика, с розовыми щеками от возбуждения и радости. За ней на сцене группа начала (или попыталась начать) играть какую-то Эмо версию одной из песен Джонни Кэша. Это было чем-то тошнотворным, но Джессика умудрилась переорать это громыхание. — О, Бьянка, я наконец-то нашла тебя! Ты видела? Мы с Харрисоном танцевали вместе! Думаю, он может пригласить меня на Выпускной бал. Это будет замечательно, правда?

— Я рада за тебя, Джесс.

— Пойду расскажу Анжеле! — И тут она заметила Уэсли. Знающая улыбка расплылась на ее лице, и она сказала: — Увидимся с вами двумя позже. — И, взмахнув своим светлым хвостом, растворилась в толпе.

Уэсли наблюдал за ней с изумленным выражением на лице.

— Она знает, что Харрисон предпочитает парней?

— Дай ей возможность надеяться, — ответила я, улыбаясь сама себе.

Он вернул свое внимание ко мне.

— Да, надежда — это хорошо. Бьянка, я… — Он расплылся в лукавой ухмылке. — Я знал, что рано или поздно ты сдашься. — Положив руку мне на колено, он провел ею выше по ноге. — Ты, наконец-то, готова признать, что любишь меня, не так ли?

Я отбросила его руку.

— Прежде всего, — начала я, — я не люблю тебя. Я люблю свою семью и может даже Кейси и Джессику, но романтическая любовь развивается годами. Так что я не люблю тебя. Но признаюсь, я много думала о тебе в последнее время и у меня точно есть к тебе чувства… чувства, помимо ненависти. И, возможно, в будущем, я смогу… полюбить тебя. — Я замолчала на мгновение, немного испугавшись тех слов, что только что слетели с моего языка. — Но чаще всего мне просто хочется тебя убить.

Ухмылка Уэсли превратилась в искреннюю улыбку.

— Боже, как же я по тебе скучал. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я подняла руку, останавливая его. — В чем дело? — спросил он.

— Ты не заберешься ко мне в штаны сегодня, придурок, — сказала я, вспоминая Викки и ее страх. Я не собиралась ни с того ни с сего становиться монашкой, но после того, как поняла, как легко могла оказаться на месте Викки, я решила, что кое-что должно измениться. — Если мы собираемся сделать это, мы будем делать это правильно. Мы будем двигаться со скоростью нормальных отношений.

Уэсли поднял руку и дотронулся до подвески с буквой «Б», лежавшей между моими ключицами. Он, не задумываясь, повертел ее, зажав между указательным и большим пальцами.

— Но мы не очень-то нормальны.

— Это правда, — признала я. — Но эта часть нас будет нормальной. Послушай, я не говорю, что мы рано или поздно не придем к тому же моменту. Я просто говорю, что мы будем двигаться туда медленнее.

Уэсли подумал об этом некоторое время, прежде чем позволить той кривоватой ухмылке снова появиться на его губах.

— Окей, — сказал он, наклоняясь немного, чтобы заглянуть мне в глаза. — Меня это устраивает. Мы и другими вещами можем заниматься. — Его пальцы отпустили мою подвеску и пробежались по ключице, сползая вниз по моей руке и запуская фейерверки в моем теле. — Насколько я помню, у меня осталось незаконченное дело. В прошлый раз нас прервали — в твоей комнате, — но я могу снова тебе показать. Я буду рад это сделать.

Я глубоко вздохнула, пытаясь игнорировать его заявление и вызванное им чувство эйфории.

— Ты будешь ходить со мной на свидания, — продолжала я, прочистив горло. — Хорошие свидания. И ты больше никогда не назовешь меня Простушкой.

Ухмылка Уэсли увяла, и он прикусил губу.

— Бьянка, — сказал он тихо. Я еле слышала его за грохотом музыки. — Прости меня. Я не знал, насколько больно тебе было слышать это. Мне вообще не следовало называть тебя Простушкой. Я не знал тебя тогда. Я не….

Я покачала головой.

— Не старайся найти оправдания, — сказала я. — Не трать свое время, потому что я и правда Простушка. Но так же, как и все в этом мире. Мы все чертовы Простаки.

— Я не Простак, — сказал Уэсли с уверенностью.

— Это потому, что у тебя нет друзей.

— О, правда.

— И, — продолжила я, — я, скорее всего, буду постоянно вести себя как стерва. Я гарантирую, что найду причины, чтобы орать на тебя почти каждый день, и не будь удивлен, когда на тебя окажутся пролиты напитки. Такая уж я, и тебе придется с этим смириться. Потому что я не собираюсь меняться ни для тебя, ни для кого-то другого. И я…

Уэсли встал со стула и прежде, чем я успела сказать что-то еще, прижал свои губы к моим. Мое сердце забилось быстрее, и все мысли вылетели из головы. Одной рукой он обвил меня за талию, прижимая к себе как можно ближе, а второю положил мне на щеку, проводя большим пальцем по моей скуле. Он целовал меня с такой страстью, что я думала, мы загоримся.

Только когда он отстранился, чтобы мы оба могли немного восстановить дыхание, моя голова немного прояснилась.

— Ты засранец! — заорала я, отталкивая его от себя. — Поцеловал меня, чтобы заткнуть мне рот? Боже, какой же ты все же заносчивый. Я бы могла в тебя чем-нибудь запустить прямо сейчас.

Уэсли плюхнулся обратно на стул с широкой улыбкой на губах, и я внезапно вспомнила, как он говорил мне, какой сексуальной я была, когда злилась на него. Вот пойди пойми этих парней.

— Эй, Джо, — позвал он бармена. — Думаю, что Бьянке здесь очень хочется вишневой колы.

Несмотря на все усилия, я все же не смогла сдержать улыбки. Уэсли не был идеален или даже близок к этому, но и я не была тоже. Мы оба были сорвиголовами. Но это делало жизнь гораздо интереснее. Да, может, это было ужасно запутанно и немного нездорово, но это реальность, разве не так? Раз невозможно убежать, так почему не принять ее такой, какая она есть?

Уэсли взял меня за руку и переплел наши пальцы.

— Ты сегодня очень красивая, Бьянка.

Обсессивно-компульсивное расстройство

Шутливый праздник, популярный в англоязычных странах; Сэди Хокинс — «охотница за мужчинами»

Имеется в виду телесериал Orange County (O.C.) в России его знают как «Одинокие Сердца». Но в данном случае, это указания места, в Америке O.C. Называют Штат Калифорния.

Тишина! Добрый день, друзья (исп.)

Настольная игра