Начинающий писатель Иван Цуприков в своей книге «Афера» рассказывает о весьма распространенном в наше время способе отъема денег у порядочных людей — о плутовстве некоторых строительных организаций, получавших от застройщиков деньги, а потом, не предоставив им никаких квартир, попросту исчезавших.
Но это не документальное исследование, а художественное повествование, в котором среди персонажей есть и преступники, и противостоящие им сильные, мужественные люди, всеми способами отстаивающие правду.
1.0
Первый — направо, потом — прямо, третий — направо, четвертый — налево! Первый — направо, потом — прямо…
Валентин, задыхаясь, свалился на кустарники и, превозмогая одышку, зубами прикусил колючую ветку шиповника.
Третий — направо! — сладковатый вкус крови. Рассечена нижняя губа… Четвертый поворот налево. Не забыть бы… — быстро пополз подальше от дороги. По сырому и мягкому мху скатился в какую-то траншею и притаился под кустарником рябины, щедро осыпавшим его росой.
Шорох колес по сухому глинозему дороги затих. Не слышно и шума работающего двигателя. Валентин притаился. Из машины, хлопнув дверцами, вышли люди. Переговаривались тихо… Прислушался.
— Слышь, Косой, где его теперь искать?
— Сука! Наверно, на том повороте свернул.
— Там Серый с Сиплым.
— Если не найдем, что скажем?
— Скажем, скажем… Скажем, что завалили…
— А если все же появится?..
— Надо обе дороги перекрыть перед шоссейкой.
Валентин расслабил мышцы, приподнял подбородок и оперся им на ветку, лежащую на земле. Двое мужчин, продолжая о чем-то говорить, стояли у машины и постоянно оглядывались по сторонам. Приблизиться к ним было бы рискованно. Валентин нащупал за поясом нож в ножнах, вытащил его, осмотрелся. Перед ним была заросшая зеленым болотистым мхом траншея для отвода воды с дороги, вдоль нее — кустарники рябины, шиповника, поросли березы. Лес — беломошник, сосны в шахматном порядке стоят друг от друга метрах в трех-шести. Обзор — метров на сто-двести. Здесь не спрятаться, нужно уходить.
Переполз ближе к дороге, притаился за вывернутым корнем. В джипе за водительским сиденьем никого нет.
Так трое их или четверо?
Тот, которого называли Косым, с неизвестным худым и длинным парнем стоял к нему спиной. Косой был без оружия, второй — опирается рукой на ствол карабина. Оба внимательно прислушиваются. Из-за поворота выходит третий, более моложавый, в цигейковой куртке, с карабином.
— Кругом медвежьи следы, — громко доложил он. — Так что долго наш клиент здесь не проживет.
— Думаешь? — Косой уставился на него тяжелым неподвижным взглядом.
— Его ружье осталось в машине. Он пустой.
— Афганец все же.
— Че, если воевал, так, думаешь, медведь его пожалеет?.. А вообще, лучше бы Зема его не трогал… Тех ему, что ли, мало? За деньги готов удавить всех, блин, — со злостью сказал длинный.
От услышанного у Валентина что-то сжалось в висках. Вот почему Мишка с Константином не появились позавчера на суде… Убили их? Кто? Зема?.. Не хотелось верить. Уважаемый Дмитрий Владимирович… Сволочь… Двадцать семь миллионов себе в карман, а нас — на кладбище. Как хотелось Валентину сейчас зареветь по-медвежьи и рвать, рвать, рвать и метать этих подонков.
— Ну что, долго еще будем здесь стоять? — появился четвертый. Тоже с карабином. Высокий, мускулистый, поджарый…
Где-то я его голос слышал, — задумался Валентин. Погоди, это же Владимир Иванович Петер, работающий менеджером у Земы. Всегда отглаженный, в накрахмаленной белой рубашке с тонким черным галстуком. Глазки опущены, голосок мягкий и высокий. Похож на оперного певца. Клиентов всегда встречает с улыбочкой, кланяется, но незаметно следит за каждым движением гостя. Да, Валентин, доигрался ты. Пока не убьют, не успокоятся. Что делать?
— Ты зачем здесь? — гаркнул Косой на Владимира Ивановича. — Давай работай, а то и тебя здесь оставим. Командир нашелся! Пойдешь с Гогой до конца поворота. На болоте, если он прошел, следы оставил. Через час вас здесь жду.
— А ты, — обратился он к тому, что в цигейковой куртке, — после поворота налево, тоже до болота. Осмотрись и сюда. Если встретите, стреляйте без разговору! Время пошло!
Косой, сел на водительское кресло, затылок упер в подголовник.
Отдыхает? Ну что ж, это хорошо, можно подобраться к машине и вырубить его, а потом видно будет, что делать, — решил Валентин. Только как это сделать? Остался ли кто рядом?
Что-то блеснуло на капоте машины. Присмотрелся — очки. Вроде окуляры не солнцезащитные. Значит, кто-то из них близорукий или дальнозоркий.
Может, уйти к избушке Федора? Знают ли ее? А то, что все дороги на этом участке упираются в болото? Что же делать? Валентин еще ближе подполз к дороге.
Так, первый поворот — направо, потом — прямо, третий — направо, четвертый — налево. Не здесь, так в городе пристрелят, жена с дочкой тоже в опасности. Что делать?
Косой, оказывается, не спал, было слышно, как он разговаривает по мобильнику:
— …да нет, возьмем, никуда он не денется… Видно, перед Земой отчитывается.
— …Сам приедешь? Давай.
Наступила тишина, где-то запищала синичка, а может, какая другая пичуга. Буквально над головой застрочил по дереву дятел. Валентин невольно поднял голову и начал выискивать птицу. И тут же одернул себя: «Не до птичек тут, нужно уходить».
Потихоньку, прячась за кустарником, выкарабкался из траншеи и вышел к обочине дороги. Пригнулся.
Что же делать? Проследить за тем, что в куртке? Он пошел на болото, кажется, один. Надо обезоружить его, взять у него карабин. Голыми руками с такой компанией не повоюешь.
Неожиданно под ногой громко хрустнула сухая ветка. Притаился. Услышали? Замер. Точно, по хрусту веток слышно, кто-то бежит сюда. Валентин рванул вперед. Перебегая дорогу, осмотрелся по сторонам: справа джип, слева, метрах в пятидесяти, человек. Перескочил через дорогу — и в тот же момент услышал громкий выстрел, затем второй. Ветки хлещут по лицу. Споткнулся обо что-то, упал. Не вовремя. Ногу ушиб, колено саднит. Вперед… останавливаться нельзя…
Через пять-десять минут быстрого бега остановился, прислушался. Скорее всего, должны преследовать. В болото лезть смерти подобно. В ельнике тоже оставаться опасно — медвежьи места. Выйти по дороге назад на сопку тоже опасно, там вся зона просматривается метров на сто-двести по радиусу — будешь для них мишенью что надо. Нет, пожалуй, стоит вернуться к джипу. Надо попробовать разобраться с Косым. Он — слабак, и пикнуть не успеет… Пожалуй, это выход, решил Валентин.
Повернулся спиною к солнцу, двинулся к дороге. Три шага… остановился. Тишина. Три шага — тишина…
На обочине притаился. Стали доноситься крики. Трое стоят у джипа, кричат друг на друга. Что там произошло? До машины не меньше ста метров. Как хочется услышать, о чем эти охотники за ним говорят… Любая информация сейчас для Валентина очень важна. Решил рискнуть и двинулся к ним.
— Ты ему всю репу разворотил, все сиденья в мозгах, — кричит кому-то из своих Гога.
Валентин по-пластунски выполз к обочине дороги и стал следить за ними. У машины стоят трое, о какой же «репе» они говорят? Вот что-то вытаскивают из машины, со стороны водительского места: положили на землю… вроде тело человека. Косого, что ли?
— Митяй, так ты и движок грохнул!
«Теперь все ясно, когда я перебегал дорогу, по мне стрелял Митяй, одной пулей сидящего в машине Косого завалил, второй попал в двигатель джипа. Вот тебе и „медвежатники“. Такой тут поворот событий. Что делать?..»
Нужно бежать к своей «Ниве». Первый поворот направо, потом — прямо, третий — направо, четвертый — налево. Только бы не ошибиться! До первого поворота дороги километра три, поворот налево — напротив огромной шины, валяющейся на обочине. Это хороший ориентир. Только не запутаться бы. Если направо, то там могут остаться их помощнички — Серый с Сиплым. Ладно, там видно будет, что делать.
Валентин старался сосредоточиться и найти единственно верное для данной ситуации решение. Как это было в Афгане, когда он был еще молодым, но уже в достаточной мере опытным воином.
«Гибель Косого, скорее всего, сбросят на меня. Это уже сто процентов… Дальше. Если их машина действительно пострадала от выстрела и не заведется, то им ничего не останется, как вызвать на помощь Зему или кого-то другого».
Остановился, перевел дыхание, прислушался, вдали гудела машина. А вскоре из-за деревьев показалась белая «Нива». Она шла быстро, подпрыгивая на ухабах. За ней шлейфом тянулось облако пыли.
Выглянув из-за пенька, за которым лежал, Валентин попытался рассмотреть людей, сидевших в машине. О-о-о, да это те самые Серый с Сиплым. Валентин проводил глазами удалявшееся авто. Теперь нужно как можно быстрее добраться до своего автомобиля.
Он побежал сначала медленно, потихонечку, потом ускорил темп. Но быстро устал. Остановился, отдышался и быстро пошел дальше, следя за своим дыханием. Оно стало размеренным и не мешало размышлению.
…Вся эта история началась позавчера, когда заседание суда по соглашению с Валентином из-за отсутствия истцов перенесли на следующую неделю.
Не зная, что предпринять дальше, Валентин не торопясь вышел на судейское крылечко, постоял там минуты две и направился к своей машине. Рядом с ней на улице стояла светлая «Тойота Лэнд Крузер» Косого. На переднем сиденье за полуприкрытой дверцей сидел ее хозяин и курил.
Косой — бывший бандит. Правда, в тюрьме он никогда не сидел, занимался со своими дружками каким-то темным бизнесом — торговал в свое время дефицитными продуктами: сигаретами, водкой, которые в те суровые девяностые в обычном магазине можно было приобрести только по талонам, в давке очередей. Потом занимался тем, что выбивал со своими такими же, как он, дружками, деньги у коммерсантов, таксистов. Но, как в народе говорят, не пойман — не вор…
Глаза у него были вполне нормальными, а кличка «Косой» приклеилась к нему из-за его любимого выражения: «Косишь, брат, косишь…?» Сейчас он стал респектабельнее, сменил занятие. Теперь он контролирует строительство жилья. Человек в городе уважаемый.
С Валентином он познакомился давно, на десятой годовщине вывода войск из Афганистана. Тогда им, бывшим воинам-интернационалистам, мэр города вручал грамоты за активную общественную работу в городе, а от коммерсантов причитались «ценные подарки». Косой вручил Валентину какой-то набор для бани. Позже, при редких встречах, они здоровались, издалека кивнув друг другу. Вот и все их знакомство.
Однако на этот раз Косой вышел из машины, пожал Валентину руку, поинтересовался, как дела, как идет охотничий сезон и что удалось ему добыть. Как бы невзначай предложил Валентину составить ему компанию в охоте на медведя, тот пожал плечами: мол, в принципе не против, но не может, так как есть одна проблема, которая мешает ему спокойно жить.
Косой в ответ улыбнулся, похлопал Валентина по плечу, сказав, что он зря отказывается. На охоте они обсудят все его проблемы и в обиду его не дадут. А Валентину, кроме поддержки, ничего и не надо было. И он согласился поохотиться в компании Косого.
К семи утра он приехал на договоренное место сбора в лесу. Оставил свою «Ниву» на обочине дороги, рядом с джипом Косого и чьей-то белой «Нивой». Направился к костру, у которого сидела вместе с Косым группа еще не знакомых ему парней.
Их было человек пять, Валентин с каждым поздоровался за руку, присел рядом и слушал рассказ Сиплого (так тот представился при их знакомстве) о встрече один на один с медведем. От стакана с водкой и бутербродом не отказался. Как выяснилось, эта компания ждала еще кого-то с охотничьими собаками.
Косой предложил поставить чай. Валентин поддержал его, взял стоящее рядом с машиной эмалированное ведро и отправился к реке за водой. Но до реки не дошел: тропка, шедшая через болото, была покрыта водою. В кроссовках не пройти. Решил вернуться назад, чтобы надеть сапоги. И когда по тропке уже начал подниматься с болота на бугор, что-то остановило его — да, развязавшийся шнурок. Присел, чтобы поправить его, и вдруг, прислушавшись, о чем говорят новые знакомые, понял — о нем… Перехватило дыхание… Да-да, говорили о нем, о Валентине.
— Сиплый, давай за ним, — громко, в приказном порядке, говорил Косой. — Завали его и скинь в реку. Потом — сюда! Ну!.. Что разинул рот? Бегом!..
Вот тебе и медвежья охота… Вот так так… Охота была задумана и уже идет на него. Времени на размышление у Валентина не оставалось ни секунды, сейчас толстячок спустится по этой тропке и пристрелит его. Валентин резко распрямился и, отпрыгнув в сторону, спустился к болоту. По низу бугра, поросшему кустарниками, побежал что есть мочи подальше от места, где его ждали убийцы. Метров через триста поднялся по бугру на вершину — кругом сосновый лес, и не останавливаясь побежал в сторону просматривающейся дороги.
Первый поворот — направо. Дорога здесь песчаная, следов оставлять нельзя, и поэтому Валентин, судорожно размышляя, бежал и бежал, не выпуская из виду лесную дорогу. Со временем со всей мощью обрушилась усталость. Бежать становилось труднее и труднее, мешали вывернутые корни, деревья, ветки, кустарники, ямы. Впереди небольшая возвышенность, за ней вторая — это Верблюжка. В городе мужики говорили, что здесь можно поохотиться на глухаря, косача. Вот и началось знакомство с этим интересным для охотника местом, но, к сожалению, в неподходящей для этого ситуации.
У ручья остановился, обмыл потное и грязное лицо — и опять вперед. На развилке повторил уже заученную фразу: «Первый поворот — направо, потом — прямо, третий — направо… Значит, сейчас надо налево».
Узкая дорога разрезает сухую из-за прошедшего когда-то здесь пожара часть леса. Остановился, прислушался… Тишина. Метров триста до поворота дороги, их нужно преодолеть быстро. Еще один рывок.
Дорога спускается в низину. Место заболоченное, покрытое небольшими чахлыми, скрюченными деревьями с бляшками серебряного с серыми оттенками мха. Чуть дальше, на возвышенности, стоят деревья побольше, а тут и сосновый бор.
Остановился, прислушался, осмотрелся… Дорога поднимается на очередную сопку с соснами, кедрами, пихтами. Побежал — и что-то на самом подъеме зацепил взглядом. Что?.. Остановился, вернулся назад. Ага, вот что: в ствол кедра вбиты железные скобы, уходящие на его вершину. Это работа любителей кедровой шишки.
Хотел было бежать дальше, но что-то удержало его. Что? О-па! Ка-ра-бин! Вот он, самый что ни на есть настоящий, уперт в дерево. Ждет его. Вот это подарочек! Вокруг — никого. Поднял найденное оружие, разомкнул магазин — с патронами. «Вепрь-223», мелкашка, мечта любого охотника. Рассмотрел патрон: пуля со смещенным центром, такая и медведя завалит. А прицел с увеличением на девять. Круто!
Что делать, что делать? Валентин присел у этого же дерева, обхватил ладонями виски: что делать? Вернуться назад и перестрелять их всех, как в тире? Легко сказать, а вот сделать? Хм, это все же не война…
Кто же оставил здесь карабин?
Там, на дороге, есть свежие следы от автомобиля, скорее всего от «Нивы»: узкая по рисунку «снежинка». А где же тогда след от джипа? Его нет, значит, он прошел по другой дороге. Ладно, хватит об этом. Так, куда же идти?
Огляделся еще раз по сторонам. Неподалеку от кедра — вот это да: два «бычка» от сигареты. Как только он их заметил, фильтры коричневые, рядом с корой их и не разглядишь, да и сигареты женские — тонкие. Впрочем, следов от помады на них нет.
Поднялся, еще раз осмотрелся по сторонам: ничего и никого.
«…Первый — направо, потом — прямо, третий — направо…» — заученная фраза заполняет сознание. Быстрее-быстрее, он уже бежит.
Остановился у следующего лесного поворота. Осмотрелся. Теперь нужно бежать налево. Это минут тридцать. Но лучше идти по ельнику, это безопаснее.
На стоянке — две белые «нивы». Одна — его, Валентина. Вторая… Вторая — Серого с Сиплым, вон они стоят у темно-зеленого УАЗа-«буханки» — «скорой помощи», что ли? Точно. А вот и женщина вышла из салона, в белом халате. Кто она — доктор? Кутается в красный пуховик. Прикуривает.
«Стоп, а при чем здесь „скорая помощь“? — Нервно размышляя, придавил на шее какую-то щекочущую кожу букашку. — Наверное, вызваны сюда для оказания кому-то помощи. Блин, еще и смеются».
Значит, «скорую помощь» вызвали из-за убийства Косого. Тогда понятно: ждут милицию и так далее.
Стоп, кажется, Валентин, у тебя крыша поехала. Что они — дураки, себя подставлять?
Так, что же делать? Зачем здесь «скорая помощь»? Вот, блин, узелочек.
Через несколько минут к уазику подъехал светлый джип. Чья машина? Вроде «Тойота Лэнд Крузер», как у Косого. Вот тебе и на, вылез из машины… кто это? сам Косой? и вроде… вместе с Земой… А ты думал, Валечка, Косого хлопнули. Значит, тебя водят за нос. Но, опять же… Что-то не может все встать на свои места. Косой был там, у «Мицубиси», а здесь — на «Лэнд Крузере» …
Погоди, погоди, так это же не Косой. Направив прицел карабина на джип и присмотревшись в окуляр, Валентин видит, что это действительно не Косой. А кто же это? Лицо знакомое, где же я его видел? А почему он в синем форменном костюме? Из прокуратуры, что ли? И зачем они здесь собрались?
Валентин нажал на предохранитель. Удивительно, он сработал, даже не щелкнув, значит, хорошо смазан.
Зачем же здесь «скорая помощь», прокуратура?
Зема смотрит на часы, о чем-то говорит мужику в синем костюме. Водитель «уазика» выходит из машины и вытаскивает за собою пластмассовую флягу, ставит ее на землю. На нее кладет перчатки, вроде бы резиновые. Точно, они. Что же написано на фляге? Блин, непонятно, мешает ветка… Стоп, это какой-то химикат.
— Клюнул все-таки, — чей-то громкий голос раздался за спиною Валентина. Да так неожиданно, что тот успел только вздрогнуть от испуга, и в то же мгновение что-то мощное внутри сдавило его грудь, голову, сковало дыхание, все тело…
Что-то тяжелое, холодное бьет в одну точку по виску. Валентин открывает глаза. Здоровенный мужик в черном балахоне, кузнец, что ли, поднимает молот и со всей своей мощью обрушивает его на голову: БАМ-М, БАМ-М, БАМ-М…
Валентин находит силы и закрывает рукою голову, но молот продолжает опускаться и сквозь ладони, кожу и череп обрушивается своей огромной силищей на мозг, а от него, словно молниями, болевые шоковые волны распространяются в лоб, затылок, под лопатки…
Валентин пытается оттолкнуть кузнеца. И опять покой…
Он видит, как его темная кровоточащая голова лежит на огромном поле, к ней подходит заново тот же черный кузнец, поднимает свой молот и снова обрушивает его на голову — раз, другой, третий… Но боль уже не та, она как эхо, хотя все еще задевает своими волнами затылок, лоб. Значит, это уже не моя голова, а ее двойник… Ой, или нет… И опять покой…
Где-то вдали появляется женщина в голубом халате и несет на плече кувшин. Движется плавно, медленно, размахивая левой рукою, проводя ладонью по растущим вокруг, серебрящимся в лучах солнца пшеничным колоскам. Вот она подходит к Валентиновой голове и из своего кувшина поливает голову, смывая с нее грязь, кровь. Боль куда-то уходит, успокаивается. Начинают волнами приходить силы, вливаются в кисти рук, в стопы ног, в грудь, в веки и, главное, в сознание… Глаза открываются, туман рассеивается, воздух становится прозрачным. Тело охватывает озноб. Холодно. Очень холодно. Валентин хочет поджать к животу колени, но они не слушаются, не повинуются ему, в груди появляется тяжесть, а с ней приходит покой, покой, покой. Веки тяжелеют…
…Вот над ним остановился на темном коне всадник в темном балахоне. Его лица не видно, выделяется темная борода с проседью:
— Мертв. Засыпьте его ветками, пусть здесь гниет… Хорошая пожива медведю.
— Лучше я его в болото сброшу, — кто-то хриплым голосом предлагает всаднику, — вот только жажду маленько утолю.
— Жажду… знаю я твою жажду. Если узнаю, что ты по-прежнему наркотиками балуешься, язык обрежу…
— Да все нормально, ты же меня знаешь, как сказал, так и сделаю.
— Тех, кто на даче, завтра передашь Сиплому. Он знает, что с ними делать. Только смотри мне, еще раз повторяю, если узнаю, что ты наркоман, тут же похороню. Смотри, Еж!
— Слово даю! Зема-а…
— Замени эти сосны, елки на свежие! — Голос у всадника грубый и знакомый. — А то уже совсем высохли, иголки опадают. Не видишь, что ли, как они отличаются от других деревьев? Лыдацюга! Контроль нужен за каждым вашим шагом!
— Да-да! — пищит, наверное, тот, которого Зема назвал Ежом.
Всадник удаляется. А Валентин чувствует, как какая-то неведомая сила тащит его за ноги, затылок с тупою тяжестью бьется то обо что-то мягкое, то обо что-то твердое…
Озноб охватывает живот, грудь. Валентин хочет натянуть на себя одежду, но — это ветка, отвратительно мокрая… Вода, льющаяся с нее, попадает ему в рот, в нос, хочется откашляться, но тут же он приходит в себя и понимает, что находится в воде — дышать нельзя. Он отталкивается от чего-то руками, чувствует, как его ладони, не находя опоры, вязнут в чем-то тягучем, как дрожжевое тесто.
Неожиданно кто-то начинает тащить его за собою, и что-то внутренне подсказывает ему, что этой силе не надо сопротивляться. Голос у нее какой-то знакомый:
— Валя, только молчи, ни слова, — шепчет ему эта сила. — Молчи! Это я, Михаил, замри. Все потом! Только ничего не говори. Могут услышать!
— А где же Еж? — разбитые в кровь губы Валентина едва шевелились. «Устал… как я устал… как хочется спать…»
…Телу так неприятно. Ветер сильный, с холодным дождем, и куст колючей веткою хлещет по щеке. Продолжает знобить. Что это за куст, шиповника или малины? Валентин открывает глаза. Над ним какой-то человек.
— Наконец-то… Валя, это я, Михаил… Молчи… — он закрывает ладонью губы Валентина, и шепчет:
— Ты ранен, легко, — видно, стреляли из патрона с контейнером. Пуля вскользь прошла по затылку и, срикошетив, ушла в сторону. Повезло тебе, дорогой.
— Кто ты? — с трудом воспринимая действительность, только и смог спросить Валентин. Но, рассмотрев лицо своего спасителя, освещенное лунным светом, как низковольтной лампочкой, висящей где-то вверху далеко за спиною, успокоился и как-то обмяк.
— Я здесь уже пятый день, — рассказал Михаил. — Косой пригласил меня на охоту, стрелял в меня, думал — убил. Так что и мне не меньше повезло. Вот так, дорогой. Если бы не топор, лежавший в рюкзаке, в который угодила пуля, то прошла бы насквозь…
— И… — невольно прошептал Валентин.
— …Что было дальше?.. — Михаил замолчал. — В километре отсюда у наших «благодетелей» есть двухуровневая, как дворец, дача. Она огорожена забором. Там у них все: и сауна с баней, и зоопарк — с медведицей, рысью, парой оленей… Есть, дорогой, и тюрьма, где такие же, как в зоопарке, клетки. Там сейчас все, кто претендовал на квартиры в доме по улице Козловской и заплатил за них деньги Земе. Теперь туда доставят и Костяна. Всех их там качают наркотой… Так думает Зема. На самом же деле Еж с Сиплым колют им в вены спирт или водку, точно не знаю, а «колеса» берегут для себя и своей бабы. Да, вот вчера ты, наверно, видел на дороге врачиху, так она не врачиха, а фельдшерица. Она смотрела их Джека, кавказскую овчарку, которую я отравил белкой, напичканной бледной поганкой. Поэтому все и знаю. Есть на даче и повар. Кто бы ты думал?
— Ну?
— Люся, твоя соседка по подъезду. Ты же ее знаешь, такая нимфочка…
— Так она же наркоманка… — чуть растягивая слова, проговорил Валентин.
— За «колесо» она сделает все, что хочешь. Как собака за кусочек мяса. А тот карабин, из которого ты целился, она где-то потеряла. Еж узнал его и по рации Сиплому передал, что карабин, мол, нашелся. А потом кому-то из своих сказал, чтобы Люська готовилась, и подмыться не забыла.
— Фу, меня бы от нее вывернуло.
— Короче, некоторых наших несостоявшихся соседей по дому завтра должны привести сюда. Может, и Костяна. Их должны кому-то продать в рабство. Понимаешь? В раб-ство! — Михаил двинул по кусту кулаком. — В рабство! Сволочи!
— В рабство?.. Миша, в какое рабство? — не очень понимая, о чем идет речь, перебил друга Валентин.
— Так Еж Сиплому об этом по рации передавал. Зема крутит крупными деньгами и делами. И, понимаешь, ничего не боится. Значит, у него хорошая крыша.
— А та бутыль — со спиртом или с чем?.. — поинтересовался Валентин.
— Или с бензином, или с кислотою, — поправил его Михаил.
— С кислотою?
— На бидоне было написано: HCl, но вряд ли ее можно так спокойно провезти по таким плохим дорогам.
— А зачем кислота?
— Валечка, а для чего используется кислота, как ты думаешь? Тело в ней можно растворить — и никаких следов. Ладно, хватит об этом, нужно время. Вот тебе вяленое мясо белки. Можешь не беспокоиться, оно не смазано ни поганками, ни мухоморами. Михаил вытащил из кармана и подал Валентину несколько тонких, чайного цвета кусочков мяса. От них шел какой-то резкий запах, как от кислого дыма от костра, когда сжигают листву.
— Набирайся пока сил. Я иду к их хибаре, может, удастся что-то выведать или сделать. Другого выхода у нас нет: или они нас, или мы их — как на войне.
— Есть нож, — прохрипел Валентин. — Я его оставил там воткнутым в сдвоенную березу, слева, метрах в десяти от того места, где в меня стреляли.
— Молодчина! — и Михаил тут же исчез. Через несколько минут он вернулся.
— Вот, — и он показал выглядывающий из его огромной ладони кончик ножа. — В самый раз. Молодчина! — похвалил он друга. Похлопав Валентина по плечу, сказал:
— В нашем деле сейчас нужен только шанс быть первыми. Только первыми.
— Плюс твое джиу-джитсу…
— Владеть им — дело нужное, — перебил его Михаил, — но джиу-джитсу — не бомба с пулеметом, согласись… Значит, так, найди себе здесь удобное местечко и жди. Дорога к избе закрыта парой елок и сосен, вон там они, — и показал куда-то в сторону. — Их, когда им нужно проехать по этой дорожке, убирают. А дорога метров на пятьдесят закрыта мелкими ветками. Пока…
И исчез. Вяленое мясо было приторным на вкус, но жевалось легко, с хрустом тонких косточек…
— Ух, — вырвалось у Михаила, когда еловая ветка, скользнув по лицу, слегка задела правый глаз.
Зажмурился от боли. Как не вовремя. Но ничего, все обошлось, тишина. Джек в другом мире, а вот медведица учуяла его приближение, начала быстро двигаться по своей клетке.
«Только не выдавай», — мысленно попросил ее Михаил.
Отполз от забора, осмотрелся, перебежал к стене двухэтажного дома. Дрожь не покидала тело. Привстал, заглянул в открытое окно: небольшая комната освещена слабым светом от бра, в углу диван, накрытый скомканною простыней, по полу разбросана одежда, с телевизора свисают колготки… Споткнулся обо что-то мягкое. Нагнулся, пощупал и чуть не отскочил в сторону — человеческое тело. Женское, голое. Видно, та Люся промахнулась и вылетела в окно. Живая. Облевала здесь все, фу!..
Приподнялся, залез через окно в комнату. Осмотрелся… и вздрогнул: на полу на спине лежит раздетый, словно мертвый, мужик.
Михаил переступил через него. В комнате неприятный спертый, кислый запах, то ли от пота, то ли от кислого вина или еще от чего-то. А, вот оно: нога поскользнулась на блевотине. Какая мерзость…
Михаил на цыпочках направился в коридор, там светло. Осмотрелся — никого, храп идет сверху, со второго этажа. На вешалке висит старый знакомый карабин. На второй — ружье с патронташем. Так… а вот большущая связка ключей. Может, и от клеток…
Михаил попытался бесшумно приблизиться к вешалке. Но не удалось, половица заскрипела. Замер. Еще шаг — скрип, еще — скрип. Слышен только храп… И вовремя остановился, под ним — открытый подвал… Свет прихожей освещает только лестницу. Закрыть его крышку? А вдруг там кто-то есть? Разберемся потом, а сейчас — наверх. Шаг — скрип, шаг — скрип.
…Так, предохранитель на карабине спущен, магазин на месте. Заряжен ли? Ружье «Иж-27», «вертикалка»… заряжено.
Вернулся в комнату, подошел к окну. Тело пьяного мужика расслаблено. Аккуратно перевернул его на живот, завел руки за спину и стянул их ремнем. Ноги связал колготками, снятыми с телевизора, в рот запихнул скомканный рукав рубашки. Кто это, Еж?.. Нет, этот очень худой. Приподнял его, посадил у дивана, легкий тычок в сонную артерию — будет спать крепче. Можно было этого и не делать. Да ладно. Вышел в прихожую. А вот сваренная из железной трубки лестница наверх. Шаг — скрипа нет. Теперь можно быстрее подняться. О-о, так здесь как в лучших домах: у входа — бар, посередине — круглый стол, вокруг — четыре кресла, раскиданные карты и…
Михаил отпрыгнул назад, присел на колени, сжимая в ладонях ружье. Но то, что его испугало, не двинулось. Э-э, да это же обыкновенное медвежье чучело.
Храп не прекращается. Спящий — в другой комнате, вход в нее — за чучелом. Тело лежит в кресле. Двинулся к нему — и… неожиданный сильный удар под дых отбросил Михаила назад, на пол. Хотел сгруппироваться и кинуться на вставшего с кресла мужика, но тут же почувствовал, как к его горлу приставили что-то колющее, а крепкая ладонь приподнимает его за подбородок.
— Ну, шо, мужик, жив? — храпун приблизился к нему и присел напротив.
Это Сиплый. Улыбается мужичок, оголив гнилые зубы. Блин, какая вонь идет из его рта. Поморщился:
— Вот цаца, подставить меня хотел. Клещ, вяжи его…
Ах ты, голубчик, зря расслабился. Михаил, развернувшись, нанес своему обидчику удар углом большого пальца правой руки в лицо и сразу же ногой в коленку храпуну. Вот и все! Провел ладонью по своему горлу. Посмотрел на ладонь, она светлая, крови нет, но мокрая. Тю-ты, это пот…
Да, Сиплый, как хочется твою шейку крутануть до хруста. Ой, как хочется! Ой, как… и Михаил со всей силы быстро сомкнул свои ладони на ушах храпуна. Раздался глухой хлопок и тот упал на спину, затылком об пол, его челюсть откинулась вниз, а глаза так и остались широко открытыми.
Клещу достался хороший удар ногой ниже пояса, да так, что он колобком покатился по ступеням.
Михаил осмотрелся по сторонам и только сейчас заметил пистолет, топорщащийся за брючным ремнем Сиплого. Взял его себе. Револьвер был с длинным стволом, ни разу не видел такого.
— Вот такой я цаца, — произнес Михаил, глядя на лежащего мужика. Прислушался. Тишина. Спустился на первый этаж. Здесь тоже тихо. Выйти на улицу или осмотреть другие комнаты? Глянул в окно: Еж лежит на своем месте, с закрытыми глазами. Так они, значит, с Люсей подставы или просто так получилось…
В других комнатах никого.
Скинул чей-то резиновый сапог, валявшийся рядом, в открытый подвал. Услышал глухой стук. Опять тишина. Закрыл вход в подземелье, придавил креслом. Но через дверь выходить во двор не решился, лучше через окно соседней комнаты.
Во дворе — никакого движения. Снял предохранитель револьвера, обошел дом. Женщина голая — на месте, спит под окном.
Запрыгнул в окно и двинулся по лестнице. Клещ лежит как-то неудобно: голова вывернута чуть ли не на девяносто градусов. Не сломал ли ему шею? Этого только не хватало. А вот тело Клеща начинает шевелиться, кашлять, глаза налиты кровью. Стянул ему руки снятым с ружья ремнем. Тычок в солнечную артерию выключает Клеща.
Взял ключи, шагнул в окно.
Сарай, как и дом, сложен из брусьев. На двери навесной замок, рядом ключ. Внутри тепло. А где же выключатель?
— Он с другой стороны, — подсказывает кто-то тихо. От неожиданности Михаил отпрянул назад, но понял, что голос принадлежит кому-то из тех, кого он ищет. Включил свет.
— О господи! — только и смог выговорить. Полураздетые тела шести человек… Люди лежат и жмурятся от яркого света. В другой комнате еще двое, вроде мертвые. У одного разорванный лоб, лицо словно под колесо машины попало, тело в крови — жуть какая-то… Второй лежит на спине с открытыми глазами, а на лбу — засохшая грязь или кровь.
— Один — ихний, — опять он услышал тот же голос. — Второй — наш. Михаил посмотрел назад, голос знакомый.
— Костя, ты, что ли, говоришь? — отыскав друга глазами, Михаил подошел к нему.
— Как видишь. Тут такие были дела…
— Слава богу, живой. Времени нет, Костя, потом все расскажешь. Сейчас обстановка такова: четверо связаны, все или нет, не знаю. Неподалеку от входа сюда ждет Валька, ему тоже досталось. За вами утром должны приехать Земины ребята. Так что по-быстрому собираемся и уходим отсюда.
Люди начали вставать с пола.
— Быстрей-быстрей, ребята. Надо торопиться.
— А с теми что делать? — спросила женщина.
— Сами решайте.
Костя поднялся.
— Миша, если б не ты, — не сдерживая рыданий, он обнял Михаила, — все, думал, конец!
Через десять секунд сарай опустел, освобожденные бросились к дому…
Открыть клеть медведицы Михаил так и не решился. Рискованно. Это не птичка, вылетающая на свободу.
— Извини, дорогая, — поклонился он не обратившему на него никакого внимания зверю в клетке. — Извини…
Что-то бухнуло о землю у окна.
— Ну что Ежик, к своей любимой Машеньке пойдешь спать, — раздался приговор Константина. — Как человека к ней засовывал, не забыл?
В ответ лежащий на земле связанный человек мгновенно ожил, сам заревел, замычал, как медведь, и, перекатываясь и помогая себе пятками, попытался отползти подальше от мстителя.
Шмякнулись, перелетев через подоконник, еще два грузных мужских тела.
— Вот, Клещ, и твой черед пришел держать ответ за Оксану… — громко сказала одна из освобожденных женщин. Будем тобою медведицу кормить…
Все. Точка. Надо еще раз перечитать заявление прокурору, только уже на свежую голову. Это лучше сделать утром. Константин отодвинул от себя клавиатуру компьютера и, откинувшись на спинку кресла, опустил руки, расслабился. Что-то екнуло в сердце, он поднял правую ладонь, посмотрел на запись на запястье, сделанную еще во время обеда: «17.45 телев. 18». Восемнадцатый канал, местный. В это время идут новости. Кто-то из незнакомых мужчин позвонил ему по сотовому телефону и, не представившись, попросил в это время посмотреть местные новости.
Как раз — время. Нажал на кнопку пульта управления. Новостной блок начался с заявления одного из руководителей местного телевидения по поводу пропавшей три дня назад их коллеги Оксаны Каравай. Что с ней произошло, ни милиции, ни телекомпании неизвестно. Кто хоть что-то знает о ней, сообщите по такому-то телефону. Она — мать двоих детей, которые остались на руках мужа…
Оксана Каравай Константину, как и многим горожанам, была хорошо известна не только как диктор, но и как корреспондент телепрограммы «Закон и люди». Ничего не боялась, вела острые репортажи с заседаний Городской Думы, часто обвиняя власть или депутатов за медлительность в принятии нужных решений. Ее острые выпады и наезды давали хороший эффект: ремонтировались дороги, школы, в аптеках появлялись лекарства для льготников. Она была неугомонным корреспондентом и, несмотря на свой молодой возраст — 26 лет, — стала гипертоником. Это, пожалуй, и повлияло на решение руководства телекомпании перевести ее на новостную работу. Об этом Константин узнал из местных газет.
Остальные сообщения были вполне обычными: в их городе на свет появился тысячный с какого-то там времени ребенок; повысилась заработная плата работникам муниципалитета; открылась новая стоматологическая поликлиника. На что же нужно ему обратить особое внимание?
На информацию об исчезновении Каравай? Или на эту рекламу риэлторской компании, с улыбающимся на весь экран директором, вручающим ключи новоселам? Вот только названия ее он не разглядел. А голос у директора вроде бы знакомый. Хотя нет, это, скорее всего, голос актера, директор только шевелит губами.
Константин выключил телевизор, придвинул к себе клавиатуру и начал перечитывать на мониторе написанное им заявление в прокуратуру. Читал быстро. Остановился на середине текста. Что-то мешает… На что нужно было обратить в этих новостях внимание? На что?
Зазвонил телефон, он быстро поднял трубку — это жена, просит, чтобы по дороге домой зашел в магазин и купил хлеба, соли… Соли, соли… хорошо.
— Фу ты, блин, — вскрикнул Константин, словно пытаясь криком помочь понять, о чем просил незнакомец. Снова откинулся на спинку кресла, отпихнув от себя клавиатуру. — Какая соль? Что он хотел, чтобы я посмотрел? Скорее всего, про эту корреспондентку. А зачем? Запугивает? Ладно, жизнь покажет. Константин встал, прошелся по кабинету, по инерции поправил стул за соседним столом. В дверь постучали, да так неожиданно, что Константин вздрогнул. В кабинет заглянула уборщица Клава:
— Константин Ефимович, вы скоро освободите кабинет?
— Зачем?..
— Как зачем, вам пора идти домой, а мне — навести у вас в кабинете порядок.
— Да-да, правильно, извините, я уже закончил свои дела и ухожу.
Подойдя к своему столу, придвинув ближе к краю стола клавиатуру и будто забыв, что в его кабинете посторонний человек, опять громко сказал:
— Так в чем же соль?
— Это о какой вы соли? — спросила уборщица.
— Да извините, это так, чтобы расслабиться, — улыбнулся он, — надо какую-то морскую соль купить, жена просила, а где ее взять? В аптеке или в магазине?..
Константин подошел к вешалке, накинул на себя куртку, остановился на пороге кабинета и посмотрел на Клаву.
— Что-то я хотел сделать?
— У вас включенный компьютер, — подсказала уборщица и, присев за стол, начала читать текст с монитора.
— Клава, вы нехорошо поступаете, читаете чужие письма… — и, подойдя к компьютеру, выключил его.
Спускаясь по лестнице, Константин еще раз вернулся к размышлению над тем телефонным разговором с незнакомцем. Что же он хотел сказать?
Неоновые вспышки, брызгающие на рекламном щите вокруг фужера, пенящегося от газированного напитка, со временем становились все ярче и ярче. И только сейчас Константин посмотрел на часы: 20:14.
Не меньше часа он просидел на скамейке у входа в парк, катая ногой пустую бутылку, то ли из под пива, то ли из-под минералки. Но бутылка бутылкой, а вот мысль, которая ему сейчас помогла бы найти выход из создавшегося положения, так и не приходила.
…Все началось год назад, когда из ипотечного агентства «Долгожданная квартира» ему неожиданно позвонили. Приятный женский голос, представившись юристом компании — фамилию он тогда так и не расслышал, сообщил радостную новость, что Константин Самохин может ознакомиться с новым предложением: в Центральном районе на улице Козловского под строительным номером 67 будет скоро вводиться элитный дом. Несколько дольщиков, стоящих в очереди, переезжают работать в другой город и отказываются от покупки заказанных ими квартир.
— Если желаете, вы можете ознакомиться с проектом и предложениями. Правда, в этом районе квадратный метр будет стоить несколько дороже, чем в Березовском районе, в котором вы хотели бы приобрести квартиру, — продолжала свой рассказ женщина. — Данный микрорайон находится в центре города и очень плотно застроен жилыми домами. И инженерные сети старые, и администрация выставляет нам требования проложить к нашему дому новые пластиковые трубы, установить фильтрационную систему для очистки питьевой воды, котельную, электрические и телефонные кабели…
Тот год для Константина стал самым продуктивным, как в личной жизни, так и в его деловой карьере. Он нашел состоятельных клиентов, заключил с ними долгосрочные договоры на поставку оборудования, производимого компанией, в которой он работал помощником коммерческого директора.
И вот — квартира, о которой они с женой столько мечтали, с огромной кухней, тремя комнатами, общей площадью 120 квадратных метров. Виртуально все было ему по карману…
Главный бухгалтер фирмы, симпатичная черноволосая девушка, одетая в строгий костюм синего цвета, подошла к нему, когда он вышел из своего автомобиля. Поздоровалась и, не пряча своей сияющей улыбки, представилась:
— Татьяна Зема, — взяв под руку, она провела его в холл здания, где находилось ипотечное агентство «Долгожданная квартира».
— Мы счастливы доставить радость своим клиентам, — без остановки щебетала Татьяна, не давая возможности Константину рассмотреть убранство холла, вестибюля с несколькими журнальными столами и шикарными, бежевого цвета, креслами.
— Нам сюда, — указывая направо, девушка повела его по длинному затемненному коридору. Единственное, что успевал Константин, торопясь за своей спутницей, продолжающей без умолку рекламировать свою компанию, это читать, что написано на дверных табличках: «Архитектор», «Технический отдел».
— Мы пришли. — Татьяна отворила дверь кабинета. — Проходите, Константин Ефимович. Знакомьтесь: менеджер нашей компании Владимир Иванович Петер. Присаживайтесь. Чай будете?.. Нет?.. Тогда извините, меня вызывает директор. Она вышла, прикрыв за собою дверь.
— Ну вот, меня вам уже и представили, — приподнялся из-за стола Владимир Иванович. — Вы знакомы с предложением нашей компании?.. Понравилось? Рад, очень рад. Только здесь получилась такая закавыка: деньги на строительство данной квартиры в сумме восемь миллионов пятьсот семьдесят четыре тысячи рублей восемнадцать копеек были выплачены нашим клиентом до начала строительства данного дома. Иннокентьев, наш клиент, из-за переезда в другой город расторгает с нами договор и просит в короткие сроки выплатить ему данную сумму вместе с процентными ставками, которые были обсуждены в договоре. Сегодня общая сумма несколько увеличилась и составляет девять миллионов шестьдесят четыре тысячи рублей. Мы с вами можем заключить договор только после того, как вы внесете данную сумму на наш юридический счет…
Константин тогда был готов на все. Еще несколько часов назад, перед поездкой сюда, он смог заключить еще один удачный договор на поставку продукции, выпускаемой его компанией. И сейчас здесь, в этом небольшом кабинете, было только его тело, а душа от счастья летала где-то далеко-далеко, за пределами этого мира, радуясь свалившимся на Константина счастливым событиям, передавая ему радостные позывные: «Соглашайся на все!»
Уже через десять дней все необходимые документы на получение данного кредита в банке были готовы. Единственная проблема — его доход был несколько ниже, чем того требовали условия банка. Но неожиданно все решилось: банк дал согласие на выдачу нужной суммы, и как выяснилось, во многом в решении этой проблемы была заслуга Татьяны Земы, сумевшей уговорить совет банка продлить срок погашения кредита с пяти до семи лет.
Настроение у Константина поднималось. На крыльях он домчался до Красногвардейского района, в котором находилось отделение банка, подписал все необходимые документы для получения кредита, с соглашением, что процентные ставки будут оставаться неизменными, и возрастут только…
Словам полноватой женщины, которая показывала ему, где и в каком документе нужно расписаться, он особого значения не придавал.
Сбоку сидела та приятная девушка — главный бухгалтер агентства «Долгожданная квартира», Танечка Зема. И когда чиновница сберегательного банка, вернувшись от директора, поздравила Константина и передала ему документы, а часть из них — Татьяне, он от радости чуть не подпрыгнул, про себя во все горло троекратно прокричав: «Ура! Ура! Ура!».
Поздравила его и Татьяна. Просматривая страницы договора, который заключает агентство «Долгожданная квартира» со своим клиентом, она вдруг воскликнула:
— Ой, Константин Ефимович, извините, но здесь не хватает печати нашего агентства. Как я недосмотрела?!. — Она виновато посмотрела ему в глаза. И тут же вкрадчиво попросила его не волноваться, мол, она передаст ему эти документы завтра утром. — Можно встретиться в кафе напротив вашей фирмы. Кстати, с вас шампанское. Согласны?
— Конечно! — радостно ответил Константин и отправился к оператору банка, чтобы поставить последнюю подпись в новой, выданной ему этим отделением банка сберегательной книжке.
Да ну, как он мог не доверять этой девушке, главному бухгалтеру компании, находившейся в одном из самых фешенебельных зданий города…
Константин доверял этой прелестной Татьяне, которая, предложив ему отметить это событие, с откровением смотрела ему в глаза. Шампанское…
Но эта Татьяна не знала другого, не менее важного для Константина события: рядом с ним будут жить два его старых товарища — Валентин Носов и Мишка Трубецкой со своими семьями. Их фамилии он увидел в списке жильцов будущего дома. Оба покупали трехкомнатные «горящие» квартиры, как и он, за такую же сумму денег. По словам Татьяны, они вчера перевели свои кредиты на имя генерального директора агентства Дмитрия Владимировича Земы. Молодцы! Вот это будет праздник! И до него осталось буквально совсем ничего — три-четыре месяца.
…Да, три-четыре месяца. На самом деле они растянулись уже на год, и неизвестно, чем еще вся эта ситуация завершится. Тот элитный дом, как оказалось, принадлежит крупному нефтеперерабатывающему предприятию, строившему объект для своего персонала. А деньги, которые передал он, Константин, как и его товарищи — Валентин и Михаил — и другие двадцать семь человек, той злосчастной фирме, канули в небытие. Уже год Константин ежемесячно приходит в расположенное на краю города отделение банка и погашает свой кредит за квартиру, которой нет и, как оказывается, не было и в помине. А все те, кто предлагал квартиры и получили за них деньги, исчезли, как растворились.
…И вдруг новость: на позапрошлой неделе позвонил Михаил и передал, что Зема, тот самый Зема, который возглавлял ту злополучную компанию, нашелся, только теперь он не Зема, а Замовский.
Конечно, Михаил написал заявление в прокуратуру с просьбой расследовать случившееся. Он также предложил провести расследование драматической истории известной в городе тележурналистки Оксаны Каравай.
Стоп, так это же она пропала…
Константин встал, вытащил из кармана брюк беспрерывно вибрирующий мобильник, открыл его. Звонила жена.
— Да, Людочка…
— Ты скоро?
— Да.
— Купи хлеба и сливочного масла, и не забудь соли.
— Хорошо, дорогая, — и, выключив телефон, он положил его в карман куртки и направился к стоянке автомобилей.
— Константин Ефимович, — окликнул его у шлагбаума знакомый охранник. — У вас что-то случилось?..
— Да вообще-то нет, устал только…
— Может, с Алексеем поедете домой, по радио передают: на Московской столкнулись несколько машин, дорогу перекрыли, всюду пробки. Вам нужны эти проблемы?
— Согласен. Вызывай Алексея.
«Форд Фокус C-MAX», несмотря на маленький клиренс, был готов посостязаться со своими собратьями «тойотами», «ниссанами» и на автостраде, и на любых проселочных дорогах. Алексей, зная возможности своего четырехколесного любимца, ушел с главной улицы на недостроенную объездную. Около знака «Проезд запрещен» он свернул в микрорайон дорогих частных домов.
— Константин Ефимович, за вами завтра заехать? — спросил он.
— Да, Алексей, в половине девятого, но сначала заедем в суд на Знаменской, потом… Хотя погоди… сначала заедем на работу, я возьму документы, и потом поедем в суд.
— Вы все по поводу квартиры? — спросил водитель. — Ох, как вам с ней не повезло.
— Леш, давай сегодня не будем об этом, и так муторно на душе.
— Да, я вчера вроде видел жену директора той «Долгожданной квартиры». Земы, или как там его?..
— А ну-ка, поподробнее, пожалуйста, — попросил Константин.
— Я жену свою возил в салон на Слесарной. Пока ждал, смотрю, оттуда выходит та самая его фройлен. С ней два мужика, один такой с козлиной бородкой, худой, длинный, все что-то ей рассказывает, руками размахивает и гогочет как гусак. А второй толстенький такой, невысокий, все по сторонам зыркает. Сели в «Прадо» — это «Тойота Лэнд Крузер». Я за ними. Остановились у тойотовского салона, что в Сергинском районе. Зашли туда, а через полчаса вернулись. Дальше поехали. Я — за ними. Остановились на Жуклевича. В том районе, где новые русские живут. У трехуровневой «хибары».
— А ты откуда Татьяну и ее мужа знаешь? — Константин посмотрел на водителя.
— Так мы же с вами тогда к ней несколько раз ездили. Помните? Она главным бухгалтером той фирмы была, в которой вы хотели купить себе квартиру. Она же помогала вам оформлять документы на кредит. А у него вы чай пили, я тогда к вам забегал, ваш сотовый заносил…
— Да-да. А номер дома не запомнил?
— Я же говорю вам, Жуклевича, семь-а.
Константин достал мобильник, нашел номер домашнего телефона Михаила и позвонил ему.
— Катюш, это я, Костя Самохин, — сказал он подошедшей к телефону жене Михаила. — Хозяин дома?
— Пропал он, — с трудом проговорила она и заплакала навзрыд, — три дня как пропал. В милицию сообщила, а там только и делают что успокаивают…
— Вот тебе раз, — только и смог сказать в ответ Самохин. — Леш, у тебя воды нет?
И яркая вспышка, удар…
…Все плыло перед глазами, виски саднило, воняло чем-то неприятным.
Скрипучий, хриплый, прокуренный голос кому-то резко, в приказном тоне бросил:
— Дай ему еще нашатыря… Че, чудик, жив? Ну, молодец. Только не обоссысь мне тут, не в хлеву, сука!
— Вставай! — это уже кто-то другой. Какая-то сила подняла Константина за шиворот и вытолкнула из машины. — Вперед давай, или здесь похороню, сука! Быстро! Бегом!
Этот голос не был ни голосом его армейского старшины в армейской «учебке», ни голосом комвзвода, но звучал также настойчиво и жестко. Тогда отцы-командиры таким образом приводили Константина в чувство, когда он выбивался из сил на очередном марш-броске или не мог подтянуться двенадцатый раз на перекладине… Но тут другое.
— Шевелись! — удар по спине заставил Константина подняться и идти через кустарник, ельник, хватаясь за ветки, защищая от них лицо.
А сзади все подгоняли:
— Бегом, сука, бегом!
И вот, наконец, они оказались перед высоким деревянным забором, за которым рычала, гавкала собака.
— Кто там? — остановил Константина и его сопровождающих мужской голос.
— Клиент пришел, новый клиент, — гогоча, гаркнул в ответ «старшина».
Как оказался Константин в клетке — не помнит. Болела голова. Видно, сильно ударили по ней чем-то, чтобы потерял сознание. Рядом с ним на корточках сидела женщина, широко открытыми глазами смотрящая сквозь него.
Лицо какое-то знакомое. Кто она? Присмотрелся…
— Каравайчик, я готов, — громко крикнул со двора рыжий мужик, одетый в спортивный костюм. Скалясь, подошел к клети, ключом открыл висячий замок, раскрыл дверь и, схватив женщину за волосы, потащил за собою.
— А ну, скоты, зенки свои откройте и смотрите, как ваша защитница будет землю жрать!
То, что увидел Константин, было чудовищным и неприятным. Хотелось закрыть глаза и не видеть этой мерзости. Но очередной тычок чем-то острым в плечо, того самого «старшины», сопровождающего его вчера сюда, заставлял смотреть на изнасилование…
— Клещ, — рявкнул в сторону потешающихся «старшина», — тихо! Зема звонит, — и, приложив к уху сотовый телефон, сказал. — Да! Да ниче, так, порядок наводим, тележурку навозом кормим! Да все будет нормально, не волнуйся…
— Сволочи! — из соседней клети закричал кто-то из сидевших там людей.
— Еж, — окликнул сидящего невдалеке за столом и потягивающего из банки пиво мужика. — Машку, говорил, нечем кормить, так дай ей ту гадину, что сейчас рот открыла…
— Сиплый, ты че? Зема же… — попытался отказаться от приказа «старшины» Еж.
— Повторять не буду! — рыкнул тот.
То, что увидел Константин, было уму непостижимо. Клещ с Ежом, заломив руки, толкали перед собой пожилого человека, одетого в грязную рваную рубаху и такие же разорванные штаны. В клетке с медведем они подняли небольшое прямоугольное окошко, сделанное для подачи пищи, и засунули туда голову этого человека. Медведица бросилась на него…
Константину стало плохо, воздуха не хватало… Когда пришел в себя, рядом сидела та женщина — Оксана Каравай. Лицо ее было безжизненным, ее уже никто и ничто не интересовало, ее глаза смотрели куда-то в небо, словно чего-то ожидая там увидеть. Во дворе никого не было, только лежащий на земле у клети медведицы труп с оторванной головой.
«Что делать? Что делать? — Константин, сжав голову руками, перевернулся на живот и заплакал. — Что делать?»
Михаил не был готов к тому, что происходило на его глазах.
Константин с топором в руках стесывал конец бруса. Готовил кол. Другой мужчина лопатой копал для кола яму. Третий наблюдал за Константином, держа в руках еще две толстые палки для кольев.
— Чего стоишь? — спросил громко Константин. — Помогай, вон еще один топор!
— Ребята, да вы че?.. Самосуд решили устроить? — спросил у Константина Михаил.
— Миша, другого выхода нет! Катя! Где ты? — закричал Костя, ища кого-то у дома.
— Я спички нашла, — крикнула в ответ женщина. — Сейчас яичницу поджарю.
— Лучше каких-нибудь консервов с собою возьмем, — сказал Михаил. Сейчас посадим их на кол, дом подожжем — и домой… — громко сказал Константин.
И только сейчас до Михаила дошло, какой приговор ждет этих людей. Хотел было возразить — может, лучше их в милицию сдать, но не стал ничего говорить. Глупо. Спасенные им минут пять-десять назад люди были невменяемы. И любые его слова в защиту Земиных подручных этими только что спасенными им людьми могли восприняться неизвестно как, но в первую очередь как защита их врагов.
— Миша, — обратился к нему Константин, — смотри за ними, чтоб не расползлись. Только, знаешь, вытащи у них кляпы, может, скажут тебе, где Оксана Каравай.
— Как где! — вскрикнул Михаил. — Ее что, здесь нет?
— Вчера утром за ней на джипе приезжали, а та задница, — показывает на связанную женщину, — вечером вернулась, подошла к нам и сказала, что теперь Оксана будет хорошим перегноем для кедра.
Михаил поднялся, подошел к связанным людям, приподнял за шею женщину, встряхнул ее, и, вытащив кляп из ее рта, громко спросил:
— Где Оксана Каравай? Ну!..
Но та, уже пришедшая в себя, в безумии начала орать:
— Я жить хочу! Хочу жить!
— Ну что ж, на колу теперь сколько сможешь, столько и проживешь! — громко сказал Михаил и откинул ее от себя.
— Я не виновата! — кричала Люся. — Это Сиплый ее, связанную, в яму посадил и засыпал землей. Может, она еще жива там…
— А где же вы ее закопали?
— У Сиплого спроси. Я пьяная была, плохо все помню. Когда Михаил вырвал изо рта Сиплого кляп, тот долго не мог отдышаться и испуганно смотрел на своего судью.
— Ты, чудовище, в меня стрелял, человека вчера медведице скормил, Оксану Каравай живьем в землю зарыл…
— Я больше не буду! — испуганно озираясь по сторонам, зашептал Сиплый. — Не буду!..
— Ну да, конечно, не будешь. Осталось совсем недолго, когда встанешь перед богом или дьяволом. Так где Оксана Каравай?
— У болота, перед Верблюжкой зарыли. Там сосну когда-то ветром вывернуло, в ее корневищах и закопали. Только… она живая, шланг ей Зема в рот засунул, а его конец вытащил наружу. Я щас покажу, где это. Пойдем…
— Хорошо, — вдруг раздался за спиною Михаила голос Валентина. — Сволочь, жизнь спасти хочется, да? Блин, как я сразу не догадался, почему там земля переворочена, когда карабин ваш взял.
— Ты там был? — Михаил встал и повернулся к Валентину.
— Я мимо этого места пробегал, и когда увидел карабин, остановился, все осмотрел. Как в войсковой разведке нас учили, но чтобы земля там шевелилась или еще что-то особенное… кроме сигарет дамских недокуренных, не видел.
— Сколько же времени прошло?
— Сутки.
Со всего маху Михаил ударил ногой в живот Сиплого:
— Ах ты, сволочь. Так она живая?
— Нет, — то ли от боли, то ли от неумения сдержаться закричал Сиплый. — У нее еще пуля в животе застряла, но это не я стрелял в нее!
— Этого мудака на кол посадим первым. Первым!.. — громко прорычал Константин.
— А может, в милицию сдадим, — предложил Валентин.
— И лет десять тюрьмы за все сделанное получат? Хм… Они большего заслужили.
— Скорее всего, пожизненное, — как бы согласился с Валентином Михаил. И, отведя в сторону Константина с Валентином, прошептал им:
— Осталось несколько часов до приезда хозяев. Надо их как-то встретить.
— Да. Нил, — обратился к одному из мужчин Константин, — еще штук пять колов заготовь. Мы скоро вернемся.
— Я жить хочу-у! — далеким эхом уходили по лесу крики приговоренных бандитов.
Светлый джип «Лэнд Крузер», а за ним «уазик», не снижая скорости, проскочили по дорожке, освобожденной от кустарника и мха, и направились далее.
Валентин через прицел карабина наблюдал за «Тойотой», нырнувшей в яму, недавно вырытую им с Михаилом и прикрытую травою. «Уазик», так и не успев остановиться, врезался в зад джипа, перевернув его на крышу.
Зема с трудом вылез из машины, держась руками за голову. На лице кровь. Зема это или нет? Вроде бы он…
— Почему защита не сработала? — закричал он. — Сволочи, я же заказывал новую машину, а не… — открыв дверь, вытащил водителя наружу, но тот мешком свалился на землю и не двигался.
— По голосу — Зема, — сказал Валентин. — Ребята, не торопитесь, в «уазике» кто?
Но из «уаза» так никто и не вылезал, и Валентин с друзьями продолжал наблюдать за происходящей у джипа сценой.
— …Виталий, вставай, вставай, говорю. — Зема ударил водителя ногою по голове, но тот так и остался лежать без движения. — Сволочь, и тут меня надул. Гадина! — и еще раз двинул водителя ногою по плечу. Потом еще раз, еще, еще, пока сам, обессиленный, не свалился на землю рядом с лежащим телом. — Сволочи, всех грохну, сволочи! А вы что там сидите, паршивцы, вы мне всю машину развалили, — он резко поднялся, схватил рядом лежащую толстую ветку, обломал ногою с нее мелкие ростки и, размахивая палкой, быстро пошел к «уазу».
Из открытой двери машины вывалился мужик, но на землю не свалился, а только свис с кресла, удерживаемый рулем. Его лицо было тоже окровавленным. Зема схватил его за челку и попытался стащить наружу, но волосы у того были короткими, и пальцы Земины соскальзывали с них.
— Ах ты, сволочь! — закричал Зема и начал с размаху бить свисающего с «уазика» мужика палкой по голове, плечам. — Я ж тебя здесь пристроил для чего, скотина? Для чего?
— Там, видно, живых нет, кроме Земы. Так что все обойдется без сопротивлений, — сказал Михаил и, поднявшись рывком, побежал к месту происшествия.
— Валентин, вы же интеллигентный человек. Разве можно убивать человека, — умоляюще, с дрожью в голосе, шептал увидевший свою жертву резко изменившийся аферист. — Дайте мне шанс, я деньги через месяц верну вам!
— Не понял! Ты о чем это?
— В течение недели! — не поняв вопроса Валентина, продолжал свой скулеж Зема.
— Опять не понял, — вопросительно посмотрел на уже связанного им Зему Валентин.
— Сегодня отдам!
— Хорошо, давай.
— Но как вы все не можете меня понять?. Я ведь вложил ваши деньги в строительство вашего же дома, — ответил Зема ровным приглушенным голосом. Словно почувствовал слабину напавших на него людей, он изменил свой голос с пищащего на твердый.
— На какой улице? — также не сводя с его глаз своих, ближе придвинувшись к Земе, спросил Валентин.
— На-а…
— Жуклевича семь-а. Ваш личный домик. Да, Зема? Вот он мне очень понравился.
— Да, я вам его отдам, — испуганно зыркая по сторонам, сказал Зема.
— Зема, но тот дом записан на твою жену. Она, что, с тобой разведена? — влез в разговор Михаил.
— Я ей позвоню сейчас… — покраснев от испуга, ответил Зема. Его одутловатые щеки тряслись, как и все тело. Этот толстый мерин сейчас стоял перед униженными им людьми на коленях, и по его грязным от земли щекам катились слезы. Только это не мерин, неправильное сравнение, а человек, еще полчаса назад чувствовавший себя большим боссом и карателем.
— Стоп, стоп, стоп! — вмешался в разговор Константин. — А как так получилось, что Оксана Каравай тобою была зарыта в землю?
— Я не знаю, это Сиплый! Он сначала ее изнасиловать хотел, а когда та у него чуть не откусила… — заверещал Зема и, задыхаясь, упал на землю, будто пытаясь ввинтиться в нее червяком.
— Хватит, Зема, сейчас перед тобой будут все твои дружбаны… И ты составишь им на колу компанию.
— Я готов обо всем рассказать в милиции. Господа, я готов… — орал Зема. — Да, я сволочь, да-а-а-а!..
— С таким делом я работаю впервые, 107 томов, — призналась следователь прокуратуры. — У меня остается к вам, Константин Ефимович, один вопрос. Неофициальный, между нами… Скажите, неужели вы действительно посадили бы их на кол?
— А вы себя поставьте на мое место…
— Трудновато… Ладно, так вот, нам удалось доказать только то, что Зема руководил ипотечным агентством «Долгожданная квартира» несколько месяцев, потом оно стало акционерным обществом. Это произошло три года назад, когда вы с ними еще не были знакомы! Второе: как вашего договора о приобретении квартиры на улице Козловского, так и договора Валентина Носова, Михаила Трубецкого, других двадцати четырех человек, о которых вы говорите, попросту не существует. Да, на этой улице вел строительство жилого дома химкомбинат, но для своих тружеников, хозспособом, за свои средства! Еще. В отделении банка вы оформляли кредит на покупку квартиры. Затем эти деньги вы все перевели в ипотечное агентство «Долгожданная квартира». Понимаете, в агентство, которого не существует, а есть только акционерное общество. Вот какая закавыка получается.
— Не понял, — удивился Константин.
— Получается именно так, Константин Ефимович, — поставила точку в разговоре следователь. — Вы отдали деньги уже не существующему агентству.
— Что-о?! Не понял… А кто же тогда, по-вашему, прибрал наши деньги, обещая за них дать квартиру? — угрожающе встал из-за стола Константин…
— Не забывайте, где находитесь, — предупредила, отодвинувшись от него, следователь. — К тому же Татьяна Семеновна Зема заявила, что если вы будете настаивать на ее вине, она найдет доказательства ваших к ней сексуальных притязаний.
— Еще чего… Вот так попал!.. А показания Клещова, Ежова?
— На последующих допросах они сказали, что вы их запугивали, а на самом деле они, как и Дмитрий Зема, Оксану Каравай не убивали.
— Да что происходит?! Неужели все кругом подкуплены?!
— Или я этого не слышала, гражданин Самохин, или…
— Извините, значит, вы верите, что я виновен, что я не сидел в той клетке, что меня никто не обманывал и не прибирал моих девять миллионов рублей, — голос Константина начал дрожать.
— А вы не нервничайте. Наймите хорошего адвоката. К примеру, Синявина или Ракова, я дам их телефоны. Объединитесь со своими товарищами. Другого выхода нет. Разве что если Замовский заберет свой иск.
— А может, есть еще какой-то выход?
— Вы не так богаты, — усмехнулась следователь, — или у вас есть доказательства?
— А свидетели?
— Те люди, которые, по вашим словам, страдали вместе с вами, вас не поддержали. Забрала свой иск неделю назад Екатерина Ивановна Третьякова — оказывается, она просто потерялась в лесу, и когда вышла на вас, вы разделывались с Дмитрием Замовским. Следствие по этому поводу продолжается… Георгий — тоже, был на рыбалке и… А то, что Власов, семья Козловых и другие погибли, как вы указали в своем заявлении, — этот факт не доказан. Все вышеперечисленные граждане пропали без вести, их поиском занимается прокуратура. А пока что складывается мнение, что вы, каким-то образом узнав эту информацию, списываете вину по поводу их гибели на Замовского, его жену и их компанию. У вас есть доказательства, что они виновны? Вы знаете места, где спрятаны тела погибших?
— Извините. — Константин поднялся. — Когда следующий допрос?
— У вас, Константин Ефимович, как и у ваших друзей, есть время, подумайте, — поднялась со своего места и следователь. — Не забудьте о подписке о невыезде из города. Буду всеми силами стараться вам помочь, и все-таки не забудьте мое предложение обратиться за помощью к адвокатам.
Спасибо за совет, — буркнул Константин на прощание и вышел из кабинета.
— Теперь, друзья-граждане, мы с вами под следствием, — выслушав рассказ Константина, подытожил Валентин. — Что тебе, Костя, что мне дама-следователь подсказывает одно и то же. Мне даже показалось, что у нее какие-то свои счеты с Земой.
— Счеты? А может, наоборот, какой-то хитрый ход… За нами идет слежка, я уверен в этом! Стоит нажать на Зему, как нас тут же упекут лет на десятьдвадцать в тюрьму. На нас спишут и пристреленного Косого, и убитых Каравай и Гришу, и Власова, и добавят ту яму, из-за которой разбились водитель Земы и члены его банды. Понимаете? — Костя медленно и сосредоточенно водил подушечкой указательного пальца по краю кофейной чашки.
— Как ни грустно, но ты, Костя, прав. Что же касается твоей беседы со следователем, Валя, то можно предположить, что она дает нам возможность придавить Зему, но так, чтобы все было аккуратненько… — Михаил подвинул к себе сахарницу и, повернувшись к идущему мимо официанту, попросил принести еще три чашки кофе. — Костя, Валя, только не смотрите одновременно, от входной двери вправо, за третьим столом на нас внимательно смотрит мужик, словно читает с губ, о чем мы говорим.
— Точно, — согласился Валентин, и, прикрывая ладошкой рот, сказал:
— Костя, тебе не знакома леди, сидящая с ним?
— Так это… это же Клава, моя уборщица. Видно, про наши проблемы рассказывает, а ее ухажер из любопытства смотрит на нас. Хотя кто его знает. Есть пара мыслей, но все они… Да ладно. Знают трое — знает весь свет.
— Не понял, — с удивлением смотрит на него Валентин.
— Да так, не про вас. Во-первых, нам неизвестно, что за бизнес сегодня у Земы и с кем он якшается. Нередко такие типы подбирают, а точнее, покупают себе команду нужных спецов: юристов, финансистов, депутатов, налоговиков, кого-то из городской администрации. Ну, в общем, тех, кто воду сможет остудить, когда нужно.
— А может, действительно этот тип читает с наших губ, о чем мы говорим? — перебил его Валентин. — Я слышал, есть такие мастера. — А давай проверим, — согласился Константин. — Все может быть. Миша… А ну-ка, расскажи свой любимый анекдот про крыжовник. Посмотрим, как отреагирует тот мужик.
— Бежит, значит, хохол по вокзалу, на поезд опаздывает, — стал рассказывать Михаил. — Заскочил на ходу в свой вагон, счастливый, открывает дверь купе, а там негр сидит. Хохол разложил свои вещи, посидел чуть-чуть, а есть охота… Достал из сумки вареную курицу, разломил ее пополам и начал есть…
— Точно, я ж говорил, — через некоторое время вскрикнул Валентин, и закрыв ладонью губы, прошептал:
— Точно он за нами следит. Это Земин шпик. Вон как ухмыляется…
— Успокойся, никуда не расходимся, будем продолжать игру, — предложил Константин. — Нужно что-то сейчас придумать, чтобы ввести Зему в заблуждение. Валя, смотри на меня внимательно, слушай и поддакивай. Только делай лицо очень серьезным.
— Может, о новой встрече договоримся? — предложил Михаил.
— Где и зачем? — смотрит на него Константин.
— Ну, к примеру, наймем киллера.
— А ты уверен, что после этого до завтра доживем?
— А чем еще его нервы пощекотать?
— О-па, есть идея! — сказал Михаил…
Константин отодвинулся от монитора компьютера и посмотрел на часы: 17:47. Взял с принтера лист, но текст, напечатанный на нем, читать не стал, а скомкал и бросил в мусорную корзину, наполненную такими же кусками бумаги.
«Все, пора собираться», — подумал он.
Когда уборщица Клава открыла дверь, Константин демонстративно сложил вчетверо несколько листов и положил их в боковой карман пиджака.
— О, Клавочка, — обрадовано встретил он женщину, — я вам уступаю, дорогая, свое рабочее место. До свидания!
— Константин Ефимович, да у вас сегодня настроение что-то как никогда хорошее.
— Клавушка, когда дела выравниваются и даже, более того, улучшаются, почему бы не радоваться, — и Константин, подхватив со своего стола дипломат, быстро вышел из кабинета.
А на улице дождь и сумрак, как на душе. Константин, прикрыв голову дипломатом, побежал к автобусной остановке.
Маршрутка была полупустой. Единственное что успокаивало, — «Газель» была новой, сиденья удобные, не продавленные, ход микроавтобуса — ровный…
«Интересно, работает Клавдия на Зему или все это мои домыслы, — начал размышлять Константин. — Мало ли что в голову придет психам. По-другому нас уже и не назовешь».
Кто-то похлопал Константина сзади по плечу, и он резко обернулся. Девушка-пассажирка попросила передать деньги за проезд.
— Да-да, — пробормотал он и передал десятирублевую купюру сидевшей напротив него женщине. Зафиксировал в сознании, что та внимательно смотрит ему в глаза. Подумал: цыганка, что ли…
— Все это пустое, что вы с друзьями надумали, — вдруг прошептала эта незнакомка, положив свою горячую ладонь на его руку. — Пустое. Только не переступайте черту, бог накажет!
— О чем вы говорите? — резко скинул ладонь со своей руки Константин.
— Да все я вижу, читаю с ваших глаз. Вы только тише говорите. Все я вижу. И все вам скоро удастся, только подумайте сначала о своих семьях. Дети-то при чем? Тот, кто обманул вас, и будет вами обманутым, уж больно хитрый, и все равно его обманете, только не переступайте черту. Их много. Сходите в Храм Божий. Поклонитесь Ему, попросите помощи, он и подскажет вам, как быть.
— В какой храм?
— А тот, что на Никольской, или другой. Неважно. Только не переступайте черту. На войне вы были — и не переступали.
— Оставьте меня в покое! — хотел было избавиться от женщины, лезущей к нему в душу, Константин.
— А когда ты не столкнул со скалы врага при допросе, — смотря прямо в глаза Константина, сказала, придвинувшись еще ближе, эта женщина. — А когда друга убитого нес на себе. А когда Коран вытащил из костра и отдал его старику. Все про тебя знаю, жить ты долго будешь. И квартиру купишь. Только не переступи черту! И не выходи сейчас, а поезжай к другу, который задумал все это, и отговори его. Не по силам вам эти бандиты. Страшные они, все им про вас известно. А жену завтра все же своди к врачу, вы ребенка ждете.
Константин, с открытым ртом слушавший незнакомую женщину, так с открытым ртом и проводил ее глазами. Хотел сначала за ней выйти, но какая-то сила удержала его. Вот это да. Все знает. Ясновидящая, что ли?
— Ясновидящая, говоришь… Блин. — Михаил откинулся на спинку кресла. — Может, это подосланная Земой какая-нибудь актриса из погорелого театра или цыганка?
— Ну откуда ей или тому же Земе знать, что я того душмана, которого на Дехсабзе в плен взяли, из-за злости чуть не скинул в пропасть? Он тогда трех наших ребят застрелил из «бура». Откуда им знать про сержанта, которого мертвого тащил к вертолету? Ну откуда?! Миша, откуда?
— Да не беленись, Костя! Остынь! Сам не знаю, что делать. А жена беременна? — Михаил посмотрел в глаза товарищу.
— Еще не знаю!
— Да. А ведь она права, пытаемся груженый самосвал остановить, став поперек дороги. Передавят как мышей, Костенька. Как мышей! Есть другая идея. — Михаил прикусил нижнюю губу и, щурясь, смотрел в какую-то точку напротив себя. — Есть идея. Нужно обсудить.
— Выкладывай, не тяни, — включается в разговор Валентин.
— С 1 ноября открылась охота на лося — и по какое число?
— По 27 февраля, — подсказывает Костя.
— А если мы втроем соберемся и поохотимся?
— Лицензии нет, попадешься егерю — еще одно дело пришьют, — остерег Михаила Валентин.
— А нам она нужна, эта охота? Пусть так думает Зема…
— А кто ему о ней донесет? — не может понять предложение Михаила Константин.
— Проверим твою уборщицу. А то, может, и зря на нее все вешаем, — наконец-то объяснил свою мысль Михаил.
— Костя, составишь список с указанием числа, места, где будем охотиться, что нужно с собою нам, вернее, тебе взять на охоту. И в списке, например, должна быть такая запись: захватить Мишке, ну-у, патронов 16-го калибра, к примеру, десять, пулевых. А Вальке — ну, что взять тебе, например сапоги 42-го размера.
— Миша, ты хочешь сказать, что моя уборщица Клава должна это прочитать?
— Конечно, тогда и узнаем, работает она на Зему или просто трудится в вашей конторе, для того чтобы просто и нормально выживать в этом мире на заработанные бабки.
— Слушай, а зачем нам эта охота? — спросил Константин.
— А для того, чтобы объявить, так сказать, место нашей сходки. Они приедут, а мы будем готовы к бою и всех их там перестреляем.
— Круто! — как бы поддерживая своего товарища, сказал Валентин.
— Правильно говоришь, — кивнул Михаил. — А чтобы не мы для них стали мишенями, нужно все хорошенько продумать. Используем, к примеру, избушку Федора, того самого бывшего нашего знакомого егеря. Так вот, Федор в прошлом году к сыну переехал жить, куда-то на юг, на Кубань, что ли, или в Ставропольский край… Точно не помню. Избушку он оставил другу, тот пенсионер, ему не по силам следить за избой. Так он мне предложил следить за ней.
— Думаешь, то место этой банде не знакомо? — Константин отставил чашку с кофе в сторону.
— Ты про избу? Все может быть. Свой дом они разобрали и куда-то перевезли. Изба Федора на старой карте обозначена километрах в двадцати от их бывшего логова. Так что посмотрим. А что дальше делать — пока не знаю, но нужно что-то придумать, чтобы нервишки Земины затрепетали.
— На кол посадить его, тогда затрепещут у него не только нервишки. — Константин отбросил на середину стола скомканную салфетку.
— Это глупо, Костя, — прервал его Михаил, — после этого мы сразу же за решетку попадем. Нужно… а вот что нужно сделать, не знаю. Давайте вместе и подумаем.
— Так список сборов на охоту составлять?
— Да, но пока не в избу к Федору будем собираться, а вроде как бы решили поохотиться на зайцев, к примеру. Только где?
— В сторону Даниловки, там ЛЭП протянули, полоса от леса очищена шириною метров тридцатьсорок, хороший зайчатник. К примеру, в девять утра там будет наш сбор с гостями, если приедут, там с ними в зайца с волком и поиграем, — предложил Валентин.
— Так, ну а если мы туда не поедем, удивятся твои Клавочка с Земочкой или нет? — усмехнулся Михаил.
— Погоди, что-то здесь не вяжется, Миша, — отмахнулся от его вопросов Константин. — Может лучше на рыбалку, на Утью. Там бурная речка, обманчивая, на куропатку поохотиться можно, порыбачить. На Веселке, на ручье, который в нее впадает, помнишь, два пенсионера сруб поставили, баньку, сарай для сетей и рыбы, и охраняют их дачу два красавца волкодава. Тихие такие. И «Нива» у них белая, как у Валентина.
— Ты что, хочешь испортить им жизнь? — осуждающе взглянув на него, проговорил Валентин.
— Были бы они старики… Этим пенсионерам лет по сорок — сорок пять, один из них войсковой разведротой командовал, где-то на юге, второй — его подчиненный, прапорщик, старшиной той же роты был. До этого в Афгане разведвзводом командовал, в триста семнадцатом полку.
— Не понял! — удивился Валентин. — Из наших, что ли? А в каком году он был там? — Два раза. В 1981-м — солдатом, потом в 1987-м — командиром взвода, когда их старлея ранили.
— Интересное предложение, — в раздумье сказал Валентин, — но у меня не получится, в субботу-воскресенье дежурю. Руководство спартакиаду среди аппаратчиков по настольному теннису проводит, буду их покой охранять. Отпроситься не смогу, я старшой все-таки.
— А зачем нам туда ехать? Пока посмотрим, уборщица под Земой крутится или нет.
— А как узнаешь?
— Мелочевка. — Константин поднялся первым, пожал руку друзьям и пошел к выходу. Остановился у двери, махнул им рукою и громко сказал:
— До субботы, в пятницу созвонимся. Валя, не забудь червей взять, там окуни за килограмм…
Оставшиеся дни до конца рабочей недели тянулись очень медленно, да и проект по продаже нового прибора, над которым столько работал Константин, замер. Будто кто-то его продвижение на рынок всеми силами придерживал. Только в пятницу, после селекторного совещания у генерального директора, все резко изменилось.
Первой откликнулась фирма по продаже электроприборов в Екатеринбурге и запросила пробное количество товара. За ними — три звонка из Москвы, потом — из Питера, Краснодара, Сочи…
…Пора уже об ужине думать, а у Константина с утра еще и крошки во рту не было. Чашку с остывшим кофе чуть не перевернул, складывая в файл заполненные бланки заказов. Взял чашку, хлебнул немного холодного напитка и посмотрел на часы: через полчаса конец рабочего дня, а списка, о котором договорился с друзьями, еще не составил.
Взял ручку и посередине листа вывел:
Когда дверь кабинета приоткрылась и появилась уборщица, Константин от неожиданности дернулся:
— Клава, вы прямо испугали меня!
— Заработались, Константин Ефимович, заработались. Завтра выходной, отдохните, а то на вас лица нет, все тут за телефонами да компьютерами сидите, будь они неладны. Константин встал из-за стола, потянулся:
— Правильно говоришь, Клавдия, правильно! Хоть бы только завтра дождя не было.
— Че, на рыбалку собралися?
— Ой, Клав, друзья уговаривают на Веселку съездить, говорят, окунь-горбач под килограмм идет.
— Это куда, на Утью, че ли?
— Угу, да ты, видно, тоже заядлая рыбачка, все знаешь?
— А где будете, у реки, где избушка, или на ручье?
— А, не знаю. Валька говорит, что лучше на Веселке клюет, Мишка — на Утье. А мне все равно куда. — Константин взял со стола список и стал громко с него читать. — Так, картошка, соль, посуда в машине, лук, чеснок тоже. Во, кастрюлю забыл, да хлеба купить, — и, скомкав бумагу, повернулся спиною к Клавдии, нагнулся и бросил ее в корзину, находящуюся под письменным столом.
Ранним утром Константина разбудили долгие телефонные звонки… Никто из домочадцев к телефону не поднялся. Дочка с сыном спали в соседней комнате, жена, ткнув его, проворчала:
— Не слышишь, телефон разрывается…
Блин, кому это не спится… Константин взял с журнального стола дребезжащую трубку:
— Да!
— Это Валентин, извини.
— Чего?
— Новость есть. Они опять продолжают заниматься тем же, продажей несуществующих квартир.
— Кто? — пытаясь разогнать мешающую сознанию дрему, спросил Константин.
— Те же.
— Кто сказал?
— Я.
— Валя, ты, что ли? Сколько времени?
— Я без шуток. Вчера зацепил его Таньку на джипе, поехал за ними. Остановилась у той же сберкассы, где нам деньги выдавали на квартиры. У входа ее ждал такой импозантный, невысокий мужичок. Поцеловал ей ручку, вошли в банк. Клещ с Ежом остались у машины.
— Ну!
— Вот тебе и «ну»!
— А дальше что было? — Константин присел на кресло.
— Потом поехал за тем мужичком. Машинка у него так ничего, не бедный, «камри».
— Солидно. И что?
— У супермаркета он вышел, я за ним. Как хвост, везде сопровождал его. Тот коньяку взял, конфет, еще чего-то. И такой счастливый — в глазах звезды блестят. За ним в очереди стал и пошел напролом, говорю ему: здорово на этом свете жить! Тот, мол, почему. Да, говорю, квартиру покупаю, а тот разулыбался вовсю, говорит, что он тоже крутую квартиру скоро возьмет, в центре города.
— Валь, а может, они просто решили таким образом с нами разобраться, на живца?
— Может, но, когда с мужиком в кафе сидели, по чуть-чуть пропустили, так, оказывается, у него такая же история, как и у нас. Во вторник вечером с Татьяной у них встреча в той же сберкассе, деньги в кредит берет и Татьяне передает.
— Заманчиво.
— Фирма «Жилище», руководит ею Замовский, Таня, как всегда, главный бухгалтер. Контора их находится, представляешь, рядом с тем зданием, где была наша «Долгожданная квартира». И где? В здании областной прокуратуры, с торца.
— Проверял?
— Слушай, Костя, я понимаю все твои сомнения. Этот отрок у меня сейчас спит, даже не думал, что так получится, добавил ему в кофе коньяку, его тут же развезло, и давай обо всем мне рассказывать…
— Что-то больно быстро все у тебя, Валя, получается…
— Костя, есть у меня идея. В десять жду на рыбалке, там, куда мы с тобою собирались. На Утье у Даниловки, говорят, окунь хороший берет… — Валентин начал говорить громко — значит, подыгрывает, догадался Константин и не стал перебивать товарища. — Я червей заготовил, так что жду, как договорились, — и Валентин положил трубку.
Константин посмотрел на настенные часы — 06:05 — и подумал: неужели это новая игра Земы, идет на шаг быстрее, чем мы. А может, и на два. Или это просто совпадение?
— Костя, кто звонил? — раздался тихий голос жены из спальни.
— Валька звонил, на рыбалку приглашает.
— Поезжай, я хоть приберусь сегодня и отдохну от тебя!
«Вот тебе и на, — подумал Константин. Вытянулся на кресле, сон словно рукой сняло. — Что делать дальше? Ехать к Валентину? Или ждать его звонка? Не понял — если эта уборщица работает на Зему, то мы должны рыбачить на Утье, как просит Валя. Что-то он запутывает, или забыл, о чем договаривались, или специально смешивает карты? Надо подождать его звонка».
Константин прошел в ванную и начал умываться под сильным напором еле теплой воды. Но обтереться досуха полотенцем так и не успел — опять зазвонил телефон, только сотовый…
— Просыпайся, дорогой, пора на Утью, — быстрый и требовательный голос Михаила так и не дал Константину даже попытаться что-то возразить товарищу. — Я у твоего подъезда, одевайся во что-нибудь — и сюда, долго не задержу!
— Понял, — ответил Константин и, натянув на себя спортивный костюм, накинув куртку, пошел к двери…
«Десятку» Михаила Константин заметил не сразу, только после того, как «моргнули» ее фары.
— Вы как сговорились, — протягивая руку товарищу, сказал Константин. — У того мужик от Земы, видно, посланный, а у тебя кто?
— Не понял? — вылез из машины Михаил.
— Сейчас Валька звонил. Короче, такая история вышла. Он где-то зацепился хвостом за Земину женушку. Та вроде бы продолжает свои дела по продаже липовых квартир.
— Ты че?
— Вот тебе и «че»! — Константин рассказал о прошедшем двадцать минут назад разговоре с Валентином.
— Да уж! — только и вымолвил Михаил. — Путаница какая-то. Может они специально новый крючок закидывают, чтобы выловить нас?
— Может. А если не так, то я другого не понимаю: в суд на Зему поданы заявления, мы даже обращались к заведующей того отделения банка, чтобы арестовали его счета. Но ему опять начинают помогать.
— Костя, ты взрослый человек и понимаешь: во-первых, суд еще не состоялся. Во-вторых, банку вообще начхать, виновен Зема или нет, так как банк выдал нам кредиты, а не Земе, по договору, значит, мы эти деньги и должны выплатить банку вместе с про-цен-та-ми.
— Я бы Земе сейчас лучше колышек, который строгал тогда, около дома бы поставил. Банку выплачиваю кредит за бабки, которые буквально подарил ему. Да Зема за животик от смеха хватается, что так просто смог надуть нас, а мы доказать это никак не можем. Так вот, может, колышек ему быстрее напомнит, что было тогда и что может быть завтра.
— Думаешь, испугается? — Михаил махнул рукой. — Иногда самому хочется достать ружье и начать с Земы и его женушки. Блин, какое будет наслаждение посмотреть на мучения этих сволочей! А пока скажу одно: любое наше противодействие сыграет им на руку. — В церковь иди, помолись, может, поможет, — огрызнулся Валентин.
— Не беленись! Сам знаю, что надо что-то делать. Но не стрелять же и не колом пугать. Все это мыльные пузыри, не больше. Согласись!
— А может, начнем с их дружков? — предложил Валентин. — С того же колобка — Сиплого и его длинноногого дружка. Сиплый сейчас живет в центре, купил там недавно однокомнатную квартиру, и знаешь, напротив кого? Серого.
— Хочешь сказать, что они голубые?
— Да хоть розовые. Давай сейчас к Вальке поедем, посмотрим, как у него дела. Только переоденусь.
— Костя, не забудь взять рюкзак, сапоги и что-нибудь из рыбацкого снаряжения — удочки, крючки… А список, что взять на рыбалку, не забыл оставить в своем кабинете?
— С этим все нормально: и список оставил, и про рыбалку что-то этой уборщице набрехал. — Константин, махнув рукою, быстро пошел к подъезду.
Михаил открыл багажник машины, хотел вытащить и выкинуть два лежащих там деревянных кола из сороковки, но не стал этого делать, вдруг кто-то наблюдает за ним. Пусть лежат.
А все-таки правильно, что не поехал ставить эти колья у дома Земы: там, наверное, и видеокамера установлена, может, и не одна. А вот патронташ с ружьем решил все же переложить на заднее сиденье. Если гаишники будут осматривать машину, то в салон наверняка не будут заглядывать. Хотя чего бояться, все документы есть, охота на утку и боровую дичь разрешена.
Старый четырехэтажный дом, в котором жил Валентин, видно, был недавно отремонтирован. У торца здания сложены трубы — стеллажные стойки, доски, бочки из-под краски, битый кирпич.
У подъезда стоит белая «Нива» Валентина, за ней вазовская «шестерка», «Камри» нет.
Валентин вышел из подъезда, поежился:
— Давайте ко мне, машину ставьте у забора.
— А твой новый знакомый где? — спросил Михаил.
— Уехал на такси за своей машиной. Я его вчера напоил как следует, надо же было как-то развязать ему язык. — Ладно, жена из санатория когда приезжает? — спросил Константин.
— Через восемь дней, в двенадцать часов тридцать семь минут.
— Вон как соскучился, такая точность, — усмехнулся и пожал руку другу Михаил. — А на кой тебе он нужен-то был, этот клиент? Для того чтобы порадоваться, что не одни мы такие обманутые?
— У меня есть, мужики, и-де-я. Если парень «чистый», ну не блесна на нас, то нужно сделать так, чтобы договор с фирмой Танька у него не вытащила. Да-да, она такой договор с обязательствами между фирмой и клиентом оформила. И когда в банке они будут сделку оформлять, то он потихоньку передаст его мне, я его скопирую, аккуратненько на компьютере поставлю число, печати «Долгожданной квартиры» как акционерного общества, как хотела следователь. Потом добавлю их подписи, наши фамилии — и все. Отнесем эти договоры следователю, скажем, что нашли их.
— Валь, только тише говори, окна Люси выходят во двор, — остановил его Михаил.
— Думаешь, подслушивает?
— Лучше давай в машине продолжим. Блин, что-то страшновато. А вдруг узнают, что мы им фальшивку представили, тогда еще одна статья — подделка документов.
— Слушай, если ничего не предпринимать, то для нас — прямая дорога в тюрьму.
— Верно. Расскажи-ка лучше про нового «счастливчика». Как теперь их фирма называется?
— Фирма «Жилище». Руководит ею Замовский, Татьяна, ну как всегда, главный бухгалтер. Контора их находится рядом со зданием, в котором была «Долгожданная квартира», — в управлении областной прокуратуры. Вход в их контору — с торца здания, так сказал Иванов Иван Иванович, — доложил Валентин.
— Верить — не верить, вот в чем вопрос, — подняв ладонь, остановил его Константин.
— Понимаю, сам не раз задумывался над тем, откуда Татьяна могла знать, что в данную секунду я буду ехать им навстречу. Я возвращался с работы, решил заправиться, только поехал не на Гоголевскую, как обычно, а на Седова, там газпромовская заправка, говорят, с качественным бензином. Так что этот Иван Иванович, скорее всего, не подсадная утка. Когда наш клиент уснул, я в его сотовый заглянул, почитал адреса, списал телефон «Жилища» и Татьянин. Под номером другого телефона написано: «Шеф», потом — «Шеф-1», следующий — «Шеф-2». Их тоже переписал, нужно проверить. Список адресатов у него небольшой, около сорока, наших телефонов у него записано не было.
— Ты что, не пил с ним?
— Кока-колой баловался. Ну, о своих секретах не распространяюсь. Вроде он этого и не заметил. Работает этот мужик мастером на химзаводе. Человек обычный, а вот его жена — в салоне красоты.
— Стоп, так это ее Татьяна, наверное, там и подцепила?
— Не все ли равно, кто и где кого подцепил. Короче так: во вторник, с ним договорились, когда Татьяна ему вручит этот договор, он сделает все, чтобы не возвращать его Татьяне сразу.
— Мечты-мечты, Валя. Он сейчас, когда от тебя уезжал, наверное, думал только о машине и об аспирине…
— Миша, надо все сделать так, чтобы мои мечты сбылись. Можно и другой вариант попробовать: заглянуть в их контору и взять этот договор, а вместе с ним Танечку.
— Зема будет только рад, Татьяна у него пятая жена, шестую найдет.
— И что? — Валентин вопросительно смотрит на Михаила.
— А то, что твой вариант мне нравится. Зацепка неплохая… Сейчас на рыбалку поедем или как? Давай хоть сделаем вид, что едем на рыбалку. Побудем у меня на даче часика три-четыре, чайку попьем, шашлычка поедим. Иди, одевайся.
— Есть, командир. А «Ниву»?
— На ней и поедешь, а то потом еще развози вас по домам. Давай, давай, не тяни резину, — поторопил его Михаил.
Свою «камри» Иванов поставил напротив отделения банка, а Татьяна, что успокаивало наблюдавшего за ними Валентина, приехала одна, без сопровождения.
Валентин еще раз посмотрел на себя в зеркало: парик, наклеенный под губами пучок бородки, небольшие бакенбарды изменили лицо до неузнаваемости.
Он поднялся на второй этаж, все здесь осталось по-прежнему: кабинет заведующей, следующий — кредитный отдел. Несколько человек сидело в коридоре, в ожидании, когда освободится кто-нибудь из банковских служащих. Иванова среди них не было.
Заглянул в приоткрытую дверь. Иванов с Татьяной Зема сидели за одним столом. Она ему показывала, где ставить подписи. Та женщина, которая проводила кредитную операцию у Валентина, сидела за другим столом, разговаривала с женщиной, которая, уцепившись руками за сумочку, не сводила глаз с каких-то документов.
Банковская дама встала из-за стола, подошла к столику, за которым сидели Иванов и Татьяна, и начала смотреть их документы.
— Вы, может, в очередь станете? — спросила у Валентина, сидевшая в коридоре девушка.
— Ой, извините, здесь мой товарищ кредит оформляет, я его жду, — ответил Валентин.
— Ну, все. — Татьяна встала. — Вы, Иван Иванович, пока идите в сберкассу, заплатите за сберкнижку и поднимайтесь сюда, а я к заведующей за подписью. Эти документы пока оставьте здесь.
— Хорошо, — согласился перебиравший бумаги Иванов, — я еще не дочитал до конца, осталось чуть-чуть. Потом пойду в сберкассу.
Татьяна вышла из кабинета, прошла мимо Валентина и, постучав, вошла в кабинет заведующей.
Иванов тоже встал, подошел к Валентину:
— Вот это — договор между компанией «Жилище» и мною на получение квартиры, которую я должен приобрести через три месяца после денежного взноса. Здесь три листа, так что давай побыстрее, я внизу буду оформлять сберкнижку. Пять минут хватит?
— Вполне. — Валентин, взяв листы, быстро спустился к выходу, забежал в компьютерный салон, находившийся рядом с банком, и попросил парня отсканировать документ…
— Я тебя и не узнал, Валентин. — Иванов пожал руку своему новому знакомому. — Видел бы ты ее рожицу, когда я сказал, что договор ей не отдам, а сам поеду к Замовскому, чтобы печать на втором листе поставил. А то, видишь ли, оказывается, на каждом листе должна стоять фирменная печать, иначе документ будет считаться недействительным.
— А деньги ей перевел?
— Попросил их пока оставить на своей сберкнижке, а мне эта молодичка говорит: извините, они уже переведены в фирму «Жилье», вы же подписали документы. Вот, брат, так что у меня, считай, уже квартира в кармане. Все прочел, мой договор сильно отличается от твоего?
— В принципе все один к одному. Ладно, дай бог, чтобы тебя не обманули. Спасибо за помощь. Звони, не забывай! — Валентин пожал руку Иванову и пошел к своему автомобилю.
Михаил ждал его на соседней улице.
— Ну что, документ есть, а все остальное мелочи, часа три работы на компьютере — и готовы, — успокоил друга Валентин. — У Кости, знаю, хороший цветной принтер, и все документы будут восстановлены. Главное, чтобы подписи Земы и Татьяны были точными. А печати когда будут изготовлены?
— Завтра, в 13:00. Что следователю скажем?
— Все, Миша, будет нормально. — Валентин постучал друга по плечу, — нормально. Скажем следователю так: когда обмывали сделку, наши договоры были положены в «дипломат», которым я очень редко пользуюсь. И вот сейчас вспомнил о нем: открываю, а там документы — твой, мой и Костин. Вот же забывчивые. Следователю ничего не останется, как поверить.
— Здорово, а знаешь, сколько дают за подделку документов?
— Миша, не ссы, атаманом будешь!
— А вдруг что-то не сладится?
— Дорогой, — Валентин наставительно посмотрел на Михаила, — это все ягодки. Вот как доказать следователю, что мы не Змеи Горынычи, что не мы убили ту журналистку и других! Вот проблема. А этот договор заставит Зему понервничать. Будет ли от этого польза, вот в чем вопрос.
— Слушай, а у Кости не узнавал, почему уборщица на больничном? — поинтересовался Михаил.
— Да сам возьми телефон и позвони!
В машине зазвучал «Полонез Огинского», Валентин завертел головой в поисках источника музыки.
Михаил рассмеялся:
— Это мой сотовый. Вот о Косте заговорили, а он тут как тут. Привет, дорогой. Давай приезжай, мы тут с Валентином. Где? Давай лучше в «Старом кафе» встретимся, это поближе к твоему дому. Минут через сорок будем там. Договорились.
Как выживает «Старое кафе», трудно сказать. Небольшое помещение из семи столиков, с баром, у которого стоит три крутящихся стула. В нем всегда пахло жареным кофе и вареным шоколадом, как и сейчас. За двумя столиками у окна расположилась что-то шумно обсуждающая молодежь. Константин занял столик у входа, перед ним стояла дымящаяся чашка кофе.
— Мне, пожалуйста, кофе по-армянски, с гранатовым соком, — попросил у барменши Михаил, — и два пирожных «картошка».
— Ну как, узнал, чем заболела уборщица? Наверное, натыкали ей по скулам свои, за неточную информацию про нашу рыбалку?
— Валя, все это мелочи. Помнишь зама Земы, Владимира Ивановича, который за тобой охотился? Нечаянно его сегодня увидел, работает менеджером в рекламной фирме. Вот так-то, ушел мальчик от Земы. А может, это Земино рекламное агентство? Кто знает… Вот его визитка. Он меня не видел, я передавал заказ на щиты на федеральную дорогу другому менеджеру. Но не в этом дело. Может, наедем на эту гадость?
— Хорошее предложение, — согласился Михаил. — А как того мужика звали, которого Еж засовывал к медведице? А, Костя?
— Да, она его убила… по голове когтями рубанула. — Костя отодвинул блюдце с пирожными на середину стола. — Костя, наше дело сделать заявку с того света, — наставительно сказал Валентин.
— Вроде бы его звали Евгений. Погоди-ка, — призадумался Константин, — они его звали Енич Енич, как же, как же, вспомнил, Енич Енич Носорог. Да, да, да, именно так.
— Вот и начнем. Чья фуражка на столе лежит, а в ней сотовый?
— Да мент зашел, что-то заказал, а потом за живот схватился и в туалет побежал, минут пять уже там сидит.
— Отлично. — Михаил, осмотревшись по сторонам, взял сотовый из фуражки и набрал номер телефона, записанный с визитки. — Добрый день, Владимир Иванович, Евгений Евгеньевич Носорог тебя беспокоит. Узнал? Хочешь знать, как выглядит моя голова?.. Люди, когда видят меня, сознание теряют. Да это ничего, не боись…
— …И не трясись, — продолжал рокочущим голосом Михаил, — меня за тобой послали. Готовься, гнить тебе уже пора, — и Михаил тут же стер номер в телефоне, по которому звонил, и бросил трубку в фуражку офицера.
Вовремя. Из уборной вышел капитан милиции и, что-то сказав барменше, тоже вышедшей в этот момент из кухни, прошел и сел за свой стол. В тот же момент зазвонил его телефон. Капитан, мужчина лет сорока — сорока пяти, несколько обрюзгший, вытер руку о штаны и взял сотовый телефон. — Да, начальник отдела дактилоскопии Федоров, слушаю…
— Кто?.. Сейчас узнаешь, кто с тобою разговаривает! Что? Какой труп, какой носорог?.. Готовься к встрече, долго себя ждать не заставлю, — и бросил в негодовании телефон обратно в свою фуражку. Встал. — Извини, хозяйка, — сказал он барменше, — потом зайду. — У двери остановился, пальцы пробежали по клавиатуре мобильника, он приложил трубку к уху и громко сказал: — Лень, здесь какой-то ухарь меня трупом обозвал… — и вышел на улицу.
— Да, ребята, ничего себе! — Михаил потер ладони. — Так что завтра еще пару раз от кого-нибудь позвоню этому красавчику. Сейчас как раз группу из городского и областного управления милиции готовлю к соревнованиям по армейскому рукопашному бою. Так, у Носорога было имя и отчество — Евгений Евгеньевич, — записал это в своем блокноте. — Нет, ребята, другого выхода нет, только таким способом можно будет вытянуть из них все.
— Да уж, — только и смог сказать несколько обескураженный произошедшим Константин.
— Костя, — обратился к нему Валентин, — вчера Люську видел, совсем синей стала, проплыла, ничего не видя, под глазами синяки, глаза пустые. С нее вроде бы и толку ноль. Может за наркоту продаться, ну, предложим ей «муку» или еще что-нибудь, все выложит.
— Грязное это дело. Зема только и ждет нашего прокола. Если бы он боялся Люську, уже давно бы хлопнул ее, как назойливую муху. Но не торопится, значит, ждет, когда мы сорвемся, тогда уж спокойненько на нас все повесит. Даже то, о чем мы и не знаем, — подвел итог сказанному Константин и встал из-за стола.
— Погоди, Костя, — остановил его Михаил, — телефоны телефонами, может, это все и лажа, мыльный пузырь. Есть у меня идея. Пока о ней говорить не буду, но проверить хочу. Валь, у тебя, кажется, одноклассник работает скульптором?
— У Кости, — ответил Валентин.
— Ну, да, скульптором, — усмехнулся Константин, — косметологом…
— Так это еще лучше…
Валентин подошел к своему подъезду, остановился, и резко отворил дверь. Поднялся на второй этаж — тихо, на третьем — тоже. У соседней двери коврик лежал нетронутым, у его двери — тоже.
Валентин достал ключи, отворил дверь, включил свет и запер дверь, провернув ключ два раза. Достал из холодильника молоко и начал пить его большими глотками из пластмассовой бутылки. Прохладная жидкость не погасила внутреннего жара. Включил в кране холодную воду, и сильный напор ударил по голове, опущенной в раковину. Сильными потоками вода побежала по груди, спине.
— Ух! — он, мотнув головой, отошел от ванны, нащупал полотенце, стянул его с крючка и набросил на голову.
Расстегнув, стащил с себя рубашку, засунул ее в стиральную машину, остановился у зеркала в прихожей и внимательно посмотрел на себя. Лицо серое какое-то. Нужно отдохнуть.
…Валентин еще долго не мог заснуть, разные мысли лезли в голову, путались, закручивались в узел. Он рассматривает узел, потянул за один его конец, а узел становится еще больше. Блин, растет прямо на глазах. Вот он уже с ведро. Нет, он уже с автомобиль «Ниву», и начинает катиться на Валентина, и растет-растет, как снежный ком, и катится, катится, вот-вот раздавит Валентина.
Валентин отпрыгнул в сторону и полетел со скалы. Как хорошо парить… Вот он летит над городом, вон ворота и пацаны с его двора в футбол гоняют — Витька, Димка, Костя с Женькой. И вдруг Валентин стал резко падать на огромный камень, который вдруг при прикосновении стал мягким. Открыл глаза — тишина, он лежит в своей кровати, значит, все это сон.
— Гога. — Митяй растянулся на заднем сиденье «Камри». — Земина сука звонила, сказала, чтобы на кладбище ехали, в ритуальное агентство пришел наш заказ — памятник с фоткой Косого, стойки и всякая другая дребедень. Рабочие ждут.
— Чего ждут? — переспросил Гога, делая вид, что не понимает, о чем идет разговор. — Нового жмурика?
— Бабок ждут, бабок, восемьдесят штук за памятник со стойками и цепями, десятку за установку, десятку — за краску, венки, цветочки. Итого стольник нашему милому Косому!
— Слушай, ты его завалил, вот и плати! Понял? Плати! — в ответ громко рявкнул Гога. — Я че, дурик тебе, че ли? Ты тогда и Косого, и мотор джипа грохнул, так что, дорогой, давай, расплачивайся сам.
— Ну ладно, ладно, Игорек, своего очередного жмурика будешь сам определять.
— Не скули. За свои дела сам отвечай. Так куда поедем? На кладбище, где гниет убиенный тобою Косой, или в банк, или где ты там еще бабки прячешь?
Митяй не ответил, улегся на кресло, поджав под себя ноги, закрыл глаза. Да, его пуля Косому дорого обошлась. Купил Земе новый джип, на сходке принято решение отдать жене Косого дом Митяя и содержать ее. Теперь, когда Митяй ушел под кабалу Земы, этого юркого и жадного человека, все, что заработал, ушло.
«Ну, ничего, сука, и тебя за Косым отправлю с твоей прекрасной коброй. Сволочи! Сволочи!» — орал про себя во все горло Митяй. Но при этом понимал, что с Гогой ссориться нельзя. Он — единственная его опора. Со школы…
Митяй достал из кармана сиденья бутылку рома и приложился: огненная вода начала согревать горло, живот, размачивать мозги. Томная усталость начала растекаться по конечностям.
…Да, сколько им пройдено с Гогой… Начиная с восьмого класса, когда их выперли из школы. Не только за учебу. У директорши школы Митяй тогда украл сто рублей. В то время это были огромные деньги, за которые можно было купить спортивный велосипед с переключением скоростей, как у их физрука… Или магнитолу «Электроника» …
Да и получилось у них все тогда как-то неожиданно. Сбежали с урока, кажется, с географии, пробрались в учительскую, а там дым коромыслом. Нина Ивановна, директор школы, такая крупная женщина, сидела на столе, курила и о чем-то говорила с учителем английского языка — Беззубой. Прислушались: о телевизоре «Рекорд», который Нина Ивановна по блату договорилась купить в универмаге.
— Дороговато, телевизор стоит восемьдесят, и заведующей еще надо дать на лапу четвертак. А у меня только сто рублей, может, пятерку до зарплаты займешь?
Дальше Гога с Митяем разговор учителей не стали слушать, потихоньку пробрались к кабинету директорши, дверь открыта. Митяй зашел в него, оставив Гогу на стреме. На столе лежала пачка сигарет «Золотое руно», самых дорогих в то время из отечественных, с приятно пахнущим табаком. Вытащил из пачки четыре сигареты, направился к двери и остановился у вешалки, на которой висела большая сумка директорши. Заглянул в нее, ё-ё-кэ-лэ-мэнэ, а там лежала огромная, не знакомая Митяю купюра в сто рублей. Схватил ее, выскочил из двери и что есть мочи побежал по коридору к выходу из пристроя школы, где находились приемная, вожатская…
На выходе чуть не сбил пионервожатую, которая остановила его, схватив за плечо с вопросом:
— Что вы здесь делали?
Митяй вывернулся, побежал к лестнице и выскочил на улицу. Без остановки — в туалет, стоящий на спортплощадке, где они с Гогой и другими пацанами из соседних классов любили покурить, погутарить о жизни. Но и там Гоги не было. Оказывается, он спрятался за дверью, испугавшись вышедшей из учительской директорши школы, вскользь посмотревшей на него.
— Ну, че, взял покурить? — спросил запыхавшийся Гога, прибежавший через несколько минут в туалет.
— Смотри! — Митяй вытащил из кармана свернутую сторублевую купюру — Понял? Вот так-то, знай наших! Покурить! Ха! — И протянул Гоге сигарету «Золотое руно». — Будешь? Учись.
Деньги они тогда потратили быстро, купив несколько блоков сигарет «Золотое руно», «Кишенеу», «Космос», вина и конфет. С шиком они угощали свою братву. Но общак быстро закончился.
Узнала об их богатстве шпана из соседнего микрорайона, в котором они не раз воровали голубей — «монашек», «почтарей», «сизокрылых».
Завалил в сарай Гоги сам Косой со своими дружками, прижали Гогу с Митяем и забрали остатки, рублей тридцать с чем-то было, — и за ворованных голубей, и за еще что-то. Да еще и зуботычин надавали. Вот так и закончился их с Гогой праздник.
А потом началась кутерьма: не раз в школу вызывали их родителей, требовали вернуть деньги, исключили из пионеров, выгнали из школы, хотя то, что Митяй с Гогой украли эти деньги, доказать так и не смогли.
Второй раз Митяя с Косым столкнула жизнь на танцах, когда они с Гогой отирались у забора, собирая бычки, курили, попрошайничали по копейке. Заметив у входа на танцплощадке группу женщин, Митяй кинулся к ним и стал просить десять копеек, которых ему якобы не хватало на хлеб. По дороге, мол, потерял их и боится идти домой, отец забьет. Одна из женщин сжалилась и протянула Митяю двадцатикопеечную монету.
Радостный, он вернулся к своему другу Гоге, показывая вымоленную деньгу. Но заметил ее и Косой, этот высокий худощавый парень, пользующийся авторитетом среди своих ребят, да и не только, в их районе. Был он дальним родственником «короля» города Протаса. А это самый лучший фант, никто даже не пытался с ним ссориться, зная, чего это может стоить.
Но и тех, кто этого не знал, Косой не боялся, один выходил против двух-трех парней, легко уходил от их кулаков, если чувствовал, что не справится, выхватывал из кармана отвертку или цепь, хуже, когда то и другое вместе, значит, будет кровь. Говорят, что у ресторана даже избил двух здоровых мужиков, что в их пацанячьем обществе тогда считалось вообще недостижимым.
— Гони рубль, быстро! — цыкнул Митяю Косой.
— У меня его нет, — испуганно, пряча глаза, промямлил тот.
— Не понял?! Голову оторвать? И засунуть ее…! — продолжал наезжать Косой.
— А я… — и Митяй неожиданно для всех юркнул в брешь между обступившими их со всех сторон незнакомыми парнями, но тут же получил подножку и несколько сильных ударов ногой в живот, по почкам.
В третий раз с Косым он встретился уже лет через семь, когда с друзьями обмывал свое возвращение из армии. В кармане оставалось рублей пятьдесят, водка свободно в магазинах не продавалась, как и пиво, вино, сигареты. Продукты питания, одежда, мебель — все по карточкам. ВСЕ! В конце восьмидесятых начавшаяся перестройка глубже и глубже втягивала государство в кризис. Рухнул социализм, СССР разделился на отдельные государства. В них начал развиваться дикий, необузданный капитализм, разваливающий отечественную промышленность, сеющий безработицу…
Но Митяй не был политиком, и все, что в то время происходило вокруг, его не угнетало, а наоборот, он жил одним днем: радовался, когда был прибыток, печалился, когда его не было, когда подпирали — отталкивался, когда хамили — крушил все вокруг себя. Жизнь есть жизнь.
А дембель, о-о-о, это как свадьба, как новая квартира, как машина — душа радуется.
По подсказке ребят Митяй побежал к автобусному вокзалу, где на стоянке, под прикрытием таксистов, Косой со своими дружками осваивал новый бизнес — торговал водкой. Он был красавцем: высокий, в темном джинсовом костюме, с огромной золотой цепью, свисающей на груди поверх куртки, в руке пачка наидорожайших в то время сигарет «Кэмел». Покупателей он встречал с улыбкой, опираясь рукою на открытую дверь «Вольво», шикарного легкового автомобиля, наверное, единственного в их городе.
Митяй подошел к Косому и первым протянул ему руку для пожатия, как будто старые друзья и у них никогда не было ссор. Попросил Косого помочь. Тот, выслушав Митяя, хлопнул его по плечу и кивнул своему напарнику.
— Пять бутылок хватит? Бери. Завтра сюда в 12 дня, трезвый, умытый, в костюме, белой рубашке с черным галстуком. Будешь отрабатывать. Понравишься — богатым станешь!
И началась у Митяя новая жизнь. Ходил в подручных у Косого, если кто-то начинал тянуть дело — быстро с ним разбирался: левой — в живот, правым локтем — в челюсть. Этому Митяй научился в армии, у своего земляка боксера. А если кто-то вообще зарывался, вывозили храбреца в лес, где тот получал последнее предупреждение.
Чуть позже вернулся из армии друг Митяя Гога. Служил где-то в стройбате, заработал неплохо, полторы тысячи рублей, но не пропил их, а отдал матери, еле-еле сводящей концы с концами и изо всех сил поддерживающую дочку с зятем, сидевших без работы у нее на шее.
Гога не стерпел этого, избил зятя раз, другой, а потом в шею вытолкал его из дому. Матери ничего не оставалось, как согласиться с поступком сына, но дочку в беде не оставляла, стараясь незаметно для Гоги помогать им.
Жизнь есть жизнь. Гога об этом знал и матери не мешал, денег ему на жизнь хватало: подельник Косого не обижал гонорарами. Иногда встречались с Митяем на общих пьянках — было им что вспомнить.
Но недолго эта лафа продолжалась, начали наезжать в город «гастролеры» из соседних районов и областей, нужно было объединять силы, бороться за свои места, доходы, которые выбивали из коммерсантов, таксистов и разной шпаны.
Подельника Косого кто-то убрал, кажется, свои, но Гога даже не стал искать виновного, а через Митяя попросился к Косому — взяли.
В последнее время все изменилось. Косой, как и его окружение, правящее городом, занялся другим бизнесом — строительством, ремонтом. Все это было на виду, но нужного дохода не приносило…
Старые друзья Косого, вышедшие из тюрем, уже давно покоились на кладбище, у центральной аллеи. Такая была политика у Косого: держать вокруг себя людей с «чистыми руками». Гоге с Митяем повезло, они вышли из той мясорубки с «чистыми руками» и с прикупом, имея небольшой бизнес: должны защищать своего босса, фильтровать дела, поправлять тех, кто ошибался. Последнее было самым доходным…
Митяй открыл бар, встроенный между водительским и пассажирским сиденьями, вытащил недопитую бутылку рома и большими глотками влил в себя ее остатки. В ожидании томительной внутренней неги прикрыл глаза…
Блин, как не вовремя все это произошло. Да, ему уже надоело работать на Косого, слишком много «мокрых» дел проходило через их руки — Митяя и Гоги. И виной этому, в принципе, был не столько Косой, сколько Зема, пришедший к ним из ниоткуда. Закрутил «строительство» чужих домов, заимел клиентов, мечтающих получить в них квартиры, выдавливал из них деньги и передавал их «тела» Косому. Чтобы пропадали, уехав из города навсегда. Кто — на кладбище, разменивая могилку на двоих с ее законным собственником, или «прописывались» в болотах, в реках, под лесными оврагами. Лучше для них, считал Зема, жизнь рабами с амнезией.
Но и этого Земе в последнее время стало мало, он искал возможность продавать их органы: почка, печень на нынешнем рынке дороже стоили, чем раб.
Косому это не нравилось, боялся нарастающей империи Земы в их обществе, сопротивлялся как мог. Но чувствовалось, что Зема раскусил его, струна между ними натягивалась все туже и туже. Она лопнула, когда они в очередной раз вывезли в лес нового клиента — участника «сафари» на медведя. Да вот беда — «медведем» стал Косой, первый из их компании.
Кто же следующий? Он открыл вторую, недопитую бутылку — и…
…Митяй стоял у камыша, на берегу озера, и наблюдал за полосой волны, разрезающей легкую рябь воды. Отчего это происходило — из-за играющего микросмерча или рыбного хвоста — не понять. Но вот эта полоса преобразилась в огромную змею, выплывшую из воды и поднявшую голову, кого-то ища. Вот она увидела Митяя и быстро поплыла к нему, все шире и шире разевая свою зубастую пасть.
Митяю не удается от нее убежать, что-то сзади его сдерживает. И вот это огромное существо нависает над ним, открывает огромную пасть…
— Проснись, проснись, Митяй! Ну! — кричит Гога.
Митяй открывает глаза и с облегчением вздыхает: слава богу, что это сон, и змея, которая уже в сотый раз пытается на него напасть, еще не нашла выхода из его сна, чтобы убить его по-настоящему.
Въезд на кладбище был закрыт, на воротах висел замок. Прошли в калитку и направились к ожидавшим их у могилы Косого трех мужиков, рабочих кладбища. Старые знакомые, сколько ими переворочено земли, сколько лишнего им известно… Долго живут, пора менять, как на Ивановском кладбище, а то мало ли еще…
«Блин, чего только в голову не лезет». — Митяй смахнул эту дурную мысль, как мешающую муху.
Черная мраморная глыба с высеченным портретом улыбающегося Косого, смотрящего прямо в глаза, медленно поднималась. Митяй невольно отшатнулся и, споткнувшись о груду кирпича, сел на нее. Но на это никто из рабочих не обратил внимания, уж больно тяжела для них была эта плита, которую они бережно поднимали, чтобы вставить в подготовленный паз бетонного фундамента.
Все… встала. Гога, чтобы удержать эту плиту на месте, вбил древесный клин между фундаментом и глыбой, потом второй клин, с другой стороны, потом — третий. Рабочие в оставшиеся отверстия начали заливать бетон.
Митяй огляделся по сторонам, решил пройтись и посмотреть, кто похоронен рядом. Справа стоит огромное изваяние мужика, склонившего голову и присевшего на колено перед гранитной плитой, на которой золотом написано, что покоится прах…
Это Рыжий. Вон какой ему дружки памятник отгрохали — метра три в высоту из черного мрамора. Этого человека он близко не знал, говорят, зверюгой был, клиентам, находящимся у него под «крышей» и не желающим платить в общак, выкручивал руки, ломал ноги. Но все делал тихо, не оставляя следов, так что местные власти не могли предъявить ему обвинения. Клиенты молчали. А тот, кто из них пытался искать защиту, исчезал.
Митяй знал одно: Рыжего братва хоронила с почестями, и лежал он не в гробу, а в урне — прахом. Остатки его тела отвезли в крематорий Москвы. Так решили на сходке: Рыжий, вместе со своим автомобилем, был раздавлен колесом огромного трактора «Кировец». При расследовании аварии в ГАИ заключение было очень коротким: ехал пьяным и попал под трактор, идущий навстречу.
А вон за ним и Леха. Из Чечни пришел, пристроился к Косому, да недолго под его крылышком работал. Собрал свою банду из молодых, волну погнал на Протаса, Ченча, местных уважаемых авторитетов. Борьба за «корону» вора в законе прошла по городу, как смерч. В течение недели проредил бригады Протаса и Ченча. Чьи это дела, разобрались быстро. На Леху устроили охоту. Вызов он не принял, исчез на месяц и однажды ночью вырезал всю охрану Протаса, а его самого взорвал в игорном клубе.
На следующий день Леху самого хоронили на центральной улице кладбища, напротив могилы Протаса.
А вот там виден памятник Зине. Крутой был мужик. Мастер спорта по боксу, качался в спортзале, все малолетки старались быть на него похожими. Зина лежа жал штангу весом 180 килограммов и при этом сохранял легкость в движении, в спаррингах был недосягаем. А какой удар у него был… резкий, незаметный и тяжелый, с проносом. Но на тренировках Зина был аккуратным бойцом: легонько касался личика своего партнера — уважал.
Да, великой силой обладал этот человек, и не только физической. Уважали его местные авторитеты за честность. Но вот не всем это нравилось. И Зема тоже не любил его. Зема, который и тогда, это было три года назад, был «серым кардиналом». Не лез в верха, занимался «мелким» бизнесом. «На халяву» «строил» дома, торговал квартирами-невидимками, опорожняя карманы дураков…
Земина жадность не имеет границ, мзду платил только городским верхам, чтобы в трудную минуту ему включали «зеленый» свет. Паханам — нет. Зина узнал об этом, и они встретились на стрелке. Зема спасовал, без разговоров заплатил названную сумму, но те бабки так и не пополнили воровской «общак» — сгорели в машине Зины вместе с ее хозяином.
Это работа Митяя, прекрасная работа. Все было очень просто. Зина привык все делать сам, для него брать с собою бригаду или кого-то из своих дружков на стрелку с «шакалом» (мелким вором) было постыдным. Мало он знал, поторопился с выводами — и поплатился за это. На первом же крутом повороте машина Зины потеряла управление, лопнула рулевая тяга, — и врезалась в дерево. А потом, когда Митяй вытащил сумку с деньгами, машина загорелась.
Митяй остановился у могилы Протаса, присматриваясь к ограде из черных цепей, окаймляющих надгробие. На нем стояло несколько горящих свечей. Вот загорелась новая свечка, еще одна…
Зажигающего их в вечерней мгле было трудно рассмотреть. Вроде бы он сидит на корточках, в капюшоне, закрывающем его голову. Интересно, кто это? Митяй медленно пошел к могиле Зины, ближе и ближе. Этот человек в капюшоне, держа перед собой горящую свечу, услышав его шаги, приподнялся и обернулся к Митяю лицом.
Митяй, увидев его лицо, остолбенел. Перед ним стоял Косой во всей своей «красе». Лицо страшное, искаженное от предсмертного ужаса, с разорванными от пули носом, челюстью, с капающей из него кровью. И рот свой оскалив, двинулся к Митяю…
Митяй шагнул в сторону, перелез через железный забор ограды и, увязая в мягкой земле чьего-то надгробия, споткнулся…
…Змея, выползшая из воды, всего на одну секунду замерла и мгновенно ударила Митяя своими ядовитыми зубами в шею, да так быстро, что тот не успел даже вскрикнуть от испуга…
…Стальное острие пики забора глубоко вошло в затылок Митяя, но он уже об этом не знал.
Гога, вытирая со лба пот, посмотрев на рабочих, подмигнул им:
— Ну все, поставили. Можно и обмыть!
Ха, если за ваш счет, хозяин, то можно, — сказал кто-то из рабочих.
А то привыкли все с нас вычитать, — сказал его напарник, кажется, Поц. Точно, если черный синяк с левого глаза убрать да мешки из-под глаз — он. — Привыкли жадничать, копейками кидаться. И три дня назад нам с короб обещали. А нам бы и выпить, и штаны поменять, да куртку с шапкой купить надо — холодно уже.
— И че, Поц? Я крайний, да? — гаркнул в ответ Гога. — За вчера, господа, не отвечаю. То не мое дело, плачу только за сегодня — полторы, вполне хватит.
— Нет, Гога, отвечай за своих… — Поц вдруг, вытянув вверх подбородок и открыв рот, стал судорожно глотать воздух и, схватившись за поясницу, начал оседать, оседать… и упал.
— Много говоришь, Поц. Много! А когда много знаешь, то лучше молчать, — сказал вышедший из-за спин кладбищенских рабочих Клещ. Наклонился над дергающимся в судороге мужиком и вытащил из его поясницы нож. — Прямо как сейчас, да, Гога? Што уши развесил? — и, вытерев лезвие ножа о лицо Поца, разрезав его щеку, посмотрел на Гогу. — Вот так, а руку опусти, зачем стрелять.
И тут же Гога почувствовал, что сзади в его спину что-то ткнулось. Дернулся от испуга.
— Вот так, Гога, пока это только пальчик, но как нажму, дырка будет, глубо-о-кая, прям насквозь.
— Знакомый голос, — только и выдавил из себя Гога.
— Все нормально, Гога, успокойся, просто везде нужен порядок.
— Это ты, Еж?
— Ну зачем называть имена. Плохо осваиваешь грамоту, — давил своим баритоном напарник Клеща. — Мы так, погасить свой должок приехали, а на корабле бунт. Умер капитан, да здравствует новый капитан — Рябой, им будешь ты, — ткнул в одного из рабочих Клещ.
— А у тебя проблема, Гога. Там твоего дружбана Митяя у могилы Зины нашли. На кол упал головою, видно, так высок для него памятник Зине был, что слишком ее задрал и оступился. Но пузырь рома так и не выпустил из рук, крепко держит до сих пор. Бери его, нужно с Поцом похоронить их, или в морг доставить?
«Вот так-то», — подумал Гога, и что-то кольнуло его в спину, так тонко и не больно. Ага… паралич сцепил все его тело, и он не может двинуться, вздохнуть…
— Тащите и этого на седьмую. Че пялитесь, еще кто-то хочет? Бегом, бегом, сказал!
Голос Клеща громкий, аж слух режет.
— А ты, Еж, все удивлялся, зачем такую глубокую яму рыли. Я этого сучьего прикормыша хотел туда живым бросить, да перестарался.
Гога чувствовал, что его трясут, на него наезжает искаженное от злости лицо Клеща, но ему уже было все равно, голос Клеща становился все тише и тише и уходил куда-то в глубину сознания. Не почувствовал он и кома земли, упавшего ему на лицо, в открытые глаза…
— Да, история, — согласился с Михаилом Константин. — Даже не ожидал, что так все закрутится. Но кто подкинул мне эту флэшку? Кто? Кто вложил ее в конверт и опустил в мой почтовый ящик, кто? Кто знает мои проблемы и подталкивает к каким-то действиям? Кто? Куча вопросов…
— Костя, успокойся, — спокойный, невозмутимый голос Михаила по-своему раздражал Константина. Он выпил стакан воды и, покусывая ногти, о чем-то задумался.
Прошла минута, другая…
— Ты знаешь, сначала боялся эту флэшку трогать, — уже спокойным голосом продолжил свой рассказ Константин. — Потом засунул ее в компьютер, включил, а в ней фильм. Несмотря на вечернее время, запись четкая. Лица Гоги с Клещом разобрать нетрудно, Ежа — тоже. Однако того, что именно он пырнул Гогу ножом, не видно, хотя больше этого сделать в тот момент было некому. Это хорошо видно. За Гогой стоял только Еж, он профессионально сработал. А вот как Еж с Клещом завалили Митяя, записи нет, показано только, как тот ходил по кладбищу, его качало со стороны в сторону, видно, пьяный был. Сначала пытался помочь рабочим, а потом пошел рассматривать памятники своим браткам. Что-то им говорил, руками размахивал, смеялся. И все. А затем — последний фрагмент записи: Митяй оперся на забор спиною, потом кадр сменился, и вот уже голова Митяя проткнута пикой, вернее, насажена затылком на пику забора.
— Костя, все это мы видели, можешь не повторять. Может, попробуем сами вычислить своего помощника? А вдруг это один из тех, кого считаем без вести пропавшим? — перемешивая в чашке кофейную гущу с сахаром, спросил у своих товарищей Валентин. — Говоришь, этот голос тебе уже знаком?
— Да, когда Оксана Каравай пропала, он мне звонил с сотового, просил посмотреть программу новостей, — ответил Константин.
— Кто же это был?
— Попытался тут же узнать, перезвонив ему, но выскочило сообщение, что номер заблокирован. В этот раз он также был короток со мною: «Двое нашли свой новый дом. Запись фильма на флэшке, флэшка в конверте…». — А сердце в иголке, — продолжил Валентин. — Все, как в сказке. А может, он нам и бабки вернет, а, ребята?
— Скорее всего, он заинтересован, как и мы, гнобить эту банду, — высказал свое мнение Константин. — Только вот в чем вопрос: судя по информации, получается, что он находится в их компании.
— Кто знает, — не согласился с мнением товарища Михаил. — Хоть как эту ситуацию ни прокручивай, а он нам помогает, впрочем, так же как и мешает. Уж лучше бы одну какую-то из этих позиций выбрал, помогал бы с открытым забралом.
— Да, как и то, что его следующей подсказки может и не быть. — Костя отпил холодный кофе и поставил чашку на стол. — Ладно. Следователь посмотрит этот фильм, и что? Ну, разроют они эти могилы, ну, вытащат трупы Гоги и Митяя, а потом перезахоронят — и все. А вопрос так и зависнет, ведь на него нет ответа. Ребята, лучше давайте пойдем по уже проторенной дорожке: заказывать квартиру и брать эту компашку за воротник.
— Легко сказать, — вздохнул Валентин, — но другого пути нет. С одной стороны прокуратура давит, но у них нет улик, чтобы доказать, что мы сволочи, какими не являемся. Мы первыми подали иск на Зему, и только после проверки указанных фактов и допроса Земы тот подал встречный иск. Сколько прошло времени после наших приключений?.. Три дня. Три! Но, если бы мы промолчали, давно бы уже сгнили.
— Валь, ну сколько можно эту историю обсасывать, — взорвался Михаил. — И зачем вас тогда послушал, такие колы настругал и не всадил в их задницы…
— Миша, кому сейчас твои колы нужны? — перебил Валентин. — Меня другое удивило — как спокойно эта прокурорша приняла те двусторонние договоры по квартирам, «потерянные» и «найденные» нами.
— А мне кажется, она на нашей стороне. — Костя начал нервно отбивать пальцами дробь на столешнице. — Она все прекрасно понимает и сочувствует нам. Зема — это вулкан, и очень заметный, так что время, данное ею для разбора своих полетов, нам только на руку. Она видит, что мы на месте не сидим, пытаемся что-то делать. Интересно, Татьяну она тоже вызывала на допрос? Помнишь, как она удивилась, что Татьяна Зема — главный бухгалтер фирмы? — А мне кажется, что мы не в те двери лезем, — высказался Валентин.
— А в какие нужно? — спросил Михаил. — В какие? Пойти к пахану Лысому и искать у него защиты? Или в ОБЭП? Знать бы куда, Валя. Кто его знает, с кем в этом мире и кто повязан. — Михаил встал, снял завязанный на поясе пуловер и надел на себя. — Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. — И потом, развернувшись, сказал:
— Мужики, у меня уже не на что содержать семью! Вся зарплата уходит на погашение кредита. Что делать, как это все погасить, как? Вы как хотите, но я так жить уже устал! Устал!
— Миша, есть идея! Только дай пару дней.
— Какая, Валентин, какая?
Единственное, чего сейчас боялся Валентин, — чтобы усики не отклеились. Бакенбарды вроде приклеены хорошо, не слетят, подвисочная кость скулы не движется, только губы.
Татьяна с гостеприимством хозяйки улыбнулась Валентину:
— Мы очень рады, что у вас есть желание сотрудничать с нашей фирмой. Вот в приемной, если будет желание, на столе лежит «Книга предложений», можете ее пролистать, и все узнаете о нас. Мы работаем на рынке жилья уже не первый год, построили более трехсот квартир…
Татьяна остановилась у двери в свой кабинет, а Валентин, как бы из любопытства, осматривал приемную. Она была выдержана в светлых тонах. Кожа кресел, стоящих по обеим сторонам журнального стола, цвета слоновой кости, контрастно выделялась на фоне светло-серых стен.
— Михаил Сергеевич Трофимов, не ошиблась? Проходите. — Татьяна отворила дверь кабинета и пригласила его зайти. — Сейчас наш референт находится в отпуске, но это, как видите, не проблема, мы всегда рады встречать своих клиентов и гостей.
— Да, да, спасибо, мне просто понравилось сочетание светлой отделки и мебели в вашей приемной.
— Ой, Михаил Сергеевич, мы можем помочь вам сделать прекрасный косметический ремонт в вашей новой квартире, пригласив лучших дизайнеров города. Я вам могу предложить множество проектов, которые не оставят вас равнодушными в выборе дизайна квартиры, обстановки в ней.
Валентин присел в предложенное Татьяной кресло, она — напротив, сдвинув колени чуть вправо.
— Свое портмоне можете положить на стол, так удобнее.
Валентин согласился и подвинул к портмоне мобильный телефон.
— Итак, вы желаете получить пятикомнатную двухуровневую квартиру с двумя душевыми, туалетами. У вас большая семья?
— Да, да!
— Ваши желания мы готовы удовлетворить, только для этого нужно нам дать немножко времени. — Татьяна привстала, встречая входящего в комнату Зему. — А вот это генеральный директор компании «Жилище» Замовский Дмитрий Владимирович, знакомьтесь — Михаил Сергеевич.
Улыбка Земы, как всегда, была обворожительной. Он подошел, протянул руку вставшему из кресла Валентину:
— Мы с удовольствием вам поможем в приобретении квартиры. Кстати, такой дом сейчас строится в Центральном районе.
«Начинается старая песня, — подумал про себя Валентин, — только на всякий случай лучше обходиться одними междометиями, чтобы по голосу Зема не узнал в Михаиле Сергеевиче своего бывшего клиента Валентина Носова, а теперь врага номер один».
— Кстати, мы можем для вас сделать большее, но, конечно, это потребует некоторых дополнительных вложений — произвести по вашему вкусу отделку квартиры. Через два месяца освободится бригада прекрасных дизайнеров, они сейчас ведут отделку дачи одному хорошему человеку. — Дмитрий Владимирович сжав ладони, покоящиеся на его выпуклом животе, внимательно рассматривал нового клиента. — Их работы очень нравятся.
— Прекрасно, это здорово!
— Но мы вас не торопим, — Зема покусывает губу. — Татьяна, нас с тобою приглашает назавтра к себе мэр…
— Ой, Димочка. Ой, извините, — вдруг стушевалась Татьяна и посмотрела на Валентина. — Дмитрий Владимирович, если откажемся, обидится, это ты прекрасно знаешь, так что мог и не спрашивать моего мнения. Я согласна.
— Хорошо, хорошо, так и передам, — извинившись, Зема вышел из кабинета.
— Михаил Сергеевич, можем предложить и другой вариант квартиры, — продолжила прерванный несколько минут назад разговор Татьяна. — Да, да…
В дверь постучали, и в кабинет без разрешения вошел Владимир Иванович Петер, тот самый менеджер-интеллигент, работавший в старой компании Земы.
«Боже меня спаси», — подумал про себя Валентин: вот с кем приходилось Валентину встречаться чаще, чем с остальными.
— Извините, Татьяна, — покашливая, сказал Валентин, — можно на минутку-две отлучиться, в мужскую комнату?
— Да, да, она находится направо через несколько дверей, там табличка, — быстро ответила та. Валентин подвинул мобильник ближе к портмоне и, включив на нем запись, вышел.
…Через десять минут, когда Валентин вернулся, то увидел, что дверь кабинета Татьяны была закрыта, но неплотно. Он слегка приоткрыл ее, она сидела в кресле напротив двери и листала журнал. Попросил разрешения войти. Татьяна, увидев Валентина, поднялась с кресла и пошла к нему навстречу.
— Извините, Татьяна, у меня небольшая проблема с животом, да и на работу уже пора, — сказал Валентин.
— Я вам на днях обязательно перезвоню, Михаил Сергеевич. Выздоравливайте. Как вам наше предложение? Не торопитесь, конечно, но вы знаете, такой вариант — купить квартиру, которую вы хотели бы, скоро может появиться.
— Очень жду ваших предложений, — поклонился в ответ Валентин.
— Вот, возьмите с собой несколько проектов двухуровневых квартир. Они состоят из равнозначных помещений, расположенных на двух этажах. Если вам такой вариант понравится, то можно сказать, что вы уже имеете такую квартиру.
Диктофон на мобильнике, как отметил Валентин, продолжал работать — это успокоило, главное, чтобы не заметили этого. Интересно, о чем они говорили? Валентину не терпелось быстрее выйти из этой фирмы и прослушать записи…
Но, сдерживая себя и делая вид, что внимательно слушает Татьяну, он начал легонечко, но заметно морщиться, мол, придавливает живот. Та это сразу заметила:
— Ой, Михаил Сергеевич, да вам действительно нездоровится?
— Да вот, вчера был в гостях, угостили прекрасным свекольным салатом, но у меня, к сожалению, со свеклой желудок не дружит.
Цепкие глаза Татьяны зорко следили за каждым движением Валентина — не проведешь эту лису.
— Все нормально, сейчас в аптеку зайду, возьму капли, и все будет нормально. Это вы меня извините, что заставил вас так долго ждать себя, — и, наклонив голову, он вышел из кабинета.
— Ребята, хватит слушать эту их болтовню, а то еще невзначай что-нибудь сотрем. — Валентин передал мобильник Константину. — Когда перепишешь?
— Постараюсь за час, — ответил тот, — так что не разбегайтесь.
— Скорее всего, они пытаются надуть самого Зему, — высказал свое предположение Валентин. — Видно, что у этого менеджера есть то, без чего Татьяна спокойно жить не может. Огромные бабки, к примеру, или еще что-то. Я не думаю, что Татьяна влюблена в этого слюнявчика. Ей что-то нужно от него, и все. Вы бы видели, как эта прынцесса смотрела в глазки своему Земе. Она его съедала, особенно когда тот заговорил о том, что их приглашает к себе в гости сам мэр.
— Какой мэр? — удивился сидящий за рулем Михаил. — Вчера по Интернету читал, что у нас его еще месяц-два не будет, он находится на лечении в Москве.
— Почему так? — поинтересовался Валентин.
— Две недели назад он чем-то заболел, и чтобы не наделать ошибок, его из областной больницы направили в какой-то московский институт. Короче, у него обнаружены камни в почках.
— Понятно. А ты им что наврал? Где работаешь?
— Поставками мяса занимаюсь.
— Зря, — сказал Михаил, — Зема все сразу проверит.
— Думаешь, у него все под контролем? Был бы это стотысячный город, поверил бы. Таньке хватило того, что я размечтался аж на двухуровневую квартиру в центре города и залепил ей, что пару лимонов хоть сейчас готов дать. Когда она это услышала, видели бы, как у нее от этого глаза засверкали.
— А с кем, когда я вышел, она по телефону разговаривала? Плохо расслышал, — спросил Валентин.
— Кажется, с банкиршей, — высказал свое предположение Михаил. — С кем она еще может обсуждать дела о переводе пятнадцати миллионов рублей и о процентах…
Константин и не заметил, как дверь приоткрылась и в его кабинет вошла уборщица. Поняв, что он увлечен прослушиванием чего-то в наушниках, решила ему не мешать и так же тихо, как зашла, вышла из кабинета.
Перенеся все разговоры, записанные Валентином, в компьютер, Константин сохранив файл, распечатал его в нескольких экземплярах и направился к выходу. Однако, приоткрыв дверь и увидев работающую рядом с его кабинетом уборщицу, остановился. Включил заново компьютер, скопировал только что созданный им текстовый файл на флэшку и не только стер его из «Моих документов», но и удалил из корзины. Так спокойнее будет на душе, решил он и вышел из кабинета.
Друзья его ждали в кафе напротив. Заказав Косте зеленый чай, принялись читать принесенные им листки. Но Костя так и не дотронулся до чашки, а, достав из бокового кармана ручку, начал внимательно читать текст. Да, да, он правильно сделал, когда, переписывая диалог Татьяны с Владимиром, в скобках вносил поправки: смеется, удивляется, настораживается.
«„Да, — говорит Татьяна, — сейчас бы еще из этого нового придурка и следующих трех вытянуть по десятке. Тогда будет чем облизнуться. И с ними нужно после этого сразу же разобраться“.
„Слушай (напряжен), а если Зема узнает?“ — спрашивает шепотом Владимир.
„Работай со Шнуром“.
„Он непредсказуем…“ — продолжает громко шептать менеджер…»
Валентин эту часть записанного разговора подчеркнул.
«Со Шнуром, со Шнуром. Этот человек ему незнаком, слышит эту кличку в первый раз. Нашел чему удивляться, они что, мои родственники или коллеги? — успокоил себя Валентин. — Так, значит, она меня хочет кокнуть или передать кому-то или в рабство, или еще для чего-то. А на что еще годен сорокалетний мужик, не в мальчики же по вызову… Как легко эта сволочь распоряжается нашими жизнями. А на вид — просто прелесть, такая элегантная леди, готовая во всем услужить. Сука!
А менеджер, этот интеллигентишка! Даже не поверил бы, что он такой же, как и Зема, бандит.
Да, прав Миша, надо было их тогда по одному прибирать к рукам и на кол насаживать, а то в прокуратуру, милицию… Призвать к закону. Для этих закон один, с ними также нужно разбираться, как они с людьми».
— О-па! — прервал тишину за столом Михаил. — Посмотрите ее последний разговор по телефону. Читаю: «Сегодня Сиплый должен доставить груз для моего. Во сколько — не знаю, сколько — тоже. Не опоздайте, боюсь, потеряем. Все!»
— И что будем делать? — спросил Валентин.
— Что-что, вчера жена забыла в машине купленные колготки. Они нам и пригодятся. Кто со мною?
— Ребята, можно, не я? — спросил Константин.
— Хорошо, дорогой, будешь на подхвате, мобильник всегда носи с собой, положи в машину пару ножей, веревку, все может пригодиться. Понял? Если что, будь готов, а пока досконально изучи этот документ. — Михаил кивнул на лист с печатным текстом.
— Дай бог удачи! Поехали.
Константин проводил друзей до машины и отправился на стоянку к своему авто. Фраза Татьяны «по десятке с каждого» была понятна: значит, по десять миллионов рублей. Блин, сколько лет они занимаются этими грабежами, и никто их за это не наказал. Так у них хорошо все прикрыто. А кто такой Шнур? Скорее всего, поставщик «товара» — значит, людей — кому-то. Может, и так. Нет, с Татьяной нужно поступить так же, чтобы медленно мучилась, осознавая, какая она гадость.
Открыв правую дверцу машины, Константин взял лежащий на сиденье ноутбук, включил его и начал искать в карманах флэшку. Но не нашел ее — значит, оставил в рабочем компьютере. Ладно, в фирму сейчас его никто не пропустит, но это не беда. Он достал лист и, выключив ноутбук, сел на пассажирское место, продолжая размышлять о сложившейся ситуации.
«Время сейчас тянуть никак нельзя, надо брать эту Татьяну за жабры и выбивать из нее информацию. Это понятно, а вот как это сделать? Так неохота пачкать руки. Это не Афганистан».
Хлопнув дверью, Константин вышел из машины и направился в магазин. В отделе, где продавался хлеб, стояла небольшая очередь. Но, увидев в ней уборщицу Клавдию, остановился, встать рядом с ней в очереди в кассу не решился, вышел на крыльцо магазина, чтобы переждать, когда та выйдет.
Через витрину продолжал наблюдать за ней.
«О-о, да она не одна. К ней подошел мужчина, которого я месяц назад видел в кафе. Точно, тот самый, значит, это ее знакомый или ее любовник, вон как ей в глазки заглядывает. Да, но какое мне до этого дело? Тут важно отметить, что тогда наша встреча с ними в кафе просто нечаянно совпала, и они за нами не следили. Может быть, и так. А Люся, ее дочь, с ней только связана родством. Хотя и здесь может быть все не так просто, как хотелось бы».
Константин дождался, когда Клавдия вышла из магазина вместе с мужчиной, и невольно последовал за ними до остановки. Но тот вместе с нею в маршрутное такси не сел, а только ручку ей поцеловал и отправился дальше. Куда?
Мужчина шел быстро, в какой-то момент вытащил лист из кармана куртки и начал читать. Интересно, что в этой записке? Догонять этого здоровяка, чтобы посмотреть, что тот читает, Константин не решился, а, отстав метров на десять, продолжал следовать за ним.
Минут через двадцать начал задавать себе лезущие в голову вопросы. А зачем он следит за этим мужиком? Вопрос пока остается без ответа. А может, он просто ее любовник? А что? Клавдия — женщина, если присмотреться, даже ничего. Довольно смазливая, только неухоженная, без вкуса. Духами пользуется резкими, может, даже одеколоном, ну это и понятно, не миллионерша. А вот проблемы с дочерью, о которых она, конечно, знает, угнетают ее, и Клавдии из-за этого о себе заботиться некогда.
…Мужчина остановился, посмотрел на часы, вытащил телефон и начал по нему говорить. Это, скорее всего, ему кто-то звонит, потому что номер не набирал.
Закончив разговор, субъект положил телефон в боковой карман куртки, а бумагу сложил и засунул в боковой карман. И, набирая темп, начал удаляться. Куда-то торопится. Опять смотрит на часы. Ага, здесь его машина припаркована. Какая? О-па, целый джип, «Сузуки»… Неплохо живет. А Клава — уборщица. Что-то здесь не стыкуется. Неужели такой мужик прилипнет к Клаве? Может, это ее брат, одноклассник, любовник… Нужно госномер запомнить…
— Ну что, Валя, вот и Сиплый. — Михаил поднял боковое стекло и посмотрел на часы. — Да боюсь, что здесь варит кашу не столько Зема, сколько его красавица Танюша.
Серый джип «Лэнд Крузер» остановился у подъезда. Как и предполагал Михаил, это машина Сиплого. Он собственной персоной вышел из нее в расстегнутом, длинном, черного цвета кожаном плаще, тянувшемся чуть ли не до пят. Постоял несколько секунд, лениво посматривая по сторонам, обернулся и замер. Сделал несколько шагов вперед, остановился у бампера и снова осмотрелся, словно кого-то ожидая. Подняв руку, взглянул на часы, но, судя по высоко поднятому подбородку, казалось, или он близорук, или вообще на часы не смотрит, а — по сторонам. Все это длилось недолго, с полминуты. Потом, как бы бросив что-то в сердцах, вернулся к открытой двери и сильно захлопнул ее за собою.
— Как чувствует что-то… — прошептал Валентин.
Сиплый посмотрел на часы, еще раз осмотрелся по сторонам и что-то выплюнул, растерев это ногою об асфальт, обе руки засунул в карманы плаща.
— Кого-то ждет? — продолжил свое наблюдение за ним Валентин.
— Подождем и мы, — медленно проговорил Михаил. — Ни одной машины на обочине нет, да и Татьяна ожидает его с деньгами завтра, а не сегодня. Что-то здесь не так. Или он еще не уезжал за бабками, или их привез раньше. Сколько, она там говорила Сиплому, должны были заплатить?
— Не заплатить, а передать, 17 миллионов деревянными. — Солидно! Только бы и слушал эти слова, — протянул Михаил.
— Ага, он так тебе и будет их таскать с собою без прикрытия…
Сиплый сделал всего две затяжки и выбросил под машину бычок от сигареты, и опять посмотрел на часы.
— Слушай, может, он напарника ждет, — предположил Михаил.
— Зачем?
— Знать бы. — Михаил тоже посмотрел на часы — 17:15.
Но, видно, Сиплому надоело кого-то ждать, а может, он просто так стоял, о чем-то волнующем его думал. Все может быть, человек не робот. Сиплый повернулся к машине, отворил заднюю дверцу джипа и вытащил из салона набитый чем-то большой черный целлофановый пакет. Чем — брошюрами или какими-то упаковками, прямоугольные очертания которых четко выделялись на его целлофановых формах. Видно, что рука, держащая кулек, в напряжении, значит — тяжелый. Сиплый быстро засеменил к двери подъезда, удерживая пакет обеими руками у себя на груди.
— За ним, — сказал Михаил, вылезая из «десятки», — не забудь инструменты…
Сиплый так и не успел осознать, что произошло. Сильный тычок кулака в его солнечное сплетение и колена — в челюсть отбросил его, как мешок, на середину коридора квартиры. И тут же следующий новый удар ногой в лицо отправил его в нокаут.
Несколько упаковок пятитысячных купюр, выпавших из набитого кулька, влетевшего вместе с Сиплым в квартиру, на несколько секунд отвлекли Михаила и Валентина.
— Вовремя. — Валентин присел у размякшего тела Сиплого, перевернул его на живот и связал тонкой веревкой его руки за спиной, потом ноги. А Михаил тем временем, выложив деньги из кулька в свой рюкзак, остановился у входной двери:
— Что дальше?
Валентин махнул ему рукой в сторону выходной двери, мол, все делай, как договорились, отнеси деньги в багажник машины, отгони ее от подъезда к дому напротив, и если все нормально, возвращайся.
…Сиплый начал приходить в себя минут через десять. Может, и раньше, но виду не подавал, обдумывая, от кого такие «гости» появились у него в квартире. Рассмотреть их так и не смог: лица мужчин закрыты капроновыми масками, молчат. Заерзал, пытаясь перевернуться на спину. Стоявшие над ним Валентин и Михаил ждали, когда тот устроится поудобнее.
— Мужики, — еще не видя их, но чувствуя чье-то присутствие рядом, промычал через разбитые губы Сиплый. — Чем насолил? Кому? Может, лучше по-нормальному разобраться, а то чуть что, я крайний.
— Бабки, — несколько изменив свой голос, сказал Валентин. — Этих мало.
— Кому?
— Осталась минута, — сказал Михаил и, присев, громко, чтобы Сиплый не пропустил его движений, прочертил острием перочинного ножа по линолеуму. — Начнем с пальчиков.
— Мужики, вопросов нет, — перевалившись на спину, прохрипел Сиплый. — Ребята, это бабки не общаковские, Земины.
— Осталось пятнадцать секунд…
— Понял, там под ванной два лимона.
Валентин встал и прошел в ванную комнату. Деньги, о которых говорил Сиплый, лежали в плотно завернутом черном целлофановом кульке в дальнем углу под ванной.
— Не хватает, — сказал Михаил.
— Сколько еще надо?
— Время кончилось, — сказал Валентин.
— Ну, сука… — в чей адрес были направлены эти слова, можно было только догадываться. И Валентин с Михаилом были правы. — Передайте Татьяне, что я лишнего не брал…
Михаил встал, вытащил из кармана кусачки, да так, чтобы тот их хорошо мог рассмотреть, и подошел к замершему телу Сиплого. Присел сзади, потянул его большой палец к себе на излом, морщась, отвернулся…
— Остальное там, в кухне, на балконе, в ящике, — простонал боров и забил ногами об пол. — Вот сука! Ничего…
Михаил принес еще одну упаковку из под обуви и бросил на пол. Валентин приподнял коробку, подержав на весу, показал товарищу указательный палец, мол, здорово, но разрезать бечевку не стал. Михаил помотал головой, присел рядом и ножом разрезал ее, высыпав из коробки четыре упаковки сто— и двадцатидолларовых купюр:
— Мало! — сказал он.
— Нет больше… нету! — промычал Сиплый.
Михаил, привстав с колен, взял кусачки, лежащие перед лицом Сиплого на полу и вновь зайдя за спину этого борова, потянул на себя большой палец его правой руки.
— Стой! Стойте! — как поросенок заверещал Сиплый во все горло. — Там под телевизором в ящике два конверта со сбербанковскими картами, в каждой по триста тысяч рублей. Пароли указаны на конвертах…
Валентин, отдернув рукав, показал Михаилу на циферблат часов, мол, время. Тот в ответ помотал головой — рано, но Валентин не согласился с ним и снова кивнул на входную дверь. После этого, ударив ногой по затылку Сиплого, взяв рюкзак, он подошел к окну, выглянул во двор, потом двинулся к двери, переступив через тело лежащего без сознания Сиплого.
Собрав оставшиеся деньги в спортивную сумку, вытащенную из шкафа в прихожей Сиплого, Михаил тоже подошел к двери. Посмотрел в глазок и вышел из квартиры.
В эту же секунду открылась дверь напротив, и из нее выглянул Серый.
— Вот так встреча, — поставив сумку на пол и развернув руки для обнимания, воскликнул Михаил и, не теряя ни секунды, со всей силы ударил ногою по двери, которая буквально пригвоздила Серого к стене. Из его носа брызнула кровь.
Михаил, ударив ладонью по лбу Серого, втолкнул его в квартиру и прошел за ним. Далее, не давая Серому прийти в себя, вывернул ему руки назад и связал их.
В комнатах этой квартиры был настоящий бардак, от неприятного запаха тухлятины спирало горло. В кухне под столом валялось несколько бутылок из-под пива, водки, джина. На столе — грязные тарелки с недоеденными пельменями, квашеной капустой, открытая банка с помидорами.
Красная футболка Серого была испачкана то ли блевотиной, то ли помидорами. Валентин, стоя над ним, развел руками. Михаил кивнул на пистолет, лежащий у двери. Вот так находочка! Приподнял его — армейский «ПМ». Покрутив в руках, положил в карман. Подбородком махнув в сторону комнаты, отправился туда, Валентин — в ванную.
В кожаном портмоне, лежавшем на квадратном журнальном столике, кроме пятитысячной купюры и визиток, ничего не было. Валентин бросил портмоне в сумку с деньгами, за ним — три мобильных телефона. Михаил из соседней комнаты принес две упаковки денег, связанные резиновыми бечевками, как в квартире у Сиплого, и тоже опустил их в сумку, за ними — ключи с брелоком от машины и кивнул на дверь: мол, выходи первым.
— А зачем нам ключи от его машины, права? — спросил Валентин, сбегая с последнего лестничного пролета.
— Еще не знаю.
— А что дальше будем делать?
— Валь, не торопи, сам не ожидал, что так все быстро и легко получится, — ответил Михаил, захлопывая за собою дверь машины. — Нужно посмотреть, что нам досталось. Бабки хорошие, но так легко как-то все: пришли и взяли. Что-то здесь не так.
— Только еще слез не хватало, — буркнул Валентин.
— Может, все-таки подняться и развязать Сиплого?
— Нашел кого жалеть, — усмехнулся Валентин. — Давай лучше решай, домой к тебе или ко мне поедем, все подсчитаем и разделим бабки на троих…
— …И в банк!
— Тут уж лучше не торопиться, провалимся. Торопятся только, как говорится, при ловле блох. Кто знает, чем это может закончиться. Деньги — мусор, деньги — власть, деньги — все.
— Как в сказке. — Михаил завел машину, включил левые подфарники поворота и, посмотрев в сторону бокового зеркала, сказал:
— Есть такая мысль: можно кредит не трогать, потихонечку его выплачивать и дальше, а на имя жен купить квартиры где-нибудь в пригороде, можно и не в центральных районах.
— Думаешь, не вычислят?
— Все может быть. Но, согласись, нам же эти бабки не солить? Стоп, Валь, посмотри их мобильники. Какой-то звонит.
— Интересно, чей это телефон — Сиплого или Серого?
— Дай, — взяв мобильник, включив в машине громкую музыку и нажав на клавишу, буркнул в трубку что-то невнятное. Потом, через несколько секунд, отключил его.
— Представляешь, сам Зема! — сказал Михаил, поднимая вверх указательный палец. — Сам Зема, — думал, что говорит с Сиплым… многословен. Приказал, чтобы ехал в «Мираж», там его Танька встречается с Петером. С Владимиром Иванычем, помнишь такого? Так вот, когда Татьяна выйдет из ресторана на улицу покурить и вдруг уронит сумку — значит, все нормально, он на кладбище. Если Петер пока живой, значит, из него нужно сначала выбить, где диски с записями, а потом — туда же… на кладбище. Вот так кино…
— Так я не понял, Миш, значит, любовные интрижки Татьяна ведет по заказу Земы?.. Подожди, подожди, а запись того разговора, которая на сотовом телефоне, это что? Она, значит, играет с менеджером, ей нужны от него какие-то диски. В них что-то важное…
— Стоп! Хватит! У нас времени, наверное, даже нет, — прервал Валентина Михаил. — …А что это за ресторан?
— Вот карта города, ищи, — и Валентин выложил из бардачка машины брошюру.
— Да не по карте, а по сноскам: рестораны, кемпинги. Ага, вот и «Мираж»… Он ткнул в верхнюю часть листа, под номером 10.3.
— О, кемпинг…
— Где расположен?.. Ага, на объездной, километрах в пятнадцати от города в сторону Комаровки. Ладно, может, нашу машину отведем на соседнюю улицу, а двинемся туда на джипе Сиплого? — предложил Михаил. — Когда еще удастся прокатиться на таком монстре… Эх, тем более его документы в сумке валяются, а доверенность написать — две секунды.
Но заполнить документ они не успели.
— Валя, у нас гости. — Михаил показал в сторону «Тойоты» Сиплого. Рядом с ней остановился черный джип «Мицубиси Паджеро», из которого вышли их старые знакомые — Клещ и Еж. — Этого только не хватало, надо сматываться… или и их туда же?
— Другого выхода нет, — согласился с ним Валентин.
Но Клещ и Еж не торопились заходить в подъезд. Осмотрелись по сторонам и, возвратившись в машину, тронулись с места. Отъехали недалеко, остановились, но выходить из машины не стали.
Валентин с Михаилом продолжали наблюдать за «гостями».
— Сейчас бы Костяна сюда, вот душа у кого порадуется, если нам сейчас этих красавцев удастся придавить, — мечтательно сказал Валентин.
— А в этом есть проблема? Звони… У меня самого руки чешутся, что на Сиплого, что на Клеща, — сказал Михаил. — Кто-то тогда на «сафари» из них в меня стрелял. Сейчас бы и узнать.
— Так что делать?
— Ждать, Валя, ждать! Не пойму, это случайно не игра Земы с нами? Татьяна с Петером на мобильник могли что угодно рассказать, чтобы нас запутать.
— Кто знает, — раздраженно ответил Валентин.
Прошло еще пять минут, из джипа никто не выходил, молчали и телефоны Сиплого и Серого.
— Смотри, — ткнул Михаила Валентин и показал на скопившихся людей рядом с подъездом Сиплого.
Толпа росла прямо на глазах. Вдруг из нее выбежала женщина и громко запричитала:
— Убили, убили!
— Только не выходи, — одернул товарища Валентин. — У Клеща память хорошая!
Из подъезда вышли трое мужчин, одетых в бушлаты работников дорожной службы. Не обратив внимания на скопившихся рядом с подъездом людей, сели в белую подъехавшую «Газель» и уехали.
Минуты через три после их отъезда из машины вышел Клещ, подошел к толпе, пробился сквозь нее и буквально через несколько секунд выскочил обратно. Постояв немного, быстро пошел к своей машине и уехал.
— Ну что, пора и нам глянуть, кого там убили?
— Не торопись, Миша, вон милицейский «уазик» с включенными мигалками и сиреной гонит, точно — сюда. Наших лиц только там еще не хватало.
— Точно, блин, так и не удалось покататься на «Лэнд Крузере», — с раздражением ответил Михаил и тронул машину с места.
Владимир Петер открыл глаза — и тут же закрыл. Усталость сковала все тело, рана на лбу здорово саднила. Хотел было повернуться, но сделать это и лечь поудобнее что-то мешало. Снова открыл глаза, морща лоб, приподнял голову, но удержать ее на весу не смог и снова уронил лоб на что-то твердое, мокрое. Это асфальт или бордюр? «Вот наклюкался», — единственное, что ему сейчас пришло в голову.
Потянул к себе руку, но она не поддавалась его усилиям, висела, во что-то упершись. Потянул к себе другую, правую, — поддалась, уперся ею в пол и попытался приподняться, но не удалось — рухнул. Голова раскалывалась от боли. Но неудобство лежать все-таки заставило его заново найти в себе силы и двигаться до тех пор, пока не умостился удобнее.
Прислушался — тишина, значит, находится не на улице, скорее всего — у себя в ванной, только там у него плитка на полу с подогревом, а здесь холодная.
— Таня-я, — просипел он. — Та-ань, я у тебя? — Тишина, прослушивается только звук редких капель, падающих или на пол, или в ванную. Это несколько успокоило его, значит — дома. Все забывает вызвать слесаря из ЖКО и отремонтировать эту трубу.
…Владимир напряг левую руку, с усилием вывернулся и лег на правое плечо, уперев голову в стену. Но долго так лежать не смог, шея занемела, рука — тоже. Но что же это ему мешает стянуть сверху занемевшую руку? Открыл глаза — вокруг тусклый свет, и упирается он головой не в стену, а в ржавую отопительную батарею.
«Где это я? — осмотрелся по сторонам, насколько хватало усилий. Серая стена. На полу битая кафельная плитка. — Что, в подъезде? Как мало света, еще, видно, на улице только начинает светать», — и посмотрел вверх.
Его руке мешала какая-то толстая проволока. Присмотрелся, еще раз приложил усилие, чтобы стянуть с нее кисть руки, но та только впилась в его кожу.
— Вот наклюкался, — прошептал Владимир. — Стыдуха…
«Танька злая, наверное, — продолжал он судорожно вспоминать о прошедшем вечере. — Что я там подмешал себе? Ну ничего не помню. Сидели на втором этаже „Уюта“ — помню. Пили какое-то кислое вино. Да-да. Потом — ну ничего не помню. Нет, Земы не было. А может, потом пришел».
— Что же там было? — зарычал он и, приложив усилия, попытался приподняться на ноги. Сначала — на колени, но сорвать руку с проволоки так и не смог.
— Сволочи! — закричал он, поняв, что это не проволока, это наручники, пристегнутые к кисти его руки и к батарее.
«Кто это сделал? — напуганный сложившейся ситуацией, продолжал судорожно теребить свою память Владимир. — Зема? За что? За что? Долг, как и обещал, верну. Верну, а твоя Танька мне на хер не нужна. Да и я ей. Неужели пронюхали?»
И только с трудом привстав, он осмотрелся. Какая-то небольшая комната. Обшарпаная, без окон. Тусклая лампочка, висящая на проводе, обернутом вокруг гвоздя, вбитого в дверь, еле-еле освещала помещение. Посередине комнаты — небольшой стол с миской, в которой что-то лежало, то ли хлеб, то ли кирпич.
В подвале, что ли?
Вон что-то на стол взобралось. Кошка? Нет, крыса. Увидев эту огромную, с длинным хвостом гадину, Владимир передернулся от испуга. С этими тварями он был хорошо знаком еще со службы в армии, когда попал за самоволку на гарнизонную гауптвахту. Его камера находилась напротив столовой — небольшого широкого коридора со столом посередине. Кто-то из охранников оставил на столе миску с кашей.
И за счет того, что квадратное окошечко в его двери было оставлено открытым, Владимир попытался заглянуть в него: есть ли в коридоре охранник? Но была тишина, и Владимир, не выдержав, закричал: «Охрана, жрать хочу, дайте мою кашу!»
Но его слышали только три огромные крысы, залезшие на стол и с аппетитом копавшиеся в его миске…
Только утром его разбудили…
Трое суток Владимир смотрел на этих крупных, с кота, жирных гауптвахтенных крыс, царствовавших в «столовой» с утра до утра. Они же не обращали никакого внимания даже проходивших мимо солдатохранников. Те, скорее всего, их боялись и поэтому по ночам в коридор второго этажа гауптвахты не поднимались, а только днем.
Рука затекла. Владимир уперся плечом в стену и продолжал наблюдать за крысой. Она подбежала к тарелке и обнюхала то, что в ней лежало. Это ее заинтересовало, и взяв что-то, находившееся в тарелке, она начала грызть.
Шум слева возвестил о появлении еще двух крыс, буквально сбежавших сверху по широкой трубе, скорее всего канализационно. Не обращая никакого внимания, как и первая крыса, на Владимира, они бросились к столу. Легко, как коты, в два прыжка, через табуретку, забрались на него и подбежали к миске. Первая, которая уже чувствовала себя здесь хозяйкой, приняла их спокойно, уступив место у тарелки, и начала попискивать, видно, что-то рассказывая своим друзьям о нем, о Владимире.
«Долго еще будут издеваться? — в который раз задал себе тот же вопрос Владимир. — Попался! Так и знал, что с этой… лучше больше не встречаться! Вот лиса! И все ей мало, мало, мало».
И вот за стеной послышался новый звук — кто-то за дверью, громко кашлянув, повернул ключ в замке и потихоньку, видно, чтобы не разбить висящую на двери лампочку, открыл ее. Лицо хозяина было скрыто седой бородой. На лоб плотно натянута шляпа с широкими полями.
Его Владимир видел впервые. Это точно.
— Не рыпайся, паря! Они пока сытые, — хозяин кивнул в сторону приподнявшихся на задних лапах крыс, которые с не меньшим интересом рассматривали вошедшего мужчину.
Постояв несколько секунд, тот, повернувшись к Владимиру спиной, вышел из комнаты.
Снова в дверном замке заскрежетал ключ, свет в комнате погас. Владимир почувствовал смрад холодного сырого воздуха, ударившего ему в нос, холод на лбу из-за выступивших на нем капель пота, стекающих в глаза и щиплющих их.
— Я так не хочу!
Чего не хотел Владимир, крыс не волновало, как и отсутствие света. Наевшись, они начали беситься, носиться по комнате, временами задевая своими хвостами или телами вжавшегося в стену пленника.
«Кто это?» — этот вопрос, как сверло, все больнее и больнее начал врезаться в сознание Владимир.
«Кто это?» — вопрос, как холодный мокрый воздух подземелья, начал залезать ему в рваный костюм, под рубашку и сжимать изнутри его грудь.
«Кто это? — простонал он и замер, почувствовав, как горячая моча потекла по его бедрам, впитываясь в трусы, брюки. — Этого еще только не хватало», — всхлипнул Владимир.
Слезы не остановить… Чувство бессилия, тяжелее гири, начало давить внутри, и, не выдержав этого состояния, он громко разрыдался, царапая свободной рукой под собою цементный пол. И только сорванный ноготь безумной болью остановил эти движения.
Кому же из своих он насолил? Кому? Земе?.. Да он сам что, лучше? Они связаны с ним по горло не только квартирными делами. Сколько людей, деньги которых Зема прибирал себе, сейчас пашут, как рабы, в свинарниках, на мельницах, на кирпичных заводах…
А может, это все задумала Танька? Попользовалась им сколько хотела, и теперь, умыв ручки, скинула его в утиль. За что? Что он ей, мало денег отмыл в рекламной конторе? Вот сучка. Ну ничего, я еще до тебя доберусь, ты у меня не только будешь жить с крысами, я к бичам тебя скину, на мусорку, чтобы там всем желающим лизала.
Вот сволочи! Сколько можно выдавливать кровь из меня? Сколько?
Владимиру наконец удалось поудобнее сесть, он успокоился. Ничего толкового в голову не приходило. Оставалась только согревающая душу надежда на то, что все с ним происходящее — ненадолго. Может, не Земины или Танькины ребята сюда его засунули, а Саргана или Кислого. Хитро, чтобы прокололся и против Земы стал работать. Но в этом он не силен, к своим бабкам Зема никого не подпускает и отдавать их в общак тем более не собирается.
Владимир проснулся от резкой боли в пояснице.
— У-у-у! — заревел он. — Мужик, хватит кобениться, отпусти, спина разрывается от боли! А-а-а! Дай что-нибудь обезболивающее! У-у-у!
Только минут через сорок он, превозмогая боль, смог усесться на пол, упершись спиною в батарею, и замер, боясь шелохнуться. Опять погрузился в дремоту.
Что-то легкое забралось на его стопу. Нет, что-то тяжелое, придавливая носок к полу. Сопротивляться этой силе Владимир уже не мог. И в одно мгновение, почувствовав резкий удар током, идущий от стопы в поясницу или наоборот, так ничего и не поняв, закричал от боли во всю свою мочь:
— А-а-а! Изверги! А-а-а! Сволочи!
В комнате включился тусклый, еле освещающий комнату свет. Дверь отворилась, в комнату заглянул тот же мужик.
— Это еще цветочки, пан. Подожди, надоешь, уйду, — прохрипел он и бросил под стол краюху хлеба.
Дверь закрылась. И Владимир тут же провалился в обморочный сон, как в огромную черную трубу.
…Боль в спине не отпускала. Он повернул стопу левой ноги на сорок градусов в сторону и почувствовал облегчение. Только сейчас заметил, что в комнате горит тусклый свет.
Под столом четыре крысы уплетали хлеб.
«Вот попал. Есть хлеб — есть жизнь, нет хлеба — сожрут заживо».
Резкий запах пота и мочи, ударивший ему в нос, начал неприятно свербить в горле. Но от этого уже не уйти, одежда пропахла и напиталась всеми его выделениями, что в скором времени может заинтересовать не только этих крыс, которые, видно, живут поблизости, а и других — подальше.
Эту мысль, все чаще и чаще приходящую в сознание, Владимир всеми силами старался отгонять от себя. Вспомнилось, как тогда, года три-четыре назад, он готовил к продаже пожилую семью, выложившую три миллиона рублей Земе за будущую двухкомнатную квартиру, которую они никогда от него так и не получат. У них была только возможность перебраться из подвала, наполненного сыростью, червями, отвратительными многоножками, тараканами и крысами, в котором он их держал до появления покупателя, в другой подвал, сарай или землянку.
Но будущие «хозяева», увидев чахлых и больных людей, больше месяца живущих в подвале и кормящихся червями и насекомыми, даже бесплатно отказались их брать.
Ох, сколько тогда из-за этого натерпелся Владимир… Боссу было наплевать на этих людей, как и на Владимира, работающего под его крылом. Земе нужны баксы, и только. Как их заработает его подчиненный, без ума влюбленный в его Татьяну, все равно. Закон один: не смог продать товар — плати за него сам. И если бы не золотые зубы «товара» и золотое кольцо с еле видимыми на нем несколькими песчинками брюликов, то Владимир не знал бы, как выйти тогда из той ситуации.
А вот следующий «товар», здоровенный молодой мужик с бабой, даже дал ему возможность взять дополнительный куш.
Владимир быстро набивал руку в этом деле, уже сам, выбирая «товар», оценивал его физические возможности и возраст. Богатыри оценивались вдвое выше, чем хиляки. Красивые бабы — иногда и вчетверо, смотря кто покупатель…
«Неужели теперь и он стал товаром?» — эта мысль саданула его под дых. Да с такой спиною он на хрен кому нужен. Только бы не в горы и не в болота. Там каторга. И только бы не на уголь и золото. Работы в штольнях он боялся больше, чем работы на кирпичном заводе или на заготовке леса. Его деда завалило на шахте где-то под Донецком, прадеда, говорят, тоже.
Хоть бы тот мужик хлеба этим тварям еще принес. Хоть бы не сквалыжился и не забывал, что крысы могут подпортить товар.
— Мужчина, — во все горло попробовал закричать Владимир, но раздался только сип.
…Дверь отворилась, и в камеру заглянул Крыс, с большими желтыми клыками, торчащими из пасти во все стороны. Он вытолкнул связанного Владимира на середину стола, за которым сидели огромные серые крысы, держащие в лапах ножи и вилки, и воткнул ему нож в поясницу.
— А-а-а, — не столько закричал от боли, сколько зарычал Владимир. — Я жить хочу!
— Жить хочешь, а что ж ты нам в последний раз старика старого-престарого доставил, — шипит в ответ Крыс. — Чуть зубы на его мясе не порешил.
Тусклый свет. Открыв глаза, Владимир увидел перед собой что-то знакомое. Присмотрелся — крыса обнюхивает его губы.
— Фу-у! — вскрикнул он и поднялся, упершись на локти. Крыса спрыгнула куда-то в сторону. Спина отпустила тоже, боли не чувствовалось. Но, погоди, и рука свободна? Точно. Значит, его отстегнули от батареи и сняли наручники. — Фу-у! — выдохнул Владимир с облегчением.
Попытался встать на корточки, не получилось. Обессилел. Может его сейчас отпустят? Дверь отворилась, в комнату вошла старая женщина и смотрит на него.
— Зубы золотые есть? — спросила она.
От ее слов Владимир почувствовал холодок.
Вслед за старухой в комнату зашел старик. В одной руке он держал то ли молоток, то ли топор, в другой — щипцы.
За ним ввалились еще двое — здоровый мужик и рыхлая моложавая баба. Кто они? Вроде знакомые? Точно, у бабы левая рука в крови, это тогда он ее кожу поцарапал наручниками, когда оттаскивал от мужа в соседнюю комнату. И на лице кровь. Да, это та самая Файка, которая не захотела поласкать нового хозяина и за это получила пару мощных затрещин.
Точно, она самая. Дура, хорошо — согласилась, сто баксов тогда заработал. А потом еще — еще… Лучше бы ее не продавал тогда…
Что это в ногах у них лежит? Гроб? Нет, корыто. Точно, то самое, в которое он бабку эту положил, когда в яму ее спустил. И лист железа, которым ее деда, перед тем как засыпать землею, накрыл. Точно, тот самый лист, весь ржавый, гнутый.
Зачем все это?
А у деда на поводке свора крыс, жирных крыс.
Зачем?
— Хлеб в магазине закончился, — говорит дед, — и нечем крыс кормить. Хотя вот Володька есть, зачем его закапывать? Им его на недельку хватит…
— У меня целая челюсть золотая, возьмите, за нее вам еще хлеба дадут, — простонал Владимир.
— Это хорошо, а то думаю, зря щипцы взял, что ли? — хихикает дед.
— А может, не надо… — простонал Владимир. — Может, лучше я в прокуратуру пойду, повинюсь?
— Опять откупишься, — сказал пришедший с дедом мужик. — Мы уж лучше тебя здесь покромсаем чуть-чуть и разделим, чтобы крысам было что давать пожрать сегодня, завтра, послезавтра. Сначала ножки, потом ручки…
— Ой, не надо… — сипит Владимир.
— Да мы так, тихонечко, — успокаивает его дед и сует ему в рот щипцы.
— А-а-а! — кричит Владимир.
А у той бабы руки такие сильные, хватает Володьку за затылок, а дед щипцами за челюсти держит…
— А-а-а!
Владимир открыл глаза. Комната тускло освещена. За столом кто-то сидит и смотрит на него. Крыса! Нет, человек.
— Ну что, спина болит? — спросил тот.
— Нет! — тут же без промедления ответил Владимир.
— Будем говорить?
— Да. Конечно, я уже все обдумал, — затараторил Владимир.
— Сколько человек сгноил? Сколько продал? Кому? Кто их сюда привозил?
— Сиплый с Серым.
— Сколько? — грубо спросил незнакомец.
— Двенадцать.
— Почему тебя выбрали этим делом заниматься?
— Попался.
— На чем? — переспросил мужчина.
— На Таньке Земиной, — тут же, не теряя ни секунды, отвечал Владимир, боясь, что у мужика к нему пропадет интерес и он уйдет, оставив его наедине с крысами.
— Как?
— Земе не понравилось, как с ней танцевал, — оглядываясь по сторонам, ответил Владимир.
— Кто были первыми?
— Пенсионеры, дед с бабкой. Сами померли. Закопал их на лесопилке старой…
— Стоп! Уточни!
— Там раньше была лесопилка, это по дороге на поселок Пионерный. Там осталось одноэтажное здание с подвалом.
— Куда тебе доставляли людей, где их содержал?
— Там же. Но там им было хорошо, тепло, зимой печь топили.
— Продолжай.
— Потом люди были помоложе, мужик такой здоровый, молодой, с бабой. Это Федоровы были. Мужика сразу продал, кому — не знаю, сказали, что камни будет пилить. Бабу Файку памяти лишили сначала, а потом сдавали клиентам, потом кто-то совсем забрал ее.
— Точнее…
— А у вас хлеб есть? — сквозь слезы просипел Владимир. — Помогите, все расскажу. Файка на даче у одного работает.
— Дальше…
— Нет, это мой конец! — заревел, глотая слезы, Владимир.
— Ну, как хочешь, — мужчина встал.
— Да вы понимаете, как это страшно? Вы понимаете? Да у меня все записано на видео, сами увидите! На всех 17 дисках! Увидите его лицо и все поймете…
— А как деда с бабкой убивал, хоронил, тоже записано? — не меняя тона, спросил мужчина.
— Нет, это Танька снимала, чтобы Земе показать! А потом, когда я решил отказаться этим делом заниматься, припугнула. Это и заставило меня все снимать и записывать, каждую их сделку, от начала до конца.
— Где твой архив?
— На квартире матери храню, под ее кроватью, когда-то сделал небольшой тайник под досками.
— Кто еще знает о нем, о том, что ты снимал, записывал все? — мужчина снова присел за стол, но его лица Владимир так и не смог рассмотреть.
— Там еще есть и сами оригиналы сделок по квартирам.
— По всем?
— Нет, — зарычал от страха и злости Владимир, понимая, что изменить свое положение в лучшую сторону ему уже никак не удастся. — Только по тридцати семи. Там сами договора двусторонние, подписанные клиентом, Земой как генеральным директором и Татьяной как главным бухгалтером. И есть еще один договор с заведующей отделением банка… Эти документы хранились у Земы на даче, на кооперативном огородном участке. Он забыл их перепрятать или специально не хотел, а когда дача сгорела, он расслабился, думал, можно и руки умыть: нет документов — нет и фактов. Но я знал, где все это лежало, и взял документы в тот день, когда дачу подожгли.
— Зачем дачу подожгли? — спросил незнакомец.
— Это темная история, связанная с какими-то делами Земы и его подельников. Нам же он сказал, что нужно получить страховку. Его жена тогда, как и сейчас, в страховой компании агентом числилась.
— Кто был клиентами?
— Свои.
— Конкретнее?
— Те, кому нельзя не дать. Им делали огромные скидки за счет тех, кто их не получал.
— Понятно. И власти тоже?
— А-а-а, — упал навзничь Владимир и зарыдал, скребя ногтями бетон, на котором лежал.
Через какое-то время Владимир успокоился и поднял голову. В комнате — никого. Но тут же дверь открылась, и в его тюрьму вошел опять тот же, судя по осанке, мужчина…
— Продолжай. Вспомни фамилию деда и его жены.
— Козловы, кажется…
— Как их убивал?..
— Да я же не хотел этого делать, — громко, глотая слезы, заверещал Владимир. — Молотком по голове, а как было по-другому? А-а-а, — еще громче, смотря в лицо незнакомцу, словно выпрашивая пощады, завыл Владимир. — Зема, если бы я этого не сделал, тут же закопал бы меня вместе с ними живьем. Вы еще не знаете, какой это человек. А еще этот… упырь, Янус, у которого мягкий приятный голосишко, а под пиджаком парабеллум с кинжалом… и желание на ваши потроха посмотреть. Это такая сволочь, такая лиса!
— Я задал конкретный вопрос! — остановил его незнакомец, не давая Владимиру увести разговор в сторону.
— Потом еще четверых привезли, мужиков.
— Не торопись. Ты не закончил рассказ про то, как убивал Марию Ивановну Козлову и ее мужа, ветерана войны.
— У них была неплохая однокомнатная квартира. А сын работает где-то на Севере у нефтяников. Он решил им улучшить жилье и передал нам миллион рублей на покупку им двухкомнатной квартиры, остальную часть денег обещал привезти через полгода. Об этой квартире его родители ничего не должны были знать, он готовил им подарок на золотую свадьбу. Они его дождались, и когда привез остальные деньги, Сиплый что-то сделал с его машиной, после чего он попал в аварию и погиб. А деда с бабкой после поминок привезли в фирму, обманули их, что сын купил им квартиру. А также и то, что если они хотят туда переехать, то нужно заключить договор о передаче своей квартиры в нашу фирму, так как средств для ее покупки не хватает. Все как по маслу получилось, они подписали документы, а их привезли на старую пилораму… Вот и все…
Мужчина встал из-за стола, за которым сидел, Владимир тут же бросился к нему, упав перед ним на колени.
— Это что, ваши родители? Но меня заставили, я этого не хотел, — и тут же от сильного удара ноги Владимир Петер отлетел к батарее.
— Рассказывай дальше.
— Потом привезли после второй пары, той Файки и ее мужика, еще трех мужиков. Двое из них были мелкими коммерсантами, а третий — из милиции, так тому сразу череп проломили.
— Кто?
— Клещ с Ежом.
— А как их тебе доставляли, как их фамилии?
— Ими Танька занималась, сразу после того, как в банке заключили договор по переводу денег, в ресторан их везла, а после Клещ с Ежом ими занимались. Наркоманы. Долго тех, которых привозили, у меня не задерживали, ум их выключали.
— Как?
— Каким-то уколом, а потом за ними торговец приезжал со своей командой. По три штуки за каждого сговорились.
— Кто это был? Отвечай конкретно, — повысил голос незнакомец.
— Это Гриф, — его телефон под цифрой «три» в Земином телефоне хранится и под цифрой «пять» — в Татьянином.
— Продолжай…
— А у меня — под именем «Гриша», мой телефон в пиджаке был.
— Ну что ж, Володя, посмотрим… — сказал незнакомец.
— Я не вру! — упав на пол, забился в истерике Владимир.
Незнакомец встал, вышел из-за стола и, постояв над ним, ткнул его ногой по спине. При этом с омерзением выдавил:
— Крыса ты…
— Да-да-да, — приподнявшись и встав на колени, снова залепетал тонким голосом Владимир.
— Всех по фамилиям помнишь?
— Да-да, — проверещал пленник, продолжая испуганно смотреть в лицо своего нового господина.
— На столе ручка, бумага, свечка. Через два часа приду за твоими мемуарами.
— А что дальше будет со мною?
— Мемуары покажут, — сказал незнакомец.
И понимая, что это его конец, Владимир, не дав незнакомцу выйти, крикнул:
— Я знаю, где его деньги, где дача Земы!
Незнакомец остановился:
— Не все деньги у него на счетах, — затараторил Владимир, — большая часть в евро и в баксах. Перевести их на счета боится, потому что каждый второй — это предатель, считает он.
— А как же ты узнал?
— Следил.
— Где они?
— А жизнь мне сохраните?.. — с мольбой смотрел на своего господина Владимир.
— Клава, да ты что, в какую милицию?! — панически затараторила испуганная женщина, не обращая внимания на соседку, которая пытается ее успокоить.
— Нина-а Михайловна-а, милая, успокойся. Вокруг люди, а ты так громко кричишь. Успокойся! Еще подумают что…
— А что здесь думать, я раба, не больше. Мне сказала заведующая с ней работать, я и работаю. Если чего не хватает, потом приносит. Через день-два денежки уже тю-тю, на их счету, который с каждым клиентом меняется. — Нина Михайловна дрожащей рукой взяла со стола салфетку и приложила ее к глазам, промокая появившуюся слезу. — Бандитов боюсь. Вчера зашли, один такой длинный, другой — толстый и короткий, подсели да так посмотрели на меня, словно кинжалом в самое сердце ткнули. Я и двинуться не могла, словно кол в меня вогнали… А потом тот, что длинный, и говорит: мол, только открой рот — вместе с детенышами твоими и внучками живьем закопаю. Ты слышала?
— Ой, да что ты! А не слышала, как зовут их? — спросила Клавдия, смотря прямо в глаза своей соседке.
— Ой, да что ты! Если б и слышала, все равно молчать буду. До пенсии три года осталось, дай дожить, — с мольбой в глазах зашептала Нина Михайловна. — Дай дожить!
Клавдия дотянулась до пиджака соседки и стряхнула с ее воротника прицепившуюся белую нитку.
— Ты, Нина, успокойся, я не на их стороне. Они, сволочи, мою дочку насилуют…
— Боже ж мой, Клава, — схватилась та рукою за подбородок.
— …и давно. Наркоманкой сделали. А ведь все благодаря тебе это произошло. Все! Да, да, когда дочка решила у Таньки Земиной купить однокомнатную квартиру в кредит. А квартирки-то нету и не было. А ты как ни в чем не бывало девятьсот тысяч подмахнула, скотина, не проверив, а есть ли у нее заработок, чтобы расплатиться.
— А что я могу сделать, если Горь…? Ну, кто я такая?
— Если хочешь спокойно дотянуть до пенсии, а не в тюрьме закончить свою жизнь, напиши обо всем, что происходит, в прокуратуру, и все. Живи.
— А ты-то написала про то, как твою дочку насилуют? А?
— Нина, не сыпь мне соль на рану, уж больно она кровоточит…
— Интересно получается, — неожиданно расправив плечи и отодвинувшись от стола, сказала Нина Михайловна. — Ты вот кто такая, а? Появилась месяц назад, деловая вся такая… советчица. Готова, понимаешь ли, жар чужими руками тушить, а сама в сторонке, да? Так вот, Клавочка, а не пошла бы ты туда, откуда пришла. — Нина Михайловна вышла из-за стола и, оставив у чашки с недопитым чаем мятые денежные купюры, вышла из кафе, даже не обернувшись.
Клавдия, проводив ее взглядом, открыла мобильный телефон и позвонила.
— Я все записала, — сказала она своему респонденту. — Все, как вы говорили, так и получилось, только Нина не полностью назвала фамилию своей начальницы. Сказала только «Горь…». Да, да… — и, положив телефон в сумочку, вышла из кафе.
Но Нина Михайловна не отошла далеко от кафе, а забежала в соседний супермаркет и, уйдя в самую дальнюю часть магазина, начала торопливо искать в мобильнике интересующий ее номер. Отыскав, тут же набрала его:
— Ирина Владимировна, это я, Старикова. Есть проблема. На меня вышла моя бывшая одноклассница и начала требовать, чтобы я написала письмо в прокуратуру на вас… Да, на вас! Как за что? Да за то, что вы приказали мне вести кредитные дела по квартирам с Земой без сбора всех необходимых клиентских документов. Нет, этого я не говорила, нет. Откуда она об этом знает? Ой, извините, пожалуйста, Ирина Владимировна, это у меня, видно, сорвалось. Ее девичья фамилия Федорова, а после замужества — не знаю. Говорит, что Зема ее денежки прибрал, обманув с квартирой, а чтобы не мешала ему — сделал ее дочку наркоманкой… Ой, вы меня извините, Ирина Владимировна, я даже не знаю, что делать. Вы меня простите, пожалуйста…
Нина Михайловна, осмотревшись по сторонам, быстро пошла назад, к кассам, пытаясь засунуть телефон в свою маленькую сумочку, свисающую с плеча. Но, так и не попав туда, пробившись через очередь, выскочила из магазина и побежала через дорогу. Визг тормозов машины, чуть не сбившей ее, только ускорил движение бегущей женщины…
Этот визг тормозов отвлек Клавдию от разговора по телефону, но тут же, едва взглянув на место происшествия, она громко сказала в трубку:
— Вот она, чуть под машину не попала, сильно ее задело, видно. Вон как хвост поджала. Эту гадину нужно раздавить вместе с ее заведующей. Помоги мне, прошу, Коля. — Клавдия, продолжая слушать своего оппонента, быстро перешла дорогу по пешеходному переходу и направилась за мелькающим среди идущей толпы светлым плащом Нины Михайловны.
Та, словно чувствуя, что за ней следят, шла как могла быстро. Свернула в узкий переулок и пошла по краю дороги. Почему она шла именно по проезжей части, а не по пешеходному переходу, трудно понять. Видно, была сильно напугана, и ей было все равно, где она сейчас находится, угрожает ли ей какая-то другая опасность.
Клавдия шла за ней так же быстро, но по тротуару. Долго ли эта гонка будет продолжаться — об этом не думала. Главное, не упустить подругу из виду.
Через минут десять, Нина свернула во двор какого-то учреждения, но Клавдия за ней не пошла, остановилась около крыльца, у вывески «Детский сад „Радуга“». Закурила и тут же закашлялась.
«Какая гадость», — и, выбросив в урну только прикуренную сигарету, отошла подальше от входа.
«Ниночка… а в девчонках такая тихонькая, такая зацикленная была, — вспоминала Клавдия про свою одноклассницу. — Хорошистка, сочинения писала тупейшие, списывая их с учебника, с каких-то критических статей. Бывало, и двенадцатилистовой тетради ей не хватало. Дура дурой, а в финансовый институт пробилась сразу, и говорят, окончила его с красным дипломом. Вот такая она, Ниночка: в директорши не выбилась, но возможность подрабатывать нашла неплохую. Да, ей на все плевать. Для нее человек — это лишь денежный мешок…» — Клавдия, издали наблюдая за крыльцом, не пыталась остановить себя от лезущих в голову неприятных мыслей о бывшей однокласснице.
Как она была зла на нее, и как ей хотелось собрать в данную секунду вокруг себя людей и рассказать им об этом человеке! Они, конечно, поверят ей, так как, ну пусть не каждый идущий по своим делам человек, а хотя бы третий-четвертый, пусть даже десятый из них попадал приблизительно в такую же ситуацию, как она или ее дочь.
И где же государство, всякие там налоговые полиции, почему не контролируют такие «мыльные» фирмы?
— Ты что, меня преследуешь? — истерично, чуть ли не на всю улицу закричала Нина на свою бывшую одноклассницу.
Клавдия, поглощенная своими мыслями, от неожиданности даже вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и в ответ гаркнула:
— А людей подставлять тебе, сука, нравится, да? Это не Зема сделал мою дочку наркоманкой и не его Татьяна, а ты! Ты! Ты знала, что никакой квартиры она не получит, но выписывала ей кредит на девятьсот тысяч. Что, забыла? Да ты так со всеми делаешь, набивая себе деньгами карманы. Тебе наплевать, что потом будет с этими людьми. Да?..
— Я сейчас вызову милицию! — оттолкнув от себя Клавдию, завизжала Нина Михайловна.
— Милицию? Да я ее сейчас сама вызову и посмотрю, как ты себя будешь лет десять чувствовать в кутузке. Но я тебе и там не дам покою, Валечка, а постоянно буду твои нервы рвать и рвать, пока в гроб не загоню, как и твою заведующую…
Нина, взяв на руки маленькую девочку, которую вывела из детского сада, побежала с ней к соседнему дому.
Но войти ей в подъезд Клавдия не дала.
— А скольких ты людей так подставила, десятки? Сотни? А теперь не знаешь, куда тратить свои миллионы? Делаешь вид, что и год назад, и пять о подставах Земы не знала? Да? Ах, какая ты хорошенькая, да?
Но Нина Михайловна все-таки изловчилась и, подпустив поближе к себе Клавдию, со всего маху залепила ей пощечину, да с такой силой, что та упала и ударилась головою о бордюр.
Сделав с испугу несколько шагов назад, Нина не стала ждать, поднимется ли ее бывшая знакомая или нет, а, проталкиваясь между людьми, собирающимися вокруг, побежала дальше по улице, унимая расплакавшегося ребенка.
Но Клавдия этого не видела, она лежала на тротуаре без сознания… Она не чувствовала, что первая подбежавшая к ней женщина била ее по щекам, поднимала выше ей голову…
Клавдия пришла в себя не сразу. Может, помог нашатырный спирт, которым была пропитана ватка, поднесенная ей под нос незнакомой женщиной, может, от холодной воды, которой ей обмыли лоб и лицо, может, от укола, сделанного ей медсестрой «скорой помощи». Клавдия об этом не думала, как и о той неприятной разборке, которую она устроила здесь своей бывшей однокласснице.
Все перед глазами плыло, меняя свои пропорции, голова была страшно тяжелой. Сидевший рядом милиционер с волнением смотрел на нее, что-то пытаясь сказать, но Клавдия так и не смогла сосредоточить свое внимание на нем или хотя бы услышать его. Шум с каким-то тонким посвистыванием, словно она находится в метро, отдаляли ее от всего происходящего вокруг.
Веки, как и голова, были тяжелыми, и сознание куда-то проваливалось.
…Через некоторое время белый свет стал растворяться и снимать свой туман с каких-то знакомых очертаний — с люстры, с обоев на стене, с лица женщины в белом халате, измеряющей ей давление. И снова провал…
Только намного позже Клавдия поняла, что она находится в больнице. Что с ней произошло — забыла, да и эта мысль ее пока не тяготила. Врачи, зашедшие в палату, улыбались ей, похвалили, что приходит в себя, попросили, чтобы не волновалась. У нее, оказывается, сотрясение мозга, упала на улице, ударилась затылком о бордюр, черепно-мозговой травмы нет, а только сотрясение мозга.
Что такое сотрясение мозга, Клавдию не волновало. Шум в голове не уходил, виски сдавливало, и все это мешало ей вспомнить о чем-то главном, о чем она просто не должна забыть. Этого сделать никак нельзя. Но что?
Слабость все больше и больше захватывало ее сознание.
На следующий день, когда Клавдия начала осознавать, что сотрясение мозга произошло из-за падения головой о землю, ее стал беспокоить большой синяк на весь правый глаз. Откуда он? Непонятно. Врач же говорил, что она ударилась затылком о скамейку. Так откуда же этот синяк? Наконец-то начало приходить сознание…
А помог ей вспомнить о том, что с ней произошло, рассказ приятного молодого человека, зашедшего к ней в палату с разрешения врача. Он присел на стул рядом с ее кроватью, поздоровался, поинтересовался, готова ли она к разговору или, может, его перенести на следующий раз.
Сухость во рту мешала ей говорить внятно, поэтому его предложение попить воды из стакана сняло напряжение, и она, улыбаясь, первая поинтересовалась погодой на улице и попросила рассказать, что с ней произошло.
То, о чем она услышала, как оказалось, от милиционера, в сознании сразу нарисовало картинку случившегося.
Клавдия вспомнила день и причину, почему она хотела поговорить со своей бывшей одноклассницей, работающей в банке и открывшей кредит ее дочке на покупку квартиры по договору с Татьяной Зема.
Клавдия плохо слушала следователя, а пыталась вспомнить, почему ей сейчас еще никак нельзя говорить с властями. Она знала, что «это» что-то очень личное и может нарушить чью-то безопасность…
И опять ей помогли в этом слова следователя:
— Насколько нам известно, вы говорили с ударившей вас Ниной Михайловной о своей дочке, которой та женщина, работница банка, неправильно оформила финансовые, извините, кредитные документы…
Вот о ком еще нельзя было говорить ни с кем, пока она о чем-то не узнает. Почему? Чтобы дочка не пострадала. От кого?.. От Земы и его подельников. Вот беда.
И как ей сейчас ни хотелось рассказать следователю всю правду, которую она, как могла, расследовала сама, она не стала этого делать, сославшись на слабость.
Вечером в палату к ней заглянула медсестра и, ничего не говоря, пропустила в комнату одетого в белый халат мужчину. Увидев его лицо, Клавдия обрадовалась: это тот самый человек, который год назад сам нашел ее и рассказал о том страшном, что произошло с ее дочерью. Это Георгий Нефедов, прекрасный человек, который, как и ее Люся, попал в те же Земины сети. И когда он попытался найти правду, то его просто сначала предупредили, а потом, подложив взрывчатку в моторную лодку, попытались его убрать.
Если бы вовремя не забарахлил мотор и Георгий не вышел из лодки в лес, за веткой, чтобы укрепить лодку на берегу, его бы сейчас здесь не было.
— Ну как? — обняв Клавдию, поинтересовался он.
— Как же ты меня нашел?
— Да все как-то по привычке получилось. Когда ты исчезла, начал искать тебя по больницам и тут же нашел. А о том, что с тобою произошло, вся больница знает. Клавдия покрепче обняла этого очень дорогого ей человека, и так хотелось сидеть с ним долго-долго, забыв обо всех проблемах, которые окружают ее и его.
— Клав, за дочку не беспокойся, передал ее «афганцам», помнишь, рассказывал о них?
— Те, которые насильно пристегивают наркоманов к кроватям и держат месяцами?
— Это, пожалуй, лучше любой таблетки. У них там есть хорошие специалисты, психологи, владеющие китайским массажем, гипнозом, еще чем-то. Думаю, через два-три месяца встретишься со своей красавицей. А может, и раньше.
— И сколько раз я готова тебе за все говорить спасибо, милый, — прошептала Клавдия и уткнулась Георгию в подбородок.
— И говори, я так люблю слушать тебя, — погладив ее по щеке, в ответ прошептал Георгий.
— Ты знаешь, сегодня приходил следователь из милиции, интересовался, почему меня ударили. Я даже не знаю, что ему рассказать.
— А ты не торопись, пока делай вид, что не помнишь. Сегодня Нина Михайловна на работу не вышла, как и вчера. И никто не знает, где она. Хотя, когда я вышел из их кредитного отдела, ее сотрудницы сразу же зашушукались: мол, все, теперь Нинке конец, точно. Понимаешь?
— Нет, — тут же ответила Клавдия.
— И я пока тоже. Так что наша правда пусть пока останется при нас.
— Гоша, я так боюсь…
— А вот это зря. Слышал, началась война у Земы с бандитами. Двух его помощничков выкинули связанными из окна. В городе говорят, большие долги у него перед ними.
— Ой, — удивилась Клавдия, — столько денег нахапал с наших квартир, и все ему мало.
— Может, и так. Давай лучше завтра выписывайся, отвезу тебя в деревню. У сестры Маши поживешь. Она хорошая женщина, на пенсии уже, держит Ночку, а молоко у той жирное, а какое вкусное… И хлеб сама печет, а когда его маслицем смажешь, да с чаем со смородиновым вареньем…
— Ой, Гошка, я только сейчас почувствовала, что очень хочу кушать.
— А я, думаешь, это просто так болтаю, — он засмеялся и достал из пакета завернутые в целлофан сырники. Выложил их на тумбочку, рядом поставил поллитровую банку со сметаной и термос с чаем.
— Твоя Маша — прекрасная женщина, мне так легко будет с нею, — шепчет Клавдия.
— Вот и сойдетесь.
— А ты? — Клавдия подняла глаза и посмотрела на Георгия.
— А куда мне? Переберусь туда с тобою. Поселюсь в сарайке…
— Ой, ты в сарайке, тогда уж лучше я в городе останусь.
— Нет, уж лучше в деревне. Сестричка сама меня надоумила тебя к ней перевезти. А там, может, и о свадьбе подумаем, — подмигнул Клавдии расплывшийся в улыбке Георгий.
Услышав это, Клавдия крепко обняла любимого человека…
— Не торопись, у нас времени целая куча, — уговаривал своего приятеля Михаила Валентин.
Тот понимал товарища, сбрасывал скорость и, увидев очередной пост ДПС, еще раз проверял, не забыл ли включить фары, надеть на себя ремень безопасности. Трогая замок ремня, успокаивался, но за движениями инспектора ГАИ продолжал следить, скашивая вправо глаза.
Все, проехал, не остановили, даже не обратили внимания. Хорошо. Но и это всего лишь очередное заблуждение — он знал, что если стоит наряд ДПС, то прослеживают дорогу видеокамерой на соблюдение скорости, значит, записывают все проезжающие автомобили.
«А чего мне бояться? Ведь еще ничего не произошло, мы никого не убили, не избили», — эти мысли Михаилу не давали покоя, как перед каждой очередной операцией во время боевых действий в Афганистане, когда ему мешала сосредоточиться мысль: останется он живой или нет. Но, когда начиналась операция, эта мысль к нему больше не возвращалась. Он забывал обо всем, и мозг прекрасно срабатывал в любой ситуации, как и тогда, когда он в лесу разбирался с Земой и его подельниками, с его собакой. Сейчас нужно приготовиться ко всему и думать о другом.
Но что его настораживало? Само название этого кафе — «Мираж».
Кто его знает… Ну что такое мираж? — всего лишь видение. А может, Зема заранее все рассчитал и решил попросту убрать всех тех, кто ему мешает и дальше заниматься своими делишками.
Думая об этом, Михаил невольно заново возвращался к мысли, почему так легко на претензии Земы клюнула прокуратура. Как он стрелки от себя перевел на них. Видно, прокурорские что-то имеют от него, а может, даже подарочки в виде квартир.
— Миша, пожалуйста, сбавь скорость, ты гонишь больше ста пятидесяти километров в час.
Предупреждение Валентина сразу же вернуло его к действительности. Это хорошо, а то Михаил опять уплывал в свой мир проблем, забывая о дороге, препятствиях, которые могут возникнуть в любое мгновение. Так нельзя.
— Надо все же было деньги завезти куда-нибудь и оставить, а не с собой их таскать, — проворчал Валентин.
Действительно, когда по пути им встречался очередной пост ГИБДД, Михаил начинал нервничать. Да, прав Валентин, деньги нужно было где-то по дороге выложить, уж больно опасный этот груз, тем более неизвестно, что их сейчас ждет в том же «Мираже» или на следующем посту ГИБДД. Если Зема их ведет, то вряд ли подключит гаишников, это точно. А если те остановят и проверят машину, что тогда говорить им о деньгах? Уж слишком большая сумма. Простой тренер и работник службы безопасности завода их просто так заработать не могут. А где их спрятать?..
Дорогу, в принципе, Михаил знал хорошо. Через три километра — поворот на городские сады, где у него небольшой огородный участок, огороженный старым заборчиком с сараем, в котором хранит инструменты. Чуть дальше — участок Кости, с банькой. Этот вариант лучше. Нужно ему позвонить.
— Валь, есть идея, — сказал Михаил, резко сбросив скорость, — сейчас будет поворот на наши дачи. Может, там бабки оставим, все-таки так спокойнее будет, а то у меня изжога на них разыгралась.
— Боязно что-то, может, еще есть какое-нибудь другое место, где точно до них никто не доберется? — спросил Валентин.
— Валя, уже смеркается, найти место и запомнить его — разные вещи. Вечером все сливается, любая местность, тем более как здесь, лесная, все похоже друг на друга.
— Согласен. А вдруг там бичи проследят за нами?
— На нашей улице, как и на двух других, параллельных, нечего им делать. Картошку два месяца назад как собрали, домов, кроме хилых вагончиков и сараев с дырами, ни у кого нет. У Кости — банькаразвалюха, в ней от холода не спрячешься, печь разобрана. Надо решиться. Оставим машину у поворота и пройдем к моему участку, он десятый, у Кости — четырнадцатый. Пока будем идти — узнаем, есть ли кто поблизости.
— Давай так, — согласился Валентин. — А можно машину оставить здесь, у поворота?
— Тогда лишних полчаса пешком идти. Хотя, согласен, так и сделаем. Оставим машину у одной полянки, там часто на пикники останавливаются. И за кустарником машину не видно.
— Время, время, Миша.
Но Михаил и сам это хорошо знал и, притормозив, свернул направо, к своему дачному участку.
Темнело быстро, что было им на руку. По дорожке, иногда спотыкаясь о глинистую колею, оставленную в дождливую погоду машинами, быстро дошли до дачного участка Михаила. Он остановил Валентина, присел и, нащупав на земле крышку из досок, обитую клеенкой, сдвинул ее в сторону.
— Здесь у меня компостная яма, сбрасываю в нее траву, она преет, а потом этим перегноем удобряю землю. Это лучшее место для нашего клада.
Они аккуратно уложили в яму рюкзак с деньгами, спортивную сумку и, вернув назад крышку, засыпали ее ветками, травой.
К машине они вернулись быстро. Шли молча, в полной уверенности, что за ними никто сейчас не следил. На душе кошки скребли, и было очень тяжело перебороть в себе чувство, что деньги, спрятанные на даче, могут пропасть. Каждому хотелось на все плюнуть, вернуться назад, взять деньги и начать жить по-новому. В то же время каждый из них прекрасно понимал, что этот покой временный, и к чему может привести дальнейшее развитие событий, неизвестно.
Но то, что они увидели, когда подошли к своей машине, было настолько неожиданным…
Свет фар, пробивающий издалека, заставил их сойти с дороги в лес и притаиться. Машина шла издалека, с дачных участков, где строили свои роскошные дома люди побогаче. Проехать туда любому желающему было невозможно, так как на въезде стоял шлагбаум с охраной…
Этой машиной оказался светлый джип «Прадо», который неожиданно для Валентина и Михаила остановился чуть-чуть не доезжая до полянки, где стояла «десятка».
Из машины, оставив включенный в салоне свет, вышла женщина. Она с кем-то нервно разговаривала по мобильному. Прислушались. Голос был обоим хорошо знаком. Валентин дернул за рукав Михаила:
— Это Татьяна Зема.
— Кажется, — согласился Михаил.
— Все молчат, я не знаю, что делать! — громко кричала женщина в трубку. — Хорошо, постою у «Миража». Ладно, ладно, а если Володька будет? Да какая у него охрана, он же лох. Ха! Ну что я буду с ним делать без Клеща…
— Точно — это Земина Танька, — прошептал Валентин.
— …Привезу его сюда. А ты когда будешь? Что, мне трахнуться с ним? Ой, умора. А? Что, милый, искусство требует жертв. Ну, смотри, не изрыгайся после этого, — и Танька, хохотнув, залезла в машину и тронулась с места. Да с такой скоростью, что Михаил только и смог рот открыть от удивления. Что и говорить, джип есть джип.
К «Миражу» решили близко не подъезжать. За последние год-полтора это кафе значительно изменилось. Из небольшой пыльной придорожной забегаловки скромная точка питания превратилось в кемпинг с двухэтажным гостиничным комплексом. Стоянка была покрыта асфальтом, освещена. Но Татьяна оставила свой джип не на стоянке, а метрах в двадцати от поворота, на дороге, ведущей к автозаправке, расположенной метрах в ста. Больше машин не было.
Это в какой-то степени успокаивало друзей.
— Если здесь никого не будет, с Татьяной будет все ясно. У нас куча доказательств, что она — одно из первых лиц в их компании, — рассуждал вслух Валентин. — По характеру она баба битая, скорее удавится, чем признается в своих делах, тем более никогда не скажет, где хранит ворованные деньги.
— Согласен, — кивнул Михаил. — А где ее держать будем?
— Вот и я об этом. Может, в том лесном домике, что дед Федор оставил?
— Легко сказать. Там для такой гостьи нужно специальную комнату придумать.
— А зачем? — тут же перебил товарища Валентин. — Там есть прекрасный ошейник на цепи, прикрученный к проволоке. Оставим ее там, во дворе, пусть себе живет вместо собаки.
— Вот тебе и вариантик. А если кто-либо унюхает ее, или росомаха, или волки? Сожрут же…
— А медведь когда в спячку впадает? — поинтересовался Валентин.
— Обычно, когда морозы ударят, в первую метель. А сейчас — навряд ли, еще жирок нагуливает.
— Татьяна ему, надеюсь, тоже понравится.
— В принципе, завтра воскресенье, мы выходные. Маски у нас есть, фонарь в машине есть, как и наручники. Значит, так и поступим, — согласился Михаил. — Вот на кого у меня руки чешутся, так это на нее с Земой. Там их и посадим на одной цепи.
— Стоп, — одернул товарища Валентин, — вон какая-то машина подъезжает. Смотри.
— Вроде «Жигули», шестерка. Точно. Но не сюда, а куда-то дальше поползла. Скорее всего, на рыбалку мужики отправились. Там километров через пять — озеро. Щучка, окунь, сорожка, даже налим есть.
Мужики проводили удаляющиеся и тающие вдали красные точки от подфарников машины.
Через полчаса из кемпинга вышла женщина и, громко разговаривая по телефону, подошла к машине.
— Еще раз проверь, он дома? Да, дома он или нет, я тебе говорю.
Ее голос, казалось, несколько изменился. Видно, что в кафе выпила лишнего. Язык слегка заплетался.
— Да таким твердолобым как ты, нужно кол тесать на лбу, чтобы не забывал, — кричала в трубку громко, скорее всего от злости, женщина. Остановилась, что-то стала искать в сумке…
— Пора, — сказал Михаил и направился к женщине. Но та, что-то наконец отыскав в сумке, подняла этот предмет выше и, глядя на свет вдали светящегося дорожного фонаря, пыталась рассмотреть его. С трудом удержалась на ногах. Михаил с Валентином вовремя подхватили ее.
Но это, к их удивлению, была не Татьяна.
— Спа-сибо, люди, — покачиваясь и хватаясь за рукав Валентина, сказала женщина. — Я — Таня, Та-ня! А у нас муж-жики. Помоги-ите добр… а-а-а, — и махнув свободной рукой в сторону автомобиля, выдавила из себя, — ту-да…
— Женщина, вы пьяны, вам за руль нельзя, — громко, словно глухой, прокричал Михаил.
— А там, в кафе, больше никого? — спросил у нее Валентин. Но женщина его уже, видно, не слышала, обвиснув на руке Михаила. Она полностью выключилась.
Михаил взвалил ее на плечо и направился к кафе. За барной стойкой стояла молодая девушка и о чем-то разговаривала с парнем — судя по его черной спецовке и кобуре, пристегнутой со стороны поясницы к ремню, охранником.
— Ой, зачем вы ее сюда, — окликнула Михаила девушка, морща лицо. — Она такая пьяная, фу!
— Девушка, сколько у вас стоит одноместный номер на ночь? — спросил Валентин.
— Пятьсот рублей.
— Давайте мы ее туда поместим, пока проспится, а утром придет в себя и поедет, куда ей нужно. Я заплачу за нее, — сказал Валентин и достал из бокового кармана куртки тысячерублевую купюру. — А это моя визитка, если пожелает вернуть эти деньги, то там мой телефон указан. Назовите, пожалуйста, телефон бара, я вам завтра перезвоню.
Валентин достал свой мобильник и, записав продиктованные цифры, сказал:
— Спасибо. Значит — «Мираж».
— Какой «Мираж»? — охранник, услышав его слова, поправил:
— Этот кемпинг теперь называется не «Мираж», а «У полустанка». Со вчерашнего дня. Хозяин поменялся, а с ним и название.
— А вы эту женщину знаете? — спросила барменша.
— Нет, мы ее не знаем. Застали ее у выхода из вашего кемпинга, — что-то громко кричала в телефон, а потом чуть не свалилась. Мы подхватили ее и вернули к вам, — рассказал о только что происшедшем Михаил.
— А где ее подруга? — поинтересовался охранник. — Не видели? Она тоже где-то там на улице…
— Нет. Видели ее только одну.
— С ней была женщина помоложе, накачала свою подругу и пошла на улицу в туалет, хотя мы ей предложили попользоваться нашим, внутренним, что в холле, бесплатно, — разъяснила девушка.
— Значит, сейчас придет, — предположил Михаил. — Но, ребята, согласитесь, значит, и вторая такая же, как эта, не лучше, за руль и той садиться небезопасно.
— А можно нам по чашке кофе? — присаживаясь на крутящийся стул за барной стойкой, попросил Валентин.
Михаил, глядя на него, усадил пьяную женщину на стул и аккуратно положил ее голову на стол. Но та не удержалась и съехала на пол, уронив висевшую на плече сумочку, из которой высыпались косметичка с помадой, ключи и какие-то документы…
Охранник приподнял их, открыл и громко прочитал:
— Ирина Владимировна Горь. Кто это она у нас? Ага, вот, заведующая отделением сберегательного банка…
Валентин с Михаилом переглянулись, но постарались и виду не подавать, что эта фамилия им знакома.
— Ну что, сами ее занесете, я деньги за нее на барной стойке оставил, — напомнил охраннику с барменшей Валентин и подвинул Михаилу чашку дымящегося кофе — мол, отдыхай.
— Сейчас отнесу, — согласился охранник и, с трудом приподняв эту грузноватую женщину, с мольбой посмотрел на Михаила. — Может, поможете, уж больно тяжеловата?
— Хорошо…
— А где, вы говорите, у вас на улице туалет? — спросил у девушки Валентин.
— Да та на ногах стояла прекрасно, кажется, даже не пила вообще, а только делала вид. Я наблюдала за ними, та, помоложе, ее звали Татьяной, несколько раз выливала шампанское из своего бокала в тот цветочный кувшин.
— Ну, извините, на всякий случай гляну. Если увижу ее, то позову сюда, — и Валентин вышел во двор. Осмотрелся по сторонам. Туалет — небольшая постройка, покрашенная в темный зеленый цвет, — находился невдалеке за стоянкой… Он был пуст. Пошел к джипу, который еще недавно стоял на дороге, но и его уже не было.
«Вот такие дела, — думал про себя Валентин, — ждали Татьяну с Владимиром, а получилась — Горь. Вот тебе и „Мираж“…»
Барменша о чем-то тараторила по телефону. Валентин подсел к ней поближе, взял со стойки сдачу — пятисотрублевую купюру, свою визитку, на которую барменша, видно, так и не обратила внимания. Дождался спустившегося Михаила и махнул ему головой на выход на улицу.
— Вот так-то, дорогой, ты понял, как нас эта красавица снова окрутила. Точно это Земина машина была. Но ее уже нет.
— Что-то здесь не так, — согласился с ним Михаил. — Боюсь, она что-то почувствовала и эту бабу решила отправить на тот свет. А может, и нет, но зачем тогда оставила ее здесь? Непонятно. Ты свою визитку назад забрал бы.
— Все нормально, Миша, она у меня уже в кармане. Поехали, нечего нам здесь больше светиться.
Михаил, выезжая на шоссе, на всякий случай повернул не в сторону города, а в обратную сторону.
— Ну, что будем делать? — через некоторое время спросил Валентин.
— Не понял? — Михаил посмотрел на товарища. Но тот не ответил, а молча, о чем-то задумавшись, смотрел на бегущие им навстречу автомобили, прерывистые дорожные полосы.
— Блин, Миш, как обидно, когда все идет наперекосяк. А?
— Кто знает, — непонятно, согласился с ним или нет Михаил.
— Хватит, разворачивайся, пора домой.
Михаил притормозил, пропустив встречную машину, развернулся и, прибавив газу, быстро набрал скорость.
— Остановись на пять сек, придавило, — попросил Валентин.
Но Михаил словно не слышал его.
— Ты что, глухой?
— Потерпи, что-то здесь не так, — в ответ сказал Михаил. — Помнишь, она хотела вернуться с Владимиром на свою дачу?
— Но вроде его там не было! Может, это у них договор такой: ресторан — это дача, а дача — встреча в другом где-нибудь месте.
— Не думаю, что она после этого сейчас в город погонит, как и на дачу. Она эту бабу или отравила, или подставила, а значит, нервишки у нее должны быть не на месте. Скорее всего, где-то остановилась и чего-то пережидает.
— Или кого-то, — согласился Валентин. — Миша, а может, это для нее нормальная жизнь — людей кончать. Столько об этой Татьяне наслушался от других людей, говорят, за копейку человека готова удавить.
— Может быть, и так.
— …Директорша банка, наверное, начала требовать свои проценты, а Татьяна не захотела делиться и подсыпала ей чего-нибудь.
— А может, и другая причина, — продолжил мысль Валентина Михаил. — Не думаю, что она такая беззащитная. Она ж банкирша, понимаешь, управляет деньгами, думаю, что Татьяне не на счет скидывала бабки, а «живыми» выдавала, забирая заранее свой куш.
— Да вот что-то ниточка эта никак не попадает в ушко иголки. Зачем тогда она поставила перед собой задачу эту бабу напоить и смыться? — спросил Валентин.
— Только не торопись с выводами, — попросил Михаил. — Эта Горь, или как ее там, скорее всего, и вызвала Таньку. Может, какие-то документы передать, или рассказать о чем-то неприятном, или пугнуть ее. Но банкирша не знала, что у Татьяны в этом кафе уже назначена встреча, как ты говоришь, с Владимиром и ждущими его дружками.
— Думаешь, поэтому она встречу с ним на другое время перенесла и в другом месте?
— Все может быть и так, — согласился Михаил и резко нажал на газ.
— Машина, насколько знаю, у нее есть, — продолжил Валентин. — Что-то вроде «оки», такая яркокрасная, по форме на улитку похожа. И скорее всего, она на своей машине приехала сюда, а не на такси.
— Стоп, стоп, — перебил его Валентин. — Если помнишь, она шла в сторону джипа.
— Ну а мы, дорогой, не посмотрели, может, именно там ее букашка и стояла?
— Кто знает, Миш, темно было, да и освещения там нет. Посмотрел, что джипа нет, — и назад.
— Так вот, давай глянем. Если все так, то тогда понятно, зачем Татьяна ее напоила до усирачки — чтобы вместо Владимира Петера ее хлопнули.
— Согласен, но прошу, останови, не выдержу…
На душе у Михаила заскребло. Выключил фары и «на ощупь» подъехал как можно ближе к кемпингу, чуть не врезавшись в стоящий черный джип «Мицубиси Паджеро».
— Да, видно, Клещ с Ежом уже здесь. Вот тебе и милая, беленькая и пушистенькая Танечка. Так что закатывай, Валек, рукава. Давно я этих ребят не трогал.
Они вылезли из машины и притаились. Тишина. Валентин попробовал открыть дверь джипа, та легко поддалась. Отлично.
Михаил в это время снял со скорости свою «десятку», шепотом позвал товарища, вместе они откатили ее чуть подальше от «японца».
— Что делать, не знаю. Может, подождем этих красавцев. Стоп, смотри, а вот и та «улиточка» банкирши, — показал он за джип. — Значит точно здесь Клещ и, может быть, Еж. Или наоборот. Ну что ж, подождем их здесь?
И буквально через несколько секунд услышали громкие мужские голоса.
— Быстрее иди! А ну, быстрее перебирай своими костями! — и тут же раздался сильный шлепок, видно, кого-то ударили ладонью по щеке.
И когда две фигуры, тащившие женщину, поравнялись с джипом, Валентин и Михаил в одно мгновение выскочили из укрытия и короткими четкими ударами вырубили их.
Клещ и Еж лежали на земле без сознания, как и женщина, которую они тащили за собой.
— В джипе стоит ключ зажигания, — сказал Валентин, — так что у меня наконец-то появилась возможность освоить этого красавца, — и, скрутив руки и ноги скотчем Клещу, передал клейкую ленту Михаилу.
Тот также обезвредил Ежа.
— А как с этой быть?
…Со стороны кемпинга послышался топот бегущего человека. Им оказался охранник. В руке он держал биту, и только луч фонаря с окриком Валентина остановили его:
— Однако поздно ты что-то…
— Ой, мужики, выручили, — и, бросившись к телу Клеща, охранник начал ощупывать его куртку, потом — Ежа. — Что потерял? — поинтересовался Михаил. — Оружие? Не это? — и направил фонарь на газовый пистолет, лежащий в ногах у женщины. — Этот?
— Да, да, спасибо! Как вы их, а? Здорово, мужики. Я милицию вызвал, скоро будет. Спасибо, мужики! Уж думал, все, конец.
— Как зовут тебя? — спросил Валентин.
— Алексей.
— Меня — Виктор, его — Георгий, — представил себя и Михаила Валентин. — С тебя пузырь, Леша, на рыбалке он всегда пригодится.
— Тоже верно, — начал рассказывать охранник. — Все так неожиданно получилось. Эти зашли в кафе тихонечко, сначала даже не заметил их, с Машкой болтал. И тут на тебе, без окликов, по плечу двинули, и когда развернулся, нож под ребро, в глаза смотрят: «Где пьяная?» Сначала и не понял, что им нужно. До них здесь две женщины были, эта и помоложе. Уехавшая эту напоила и исчезла. А-а, погодите, так это вы мне тогда помогали ее затащить на второй этаж, в гостиницу, и деньги оставили?
— А че, не узнал? — смеется Михаил. — Решили перекусить, чекушку раздавить, а тут на тебе, вот этот джип подъехал. Мужики вылезли, в ваш кемпинг пошли, а потом вот эту женщину тащат, бьют, раздевать начали. Нервишки не выдержали, по кумполу каждого стукнули — и вот, лежат.
— Все правильно сделали. Не знаю, чем бы все это дело закончилось.
— Ладно, парень, — остановил охранника Валентин. — Вот тебе остатки скотча, а мы поедем, сам разбирайся с этими красавцами, и ментам скажи, что сам задержал, про нас лучше ни слова, а то и порыбачить не дадут. Три часа все-таки сюда гнали, не ближний свет. Так что, договорились?
— Я не против… — согласился охранник. — А может, все-таки подождете?
— Чтобы потом доказывать, что ты не гиппопотам?
— И то правда. Спасибо! — Охранник поднялся и пожал Михаилу и Валентину руки. — Значит, героем меня оставляете?
— Да что там, сам бы как на нашем месте поступил, а? — спросил Валентин. — О бабках, которые оставил, тоже лучше не рассказывай. А на мои бабки, может, пузырек с колбасой и хлебом принесешь?
— Да я мигом, вы только посмотрите за этими, чтобы не сбежали, — и охранник быстро пошел к кемпингу.
Михаил с Валентином, когда Алексей скрылся за углом дома, сели в свою «десятку» и, развернувшись, включив фары, поехали к дороге.
— Вот и все, — с длинным выдохом громко прошептал Валентин. — Действительно, сейчас бы по сто грамм и на боковую.
— Я так и не понял, Валя, зачем они решили банкиршу грохнуть? Ведь она тоже повязана с ними.
— Да все очень просто, меньше языков — меньше проблем.
Михаил резко сбавил скорость, щурясь от сильного яркого света, идущего от встречных автомобилей с включенными сиренами.
— Успели смыться, — сказал Михаил, следя за удаляющими милицейскими машинами. — Правильно сделали, что не взяли этих гадин. Нет сил с ними возиться.
— Пусть лучше милиция, — поддержал его Валентин. — Оружие у них есть, охранника ножом пугнули плюс, типа, изнасиловать банкиршу хотели. Может, в их джипе еще что-нибудь найдется.
— А ты об изнасиловании специально охраннику сказал?
— А как задержать этих подонков в СИЗО? Кто знает, какие силы за ними.
Кряканье утки в машине было несколько неожиданным для Валентина и Михаила, но Валентин тут же смекнул, что этот звук раздается из его бокового кармана, из сотового телефона Клеща или Ежа, которые он вытащил из их карманов после их отключки. Прочитал сообщение: «Как дела?» Автор-5 интересуется.
— Это, скорее всего, Татьяна. Хотя-я?.. И что напишем?
— Посмотри, может, у него там осталась какая-то переписка. Слоган их глянь, как выражаются. Может, хоть что-то о пятом узнаем.
— Думаешь, они письма друг другу пишут? — засомневался Валентин. А просмотрев архив телефона, сказал: — Пусто. Ладно, отвечу, о’кей.
И буквально через несколько десятков секунд вновь закрякали утки.
— Тоже «Ок». — Валентин положил на колени сотовый телефон. — А как думаешь, нам хоть как-то удастся повести ее по своим правилам?
— Вряд ли, — возразил Михаил. — Танька — это женщина. Не помню, кто сказал, что женщина всегда живет по правилам, которые сама создает, а если ей они не нравятся, то она их меняет. То, что сейчас произошло в «Мираже», может, и по-другому задумывалось ею, а банкирша со своими делами, видно, на больную мозоль Татьяне наступила, и та решила ее убрать. Поэтому и с Владимиром встречу перенесла на другое время, в другое место.
— Логично. Может, и так. Но теперь у нас руки коротки, чтобы добраться до этой банкирши. В любой ситуации она закроет рот и будет молчать. Хотя, когда жить хочешь, язык развяжется…
Михаил, немножко опустив спинку кресла и сдвинув его назад, вытянул поудобнее ноги и, выбрав нужную скорость, оставил в покое правую ногу, опирающуюся на рычаг газа. Машина шла по шоссе плавно и ровно. Положив руку на руль, он погрузился в размышления.
Да, Татьяна — женщина, что в первую очередь и мешало ему поставить ее в какие-то рамки. Да, она не может, если потребуется, избить человека физически кулаками или ногами, защититься от нападения, дав сдачи. Значит, она в любой из этих ситуаций должна повести себя по-другому. Как-как? Как лиса, а не как волк, тигр, но и не как шакал. Она хитрая, умная, а значит, смотрит далеко вперед, просчитывая десятки вариантов.
А мы судим о ней со своей мужской колокольни.
Ладно, тогда куда же она сейчас отправилась? На дачу?.. А зачем?.. В бане погреться, водки выпить? Она не мужик. С любовником отдохнуть? Но зачем это делать на своей даче, показывать своего мальчика охраннику, который тут же может захотеть подзаработать, например позвонив ее мужу, или пошантажировать ее? Второй вариант… А третий?
Третий, третий, третий… Вернуться домой к мужу. Тоже ход. А четвертый? Ну, например, явиться к своему менеджеру Володеньке.
Вот так, Михаил, а ты думал, что нет смысла размышлять над ее дальнейшими действиями. Да раз плюнуть. Она куда угодно может поехать, но, если ты ее не знаешь, любые твои мысли о ней пустые. Нужно знать ее окружение, задачи, которые она перед собою ставит, мотивацию ее поступков. Да, да, да. Понимаю, что она набрала еще группу людей, которых хочет развести на бабки, как нас. Так? Так. А дальше… Банкирша начала просить у нее увеличить свой процент в этом деле. Вполне может быть. Или сказала, что ее, к примеру, вызвали в прокуратуру на допрос. Вот, это ближе. Скорее всего, так и было.
Дальше…
— Миш, впереди что-то горит вроде, — сбил с Михаила с мыслей Валентин.
Впереди действительно что-то полыхало. Михаил сбросил скорость, пододвинул вперед кресло, поправил спинку и стал, как и Валентин, всматриваться вдаль.
Точно, что-то горело. Посередине дороги стоял милицейский автомобиль с включенной сиреной. Михаил сбросил скорость, но милиционер, замахав палкой, потребовал, не задерживаясь, объехать место происшествия.
— Миш, эта горящая машина — как у банкирши, точь-в-точь. Около нее валяется огнетушитель. И чего им нас не остановить, вдруг у нас есть хороший огнетушитель?
— Там уже, скорее всего, никого не спасти, внутри все выгорело, от человека и костей не останется, а таких «ниссанов» в нашем городе, наверное, целая куча. Ты сейчас также, видно, размышлял о банкирше?
— А о ком еще?
— Так куда поедем? — Миша обернулся и посмотрел назад, на удаляющийся пожар. — Впрочем, чего тут думать, конечно, домой. Так все надоело, блин. Кругом этот туман, кругом. Вроде в мозгах так все нормально было, понятно. Плохой, бандит — должен быть арестован и сидеть в тюрьме. Хороший человек — ему все должны помогать, все давать, уважать. А присмотришься — все наоборот, хорошего человека давят, тыкают в грязь лицом, пачкают, раздавливают. А у бандита — смокинг, перед ним все кланяются, улыбаются, лебезят…
— Ну, что, легче стало? Высказался? — усмехнулся Валентин.
Михаил ответил безо всяких улыбок:
— А я помню, где те колы спрятал, на которые хотел эту братию посадить.
— И что? — Валентин расправил плечи и снова вытянулся на кресле.
— Ну, смотри. Если Сиплого с Серым с окна «спрыгнули», так? А Клещ с Ежом в СИЗО будут сидеть, то охранять Земин дом будет некому. Так? — Дальше. — Валентин повернулся к Михаилу. — И что дальше?
— Так вот, мордашки этих красавцев и стоит посадить на колышки и выставить их у въезда в Земин дом. Посмотрит — порадуется.
— Какие мордашки?
— Да те маски, которые тогда у косметолога заказывали! — Ха, детский лепет, — перебил его Валентин. — Во-первых, там установлены видеокамеры, и где — точно не знаем, так что Земе только на руку сыграем, сразу все документы в прокуратуру переправит.
— Тоже верно, — слегка подумав, согласился Михаил. — А что предлагаешь: бабки спокойно разделить, купить себе жилье, и забыть эту страшную историю? Но, знаешь, трудно сказать, сколько нам осталось так спокойно жить, подозрения с нас не сняли.
— Во-первых, Миша, Михаил, мы давали подписку о невыезде из города?
— Нет.
— Второе: нас за это время хоть раз вызвали на допрос?
— Нет.
— Мы в прокуратуру передали документы, которые в банке оформляла Татьяна?
— Да!
— Так вот, Миша, здесь вообще непонятный узелок завязался. Или прокуратура все спускает на тормозах, или ведет расследование без нашего привлечения. Я уже сам во всем запутался. А пойти в прокуратуру и спросить боюсь. И знаешь, почему? В прошлом году ехал в Самару, в Башкирии, не помню, как этот городок назывался, ночью подъехал к посту ДПС, попросил разрешения остановиться, чтобы передохнуть до утра. Так эти друзья попытались доказать, что я пьяница. А если хочешь доказать нам, что это не так, говорят мне, то выложи тридцатку. Так вот и здесь: поинтересуешься, и тебя тут же приберут к рукам.
— Да…
— Вот тебе и да! — Валентин откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
В глубоком сне Костя слышал звонок своего сотового, который лаял, как старый пес на луну, потом выл, но сил проснуться и ответить на его зов не было. И если бы жена не растолкала его, Костя так и остался бы спать, наплевав на все и всякие звонки. К тому же, когда телефон лает, как собака, значит, звонит незнакомец, а кто звонит в выходной рано утром? Или кто-то после пьянки пытается вспомнить телефон жены, матери, отца, или что-то произошло на работе. Но в фирме, где работал Константин, ведутся плановые мероприятия, это не химкомбинат или шахта, где могут произойти аварийные ситуации.
Ладно, нащупал телефон, лежащий на полу, посмотрел на экран, включил трубку:
— Слушаю, представьтесь, пожалуйста.
— Это Константин Ефимович Самохин?
— Да.
— Извините, что так рано звоню. Вы, наверное, обо мне слышали, — Власов Андрей Владимирович, — и незнакомец замолчал, как бы давая Константину собраться с мыслями. — Тот самый, кто должен был стать вашим соседом в доме, который нам строил Зема.
— Так-так. — Константин вылез из-под одеяла, нашел тапки и отправился в кухню, чтобы не мешать спать жене.
— Теперь можем говорить? — словно находясь где-то рядом и наблюдая за Константином, спросили в трубке. — Так вот, Константин, у меня есть хорошие вести.
— Нам дают квартиры? — потянувшись, спросил Константин.
— Не паясничайте. Включите телевизор, по городскому каналу сейчас будут новости, минут через пять. Потом, если они вас заинтересуют, перезвоните. Только не тяните время, через пять минут после новостей я выключу свой телефон, а вас посчитаю трусом! — послышались гудки.
— Здорово! — от неожиданности воскликнул Константин. — Вы, видно… — но, так и не найдя, что сказать в ответ этому незнакомому нахалу, и слушая короткие гудки в трубке, отключил телефон.
Откуда он знает время, когда транслируются новости, это понятно: что по городскому каналу, что по ОРТ или НТВ они по утрам повторяются слово в слово через каждые полчаса.
Присев на диван около включенного телевизора, Константин вспомнил тот случай, когда ему предлагали посмотреть новости. Не тот ли это человек? По голосу вроде нет, не похож. Этот прокуренный, хриплый, а тот — сильный баритон, моложавый, хотя сейчас и применяется куча разных устройств, чтобы изменить тембр. Как — Константин не знал, но слышал об этом не раз. А сейчас нужно успокоиться, нажать кнопку под номером пять и ждать новости городского канала.
В горле начало першить, но за водой в кухню не пошел.
— Здравствуйте, дорогие горожане, — раскрыв большие глаза и смотря с экрана прямо на Константина, сказала дикторша. — Вчера ночью, в районе 25-го километра, на объездной дороге в 20:35 сгорел автомобиль марки «Ниссан Ноут». Его хозяйка — Ирина Владимировна Горь, заведующая отделением банка…
Константин от неожиданности привстал, потянулся к пульту телевизора и прибавил звука.
— …Около машины была обнаружены ее одежда, но не сама Ирина Владимировна. Уважаемые телезрители, если вы знаете, где сейчас находится этот человек, или, может, вам удалось оказать этой женщине помощь, или вы стали свидетелем данного происшествия, сообщите по телефонам, которые видите на экране. Вчера, приблизительно в это же время, на 37-м километре от города, в кемпинге «У полустанка» — раньше он назывался «Мираж» — охранник задержал двух налетчиков, пристававших к женщине, остановившейся на ночлег в гостинице. Задержав мужчин и связав их, он отправился в кемпинг, чтобы вызвать наряд милиции. Вернувшись, он увидел, что находившейся в бессознательном состоянии женщины на месте не оказалось.
Константин встал, нащупал телефон, лежавший на спинке дивана, набрал номер Михаила. Подождав с минуту, отключил трубку и, набрав номер Валентина, позвонил ему. На седьмом гудке тот взял трубку:
— Да, Костя, что случилось?
— А где Мишка?
— Дома. Где ему еще быть. Приехали домой несколько часов назад, дай отдохнуть, потом встретимся, только никуда сегодня не убегай. Есть о чем рассказать. Да и новость будет очень хорошая.
— Я уже, кажется, наслышан о ней.
— Откуда? — спросил Валентин.
— Минут через двадцать пять будут новости повторять по городскому телеканалу, посмотри. Мне сейчас звонил Власов Андрей Владимирович. Не знаешь такого? Да тот, что с нами стоял в очереди в «Долгожданной квартире», а потом пропал. Не знаю точно, это он или нет, но у меня осталась одна минута, чтобы позвонить ему, а то отключится. Позже поговорим.
Ни Константин, ни Михаил, ни Валентин в лицо этого человека не видели. Знал ли их Власов, тоже неизвестно. Можно предположить, что это будет встреча не с тем Власовым, о котором шли разговоры в прокуратуре, того уже в живых не числили. Это может быть кто-либо из подручных Земы с Татьяной. Нужно готовиться ко всему.
Константин вышел из машины Михаила за два квартала до центрального универмага, где он должен был встретиться у сигаретного ларька с Власовым. Направился к автобусной остановке и спрятался от холодного пронизывающего ветра за стенку из плексигласа.
К счастью, маршрутка долго не заставила себя ждать. Константин залез в «Газель», в салоне которой был только один пассажир, и сел около окна. Коротко взглянув на человека, сидевшего рядом, спросил, сколько нужно заплатить водителю. Но тот не ответил, склонив голову: о чем-то задумался или спал.
И вдруг:
— Это вы Константин Ефимович Самохин? — спросил водитель. — Я — муж Оксаны Каравай.
Константин оглянулся на водителя. Это был молодой, лет тридцати-тридцати пяти мужчина, плотного телосложения, с короткой стрижкой, со сломанной переносицей.
Тот тоже внимательно рассмотрел Константина, потом протянул ему руку:
— Добрый день! То, что слышали сегодня по новостям, не ваших рук дело?
Константин повернулся к сидящему напротив него мужчине и поздоровался с ним, протягивая ладонь:
— Константин.
Тот в ответ тоже протянул руку и сказал:
— Знакомы уже, я Власов, — и сдвинул со своего лица капюшон, прикрывающий его правый глаз, которого, как оказалось, не было, а только рваные рубцы.
— Ой, — от неожиданности слегка отшатнулся Константин.
— Привыкнете, — в ответ сказал Власов. — Так это ваших рук дело?
— Нет.
— Значит, охота началась большая, — сказал водитель. — Где ваши друзья? Что молчите, не доверяете? Это нормально.
— Вот мои документы, — и сидящий рядом мужчина протянул Константину свой паспорт. — Только я там со всеми глазами, узнаете? А ваш?
Константин полез в боковой карман куртки, но его остановил Каравай:
— Мы вас и ваших друзей знаем — Валентина, Михаила.
— Сережа, — перебил его Власов, — сними, пожалуйста, вывеску маршрутки с лобового стекла, а то люди на остановках начнут голосовать…
— Значит, нужно объединяться, — помолчав, предложил Константин. — И что вы предлагаете делать дальше? Устроить этим сволочам самосуд?
— Кончились те времена, Костя, кончились, — без промедления ответил Власов. — Ну а если выпадет такая возможность, то не откажусь. Про мою историю, надеюсь, вы наслышаны. Нет? Сам понимаешь, в кафе сидеть мне с такой рожей нет охоты, все будут пальцем тыкать. Можем к Сереге домой заехать, или за городом в каком-нибудь кемпинге остановиться? У меня квартиры уже нет, Зема ее продал, когда думал, что меня похоронил, так что живу, как бич.
— Остановите, где-нибудь машину, я выйду, нужно по телефону переговорить с ребятами, — попросил Константин.
В гараже Михаила растопили печь, сели вокруг старого, поцарапанного и грязного журнального стола. Уселись все: кто на старый диван, кто на скамейки, кто на ящики. Михаил достал из подвала несколько банок с законсервированными огурцами и овощной икрой. Валентин нарезал хлеба, колбасы и разложил закуску на газете. Водка разлита по одноразовым стаканчикам.
— Ну что, давайте за знакомство? — предложил Михаил.
Все встали и, опрокинув в себя водку, присели на свои места, кто закусывая колбасой, кто — бутербродом с овощной икрой.
— А теперь помянем, — без промедления встал с ящика Андрей Владимирович Власов. Человек неопределенного возраста, худощавый, даже, точнее сказать, не столько худощавый, сколько похожий на сушеное птичье мясо. Лицо у него изрезано глубокими морщинами и рубцами.
За ним все поднялись и молча выпили.
— Андрей Владимирович, — после некоторого молчания обратился к нему Константин.
— Давай без отчеств, — перебил его Власов. — Мне всего-то пятьдесят два, да и не смотрите, что я худой и кашляю, еще каждому из вас могу по шее накостылять. Просто такой костяк — что у меня, что у моих предков, длинные да худые, но быка завалить нам по силам, — и как бы в доказательство сказанному он встал, снял с гвоздя, прибитого к верхней полке, подкову и на глазах у всех одними ладонями разогнул ее в стороны. Потом, повертев подкову в ладонях, сдвинул ее концы назад. Кто смотрел в этот момент на его лицо, напряжения мышц не заметил.
— Вот это сила! — протянул свою ладонь для рукопожатия Власову Михаил. — Уважаю!
— Время для знакомства, думаю, у нас есть, — сказал Валентин. — Давайте начнем с вас, Андрей. Что у вас с Земой произошло?
— Да все, наверное, началось как у всех вас. Были деньги, зарабатывал неплохо, решил квартиру купить, выбрали с женой эту фирму. Татьяна нам с Риткой понравилась, отзывчивая, понимает все с полуслова. Понравился и ее помощник — Владимир Петер. Раз, другой встретились, оформили все кредитные документы в банке, деньги тут же перечислил в их фирму. Зема предложил нам с женой продать старую квартиру, чтобы быстрее погасить в банке задолженность. Предложил в этом деле свою помощь за небольшой, скажу даже — смешной процент. Этим и подкупил нас с женой — согласились. А тут еще Гога появился, узнал, что я заядлый рыбак, предложил съездить на Безымянное озеро. Я слышал о нем раньше, говорили, что там окунь на два-три килограмма есть да щука до пятнадцати достигает. Согласился, короче. Ну, поехали туда, свою одноместную лодку с собою прихватил. А там километрдва, если судить по карте, нужно от дороги пройти, оказалось — с десяток. Шли туда через болото часа четыре, если не больше. Остановились на берегу озера, я накачал лодку, спустил ее на воду, и все. Так ничего и не понял, что со мною произошло, прихожу в себя, лежу в чьей-то избушке, какой-то дед рядом, отшельник оказался, помирать в лес от рака ушел, да вот лет семнадцать живет там и ждет свою смерть. То, что со мною там произошло, он не знал. Выстрел слышал, и так повезло, что он недалеко от этого места был, и если бы не полюбопытствовал, то я там бы так и остался лежать в болоте. Если бы головой не упал на кочку, то — в воду, и задохнулся бы. Пуля ударила в лобовую кость и ушла в сторону. Он буквально наступил на меня. И так далее. Деда зовут Иваном. Выше кедровника, у ручья, на возвышенности собрал себе небольшую избу, она сделана как землянка, сверху чуть-чуть бревнами закрыта. Это и понятно, откуда у старика было сил избу, как в деревне, построить. И сегодня там живет. Дед сам зашил мне раны, они гноились, прикладывал какие-то травы, отвары, когда мандраж был, в волчью шкуру укутывал. Короче, повезло, спас он меня.
— Глаз не пострадал? — спросил Михаил.
— Нет, рубцами закрыт, когда он мне лицо сшивал, кожа несколько раз рвалась, видно, сильно ниткой стягивал. Около полугода приходил в себя, ничего не помнил, а потом потихонечку память начала возвращаться, и вот решил вернуться в город, в семью. Но жена пропала, а детей у нас и не было. Потихонечку взялся за свое расследование. — Власов разлил всем остатки водки. — Вот и вся история, — и посмотрел в глаза Константину, Валентину и Михаилу.
— Все очень сложно, Андрей Владимирович, — после раздумий ответил Михаил. — Чью позицию занимает прокуратура, пока не поймем. Жену Сереги Каравая убили лично Зема и его кодла, как и других, но вот доказать это не удается. Зема при допросе в прокуратуре сказал, что это наша работа, — и посмотрел на Сергея. — Ты понимаешь, Сережа? А те, кого удалось тогда вытащить из Земиной клетки, языки, ну сам понимаешь куда, попрятали, боятся за свою жизнь и как тараканы расползлись по плинтусам. Хотя их прекрасно понимаю, такого тогда насмотрелись… Следователя дрожь пробивала, когда ей обо всем рассказывали, но на следующем допросе сказала, что нам нужно найти доказательства, что это сделали не мы. Понимаете? Мы, а не Зема! Мы!
— Когда попросил эту следовательницу рассказать о том, как идет расследование по убийству моей жены, сначала отвечать отказалась, — прошептал Сергей. — Развела руками, не больше. Мол, расследование ведется, но сколько, сколько, Михаил, оно может вестись! Сколько?
— Андрей Владимирович, — обратился к Власову Михаил, — о том, что мы сделали за это время, можно рассказывать долго. Вчера Таньку Земину хотели к рукам прибрать, но, как слышали по телевизору, она всех нас вокруг пальца обвела и исчезла. Она должна была встретиться с Владимиром Петером, тем самым менеджером, который вам с женой понравился, интеллигентик такой на вид. Но, когда туда приехали, оказалось, встречалась Татьяна не с ним, а с банкиршей. Что им там нужно было обсудить, сказать трудно. Дело в другом: или банкирша напилась, или Татьяна ее напоила, а потом смылась. Мы с Валентином помогли ее отвести в номер гостиницы. Уехали. Потом кое-что хотели уточнить и вернулись в кемпинг, а там видим, что Клещ с Ежом волокут банкиршу к машине. Мы их вырубили. Хотели сначала всю эту троицу куданибудь отвезти да попросить, чтобы поподробнее рассказали нам о свои черных делишках. Но тут выскочил охранник, он перед этим вызвал милицию. Ну, думаем, и отлично, можно оставить все, и пусть ими занимается власть.
— Понимаешь, Сережа, — сделал ударение на имени Михаил, — мы думали, что Клеща с Ежом задержат, а это нам на руку. Татьяна останется без телохранителей, и нам легче будет ее взять. Так вот. А в сегодняшних новостях все оказалось наоборот. Колдовство какое-то, ничего не понимаю. Может, тот охранник из окружения Татьяны? Не знаю. Машина банкирши сгорела на дороге. А как она там оказалась? Вместо джипа, на котором приехали Клещ с Ежом, оказался Татьянин джип, об их машине в новостях — ни слова. Я только одно понял: Татьяна играет с нами в кошки-мышки, только, кажется, мы мышки, а не она.
— Ты прав, — согласился с Михаилом Каравай. — Клещ и Еж в городе, а не в СИЗО, я их видел на заправке, час-полтора назад.
— Интересно, куда они ехали? — задумчиво проговорил Валентин.
— Ехали очень быстро, повернули на трассу в сторону Урала.
Валентин переглянулся с Михаилом и Константином.
— Есть какие-то версии? — поинтересовался Каравай.
— Только одна. В той стороне находится кемпинг, где произошли события, о которых рассказали в новостях. Но меня больше интересует другое: откуда вы знаете, что это якобы мы разобрались с ними?
— А у нас есть такой помощник, — Андрей Владимирович достал из кармана куртки бинокль, — ночного видения. Помните, вчера у кемпинга мимо вас проехал «жигуленок» в сторону озера? Это мы уступили место вам, чтобы не мешать.
— Конкретнее, пожалуйста, — сказал Валентин.
— Мы ехали за банкиршей, — продолжил свой рассказ Сергей Каравай. — Я как раз был вчера у нее в кабинете, расспрашивал о том, можно ли получить кредит на покупку жилья с небольшими процентами. Мол, если она найдет такой вариант, то отстегну ей немного. Ее такой вариант заинтересовал. Мы обсудили с ней, в какую фирму мне лучше обратиться. Предложила Земину, а проценты, мол, обсудим с нею потом, в другое время. В этот момент ей кто-то позвонил. Она вышла в соседнюю комнату, говорила громко. Кто-то, видно, ее пугал чем-то. Она тут же перезвонила, как я понял, Земиной Татьяне, они с ней договорилась о встрече в кемпинге «Мираж». И мы с Андреем Владимировичем решили выехать туда немножко раньше, чтобы ей на глаза не попасться. Ирина Владимировна приехала туда часов в пять, Татьяна — часа через полтора, потом — вы. Так что мы решили вам не мешать, отъехать подальше и продолжать наблюдение. Когда вы вырубили этих подонков — а это действительно были Клещ и Еж — и после разговора с охранником уехали, эта баба встала, поправила одежду, достала из своей сумки документы и бросила их в джип. Разрезала веревку, или чем вы там связали Ежа с Клещом. А потом села с ними в их джип, и они укатили. Милиция приехала вместе с телевизионщиками. И — все. Мы потихонечку оттуда уехали.
— Да уж! — громко сказал Михаил. — А вы видели горящую машину банкирши?
— Когда мы проезжали, ничего не горело, может, машину подожгли позже нас? — сказал Андрей Владимирович.
— Нет, до тех событий, — уточнил Михаил. — Вы сколько там еще стояли, когда мы уехали?
— С час-полтора, потом отправились в город, только не по шоссе, а по дачным участкам. Это километров семь-десять, — и Андрей Владимирович, посмотрев в глаза Караваю, замолчал.
— Короче, запутались там немножко, — продолжил рассказывать Сергей. — Остановились, и если бы не одна веселая компания на мотоциклах, остались бы на тех дачах до утра. А так прицепились к мотоциклистам и вышли на трассу. Это было где-то в полночь. Так что, если мы и проезжали то место, где сгорела машина, там ее уже не было. Андрея Владимировича я оставил у себя дома, утром включил телевизор и так далее. Вы все видели.
— Да, Сережа, на этом канале работала и ваша жена.
— Да. — Сергей наклонил голову.
— Извини. — Михаил понял, что зря об этом напомнил Караваю.
— Ее уже не вернешь, — тихо сказал Сергей. — Прошло больше года, как эти ублюдки ее убили, а я все сижу, жду у моря погоды и надеюсь, что правосудие их за это накажет.
— У нас всех руки чешутся, — сказал Валентин.
— А вы, Андрей Владимирович, как живете? — спросил Михаил.
— Сначала на кладбище начал подрабатывать. Остановился у старого друга. Тоже мужику не повезло, жизнь так руки выкрутила, что чуть не стал бичом, но это другая история. Так вот, на кладбище начал рыть могилы, устанавливать памятники… Нечаянно нашел могилку Каравай, мне про нее ребята рассказывали. Начал за ней следить, прибирать, цветы менять, Сергей застал меня за этой работой. Познакомились. Сейчас там же работаю, по сменам, живу в вагончике на кладбище. В свободное время с Сергеем пытаемся искать этих ублюдков. Я живьем буду закапывать этих сволочей, и не только на кладбище, там им места нет, а где-нибудь в лесу, и буду мучить их до тех пор, пока не узнаю, что сделали с моей женой.
Михаил встал:
— Да, хорошо, что теперь нас стало больше. Но пока от нашего расследования пользы никакой. Видно, Валентин, они заметили оставленный в офисе включенный диктофон, обо всем догадались и решили нас убрать со своего пути. Сейчас можно высказывать разные версии, но все они пусты. Татьяна ушла, банкирша — тоже. Жива она или нет — трудно сказать, как и то, появится она завтра на работе или нет.
— Миша, она, скорее всего, сейчас будет менять место своего жительства или принимать срочные меры, чтобы нас убрать, — предположил Константин.
— Наверное, так и будет, — согласился Михаил. — Я вот только боюсь, что нам больше не удастся хоть как-то зацепиться за них. Они догадались и будут давить на прокуратуру, чтобы та с нами не просто разобралась, а расправилась.
— Не накаляй и так напряженную ситуацию, — остановил его Валентин. — Сегодня, я считаю, всем нам не мешало бы отдохнуть. А завтра-послезавтра продолжим наш разговор.
Прощаясь, Михаил, Константин и Валентин с признательностью пожали руки Сергею и Андрею Владимировичу.
Зазвонил телефон.
— Чей это? — Михаил посмотрел на куртку, из которой раздавался звонок. — Не понял, у меня, что ли? — и вытащил из кармана пуховика сотовый. — Блин, это же телефон Клеща или Ежа, — и посмотрел на товарищей.
— Здорово, — сказал Валентин, — только не торопись, садись в машину, включи громко музыку, и попробуем на одних междометиях узнать, кто это.
— Давай попробуем, — согласился Михаил. Он вышел из гаража и направился к своей машине.
Звонила Татьяна. Говорила быстро, даже не убедившись, что ее слушает Клещ, а не кто-нибудь другой:
— Зема будет звонить, трубку не брать. Найди Владимира, пропал где-то. Знаешь, что с ним делать? Только быстренько, но сначала выбей из него, где документы и записи. Если не удастся, то… понял, да?
— Угу, — выдавил из себя Михаил.
— Да выключи ты эту музыку, — закричала Татьяна. — Дальше. Банкиршу тоже, только не сегодня. Документы возьмешь в офисе, пусть она их подпишет. Больше она мне не нужна. Она в лесопилке?
— Ну, — коротко гукнул Михаил.
— Да, еще, этого, Иванова, сегодня доставьте туда же, на лесопилку, курьер приедет к семи. Сумма оговорена: три тысячи баксов за этого, а банкиршу — как договаривались. Через три дня позвоню… — раздались короткие гудки.
Пересказав друзьям, о чем шел разговор, Валентин сразу же сделал предположение:
— Неужели Еж с Клещом ей не передали, что у них нет сотовых? Если в это время кто-то из них выйдет на Татьяну, то все сразу откроется. Первое: нужно Иванову позвонить и предупредить его, кстати, вот она и зацепочка. Поедем на лесопилку и приберем к рукам всех этих красавцев. Сейчас. — Валентин, быстро найдя телефон Иванова, позвонил ему. И пока дожидался, сказал: — Иванов Иван Иванович, думал, только в кино такое совпадение бывает, ан нет, и в жизни.
— Вань, привет, это… а, догадался уже. Хорошо. Как сейчас, не свободен? До пяти? А с кем, если не секрет, встречаешься? О-о-о, здорово. А жить хочешь? Тогда жду тебя у себя. Я без шуток, с тобою сегодня они хотят разобраться. Вот. Я не шучу… Где? — Валентин посмотрел на Михаила. — Давай у супермаркета встретимся, там, где с тобою познакомились…
Поняв, о чем идет разговор, Михаил кивнул.
— …Будем в Мишиной машине. Хорошо? Ладно, давай до встречи. Только быстрее. И вот еще, жену с детьми нужно куда-то на денек, хотя бы до вечера, отправить… Они у родителей?.. Тогда все нормально, только побыстрее. Нет, не на такси, твоя машина тоже может пригодиться. Хотя стоп, лучше оставь ее на стоянке, а сам к нам на такси…
— Сережа, Андрей Владимирович, вы как, с нами? — Валентин посмотрел на Власова.
— Да, — сказал Андрей Владимирович. — Мы с Сергеем готовы. Ну вот в курс дела введи и нас. Кто такой Иванов?
— Иванов — инженер с завода, попал в такую же ситуацию, как и мы с тобой. Поднял голос, требует квартиру. А «Долгожданная квартира», ко всему, вроде еще и людьми торгует, не только убивает. Сегодня должен прибыть на лесопилку какой-то курьер. Кто это? Скорее всего, или скупщик, как раньше их называли — работорговец, или перевозчик людей на рынок рабов или прямо хозяевам. Думаю, пока нам эту тему развивать еще рано. Если сможем, то приберем сегодня к рукам эту компанию и все узнаем, — стукнув по столу, сказал Валентин.
— Лесопилка, лесопилка… Кто-нибудь догадывается, где она может находиться? — спросил Михаил. — В нашем лесном краю их может быть с десяток, если не больше.
— Да, закавыка, — согласился Власов. — Я знаю одну заброшенную, одну — у строителей и две — частные. Все!
— Это уже дело. Сережа, может, вы с Андреем Владимировичем съездите на заброшенную лесопилку, — предложил Михаил. — Посмотрите, там кто-нибудь бывает или нет, и сообщите. На остальных сто процентов люди будут, рабочие или там охрана. А что собой представляет заброшенная лесопилка?
— От леспромхоза осталась, — сказал Каравай.
— Это та, что в промышленной части города?
— Нет, на северной. Где огромная гора бревен с советских времен осталась гнить, то место в те времена еще «Пиком коммунизма» называли.
— Что-то так отдаленно помнится, — в задумчивости сказал Валентин. — Погоди-ка, это не та ли, которую на электричке из Даниловки проезжаем?
— Она самая, — ответил Сергей.
— Да, ребята, территория там огромадная. По размерам любой микрорайон нашего города можно спрятать там, и не заметишь. Что только про эти места не говорили, бандитские они, если человек пропадал, то милиция половину дел на этот «Пик коммунизма» списывала. Там ничего невозможно найти, кругом бревна, бревна, бревна, — вспоминал Валентин.
— Моя жена несколько раз в телевизионных программах говорила о необходимости убрать этот «Пик коммунизма», — сказал Каравай, — но власти всегда разводили руками — средств у них таких нет. Да и сами подумайте, там миллионы кубов дерева, куча пятилеток, перевыполненных нашими лесорубами в три-четыре года. Там — ордена, медали, герои, премии, хотя все понимали, что в Советском Союзе производства, готового переработать эти сверхплановые миллиардные объемы кубометров дерева, не было.
— Ладно, сейчас разговор не об этом, — махнул рукой Сергей. — Короче, я не раз с Оксаной и операторами ездил туда. Все там исходили, исследовали, и что самое интересное, несмотря на то что там можно бичам преспокойно жить, ни одного из них не нашли. Ни разу! Как вы думаете, почему? Скорее всего, потому, что ее нынешним хозяевам они только мешали бы. Я понятно говорю? — Сергей посмотрел на Михаила, Валентина и Константина. — А кто ее хозяева, можно догадаться без подсказок.
— И как же она туда ездить не боялась? — слушая Сергея, спросил Валентин. — Что только про те места не рассказывали.
— Ладно, сейчас нас интересует другое, — перебил Валентина Михаил. — Сергей, нарисуй, где там находится эта лесопилка. Как можно к ней подобраться и при этом не засветиться? И вообще, что представляет собой территория этого леспромхоза с «Пиком коммунизма»?
— Вот навигатор, — Сергей протянул Михаилу коробку, — разбираешься в нем? Хорошо. Наберешь «Пик коммунизма». Там все отмечено, как и названия всех имеющихся построек и зданий. Там указан и подъезд, где не будете никому бросаться в глаза. Он называется Тупиковый и находится не у главного въезда на территорию бывшего леспромхоза, а с обратной стороны, где идет ветка железной дороги. Она — чуть севернее, берет начало от старой остановки электрички, может, помните ее название: «Леспромхоз-2»? Прекрасно. На ней сейчас электричка уже не останавливается. Дальше. Рядом с ней идет заброшенная автомобильная дорога, на нее можно свернуть после переезда на Даниловку, метрах в трехстах налево. По ней через полкилометра будет развилка. Дорога влево идет к старой, уже не работающей леспромхозовской мехколонне, а направо — в тупик, упирается в разобранный экскаватор. Понятно? Дальше. Машину поставите за кустарником, вот здесь, справа от экскаватора. Его ковш показывает на ту часть забора, где есть проем. Пролезете через него. В забор почти вплотную с той стороны упираются бревна, но вам пройти между ними будет нетрудно. Вправо, метров через десять, есть лаз, не бойтесь, он железный, сделан как тоннель, метра полтора в высоту и столько же в ширину. Наверное, для осмотра забора, не знаю, или еще для чего-то, может, для стропальщиков, чтобы легче им было залезать на эту гору со стороны забора. С той стороны завала — лесопилка. Это кирпичный корпус в два-три этажа, лаз из нее не виден, он зарос кустарником, завален древесным мусором…
Михаил, слушая Сергея, подключил навигатор и сверял по карте рассказ Каравая.
— Спасибо, все понятно, — сказал он Сергею. — А где, если что, будете находиться вы?
— Машину оставим за переездом, на следующем повороте на Даниловку. По-другому нельзя, так как «Газель» будет на виду, мы оставим ее подальше и к лесопилке двинемся с той стороны, через лес. Это недалеко.
— Сережа, у меня есть газовый…
— Хорошо, — сказал Каравай, — если предлагаешь его мне, то не нужно, у меня для этого дела есть все свое. Только смотрите внимательно! На одну из гусениц экскаватора будет опираться кусок гнилой ДСП или фанеры, точно не помню. От него сделаете шаг в сторону вытянутого ковша, уберете от гусеницы сломанные ветки, под ними — замасленную тряпку, дерн — под ним обрез от одностволки охотничьей, мелкашка «ТОЗ», тоже обрез. Они замотаны в полиэтилен, в смазке, тряпку не забудьте с собою взять, чтобы вытереть их, там же две коробки патронов в отдельном кульке завернуты. Как пользоваться этим, думаю, знаете. Связываться будем по телефону.
— Так ты, Сережа… — Но Каравай не дал Валентину высказаться до конца:
— Это мои дела, Валя, мои. Я без вашей помощи никто и ничто, так что готовьтесь. Если все совпадет как надо и придется что-то делать, я не против крови! — сказав это, Сергей посмотрел в глаза Михаилу, как бы спрашивая его согласия. — Пора со всем этим покончить. Правильно?
— Я не против, — согласился Михаил.
— Я тоже, — сказал Валентин.
— Так вот, ребята, — продолжил Сергей. — Это та лесопилка, которая нам и нужна. Все, ребята, времени нет…
— Даже не ожидал, — прервал тишину в машине Михаил. — Такой незаметный вроде парень, а к делу так серьезно подошел. Чем он хоть занимается?
— Не знаю, — ответил Валентин. — Костя! Кость, придумай, что женам сказать.
— Хм, машина сломалась, ремонтируем, — предложил тот.
— Неплохо… — согласился Валентин.
Михаил остановил машину на стоянке супермаркета и, посмотрев на часы, сказал:
— Я за водой, в горле пересохло. Кому что взять?
— Давай хоть перекусим, — сказал Валентин. — Скинемся по двести, на колбасу, хлеб, хватит?
— Тогда уж лучше пару куриц жареных взять, картошки вареной с салом. Или чего там еще, — предложил Константин, — и минералки, чтобы не подавиться. Я очень голоден.
— Хорошо, — сказал Михаил и вышел из машины.
Константин убавил музыку и, закрыв глаза, откинулся на подушку сиденья. Валентин вышел из машины и начал ходить по стоянке, время от времени осматриваясь по сторонам.
Сейчас он прекрасно понимал, что мог и отказаться от предложения Сергея Каравая ввязываться в предстоящую бойню. Трудно сказать, чем она может закончиться для каждого из них. Но он прекрасно понимал и то, что опасность все еще висела над ними… Конечно, им удалось забрать деньги Сиплого и Серого, да, они проследили за Татьяной и убедились, что она повязана одной веревочкой с банкиршей. Но, ухватившись за один конец нити, сильно запутанной в сложный тугой узел, они были еще очень далеки от его развязки, и неизвестно, сколько еще надо найти концов ниточек, чтобы можно было отыскать его разгадку. Зема до сих пор для них остается невидимкой, как и не разгаданы замыслы Татьяны и тех, кто с нею вяжет эти узлы. Кто знает, может, эта Татьяна всего-навсего какаянибудь рядовая пешка.
Да, может быть и так. Сейчас, наверное, об этом так же думают и Михаил с Константином. Зачем, спрашивается, ну зачем они тогда подвязались помогать Караваю провести эту новую разборку? Ну зачем! Ведь вчера все так хорошо складывалось. Выбили деньги у Серого с Сиплым, которых им вполне хватит, чтобы купить себе квартиры, обставить их — и жить. Жить!
Если говорить о следствии, то они с помощью Иванова добыли те документы, с которыми Татьяне с Земой уже никак не отвертеться от своих махинаций с квартирами…
Валентин вздрогнул от неожиданно прервавшего его размышления звонка телефона, который он зажал в ладони. Звонил Иванов.
— Приехал? — спросил он.
— Я — в другом супермаркете. За мною следят Татьянины охранники, один — худой и длинный, второй — невысокий и толстый. Что делать?
— Вот дела! — удивился Валентин. — Это Клещ с Ежом. Затеряться можешь?
— Если только в продовольственном отделе супермаркета, но они тогда, скорее всего, будут ждать меня у кассы.
— Так и сделай. Выбери себе какого-нибудь работника этого отдела, из тех, что носят продукты со склада в магазин. Договорись, дай ему бабок, чтобы он тебя через подсобку вывел на улицу. Другого выхода нет, — и, сплюнув, Валентин засунул телефон в карман куртки. Встретил идущего к машине Михаила и рассказал о сложившейся ситуации с Ивановым.
— Вот шкура, а! — только выдавил из себя с ненавистью Михаил. — Какая шкура эта Татьяна, а?!
— Где он? — вопрос Михаила застал Валентина врасплох.
— Кто? — переспросил Валентин, недоуменно поглядывая на товарища. — Я же тебе только что говорил, что Иванов должен сначала найти способ, как уйти от преследования, а потом перезвонить нам.
— Валя, где Костя?
— Не понял?
— Валя, посмотри сам, в салоне пусто, — сказал Михаил.
— Точно, — согласился Валентин. — Может, в туалет пошел, да откуда я знаю. Я вышел буквально за тобою, ждал Иванова.
— Тогда так, — осмотревшись, Михаил повернулся к нему спиною. — Кому мы нужны, нас знают, так что сейчас делать вид, что мы здесь ни при чем, приехали за покупками, поздно.
— Ты думаешь…
— А что думать, Валя? Что? Если Костя сам вышел прогуляться, то все нормально, можно не беспокоиться. Тогда объясни мне, почему за твоим Ивановым Еж с Клещом следят? А-а? И почему Костя не предупредил нас только что, куда ушел?
— Думаешь, Зема или Татьяна начали за нами охоту? Тогда скажи, кому нужно было сбросить Серого с Сиплым? — Валентин повернулся к Михаилу.
— Стоп, — громко шепнул Михаил, — кажется, Сиплого вижу.
— Где?
— Повернись туда, куда я смотрю. «Семерка» ярко-красная в левом ряду стоит. Видишь?
— Вроде не Сиплый, ошибаешься. Хотя, вроде похож. Я бы на его месте у такой яркой машины у всех на виду не красовался.
— Это, смотря для чего он там стоит, может, специально, чтобы мы его увидели. Так он это или нет, вот в чем вопрос.
— Похож. Но не торопись, может и не он, — ответил Михаил. — Валя, что-то мне все это не нравится. Кто же тогда с седьмого или какого там этажа падал?
— Говорил же тебе, нужно было подойти и посмотреть. Стоп, а вот и Костик наш, видишь, рядом с этой машиной стоит. Да спереди, чуть дальше, у «Газели» белой, что-то у тетки выспрашивает. Видишь?
— Значит, Сиплого заметил и пошел посмотреть, он ли это, — высказал свое предположение Михаил.
Вернувшись, Константин, словно не заметив ожидавших его друзей, залез в машину на заднее сиденье. Валентин и Михаил — за ним.
— Ну, это Сиплый? — спросил Михаил.
— Где? — удивился Константин.
— Ты же сейчас рядом с ним стоял, с какой-то женщиной разговаривал, — сказал Валентин. — Около красного «жигуленка».
— Что-то я его и не заметил, — удивился Константин. — Я пошел в ту сторону по другой причине: увидел нашу следовательницу из прокуратуры! И не одну! Метрах в десяти от нее стоял Зема!
— Вот как, — теперь удивился Михаил. — Они как, вместе были? Или у каждого свои дела?
— Откуда я знаю. Поэтому и вышел из машины, чтобы проследить за ними.
— Ну и?
— Так и не понял. Она стояла как раз рядом с той красной «семеркой» и все по сторонам осматривалась, какого-то типа потеряла, — сказал Константин. — Меня вроде бы и не заметила, хотя я и не прятался. Зема частенько поглядывал на нее, с кем-то разговаривал по телефону. На меня ноль внимания что она, что он. Потом она пошла в магазин, без него. Зема сел в джип и переставил машину подальше, вон туда, — Константин махнул в сторону магазина, — там и стоит. А тетка, с которой я разговаривал, — так, для маскировки. Ребята, а чего вы о Сиплом расспрашиваете?..
— Костя, что-то здесь не так. Иванова пасут Еж с Клещом, так? Следовательница здесь оказалась, Зема, Сиплый, — начал нервничать Михаил. — Тетка перепуганная там громко кричала.
— Ладно, Костя, ты пока им всем редко на глаза попадаешься, так вот, пройди, пожалуйста, к той же «Газели». Рядом, видишь, «жигуленок» ярко-красный, и возле него мужик стоит, больно уж на Сиплого похож.
— Понял, — и Константин вышел из машины и направился к указанному месту. Метров через двадцать остановился, пропуская выезжающую со стоянки машину — «УАЗ Патриот».
Этот темно-синий красавец, огромный российский джип, как назло, остановился перед ним, закрыв собою Сиплого. Водитель «уазика», видно, дальше ехать и не собирался… Потянулся, голову закинул на подушку сиденья, зевает.
Константин, постояв с минуту и убедившись, что «уаз» больше двигаться не собирается, обошел его. Но, красный «жигуль» исчез, словно растворился: ни его, ни Сиплого, никого. Вот так-то.
Где же они? А вот и Сиплый, точно, он у джипа стоит, но не Земиного. Белого «Лэнд Крузера» в их компании вроде бы раньше не было.
— Где он? — громко, словно выругавшись, сказал Михаил. — Зашел за тот «уазик» — и все, уже десять минут как не показывается. Хоть бы позвонил.
— Значит, мы точно Сиплого видели, — подытожил Валентин. — Может, Костяну «эсэмэску» бросить?
— Давай. Да и Иван что-то уж долго молчит. Неужели ему не удается уйти от Клеща? Давай так, Валь, зови сюда Костю, плевать мне на этого Зему с Сиплым, мы здесь не для этого. Цель одна: помочь Ваньке — и вперед, на леспромхозовскую лесопилку. Давай то дело закончим.
— Согласен, нужно их рвать по кусочкам, целыми взять нам не по силам. Блин, заколебал Костян, что же там ему мешает ответить по телефону?
— Что ты ему написал?
— «Где ты?» И все.
— Напиши, что пора ехать.
— Сейчас.
Прошла минута, другая. Валентин и Михаил притихли, отключив музыку, ждали хоть какого-то сигнала с телефона своего товарища.
— Видно, ему сейчас не до нас, — разорвал тишину Михаил.
— Может быть, давай я пойду и поищу его?
Валентин взялся за ручку дверцы и хотел было открыть ее, но Михаил остановил его:
— Пока не торопись, рано. А то сейчас разбежитесь, а мне потом собирай вас по одному.
И опять в машине повисла тишина. Валентин и Михаил внимательно осматриваются по сторонам, выискивая своего друга. Первым минут через пять не выдержал Михаил и вышел из машины, за ним — Валентин. Разошлись в разные стороны: сначала метров на десять от машины, потом — дальше. Но Константина так и не нашли.
Что делать?
Валентин набрал номер Иванова, в ответ одни гудки, телефон не берет. И вдруг услышал в трубке незнакомый женский голос:
— Да, я вас слушаю.
— С кем я разговариваю? — вопросом на вопрос ответил Валентин.
— Ой, извините, я смотрю — телефон лежит на земле и вовсю дрожит, вибрирует, вот и подняла. Чей телефон, не знаю.
— Извините, это телефон моего брата, — сразу нашелся Валентин, — видно, выронил его, а где вы находитесь?
— Я… — женщина замолчала, видно, ищет название улицы. — А я и не знаю. Метрах в ста перекресток, за ним — Центральный рынок. Рядом со мною — выезд из большого магазина. А, это супермаркет «Столичный», точно, он! Так что мне делать с телефоном?
— Я вас прошу, оставьте его у себя, — быстро заговорил Валентин. — Я работаю в милиции, так что не беспокойтесь. Мы сейчас к вам подъедем и заберем его, это минут через пятнадцать. Как вы на это смотрите?
— Тогда я вас подожду в кафе «Огонек», это напротив выезда из внутренней стоянки супермаркета, только поторопитесь, а то мой муж должен вот-вот подойти.
— Мы мигом, — и, зажав телефон в ладони, Валентин быстро пошел к машине. Михаила рядом не было. Где он? Оглядевшись, Валентин позвонил ему.
— Да, — отозвался Михаил, — Костя нашелся?
— Миш, Костю не нашел, но положение усугубляется, Иван пропал. На звонки не отвечал, потом ответила какая-то женщина, она увидела телефон, валявшийся на тротуаре около выезда из внутренней стоянки супермаркета. Сейчас с ней договорился, чтобы она посидела в кафе, а мы подъедем и заберем телефон.
— Ты уверен, что она будет нас ждать?
— Попросил ее об этом, сказал, что я из милиции.
— Что делать? Что делать? Хоть разорвись, ни Кости, ни Иванова, — услышал Валентин буквально рык Михаила.
— Тогда так, я сейчас сяду в такси и отправлюсь в то кафе, а потом вернусь.
— Нет, дорогой, — не согласился с предложением Валентина Михаил. — Что-то здесь не так, давай, жди меня, вместе поедем за телефоном. А зачем он нам?
— Может, в нем и будет какая-то разгадка того, куда подевался Иванов Иван Иваныч, — также с раздражением в голосе ответил Валентин. — Ты что, не понимаешь? Телефон — это вся нужная нам информация о его окружении, от жены до нас с тобою. Ясно?
Развернув пятисотрублевую купюру, Катерина, миловидная женщина лет сорока, растянула ее в ладонях, посмотрела через нее на окно и через секунду-другую засунула ее в свою сумочку.
— Ваш телефон? — спросила она, смотря в глаза Валентина.
— Да, большое спасибо, а покажите, пожалуйста, где вы его нашли? Нам нужно указать точно место, где он лежал.
— А то место и отсюда видно, — встав из-за стола, Екатерина показала в сторону огромного, из белого кирпича здания. — Вон, видите, машина выезжает из супермаркета? Да, та белая, так вот он лежал на углу дороги и тротуара, вон у той синей урны, почти прямо под ней, и когда зазвонил, как жучок запрыгал, запрыгал, я аж испугалась, и если бы не Семка, — кивнула в сторону на сидящего за столом малыша, — то и не взяла бы. А он взял и кричит: «Мамка, телефон звонит!» А тут вы…
— Да-да, спасибо, — пожав руку женщины, Валентин, поклонившись и угостив пацаненка упаковкой жевательной резинки, вышел из кафе.
— Так где он лежал? — встретил на выходе Валентина Михаил.
— Пошли…
У урны, на которую указала женщина, ничего такого, что могло бы заинтересовать Валентина с Михаилом, не было. Валентин предложил им разделиться: он пойдет в магазин со стоянки — в продуктовый отдел и по магазину, а Михаил пусть пройдет по этажам стоянки.
Минут через тридцать они встретились.
— Что будем делать? — спросил Валентин.
— Ну, что… За Костяном поедем, а потом — на лесопилку.
— Хорошо. Но, Миш, он так ни разу мне и не ответил. Телефон, что самое интересное, не отключен и не занят, и зарядка у него не села.
— Что предлагаешь?
— Не знаю, — пожал плечами Валентин, — надо вернуться, найти его. С другой стороны, если сейчас поедем к супермаркету, то потеряем еще минут тридцать-сорок, так?
— Ну… — сказал Михаил.
— Что «ну»? — фыркнул Валентин, но, увидев тяжелый взгляд Михаила, замолчал.
— Спокойно, не дергайся, — тихо, чуть ли не разделяя слова по слогам, сказал Михаил. — Я согласен, надо ехать на лесопилку, туда добираться часа полтора-два. Как там Сергей говорил? Через объездную на Даниловку?..
— Смотри по навигатору!
— Я ему его вернул.
— Да, надо ехать в сторону Даниловки. После железнодорожного переезда, свернуть на первом повороте направо.
— Не направо, а налево, — поправил товарища Михаил.
— А что тогда спрашиваешь?
Зазвонил телефон, Михаил, припарковав сбоку дороги машину, достал трубку из куртки.
— Да, Сережа. Хорошо, хорошо, уже едем. Проблемка образовалась у нас, Костя случайно не у вас? Угу, пропал около супермаркета. Зему там увидел, вроде — Сиплого. Да, да, Сиплого! Не знаю, как все вчера произошло, но у супермаркета был вроде бы Сиплый. Плюс наша следовательница из прокуратуры рядом с ними ошивалась. Да, едем, телефон передаю Валентину.
Но Валентин через несколько секунд вернул телефон Михаилу:
— Отключил…
Дорога после поворота с объездной до экскаватора была «убитой». Легковому автомобилю проехать по ней, казалось, было невозможно, и даже внедорожнику или автомобилю покрупнее. Михаил, матерясь, ехал медленно, объезжая ямы, битые дорожные железобетонные плиты, торчащие из них прутья железной арматуры.
Смеркалось. Машину решили оставить, не доезжая до экскаватора метров сто-двести, и, увидев его очертания, свернули в кустарник.
— Ну, что, я к экскаватору за оружием, а ты? — спросил Валентин.
— К дыре, вроде вон она, только не тяни резину. Там подожду тебя!
«Вот и все, мы на месте», — подумал про себя Михаил и, проводив удаляющуюся фигуру Валентина, аккуратненько, чтобы не нашуметь, плотно придавил дверцу и, услышав тихий щелчок замка, сделал несколько шагов к обочине. Осмотрелся. Фигуры Валентина уже не было видно. Так и должно быть — он шел к экскаватору не по дороге, а по обочине, скрываясь за кустарниками. Так и надо, началась война.
Осмотревшись, быстро перебежал дорогу и остановился у кустарника, тянущегося по всей длине бетонного забора. Достал сотовый и отключил звук.
После потихоньку двинулся в сторону экскаватора, просматривая забор. Метров через сорок остановился у дыры в заборе. Больно узкая. Согнулся, еле-еле протиснулся через «рваные» каменные сколы. Осмотрелся. Бревна местами почти вплотную подходили к забору. Главное — не шуметь. Михаил, перелезая через колючий кустарник — шиповник или малина, гнилые бревна, старался двигаться бесшумно. Но это не удавалось. Колючки больно царапали руки, лицо, но он старался не обращать внимания, понимая, что главное сейчас — защитить глаза от веток и найти проход сквозь эту гору бревен.
Но ни через десять, ни через пятнадцать, ни через двадцать метров прохода он не нашел. Скорее всего, нужно было идти вправо, а не влево. Видно, Сергей ошибся, а может, он сам запутался: влево-вправо, вправо-влево. Только не ныть, нужно вернуться. И Михаил так и сделал.
Точно, метров через двадцать проход оказался с другой стороны. Заглянул в него — сквозная дыра вроде есть, и полез в нее. Тоннель был тоже узким, а не полтора на полтора, как говорил Сергей. Здесь еле-еле можно пролезть.
Метров через двадцать тоннель закончился. Да, прав был Сергей, кустарник плотно закрыл выход из тоннеля. Аккуратненько согнув толстую ветку, мешавшую вылезти из прохода, Михаил упер ее под бревно. Потом — вторую, но та выскользнула из-под бревна, резко выпрямилась и торцом когда-то сломанного сучка больно ударила в грудь. Михаил рванулся вперед, но этот сук его удерживал. Оказывается, он разорвал на груди полотно куртки насквозь, в эту дыру из бокового кармана высыпались документы: права, техпаспорт на машину, банковские карточки, паспорт. Он поднял их и засунул в брюки — и тут же почувствовав неудобство, поискав укромное место, спрятал документы между бревнами — только бы не забыть их.
Вылез из кустарника и выругался про себя: где же лесопилка, о которой говорил Сергей Каравай? Где? Перед ним стоял такой же многоэтажный стеллаж из бревен. Значит, ошибся, пролез не в ту дыру забора.
Наконец-то Михаил, перелезая через очередную «полосу препятствий», пробрался до конца прохода. Вот и лесопилка. Полуразваленные деревянные постройки, станины от каких-то агрегатов, транспортеров, горы опила, старого бруса… Михаил вылез наружу и перебежал к свалке из ящиков, бревен. За нею открылась большая чистая площадка перед высоким, из старого красного обшарпанного кирпича, зданием с огромными железными воротами. Рядом с ними — три джипа и огромный оранжевый мусоровоз на базе «КамАЗа».
Где же Валентин? Михаил внимательно осмотрел всю окружающую местность. Он должен быть где-то справа, метрах в пятидесяти, может, ближе. Михаил лег между бревнами, достал телефон и, набрав номер Валентина, отправил ему «эсэмэску»: «Я у лесопилки, у свалки ящиков».
Минута прошла, другая, третья… ответа не последовало, и позже — тоже.
Набрал номер Каравая и отправил ему такую же записку. Та же тишина.
«Совсем нехорошо, — подумал Михаил, — опять оставаться в роли зрителя. А может перебраться к тем воротам и войти внутрь здания? Стоп, а может, в джипе хоть какое-то оружие есть. В том, черном, это, кажется, джип Клеща с Ежом. Нужно туда подползти».
Михаил приподнялся, еще раз все внимательнейшим образом осмотрел окрестности — никого… Выбрав для себя самый короткий маршрут, он быстро перебежал к джипу, открыл его заднюю дверь и влез в салон. Ощупав карманы сидений, перелез вперед, на полках — тоже ничего. Только газовый баллон для зажигалок и коробка спичек. В принципе, это тоже неплохое оружие, если, к примеру, поджечь джип. От этой мысли зачесались руки. Интересно, это взбодрит этих гнид? Проверить бы неплохо. Ладно, а что у нас в другом джипе?
Но предположение, а вдруг в кабине мусоровозки сидит водитель, Михаила остановило. Он обернулся в сторону этой машины и присмотрелся. Вроде никого, хотя сумерки уже достаточно сгустились и очень трудно рассмотреть, есть ли в кабине кто-нибудь или нет. Хотя и его сейчас трудно рассмотреть: земля темная, как и его куртка, звезд и луны на небе нет. Как в том анекдоте: черный человек в черном плаще… А, ладно. Михаил вылез из машины и перебежал к стоящему рядом джипу. Двери автомобиля были заперты. У другого — тоже.
А в мусоровозке? Подошел к кабине «КамАЗа» и в два прыжка по ступенькам, открыв дверь, залез в салон. Неприятный кисло-горький запах от сигаретного дыма резко ударил в нос. Сел в кресло на что-то твердое, больно упершееся в ягодицу. Это пистолет. Вот это и есть то, что ему сейчас так нужно. Что за ствол? Ага, «макаров», знакомая штучка, магазин с патронами… Тихонько вылез из машины, перебежав на старое место, присел у брусьев и стал ожидать.
И вот наконец в здании за воротами заморгал свет, скорее всего, от фонаря. Появились несколько фигур, рассмотреть их трудно. Интересно, кто это?
Ага, вот кто-то подошел к «КамАЗу», залез в него, завел двигатель, включил фары. Из ворот вышли еще несколько человек, волокущие что-то за собою. Трудно рассмотреть, мешок это или человек… Зашли за «КамАЗ», теперь никого не видно.
— Ну что, их в кузов? — спросил кто-то громко. — А не попортятся, там у тебя мусор?
— Ха, а ты что думал, матрасы? Конечно, мусор. Да меня сейчас на любом посту остановят, в первую очередь полезут туда и посмотрят, что там вожу, гашиш или мусор.
— А не задохнутся?
— Баба, может, и задохнется, да ничего с ней не будет. Они, знаешь, когда жить хотят, вывернутся так, что в нос ни один червяк не залезет. Так что не беспокойся, твой товар дойдет куда нужно живым и здоровым, не испортится. Я же не первый раз таким делом занимаюсь.
— Ладно, опускай свое ведро, — послышался голос другого человека. Что-то очень знакомый голос. Михаил стал перебирать в памяти всех из этой банды знакомых ему людей. Кто же это?
— Клещ, ты только их убери оттуда, а то раздавлю. Ага, вот так.
Теперь все ясно, если здесь Клещ, то рядом и Еж.
— Да не брыкайся, Валек, — раздался громкий окрик Ежа. Точно — это голос Ежа, мягкий баритончик. А кто же такой Валек? Неужели Валентина сцапали? Михаил сдавил рукоятку пистолета до боли.
— Валя, а где твои дружки-то, а? Ты думаешь, все так просто обойдется? Да нет, мы сейчас твои ножки под колесо положим и будем так тихонечко наезжать на них, сначала на ступни, потом — на коленки. Не скажешь, ручки твои положим под колесо. А? Осталась минута — и все.
Михаил вытер со лба холодный пот, приподнялся и единственное, что почувствовал, — как какая-то неведомая сила обрушилась ему на голову…
…Затылок онемел, рот набит какой-то грязью — опилками или зубами? Хотел сплюнуть, но сделать это помешала лента, наклеенная на рот. Руки тоже чем-то скручены сзади, только ладонями можно двигать. «А где я нахожусь? Вроде бы в машине, пол железный, холодный».
Михаил повернул голову: нет, это не машина, а какая-то огромная железяка. Попытался приподняться, и тут же неожиданно что-то больно ткнуло Михаила в затылок, и он, чуть не сломав челюсть, с размаху ударился лицом о пол.
— Лежать! — услышал он громкий мужской шепот. — Еще двинешься — размажу! — и, видно, чтобы Михаил осознал, что это именно его касается, еще раз стукнули чем-то по спине.
Михаил понимал, что его роль сейчас заключается только в одном: упереться челюстью в твердый железный пол и молчать. Тупо лежать и молчать.
«Кто же ты? Кто же ты? Кто же… — этот повторяющийся вопрос все быстрее и быстрее, пулеметными очередями затараторил в висках Михаила. — Кто ты? Кто ты? Бум, бум, бум…»
— Это, скорее всего, ихний, — в полумраке горных вершин раздалось эхо. Михаил притих, осознавая, что находился он сейчас где-то перед вратами ада или рая.
«Нет, я не ихний», — хотел было вскрикнуть он в свою защиту, но получилось только мычание.
У Валентина ситуация сложилась тоже непросто.
…Отойдя от машины, он юркнул в кустарник, пробрался через него в глубину заросшего парка и медленно, крадучись, пошел к экскаватору. Чем ближе подходил он к цели, тем острее чувствовал страх: ступни становились тяжелее, а колени — ватными.
Да, это чувство ему хорошо знакомо. И как давно он его не испытывал… С тех самых пор, как закончил службу в Афганистане. А тот первый раз, на Панджшере, когда снайпер работал против их группы в ущелье, запомнился ему навсегда. Тогда они залегли в «зеленке», и лейтенант, присевший рядом с Валентином, улыбнувшись, посмотрел в глаза молодого солдата и шепнул:
— Не бойся, парень, у нас с тобою вся жизнь впереди. Мы в тельняшках, а значит, прорвемся.
Эти слова подействовали тогда на Валентина как-то магически, как опустившаяся на его тело невидимая броня, защищающая каждый миллиметр его кожи от пуль и снарядов.
— Спасибо, — прошептал он в ответ офицеру.
— Молодец! — похвалил его тот. — А теперь давай, найди нашего снайпера и будь с ним, только не отставай от него. Скажи сержанту, что я приказал. Бегом!
Валентин тут же пробрался к сидевшему от них метрах в десяти незнакомому сержанту. Правда, звание этого парня он узнал только тогда, когда тот прибыл из взвода снайперов в распоряжение их командира и представился сержантом Соколовым. Сержантам и офицерам во время боевых действий запрещалось носить на одежде знаки различия.
Соколов, выслушав Валентина, кивнул — мол, хорошо — и тут же спросил:
— У тебя, солдат, глаз острый?
— Не знаю.
— Ну, видишь далеко? Можешь разобрать, что там на вершинке маячит? Вон на том камне, — и показал вдаль, на отвесную скалу и торчащий на ней огромный предмет, напоминающий камень. Валентин присмотрелся и ответил:
— То, товарищ сержант, кажется, не камень, а бронетранспортер.
— Молодец, солдат, будешь соколом. Знаешь этот анекдот?
— Это про…
— Ладно, — перебил Валентина сержант. — Слушай внимательно. Это, скорее всего, наши, а не духи, и не они по нам долбят. Снайпер где-то за тем завалом и этих оболтусов не видит.
— Что же тогда делать? — тут же спросил Валентин.
— Салага, не перебивай старших, дольше проживешь. Возьмешь сейчас мою каску, перелезешь вон к той глыбе, — и ткнул рукою себе за спину, — только аккуратненько, и только с той стороны пробирайся, по срезам от пуль вижу, что он находится с северной части ущелья, где-то там, за ручьем. Слышишь меня? Только не наделай в штаны от страха. Так вот, эту каску положишь не на самую вершину глыбы, а на ее средний скол слева от нас, видишь? И — замри. Вперед!
Вот в тот момент и почувствовал Валентин, что его ноги стали ватными, тяжелыми.
Тогда снайпера им вычислить так и не удалось — сколько раз ни менял Валентин местоположение каски на глыбе, ни одна пуля в нее так и не ударила. Снайпер был профессионалом, которого обмануть очень трудно.
…До экскаватора оставалось метров пятьдесят. Выбрав удобное место — бревно, заросшее с обеих сторон мелким кустарником, он на карачках двинулся по нему поближе к дороге. У самой кромки кустарника затаился. Тишина. Где-то каркает галка. Где? Ага, вот она перелетела к экскаватору. Нет, это не галка, а большой ворон. Это первая подсказка, что у экскаватора — ни живой души. Людей эти птицы боятся. Значит, у экскаватора никого. Тогда — вперед.
И действительно, ворон, услышав его шорох, с громким карканьем взлетель… Ух, предатель.
На всякий случай Валентин затаился на несколько минут у экскаватора. Вроде никого рядом нет…
Оружие оказалось на месте. Вытащив из кармана тряпку, Валентин хорошенько протер его, почти до сухости, вставил в магазин патроны и два — в стволы дробовика.
Кругом тишина. Внимательно осмотрел забор, заросший кустарником, и решился перебежать к нему. Остановился — тишина. Звонкая тишина. Двинулся дальше. Проем в заборе нашел быстро. Он огромный, в рост среднего человека и широкий. На той стороне — никого. Бревна местами упираются в забор, но это не мешает передвигаться дальше, между забором и «стеллажом» из сухих, местами крошащимися под ногами остатков дерева. Идешь как по норе, то поднимающейся на метр-полтора вверх, то опускающейся до самой земли.
Раз-два-три — перебегает Валентин по бревнам вверх, нагибается и, проползая в узкую щель между кругляками, быстро спускается вниз — раз-два-три. Теперь опять вверх, потом вниз, а вот тоннель, удаляющийся вглубь «стеллажа». Валентин с легкостью пробирается по нему — и замирает.
Панорама лесопилки завораживает своей натуральной красотой развалин, руин… моста между тем миром эпохального развития лесной промышленности, со сверхплановыми рубками лесов в погоне за показателями, и нынешним миром кризисов, полным развалом старого, с обнажением всех гноящихся болячек общества: мошенничества, грабежа и разбоя, финансовых мыльных пузырей…
И как у Валентина сейчас чесались руки вскрыть хоть одну из этих болячек! Он обязательно это сделает, возьмет на мушку Зему, Клеща или Ежа, если они тут, и нажмет на курок, чтобы эти гниды, как ржавчина, больше не уничтожали своей коррозией их жизнь.
Где же Михаил? Куда же это он запропастился? Ведь договорились же… У трактора, от которого остались только остов и несколько гусеничных лент, его нет. Может, спрятался в развалинах сарая? А может, в тех горах мусора из проволоки, бревен, гнилых досок и ящиков? Все может быть, но Валентин понимал, что торопиться и сразу же открыто приступать к поиску друга нельзя, и причин этому может быть много.
Валентин притаился. Бездействие начинает угнетать. Вокруг — ничего, что могло бы заинтересовать его внимание: ни двух— или трехэтажное здание лесопилки, ни мастерские с малыми окнами-дырами, сделанными, скорее всего, для вентиляции. Вход в это здание, видно, находится с той стороны, машинально отметил Валентин.
Он закинул на плечо ремень обреза и, аккуратненько проверив работу затвора винтовки, взяв ее на перевес, перебежал к трактору. Потом — к зданию, замер. Тишина. Прокрался к углу здания — тишина, перебежал к его торцу и у самого угла обо что-то споткнулся…
— Здравствуйте, Валентин Васильевич Носов. Откройте глаза, хватит прикидываться, что вы без сознания, — женский голос нудно, без перерыва, как громкая капель с проржавевшей водяной трубы, начинал раздражать сознание. — Валентин Васильевич Носов, Валентин Васильевич…
Валентин открыл глаза, хорошо, свет не яркий, а тусклый, можно все рассмотреть не щурясь. Кто это передо мной, — о, батюшки, сама госпожа Татьяна.
— Ну, вот и прекрасно, а то мы так долго вас ждем здесь, так соскучились. А где же ваши друзья?
«Вот бестия, — подумал Валентин, — лучше делать вид, что еще не пришел в себя», — но тут же напрягся, как бы сопротивляясь каким-то силам, поднявшим и усадившим его на что-то. На ящик, понятно…
— Так вы из тех, кто ищет правду?
Валентин, услышав вопрос Татьяны, кивнул головой.
— А где же остальные мушкетеры — Михаил Иванович Трубецкой, Константин Ефимович Самохин? — Татьяна стояла от него метрах в двух и внимательно смотрела ему в глаза, словно пытаясь поймать в них ответ на свои вопросы.
— Они вас ждут около банка, — со вздохом сказал Валентин.
— Хм-м, что-то я вам не верю, Валентин Васильевич, ведь сегодня воскресенье, а в воскресенье, согласитесь, банк не работает. Так?
— Вы меня тогда вычислили? — Валентин приподнял голову и посмотрел в лицо этой приятной на вид женщине.
— Конечно, Валентин Васильевич. Конечно. Ваша легенда нам очень понравилась, и мы, конечно, повелись. Ой, как повелись! И давай на ваш диктофон в телефоне нашептывать все наши тайны! — Голос у Татьяны начал срываться. — Мы такие дураки, прямо, да… Ой, — и она быстро подойдя к Валентину, со всего размаха ударила его ладонью по щеке. — Приятно, да?
— Вы мне токо не очен портитэ товар, — раздался из глубины помещения грубый мужской голос с ярко выраженным акцентом.
— Выйдите пока, Еж, угости человека хорошей сигарой, — сказала Татьяна, стоящему сзади Валентина человеку. — Так вот, уважаемый Валентин Васильевич, ваши страдания по выплатам кредита в этом городе закончились. Здесь вашу задолженность будет теперь погашать ваша родненькая любимая женушка.
Услышав это, Валентин в это же мгновение почувствовал резкую тяжесть в груди. Хотел тут же вскочить и размазать Татьяну о стены здания, но сила, удерживающая его сзади, так и не дала этого сделать.
— Вот как мило, — прошипела по-змеиному Татьяна. — А вы будете теперь платить кредит не здесь, а где-нибудь в горах древнего Кавказа, работая шахтером или камнетесом. Здорово, да? — Татьяна приблизилась к Валентину, присела и засверлила его своими черными глазами. — Если не хотите, то можно все вернуть на свои места. Да-да, вернетесь к родной женушке, ну, немножко раненым, нам ломать вам кости ни к чему, а то не сможете продолжать государству возвращать взятый для меня кредит вместе с процентами. Но подпишете с нами своего рода контракт — молчать, а не то язык отрежем. Только не как ваш благодушный помощник Иван Иванович Иванов. Да-да, Валентин Васильевич, это тот, который мой договорчик стянул и вам передал, а вы его подделали и с ним — в прокуратуру… Так вот он — раб. РАБ!.. Теперь будет кирпич производить на Кавказе, так как получил за этот поступок пожизненное заключение строгого режима. И вы хотите ему составить компанию?
— Что я должен делать? — буркнул Валентин и посмотрел в глаза стоящей над ним пантеры.
— Самую малость: вернуть нашего менеджера, которого, как я знаю, вы со своими дружками держите где-то у себя, и сейчас узнаем где, — словно кобра, гипнотизирующая свою жертву, Татьяна не сводила глаз с Валентина.
— К сожалению, нам этого сделать не удалось. Вы же сами написали, где хотите с ним встретиться — в «Мираже», но там вы встретились с банкиршей.
— Какая умница, — как бы успокоившись, вздохнула Татьяна. — Я и забыла об этом. Так где же ваши дружки, у банка?
— Вы там назначили в шесть вечера встречу с банкиршей, — ответил Валентин.
— Ну и здорово. Еж, Еж! Где наш доктор? Пригласи, а то человек что-то выходной с буднями путает.
В комнату вошла женщина в белом халате. Стоп, это не халат, а светлое серое платье, и кутается она в красный пуховичок. Во рту сигарета…
«Где-то я ее уже видел, — пытается вспомнить Валентин. — Ну где же?»
— Машенька, пусть он поспит маленько, чтобы не мешал, только не ошибись, его память нам пока еще нужна, — предупредила женщину Татьяна и вышла из помещения.
Валентин почувствовал, как ему начинают заламывать за спиною руки, нагибая его голову ниже и ниже к земле. Что-то кольнуло под локтем. И буквально уже через минуту-другую в глазах все поплыло…
Голова упиралась во что-то твердое и вонючее. Валентин попытался отодвинуться от этого места, но не смог, что-то его держало. Открыл глаза… помещение, где он лежал, было еле-еле освещено. Его голова лежала на туфле, вроде женской? Точно, женской, с большой железной пряжкой. Туфля одета на ногу, от которой и несло неприятным запахом то ли кала, то ли рвотины.
Кто-то зашел в помещение. Подняли женщину, на ноге которой была надета эта туфля, и потащили куда-то. Потом схватили Валентина, выволокли на улицу и бросили на землю.
Кто-то нагнулся над ним и, грубо ткнув чем-то в лоб, сказал:
— Валя, а где твои дружки-то, а? Ты думаешь, все так просто обойдется? Да нет, мы сейчас твои ножки под колесо положим и будем так тихонечко наезжать на них, сначала на ступни, потом — на коленки. Не скажешь, ручки твои положим под колесо. А? Осталась минута — и все.
…И опять он получил жесткий тычок по голове.
— Да что с ним разговаривать, он в отключке. Шнур, опускай свое ведро, сейчас и этого к банкирше забросим, думаю, до утра он там не задохнется. Быстрей опускай свое корыто.
— Эй, Валек, а ты, сволочь, меня вчера так хорошенько отделал, и думаешь, я об этом забыл? — Валентин тут же почувствовал сильный удар в пах, аж дух захватило. — Во-от, во-от, это нормально! А? Ну, как себя чувствуешь? Так. Шнур, ты только не торопи меня, не нервируй, я не злопамятный, а очень злой, и память у меня длинная-длинная.
Валентин услышал, как завелась машина и что-то железное около его ног громко ударилось об землю.
— Во-от, иди, помоги мне этого гада закинуть.
— А он при падении там руку, шею не сломает?
— А мне по одному месту, сломает он там шею или нет, бабки Зема со своей изумрудной крысой прибирают, а мы здесь так, для страховки…
Валентин еле сдержался от боли, когда ударился плечом о железную стенку вонючего контейнера, и когда почувствовал, что он поднимается, попытался сгруппироваться, чтобы действительно не сломать себе шею, руки, ноги при падении в кузов.
Свалился он в какую-то вонючую жижу и, задыхаясь, начал очень громко кашлять. Что, видно, и спасло его. Это он понял, когда почувствовал прикосновение к своей спине чего-то железного, сильного, начавшего сталкивать его с места, на котором он лежал. И уже буквально через несколько секунд это скинуло его на землю.
В мозгах все смешалось, надрывный кашель рвал изнутри горло, бронхи, легкие…
Вода, ударившая холодной и мокрой тяжестью по лицу, привела в себя провалившегося в небытие Валентина. Второй удар воды начал приводить его в сознание, и как ему этого не хотелось! И злость, перемешанная с дрожью тела и судорогами, взорвала его, когда он услышал голос Татьяны.
— А может, действительно утопить его в этом мусоре? Клещ, а? Уж очень много он знает.
— Нет, это все больно просто. Мне кажется, что это именно они Сиплого с Серым кончили.
— Да?
— А чего ты на меня так смотришь, Татьяна? Может, это ты? И бабки себе прибрала, да? Уж здесь ты своим Земой не прикроешься. Нет тут его? Нет.
— А это ты видел?
Что Татьяна показала Клещу, Валентин мог только догадаться — наверное, пистолет.
— Ладно, Таня, брось. Это у меня так, сорвалось.
И через некоторое время, успокоив дыхание, Клещ продолжил:
— Так что с этим и банкиршей будем делать?
— Отмой его, переодень в спецовку, сейчас покупатели прибудут, — грубовато ответила Татьяна. — А вот банкиршу в мусорку закинь, только сначала придуши эту гадину.
— Стой, стой, стой, мокрыми делами сама занимайся…
— Ну как хочешь, — и Валентин услышал хлопок.
— Ах ты, сука! — вскрикнул Клещ.
— Мне некогда, быстро давай! И Ежа сюда, пусть сюда банкиршу тащит. Ну и чтобы Владимир завтра у меня был. Нет, Зема вас выпотрошит…
— Татьян, — Валентин услышал голос Ежа, — вроде бы покупатель за товаром едет. Может, и банкиршу ему хоть за пятисотку скинем? Нахер пачкаться. Машке вон скажи, пусть ей память отключит и все.
Свет фар осветил площадку лесопилки. Валентин, приподняв голову, посмотрел на приближающуюся машину.
— Зема собственной персоной, — сказал кто-то, чьего голоса Валентин не знал.
— Привет, Зема, что там, Володьку не нашли?
— Чувствую, смылся, — ответил Зема. — А это плохо. Нужно это дело поправить. Давай собирайся в Челябинск, за его матерью и сестрой, лучшего живца нам не найти. И только все по-тихому.
— Я тебе не раз говорил, что его нужно было убрать.
— Еж, только ты еще будешь мне давить на мозоль.
— Ну…
— Этот красавец сказал, где его дружки? Нет? Ну что ж, тогда посадим его на кол, а? Как нас хотел, — и ткнул Валентина ногой в плечо. — Клещ, найди там что-нибудь подходящее для этого, только побыстрее.
От услышанного у Валентина сперло дыхание. Как же все получилось? А? Да, правду говорят: когда человек стоит перед пропастью, то вся его жизнь как на кинопленке прокручивается. Только у Валентина не жизнь, а слух сейчас до такой степени обострился, что он слышал не только как Клещ перебирает где-то доски, но даже писк мыши или крысы, спугнутой им. Урчание автомобиля. Значит, еще кто-то едет…
…и тонкий, мелодичный звук сотового.
— Это ты, давай сюда, — смеется кому-то Зема. — Хорошо. Бабки приготовил? Молодец. Товару немного, посмотришь. Шнур у нас знатный мусорщик, доставит все в целости и сохранности. Давай, ждем…
Все прокручивалось как в кино, только в обратную сторону.
…Константин наблюдал за следовательницей. Черное пальто с меховым воротником шло ей. Худенькая, стройная, в лаковых полусапожках с низким каблучком. Вот она, обернувшись, мельком посмотрела в его сторону. Неужели увидела? Вроде нет, посмотрела в другую сторону, кого-то ищет. Кого, интересно? Константин внимательно начал рассматривать людей, спускающихся с крыльца супермаркета, — ни одного знакомого лица. Он продолжил внимательно наблюдать за этой женщиной. Что-то его настораживает в ней, а что? Призадумался. Вот что его заинтересовало: все женщины, все до одной, ходят с сумочками, независимо от того, сколько в руках у них пакетов с покупками, но со своими сумочками не расстаются; в них кошельки, помада, тени, ключи, телефоны. А у этой — ничего. Значит, сумочка ей не нужна, только мешает.
Правда, может, она на пять минут вышла из машины, чтобы покурить или позвонить кому-нибудь, в крайнем случае — подышать свежим воздухом. Но, извините, она сначала крутилась около нашей машины, потом пошла на другую сторону стоянки. Зачем? Ха, вот теперь с кем-то переговаривается по телефону и пошла назад.
Интересно, как говорит тесть, девки пляшут. Ага, опять бросила глаз в мою сторону. И куда же мы идем?..
Константин пошел за ней. Следовательница ускорила шаг и подошла к темно-вишневой «Газели» с окнами, закрытыми зеркальной тонировкой, и, приоткрыв среднюю дверь, юркнула в нее.
«Вот блин, — выругался про себя Константин, — теперь она наблюдает за мной», — и почувствовал в кармане вибрацию сотового телефона. Вытащил его, посмотрел — звонит Валентин. Что пишет? Ага, зовет назад. Но Константин так и не решился позвонить ему, чтобы не показать следовательнице, что он следит за ней, и спрятал телефон назад в карман.
Немножко постояв в раздумье, пошел вправо от машины, чтобы спрятаться за другой «Газелью» и продолжать наблюдение за прокурорской машиной. Может, и не прокурорской, а личной, кто знает, чем у этой следовательницы муж занимается, а может, она и не замужем. Может, на вечеринку собирается с кем-то. Да наплевать, куда.
Константин быстро зашел за машину, от которой решил продолжать наблюдение, и лишь сейчас заметил, что эта «Газель» отличается от той только цветом — белая, окна у нее также с зеркальной тонировкой.
Опять завибрировал в кармане телефон. Константин глянул на его монитор — пришло письмо. Интересно, от кого?
Телефон незнаком. Что пишут? Вот это да: «Поднимите записку».
Какую еще записку? Константин посмотрел под ноги — точно: между ним и машиной на асфальте лежала сложенная бумажка. Поднял и развернул ее. Точно, записка.
«Константин Ефимович, — сообщал ровный компьютерный рубленый шрифт, — поезжайте со своими друзьями домой. Записку оставьте на месте, где подобрали. Уходите, иначе будете задержаны».
Вот это да. Константин еще раз перечитал записку. Вроде стало доходить, что кто-то от него требует ему не мешать. Значит, эти люди находятся в этой машине. Скомкав бумажку и бросив под ноги, Константин пошел в сторону машины Михаила.
«Значит, здесь идет операция. Милицейская, потому что записка написана на компьютере. О, погоди-ка, да в этой „Газели“, видно, какой-то милицейский штаб, с прослушивающей аппаратурой, компьютерами, — такое Константин видел в кинофильмах и легко себе представил картинку: в той „Газели“ в наушниках сидит несколько человек, и они ведут наблюдение за кем-то. — А я им, видно, мешал.
Погоди, а откуда же они знают меня, и не просто, а по имени-отчеству? Стоп! — Константин остановился. — Видно, они по нашему делу работают. Ага, а на чьей тогда стороне следовательница? Рядом с ней же был Зема. Значит, у них есть какой-то общий интерес. Зема должен ее прекрасно знать, так как она, наверное, его не раз допрашивала. Да, но где же Валька с Мишкой?» — Константин осмотрелся. Машины друзей не было. В том, что она стояла именно здесь, он не сомневался: на стоянке была написана цифра 410. Четыре — ряд, десять — место стоянки их машины. Вот незадача.
Константин открыл телефон — и… кто-то сильным ударом в челюсть сбил его на землю. Перед ним стоял пьяный мужик, который, шагнув дальше, с силой наступил на его «Самсунг» и пошел не останавливаясь. Подняв телефон, Константин догнал мужика, но тут же получил сильный и незаметный тычок в область печени, аж дух захватило. И пьяный куда-то исчез.
Отдышавшись, Константин рассмотрел телефон. В принципе, он сильно не пострадал, циферблат тоже, только треснула панель на мониторе. Но что-то подсказывало ему сейчас не открывать телефон, а идти подальше от стоянки. Ведь мужик явно был не пьян, а предупредил его, как в той записке, здесь не задерживаться, значит, этот мужик — милиционер. Значит, такое же предупреждение получили и Михаил с Валентином и уехали отсюда.
Выйдя на улицу, Константин осмотрелся: на обочине дороги стояло несколько машин, но Мишкиной «десятки» не было. Ни на этой стороне, ни на той. Пошел дальше, в сторону остановки, по подземному переходу перешел на ту сторону улицы и направился в сторону кинотеатра.
Зашел в небольшую парковую зону и тут же почувствовал вибрацию своего телефона. Кто же это звонит?
— Да, да!
— Это Константин Ефимович Самохин?
— Да. С кем говорю?
— Не знаешь, Козлов я.
— Козлов, Козлов, — начал повторять Константин.
— Я по делу квартирному хочу с вами переговорить. Мои отец с матерью в той же фирме, где и вы, должны были получить квартиру.
— Это интересно.
— Согласен, особенно если приедете на лесопилку.
— Не понял.
— Помните менеджера той фирмы Петера? Так вот, он будет нам показывать на лесопилке, это по дороге в поселок Пионерный, что там творили с людьми эти гады.
— Вы, может, спутали название поселка? — переспросил Константин. — Случаем не по дороге на Даниловку?
— Пионерный — это за Даниловкой, километрах в десяти. Мы будем не одни, с милицией, так что не бойтесь, крови не будет. В 19:00 все начнется.
— Спасибо.
— Можете взять с собой и других людей, связанных с нашими проблемами, чтобы вздохнули.
— А как вы нашли меня?.. — но ответа на свой вопрос Константин не получил, телефон отключился, сел аккумулятор.
Бывает же такое… Что же делать? Нужно сначала ехать на лесопилку, где с Караваем договорились поработать, а потом — на Пионерный.
Константин посмотрел на часы — 14:30. Как лучше — домой ехать за своей машиной или на такси? И, увидев «Волгу» с шахматным значком такси, махнул рукою. Но она проехала без остановки. Вторая — тоже, третья, четвертая…
Пошел к «девятке», стоящей на обочине.
— Вы случайно не подкинете меня? — нагнувшись к открывшемуся окну, спросил он.
— Куда? — высунулась голова молодого, лет двадцати пяти, с короткими черными усиками худощавого парня.
— В сторону Даниловки.
— Даниловки… Сколько дашь?
— Двести.
— Полтинник накинь сверху, — улыбнулся водитель. — Садись.
Чтобы у водителя не возникало глупых вопросов, Константин решил выйти у «Газели» Каравая. Повезло, она стояла недалеко от поворота. В ней — никого, ключей от нее у Константина — тоже. И поэтому, дождавшись, когда частник развернет свою машину, елозил руками в карманах, делая вид, что что-то ищет.
— Что, ключи забыл? — спросил водитель «девятки», сдав назад.
— Спасибо, все нормально.
Наконец «девятка» скрылась, и Константин через кустарник побежал в сторону лесопилки, где его должны были ждать ребята. Перебежал дорогу и через кустарники пошел быстрым шагом дальше.
Через минуту вышел на узкую глинистую дорожку — и тут же остановился, не решаясь ее перейти. Сердцем чувствовал, что это небезопасно. Точно! Слева, в метрах десяти от него, стоял тот же темно-красный мини-автобус «Газель» с окнами в зеркальной тонировке. А за ней и белая «Газель», вот тебе на… Что же здесь происходит?
— Вы опять здесь?
Услышав эти слова, Константин вздрогнул и обернулся — за ним стоял тот же мужчина, сыгравший на стоянке роль пьяного:
— Капитан Серов. Идите за мною! Только не вздумайте бежать, нам сейчас не до вас. Идите к машине. Нет, не сюда, — остановил его сопровождающий мужчина, когда Константин потянулся к двери «Газели», — идите дальше, за белым автобусом «КамАЗ» с кунгом. В него! В кунге было полно народу, все в темной форме, в масках, с автоматами. Аж дрожь прошла по ногам, спине.
— Ребята, засуньте его подальше, и, Константин Ефимович, даже не думайте вылезать. Здесь и останетесь до конца операции.
— Товарищ капитан, а вы знаете, куда нужно идти и как?
— Да! — коротко, как звук выстрела, четко ответил тот.
— Нет, не все!
— Думаешь?
— Сейчас мне звонил…
— Козлов? — перебил Константина капитан.
— Да. Вы знаете и о следующей лесопилке?
— Да! Только носа отсюда не высовывайте, а то я за вашу безопасность отвечать не буду! И тут же сильные руки подтолкнули его в конец кунга и с силою посадили на пол.
«Лучше молчать, — предупредил Константина внутренний голос, — а то без зубов останешься. Эти ребята не приучены разговаривать», — и, удобнее примостившись, он положил голову на свои колени.
— «Гроза», — услышал он громкий потрескивающий голос по рации.
— Да, «акация», — откликнулся кто-то из омоновцев, сидящих в кунге.
— Готовность — один. Мусорка и джипы сейчас пойдут. Задержать!
— Есть!
И опять тишина, никто из сидящих рядом с ним бойцов не разговаривает. Что и говорить, люди на войне, что их ждет сейчас там, за машиной, неизвестно.
Слышно, как двигатель машины, в которой сидит Константин, завелся, она двинулась вроде бы задом, слышно, как царапают ветки стены кунга. Машина остановилась, двигатель заглох. Кто-то открыл дверь, высморкался и сказал:
— Все нормально, прыгаем направо, дорога там…
И опять тишина, напряженная тишина.
— Готовность… Пошли! — раздалось по рации, и буквально через секунду десять-пятнадцать омоновцев, сильно топая ногами по полу, покинули кунг. Константин поднялся, высунулся из двери на улицу, но тут же спрятался, услышав громкую автоматную стрельбу и крики.
И через двадцать-тридцать секунд все успокоилось, слышны были только приказы, крики, стоны…
— Самохин! — кто-то крикнул с улицы. А-а, это тот самый капитан. — Прошу за мной!
Константин, спрыгнув с верхней лестницы кунга, последовал за ним. На земле у мусорной машины лежали несколько человек, у джипа — три мужика и две женщины. Но капитан шел дальше, к «уазу»«таблетке», и, открыв его дверь, пригласил Константина:
— Прошу.
В салоне был включен свет. На переднем сиденье — их следователь:
— Добрый день, Константин Ефимович, проходите дальше.
— О-о, — приятно удивился Михаилу, сидевшему во втором ряду сидений.
— Садись здесь, — приветствуя Константина, сказал Михаил. — Как там?
— Не знаю, — посмотрев в сторону следователя, спросил:
— А нам можно разговаривать?
Женщина улыбнулась:
— Можно. Теперь все можно! Замовский задержан, его жена Татьяна — тоже. И знаете на чем — издевались над людьми, продали их. Ваши друзья Валентин и Иван, который Иванов, в плохом состоянии. Они отправлены в больницу на Уральской. Пока посещать их не советую, пусть придут в себя. Сильно им досталось.
— Извините, а Власов с Караваем? Их здесь не было?
— Они с другой бригадой, чуть дров не наломали. С охотничьими пятизарядными ружьями пришли. Вовремя их задержали.
Константин посмотрел на часы — 18:30.
— А на лесопилке в Пионерном…
— Там тоже без вас разберемся, Козлов передал нам их менеджера Петера, тот указал, где хранятся все документы, видеосъемки.
— Извините, я не понял, мы что, с вами работали вместе?
— Будем так говорить, — улыбнулась следователь. — Как легавые, лис вам, значит, загоняли… — Константин посмотрел на Михаила.
— И знаете благодаря кому? Земе, то есть теперь по документам он Замовский. Попросил прокурора вести за вами слежку, чтобы обезопасить себя от вас.
— Как это понять? — приподнялся с сиденья Константин.
— Вы же обещали его с женой убить.
— Так это все по его заказу?
— Да, но он не понимал, что мы ведем наблюдение и за ним.
— А Сиплый с Серым?
— И об этом вы знаете? Вот как. Они были сброшены с этажа и разбились. Мы так и не успели взять тех, кто это сделал. Но эти лица уже установлены.
— Кто они?
— Это закрытая информация.
— А что ждет Зему, извините, Замовского?
Следователь вздохнула:
— А как вы думаете?
— Пожизненное?
— Хотелось бы, — и следователь взяла свой зазвонивший телефон и вышла из машины.
— Значит, работали по заказу самого Земы, — усмехнулся Константин. — Бывает же такое, Миша, а?
— Как легавые. Ну что, завтра на дачу?
— Только, — Константин приложил палец к своим губам — мол, осторожно, здесь все может прослушиваться, — и продолжил:
— …Только вот беда, завтра уже понедельник.
— Согласен, но картошку нужно успеть перевезти, — кивнув головой Михаил, — а то скоро зима.
Следователь зашла в машину. Посмотрев на нее, Константин понял, что что-то произошло не так.
— Тамара Сергеевна?..
— Замовских среди задержанных нет, — сказала следователь.
— А документы на той лесопилке, которые Петер вам…
— Я ему про Фому, а он мне про Ерему, — вдруг взорвалась следователь. — Вы понимаете, Земы и его Татьяны среди захваченных не было, вместо нее какая-то фельдшерица. Татьяна с ней одеждой поменялась и осталась где-то на свалке. Ее муж — также. А то, что Владимир Иванович Петер за решеткой — это факт, он и два ящика различных документов с ним доставлены к нам еще позавчера, сегодня его возили на это место потому, что он вспомнил еще об одном своем кладе.
Следователь встала, открыла дверь машины и позвала водителя:
— Валера, поехали в прокуратуру. Вы со мною поедете? — спросила она Михаила с Константином.
Михаил помотал головою.
— Я оставил здесь машину, так что лучше ее забрать. Да, и еще, скажите, пожалуйста, Валентин с Ивановым сильно пострадали?
— Переломов вроде нет, только сильные ушибы. Но этот вопрос лучше оставьте медикам, — и, обратившись к своему водителю, сказала:
— Валера, давай их подвезем к тому экскаватору…
Повернувшись к Константину, продолжила:
— Только прошу вас закончить свое расследование, чтобы больше дров не наломали, а то так и сами невзначай в тюрьму попадете. Без знания закона это просто.
— Да, Тамара Сергеевна, вы правы, — согласился Костя. — Можно загреметь даже за нечаянный синяк под глазом Земе?
— Уж он-то, я вам скажу, с законами хорошо знаком.
— А вы его найдете?
— Будем стараться. Так вы с нами? — следователь повернулась к окну и указала на их машину, стоящую в кустах.
— Конечно, конечно, спасибо вам большое, Тамара Сергеевна. — Константин первым вышел из автомобиля, за ним — Михаил.
— Вы только оставайтесь, пока идет следствие, в городе, — предупредила следователь.
— Ты куда? — попытался остановить своего товарища Константин.
Михаил остановился:
— Видишь, куртка разорванная, документы там в одном месте спрятал. Иду за ними.
— Не понял, — удивился Константин, — при чем здесь куртка и документы?
— Да высыпались они, понимаешь, высыпались. Лучше подожди здесь меня, — и пошел дальше к забору лесопилки. Но Константин побежал за ним и, пару раз споткнувшись, упал на землю.
— Костя, если хочешь со мною, то давай быстрее, — подал руку товарищу Михаил и сунул ему в руку фонарик, — держи. Только бегом.
Константин быстро выдохся и начал отставать, но Михаил взятого темпа не сбавлял, и вскоре свет от его фонаря исчез.
«Как стыдно, — ругал себя Константин, — где же мое второе дыхание?»
И оно появилось — это Константин понял в тот момент, когда быстро вскарабкался по бревнам на самый верх «стеллажа» и, перейдя на ту сторону, увидел внизу приближающийся след фонаря.
Хотел было крикнуть, но вовремя себя остановил. Причина этому была одна: свет этого фонаря был не белым, как у Михаила, а синеватым. Кто это? Не оставшиеся ли здесь случайно омоновцы?
— Ой, — снизу раздался женский голос, — как больно. Дима, помоги мне.
«Вот кого бог послал», — узнал голос Константин.
— Не кричи, — оборвал стон Татьяны Зема. — Где-то здесь выход с лесопилки. Где-то здесь. Смотри, он как тоннель сделан.
— Может, лучше так перелезть?
— Чумная, что ли? Да здесь свернуть шею в два счета можно.
— Тогда ищи сам.
— Ладно… — дальше Константин не разобрал, что сказал Зема. Приглушенно вскрикнул, обо что-то ударившись… Потом еще раз, еще.
«Не понял, — подумал Константин, — такой звук может быть, когда человек падает и задевает на своем пути какие-то предметы или если его бьют».
— Дим, что с тобою? — услышал он громкий шепот Татьяны. — Дим?
А в ответ — стон. Слышно, что внизу, под Константином, кто-то начал двигаться, чертыхаясь и сопя, видно, на ощупь перелезая через множество натыканных в «стеллажах» бревен. Медленно, со всхлипыванием… значит, это Татьяна. Что делать в этом случае, Константин не знал и притаился, ища хоть какой-то более походящий выход.
Хруст и сильный крик женщины чуть не заставили его спрыгнуть вниз, но, понимая, чего это может ему стоить, сдержался.
— Дима, мне больно, я ногу сломала, а-а-а-а! — крик женщины волной боли отдавался в висках Константина, и несмотря на то, что всеми фибрами души ненавидел Татьяну, ему не хотелось оставлять ее без помощи. Включив фонарь, он начал осматривать наиболее подходящий спуск с бревен.
— У-у-у, — чуть правее от Татьяны замычал мужчина, — я голову пробил…
И он с шумом свалился на землю.
— Ну-ка, бегом назад, бегом!.. — услышав резкий и сильный окрик Михаила, Константин осмотрелся и увидел краткую вспышку фонаря под собою. И теперь дошло до него, что могло произойти там внизу. Поднявшись и быстро перелезая назад, к другой стороне стойки, Константин стал аккуратно спускаться по выступам бревен вниз.
— Фу, я даже не ожидал их здесь встретить, — сказал Михаил.
— Так это ты их?..
— Если бы под рукой не оказалась палка, то скорее бы от Земы получил пулю в лоб. Видишь, какой у него красавец в руках был? — и Михаил осветил в ладони маленький револьвер. — Раза три хрястнул ему по голове, по рукам. Короче, завалил.
— А Танька, слышишь, как орет? — спросил Константин.
— Не знаю, кажется, фонарь был только у Земы, она за ним шла, там столько бревен, что ногу могла себе сломать в два счета. Ах, как орет. Ну, что будем делать? Есть предложение?
— Может, вызовем милицию?
— Блин, Костя, с тобою каши не сваришь, интеллигент! — выругался в ответ Михаил. — Ты что, не слышал, как они с Валькой и Иваном разделались, не видел, как с Оксаной Каравай и тем мужиком, головой которого медведицу кормили?
— Да не кричи ты на меня!..
— Ах, какие мы слюнтяи, да?.. — Михаил, развернувшись, схватил Константина обеими руками за ворот и оттолкнул его от себя.
— Ладно, сиди здесь, — и ушел в проход на ту сторону бревен.
Константин сел на землю и стал ждать товарища. Но это ожидание было недолгим. Услышав шорох пробирающегося где-то рядом человека, поднял голову.
— Костя, ты где? — донеслось оттуда.
— Здесь, под тобою.
— Держи, — и Михаил сбросил прямо на Константина железный трос толщиною в палец. — Смотри, на конце у него петля, вставь ее в какое-нибудь бревно и закрепи, да покрепче. Так, молодец. А теперь и этот конец троса надень на бревно. Все, теперь нормально. Жди, скоро буду.
Мужской и женский крики не давали Константину покоя. Хотелось подняться, побежать туда и прекратить издевательства товарища, но Константин не мог этого сделать. Сел на землю и, закрыв уши ладонями, ждал, когда это все закончится.
— Что ты с ними сделал? — спросил он вернувшегося Михаила.
— Слушай, дорогой, я устал. Если хочешь, то пойди и посмотри сам, — вырвав руку, Михаил развернулся и пошел к выходу из этой свалки.
— Я слышу, что они живые, кричат. Так что ты с ними сделал?
Но Михаил не остановился, а по удаляющемуся мерцающему свету его фонаря было видно, что он больше не намерен объясняться.
Константин догнал его у самой машины.
— Садись, поехали, — сказал Михаил, — или хочешь до утра сторожить своих любимцев?
Костя молча сел на заднее сиденье машины. Михаил, дождавшись, когда товарищ захлопнет дверь, резко сдав назад, выехал на дорогу и так же резко затормозил…
Зазвонил телефон. Константин вытащил его из куртки и с удивлением воскликнул:
— Звонок от неизвестного. Что делать?
— А все уже сделано, — усмехнулся Михаил, — кто нас сегодня еще может напугать? Может, это Каравай звонит с Власовым, посмотри.
— Ладно. — Константин раскрыл телефон и приложил трубку к уху. — Да! Я не понял, еще раз повторите, — и недоуменно посмотрел на Михаила.
— Что там?
— Бросил трубку. Это, Миш, опять тот же человек звонил, по голосу узнал.
— Какой?
— Тот, о котором я тебе рассказывал раньше, перед тем как к Земе в лес меня притащили. Он предлагал городскую программу по телевизору посмотреть, я там какой-то должен был ключ найти в поисках Каравай.
— А почему ты думаешь, что именно тот мужик звонил? — спросил Михаил.
— Да «ыкает» он и покашливает.
— И…
— А че «и», Миш, поблагодарил за работу и сказал, что у Земы с Танькой другая дорога, можем о них забыть.
— Не понял, — заглушив двигатель машины, повернулся к Константину Михаил. — Он что, за нами следил? Еще, значит, один охотник на Зему.
— Честно говоря, думал, что он из их банды, — вздохнул Костя.
— В моем узле навряд ли кто разберется.
— В каком?
— Да Зема упал в яму, и бревнами его завалило. Я туда и Татьяну сбросил и два бревна над дырой стянул этими тросами, чтобы не вышли через отверстие, в которое упали.
— А что за яма?
— Да цистерна старая с прогнившим днищем, не знаю, для чего там была, может, для воды, чтобы при пожаре было откуда ее брать, а может, для стока воды при дождях. Не знаю. Я через нее перелезал днем, когда пробирался к лесопилке.
— Ясно.
— Так что делать будем? — пристально посмотрел на Константина Михаил.
— Слушай, мне только еще здесь новой заварушки не хватало. Я не знаю, почему менты дали уйти Земе с Татьяной. Ну не понимаю этого! Может, их начальство с ними чем-то завязано… А может, наоборот, боятся, что Зема с Татьяной на следствии что-то лишнее расскажут. А тот парень, «ыкало», может, и есть их киллер. Кто знает?
— Быстро, Костя, ты как-то запятые с точками расставил во всех местах.
— Да потому, что не дурак. Мы свою долю с них взяли — и все, нам хватит, пусть и другие что-то поимеют.
— Ишь ты, хитрец, — возмущенно протянул Михаил. — Ну а если это все пустые разговоры и они хотят всего лишь узнать, взяли менты Зему или нет?..
— Но почему тогда он сразу выключил телефон, а не дождался моего ответа?
— Тоже верно. Но меня прямо подмывает сейчас вернуться туда и посмотреть, в яме ли Зема с Татьяной.
— Завтра придем и посмотрим.
— Когда? Завтра рабочий день.
— Ладно, пошли. Миш, ты уж извини, но моя беременна. Правду та ясновидящая сказала…
— Охраняй машину. Я скоро… — Михаил натянул на лицо маску, на голову — шапку и исчез. Но вдруг тут же появился и шепнул Косте:
— Отгони машину метров на триста. Пусть думают, что мы уехали…
У дыры в заборе Михаил остановился и прислушался. Вдали шум, кто-то пытается перетащить бревна. Слышно, как матерятся, чем-то тяжелым бьют по тросу. Скорее всего, не железным, а чем-то деревянным. Видно, хотят сбить петлю с бревна. Не дураки.
Но перелезть через дыру Михаил не решился. И правильно. Где-то рядом послышалось, как кто-то спрыгнул со «стеллажа» бревен и полез через тоннель в сторону людей, орудовавших у тюрьмы Земы с Татьяной.
— Ну че там? — кто-то спросил громко.
— Да свалили.
— Гм-гм, а ты, гм, не торопись, ык, ык. Зема, мы может, ык, тебя здесь так, ык, и оставим, ык, детей будем водить, медведя в берлоге им, ык, показывать.
— Га-га-га, — громко смеялись несколько мужики.
— А че?
— Или сразу домик свой на меня перепишешь, а? На братана джипик. Че воешь? Знаю, что сейчас на все согласен, а потом, как только обсохнешь, крылышки раскроешь — и тю-тю.
«Вот так дела, — удивился про себя Михаил. — Интересно, кто же это?»
Михаил аккуратненько, нащупывая рукой все, что находится впереди, перелез через дыру в заборе. И притаился.
На ощупь, переступая через бревна, полез направо, к месту, где можно по выступам бревен, как по лестнице, забраться вверх на эстакаду. Добравшись до этого места, снова притаился.
— Да я тебя, Зема, лучше в болоте утоплю так медленно-медленно, а Кислый это снимет на камеру. Разместим в Инете, вот будет хохма! «Так кто же это?» — этот вопрос все больше и больше начинал беспокоить Михаила.
— …А Таньку твою сейчас пустим через всех. Баба красивая, только зубы острые, но у нас для этого есть хороший напильник. А-ха-ха, ык, ык, — пытаясь остановить свой сухой кашель, смеялся через силу мужик.
— А может, нахер нам надо их доставать. Пусть ночь здесь перекантуются, а завтра днем разберемся, — предложил кто-то своему напарнику.
— Только еще этого не хватало, — не согласился кто-то третий.
— А че, думаешь, те мужики вернутся?
— Тогда здесь и останутся, — перестав кашлять, сказал «ыкало».
«Фу-у, — охватив ладонями лицо, простонал про себя Михаил. — Вот так узелок. Может, и этих к Земе засунуть в яму?.. А потом что? Вот история».
И он пополз ближе к краю эстакады.
Три мужика стояли у ямы. Зема и Татьяна, несмотря на боль, которая не должна была давать им покоя, молчали, не отзывались на вопросы этих парней.
— Так что, Зема, зря ты не послушал нас, деру дал. Наверное, здесь и подохнешь. Что-то нет желания мне доставать тебя отсюда. Че молчишь?..
— Дык он, боится, дык…
— Помолчи, помолчи, кэп. Я ему больше дал бабок, чем ты, а где они? Зем, где? Молчишь. Ну ладно, завтра жди утречком, с нотариусом приду, да, кэп? Не подпишешь, дело твое…
Михаил аккуратненько отполз назад, по выступам бревен спустился вниз, перелез к забору и вылез через дыру наружу лесопилки. Снял с себя мокрую от пота шапку и маску, вытер лицо и, открыв рот, полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. Еще раз, еще… и пошел по дороге в сторону машины.
— Ну, что там? — спросил Костя.
— Такие, как и мы, Костя. У них свои разборки с Земой, нам здесь больше нечего делать. Ты прав, и почему я тебе не всегда доверяюсь, — улыбнувшись, Михаил притянул к себе Константина, крепко обнял его и похлопал по плечу. — Поехали, дорогой. Очень хочу спать.
Михаил сел за руль, завел машину и медленно поехал по дороге, искромсанной дождями и временем…