Таинственные исчезновения, странные смерти, жестокая месть преступникам… Санкт-Петербург захлестнула волна громких, на первый взгляд не связанных друг с другом преступлений, следы которых ведут к создателю новейшей компьютерной игры с полным погружением в реальность. Но не в виртуальную реальность, а в обычную. В наш мир пришла кровавая игра без имени, и Санкт-Петербург — всего лишь полигон для ее тестирования. Тем временем в Северную столицу для расследования необычного убийства прибывает Юрий Федра, известный детектив в своем городе. В Тайном Городе…
1.0 — создание файла (Dada);
1.1 — сверка со сканами, исправление ошибок.
Странный всё-таки праздник Восьмое марта, очень странный. Вроде бы должен быть радостным, солнечным, ведь на календаре первый весенний месяц и сама мысль о скором тепле туманит голову, но… Но не туманит, потому что трудно припомнить, когда в последний раз восьмого марта не было снега. Нет, не маленьких грязных кучек, тоскливо умирающих под жаркими лучами, а настоящего, уверенного в своей силе зимнего снега, гордо бросающего вызов «весеннему» солнцу? Помните ли вы, когда на восьмое марта лед не сковывал Неву, а колючий ветер не кидался яростно на прохожих, норовя развеять над зябнущим городом саму мысль о возможной весне? Когда в последний раз «самый теплый праздник» не покашливал промозглой стужей?
Странный он, этот «весенний» праздник, Восьмое марта.
И очень грустный для тех, кому цветы дарят только коллеги и только потому, что «так принято». Грустный для тех, кто накрывает стол в самом большом помещении офиса, а потом сидит за ним, периодически позвякивая бокалом о бокалы и почти натурально смеется, выслушивая стандартные, из года в год не меняющиеся речи. Потом все курят в коридоре, потом — за столом, стряхивая пепел в тарелки с недоеденным салатом и огрызками бутербродов. Потом, после пятого «общего» перекура, начинаются танцы: медленная музыка, интимный шепоток и та, для которой Восьмое марта праздник грустный, чувствует, как чужие руки прижимают её к чужому телу, намекая на то, что есть возможность уединиться в запертом кабинете и получить друг от друга немного чужого тепла. Единственная просьба: не стонать слишком громко, потому что нужно соблюдать «приличия». Те же приличия требуют от остальных не заострять внимание на том, что происходит в запертых кабинетах.
Мы ведь взрослые, культурные люди, не так ли?
А потом праздник заканчивается — раньше, чем хотелось, и немного неожиданно, потому что большая часть мужчин пообещала явиться домой не очень поздно. Офис закрывается, а самые шебутные собираются в клуб или ресторан: столик заказан ещё неделю назад, и это лучший способ встретить завтрашнее утро в чужой постели после хорошего, среднего, отвратительного, не помню какого (нужное подчеркнуть) секса.
Лучший способ оставить странный праздник позади.
Когда-то она охотно продолжала офисные вечеринки в весёлых клубах, но теперь устала от мужчин, не видящих в ней свою женщину. От неловкого предложения позавтракать в ближайшей кофейне, потому что в холостяцком холодильнике нет ничего, кроме пельменей и пива. От неимоверной грусти, что накатывает после неимоверного веселья и волшебной ночи. Ведь особенно сильная грусть приходит после волшебной ночи с тем, кто никогда не будет твоим, приходит в такси под молчание или трёп водителя, приходит обязательно и делает всё вокруг настолько горьким, что хочется умереть.
Или убить.
Она устала от всего и с вымученной улыбкой прощается с коллегами, предпочтя их обществу пустой дом на Лесном.
Ненавязчивые поцелуи в щеку, прощальные поздравления, громкое: «Ты забыла цветы!», и в руке оказывается скромный букет тюльпанов, которому суждено умереть в одиночестве. Потом автобус, потому что «до дома рукой подать», и вот она идёт по продуваемому злым ветром проспекту, убеждая себя, что глаза намокли от подлых весенних снежинок. Левой рукой прижимает к боку сумку, в которой спрятались дурацкая «праздничная» открытка, смешная, но без подписи, и коробочка с дешёвыми духами, а в правой сжимает завёрнутый в целлофан и газету букет. Она ненавидит тюльпаны, этот символ Восьмого, и, едва выйдя из автобуса, бросает цветы в сугроб и, не глядя на них, даже не приостановившись, продолжает свой путь.
Она чувствует себя так, словно избавилась от кандалов.
Да, она одна, но это её выбор. И пусть вокруг вздыхают: «Не повезло!» — они ошибаются. Как раз наоборот: повезло. Она одна не потому, что её не выбрали, а потому, что не выбрала она. Она слишком хороша, чтобы цепляться за любой вариант, ибо «годы уходят и скоро будет поздно». Нет! Она независима и горда. И никто не сравнится…
— Дэвушка?
Она не дошла до дома каких-то пятьдесят шагов. А может, даже тридцать. Она услышала «Дэвушка» и почувствовала, как подогнулись колени, — интуиция жертвы подсказала, что будет дальше. Интуиция одинокой женщины, которой не повезло: четыре минуты назад по проспекту проходила шумная компания молодых и весёлых ребят, в присутствии которых нехорошо скалящийся подонок не осмелился бы преградить ей дорогу.
«Закричать?»
Надо было бы, надо было, надо… Но поздно. Горло сдавила крепкая чужая рука, не позволяя не то что крикнуть — пискнуть, а ещё через мгновение её затолкали внутрь цельнометаллического фургона, который сразу же сорвался с места.
И лишь умирающие в сугробе тюльпаны напоминали о том, что по Лесному проспекту только что шла одинокая женщина.
— Долго ещё ехать?
— Торопишься? — с ухмылкой осведомился водитель, не отрывая взгляд от шоссе. — Не терпится?
— Просто хочу знать, сколько нам ещё трястись. — Голос не подвёл, и ответ прозвучал предельно хладнокровно, хотя в действительности на душе у молодой женщины было весьма неспокойно. Поздний вечер, по февральским меркам — практически ночь, тьма, хоть глаз выколи, и скорость семьдесят миль в час, которая не казалась Саше подходящей для узкого лесного шоссе. Наоборот, скорость автомобиля казалась чрезвычайно опасной для узкого лесного шоссе, на котором ещё нет-нет да встречались полоски снежной кашицы, грозящие заносом и последующими неприятностями. Встречались, несмотря на необычайно раннюю весну, ухитрившуюся подмять под себя даже последнюю февральскую неделю.
— Не будь на КАД пробки, давно приехали бы, — рисуясь, продолжил водитель. Он откровенно напрашивался на комплимент.
— Ага, — не стала спорить женщина. А про себя подумала: «На такой машине — конечно».
За Сашей прислали «Шевроле Камаро» — породистого красавца с двумя тёмно-синими полосами по нахально-жёлтому кузову. Водитель соответствовал и внешне — плечистый Пётр магнитом притягивал женские взгляды — и внутренне: парень не только наслаждался мощным автомобилем, как наслаждается карапуз новой погремушкой, но явно умел с ним обращаться. «Камаро» шёл быстро, но не грубо, уверенно, но не нагло, оставляя за собой завистливые ухмылки, а не злобные проклятия. На хорошо освещённой магистрали Саша даже увлеклась, с восхищением переживая неизведанное прежде ощущение перегрузки, когда невидимая сила плавно вдавливает тебя в кресло при ускорении, однако широкая дорога осталась позади, сузившееся шоссе запетляло по лесу, а манера вождения не изменилась. По мнению Саши, скорость следовало сбросить до двадцати-тридцати миль в час, но Петя не только продолжал гнать, но ещё и ухитрялся болтать с пассажиркой, то и дело отвлекаясь от едва различимой во тьме дороги.
— Кстати, ты первая, кого я катаю на этом звере.
— Неужели?
Саша, естественно, не поверила в то, что один красавчик купил другого красавчика просто погонять, а не для покорения смазливых девиц, но через мгновение выяснилось, что неожиданное заявление имело логичное объяснение:
— Его вчера пригнали.
Выходит, машина не случайно показалась Саше новой.
— Сначала обещали в апреле, но повезло — получилось раньше. — В очередной поворот «Камаро» вошёл не меньше чем на шестидесяти милях, чем заставил Сашу зажмуриться на пару секунд. — Весна в этом году шикарная, погоняю от души.
Весна и впрямь удалась: двадцать шестое февраля, а снега почти нет, днями на удивление тепло, а когда выходит солнце, то и вовсе припекает. Дожди, правда, начали заряжать, но куда же в Питере без дождей?
— Я резину уже переобул, так что не бойся — не унесёт нас. — Пауза и ехидное продолжение: — Наверное.
Судя по всему, Пётр заметил, как жмурилась молодая женщина на поворотах, и его зоркость заставила Сашу покраснеть и резко сменить тему:
— Ты уже прошёл Церемонию?
— Я не имею права обсуждать эту тему, — неожиданно резко ответил парень.
— Почему? — изумилась Саша.
А в следующий миг покраснела ещё гуще: громкий смех подсказал молодой женщине, что она угодила в очередную ловушку.
— Шучу, Сашка, шучу!
Петя веселился настолько искренне и добродушно, что женщина не нашла в себе сил злиться. Как можно обижаться на щекастого красавчика, в голубых глазах которого нет ни капли издёвки? Зачем обижаться? В конце концов, если всё, что слышала Саша, — правда, им предстоит стать друзьями…
— Я вошёл в игру два дня назад, — продолжил Петя.
— Как это происходит?
— Странно, придётся немного понервничать, но… — качнул головой, словно вспоминая и прикидывая, чем можно поделиться, улыбнулся и отделался общими фразами: — Главное, церемония проходит необычно. И она очень личная… Впрочем, ты увидишь…
И замолчал, сосредоточившись на управлении летящим авто: этот участок шоссе был действительно опасным.
— Что увижу? — нетерпеливо спросила Саша.
— Церемонию увидишь. Пересказывать её бессмысленно, она для каждого своя.
Чувствовалось, что развивать тему Петя не хочет.
— Понятно, — уверенно произнесла женщина.
Точнее, сыграла уверенность, потому что в происходящем Саша едва разбиралась.
Итак, самая секретная новость дня: в Санкт-Петербурге проходит закрытое бета-тестирование необычной игры, с полным погружением в происходящее. Не 3D и даже не 10D — FullFeel guaranteed! Именно такой оборот использовал администратор нового развлечения, заманивая молодую женщину в проект. А к возможности первой опробовать удивительный аттракцион добавил весомое ежемесячное содержание, в полтора раза превышающее её оклад, и настолько огромную премию по окончании теста, что увиденные в договоре цифры заставили Сашу нервно сглотнуть. На робкий вопрос: «Вы не ошиблись?» — последовал уверенный ответ: «Мы платим не за работу, а за молчание», и всё встало на свои места.
Нет, не всё, потому что некоторые фразы администратора, носящего странный псевдоним Ваятель, напоминали бред сумасшедшего.
«Церемония вступления в игру похожа на магический ритуал», — сказал он тогда. И улыбнулся, услышав почти дерзкий ответ:
«Только похожа?»
Кивнул, показывая, что оценил шутку, и пообещал:
«Но главное, что после Церемонии ощущение магии не развеется. Технологическая составляющая нашей игры настолько далеко ушла от общепринятого, бытового понимания возможностей науки, что неподготовленный пользователь способен счесть увиденное колдовством».
«Я — подготовленный? Или вы прочтёте мне лекцию?»
«В настоящий момент подготовленных пользователей можно пересчитать по пальцам, и все они входят в команду разработчиков игры. Читать вам лекции никто не станет по двум причинам: во-первых, нет времени, во-вторых, вы принимаете участие в тестировании и отладке интерфейса, без погружения в глубины системного кода или в технологические нюансы создания персонажей, а значит, лишние знания вам не нужны. Вам придется поверить в то, что всё вокруг — результат новейших научных разработок».
«Или колдовства».
И снова негромкий смех Ваятеля:
«А вам не всё равно?»
— Что потом? — негромко спросила Саша.
Как ни странно, Пётр понял вопрос без лишних уточнений. Чуть сбросил скорость, положил обе руки на руль и тихо, в тон, очень серьёзно ответил:
— Всё так, как было обещано: необыкновенно, невиданно, и даю гарантию — такого ты ещё не испытывала. — Короткая пауза. — Ваятель шутил с тобой насчёт Full Feel guaranteed?
— Да.
— Так вот: это была не шутка.
Лгать парню было ни к чему, и Саша почувствовала нарастающее нетерпение: ей жутко захотелось как можно скорее зарегиться в новом проекте.
— Ощущение магии присутствует?
— В полной мере.
— Правда? — Саша была уверена, что Ваятель всего лишь употребил красивый оборот. — Шутишь!
— Нет.
— Расскажи!
— Не могу.
— Почему?
— Потому что ты ещё не прошла Церемонию, — с добродушной улыбкой объяснил Пётр.
— Когда пройду, сама всё узнаю.
— Тогда и поделимся впечатлениями.
— А если мне не понравится?
— Понравится, — уверенно произнёс парень, медленно подводя «Камаро» к автоматическим воротам. При появлении машины створки плавно пошли в стороны. — Такое не может не понравиться.
— Необычное?
Пётр посмотрел Саше в глаза и уточнил:
— Волшебное.
И не обманул.
Никто не обманул, если уж точно: ни Петя, который почти ничего не сказал, но не скрывал азарта и увлечённости, ни пообещавший чудесное Ваятель. Никто.
Ворота сработали автоматически: распахнулись, пропуская «Камаро» на территорию, и тут же закрылись, не позволяя посторонним узреть больше мимолётного. Да и откуда им взяться — посторонним — в тёмной и сырой ночи?
Петя подвёл машину к главному крыльцу, а лихость, с которой он промчался по узкой, петляющей меж сосен дорожке, показала Саше, что парень тут частый гость. В большом холле он помог избавиться от куртки и мягко подтолкнул женщину к дверям главной гостиной: «Иди, он ждет».
— Ваятель?
— А кто же ещё?
Таинственный администратор таинственной игры…
Они виделись всего однажды, и вот Саша встречает ночь на незнакомой вилле, в окружении едва знакомых людей, согласившись пройти неизвестно что представляющую собой Церемонию. А вокруг дома — глушь Курортного района, случись что: кричи не кричи, только сосны пошумят над головой. И море в двух шагах — есть куда спрятать…
— Я рад, что ты здесь.
— А я…
— Ты ещё не знаешь.
Ваятель не угадал, а мягко прочёл её чувства.
— То, что вы предлагаете…
— Странно.
— Однако…
— Притягательно. И поэтому ты здесь.
Разговор звучал тёк, однако Саша приняла правила игры. Тем более что Ваятель был прав. Во всём прав. И читал он, похоже, не только мысли, но и чувства.
Пожилой, но ещё не старый мужчина — крепкий, плечистый, совсем седой, — он сидел за тёмным, теряющимся в тени столом, подперев рукой подбородок. Рваное пламя свечи — единственное освещение гостиной, облагораживало его грубое лицо: прямой нос не казался чересчур длинным, а подбородок выглядел мужественным, а не здоровенным.
— И я рад, что ты здесь.
— Вы меня убедили.
— Скорее заинтриговал.
— Вы действительно колдун?
— Поверила в сказки?
— Петя сказал, что после Церемонии будет волшебно.
— Многие надеются, что так будет после брачной церемонии. Но мало у кого получается.
Шутка показалась уместной, немного уменьшила напряжение, охватившее женщину при входе в гостиную.
— Петя выглядел довольным, словно утонувший в сметане кот.
— Мы начинаем?
Вот он — вопрос недели. Или месяца. Или года.
Над ответом Саша думала три последних дня. Решила, что решила, приехала на странную виллу, но в последний момент внутри что-то ёкнуло, как раз в дверях гостиной ёкнуло, и захотелось хоть на миг оттянуть однозначный ответ.
— А договор? — промямлила молодая женщина. — Можно его прочитать?
Её уверенность растворилась в тени, с которой не могла совладать одинокая свеча.
— Я не такой бюрократ, каким кажусь, — рассмеялся Ваятель. — Подпишем договор после Церемонии. — Когда дороги назад уже не будет… Так мы начинаем?
Ваятель чуть подается вперёд, и Саша видит насмешливые огоньки в его карих глазах. Или это отблески свечи? Или нет никакого веселья, а только холод тёмного взгляда? Или у неё кружится голова от нерешительности и странной атмосферы? И Петя не пошёл следом… За дверью остался Петя в тот самый миг, когда так нужно вцепиться в крепкое мужское плечо… Не пошёл, потому что Церемония у каждого своя… И нужно отвечать…
— Мы начинаем?
— Пожалуй, — срывается с губ как будто против воли.
— Раздевайся.
«Догола?!»
— Вы серьёзно? — изумилась молодая женщина.
Взгляд Ваятеля перестает казаться тёмным — он снова насмешливый.
— Понимаю, о чём ты подумала, и поспешу успокоить: ничего такого не будет. Я раздеваться не стану, а больше тут никого нет. — Он небрежно обвел рукой полутёмный зал. — Но в круг ты должна войти обнажённой.
«В какой ещё круг?»
— В этот.
Ваятель щелкнул пальцами, и за его спиной вспыхнули свечи, наполняя огромную комнату ярким светом. Штук триста свечей, не меньше, вспыхнули разом, заставив Сашу вскрикнуть и закрыть глаза. Одинаковые красные свечи в настольных и настенных подсвечниках и просто на полу, и светят они одинаково ровным красноватым пламенем, драпируя зал в небрежно-алый. Мебель вынесена, есть только стол и кресло… Были стол и кресло, но когда Саша открыла глаза, их уже не стало. Ваятель стоял у правой стены, а по полу змеились светящиеся белые символы, образующие в центре зала обширный круг, чем-то напоминающий оскаленный череп.
— Для проведения Церемонии тебе придется войти в него обнажённой.
Саша знала, что не очень привлекательна… Да что там — Саша давно смирилась с тем, что некрасива: тёмно-рыжие волосы длинные, но не очень густые, не портят, но и не придают дополнительного шарма; лицо круглое, веснушчатое; небольшие глаза на нём похожи на зелёные пуговки, а крылья носа чуть более широкие, чем хотелось бы… Если честно, на лице удался только рот: аккуратный, изящный, с чувственными губами, но он, увы, не мог «вытянуть» картину в одиночку. Тело молодой женщины тоже не соответствовало общепризнанным стандартам красоты: грудь маленькая, словно неведомый скульптор наметил её, да позабыл продолжить, оставив едва заметные выпуклости без развития, не грудь, а основа всех Сашиных комплексов; плюс к ней довольно большой таз и широкие бедра.
И стеснение. Мощнейшее стеснение, шедшее рука об руку с Сашей вот уже много-много лет.
— Другого способа нет, — мягко произнёс мужчина. — Или ты решаешься, или уходишь.
Последний шаг — раздеться. Она ведь приняла решение? Приняла. Она готова к Церемонии? Готова. Она хочет войти в изумительный мир, который много чего повидавший Петя назвал «волшебным»? Хочет. Так неужели она не сможет сделать последний шаг? Неужели не избавится от такой ерунды, как стеснение? Или это робость? Или неуверенность в себе? Или комплексы?
«Надо просто раздеться…»
Во взгляде Ваятеля вновь появился холод. Обжигающий и приглашающий. И Саша поняла — по взгляду поняла, — что хитроумный администратор неведомой игры не случайно придумал для неё это правило: раздеться. Он помогает ей обрести себя настоящую. Помогает избавиться от слабости, пропитавшей всю её жизнь.
Всю её прошлую жизнь.
Церемония стала казаться куда значимей, чем на первый и даже на второй взгляд. Церемония перестала быть частью игры, она запустила щупальца в саму Сашу. В её душу. В её мир.
«Надо просто раздеться…»
Саша медленно стянула через голову тонкий свитер, постояла, комкая его в руках… комкая в руках последние сомнения… отбросила свитер в сторону и скинула сапоги. В холоде тёмного взгляда отчётливо читалось одобрение, однако не было в нём и следа мужского интереса. Ваятелю происходящее нравилось, но оно его не возбуждало.
Джинсы… Проклятая пуговица поддалась лишь со второй попытки, и, чтобы замаскировать неловкость, вызванную подрагивающими пальцами, Саша стянула джинсы вместе с колготами. Выпрямилась, несколько раз вздохнула, глядя на свечи, не на мужчину — на свечи, а затем избавилась от бюстгальтера и трусиков. И в последнем жесте, в том, после которого белое белье полетело в угол, читался вызов.
Саша справилась.
И безумно гордилась тем, что не сделала попытки прикрыться рукой.
— Так?
Подбородок поднят, плечи расправлены, одна нога чуть впереди, в зелёных глазах огонь.
— Превосходно. — Ваятель подал молодой женщине руку и помог пройти в центр круга. — Ты не против пожертвовать на Церемонию каплю крови?
— Всего одну?
— Я ведь не вампир.
Укол в указательный палец получился настолько лёгким, что Саша едва его почувствовала. А кровь отправилась в мензурку, содержимое которой сразу же приобрело весёленький ярко-зелёный цвет.
— Готовишь коктейль? — попыталась пошутить женщина.
— Вроде того, — усмехнулся довольный Ваятель, протягивая Саше тёмные очки со шторками. — Тебе.
Стекла почти круглые, очень плотные и очень-очень тёмные, чернее воронова крыла. Оправа довольно тонкая, чёрного металла, изящная, но… Но сами очки тяжелы настолько, что вес вызывает удивление.
— Наденешь, когда я скажу.
— А вдруг я пропущу самое интересное?
— У тебя не получится.
Саша молча кивнула.
Странно, но её стеснение, испарившееся во время обнажения, возвращаться, судя по всему, не планировало. Женщина с достоинством демонстрировала незнакомому мужчине свою наготу и даже пыталась шутить, не натужно — искренне.
— Теперь выбери какое-нибудь четверостишие, которое ты не забудешь в любых обстоятельствах.
— Стишок? — изумилась Саша.
— Любой.
— Можно детский?
— Да хоть на японском.
— Я не знаю японского.
— Я тоже.
— А можно считалку?
— Всё, что угодно.
— Прекрасно, а главное, в тему, — рассмеялся Ваятель.
— Что вы имеете в виду?
Ответа не последовало.
— Убедись, что стоишь точно в центре круга.
— Так и есть. — Саша посмотрела вниз.
— Хорошо. — Ваятель добавил в мензурку три прозрачные капли из хрустального пузырька — её содержимое мгновенно стало алым — и довольно улыбнулся: — Дальше делаем так: ты надеваешь очки и по моему сигналу начинаешь медленно произносить свою считалку. Очень медленно. И постарайся не сбиться, поскольку одновременно с тобой я буду произносить свою считалку на языке, которого ты не знаешь. Всё ясно?
— Да.
Ваятель присел на корточки, осторожно вылил на один из символов содержимое мензурки — белые надписи стали стремительно розоветь — и резко поднялся:
— Очки!
Саша торопливо водрузила тяжёлое устройство на нос.
— Элеонбе очей кавал! — Над головой молодой женщины возник массивный алый шар. — Ашунг аоро бен!
Свечи вспыхнули ярче, розовые символы превратились в бордовые, добавился гул, шедший, казалось, из красноватого воздуха, но ничего не смогло помешать молодой женщине медленно произносить выбранное четверостишие:
— Вышел… месяц… из… тумана… Вынул… ножик… из кармана…
— Ваххаллра бе устанг! Ваххаллра ирбе шуна…
— … резать, буду бить… всё равно…
— Кабери дак усто!
— Тебе водить!
Откуда-то слева и сверху вдруг пошла вода. Хлынула вслед за диким порывом ветра, швырнувшего Урано — как пушинку, как пушинку, чёрт побери! — на гладкую стену. Бросок получился неудачным, застигнутый врасплох воин не сгруппировался, и мерный «белый шум» в его голове стал следствием того удара. Точнее, сначала случилась «большая белая вспышка», на секунду выключившая Урано из действительности, и уж после нее — мерный «белый шум».
А сразу после ветра и удара пришла вода.
Неожиданно, но, главное, много. Хлынувший поток подхватил бойца и понёс вдоль коридора, то ли расшибить о тупиковую стену собираясь, то ли планируя насадить на одну из невидимых пик, которые всегда появлялись из пола во время воды. В память о первой встрече с этой ловушкой Урано носил безобразный шрам на правом боку и не испытывал ни малейшего желания наткнуться на острый наконечник повторно. А потому в тот миг, когда торопливый поток проносил его мимо запертой двери, воин изловчился зацепиться за косяк пальцами, вытянулся вдоль, прижимаясь к стене, и закричал, пытаясь хоть чуть-чуть облегчить напряжение. Пальцы против стремнины. Боль, упорство и сила против неё же, усиленной его болью и ослабленной его упорством… Уж очень Урано не хотелось на кол, совсем не хотелось.
Воин понимал, что не сможет долго удерживать себя на одних только пальцах, но по опыту знал, что сила потока обратно пропорциональна длительности. Так, собственно, и вышло: секунд через десять неожиданное наводнение закончилось, уровень молниеносно упал до колена, пики медленно вернулись под пол — ближайшая, кстати, торчала в двух футах от пяток Урано, — и воин продолжил путь. В последнее перед водой мгновение боец успел накинуть на левую кисть петлю длинного эластичного шнурка и легко отыскал своё главное оружие — копьё. Древко цело, наконечник не повреждён, привычная тяжесть придаёт уверенности.
«Теперь посмотрим, кто кого!»
Через два поворота коридор стал резко забирать вверх. Нет, ступеньки не появились, просто пол, не переставая быть скользким, приобрёл существенный, градусов в тридцать, уклон, и подниматься по нему пришлось, хватаясь за гладкие стены. А примерно посередине пути коридор наполнил густой едкий дым, сбивающий дыхание не хуже удавки, на глазах выступили слёзы, и зашедшийся в кашле Урано ввалился в следующее помещение практически ослепшим.
«Дерьмо!»
Воин догадался, что тварь явится сейчас — она всегда приходила в самый неподходящий момент, — и наугад ткнул копьём перед собой. И вовремя ткнул: острие вошло во что-то мягкое.
«Вот так!»
Подкравшаяся зверюга возмущённо пискнула и резко отскочила назад. Одним тычком её не проймешь, даже не ранишь как следует — слишком велика, но Урано выиграл несколько секунд отдыха на то, чтобы откашляться и вытереть глаза.
«Продолжим?»
А как же! Уже продолжаем! Без лишних вопросов!
Зверюга прыгнула справа, но воин ухитрился увернуться, и результатом атаки стало лишь громкое клацанье здоровенных клыков и поток зловонного дыхания из пасти твари. Уклонившись, воин выставил копьё в надежде, что промахнувшийся монстр напорется на него всей массой, но не получилось. Никогда не получалось. Хуже того: тварь не отскочила от копья, как это бывало раньше, а лишь отклонилась и нанесла ловкий удар лапой. Коготь чудовища прошёлся по плечу воина и разорвал кожаный доспех.
Урано покатился по грязи.
«Скотина!»
Разгорячённая зверюга бросилась следом, но две оплеухи подряд воин никогда не пропускал. Урано вскочил и вновь выставил перед собой копьё, рассчитывая на то, что тварь не успеет затормозить, и угадал! Когтистая лапа — монстр как раз собирался нанести следующий удар — со всего размаха налетела на оружие и насела, пронзённая насквозь, как кусок мяса на шампуре.
«Есть!»
Зверюга взвыла и резко отдернула лапу, вырвав копьё из рук бойца.
«Чёрт!»
Урано понял, что наступил решающий момент. Через несколько мгновений раненый монстр рванёт вперёд без оглядки, ослеплённый одним-единственным желанием — убить. Через несколько мгновений он потеряет осторожность и победит, задавит массой, поскольку превосходит бойца раза в четыре, не меньше. Через несколько мгновений остановить его не получится даже тремя копьями, так что «пан или пропал»!
Времени на раздумья нет — только на действие.
Урано выхватил кинжал, пробежал несколько шагов, стремительно набирая скорость, и прыгнул, вложив в отчаянный бросок все оставшиеся силы.
— И-и-и-я!..
Взлетел в воздух, почти мгновенно преодолев остававшееся расстояние, и резко вонзил кинжал в шею твари.
— Ха!
Зверюга взвыла.
Густая шкура позволила Урано зацепиться, повиснуть на боку чудовища и снова ударить. А потом ещё! Ещё и ещё! Всё шире рассекая плоть острым как бритва кинжалом, снова и снова погружая его в безобразную рану, пачкаясь в крови, глотая её, смеясь и продолжая рвать, рвать и рвать умирающего монстра…
«Нельзя так увлекаться…»
Валентин Борисович аккуратно натянул одноразовые медицинские перчатки — каждый палец до упора, — тщательно оглядел их на предмет повреждений и только после этого осторожно взялся за растерзанную крысу, перекладывая её в приготовленный заранее пакет. Свернул, следя за тем, чтобы кровь не капнула на расстеленный на полу полиэтилен, вложил ещё в один, свернул, перехватил скотчем и бросил в мусорное ведро.
«Слишком грязно…»
Но одной лишь тушкой уборка не ограничилась. Не снимая перчаток, старик внимательно оглядел смонтированный на полу дальней комнаты двухъярусный пластиковый лабиринт, особенно помещение на втором уровне, где, собственно, и случилось финальное сражение, вытащил несколько незамеченных при первом осмотре кусочков мяса, проверил ещё раз, убедился, что никаких других следов, кроме лужиц крови, не осталось, отделил верхнюю часть лабиринта, отнёс её в ванну, залил водой и добавил дезинфектора. Смыть кровь полностью не получится: в пластик она впитывалась не так сильно, как в дерево, но всё равно впитывалась, однако простым ополаскиванием Валентин Борисович никогда не ограничивался, опасаясь подцепить какую-нибудь заразу.
Выждав минуту, старик достал щётку и тщательно замыл окровавленный пластик, после чего оставил верхнюю часть «отмокать» в ванной с новой порцией дезинфектора, вернулся в комнату, снял перчатки и принялся аккуратно перезаряжать ловушки первого уровня.
Внушительный лабиринт — площадью пять на пять футов и полтора фута высота каждого яруса — представлял собой сложное устройство, механизмы которого могли устроить локальное наводнение, вызвать огненную бурю, шторм и навредить бойцу несколькими другими способами. Где именно воина будет поджидать очередной сюрприз, решал умный компьютер лабиринта, и он же управлял стенками, передвигая их перед каждой новой тренировкой. Роль Валентина Борисовича сводилась к нажатию кнопки «Старт» и к финальной уборке кровавых следов.
Ну и в том, чтобы пройти чёртов полигон, разумеется.
«Сегодня я был хорош…»
Закончив с ловушками, собрался вернуться в ванную, но был остановлен телефонным звонком.
— Урано?
— Я просил называть меня Борисычем, — грубовато отозвался старик.
Ему не нравился собеседник, и он не считал нужным скрывать своё к нему отношение. Тот, в свою очередь, охотно огрызнулся в ответ:
— А я просил у Бога новые ноги. И что толку?
— Мне не нравятся такие сравнения. — Валентин Борисович был убеждённым атеистом, но к православию относился с уважением: покойная жена верила, и старик до сих пор ставил в чужой ему церкви свечи за упокой души Екатерины. — Да и у какого Бога ты просил?
— Их много напридумывали, я пытался дать взятку всем.
— И оказался никому не нужен? — не сдержался Валентин Борисович.
— Что? — не расслышал Кег.
— Чего звонишь, спрашиваю? — Старик решил побыстрее закончить разговор.
— Узнать, как твои дела.
Вот уже две недели Кег задавал этот вопрос не реже двух раз в день, и Валентин Борисович давно придумал ответ:
— Тренируюсь.
— Получается?
— Сегодня я убил крысу кинжалом, — не удержался от хвастовства старик. — Копьё застряло в лапе…
— Я их уже четыре дня так убиваю, — высокомерно оборвал его Альфред.
Иногда Альфред Кег вёл себя как настоящий ублюдок… Нет, иногда Альфред Кег вёл себя как человек, правда, настолько редко, что на долю старика таких случаев пока не выпадало.
— Ты, наверное, спишь со своим персом, — буркнул Борисыч.
Настроение было безнадёжно испорчено.
— Как раз наоборот: не сплю, а тренируюсь, в отличие от некоторых.
«Ну, погоди, Кег, дойдём до дуэлей, тогда посмотрим, кто кого…»
— Так для чего звонишь? На самом деле?
— Завтра встречаемся с Ваятелем. Сам доберёшься или за тобой заехать?
Обычно Валентин Борисович не имел ничего против поездки в Курортный район дружной компанией, но в прошлый раз Кег устроил в микроавтобусе безобразную сцену, до визга разругавшись с Сашей, и старик решил отказаться:
— Сам доберусь. Мне по дороге к сестре надо заехать.
— У тебя нет сестры.
— Я скорее умру, чем познакомлю тебя с ней.
— Не боишься давать такие обещания?
— Я давно ничего не боюсь.
— Наверное, поэтому Ваятель и взял тебя в игру: других достоинств у тебя нет.
— С каких пор ты стал разбираться в достоинствах?
— Я прочитал о них в журнале с картинками, — хихикнул Кег. — Ладно, Урано, увидимся.
— Называй меня Борисычем!
В ответ — короткие гудки.
«Скотина! — Старик нервно сдавил ни в чём не повинную трубку. — Скотина!»
Кег не просто раздражал — Кег бесил всех игроков, волею судьбы и Ваятеля оказавшихся с ним в одной команде, бесил настолько, что мог стать поводом уйти, если бы… Если бы новая игра не увлекала настолько сильно.
Администратор не обманул: после Церемонии Валентин Борисович погрузился в real FoolFeel, невозможный ни в одном онлайн проекте, и не собирался уходить на ранних уровнях.
…Шестьдесят девять лет — возраст?
Для кого-то — старость, дрёма на лавочке в ожидании неизбежного конца. Кто-то полон сил, энергичен, работает, или руководит, или и то, и другое, хотя редко. Или учит, или даже научные труды пишет — в шестьдесят девять многие ещё ого-го какие живчики, и Валентин Борисович Снегирёв относился именно к ним: сил хватает, о существовании врачей напоминает лишь ежегодный медосмотр, жить интересно… Вот только от дел Валентин Борисович отошёл ещё в шестьдесят пять. Решил, что пришло время им с Екатериной пожить для себя, и отошёл. И первые два года «свободной жизни» стали похожи на сказку. Их с женой пенсии, плюс накопления, плюс сданная в аренду пятикомнатная квартира в центре Питера — доходы позволили старикам не вылезать из санаториев, минеральных вод и просто много путешествовать, набирая мили за всю предыдущую жизнь. Они объездили Европу, Северную Африку, добрались до Америки и Китая, накопили два жёстких диска фотографий и почему-то не сомневались в том, что сказка для них закончится одновременно. Как и бывает во всех сказках.
И ошиблись.
Потому что Екатерина Семёновна ушла первой.
Странно, однако те ужасные месяцы Валентин Борисович помнил в мельчайших подробностях: как ездил в больницу, как распоряжался на похоронах, а потом устраивал поминальную службу и поминки для небольшой компании таких же стариков. И как планировал самоубийство, Валентин Борисович тоже помнил отчётливо. Но не сложилось. И не потому, что духу не хватило: хватило бы, просто закрутился. Сначала дела скорбные, потом дочь с внуками приехала на два месяца, ежедневные прогулки, рассказы о старинном городе, бывшем некогда гордой столицей гордой империи. Рассказы об истории великой страны, походы по музеям, выставкам… Отвлёкся.
Жизнь не стала прежней, но стала похожей на жизнь.
Квартира в центре продолжала приносить доход, который во много раз превосходил потребности Валентина Борисовича. Пищу готовила домработница, и она же содержала в чистоте идеально отремонтированную «трёшку» на Седова, в которой старики планировали дожить свой век. И она же, всё та же домработница, напоминала Борисычу о необходимости оплаты счетов и покупке необходимых вещей. Во всём остальном старик был предоставлен самому себе. Дочь звала в Москву, Борисыч в ответ шутил: «Погоди, разобьёт инсульт, тогда приеду», но в действительности попросту боялся покидать родной город, каменные стены которого придавали старику сил.
Борисыч верил, что умрёт, если осмелится предать город, в котором прошла вся его жизнь.
А оставшееся время убивал с помощью онлайн-игр, отдаваясь им с той же основательной серьёзностью, с которой некогда занимался проектированием подводных лодок. И которая создала Валентину Борисовичу репутацию крепкого и умного игрока. Три года в Сети, тысячи побед, уважение виртуальных друзей и как венец — предложение от администратора со странным псевдонимом Ваятель войти в засекреченный проект и принять участие в разработке нового поколения игр, ещё более приближённых к реальности.
«Ради такой возможности можно потерпеть Кега…»
Старик запустил ноутбук, сделал очередной заказ, перевёл деньги, бросил взгляд на письменный стол, в середине которого лежали тёмные очки и брелок — крупный зелёный камень в золотой оправе, — широко улыбнулся и отправился в ванную.
Утром курьер привезёт ещё десять крыс: пообщавшись с Альфредом, Валентин Борисович принял решение тренироваться чаще.
— Кладёшь крысу с одного удара? — изумился старик.
— Стабильно, — самодовольно подтвердил Кег.
— Кинжалом? — недоверчиво прищурился Пётр.
— Каким ещё кинжалом? — пренебрежительно отмахнулся Альфред. — Кинжал для неудачников и маменькиных сынков! Я предпочитаю гранатомёт!
— Гранатомёт? — изумлённо выдохнул парень. — Тебе уже выдали тяжёлое оружие?
И тут же покраснел, услышав взрыв презрительного хохота.
— Ну ты и олух! — всхлипнул Кег, театрально утирая слезу. — На гранатомёт повёлся… на гранатомёт…
— Заткнись! — Петя сделал большой глоток виски и отвернулся, мрачно глядя на залив. С его щёк постепенно сходила стыдливая краснота. — Урод.
Не урод, а калека, но если говорить о моральном облике Кега, то весьма близко.
Жизнь Альфреда Кега проходила в инвалидном кресле, что сильно ограничивало возможности для ответных шагов: ну не станет же плечистый, дышащий силой Пётр драться с калекой, правда? И никто не станет. Даже по зубам не треснут в качестве демонстрации неудовольствия, подзатыльник не отвесят. Выругаются да отвернутся. И желчный Кег активно пользовался своим положением, постоянно поддевая и провоцируя товарищей. И не только их, а всех, кто встречался на пути.
— У меня с одного удара только копьём получается, — робко вставила Саша. — И то не всегда… Несколько раз в пасть крысе засадила, а ещё один — в глаз.
— Я пробиваю ей сердце, — не глядя на женщину, сообщил Валентин Борисович.
— Две пары очков небось надевать приходится? — ехидно осведомился Кег.
Пётр молча добавил в свой бокал виски и сделал большой глоток. За Сашу он бы ещё вступился, но Снегирёв пусть сам с калекой собачится, не маленький.
— Ты, кстати, крыс по возрасту подбираешь? Не младше шестидесяти?
— Я в питомник твою фотографию отправил и велел присылать похожих.
— Ау! Кто-нибудь знает, сколько живут крысы? Дедушка ищет ровесника для задушевных разговоров!
— Они сказали, что таких страшных не держат, но привезут из-за границы.
— Красиво живёшь, Урано, импортных крыс препарируешь…
— Я просил не называть меня Урано!
— Альфред! — не выдержала Саша.
— Потом тобой займусь, — пообещал калека.
— Урод, — повторил Петя и сделал большой глоток виски.
Встречу в «Палладе», которую Ваятель обозначил своей штаб-квартирой, начали с недурного обеда: еду доставили из ближайшего ресторана, прислуживали нанятые там же официанты. Затем игроки переместились на большую веранду, с которой открывался превосходный вид на залив, расположились в креслах и на диване и расслабились, умиротворённо созерцая свинцовое весеннее небо да потягивая то, что пришлось по душе: бар «Паллады» не уступал лучшим заведениям Питера. Казалось бы: наслаждайся, расслабляйся, отдыхай, но перебранка, спасибо Альфреду, не заставила себя ждать.
— Слышь, старик, Урано тоже одышкой страдает?
— А твой перс — инвалид?
— Мой перс, как я уже говорил, кинжалом убивает крысу с одного удара. — Кег обвёл игроков высокомерным взглядом. — Могу продемонстрировать.
— Крыса собирается убить крысу? — зло усмехнулся выведенный из себя Снегирёв.
— Могу и тебя прирезать, пень старый.
— Ноги коротки.
Саша едва не вскрикнула: настолько грубым показался ей выпад Борисыча, но в следующий миг молодая женщина вспомнила недавние выходки Кега, омерзительную сцену в микроавтобусе и отвернулась. Да, старик ведёт себя не лучшим образом, но он зол. И ругается с источником своей злости. И пусть ругается.
— Могу продемонстрировать, как можно убить говорливого старпёра с одного удара…
— Только не убить, — подал голос Ваятель.
Возбуждённые игроки совершенно позабыли об админе, который скромно занял угловое кресло, а потому громкая фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы, вызвав долгую оторопь.
— Не надо никого убивать, — усмехнулся Ваятель и выдвинул оригинальное предложение: — Подеритесь.
— Пенсионер с калекой? — отрывисто спросил Борисыч.
Кег осторожно хмыкнул, показывая, что в целом разделяет удивление старика, но в следующий миг его тонкие губы разошлись в довольной усмешке:
— Урано с Ардоло.
— Чёрт! — Борисыч прищурился: такого он не ожидал. — Как драться?
— На кулаках, — доступно, словно ребёнку, объяснил администратор проекта. — Только не до первой крови, поскольку крови не будет… И не до пощады: каждый из вас пойдёт до конца… Просто подеритесь, выплесните злость и ненависть.
— Друг на друга?
— Так будет честнее, чем на окружающих, — проворчал посасывающий виски Петя.
— Ты следующий, — скривился на него Альфред.
— Если выживешь.
— Пасть захлопни.
— Прямо здесь драться? — уточнил Снегирёв. Он уже понял, что им разрешили дуэль, первую дуэль в игре, обрадовался и задал вопрос деловым, но весёлым тоном.
— На столе. — Ваятель выбрался из кресла, мягко прошёлся по комнате и провёл указательным пальцем по тёмному дереву столешницы. — Заодно определим правила: проиграет тот, кто признает поражение или полетит на пол.
— Я уберу приборы. — Саша встала.
И тут же села.
— Не надо, так веселее, — качнул головой Ваятель. И по очереди посмотрел на игроков. — Что скажете?
— Я готов. — Кег раскрыл притороченную к инвалидному креслу сумку, достал футляр с очками и брелок — крупный чёрный камень в когтистой золотой лапе.
— Я тоже, — кивнул Борисыч. Но было видно, что старика слегка беспокоит очевидный энтузиазм калеки. — Сейчас…
Очки и брелок Снегирёв хранил в кармане куртки, и потому ему пришлось сходить в холл.
— Кто удержится на столе, тот и победил, — повторил единственное правило Ваятель. — Всё запомнили?
— Да, — почти хором подтвердили мужчины, обменявшись недобрыми взглядами.
И выложили на стол брелоки.
— В таком случае к бою.
Противники нацепили очки и торопливо забубнили заклинания, а Саша, которая впервые наблюдала за трансформацией со стороны, заворожённо уставилась на стол.
«Волшебство или наука?»
Несмотря на странность происходящего, внешний вид персов, их возможности и дурацкие четверостишия, которыми они вызывались, Саша до сих пор не была уверена в их волшебном происхождении. Сама возможность существования магии противоречила всему, чему молодую женщину учили в школе и университете, а потому не укладывалась в голове. Ведь не в сказке же она оказалась, правда? Не в кино? Она по-прежнему варит по утрам кофе, а не отвар из кожи бледных ящериц, ездит на автомобиле, а не на самодвижущейся печке, ругается с людьми, а не гоблинами, другими словами, пребывает в самой обыденной обыденности, в которой… В которой с недавнего времени появились выпрыгивающие из брелоков персы.
Разум отчаянно искал происходящему научное объяснение, но не находил. И новая информация — сторонний взгляд на появление перса — ясности не прибавила.
Сначала зелёный брелок — женщина наблюдала за камнем Борисыча — механически распался на части. Раскололся, сохранив лишь тонкие связующие нити. Каждый обломок стал торопливо изменяться, не только перестраиваясь, но и увеличиваясь в размерах. Всё происходило весьма быстро, поэтому детали ускользали: Саша переводила взгляд с одного обломка на другой, фиксировала их промежуточные состояния и вздрогнула, когда металлические нити потянули части друг к другу. Над получившимся смешением возникло густое тёмно-красное марево, и где-то в его центре материализовался зеленокожий Урано.
Которому тут же засадил в челюсть антрацитово-чёрный Ардоло.
— Сигнала к бою не было!
— Не важно! — отмахнулся Ваятель.
Он настаивал на уличной драке с единственным ограничением — без оружия, и он её получил. Всё остальное администратора не волновало.
Зато вывело из себя Сашу:
— Петя!
— Всё нормально. — Увлечённый парень взял женщину за руку. — Это всего лишь персы.
И облизнул губы, не отрывая взгляд от стола.
— На!
Урано перекатился через голову и ловко подсек Ардоло, тот рухнул на стол, но тут же попытался достать зелёного ногой. Урано увернулся, бросился вперёд, намереваясь развить успех, но наткнулся на встречный в челюсть, во второй раз огребая по массивному подбородку.
— Ух!
Зелёный отлетел в сторону.
Саша повернула голову к дивану, рядом с которым стояло инвалидное кресло, и тихонько вздохнула, увидев ожидаемое: мужчины напоминали спящих. Голова Кега безвольно упала на грудь, голова Борисыча запрокинута на спинку; рты полуоткрыты, у калеки уже потекла слюна; плечи поникли, руки расслаблены… А поперёк лиц — массивные чёрные очки. И вот они, здоровенные чёрные наросты на размякших лицах игроков, почему-то вызвали у женщины отвращение.
— Петя…
— Подожди… — Легче передвинуть Эверест, чем оторвать мужчину от созерцания боя без правил. — Разве тебе не интересно?
— Интересно, — прошептала Саша, отворачиваясь от застывших мужчин. — Интересно…
В конце концов, она сама выбрала хардкор: не искала предметы, не выращивала ферму на зелёной травке, не строила города и не распутывала головоломки, а рубилась в боях и ругалась в общем чате. Теперь ей предоставили шикарную возможность жить в игре её мечты.
«Разве это плохо?»
Неожиданно… И грубее: онлайн-побоища не заканчивались выбрасыванием окровавленных крыс… Зато проект Ваятеля был настоящим и по-настоящему же увлекал.
Удары сыпались, как из рога изобилия, но крепкие шкуры пока держали.
— Он хочет его задушить! — выкрикнул Петя.
Урано ухитрился накинуть на шею Ардоло пояс.
— Какой молодец! — одобрил Ваятель.
— Вы же говорили: без оружия.
— Теперь уже всё равно.
— Согласен.
Сложением шестидюймовые персы сильно походили друг на друга: оба плотные, с широкими плечами, длинными мускулистыми руками и мощными толстыми ногами. Пропорции были нарушены, и потому язвительный наблюдатель мог разглядеть в сложении воинов обезьяньи черты, но такие мелочи, как смешки окружающих, разработчиков не волновали абсолютно. Они хотели получить устойчивых и крепких бойцов, и они их получили, на всё остальное — плевать. Отличались же противники цветом кожи и мелкими деталями: голову Ардоло венчали короткие рога, а из копчика выходил довольно длинный хвост, заканчивающийся острым наконечником; Урано же мог похвастаться «короной», лучи которой образовывали острый как бритва трезубец, и твердыми костяными ступнями, столь же подвижными, как обычные, но весьма опасными в бою. Учитывая природное оснащение противников, предложение Ваятеля обойтись без оружия выглядело достаточно условным.
— Сотню на Ардоло, — отрывисто бросил Петя.
— Не принимаю, — усмехнулся админ. — Урано не устоит.
И под его словами мог подписаться любой человек, которому доводилось драться хотя бы раз в жизни.
Ярость — вот что демонстрировал Ардоло. Ярость и потрясающее мастерство владения телом. Чёрный быстрее двигался, резче атаковал и при каждом удобном случае использовал хвост, заставляя зелёного уклоняться и отступать. И если в начале боя Урано сражался на равных, то к тому моменту, когда Саша вернулась к поединку, зелёный уже проиграл. Еще не официально, но уже очевидно. Удар в голову — блок, удар в корпус — блок, удар в голову — прошёл! Ардоло давил, а защищался Урано всё более и более сумбурно, не успевая за яростным врагом. Ещё один удар, ещё! Персы крепки, как боксёры, их не «поведёт», но управляющий Урано старик попросту запутался, растерялся и тем подписал себе приговор.
Подсечка. Урано летит на стол, и оказавшийся рядом Ардоло бьёт упавшего ногами, заставляя защищать голову.
— Остановите!
— Зачем? — удивляется Ваятель.
— Но…
— Урано должен сдаться, — произносит увлекшийся Петя.
— Он не хочет!
— Не хочет проигрывать — пусть побеждает.
Только победа, только хардкор. Саша закусывает губу.
Зелёному удалось поставить ловкий блок и вновь вскочить на ноги. Но только для того, чтобы пропустить сокрушительный выпад: озверевший Ардоло подхватывает чайную ложку и со всего размаха лупит ею противника.
— Господи!
Урано летит со стола.
— Это не по правилам!
— А их и не было, — негромко тянет Ваятель. Он наклонился, поднял с пола зелёный брелок, дождался, когда пришедший в себя Борисыч снимет очки, и продолжил: — Очень слабое выступление, Валентин Борисович, я разочарован.
— Знаю, — хрипло ответил старик.
— Сколько же ты тренируешься? — осведомился Пётр, с уважением глядя на инвалида.
— Столько, чтобы хорошо получалось.
— У тебя получается лучше всех.
— Теперь ты понимаешь, что я вкладываю в понятие «хорошо». — Кег помолчал, но не удержался, добавил: — Трудно качаться без доната?[1]
Ни к кому конкретно он не обращался, но все прекрасно поняли намёк. Борисыч, нервно поигрывающий брелоком, пробурчал в ответ что-то невнятное, Саша скривила губы и отвернулась, и только Пётр ответил на выпад:
— Без доната прикольно. Как будто по-настоящему.
И улыбнулся. Кег тоже обозначил ухмылку, но едко пройтись по замечанию парня не успел: следующим предложением Петя врезал ему от души:
— Но я не могу тратить на игру столько же времени, как ты. Надо и для себя пожить, погулять в реале. Понимаешь, о чём я? — Короткая пауза и безжалостная расшифровка: — Танцы, девушки, быстрые машины…
Ответ получился жестоким.
Несколько секунд Альфред злобно таращился на обидчика — пальцы калеки подрагивали от бешенства, — но сдержался, буркнул:
— Я для себя и живу.
После чего уехал к дальнему окну.
Саша тихонько вздохнула, осуждающе покачала головой, но промолчала. А вот старик неожиданно зло осведомился:
— Доволен собой?
Чем вызвал удивлённые взгляды: учитывая только что прошедшую дуэль, никто не ожидал, что Борисыч вступится за калеку.
Пётр пожал плечами:
— Я только ответил.
— Очень жестоко.
— Как он заслужил.
— Он многое пережил.
— Это не дает ему права быть свиньей.
— Но…
Вежливость и воспитание требовали оставить последнее слово за Снегирёвым, и в обычном случае парень наверняка сдался бы, но… Но не сейчас.
— Никто из нас не виноват в том, что случилось с Кегом, — резко бросил Пётр. — Никто из нас не задевал его и не смеялся над ним. Мы с уважением и пониманием отнеслись к его проблемам, но я, в отличие от вас, не собираюсь терпеть его наглость.
— Скотина! — прокомментировал Альфред.
— Ублюдок, — не остался в долгу Петя.
— В целом мне нравятся ваши успехи, — громко произнёс Ваятель. — Ардоло, конечно, вне конкуренции… — Калека резко кивнул. — Но я знаю, что Изгрино и Грата действуют не хуже Урано, а значит, прогресс налицо. Для двух недель — очень хорошо.
— Откуда вы знаете? — подняла брови Саша. — Вы ни разу не были на моих тренировках.
Которые проходили у игроков дома, на выданных админом лабиринтах. В «Палладу» же игроки приезжали каждые четыре дня, но ни разу не проводили на вилле бои: сдавали Ваятелю брелоки «на техобслуживание» и общались до тех пор, пока не получали их обратно. Потом разъезжались.
— Очки присылают отчёты, — развел руками админ.
— Вы за нами следите?
— Поменьше наивности, пожалуйста, я не слежу, а защищаю вложения. — Ваятель поднял вверх указательный палец. — Очень серьёзные вложения, между прочим, и я не намерен отдавать их в руки лентяям. Вы должны исполнять договорённости.
— Мы не лентяи, — бросила Саша. — Во всяком случае, я.
И получила в ответ широкую улыбку:
— Я знаю.
— А если мне станет скучно? — вдруг осведомился Пётр, в очередной раз наполнивший стакан виски. — Я уже две недели избиваю крыс, считай, мобов,[2] не пора ли заняться чем-нибудь поинтереснее?
— В продаже имеется огненный меч двадцать третьего уровня.
— Правда?
— Конечно, нет. — Админ помолчал, убедился, что все игроки его внимательно слушают, и продолжил: — В нашей игре значение имеет не уровень, а то, как вы управляете персом. Ваше умение. Ваше мастерство. Тупые донатеры, умеющие лишь наличными шелестеть, мне не требуются. Во всяком случае, сейчас не требуются, потому что я хочу посмотреть, как далеко заведёт вас игра.
— Мы дойдём туда, куда захотим, — негромко произнёс Кег.
Ваятель обернулся, несколько долгих секунд разглядывал подавшего голос инвалида, после чего очень серьёзно произнёс:
— Я так и сказал.
— Дорогой, я опять не могу найти бюстгальтер, — крикнула из соседней комнаты Всеведа. — Видел его?
Я плотоядно улыбнулся. Действительно плотоядно, вы уж мне поверьте. Среди моих потрясающих способностей присутствует отлично развитое умение «улыбка хищника», которая вгоняет в дрожь мужчин и повергает в смущение женщин. «Улыбка хищника» сражает неподготовленных собеседников наповал, пользуюсь я ею нечасто, а сейчас она возникла сама собой, в качестве приложения к приятнейшим воспоминаниям.
— Дорогой, ты меня слышал?
Хм… Не только слышал, но и видел! Я погладил лежащий на подлокотнике кресла бюстгальтер — поверьте на слово, конкретно эта штука носила своё имя с большим достоинством, — и вновь улыбнулся. Всё той же плотоядной улыбкой.
— Я не могу найти бюстгальтер!
— Это потому, что у тебя нет дедуктивных способностей, дорогая, — сообщил я.
Ну, надоело мне молча улыбаться. Имею право.
— Дедуктивных?
— Ага.
— Как в книгах о знаменитых частных сыщиках?
— Совершенно верно.
— У меня есть другие способности.
— И обалденные!
Чёрный бюстгальтер, красивый и с весьма объёмными чашечками, наводил на сладкие мысли о хозяйке и фантастических занятиях, которым мы с нею предавались последние несколько часов. Выныривать из этих мыслей я не хотел и потому продолжал улыбаться и поглаживать кружева.
— Значит, говоришь, дедукция? — негромко произнесла остановившаяся в дверях Веда. — Которой у меня нет?
— Зачем она тебе? — развел я руками, принимая самый недоумённый из удающихся мне недоумённых видов. — У тебя и так всё замечательно.
Любимая успела надеть только джинсы да туфли на шпильке, все прелести выше пояса были открыты моему жадному взору и немедленно были этим самым жадным взором ощупаны, оглажены и оттисканы. Мы вместе уже полтора года, но Всеведой я по-прежнему могу любоваться часами.
— Подбоченься, пожалуйста, — попросил я. — А плечи подай чуть назад.
Думаете, она подчинилась? Ага, сейчас!
— Иногда мне до ужаса хочется прибить одного чересчур нахального современного шерлокхолмса, — сообщила Веда, медленно приближаясь ко мне.
Видели когда-нибудь львицу на охоте? Очень похоже.
— Борись с этими желаниями, — пробормотал я, пряча бюстгальтер за спину.
— Почему?
— И не надо сравнивать меня с вымышленным литературным персонажем. Шерлок Холмс не раскрыл бы ни одного дела из тех, что я щёлкаю как семечки.
— За что я тебя терплю? — осведомилась любимая.
— Ты предо мной преклоняешься. Так же, как и многие, многие другие… — Веда сделала вид, что собирается меня ударить, я дернул её за руку, повалил на себя и сжал в крепких объятиях. — Пожалуй, я тебя никуда не пущу.
Любимая предпочитала лавандовые духи, и в последнее время голова у меня начинала кружиться от одного только запаха этого цветка.
— Я говорила, что не смогу остаться — у меня дежурство.
— Скажись больной.
Облегающие джинсы в сочетании с обнажённым телом сводили меня с ума. А тут ещё лаванда… И губы, что скользят по щеке… И тонкая рука на плече…
— Дорогой, у меня болит голова.
Господи, женщины, вас специально учат выбирать самый неподходящий момент для этой фразы?
— Ты лжёшь.
— Ах да, твое второе имя Полиграф…
— Именно.
— Полиграфыч.
— Не надо так шутить, дорогая, ведь у меня настоящее человское сердце: большое, нежное, любящее.
— Правда? — притворно удивилась Веда.
— Люблю жизнь во всех её проявлениях, — не стал скромничать я.
— Венцом которых стал ты.
Очевидное замечание я оставил без комментариев.
— Люблю виски…
— Что роднит тебя с Красными Шапками.
— Люблю…
Продолжать я не стал, поскольку мы никогда не говорили о чувствах.
Я заткнулся, но пауза не успела стать неловкой.
— Смотри не лопни от любви.
Веда выскользнула из объятий, уселась на подлокотник и принялась натягивать захваченный бюстгальтер. Одевалась любимая изящно. Не спеша… При вас когда-нибудь одевалась прекраснейшая на Земле женщина? Не раздевалась, а именно одевалась. Попробуйте как-нибудь, если, конечно, будете столь же удачливы, как я, и рядом с вами окажется настоящая богиня. Ну а пока не попробовали, поверьте на слово: это не менее сексуально, чем когда она раздевается. Роскошное тело постепенно скрывается из виду, окутывается тканью, прячется, и появляется непреодолимое желание немедленно сорвать проклятую одежду, которая осмелилась скрыть такое великолепие.
— Я помогу?
— Знаю я, чем заканчивается твоя помощь, — улыбнулась Веда, поднимаясь на ноги.
— На это и рассчитываю. — Я тоже вскочил, обхватил любимую руками и повалил на кровать. — Извини, но на дежурство ты слегка опоздаешь…
— Мерзавец…
— Знаю… — Я как раз занялся её джинсами.
— Тебе дня не хватило?
— А когда нам хватало?
Всеведа тихонько рассмеялась и покорилась неизбежному.
Это моё второе имя — Неизбежность. Враги знают.
…Расставшись с опаздывающей на дежурство любимой, я какое-то время бездумно бродил по квартире, ероша мокрые после душа волосы, затем взгляд мой наткнулся на бар, в котором скучала бутылочка арманьяка, и я тут же вспомнил о…
Стоп!
Чего это я всё о других да о других? С любимой вы уже познакомились, сейчас узнаете об одном моём старом товарище, а как же я? Что вам известно обо мне? Да ничего! А потому позвольте представиться: Юрий Федра, владелец, исполнительный директор и самый опытный сотрудник детективного агентства «Юрий Федра». А теперь героические подробности: рост шесть футов и четыре дюйма, волос светло-русый, густой, пушистый, прямой, нос аккуратный, ни разу не сломанный, глаза серые, взгляд умный, рот соразмерный, подбородок волевой, лицо в целом мужественное и привлекательное, если верить женщинам… В общем, я красив, словно Аполлон, однако далеко не глуп и, несмотря на чарующую внешность, не стал рекламной физиономией какой-нибудь солидной бухгалтерской фирмы. Но заниматься чем-то достойным моего могучего интеллекта — ядерной физикой или квантовой механикой — тоже не стал, поскольку тяга к приключениям забросила меня на славное поприще частных расследований, где я достиг невиданных высот.
Вы, наверное, уже заметили, что ко всему прочему я неимоверно скромен? Не самое главное из моих достоинств, но тоже присутствует.
Однако даже моя врождённая и тщательно пестуемая скромность не позволит мне промолчать о том, что имя Федра — это знак качества. Два года назад я триумфально ворвался в Тайный Город, сразу же оказавшись на первых полосах «Тиградком», стал знаменит, популярен и с тех пор упрочил своё положение, расследовав несколько весьма серьёзных дел. Нет, я не маг. Магические способности, увы, на нуле, и колдовство к моим достоинствам не относится. Зато я внимателен и не дурак, а современные волшебники, как я успел заметить, слишком уж полагаются на силу и потому бывают… Как бы помягче выразиться… В общем, иногда современные колдуны несколько ограниченны, неспособны правильно прочесть всю тонкость происходящего, предпочитают рубить сплеча, не видят выхода и оказываются в тупике. И тогда на сцене появляюсь я: остроумный, опытный, всё подмечающий, хладнокровный…
Честно говоря, первые полгода в Тайном Городе получились тяжелыми. Чтобы разобраться в происходящем, мне пришлось как следует изучить магическое настоящее скрытой от человских глаз Москвы, разобраться в хитросплетениях непростых отношений Великих Домов и их вассальных семей, а также запомнить действия и последствия многочисленных заклинаний, артефактов, алхимических снадобий и других колдовских штучек, которые, как выяснилось, работают не только в сказках. Но я справился и теперь, несмотря на то, что считаюсь молодым горожанином, весьма неплохо ориентируюсь в реалиях Тайного Города.
Пока же, прихватив бутылочку арманьяка, я направился в магазин «неПростые подарки», в который частенько забредал последние два года. Ну, если вам интересно, то предварительно я переоделся, сменив халат на джинсы, рубашку, ботинки и куртку. И даже «Дырку жизни» сунул в карман — в последнее время я без неё никуда. Приятно, знаете ли, сознавать, что в пиковой ситуации портал автоматически перенесёт меня в приемную лучшей клиники Тайного Города. Правда, в первую очередь эрлийцы ампутируют пациентам бумажники, но это приемлемая плата за спасение жизни. Деньги можно заработать, а вот летальный исход не поправишь…
Так вот, о магазине «неПростые подарки», в который я с недавних пор зачастил. Его владелец, Евгений Стальевич Хамиев, мой сосед по дому, на поверку оказался почтенным шасом Ежером Хамзи из семьи тех самых Хамзи, которые прибыли к Уратаю с первым караваном из Мульпеги. Всё понятно? Ага, это меня понесло на историю Тайного Города. Именно Стальевич помог мне разобраться с обезумевшим от горя чудом, свихнувшимися от вседозволенности ведьмами и чокнувшимся магистром Саламандром. Короче, в той истории, которую журналисты «Тиградком» обозвали «Мистерией мести» и о которой я говорил в прямом эфире с самим Каримом Томбой. В финале же Стальевич поручился за меня перед Великими Домами, что в итоге позволило мне войти в Тайный Город…
Звякнул привязанный к двери колокольчик, здоровенный датский дог приоткрыл правый глаз, убедился, что это я, и снова погрузился в дрёму.
— Гамлет, привет!
Без ответа.
Если думаете, что под личиной здоровенной собачки пряталась здоровенная собачка, то вы сильно ошибаетесь. Компанию Стальевичу составлял сделанный на заказ голем, способный перекусить стальной прут и порвать на лоскуты средних размеров тигра. Я видел Гамлета в бою и знаю, о чём говорю.
— Юра! Давно не заходил!
— Целых три дня.
— Четыре.
Шасы, конечно, не такие зануды, как эрлийцы, но любят продемонстрировать окружающим, что умеют считать. Не зря же их главная сфера — финансы.
— Хорошо, четыре.
— Если друзья долго не звонят, значит, у них всё хорошо?
— Значит, у них как всегда, Евгений Стальевич: отдыхают, работают, совершают подвиги.
— А-а…
Называть старика настоящим именем я так и не привык, но он не обижался. К тому же у шасов не принято добавлять отчества, и потому ценящий почтительность Стальевич не имел ничего против человского обращения. Говорил, что его папе — Сталеру Хамзи, величайшему специалисту по замечательным подаркам в истории Тайного Города, — было бы приятно.
— У меня есть кусочек прекрасного сыра.
— А я не забыл лимон.
— Возьми какой-нибудь нож со стены, — разрешил шас, направляясь в заднюю комнату. Но тут же замер в дверях и добавил: — Только помыть не забудь, а то знаю я тебя.
Гамлет чавкнул во сне, словно подтверждая: да, знает, ещё как знает.
— Обязательно.
— И повесь потом на место.
— Ага.
Что касается ножей, то их в «непростых подарках» было столько, что средних размеров ножевая фабрика наверняка разорилась бы от зависти. Охотничьи и боевые, парадные, ритуальные и церемониальные, бронзовые, стальные и даже деревянные: поверьте, правильно исполненный нож из сердцевины учурского пня, который умеют растить исключительно в Зелёном Доме, проигрывает лишь чёрным навским клинкам. Правда, стоит он в три раза дороже… Но я отвлекся. Если вы вдруг решили, что в «неПростых подарках» подают исключительно средства холодного уничтожения, то опять ошиблись: Стальевич специализировался на всём, что имеет смысл дарить, нужно дарить или хотя бы в теории можно рассматривать в качестве подарка. Оружие, статуэтки, утварь, драгоценности, редкие зелья, креативные магические устройства… Да, да, старый проныра ещё в младенчестве получил лицензию на продажу младших волшебных талисманов и баловал обыкновенных челов необыкновенными подарками.
— Нарезал?
— Да. — Под лимон я использовал тарелку с панорамными видами парка «Покровское-Стрешнево», но твёрдо пообещал вымыть её вместе с ножом. — И нарезал, и разлил.
Аромат арманьяка кружил голову не хуже лаванды. Впрочем, каждому аромату своё время, не так ли? И сейчас я переживал период крепкого алкоголя.
— Твоё здоровье.
— Ваше здоровье.
Посетителей в лавке не было и, похоже, не предвиделось: всё-таки вечер воскресенья, а потому старик позволил себе расслабиться на рабочем месте. Мы разместились в креслах под пальмой, глотнули чарующего из пузатых бокалов, насладились удивительным вкусом и разошедшимся по телу теплом.
— Замечательно, — одобрил Стальевич.
— К такому знатоку, как вы, стыдно приходить с чем-нибудь заурядным.
— Как твои дела?
— Не настолько плохи, чтобы жаловаться.
— Как Всеведа?
— Гм…
Отношения между Зелёным Домом, подданной которого являлась прекраснейшая в мире женщина, и Тёмным Двором, к которому принадлежал Стальевич, оставляли желать лучшего, никогда не теплея выше уровня «временный настороженный союз». Соответственно шас относился к моей связи с пониманием, но без восторга. Сначала, как все остальные, Стальевич сильно удивлялся тому, что занимающая высокое положение фата твердого уровня «жрица» увлеклась не обладающим магическими способностями челом, потом перестал. И все перестали. Сейчас мы с Ведой превратились в привычную, не вызывающую изумления аномалию, переставшую быть темой сплетен номер один. А мужчины, даже концы, посматривают на меня с большим уважением. Чего и вам желаю.
— У Всеведы всё прекрасно. Передаёт вам привет.
Легкая ложь в целях улучшения взаимоотношений.
— Ты уже пил с ней из тех бокалов?
Слово «тех» Стальевич специально выделил голосом, но я и без подсказки догадался бы, о чём идёт речь: о двух удивительных бокалах, которые старый торгаш втюхал мне пару лет назад. О двух бокалах для особого случая… которые я пока не рисковал доставать.
— Нет, ещё не пил.
— Ты в ней не уверен?
Как мне ответить на этот вопрос? Я добавил арманьяка в бокалы, жестом предложил Стальевичу выпить, сделал небольшой глоток, откусил сыра и развёл руками:
— Нам очень хорошо вместе… Наверное.
Шас правильно понял мою оговорку и качнул головой:
— Всеведа — сильная женщина, она не опустится до лжи тебе и уж тем более до лжи себе, самоуважение не позволит, — и вновь поднял бокал. — Ей действительно хорошо с тобой, Юра, ты молодец.
— Спасибо.
— Но помни, что постоянно обожаемая женщина теряет чувство реальности.
— Нам это не грозит.
— Надеюсь.
В разговорах со Стальевичем я впервые настолько глубоко коснулся наших с Всеведой отношений и чувствовал себя несколько неловко. Старик, судя по всему, понял моё состояние и бодро велел:
— Бутылка почти полная! Наливай!
— С удовольствием.
Обычно шасы предпочитали коньяк, но Стальевич ещё в тридцатых подсел на «гасконскую отраву», как он называл арманьяк, и с тех пор не изменял ему.
Я разлил по бокалам жидкую прелесть и услышал негромкое:
— Тебя не смущает, что Всеведе больше ста лет?
— Зато мы будем стареть вместе, — улыбнулся я. — Я прикинул, что стану дряхлым раньше неё, но ненамного.
— Да ты прям образец здорового прагматизма.
— Проверка показала, что в моём роду шасов не было.
— По документам, Юра, по документам, — рассмеялся старик. — А там кто его знает? Тайный Город не чужд интрижек…
— И наша с Ведой ситуация это подтверждает.
— Именно!
Бокалы вновь соприкоснулись, Гамлет шумно зевнул, какой-то подарок заскрежетал зубами, старик сообщил, что «всё нормально — раз в день можно», и перевёл тему на последние сплетни из жизни светского общества. Воскресный вечер плавно перетекал в воскресную ночь.
— Не отставай!
— Осторожно!
— Лучше сдавайтесь!
— Не дождётесь!
— Огребёте ведь!
Был ли у них шанс? Ответить невозможно. Особенно сейчас, в разгар побоища, когда клинки звенят, из горла рвутся хриплые вопли, ругань и шумное дыхание, а на душе царит остервенение, щедро сдобренное желанием победить.
Во что бы это ни стало победить!
— Вам конец!
— Суки!
— Падайте и плачьте!
— Суки!
Новая локация для подросших воинов — а теперь игроки управляли двенадцатидюймовыми персами — представляла собой отлитую из бетона крепость площадью три на четыре ярда. Высота стен — полтора ярда, главной башни — два с половиной. Внутри — трехуровневый лабиринт с многочисленными ловушками, который игроки уже проходили и поодиночке, и командой. Трудный лабиринт, но сейчас он заперт, а бой идёт за установленный на главной башне штандарт: Урано и Ардоло в защите, Изгрино и Грата атакуют.
— Как вам вечерний чай?
Сверху льётся кипяток. Боль несильная — шкура у персов крепкая, но глаза приходится закрывать и продолжать подъём на ощупь. Судорожно цепляясь за малейшие выступы на бетонной стене, прижимаясь к ней, к родной, словно к любимой женщине. Кипяток обжигает затылок, спину, руки намокают, лезть становится труднее.
— А теперь специальное предложение!
На второе штурмующим приготовили горячее масло, но поздно, слишком поздно — с него надо было начинать.
Изгрино ухитряется вставить в щель нож, наступает на рукоять, срывает с плеча «кошку» и с резким: «Ха!» забрасывает её наверх.
— Чёрт! — ругается Урано, взмахивая клинком.
Но к «кошке» тянется не верёвка, а цепь, её не перерубишь, и, пользуясь мгновенным замешательством защитников, Изгрино стремительно преодолевает оставшееся до края башни расстояние и обнажает меч.
— Всем привет!
По условиям игры у нападающих нет права на длинное оружие, копья остались в арсенале, но трудности ведь закаляют, правда?
— Получи!
— Козёл!
— Уроды!
Урано и Ардоло бьются копьями, им Ваятель длинное оружие разрешил, и противостоять двум подготовленным бойцам в одиночку невероятно трудно. Но Изгрино не отступает, наоборот, уверенно идёт вперёд: в его руках уже два меча, и управляется он ими с потрясающим искусством. Удар, блок, выпад, копьё поломано, ещё один выпад, Урано прыгает назад.
— Уроды!
— Ща дождёшься!
Изгрино ухитряется перейти в атаку, но его напарник…
— Слева!
— Получи!
— Проклятье!
Едва Грата поднялась на башню, умный Ардоло оставляет Изгрино, резко поворачивается и мощно бьёт розовую воительницу в грудь. Копьё у Ардоло тупое, но в запарке боя кажется, что лучше уж острое, лучше настоящее, чтобы смерть — и всё. Смерть без позора.
Но позор случился.
Грата нелепо взмахивает руками и летит к подножию башни. Вскакивает и слышит сверху противный смех.
— Изгрино?!
— Дерьмо…
Кусок стены неведомым образом превращается в экран, и Грата видит происходящее на площадке. И звереет, наблюдая за тем, с какой безжалостностью Ардоло и схвативший сменное копьё Урано избивают Изгрино. Специально не сбрасывают вниз, а бьют, молотят…
— Изгрино!
И вид расправы удесятеряет силы.
Грата взбирается по всеми забытой цепи с невероятной даже для перса скоростью, словно взлетает на верхнюю площадку. Бешенство, ненависть, ярость, злоба — мир потонул в коктейле сильных чувств. Мира нет, есть только враги и то, что она к ним испытывает.
— Изгрино!
Увидев избиение воочию, Грата на несколько секунд замирает. Синий почти не сопротивляется, едва поводит мечами. Урано в стороне, а вот Ардоло продолжает наносить удары.
— Мразь!
Пришедшая в себя Грата налетает сбоку и бьёт чёрного щитом. Сначала щитом. Опрокидывает врага на землю и лупит деревянным мечом по голове, хотя Ваятель не раз предупреждал об опасности таких ударов.
— Мразь! Сволочь! Тварь!
Урано бросается на помощь, но окрылённый поддержкой Изгрино прыгает сзади, обхватывает зелёного за торс, поднимает и швыряет вниз. И тут же отцепляет «кошку», отрезая Урано легкий путь наверх. Грата продолжает избивать Ардоло, но останавливать её Изгрино не собирается. Лишь улыбается опухшими губами, кивает, словно так и надо, затем подходит к флагштоку, срывает штандарт и радостно кричит.
Он победил.
Он — высокий плечистый красавец, обладатель глубоких синих глаз и роскошной, пшеничного цвета шевелюры. Пётр Гаврилов, один из «золотых» мальчиков Северной столицы.
Детство и юность Петра получились безоблачными, да и какие могут быть проблемы у ребёнка, чей папа прочно вошёл в городской истеблишмент? Лучший детский сад, лучшая школа, три старших класса — в Англии, подготовка к поступлению в Оксфорд, учеба в Оксфорде, без особенных успехов, правда, но в крепких середняках. Окончание Оксфорда и неожиданное, можно сказать, необъяснимое возвращение домой. Все были уверены, что пробивной папаша обеспечит единственному сыну тёплое местечко в дальних странах, но Сергей Гаврилов решил не отпускать чересчур беззаботное чадо в свободное плавание. Пётр не видел необходимости работать, охотно пускался в длительные загулы, и только постоянное присутствие отца удерживало его в рамках приличий. Сергей понял, что без контроля сын пропадёт, и принял меры.
А тёплое местечко отыскалось и на родине — начальником бессмысленного департамента в филиале крупного московского банка, денежная и непыльная работёнка. Для кого-то — предел мечтаний, но Петра она не радовала, парень дураком не был и прекрасно знал, чего стоит его «успешная карьера». Оказавшись в офисной ссылке, Петя пристрастился к онлайн-играм и через некоторое время понял, что отыскал второе занятие, которое его действительно увлекает, второе после автогонок. Пётр не «убивал» время за компьютером, а именно играл, вкладывал деньги, но не бездумно, никогда не делал ставку на грубую силу и постепенно заработал репутацию толкового и очень опасного игрока, с которым лучше не связываться.
И тем привлёк внимание Ваятеля…
— Ты что творишь?! — рявкнул Кег, злобно глядя на Сашу.
— Хлебало зашей, — не менее зло посоветовал инвалиду Петя.
— Пусть ответит!
— Шёл бой, — пожала плечами женщина и чуть подвинулась к Петру. — Всё нормально.
Крепость Ваятель построил в дальнем уголке участка, в окружении густых кустов, а очнулись игроки на знакомой веранде — Пётр с Сашей на диване, Альфред с Борисычем в креслах — и сразу же затеяли свару.
— Ты могла искалечить Ардоло!
— Надо было сдаться.
— Не указывай мне, как нужно играть!
— Вот-вот.
— Зараза…
— Не нравятся суровые бои — выращивай арбузы на ферме.
Благоразумно помалкивавший Борисыч с интересом посмотрел на Кега, но инвалид, как ни странно, заткнулся. Издал невнятный звук, словно похоронив где-то в горле грубое ругательство, поджал губы и отвернулся.
«Почему?»
Но ответить самому себе не успел, поскольку услышал неожиданное:
— Спасибо, — негромко, но с чувством произнёс Ваятель, и Альфред ответил сдержанным кивком в ответ.
«Что происходит?»
Тем временем администратор снял с колен ноутбук, на котором смотрел трансляцию боя, выбрался из кресла, предложил игрокам выпить: Саше — белое вино, Борисычу с Кегом — красное, Пете — воду, и с улыбкой продолжил:
— Когда я только приступал к проекту, меня особенно волновал вопрос чувств. Сможет ли игрок, управляющий персом посредством технического соединения, испытывать их во всей, так сказать, красе? Будут ли эти чувства столь же сильны и оказывать такое же влияние, как в жизни? Ведь эмоции способны убить потерявшего голову бойца, и они же могут привести его к победе…
— К чему выступление? — нахмурился Пётр. — О чём вы?
— О Грате, — хмуро ответил Кег. — Она поимела нас с помощью чувств.
— Саша вас просто поимела.
— Саша пережила эмоциональный шок, благодаря которому ей удалось невозможное — прыгнуть выше головы, — мягко продолжил Ваятель. — Извини, Пётр, но бой вытянула она.
— Я знаю. — Парень взял молодую женщину за руку. — Спасибо.
— Не за что. — Саша помолчала. — На моём месте ты поступил бы так же.
Отвечать Пётр не стал. Возможно, не успел, потому что Ваятель поспешил вернуть себе слово:
— Чувства добавили тебе сил, Грата, но если бы Ардоло и Урано были опытнее, они воспользовались бы твоим замешательством во время возвращения и повторно отправили бы тебя вниз.
— Я знаю, — кивнула женщина.
— Вы должны владеть эмоциями, а не наоборот! — в голос резанул админ, обращаясь ко всем игрокам. — Даже когда вас «несёт»… Особенно когда вас «несёт». Ненависть, ярость, бешенство, злость должны помогать вам, а не приводить к гибели. Управляйте чувствами… — Ваятель помолчал. — В следующем бою напарником Граты станет Ардоло. Через двадцать минут…
— Нет, — громко произнесла Саша, поднимаясь с дивана. — Петя, отвези меня домой… Я не хочу быть с ним в одной команде!
— Придётся, — односложно ответил парень, не отрывая взгляда от дороги.
Недавно начавшийся, слабенький, едва накрапывающий дождь не успел качественно, по-питерски намочить асфальт, но на той скорости, с которой Пётр гнал «Камаро», каждый поворот мог стать последним.
— Почему придётся? — возмутилась женщина.
— Потому что мы уже команда, — объяснил парень. — Мы — четверо.
— Неужели?
— Ты считаешь Кега придурком, а он давно всё понял и поэтому не стал раздувать скандал. Привыкает работать в коллективе. И ты привыкай.
Сначала Саша хотела ответить резко — ей категорически не понравилось услышанное, однако слова Ваятеля насчёт хладнокровия всё-таки подействовали и помогли сдержаться.
— Какая ещё команда? Что ты имеешь в виду?
— Ваятель хочет, чтобы мы учились действовать сообща. — Вырвавшийся с лесного шоссе «Камаро» резко прибавил, однако Петин голос остался спокоен и невозмутим. — Он лепит из нас клан.
— Или же Ваятель планирует отыскать сильнейшего, — выдвинула свою версию Саша. — Что логичнее.
— Почему логичнее?
— Потому что в игре должен быть победитель.
— Футбол — командный вид спорта.
— Ну…
— А наш старый клан? — Пётр улыбнулся, припоминая онлайн-сражения на плоских мониторах, точнее, внутри плоских мониторов. Разве могут они сравниться с реальным управлением реальным персом? FullFeel, что тут ещё скажешь? — Главные победы были одержаны командой.
— Может быть, — помолчав, признала женщина. — Но Кег мне всё равно неприятен.
— Не факт, что в другой команде все будут приятны.
Саша поняла намёк мгновенно:
— Думаешь, есть другая команда?
— Ваятель не кажется идиотом, а значит, есть. — Петя качнул головой. — Как минимум одна — обязательно.
— Для чего?
— Хотя бы для статистики и ловли багов.[3] Четыре тестера для такого проекта маловато.
— И только?
Парень ловко втиснул «Камаро» между фурой и фургоном, слегка подрезал несущийся в левом ряду «Ниссан», выскочил перед ним и тут же уехал далеко вперёд.
— Возможно, в бою с ними мы и определим победителя.
— Возможно… — Саша задумчиво повертела в руке брелок, крупный розовый камень в объятиях чёрного металла, и продолжила: — А возможно, и нет. Возможно, Ваятелю и правда нужна статистика. Мы ведь тестеры, а не игроки.
— Если мы не сразимся, во второй команде нет никакого смысла.
— Ты так говоришь, будто на сто процентов уверен в её существовании.
— Я на двести процентов уверен в её существовании, — бросил Пётр. — И мы обязательно будем драться, потому что именно так Ваятель сможет наилучшим образом протестировать игру.
— Драться двенадцатидюймовыми солдатиками?
— Сначала наши персы были в три дюйма ростом, — напомнил парень. — Теперь двенадцать. А дальше, я уверен, будет ещё круче.
— Станут размером с Кинг-Конга? — хмыкнула женщина.
— Необязательно. Но я уверен, что Ваятель доведёт персов до приличного размера.
— Почему ты уверен?
— Потому, что в противном случае в игре нет смысла. Рост — аналог уровней в онлайн-игре, он дает игроку почувствовать, сколько осталось позади. И сколько ещё вперёди.
Саша поняла, что Пётр много размышлял над проектом Ваятеля, и удивилась, поскольку не ожидала от парня такого вдумчивого подхода. Казалось, что главное для него — бои, азартные сражения и победы, добиваться которых Петя привык всеми доступными способами, а он, поди ж ты, тщательно осмысливает и происходящее, и будущее.
— Какими станут наши персы? — негромко спросила Саша, поднося брелок к глазам. Словно пытаясь заглянуть внутрь непрозрачного камня.
— Такими, какими мы их сделаем.
— Жёсткий ответ.
— Зато честный. — Петя выдержал паузу и, прежде чем женщина успела начать свою фразу, неожиданно признался: — Я к этому проекту отношусь не так, как к другим играм, тут больше личного.
— Потому что здесь перс — это действительно ты.
— Да, — согласился парень. — Ты меняешь его…
— А он меняет тебя, — эхом закончила Саша.
— Подслушиваешь мои мысли?
Но женщина не поддержала шутку.
— Ты действительно думаешь, что всё зависит от нас?
— Всё на свете зависит от нас, — серьёзно ответил парень. — Нас можно поманить, обмануть, уговорить, но решение принимать нам. И расплачиваться за него нам.
— И при этом ты так легко говоришь, что мы меняемся…
— Нелегко. Просто я не прячу голову в песок и не лгу себе, а чётко признаю: изменения происходят. Но они возможны только в том случае, если мы не против.
— А если против?
— Ваятель говорил, что никого не держит.
— И можно соскочить в любой момент? — с иронией осведомилась Саша.
— Мы не представляем никакой угрозы.
— До тех пор, пока не станем рассказывать о странных брелоках с куклами внутри.
— Кто нам поверит? Решившись уйти, мы потеряем и брелоки, и очки, а наши рассказы обеспечат нам пожизненное место в психушке. — КАД давно осталась позади, и Петя остановил машину у очередного светофора. — Ваятель ничем не рискует.
— Не идеализируй его.
— А ты не считай кретином.
— Я и не считаю. — Саша отвернулась к окну. Помолчала, давая возможность Петру понять, что он не прав. И закончила: — Все ошибаются.
— Почему ты заговорила об уходе?
— Не знаю.
— Разве тебе не весело?
Тренировать бойца и лить настоящую кровь. Пусть крысиную, но настоящую. Тренировать бойца и лично переживать каждый его выпад, каждый удар и каждый прыжок. Стонать. Чувствовать боль, несильную, нефатальную, но ощутимую. Ругаться. Драться. Наслаждаться упоительным ощущением тотального контроля за мощным, превосходно подготовленным телом. Быть бойцом. FullFeel.
— Мне весело, — тихо ответила Саша. — Мне очень весело.
— Поэтому просто играй.
Похоже, это и был главный итог Петиных размышлений. Коротко и совсем несложно.
— Останови тут, — попросила женщина. — Дальше я сама.
Ей вдруг захотелось пройтись.
— Я довезу тебя до парадного, — улыбнулся парень. — Потому что не успел сказать спасибо за помощь в крепости.
— Мы были в команде, — ровным тоном ответила Саша. — У нас была цель.
И отвернулась к окну, не желая демонстрировать Пете предательски покрасневшее лицо.
— Я видел, как ты разъярилась.
— Они меня разозлили.
— Плевать на них… — Короткая пауза. — Ты должна знать, что я видел твою ярость и ценю те чувства, которые ты тогда испытала. — Машина остановилась у дома, но они оставались в креслах, не делая попыток выйти. И Саша больше не смотрела в окно, повернулась, поймав взгляд синих глаз Пети, и, глядя в них, слушала короткую, но честную исповедь: — У меня очень деловой отец, у которого очень много денег. С одной стороны, мне повезло: в моей жизни не было места проблемам. С другой — в ней не было места настоящим друзьям. Во всяком случае, таким, которые поддержат меня в безнадёжной драке.
— Мне это ничего не стоило, — через силу произнесла женщина.
— Мы оба знаем, что сейчас ты говоришь ерунду. — Петя улыбнулся и легко прикоснулся к Сашиной руке. — Я рад, что мы вместе.
Ненавидеть человека? Есть в этом что-то… Ну, конечно же, не возвышенное: что может быть возвышенного в желании раздавить, уничтожить или хотя бы унизить? Нормальные люди такие чувства прячут, но тем не менее испытывают. Все мы не без греха, вот и получается, что есть в ненависти нечто естественное, от человеческого существа идущее, а значит, понятное. Неприятное, осуждаемое, но понятное. Люди ведь разные, иные такого натворят, что чувство жёсткое, изнутри огнём сжигающее, само собой к ним возникнет, как от него ни отказывайся. Чувства, они ведь разуму неподвластны. Они сами по себе. Иногда они наши двойники, а иногда — тени.
А иногда случается так, что кто-то ненавидит всех людей на свете. То есть абсолютно всех. Ненавидит за то… За то, что они есть. За то, что они успешные. За то, что они улыбаются. За то, что они могут ходить.
Последние два пункта приводили Альфреда Адольфовича Кега в полнейшее неистовство — то, что люди могут ходить. Бегать. Прыгать. Подниматься по лестницам и при этом смеяться. Радоваться жизни. Смеяться…
Но главное — могут ходить.
Могут.
Так же, как мог и он когда-то.
Карьера молодого Кега развивалась настолько успешно, насколько она вообще могла успешно развиваться у шустрого, не отягощённого моральными принципами человека в период распада гигантской и невероятно богатой Империи. Ловить рыбку в помутневших от крови и грязи водах огромной страны было не просто, а очень просто, и мудрый Альфред спешно примкнул к организованной группировке ленинградских демократов, с пеной у рта доказывающей согражданам необходимость срочной приватизации всего и вся. «Частная собственность сотворит чудо!» — уверяли Кег со товарищи, без устали расписывая кисельные берега, тянущиеся вдоль молочных рек. А затем, когда нужные федеральные законы были приняты, вчерашние ораторы уселись в кресла «приватизаторов» и радостно приступили к разделу гигантского пирога. Два года Кег торопливо пилил всё, до чего мог дотянуться, не веря собственному счастью и богатея не по дням, а по постановлениям. На первые роли не лез, но долю свою знал и брать не забывал. Обзавелся охраной. Дорогими привычками. Женой и двумя любовницами. Постепенно поверил, что сладкая жизнь продлится вечно, и стал вкладываться в недвижимость… И в какой-то миг позабыл, что приватизационные почвы куда опаснее болотных. А может, и не позабыл, может, обнаглел до предела, вот и подсунул на подпись постановление, которое вышло боком авторитетным людям. Случилось недопонимание, и в роскошный шестисотый «Мерседес» девятого советника пятого помощника заместителя начальника отдела департамента имущества подложили бомбу. Погиб водитель и оба охранника, Альфред уцелел, но после полуторагодового лечения оказался в инвалидном кресле. И здорово изменился. Точнее, изменение было всего одно: Кег растерял амбиции и вкус к жизни. Говоря проще, сломался. Полтора года в больницах оставили бывшего девятого советника не у дел: мест у кормушки много, но желающих припасть к волшебному источнику личного благосостояния ещё больше, так что обратно Альфреда никто не ждал. Тем более калеку. Тем более участника бандитской разборки. Сладкая жизнь закончилась, едва начавшись.
И Кег запил.
Потом прочно сел на кокаин и именно тогда растерял последних дружков и последнюю надежду вернуться к распилу пирога. Затем сообразил, что тонет, и попытался соскочить, переехал к родственникам в Германию, лёг в клинику, но вернулся на «снег», едва распрощавшись с врачами. Путешествие на историческую родину закончилось истерикой с битьём посуды в берлинском ресторане, унизительной проверкой на наркотики и депортацией.
Тем не менее Кег соскочил. То ли пребывание в наручниках подействовало, то ли мрачный питерский климат внёс свою лепту, то ли сила воли проснулась — решающий фактор неизвестен, но кокаин остался в прошлом. Альфред поселился в трехкомнатной квартире на Итальянской, за копейки купленной в начале девяностых, когда русская недвижимость не стоила ничего, и затих, как спящий хомячок. В дело, разумеется, не вернулся — слишком много времени прошло, но и не бедствовал: «приватизационные» накопления гарантировали бывшему девятому советнику пятого помощника заместителя начальника отдела департамента имущества безбедную старость. Ненависть же и злобу Кег выплёскивал на страницах блога, а отдушину отыскал в компьютерных играх, видя в скачущем по экрану персонаже себя, здорового и сильного. Альфред считался игроком умным, но жестоким и подлым, симпатии он не вызывал, да и не хотел вызывать. Он шёл в игру не для того, чтобы нравиться, а чтобы жить в ней.
И потому охотно согласился на предложение Ваятеля: задыхающемуся от ненависти калеке стало тесно в цифровой рамке онлайн-программы…
— Ну-с, приступим, — пробормотал Кег, раскладывая на кухонном столе снаряжение.
Впрочем, много времени приготовления не отняли: первым движением Альфред выложил массивные очки, вторым — брелок с крупным чёрным камнем. Выложил и замер, внимательно разглядывая своё волшебное богатство. Не сомнения терзали инвалида, хотя со стороны могло показаться именно так. Нет, отказываться от принятого решения Кег не собирался и твердо знал, что поступит так, как задумал. А паузу взял специально. По той простой причине, что внутри у него всё дрожало от возбуждения, пальцы сводило от желания начать как можно скорее, а губы против воли расплывались в гадливенькой усмешке. Больше всего на свете Кег хотел немедленно приступить к делу, но сознательно сдерживался: исступление, до которого Альфред себя доводил, великолепно оттеняло наслаждение, которое он планировал получить.
При этом он знал, что затягивать тоже не следует, иначе засуетится и всё удовольствие пойдёт насмарку.
— Хорошо, — прошептал Альфред, медленно потирая руки. — Хорошо.
В мечтах он давно разложил акцию на мелкие детали, тщательно продумал и как наяву видел каждый шаг, каждое движение, каждый удар и каждую каплю крови, которую прольёт через несколько минут. И сходил с ума при мысли, что грёзы вот-вот станут реальностью. Какая онлайн-игра сравнится с проектом Ваятеля? Никакая.
FullFeel, ребята, и этим всё сказано — FullFeel.
Альфред приоткрыл оконную створку — форточки в его квартире по вполне понятным причинам отсутствовали, — усмехнулся и повторил:
— Ну-с, приступим…
Надел очки, ненужным, но ставшим привычным жестом тщательно их поправил, вздохнул, уставился на брелок и негромко начал:
В своё время он безумно удивился тому, что в памяти всплыли именно эти строки из далёкого детства. Незабываемые, как выяснилось, строки. Ваятель не предупреждал о том, что потребуется заклинание, неожиданно предложил прочесть любое четверостишие, и в результате игрок машинально выбрал те стихи, которые никогда не забудет, которые намертво вплавились в его душу. Кег никак не ожидал, что «его» заклинанием окажется детская колыбельная, даже смутился поначалу, но вторая половина четверостишия примирила Альфреда с действительностью:
Именно так: сказка спать ложится. Засыпают собачки и кошечки, поросята и слоники, закрываются в красивых замках принцессы, и на улицы выходят совсем иные персы. Не такие добрые, зато чертовски сильные.
А под слова старой колыбельной на столе происходила трансформация: из тёмного облака, в которое оборотился камень брелока, медленно поднимался могучий Ардоло — четырнадцать дюймов ловкости, ярости и стальных мускулов. Компактное воплощение силы и жестокости. Плотная чёрная шкура — назвать это покрытие иначе язык не поворачивался, крепкие рога, хвост с острым наконечником и кожаные доспехи, в меру надёжные, но не сковывающие движений. Ардоло был достаточно грозен и сам по себе, но с недавних пор рядом с прошедшим трансформацию персом оказывался сундук со снаряжением, в который воин не преминул заглянуть.
Ножи? Нет, клинки недостаточно длинны для выбранной добычи. Копьё? Нет, не будет нужного количества крови. Алебарда? Слишком далеко, а сегодня Ардоло хотел стоять совсем рядом, хотел слышать предсмертные хрипы, хруст ломаемых костей, видеть затухающие глаза… Сегодня Ардоло хотел перепачкаться в крови жертвы.
«Значит, сабли».
Он давно примерялся к двум острым, как бритва, клинкам с тяжёлыми «ударными» гардами. Восхищённо рассматривал при каждом обращении, много тренировался, но в бою ещё не применял: Ваятель запрещал использовать оружие, способное искалечить противника, ограничивая игроков деревянными мечами и тупыми копьями. Но сейчас Ваятеля рядом не было.
«Пришло ваше время, девочки…»
Ардоло по очереди достал сабли из сундука, внимательно осмотрел их, даже погладил и вложил в заплечные ножны. Глянул на своё отражение в настольном зеркале, которое Кег приобрёл исключительно для перса, усмехнулся и подошёл к приоткрытому окну.
Операция началась.
Не обращая внимания на вяло накрапывающий дождь, Ардоло осторожно ступил на скользкий отлив, медленно прошёл направо до самого края, постоял чуть-чуть, примеряясь, после чего двинулся по узкой декоративной кромке к соседскому окну. С прежней осторожностью, неспешно, предельно аккуратно, прижимаясь к стене, но всё же ДВИГАЯСЬ ПО УЗКОЙ КРОМКЕ на высоте пятого этажа. Сама возможность столь головокружительного трюка приводила в экстаз, дарила упоительное ощущение полной власти над собой и происходящим, ставила на голову выше окружающих.
А ведь впереди его поджидало главное блюдо.
Бегающая по комнатам, тявкающая, когда заблагорассудится, хоть днём, хоть ночью, как правило, тявкающая без всякой причины, изгадившая лифт и парадное тварь по кличке Преференция. Ну, какая сволочь могла назвать йоркширского терьера такой безумной кличкой? Да обыкновенная сволочь, наглая, шумная, богатая, умеющая ходить. Она позволяла псине безнаказанно гавкать и делать лужи, где попало.
Уговоры и просьбы не действовали. Хозяйка твари, жирная черноволосая мерзавка, перестала реагировать на Альфреда после первого же — очень вежливого! — замечания и с тех пор в упор его не видела. Её муж, жирный черноволосый мерзавец, — пообещал «всё уладить», но в результате Преференция стала опорожняться прямо под дверями Кега. Месяц длился ад, но сегодня наступит расплата.
Кромка закончилась. Ардоло пробрался к чужому кухонному окну, усмехнулся, увидев ожидаемо приоткрытую форточку, резко подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся и уже через секунду стоял на подоконнике. Из глубины квартиры донеслось небрежное «гав!»: Преференция, разумеется, не поняла, что кто-то проник в её владения, она просто подала свой гадкий голос, возможно, во сне.
«Будем считать, что последнее слово произнесено…»
— Гав!
«Но затягивать с речью не следует…»
Да и время на исходе: мерзкая жирная тётка никогда не оставляла любимицу надолго и могла вернуться в любой момент.
— Гав!
«Кажется, меня заметили…»
Предвкушение достигло апогея: пальцы дрожали, внутри всё кипело, язык непрерывно облизывал губы, а перед глазами то и дело вставали образы растерзанной псины. Образы грядущего: кровь, кишки и переломанные кости. Ардоло выхватил сабли, в два прыжка добрался до коридора, из которого рванул в гостиную, где и столкнулся с выглянувшей на подозрительный шорох собачонкой…
А ещё через час, довольный, как насосавшаяся электричества батарейка, Кег поприветствовал душераздирающий визг из соседней квартиры широченной ухмылкой.
Вы спросите, что я, обыкновенный чел, делаю в Тайном Городе среди магов, вампиров, прекрасных принцесс, грифонов, драконов и прочей живности, сбежавшей со страниц детских книг? Работаю, что же ещё! А если честно — пытаюсь работать, потому что одного громкого дела для создания громкой репутации маловато, а несколько результативных, но не слишком ярких расследований, которые я провёл за два года, не помогли. В Тайном Городе я по-прежнему считаюсь новичком: шустрым, перспективным, умным, но… новичком. Действительно важные и интересные дела мне не предлагают, поэтому большая часть моей жизни проходит в обыкновенной, если можно так выразиться, Москве, оставшейся по другую сторону волшебства. Разумеется, бороться с искушением невозможно, и я частенько применяю в расследованиях магические штучки от моих новых друзей, что существенно упрощает поимку злодеев с последующим заключением под стражу, но… Но из-за этого меня периодически вызывают на неприятные интервью в Службу утилизации. Нет, я осторожен и не заигрываюсь в колдовство, не позволяю посторонним видеть то, чего они не должны видеть, просто к соблюдению режима секретности в Тайном Городе относятся серьезно и не упускают случая пропарить новичку мозг. Как говорится, на то они и шасы…
Вы ещё не слышали о шасах? Не хочу сказать ничего дурного, но…
Подождите, сейчас не о шасах, иначе вам придётся выслушать монолог на пару часов, а времени нет: я приближаюсь к офису Службы утилизации. О ней, надеюсь, слышали? Да, да, да, та самая организация, которая занимается сокрытием Тайного Города от пытливых взоров заурядных челов. Разумеется, Великие Дома и сами присматривают за подданными, не позволяя им выходить за рамки дозволенного, да и на подкорке любого колдуна выгравировано холодным железом: «Нагадил — приберись», неприятности ведь никому не нужны, но… Но иногда случаются досадные оплошности, и тогда на выручку приходит Служба, менеджеры которой собаку съели на лжи и обмане. Слышали об американской экспедиции к Плутону? Это их наши надоумили… Ну, в смысле ребята из Тайного Города.
Угу, они теперь для меня «наши».
В общем, Служба утилизации своё дело знает, шутить не любит, директор её, досточтимый Михар Турчи, не тушуется перед главами Великих Домов, а однажды даже хамил в лицо гиперборейцам, так что повестку с вызовом в офис ни один здравомыслящий тайногородец или тайногорожанин игнорировать не станет.
И я не стал.
И мне не стыдно признаться в том, что на Маросейку я заявился без опоздания, потому что точность — вежливость королей, а я в своём деле король. И я совсем не нервничал. Почему? Нет, вовсе не потому, что за мной не водится грешков, я ведь не ангел, на искушения падок. Но я научился «подчищать хвосты» и твёрдо знал, что предъявить мне нечего. Тем не менее я им понадобился, и этот факт помимо различного рода проблем мог означать и весьма приятную для меня новость: появилась работа.
Я не бедствую. Но… Репутация, помните? Чтобы избавиться от ярлыка новичка, мне нужны дела, нужен опыт, нужны удачные расследования в Тайном Городе, и поэтому я всегда соглашаюсь поработать на Службу в качестве приглашённой звезды. Должен же кто-то хоть иногда думать в этой странной организации…
— Что на этот раз?
— Тебе тоже привет, Федра, — едко отозвался Ажар Хамзи, третий референт директора по неотложным делам. Моим обычным куратором числился Набек Турчи, шестой референт директора по повседневным вопросам, поэтому встреча с Ажаром меня слегка взволновала.
— Извини, доброе утро.
— Скорее, день.
Я уже говорил, что многие шасы противны в общении? Нет? Наверное, берёг это откровение для подходящего случая.
— Присаживайся и внимай.
Как все счастливые обладатели отдельных кабинетов, Ажар прилагал массу усилий для того, чтобы казаться важным, нужным и значимым, как будто ему вручную приходилось формировать алгоритм передвижения грузов по Байкало-Амурской магистрали. И этот облик ему, говоря откровенно, удавался: то ли актером был неплохим, то ли действительно проблем навалилось. И частью из них он решил со мной поделиться.
— У нас тут весна в свои права вступила. — Ажар кивнул на залитое солнечным светом окно. — У осов обострения, грифоны в Нескучном случаются, челы статьи о видениях пишут, поэтому я буду говорить быстро, а ты вникай в курс дела и, если чего непонятно, задавай. Всё ясно?
— Ага.
Хамзи пощелкал «мышкой», выводя на монитор нужный файл, по привычке откашлялся и начал:
— Есть серьёзное дело, за которое не хочет браться ни один из наших менеджеров.
Я навострил уши.
— Трудное?
— Интересное.
— Высокооплачиваемое?
— В разумных пределах.
М-да… мог бы и не спрашивать. Шасы даже на своих похоронах экономят и ни за что не заплатят знаменитому частному детективу соответствующий его трудам гонорар.
— Если никто не берётся, то с тебя двойной тариф.
— Даже не думай.
Но деловые переговоры удаются мне не хуже, чем шасам, и в следующий миг я блестяще сыграл желание уйти:
— Где мой зонтик?
И даже по сторонам огляделся.
— Ты заявился без него, потому что дождя нет, — отрезал лишённый чувства юмора шас.
— Неважно. Я хочу уйти.
— Почему?
— Потому что не собираюсь рисковать жизнью бесплатно.
— Кто тебе сказал о риске?
— Ты.
— Я? — изумился Ажар. — Когда?
— Почему менеджеры Службы отказываются от расследования?
— Потому что никто из них не хочет покидать Тайный Город, — мгновенно отыскал отговорку третий референт.
Но мне палец в рот не клади. И вообще, ничего не клади.
— То есть мы говорим не только об опасностях, но и о дальней командировке?
— Мы говорим о превосходной возможности прокатиться за счёт Службы в прекрасный, исторически и культурно значимый Санкт-Петербург да ещё гонорар за это огрести. — В этот момент Ажар стал отчаянно похож на говорящий туристический проспект. — Ты знаешь о существовании города Санкт-Петербурга?
— В Америке? — припомнил я. — Там ещё Том Сойер живёт.
— Почти угадал. Недалеко от Белого моря.
— Очень смешно.
— Так посмейся.
— Сколько платишь?
Мне надоело шутить, поэтому вопрос я задал предельно деловым тоном. В конце концов, у нас, знаменитых частных детективов, рабочие дни расписаны по минутам, нам некогда переливать из пустого в порожнее с третьими референтами, которые занимаются весенними обострениями у грифонов и челов.
То, как резко я сменил тональность разговора, подействовало на Ажара самым правильным образом. Шас покопался в магических таблицах финансовых перспектив и предложил:
— Заплатим прилично: пятьсот в день, включая расходы, — увидел на моём лице жгучее желание попрощаться и торопливо закончил: — Но это за беспокойство. Если распутаешь дело, пятьдесят тысяч.
Размер премии внушал.
— С чего такая щедрость?
— Клиент платит, — развёл руками Ажар. — От него жена требует результата, а мы его дать не можем.
А вот это интересно.
— Служба облажалась?
— Нет, Служба не облажалась, — медленно ответил господин третий референт. — Но клиент недоволен результатами расследования, и у тебя есть прекрасная возможность утереть нам нос. Доволен?
Я улыбнулся своей знаменитой мудрой улыбкой.
— Подписываешь контракт?
Пятьсот в день Служба не давала никогда, предпочитая обманывать нас, частных сыщиков, с помощью почасовой оплаты. Однако меркантильный интерес отошёл на задний план перед возможностью взяться за расследование, на котором споткнулись опытнейшие менеджеры по оперативному вмешательству, и потому я потерял осторожность:
— Подписываю!
— Вот и договорились, — на физиономии шаса нарисовалось такое облегчение, что я не просто почувствовал подвох, а буквально получил им, тяжеленным и угловатым, под дых. И лишь после этого задал вопрос, с которого следовало начинать:
— Что я должен расследовать?
— Подписывай! — Ажар сунул мне бумаги.
— Что я должен расследовать?
— В Санкт-Петербурге.
Вы когда-нибудь видели юлящего шаса? Они в этот момент напоминают взятого с поличным карманника, только выглядят ещё смешнее.
— Кого убили? — Я отодвинул документы.
— Никого. — Он придвинул их обратно.
— Кого растерзали?
— Никого.
— Врёшь.
Бумаги начали комкаться на середине стола.
— Не вру.
— Врёшь.
Убедившись, что я буду стоять до конца, господин третий референт с отдельным кабинетом вынужденно сменил манеру поведения. Он оставил попытку накормить меня неподписанным контрактом, откинулся на спинку кресла, пристально посмотрел в мои красивые и умные глаза, после чего весомо произнёс:
— Тебе знакомо имя Тадай Кумар?
— Впервые слышу.
— Ах да, ты ведь в Тайном Городе без году неделя… — не удержался Ажар.
И немедленно получил весомый удар в ответ:
— Да, без году неделя, — с достоинством подтвердил я. — И уже приходится спасать репутацию Службы.
Третий референт помрачнел.
— Месяц назад Тадай Кумар переехал в Питер, поскольку должен лично приглядывать за инвестициями в человский бизнес. Ты ведь знаешь этих челов: без надзора они только воровать способны да за границу с наворованным сматываться под видом диссидентов.
— Не отвлекайся на фашизм.
— И в мыслях не было.
— Что случилось с Тадаем?
— Не с ним. — Ажар уткнулся взглядом в стол, помолчал, прикидывая, как сподручнее рассказать о сути дела, а затем плюнул и бросился в омут с головой: — У Тадая убили собачку.
— Что?! — в первый момент мне показалось, что я ослышался.
— Ну, не у него, а у его дражайшей супруги Кариды, но всё равно — убили. Наша жертва: йоркширский терьер по кличке Преференция. — Только теперь третий референт осмелился поднять на меня взгляд. — Я её знал: прекрасная псина, только истеричная, как последняя сука.
— Я ухожу. Зонтик оставь себе.
Так глубоко меня ещё не унижали. Едва я понял, что все происходящее — не первоапрельская шутка, сразу же оскорбился, попытался вскочить, но… Но даже из ипотеки вырваться проще, чем из цепких шасских лап.
— Войди в положение, — проникновенно попросил Ажар, обеими руками прихватив меня за полу пиджака. — Тут весна в свои права вступила, осы без конца обостряются, грифоны случаются прямо в парке, а Карида — троюродная племянница директора Службы. У меня на эту собачку уже две группы менеджеров ездили и ничегошеньки не нашли. Как померла она, ребята знают, но Карида недовольна, зараза такая… Вечером директор на доклад вызывает, а у меня трое детей и жена-мотовка. Кто их кормить будет? Ты?
Весомая премия и трагические обстоятельства референта сумели смягчить моё твёрдое сердце, но сразу я не сдался.
— Что изменится с моим согласием? — поинтересовался я, пытаясь оторвать от пиджака шасские пальцы.
— Я доложу Михару, что расследование продолжается, и в Питер отправились наши лучшие специалисты, из тех, кто в Питере ещё не бывал. Я старика знаю, он уточнять не станет, и неделю я выиграю, а там как-нибудь само рассосётся. — Вот она, бюрократическая сущность: спрятать проблему и подождать. — Главное, доложить нужно, что расследование идёт своим чередом и все мы очень переживаем о гибели несчастной Преференции.
— Я, конечно, не самый известный сыщик Тайного Города, но себя не на помойке нашёл. И если кто-нибудь узнает, что я расследую гибель болонки…
— Йоркширского терьера.
— Непринципиально. Ты представляешь, что станет с моей репутацией?
— Которой у тебя всё равно нет.
— А с такими контрактами и не будет, — пробурчал я, отдирая последний шасский палец. Весь пиджак измял, бюрократ.
— Это твоё последнее слово? — прищурился третий референт.
Нехорошо так прищурился, плотоядно. Я так только улыбаться умею, а вот Ажар, как выяснилось, шагнул дальше.
Но напугать меня он не смог.
— А если последнее?
— В этом случае хочу напомнить, господин Федра, что в Санкт-Петербурге работали две группы высококвалифицированных магов, — официально-обиженным тоном произнёс Ажар. — И если насчёт вас ещё могут быть сомнения, то эти парни совершенно точно отыскали себя не на помойке. А если и на ней, то это была высококачественная магическая помойка, не чета вашей. Всё понятно?
Иногда шасы такие зануды…
— Понятно.
— А теперь давайте посмотрим, чем вы занимались, пока честные высококлассные маги пытались раскрыть это ужасающее преступление. — Ажар вернулся в кресло и пощёлкал «мышкой»: — Господин Федра, вы не будете отрицать, что применяли магические устройства для частных расследований, не имеющих отношения к Тайному Городу?
— Во-первых, не доказано. Во-вторых, ненаказуемо.
Но закусивший удила референт плевать хотел на мои быстрые и остроумные ответы.
— Десятого марта, в четверг, вы воспользовались артефактом морока и «Накидкой пыльных дорог» для скрытного проникновения в спальню госпожи Нептициной с целью сбора доказательств её неверности. Сделанные вами записи послужили главной уликой на бракоразводном процессе, однако человская служба безопасности до сих пор не понимает, каким образом вам удалось проникнуть в тщательно охраняемое помещение.
— Они сочли мои объяснения удовлетворительными, — попытался отпереться я. — Так что никакого нарушения режима секретности в данном случае нет.
— Налицо признаки нарушения, а это означает, что я могу взять тебя в разработку как потенциально опасного чела.
— Из-за собачки?
— Из-за трех моих детей.
Что значит «взять в разработку»? Ажар начнёт с приостановки моей лицензии, после чего его ребята примутся выяснять подробности всех моих расследований, точнее, моих действий во время расследований. И если уровень применения магических артефактов покажется им чрезмерным… а он, разумеется, покажется им чрезмерным, то у меня возникнут серьёзные проблемы.
— Знаешь, поймал себя на мысли, что давно не ездил в Питер, — неохотно произнёс я, глядя в окно.
— А у меня как раз есть контракт, связанный с этим чудесным городом, — расплылся в плотоядной улыбке шас и придвинул мне бумаги. — Распишись вот тут.
Колдовство или наука?
В последние недели этот вопрос стал для игроков основным. Все они регулярно задумывались о тайнах Ваятеля, периодически набирались смелости задать прямой или «хитрый» вопрос, но ответы в стиле «уникальные секретные военно-космические разработки» перестали удовлетворять даже с головой провалившегося в новую жизнь Кега. Ваятель темнил, а персы росли, что, мягко говоря, совсем не характерно для роботов, каковыми администратор пытался представить выпрыгивающих из брелоков «трансформеров».
Колдовство?
Однако даже неработающие очки излучали слабые электромагнитные волны: Петя узнал об этом с помощью приятеля из военно-морской лаборатории. Внутрь лезть не разрешил, но попросил тщательно просветить и вывод услышал однозначный: «Кое-какие микросхемы присутствуют, излучение есть, а вот источника питания не видно…» Краткое исследование выявило очередную странность, но микросхемы обнаружены, то есть очки — прибор.
Наука?
Но как быть с тем, что размеры и масса персов во много раз превосходили брелоки? И с каждым днём этот разрыв увеличивался. Такое попрание физических законов никто понять не мог, и именно это непонимание привело Сашу к мрачному, похожему на фрагмент готического замка дому на Большой Морской.
— Дом культуры работников связи? — изумился Пётр, разглядывая угрюмое строение, хмуро мокнущее под дневным дождём.
— А что?
— Больше похож на укреплённый амбар рыцарской крепости.
— Ты что, никогда здесь не был?
— Прогуливался мимо когда-то, но на здание особого внимания не обращал.
Мало ли в Северной столице странных сооружений? И не сосчитать!
— Это бывшая немецкая реформаторская церковь, — провела краткую экскурсию женщина. — После революции её перестроили, но черты сохранились до сих пор.
— И теперь здесь живёт колдунья? — скептически осведомился парень.
— Работает колдунья, — поправила его Саша.
— Настоящая?
— Тётя Нина сказала, что она лучшая ведьма в городе.
— Тётя Нина, — вздохнул Пётр. — Конечно.
Вслух ничего продолжать не стал, но выражение на лице соорудил такое, что Саша всё услышала, всё поняла и слегка разозлилась:
— У тебя есть осведомлённые насчёт колдунов знакомые или родственники?
— Нет.
— А тётя Нина уже пятнадцать лет живёт только всяким экстрасенсным оккультизмом и питерских «колдунов» знает поимённо. И раз она сказала, что нам лучше обратиться к госпоже Светлолике, значит, надо обращаться к ней.
— Светлолика… — прежним тоном протянул парень. Увещевания молодой женщины на него не подействовали.
— Да. Светлолика, — отрезала Саша. — И хватит выступать, ты ведь не собираешься к ней идти.
— Твоего времени жаль.
— Я решила — я пойду, — «Камаро» прижался к поребрику, женщина приоткрыла дверцу, но задержалась и вопросительно посмотрела на Петю. — Ты ведь меня подождёшь?
Возвращаться домой на общественном транспорте ей не хотелось.
— Само собой, — тут же кивнул парень. — Мне безумно интересно, чем закончится твоя экспедиция.
И демонстративно выключил двигатель.
— Спасибо.
— Пообедаем потом?
— Хорошо.
Последнее слово Саша произнесла, уже раскрыв зонт и выбравшись из невысокой машины, а потому Петя не увидел появившуюся на губах женщины улыбку. Получится ли что-нибудь разузнать у «лучезарной повелительницы», неизвестно, но вторая главная цель достигнута: сегодняшний вечер они с Петром проведут вместе.
После памятного боя в крепости и последовавшего за ним разговора их отношения изменились, появилось больше тепла и, что самое главное, искренности. Разговоры стали честнее, обстоятельнее, теперь Саша и Петя доверяли друг другу и ценили то незримое нечто, что возникало при встрече взглядов. Дальше пока не двигались, и потому молодая женщина была не против занять парня на всю пятницу. Просто для того, чтобы он не провёл этот «весёлый» день с кем-нибудь другим.
Пока только для этого.
«А там посмотрим!»
Дешевую металлическую дверь, преграждающую вход в кабинет «лучезарной», украшали стандартные рекламные предложения: «ПРИВОРОТЫ! В том числе массовые», «Венец безбрачия. Установка, снятие, переориентация», «Общение с умершими только в полнолуние. Предварительная запись» и «Принимаем кредитные карты всех платёжных систем».
У двери Саша не задержалась: постучала, сразу же надавила на ручку и заглянула в образовавшуюся щель:
— Можно?
Вошла, не дожидаясь ответа, и вот тут замерла, наконец-то разглядев хозяйку заведения.
— Здравствуйте.
— Добрый день.
Почему-то Саша предполагала увидеть в «магическом» салоне нечто монументальное, носатое, губастое, кудрявое, крашенное в блондинку и обязательно увешанное многочисленными «оберегами» из золота: по всей видимости, сказался зашитый в глубинах подсознания образ мошенницы. В любом случае Саша ждала женщину лет сорока-пятидесяти, а на диване расположилась стройная белокурая красавица — ни капли краски для волос! — с огромными глазами невероятного изумрудного цвета и превосходной, насколько можно было судить после беглого взгляда, фигурой. Картину дополняли полупрозрачная шёлковая блузка, элегантные брючки, туфли на длиннющей шпильке и модный планшет в руках.
— Стучаться вас не учили?
— Я… — Саша смутилась.
— Вижу, что не замужем, — качнула головой «лучезарная»… Нет, пожалуй, лучезарная, без всяких кавычек. И Саша, которая только-только перестала комплексовать по поводу своей немодельной внешности, вновь почувствовала себя замарашкой. И возблагодарила судьбу за то, что Петя остался в машине. — Но это поправимо.
— Я не за женихом.
— «Венца безбрачия» на тебе нет, но дух твой в смятении. — Изумрудные глаза буравили молодую женщину двумя зелёными лучами. — Недруги заговорили дух твой, Саша, запечатали его и смутили, и от того тебе неспокойно.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— А по телефону мне кто представлялся?
«Не только красива, но ещё умна и ехидна. Нет, Пете здесь точно делать нечего».
А вот кабинет «лучезарной» удивления не вызвал, оказавшись именно таким, каким Саша представляла себе рабочее место современных городских «колдуний». Посреди довольно большой комнаты круглый стол, покрытый свисающей до пола чёрной бархатной скатертью, а в центре стола гордо высился хрустальный шар на серебряной подставке. С дальней стороны, спинкой к задрапированной чёрным бархатом стене, стояло резное деревянное кресло — хозяйское, а для гостей предназначались четыре чёрных стула. Пол, как нетрудно догадаться, выстелен чёрным паркетом.
Главная сцена была выстроена аккуратно и профессионально, притягивала взгляды, несмотря на некую аскетичность убранства, и гости не сразу замечали, что справа от двери располагался чрезвычайно удобный, но очень низенький диванчик, на который не присаживались, а «плюхались», рядом поблескивал сталью современного вида торшер и округло улыбался журнальный столик. А прямо за диваном на полках угловой этажерки прятался колдовской «инструментарий»: толстые книги в кожаных переплётах, склянки с порошками и подозрительными жидкостями, колоды карт, ступки, зеркала, странных форм подсвечники и многое другое.
— Гарантирую замужество в течение трех месяцев, — деловито сообщила «лучезарная». — Вы присаживайтесь.
— Спасибо. — Саша аккуратно опустилась на диванчик.
— В случае неудачи — стопроцентный возврат средств.
— Вернёте деньги? — в очередной раз удивилась женщина.
— Меня рекомендовали мошенницей?
— Нет.
— Или вы замужем, или деньги обратно — у меня всё честно. Гарантия на брак — одиннадцать месяцев, если разведётесь раньше, возвращаю тридцать процентов суммы. Но рекомендую заказать услугу «Счастливое замужество»: разовый взнос плюс необременительная ежемесячная абонентская плата — и проживёте вместе до старости. Но до старости ещё нужно дожить, поэтому можно поколдовать насчёт улучшения удачи, дабы избежать несчастных случаев…
— А замуж за три месяца за кого угодно или можно заказать?
— Можно заказать, — легко согласилась «лучезарная». — Эта услуга будет называться «Замужество с конкретизированным приворотом», плюс сорок процентов к цене.
— И та же гарантия?
— Разумеется.
— И в эту услугу можно добавить «Счастливое замужество»?
— Разумеется.
Последние два ответа колдунья выдала тоном заправского бухгалтера, Саше даже показалось, что тренькнул кассовый аппарат и ей вот-вот предъявят чек на оплату. Конкретизированный приворот и пожизненная гарантия счастливого брака за небольшую абонентскую плату.
«Лихо они сейчас работают…»
Однако вслух молодая женщина произнесла другое.
— Интересное предложение. — Саша провела пальцем по мягкой диванной подушке. — Вы только этим занимаетесь: приворотами и устройством личной жизни?
— Разве мало?
— А разве колдовство ограничивается приворотами?
Светлолика положила планшет на столик, подпёрла голову кулачком и с интересом осведомилась:
— Вы видели что-то иное?
— Я читала.
Раскрывать карты Саша пока не собиралась, вот и решила сыграть неофитку, ищущую «настоящей» магии. Попытка не удалась.
— Поздравляю, — с иронией произнесла «лучезарная». — А я читала об инопланетянах. И даже кино видела. Они в нём как настоящие, даже соплями чихают.
— В некоторых книгах говорится, что колдуны умеют делать живых кукол, големов, — продолжила гнуть своё Саша.
— Думаете, они лучше полноценного мужа?
— Големы послушно исполняют любые приказы.
— Согласна, это серьёзное преимущество, — рассмеялась «лучезарная». Судя по всему, разговор здорово поднял ей настроение. — Но големы туповаты, их невозможно спутать с людьми.
— То есть они существуют?
Тон ответа — вот на что среагировала Саша. Последнее замечание о големах Светлолика произнесла очень естественно, как рассказывают о совершенно обыденных вещах: соковыжималке, к примеру, или холодильнике. Последнее замечание Светлолика произнесла как человек, давно привыкший к существованию искусственных помощников, и молодая женщина это поняла. К словам не придерёшься, а вот тон ведьму выдал.
— Нам есть о чём поговорить? — тихо спросила Саша.
— Нет.
— Вы лжёте.
Однако «лучезарная» уже взяла себя в руки. Рассмеялась, откинувшись на мягчайшую диванную подушку, чуть изогнулась, продемонстрировав некрасивой собеседнице идеальное тело, и доверительно осведомилась:
— Хочешь, найду тебе отличного мужа?
— Что мы тут делаем? — угрюмо спросил Кег, демонстративно поправляя намотанный на шею тёплый шарф.
— Страшно? — хмыкнул Петя.
Все думали, что Альфред, по обыкновению, огрызнётся, но тот лишь пожал плечами и миролюбиво объяснил:
— Неприятно, — помолчал и добавил: — А ещё неудобно.
Они стояли в нечистом поле, которое пересекала изрядно раздолбанная грунтовая дорога. Под ногами — отвратительная жижа, поэтому калека не смог покинуть салон доставившего их микроавтобуса и недовольно наблюдал за тем, как остальные игроки разминаются после путешествия. В этом и заключалось неудобство: до Кега едва долетали обрывки фраз, и он не принимал участия в обмене впечатлениями.
— Это то, что я думаю? — осведомился Борисыч.
— Ага, — жизнерадостно подтвердил Ваятель.
— Зачем мы здесь? — спросила Саша.
— Через пот вы прошли, осталась грязь, — развёл руками админ.
— Я серьёзно!
— Я тоже.
— Пот, грязь, кровь… — протянул старик.
— Как на войне.
— При чем тут война?
Но вместо ответа Борисыч услышал предложение:
— Давайте сосредоточимся на предстоящей операции.
Они стояли на окраине огромного мусорного полигона, у гигантской свалки, в которую ежедневно и ежечасно испражнялся Санкт-Петербург. В туманной предрассветной дымке едва вырисовывались очертания скал, составленных отнюдь не из камня, а легкий ветерок приносил не только промозглую сырость, но и удушающую вонь. Казалось, что где-то под фургоном нагадил и тут же сдох десяток скунсов.
— С сегодняшнего дня очки работают на полную мощность, радиус действия увеличивается до трех миль. Поэтому ближе мы не пойдём, — «обрадовал» игроков Ваятель.
— Грязи и тут достаточно, — грустно заметил Петя. И чавкнул правым ботинком, дорогостоящим творением итальянского обувного кутюрье, медленно погибающим на окраине питерской помойки.
— Нам обязательно нужно вывалять здесь персов? — осведомилась Саша.
— Какую грязь мы ищем? — поинтересовался проницательный Борисыч.
— Бомжей? — хрюкнул Кег.
Петя вздрогнул.
— Здесь нет бомжей, — спокойно ответил Ваятель. — Они боятся сюда заходить.
— Почему?
— Собаки, — громко произнесла женщина. И вытянула вперёд руку. — Собаки.
Администратор молча кивнул.
Эта часть полигона принадлежала четвероногим, и первые их разведчики уже показались в предрассветном тумане. Саша не владела научной степенью по песьей физиогномике, но готова была поспорить, что морды здоровенных косматых дворняг выражают крайнюю степень неудовольствия. Звери чужакам не обрадовались.
— Крупные твари, — прищурился Пётр.
— Да уж, не йоркширские терьеры, — усмехнулся Ваятель.
— При чём тут терьеры? — не понял Борисыч.
Альфред поджал губы, но, поскольку все смотрели на выдерживающих дистанцию псов, этого никто не заметил.
— Неважно, — махнул рукой админ и медленно продолжил: — В этой части полигона обитает огромная стая диких собак. Стая сформировалась несколько лет назад, и с тех пор с ней ничего не могут поделать. Пытались травить, отстреливать — всё напрасно: они оправлялись от потерь и обязательно возвращались. Сегодня мы проредим стаю.
— Зачем? — тут же спросила Саша.
И удостоилась нескольких удивлённых взглядов.
— Во-первых, мы выступим санитарами леса, — медленно ответил Ваятель. — Во-вторых, вы опробуете новые возможности.
— Какие? — подал голос Кег.
— Я люблю собак, — тихо сказала женщина.
— Активизируйте персов, — распорядился админ, демонстративно «не услышав» Сашу. — И ставлю сотню против сломанной навахи, что в оружейных ящиках отыщется кое-что новенькое.
— Что именно?
— Увидите.
Ближайшая собачья морда маячила уже в полусотне ярдов. Стая приближалась медленно, но неотвратимо, а вёл её здоровенный чёрный кобель с белой «манишкой» на груди. И этим клоком светлой шерсти пёс напомнил Саше бабушкиного Черныша, с которым она бегала в лес по грибы и которого, вопреки строжайшему запрету, кормила ирисками и леденцами.
— Чёрт возьми!
Возглас издал добравшийся до оружейного ящика Ардоло. Кто бы сомневался, что гад окажется первым?
— Я могу не участвовать? — спросила Саша, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы.
— Сегодня важная часть обучения, — ровно ответил Ваятель. — Пропустить никак нельзя.
— Я подготовлюсь самостоятельно.
— У тебя не получится.
— Но…
Напрасно, напрасно, напрасно…
Шепчет четверостишие Борисыч. Вернулся в салон фургона, уселся в кресло рядом с Кегом, нацепил на нос очки и шепчет, не желая, чтобы товарищи слышали заклинание, но все ведь рядом, и потому до женщины доносится:
— Как это работает? — Изгрино достаёт из оружейного ящика странной формы жезл и подносит его к глазам.
Лицо Борисыча обмякает, тело расслабляется, словно у спящего, а Урано торопливо открывает арсенал и восхищённо восклицает:
— Ух ты!
— Саша, ты всех задерживаешь.
Стая смелеет на глазах. Молодые кобели ходят ярдах в пятнадцати от «Газели», причём не насторожённо, а свободно, по-хозяйски, уверив себя, что чужаки хоть и наглые, но слабые: заперлись в машине и вот-вот уедут. И тогда можно будет от души полаять вслед.
И ни одна собака не обращает внимания на фигурки, что по очереди появляются на крыше фургона. Персы уже большие, двадцать пять дюймов, в последнее время они росли не по дням, а по часам, набирали не только рост, но и мощь, стать. Персы могут выйти против стаи даже с простым, привычным оружием, но теперь у них есть кое-что особенное.
— Саша?
Девушка дёргает плечом, а потом, решившись, надевает очки — они помогают спрятать слёзы, и быстро шепчет:
Розовый брелок, который Ваятель положил на крышу, превращается в сгусток розового тумана, из которого постепенно проступают контуры «боевой королевы».
Костяной нарост на голове, похожий одновременно и на корону, и на рога, — «последний довод», как назвал однажды Ваятель это острое украшение. Когти на пальцах рук — ещё одно серьёзное оружие, ими можно разорвать весьма плотную ткань… Уже сейчас — плотную ткань, а дальше когти будут становиться длиннее, острее и опаснее.
— Ты посмотри, какая прелесть!
Грата откидывает крышку оружейного ящика и вынимает чёрные кожаные перчатки. На каждом пальце правой нашито по четыре металлических кольца, левая больше похожа на рукавицу: когда кулак сжимается, на первые фаланги съезжает металлическая пластина, покрытая плотной вязью странных иероглифов.
Точно такое же устройство досталось Урано, а вот Изгрино и Ардоло щеголяют металлическими жезлами.
— Обладатели перчаток! — раздался в ушах голос Ваятеля. — Ваша правая рука — меч. В ладонь перчатки вмонтировано «гнездо» с синим камнем — дважды поверните его по часовой стрелке.
Персы исполнили приказ и почувствовали, как в их руках запульсировала Сила. Просто Сила, с большой буквы. Запульсировало нечто неведомое, невидимое, но мощное, необычайно мощное. Нечто такое, что никогда не далось бы им в руки без волшебных перчаток. Нечто такое, что не хотелось выпускать из рук. Нечто такое, что в корне меняло взгляд на мир.
Персы почуяли магию.
— Оружие активировано. Осторожно выставьте перед собой открытую ладонь, направив её на врага, и чуть сожмите пальцы. — Ваятель помолчал. — А теперь резко напрягите пальцы, чтобы…
Закончить помешали резкий свист выстрелов и удивлённые возгласы.
— Чёрт!
— Ай!
Из раскрытых ладоней вырвались огненные шары и взорвались где-то в тумане, оставив за собой черты раскалённых дуг. Приблизившиеся почти к самому фургону собаки шатнулись назад и разразились лаем.
— Я тоже так хочу! — взвыл Ардоло. И тряхнул жезлом. — Как это работает?!
Но админ оставил крик чёрного без внимания.
— Теперь стреляйте по ним! По собакам!
«В Черныша?!»
Но Сила… Сила туманила разум. Сила наполняла уверенностью и желанием крушить. Сила требовала выхода.
— По собакам!
Слёз больше нет. А впрочем… Откуда взяться слезам? Ведь Грата не умела плакать, у неё даже железы нужные отсутствовали.
— Стреляйте!
Огненный подарок Урано ушёл выше, вновь скрылся в тумане, а вот Грата не промахнулась. Её шар взорвался в косматой гуще, превратив лай в визг и окрасив капли тумана в красное. Следующие два выстрела ударили одновременно, и оба в цель. А затем обладателей перчаток поддержали Изгрино и Ардоло, чьи жезлы, как выяснилось, посылали голубоватые молнии, способные пронзить даже толстый металлический лист.
— Стреляйте!
И персы охотно стреляли, наполняя нечистое поле кровью, мясом и болью.
— Так это были шасы?
— Да, — подтвердила Всеведа.
— Пьяные?
— Не без этого.
— Но как же они ухитрились поставить на уши всю дворцовую стражу?
— Не только стражу — всех, — уточнила любимая. — Ярина даже подняла резервный отряд.
— Из-за шасов?
— Ага.
На тот случай, если вы вдруг не поняли, объясняю: речь в нашем весёлом разговоре шла о штаб-квартире Зелёного Дома, одном из трёх наиболее охраняемых комплексов Тайного Города, и последняя характеристика автоматически означала, что мы говорили об одном из трёх наиболее охраняемых комплексов на Земле, поскольку превзойти магические системы безопасности у челов пока не получалось и в обозримом будущем не получится. Источник Великого Дома Людь и покои королевы защищали самым тщательным образом: оборотни-моряны на территории, дворцовая стража на стенах, подразделение дружины Дочерей Журавля внутри, небольшая ударная группа ведьм «секретного» полка в засаде — охраны хватало, — и, поскольку все они оказались замешаны в бурные ночные события, я слушал повествование с особенным интересом. К тому же я был пострадавшей стороной: именно меня оставила в три часа ночи рванувшая на службу любимая. А мы только-только вошли во вкус…
— В «Биржевых хрониках» собралось пятеро великовозрастных молокососов, день рождения праздновали…
— В «Хрониках» же скучно до безумия. — Место сбора главных финансистов Тайного Города я посетил всего один раз и едва не сломал челюсть, зевая от тамошней тоски.
— Это тебе скучно, а они небось за движениями акций на Нью-Йоркской бирже наблюдали, — предположила Веда. — Или монетки пересчитывали.
— На скорость?
— Шасы, знаешь ли, не хуже нас умеют развлекаться. Только мы их не понимаем.
Я театрально вытаращил глаза:
— Не ожидал услышать от тебя подобные слова. Откуда толерантности подцепила?
— Всё тебе расскажи, — рассмеялась любимая.
— Узнаю — получишь вожжами.
— Как же ты мне нравишься, когда включаешь главного.
Веда прикоснулась к моей щеке, и мне захотелось… Ну, вы понимаете… Есть женщины, рядом с которыми крышу может снести в любой момент. Я такую называю любимой. Если вам повезло, вы свою называете так же.
— Я могу продолжать?
— Ага.
— Упившись в «Хрониках», шасы решили сыграть в «портальные прятки».
— Дорогое удовольствие, — пробормотал я.
Для «портальных пряток» требуются артефакты перехода с минимальным временем повторного срабатывания и настроенный на генетические метки участников «локатор», с помощью которого «вода» пытается догнать игроков и осалить прежде, чем они прыгнут в очередной портал. Всё вместе, включая стоимость потраченной магической энергии, тянуло на недельный доход крупного универмага, но в «Биржевых хрониках» собирались только удачливые дельцы.
— Догадываешься, куда они отправились поиграть?
— В Лосиный Остров.
— Пять-шесть порталов в минуту, — развела руками Всеведа. — Наблюдатели на уши встали. Моряны метнулись, но поймать не могут: те постоянно прыгают, выныривают и прыгают снова. Ярина решила, что видит отвлекающий манёвр, и подняла резервную группу, нас вызвали… Тут моряны одного успели накрыть, тот в ужасе, потом выяснилось: они понятия не имели, что в Лосином Острове развлекаются, думали, что в Битцевском парке, — попытался отмахнуться палкой с «Кузнечным молотом», сломал моряне левый рог, девочка озверела, шасы врассыпную…
Я рассмеялся.
Думаете, моя подруга — обыкновенная ведьма, каковых в Тайном Городе пруд пруди? Ха! Ну, думайте, думайте. На самом деле Всеведа — фата с твёрдым уровнем «жрица», и подобных ей — раз, два и обчёлся. Вы спросите, почему же она не в высшей лиге? Да очень просто: талантливых девчонок в Зелёном Доме всегда хватало, а жриц требуется восемь. Ещё королева, ещё воевода дружины Дочерей Журавля, ещё пара должностей — и всё, перечень мест, где можно раскрыться в полную силу, закончен. Отбор, конечно, строжайший, но сильных колдуний, повторюсь, больше, чем нужно, и потому магическое мастерство далеко не всегда является главным критерием обретения заветного положения. И те, кому не повезло в интригах, на всю жизнь остаются фатами, лишь в мечтах обретая настоящее могущество.
Моя Всеведа не жрица, зато служит в «секретном» полку Её величества королевы Всеславы на одной из тех редких должностей, где требуется уровень не ниже «возможно, жрица».
Вы не знаете, что такое «секретный» полк? Это те самые девчонки, благодаря которым Её величество спокойно спит в своей роскошной королевской кровати. Нет, у дверей спальни стоят другие девчонки, из дружины Дочерей Журавля, элитные боевые маги Люди. Дружинницы искренне считают себя оплотом Великого Дома, но Всеведа и её коллеги делают так, что охранная служба могучих боевых ведьм не более чем рутина: всех злодеев «секретные» колдуньи истребляют вдали от дворца. Всеведа — начальник приказа «В», в ранге второго заместителя воеводы «секретного» полка. «В» — от слова «Великий» или «Внутренности», кому как нравится, и занимается моя любимая внутренней безопасностью Зелёного Дома, выискивая крамолу среди самих людов. С виду работа не самая благородная, но королевы, вы уж мне поверьте, приказ «В» ценят, поскольку интриги и замыслы дворцовых переворотов так же проходят по разделу «крамола». Уловили?
— В общем, шасов мы продержали до полудня, потом отпустили, — закончила Всеведа и пригубила вина.
— Раньше, если я правильно понимаю, всё ограничилось бы порицанием и дружеским подзатыльником, — произнёс я. — Они ничего особенного не сделали.
— Я знаю. — Всеведа внезапно посерьёзнела и рассеянно оглядела посетителей. Народу в ресторане было вдоволь, и, не позаботься я о столике заранее, пришлось бы обходиться бутербродами за барной стойкой. Мы же уселись подальше от веселья, среди книжных шкафов, но и тут мою красавицу находили мужские взгляды. В арсенале зелёных колдуний есть такое хитрое заклинание, «Ничего особенного» называется, однако Веда использовала его крайне редко, поскольку ей нравилось купаться в мужском восхищении.
— С шасами вы поступили слишком жёстко.
— Сейчас всё очень серьёзно, — вздохнула любимая. — Гораздо серьёзнее, чем раньше. Ты ведь слышал, что у нас завёлся мятежный нав?
— Об этом Город больше года сплетничает. Даже надоело.
Лично меня беглые, революционные и прочие навы особенно не интересовали, не настолько я углублялся в интриги Тайного Города. Честно говоря, вообще не углублялся, поэтому на всякого рода страшилки реагировал немного отстранённо.
— Беглый нав действительно существует, и он весьма силён. Я не могу рассказать тебе всё, что знаю, но вот один факт: он способен подчинить своей воле любого разумного.
— Загипнотизировать?
— Хуже: именно подчинить. Это древняя методика, позволяющая осуществить комплексное воздействие на жертву, сменить её восприятие, если угодно, и превратить не в запрограммированного раба, но в преданного, убеждённого сторонника. Можно сказать, это скверна навов.
— И с ней нельзя бороться?
— Сейчас мы научились определять, подвергался объект ментальной операции или нет, — тихо ответила любимая. — Аркан Ярги оставляет едва различимые следы в ауре, и теперь мы проверяем всех посетителей и работников дворца. И порядки ужесточили.
Всеведа редко рассказывала о службе и о том, что происходит за высокими стенами Зелёного Дома — секретность, чтоб её. И вице-воевода «секретного» полка знала об этом слове гораздо больше остальных. Но иногда позволяла себе расслабиться, выговориться, выплеснуть, что накопилось, и в эти моменты я, как правило, оказывался рядом.
— Всё будет хорошо. — Я накрыл ладонью руку любимой. — Всё обязательно будет хорошо.
— Откуда знаешь?
— Я уникальный маг-предсказатель.
— Не обладающий способностями?
— Я скрытый маг. Спрятанный.
— Не надо так шутить.
— Ты можешь проверить меня в любой момент и любым способом.
— В любой и любым? Даже здесь и сейчас?
В её глазах вспыхнул огонь. Увидев который, я вновь начал заводиться.
— У тебя наверняка есть заклинание на подобный случай.
Отвести глаза окружающим, запретить приближаться к нам и расположиться прямо на столике…
— А без заклинания?
— Всегда, когда скажешь.
— Слопал контейнер «Виагры»?
— У меня есть ты, этого достаточно.
Этого действительно было достаточно.
Как все представительницы Зелёного Дома, Всеведа была блондинкой… Нет, она была ослепительной блондинкой: густые волосы до плеч, огромные ярко-зелёные глазищи, высокие скулы, точёный носик, полные губы, малюсенькая ямочка на подбородке и ещё ямочки на щеках, они появлялись, когда она улыбалась.
Боже, как моя Всеведа умеет улыбаться!..
О размерах её бюстгальтера вы уже имеете представление, но это лишь самая выдающаяся часть восхитительной фигуры моей колдуньи. Узкие плечи, тонкая талия, стройные, но крепкие ноги, изящные руки. Повторюсь: Всеведа настоящая приманка для мужских взглядов, рядом с ней даже девяностолетний паралитик сумеет тряхнуть стариной… Во всяком случае, пожелает ею потрясти.
И вся эта прелесть — в моей безраздельной собственности. Круто? Когда я думаю об этом, то готов убить себя, чтобы оказаться на своём месте.
— Дома, — пообещала любимая. — Сегодня я хочу дома.
— Как скажешь.
Мы выпили вина, помолчали, после чего Веда вновь вернулась к тому, что занимало её мысли. Вновь стала выговариваться:
— В последнее время все головы потеряли от напряжения. Сначала предстоит королевская свадьба, потом рождение королевского ребёнка… События знаковые, и, если кто-нибудь из врагов захочет нанести удар, лучший случай придумать трудно.
Иногда, когда Веда задумывается или занята делами, её глаза стареют, превращаются в глаза опытной, немало повидавшей и немного уставшей от жизни женщины, а так — девчонка девчонкой. И скажу честно: я люблю её глаза и такими, и такими, мне всё равно.
— Вряд ли Великие Дома захотят воспользоваться случаем: такую подлость им не простят.
— Кто не простит?
— Поймала… — Я развёл руками. — В целом их репутация будет безнадёжно испорчена.
Всеведа кивнула, показывая, что поняла меня, и негромко произнесла:
— Речь идёт не только о Великих Домах.
Ах да, приказ «В»! Любимой положено искать неприятности повсюду.
Я никогда не спрашивал, но уверен, что Веде приходилось убивать своих.
— Кто-то боится будущего ребёнка королевы Всеславы?
— Королева — выборная должность, поэтому теоретически рождение ребёнка не имеет особенного значения, это личное дело Её величества и барона Мечеслава, но… — Веда покачала головой. — Всеслава молода и сильна, Мечеслав амбициозен и умён. Некоторое время назад их уравновешивала Милана, но она поддалась скверне Галла и сошла со сцены. Ярина Всеславу слушает. В Круге жриц у королевы большинство…
Дальше можно не продолжать.
— Кто-то боится появления династии?
Не нужно быть знаменитым детективом, чтобы оценить происходящее.
— Верно, — кивнула Всеведа.
— Думаешь, это возможно?
Легкое пожатие плеч, маленький глоток вина, взгляд в сторону. Моя любимая давала понять, что и так сказала гораздо больше, чем собиралась.
Я понял, что Веда выговорилась, убрал руку с её ладони, вновь приняв непринуждённую позу, сделал глоток вина и предельно легко произнёс:
— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но в ближайшие дни твои частые отлучки во дворец меня устраивают.
— Вот как? — подняла брови моя ведьма. — Нашёл кого-то?
— Я подписал контракт со Службой утилизации и вскоре еду в Питер.
— Зачем?
Наступил самый тонкий момент вечера. Я сотни раз прокручивал в голове наш разговор, однако, как бы ни старался, видел всего два выхода: соврать или сказать правду. Врать Всеведе глупо, не только из-за её имени: попробуйте как-нибудь обвести вокруг пальца профессионального боевого мага, у которого чувства обострены настолько, что о них порезаться можно, потом расскажете. Моя любимая различала ложь гораздо лучше хвалёного полиграфа, и я, вздохнув, с головой ушёл в омут истины:
— Кажется, кто-то убил любимого йоркширского терьера Кариды Кумар, и я должен расследовать это ужасное преступление.
В первый момент Всеведа даже не поняла, что я сказал. Потом поморщилась. Потом негромко уточнила:
— У шаса умерла собачка?
— Карида Кумар считает, что она была безжалостно убита.
Но кошмарные подробности не произвели на любимую особенного впечатления: повидала на своём длинном веку кошмарных убийств, ещё одним не проймешь.
— Собачка?
— Любимая.
— Это шутка?
— Всё абсолютно серьёзно. — Я отчаянно пытался донести до взбешённой ведьмы всю важность контракта, но получалось, откровенно говоря, слабо. — Карида Кумар — троюродная племянница Михара Турчи, директора Службы утилизации…
— Я знаю, кто он!
Возглас прозвучал довольно громко, и на нас стали оборачиваться. Женщины смотрели с осуждением, мужчины — с надеждой, рассчитывали, что мы поругались и прекрасная женщина останется одна. Кажется, никто из них не разглядел появившиеся на кончиках пальцев моей любимой искорки нарождающейся «Шаровой молнии».
— В Питер уже направляли две группы менеджеров по оперативному вмешательству, разобраться они не сумели, отчаялись и обратились ко мне.
Не подействовало. Я надеялся, что Всеведу насмешит неудача высококлассных волшебников, но любимая, похоже, не услышала.
— Что станет с твоей репутацией?! Профессионал никогда не возьмётся за расследование… — от возмущения у вице-воеводы «секретного» полка перехватило дыхание… Оценили происходящее? Вот-вот… — Собачку убили?
— Жестоко.
— Кто это сделал?
— Говорю же: две группы Службы утилизации не смогли ответить на этот вопрос.
— Две группы?
Любимая обрела слух! Аллилуйя!
— Единственное, что они не использовали, — «Поцелуй русалки». Санкцию на такое сильное вмешательство им никто не даст.
— Потому что речь идёт о болонке!
— Не болонка, а йоркширская сука по кличке Преференция. — Мне показалось, что гнев Всеведы проходит, и я попытался подбросить в костёр нашего разговора дровишек добра и нежности. — Ты же любишь животных?
— Шасы над тобой издеваются!
Нет, гнёв ещё не прошёл.
— Тебя это бесит?
— Да.
— А не должно.
— Почему?
Не хочешь по-хорошему — придется выслушать правду. Тем более я давно хотел определиться с нашими отношениями, но всё время откладывал. Всё время казалось, что «сейчас не время».
— Мы оба знаем, что я никогда не стану тебе ровней ни по крови, ни по способностям, — медленно произнёс я, искренне надеясь, что у любимой хватит выдержки не запустить мне в лицо «Шаровой молнией». — Я твоя прихоть, а за прихоть не может быть стыдно. И мне, если ты спросишь, не стыдно быть твоей прихотью. У нас настолько всё замечательно, что иногда мне кажется, будто я сплю, а потому прошу: не порти наши отношения, не становись моей мамочкой и всегда помни, что я не колдун. А даже если бы и был колдуном, то всё равно остался челом.
— Ты не прихоть.
Пауза после этой фразы получилась довольно долгой, но я честно прослушал тишину до самого конца. Хотел услышать, что она скажет. И ещё я понял, что сумел удивить любимую. Возможно, не впервые, но точно очень-очень сильно.
— Мне иногда кажется, что ты моя последняя любовь. И плевать на то, что ты чел.
Ваше сердце когда-нибудь падало куда-то глубоко-глубоко вниз, примерно к центру Земли? А потом резко, с неимоверной скоростью поднималось выше неба, звёзд и даже соседних галактик? Нет? Вам не повезло, ребята, вы не любили. А вот моё сердце проделало вышеописанные кульбиты сразу после слов Веды.
Но продолжения не последовало, поскольку мы оба понимали, что ещё не время. Сейчас — не время. Сейчас мы обсуждали не любовь, а отношения, что совсем другое.
— А ещё ты балабол, — сказала любимая. — И я ни за что не стану твоей мамочкой. Сам выпутывайся из своих контрактов.
— Я тебя обожаю.
— Ты меня позоришь.
— Преднамеренное убийство беззащитного животного — страшный грех.
— Не рассказывай никому об этом контракте.
— Не могу представить, как буду спать в холодной питерской постели.
Веда многообещающе посмотрела мне в глаза и тихо произнесла:
— Зато сегодня твоя постель будет горячей.
Я уже говорил, что любимая слов на ветер не бросает? Нет. Так вот, не бросает.
— Опять ты?
— А что, нельзя?
— Я ведь сказала, что не могу помочь.
— Я помню. — Саша прошла в кабинет, без разрешения уселась за стол — пришлось развернуться, чтобы оказаться лицом к уютному уголку, в котором, как было и в прошлый раз, расположилась ведьма, — и мрачно посмотрела на Светлолику.
Та ответила наигранным удивлением.
— Решилась насчёт мужа? Раз уж ты такая настырная, сделаю тебе скидку. — Хорошо просчитанная пауза, за которой последовало ехидное: — И мужика выберу хорошего, чтоб подруги завидовали.
— Мужика я сама найду.
— Почему же до сих пор одна?
— Интересные не попадались.
— Врёшь, — прищурилась «лучезарная». — Интересные попадались, только доставались другим.
Резкий удар должен был задеть молодую женщину, вывести её из себя, однако Саша ответила ровно:
— Захотела бы — не отдала.
— Ты не отдавала, у тебя забирали.
Поведение ведьмы вызывало недоумение: Светлолика очевидно провоцировала молодую женщину, держалась высокомерно, можно сказать, нагло, каждым словом и каждым жестом намекая на скандал. Агрессия Светлолики не имела логического объяснения, по всему получалось, что за несколько дней, прошедших с их первой встречи, Саша вдруг превратилась в её злейшего врага, но как? И почему?
Саше захотелось ударить.
Нет, захотелось убить. Почувствовать бушующую в ладони Силу, прицелиться, резко напрячь пальцы, как учил Ваятель, и врезать наглой ведьме в лицо. Огнём врезать, чтобы вместо её головы засиял раскалённый шар. Саше захотелось так, что дернулись пальцы правой руки, но…
Но уже в следующий миг ненавистная физиономия Светлолики сменилось мордой косматого Черныша, который, возможно, вовсе и не был Чернышом. Сначала морда привиделась скалящейся, а потом растерзанной: челюсть сломана, глаз выбит, шкура обожжена, а там, где не обожжена, пропитана кровью. Растерзанной морда стала после огненного удара. Снилась она Саше каждую ночь и часто вставала перед глазами днём. А ещё к ней приходило воспоминание того ужасного смешения мусора, грязи, камней, костей, клыков и мяса, в которое превратилась стая. Воспоминание было настолько острым, что Сашу тошнило всякий раз, когда оно накатывало, и в такие минуты женщина мечтала лишь о том, чтобы проклятое видение никогда не возвращалось.
— А если я скажу, что мне нужна помощь? — жалобно спросила Саша.
Неожиданное заявление вызвало легкое замешательство.
— Помощь? — переспросила «лучезарная».
— Если я скажу, что мне плохо? — Черныш, кровавое месиво, Черныш, визжащие подранки, воющие подранки, скулящие подранки, Черныш… — Если я скажу, что мне очень плохо?
— В тебе нет плохого, — быстро произнесла опомнившаяся ведьма. — Я посмотрела.
— Как?
«Как ты могла увидеть ужас, что лезет мне в душу? Где ты могла разглядеть грязь, в которой я вывалялась на загородной помойке? Ты обитательница уютного офиса в странном доме, что ты можешь знать о моих проблемах?»
— Я бросила на тебя карты, — призналась Светлолика.
Теперь удивилась Саша:
— Зачем?
Странное поведение, учитывая агрессивное начало разговора и то, что в прошлый раз ведьма демонстративно отказалась отвечать на вопросы.
— После твоего ухода я поняла, что мы ещё увидимся, и подготовилась, — с улыбкой ответила «лучезарная».
— Какая проницательность!
— Я ведьма, помнишь? Предвидение играет в моей жизни важную роль.
— Расскажи мне правду.
— Тебе срочно нужен мужик.
И очередная нахальная фраза стала детонатором, взорвавшим бочку пороха, в которую превратилась Саша.
— Хватит дурить! Дай мне ответы! Дай мне правду! Я хочу… — И снова предсмертный оскал Черныша, скулящая стая, огненные шары, кровь. — Я хочу знать правду!
И тут Светлолика допустила ошибку. Она не поняла, что женщина практически в истерике, а если и поняла, то решила на это наплевать и продолжила как ни в чём не бывало:
— Карты сказали, что ты на перепутье, но уже приняла решение и скоро…
— Заткнись, идиотка! Я хочу знать правду! — Саша вскочила на ноги и застучала кулачком по столу. — Что происходит? Во что мы играем? Кто наши персы?
— Какие персы?
— Так ты не знаешь?
«Показать? Конечно, показать! Обязательно показать! Пусть пожалеет!»
Черныш исчез, вместо него улыбающаяся ведьма, лживая тварь, вызывающая не рвоту, но отвращение. Подлая мерзавка, решившая поиздеваться над несчастьем посетительницы. Достойная смерти…
— Сейчас ты узнаешь, о каких персах идёт речь, — вдруг очень медленно и очень спокойно произнесла Саша, опуская руку в карман джинсов.
И вздрогнула, не обнаружив там брелока.
«Проклятье!»
Он ведь был! Теперь она всегда носит его с собой. На всякий случай. На всякий…
— Где он?!
— Кто? — вытаращилась «лучезарная».
— Где мой брелок?! — взвизгнула Саша и попыталась схватить сидящую ведьму за руку, но та ловко уклонилась, вскочила на ноги и отбежала в другой угол. Теперь между ними оказался стол.
— Держи себя в руках, человская дура!
— Где мой брелок?
— Этот?
Светлолика взмахнула рукой, Саша проследила за направлением и обнаружила розовый камень лежащим на чёрном бархате скатерти. И, несмотря на туманящую разум ярость, осведомилась:
— Как ты это сделала?
— О чём ты думала, заявившись ко мне со столь мощным артефактом? Рассчитывала, что я его не замечу?
— Я рассчитывала, что ты им заинтересуешься! — прорычала Саша, пытаясь достать из внутреннего кармана куртки футляр с очками. Проклятая штука застряла и никак не хотела вылезать. — Я очень рассчитывала показать тебе кое-что!
— Пожалуй, обойдусь, — решила ведьма.
— Что? Стой!
Но очередной крик пропал втуне: вокруг ведьмы завертелся зелёный вихрь, Сашу обдало морозным холодом — его резкое дыхание заставило молодую женщину сделать шаг назад, — а в следующий миг «лучезарная» исчезла.
— Вернись, сука! Вернись!!
— Ты уверен, что она не подожжёт офис? — осведомилась ведьма, разглядывая беснующуюся женщину.
— Не должна, — пожал плечами Ваятель. — В принципе, она у нас мирная… Поэтому я и попросил тебя довести её до белого каления: мне нужна ярость.
— Я серьёзно насчёт офиса.
Админ покосился на встревоженную фату, понял, что она не шутит, и вздохнул:
— В этом городе ты стала похожей на шасу. Осталось только волосы перекрасить.
— Конечно, не твоя ведь собственность в опасности.
Неожиданное и явно волшебное исчезновение Светлолики произвело на Сашу сильное впечатление, но отнюдь не такое, как рассчитывала люда. Выяснив, что «лучезарная повелительница» не шарлатанка и всё это время смеялась над ней, женщина рассвирепела. Несколько секунд Саша бегала по кабинету, словно играя в «догонялки» с невидимкой, затем схватила за ножки один из гостевых стульев и приступила к погрому. Первой жертвой пал хрустальный шар, осколки которого разлетелись по всей комнате. За ним последовали полки, рухнувшие со всем содержимым, люстра и торшер, после чего женщина занялась драпировкой.
— Ты уверен, что нам следует это терпеть?
— Чем больше эмоций, особенно таких сильных, тем лучше, — уверенно ответил Ваятель. — Ярость, агрессия, гнев… Я с трудом заставил Сашу атаковать собак и хочу раз и навсегда разобраться с её чувствами. Пусть бесится. Пусть ярится. Пусть привыкает выражать гнев и даже неудовольствие насилием.
Короткий портал перенёс ведьму в соседнюю комнату, и теперь они с админом наблюдали за действиями Саши через запасной хрустальный шар, в точности копирующий погибшего собрата. Размер монитора был небольшим, зато качеству картинки позавидовали бы и в Голливуде.
— А вдруг собаки её сломали?
— Ни в коем случае: мы боремся с остаточными явлениями, которые способны вызвать рецидив сомнений. Что же касается самого решения, то Саша его уже приняла.
— И всё равно вторая команда мне нравится больше, — заметила Светлолика.
— Напрасно, — усмехнулся Ваятель.
— Твои любимчики слишком сложны и в некоторой степени инфантильны.
— Ты перечисляешь их достоинства.
— У той группы нет психологических проблем, им не требуется ставить агрессию или прививать склонность к насилию. Они уже готовы.
Админ понял, что ведьма не уймётся, и решил покончить с надоевшей темой одним коротким ответом:
— Члены второй команды тупы и прямолинейны.
Но у Светлолики имелось собственное мнение на этот счёт:
— Мне нужны убийцы, а не шахматисты.
— Ошибаешься! — Теперь Ваятель рассмеялся. — Тебе нужны не убийцы, а умелые воины, способные справиться со сложнейшим заданием. Тебе нужны бойцы, которые не растеряются под перекрёстным огнём, не отступят и смогут молниеносно скорректировать план с учётом обстановки. А обстановочка там будет — Спящий вздрогнет. Так что нет нужды нахваливать вторую команду, Светлолика, я сильно удивлюсь, если она станет основной.
— Станет, если ты не подыграешь любимчикам.
— Даю слово, что ничем не помогу им.
— В таком случае я готова поставить на вторых. — Светлолика подняла левую руку и продемонстрировала Ваятелю средний палец. — Как тебе перстень?
— Прекрасный изумруд, — оценил тот. — Работа Женера Хамзи?
— Женера-старшего, — уточнила Светлолика. — Перстню восемьсот лет.
— Я отвечу парой сережек от Тиллида Кумара, — решил Ваятель. — Пятьсот лет, а они до сих пор как новые.
— Договорились. — Ведьма протянула собеседнику руку, а после пожатия вновь обратилась к шару. Тяжело дышащая Саша как раз захлопывала дверь. С грохотом захлопывала. — И ещё ты мне должен ремонт офиса.
— У тебя в роду точно не было шасов?
— Чистоте моей крови даже королева завидует. — Светлолика прошептала короткое заклинание, намертво запирающее дверь в офис, и повернулась к Ваятелю. — Я проверила брелоки игроков и не могу сказать, что сильно рада результатам: они всё ещё дают слишком сильное излучение.
— В три раза ниже среднего уровня магического фона, — уточнил админ. — Брелоки пройдут любую проверку.
— Мне не нужно твое слово, мне нужен тот уровень излучения, о котором мы договаривались: в пять раз ниже фона. Я не хочу сорвать операцию в самом начале.
— Хорошо, — буркнул Ваятель. — Я посмотрю, что можно сделать.
— Как? — Светлолика удивилась.
— Брелоки будут фонить так, как мы договаривались, — сдался админ. — Даю слово.
— Вот и выходит, что я теперь кто-то вроде оборотня, — грустно усмехнулся Борисыч, глядя на фотографию жены. — По собственному желанию превращаюсь в странное существо и… И учусь убивать. — Старик вздохнул. — Да что там врать? Уже убиваю. Те псы…
Валентин Борисович собак не любил, никогда и никаких, и причин такого отношения не знал — так получилось. Соседские дворняги его в детстве не кусали, здоровенные бойцовские псы не пугали, карманные карлики раздражения не вызывали, но… Не любил. И шестьдесят с лишком лет был абсолютно к ним равнодушен, однако бойня, которую игроки устроили по приказу админа, старика зацепила. Ему было плевать на собак. Он ужаснулся тому, что безжалостно убивал слабых. И поэтому пришёл на могилу жены, чтобы впервые рассказать ей о том, чем занимался последние недели. И не просто рассказать, а исповедоваться, признаться в том, что скрывал даже от себя.
— Почему я до сих пор не ушёл? Потому, что это наркотик, любовь моя, самый настоящий наркотик. Я чувствую каждую клеточку молодого, здорового и очень сильного тела. Оно становится моим, оно дарит незабываемые впечатления. Я наслаждаюсь возможностью бегать, прыгать, подтягиваться на руках и… сражаться. В детстве я даже боксом не занимался, а теперь мне нравится сражаться, представляешь? И я не заметил, как полюбил бить. Оказывается, это очень легко: полюбить бить, полюбить быть сильным. Главное — часто побеждать, и тогда желание ударить станет естественным… Нет, я не стал агрессивным, нет… Я по-прежнему спокоен, выдержан, скорее уйду, чем вспылю, но теперь я стал жестоким. Если меня вынудят драться, пощады не будет. И мне это не нравится, Катенька, Тому мне, который был раньше. А мне, новому, нравится… Я не понимаю, почему стал таким? Неужели внутри меня всегда жила эта чёрная сторона? Жажда насилия…
Снова пошёл дождь. Нет, не дождь — просто мелкая изморось, делающая лицо влажным. А вместе с изморосью явился зябкий ветер, заставивший Валентина Борисовича застегнуть верхнюю пуговицу пальто и взглянуть на часы.
— Сегодня я засиделся…
В весенних сумерках терялась не только колокольня Святого Иова, но даже соседние надгробия.
— Пойду я, — извиняющимся тоном произнёс старик, поднимаясь со скамьи. — На этой неделе ещё приду, расскажу, что и как… Может… — Он помолчал. — Может, и правда пора с этой игрой завязывать.
Он улыбнулся, двумя пальцами дотронулся до фотографии, вздохнул и неспешно пошёл к кладбищенским воротам.
Учитывая позднее время, имело смысл вызвать такси, однако Валентин Борисович привык ходить до кладбища и обратно пешком: длинная прогулка настраивала его на нужный лад по дороге туда и позволяла продолжить разговор с женой по дороге обратно. Или обдумать разговор. Или же просто предаться приятным воспоминаниям о том бесконечно далёком и бесконечно прекрасном времени, когда…
— Сука!
Наверное, когда-то давно, лет десять или двадцать назад, они должны были попросить «закурить», соблюдая, так сказать, неофициальный ритуал «разбойник-жертва» и оставляя шанс закончить «разговор» без насилия. Жертва оценивала происходящее: трое против одного, пустынная, как по Блоку, улица, помощи ждать неоткуда, и сама принимала решение относительно дальнейших действий. Кто-то начинал драться, кто-то пытался удрать, кто-то безропотно выворачивал карманы, отдавая «сигареты», то есть всё, что понравится хулиганам.
Но так было раньше. А теперь старика сразу ударили по голове, и сознание он не потерял лишь потому, что был ещё достаточно крепок.
Но с ног его сбили. И тут же, не позволив опомниться, рванули за пальто, с торопливой жадностью добираясь до внутренних карманов.
— Телефон есть? — писклявым голосом осведомился третий бандит, которому выпало стоять «на шухере». — Телефон берите! Только «симку» выбросить надо.
— Без тебя знаем! — рявкнул второй.
— Всё есть! — радостно подтвердил первый, успев достать из внутреннего кармана пальто бумажник.
— Дерьмо! — выругался второй, оставшись недовольным моделью телефона. — Ты почему смартфон не купил, жадная сука? Тварь!
Вскочил и пнул Борисыча под рёбра.
— Зато денег навалом! — хихикнул первый. — И ключи от квартиры.
— Где остальные лежат?
— Ага.
— Ключи брось, — велел третий.
Однако второй почуял наживу и отступать не собирался. Плотные сумерки, пустынная улица, беззащитность жертвы — всё это сформировало в пропитанных героином мозгах ощущение полнейшей безнаказанности и собственного всемогущества. Грабитель решил продолжить веселье и резко тряхнул старика.
— Ты где живёшь?
— Что? — прохрипел Борисыч.
Тем временем первый вытащил из потайного кармана брелок и восхищённо присвистнул, когда камень влажно блеснул в луче фонарной лампы.
— Настоящий?
— Пластик небось, — хрюкнул третий.
— Он тяжёлый.
Третий наркоман пнул Борисыча ногой:
— Камень настоящий? Дорогой?
— Где живёшь, старый осёл? — не успокаивался второй. — Отвечай! Где живёшь?!
— Я паспорт нашёл! — Первый радостно потряс книжицей. Пролистал пару страниц и сообщил: — На Седова этот козёл живёт.
— Зайдем?
— А почему нет? — Второй грабитель посмотрел на старика. — У тебя дома есть ценности?
Наркоманы знали, что неплохо заработали и нужно бежать, что удача способна в любой момент повернуться спиной и случайный полицейский патруль перевернёт всё с ног на голову, но не двигались, продолжая упиваться властью над беззащитным стариком.
— Я его всё-таки прирежу, — решил второй.
— Зачем? — вяло произнёс третий.
— Чтобы не опознал.
Второй достал нож.
Но лежащий на животе Борисыч успел нацепить на нос очки и скороговоркой выпалить:
И зелёный камень, который полуграмотные грабители отчего-то сочли изумрудом, неожиданно разломился и обратился в туман. Который, в свою очередь, едва ли не молниеносно сконденсировался в крепкого зеленокожего бойца, примерно в тридцать пять дюймов ростом.
— Что за хрень? — растерялся второй.
И тут же получил ногой в коленную чашечку. Урано был маленьким, но отнюдь не слабым.
Воспользовавшись естественным замешательством бандитов, боец выхватил из ящика первое, что попалось — прямой короткий меч, — и резанул по тыльной стороне бедра ближайшего врага. Первый взвыл и попытался зажать рукой хлещущую из раны кровь. Пришедший в себя третий метнулся к низкорослому, которого принял за карлика, но Урано ловко ушёл от ножа и тут же рубанул противника по кисти, рассекая кости, сухожилия и вены. Ещё один вопль. А за ним — удар в спину. Второй подкрался и резко отшвырнул Урано в сторону. Воин упал, прокатился по грязному асфальту, вскочил, но не на ноги — на корточки и таким образом уклонился от дубинки. Искать потерянный меч не стал, бросился вперёд и изо всех сил ударил врага головой в промежность. Трезубец «короны» погрузился в тело, и горячая кровь омыла лицо бойца. И грязные штаны бандита.
— Ха!
За секунды, за считаные секунды всё было кончено. Первый не воет и даже не поскуливает: лежит в луже крови, вытекающей из разрубленной артерии. У второго дёргаются ноги, но крови он лишился не меньше, чем первый, а значит, скоро затихнет. Третий в шоке, сидит на земле, прижимая к груди отрубленную кисть и тупо пялится на зелёного человечка. Третьему кажется, что это сон. Или что у него ломка и пришёл очередной кошмар. Третий не в силах поверить, что их убивает невысокий зелёный человечек, в котором так мало человеческого…
И который деловито собирает отнятые у старика вещи: документы, бумажник, часы… затем подхватывает меч, подходит к оставшемуся в живых наркоману, несколько секунд с презрением смотрит на него, после чего очень холодно произносит:
— Вы не должны были так себя вести.
Словно объясняя происходящее.
Третий молчит, но ответа не требуется, потому что в следующую секунду острый клинок рассекает бандиту горло.
— Их обязательно найдут.
— Уже нашли, — поправил Петра Ваятель. — Думаю, трупы этих животных обнаружили ночью, и тогда же начались следственные мероприятия.
— Что же… — Голос предательски дрогнул, поэтому Валентин Борисович откашлялся и начал фразу заново: — Что же нам делать?
— Ничего, — пожал плечами админ с таким видом, словно ему не раз и не два приходилось обсуждать последствия тройного убийства. Точнее, поведения виновного в тройном убийстве и сокрытия следов преступления.
— Ничего? — удивилась Саша.
До сих пор молодая женщина молчала, вскрикнула, услышав от Борисыча обречённое: «Я убил трёх человек», задрожала и с тех пор притихла, клубочком свернувшись в самом дальнем от старика кресле. Надеялась, что мужчины что-нибудь придумают, и поэтому изумилась словам Ваятеля.
— Вообще ничего, — повторил тот, подошёл к столу и добавил в чашку крепкого и чёрного кофе из ещё горячего кофейника. — Валентин Борисович, надеюсь, вы не забыли на месте сражения паспорт?
Пару секунд старик осмысливал вопрос, после чего негромко ответил:
— Урано забрал все вещи.
— И к вам, как вы наверняка заметили, до сих пор не заявились сосредоточенные молодцы с Суворовского проспекта.
— Как вы наверняка заметили, я не дома, — неожиданно язвительно отозвался Борисыч. — Поэтому насчёт молодцов с Суворовского ничего определённого сказать не могу.
— После сражения вы провели в своей квартире почти два часа, — мягко напомнил Ваятель. Все давно обратили внимание, что админ избегает слова «убийство». — Поверьте, Валентин Борисович, они успели бы.
— Гм… Пожалуй.
Вернувшись домой, старик махнул стакан водки, час отмокал в ванне, ожидая явления полиции, не дождался и позвонил Ваятелю. Думал, придётся оправдываться, но тот среагировал на рассказ так, словно давно ждет чего-то подобного и заранее продумал действия. Приказал никуда не выходить и ничего не предпринимать, приехал через двадцать минут, отвез Борисыча в «Палладу», накачал снотворным и уложил спать. Рано утром обзвонил игроков и велел срочно собраться.
— Валентин Борисович — жертва, на него напали, он защищался, — подала голос Саша. — Надо зафиксировать побои.
— А заодно рассказать, каким образом шестидесятилетний старик ухитрился убить трёх мордоворотов, — вздохнул Петя.
— Мне шестьдесят восемь.
— Тем более.
— Перс, — поняла женщина. — Нельзя сдавать перса.
— Совершенно верно. — Парень глотнул кофе из большой кружки — кстати, Ваятель варил его волшебно — и продолжил: — Валентин Борисович — жертва, но рассказать, что произошло, он не может.
— Фокус в том, что полицейские поверят любому его объяснению, — проскрипел из своего кресла Кег. От кофе или чая он отказался, попросил молока и налёг на овсяное печенье, в одиночку прикончив почти всю выставленную корзинку. — Борисыч скажет, что его били, потом на помощь примчался какой-то герой в плаще с ушами, порубал зверей в капусту и сбежал, не дождавшись благодарности. И ему поверят.
— Почему поверят?
— Потому что семидесятилетний старик неспособен завалить трёх отморозков.
— Мне шестьдесят восемь! — упрямо повторил Валентин Борисович.
— Тем более. — Альфред допил молоко и живо добавил: — Ты молодец, Борисыч, вовремя сообразил бить в артерию, — выдержал короткую, чтобы не перебили, паузу, и продолжил: — Первого всегда надо класть быстро, пока остальные не опомнились.
— Не хочу об этом говорить.
— Руку с одного удара срезал?
Старик отвернулся.
— Главное, что все, видевшие Урано, не смогут никому ничего рассказать.
— А случайные свидетели? Видеокамеры? — немедленно уточнил Кег.
— Будем надеяться, что их не было, — развел руками Пётр. — Да и кто поверит в выскочившего из брелока бойца?
— Вот мы и добрались до ключевого момента, — усмехнулся Ваятель, весело оглядывая игроков. — Если не говорить о персе, о нём никто не узнает, никто не свяжет вас с ним, потому что ваша связь проходит для обычных людей в разделе «невероятное». В этом заключается главная страховка. И здесь же таится главная опасность: стоит потерять осторожность, вас вычислят.
— Неужели? — прищурился Альфред.
— А как же раздел «невероятное»?
— Обязательно вычислят, — жёстко ответил админ. А во взгляде, которым он наградил инвалида, читалась неприкрытая угроза. — Как только логические объяснения заканчиваются, челы обращаются к невероятным.
— Кто обращается?
Ваятель поморщился — судя по всему, Саша подловила его на случайной оговорке — и пояснил:
— Люди. Челы, сокращённо.
И отвернулся.
Несколько секунд на веранде царила тишина, которую в конце концов нарушил Кег:
— Я с удовольствием встретился бы с ними вместо тебя, — произнёс он, салютуя Борисычу стаканом с молоком.
— Ты сам сказал, что я прекрасно справился, — скупо отозвался старик.
— Мечом работал?
— Да.
— Я бы сабли взял. — У Альфреда едва заметно задрожали пальцы. — Лучше резать, чем рубить.
— Хорошо, что Урано не использовал огненные шары, — добавил Петя. — Сейчас всё выглядит естественно.
— Три трупа, — качнула головой Саша. — Куда уж естественнее?
— Можно считать сражение крещением. — Петя перенял у Ваятеля определение случившегося.
— Лучше я буду считать его убийством, — буркнул старик. — Так честнее.
— Или самообороной.
— Которая закончилась убийством.
— А ты хотел сдохнуть в канаве? — неожиданно осведомился Кег. — Ты действительно хотел быть зарезанным, как свинья? Ты действительно жалеешь о том, что защитил свою жизнь?
— Но…
— Никаких «но», идиот! — рявкнул Альфред и яростно стукнул по подлокотнику инвалидного кресла. — Ты стоял один против троих! Ты старый, слабый, и только поэтому они на тебя напали, понимаешь? Только поэтому! Они трусы и шакалы! Они падальщики, выбирающие исключительно беззащитных! Окажись на твоём месте любой другой старик, он бы погиб вчера, ты это понимаешь? И не надо никаких «но»: его избили бы и зарезали. И лично я рад, что они напали на тебя, позволив сделать Питер немного чище.
— Но какой ценой?
— Ты даже рук не запачкал.
— Только душу.
— Твоя совесть чиста, Борисыч, ты сделал то, что должен был сделать.
— И хватит об этом! — вступила в разговор Саша. После чего подошла к старику, взяла его за руку и заглянула в глаза. — Вы ни в чём не виноваты, Валентин Борисович, вам не в чем себя упрекнуть.
— Сегодняшняя тренировка отменяется, — негромко произнёс Ваятель. — Полагаю, всем нам нужно обдумать произошедшее.
— Честно говоря, я уже отвык бездельничать, — улыбнулся Петя.
— На работе? — глупо переспросила Саша.
— В проекте, — хмыкнул парень. — И командные тренировки нравятся мне гораздо больше индивидуальных.
Собственно, игроки уже недели две не занимались по квартирам: или рубились на вилле, где помимо крепости Ваятель выстроил ещё четыре полигона, или уезжали в область и бегали по сырым весенним лесам.
— Кланом интереснее?
— Жёстче, — уточнил парень. — Никто не играет в поддавки.
«Палладу» Саша и Петя покинули вместе: это уже стало традицией и давно никого не удивляло. Как перестали удивлять и вызывать шуточки их утренние появления. Дальше совместных поездок и искренних разговоров они ещё не продвинулись, однако Саша понимала, что всё это — вопрос времени, и сознательно не ускоряла происходящее, не давила. Думала, что нынешняя поездка станет обычной: Петя доставит её к дому и уедет, но тот предложил пообедать, и они оказались в уютном загородном ресторане.
— Кажется, Борисыч придумал самую жёсткую из всех возможных тренировку, — обронила Саша.
Несколько секунд Петя обдумывал услышанное, после чего оторопело уставился на подругу:
— Шутишь?
— Отнюдь.
— Думаешь, он специально искал встречи с отморозками?
Их столик стоял в отдалении, единственный ближайший пустовал, поэтому Пётр и Саша могли говорить достаточно свободно, хоть и негромко.
— Конечно, не специально, и, конечно, не искал, ты что, плохо изучил старика? — Молодая женщина тихонько рассмеялась, но тут же вновь стала серьёзной. — Но если бы у Борисыча не было в кармане Урано, он ни за что не стал бы гулять так поздно.
— A-а… это… — Парень чуть расслабился. — Я согласен с Кегом: мы у себя дома и можем гулять где хотим и когда хотим.
— Кег так не говорил.
— Я передал смысл.
— Пожалуй. — Женщина помолчала. — То есть ты не осуждаешь Борисыча?
— За что?
— И на его месте поступил бы так же?
— Обязательно.
— Потому, что рискует Изгрино, а не ты?
Фраза прозвучала обидно, однако их новые отношения допускали подобные вопросы.
— Дело не только в том, что рискует Изгрино, а я тереблю очки в трёх милях от боя. И дело не только в том, что, прикрываясь Изгрино, я остаюсь безнаказанным, хотя это весьма приятный бонус, — медленно произнёс Петя. — Дело в том, что наши персы — это оружие. Необычное, удивительное, но оружие, и нет ничего зазорного в том, чтобы использовать его против врага.
— А ты смог бы использовать это оружие не для защиты? Не против другого перса, а против другого человека?
— Для этого нужно почувствовать кровь.
— Объясни.
Парень поковырялся вилкой в овощах гриль, что прилагались к стейку, прищурился, словно припоминая что-то, и тихо начал:
— Когда-то давно я занимался боксом. Десятилетний мальчик из приличной семьи пришёл в секцию и с удивлением узнал, что людей нужно бить. В то время я был тепличным ребёнком, которого тщательно ограждали от насилия, дворовых компаний — в общем, всего того, что называется «настоящей жизнью», и у меня не укладывалось в голове, что дети могут драться. Не просто махать кулаками, улыбаясь во весь рот, а по-настоящему драться, возбуждая в себе спортивную злость, потому что без неё не будет победы. Я ничего не понимал, но после первого пропущенного удара всё изменилось. — Пауза, легкая улыбка, замершие над тарелкой приборы. — Я до сих пор помню того пацана: невысокого, вихрастого, жилистого и очень-очень быстрого. Помню, как он ударил, и помню вкус появившейся на губах крови. И помню свою ярость. Тогда я испытал её впервые.
— Выиграл? — шепотом спросила Саша.
— Проиграл, — честно ответил парень. — Выиграл через месяц, потому что для победы нужна не только злость, но и тренировки.
— А мы с них начали, — произнесла женщина. — Теперь же Ваятель ставит нам злость и обязательно даст попробовать кровь.
— Зачем?
— Одних собак мало.
— Но мы же просто играем.
— Петя, ты ведь не настолько глуп, чтобы считать наши занятия просто игрой.
— Давно не считаю, — признался после паузы парень. — Перестал, когда прикинул, какие технологии использованы для появления перса из брелока. Ваятель может говорить что угодно, но сильно сомневаюсь, что его проект имеет отношение к созданию игры. Скорее, мы что-то отрабатываем для военных.
Логичный вывод, учитывая все обстоятельства.
— И тебя это не смущает?
— Как раз поэтому я остался! — рассмеялся Петя. — Мы участвуем в потрясающем эксперименте, наши персы растут как на дрожжах, мы управляем ими как собой, мы сделали шаг в будущее, и я хочу продолжать.
— Теперь наши персы убивают, — напомнила женщина.
То ли парню, то ли себе.
— Ты сама сказала, что Борисычу не в чем себя винить.
— Хотела поддержать старика. — Саша вздохнула. — Ты видел его глаза? Он ведь почти плакал во время встречи. А почему? Потому, что до сих пор видит каждую каплю крови на своих руках и становится противен сам себе.
— Этим Борисыч отличается от тех зверей, что на него напали, — жёстко произнёс Петя. — Убив его, они бы только посмеялись. А завтра уже не вспомнили бы.
Новый день — новая ломка — нужны деньги на новую дозу… Кто будет вспоминать вчерашнюю жертву?
— И тем не менее…
— Тем не менее Борисыч жив, и этот факт перевешивает любые сомнения. Сейчас старик в шоке, но скоро поймёт, что другого выхода у него не было.
Они закончили с едой, и теперь Саша неспешно уничтожала выбранное на десерт мороженое, изредка разбавляя его белым. Петя законопослушно ограничился кофе. Черным кофе, без сливок и почти без сахара.
— А вдруг нам придётся атаковать, а не защищаться? — вернулась к болезненной теме женщина.
И услышала шутливый ответ:
— Значит, нашим врагам не повезёт.
— Петя!
— Саша. — Парень мягко накрыл рукой её ладонь. — Болтать о Борисыче мне надоело: убил и убил, на улицах всякое случается. Скажи лучше, почему ты такая дёрганая?
У женщины опустились плечи.
— Заметно?
— Очень.
— Я не хотела показывать.
— Ты уже давно не можешь скрыть от меня своё настроение. Я его чувствую.
Саша едва не вскрикнула от радости, но промолчала. Отставила мороженое, приложила к губам салфетку и чуть застенчиво ответила:
— Я снова ездила к ведьме.
— К той дуре? — удивился Пётр.
— Она настоящая ведьма.
— Сварила тебе огненной воды?
— Просто послушай, ладно? Острить будешь потом.
Серьёзный тон заставил парня умерить пыл.
— Извини.
Молодая женщина с достоинством кивнула, подождала, пока официант уберёт со стола, и неспешно продолжила:
— Ты считаешь, что наши персы — продукт высоких технологий, но мне всё больше кажется, что это не так. Светлолика уверенно назвала брелок «артефактом», не удивилась, увидев его, и непонятным образом перенесла его из моего кармана на стол.
— Хорошая карманница.
— Она не вставала с дивана.
— Э-э…
— А в конце разговора растворилась в воздухе.
— Как дым?
— Как зелёный дым.
— Фокус, — твёрдо произнёс Петя. — Вот теперь я на сто процентов убеждён, что Светлолика — мошенница.
— Возможно, — не стала защищать белокурую бестию Саша. — Но согласись: наши персы больше похожи на волшебных созданий, чем на роботов.
— Пожалуй.
Не ожидавшая столь лёгкой победы, женщина удивлённо уставилась на собеседника:
— Ты поверил в магию?
— За месяц наши персы прибавили по сорок с лишним дюймов, — пожал плечами Петя. — Они материализуются из малюсеньких брелоков после прочтения дурацких стихов, которые мы сами выбрали. У них нет крови, зато они сильны и подвижны. Любого из этих фактов достаточно, чтобы поверить в магию.
— И?
— И мы остаемся в игре, разве нет?
Больше парня ничего не волновало.
А её? Имеет ли значение, роботы их персы или големы? Микросхемы у них внутри с какими-нибудь батарейками или волшебный кристалл? Единственное, что по-настоящему имеет значение, — это то, кем они становятся, в кого превращаются.
И только Черныш… Который стал приходить всё реже… Который стал забываться… Черныш…
— Я остаюсь в игре, — тихо произнесла женщина. — Мне всё нравится.
Тема закончилась. Получивший щедрые чаевые официант не приближался, позволяя гостям спокойно закончить и разговор, и обед, но за столом неожиданно возникла дурацкая пауза.
— Может, не будем возвращаться в город? — тихо спросил Петя, прислушиваясь к барабанящему по крыше дождю.
— В смысле? — так же негромко поинтересовалась Саша.
— У отца есть дом неподалеку, и мы можем застрять в нём на несколько дней. — Пауза. — Оттуда удобнее добираться до «Паллады».
Сердце молодой женщины гулко ухнуло, радость победы окутала всё внутри, потребовала выхода, но Саша вновь ухитрилась не подать виду. Помолчала, глядя на залитое дождём окно и через несколько мгновений поинтересовалась:
— Только поэтому?
— Это предлог, — не стал врать Петя. — Я просто хочу остаться в доме с тобой. Только ты и я.
Вы думали, раз я работаю на волшебных ребят из Тайного Города, то меня перенесут в Питер каким-нибудь мгновенным колдовским способом вроде портала? Или отправят на ковре-самолёте? Или просто на самолёте? Ага, разбежались. Мы ведь говорим о шасах, помните? О шасах. Умение считать деньги выжжено в их ДНК лазерной указкой, и потому никаких быстрых, но дорогостоящих порталов или ковров-самолётов. И вообще никаких самолётов. Я ехал в Питер на поезде! Как Радищев! На классическом ночном поезде «Москва — не Москва», и до сих пор не понимаю, как я ухитрился вышибить билет в СВ. Небось на Ажара кризисное затмение нашло или как там у них это называется?
В общем, я приехал на Московский вокзал во вторник утром, взял такси… Почему не в воскресенье утром? Нет, не потому, что в ночь с понедельника на вторник билеты дешёвле. Просто сначала директору Службы не понравилось, что смерть любимой собачки его любимой троюродной племянницы будет расследовать «какой-то там чел и даже не маг», и автор идеи Ажар два дня от начальства прятался. Потом традиционная шасская прагматичность взяла над родственными чувствами верх, Михар подсчитал, что отправка меня обойдется Службе гораздо дешевле, чем очередной визит «высокопрофессиональной группы высоких профессионалов», обласкал разумного, как дельфин, подчинённого и благословил нищенскую смету моей командировки.
Но при этом не сообщил родственникам о моих невероятных достижениях на ниве частного сыска.
— Чел? — вытаращилась на меня пухленькая, словно антикварная, тумбочка, Карида Турчи. Сходство с дорогостоящей мебелью эпохи какого-нибудь Людовика усиливалось обилием золотых украшений и кривыми ножками.
— Да, дорогая, перед нами настоящий чел, — трагически подтвердил её уважаемый супруг, Тадай Кумар.
— Не настоящий, а обыкновенный!
— Да, дорогая, это обыкновенный чел.
Если до сих пор у меня оставались сомнения насчёт того, кто на ком женился в этой счастливой семье, то теперь они развеялись, как вчерашние заклинания.
— Я немедленно звоню дяде Михару! Он обещал прислать лучшего сыщика!
Шасы всегда много говорят. С навами — от страха, который выдают за уважение. С шасами — чтобы компенсировать встречный словесный поток. С представителями других Великих Домов — чтобы облапошить. С нами, честными и знаменитыми детективами, — чтобы продемонстрировать свою значимость.
— Думаешь, дядя Михар не знал, кого отправляет? — Тадай бросил на меня быстрый взгляд. — Наверняка знал.
— Но ведь чел даже не маг!
Карида говорила обо мне так, словно я находился в шести световых годах к Сириусу. Тумбочка невоспитанная.
— Хочу напомнить, дорогая, что маги к нам уже приезжали.
Первая здравая мысль с момента нашей встречи. Много же времени понадобилось Тадаю, чтобы рискнуть возразить дражайшей половине.
— К нам должны были приехать другие маги! Я немедленно звоню дяде Михару!
— Раз чел здесь, просто так его дядя Михар не заберёт. Наверняка Служба оплатила ему дорогу, подъёмные и суточные, ты ведь знаешь, какие эти челы скряги.
— Да, вечно норовят потребовать денег за работу, — немедленно согласилась Карида.
— А значит, господин Федра должен хотя бы попробовать отработать вложения.
«Вторая дельная мысль. Так, глядишь, минут через двадцать мы закончим с приветственной истерикой и займёмся расследованием».
— Я потрясена, Тадай, я в шоке. — Карида театрально вскинула руки к голове. — Я переживаю тяжелейший жизненный этап, а никто, никто меня не понимает и не поддерживает!
— А как же я, дорогая?
— Ты рядом, но даже ты не понимаешь, насколько тяжело мне сейчас приходится.
Клиенты оказались чуть более импульсивными, чем я ожидал, но в целом терпимо. Тадай выглядел по-шасски обыкновенно: чёрный кудрявый волос, висячий нос и большие глаза с цепким взглядом. Всё это упаковано в неброский, но дорогостоящий костюм и производит надежное, как инвестиции в золото, впечатление. По косвенным признакам я понял, что к собачке Преференции Тадай относился хладнокровно, и необыкновенно щедрая награда за поимку убийцы была обусловлена ураганом «Карида». Дражайшая половина надежного шаса и по совместительству родственница всемогущего Михара Турчи мечтала поквитаться, и тем всё сказано.
— Хорошо, пусть чел отыщет убийцу Преференции, — прошептала Карида так, словно делала всему миру и лично мне огромное одолжение. — Если дядя Михар в нём уверен, я не стану спорить.
Вот и до троюродной племянницы дошло, что нельзя отвлекать высокопоставленного и крайне занятого родственника больше необходимого.
Темпы выздоровления шасов могли испугать неопытного ординатора психиатрической клиники, но я чел бывалый, мне доводилось видеть стремительно проходящие расстройства.
Убедившись, что народ готов к сотрудничеству, я выдал самую профессиональную из своих улыбок и предложил:
— Расскажите, пожалуйста…
— Я был убежден, что мы живём в крепости, понимаешь? — сообщил надёжный Тадай, деловито прихватывая меня за пуговицу пиджака.
Гм… Я надеялся, что шасы связно изложат мне своё видение произошедшего, а наткнулся на очередной, не относящийся к делу словесный поток.
— Здесь приличный дом, довольно приличные соседи, хоть и челы, надежная охрана, плюс наши магические устройства…
Если Карида мечтала отомстить за Преференцию, то Тадая волновали сугубо прикладные вопросы: безопасность жилища и ценностей, которые в нём хранились. И кто упрекнёт в этом несчастного шаса? Только не я. Тем более что магами ни Тадай, ни Карида не были и полагались исключительно на артефакты.
— Я и представить не мог, что кто-то сможет проникнуть в нашу квартиру, — закончил Тадай.
— Те олухи, которых присылал дядя Михар, ничего не нашли, — язвительно добавила Карида, глядя на меня… скажем так, без особой надежды.
— Они дали заключение, что Преференция погибла в результате случайного срабатывания «Сдвоенного шинкователя», которым я вынужден защищать своё жилище от наглых вторжений. Я спросил: «Мне продали бракованный артефакт?» — Полагаю, в этот момент все адвокаты Тадая склонились в стартовой позиции. — А они отвечают: «Нет, такое случается». Представляете: такое случается! Я плачу за безопасность и не могу спокойно спать! Я!
— И я тоже, — добавила Карида. — Как только закрываю глаза, вижу Преференцию. Словно наяву.
— Не волнуйся, дорогая, мы справимся.
Шас прижал любимую к груди, любимая всплакнула, я едва сумел сдержать зевоту.
Дом, в котором шасы арендовали жильё, производил впечатление: исторический центр, превосходный ремонт, автомобили от класса «бизнес» и выше, охраняемая территория, охраняемые подъезды… Пардон, охраняемые парадные. Все общественные зоны просматриваются видеокамерами, и стопроцентная гарантия, что подобраться к шикарной квартире семейства Кумар незамеченным нет никакой возможности. Гарантию подтвердили спецы Службы.
Отделка скромного жилища пары Кумар полностью соответствовала зданию. Нет, за всю квартиру не скажу, поскольку меня пустили только в гостиную, где, собственно, всё и произошло, но гостиная поражала лепниной, мрамором, позолотой, картинами и…
— Она лежала тут!
Можете счесть меня бездушной свиньёй, но жест Кариды не показался мне естественным, помешали картинная поза и пафосный тон. Тем не менее я изобразил на лице сочувствие и тяжело вздохнул. Можете считать меня двуличной сволочью.
— Моя бедная крошка!
Как ни странно, нигде в гостиной я не обнаружил фото Преференции с траурной ленточкой в углу. И хорошо, что не обнаружил, поскольку даже у моей легендарной выдержки есть предел.
— Я считаю так: к нам пробрались грабители, а Преференция храбро кинулась на них, — сообщила свою версию Карида. — Моя маленькая девочка бесстрашно защищала семейное имущество, искусала злодеев, но погибла, поскольку грабителей, наверное, было шестеро.
Мадам Кумар в точности повторила всё, что последовательно излагала обеим группам менеджеров по оперативному вмешательству и что я уже дважды читал в отчётах.
— Что-нибудь пропало?
— Убив Преференцию, грабители трусливо бежали, — с вызовом сообщила Карида. — Наверняка моя милая крошка нанесла им ужасающие травмы. Надо было вживить ей пару ядовитых зубов.
— Ничего не пропало, — сухо добавил Тадай, разглядев что-то в моём ответном взгляде.
— Необязательно деньги или ценности. Вы — серьёзный бизнесмен, к вам могли залезть за информацией.
— Мой главный ноутбук защищён артефактом морока с автоматической подзарядкой, двумя сигнальными системами и самонаводящейся «Эльфийской стрелой» четвёртого уровня. Обычный человский вор его даже не заметил бы, а вор из Тайного Города потерял бы голову, попытавшись поднять крышку. — Надёжный шас выдал вескую паузу и закончил: — И это не фигуральное выражение.
— Обычного человского вора ребята из Службы уже отыскали бы. Да и не залез бы он сюда.
— Тоже верно. — Тадай пожевал губами. — Я проверял ноутбук: его не вскрывали.
— Какие-нибудь важные документы?
— Сейф в порядке.
— Точно?
Он хотел выругаться или напомнить мне, что следует читать отчёты перед тем, как надоедать глупыми вопросами важным персонам, но сдержался и объяснил:
— Защиту ноутбука мне ставили в «Тиградком», а сейф я покупал у Лебера Томбы. Тебе сказать, что это означает? Это означает, что никто в мире не смог бы вскрыть ноутбук и сейф, не оставив следов.
Прячущийся за картиной сейф, собственно, и был главным подозреваемым: именно его защищал «Сдвоенный шинкователь», поскольку инженеры почтенной компании Лебера Томба традиционно не доверяли «Эльфийским стрелам» и «Кольцам саламандры». Картина же висела аккурат напротив того места, где безутешные хозяева отыскали аккуратно нашинкованную собачку. С этой точки зрения, выводы магов Службы утилизации были безупречны.
Но даже в безупречных отчётах можно отыскать изъяны. В данном случае их было два: во-первых, защитные заклинания сейфа не расходовали магическую энергию и не проводили экстренную подзарядку из резервного источника питания. То есть артефакт якобы сработал, но энергию не потратил. Понимая, что так не бывает, спецы Службы объяснили происходящее мудреным «накоплением избытков энергии в источниках питания сейфа». Вторым же изъяном являлась жаждущая мести Карида Кумар.
— Не трать время, Тадай. — Она неодобрительно прищурилась в мой адрес. — Ты ведь совсем недавно попал в Тайный Город?
— Э-э… — Очень хотелось бросить что-нибудь дерзкое, одним ударом поставить дамочку на место, но я хладнокровно сдержался. В конце концов, я профессионал. — Два года.
— И дядя Михар отправил тебя на расследование столь важного дела. Обыкновенного чела, лишённого даже капли магических способностей. Новичка… — Карида заломила руки.
Будь я не при исполнении, обязательно пустил бы слезу. Или приказал бы расстрелять себя прямо сейчас на переполненных слезами глазах несчастной госпожи Кумар. Уверен, это её слегка взбодрило бы…
Что-то я отвлекся.
Трагические жесты шасы требовали хоть какой-то реакции, поэтому я выдал очередной тяжёлый вздох, даже два тяжёлых вздоха — мне не жалко, — показав, что согласен с каждым её обвинением, и повернулся к надёжному супругу.
— В отчётах сказано, что преступник мог пробраться в квартиру только через окно, однако есть пометка, что вы категорически не согласны с данным утверждением. Почему?
Вы думали, я получил короткий и ёмкий ответ? Думайте дальше.
— Уходя, Карида оставила откинутой створку… — начал шас.
— Нам нравится холодный весенний воздух, — добавила несчастная супруга.
— Городской воздух? — удивился я, раз уж всё равно Тадай был прерван.
— Нам нравится, — многозначительно ответила Карида и покосилась на мужа. Тот многозначительно кивнул с двухсекундной задержкой.
Трогательное единодушие поразило меня до самых глубин, а потому я не стал оспаривать шасские причуды, выбрав самый дипломатичный способ завершения темы:
— Извините.
Чем хоть немного растопил сердечный лёд потерявшего Преференцию семейства.
— Так вот, Карида оставила откинутой створку, но на всех наших окнах стоит «блокиратор соединений»…
— Ты знаешь, что это такое? — не преминула осведомиться госпожа Кумар. Похоже, насчёт сердечного льда я погорячился.
— Знаю.
Это заклинание намертво фиксировало любые механические соединения в указанном положении. Его придумали во времена Оны, но до сих пор использовали такие вот «любители свежего воздуха», обожающие проветривать квартиры с помощью форточек и откидных створок.
— Окно было приоткрыто, но заблокировано под таким углом, что влезть внутрь не смог бы даже ребёнок.
— И ещё мы используем «Ничего особенного» не только на дверях, — добавила Карида.
«Кольцо саламандры» эффективнее, но его применение Великие Дома не одобряли.
— Получается, преступник ухитрился просочиться через узенькую щель?
— Именно так.
— К вам не мог пробраться перешедший в туман вампир?
— Ты специально не стал читать отчёт? Решил потрепать мне нервы?
— Ах, это?.. — Я выдал знаменитую улыбку великого сыщика. — Я помню, что, согласно заключению экспертов Службы утилизации, в квартиру никто не заходил: ни обычные челы, ни жители Тайного Города.
— Вот именно!
— Но тогда получается, что либо несчастная Преференция и в самом деле пала жертвой нештатно сработавшего артефакта, либо сама нанесла себе ужасные раны, ухитрившись после смерти избавиться от орудия убийства так, что его не смогли обнаружить две группы менеджеров Службы.
— Говори о моей крошке с уважением.
— Со всем возможным уважением, госпожа Кумар, — заверил я безутешную женщину. — И поэтому прошу вас очень внимательно отнестись к следующему вопросу. Давайте позабудем о том, что преступник смог просочиться через заблокированное окно. И о том, что он не среагировал на «Ничего особенного». И о том, что его не заметили многочисленные видеокамеры. Забудьте обо всём и скажите: есть ли в этом мире тёмное существо, в мерзкой душе которого жила жгучая ненависть к нашей замечательной Преференции?
— В Тайном Городе у бедной собачки было много врагов, — не стал скрывать Тадай. — А сюда мы только переехали…
Другой бы на моём месте опустил руки, но я-то знаю, что шасам не требуется много времени на обзаведение пылкими недоброжелателями.
— Как выяснилось, в Санкт-Петербурге живет множество невоспитанных и агрессивных челов, — ледяным тоном сообщила Карида.
— В доме Преференцию недолюбливали, — перевёл Тадай. — Почему-то.
— И каждый из этих челов с удовольствием пробрался бы в нашу квартиру, чтобы разорвать мою крошку на части. Они настоящие людоеды!
— Живодёры, — поправил супругу Кумар.
— Согласна.
Из отчётов следовало, что семейство подозревает и жителей респектабельного дома, и всех сотрудников охраны, но я надеялся, что за прошедшие дни Кумары не только жаловались в высокие кабинеты, но и прикидывали, кто мог совершить преступление. Надежды оказались беспочвенными.
— Эти челы — сущие звери.
— И проходимцы.
Еще в отчётах отмечалось, что Карида настоятельно требовала подвергнуть соседей допросу с применением «сыворотки правды», однако при всей любви к троюродной племяннице Михар Турчи оставил идиотское требование без удовлетворения. К тому же среди местных челов не было ни одного мага, а если в квартире Кумаров кто-то и побывал, то этот «кто-то» абсолютно точно был волшебником высочайшего класса.
— Кто живёт на одном этаже с вами?
— Альфред Кег, — сообщила Карида и тут же продолжила: — Он так ненавидел Преференцию, что даже осмелился сделать замечание. Представляешь? Мне сделал замечание! Я почти уверена, что это он всё устроил!
— Кег — инвалид, в кресле на колёсиках ездит, — хмуро сообщил надёжный Тадай.
— Тебе же велели об этом позабыть, — прошипела Карида. — Кег мог кого-нибудь нанять.
— У него нет выхода на Тайный Город.
— Тогда Бадревич из третьей квартиры!
— Карида…
— Он никогда со мной не здоровается!
— Ты ещё Марию Задоцкую вспомни.
— Эту подлюгу?
Я тяжело вздохнул, на этот раз не играя, и почесал щёку, машинально отметив, что в поезде щетина почему-то растёт гораздо быстрее, чем в спальне.
Шасы продолжали перечислять соседей и закатывали глаза при каждом новом имени, а я размышлял над тем, что возможность зарекомендовать себя в Тайном Городе вряд ли стоит таких нервов.
— Красавец… Красавец… — Стоящий перед зеркалом Ардоло медленно повернулся, поднял руки, напряг мышцы и замер, разглядывая себя, застывшего в классической позе бодибилдера. — Превосходно…
Привычные человеческие органы под плотной шкурой отсутствовали, однако строение скелета и расположение мускулов было вполне антропоморфным: бицепсы, трицепсы, дельта — всё на месте, всё достаточно большое и очень-очень крепкое. А когда Ардоло напрягал мышцы, они становились твердыми, словно камень, и завораживали ощущением силы. К чему магия? К чему смешная стрельба серебряными молниями и огненными шариками, когда любого противника можно разорвать, растерзать голыми руками, опираясь лишь на несокрушимую силу мышц?
— Я — лучше всех!
И отражение совершенного воина важно подтвердило: да, так и есть.
— Я могу всё!
Ардоло плавно изогнулся, медленно направив вперёд хвост, и на мгновение замер, представляя, как смертоносный костяной наконечник врезается в горло или грудь врага. Нанести «удар скорпиона» Ардоло мечтал с того момента, как научился пользоваться хвостом, но до сих пор не получалось, поскольку Ваятель считал его чересчур опасным для тренировок.
— Боишься, что я покалечу этих слабаков? — продолжил заочный разговор Ардоло. — Правильно боишься — я их покалечу. Может, не сегодня, но обязательно. Почему? Потому, что они слабаки!
Опасайся сильного, угнетай слабого. Будь осторожен с тем, кто равен тебе, но если появится возможность, ударь его, не задумываясь, потому что иначе он ударит тебя. Бить старайся исподтишка, в спину, и обязательно во всю силу, чтобы искалечить или убить, иначе получишь ответ.
Ардоло плохо помнил детство, поэтому не мог с уверенностью сказать, от кого перенял эту правду, но искренне верил в каждое слово. И инстинктивно, на животном уровне, ненавидел «других». Чёткого представления, кто такие «другие», у Ардоло не было, поэтому он на всякий случай ненавидел всех бесхвостых. Ваятеля, кстати, тоже ненавидел, но Ваятеля он при этом боялся, так что смесь чувств получалась сложной.
Закончив любоваться собой, Ардоло пристроился к дверному косяку, отметил маркером рост, повернулся и удовлетворённо хмыкнул: пятьдесят дюймов.
Вот и юбилей подоспел!
Воин давным-давно решил, что разменяет первую полусотню особенным образом, подарив себе незабываемый, достойный круглой даты праздник. Подарок не обрадует, точнее, приведёт в бешенство админа, зато доставит невероятное наслаждение самому Ардоло.
— Плевать я хотел на Ваятеля, — пробормотал он, откидывая крышку оружейного ящика. — Плевать!
Выбор снаряжения стал следующей частью праздника, поскольку от созерцания и подготовки оружия хвостатый получал не меньше удовольствия, чем от самолюбования перед зеркалом. Воин отложил в сторону магический жезл и стал по очереди вынимать клинки, внимательно осматривать их, взвешивать в руках и представлять, какие раны они нанесут.
Копьё? Слишком мало крови. Копьё предназначено для настоящего боя с опытным противником и не сможет подарить Ардоло те эмоции, на которые он сегодня рассчитывал. Булава? Раздробить конечности, лицо, превратить жертву в визжащий от боли мешок переломанных костей? Насладиться видом кровавой отбивной? Возможно… Воин судорожно сглотнул, представив, как мочалит кого-нибудь тяжёлой булавой, с трудом заставил себя сдержаться и продолжить выбор. Ардоло знал, что оружие должно «запеть» в его руке, слиться с его телом и теми чувствами, которые царят сейчас в душе, потому что лишь в этом случае удовольствие будет полным. Меч? Он, подобно копью, оружие строгое, слишком нацеленное на победу и требующее достойного врага. Пара сабель? С одной стороны, их острые клинки идеальны для задуманного: режут превосходно, крови будет хоть отбавляй, но… Но Ардоло помнил, как трудно останавливаться при работе с саблями и как быстро они шинкуют тренировочные чучела из плотного дерева. Нет, сабли дадут кровь, но ускорят процесс, который воин хотел растянуть. Вот и получается — ножи.
Ардоло достал пару коротких ножей, идеально подходящих для нанесения несмертельных резаных ран, и улыбнулся: то, что нужно. Прицепил ножны к поясу, захлопнул крышку, поднялся, сделал пару шагов к окну, но остановился и посмотрел на откинувшегося в инвалидном кресле Кега.
— Приятных снов, напарник.
Альфред не ответил.
Ардоло вновь улыбнулся, поправил сбившийся плед, задержав ладонь на неподвижных ногах калеки, вздохнул, повернулся, вышел через приоткрытую дверь на декоративный незастеклённый балкон, осторожно взобрался на угол перил, чуть присел, примеряясь, затем мощно оттолкнулся и без труда допрыгнул до решётки верхнего балкона.
— Я люблю смотреть на спокойный залив, — негромко произнёс Пётр, доливая в кружку Саши глинтвейн. — В любую погоду: когда ясно, когда ходят тучи, под дождём, даже под снегом — всё равно. Главное, чтобы он не бесился.
— Все любят смотреть на залив, — улыбнулась молодая женщина. — Когда я была маленькой, папа часто брал меня на футбол, и я обожала бродить по берегу Крестовского. Кормить чаек… Смеяться… Я до сих пор улыбаюсь, когда вижу чаек.
— А меня возили в Петергоф. Я часами играл в парке и смотрел на залив, представляя себя капитаном крейсера.
— Родители возили?
— Няня. Мама умерла, когда мне было три года, а отец много работал.
Они сидели на террасе небольшого, но очень уютного дома, сидели в соседних креслах, сидели, касаясь друг друга локтями, смотрели на залив и пили глинтвейн, готовить который Петя оказался большим мастаком. Аромат горячего вина и пряностей плавно смешался с солёным запахом холодного моря, сформировав причудливый, кружащий голову туман, и Саша вдруг подумала, что именно так должно пахнуть счастье.
— Потом у отца появился катер, и мы стали каждое воскресенье выходить в залив. Иногда на рыбалку, но чаще просто катались. А потом почему-то перестали…
— Ты вырос?
— Я вырос, а у него появились дела по воскресеньям. — Петя чуть передёрнул плечами. — Обидно… У многих моих знакомых есть традиция воскресных семейных обедов, а у нас была замечательная традиция путешествий по заливу. Только я и он… Жаль, что всё закончилось.
— И ты остался совсем один?
— Как ты узнала?
— Я живу отдельно с девятнадцати лет и без труда отличаю самостоятельных людей от маменькиных сынков, — объяснила Саша.
— Поругалась с родителями?
— Решила, что мне нужно больше свободы.
— Получила её?
— Да. Но потом случилась авиакатастрофа, и моя свобода обернулась одиночеством. — Женщина помолчала, погрела руки о горячую кружку и добавила: — Они летели тем рейсом из Анапы…
Рейсом, который не пришёл.
— Мне жаль, — тихо произнёс парень.
— Это было давно, и я уже выплакала всё, что должна была выплакать, — вздохнула Саша. — Я уже справилась.
— А я никогда не испытывал настоящих чувств. Ни дружеских, ни… ни к женщине, — неожиданно сказал Петя. — Единственный человек, который мне небезразличен, — отец. Но теперь, увы, у каждого из нас своя жизнь.
— У него новая семья?
— Нет. — Парень покачал головой. — Любовниц у него полно, но второй жены не будет. Он так сказал.
— И держит слово?
— Да.
— Он молодец.
— Давай забудем о нём? — Петя отставил бокал, выбрался из кресла и присел на корточки рядом с Сашей. — Я вспомнил об отце только для того, чтобы сказать, что ты первый человек за долгое время и первая женщина за всю мою жизнь, к которой я испытываю настоящие чувства. Я понял это не сразу, но тем, наверное, ценнее моё открытие. — Он подался вперёд, и Саша машинально положила руку на его плечо. — Я никогда не переживал ничего подобного и не знал, что это настолько здорово. Ты… ты сводишь меня с ума. Всё, что я хочу, — быть рядом с тобой.
Женщина всхлипнула.
А потом жарко ответила на поцелуй.
— С днюхой, Ленка!
— С днюхой!
— Ура!
Шумная компания напоминала карнавал: смех, крики, шарики, фонарики, дуделки, иногда петарды и шампанское. Пьяными ребята не были, только весёлыми, но шума производили много.
— Ленке — ура!!
— Ура! — неожиданно поддержали гуляк из какого-то распахнутого окна, и дружественный вопль вызвал кучу ответных восклицаний.
— Ура!!
Если вы думаете, что засыпающий город, даже такой крупный, как Санкт-Петербург, кишмя кишит одинокими девушками и женщинами, на которых можно безнаказанно напасть, то вы сильно ошибаетесь. Всё-таки начало апреля, даже настолько тёплое, как в этом году, — не самое лучшее время для романтических прогулок по вечерним каналам и даже просто — для прогулок, а потому вылазка Ардоло затянулась. Воин рассчитывал обернуться минут за сорок, максимум за час, даже с учётом того, что ему придётся таиться от людей и видеокамер, но минуты таяли, становилось темнее, холоднее, а подходящих целей не наблюдалось. Едва же он заприметил припозднившуюся дамочку, цокающую каблучками по набережной Фонтанки, едва подобрался, готовясь к смертоносному выпаду, как появились подвыпившие студенты, бурно чествующие неведомую Ленку, и нападение не состоялось.
— Скоты!
— Ура!!
Процессия удалялась в сторону Невского, одинокая дамочка, которую Ардоло уже считал своей, исчезла, Фонтанка опустела.
— Уроды!! — Сидящий в тёмной арке воин вскочил и со всего размаха ударил ногой по стене. — Сволочи!!
Долгожданный праздник срывался самым подлым образом, нетерпение порождало бешеную ярость, которая, в свою очередь, могла привести к непредсказуемым последствиям. К любым последствиям, поскольку Ардоло стало всё равно на кого нападать.
Он жаждал крови.
— Может, вызвать полицию? — по губам скользнула грозная усмешка.
«А что? Это мысль. Позвонить, сообщить о преступлении, а потом покрошить в капусту патрульных. Неожиданно. Свежо. Кроваво… Но как вызвать? Нужен телефон…»
Полицейские так полицейские — сейчас ему плевать. Он настроился на кровь, и он её получит. Он…
Парочка!
На ней ярко-зелёное пальто, чёрные брючки, ботинки и берет. Откуда берет? Почему? Но немодный убор великолепен на девушке, изысканно завершает стильный образ. На парне же толстая куртка, джинсы с разухабистой надписью по бёдрам и жёлтые ботинки. Он обнимает подругу за талию и чуть придерживает, намекая, что нужно остановиться «посмотреть на воду». Она кладёт руки ему на плечи. Их губы встречаются. Невнятный фонарь не добивает до парочки, не мешает их уединению.
И никто не видит выбравшуюся из арки тень.
Ардоло оглядывается, в последний раз убеждается, что набережная пуста, вытаскивает ножи и бесшумно разбегается, торопясь навстречу празднику…
— Ещё!
— На!
— Ещё!!
— На!!
— Ещё!!!
Страстная? Слабо сказано! Ненасытная? Проглотит и не заметит! Горячая? Солнце по сравнению с ней — кусок замёрзшего газа. Невероятная?
Да, невероятная.
Пётр едва не пал жертвой стереотипа: раз женщина некрасива, значит, в сексе не разбирается. Кто выдумал этот бред, неизвестно, но многие самцы почитают его за истину в последней инстанции, совершенно не понимая, что темперамент не имеет отношения к внешности, и забывая, что черти предпочитают тихие омуты.
— Теперь я сверху!
— Как скажешь!
Есть мгновения, когда женщине следует подчиняться во всём.
Петя послушно вышел из Саши, устроился на кровати и усадил женщину на себя.
— Помчались!
Скользкие от пота тела пышут жаром, руки скользят повсюду, в какие-то моменты кажется, что их гораздо больше четырех, что в страстное сплетение добавился кто-то ещё и, может быть, даже не один. Губы ищут губы, а затем — шею, плечи и грудь, маленькую, ослепительно красивую грудь идеальной формы. Губы скользят по малюсеньким горошинам сосков, сжимают их, вызывая стон, и вновь находят губы. Её пальцы ерошат Петины волосы. Его руки ласкают Сашины бёдра. Сейчас она энергична, почти груба, но её резкие движения заставляют Петю рычать от восторга, удовольствия и желания. Он хочет взорваться прямо сейчас. Он хочет растянуть их прекрасное единение на день или на всю жизнь. Он видит её глаза и понимает, что ничего сексуальнее ему ещё не встречалось.
Он любит.
Первый удар — в шею. Бить сразу насмерть, в сонную артерию, например, Ардоло не собирался, резанул мальчишку сбоку и радостно вскрикнул, услышав дикий визг перепуганной девушки.
Она среагировала на движение.
И на красное, что брызнуло на зелёное пальто.
«Ненавижу!»
Парень хватается рукой за рану, и потому второй удар — в бок, снизу вверх. Острый клинок режет куртку и толстовку с футболкой, но только кончик добирается до тела.
— Чёрт! — Парень только сейчас опускает взгляд и видит пятидесятидюймового коротышку с двумя блестящими ножами в руках. — Что это?
— Где? Нет!!
Следующий выпад — в девчонку, чтобы не удрала. Сначала под колено, затем, когда несчастная опустилась, — по лбу, чтобы рваная рана появилась прямо над глазами и кровь стала заливать лицо. Эта рана неопасна, зато нагоняет ужас.
— Помогите!
Парень пытается навалиться на страшного врага, но лишь натыкается на клинок бедром. Вой, когда Ардоло рывком поднимает нож выше, к промежности. Сталь распахивает мышцу, как плуг — землю, и парень выдает дикий, полный невыносимой боли вой.
Вот теперь их точно услышали.
Убийца разворачивается, бьёт девчонку в щёку, насквозь, выворачивает клинок, чтобы соединить рану со ртом и покрошить зубы, а вторым ножом отсекает несчастной ухо. Издает гортанный крик и включает основную скорость, полностью скрывая жертв под смертоносным мельтешением клинков. Кровь брызжет в стороны, разлетаются кусочки плоти и костей, обрывки одежды. А жалобные крики смешиваются с довольным рычанием счастливого, с ног до головы перепачканного красным Ардоло.
— Мне было очень хорошо.
— Правда? — наивно, совсем-совсем по-детски спросила Саша.
— Я говорю это впервые в жизни, — помолчав, признался Петя. И ласково провёл рукой по тонким плечам подруги.
После ослепительного финала Саша положила голову любовнику на грудь, прижалась к нему всем телом и замерла, поглаживая пальцами по животу Пети. Некоторое время они молчали, наслаждаясь упоительными мгновениями полнейшего блаженства, после чего парень и сделал очередное признание.
— Сегодня замечательный день, — прошептала Саша. — Весь день — сказка.
— Сегодня я стал другим.
— Ты мне льстишь.
— Не в этом дело. — Петя приподнялся, повернул женщину к себе и заглянул в глаза. — Сегодня я впервые не трахался, а занимался любовью. Я узнал, как это бывает, когда секс сплетается с чувствами.
— И как?
— Упоительно, моя красавица, упоительно. За такое можно убить. За такое можно умереть. Нет на свете ничего слаще женщины, которую любишь.
Она тихо выдохнула в ответ. Закусила губу. Помолчала, не отводя взгляд от любовника, затем провела рукой по его щеке и едва слышно ответила:
— Кажется, мы нашли друг друга.
— Кажется, — в тон Саше произнёс Пётр, — что я тебя люблю.
— Идиот! Кретин!
— Может, обойдёмся без оскорблений?
— Психопат!
— Я прошу вас…
Но остановить разбушевавшегося Ваятеля не представлялось возможным.
— Человское отродье! Мразь! Полоумное чудовище!
— Может, я и отродье, но мой ум при мне, — жёстко резанул Кег.
— Правда? — наигранно «удивился» админ. — Где именно при тебе? В заднем кармане брюк?
— Я не попался! — тонким голосом заорал Альфред. — Меня не заметили! Я знаю все видеокамеры наперечёт и обошёл их. Я чист!
— Ты совершил двойное убийство!
— А вам что?! Вы для чего нас собрали? В бирюльки играть?
Ваятель осёкся.
Почему осёкся? Потому, что услышал правду и согласился с ней: не в бирюльки, совсем не в них. Потому, что сам приучал игроков к крови и получил именно тех собак, которых натаскивал, хотя… Хотя Кег нуждался в натаскивании меньше остальных, скорее, ему требовался намордник.
— Почему Борисычу можно, а мне нет?
Услышав о кровавой драме на Фонтанке, Ваятель мгновенно заподозрил неладное и без звонка примчался к инвалиду. Вошёл, едва ли не с порога задал вопрос, а тот, к огромному изумлению админа, даже не попробовал отпереться — тут же признался, что с парочкой расправился он. И предложил пообедать. И это равнодушие произвело на Ваятеля именно то впечатление, на которое рассчитывал Кег.
— Двойное убийство… Тройное убийство… Какая разница? — Поскольку админ молчал, Альфред продолжил речь, правда, гораздо спокойнее и тише. — Вы учите нас сражаться и прекрасно понимаете, чем всё закончится. И мы понимаем.
— Ты должен был спросить разрешение, — глухо произнёс Ваятель.
— За это я извиняюсь, — предельно искренне ответил Кег. — За это вы вправе меня наказать. Я согласен с тем, что вы можете быть недовольны, но, простите, не понимаю, что изменило бы ваше разрешение?
— Я помог бы составить план, — объяснил админ.
— Я не хуже вас понимаю, что наш маленький секрет должен оставаться секретом, и принял все необходимые меры предосторожности. К тому же, только не обижайтесь, вы ничем не способны мне помочь: я знаю расположение всех видеокамер в моём районе, я знаю расписание движения патрульных машин и даю голову на отсечение, что Ардоло никто не заметил. А даже если кто и заметил, то наверняка принял за случайно оказавшегося на месте преступления ребёнка.
— Ребенка, вооружённого ножами?
— Прошу вас, не передёргивайте, — поморщился Альфред. — Предположим самое страшное: какая-то видеокамера зафиксировала хвостатого карлика-убийцу. При чём тут я?
— При том, что ты ставишь под угрозу всех нас. А главное — мои планы. Неужели это не понятно?
— Каким образом?
— Тем, что показался на глаза! — Ваятель не удержался от короткого ругательства. — Полицейские меня не волнуют, но запись может попасть на глаза тем, кто поймёт, что именно он видит.
— Э-э… — Как любой нормальный эгоист, о такой «мелочи» Альфред не подумал.
— Или ты считаешь, что цель операции — развлечь одного безмозглого ленинградского инвалида? Полагаешь, я ради твоего удовольствия вкладываю в проект силы, средства и своё драгоценное время?
— Вы ничего не говорили…
— Не надо прикидываться идиотом! Ты психованный эгоист, но отнюдь не дурак.
Кег понял, что ошибся, решив, что Ваятель успокоился, и не стал возмущаться последней фразой. К тому же в ней не было ничего особенно обидного или оскорбительного.
— Если бы вы сказали, к чему нас готовите…
— Узнаешь, когда придёт время, — отрезал админ. — Если ещё будешь в команде, разумеется.
А вот теперь Альфред испугался по-настоящему. Не за жизнь свою, нет, хотя угрозу Ваятеля можно было интерпретировать любым способом. Альфред испугался потерять Ардоло, и его губы предательски скривились.
— Пожалуйста…
— Что? — Довольный устроенным разносом админ чуть приподнял брови.
— Я виноват… — прошептал инвалид.
— Громче!
— Я виноват! — На глазах Кега выступили слёзы. Была бы возможность — упал бы на колени, но Альфред не владел своим телом так, как это делал Ардоло, и потому был вынужден молить. — Я подвёл вас, я подставил вас… Но я прошу прошения. Я прошу, дайте мне второй шанс! Я заклинаю вас!!
Он не играл и действительно готов был пойти на всё, чтобы остаться в проекте. Умереть? Пожалуйста. Убить? Сколько угодно. И когда угодно. И кого угодно. Проект стал его жизнью, а за жизнь Альфред привык цепляться всеми способами.
— Зачем ты это сделал? — тихо спросил Ваятель.
— Мне было нужно, — честно ответил Кег, вытирая рукавом слёзы. — Я хотел.
— Убить эту парочку?
— Просто убить.
— Собак не хватило?
— Мы оба понимаем, что собаки — первый шаг. Просто следующий я сделал быстрее остальных.
— Быстрее остальных его сделал Борисыч.
— Старик стал убийцей случайно, он защищался.
— А ты нападал. — Админ усмехнулся. — Я в тебе не ошибся, Альфред.
И потрепал калеку по плечу, давая понять, что всё осталось в прошлом, что он прощён и может пока не беспокоиться за своё место в команде. И так вызвал ещё одно признание:
— Впервые за долгие годы я чувствую себя полноценным человеком: я могу ходить, бегать, прыгать, я силён, как слон, и ловок, словно обезьяна. Я идеален. — Кег снова вытер слёзы. — Не отнимайте у меня жизнь.
Рабство — вот что это такое. И Ваятеля подобные отношения вполне устраивали.
— Праздновал пятьдесят дюймов? — почти весело осведомился он.
— Как вы догадались?
— Я внимательный. — Ваятель кивнул на дверной косяк с отметками. — Ты оставляешь следы.
— Я уберу.
— Договорились.
Они помолчали, словно пытаясь понять, всё ли уже сказано, после чего админ кашлянул и снизошёл до некоторых объяснений:
— Есть… люди, которые захотят остановить затеянную мною игру. Если они узнают, что ты, Саша, Петя, Борисыч… В общем, если они узнают, что вы, обыкновенные челы, получили доступ к секретной технологии, они, не задумываясь, уничтожат вас.
— И вас.
— И меня, — подтвердил догадку Ваятель.
— Зачем же вы это делаете?
— Затем же, зачем ты не можешь не убивать — не могу иначе.
— Хотите выпустить джинна из бутылки? — осведомился Кег, имея в виду упомянутые технологии, но ошибся. Разгадка оказалась куда проще.
— Хочу отомстить кое-кому, — прищурился админ.
— Планируете много крови?
— Как ты догадался?
— Выдал желаемое за действительное.
— Только не увлекайся.
— Даю слово, что в следующий раз я обязательно посоветуюсь с вами.
— Договорились. — Ваятель, как показалось Кегу, впервые за время встречи слегка расслабился. — Если наши враги доберутся до нас, в самом лучшем случае ты просто вернёшься на игровые серверы.
— Ни за что!
— Поэтому нужны правила, Альфред: ты можешь убивать кого хочешь, но нужно быть предельно осторожным. Никаких следов!
— Больше я вас не подведу.
— Надеюсь.
По тону, которым админ произнёс последнюю фразу, можно было сделать вывод, что он считает разговор оконченным и собирается уходить, однако окрылённый Альфред поспешил подбросить новую тему:
— Мне не нравится, как ведёт себя Грата. В ней много сомнений.
— Она сделала выбор, просто ещё не приняла его, — успокоил инвалида Ваятель. — Грата с нами.
— Она плохо влияет на паренька.
— У Граты с Изгрино формируется пара. Я не вижу в этом ничего дурного.
— Пара может стать слабым звеном.
— В крепости мне так не показалось.
Однако Альфред пропустил издёвку мимо ушей.
— Вы понимаете, о чём я: Изгрино больше слушает Грату, чем вас.
— Если меня это не беспокоит, то и тебе не о чем волноваться.
— Мне с ними в бой идти, — буркнул Кег.
— Лично тебе — сидеть в трех милях от сражения в комфортном кресле, — напомнил админ. — В бой отправится Ардоло.
— Я хочу победить, а Грата…
— Повторяю: Грата — с нами! Она пойдёт в бой и станет рубиться не хуже тебя.
— Она едва не сломалась на собаках, и ей не понравилась история с Борисычем.
— Значит, тебе придётся поверить мне на слово, — отрезал Ваятель, выбираясь из кресла. — А сейчас…
Альфред кивнул, показывая, что всё понял, всё принял и согласен с окончанием разговора, приготовился прощаться, дослушав окончание фразы, и замер, с изумлением глядя на перекосившееся лицо админа. Не просто перекосившееся: показалось, что Ваятель увидел призрака.
— Э…
— Что случилось? — изумился Кег.
— Кто…
Пауза.
— Что?
— Кто там живёт? — едва слышно прохрипел админ.
— Где? — совсем растерялся Кег.
— Там!! — А вот теперь Ваятель сорвался на истерический визг. — Кто там живет?!!
Его палец упёрся в стену.
— Соседи, — тупо сообщил Альфред.
— Какие соседи?
— Обыч…
— Это их собаку ты на куски порезал?
— Да…
— Мля… — Ваятель выглядел так, словно перед ним выстроили расстрельный взвод, а его подлый командир отказал приговорённому в последней сигарете. — Почему я ничего не знал о них?
— А вы должны?
— Перед тем, как пригласить в проект, я проверил всех твоих соседей!
Фразу Кег запомнил, но пока решил не расспрашивать, какое отношение к приглашению имеют жители соседних квартир, зато поспешил с объяснениями:
— Они недавно переехали, с месяц, не более. Квартиру сняли…
— Мля… — Ваятель подпёр голову рукой и на мгновение превратился в статую разбитой надежды. Затем вздохнул и, не поднимая взгляда, вынес окончательный диагноз: — Дерьмо.
— Да что происходит?
Однако внятного ответа Альфред не услышал. Зато прозвучал внятный и категорический приказ:
— Тебе придётся переехать.
— Почему?
— Потому, что ты убил собачку не тех людей.
— Вы шутите?
— Я похож на человека, который шутит? Или ты остришь для поддержания разговора?
— Но…
— Собирайся, поживёшь на «Палладе». — Ваятель бросил на стену ненавидящий взгляд и качнул головой. — Надеюсь, ещё не поздно.
— Как долго мы сможем тут жить?
— А как долго тебе хотелось бы?
— Всегда, — тихонько рассмеялась Саша, давая понять, что шутит.
Она совсем не ожидала, что парень ответит серьёзно.
— Давай жить тут всегда, — пожал плечами Пётр.
— Так просто? — Молодая женщина не сразу поняла, что услышала взвешенное предложение.
— А что тут сложного? — удивился в ответ парень. — Многие ездят на работу из Курортного: пара лишних пробок — вот и все неудобства.
— Но это ведь дом твоего отца. Вдруг он откажет?
— Отец даже летом заезжает сюда не чаще двух-трёх раз в месяц, хотел продавать, но я попросил оставить.
— Потому, что любишь смотреть на залив?
— Ага. — Петя помолчал. — А может, потому, что знал: моей женщине тоже будет нравиться смотреть на залив.
Он говорил серьёзно! Удивительно, немыслимо, невозможно: он говорил серьёзно! Он назвал её своей женщиной и сказал, что они могут поселиться в доме среди сосен! На берегу залива! В тишине и уединении. Если это не счастье, то что же тогда им называют?
— Сколько мы сможем тут прожить?
— Хоть круглый год, но я бы перебрался в город в ноябре. Мне не нравится зимовать у залива.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Ты готов терпеть меня до зимы? — притворно удивилась женщина.
— Я терплю тебя второй день.
— И как?
— Мне нравится.
— Я не включала «стерву».
— Она в тебе есть?
— Стерва есть в каждой женщине.
— У меня огромные запасы высококачественного антистервита.
— Зачем тебе столько «виагры»?
— А какого размера у тебя стерва?
— Купи ещё, — поразмыслив, предложила Саша.
Они весело рассмеялись.
Разговор завязался в машине, по дороге в магазин, куда они отправились, пополнить запас провизии. Петя предлагал сгонять в город, но женщина не захотела надолго отлучаться из дома, в котором ей впервые за много-много месяцев, а может, даже и лет стало по-настоящему хорошо. В результате закупились в ближайшем придорожном магазинчике, съели по стаканчику мороженого — прямо на улице, под лучами как будто специально выглянувшего из-за туч солнца, посмеялись и рванули обратно. То ли домой торопясь, то ли в постель, то ли на террасу, где провели всё утро: сидеть, сжимая кружки с кофе, деля на двоих один диван и один плед. И смотреть на залив.
И говорить, говорить, говорить…
Они говорили так, словно только познакомились и поспорили, что узнают жизнь друг друга за один день. Говорили так, словно не было нескольких недель искренности и всё началось сначала. Они как будто хотели впитать друг друга. Не оказаться рядом, а стать единым целым. Они не умолкали ни на секунду и не уставали ни говорить, ни слушать.
— Что ты умеешь кроме как быть стервой?
— Готовить.
— Правда?
— Проголодался?
— Чашка кофе с утра — это совсем не то, что нужно молодому организму после бурной ночи.
— Я умею запекать курицу.
— У меня есть бутылка прекрасного белого вина.
— Но ты должен пообещать, что съешь то, что я приготовлю.
— На этот случай у меня есть бутылка виски.
— Они тут?
— Да.
— Уверен?
— Габой, я сам видел, как свалил отсюда «Камаро», — доложил Аффтово. — А он здесь на всю округу единственный.
Аффтово бандиты отправили вперёд, присмотреть за домом, пока сами не подтянутся, подтянулись и выяснили, что их цели — белобрысый парень и некрасивая тёлка — уехали. Останавливать их Аффтово не стал, но что делать дальше, представлял с трудом.
— Слышь, Габой, а они точно вернутся? — осторожно поинтересовался Пилорама. — Не получится так, что толстый с тёлкой махнули в город, а мы в лесу застряли?
— Не получится, — отмахнулся вожак. — Ваятель сказал, что они в доме на несколько дней останутся, а Ваятель не ошибается. Так что давайте готовиться.
Свои «Мерседесы» бандиты припарковали на обочине шоссе, ярдах в двухстах от ворот виллы: с одной стороны, подъезд на ладони, с другой — машины не привлекают внимания. Соответственно подготовка, о которой сказал вожак, заключалась в том, чтобы забросить брелоки на участок.
— Все драться пойдём? — с надеждой осведомился Аффтово.
— Нет, ты на шухере.
Самый молодой бандит тяжело вздохнул, но спорить не стал: вчерашнего разговора хватило, когда он пытался возмущаться и просить, втолковывая, как сильно хочет порвать конкурентов. Но Габой остался непреклонен вчера, а значит, не изменит свою точку зрения и сегодня.
— «Камаро» — тачка клёвая, — шмыгнул носом Грамыч. — Габой, можно я потом её себе возьму?
— В тюрьму захотел?
— Кто меня посадит?
— Мусора.
Грамыч выразительно поцокал языком, а Аффтово с Пилорамой захихикали.
— Они что, бабки стричь перестали?
— Или у нас деньги кончились?
Смех стал громче. На своей земле бандиты не привыкли себе в чём-нибудь отказывать и решили, что главарь шутит, специально дразнит, желая завести горячего Грамыча перед дракой.
— Габой, я хочу эту тачку!
— Не получишь, — неожиданно твёрдо отрезал вожак. — Во-первых, папаша этого щенка какой-то прыщ на заднице и через тачку обязательно до тебя доберётся.
— И что он мне сделает?
— Ничего он тебе не сделает, но вони будет много. — Габой помолчал. — А во-вторых, Ваятель просил не светиться.
— Ваятель много говорит, — недовольно произнёс Грамыч. — Пора ему место показать.
— Я буду решать, когда пора, понял?! — рявкнул Габой. — Так что не порти всё из-за гребаной тачки!
Обжигающий взгляд заставил недовольного дружка кивнуть и согласиться:
— Понял.
Таинственный администратор таинственной игры, требовавший послушания и почтения, давно приводил Грамыча в лютое бешенство, и сдерживался бандит из последних сил. Только потому, что Габой пообещал лично отвернуть голову тому, кто сорвёт их удивительный проект, раньше, чем они узнают, как создаются персы. Габой пообещал Грамычу, что потом, выведав всю информацию, они порвут наглого старикашку на куски, но пока велел вести себя предельно аккуратно.
— Ладно, до свидания, — вздохнул Грамыч. — Хапну тачку у кого-нибудь другого.
— Вот-вот…
— До соседей далеко? — задала Саша давно интересовавший вопрос: так же, как «Паллада», дом Пети уютно прятался среди сосен и густых кустов, смотрел на залив, и ничто, казалось, не могло нарушить его уединение.
— Один — сто ярдов к северу, второй — сто ярдов к югу.
— Боже, это не может быть правдой… — Саше трудно было представить, что кто-то способен прикупить сотню-другую ярдов побережья для дома, в который «даже летом приезжает не чаще двух-трёх раз в месяц». — Мы совершенно одни?
— Я рад, что тебе нравится.
— Нравится? Петя, этот дом — моя мечта.
«Камаро» как раз остановился у автоматических ворот, и парень, прежде чем нажать на кнопку пульта, перегнулся и поцеловал Сашу в щёку.
— Мечты сбываются.
— Поменьше смотри телевизор.
— Но ведь в чём-то я прав?
— Ты… — Женщина ласково провела рукой по пышным волосам парня. — Ты прав во всём.
«Камаро» медленно покатился по недлинной, ярдов семьдесят, аллее, которая приводила Сашу в детский восторг. Вокруг — деревья, впереди — залив. Если открыть окно, то можно полной грудью вздохнуть невероятный запах солёных сосен.
— Как же тут хорошо!
— Здесь стало хорошо теперь, когда ты рядом.
— Подхалим.
— Скорее уж подлиза.
— Петя…
Машина плавно остановилась у главного входа в дом, и окончание поездки влюблённые отметили долгим поцелуем.
— Пойдём я накормлю тебя завтраком.
— Уже не уверен, что хочу тратить время на еду, — промурлыкал Пётр.
— Ты должен быть сильным.
— Буду, — пообещал парень, открывая багажник. И…
Как много порой для нашей жизни значит это самое «и…». И не сказал то, что собирался сказать. И не сделал то, что собирался сделать. А почему-то повернул голову, краем глаза заметив легчайшее движение сбоку. Не решил, что ветка качнулась на ветру или птица пролетела, а повернул голову и увидел…
Чёрные фигуры.
Стоящая с другой стороны машины Саша ещё не разглядела врагов, ещё щебетала о чем-то, ещё шутила, а парень уже знал, что предстоит драка.
— Персы!
— Что?!
Их трое, они сильны, но это ничего не значит: Петя с криком бросается на врагов и совершает невозможное: сбивает с ног первого перса — крепкого шестидесятидюймового бойца с дубинкой в руке.
— На!
Петя не помнит себя от ярости, зачем-то кричит, совершает ненужные движения и подставляется под удар, зато бешеная вспышка позволяет выиграть время. Чёрные рассчитывали, что их численное преимущество заставит «толстого» отступить, затрястись от страха, они планировали избивать беззащитную жертву и растерялись, получив жёсткий отпор.
— Сука!
Пётр наподдал ногой тому, что справа. Носок ботинка угодил в подбородок, голова чёрного дёрнулась, и, не будь он персом, дело закончилось бы переломом шейных позвонков. А так только отскочил трусливо, позабыв о желании бить.
А вот третий не отскочил. Третий чёрный прокрался сбоку и резко врезал Пете под колено. Нога «поехала», и парень рухнул на землю.
— На!!
Воодушевлённые успехом чёрные бросились на Петю и осыпали лежащего парня градом ударов. В живот. В голову. В спину, поближе к почкам… У них были дубинки, но, ослеплённые злобой, они позабыли об оружии, предпочтя избивать лежащего на земле юношу ногами. Отталкивая друг друга, рыча от бешенства и злобы.
— Паскуда!
— Мразь!
— Сука!
«Толстому» удалось их напугать.
Напоровшись на контратаку, чёрные едва не разбежались под его яростным натиском и теперь мстили за пережитый ужас.
— Ублюдок!
— Тварь!
— Уроды!!
Случилось то, о чём предупреждал Ваятель: дикая агрессия наложилась на звериную злобу, затуманила полушария, и думать бандиты перестали. Их интересовала только кровь, только месть. Увлекшись избиением парня, чёрные совершенно позабыли о его спутнице и оказались неприятно удивлены явлением Граты.
— Уроды!!
Розовая пантера — вот кто наскочил на ошеломлённых персов. Разъярённая кошка, защищающая своего избранника. Красивая дикая кошка с копьём.
Первый выпад — прямой удар в голову. Как ни странно, сегодня в оружейном ящике нашлось лишь тренировочное оружие, поэтому убить ненавистных врагов Грата не могла при всём желании.
— На!
Второй удар тоже в голову, но сбоку, с хорошим размахом. Рогатый чёрный получает в висок и отлетает вправо. Третий перехватывает копьё, но Грата готова. Она резко выпускает оружие из рук и, прежде чем ошеломлённый перс понимает, что последует дальше, подскакивает и наносит сокрушительный удар в челюсть. Возвращает себе копьё и им отбивает выпад первого. Уклоняется от второго…
— Петя!!
Окровавленный парень поднимается с земли, мгновенно оценивает ситуацию и поднимает вверх большой палец. Губа распухла, под глазом безобразная ссадина, но Петя улыбается. Ему нравится то, что он видит.
— К машине!
Парень понятливо кидается к распахнутой дверце.
— Убью!
Добыча ускользает, и озверевшие чёрные окончательно теряют головы, бросаются вперёд в надежде достать ненавистную парочку, но лишь мешают друг другу, и Грата уверенно держит их на расстоянии. А через пару секунд, когда взревел двигатель «Камаро», Грата мягко прыгает на багажник, и машина срывается с места. Троица пытается сыграть в догонялки, но даже на коротких дистанциях мощный движок не оставляет быстрым персам шансов.
«Камаро» за секунду добирается до распахнувшихся ворот и вылетает на шоссе.
Зная, с кем имею дело, я не постеснялся уточнить у Ажара, где буду жить, и совсем не удивился, услышав, что прагматичный шас планировал поселить меня в снятой на неделю «однушке» в дебрях какого-то, прости господи, Полюстрово. Путешествие в плацкартном вагоне, жизнь в шалаше, завтраки в благотворительных столовых — именно так бережливый шас представлял райдер гастролей знаменитого сыщика в Северной, прости господи, столице. Однако в результате пятнадцатиминутного скандала мне удалось пробудить в Ажаре понимание колоссальной значимости моей скромной персоны и вышибить на время командировки приличную гостиницу. О том, какое в этот момент было выражение лица господина третьего референта по неотложным делам, я, пожалуй, умолчу.
Гостиница оказалась как раз такой, какая требовалась одинокому холостяку: центр города, недорого, не самый разнообразный, но сытный завтрак, небольшой, но чистенький номер, нешумные соседи… Правда, на этаже настойчиво пахло то ли мертвыми тараканами, то ли средством для умерщвления тараканов, но я не забыл артефакт «Лесная свежесть» и потому не испытал обонятельного неудобства.
Во я загнул, да? Обонятельное неудобство… Надо запомнить.
Проснулся, по обыкновению, поздно, едва успел на завтрак. Потом прогулялся по окрестностям, изучая изменения в давно не виденных памятниках архитектуры и искусства — это я наслушался зазывал в туристические автобусы, — в целом изменениями остался доволен, реставрация памятники улучшила. Стоя на набережной, погрелся под тёплым весенним солнышком, поулыбался прохожим, купил зонтик, спасаясь от внезапно вылившегося на интеллигентных туристов дождя, пообедал, вернулся в номер, раскрыл ноутбук и запустил на ускоренный просмотр первый видеофайл.
Да, да, да, всё это время я не бездельничал, а собирал информацию. Что делать — профессионал.
Вы ведь знаете, что такое «технический прогресс», не так ли? Это когда техника ещё не может нас заменить, но уже позволяет спать по ночам. Тщательно осмотрев достойный дом на Итальянской, я выявил слабое место в его системе безопасности: окна. Точнее, те из них, что выходят во двор. Видеокамеры смотрели на двери, на ворота, на окна первых двух этажей, но выше не поднимались. В принципе, логично: внутренний двор он и есть внутренний двор, но, если предположить, что нагадил семейству Кумар кто-то из местных, мне кровь из носу требовалась информация с окон: вдруг неведомому умельцу понравилось хулиганить и он решит повторить выходку с другими соседями?
К тому же наблюдение за двором стало единственным материальным подтверждением моей вовлечённости в расследование: для размышлений я накопил недостаточно информации, вредные шасы, как московские, так и местные, требовали «делать хоть что-то» и заспамили мне телефон нервными SMS, поэтому я тайно установил во дворе пять видеокамер и отправился по своим делам, то есть спать. А после сна — на прогулку, о которой вы уже знаете. Просмотр отснятого материала я начал с той камеры, что была направлена на окна Кумаров и враждебного Кариде инвалида. Почему? Да просто надо было с кого-то начать, так почему не с Кега? К тому же у него парализованы ноги, учинить каверзу он не мог при всем желании, и я не собирался внимательно изучать файл, параллельно занявшись повторным чтением отчётов.
И мне не стыдно признаваться в том, что я едва не облажался.
Во-первых, я не облажался, ибо обладаю невероятным умением подмечать важное, даже находясь к этому важному спиной. Во-вторых, потому, что все великие сыщики умели признавать ошибки. Мы распутываем сложнейшие головоломки и не можем позволить себе быть упертыми снобами.
В общем, я не облажался.
Существо, что вылезло из квартиры Кега, не было высоким: примерно пятьдесят дюймов, и поначалу я принял его за ребёнка или карлика. Затем, когда «ребёнок» в могучем прыжке зацепился за подоконник окна пятого этажа, мне пришлось изменить точку зрения и запустить мощнейшую программу обработки видео «Магосмотр 15.8». Детище профессионалов «Тиградком» стоило тех безумных денег, что я за неё отдал, и всего через тридцать минут я с изумлением таращился на фотографию низенького коротышки с прекрасно развитой мускулатурой, рогами на башке и извивающимся сзади хвостом.
Занятно.
В принципе, я понимал, что без магии в квартиру Кумаров влезть невозможно, но не ожидал увидеть нечто… нечто… Вот именно: нечто! Существо из квартиры Кега не походило ни на кого в Тайном Городе, но оно бегало, прыгало и выглядело живым.
Инвалид оказался куда сложнее, чем прикидывался.
Налюбовавшись на фотографию, я наполнил стакан виски на два пальца… Да, да, вы меня поймали: я всегда беру в командировки фляжку чего-нибудь бодрящего на случай, если потребуется выпить, а в бар плестись неохота. Так вот, я плеснул виски на два пальца, глотнул, с удивлением понял, что стакан опустел, плеснул ещё, плюхнулся в кресло и задумался.
Первое: контракт я только что выполнил. Второе: несмотря на невысокий рост, существо никак не могло пролезть в приоткрытую створку окна. Третье: если существо пропитано магией, почему его не засекли эксперты Службы утилизации? Четвёртое: почему именно Преференция? Пятое: откуда взялся хвостатый? Кем он приходится Кегу? Неудавшимся сыном? Домашней зверюшкой? Аватаром? Ручным големом?
«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»?
Очень похоже, чёрт возьми, безумно похоже. Но как быть с тем, что Кег не маг и не имеет связей с Тайным Городом? То есть он не мог ни создать зверушку, ни купить её.
Вопросы множились, а ответ пока вырисовывался один: дело интереснее и сложнее, чем кажется, и способно создать умному, но пока недостаточно знаменитому детективу превосходную репутацию. В том случае, конечно, если умный детектив не сдаст информацию Службе утилизации, а продолжит расследование самостоятельно.
Еще глоток виски, и решение было признано правильным.
Я вновь запустил файл, отыскал возвращение хвостатого домой и сполна насладился его невероятным мастерством карабканья по отвесным стенам: выступы, шероховатости, неровности… хвостатый отыскивал их с точностью учёных, охотящихся за бозоном Хиггса, цеплялся с обезьяньей ловкостью и стремительно перебрасывал себя с места на место, пока не добрался до балкона Кега. Очень быстро, надо отметить, добрался, я так не смог бы. Если честно, я даже с помощью верёвки, наверное, не смог бы, не то что по гладкой стене.
Отметив возвращение хвостатого ещё одной порцией виски, я отправил в архив остальные файлы, зевнул, размышляя, что соврать работодателям, а потом вдруг вспомнил главную городскую новость дня, которая лезла изо всех информационных каналов и о которой говорили соседи в ресторане.
«Двойное убийство на Фонтанке!»
Кровавая расправа над парочкой влюблённых потрясла город, а время…
Я закусил губу и открыл первый попавшийся сайт с нужной новостью.
«Между одиннадцатью и часом ночи…»
Как раз тогда хвостатый приятель одинокого инвалида тайно покинул дом на Итальянской.
«Множественные ножевые ранения…»
Я снова вызвал на экран фотографию и мрачно уставился на пояс коротышки. Точнее, на отчётливо видневшуюся пару клинков в кожаных ножнах.
— Они нас били, понимаете? Напали без предупреждения, без объяснений и сразу начали бить. — Стоящий посреди веранды Петя яростно взмахнул кулаком. — Они не собирались разговаривать!
— Почему они вообще напали? — растерянно поинтересовался Борисыч.
— Потому, что они наши враги, — мрачно объяснила Саша.
— С чего вы взяли?
— Посмотрите на Петю.
Старик покачал головой, но продолжать спор не стал: опровергать очевидные факты — задачка не из лёгких. А фактов ребята привезли предостаточно: глаз заплыл, губы распухли, кровавые ссадины на скуле и лбу, синяки на спине… Выглядел Петя полуразрушенным, но вёл себя на удивление весело.
— Смотрите, Валентин Борисович, смотрите, пока бесплатно.
— Собираешься поработать в Кунсткамере?
— Думаете, подойду?
— В формалине дышать трудно.
— А я через трубочку.
Вырвавшись на шоссе, отъехав на пару миль от дома, отдышавшись и накричавшись, Саша и Петя принялись обсуждать дальнейшие действия. Саша предложила немедленно ехать в город, на вопрос «Зачем?» ответа не нашла и через несколько секунд призналась, что просто хотела оказаться как можно дальше от ставшего опасным побережья. Побитый Петя логично предположил, что враждебные персы взялись не из воздуха и Ваятель наверняка сможет ответить на пару-тройку неприятных вопросов. А раз сможет, то ехать надо в «Палладу».
Поразмыслив, Саша согласилась с доводами друга, и они отправились на виллу. И очень удивились, застав там Кега: о том, что Альфред переехал к Ваятелю, они не знали. Переговорив, игроки вызвали старика и, воспользовавшись тем, что админ отъехал по делам, устроили импровизированное совещание.
— У врача был?
— Зачем? — Парень улыбнулся. Ну, насколько это было возможно в его положении. — Сотрясения у меня нет, а всё остальное заживет.
— Почему всё самое интересное достается другим? — поджал губы Кег. — Наркоманы напали на Борисыча, конкуренты — на вас. Чем я хуже?
— С чего ты взял, что они конкуренты?
— А кто?
— Спецкоманда по нашему уничтожению, — предположила Саша.
— Ерунда, — отмахнулся Альфред.
— Почему?
— Мы ещё ничего не натворили.
Борисыч кашлянул, но на него не обратили внимания.
— На нас напали непрофессионалы, — вернулся в разговор Петя. — Я, конечно, небольшой специалист, но, если судить по идиотизму, с которым персы себя вели, и лёгкости, с которой мы отбились, на нас напали игроки. Причём довольно тупые игроки.
— Получается, Ваятель нас подставил, — протянул старик.
И озвучил то, о чём все думали, но не рисковали произнести.
— Или нас отыскали его враги, — задумчиво отозвался Кег.
— Они слишком тупые для врагов Ваятеля, — рассмеялся Петя, но тут же поморщился, приложив руку к повреждённой губе. — Кажется, мне разорвали рот.
— Всё у тебя в порядке. — Саша поцеловала раненого в висок. — Я проверяла, — провела рукой по волосам друга и продолжила: — Но если это действительно конкуренты, то почему они напали на нас, а не на Изгрино и Грату? Почему атаковали людей? Зачем вышли за пределы игры?
— Хотели показать, что борьба будет жёсткой, — медленно ответил Кег. — И их послание дошло. Во всяком случае, до меня.
— А меня кто-нибудь услышал? — Борисыч оглядел товарищей. — Я думаю, нас подставил Ваятель. Он специально натравил на нас других игроков.
— Тоже вариант, — пожал плечами Петя.
Несколько секунд старик ждал продолжения, после чего выдал изумлённое:
— И всё? «Тоже вариант» и всё? Вся твоя реакция?
— А чего вы ожидали?
— Ну… — Старик совсем растерялся и потому решил повторить: — Он нас подставил.
— И могу объяснить зачем.
— Чёрт!
— Проклятье!
— Добрый вечер.
Администратор вновь явился неожиданно: не было звуков подъехавшей машины и открытия входной двери. Он просто вошёл из соседней комнаты так, словно находился в ней всё время разговора, и тем заставил игроков вздрогнуть.
— Добрый вечер.
— Не особенно добрый, — проворчал Борисыч.
— Вам так кажется.
Ваятель, судя по всему, был весел и чем-то весьма доволен. Он, разумеется, понял, зачем собрались и что обсуждали в его отсутствие игроки, однако ничуть не смутился и вёл себя так, словно давным-давно спланировал происходящее.
— Петя, поздравляю с боевыми шрамами.
— Их ещё нет.
— Будут.
— Вы уверены?
— На сто процентов. — Админ потрепал парня по плечу и протянул извлечённую из кармана баночку с зеленоватой мазью. — Смажьте повреждения на ночь и утром будете выглядеть молодцом.
— Синяки сойдут?
— Даю слово.
— Вы знали о нападении! — резко бросила женщина.
— Саша, я восхищён вашими действиями, — широко улыбнулся Ваятель. — Ни одной ошибки, как по нотам…
— Вы нас подставили!
— Нет.
— Нет?
— Вы сами только что признались, — напомнил старик.
— Я дал вам новую цель, — объяснил админ, после чего обвёл игроков взглядом и объявил: — Мы выходим на следующий уровень.
— Что за чушь? — поморщился Борисыч. — Пожалуйста, перестаньте ходить вокруг да около и объяснитесь.
— Наша игра развивается!
— Это была другая команда? — перебил Ваятеля Кег.
— Совершенно верно.
— Вы натравили их на нас! — вернулась к обвинениям женщина.
И вызвала у админа досадливую гримасу.
— Не совсем так… Я случайно проговорился, что их команда не единственная, и ребята решили с вами познакомиться.
Попытка пошутить удалась наполовину: Кег рассмеялся, Петя улыбнулся, Борисыч покривился, Саша осталась мрачной:
— В ваших устах это звучит почти смешно.
— А что находите в ситуации вы?
— Посмотрите на Петю.
Собственно, женщину выводил из себя не столько факт нападения, сколько повреждения любимого. Отпускать врагов она не собиралась, понимала, что впереди их ожидает серьёзный «разговор», но для начала хотела выразить неудовольствие администратору.
— Петя защищал вас, Саша, — мягко произнёс Ваятель. — Петя повёл себя как настоящий мужчина и сейчас, как мне кажется, гордится собой.
— Его побили.
— Боевые шрамы украшают мужчину.
— Бывают небоевые шрамы?
— Бывает, руки дрожат во время бритья.
— Но…
— Грата, успокойся! — выдал Кег.
— А ты мне не указывай!
— Саша, пожалуйста, Альфред прав. — Борисыч кивнул разгорячённой женщине и извиняющимся тоном объяснил: — Сделанного не воротишь, а ваша пикировка ни к чему не ведёт.
— На удивление здравая мысль, — поддержал старика инвалид.
— Заткнись.
Ещё пару недель назад подобное предложение привело бы Альфреда в неистовство, сейчас же он лишь вздохнул, показывая, что слегка обижен, и терпеливо продолжил:
— Саша, Петю бил не я, так что давайте обойдёмся без грызни, учитывая, что нам предстоит весёлая встреча со злыми ребятами. — Кег широко улыбнулся и повернулся к Ваятелю. — Теперь вы объясните нам происходящее?
— Как я уже сказал, вам предлагается перейти на следующий уровень.
— Забавно звучит, — подал голос старик.
— Почему?
Валентин Борисович развёл руки в стороны:
— Учитывая обстоятельства, вы заставляете нас перейти на другой уровень.
— Какая разница?
— Мы в игре, а я привык, что в игре всё происходит добровольно.
— Вы добровольно вступили в игру, — в вежливом тоне Ваятеля едва различимо звякнула сталь клинка. — Вы имеете право добровольно её покинуть. Всё остальное — моя прерогатива, и если вы не согласны…
— Мы можем добровольно покинуть проект, — закончил за админа Кег. — Я остаюсь.
— Добро пожаловать в клановые войны, — пробормотал Петя.
— А что последует за ними? — негромко спросил старик.
Ответом стали пожатые плечи.
— Почему они напали на нас, а не на персов? — громко спросила Саша.
— Хотели запугать, — ответил Кег. — Это же очевидно.
— Ты поступил бы так же?
— Я вас обоих избил бы до полусмерти.
Женщина продемонстрировала инвалиду средний палец и вновь посмотрела на Ваятеля:
— Как эти ублюдки нас нашли?
— Выследили. Вторая команда тоже тренируется в «Палладе».
— Разве нападения на самих игроков по правилам? — прищурился Петя.
— Они хотят победить, — усмехнулся админ.
— Для чего?
— Это называется «естественный отбор». Мне нужны лучшие.
— Вы не бог, чтобы устраивать естественный отбор, — заметил Кег.
— Значит, считайте его неестественным. — Теперь админ откровенно смеялся. — Но если вы их не убьёте, они убьют вас.
— Почему?
— Потому, что хотят на следующий уровень.
— Твои бойцы готовы?
— Абсолютно, — уверенно ответил Габой. — Не только готовы, а рвутся в бой!
— В прошлый раз ты говорил то же самое.
Лёгкость, с которой прозвучала фраза, была необычайно оскорбительной. Ваятель дал понять, что видит в заявлениях Габоя пустую болтовню, и тем заставил вожака второй команды яростно сверкнуть глазами. Впрочем, особенного эффекта демонстрация не произвела. Дождавшись, когда игрок слегка успокоится, Ваятель усмехнулся, потрепал его по плечу и предложил:
— Я, между прочим, поставил на тебя.
— Мы отомстим за вчерашний позор, — пообещал тот, огромным усилием сдерживая нарастающее бешенство.
И тут же получил очередной щелчок по носу:
— Но будь осторожен: на этот раз их будет четверо, а не один.
— Не смей так говорить!
— Буду говорить так, как сочту нужным, — ровно произнёс Ваятель. — Вчера ты меня разочаровал, поэтому будешь выслушивать оскорбления до тех пор, пока не сотрёшь врагов в порошок.
— Я их изнасилую, ты понял? И головы им отрежу!
Администратор лучше всех знал, что у персов отсутствуют необходимые для первой угрозы части тела, однако напоминать об этом не стал: его устраивал достигнутый настрой.
— Сегодня решающий экзамен, по результатам которого станет ясно, кто останется в проекте, а кто сойдёт с дистанции.
— Я помню…
— Послушаешь ещё раз, ничего с тобой не случится. — Издевательская пауза. — Ну, разве что уши вспотеют.
В ответ — ещё один полный первобытной злобы взгляд, но Габой снова ухитрился сдержаться. Так же, как Грамыч, он ненавидел старикашку каждой своей клеточкой, но твердо помнил о цели — разузнать, как создаются персы, — и старался держать себя в руках. Габой хотел власти и понимал, что десять, двадцать, а лучше сто персов, полностью зависимых от одного умного человека, способны поднять хозяина на невероятную высоту. Игра? Какая ещё игра? Габой видел настоящие перспективы и только поэтому терпел. Но давно дал себе слово, что, как только старый ублюдок перестанет быть нужным, он сполна расплатится с ним за наглость.
— Вы бьётесь боевым оружием, используете любые приёмы и, если получится уничтожить перса, уничтожаете перса.
— Да! — Ноздри вожака раздулись. Он уже представлял, как проламывает врагам головы и отрубает руки.
— Габой!
— А? — Игрок опомнился и тупо вытаращился на хозяина. — А?
Несколько секунд Ваятель скептически рассматривал рожу бойца, вздохнул и внятно, медленно произнёс:
— Я запрещаю трогать игроков. Это понятно?
— Да.
— Действительно понятно?
— Да.
— Хорошо. — Админ выставил руку ладонью вверх. — Давай брелоки. — Габой послушно выдал четыре чёрных камня. — Я положу их на исходную позицию, после чего дам сигнал к обращению. Понятно?
— Да.
Ваятель понял, что игрок достаточно раззадорен, едва заметно улыбнулся и проникновенно произнёс:
— Очень хорошо, Габой, — помолчал и закончил: — Я действительно хочу, чтобы ты победил.
— Потому, что ты меня уважаешь?
— Потому, что с тобой весело.
Админ усмехнулся и, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту парка, оставив Габоя размышлять над его словами у машины.
«Матч смерти» решили провести поздно вечером в парке Городов-Героев. Габой выбору удивился, предложил перенести встречу куда-нибудь за город, но Ваятель с улыбкой отверг предложение. «Командам нет нужды встречаться, поэтому городской парк — идеальное место для боя. Вы подъедете с Пулковского шоссе, ваши соперники — с Московского. Я лично доставлю персов в укромное место, где и определится победитель». — «А если кто-нибудь нас увидит? Весна тёплая, даже поздним вечером в парке могут оказаться гуляющие». Но Ваятель лишь рукой махнул: «Об этом не беспокойся! Я сделаю так, что вас никто не увидит». Как сделает, не сказал, но после всех этих персов, очков и брелоков Габой не спрашивал. Раз сказал, что сделает, значит, так и будет.
Убедившись, что старик далеко отошёл от машины, Габой раскурил сигарету, махнул рукой, подавая условный знак, и через несколько секунд у «Мерседеса» остановился чёрный «БМВ», в котором сидели двоюродные братья вожака: Чёрт и Сан Саныч. Что делать, они знали, оставалось сказать, где делать.
— Эти уроды приедут с Московского шоссе, — сообщил Габой, стряхивая сигаретный пепел на асфальт. — Ищите закрытый фургон или микроавтобус с глухой тонировкой — они будут внутри.
— Охрана предвидится?
— Они лохи, так что, скорее всего, приедут без лишних людей. Не так, как мы. — Габой кивнул на Корявого и Шара, которые расхаживали вокруг автомобилей игроков. — Они спрячутся, а вы их найдёте и свяжете.
Убивать конкурентов Габой запретил: хотел лично отомстить тем, кто устроил ему вчерашнее унижение.
«Девку пустим по кругу! И не один раз! И её ублюдка тоже!»
Сигарета обожгла губы. Габой плюнул её на асфальт, выругался и вернулся в салон «Мерседеса».
— Мы что, останемся в фургоне? — удивлённо поинтересовалась Саша.
— Да, — пожал плечами Пётр. — Что тебя смущает?
— Мы же обратимся в персов! Кто нас прикроет?
— Закроемся изнутри.
— А если кто-то захочет угнать фургон?
— Ваятель сказал, что никто к фургону не подойдёт, — напомнил Кег.
— И ты ему веришь?
Альфред внимательно посмотрел на молодую женщину и вежливо напомнил:
— До сих пор всё получалось так, как он обещал.
— Ещё он говорил, что, даже если в парке окажутся гуляющие, сражения они не увидят, — задумчиво произнёс Борисыч. — Этому тоже веришь?
— Перс, которым ты управляешь с помощью странных очков, за месяц вырос в тридцать раз. — Кег театрально потёр лоб, словно припоминая другие возможные факты, после чего заключил: — Да, я верю Ваятелю. И я намерен доказать ему, что являюсь хорошим игроком.
— И тогда он пошлёт тебя против следующей команды, — скрипнул старик.
— Ты, когда из онлайна в реал уходил, на что рассчитывал? — осведомился Альфред. — Собирался до конца жизни крыс потрошить?
— Я не думал…
— Зато теперь знаешь, — хмыкнул Пётр.
Борисыч только вздохнул.
— План на бой у нас есть, — медленно произнесла Саша, вертя в руке футляр с очками. — Что делать, каждый знает.
— Надеюсь, никто не облажается, — добавил Кег, не желающий оставлять последнее слово за женщиной.
— А напоследок я хотела сказать самое главное. — Саша оглядела притихших мужчин. — Сегодня у нас игра без правил, сегодня нам разрешено калечить и убивать. Наши враги, естественно, получили точно такую же вводную, и я прошу вас: не забывайте об этом. Я видела этих тварей и знаю, что ради победы они пойдут на всё. Мы не тренируемся. Мы не сможем сохраниться перед боем и вернуться к началу. Мы, как очень правильно сказал Ваятель, переходим на новый уровень. Теперь всё по-настоящему и пощады не будет.
Отвечать никто не стал. Петя молча накрыл рукой ладонь женщины и чуть сжал, глядя ей прямо в глаза. Борисыч глубоко вздохнул и развёл руками, демонстрируя полное согласие с услышанным. Альфред цокнул языком и отвернулся. Но промолчал, что было весьма красноречивым знаком.
И в наступившей тишине особенно громким показался телефонный звонок от Ваятеля.
Настало время боя.
— Ах!
Это нежное, с придыханием «Ах!», уместное в устах тургеневской девушки, всегда вырывалось у Саши после обращения.
Почему? Кто знает. Сначала женщина не замечала этого восклицания, потом пыталась с ним бороться, пыталась контролировать себя, не желая казаться слабой даже в мелочах, но время шло, обращение следовало за обращением, а тонкое «Ах!» не исчезало и обязательно следовало за многообещающим и залихватским заклинанием. Ни контроль не помогал, ни стиснутые до боли зубы.
— Ах!
И ощущение себя меняется на ощущение себя другим. Те же руки, те же ноги, но усиленные так, словно в каждый мускул вплавили атомный котёл. Лёгкий толчок ногой приводит к могучему прыжку, элегантное движение рукой — к сильнейшему удару, вместо боли — неприятное жжение, сообщающее о повреждении той или иной части тела, вместо крови — ничего. И сердце не бьётся. И не болит, не сжимается при виде поверженных врагов. Всем заправляет холодный рассудок, бездушный и прагматичный.
— Грата! Слева!
— Вижу!
— Начали!
Их план не отличался особыми изысками и заключался в одном: как можно быстрее получить стратегическое преимущество над командой противника. Стратегическое значит заполучить перевес в одного перса, и потому, едва оборотившись, Грата с Изгрино набросились на самого здоровенного врага, башку которого венчала шестиконечная корона-«звезда» с острыми, словно акульи резцы, лучами. А Урано и Ардоло атаковали трёх оставшихся персов, умело отодвинув их алебардами от места главной схватки.
— Бей!
— Резко!
— Грамыч, прикрой!
— Завянь!
— Габой!
Судя по всему, чёрные планировали бой типа «свалка», рассчитывая втянуть «цветных» в ближний и подавить силой и массой. Чёрные бросились азартно, гуртом и совершенно потерялись, столкнувшись с продуманными ответными действиями.
— Сзади!
— Есть!
Помимо короны-«звезды» здоровяк вооружился тяжеленной шипастой палицей, намереваясь дробить и крушить, и растерялся, попав под стремительные атаки вооружённых саблями бойцов. Молния, молния, молния… Свист рассекающей воздух стали… Срезанная кожа, срезанное мясо, срезанная фаланга пальца… Изгрино и Грата напоминали сотканные из ударов тучи, смертоносными облаками вились они вокруг отмахивающегося здоровяка, поражая его по мелочи, но каждую секунду, каждое мгновение, каждым движением. А движений становилось всё больше и больше, скорость увеличивалась, и ошарашенный Габой попросту не успевал за парой сверхбыстрых противников.
— Получи!
Палица взлетела вверх, Изгрино, улучив момент, режет по приводящим мышцам. Грата добавляет по животу и отпрыгивает, спасаясь от могучего удара. От последнего удара, потому что зашедший сбоку Изгрино режет чёрному шею, и башка с короной повисает на остатках кожи.
— Хэй!
— Ура!
Саша отсекает врагу левую руку и пинает, отправляя покалеченное тело на землю.
— …дь! — Габой срывает очки и вываливается из машины, — …дь! …дь!! …дь!!!
Руки трясутся, глаза вытаращены, рот перекошен в бешеном вопле. Довольно однообразном вопле, но есть объяснение: грудь Габоя тяжело вздымается, и сквозь хриплое, с присвистом дыхание способны прорваться лишь самые короткие ругательства.
— Ты что? — Корявый с тревогой посмотрел на вожака. Игроки не ввели помощников в курс дела, и поэтому они с огромным удивлением воспринимали происходящее, не очень хорошо понимая, для чего нацепившая очки четвёрка провалилась в странный сон, больше похожий на наркотическое забытьё.
— Телефон! — рявкнул Габой.
Шар протянул вожаку трубку. Тот попробовал потыкать в экран трясущимися пальцами, сплюнул, вернул телефон владельцу и приказал:
— Набери Чёрта!
— Уже. — Шар понял, что с расспросами следует повременить, быстро набрал номер и включил громкую связь: — Чёрт, с тобой Габой говорить желает…
— Вы нашли? — перебил Шара вожак.
— Думаем, что нашли.
— Убейте их!
— Прямо сейчас?
— Да! — резанул Габой, но тут же поправился: — Нет! Девку не трогать! И красавчика! Свяжите их на… и не убивать! Я их лично порву! Во все щели порву!!
— Заперто, — прошептал Сан Саныч, плавно нажав на ручку дверцы.
— Попробуй пассажирскую дверь, — предложил стоящий сзади Чёрт.
Насмотревшиеся американских сериалов братья действовали максимально «профессионально»: первый открывает, второй страхует, готовый выстрелить из-за плеча. Поэтому Сан Саныч трогал фургон за ручки, а Чёрт дышал ему в затылок, таращась в прицел выданного Габоем «Макарова».
— Готов?
— Открывай.
Сан Саныч потянул за раздвижную дверь, преграждающую путь в салон пассажирского фургона, но она не поддалась.
— Заперто.
— Вижу.
— Что будем делать?
Стекла тонированы так, словно их чёрной краской измазали, перегородка между кабиной и салоном непрозрачная, есть ли кто внутри, неясно, однако это был единственный фургон на улице, и братья не собирались отступать.
— Окно бьём?
— Угу.
Чёрт посмотрел налево, Сан Саныч — направо, убедились, что лишних глаз нет, и одновременно прошептали:
— Чисто.
— Чисто.
Этому слову они тоже научились в боевиках.
— Давай.
Сан Саныч достал из кармана свёрнутую в несколько раз ткань, развернул, приложил к стеклу и размахнулся извлечённым оттуда же молотком…
— Ну?
Чёрт не сразу понял, что происходит. Убедившись, что брат приготовился вскрывать окно, Чёрт вновь принялся оглядывать улицу и среагировал лишь на упавший молоток.
— Ты чего?
И только в следующий миг увидел остановившийся взгляд брата.
— Саня!
Укол был нанесён с убийственной — в буквальном смысле слова — точностью. Аккуратнейший укол стилетом в сердце остановил и жизнь, и движение Сан Саныча. Молоток упал на асфальт, лишь на пару мгновений опередив умершего бандита.
— Саня!
Ошалевший от неожиданности и горя Чёрт опустился следом, совершенно не подумав о том, что рядом может оказаться убийца. Опустился и больше уже не поднялся, став жертвой второго точнейшего удара. Стилет вошёл со спины, и Чёрт повалился на брата. Несколько секунд тела заливали кровью асфальт, а затем неожиданно исчезли, растворились в воздухе так, словно их никогда не было.
Но, окажись поблизости кто-нибудь, умеющий смотреть сквозь морок, он увидел бы и сосредоточенного Ваятеля, и вихрь портала, в который тот швырнул трупы.
— Ещё раз!
— Да!
— Получи!
— Отлично!
План сработал на все сто! На всю тысячу сработал, превратив относительно равный бой в избиение умными тупых.
— Грата! Врежь ему!
— Да!
Оставшиеся в меньшинстве тёмные какое-то время пытались сопротивляться, даже атаковать пробовали в надежде вышибить кого-нибудь из «цветных» и уравнять шансы, но слаженные действия противников развеяли их надежды в дым. Тем более что тактику «цветные» не поменяли: пока Урано и Ардоло отвлекали двух противников тяжёлыми алебардами, Изгрино и Грата окружили Аффтово и с привычной уже лихостью разорвали перса острейшими саблями.
— Ушёл!
Три минуты боя, а счет уже 2:0 — есть чем гордиться.
— Сан Саныч! Чёрт! — Телефон отвечал длинными гудками, поэтому Габой решил добавить к вызову голос: — Сан Саныч!
И даже потряс проклятую трубку в надежде выдолбить нужное соединение.
— Что-то случилось, — мрачно предположил Корявый.
— Дерьмо, — выдал Габой, отключая телефон. — Дерьмо.
— Я старался… — проканючил Аффтово, поймав на себе бешеный взгляд вожака. — Я хотел…
— Они тебя поимели, — медленно, потому что скулы сводило от бешенства, произнёс Габой. — Они нас всех поимели. Снова.
Чёрт и Сан Саныч не отвечают, в лучшем случае слишком заняты, в худшем… В худшем случае хлюпики из первой команды позаботились об охране, и сейчас двоюродные братья лежат в какой-нибудь канаве.
У Габоя непроизвольно сжались кулаки. Внутри кипело, нет, даже пылало, однако голос прозвучал спокойно и уверенно:
— Ждать не будем. Берите оружие и через парк к Московскому шоссе. Чёрт сказал, что фургон там.
— В парке бой, — напомнил Аффтово.
— Спасибо, что напомнил, — угрюмо произнёс Габой, открывая багажник. — Шар, Корявый, если увидите карликов…
— Кого? — изумился Шар.
— Карликов …дь! Недомерков!
— Мы поняли, поняли, — поспешил успокоить вожака Корявый.
— Так вот, увидите карликов — стреляйте без предупреждения.
— А, полиция?
— Мне по… полиция, — ответил Габой, вытаскивая «Калашников». — Я крови хочу.
Магию Ваятель использовать запретил, перчатки и жезлы даже не появились в оружейных ящиках, но вряд ли запрет что-нибудь изменил бы: «цветные» победили тёмных не силой, а умом. И теперь спокойно, без суеты добивали последних персов.
— Дайте мне!
— О'кей!
— Моя очередь! — Ардоло сдерживался весь бой — один Бог знал, чего это ему стоило, — и теперь азартно кинулся в атаку. — Берите второго!
— Ладно, ладно…
Почему бы не пофорсить, когда всё хорошо? Почему не поиздеваться над врагами, подло напавшими на игроков два дня назад? Почему бы не убить их медленно, по одному, наглядно демонстрируя своё превосходство? Демонстрируя и тёмным, и Ваятелю.
Урано держит Пилораму на расстоянии, тяжёлая алебарда со свистом режет воздух перед самым лицом тёмного, заставляя отступать и уклоняться. А если алебарда не успевает, то в дело вступают Изгрино и Грата: сближаются с Пилорамой и «строгают» его саблями, не позволяя помочь Грамычу, которого со вкусом рубит Ардоло.
— Любишь нападать на девчонок? Любишь нападать сзади?
Ардоло уже выбил из рук Грамыча копьё, которым тот был вооружён изначально, и теперь сошёлся вплотную, на ножах, предпочтя благородному поединку потную схватку «тело к телу». И судя по стонам, что издавал Грамыч, выпады Ардоло приводили к весьма болезненным результатам.
— Получи, гадёныш! Нравится?
У тёмного тоже был клинок, но Ардоло обезоружил противника, едва войдя в ближний бой, и режет безнаказанно, наслаждаясь каждым выпадом.
Урано ловко финтит, заставляя противника раскрыться, наконечник алебарды входит Пилораме в лоб, и проигравший перс исчезает в тёмно-красной вспышке обратного обращения.
— Ардоло, заканчивай!
Хвостатый недовольно морщится, но подчиняется.
— Нравится? — Лезвие вонзается в шею и продолжает беспощадное движение, отделяя голову от тела. — Нравится?!
Грамыч падает на колени. Ардоло издает победный клич, который в следующий миг превращается в болезненный стон. А ещё через секунду «цветные» слышат грохот выстрелов: подоспевшие бандиты открывают шквальный огонь из автоматов.
— Кто это?!
— Какая разница?
Админ, позволивший Габою и его дружкам увидеть место схватки, громко смеётся. Но смех Ваятеля не обидный, а весёлый: всё идет намного лучше, чем он ожидал.
— У них оружие!
— Игроки!
Догадка приходит со второй свинцовой волной. Остервеневшие бандиты поменяли магазины и заливают место сражения огнём. Пока огонь наносит лишь психологический ущерб — «цветные» залегли и почти не пострадали, — но стрелки приближаются, и очень скоро пули начнут рвать толстую шкуру персов.
— Что будем делать?
— Атаковать! — рычит Ардоло.
— Это же люди, — шепчет Урано.
— Они собираются нас убить.
— Не нас, а персов!
— Спроси об этом Изгрино или Грату.
— Грата!
Урано смотрит на воительницу, а та, не отрываясь, на приближающихся бандитов.
— Грата!
И слышит громкий ответ:
— Я их ненавижу!
— Да, — смеётся Ардоло. — Всё правильно!
А Изгрино молча ползёт вправо. Его сабли в заплечных ножнах, но на то, чтобы их достать, потребуется меньше мига.
— Я обойду слева, а вы остаётесь по центру, — распределяет роли Грата. — Придётся немного потерпеть, но мы с Изгрино постараемся побыстрее.
Бандиты совсем рядом, и времени на споры нет.
— Договорились, — кивает Ардоло.
Грата откатывается в сторону, полностью скрываясь в ночной темноте.
— Что мы творим? — тоскливо шепчет Урано.
— Защищаемся, — бросает в ответ Ардоло.
— Мы могли отступить.
— Почему не отступил ты? Тогда, на Седова? Почему не сбежал?
Нет ответа. Нет, нет и нет. Не мог Борисыч уйти, хотел, но не мог. Тогда, наверное, потому, что не успел, да и не отпустили бы его. Теперь — потому, что ребята его, пусть и не любимые, но из одной команды, лежат под чужими пулями. А значит, и ему лежать рядом, пока с врагами не разберутся.
— Это наш дом! — рычит Ардоло. — Это наша земля. Я не уйду!
И резко вскакивает, вызывая на себя огонь автоматов.
— Убью!!
Свинцовые осы врезаются в плоть перса, рвут её, пробивают насквозь, обжигают, обещают погибель, норовя добраться до уязвимой головы, но не могут остановить.
— Убью! — надрывается бегущий Ардоло. — Убью!!
В этом сейчас смысл его жизни.
Габой хохочет, всаживает в обезумевшего перса пулю за пулей и не видит подбирающихся с флангов противников. Не отдает себе отчёта в том, что перед ним всего лишь один враг. И даже дикий вопль Корявого не возвращает впавшего в бешенство вожака в реальность.
— А-а!
Грата рассекает Корявому ногу, а когда он сгибается — горло. Человеческое тело сабли режут лучше, чем плотных персов, и последствия ужасны, Корявый гибнет в считаные секунды. И одновременно с ним к духам предков отправляется Аффтово: подкравшийся Изгрино вскрывает ему живот и тут же отпрыгивает, не желая пачкаться в грязных кишках. Шар засекает «карликов», начинает разворачиваться в сторону Граты, но Урано бросает алебарду, и острый наконечник втыкается бандиту в грудь. Рядом оказывается Грата, и раненый Шар теряет голову.
— Свинья!
— Убью! Не трогайте его! Убью!!
Ардоло под завязку нашпигован свинцом, но голову, а значит, перса, уберёг, мечтает лично разобраться с обидчиком и прыгает в тот самый миг, когда захлебнулся опустевший автомат. Габой роняет оружие и встречает летящего перса руками в плечи, пытаясь оттолкнуть, сбить с ног и выиграть время. Габой знает, чем грозит ему встреча, и старается. Но всё напрасно. Встретить противника получилось, но, оказавшись на земле, Ардоло тут же подсекает Габоя ногой, изворачивается и наносит удар хвостом. Костяной наконечник с хрустом вонзается в твёрдый бандитский лоб, и поле боя оглашает победный вопль:
— Да!!!
— Был ещё один!
— Я помню!
Грата уже бежит к Пулковскому шоссе. Даже не бежит — летит, совершая гигантские прыжки и едва касаясь земли ногами. Она торопится напрасно: Пилорама понял, что дружки отправились убивать игроков, и двинул следом, желая продемонстрировать Габою собачью преданность. Пилорама тоже торопится, почти бежит и поэтому буквально врезается в Грату.
— Что?!
— Подонок!
Грата забывает о саблях и бьёт Пилораму в челюсть, в грудь, живот, сбивает с ног, бьёт в голову ногой, напрыгивает на потерявшего ориентацию врага и сворачивает ему шею.
Game over.
И ночной парк заполняется тишайшей пустотой.
Грата смотрит на тело Пилорамы, на медленно приближающихся товарищей, устало проводит тыльной стороной ладони по лбу и вдруг начинает смеяться. Громко, во весь голос и очень-очень заразительно. Сначала её поддерживает Изгрино, потом Ардоло, Урано, и через несколько секунд тишайшая пустота исчезает под яростью странного, немного каркающего хохота персов.
Они победили.
Тест на понимание происходящего: думаете, в квартиру подозреваемого Кега мы прошли сквозь стены? Или материализовались в центре гостиной из облака дыма под демонический хохот услужливых демонов? Или прилетели на могучем орле, разбив к едрене фене окно? Как бы не так! Уверен, я достаточно охарактеризовал шасов, чтобы у вас не появилось ненужных иллюзий. Никто из них: ни безутешные владельцы мертвой Преференции, ни бюрократы из Службы утилизации — никто не расщедрился на локальный портал по запросу гениального сыщика, и нам пришлось использовать магические отмычки. Которые, и тут позвольте поставить жирный восклицательный знак, я приобрёл в личное пользование за большие деньги. Нет, мне не жалко, но справедливость быть должна.
Кстати, мы — это я, знаменитый частный детектив, и Клабек Турчи, менеджер по оперативному вмешательству Службы утилизации. Менеджер первого класса, между прочим, и сей факт давал некоторую надежду на то, что мой колдовской помощник сумеет раскопать что-нибудь интересное.
Появлению дорогостоящего специалиста предшествовал мерзкий скандал с Ажаром, который я оставлю за пределами повествования, а сам Клабек, и тут я рисую второй восклицательный знак, такой же жирный, как первый, не горел желанием отправляться в далекий «заснеженный» Питер, и теперь с его физиономии не сходило выражение брезгливой отчуждённости.
— У меня всего двадцать минут, — предупредил он, входя в квартиру. — В три обед.
— То есть ты согласен работать за треть почасовой оплаты?
— Ты что, не закроешь мне полноценный выезд? — на круглой физиономии первоклассного менеджера отобразилось первоклассное же удивление. Таким удивлением только сириусян с яйцеклада встречать.
Пришлось экстренно разъяснить представителю Службы кое-какие принципы работы на знаменитого частного детектива:
— Закрою только в том случае, если ты закроешь рот и полноценно отработаешь.
— Не слишком ли ты нахален для обыкновенного чела? — окрысился в ответ Клабек.
Я уже говорил, что воспитание шасов оставило желать лучшего ещё двадцать тысяч лет назад и с тех пор ухудшалось с каждым поколением? Не говорил? А это, между прочим, чистая правда, эрлийцы доказали, когда в прошлый раз ругались с Торговой Гильдией по поводу общесемейной медицинской страховки.
Но я отвлекся. Клабек окрысился, и мне пришлось надавить сильнее:
— Не забывай, за кем я тут подтираю.
Ответом стало недовольное:
— А-а…
И невнятное бормотание под клабековский нос.
Видимо, мой новый товарищ входил в ту команду экспертов, которую отправили к Кумарам после первого вызова, и теперь я понял причину их краха: печально видеть, как непрофессионализм, лень и глупость пожирают Тайный Город. Человское отношение к работе проникает даже в святая святых…
— Ладно, договорились, — буркнул Клабек, сообразив, что со мной лучше не связываться. Скажу без ложной скромности: рано или поздно все мои недруги приходят к этой мысли. — Что искать?
— В первую очередь собери, пожалуйста, генетические материалы для удалённого поиска. Нужно определить, куда смотался шустрый инвалид.
— Это легко, — хрюкнул дорогостоящий менеджер, направляясь в ванную. — Возможно, я успею сегодня пообедать.
— Обед нужно заработать. А в Службе, как я посмотрю, с этим плохо, зато пальцы гнуть…
— Хватит острить, чел, ты уже в моём чёрном списке.
— При случае плюнешь на мою могилу. А пока добудь материалы.
— Пошёл ты!
Но пошёл на самом деле он — работать, а я огляделся.
Квартира инвалида Кега была такой же большой, как соседняя, и лишь чуть-чуть уступала обиталищу Кумаров в роскоши убранства. В сущих мелочах проигрывала: дверные ручки не позолочены, на стенах не подлинники импрессионистов, а достижения современных холстомарателей, паркет пора циклевать… Ладно, ладно, придираюсь. Инвалид по имени Альфред жил далеко не бедно, однако интересовало меня совсем другое, и пока я не увидел в квартире ни единого знака, указывающего на что-нибудь запретное, незаконное или магическое. И следов обитания второго жильца, того самого чернокожего коротышки с рогами, хвостом и двумя ножами за поясом, тоже не было. Где он спит? Ну, хоть какой-нибудь тюфяк! Нет тюфяка. Что он надевает на смену кожаным доспехам, в которых я его видел? Нет одежды, только шмотки Альфреда. Где ножи? Где пилочка для рогов, в конце концов? Нет, нет и нет.
Пусто.
«А это что?»
Я присел на корточки у двери в кабинет и провел пальцем по меткам: десять дюймов, пятнадцать, восемнадцать… Последняя оказалась на высоте пятьдесят дюймов, примерно этого же роста был таинственный хвостатый…
Все-таки сын?
Бред!
Тогда кто?
Вы ведь понимаете, что я никому не рассказал об удивительном видео? Именно поэтому Клабека прислали после скандала, а не мгновенно с пожеланиями скорейшего завершения расследования… Да кого я обманываю? Покажи я запись, квартиру инвалида Кега атаковала бы очередная бригада менеджеров, и именно им достались бы все лавры. А я довольствовался бы пожеланием и впредь проявлять чудеса дедуктивного метода в интересах Службы и карьерного благополучия третьего референта.
Так вот, нет! Я намереваюсь досконально разобраться во всех деталях гибели несчастной Преференции, и никто не сможет мне помешать!
Обидно только, что никто не мог мне помочь, и до всего приходилось доходить своим умом. Но он меня никогда не подводил.
— Ты не хочешь поискать инвалида через человскую полицию? — осведомился вышедший из спальни Клабек.
Чёрт! Здорово же я задумался, раз не заметил, как дорогостоящий менеджер переместился в неё из ванной.
— Скорее всего, так тоже сделаю, — кивнул я. — Инвалиды приметные… — А в следующий миг до меня дошло: — Что не так с материалами?
Искать объект по генетическому коду проще простого. Во всяком случае, так уверяют опытные маги. Нужна капля крови, кусочек кожи или образец слюны… В общем, любую мелочь из того, что хозяева горстями разбрасывают по квартирам. Зубная щётка, бритва, наволочка — все эти повседневные вещи являются кладезями нужных образцов, и если кладези пусты, это означает…
— Теоретически, чел мог быть помешан на чистоте.
— Ты проверил пылесборник?
— Пусто, — с понятным унынием признался дорогостоящий менеджер.
Думаете, я стал злорадствовать? Хотел, конечно, но вовремя вспомнил, что этот недотёпа работает на меня, и сдержался: зачем унижать сотрудников? Вместо этого я с мудрым видом покачал головой, показывая, что вести хоть и не порадовали, но и сюрпризом не стали, и отеческим тоном поинтересовался:
— Тогда скажи, что ты на самом деле думаешь об отсутствии генетических материалов?
Поверьте: в связке «начальник — подчинённый» здоровый патернализм жизненно необходим, ибо как ещё приободрить приунывшего менеджера и заставить его вернуться к работе, как не добрым словом умудрённого жизненным опытом человека? И хотя Клабек посмотрел на меня несколько странно, он тем не менее ответил:
— Квартиру могли зачистить.
— Вот! — обрадовался я.
— Но нет никаких следов магической уборки, — тут же добавил менеджер. — Возмущение поля можно скрыть, затереть заклинания и действия, но остаточный фон должен быть превышен, а он здесь, наоборот, чуть ниже нормы.
— То есть Кега прикрывает очень сильный маг?
— Без году неделя в Городе, а всё туда же — версии выдвигать, — пробурчал Клабек.
Похоже, наши едва сложившиеся патерналистские отношения дали глубокую трещину.
— Я нашёл подозреваемого, — скромно, но с достоинством произнёс я. — Можешь похвастаться тем же?
— В третий раз не сработает, — предупредил шас. Видимо, он побывал в обеих оперативных группах «высококлассных специалистов» и потому дважды позволил мне напомнить о провале. Предупредив, менеджер посопел и с едва различимым высокомерием поведал: — Каким бы сильным ни был колдун, он не сможет вычистить квартиру от генетических материалов и не оставить повышенного фона и…
Клабек замер.
— Что-то вспомнил?
— Есть один способ, — неохотно протянул мой помощник. — Но он настолько маловероятен, что о нём можно не упоминать.
— Говори!
— Ты серьёзно?
— Дорогой Клабек! — Мне потребовалась вся моя воля, чтобы вновь не свалиться в отеческий тон. — Я нахожусь в Санкт-Петербурге, расследую магическое убийство йоркширского терьера, подозреваю в нём парализованного чела без грана магических способностей и прошу тебя рассказать, что ещё необычного тут могло произойти. Да, мой дорогой Клабек, я серьёзно.
В отеческий тон я не свалился, но что-то в моих глазах заставило шаса без лишних разговоров изложить невозможный вариант:
— У людов есть устройство, которое называется «Окуриватель Зарницы». Это не магический артефакт, а именно окуриватель: помещение обрабатывается дымом сжигаемой смеси, составленной из различных ингредиентов. Рецепт является тайной Зелёного Дома, но мы знаем, что он очень сложен, дорог и поэтому используется крайне редко.
— Что он делает?
— Дым из «Окуривателя» уничтожает заданные генетические материалы без применения магии, то есть не оставляя следов, в виде повышенного фона и остаточного ощущения воздействия.
— Полезная штучка.
Однако Клабек моего восторга не разделил:
— Штучка интересная, но применяется, повторюсь, крайне редко и только во время специальных операций зелёных. Здесь не тот случай.
— Откуда ты знаешь?
— У меня фантазии не хватит представить, что ведьмы специального назначения замыслили убить собачку Преференцию.
— Э-э… — Обычно мне палец в рот не клади, ну, вы заметили, конечно, но именно сейчас я нашёлся с ответом не сразу. — А если это была случайность?
— Кег случайно убил собачку? Каким образом?
— Почему он сбежал? Куда делись генетические материалы?
— Сбежал, потому что испугался тебя, — язвительно предположил шас. — А материалов нет, потому что распорядился провести в квартире полномасштабную уборку. Дополнительное расследование не поколебало версию, принятую основной: Преференция погибла в результате нештатного срабатывания артефакта «Сдвоенный шинкователь». И всё это, если тебе интересно, краткое содержание моего доклада.
— После такого доклада расследование будет закрыто.
— И на этот раз, я надеюсь, окончательно. Мне надоело мотаться в город всех дождей.
Ну не рассказывать же ему о видеозаписи!
Или рассказать?
Признаюсь, в этот миг я едва не сдался, чуть было не объяснил заезжему менеджеру причину столь странного интереса к инвалиду Кегу, но сумел сдержаться. Раз уж решил пожать все лавры в одиночку, значит, так тому и быть.
— Поедешь со мной? — осведомился отчего-то подобревший шас.
— У меня вещи в гостинице остались, — хмуро ответил я. — Вечером поеду.
— Как знаешь. — Клабек вызвал портал. — Увидимся.
— Бывай.
Дорогостоящий менеджер Службы исчез, а я снова прошёлся по комнате.
Что делать? Сознаться? Уйти из дела, которое, кажется, мне не по зубам, или рискнуть продолжить? Хотите, верьте, хотите, нет, но я чувствовал, что прикоснулся к чему-то серьёзному, и решил не отступать.
«Без году неделя в Городе? Да, без году неделя. Но нос я вам утру!»
Воодушевлённый викторией Петя предложил устроить шумное застолье в ресторане. Ну, чтобы как положено: вино рекой, закуски строем, вид на бывший музей атеизма и счёт размером с небольшое состояние. Как говорится, гулять так гулять. Петя предлагал даже оплатить праздник, но поддержала его только Саша. Кег сказал, что давно перестал ходить по модным кабакам: тошнит от ботоксных физиономий гламурно-силиконовых содержанок, а Борисыч сослался на возраст. В общем, разъехались.
На другой день Петя и Саша проснулись поздно: возбуждение от схватки плавно перешло в просто возбуждение, которое любовники снимали до пяти утра. В два пополудни позавтракали, опять же не спеша, после чего вызвали такси и отправились к Ваятелю, присоединившись к затянувшемуся на вилле обеду.
— И всё-таки нужен тост за победу! — произнёс Петя, поднимая бокал красного. — Может, и не Полтава, но уж точно не Ватерлоо.
— Получилось хорошо, — поддержала друга Саша.
— Другие команды есть? — пригубив вина, осведомился Альфред.
— Только желательно поумнее, — рассмеялся Петя.
Сегодня ему сам чёрт был не брат.
— Адреналина не хватило? — прищурился Ваятель.
— Хватило с головой, — вместо парня ответил Кег. — Поэтому хочется ещё.
— Аппетит приходит во время еды, — поддержала мужчин Саша.
Вчера после сражения, отсмеявшись, откричавшись и обернувшись в людей, игроки на какое-то время растерялись, сообразив, что они натворили. Что в парке Городов-Героев лежат убитые люди. Убитые ими люди! Персы спрятались в брелоки, горячка боя схлынула и возникла мысль: «Что дальше?»
Арест, суд, тюрьма?
Мысли отразились на лицах, и Борисыч неуверенно протянул: «Мы ведь защищались. Мы только защищались».
Персами против автоматов… Но кто поверит в персов? А если нет персов, то кто свяжет их с убийством? Паралитика, старика, молодую женщину? Оставался Петя, но даже он при всех своих достоинствах на лихого спецназовца, способного в одиночку уложить шестерых вооружённых бандитов, не тянул.
— Адвокат не понадобится, — громко произнёс заглянувший в фургон Ваятель. — И ни о чём не волнуйтесь: я предполагал подобное развитие событий и принял меры.
Какие меры, никто не спросил, но игроки знали, что нужны Ваятелю, и поверили. Успокоились. Разъехались. И только теперь решили обсудить кое-какие аспекты прошедшего сражения…
— Чёрные хотели убить нас, — негромко произнесла Саша. — Не персов, а нас. Они сознательно перевели сражение в реал.
— Погорячились.
— Или пожелали настоящей победы, — задумчиво протянул Кег. — Персы, как говорится, хорошо, но настоящую кровь ни с чем не спутаешь. Она пьянит.
— А персы помогают остаться безнаказанными.
Женщина сделала глоток вина и перевела взгляд на Ваятеля:
— Теперь так будет всегда?
— Я планировал сражение персами, но не сильно опечален тем, что тёмные изменили план, — честно ответил админ.
— Что вы сделали с трупами?
— Отвёз в лесопарк. Все решат, что случилась заурядная бандитская разборка.
— Странно, что они хотя бы начали честно сражаться, — протянул Кег. — Не набросились на нас сразу.
— Когда я пересаживался на водительское место, видел кровь возле фургона, — ровно произнёс Петя. И покосился на Ваятеля. — Вы нас прикрыли?
— Я ищу лучших бойцов, тех, кому по силам стать чемпионами, кто сможет свернуть горы, кого будут бояться и кем будут восхищаться, — весомо и очень чётко, чтобы каждый слушатель осознал его слова, ответил админ. — Я строю команду победителей и поэтому не позволил им убить вас беззащитных. — Многозначительная пауза. — Но не помешал пойти с автоматами на персов.
— Почему никто не слышал выстрелов? — быстро спросил Петя.
— Потому, что я этого не хотел.
— И ещё вы не хотели, чтобы сражение видели посторонние, — улыбнулся Альфред. — И его, насколько я понимаю, никто не увидел.
Горячка боя схлынула, сам бой признан самозащитой, окровавленные руки стыдливо вытерты, тряпка выброшена, и жгучий интерес к техническим деталям призван скрыть, замаскировать и заретушировать неудобные вопросы о шести трупах.
— Помимо создания персов я владею несколькими другими фокусами, — скупо ответил админ.
И тем ещё больше раззадорил игроков.
— Вы маг? — Ответа Саша не ждёт, она его знает. — Я ходила в один кабинет на Морской улице, там работает женщина, Светлолика, она говорила уклончиво, но я поняла, что вы маг.
— С тем же успехом он может оказаться инопланетянином.
— Нет, — покачал головой Ваятель. — Я не марсианин.
— Неужели русский?
— Увы, даже не чел.
— Не кто?
— Не человек.
И все вдруг вспомнили, что уже слышали эту оговорку. Вспомнили, помолчали, а затем, не сговариваясь, засыпали админа вопросами:
— Вы объясните, что происходит?
— Чемпионами чего мы можем стать?
— Если не человек, то кто?
— Другие маги существуют?
— Мы тоже маги?
— Вы работаете на правительство?
— Как можно быть не человеком и не инопланетянином?
Вопросы сыпались словно из мешка. Игроки перебивали друг друга до тех пор, пока Ваятель не рассмеялся и не выставил перед собой ладони:
— Тихо, тихо, не все сразу. Давайте позвоним Борисычу и попросим его приехать, чтобы мне не пришлось повторяться.
— К чёрту Борисыча! — махнул рукой Кег. — Вы готовы отвечать — отвечайте. Нам интересно.
— А он сам виноват, что не приехал. Мы его звали.
— Ладно. — Ваятель качнул головой и поднялся с кресла. — Рассказывать и показывать я буду одновременно.
…Стоит закрыть глаза, и появляются трупы. Не персы — люди лежат на грязной весенней траве. И пусть в парке темень, хоть глаз выколи, он видит их перекошенные лица, раны и кровь на телах. Видит, потому что кровь темнее ночного мрака. На грязной весенней траве лежат люди. Бандиты? Да. Злобные, агрессивные и жестокие? Да. Способные только на насилие? Да, да, да и ещё раз да. Люди, которые хотели меня убить? Да.
Но всё-таки люди.
И Валентин Борисович страдал. Мучился, поскольку вырос в нормальном обществе, где правили закон и культура, а уважение к человеку закладывалось с детства. Закрывая глаза, он видел не жестоких, жаждущих крови зверей, а людей.
Которых он убил.
— Как я мог?
Трупы…
Тот автоматчик, в грудь которого он вонзил алебарду, был совсем мальчишкой — лет двадцать пять, не больше. Зачем он отправился убивать? Кто его звал? Почему не смирился с тем, что его перс оказался слабее? Почему хотел убить ради победы? По-настоящему убить?
Трупы…
На столе очки и брелок. Чёрные очки и крупный зелёный камень, перехваченный полосками металла. Они лежат здесь целый день, и целый день Валентин Борисович смотрит на них с омерзением.
— Как я мог?
Он снова качает головой, тяжело вздыхает и начинает покаянное письмо:
«Милая Саша, не удивляйтесь, что я обращаюсь к Вам. Вы кажетесь мне самой человечной из нас. Вам не всё равно. Вы должны меня понять…»
— Мне это снится? — пробормотал Петя.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, это всё настоящее, — вновь опередил парня Кег. — Я уверен. Я чувствовал, что так и должно всё быть! Я с самого начала понимал, что речь идёт о чем-то необыкновенном!
— Твоя догадливость потрясает воображение! — У Ваятеля было необычайно хорошее настроение.
— Я впервые оказалась в логове настоящего колдуна, — пробормотала Саша, потягивая вино. — Тут мило.
Молодая женщина старалась показать, что удивлена меньше остальных игроков.
— Я называю этот подвал студией, — усмехнулся админ. И на мгновение на его чело набежала тень. — По… По привычке. — А уже в следующий миг Ваятель снова стал весел. — Рад, что вам понравилось.
В действительности игроки были поражены. Да, они видели, как растут персы, и управляли ими как собой. Да, они стреляли огненными шарами и белыми молниями, выпаливая их из жезлов и странного вида перчаток. Да, они понимали, что имеют дело с чем-то необыкновенным, и постепенно привыкали к слову «магия». Но одно дело — понимать, привыкать, догадываться, и совсем другое — оказаться на «производстве», там, где за широким рабочим столом вещества сплетаются с заклинаниями, порождая немыслимый для обычного человека результат.
Подвал «Паллады» представлял собой единое пространство, в центре которого располагался огромный стол из белого мрамора. Идеально ровный и идеально белый: бледно-серые прожилки едва различимы. На столе лежал вскрытый чёрный перс. «Работаю над улучшением», — махнул рукой Ваятель. От перса, к огромному удивлению игроков, тянулись проводки в пластиковую коробочку, намертво припаянную к замысловатой бронзовой конструкции, похожей на древнеегипетский макет Эйфелевой башни. А от «башни» — к компьютеру! Среди разбросанных медицинских инструментов, увеличительных стекол различной мощности, мензурок с подозрительными разноцветными растворами и пакетиков с травами стоял мощный ноутбук, за которым, судя по всему, админ проводил немало времени. Тут же лежали две толстые тетради, одна исписанная полностью, вторая наполовину, раскрытая книга в толстом кожаном переплёте и несколько прекрасных карандашных набросков, изображавших будущих персов: странных, но очевидно смертоносных. Напротив ноутбука стояло резное кресло, обитое красным бархатом, а прямо за креслом — массивный камин, судя по обгорелым поленьям внутри, действующий. И в особенно холодные дни его огонь согревал спину работающего за компьютером админа. А справа от камина пристроился элегантный шахматный столик.
Вообще мебели в подвале было вдоволь: полки, шкафы, даже сундуки, набитые книгами, банками, горшочками, мешочками, пакетиками всех возможных цветов и размеров. Однако больше всего внимание игроков привлекали валяющиеся «запчасти»: лапы обычные и когтистые, заготовки для челюстей и варианты хвостов, головы… Голов особенно много: плавающие в стеклянных цилиндрах и стоящие на подставках, лысые и лохматые, рогатые и невооружённые, вскрытые и целые, с закрытыми глазами и таращащиеся на окружающий мир с очевидным безумием.
— Ваше здоровье! — поднял бокал Ваятель, и все дружно выпили вина: хозяин велел прихватить в подвал пару бутылок красного. — Рассаживайтесь и начинайте спрашивать.
— Охотно. — Саша пристроилась рядом с моделью звероподобной головы: огромные челюсти наводили на мысль, что подросший перс легко перекусит средних размеров трубопровод, и громко спросила: — Откуда вы?
С места в карьер, так сказать.
— Прежде, чем я отвечу на вопрос, позвольте ввести в наш разговор одну обязательную аксиому: магия существует.
— Мы уже догадались.
— Но магия не совсем то, что вы о ней думаете, — продолжил Ваятель, с улыбкой глядя на внимающих игроков. — То есть последствия те же, а вот принцип действия иной. Настоящая магия — это особый вид энергии, а маги, они же колдуны, ведьмы и волшебники, умеют с этой самой энергией работать, совершая то, что вы называете чудесами.
— Например?
— Почти мгновенное перемещение в пространстве, огромная сила, огненные шары — всё это примеры применения магии.
— И наши персы?
— И наши персы, — подтвердил админ.
— Откуда берётся энергия? — деловито осведомился Кег.
— Она концентрируется в особых устройствах, которые называются Источники.
— Их много?
— Всего три.
— Где они?
— В Москве.
Заявление вызвало понятное удивление.
— Вы шутите? — распахнула глаза Саша.
— В смысле?
— В какой-то там Москве находятся все три Источника магической энергии?
— Не в «какой-то там» Москве, а в городе с тысячелетней историей, — поправил северную патриотку админ. — В Тайном Городе.
— В каком?
На мгновение, всего лишь на мгновение, по губам Ваятеля скользнула печальная улыбка. Словно он вспомнил что-то неимоверно грустное, но в то же самое время неимоверно дорогое. На мгновение, всего на одно мгновение, он приоткрылся, но уже через секунду вернулся к весёлому тону.
— Тайный Город — магов и волшебников — расположен на территории Москвы, сплавлен с ней, затерялся в ней, — произнёс админ, словно пересказывая туристический проспект.
— То есть мы колдуны? — обрадовался Кег.
— Ни у кого из вас нет магических способностей, — качнул головой Ваятель. — Именно поэтому я вас и выбрал.
— Как же мы управляем персами?
— Скажу скромно: благодаря моему гению. — Админ постучал пальцем по крышке ноутбука. — Големы известны давно, их создают уже тысячи лет, но всегда ориентируют на подчинение голосовым командам. С развитием технологий стало возможно сплавлять достижения науки и магии, руководить куклой по телефону, сети, с помощью джойстика, в конце концов, но я пошёл дальше, я включил в цепочку управления живых существ, вас. Выражаясь понятным вам языком, я совершил научный прорыв и сейчас провожу полевые испытания.
— Поэтому вы прячетесь? Боитесь, что у вас отнимут изобретение?
Кег был ошарашен не меньше остальных, пребывал под впечатлением от визита в колдовское логово, но он не был бы собой, не постаравшись воспользоваться моментом для определения слабых сторон Ваятеля. Тот, в свою очередь, прекрасно понимал, с кем имеет дело, но тем не менее ответил:
— Не совсем так, Альфред, точнее, дело не только в этом. Дело в том, что Тайный Город — далеко не мирное поселение. Если в нём не идёт война, значит, идут незаметные глазу бои за влияние и власть. Три Великих Дома грызутся не переставая, и мы способны сыграть в этих войнах существенную роль. Големы сильны и живучи, казалось бы, идеальные солдаты, но их применению мешает ограниченность, а то и непроходимая тупость. Даже самый мощный искусственный мозг не позволяет поднять голема выше должности младшего офицера, но если куклой управляете вы, кукла способна на многое.
— Персы, — тихо попросила Саша. — Называйте их персами.
— Они не куклы, — поддержал женщину Кег. — В каждом из них — частичка нас.
— Придурок, — с чувством произнесла молодая женщина, глядя на экран смартфона.
— Кто? — поинтересовался Петя. — Я его знаю?
Длительная экскурсия в подвал завершилась минут десять назад: сначала игроки восхищённо осматривали хозяйскую студию, потом наперебой расспрашивали, потом задавали продуманные вопросы, внимательно слушали ответы, больше похожие на мини-лекции, снова спрашивали и пили вино. Разглядывали заготовки, пытались читать книги, но дальше созерцания картинок не продвинулись, зато шумно, совсем по-детски делились впечатлениями о странных письменах, брали в руки настоящие магические жезлы — в свои руки, а не персов — и вызывали с их помощью миниатюрные «шаровые молнии», направляя огненные сферы в специальные ловушки. Другими словами, не скучали.
Часы пролетели незаметно. В половине десятого хозяин предложил поужинать — из ресторана как раз доставили еду, — все поднялись наверх, и Саша решила проверить почту.
— Старый кретин!
— Борисыч?
Но ответа Петя не получил.
— Ваятель! — Взволнованная женщина подбежала к вошедшему в гостиную админу. — Борисыч нас предал!
— Что? — изумился Кег.
— Как? — охнул парень.
— Что значит «предал»? — спокойно уточнил Ваятель.
— Сбежал в Москву. — Саша протянула хозяину смартфон с открытым письмом. — И планирует рассказать о наших делах ФСБ.
— Кто ему поверит? — хмыкнул Петя. — Никто!
— Борисыч покажет перса.
— Не сумеет, — махнул рукой админ. — Я заблокирую его терминал.
— Они вскроют очки.
— Чтобы понять увиденное, им придётся разработать пару-тройку научных теорий.
— Самого факта очков будет достаточно для подозрений, — желчно произнёс Кег. — Потом Борисыч назовет фамилии, и с нами захотят познакомиться, сверить, так сказать, показания.
А «знакомиться» с сотрудниками ФСБ никому из игроков не хотелось. Начнутся расспросы, уточнения, просьбы «объяснить», «подсказать», и всё, к чему они успели привыкнуть, закончится. Даже если удастся отвертеться от убийств, админ наверняка закроет проект. Или же выведет из него попавших под прицел госбезопасности участников.
Если старик начнет говорить, их участие в проекте закончится — через десять секунд этот вывод сделали все игроки.
— Борисыч нас предал.
— Я могу забрать очки и брелок в течение четверти часа, — медленно произнёс Ваятель, усаживаясь на диван. — Но решит ли этот ход проблему?
— Почему нет? — осведомился Петя. — Без оборудования ему точно никто не поверит.
— Но фамилии всё равно прозвучат, — пояснила Саша. — И нам начнут задавать вопросы.
Админ неопределённо пожал плечами.
Он ни на чём не настаивал, он предлагал порассуждать. Обдумать. Принять здравое, единственно возможное решение. На одной чаше весов — их проект, персы и удивительные приключения в Тайном Городе. На второй…
— Борисыч нас предал, — угрюмо повторил Кег. И предложил свой вариант выхода из кризиса: — Он должен быть наказан.
На несколько мгновений в комнате установилась тишина, все словно ждали, что вот сейчас прозвучит сакраментальное: «Тебе бы, Альфред, только наказывать», но и Саша, и Петя промолчали, выражая полное или сдержанное, обдуманное или вымученное, уверенное или преисполненное сомнений — не важно какое, — значение имело то, что молчанием они выразили согласие.
Предатель должен быть наказан.
— Мы с самого начала договаривались на свободный выход из игры, — тихо сказал Ваятель, разглядывая игроков. — Любой из вас имеет право отдать очки, брелок и сказать, что больше не может. Я знаю, что игра становится жёстче, новые правила и новые сражения по зубам далеко не каждому, и не собираюсь удерживать тех, кто сломался. Теперь вы знаете, откуда я, какие силы за мной стоят, и наверняка поняли, что мне нетрудно быть честным, поскольку никакое разоблачение неспособно даже поцарапать режим секретности Тайного Города. Однако случай Борисыча имеет принципиально иной смысл.
— Предателя необходимо наказать, — очень спокойно произнесла Саша. — Вы сможете отыскать его в Москве?
Вопрос прозвучал не просто спокойно, а продуманно. Прозвучал предложением: молодая женщина заранее согласилась выступить в роли карателя.
Быстрый взгляд на Петра и короткое объяснение:
— Я не откажусь от тех перспектив, которые даёт проект.
— Я понимаю, — пожал плечами парень.
— Вернёмся в студию, — распорядился Ваятель. А оказавшись в подвале, немедленно раскрыл компьютер. — Перво-наперво необходимо определить поезд, на котором едет Борисыч.
— «Сапсан»?
— Вечером ушли два. — Админ снял с ближайшей полки глиняное блюдо из дна которого выходил тонкий провод, подсоединил его к USB-разъёму ноутбука и запустил приложение, использующее в качестве иконки улыбающийся глобус: — Это называется «удалённый поиск по генетическому коду». — Ваятель налил в блюдо немного воды, прошептал невнятное заклинание, выдавил каплю крови из маленького пузырька с пометкой «Борисыч» и выставил над блюдом руку с разведёнными пальцами. — Я использую магию, чтобы отыскать беглеца… — Огня не было, но вода стала испаряться, на глазах превращаясь в пар. Облачко, в центре которого сияла красная точка, на несколько секунд повисло между ладонью и блюдом, а затем исчезло, растаяло, заставив Петра изумлённо крякнуть, а Сашу — отшатнуться. И только Кег воспринял происходящее весьма спокойно. — Оборудование связано с компьютером, и теперь я точно знаю местонахождение объекта. — На мониторе ноутбука появилась карта с крестиком в центре, в правом верхнем углу высветились цифры географических координат. — К тому же я запустил параллельное сканирование, результат однозначен — в поезде магов нет. Нам никто не помешает.
Игроки молча переглянулись.
— Понравилось? — усмехнулся Ваятель.
— Внушает, — не стал скрывать Альфред.
— Дальше будет интереснее, — пообещал админ. Прищурился и закончил: — Пойдут Саша и Пётр.
— А я? — возмутился инвалид.
— Тебе будет неудобно действовать в поезде.
Извините, пожалуйста.
— Ничего… Ничего страшного.
Валентин Борисович кривовато улыбнулся проводнице, которая случайно толкнула его под руку, а когда она прошла, откинулся на спинку кресла, вцепился руками в подлокотники и сжал зубы: «Всё в порядке! Всё в порядке!» Но старое сердце билось пойманной в силок птицей и не желало успокаиваться. Старое сердце не поддавалось на уговоры и не стеснялось бояться. Старое сердце знало, что Борисыч совершил ошибку.
«Зачем я написал письмо?»
Тогда, дома, обращение к Саше показалось Борисычу естественным и нужным, тогда он хотел высказаться и, возможно, помочь молодой женщине выпутаться из кровавого болота, в котором их топил Ваятель. Нажимая на кнопку «Отправить», старик думал не о себе, а о ней, такой молодой, но уже успевшей наворотить столько страшных дел, однако, оказавшись в поезде, забеспокоился. Не сразу, но пришла мысль, что он напрасно доверился женщине, о которой, в сущности, ничего не знает. Пришла мысль об ошибке.
Пришёл страх.
И поэтому Борисыч вздрагивал, слыша громкую речь, и едва не получил инфаркт от случайного толчка проходящей мимо проводницы.
«Нужно было уехать тихо!»
«Я должен был попытаться ей помочь. Она должна выбраться из дерьма, должна понять, что игра зашла чересчур далеко…»
Настоящее волшебство!
Нет, когда ей приходилось вызывать огненные шары, Саша тоже чувствовала, что работает с неведомой силой, переживала её воздействие, ощущала мощь, упивалась могуществом, но… но те моменты доставались Грате, что изрядно смазывало впечатление. Эксперименты в подвале не в счёт, они показались школьными опытами по химии, забавными, но не более. Но сейчас… сейчас… Сейчас Саша вошла в вызванный Ваятелем вихрь, инстинктивно зажмурилась, оказавшись абсолютно нигде, на мгновение перепугалась, задержала дыхание, затем вскрикнула — как же много порой вмещает в себя одно-единственное мгновение — и в следующий миг оказалась в туалете скоростного поезда.
— Боже мой! — Молниеносный переход из «Паллады» в «Сапсан» подействовал на молодую женщину гораздо сильнее всех мини-лекций админа и вида его логова. — Боже мой…
— Подвинься, пожалуйста… Ой! Извини…
Шедший следом Петя врезался в спину остановившейся Саши и едва успел выскочить из умирающего вихря.
«Постарайтесь не оставлять в закрывающемся портале жизненно важные части тела, — наставлял их Ваятель пару минут назад. — Не важные, впрочем, тоже — потом не отыщете».
— Мы это сделали!
— Жизнь становится интереснее!
— Ты представляешь, сколько мы сможем наворотить с помощью персов?
— Особенно когда они вырастут.
— Мы сможем делать всё, что захотим, — негромко рассмеялась Саша. — Вообще всё! Ради этого я готова иногда помогать Ваятелю.
— Ради свободы и безнаказанности?
— Ради совершенно новой жизни. Полноценной, полнокровной и… — Она положила руки на могучие плечи любимого и заглянула ему в глаза: — Да, мой обожаемый Петя, ради свободы. У меня дух захватывает от того, что мы в силах сотворить.
— Я действительно твой обожаемый?
— Да.
— Мне нравится, что наши новые жизни будут связаны…
— Навсегда, — закончила Саша и крепко поцеловала Петю в губы…
— Вы позволите воспользоваться розеткой?
«Сапсан», конечно, поезд современный, но даже в первом классе электричества на всех не хватало. Предусмотрительные люди заряжали гаджеты заранее, растяпы блуждали по вагону и тревожили.
— Вы…
— Одну секунду. — Федра посмотрел на уровень зарядки планшета — две трети — и кивнул: — Пожалуйста, пользуйтесь.
И даже с кресла поднялся, чтобы вихрастому мужчине в узком пиджаке и брюках-дудочках было удобнее добраться до вожделенных дырок.
— Спасибо. — Вихрастый поправил очки в пластмассовой оправе, воткнул штепсель в розетку, убедился, что длины шнура как раз хватает до кресла, и обернулся к Федре: — Может, мы с вами поменяемся местами?
Вот это и называется «Пусти козла в огород». Мало того что сделал доброе дело, так за него теперь просят расплатиться.
— Нет, — покачал головой детектив. — Не поменяемся.
— Почему?
— Я не езжу спиной к движению.
— Какая разница? — удивился обладатель узенького пиджака. Его резоны были видны как на ладони: хотелось играться в гонки, а для этого необходимо завладеть креслом Федры. — Я, например, не вижу разницы в том, как ехать: лицом к движению или спиной. Мне кажется, что подобные предрассудки…
— Если вы устроили свой планшет, то можете выходить, — с улыбкой перебил брюки-дудочки детектив. — Или мне придется выкинуть вас обоих.
— Но почему? — Узенький пиджачок решительно не понимал проявленного плотным москвичом бескультурья. — Я хочу…
— Меня не волнует ничего из того, что вам кажется и уж тем более чего вам хочется, — обрисовал свою позицию Федра. — И давайте на этом заканчивать.
Тон, в котором явственно чувствовалась угроза, подействовал: разочарованный вихрастый выбрался в проход, детектив сделал шаг назад, позволяя неудавшемуся захватчику пройти, и столкнулся с ярко накрашенной женщиной лет сорока. Вызывающий макияж отлично гармонировал с вызывающей одеждой: алая блузка расстегнута на две пуговицы больше, чем следовало бы, и приподнятая бюстгальтером грудь едва не выпрыгивает на свободу.
— Извините.
— Всё в порядке.
Женщина отвернулась, едва скользнув по Федре взглядом, и продолжила оглядывать пассажиров.
«Кольца, которые вы только что надели, — магические артефакты. Они формируют морок, грубо говоря, заставляют окружающих видеть то, чего нет, скрывая вашу подлинную внешность. Морок динамический, то есть вымышленный образ воспроизводит ваши мимику и жесты, но по-своему, согласно заложенной программе…»
Слышать это было столь же невероятно, как смотреть в зеркало на своё новое лицо. «Морок согласно программе», колдовство вылезло из дремучего леса и спокойно существует между флешкой и розеткой.
«Петру достанется образ заурядного, ничем не примечательного мужчины, „серой мышки“. А ты, Саша, станешь яркой и крикливой дамочкой нахраписто-сексуального вида».
«Обязательно такой?»
«Других вариантов, к сожалению, нет; у меня ограниченный набор артефактов, — вздохнул Ваятель. — Но это веселее, чем блёклый мужчина».
«Пожалуй…»
— Простите, пожалуйста, это кресло занято?
Валентин Борисович потёр глаза — он не дремал, просто прикрыл их в надежде успокоиться, — оглядел ярко накрашенную женщину, по старой привычке задержав взгляд на выпирающей груди, после чего ответил:
— Кажется, нет.
— Я тогда тут поеду, — решительно произнесла дамочка, усаживаясь напротив старика. — Это просто чёрт знает что, а не соседи, вы слышите? Уселись трое в ряд вокруг столика и выпивают, не таясь. Даже мне предлагали, хотя какое им дело, что я пью и почему не хочу пить с ними? Я не обязана развлекать каждого встречного-поперечного, правда? Вижу, вы согласны, это хорошо. Ужасно, конечно, что честные пассажиры не могут заранее выбирать попутчиков. А ещё «Сапсан» называется! Электронные билеты придумали, а регистрации в Интернете нет! А надо сделать! Люди имеют право знать, кто едет рядом! И обязательно выкладывать фотографию и что-нибудь о себе, а то приличной женщине достаются в попутчики всякие черти…
— Да… понимаю…
— А проводница только руками разводит да бегает им за выпивкой! Разве это правильно? Вижу, вы согласны. Я спрашиваю: «Разве это правильно?» А она: «Так ведь они не буянят. Ведут себя прилично…» Они мне выпить предложили! А у меня, между прочим, консерватория с отличием! Разве это прилично?
Старик с удовольствием отвернулся бы, но воспитание не позволяло «обрезать» разговор.
— Но что мы всё обо мне да об этих алкоголиках? — всплеснула руками консерваторская. — Меня иногда заносит, вы уж извините, я по классу барабанов заканчивала, так что глуховата слегка, но на филологическом по губам читать выучилась, даже диссертацию писала, но завалил меня профессор Чёртишвили Шалва Григорьевич… Или Григорий Шалвович? Лысый такой, мордастенький и наглый… Сейчас уж не упомню, много их таких, на одно лицо… У того филолога минус восемь от рождения, вот и не разобрал мою артикуляцию… завалил… Я вам не помешала?
— Нет.
К безмерному удивлению Борисыча, две другие его попутчицы — женщины, ехавшие в креслах у окна, — продолжали невозмутимо читать, не обращая никакого внимания на усевшуюся за столик глуховатую филологиню с барабанным образованием.
«Второй артефакт обеспечит безразличие окружающих, — произнёс Ваятель, передавая Саше ещё одно кольцо. — В тот момент, когда вы повернёте камень по часовой стрелке, вас перестанут замечать, что бы вы ни делали и как бы себя ни вели. Заклинание будет действовать восемь минут, так что не затягивайте».
— Вы кажетесь задумчивым.
— Сегодня мне пришлось принять трудное решение, — неожиданно для себя признался Борисыч. Сказал — и вроде полегчало чуть, словно от частички груза избавился. Не зря же говорят, что слово лечит. — Возможно, это самое трудное решение в моей жизни.
— Предали друзей?
Несколько секунд старик удивлённо смотрел на «консерваторскую», а затем его брови поползли вверх:
— Саша?
Он не узнал, он догадался.
— Добрый вечер, Валентин Борисович.
— Ты…
— Найти вас и догнать помогла магия, — поспешила объяснить женщина. — Как выяснилось, Ваятель в ней большой мастак. Он, кстати, передаёт вам привет.
На этот раз его никто не толкал, никаких громких голосов поблизости, но сердце застучало перегретой паровой машиной, задёргалось, словно в конвульсиях, и дрожь передалась всему телу.
— Зачем он прислал тебя? — хрипло спросил старик, пряча руки под стол. Не хотел, чтобы Саша увидела трясущиеся пальцы. — Почему именно тебя?
«Ты ведь казалась чистой! Я не мог так ошибиться!»
— Потому что только меня вы будете слушать, Валентин Борисович, — объяснила женщина. — Ваятеля вы боитесь, Альфреда презираете, Петю считаете слишком молодым. Остаюсь я.
— Гм… Пожалуй.
Саша мягко подалась вперёд — старик вздрогнул — и проникновенно произнесла:
— Он предлагает всё исправить.
«А это возможно?»
Вернуться назад и позабыть сегодняшний день как неприятный сон? Избавиться от страха, не вздрагивать, не дрожать, не облизывать беспрестанно пересохшие губы…
И снова начать убивать.
Сначала персов, потом тех, кто ими управляет. Возможно, защищаясь, возможно — нападая. Кровь ведь только сначала оправданий требует, потом привыкаешь, входишь во вкус. И уже не можешь остановиться.
Или не хочешь останавливаться.
— Я ничего не сделал ни Ваятелю, ни вам, — тихо произнёс Борисыч.
— Нужно было уйти по-хорошему.
— Он бы не отпустил.
— А теперь вы показали, что вам нельзя доверять.
— Саша, вы слышите, что я говорю? Ваятель не отпустил бы меня!
— Мы этого не знаем.
— Он сознательно стравил нас с той командой и заставил убивать друг друга!
— Убивали персы, — хладнокровно ответила женщина.
— Нет, Саша, убивали мы.
— Никого из нас не было на месте преступления, а значит, нас нельзя привлечь к ответственности.
Несколько секунд старик изумлённо таращился на Сашу и шевелил губами, словно повторяя про себя услышанное, после чего уточнил:
— То есть единственное, что останавливает вас от насилия, — это страх наказания?
А как же мораль? Этика? Кровь на руках и ощущение себя грязным? Как же заповеди?
— Страх наказания останавливает всех, — убеждённо произнесла женщина. — Когда нет угрозы возмездия, люди превращаются в зверей, и не надо прикидываться, будто вы этого не знаете.
— Знаю, — не стал врать старик. — Но я не такой.
— Сегодня вечером Ваятель рассказал нам правду, — продолжила Саша, не обратив на его ответ никакого внимания. — Очень жаль, что вас не было с нами, Валентин Борисович, потому что, узнай вы, откуда растут ноги проекта, вы ни за что не отправились бы в Москву.
— Уехал я сегодня, но к решению шёл долго, — негромко, но очень твёрдо сказал старик. — После бойни я не спал ни секунды, не мог. Я говорил себе, что они напали первыми, что не пощадили бы нас. Я не просто говорил: я в это верю, я знаю, что так и было бы, но их кровь всё равно на моих руках…
— Кровь зверей.
— …и не существует слов, способных смыть её.
Разговор шёл именно так, как предполагал Ваятель, да и все игроки тоже. Они достаточно изучили Валентина Борисовича, чтобы понять причины, побудившие его уйти. Альфред призывал не тратить время на бессмысленные разговоры и сразу приступать к экзекуции. Петя в целом соглашался с инвалидом, напирая на то, что время действия колец ограниченно и на происходящее могут обратить внимание. Но Саша не забыла, как лежала рядом со стариком под автоматным огнем, и решила дать ему последний шанс.
— Год назад меня изнасиловали.
Борисыч вздрогнул, несколько секунд смотрел женщине в глаза, понял, что она не лжёт, и прошептал:
— Господи, Саша…
— Их было четверо, — спокойно продолжила она, мягко перебив старика. — Они глумились надо мной всю ночь, а под утро выбросили на обочину. Как мусор. Как шлюху. Я выжила, Валентин Борисович, я даже смогла описать насильников, этих мерзавцев каким-то образом ухитрились отыскать. На мгновение я поверила, что правосудие свершится, но сородичи обеспечили моим обидчикам алиби, и полицейские ничего не смогли сделать. Понимаете? Ничего. Я уходила прочь, а насильники и их дружки стояли во дворе полицейского участка и ржали, обсуждая на своём наречии мои достоинства. Ржали там, где их должны были заковать в наручники.
— Саша, тебе… ты…
— Я не жду соболезнований или слов утешения, Валентин Борисович, я уже пережила это, — жёстко произнесла женщина. — Пережила и кое-чему научилась.
— Жестокости…
— Пониманию справедливости, — поправила старика Саша. — И я не позволю вам всё испортить, Валентин Борисович.
— Клянусь, что ничего никому не скажу. Заберите очки, брелок…
— Этого мало, — вздохнула женщина. — Вы сбежали, Валентин Борисович, и Ваятель имеет право вам не верить. Вы можете договориться с ним только при личной встрече. Пожалуйста, вернитесь в Питер.
— Нет, — затряс головой Борисыч. — Саша, я всё понимаю… Нет, не понимаю, конечно, мне ведь не довелось пройти через такие страшные испытания… но я вижу, что Ваятель делает из нас таких же зверей, как те, что на вас напали. Вы хотите быть такой?
— Никогда не хотела и не стану, — уверенно отрезала женщина. — Но безнаказанность, о которой мы с вами говорили, достигается не только с помощью персов. Одни платят деньги за возможность творить всё, что душе угодно, другие берут деньги и отворачиваются, хотя обязаны останавливать преступников. Ощущение безнаказанности пронизывает наше общество снизу доверху, и я хочу сделать его чуточку слабее. Бандиты и их пособники должны знать, что справедливость обязательно восторжествует.
«О чём она говорит?»
— Предлагаешь защищать город от преступников? Человек-паук, человек-мышь и далее по списку?
— Что смешного в том, чтобы сделать Питер чуточку чище?
«А это возможно?» Ехидная фраза едва не слетела с губ старика, но удержалась, застряла на первом же звуке, потому что Валентин Борисович увидел в глазах молодой женщины железную уверенность в своей правоте. Саше пришлось пройти через грязь и ад, пережить страшные муки, поверить в несправедливость, столкнуться с унижением и вдруг обнаружить способ хоть немного изменить мир.
— Я знаю, что не смогу спасти всех, но я готова постараться помочь хоть кому-нибудь, хотя бы одной женщине, которую благодаря мне не запихнут поздним вечером в железный фургон. Почему не запихнут? Потому что бандиты будут знать: однажды их обязательно найдут. Найдут не полицейские, которых можно обмануть или подкупить, а те, для кого слово «справедливость» имеет смысл. Персы дают нам превосходную возможность запугать тех, кто сейчас запугивает нас, и я её не упущу. — Саша вздохнула и попросила: — Пожалуйста, будьте рядом.
— Я… Я слишком стар, — тихонько ответил Борисыч.
И тем подвёл под разговором черту.
— Вы должны вернуться.
— Нет.
Настраиваясь на встречу, Саша предполагала, что она ничем не закончится, и готовилась завершить её какой-нибудь пошлой фразой вроде: «Вы сами этого хотели» или «Я предупреждала», но сейчас приняла решение не пачкать происходящее подобной ерундой: Валентин Борисович этого не заслуживал.
— Мне жаль.
— Врёшь, — улыбнулся старик. — Врёшь.
«Простой укол» — так сказал Ваятель. И не шприц выдал, а какую-то иглу с небольшой ручкой, что-то вроде миниатюрного шила, которым Саша уколола Валентина Борисовича в руку. Легко-легко уколола, гораздо легче комара, но куда смертоноснее.
Ни вскрика в ответ, ни взгляда.
«Яд подействует молниеносно…»
Саша поправила старику голову — теперь казалось, что он действительно уснул, — поднялась и направилась в тамбур, где её ждал Пётр.
«Наилучшие вечерние платья Тайного Города! Поэтические фантазии Бельвеция в шёлке и драгоценностях! Трогательные фантазии Бельвеция на вашем теле! Разные фантазии Бельвеция! Женщинам — скидка!»
В преддверии королевского бракосочетания ювелиры и портные сошли с ума, наперегонки заманивая счастливых обладателей заветных приглашений в свои цепкие объятия. В соревновании украшений первенствовали, разумеется, шасы, всё-таки золото — их конёк, зато одежду красавицы со вкусом предпочитали заказывать у концов.
«Элегантнейшие бальные комплекты от самого Валиция! Придумываю моду для вашей красоты!»
Я зевнул и покосился на соседний баннер:
«Восхитительные прически от маэстро Малиция! Примерка бесплатно!»
А рядом выскочило утилитарное:
«Уникальное, новейшее предложение! Самовозвращающиеся чехлы для всех моделей смартфонов! Любые расцветки! Если Вашу собственность похитили, чехол атакует вора зарядом слезоточивого газа и немедленно вернётся к хозяину!»
Предложение отнюдь не уникальное и никак не новейшее, однако проходит по разряду «вечных»: за смартфонами жители Тайного Города ухаживали с тем же трепетом, что и обыкновенные челы.
«Подарки коронованным особам. Дорого».
А вот эти объявления ещё не заполонили «Тиградком», но я считал, что именно продавцы подарков состригут с венценосной свадьбы основную прибыль. Сначала счастливые обладатели заветных приглашений оденутся в то, что пришло в голову их портному. Потом причешутся и украсятся в зависимости от толщины кошелька или красноречия ювелира. Потом закажут лимузин или оригинальный портал: с фейерверком на выходе, лепестками роз под ногами или с лакеями в ливреях — неважно какой. Важно, что, приготовившись к торжеству, они наконец сообразят: грех являться на праздник без подарка. И подарок этот требуется не кому-нибудь, а королеве Зелёного Дома. Женщине, у которой есть всё, а теперь официально есть большая любовь и скоро будет ребёнок. И вот тогда увешанные драгоценностями счастливчики набросятся на скромных шасов, дающих рекламные объявления в одну строку. И сделают им состояния. Большие состояния, поскольку стоимость подарка напрямую зависит от желания пустить пыль в глаза. А шасы — лучшие в мире специалисты по превращению пыли желаний в реальное золото.
«Подарок подтверждает ваш статус. Ежер Хамзи».
— И платежеспособность, — пробормотал я, закрывая браузер.
Подумал, вызвал на монитор файл Альфреда Кега, неуловимого инвалида из Санкт-Петербурга, откинулся на спинку кресла и завёл руки за голову. Однако перечитывать сухие строчки не стал, поскольку знал их наизусть, да и таращиться на фото мрачного калеки долго не мог, потому что опротивел. Но вызвал и стал смотреть, поскольку файл и фото требовались мне в качестве напоминания о незакрытом деле. О том, что где-то в Питере затаился странный убийца маленьких собачек, которого я до сих пор не смог поймать.
Пока что изображение Кега являлось символом моей самонадеянности, но я был преисполнен желания превратить его в памятник моему упорству и уму.
— Поймаю! — пообещал я мрачной фотографии. — Обязательно поймаю.
После чего встал и прошёлся по комнате доставшейся от родителей «трёшки». Изначально предполагалось, что квартиру мы поделим со старшим братом, но Мишка неожиданно принял сан, стал не только моим братом, но братом Иоанном и отправился служить в малюсенькую Забытую пустынь, что прячется от любопытных глаз в дальнем уголке Подмосковья. Мишка отринул мирское, сделав меня единственным владельцем недвижимости, которую я тут же переделал по своему усмотрению. Самая большая комната, бывшая гостиная, превратилась, извините, в спальню. Не то чтобы я проводил жизнь в постели, но искренне считаю, что правильно оборудованная спальня способна скрасить жизнь молодому и холостому челу, и ни разу не пожалел о принятом решении. Средняя комната стала гостиной, а самая маленькая — кабинетом. Да, да, вы не ослышались — кабинетом. Если у вас сложилось мнение, что я легкомысленный чел, который распутывает сложнейшие дела в кофейне или же валяясь на диване, то вы ошиблись. У меня есть прекрасное рабочее место, в котором я скрываюсь, когда необходимо подумать, и наслаждаюсь полнотой одиночества, и никто…
— Так и знала, что ты здесь!
Всеведа…
Я не слышал, как любимая пришла: она обожает устраивать сюрпризы, но с гордостью заявляю, что даже не вздрогнул, когда моя красавица-ведьма ворвалась в кабинет.
— Как всегда, прячешься?
— Пытаюсь работать, — пробормотал я, закрывая досье Кега. К счастью, я в этот миг проходил мимо стола.
— Гоняя по сайтам «Тиградком»?
— Вопреки расхожему мнению, моя работа заключается не в погонях и перестрелках, а в размышлениях, сопоставлениях и анализе, — выдал я.
— Гоняя по сайтам «Тиградком»? — повторила любимая, бросая на диван сумочку и короткую куртку.
Лучше уж признаться в невинном интернет-серфинге.
— Их бессмысленное содержимое помогает мне думать.
Как говорится, если вы ни разу не обманывали женщину, значит, вам плевать на её чувства.
— Каким образом?
— Оно камень, на котором я оттачиваю клинок своего ума.
«Поэтично загнул, правда? Не подайся я на детективную стезю, Пушкин точно отдохнул бы».
Однако любимую интересовали сугубо прикладные вопросы:
— Так о чём ты думаешь?
Порой мне доставляет истинное наслаждение говорить моей колдунье правду, например, рассказывая о её красоте. А иногда приходится просто быть искренним.
— Я думаю о поездке в Питер.
— О той командировке?
— Нет, о следующей.
— Что?
Как вы помните, ведьма восприняла моё участие в расследовании убийства Преференции без особого восторга и к нынешнему заявлению отнеслась без особой радости.
Пришлось подлизываться.
— Ты меня простишь? — осведомился я, заглядывая в красивейшие глаза любимой.
— Не раньше, чем узнаю, что происходит, — мрачно ответила Веда.
— Ты встречаешься с трудоголиком, — объяснил я. — А когда трудоголики оказываются в тупике, они включают своё знаменитое упрямство, стискивают зубы и напрягают силы…
— Какое отношение всё перечисленное имеет к тебе?
— Я хочу раскрыть дело.
— Смерть собачки Преференции? — В голосе ведьмы прозвучали презрительные нотки.
Тем не менее, я подтвердил:
— Ага, — всем своим видом призывая отнестись к происходящему с юмором.
Но, несмотря на приложенные усилия, любимая игривый тон не приняла. Уселась на диван, закинула ногу на ногу… вы не представляете, насколько провокационной получилась поза… и прохладно осведомилась:
— Я думала, Служба закрыла дело.
— Так и есть.
— То есть ты собираешься мстить за Преференцию по собственной инициативе? Бесплатно?
Очень хотелось с гордостью поведать любимой о том, что кое-где на свете ещё сохранились такие понятия, как благородство, бескорыстие и честь, но я уже рассказывал, что лгать опытному боевому магу, тем более из «секретного полка», гиблое дело, поэтому пришлось отвечать как есть.
— Карида по-прежнему в ярости, так что Тадай платит.
— Карида в ярости… — медленно повторила Веда.
— У тебя, похоже, никогда не было собачки, — вновь попытался шутить я. — Надеюсь, ты простишь мне очередную отлучку в Питер?
— Прощения не требуется, но я действительно не понимаю, зачем тебе это надо?
— Ответить честно или сказать правду?
— Давай правду, врать ты не умеешь.
— Хорошо, правду. — Я помолчал. — Для моего упрямства есть несколько причин. Первая и главная: дело не закрыто.
— В отчёте сказано, что с Преференцией расправился «сдвоенный шинкователь». Дело закрыто.
— Дело не закрыто, поскольку пострадавшие с выводами не согласны. А это значит, что у меня по-прежнему есть возможность утереть носы лучшим спецам Тайного Города.
— Лучшим спецам Службы утилизации, — уточнила Веда.
— Пусть так.
— Которым запретили применять жёсткие методы.
— Пусть так.
— И даже в этих условиях они, скорее всего, не ошиблись. — Веда передёрнула плечами. В её исполнении жест получился преисполненным магнетического эротизма. — То есть я животных скорее люблю, Кариде Кумар сочувствую, но иногда собачки гибнут. И иногда — поверь, такое случается, — их смерть вызвана естественными причинами.
— Хочу выяснить, как всё произошло, — сообщил я, справившись с понятным волнением: магнетизм Всеведы всегда заставлял меня трепетать, в этом отношении я настоящий компас.
— Почему ты такой упрямый?
Она действительно не понимает? Или хочет услышать это от меня?
Я уселся на краешек письменного стола, оказавшись напротив любимой, улыбнулся — все разговоры, не только сложные, полезно начинать с позитива — и негромко произнёс:
— Оказавшись в Тайном Городе, я испытал лёгкую… Нет, не лёгкую… Не буду врать: я испытал полноценную эйфорию. Мне стало казаться, что теперь все загадки остались в прошлом. Ведь у нас, точнее у вас, есть магия, с помощью которой можно всё. Или почти всё. Я с завистью читал отчёты ваших детективов, я восхищался их способностью подмечать мельчайшие детали и предвидеть события. Какое-то время я предполагал, что никогда не пригожусь в Тайном Городе, что мой удел — использование разрешённых артефактов для обычных расследований, и вдруг натыкаюсь на дело, в котором могу проявить себя. Неужели ты думаешь, я пройду мимо? Я получил шанс.
— Ты хочешь доказать, что достоин стоять рядом со мной, — с лёгкой грустью в голосе произнесла Веда. И прежде, чем я успел возразить, продолжила: — Я не смеюсь, мне действительно приятно наблюдать за твоим ростом.
После таких слов отрицать очевидное было бы большой глупостью.
— Я мужчина, — спокойно произнёс я, глядя в изумрудные глаза любимой. — Я могу казаться легкомысленным шалопаем, но я никогда не забываю, что я — мужчина. Не игрушка, не прихоть и не жиголо. Я не колдун, но то, что я умею, я делаю хорошо. Возможно, лучше всех.
— Знаю. — Ведьма улыбнулась. — Наверное, поэтому мы вместе.
— А я думал, мы вместе потому, что я красив, словно античный бог, и чуть гениальнее Менделеева.
— Это приятные бонусы к твоему главному достоинству. — Веда протянула руку, я охотно прикоснулся к ней, затем перебрался на диван, и мы поцеловались. После чего любимая продолжила допрос: — Ты сказал, есть несколько причин, по которым ты не бросаешь расследование.
— Я чувствую, что дело гораздо значительней, чем кажется.
— То есть в действительности убили не йоркширского терьера, а сенбернара?
— Ты прелесть.
Склонна ли любимая к чёрному юмору? Не знаю, не замечал.
— Так что там насчёт сенбернара? — осведомилась Веда после следующего поцелуя.
— Пока он существует исключительно в моём воображении.
— Но ты, я смотрю, крепко в него вцепился.
— Как клещ.
Вернувшись из Питера, я попросил Всеведу проверить внутренние отчёты Зелёного Дома о применении «окуривателя Зарницы» и получил ожидаемый ответ, что в последний раз дорогостоящий комплекс применялся четыре месяца назад во время настолько секретной операции Дочерей Журавля, что знать о ней мне запрещалось под страхом смертной казни. Ответ подтверждал, что отсутствие генетических материалов в квартире Кега вызвано естественными причинами, а куда пропал инвалид, никого не интересовало: мало ли какие у него дела образовались? Преференцию же окончательно признали жертвой неудачно сработавшего артефакта.
Что же касается меня, то я уже дважды хотел отправиться к кому-нибудь с повинной, но те резоны, которые я только что озвучил Всеведе, перевешивали. Но теперь, учитывая, сколько времени прошло, всё кончено: или я сделаю это дело, или дело круто сделает меня. Возможно, настолько круто сделает, что вышвырнет из Тайного Города.
— Ну, а пока ты здесь, имеет смысл кое-чем заняться, — игриво произнесла любимая.
— Но в Питер я всё равно поеду.
— Не раньше, чем я тебя отпущу.
Её руки легли на мои плечи.
— Тогда я могу и вовсе не уехать.
— Было бы здорово…
Ленинградский проспект — улица для Москвы важная, в чем-то даже знаковая, дорога на Тверь как-никак, и один лишь этот факт знающему человеку скажет о многом. Тверь — это вам не Калинин, Тверь — это серьёзно. А ведь есть ещё стадион «Динамо», знаменитый МАИ и красивейший «сталинский» дом на пересечении Ленинградки и Волоколамки, больше, правда, известный Тайному Городу, чем столице, но от этого не теряющий в величии. Заведения на проспекте были под стать его репутации — важные и солидные, заходить в которые предлагалось по предварительной записи, а тратить много. И среди них, в большинстве своём пафосных, совершенно терялся скромный магазинчик сувениров «неПростые подарки»: витрина неброская и не очень большая, помещение единственное, продавец один, не магазин даже, а лавка, другими словами, чистой воды атавизм! Кому в наши дни нужны мелкие безделушки на полочку? Какую прибыль из них можно извлечь? Ответы очевидны: никому и никакую, и в наши рыночные времена место сувенирам не в отдельном магазине на дорогостоящей улице, а в малюсеньком киоске в подземном переходе, но… Но магазинчик не исчезал, продолжал уверенно соседствовать с более прибыльными на первый взгляд соседями, и, если бы на вечно спешащей Ленинградке объявился по-настоящему внимательный наблюдатель, он наверняка заметил бы, что многие владельцы паркующихся дорогих авто направлялись именно в «неПростые подарки», совершенно игнорируя другие заведения — пафосные и просто солидные. Были среди тех владельцев важного вида мужчины в дорогущих деловых костюмах, были домохозяйки с детьми, последние к дверям неслись гурьбой, а выходили, словно от Деда Мороза, счастливые и довольные, были задумчивые юноши, выбирающие подарок возлюблённым, а были и настолько необычные посетители, что сами заслуживали места в витрине «непростых подарков». Или в разделе «Разыскиваются» на сайте ФСБ. Сейчас, к примеру, рядом с магазином остановился массивный и совершенно чёрный «Тигр», вокруг которого слонялся с десяток однообразно наряженных коротышек: красные банданы, кожаные штаны (изредка джинсы), кожаные жилеты или куртки (изредка джинсовые), тяжёлые башмаки (изредка «казаки») и много-много татуировок, служащих одновременно и украшением, и знаками различия.
Выглядели бойцы настолько экзотично, что проезжавший по проспекту полицейский патруль счёл необходимым проверить у них документы, но ничего подозрительного не обнаружил, обошлось. Да и не могло не обойтись, поскольку ятаганы, дробовики и прочее оружие Красных Шапок надёжно прикрывалось артефактами морока, смотреть сквозь который обыкновенные челы не умели.
Внутрь же полицейские не пошли и правильно сделали, поскольку всё равно не увидели бы ничего запретного, а значит, интересного. Просто стали бы свидетелями заурядного разговора между продавцом и покупателем.
— Сначала я поехал к Урбеку Кумару… — плаксиво сообщил Кувалда.
— А куда же ещё? — понимающе кивнул Стальевич. — Это у вас безусловный рефлекс.
— Безусловный как?
— Как дышать.
— Что, как фышать? — окончательно запутался покупатель.
— Рефлекс.
В единственном глазу будущего владельца какого-нибудь непростого подарка отразилась такая глубина непонимания происходящего, что ей могла позавидовать даже Марианская впадина.
— А?
В принципе, тему можно было закрывать, но старик решил потрафить вредному шасскому характеру и немного порезвиться.
— Ты думаешь, когда дышишь?
— Иногфа, — не стал скрывать одноглазый. — Когфа отчёты по феньгам приносят или повесить кого, спрашивают…
Список подлежащих осмыслению дел получился в меру коротким, но по вполне понятным причинам он Стальевича не заинтересовал.
— Я неправильно задал вопрос. Ты, когда дышишь, думаешь, как надо правильно дышать?
— А нафо? — насторожился покупатель. — Вечно вы, шасы, чего-нибуфь прифумаете, а нам потом расхлёбывай. — И, прежде чем хозяин лавки успел что-либо сказать, одноглазый сделал несколько контрольных вдохов-выдохов, помолчал, прислушиваясь к ощущениям, после чего встревожился. — Не получается! Без фуманья не получается!
И на его скуле, совсем неподалеку от нарисованного чертополоха, забрезжила нездоровая синева.
— Выпей, — приказал Стальевич, торопливо придвигая собеседнику стакан с виски. Старый шас не собирался выметать из магазина задохнувшегося фюрера. — Выпей и больше с дыханием не экспериментируй.
— А как же фумать?
— Как раньше.
— Это как?
— Судя по всему, редко.
— Так я могу.
— Не сомневаюсь.
Виски булькнул в организм, синева со скулы исчезла, и всё вернулось на круги своя.
Собеседником владельца «неПростых подарков» выступал одноглазый Кувалда, великий фюрер Красных Шапок, диктатор, повелитель, король и Его высокопревосходительство. Несмотря на пышные титулы, выглядел Кувалда немногим лучше подданных, поскольку в последнее время пропагандировал личную скромность и требовал в первую очередь наполнять семейную казну и уж потом собственные карманы. Кожаные доспехи великого фюрера украшали крупные жемчужные пуговицы, соболиные хвосты, эполеты и антикварный погон 17-го уланского полка из бригады лёгкой кавалерии. Последним аксессуаром Кувалда особенно гордился и любил рассказывать подданным, как самолично срезал его с убиенного из пушки супостата. Подданные рассказы терпели, многие даже по четыре-пять раз. Иногда, конечно, бунтовали, но на те случаи в окружении Кувалды предусматривался доверенный уйбуй Копыто, умеющий усмирять и вешать.
Но вообще одноглазый считался демократическим диктатором и часто объявлял амнистии, официально снимая наказания с повешенных смутьянов.
— Теперь рассказывай по порядку, — велел Стальевич, убедившись, что великофюрерскому здоровью ничего не угрожает.
— Сначала я пошёл к Урбеку.
— Ничего другого я от тебя не ждал.
Урбек Кумар, владелец широко известной в определённых кругах транспортно-логистической компании «КумарКаргоЭкспресс», был видным скупщиком краденого и поставщиком запретного как в Тайном Городе, так и в Москве, легко и непринуждённо совмещая два соседних мира на грузовой площадке своего склада. Он был крупнейшим торговым партнёром Красных Шапок, и дикари бежали к Урбеку по любому поводу.
— Что он предложил тебе купить?
— Вефро первосортных алмазов, — честно ответил Кувалда. — У него как раз в прихожей стояло, за фверью.
Стальевич, так же как любой выдающийся торговец, в смысле, обыкновенный шас, умело контролировал эмоции, и лишь поэтому фюрерская реплика не оказалась обрамлённой ни удивлённым восклицанием, ни бодрым хохотом. Однако от следующего вопроса владелец лавки не удержался, и прозвучал он с трогательной любознательностью:
— Что же ты собирался делать с ведром алмазов?
— Урбек сказал, что из них можно гигантские бусы для королевы устроить, если сначала фырки правильные просверлить, — сообщил одноглазый. — Алмазы, конечно, тверфые, но фырки не проблема, потому что мы могли взять в аренфу уникальный лазерный отбойник, у человских космонавтов сворованный.
Семейная шепелявость Красных Шапок у великого фюрера была выражена необычайно сильно, однако это не мешало шасу понимать всё, что говорит собеседник.
— Алмазы большие были?
— Во! — Кувалда продемонстрировал шасу два прижатых друг к другу кулака. — И все блестючие, заразы, красивые.
— Почему не взял?
— Форого.
— Так ведь и повод серьёзный.
— Повоф серьёзный, но бефствовать семье я не позволю, — решительно ответил одноглазый. И деликатно высморкался в ладонь. — Фа и королеве буфет спофручнее с богатой семьей фело иметь, а не с нищеброфами какими-то.
— Богатые всем нравятся.
— Вот и я о том.
Фюрер совсем по-братски посмотрел на шаса, ухитрившись вложить во взгляд молчаливую просьбу помочь в беде. А шас, в свою очередь, подумал, что жадность Кувалды спасла неразумного Урбека от крупных неприятностей. В том, чтобы продать дикарям ведро перерощенных ильбездонских кристаллов, не было ничего предосудительного: Стальевич и сам так поступил бы, подвернись случай, однако речь шла о свадебном подарке Её величеству королеве Зелёного Дома Всеславе, и подобные шутки были неуместны. Светлейший жених, барон Мечеслав, славился не только умом, но и крутым нравом, и ушлому Урбеку могло капитально не поздоровиться, вплоть до капитального ремонта организма, потому что в действительности «блестючие алмазы» представляли собой никому не нужный мусор.
— Я потом в «Фивные Фревности» поехал к Басулу Турчи, конкуренту твоему, — продолжил скорбное повествование Кувалда. — Хотел у него пофарком разжиться.
— Да какой он мне конкурент? — машинально отозвался Стальевич. — Так, одно название.
— Во-во, он про тебя то же самое сказал, — сдуру ляпнул Шапка и тут же прикусил язык, съёжившись под долгим взглядом шаса.
— И? — осведомился после паузы старик.
— Ифиот он, конечно, — попытался выправить положение фюрер. Поразмыслил и уточнил: — Басул.
После чего повторно высморкался в ладонь и вытер руку о свисающий с плеча хвост. Воспользоваться меховым украшением сразу одноглазый почему-то считал неприличным.
— Чего Басул предложил?
— Префложил выезфную машину Всеславе пофарить. Празфничную и красивую.
— Чего? — поперхнулся Стальевич.
— Типа сама машина крутая, по спецзаказу челами слепленная, а позафи вофителя — колпак стеклянный, сверху позолоченный, фля особенно важной персоны выфуманный, — поведал Кувалда. — Я фотку вифел, мне понравилось.
— Зачем Её величеству такая машина? — опешил шас.
— Так в него королева засовывается и ефет, например, на парафе, когфа люфов приветствует и нас, верных своих вассалов, — уверенно объяснил фюрер. — Красиво получается, как русалка в аквариуме.
«Так вот куда Басул решил пристроить списанный папамобиль…»
Откровенно говоря, поведение сородичей старика не порадовало: шасы, словно сговорившись, решили слить недалёкому Кувалде все возможные неликвиды, да ещё с гигантской прибылью, совершенно при этом не думая, каким скандалом может закончиться подобное отношение к Её величеству, которая мало того что женщина, так ещё и на сносях.
— А зачем королеве в аквариум засовываться? — осведомился Стальевич, выигрывая время для изобретения подарка.
— От злофеев и террористов, — заученно ответил Шапка. — Басул сказал, что то стекло фаже масан не прогрызёт.
— Полезная штучка.
— Я тоже сначала так пофумал, фаже купил почти, но потом перефумал.
«Представляю, как расстроился Басул».
— Не к лицу Их величеству в ящик стеклянный лазать, фаже от террористов спасаясь. Тем более на собственной свафьбе, — привёл резоны одноглазый. — Фа и фенег твой неконкурент захотел много.
— Он жадный.
— А ты? — мгновенно уточнил фюрер.
Стальевич ответил многозначительной улыбкой и поспешил сменить тему:
— А ты собрался королеве копеечный подарок прикупить?
Прозвучало настолько остро, что Кувалда стушевался:
— Нет, конечно. Я что, жмот какой или фурак вообще? Но ты тоже не врубаешься, что мне нафо.
— А что тебе надо?
Великий фюрер на мгновение замер, набирая в легкие побольше воздуха — как ни странно, думать ему при этом не понадобилось, — после чего рывком изложил окончательное видение семейного презента и чувств, которые тот должен вызывать у получателей.
— Чтобы королева поняла, что вся семья Красных Шапок вожфеленно припафает и рафуется.
— Радуется, припадая?
— А как же иначе? — верноподданно надулся Кувалда. — Празфник вефь большой, а мы в больших празфниках всегфа припафаем. — Подумал, поискал на столе бутылку, не нашёл, поскольку магазином владел шас, извлёк из кармана флягу и шумно глотнул виски. — В общем, фавай, что у тебя есть.
— Для королевы?
— Ага.
Стальевич откинулся на спинку кресла, сложил на груди руки, помолчал, давая собеседнику возможность сполна насладиться содержимым походной фляги — без виски мозги Красных Шапок в принципе не функционировали — и лишь после этого осведомился:
— Думаешь, ты один такой умный ко мне прибежал?
— Что? — не понял фюрер.
— На бал пол-Города собирается, — тихонько рассмеялся шас. — И сейчас все они гурьбой несутся к старому Стальевичу за нестыдными подарками. А какое главное свойство нестыдных подарков для коронованных?
— Какое? — пролепетал Кувалда, не очень хорошо понявший слово «свойство» в данном контексте.
— Нестыдные подарки имеют свойство быстро заканчиваться! — торжественно провозгласил старик. — И кто не успел, тот публично позорится.
После чего шас прищурился, оценивая обстановку, и с удовлетворением отметил, что «клиент созрел».
А расстроенный фюрер понял главное: подарков, которые можно вручить Её величеству, не опасаясь дальнейшего повешения, больше нет и когда будут, неизвестно. А это значит, что на торжество лучше не ездить, не рисковать. А это значит, что подданные будут хамить, ржать и чаще обычного писать на главном портрете великого фюрера неприличные и обидные словечки. А всех не перевешаешь, как ни старайся.
Кошмарные мысли мешали дышать, порывами окутывали пропитанный виски мозг, ватой закладывали уши, и потому одноглазый не сразу услышал ободряющий голос продавца:
— …чали нет причин.
— Что?
— Для печали нет причин, Кувалда, — охотно повторил Стальевич. — Как раз сегодня один из клиентов отказался от выдающегося подарка, который я для него приготовил.
— Выфающегося? — приуныл великий фюрер. Однако на этот раз повод для грусти был иным: одноглазый хорошо знал шасов и прекрасно понимал, что каждое подобное прилагательное как минимум удваивает стоимость товара.
— Изготовлено величайшим Фенаром Турчи!
«Вот ферьмо…»
— По эксклюзивному заказу!
«Нет!»
— До недавнего времени находился в личной коллекции жрицы Звонимиры. Драгоценность современная, но уникальная. — Старик сдернул ткань с небольшой скульптуры, и единственный глаз Кувалды уставился на танцующего журавля. — Малахит и стразы Сваровски.
— Сворованный сразу?! — возмутился великий фюрер. — Я фаже тачку с аквариумом не взял, потому что фумал, буфто она крафеная. Что я, лашара какой, туфту всякую Её величеству фарить?
— Женщинам нравится блестящее, — не терпящим возражений тоном произнёс Стальевич. Однако, как выяснилось всего через секунду, старик существенно переоценил степень поражения Кувалды. Почти добитый фюрер сохранил силы для сопротивления и уверенно парировал удар:
— Ты не конец, чтобы в женщинах понимать.
— Я понимаю в подарках для женщин, — продолжил атаку старик.
Но стратегическую инициативу он уже упустил.
— Я тоже про баб знаю, — подбоченился великий фюрер.
— Кувалда!
Резкий тон подействовал: Шапка чуть снизил градус развязности, но из сделки он очевидно выскользнул.
— А что Кувалфа? Раз Кувалфа, значит, можно «горячий» товар пофсовывать?
— Возьмешь журавля?
— С ворованными штуками?
— Они от Сваровски.
— Королеве — ничего воровского.
— Тогда я даже не знаю, что тебе предложить. — Стальевич догадывался, что больше никому украшенную стекляшками поделку от Фенара впарить не получится, и потому не торопила с другими предложениями. — И помни: подарок должен быть или красивым, или дорогим, или символичным. Журавль, который так сильно тебе приглянулся, отвечает всем трём характеристикам.
На мгновение великий фюрер заколебался, причём настолько сильно, что даже поинтересовался:
— Сколько стоит?
Но, услышав ответ, сделал глоток виски и поднялся на ноги:
— За такие феньги, фа ещё с ворованными стекляшками ни за что не возьму.
Решение показалось окончательным, но день свадьбы неумолимо приближался, цены на нестыдные подарки стремительно росли, и потому ответ старика прозвучал весьма уверенно:
— Буду ждать звонка.
На что великий фюрер отозвался бодрым фырканьем.
— Уверена, что справишься? — второй раз подряд поинтересовался Петя. — Давай я хоть на шухере постою?
В действительности он понимал, что противостоять Грате неподготовленные челы не смогут. Да и подготовленные, вероятнее всего, проиграют: трудно состязаться в скорости и силе со специально разработанным для рукопашного боя големом, находящимся под управлением опытного оператора. С физической точки зрения исход схватки был предрешён, но вот психологический аспект вызывал сомнения: встреча со «старыми друзьями» могла привести к непредсказуемым последствиям, и парень хотел быть рядом с любимой.
— Нет, — покачала головой Саша. — Это личное дело.
— А вдруг они разбегутся?
— Не успеют.
— А вдруг? — продолжил настаивать Пётр. — Уверен, что эти подонки — генетические трусы, они бросятся наутёк, едва ты заявишься.
— Сначала они замрут от неожиданности, — уверенно ответила молодая женщина. — А пары секунд мне хватит, чтобы взять ситуацию под контроль.
— А если не хватит?
— Я в любом случае собиралась разобраться с ними быстро. — Саша жёстко усмехнулась. — Мне не доставляет удовольствия драться с этой швалью, так что затягивать не стану.
— Как знаешь.
— Не обижайся, — извиняющимся тоном произнесла молодая женщина, ласково проводя рукой по пышным волосам друга. — Просто я не хочу, чтобы ты видел, как Грата чистит унитаз.
— Я взрослый мальчик и много чего повидал.
Саша чуть повысила голос:
— Мы договаривались, что ты не пойдёшь со мной.
— Я помню.
— И обещаешь?
— Разумеется, — сдался парень.
— Спасибо.
Петя остановил «Камаро» в тёмном переулке, на последних ярдах въехал правым передним в глубокую рытвину, чертыхнулся, выключил двигатель, погасил свет, повернулся к сидящей рядом женщине и выставил руку ладонью вверх:
— Давай.
— Отдаю тебе себя, — улыбнулась Саша, вкладывая в руку любовника розовый брелок. — Не потеряй.
— Как можно!
Они обменялись быстрым поцелуем, после чего Петя выбрался из машины, поднял воротник кожаной куртки, пытаясь хоть как-то защититься от холодного дождя и ещё более холодного ветра, и быстрым шагом направился к виднеющимся вдали гаражам…
— Дай пыхну.
Мамед передал Малику раскуренный косяк, тот глубоко затянулся, задержал дыхание, а выпустив дым, одобрил:
— Хорошо.
— Лучше настоящей травы ничего не придумали, — знающе улыбнулся Мамед. — Вся эта соль дурацкая, смеси тупые — всё дрянь!
— Тупые смеси — тупым русским, — хохотнул Мансур, вытаскивая из фургона несколько бутылок пива — те, что «не доехали» до палаток. «Общественный» фургон обычно бросали рядом с мастерской, однако зарядил дождь, и Мансур, чтобы не промокнуть, решил заехать внутрь. — Пусть скуриваются, ублюдки, и так их расплодилось, сволочей, столько, что по улице пройти нельзя: обязательно на какую-нибудь тварь наткнешься.
— Скурятся, — уверенно пообещал Масул, жадно принюхиваясь к вьющемуся по мастерской дыму. — Сколько товара осталось?
— Дня на три хватит.
— В следующий раз траву брать не будем…
— Не будем? — удивился Мамед.
— Только для себя, — уточнил Масул. — А русские пусть смеси китайские жарят, им всё равно, с чего подыхать, уродам.
— Так правильно, — поддержал главаря Малик.
Четверо дружков-земляков занимались в Санкт-Петербурге образованием: поставляли в окрестные школы наркотики. Территорию им Кривой Баяндурхан выделил небольшую, за границы лезть строго запретил, но на жизнь хватало. Помимо впаривания малолеткам дури Масул и приятели держали две палатки с круглосуточным бухлом, грязную тошниловку в подвале жилого дома и автомастерскую-шиномонтаж в гаражах, где любили «зависать» вдали от сварливых жён.
— Если траву не возьмём, школота к Ашгыну пойдёт.
— А мы ему скажем.
— Так он тебя и послушал, — покачал головой Малик, прислоняясь к стене. — Ашгын за копейку кого хочешь зарежет.
— А мы через Баяндурхана скажем, — пожал плечами Масул. — Да и все знают, что смеси выгоднее травы…
— Поздно думать о выгоде.
Голос прозвучал негромко и чуточку неестественно, как будто речь давалась неизвестному с трудом. Голос шёл от резко распахнувшейся двери, бандиты дружно обернулись на него и почти хором издали удивлённые восклицания:
— Что?
— Кто?
Мамед молча потянулся за ножом.
— Мля… — выдохнул Малик. — Мля.
Женщина? Если и так, то мужеподобная: не очень высокая, футов пять, зато плотная и мускулистая, с длинными руками и мощными ногами. И при этом — РОЗОВАЯ женщина!
Сначала бандиты решили, что им показалось, но гостья сделала маленький шаг вперёд, очутилась под свисающей с потолка лампочкой, и необычный цвет стал очевидным: кожа, волосы, зубы — всё, абсолютно всё было розовым! Выделялись только глаза и чёрная кожаная одежда: лиф, едва прикрывающий выдающуюся грудь, и короткая юбка. Но больше необычного цвета бандитов поразил странный костяной нарост на голове розовой, который они поначалу приняли за украшенный рогами шлем. А ещё через пару секунд, когда первая оторопь стала проходить, они поразились остроте и твёрдости не сразу замеченных когтей.
— Хорошая машинка… — Грата сделала маленький шаг вдоль фургона и провела указательным пальцем, точнее, указательным когтем, по металлическому борту. — Знакомая…
Послышался неприятный скрежет, и на обшивке образовалась рваная рана.
— Ты что творишь, сука? — резанул Мамед.
Он стоял дальше всех и поначалу решил, что Грата режет фургон каким-то инструментом.
— Ты зачем явилась?! — крикнул Мансур.
— Может, ей радости надо? — гыгыкнул Малик, который разглядывал исключительно фигуру незнакомки. От шеи — вниз, и только. — Так мы можем её оприходовать, если что.
В задней комнате мастерской прятался топчан с грязноватым матрасом. На нём «отрабатывали» долги «раскуренные» малолетки, периодически старались окрестные проститутки, а иногда на топчане оказывались и случайные жертвы: Масул не одобрял, но Малику нравилось затаскивать в фургон и привозить в гараж пойманных на улице женщин.
— За любовью явилась?
— За удовольствием, — тихо ответила Грата.
— Это мы тебе обеспечим.
— Я знаю.
Воспользовавшись тем, что Малик отвлёк неожиданную гостью разговором, Мамед достал нож и зашёл сзади. И получил первым.
— Держи её! — крикнул Мансур, пытаясь отвлечь внимание розовой на себя.
Масул сделал обманный выпад, но Грата не повелась. Плавно шагнула назад, резко сократив расстояние до Мамеда, плавно продолжая движение, нанесла ему удар в челюсть — классический и весьма мощный апперкот — и с той же плавностью вернулась на место. Смотреть на последствия удара Грата не стала — знала, что сознание из Мамеда выветрилось, — провела серию прямых в Малика, отбросив его к стене. Пропустила удар кастетом в висок, но лишь разозлилась: чтобы завалить перса, одного невнятного выпада недостаточно. В следующий миг окровавленный Масул оказался на грязном полу, его кастет — в дальнем углу, а быстрая Грата уже останавливала попытавшегося сбежать Мансура. Сильный толчок в спину отправил хитреца в стену, и от удара его спасла хорошая реакция: неудавшийся беглец успел выставить руки.
— Не спеши, — прошипела оказавшаяся у него за спиной Грата. — Я ведь и в самом деле явилась за любовью.
— Зачем?
— Расплатиться за любовь, — уточнила женщина.
Розовое лицо оказалось совсем рядом с перекошенным.
— Кто ты? — прохрипел Мансур.
— Мы познакомились год назад и были вместе целую ночь, — негромко ответила Грата. — Сначала в фургоне, а потом здесь, в задней комнате. Не скажу, что мне было приятно, но вас четверых я запомнила на всю жизнь.
— Шлюха…
— Никогда не была.
Удар в голову оглушил, от удара в коленную чашечку Мансур взвыл, рухнул на пол и тут же почувствовал, что ужасная гостья надевает ему на плечи одну из стоявших у стены покрышек.
— Ты…
— Не шевелись, и я не стану тебя больше бить. — Убедившись, что Мансур потерял способность двигаться, Грата быстро огляделась, подскочила к начавшему приходить в себя Масулу и повторила операцию: жесточайший, ломающий удар в коленную чашечку и покрышка, прижимающая руки к телу.
— Не уверена, мальчики, что вам будет так же весело, как было тогда, но вечеринку с огоньком я вам гарантирую.
— Не надо! — взвизгнул Мансур. Он понял, что хочет учинить сумасшедшая розовая. — Не надо! Мля! Не надо!
Мансур слышал подобные просьбы десятки раз и даже не задумывался над тем, что однажды окажется на месте жертвы.
— Не надо!
— Сама не хочу, — хихикнула Грата, заканчивая с Маликом. — Но вас нужно наказать, мальчики. Вас необходимо крепко наказать.
Она с удовлетворением оглядела обездвиженных бандитов, кивнула, словно подтверждая себе, что всё сделала правильно, подошла к стоящей у стены канистре и широко улыбнулась, убедившись, что та под завязку наполнена бензином.
О том, кого именно следует считать создателем «секретного» полка, историки Зелёного Дома жарко спорят много тысяч лет и никак не придут к общему мнению. Согласно хроникам, своим рождением новая служба обязана королеве Калине, которая «исполняя волю подданных и охваченная желанием укрепления Великого Дома Людь повелела…» — и дальше в том же цветасто-пафосном стиле официальных дворцовых документов, когда за пышными фразами прячется холодный расчёт, — повелела явить миру новый полк.
Но документы — это одно, а реальные дела — совсем другое.
Королева Калина правила в эпоху Шести Больших Баронов, наступившую лет через четыреста после расцвета Великого Дома. Империя всё ещё была невероятно крепка, но её уже начал подтачивать червячок междоусобиц. Амбициозные бароны рвались к власти, вступали в альянсы с ещё более амбициозными жрицами, крушили противные союзы и мало заботились о процветании государства. Считалось, что государство процветает само по себе, потому что власть Зелёного Дома вечна. Королевы менялись часто, неудачницы умирали от естественных причин, принимающих облик то яда в бокале, то кинжала в спине, и поэтому молодая Калина, взошедшая на престол по воле партии южных доменов, могла рассчитывать лишь на недолгое правление и краткое упоминание в учебниках. Никто не ждал от неё подвигов, но Калина сумела удивить. Поняв, что государство всерьёз больно, юная королева предложила своему покровителю, барону Белогору, создать «секретный» полк, с помощью которого можно было бы поразить интриганов, мешающих счастью южных доменов. Идея понравилась. И именно с этим связаны споры историков: была ли роль Калины главной? Не получилось ли так, что она лишь послушно подписала указ, а всю планомерную работу по созданию новой серьёзной структуры: подбор сотрудников, формирование из них команды, постановка стратегических задач, учёба, тренировки — тащил на себе Белогор?
На эту тему, собственно, и велись основные споры.
Кто работал больше, королева или барон, до сих пор неизвестно, однако меньше чем через год сотрудники «секретного» полка в первый раз показали зубы, арестовав самого могущественного из шести Больших Баронов — Гостирада, владетеля неимоверно огромного и так же неимоверно богатого Цуркинстайского домена. Столицу Гостирада охраняла небольшая армия, но «секретные» ухитрились выкрасть барона из спальни и доставить во дворец. То есть на королевский суд: внимательный, вдумчивый и беспощадный. Гостирад был казнен, Больших Баронов осталось пять, враги «цуркинстайской» партии торжествовали, но длилась их радость недолго. Через несколько месяцев «секретные» обнаружили измену в южных доменах, в ходе расследования которой был арестован и отправлен на плаху один из столпов соответствующей партии барон Белогор. Дитя пожрало родителя. Падение некогда всесильного фаворита было санкционировано лично Калиной и продемонстрировало всем, что марионетка перерезала управляющие нитки и сделала ставку на новую силу, во главе которой встала преданная королеве фата Дена.
Примерно через три года эпоха Шести Больших Баронов завершилась по причине полного исчезновения означенных деятелей.
Калина же весьма умело воспользовалась плодами трудов: она правила три десятка лет, умерла своей смертью и оставила людам процветающее государство с практически изжитыми междоусобицами. А следующая королева «секретный» полк сохранила, несмотря на то что противников у него было предостаточно, и с тех пор подразделение занимало важнейшее место в системе безопасности Великого Дома Людь. Королева Калина, барон Белогор и фата Дена создали мощную тайную армию, благодаря которой — тут историки во мнении сходились — империя просуществовала на несколько сотен лет дольше. Были в истории полка славные победы, были и предательства, когда ведьмы из «секретного» пытались использовать своё положение в корыстных целях, были провалы и были королевы, шагнувшие на трон с должности воеводы «секретного». Всё было. Но главное заключалось в том, что, выжигая измену, ведьмы тайного полка действовали против людов, и за это их крепко недолюбливали.
А ещё полк недолюбливали за превосходную организацию: «секретные» ведьмы видели столько предательств, что лучше других знали цену досконального исполнения инструкций, и на службе становились похожими на вымуштрованных чудов.
— Доброе утро, Гожа.
— Доброе утро, вице-воевода, — спокойно ответила стоящая на пропускном пункте ведьма. — Пожалуйста, пройдите для осмотра.
— Конечно.
Всеведа оставила автомобиль у ворот — к нему уже направились две специализирующиеся на механизмах феи — и вслед за Гожей вошла в небольшую «шлюзовую» комнату.
— Как прошла ночь?
— Без происшествий.
— Надеюсь, весь месяц будет таким же спокойным.
— Особенно последняя декада.
— Именно.
За разговором Всеведа уселась на простой пластиковый стул, по-ученически сложила на столе руки и замерла, глядя в глаза фате из спецотряда «Аура». Точнее, Всеведе, как всем прочим, только казалось, что она смотрит ведьме в глаза, поскольку между нею и сотрудницей располагался круглый экран, составленный из стекла, хрусталя, зеркал и тонких иллюзий, стоящих много выше рядового морока. Через пару секунд встречный взгляд «поплыл», глаза проверяющей ведьмы уходили то вверх, то вниз, в какие-то моменты исчезали или вырастали до размеров дома, но при этом испытуемым всё равно казалось, что они видят ответный взгляд.
А фата из спецотряда в это время досконально изучала их ауру.
А в углах комнаты сидели две Дочери Журавля с жезлами на боевом взводе.
— Всё в порядке.
Всеведа вздрогнула и резко отодвинулась от экрана, в очередной раз поразившись необычной технике, с которой людов познакомили тёмные: кажется, что смотришь собеседнице в глаза и лишь после пробуждения понимаешь, что та отправляла тебя в микротранс и чужой взгляд был твоим собственным.
— Спасибо за сотрудничество.
— Это мой долг.
Вице-воевода сделала глубокий вздох, поднялась и направилась к выходу. Сеанс длился всего двенадцать секунд, но по ощущениям — не меньше часа.
— Воды? — Гожа протянула вице-воеводе пластиковую бутылочку.
— Спасибо.
— Не за что.
Пить после идентификации хотелось ужасно: принудительный микротранс приводил к лёгкому обезвоживанию, а потому Всеведа искренне поблагодарила знакомую фату, скрутила пробку и сделала большой глоток:
— Хорошо.
Некоторое время назад стало известно, что Ярга, вернувшийся из небытия первый князь Тёмного Двора, способен обратить в верного сторонника даже заклятого врага. Первоначально информация вызвала панику — теперь шпионом главного врага Тайного Города мог оказаться кто угодно, но уже через несколько недель лучшие маги Великих Домов сумели определить, что воздействие оставляет на ауре жертвы легчайшие, едва заметные следы, и разработали методику их поиска. С тех пор в штаб-квартиры Великих Домов можно было попасть лишь после процедуры идентификации. Недолгой, но неприятной.
— С вашим автомобилем тоже всё в порядке, — сообщила проверявшая «Мерседес» фея, предупредительно открывая Всеведе дверцу.
— Мне показалось, что левое переднее колесо постукивает… это так?
— На него точно не наложено проклятие.
«Молодец, остроумная». Вице-воевода кивнула весёлой девчонке, уселась за руль и отогнала машину на парковку, от которой предстояло добираться до кабинета. После идентификации Всеведу всегда мутило, и приходилось прилагать максимум усилий для сокрытия этого факта от подчинённых.
— Доброе утро. Доброе утро. Доброе утро.
К счастью, никто не пристал со «срочным» вопросом, и вице-воевода оказалась на рабочем месте всего через несколько секунд. Пустячок, а приятно.
Так же как любая специальная служба, «секретный» полк занимался несколькими направлениями, и приказ внутренней безопасности — вотчина Всеведы — ведал лишь одним из них. Исторически приоритетным, но не единственным. Соседи, из приказа «М», занимались противодействием диким масанам, не желающим принимать введённые Тёмным Двором Догмы покорности. Ведьмы, из подразделения «Ч», отрабатывали челов, а в «Д» продумывали атаки на Великие Дома и их вассалов.
Скучать «секретным» не приходилось, а потому Всеведу ждал заваленный бумагами стол и потренькивающий от обилия сообщений компьютер.
«Всё как всегда…»
Не обращая внимания на горы документов и писк электроники, фата подошла к окну и медленно допила воду. Со стороны могло показаться, что вице-воевода настраивается на длинный рабочий день, однако коротенькая фраза, брошенная Всеведой после того, как бутылка опустела, показала, что её мысли парили далеко от проблем безопасности Великого Дома.
— Дело о мёртвой собачке, чтоб его…
Всеведа не скрывала свою связь с Федрой и давно решила, что не станет реагировать на подначки и шутки, поскольку их количество, особенно на первых порах, не поддавалось учёту. Мезальянс, и этим всё сказано. Всеведа сумела преодолеть начальный этап с гордо поднятой головой, надеялась, что со временем все успокоятся и «потом» станет проще, но, вопреки её ожиданиям, «потом» стало хуже. Сплетники и острословы, действительно, притихли, но чем ближе молодой чел становился фате, тем острее воспринимала она даже слабые выпады в его адрес. Вице-воеводе казалось, что через Федру пытаются задеть её.
— Мёртвая собачка!
Фата вернулась к столу, медленным, безразличным жестом взяла верхнюю бумажку из толстой стопки «входящих» и пробежала глазами по старательно выведенным строкам:
«Я расплатился по всем долгам, заплатив гораздо больше, чем мог себе представить. Я был наказан и осознал, что вся моя предыдущая жизнь была сплошной ошибкой. Я мечтаю доказать, что могу быть честным членом общества…»
— Что за ерунда? — Несколько мгновений Всеведа непонимающе таращилась на прикреплённый к письму конверт: обратный адрес какого-то сибирского городка, имя отправителя — Арнольд Половерчук, и лишь потом сообразила: — Чел!
Ну конечно! Письмо пришло пару месяцев назад, свалилось не в тот приказ, да так и затерялось на столе. Надо переправить его в «Ч»…
— Да? — Фата повернулась к открывшейся двери, помедлила и улыбнулась, услышав жизнерадостное:
— Привет, подруга.
Ярина, воевода Дочерей Журавля, а до недавнего времени — воевода «секретного» полка, уверенно вошла в кабинет и остановилась в трёх шагах от Всеведы.
— Не помешала?
— Привет. Нет.
Фата бросила ненужное письмо в ящик и состроила на лице жизнерадостную улыбку.
— Решила заглянуть, посмотреть, как тут у нас… у вас. — Ярина тоже улыбнулась и тоже жизнерадостно. Только чуть менее натянуто. — Как дела?
— Нормально.
Когда-то они действительно могли считаться подругами, даже несмотря на то, что Ярина пришла в «секретный» полк значительно позже Всеведы. Молодая, дерзкая, амбициозная… Возглавила приказ «Ч» всего через три года после назначения в «секретный». Ещё через четыре получила полк, а теперь стала высшим боевым магом Великого Дома.
Были они подругами сейчас? Сложно сказать.
— Если я мешаю, то могу уйти.
— Кофе? — опомнилась Всеведа.
— Нет, позже выпьем, на совещании.
— Совещаний в последнее время стало слишком много.
— Что делать — такое событие.
— Да…
Вице-воевода держалась скованно, однако и Ярине слова давались непросто. Они никогда не ругались, Ярина не давала Всеведе никаких обещаний и соответственно не нарушала их, поэтому формально между женщинами всё было в порядке, но далеко не всё в отношениях формализуется и высказывается. В своё время Всеведа крепко поддержала молодую коллегу из приказа «Ч» и имела все основания рассчитывать на ответную услугу.
Но расчёт не оправдался.
— У нас до сих пор не было возможности поговорить.
«Несколько месяцев прошло, конечно, не было. Да и зачем?»
— Разве в этом есть необходимость? — ровным тоном осведомилась Всеведа.
— А как ты думаешь?
— Я не знаю.
— Ты наверняка рассчитывала на повышение.
— Мне сто восемь лет, ещё тридцать — и я стану старой. — Вице-воевода превосходно «держала» лицо. — Я прекрасно понимаю выбор Всеславы.
Тонкий намек на то, что собеседница может не чувствовать вину. Даже несмотря на то, что Ожега, нынешняя воевода «секретного», считалась ближайшей подругой Ярины и лишь благодаря этому получила высокую должность.
— Это политика, — пробормотала воевода Дочерей Журавля. — Я знала, что ты поймёшь.
«Конечно, пойму, я ведь не дура».
Сто восемь лет и вся сознательная жизнь в приказе «В», в ответе за внутреннюю безопасность Великого Дома, вынюхивая измену и недовольство, предотвращая перевороты, делая всё, чтобы Людь оставалась сильной. Скольких воевод она пережила? Шестерых? Да, Ярина — шестая. Ожега — седьмая. Воеводами «секретного» становились все, кроме неё. Почему? Потому, что есть такое «проклятие профессионала»: когда ты настолько хорош на своём месте, что никому и в голову не приходит менять тебя.
А Всеведа была хороша.
Ни одного публичного скандала за всё то время, что она управляла приказом «В», ни одного шумного разоблачения или показательного процесса — все случаи внутренних проблем решались тихо, «мирно», за плотно закрытыми дверьми, а в результате люды уверились в непробиваемом единстве Дома и стали гораздо лучше относиться к «секретному» полку и к короне. Единственный серьёзный «прокол» приказа «В» — скверна Галла, но в той истории «секретный» полк представляла Ярина, то есть, хоть приказ «В» и не заметил проблему, подразделение её не упустило.
Что же касается Всеведы, то все понимали, что ей дадут спокойно дослужить до старости и закроют глаза на молодого и совершенно неподходящего любовника.
«Или не дадут и не закроют? — Только сейчас вице-воевода сообразила, что неожиданный визит воеводы Дочерей Журавля, возможно, касается её „слабого звена“. — Чего тебе нужно?»
— Тем не менее королева могла сделать иной выбор, Веда… — Ярина вздохнула. — Но ты сама всё испортила.
Итак, разговор действительно касается Федры, и, судя по всему, его хотят сделать официальным поводом для отставки.
«Разве можно допустить, чтобы руководитель настолько важного приказа пятнала себя связью с каким-то челом? Чем он занимается? Расследует смерть болонки шаса? Ха, ха, ха…»
На мгновение стало горько.
Похоже, чистка в Зелёном Доме продолжается, и молодая Ярина помогает молодой королеве прибрать к рукам всю полноту власти. Приказ «В» возглавит какая-нибудь «перспективная» фата, главным достоинством которой будет полнейшая зависимость от воеводы Дочерей Журавля и королевы. Всё в порядке: только борьба за власть, ничего личного и ничего необычного.
— Если ты уберёшь меня, среди старших офицеров полка не останется ни одной фаты с опытом работы больше двадцати лет, — тихо произнесла Всеведа. — Так не должно быть.
— Почему ты решила, что я собираюсь тебя убрать? — хладнокровно осведомилась Ярина.
— Не знаю, вдруг подумалось.
— Ожега не хочет тебя терять.
— Вот как?
— Она тоже понимает, что полк не может остаться без опытных офицеров, и дерётся за тебя, как мантикора. — Ярина выдержала короткую паузу и чуть иным, чуть более жёстким тоном продолжила: — Я пришла сказать, что до тех пор, пока ты играешь в команде, тебе ничего не грозит.
«То есть знаю своё место».
— Мне надо было рисковать раньше, — улыбнулась Всеведа. — Теперь команда — моя судьба, мне уже некуда деться.
— Очень хорошо… подруга. — Ярина поднялась. — Увидимся на совещании.
— Пока.
Всеведа проводила «подругу» долгим взглядом, затем взяла со стола планшет и вызвала на экран любимую фотографию: неожиданно включившийся фонтан, крупные брызги воды, смех и Юра, крепко держащий её на руках. Они промокли. Они смеются. Они смотрят друг на друга.
Фотография сделана прошлым летом, и с тех пор Всеведа не раз и не два убеждалась в её чудотворных свойствах: что бы ни случилось, стоило ей поглядеть на счастливые лица, она мгновенно успокаивалась и начинала улыбаться.
«Может, это и правда любовь?»
Полагаю, вы уже догадались, что я сильно люблю Всеведу? Без дураков — без ума. Я делюсь с ней самым сокровенным и даже — и даже! — рассказал о том, что подрядился расследовать смерть Преференции. Поверьте, признаться хоть кому-нибудь в подписанном контракте на поиск злобного убийцы йоркширского терьера — позор и мука, а уж признаться любимой женщине — позор вдвойне, а мука нестерпимая, но я пошёл на них, потому что так надо. Поскольку следует быть честным с любимой, ибо в этом и только в этом залог долгих отношений. Вы смеётесь? Напрасно: я частный детектив, видел много разбитых семей и знаю, что говорю. Мелочи не в счёт, но в тех вещах, которые способны повлиять на отношения, скрытности быть не должно.
Запомнили, что я сказал о мелочах?
Хорошо, что запомнили, поскольку о прорыве, который наметился в расследовании благодаря мудрому решению знаменитого детектива установить видеокамеры во дворе богатого дома безутешных Кумаров я Всеведе не рассказал. Ну, хотя бы по той причине, что на наши отношения изображение странного убийцы никоим образом не влияло. Если ниточка окажется интересной и позволит мне раскрыть истинные причины гибели йоркширского терьера (или терьерихи?) Преференции, я с гордостью представлю любимой потрясающие результаты расследования, а ошеломлённый Тайный Город примется пылко аплодировать герою. Если же я случайно облажаюсь, то к чему сотрясать воздух и лишний раз грузить чрезмерно занятую вице-воеводу необязательными деталями? У неё королевская свадьба на подходе, вот о ней пусть и думает. Логично? Логично.
В общем, любимой я о «дворовом» видео не рассказал, зато и не приставал к ней, и помощи не просил, ну, разве что разузнать насчёт «окуривателя». С гордостью заявляю, что проводил расследование лично, опираясь лишь на свои силы и свой ум…
Почему вы решили, что за эти десять дней я ничего не узнал? Узнал, разумеется, и довольно много. Что именно? Хм… Ладно, расскажу. Вы помните, что шустрый инвалид не только ухитрился сбежать у меня из-под носа, но и все свои генетические материалы из квартиры вывез? Любой другой на моём месте наверняка опустил бы руки и в горьких рыданиях проклял бы судьбу-злодейку, навечно разочаровавшись во всём, но я не такой. Мой девиз прост: если следов нет, нужно их найти, а потом по ним пойти. Упорство и гениальность — вот рецепт успеха, упорство и гениальность. Компьютер сбежавший Кег прихватить не забыл, однако современный чел оставляет гораздо больше следов, чем способен унести в сумке или истребить с помощью «окуривателя Зарницы», и именно этими невидимыми электронными следами я и занялся. По моей настоятельной просьбе Служба утилизации состряпала грозный, а главное, весьма похожий на настоящий запрос провайдеру господина Кега от солидной силовой структуры, и всего через четыре дня я стал счастливым обладателем подробного отчёта о сетевых перемещениях инвалида Альфреда за последние три года. Почему так долго? Бюрократия, друзья, бюрократия — бич нашего общества, ну, и неуважение к представителям закона, разумеется: провайдер наотрез отказывался раскрывать информацию без решения суда, подделка которого отняла у меня лишний день. В конце концов, я всё-таки заполучил отчёт и выяснил, что шустрый Кег плотно сидел на хардкорной онлайн-игре, и даже не просто сидел — он ею жил, что, впрочем, наверное, естественно в его положении. В самом факте подобной увлечённости не было ничего необычного, но отчёт показал кое-что действительно интересное: Альфред пребывал в виртуальности несколько лет, а начиная с февраля словно отрезало. Ардоло — таким был ник Кега в игре — распродал все накопленные запасы, попрощался с боевыми товарищами, воткнул уникальный меч в ближайший камень и канул в небытие.
Надоело?
Возможно, надоело — такое случается. Но, поговорив с понимающими в игромании челами, я выяснил, что завзятые игроки — а Кег по всем признакам был именно таким, в никуда не уходят, только в другие проекты. Однако отчёт однозначно утверждал, что Альфред из виртуальности выпал: в феврале и марте он путешествовал исключительно по информационным сайтам да интернет-магазинам, ничего игрового, а значит…
Значит, мой частично парализованный друг нашёл себе что-то новое за пределами Интернета.
Почему я пришёл к такому выводу? А к какому выводу я должен был прийти?
Вы, наверное, удивитесь, но жители Тайного Города тоже играют онлайн. Не так увлеченно, как челы, конечно, поскольку Тайный Город сам по себе такой онлайн, какой не всякому приснится — попробуй удивить игрока, который может арендовать на выходные настоящего дракона, — но всё-таки играют. И именно на их поиск я потратил следующие дни: сначала упрашивал о помощи великий «Тиградком» — телекоммуникационного монополиста, сплавившего хакеров с магами, а получив её — тут пригодились мощные связи питерского шаса Тадая Кумара, — стал вычислять нужных мне игроков. Ну, не совсем вычислять, если откровенно: мы взломали бывшую игру Кега, слили из неё информацию по игрокам, отобрали клиентов «Тиградком», с их помощью определили тех челов, которые должны были знать Кега, и с полученным списком я отправился в Питер, оставив нежную Всеведу тосковать в пустой квартире.
— Извините, вы — Безжалостный кулак?
— Лучше просто Гена, — попросил мой визави, поправляя очки. — А вы…
— Юрий Федра, полицейское управление Санкт-Петербурга.
Вообще-то я был, есть и остаюсь частным детективом, честно работающим на разных, в том числе и честных, клиентов. Однако исследования показали, что к честным полицейским граждане относятся с большим уважением и доверием, чем к представителям коммерческого правосудия, поэтому я приобрел в «Шась Принт» комплект необходимых документов и периодически нарушал закон, прикидываясь тем, кем на самом деле не являлся.
На что только не приходится идти ради установления истины.
— Спасибо, что согласились встретиться.
— Мне сказали, у нас состоится неофициальный разговор.
— Никакого протокола, — поспешил заверить я. И попал в элементарную ловушку.
— Почему?
«А он не так глуп, каким выглядит».
Гена Безжалостный кулак оказался среднего роста, полноватым, кудрявым и относительно молодым — не старше тридцати — челом. Работа не позволяла ему играть днём, поэтому Гена предавался увлечению в ущерб сну, что, на мой взгляд, являлось полноценной заявкой на звание полноценного глупца. Тем не менее ехидный вопрос заставил меня всерьёз напрячь интеллект в поисках удобоваримого ответа.
— Меня предупредили, что вы не хотите говорить официально.
— Вы могли меня заставить.
А ведь он меня почти поймал. Хорошо, что моя гениальность включает сильно развитый раздел «импровизация», который и помог мне выпутаться.
— Позвольте, Геннадий, обрисовать вам ситуацию. — Я сформировал на своём мужественном лице выражение деловитой сосредоточенности и проникновенно сообщил: — Альфред Адольфович Кег, которого вы знаете под игровым псевдонимом Ардоло, уже двое суток не появлялся дома. Его родственники волнуются, но официально мы сможем начать поиски лишь через несколько дней. Так что сейчас я действую как частное лицо, а помогать мне или нет, вам должна подсказать ваша совесть.
Для начала совесть подсказала Безжалостному кулаку улыбнуться:
— Как вы сказали: «игровой псевдоним»?
И я поздравил себя с правильно выбранной тактикой. Среднестатистический сетевой обитатель нисколько не сомневается в том, что лично он — естественно, он, кто же ещё?! — входит в первую сотню умнейших людей планеты и уж точно убежден в своём превосходстве над «каким-то там полицейским». Чтобы помочь конкретно этому сетевому обитателю в его заблуждении, я использовал в разговоре предельно идиотский термин и тем не только сгладил впечатление от неудачного начала, но и окончательно раскрепостил Гену. Теперь он станет говорить обо всём, что меня интересует, и настолько подробно, насколько я сочту нужным.
— Надо было использовать термин «ник»? — «стушевался» я.
— Ага, — победоносно кивнул Безжалостный кулак.
— Так что насчёт Альфреда Адольфовича?
— Я два месяца не общался с Ардоло и никогда не был с ним дружен.
— Знаю.
— Зачем же вы пришли? — удивился Гена.
— Хочу выяснить, почему Альфред Адольфович бросил игру, — полицейским тоном сообщил я и пояснил: — Есть версия, что это событие неким образом повлияло на его исчезновение.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно.
— Ему отомстили админы?
А вы когда-нибудь представлялись себе гением здравомыслия, стоящим возле молодого дерева, ветви которого плотно укутывает туман наивности?
— Нет, такую версию мы не рассматриваем, — мягко, стараясь не ранить хрупкое эго собеседника, ответил я. Помолчал, давая Гене возможность осознать услышанное, и вернулся к главному вопросу вечера: — Почему Альфред Адольфович бросил играть?
— Люди уходят, — пожал плечами Безжалостный кулак. И хлебнул пива.
Я его позвал на разговор, а не обедать, поэтому ограничил угощение пивом и солеными закусками. Крылышки и луковые кольца особенного впечатления на Гену не произвели, а вот на плотное тёмное он налег конкретно.
— Как правило, люди уходят из одной игры в другую.
— Не всегда.
— В принципе вы правы: не всегда. Вам, к примеру, есть куда уйти: вы можете заняться карьерой, бизнесом, вы можете влюбиться, жениться, завести детей, сменить приоритеты, в конце концов. Но у Альфреда Адольфовича вашего выбора нет, его жизнь — виртуальность… — Гена попытался возразить, но я не позволил: — Мои слова могут показаться жёсткими, но вы не можете не признать, что я прав. — И тут я выдержал гениальную, практически мхатовскую паузу: — Вы ведь знаете, что Кег — паралитик?
— Мы встречались, — неохотно подтвердил Гена.
— И как он вам показался?
— Мрачным.
— А каким игроком был Альфред Адольфович?
— Умным, — не задумываясь, ответил Безжалостный кулак. — Вы правы: он жил игрой и часто одерживал победы, но его не любили.
— За грубость?
— Он часто вёл себя по-хамски и нажил много врагов даже среди модераторов и администраторов игры. После первой встречи в реале, на которой он появился в кресле, народ, в общем, понял, из-за чего у Ардоло такой характер, но люди у нас свободные и терпеть хамство, даже от инвалида, не настроены. Его и в клане не любили. Но уважали.
— Потому что он был умным игроком…
Я не спрашивал, но Безжалостный кулак подтвердил:
— Да.
— А что означает быть умным игроком? — Сейчас я не подыгрывал, я действительно хотел понять, что вкладывают в это понятие в сетевых играх.
— Ардоло быстро просчитывал происходящие в правилах и балансе изменения, находил оптимальные сочетания в характеристиках персонажа и его амуниции…
— Извините, о каких сочетаниях вы говорите? Насколько я понимаю, в современных играх можно попросту купить преимущество над соперниками?
— А как быть с теми, кто тоже может всё купить? — быстро спросил Гена.
Об этом я не подумал.
— Донатеров в Сети хватает, Ардоло — не единственный, но его ценили за умение побеждать тех, кто бездумно вливает в игру деньги, рассчитывая лишь на тупое превосходство в статах. Ардоло — хороший математик и отличный тактик: он прекрасно организовывал массовые бои.
— Это когда много игроков на много игроков?
— Вы схватываете на лету, — одобрил Безжалостный кулак, допивая бокал тёмного. — Можно мне ещё пива?
— Да на здоровье. — Я распорядился и продолжил расспросы: — Так всё-таки, Геннадий, почему Ардоло ушёл?
— Все уходят.
— Вы не верите в то, что говорите.
— Откуда вы знаете?
— Я служу в полиции, помните? Меня учили чувствовать собеседника.
— Но я действительно не знаю, как вам ответить, — развёл руками Безжалостный кулак. И принялся за новую кружку пива. — Ардоло был легендой, игра ему нравилась, и он казался в ней «вечным», то есть таким игроком, который перестанет появляться на сервере только в случае закрытия проекта. Из тех, кто тогда покинул игру, Ардоло был самым заметным…
«Из тех, кто тогда покинул игру… — Меня едва пот не прошиб. — Вот оно!»
Кег ушёл не один! Ниточка становилась всё толще и толще, на глазах сплетаясь в стальной трос.
— Ушёл целый клан? — с деланой небрежностью поинтересовался я, не желая, чтобы Безжалостный кулак догадался, что навёл меня на след.
— Нет, не клан, четверо действительно хороших игроков, которые очень умело вырастили своих персов.
«Вырастили персов!»
Хотите, верьте, хотите, нет, но после этих слов у меня перед глазами встали отметки в квартире Кега: пять дюймов, восемь, десять, пятьдесят…
«Вырастили персов…»
Боже, что здесь происходит?
Но я не позволил переживаниям отразиться на моём красивом мужественном лице. Маска хладнокровного спокойствия осталась неколебимой, и я ещё более небрежно спросил:
— Вы сможете назвать ники ушедших игроков?
И получил щедрый подарок:
— Двух из них я даже знаю в реале, — сообщил прихлёбывающий пиво Гена. — В смысле мы познакомились на встречах и обменялись телефонами.
Похоже, удача решила не просто повернуться ко мне роскошной грудью, но ещё и улыбнуться как следует во все тридцать два зуба. Нет, пожалуй, удача тут ни при чём: упорство и гениальность, помните? Упорство и гениальность — вот рецепт успеха от великого Юрия Федры.
— Саша Андронова и Петя Гаврилов, — произнёс Безжалостный кулак, листая записную книжку в поисках нужных контактов. — Четвёртого в реале зовут Борисыч, в игре — Урано, но больше я о нём ничего не знаю.
— Достаточно и этого, — пробормотал я, занося в планшет с таким трудом добытые сведения. — Ника вполне достаточно.
Я не лгал, не хвастался и не планировал использовать для поиска этих игроков магию. Всё гораздо прозаичнее. Намного прозаичнее: развитая бюрократия и обилие всевозможных спецслужб даёт ушлым обитателям Тайного Города прекрасную возможность получать нужную информацию, не прибегая, к дорогостоящей магии. Ну, разве что совсем чуть-чуть прибегая только для того, чтобы скрыть следы хакерской атаки.
Потратив ещё пятнадцать минут на Гену и убедившись, что самая ценная часть урожая собрана, я распрощался с Кулаком, позвонил в «Тиградком», выяснил, что выбитое Тадаем обещание помощи ещё действует, попросил повторно сломать многострадальный сайт онлайн-игры и через двадцать минут знал имя и IP четвёртого игрока, Валентина Борисовича Снегирёва. Одновременно дружелюбный менеджер «Тиградком» оповестил меня, что абонемент закончился, но это уже не имело значения, поскольку дальнейшую информацию я планировал получить с помощью чела Службы утилизации. Нет, не с помощью питерца, работающего на Службу утилизации, а с помощью одного из тех бедолаг, которых предусмотрительные шасы вербовали втёмную, ничего не рассказывая о Тайном Городе.
Закончив с «Тиградком», я позвонил скромному сотруднику питерского полицейского управления, назвал пароль, выслушал ответ и многозначительно посопел в трубку, давая возможность контрагенту проникнуться серьёзностью ситуации. Человек на том конце провода был убежден, что работает на ФСБ, помогает изводить террористов, и поэтому не следовало превращать переговоры в фарс. Я, правда, не знаю, как ведут себя настоящие сотрудники ФСБ, но старался изо всех сил.
— Сейчас я скину вам наводку на трёх человек, мне необходимы их адреса и, если они попадали в поле зрения полиции, досье.
— Полтора часа.
Вот это я понимаю — профессионализм, только дело и никакой бюрократии. А главное, совершенно бесплатно. Я едва не прослезился от охвативших меня чувств, но сумел сдержаться и закончить разговор с прежним хладнокровием:
— Жду. Звоните на этот номер.
После чего отключился и жестом попросил официантку принести меню.
Ардоло скучно. Скучно так, что от зевоты сводит скулы… Нет, от зевоты сводило бы скулы, но Ардоло скучно зевать. Зевать надоело ещё неделю назад. Или две недели? Или неделю? Сколько раз он приходил на Большую Морскую? Ардоло потерял счёт этим бессмысленным визитам, во время которых он отчаянно скучал. Ему кажется, что прошло не две недели, а два года или два века, и от того становится ещё скучнее.
Безнадёга.
— Подними правую руку.
Ардоло нехотя исполняет приказ.
— Теперь левую.
Пожалуйста, как изволите. Вот вам левая… Сука, тварь, мерзавка!
Нет, Ардоло ничего такого не произносит, он знает правила. И ещё Ардоло знает, что тайные визиты к белокурой женщине очень важны. От этих визитов зависит будущее, поэтому Ардоло не выкрикивает оскорбления, не впивается когтями в шею надменной ведьмы, не рвёт её плоть, наслаждаясь кровавым куском, не бьёт в лоб острым наконечником хвоста. Ничего такого. Ардоло хочет убивать, но вежлив до отсутствия зевоты и послушно делает всё, что велят: поднимает руки по очереди и вместе, приседает, подпрыгивает, отжимается, бегает на месте и не трогает белокурую тварь, один лишь вид которой приводит его в неистовство.
— Ты сейчас думаешь?
Ардоло рассматривает поднятые руки.
— Ты сейчас думаешь?! Альфред! Я с тобой разговариваю!
Ах да, вопросы…
— Думаю, — скрипит Ардоло.
«Заломить бы тебе руку, надавить на спину, до хруста, до крика, до сладкой музыки боли, и с оттягом ударить, чтобы кожа разошлась…»
— Ты точно думаешь?
— Да.
Светлолика покачала головой и вновь склонилась над ноутбуком. Что-то у неё не ладилось.
— Можешь опустить руки и сесть.
Благодарить Ардоло не стал, садиться тоже, молча отошёл к стене и уставился на поникшего в кресле Кега, на свою ущербную половину, на бремя, которое ему приходится нести.
В зеленоватой полутьме кабинета обнажённый до пояса Кег производил отталкивающее впечатление: дряблый торс, бледная кожа, чахлые волосики на тонких ручках и впалой груди, живот — пришпиленный к карикатурному тельцу бурдюк. Внешность Кега вызывала у мускулистого Ардоло омерзение, а сейчас это чувство усиливала уродливая конструкция на голове Альфреда: ведьма водрузила на инвалида зеркальный шар, похожий на аквариум, вершину которого украшали два металлических отростка с круглыми набалдашниками. Отростки Ардоло тревожили, поскольку их с самого начала опыта окутывало искристое зеленоватое сияние не то магического, не то электрического свойства. Ещё подозрительный шар соединялся с каким-то электронным блоком пучком тонких разноцветных проводов, а сам блок через USB подключался к ноутбуку ведьмы. Антураж навевал на мысли о научном исследовании, однако ноутбук располагался в центре нарисованного на столе рунического круга, некоторые письмена которого плавно перетекали со столешницы на крышку ноутбука и обратно. И слегка светились четыре бронзовые пирамидки, бросая на сосредоточенное лицо ведьмы голубые отблески.
— Думай о чём-нибудь! — приказала Светлолика, не отрываясь от монитора. — Мне нужен ваш контакт.
«А мне нужна твоя кровь, белокурая дрянь! Я хочу тебя порвать!»
…На самом деле всё началось две недели назад, в один из тех пасмурных дней, когда привычный весенний дождь, а скорее, взвешенная в воздухе вода, сменился жутким ливнем. Зарядило с утра, никак не унималось, и Кег насквозь промок, добираясь от машины до подъезда: сегодняшний таксист не умел одновременно держать зонтик и вытаскивать инвалида из автомобиля, не обучился. Однако мокрые волосы и несколько противных струек за шиворот лишь оттенили дурные ощущения Альфреда, основной причиной которых был…
— У меня мурашки от этого дома, — произнёс Кег вместо приветствия.
Если он хотел удивить хозяйку «магического кабинета», то ему удалось: Светлолика приподняла брови, помолчала, после чего осведомилась:
— Вам страшно?
— Мне неприятно. — Альфред снял куртку и развернул промокший шарф.
— И вам не стыдно в этом признаваться?
— Я инвалид, милочка, мне давно не стыдно.
— Не называй меня милочкой! — повысила голос ведьма.
В ответ — широкая ухмылка.
— Вот мы и узнали болевые точки друг друга, — заметил Кег. — Ваше эго раздуто сильнее, чем нефтяные фьючерсы, достаточно одного щелчка, чтобы…
— Я могу сделать так, что этот дом будет сниться тебе каждую ночь, — пообещала Светлолика, с удивлением отметив, что наглый чел ухитрился вызвать у неё настоящую злобу, хотя до сих пор ведьма относилась к представителям этой семейки с брезгливым равнодушием.
Зелёная надеялась, что окрик заставит инвалида заткнуться, но тот даже тон не сменил.
— А я могу рассказать о твоём приглашении Ваятелю.
— Он мне ничего не сделает…
— Но я здесь больше не появлюсь.
— …и не спасёт тебя от моей мести.
— Но ведь тебе нужна не месть, а результат.
Кег не мог закинуть ногу на ногу, поэтому выбрал другой жест: скрестил на груди руки и победоносно посмотрел на ведьму. Которая призналась себе, что первый раунд остался за инвалидом.
— Зачем ты затеял свару?
— Чтобы сразу расставить точки над i, — ответил ожидавший подобного вопроса Альфред. — Я давно заметил, что при общении с нами Ваятель вынужден постоянно контролировать себя, что он сдерживается, опасаясь сорваться и показать своё истинное отношение, своё презрение и высокомерие, если называть вещи своими именами. — Короткая пауза. — Ваятель не относится к нам как к равным.
— Он хорошо маскируется, — пробормотала сбитая с толку ведьма. — Ты молодец, что заметил.
— А ты, насколько я могу судить, точно такая же, — ровно продолжил Кег. — Полагаю, раздутое эго является прямым следствием развитых магических способностей, и вы наверняка считаете себя особенными людьми, возможно — сверхлюдьми, но я терпеть твои выходки не собираюсь. — А вот теперь он повысил голос. — У нас с тобой равное партнёрство, Светлолика, таковы мои условия. Ты попросила о встрече, значит, тебе что-то от меня нужно, и за это «что-то» придётся заплатить.
— Чего ты хочешь? — немного надорванным голосом, поскольку приходилось душить норовящую вырваться злость, осведомилась ведьма.
— А что нужно тебе? Секрет персов?
— Они называются големами.
— Пусть так, — махнул рукой Кег. — Ты хочешь узнать, как Ваятель ухитрился сделать
Предположение вызвало презрительную гримасу, которая, правда, очень быстро исчезла с лица Светлолики.
— Растущие големы — это фокус, психологический трюк для наглядной демонстрации операторам происходящих изменений и возрастающего уровня. Вы привыкли к этому в онлайн-играх, и Ваятель специально менял программу, постепенно увеличивая размер кукол.
— Тогда что вам нужно?
— Система управления, — честно ответила зелёная ведьма. — Ваятель — прекрасный мастер големов, но таких много. А вот разработанная им система управления, позволяющая напрямую контролировать куклу, — это прорыв. Ваятель совместил древние знания с современными технологиями и получил невероятный результат, который рано или поздно будет повторён. Однако мой клан хочет получить систему немедленно.
— И чем твой клан заплатит?
— Тебя интересуют деньги? — уточнила Светлолика.
— Их мне и так хватит до конца жизни, — мотнул головой Альфред. — А детей, насколько ты знаешь, я не завёл.
— Исцеление?
Инвалид вздрогнул:
— Оно возможно?
— Гарантию не дам, но если провести медицинские тесты…
— Всё ясно! — Кег жестом дал понять, что продолжать не следует. — Мне пятьдесят с хвостиком, даже если вы поставите меня на ноги, я буду проигрывать Ардоло во всём. Сейчас я старый инвалид, а твои чудо-лекари в самом лучшем случае сделают меня просто старым челом… Не интересует.
— Тогда что?
— Не отбирайте у меня перса, — громко попросил Альфред.
— Что? — растерялась ведьма.
— Я ведь не дурак и всё понимаю: вы с Ваятелем готовите нас к серьёзным акциям, после которых принято убирать исполнителей. Я же прошу меня оставить. Мне нравится быть Ардоло.
«Ах, вот оно что…»
Нет, злость не сменилась жалостью, поскольку Светлолика прекрасно знала, кто сидит перед ней и что он уже успел натворить. Жалости не было, но злость ушла, и поэтому в тоне, которым ведьма задала следующий вопрос, слышались нотки сочувствия.
— Ты поверишь моему слову?
— А у меня есть выбор? — Кег нервно передёрнул плечами. — Я просто хочу показать, что не дурак и мечтаю о сотрудничестве. Оставьте мне Ардоло, и я буду верен вам до гробовой доски. Я сделаю всё, что вы прикажете, абсолютно всё.
Мой полицейский товарищ не только не подвёл, но даже позвонил чуть раньше — я едва приступил к послеобеденному кофе, — то ли Николай, так звали специалиста, с большим уважением относился к ФСБ, то ли просто привык быстро делать работу. Полицейские досье он пока не проверил, сказал, что на главном сервере какие-то сбои и «машинка заработает не раньше утра», но при этом добыл мне полные имена и адреса всей троицы, покинувшей игру одновременно с Альфредом Кегом. Поблагодарив Николая, я немного помедитировал, решая, с кого начать: со старика или молодой женщины, выбрал старика, вызвал такси и отправился на улицу Седова.
Почему именно туда? Осторожность — это слово стало моим девизом в последние месяцы. Осторожность. Я достаточно скромен, много о себе не рассказываю, но поверьте: слухи о моей неотразимости нисколько не приукрашивают реальное положение дел. Я действительно свожу женщин с ума и побоялся, что, отправившись под вечер в гости к Александре Андроновой, вернусь от неё лишь утром. И как потом смотреть в глаза любимой? И что Всеведа сделает со мной, когда узнает об адюльтере? Жить-то хочется, вот и приходится осторожничать.
В такси я дремал: ночной поезд, заселение в гостиницу, общение с Безжалостным кулаком и многочисленные телефонные разговоры несколько утомили. Видите, какой я честный? Другой соврал бы, что всю дорогу размышлял о перипетиях запутанного дела, строил версии и складывал пазлы, но я не такой. Я честен. Спал, значит, спал. И благодаря этому к муниципальному дому на Седова я приехал бодрым, отдохнувшим, полным сил и энергии. Отпустил таксиста, прошёлся вдоль фасада, подмечая малейшие детали цепким профессиональным взглядом — там водосточная труба проржавела, тут тротуар нужно подремонтировать, — вошёл во двор, быстро добрался до нужного подъезда… а, чёрт, не до подъезда, разумеется, до парадного… в дверях которого изучил устройство местного домофона и вызвал нужную квартиру.
Учитывая обстоятельства, у меня были две возможные схемы поведения. Согласно первой, детективной, Валентина Борисовича Снегирёва, вдовца шестидесяти восьми лет от роду, заслуженного инженера и изобретателя, следовало взять в плотную разработку. То есть устроить за стариком постоянное наружное наблюдение, установить подслушивающие устройства в квартире и телефоне, читать электронные письма и как можно быстрее учинить полномасштабный обыск. Вторая схема — дурацкая, предполагала личную встречу и разговор о пропавшем инвалиде. И по результатам разговора делать вывод о причастности господина Снегирёва к происходящему. Первый вариант требовал много времени и ресурсов, которые у меня отсутствовали, потому пришлось использовать второй, бюджетный. Который тут же пошёл наперекосяк, поскольку домофон не сработал. В смысле сработал, но не так, как нужно: погудел, демонстрируя, что сообщает хозяину квартиры о моём желании войти, выждал положенное время и заткнулся.
«Никого нет дома?»
В магазин пошёл или прогуляться? Или со старыми во всех смыслах друзьями сидит за шахматной доской или кружкой пива? Мало ли куда может податься пожилой одинокий мужчина ближе к вечеру. Придётся ждать. На улице ждать, потихоньку замерзая на промозглом, наполненном дождём и солью питерском ветру. Стыдно признавать, но я продолжаю быть честным: извините, оказался в дурацком положении, поскольку мой набор замечательных магических отмычек предназначался исключительно для обыкновенных запоров. Ну, тех, что с ключами. И становился совершенно бесполезен при отсутствии замочной скважины.
«Будем надеяться, что господин Снегирёв просто глух как тетерев. Или сидит в туалете».
Я подождал пару минут, похлопывая себя по бокам, после чего сформировал на домофоне ещё один позывной, дождался его окончания и только собрался отойти к стоящей у подъезда… У парадного! В общем, только я собрался отойти к стоящей в двух шагах лавочке, как дверь призывно распахнулась и на пороге возникла массивная фигура бабушки в бордовом пальто и вязаной бордовой шапке. Что было на её ногах, я не разглядел.
«Отлично!»
Я рванул вперёд.
Нет, не отлично, поскольку просочиться в подъезд… Тьфу! Да ну его, этот сленг! В общем, не отлично, поскольку просочиться к лифту или лестнице мне не позволили. Уловив мои поползновения, массивная старушка молниеносно заполнила дверной проём и грозно, но интеллигентно, в Питере ведь все интеллигенты, поинтересовалась:
— Вы к кому?
Из чего я сделал вывод, что консьержа в подъезде нет. Или же я как раз на него напоролся.
— К Валентину Борисовичу Снегирёву, — сообщил я, улыбаясь своей знаменитой, обаятельной, с легкой хитринкой улыбкой, той самой, что пару недель украшала первые страницы сайтов «Тиградком». Улыбка открыла мне много дверей, но пройти массивную старушку не помогла.
— Вы кто? Кем Валентину Борисовичу приходитесь?
Очень хотелось сказать, что я его сын. Ну, интеллигентно, конечно, сказать, в тон. Мол, «извините, пожалуйста, уважаемая гражданка, не хочу никого обидеть, но я довожусь уважаемому Валентину Борисовичу…»
— Кем?
И снова меня спасла импровизация. И чутьё.
— Из юридической компании, — деловито сообщил я, глазами и голосом превращаясь в юридического клерка по вызову. — Клиенты хотят приобрести один из патентов Валентина Борисовича за большие деньги. Теперь пройти можно?
— Вы в домофон звонили?
Поведение старушки начинало немного раздражать даже меня, выдержанного, как пятидесятилетний коньяк, и предельно хладнокровного мужчину. Тем не менее я остался неимоверно вежлив:
— Два раза звонил. Никто не ответил.
— И не ответит. — Обладательница бордового пальто тяжело вздохнула. — Умер Валя. В прошлую среду схоронили.
Приехали!
Чего-чего, а такого развития событий я никак не ожидал.
— Какая трагедия… — Несмотря на удивление, профессионализм не подвёл, и мне удалось качественно изобразить настолько высокий уровень искренней печали, что старушка решила продолжить разговор:
— Всем жаль, Валя ведь крепким был… казался… Ничего не предвещало.
Ага! Интересно. Неожиданная смерть после неожиданного выхода из игры. Один исчез, второй на кладбище… Я едва не подпрыгнул от возбуждения.
— Как Валентин Борисович умер?
— Сердце. Поехал к дочери в Москву и умер.
— В Москве?
— В поезде, в «Сапсане». — Старушка заговорщицки понизила голос. — Говорят, «Сапсаны» эти только и знают, что людей гробить. Перегрузки там такие, что даже молодые не выдерживают, чего уж о нас говорить, о стариках?
— Я тоже об этом слышал, — в тон подтвердил я. — И ещё читал, что учёные установили, будто сорок миль в час — оптимальная скорость для людей, выше нельзя.
— Вот и я о том же.
Старушка оттёрла меня от двери, и стало ясно, что в подъезд мне не попасть. Впрочем, теперь я в него не стремился. Если господин Снегирёв связан с происходящим, то в квартире я ничего не найду: за две недели можно убрать все следы. Если не связан, там тем более делать нечего.
— Жалко, что с патентом не получилось, — вздохнул я. — Клиент будет недоволен.
— К Валиной дочери обратитесь, — посоветовала старушка.
— Придётся. — Я помолчал, обдумывая, говорить ли «до свидания» или сойдет и так, и неожиданно спросил: — А когда Валентин Борисович умер?
У меня бывает такое: тишина, тишина, тишина — и вдруг правильный вопрос. Что делать — гений. Уточняю на тот случай, если вы забыли: упорный гений.
— Какого числа?
— Восьмого апреля.
Мы возвращались в Москву вместе, только я во втором вагоне, а он в первом. Точнее, возвращался только я, а Валентин Борисович, судя по всему, бежал. Или у меня разыгралась фантазия и у отправившегося к дочери старика действительно не выдержало сердце? Что произошло в первом вагоне «Сапсана», пока я обдумывал поведение Кега во втором? Убийство или несчастный случай?
И чем меня удивят остальные игроки?
Несложная аббревиатура ФПП расшифровывалась просто: Фонд Прорывных Проектов, а его мудрым основателем, щедрым спонсором, бессменным директором, ведущим разработчиком и единственным сотрудником числился Леонид Пантелеймонович Клопицкий, секретный учёный, доктор наук и просто хороший человек. Выглядел Леонид Пантелеймонович скромно, а изредка — когда по причине благоприобретённой рассеянности не замечал пятен на галстуке, рубашке или брюках — даже затрапезно. Славился вежливостью: с соседями обязательно раскланивался, собачек соседских не пинал, котиков не травил. Славился приступами задумчивости: иногда замирал в тени подходящего тополя да предавался размышлениям о чём-то важном, забывая даже кофе прихлёбывать из бумажного стаканчика… Другими словами, был господин Клопицкий типичным учёным самого что ни на есть ботанического склада, и потому многие соседи никак не могли взять в толк, благодаря чему ухитряется он удерживать за собой лакомый домик в историческом центре исторической Москвы. Да что там удерживать: Леонид Пантелеймонович не только работал, но и жил в маленьком особняке, вызывая зависть у многих не бедных и не слабых людей. Несколько раз нанятые не бедными и не слабыми людьми бандиты и юристы пытались выбить скромного учёного с завидного объекта недвижимости, но всякий раз что-то мешало. Тем бандитам, что поглупее, помехи создавал молчаливый помощник Леонида Пантелеймоновича — гигантских размеров мужчина с непроницаемым, будто у вмёрзшего в лед картёжника, лицом. Размеры мужчины по имени Трофим поражали воображение, и кто-то всерьёз рассказывал, что одну из непутёвых бандитских голов телохранитель скромного учёного попросту раздавил в ладонях. Теми же бандитами, что поумнее, особенно обладателями юридического образования, занимался кто-то ещё, но дело своё этот «кто-то ещё» знал настолько хорошо, что вот уже несколько лет господину Клопицкому неприятные визитёры не досаждали. В результате чего генно-седативные технологии мощно, по-прорывному развивались на корпускулярном уровне. Наверное.
Но не только стяжатели портили скромному учёному настроение…
— Мля, он настоящий? — осведомился Кувалда, вытаращившись на молчаливого Трофима.
— Смотря что ты имеешь в виду под словом «настоящий», — негромко ответил Леонид.
Усложнять великий фюрер не стал:
— Он фвигается?
— Ага.
— Мля… Значит, настоящий.
Вне всяких сомнений, Кувалде доводилось видеть големов. И не раз. И весьма разнообразных, поскольку мастера Тайного Города отличались завидной фантазией. Однако кукла Клопицкого запала дикарю в душу. То ли гигантский рост приглянулся, то ли отсутствие волос, то ли многочисленные чёрные татуировки — к ним Красные Шапки испытывали особенную слабость. Правда, себя дикари разрисовывали обычным способом, а над големом скромного учёного трудились специалисты по магическому татуажу, но эта деталь от внимания великого фюрера ускользнула.
— Как зовут?
— Трофим.
— Почему?
— Потому что трофей, — доступно объяснил Лёня.
— Почему он сам не ответил, спрашиваю? — перевёл со своего на понятный Кувалда.
— Немой.
— А чей? — мгновенно заинтересовался одноглазый фюрер. — У кого отжал?
— Голем немой.
— Я понял.
Клопицкий осмотрел голову собеседника долгим, немного жалостливым взглядом и сделал необходимое уточнение:
— Немой значит не говорит.
— Не говорит, чей?
Великому фюреру настолько понравилась кукла, что он совершенно не прислушивался к неустраивающим ответам и напролом двигался к вожделенной цели: хитрыми разговорами заполучить качественного голема в единоличное распоряжение. Почему Кувалда решил, что цель достижима, осталось загадкой.
— Если он ничей, почему ты его себе оставил?
Лёня понял, что разговор заходит в тупик, и решил внести в него свежую тему:
— Арт, — резко, но по-прежнему негромко произнёс Клопицкий, и в следующий миг рядом с головой говорливого гостя в стену вонзился чёрный навский нож. Откуда Трофим его извлёк, никто из присутствующих не заметил.
— Осторожнее! — взвизгнул великий фюрер.
— Сработал датчик бессмысленных переговоров, — вежливо сообщил учёный. — Ты превысил лимит…
— А нормальные слова ты знаешь? — осведомился Шапка, косясь единственным глазом на торчащий из стены клинок.
— Конечно, — машинально ответил Клопицкий.
— Тогфа зачем не говоришь?
У Лёни отвисла челюсть. И ещё ему показалось, что брови Трофима удивлённо поползли вверх, но так, наверное, только показалось.
Кувалда же, воспользовавшись возникшей паузой, попытался выдернуть из стены нож, убедился, что не получится, сделал вид, что и не пытался, поднялся со скрипнувшего стула, прошёлся, бесстрашно потрепал голема по могучему плечу и приступил к делу:
— У тебя, чел, может получиться великая миссия, которая тебе вообще никогфа не снилась и не могла присниться фаже во сне.
— Даже где?
— Фаже во сне, — весомо повторил фюрер. — Это значит, что ты и мечтать не мог, что тебе когфа-нибуфь так повезёт.
— Извини, я пока не понял, о чём идёт речь, — робко улыбнулся Клопицкий и принялся чересчур старательно протирать очки.
Время, которое скромный учёный мысленно выделил предводителю дикарей, подходило к концу, о чём, собственно, артефактор и планировал поведать визитёру, но Кувалда понял причину неловкости по-своёму.
— Ошалел от рафости?
— Не без этого, — протянул учёный, елозя платочком по линзам.
— Можешь поцеловать мне руку в знак признательности.
Клопицкий вернул очки на нос и с академическим равнодушием сообщил:
— Трофим насквозь пробивает кулаком полудюймовый стальной лист.
Фразу Лёня произнёс громко, ни разу не запнувшись, а выражение лица при этом имел спокойное и чуточку заинтересованное, как будто он сто раз наблюдал упомянутый эксперимент, но ради науки готов провести его снова. Сигнал оказался настолько очевидным, что его расшифровал даже дикарь.
— Я пошутил насчёт поцелуя, — неестественно быстро произнёс великий фюрер.
— Знаю.
Кувалда опасливо взглянул на невозмутимого голема и продолжил:
— Я ведь по фелу к тебе, а фело вот какое: ты, говорят, крутой артефактор, то есть умеешь фелать крутые артефакты?
— Говорят, что умею, — не стал отнекиваться Клопицкий.
— Кто говорит? — заинтересовался одноглазый.
— А почему ты ко мне пришёл? — осведомился Лёня, элегантно избежав ненужных уточнений.
— Пришёл, потому что мне сказали, что ты не ферёшь столько фенег, как шасы.
— А если бы сказали, что беру?
— Пошёл бы к шасам. Что я, фурак, такие феньжищи какой-то полукровке скармливать?
Пару секунд великий фюрер широко улыбался, желтизной зубов подтверждая свою прагматичность и деловую сметку, затем опомнился и попытался сгладить ситуацию.
— Ну… К тебе это отношения не имеет, сам вефь понимаешь. А потом полукровка полукровке рознь, как братья от разной мамы, ты вот весь из себя умный…
— Мне понравилась твоя честность, — усмехнулся Клопицкий. То ли он действительно не обиделся, то ли мастерски владел собой. — Что же касается «полукровки», то это далеко не самое мерзкое слово из тех, которые мне доводилось слышать.
— Хочешь я тебя ещё как-нибудь обзову? Пожёстче.
— Тогда мне придётся сделать из тебя какой-нибудь артефакт.
— За этим я и приехал!
— Неужели? — изумился Лёня.
— Меня упросили на свафьбу заглянуть, — приосанился Кувалда. — Ты фолжен о ней слышать: королева женится.
— Вроде в новостях было.
— Ага, и я тоже там буфу, как новости. — Кувалда важно глотнул из фляги с вензелем и продолжил: — А какая свафьба без…
Лёня навострил уши, но великий фюрер точно знал, зачем приехал.
— …какая свафьба без пофарка? Вот я и прифумал, что ты фолжен сфелать артефакт фля самой королевы, мля, но только такой, чтобы все вокруг рты пораззявили от восхищения, королева поняла, что Красные Шапки ей верные и любят беззаветно, и ещё, чтобы стоила вся эта твоя банфура нефорого. — Одноглазый нетерпеливо огляделся. — Гфе он?
— Столько желаний и такая экономия, — задумчиво протянул Клопицкий. — Попахивает неуважением к царственной особе.
— Я особу уважаю всячески, — обозначил позицию одноглазый. — Но фолжен фумать о том, чтобы наша семья процветала поф властью короны и была на хорошем счёту и чтобы не разорилась на пофарке, который потом профать никому нельзя, если королева от него откажется, врубаешься?
— Почти во всё.
— Тогфа неси то, что я говорю, и фенег возьми нормально, а не как эти жафные шасы. — И тут великий фюрер начал что-то подозревать. — У тебя вообще это есть?
— Что именно? — скромно и без особого азарта осведомился Лёня.
— Есть, как я сказал?
— Прямо сейчас могу предложить выдвижной усилитель барабанного грохотания.
— Фля чего? — раскрыл рот Кувалда.
— Для уличных концертов, например, — выдвинул свою версию артефактор.
— Ты издеваешься?
— Мне его заказали, и я его сделал! О каких издевательствах ты говоришь?
— Я не могу фарить Её величеству выфвижное грохотание!
— А я не знаю, что нужно подарить Всеславе, чтобы она поняла насчёт безудержной любви Красных Шапок, — отрезал Клопицкий.
— Вернопоффанной любви!
— У вас всё становится безудержным.
— Откуфа знаешь?
— Вижу, как вы любите виски.
— Мы без него не можем!
— Подарите Всеславе башню из пустых бутылок в натуральную величину.
— Величину чего?
— Башни.
— Какой?
— Какой фантазии хватит!
— Мля…
Кувалда наконец-то понял, что над ним потешаются, и стал меняться лицом в злобном направлении.
— Резвишься, полукровка?
— Упражняюсь в остроумии.
— Острое я люблю, — проворчал великий фюрер, делая попытку извлечь на свет церемониальный ятаган.
— Ты ничего не забыл?
— Я сейчас всё больше за столом с фокументами работаю, так что, может, пару выпафов и забыл, но руки помнят, — успокоил артефактора Кувалда. — Резану с оттягом, башка сначала свалится, а потом кишки полезут…
— О друге моём не забыл?
Одноглазый резко обернулся, внимательно посмотрел на миролюбиво посапывающего Трофима, вспомнил о неизвестно откуда взявшемся ноже, огорчённо вернул наполовину извлечённый ятаган на место, поднялся и, не прощаясь, вышел из лаборатории.
В его голове крутилась одна-единственная мысль: «Что же фелать фальше?»
Александра Владимировна Андронова, двадцать девять лет, менеджер по персоналу в крупной коммерческой компании. Не замужем, детей нет. Играла онлайн примерно год, и с работы играла, и из дома играла, достигла больших успехов, уважения и авторитета. Считалась умным игроком, но жёстким, мужского склада и очень агрессивным. В феврале покинула виртуальные сражения и тогда же ушла в плановый отпуск, сразу после него — в отпуск за свой счёт без сохранения содержания.
«Что же ты, Сашенька, нашла такое, что решила плюнуть на стабильную высокооплачиваемую работу?»
Дёргать полицейского Николая больше, чем нужно, я не рисковал, поэтому, подъезжая к Лесному проспекту, о судьбе Александры Владимировны не знал абсолютно ничего: жива ли, здорова или залегла на ближайшем кладбище по примеру господина Снегирёва? Ещё одна смерть окончательно утвердила бы меня во мнении, что с игроками дело нечисто, но будем откровенны: убеждённость — это, конечно, замечательно, но расследовать убийство Преференции лучше на основании допросов живых свидетелей, а не пересчитывая мертвецов.
В общем, к дому я приближался, мучаясь сомнениями и предчувствиями, однако госпожа Андронова придумала собственный способ избежать расспросов.
— Саша? Так она в путешествие поехала, — доброжелательно сообщила соседка, которой я представился давно не заглядывавшим в Питер однокурсником молодой женщины. — На эти, как их… Сейшелы.
— Молодец! — не удержался я. — А когда она улетела?
— Девятого.
— Вы уверены?
— Конечно, — всплеснула руками женщина. — У внуков моих как раз каникулы в школе закончились, мы из дома отдыха возвращались и с Сашей во дворе столкнулись, они вещи в машину грузили.
Кег исчез шестого или седьмого, Снегирёв умер восьмого, на следующий день покидает свой дом Андронова, и вряд ли господин Гаврилов ждёт меня, трепеща крылышками от нетерпения, сто против одного, что мы не свидимся.
«Прекрасно!»
Подозреваемые разбегались, но это лишь подстёгивало мой охотничий азарт.
— …сказала, у её жениха яхта, так что не меньше месяца там пробудут. Я вот цветы в её квартире поливаю, но мне нетрудно. Саше завидовать не надо, ей пора уже удачу ухватить. Тридцать лет скоро девке, а семьи до сих пор нет. И если у неё с красавчиком срастётся, я лично свечку поставлю с благодарностью. Потому что так должно быть. Саша — хорошая девочка. Столько ей пережить пришлось — врагу не пожелаешь…
Будь на моём месте опытный боевой маг… Ну, или просто — опытный маг. То с помощью несложной цепочки воздействий он смог бы мягко подвести соседку к пониманию того, что словосочетание «пережить пришлось» нуждается в подробной расшифровке. И ещё опытный маг наверняка убедил бы тётку, что разговаривать с интеллигентным мужчиной на лестничной площадке — моветон и потому необходимо срочно пригласить меня хотя бы на кухню и напоить чаем. А лучше — кофе. Поскольку промозглая питерская весна меня уже изрядно достала и постоянно хотелось горячего.
Однако я такими талантами не обладал и поэтому попытался извлечь информацию обыкновенным, отнюдь не волшебным способом.
— Я восхищен Сашкиным мужеством.
В ответ получил изумлённый взгляд:
— Она вам рассказала?
Ожидаемый взгляд, ожидаемый вопрос. Я, конечно, не колдун, но диалоги формировать умею. Да и актёрским мастерством не обделён. В силу этого, услышав из уст словоохотливой соседки запланированный мною вопрос, я сдержанно кивнул и уверенно объяснил:
— В институте мы с Сашкой были ОЧЕНЬ близкими друзьями и сохранили тёплые, искренние отношения.
— А-а…
— Все эти годы мы поддерживали связь, — усилил я нажим.
— Но не встречались?
— На последнем курсе я получил контракт и уехал в Англию, едва защитив диплом.
— А-а… — Соседка оглядела мой шикарный столичный костюм: ботинки, джинсы, толстовку, элегантное чёрное пальто, длинный шарф на шее и кожаную наплечную сумку — и… И ничего не сказала. Да и что она понимает в современной лондонской моде?
Но, к глубокому моему сожалению, промолчала соседка и о тех трагических событиях, что довелось пережить госпоже Андроновой в прошлом. В принципе, я о них всё равно узнал, но мне было бы приятнее извлечь информацию лично, продемонстрировав всем выдающееся мастерство ведения допросов. Однако соседка промолчала… Всё-таки есть в жителях культурной, хоть и северной столицы некая отстранённость. Есть, не спорьте. Вместо того чтобы совместно обсудить прошлое нашей общей знакомой, соседка выразительно вздохнула и тут же уставилась на меня вопросительно. Мол, чего ещё надо?
А чего мне надо? Да как Страшиле из «Изумрудного города», мне бы мозгов прикупить и больше не представляться потенциальным свидетельницам старинным дружком подозреваемой. Хотя бы для того, чтобы иметь возможность продемонстрировать фотографии других игроков.
— Вы тогда передайте Сашке, что я приходил.
— А зовут вас?
— Скажите, англичанин приходил, она поймёт.
— А-а…
Мне нравится удивлять людей, но когда в ответ на большинство моих реплик слышится «А-а…», это наводит на нехорошие размышления.
— Англичанин, — повторил я.
— Я запомнила.
— Спасибо.
Распрощавшись с отстранённой питерской интеллигенткой, я вышел из подъезда, сделал вид, что ухожу, активизировал артефакт морока, использовав невидимость, вернулся в парадное, поднялся на пятый этаж, вскрыл дверь и неспешно прошёлся по квартире. Две комнаты, кухня, санузел совмещённый, в прихожей перегорела лампочка, в холодильнике пусто, вода перекрыта.
«Улетела на Сейшелы?»
Кухня недавно пережила хороший ремонт и обзавелась новенькой современной мебелью. Спальня тоже переделана: широкая кровать, встроенный шкаф с зеркальными дверцами, интересные бра, дающие мягкий приглушённый свет, всё подобрано со вкусом. То ли толковый дизайнер поработал, то ли сама Александра Владимировна молодец. А вот до гостиной ремонтные работы не добрались, и теперь неизвестно, доберутся ли? Я провёл пальцем по слою пыли на столешнице — судя по осиротевшим колонкам и УПС на полу, именно тут некогда размещался хозяйский компьютер — поглазел на диван с деревянными подлокотниками — в музей бы его сдать, — мельком покосился на сервант, за грязноватым стеклом которого размещалась пара сервизов: кофейный, неинтересный, и столовый «Мадонна», мечта всех советских граждан.
— Раритет…
На верхней полке серванта лежала сложенная пополам квитанция, словно госпожа Андронова машинально сунула её на первое попавшееся место, да и забыла. Я развернул бумажку: пять лабораторных крыс.
«Пять крыс?! Зачем?!»
Дата — февраль. Ушла из онлайн-игры, чтобы заняться опытами на дому? Нацелилась на Нобелевскую премию по медицине?
Тем не менее товар оплачен и получен.
Я огляделся. И что было дальше? Крысы выпущены на волю? Подкинуты соседям? Съедены? Ответа нет.
Куда делись пять крыс, и зачем они были нужны?
Я перетряхнул все книги, просмотрел найденные в секретере документы, порылся в одежде и белье, отыскал десяток сотенных бумажек, не взял их, упорно продолжил поиски неизвестно чего и обнаружил в верхнем ящике прикроватной тумбочки вторую и последнюю интересную находку.
Фотография.
В наш цифровой век бумажные фотографии постепенно уходят, люди хранят свою историю в телефонах и компьютерах, но Александра Владимировна не поленилась сделать хорошего качества отпечаток и наверняка планировала вставить его в рамочку, чтобы поместить где-нибудь на виду. Я, конечно, не женщина, но на месте Александры Владимировны я поступил бы именно так: прекрасная фотография влюблённой парочки заслуживала того, чтобы ею гордились и хвастались.
Вы спросите, чем же личная фотография показалась мне интересной? А тем, что госпожу Андронову крепко обнимал Пётр Гаврилов, четвёртый игрок, покинувший онлайн-проект вместе с Альфредом Кегом.
Исторически сложилось так, что истинный облик многих строений Тайного Города приходилось скрывать от взоров обыкновенных москвичей: к примеру, нижние этажи башен чудского Замка украшали барельефы, объяснение содержания которых потребовало бы шести-восьми часов напряжённых лекционных занятий и концептуального пересмотра истории Земли; статуи, что прятались в нишах фасада штаб-квартиры концов, легко потянули бы на дерзкое нарушение нравственности и, как следствие, на принудительные общественные работы часов на тысячу, плюс расходы на демонтаж; а некоторые архитектурные изыскания масанов показались бы дикими даже привыкшим к депрессивным строениям петербуржцам. Однако самым большим среди скрываемых объектов был Зелёный Дом — расположенный в дальнем уголке Лосиного Острова дворец людов, который его хозяева полностью прятали от посторонних глаз. Массивный снаружи: стены и башни сложены из огромных валунов и толстенных, в несколько обхватов, брёвен — и элегантный внутри, Зелёный Дом являл собой гармоничное сочетание несокрушимой крепости и роскошной резиденции, достойно оттеняющей пышность королевского двора. Морок скрывал Зелёный Дом целиком, охранные артефакты сбивали с дороги случайных челов, заставляя обходить территорию стороной, и, по сути, посреди Лосиного Острова образовалось обширное «белое пятно», заглянуть в которое можно было лишь по особому приглашению. Ну, а колдуны, умеющие видеть сквозь морок, могли посмотреть издалека, например, с высоты птичьего полета, и насладиться прекрасным видом на древний и красивый комплекс.
Однако даже подготовленные наблюдатели могли увидеть только главное здание и контуры пристроек, потому что крылья дворца, особенно «королевское», закрывали настолько мощные охранные арканы, что сквозь них не пробивались даже лучшие маги Тайного Города, и именно в «королевском» крыле, точнее, в королевских покоях, а ещё точнее, в королевской спальне, происходил весьма интересный диалог.
— Мы что? — растерянно переспросил барон.
— Оставшееся до свадьбы время будем жить отдельно, — не допускающим возражений тоном повторила королева. — Я здесь, во дворце, а ты у себя в домене. Подданным это понравится.
— Подданные всё знают о наших отношениях, и подобный ход…
— Им понравится, — закончила королева. — Я знаю.
— Гм… Я тоже, — не стал скрывать Мечеслав.
— Значит, спорить не о чем. — Всеслава легко поцеловала жениха в щёку и потянулась, по-детски щурясь на пробивающиеся сквозь приоткрытые шторы солнечные лучи. Тончайшая ткань ночной сорочки пришла в движение, и явственно обозначился округлившийся животик Её величества. — Традиции для того и придумали, чтобы их соблюдать.
— Попахивает лицемерием.
— Мы слишком много занимаемся политикой.
— Только не друг с другом, — буркнул мужчина.
— Друг с другом — никогда.
Королева устроилась перед зеркалом и задумчиво оглядела многочисленные баночки с кремами и мазями, то ли размышляя, с какой начать, то ли вспоминая сегодняшнюю схему. Барон же медленно прошёлся по комнате, обдумывая услышанное и, возможно, пытаясь отыскать аргументы против раздельного проживания до свадьбы, не нашёл, бросился в кресло и сменил тему:
— Ожега докладывала тебе о настроениях в Доме?
Формально Мечеслав не имел права читать отчёты и доклады воеводы «секретного» полка, тем более раньше королевы, и даже неформально такого права не имел. Однако из всех правил, даже незыблемых, бывают исключения. Владетель домена Сокольники был не только светлейшим женихом, без пяти минут принцем-консортом, но и редким, даже по людским меркам, умником, ухитрившимся сформировать необычайно крепкую партию преданных сторонников. На первый план Мечеслав не лез, роль свою не выпячивал, жрицам, особенно тем, кто его не терпел, не хамил, и потому враги опасались барона даже больше, чем королевы.
— Что тебя смущает?
— Ожега докладывала?
— Насколько я понимаю, всё спокойно, — ответила Всеслава, легко массируя веки. — Подданные в нетерпении ждут праздника. Так же, как и весь Тайный Город.
— И принимают ставки на пол нашего ребёнка.
— Пусть принимают, — передёрнула плечами королева. — Это означает, что они его не боятся.
— Сейчас не время бояться ребёнка, сейчас боятся нас: тебя и меня. — Барон потёр старый шрам на шее, как всегда делал в минуты задумчивости и непростых разговоров, после чего продолжил: — Кто-то распускает слухи, что мы готовим реформу престолонаследия.
— Я не первая рожающая королева, и всякий раз недоброжелатели короны обязательно запускали подобные слухи, я узнавала.
— Честно говоря, мне плевать на других королев. Сейчас дело касается нас, и мне не нравится происходящее. — Мечеслав помолчал. — Я чувствую угрозу.
— Мы на вершине власти, любимый, — тихо ответила Всеслава. — Мы всегда чувствуем угрозу.
— А если не чувствуем?
— Значит, мы мертвы. — Королева понюхала духи, но пользоваться ими пока не стала, вернула флакончик на место и, глядя на жениха через зеркало, произнесла: — Никто не будет слушать провокаторов, поскольку есть много факторов, каждый из которых способен закрыть нашему ребёнку путь на трон: должна родиться девочка, причём у неё должны быть магические способности, причём не ниже уровня «возможно, жрица». Только тогда у нашего ребёнка появятся законные притязания, а у нас — основания для гипотетической возни с реформой престолонаследия.
— То есть ты готова пойти на реформу? — быстро спросил Мечеслав.
До сих пор Всеслава не давала ему внятного ответа, и барон рассчитывал… Нет, не дала и сейчас.
— Позволь мне сначала родить.
Учитывая, что пол и магические способности ещё не рождённого ребёнка имели огромное значение для подданных, Всеслава наложила на событие мощнейшее отклоняющее заклинание, делающее бессмысленным предсказания и разрушающее в пыль арканы магического анализа любого уровня. Тайному Городу, включая высших магов Ордена и Тёмного Двора, оставалось лишь гадать, кто в положенное время явится на свет, и делать ставки. Побочный эффект заклинания заключался в том, что родители и сами не знали, кого ждёт королева, но это неудобство они готовы были терпеть.
— Откуда взялось беспокойство? — Всеслава наконец определилась и принялась неспешно наносить на лицо освежающий крем из предрассветной облачной влаги и голубой мяты. — Разве ты не избавил нас от всех потенциальных смутьянов?
— Для этого мне пришлось бы перебить и жриц, и фат уровня «возможно, жрица», — рассмеялся Мечеслав.
— Даже тех, кого я возвысила?
— В первую очередь тех, кого ты возвысила.
— Ты слишком суров.
— Твоя мягкость компенсирует мою жёсткость.
— А вместе мы проводим разумную политику.
— Мы ведь договорились не заниматься ею друг с другом, — шутя, напомнил барон. — Только против остальных.
— Так и есть. — Всеслава закончила с кремом и принялась изучать последствия его применения. — Почему ты заговорил о безопасности?
Будущий муж был для королевы раскрытой книгой, и она знала, что Мечеслав никогда не поднимает общие темы без конкретной цели. И книга в очередной раз была прочитана правильно.
— По словам Ожеги, чистка «секретного» полка завершена, но я просмотрел список старших офицеров и нашёл в нём Всеведу, она по-прежнему возглавляет приказ «В».
— Ожега уважает фату Всеведу. Это первое. — Королева осталась довольна увиденным и обратилась к крему для рук. — Второе же заключается в том, что мы не имеем права лишать полк опытных офицеров.
— И ты за неё попросила, — мягко произнёс Мечеслав. — Точнее, приказала Ожеге не трогать старушку.
Тон должен был показать, что барон не обижается, но хотел бы услышать объяснения, и Всеслава не нашла причин для отказа:
— Когда я взошла на престол, Всеведа уже была одним из самых опытных офицеров «секретного». Она уже была вице-воеводой и возглавляла приказ «В». Она одной из первых присягнула мне на верность и много помогала в начале царствования, в самые трудные месяцы. У меня нет ни одной причины не доверять Всеведе, зато есть масса поводов быть ей благодарной.
— Но до твоего избрания она поддерживала Ярославу, — напомнил Мечеслав.
— Именно поэтому я не сделала её воеводой «секретного» полка.
— Но оставишь вице-воеводой из чувства благодарности.
— Оставлю, потому то она блестящий профессионал. — Всеслава улыбнулась и попробовала обратить разговор в шутку: — Ты сам сказал, что в первую очередь тебя смущают мои протеже, вот ими и занимайся.
Но попытка закрыть неудобную тему улыбкой не увенчалась успехом.
— В случае с Всеведой я готов взять свои слова обратно, — продолжил атаку барон.
— Почему?
— Она слишком умна.
— Без умных Великий Дом не устоит, — медленно ответила Всеслава. — Искусство правления заключается в том, чтобы короне преданно служили даже те, кто терпеть друг друга не может.
— Всеведа не только умна, но и опасна. И занимает слишком важную должность, — горячо продолжил барон. — Приказ внутренней безопасности — ключевой во всём «секретном», а сейчас им руководит женщина, которой я не доверяю.
Королева поняла, что любимый закусил удила, однако поддаваться напору не собиралась и выбрала компромиссный вариант:
— Договоримся так: пусть Всеведа совершит ошибку, пусть даст тебе в руки хотя бы слабый козырь, и обещаю, что мы немедленно вернёмся к этому разговору.
— Но…
Но Всеслава тут же дала понять, что считает тему закрытой.
— А сейчас одевайся: ты не можешь предстать перед подданными полуголым!
— Очаровательный костюм, Всеведа.
— Спасибо, Ожега.
— Строгий, но изящный. И сидит великолепно… Это Фанор Турчи?
— Нитам Кумар, — коротко ответила вице-воевода.
И едва сдержала удовлетворённую усмешку, заметив изумлённо приподнявшиеся брови Ожеги.
— Я думала, Нитам шьёт только вечерние платья.
— Мы с ним старые друзья, и Нитам решил побаловать меня на прошлый день рождения: сам придумал фасон и сам сшил.
— Это многое объясняет, — улыбнулась пришедшая в себя воевода «секретного».
— Совершенно верно.
— Странно, что ты раньше его не надевала.
— Как-то не складывалось.
Теоретически «светский» разговор можно было заканчивать: отчёты Всеведа сдала начальнице ещё утром, прочитать их Ожега явно не успела, а даже если и прочитала, говорить о делах в преддверии большого совещания не имело смысла. Однако воевода мялась. Так очевидно мялась, что Всеведе даже стало немного жаль девчонку, но не настолько, чтобы помогать ей выстраивать диалог. Вице-воевода молчала, преданно разглядывая командира, и дождалась:
— Я слышала, к тебе заходила Ярина? — выдавила наконец Ожега.
— Вчера утром.
— Я только узнала.
«Возможно, но это ничего не меняет».
Всеведа изобразила на лице выражение сосредоточенного внимания, но вновь промолчала, никак не прокомментировав высказывание замявшегося руководства.
— Я понимаю, что должна удерживать Ярину от подобных визитов, но она… Мы…
— Она совсем недавно возглавляла «секретный», — сжалилась Всеведа. — И поэтому ей интересно всё, что у нас происходит.
— Верно.
«А ты у неё в кулаке. Как, собственно, было всегда. Ты очень хочешь проявить самостоятельность, но не можешь: тебе не позволяют. Выходки старшей „подруги“ тебя унижают, но ты не в состоянии их прекратить».
— Я хочу сказать, что Ярина больше не командует «секретным», — неожиданно сообщила Ожега. — Что бы она тебе ни говорила, это её личное мнение. Мне нужна ты.
— Спасибо.
«Надо же, болонка демонстрирует независимость?»
— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Что все обо мне думают. — Слова давались Ожеге с большим трудом. — В целом это справедливо, но я собираюсь всё изменить.
«Ха. Ха. Ха».
Однако вслух умная Всеведа произнесла другое:
— Если тебе нужна моя поддержка, она у тебя есть. Я знаю, что такое субординация, и собираюсь подчиняться только своему командиру.
— Спасибо.
— Не за что.
А в следующий миг диалог был прерван громогласным:
— Её величество королева Всеслава!
И участники совещания поспешили по своим местам.
Точнее, не совещания даже, а расширенного совета, на котором присутствовали жрицы, каждая с двумя помощницами, бароны, каждый с двумя наиболее знатными дворянами домена, воевода Дочерей Журавля и воевода «секретного» полка со всеми старшими офицерами, представители казначейства и секретарь Её величества фата Ямания.
Всеслава появилась из боковой дверцы, как обычно, в сопровождении Мечеслава. Появилась буднично, всем видом показывая, что у них деловое мероприятие, а не пафосная церемония, однако протокол «рабочих встреч» был выдержан до последней запятой: присутствующие склонились в глубоких поклонах и пребывали в верноподданных позах всё то время, что королева шла к стоящему во главе стола креслу, и, лишь когда Её величество закончила движение, получили местный аналог команды «вольно!».
— Прошу садиться.
Поскольку состав участников совещания был идентичен расширенной версии Большого Королевского совета, рассадили присутствующих в точном соответствии с его протоколом. За главным, «королевским» столом только избранные: бароны, жрицы и две воеводы. За их спинами первый ряд «пристяжных»: знатные и «перспективные», сидящие на важных должностях, и те, кого будут продвигать, на кого делают ставку кланы, и главный из них — клан королевы. В первом ряду те, кому, возможно, будет дозволено зачитать справку или фрагмент отчёта, кому не мешает «засветиться» перед королевой, а если повезёт, то и высказать своё мнение. А вот Всеведе досталось место во втором ряду «пристяжных», где размещали молодых участников, которые только привыкали к присутствию на важных мероприятиях, и старых, чья звезда вряд ли засверкает ярче, чем теперь.
Место во втором ряду Всеведа получила впервые, но о готовящемся оскорблении узнала заранее и подготовилась: расположилась в кресле с привычной грацией, сохраняя на лице выражение спокойного высокомерия. Краем глаза заметила тех, кто улыбался в её адрес особенно гадливо, но ничего в ответ не продемонстрировала.
Да и королева не позволила. Едва последний участник совещания занял своё место, Всеслава выпрямилась в кресле и громким, хорошо поставленным голосом объявила:
— Мои любезные подданные. Наша сегодняшняя встреча посвящена окончательному, перед официальным оглашением, обсуждению распорядка праздника. Но прежде, чем фата Ямания огласит его нынешнюю версию, я намерена сообщить, что бракосочетание будет не только пышным, но и максимально открытым.
У Ярины и Ожеги, уже неделю умолявших Всеславу отказаться от некоторых мероприятий ради безопасности, вытянулись лица.
— Ужасные события, связанные с возвращением скверны Галла, нанесли чувствительный удар по Зелёному Дому. Мы потеряли жрицу и барона. Мы едва не раскололись, и я считаю, что пышное и яркое празднество лучше любых заявлений покажет, что Великий Дом Людь силён и един как никогда.
Вы обратили внимание на то, как рано я сегодня поднялся? В одиннадцать утра уже снимал показания с интеллигентной соседки интеллигентной Александры Владимировны, то есть глаза продрал в половине девятого, то есть фактически глубокой ночью. Но что делать — я такой, готов пойти на любые жертвы ради установления истины. Я выбрал свой путь, я преследую зло и восстанавливаю справедливость, я…
В общем, поскольку нынешняя командировка являлась моим личным проектом, большого бюджета она не предусматривала. Возвращение в Москву я запланировал на сегодня, и следовало потратить день с умом. Вот и пришлось идти на жертвы.
Поковырявшись в квартире госпожи Андроновой, я отправился к господину Гаврилову и обнаружил там именно то, что ожидал: квартира заперта, сигнализация включена, соседи уверены, что парень отправился греть пузо под тёплым экваториальным солнцем.
Цветы поливать, по причине их отсутствия, господин Гаврилов никого не просил, а вернуться, если верить соседям, обещался к маю. Соседям, разумеется, надо верить, однако от моего внимания не ускользнул тот факт, что помимо себя любимого Пётр прихватил на далекие острова новенький «Камаро», владельцем которого стал всего два месяца назад. Автомобиль не обнаружился ни в гараже, ни на окрестных охраняемых стоянках, ни у подъезда, ни у парадного. Разумеется, машину могли банально угнать, но мне приглянулось предположение, что юный господин Гаврилов ухитрился запихнуть её в чемодан и протащить через таможню.
Следует ли упоминать, что компьютер в квартире также отсутствовал?
Согласен, не стоит.
При этом бритвенный станок подозрительно чистый, на полу ни волоска, постельное бельё выглядит стерильным. «Окуриватель» или болезненная тяга к чистоте?
Хотите, верьте, хотите, нет, но в тот момент я в правильном ответе не сомневался: конечно, «окуриватель»! Но ради чего? Что у меня есть на подозреваемых? Полная авоська непонятного, вот что у меня есть. А именно…
Достоверно установлено, что в феврале этого года четверо умных и опытных игроков в компьютерные игры неожиданно ушли из проекта, из виртуальности, а госпожа Андронова и господин Гаврилов даже с работы. Весь март они занимались неизвестно чем, после чего я зафиксировал вылезающее из квартиры Кега существо, скорее всего, голема. Затем случилось двойное убийство, скорее всего, совершённое тем самым существом, затем один игрок умер, а трое спрятались так, что их невозможно отыскать даже методами Тайного Города.
Почему невозможно? Потому, что игроки знали: их будут искать именно такими методами.
Возникает вопрос: что произошло две недели назад?
Нет, конечно же, первый вопрос звучал иначе: кто и за что убил собачку Преференцию? Но в тот момент, так уж получилось, я его себе не задал.
Итак, что произошло две недели назад?
Подмывало, конечно, предположить, что бегство игроков связано с моим появлением, что они, обладая необычайно развитым предвидением, догадались, что я выведу их на чистую воду, и решили со мной не связываться, но я решил рассмотреть и другие, менее реалистичные предположения.
Версия первая: у игроков появился опасный враг, компания бросилась врассыпную, троим повезло, старику — нет. Или не повезло всем, но тела остальных моих шустрых подозреваемых выловят лет через триста из обмелевшего залива. Или найдут в каком-нибудь болоте. Или в багажнике новенького жёлтого «Камаро», который сейчас скучает в лесу. Как вам предположение? Вполне жизненное, на мой взгляд.
Версия вторая: старик оказался «слабым звеном», подельники его казнили и на всякий случай залегли на дно. В силу очевидных причин, вторая версия нравилась мне гораздо больше первой и вдохновила на продолжение расследования.
Ещё одним источником вдохновения стал мой новый друг Николай, у которого появились новости, но он наотрез отказался говорить о них по телефону. В результате я пошёл на небольшое нарушение и согласился на личную встречу с информатором Службы. Ну, и пива надо было попить перед долгой ночной дорогой на малую родину, чего уж скрывать.
В общем, теперь вы знаете, как я оказался в уютном баре на Казанской.
— Разве наша встреча не против правил?
— Не волнуйтесь, Николай, я принял меры предосторожности.
Оценить мой тонкий юмор он не мог при всём желании. Дело в том, что, в точности соблюдая инструкцию Службы утилизации № 168/11-ХЗ «О некоторых правилах общения с челами, занимающими официальные должности», я заявился на встречу, активизировав артефакт морока, и мой собеседник видел не мужественного частного детектива из Москвы, а кудрявого брюнета с крупным, слегка грубоватым лицом, предпочитающего дешёвый серый костюм и мятую сорочку. Не знаю, почему в Службе решили, что среднестатистический сотрудник ФСБ выглядит так, но спорить с шасами я не стал и перепрограммировать артефакт морока тоже не стал, воспользовался тем, что дали.
— О чём вы хотели со мной поговорить? — Голос замороченного персонажа мне категорически не нравился: не было в нём той природной силы и музыкальных ноток, которыми наделила меня природа.
— Сервер наконец заработал, и я пробил по базе ваших людей.
— Есть ощущение, что результаты вас удивили, — проницательно произнёс я.
И сделал большой глоток пива. А то странно получается: все вокруг пьют, а я как будто ни при чём. Тем более что пиво в Office подавали отменное, закуски — выше похвал, а что ещё нужно одинокому детективу перед тем, как сесть в ночной поезд?
— Результаты показались мне странными, — медленно произнёс полицейский. — Гаврилов, Снегирёв и Кег перед законом чисты, даже свидетелями не привлекались. А вот насчёт Александры Владимировны Андроновой я получил настолько интересное совпадение, что решил поговорить о нём лично.
Я повторил пива и сформировал на своём мужественном лице предельно заинтересованное выражение:
— Я слушаю.
Надеюсь, артефакт морока достойно передал мои артистические ухищрения.
— Посмотрите на это. — Николай протянул мне планшет, и я быстро пролистал фотографии: закопчённый кирпичный гараж, точнее, остов гаража, сгоревшая «Газель», чёрные трупы. — В среду вечером в Озерках уничтожили мелких наркоторговцев, сначала крепко избили, а потом ещё живых сожгли.
— Бандитские разборки?
— Это основная и единственная версия, — подтвердил мою очередную гениальную догадку полицейский. — И до вашего запроса я тоже её придерживался.
— Что изменил мой запрос?
— Год назад эти четверо проходили подозреваемыми по делу об изнасиловании Александры Владимировны Андроновой.
— Опа! — не сдержался я.
Бывают случаи, когда моё знаменитое хладнокровие дает сбой. Редко, но бывает.
— Потерпевшая указала на них, однако родственники обеспечили четвёрке алиби, и их пришлось отпустить.
Так вот что имела в виду соседка! Вот что пришлось пережить Александре…
— Только не говорите, что на месте преступления видели Андронову, — негромко произнёс я.
— Не видели, — не стал врать Николай. — Убийц или убийцу вообще никто не видел, и это странно.
— Почему странно? Вечер, сильный дождь…
— Откуда вам известно про ливень?
Полицейский задал вопрос с таким пылом, что я буквально почувствовал себя арестованным. И ответил вопросом на вопрос:
— А что, в Питере бывает ясно?
Николай опомнился, сообразил, что общается не с кем-нибудь, а с сотрудником ФСБ при исполнении, и сделал единственно правильный вывод:
— Угадали?
— Угадал. — Я доел последнее луковое колечко и деловито спросил: — В районе видели «Камаро»?
— Ход ваших мыслей наводит на определённые подозрения, — протянул полицейский. — Почему вы спросили о Гаврилове?
А он молодец, мой новый друг Николай: не ограничился выполнением задания, а проработал отправленные мне материалы и запомнил, что Гаврилов владеет редким в наших краях автомобилем. Не слишком ли много ниточек я кинул настойчивому Николаю? А ведь я даже фамилии его не знаю.
— Сегодня я узнал, что Гаврилов и Андронова — любовники.
— А кем вы считали их раньше?
— Сообщниками, — коротко ответил я. — Так что насчёт машины?
— О ней никто не говорил, а мы не спрашивали, потому что не имели вашей наводки.
— Вы и сейчас её не имеете, — напомнил я. — Собственно, мы с вами не разговаривали и не разговариваем. С юридической точки зрения, происходящее вам снится.
— Вы шутник.
— Я остроумно даю вам понять, что не следует мешать моему расследованию.
— Я не дурак. — Полицейский помолчал, повертел в руке куриное крылышко, вернул его на тарелку, сделал глоток пива и продолжил. А продолжить, скажу я вам, ему было чем. — Той же ночью в парадном собственного дома был убит капитан санкт-петербургской полиции Демрел Дашдемирович Шейхзаманлы. Это он вёл дело Андроновой и сделал всё, чтобы оно не дошло до суда. — Николай выдержал многозначительную паузу. — А потом приходите вы и просите навести справки об Андроновой. Что я должен думать?
Что ты должен думать, милый друг? Ха! А что я должен делать? Я впервые оказался в столь идиотской ситуации, и лишь нечеловечески железная воля не позволила мне впасть в панику.
— Не забывайте, где я служу, Николай. — Я говорил негромко, но настолько весомо, что из каждого моего слова можно было вырубить гранитное основание для Медного всадника. — Я этими людьми интересуюсь вовсе не потому, что они от алиментов бегают.
Хорошая новость: как минимум одна из пропавшей троицы жива. Плохая новость: она раздаёт накопившиеся долги. Будем надеяться, что дело не дойдёт до какого-нибудь профессора, завалившего юную Сашу Андронову на сопромате.
— То есть подробностей я не услышу? — не унимался мой полицейский друг.
— Извините, Николай, но как раз за подробностями я к вам приехал.
— Понимаю…
Он вздохнул и подозрительно покосился на угловой столик, за которым сидел черноволосый, восточного вида мужчина с книжкой в руках. Поднимаясь на балкончик паба, я с присущей мне наблюдательностью тоже обратил внимание на читателя, но виду не подал: культурная столица всё-таки, тут и не такое увидишь.
В буквальном смысле слова увидишь, как показывают принесённые Николаем новости…
И тут я наконец сложил «два и два»: убийство наркоторговцев и смерть продажного на все карманы полицейского при всей их чудовищной несправедливости не объясняют необычайного упорства моего нового друга. К чему горячиться, если связь этих смертей с Андроновой исчезающе мала, а сама Александра Владимировна вообще на Сейшелах, если кому интересно… Нет, Николай вцепился в меня потому, что эти смерти кажутся ему частью чего-то большего, и мне кровь из носу нужна картина, которую он уже видит.
Нам как раз обновили пиво, и я, глотнув свежего, произнёс:
— Мысли я читать не умею, но вижу, что вам есть чем со мной поделиться.
— Но вы-то со мной не делитесь, — резонно ответил полицейский, прихлёбывая пиво.
— У меня нет полномочий делиться, — развел я руками. — Но обещаю услышать вас и донести информацию выше.
— И оттуда помогут?
— Но ведь зачем-то вы ко мне пришли?
— За последний месяц произошло несколько громких преступлений, — после недлинной паузы произнёс Николай. — И кажется, я могу увязать их в одну цепочку.
«Всё интереснее и интереснее».
— Всё началось с двойного убийства на Фонтанке.
«Ошибаешься, брат-чел: все началось с убийства йоркширского терьера по кличке Преференция».
— Вы ведь слышали о нём? Не могли не слышать: неизвестный преступник искромсал влюблённую парочку в центре города.
«Неизвестный, который выбрался из квартиры Кега».
— Там полно видеокамер, но ни одна из них не засняла убийцу. Такое впечатление, что он знал их расположение и разработал идеальный маршрут.
«Или часть пути он проделал по крышам».
— Затем случилось массовое убийство: на берегу Шуваловского карьера нашли шесть порубленных трупов.
— Почему вы увязываете два эти преступления?
— Потому, что одного из «шуваловских» бандитов порезали точно так же, как парня на Фонтанке: оружие, манера нанесения ударов — совпало почти всё.
«То есть на влюблённой парочке Кег только разминался?»
— Интересно, — негромко признал я. — Что по этому поводу сказали ваши?
— Зарядили повторную экспертизу.
— Причина?
— Шуваловскую мясорубку решено считать разборкой.
— Но повторная экспертиза покажет, что вы правы.
— Просто появится ещё одна версия, и на этом всё закончится. — Николай посмотрел мне прямо в глаза. — Карьер решено считать разборкой. Точка.
Судя по всему, местных полицейских крепко достали.
— А как вы связываете шуваловских мертвяков с гаражными? — перевёл я разговор в новое русло.
— Вы мне скажите, — хитро улыбнулся Николай.
— Я никого из них не трогал.
— Хорошая шутка.
— С детства считаюсь остроумным.
— По гаражам скандал в разгаре: диаспора визг подняла и цепную правозащиту из Москвы подтягивает — фашистов искать.
— Вы же сказали, что в гараже наркодилеров порезали?
— Ага, — кивнул полицейский.
Последовавшая за коротким ответом пауза была многозначительнее двух-трех томов уголовного дела.
— Так почему вы связываете два этих преступления?
— Бандитов из гаража избили и порезали, никакого огнестрела.
Я покачал головой:
— Слабая связь.
— Её практически нет, — признал Николай. — Если бы не ещё один интересный факт: за пару дней до обнаружения «шуваловских» неподалеку от дома, где жил Валентин Борисович Снегирёв, были найдены тела трех уличных бандитов. Их жестоко избили и порезали. — Он весело прищурился и объяснил: — Обнаружив совпадение по Андроновой, я стал изучать преступления, случившиеся неподалеку от мест проживания других ребят из вашего списка.
— Меня предупреждали, что вы умны. Жаль, не сказали насколько.
Но мой полицейский друг не принял шутки:
— Примерно месяц назад в моём городе завёлся кровожадный парень, и мне кажется, вы знаете о нём гораздо больше, чем я.
К сожалению, Николай крепко ошибался. А я…
А я не знал, что думать. И что делать. Представить госпожу Андронову, разрывающую и сжигающую четырёх наркоторговцев-насильников, я не мог при всём желании. Я видел фото Александры Владимировны и рельефной мускулатуры не приметил. Сведения о службе в войсках специального назначения в личном деле отсутствовали, а значит, вряд ли госпожа Андронова лупила бандитов лично.
Наняла сторонних гопников? Попросила Петра Гаврилова? Тот хоть и крупный парень, но тоже не спортсмен… Попросила того коротышку, что вылез из окна Кега?
Коротышка!
И тут я чуть не поперхнулся пивом.
— Вы что-то поняли! — не сдержался Николай.
— Их несколько, — ляпнул я.
— Что?
— У каждого свой!
Да, я поступил как конченый идиот — я проболтался. Да, мне очень стыдно. Да.
Николай меня не понял, да я и сам в тот момент не очень хорошо себя понимал, однако полицейскому стало ясно, что в расследовании случился прорыв.
— Судя по всему, моя информация позволила вам продвинуться, — с нажимом произнёс он. — Не так ли?
— Продвинулся, но не сильно, — честно ответил я. — Стало понятно, в каком направлении идти дальше.
Кажется, стало.
— И вы ничего мне не скажете?
— Я не имею права.
Нет, о правах сегодня можно было не заикаться.
— Я полицейский, а в моём городе убивают людей! — зло рубанул Николай. — Вы это понимаете? Убивают людей!
— Вы не верите, что мы пытаемся решить эту загадку? — Я изо всех сил старался оставаться спокойным.
— Вдвоём у нас получится лучше.
— Нет.
— Почему?
«Потому, что ты ни черта не знаешь о Тайном Городе».
— Мы на одной стороне, Николай, — мягко произнёс я. — Поймите это, поверьте в это и, я вас умоляю, не лезьте в дело. Если вы их спугнёте, они уйдут. Питер вы спасёте, но убийства продолжатся в другом городе, и нам придется всё начинать сначала. Вы этого хотите? Знаю, вам станет легче, но кровь невинных ляжет на вас.
— Не надо о невинных, — глухо произнёс полицейский.
— Мы обязаны их остановить, а не прогнать, — твёрдо закончил я.
Хотите, верьте, хотите, нет, но я свято верил в эти слова.
— Кого ты собрался удивить зелёным пиджаком? — хмыкнул брат Ляпсус.
— Всех!
Однако ёмкий, хоть и краткий ответ от авторитетного в области всего высокохудожественного к
— Во-первых, половина приглашённых обязательно притащится в зелени, догадайся почему, так что оригинальности в тебе ни на грош, — поучительно заявил эрлиец. — А во-вторых, зелёный вы сами объявили отсталым ещё полгода назад и до сих пор его не реабилитировали.
Шустрые концы из одноимённого семейства — все, как на подбор, невысокие, лысые, весёлые и любвеобильные — превосходно разбирались во всём, что делает жизнь чуточку прекрасней и разноцветней: в весёлых праздниках, красивой одежде, хореографии, ювелирных украшениях, женщинах… И тем забавнее было видеть, как поучает конца эрлиец, дизайн рабочей рясы которых не менялся вот уже пять тысячелетий.
— Классика никогда не выйдет из моды, — парировал Птиций. — А зелёный — классика.
— Расскажи об этом своим модным дружкам, которые будут ржать над тобой после бала. А может, и во время.
— Мои дружки всё знают о вечных ценностях и не нуждаются в медицинских советах.
— Я на твоих дружках небольшое состояние сделал, — напомнил врач.
— Паразитируешь на нашей бурной жизни?
— Спасаю вас от пагубных привычек.
— Нас не надо спасать, — гордо произнёс конец. — Всё, что мы делаем, мы делаем добровольно и с удовольствием.
— А я потом занимаюсь вами за деньги и в научных целях.
— Что ты ещё о нас не знаешь, чтобы заниматься нами в научных целях?
— Мы пристально изучаем ваши мутации.
— Мы мутируем? — изумился конец.
— И ваши болезни тоже.
— Какой ужас!
«Ящеррица» — самый известный клуб Тайного Города — закрылся в… Нет, даже примерно трудно сказать, во сколько именно он закрылся, но факт остается фактом — давно. Последние клиенты с песнями отправились на боковую, сотрудники последовали за ними, и только двое мужчин продолжали наливаться коньяком в опустевшем зале: конец Птиций, управляющий «Ящеррицы», и его старинный приятель брат Ляпсус, лучший, по мнению многих, хирург Эрлийской обители, а значит, всего мира. За дальним столиком они встретились ещё в одиннадцать вечера и с тех пор не расставались, успев прикончить не одну бутылку выдержанного французского и поговорить обо всём на свете. В настоящий момент приятели увлечённо обсуждали предстоящую королевскую свадьбу.
— Кто тебе сказал, что на мне будет именно зелёный пиджак?
— Ты сам.
— Для конспирации.
— А на самом деле?
Было видно, что пухленький конец отчаянно мечется меж двух противоположных желаний: поделиться сокровенным и сохранить интригу, дабы поразить приятеля непосредственно во время праздника. Борьба продолжалась недолго, и через несколько секунд управляющий пошевелил пальцами правой руки, вызвав задорный блеск всех восьми натянутых на них перстней, и приглушённым голосом осведомился:
— Ты никому не скажешь?
Щедро сдобренное коньяком желание похвастаться здесь и сейчас одержало уверенную победу.
— Могила, — с врачебной безапелляционностью ответил эрлиец.
— Нехорошее слово ты выбрал, — посетовал Птиций. — Наводит на ненужные ассоциации.
— Больше позитива, дружище, если я и имел в виду кого-то из живых, то отнюдь не из здесь присутствующих.
Все жители Тайного Города прекрасно знали о склонности эрлийцев к замысловатым речевым конструкциям, а потому конец решил никак не реагировать на странное замечание. Вместо этого он повторно уточнил:
— Ты понимаешь, что я доверяю тебе самое ценное, что у меня есть?
— Не самое, — мгновенно среагировал брат Ляпсус. — Ещё более ценное ты мне доверил на хирургическом столе два года назад.
Птиций закатил глаза.
— Но я прощу тебя, если прямо сейчас ты выдашь мне вашу семейную тайну, — закончил эрлиец.
Источник немыслимой любвеобильности, притягивающий к концам женщин всех генетических статусов, много тысячелетий будоражил ум мужской половины Тайного Города, но, несмотря на уговоры и щедрые посулы, концы свой секрет хранили свято.
— Наша семейная тайна лежит за пределами твоего понимания, так что в рассказе не будет никакого смысла.
— А ты попробуй.
— Короче, цвет моего пиджака не зелёный, а малахитовый.
— Эка невидаль, — пробубнил хирург.
— Ты не понял: пиджак будет не зелёным, как малахит, а сам как малахит. Я заплатил огромные деньги Нитаму Кумару, и он наколдовал мне ткань, в точности копирующую структуру малахита. — Птиций победоносно посмотрел на приятеля. — А?
Но вместо восхищённого возгласа получил едкое:
— То есть Нитам втридорога впарил тебе камуфляж?
Нахальное замечание вызвало у кроткого, но немного пьяного конца приступ безудержного гнева.
— Я вот сейчас охрану вызову, скажу, что ты меня грабишь, и следующие две недели ты проведёшь у стоматолога, — пообещал Птиций, доливая по бокалам коньяк.
— А ты — в морге, — не остался в долгу эрлиец.
— Чего мне там так долго делать? — не понял конец.
— Потому, что пока я буду занят со стоматологом, никто не сможет тебя опознать.
— Не такой уж ты мне близкий друг.
— Но только я буду точно знать, что эти части тела некогда были тобой. — Брат Ляпсус поднял бокал. — Твоё здоровье.
— И твоё. — Птиций хлебнул коньяка и вздохнул: — Говорила мне мама: никогда не связывайся с хирургами.
— Ты не в моём вкусе.
— От тебя пахнет больницей.
— А от тебя не пойми чем.
— Этот незнакомый тебе аромат оставили на мне женщины. Именно ими должен пахнуть настоящий мужчина.
— Сколько их было? — деловито осведомился эрлиец.
— Четыре.
— Маловато.
— Мне, знаешь ли, сегодня надо было ещё и клубом управлять. — Конец сделал глоток коньяка, поразмыслил, пытаясь припомнить хоть какие-то подробности сумбурного диалога, после чего с деланой небрежностью попросил: — Только ты не говори никому про малахитовый пиджак, ладно? А то сюрприза не выйдет.
— Будешь ходить как статуэтка самому себе.
— Вот ты и понял замысел! — Птиций причмокнул полными губами. — Изредка я стану замирать, и в этот момент женщинам будет разрешено меня ощупывать и гладить.
— Не знал, что женщинам нравится неподвижность.
— Им нравится каменная твёрдость.
— Уел.
— Учись.
— А я нафену парафный кожаный китель с орфенами, красную позолоченную фуражку и штаны с лампасами, — утробно прогудело откуда-то снизу.
— Пф-фыр! — Перепуганный Птиций выплюнул едва пошедший коньяк и сдавленно пискнул: — Привидение!
И попытался сорвать с пояса спасительную «Дырку жизни». Но промахнулся и едва усидел на стуле.
— Спокойно! — В отличие от конца, брат Ляпсус умел сохранять врачебное хладнокровие даже в самых сложных ситуациях. — Привидения не пахнут.
— Что?
— Я не воняю, — обиженно пробубнил выползающий из-под соседнего столика Кувалда. — Это — ик! — семейная реликвия.
— Что?
— Особенность.
— Ты ещё скажи — гордость.
— И её тоже, — не стал спорить великий фюрер. — Ик!
Он с достоинством вытер о скатерть испачканное картофельным пюре лицо, без спроса уселся за стол, мутно оглядел слегка опешивших приятелей, понял, что наливать ему никто не собирается, самолично наполнил ближайший бокал коньяком и осведомился:
— Ваше зфоровье?
Самым правильным было бы позвать уже упомянутую охрану да выставить некстати проснувшегося дикаря восвояси, однако шесть (или семь?) бутылок коньяка сделали своё дело, и алкогольное благодушие трансформировалось в жест широкого гостеприимства:
— Оставайся, — махнул рукой конец. — Будем считать, что ты наш пьяный бред.
— Галлюцинация, — высказал медицинское предположение брат Ляпсус.
— Бред.
— Разве мы его наговорили? Нет, мы его увидели, а значит, он галлюцинация.
— Ты можешь ампутировать себе занудство?
— Рука не поднимается.
— Только я чего-то икаю, — предупредил одноглазый. — Наверное, поф столом профуло.
— Ты чего там прятался, кстати? — поинтересовался эрлиец. — Крефиторы замучили?
— Я сам кого хочешь замучаю, — с пьяной уверенностью отозвался Кувалда. — Тем более — ик! — за феньги. — Он постепенно осваивался и в совсем недалёком будущем должен был стать по-дикарски развязным, но пока держал себя в руках. — А поф стол я от офиночества упал: верных воинов ряфом не оказалось, вот никто и не поффержал.
— А чего один бухал?
— Нафо было пофумать.
— О позолоченной фуражке?
— И о ней тоже, — честно признался одноглазый. Хлебнул ещё коньяка и вдруг пустил слезу. — Кожаный китель отстроченный — ик! — орфена с брюликами, «казаки» с золотыми пряжками, поф фуражкой — шёлковая банфана… Мля, я буфу красив, как сумка с феньгами, но что фарить, мля? Ик! Что фарить? — Полный бокал коньяка отправился в недолгий путь к великофюрерскому желудку. — От меня все ахнут! А пофарка нет.
— Рыдать нельзя, — строго произнёс Птиций.
— Я не рыфаю.
— На себя посмотри.
— Что я себя — ик! — не знаю, что ли?
— Всю скатерть промочил.
Ляпсус хмыкнул, благодаря этому Кувалда сообразил, что управляющий сказал что-то обидное и, шумно подобрав сопли, пообещал:
— Я сейчас в тебя из пистолета выстрелю — ик! — и скажу потом, что ты с фырой в пузе сразу рофился.
— Тебе никто не поверит, — махнул рукой конец.
— Почему?
— Потому, что с дыркой в пузе я должен был тогда умереть ещё раньше.
— А я скажу, что тебя некромант злобный пофнял и зомбем фержал.
— Хватит бредить.
— А ты прекращай тогфа всем тут рассказывать — ик! — что я рыфаю тут.
— Здесь нет никого. — Конец зевнул. — Некому рассказывать.
— А этот? — Кувалда кивнул на эрлийца.
— Этот тебе не этот, — пробурчал брат Ляпсус, пытаясь распилить на закуску обнаруженное под стулом яблоко. — «Этот», между прочим, ведущий хирург Московской обители, и тебя, придурка, раза три уже штопал, между прочим, а в следующий раз могу плюнуть…
— Не нафо.
— …прямо туда, где зашивать надо…
— Не нафо!
— …и ты от перитонита загнёшься, — мстительно закончил эрлиец.
— Мля, Ляпсус, я вефь сказал, что извиняюсь — ик! — переполошился великий фюрер. — И ты вообще не этот!
— То-то же.
Ведущий хирург довольно улыбнулся и так качнулся на стуле, что едва не опрокинулся. К счастью, управляющий успел подхватить летящего на паркет приятеля и вернуть его в вертикальное положение.
— Ты бы лучше меня не бултыхал, — со смиренной вежливостью попросил эрлиец. — Дело в том, что перегрузки вызывают дурноту.
— Здесь ещё не убирали, — хихикнул Птиций.
— Ты отдаёшь мне город на разграбление?
— Для друга не жалко.
— Выпьем?
— Охотно.
Эрлиец попытался наполнить бокалы, но из опустевшей бутылки не пролилось ни капли.
— Э-э…
— Кончилось?
— Да.
— А ведь была почти полная…
Двадцать шесть с половиной секунд приятели глядели друг другу в глаза, а затем синхронно повернули головы на шумное причмокивание. Смешанное с не менее шумным прихлёбыванием. Великий фюрер торопливо допивал коньяк, опасливо косясь единственным глазом на недовольных собутыльников.
— Пусть он что-нибудь скажет, — предложил эрлиец.
— Я не обезьянка, — обиделся Кувалда. — Ик! Я не стану говорить по приказу!
— А кем ты себя считаешь? Мне научно интересно.
Великий фюрер многозначительно икнул, вытер тыльной стороной ладони губы и не нашёл ничего лучше грубости:
— Заткнись.
— Ты когда-нибудь лечил Шапкам депрессию? — осведомился у приятеля Птиций.
— Только лоботомией. — Эрлиец задумчиво повертел в руке десертный нож. — Я ведь хирург.
— У меня есть ятаган, — предупредил одноглазый.
— Ты его при входе сдал, — хихикнул конец, извлекая из-под стола свежую бутылку.
Диалог о способах лечения депрессии изрядно забавлял управляющего, а вот Кувалда воспринял его предельно серьёзно.
— Вилкой зарублю — ик! — но лоботомии не фамся.
— Не дастся он… — презрительно протянул Ляпсус. — Да ты понятия не имеешь, сколько надо заплатить, чтобы такой специалист, как я, занялся твоей вшивой лоботомией. Тем более в походных условиях. — Эрлиец получил в руку бокал, но продолжал разглядывать нож. — Без электрической пилы…
Монолог был прерван перезвоном хрусталя.
— Кто тебе мою лоботомию фоверит? — пробормотал дикарь, с завистью наблюдая за тем, как в докторскую глотку рывком уходит порция коньяка.
— То есть шкуру твою штопать можно, а голову нет?
— В голове у него депрессия, — напомнил Птиций.
— Почему — ик! — в голове? — не понял великий фюрер.
— А где? — заинтересовался врач. Даже изрядное подпитие не мешало эрлийцу заниматься любимыми научными исследованиями. — В каком месте у тебя особенно сильная депрессия?
Кувалда поразмыслил, прикинул, что его беспокоит в первую очередь, постеснялся признаться и вынужденно согласился:
— Фа, в голове, — а затем, решив усилить впечатление, добавил: — И ещё мозг.
— Какая прелесть! — не сдержался эрлиец. — «И ещё мозг»!
— Ляпсус!
— А что ещё?
— Тихо! — велел Птиций и повернулся к дикарю. — Из-за чего депрессируешь?
— Галопируешь! Ха-ха-ха…
— Ляпсус.
— Есть повоф.
— Грассируешь… — Последняя доза коньяка оказалась, очевидно, лишней.
— Что за фигня?
— Планируешь.
— Пусть он замолчит, а то ничего не скажу.
— Ляпсус!
Но медицинское светило не слышало ничего, кроме собственного остроумия.
— Фонтанируешь!
— Кувалда, он молчит.
— Он орёт!
— Прогрессируешь!
— Это алкогольная галлюцинация.
— У нас не бывает. Ик!
— Не морочь мне голову, — поморщился конец. — Скажи лучше, в чём твоя проблема?
— Я не знаю, что фарить королеве на свадьбу, — пригорюнился одноглазый.
— Аналогичный случай приключился после магической дуэли Жоржа де Кулона и фаты Велизары, — неожиданно припомнил брат Ляпсус. — Приносят мне на стол рыцаря, а я понятия не имею, чем его ведьма нафаршировала и что на меня из него выскочит, если я вскрытие начну…
— И что выскочило? — заинтересовался конец.
— Самонаводящаяся «Шаровая молния».
— Врёшь.
— Молодец, — осклабился хирург. — Давай зачётку.
— А на меня всем наплевать, — всхлипнул Кувалда. — И к!
— Рыдать нельзя.
— Тогфа скажи, что фарить королеве?
— А что ты дарил в прошлом году? — осведомился Птиций.
— Она тогфа не женилась, — припомнил великий фюрер.
— Я где-то слышал, что женщины ходят замуж, — произнёс Ляпсус, сосредоточенно плеща коньяком вокруг бокала.
— Женщины идут туда, куда мы их с собой берём, — строго заметил Птиций, спасая от эрлийца бутылку. — Но ты прав: королева — невеста неопытная, в том году с ней ничего такого не происходило.
— В том году у неё был день рождения.
— И всё? — удивился Кувалда.
— Что и всё?
— И в том гофу больше не было?
Ляпсус выпил то, что успело попасть в бокал, после чего, ни к кому конкретно не обращаясь, констатировал:
— К нам затесался идиот.
— Не ссорьтесь, любимые, — попросил Птиций. И пристально взглянул на фюрера. — Расскажи, что ты дарил королеве на день рождения?
— Мы ей всегфа на фни рожфения налоги приносим, а вечером кого-нибуфь вешаем в её честь.
— Похвальная экономность.
— Фа, мы такие.
— А подари ей ограбление века, — вальяжно предложил эрлиец.
— Ляпсус, он же всё воспринимает всерьёз. — Несмотря на обилие выпитого, в конце ещё оставалась толика здравомыслия.
— Ограбление кого? — уточнил Кувалда.
— Да вот хотя бы Птиция, — не стал привередничать хирург. — Ограбь его в честь Её величества и добычу принеси на праздник как бы в подарок.
— Какую фобычу? — уточнил одноглазый.
— Перстни, цепи, голову и семейную тайну, — живо перечислил развеселившийся хирург.
Последний пункт задел дикаря за живое. Он точно помнил, что до семейной тайны концов мечтали добраться все Великие Дома, и понял, что лучшего подарка Её величеству не сыскать. Оставалось прояснить один чисто технический момент:
— Откуфа я тайну узнаю?
— А ты его пытай.
— Ляпсус! Ты сейчас дошутишься! — немного нервно выкрикнул управляющий. — Хватит на меня натравливать!
— Я вполне серьёзен.
— А если Птиция пытать, он точно тайну раскроет?
— Тайну, возможно, и не раскроет, — понизил ставки Ляпсус, — но может рассказать, что они сами для королевы приготовили.
— А это мне зачем? — разочарованно протянул дикарь.
— Подаришь то же самое, только лучше.
— Лучше не получится! — высокомерно бросил Птиций. — Мы заказали Алиру Кумару портрет королевы!
Заявление проговорившегося конца произвело фурор.
Сначала все с минуту молчали, поскольку надо было вспомнить, что именно означает слово «портрет», после чего с энтузиазмом развили тему:
— Портрет голой королевы? — вытаращил единственный глаз Кувалда.
— Не совсем…
— А как он его писал? — заинтересовался эрлиец. — Уговорил позировать?
— Мля, почему я не хуфожник?
— Какая ещё позиция? — скривился Птиций. — Мы ведь сюрприз готовим, так что Алир писал по памяти.
— По своей? — вытаращился брат Ляпсус.
— Откуда по своей? По нашей… Мы диктовали… — А в следующий миг управляющий сообразил, что не просто сболтнул, а прямо-таки, не переставая, лопочет лишнее. Страшно лишнее. Сообразил, перепугался и чуточку истерично взвизгнул: — Не ваше дело, как писал! И вовсе она не такая!
— Почему я не хуфожник? — повторил своё нытье великий фюрер.
— Вот я знал, что вы что-нибудь этакое придумаете, — одобрительно произнёс Ляпсус. И подвинул к концу бокал. — Наливай и выкладывай подробности.
Первая секунда обращения сродни выходу из портала. Словно сделал шаг и оказался совсем в другом месте и в других обстоятельствах. Только что сидел в машине или полулежал на диване в маленькой квартире и вот ты уже стремишься в атаку, задыхаясь от желания убивать. Каждая секунда на вес золота. Каждое мгновение может стоить победы. А ты уже не только ты, но ещё немного другой, уже знакомый, но всё-таки другой и должен, даже не должен — обязан! — совладать с инстинктами, воющими от смены места, смены тела и смены самого себя, и одновременно с первым после обращения вздохом активизировать артефакт направленного действия. И не просто активизировать, а верно его нацелить, то есть грамотно оценить обстановку, определить, где находится цель, и шарахнуть. И на всё про всё у тебя есть полторы секунды, потому что на второй тебе разнесут голову.
— На! — Ардоло успевает и вздохнуть, и прийти в себя, и оглядеться, и направить жезл в нужную сторону. Тратит на всё чуть больше секунды и даёт отличный старт атаке. — На!
Ардоло мечтал оказаться в основной группе, начать бой с удара по врагам, насладиться их болью, их кровью, но не получилось. На тренировках он стабильно показывал наилучшие результаты, превосходил партнёров на важнейшие доли мгновения, и поэтому Ваятель назначил его первым. Задача Ардоло — заблокировать охрану и магов из толпы, не дать им возможности ответить на второй секунде и тем выиграть время для основной атаки.
— На!
Это бьёт Изгрино. Как ни старалась Грата превзойти друга, Изгрино всегда оказывался вторым, совсем чуть-чуть уступая Ардоло. Сейчас он выдаёт красивейшую серию из трёх «Шаровых молний» и тут же откатывается в сторону, а там, где перс обратился, уже чернеет ожог ответного удара: заблокировать всех врагов Ардоло неспособен при всём желании. Увернувшийся от выстрела Изгрино разряжает многозадачный жезл ещё тремя «Шаровыми», роняет ставшее ненужным оружие и выхватывает клинки.
Шесть огненных сфер дают ужасный результат: плотная группа у дальней стены практически уничтожена, превратилась в груду обожжённых тел и оторванных конечностей, над которой вьётся дымок да разносятся стоны.
— На!
А это подоспела Грата. Жезл у неё обыкновенный, настроен на одно заклинание, да ещё и одноразовый, зато усиленный так, что при активизации из него вылетает целый рой «Эльфийских стрел», образуя смертоносный, сметающий всё на своём пути поток. И бьёт Грата не прицельно, а широко поводя рукой, рассылая молнии по выстроившимся вдоль длинной стены противникам, вызывая крики боли и судорожные попытки уклониться.
— Вот вам!
Разгорячённая Грата откидывает разряженный жезл, разворачивается и бьёт кинжалом подбегающего стража, плечистую белокурую женщину в тёмно-зелёном доспехе.
— Стоп! — рявкнул Ваятель. — Стоп! — и широким шагом вышел на середину помещения. — Вы спятили?
— Что не так? — недовольно поинтересовался Ардоло. Он только-только выхватил сабли, намереваясь атаковать ближайшего врага, и был крайне недоволен выступлением админа.
— У тебя всё так, — отрывисто бросил Ваятель. — А вот Изгрино уже труп.
— Это ещё почему? — возмутился синий перс.
— Потому, что твоя дорогая Грата не стала тебя прикрывать.
— Неправда! — топнула ногой розовая.
— Зачем ты ударила стража? — накинулся на неё админ.
— А что я должна была делать?
— Ты — третья! Изгрино — второй! К нему стражи бросились на секунду раньше, и твоя задача — разобраться с ними. С ними!
— А кто прикроет меня?
— У тебя есть лишняя секунда: сначала спасаешь Изгрино, потом себя. А потом…
— Достаю второй жезл, — убитым голосом произнесла Грата.
— И наносишь страхующий удар по тронной группе, — закончил админ.
— Я помню.
— Отвлечёшься на «своего» стража — сорвёшь атаку.
— Извините.
— У мёртвого Изгрино прощения проси.
Грата низко опустила голову.
Внутри складской ангар отчаянно походил на съёмочный павильон, только без снимающих камер и суетящихся членов киногруппы. Декорации изображали пышную залу, битком набитую разодетыми гостями, лица которых были обращены к двум золотым тронам, точнее, к занявшей их венценосной парочке. Её и большинство гостей изображали чучела, а вот стражей — мощных женщин в кожаных доспехах — големы. Учитывая важность тренировок, админ использовал в куклах лучшие мозги и оптимальную программу опережающих ответных действий, ставя игроков в максимально невыгодные условия. Тактика приносила плоды: если раньше Ардоло и компания погибали, не успев даже посмотреть в сторону тронов, то теперь они в шести случаях из десяти уничтожали сидящих на них чучел, однако Ваятель требовал большего. Его целью был идеал: десять из десяти.
— Я говорил и повторяю снова: нам предстоит сложнейший бой. Противники лучше подготовлены, сильнее и ловчее вас, и единственный шанс — действовать предельно слаженно и строго по плану.
— А если план даст сбой? — поинтересовался Изгрино.
— Каким образом?
— Если стражи окажутся вне зоны направленного блока и атакуют нас магией?
— Я смогу оценить их расположение перед ударом, — тут же произнёс Ардоло. — У меня будет секунда.
— Тебе необходимо оценить их расположение, — с нажимом произнесла Грата. — Ты их блокируешь, твой удар основной.
— Именно поэтому я надеялся на вашу победу над второй командой, — усмехнулся Ваятель. — Ваш интеллект позволит принять правильное решение в те доли секунды, которые у вас будут.
— Спасибо за доверие.
— Это не лесть, а заслуженная похвала: у вас есть мозги, и вы умеете ими пользоваться. Осталось наработать опыт. — Админ посмотрел на часы. — Пятнадцать минут перерыв, и продолжим.
Однако персы не сдвинулись с места. Переглянулись, словно подтверждая, что время выбрано правильно и именно сейчас необходимо затеять интересующий их разговор, после чего Ардоло громко спросил:
— Мы хотим знать, что будет дальше?
Ваятель попытался ответить, но Грата ему не позволила:
— Мы уже четыре дня тренируемся в ангаре и поняли, что именно к этому бою вы нас готовили.
— Ради этого боя всё затевалось, — добавил Изгрино.
— И мы хотим знать, что будет дальше, — повторил Ардоло.
Админ понимал, что рано или поздно эти вопросы будут заданы, и подготовился на «отлично».
— Даю слово, что наше сотрудничество не прервётся, — спокойно произнёс он, медленно обводя персов взглядом. — Я готовлю команду не для одного боя, у меня большие планы.
— Насколько большие?
— В ближайшие пару лет мою технологию управления никто не повторит, а значит, мы сможем делать всё, что захотим.
— Приятно слышать, — улыбнулся Изгрино.
— Два года… — Ардоло облизнул губы.
Мужчины увлеклись неясной, но в целом заманчивой перспективой, однако Грата продолжила расспросы:
— Что будет сейчас? К чему вы нас готовите?
— Мы должны заявить о себе, — быстро ответил Ваятель.
— Громко?
— На весь Тайный Город.
— Каким образом?
— Кто эти люди на тронах? — встрял в разговор Изгрино.
— Или это не люди? — уточнил Ардоло.
Админ улыбнулся. Помолчал, выжидая, будут ли ещё вопросы, убедился, что его слушают, и спокойно произнёс:
— Помните, я рассказывал о трёх Великих Домах?
— Разумеется.
— Да.
— Навь, Чудь и Людь, — перечислил Ардоло.
— Как вы наверняка помните, во главе Люди стоит королева, которую выбирают из жриц — самых могущественных колдуний Зелёного Дома, — продолжил админ. — Взойдя на престол, жрица обретает не только титул и абсолютную власть над подданными, но и невиданную мощь. Королева способна высушить море, разнести половину континента и отравить воздух на всей планете. А тягаться с ней способны лишь князь Тёмного Двора и великий магистр Ордена. Стать королевой — высочайшая честь для зелёной ведьмы, это официальное признание её невиданной магической силы. — Ваятель выдержал короткую паузу и деловитым тоном закончил: — Примерно через неделю, в следующую пятницу, двадцать девятого апреля, мы с вами убьём нынешнюю королеву Зелёного Дома.
— Вчера, поздно вечером, чуды окончательно дали согласие на наши условия безопасности: на территорию дворца гости-маги входят опустошёнными, однако мы дозволяем проносить церемониальные кинжалы.
— Артефакты? — быстро спросил Мечеслав.
— Чуды согласились с тем, что обнаружение артефакта, особенно боевого, будет приравниваться к враждебным действиям и караться сообразно обстоятельствам, — ровно произнесла Умила. — Мы в своём праве.
Фата Умила возглавляла приказ «Д» «секретного» полка Её величества, носила звание вице-воеводы и мало кому позволяла себя перебивать. Выходка барона задела Умилу, но виду она не подала, даже не поморщилась: печальный пример тех старших офицеров, что рисковали враждовать с Мечеславом, сделал остальных великолепными дипломатами.
— Что навы?
— Придут на тех же условиях.
— Даже Сантьяга?
— Даже Сантьяга.
— Очень хорошо.
Разумеется, маги враждебных Домов, даже высшие маги, на территорию дворца допускались, однако за каждым таким визитом пристально наблюдали опытные стражи, готовые в любой момент атаковать гостя превосходящими по силе заклинаниями. Но массовые мероприятия, мягко говоря, отличались от визита пары парламентёров, пышные праздники предполагали приглашение большого количества чужой знати, то есть потенциально опасных боевых магов, и потому для таких случаев Великие Дома давным-давно разработали и неукоснительно соблюдали особый протокол.
Приглашённые колдуны являлись на веселье без личного запаса магической энергии, то есть полностью беззащитными, полностью вверяя себя принимающей стороне. При этом хозяева также выходили опустошёнными, чтобы во время застолья случайно не наколдовать безоружному гостю каких-нибудь неприятностей, а в полной военно-магической готовности оставались лишь охраняющие мероприятие воины. Соблазн воспользоваться удачным моментом, естественно, присутствовал, однако старинное соглашение подкреплялось заклятием обещания, гарантом которого выступал Источник, а рисковать основой семейного могущества никто из лидеров Домов не собирался.
Что же касается подтверждений, о которых говорила Умила, то это было обязательной данью вежливости, протокольная «галочка», которую ставили в нужную графу бюрократы из канцелярий.
— Таким образом, можно с уверенностью сказать, что Великие Дома Навь и Чудь не планируют провокаций или недружественных выпадов во время праздника.
— Это окончательный вывод?
— Да, — кивнула вице-воевода. — И я готова нести за него личную ответственность.
— Хорошо.
Формально доклады вице-воевод предназначались сидящей во главе стола Ожеге, однако фактически их принимал расположившийся по правую руку от главы «секретного» полка Мечеслав. Он слушал, задавал уточняющие вопросы, принимал решения и мягко, не напрямую, «советовал» воеводе отдать тот или иной приказ. И тем оскорблял присутствующих ведьм. Никогда ещё на памяти Всеведы мужчина не поднимался в Зелёном Доме на такую высоту. Да, барон вёл себя корректно, но только если не принимать во внимание сам факт его присутствия на совещании. Однако именно это обстоятельство отправляло сложившийся за тысячелетия уклад к чертям человским. Королева слишком занята предстоящей свадьбой и ещё сильнеё — предстоящими родами, она далека от управления Домом; Круг жриц и воевода Дочерей Журавля слишком послушны и предсказуемы, говоря дипломатично, неконфликтны в отношении будущего принца-консорта; воевода «секретного» полка — тряпка.
И власть медленно, но неотвратимо переходит в цепкие руки повелителя домена Сокольники.
— Всеведа!
Задумавшаяся фата недоумённо уставилась на барона, и лишь следующее, уже третье по счёту обращение вернуло её в реальность.
— Всеведа!
— Да?
— Рад, что вы снова с нами.
Показалось или тон Мечеслава действительно изменился, стал жёстче, не таким корректным, как во время разговора с другими фатами?
— Я задумалась.
— О чём?
— О безопасности Великого Дома Людь, барон, о чём же ещё?
— Вот как? — саркастически произнёс Мечеслав.
Нет, не показалось, и, похоже, будущий венценосный супруг планирует устроить ей публичную выволочку.
«Занятно…»
Всеведа не храбрилась, её действительно смешило происходящее: тряпка-воевода и напыщенный мужлан, пытающийся утвердиться за её счёт. Немного злили молчащие и отводящие глаза коллеги, но сейчас она преподаст им урок самоуважения.
— Надеюсь, ваши мысли о безопасности пребывали недалеко от темы нашего совещания? — продолжал напирать Мечеслав.
— Совсем рядом, барон.
— И у вас есть что добавить к выступлению вице-воеводы Градиславы?
«Ага, значит, я пропустила доклад приказа „М“».
В принципе, ничего страшного, поскольку проблема мятежных масанов касалась приказа «В» весьма опосредованно, но Мечеслав понял, что «поймал» фату и намеревался сполна использовать её оплошность.
— Что скажете о возможности внезапной атаки со стороны восточных Робене? Нам интересно ваше мнение, вице-воевода.
К сожалению, до сих пор барон ни разу не принимал участия в совещаниях старших офицеров «секретного» полка и не знал, что руководитель приказа «В» никогда и ни при каких обстоятельствах не выступает во время общих докладов. Он присутствует, но отвечает перед воеводой наедине, потому что слишком уж тонкой может оказаться его информация, и чем меньше ушей её услышит, тем лучше.
Мечеслав об этом не знал, Ожега предупредить не успела, а остальные не сочли нужным, с интересом наблюдая за развитием скандала.
— Я могу отвечать? — вежливо спросила Всеведа, не глядя на барона.
— Да, пожалуйста.
— Итак, восточные Робене… Первые подозрения насчёт вашего троюродного брата, барон, у нас появились после того, как его семья «задержалась» с возвращением из Парижа. Мы не следим за подданными специально, однако отметили, что Лешко вернулся один, и стали ждать объяснений. Он предпочёл их не давать, делать вид, что всё в порядке, и тем вынудил нас установить за ним круглосуточное наблюдение.
В кабинете установилась такая тишина, что, казалось, можно было услышать жужжание автомобилей на далёком МКАДе. Ожега открыла рот, словно намереваясь заставить Всеведу умолкнуть, но передумала. И отвернулась, побоявшись выдать свои чувства.
— В ходе проведённых следственных мероприятий было установлено, что жена и дочь Лешко пребывают в заложниках у французской ветви Луминаров, условием их освобождения стала помощь в проникновении в Тайный Город ударного отряда кровососов как раз во время праздника. К нам Лешко так и не пришёл, зато исполнил первую часть задания. Мы договорились с навами, провели совместный рейд в Париж и освободили семью вашего троюродного брата, его жена и дочь не пострадали. А самого Лешко мы арестовали за десять минут до совещания, поэтому вам ещё ничего не известно. — Всеведа выдержала эффектную паузу, внимательно оглядела красного как рак Мечеслава и небрежно закончила: — Ах да, мы говорили о восточных Робене… О них, барон, у меня информации нет.
Градислава догнала Всеведу у самых дверей, ведущих в приказ «В», прикоснулась к плечу, привлекая внимание, отвела в небольшое ответвление коридора и негромко произнесла:
— Врать не буду: твоё выступление всем безумно понравилось, и мы с удовольствием посмотрели бы его в записи. Но ты понимаешь, что натворила?
— Сказала то, что должна была сказать, — хладнокровно ответила Всеведа. — Ничего лишнего и ничего личного.
Из всех высших офицеров «секретного» полка Градислава вызывала у Всеведы наибольшее уважение: хоть и молодая, но умная, талантливая, отличный профессионал, да и пост свой заняла ещё до того, как Ярина села воеводой. Градислава имела все шансы на повторение карьеры старшей подруги, но пока была уверена в том, что ей повезёт больше, и старалась «играть по правилам», ни в чём не противореча набравшему силу барону.
— Ты приобрела врага.
— Я показала врагу, что не боюсь его.
— Откуда ты знаешь, что Мечеслав тебе враг?
— Он не особо скрывает.
— Да, мы заметили, — вздохнула Градислава. — Сложилось впечатление, что он явился на совещание только для того, чтобы тебя унизить.
— Надеюсь, ему понравилось.
— Ты всегда была гордой.
— И собираюсь такой оставаться, — не стала скрывать Всеведа. — Мне нравится быть гордой: не приходится стыдиться, глядя на себя в зеркало.
— Ты понимаешь, что теперь твоя карьера идёт до первой ошибки?
— Понимаю.
Градислава кивнула, выразив бунтарке максимально возможную поддержку, вновь прикоснулась к её плечу и негромко пожелала:
— Удачи, Веда.
— Спасибо, Слава, удача мне понадобится.
Что значит: «Какой Клопицкий»? Вы издеваетесь? Вы действительно не знаете Лёню Клопицкого? Не шутите? Не притворяетесь? Не слышали о челе, который оптимизировал боевые жезлы и превратил их в по-настоящему многозадачные? Вам не рассказывали анекдоты о его знаменитом псевдониме?
— Привет! Есть кто живой? — Я осторожно приоткрыл дверь. — Пройти можно? Меня научной работой не накроет?
Не смейтесь — бывало. Эксперименты Клопицкого периодически выходили за рамки и блуждали по коридорам в поисках жертв и разрушений, пока магическая энергия не заканчивалась или Трофим их не распылял, проводя одновременно полевые испытания очередной версии боевого жезла. Но наибольшую опасность представляли не последствия экспериментов, а вырвавшиеся за пределы лаборатории обрывки заклинаний: смешиваясь друг с другом, они порой такие торнадо порождали, что Лёне приходилось порталом прыгать в надёжнейший подвал.
— Ау!
Входную дверь Клопицкий запирал, только когда покидал своё логово, а так ограничивался мороком запертости: обычные челы не пройдут, а те, кому можно, не потревожат противным звонком. С одной стороны, удобно, с другой — не очень, поскольку иногда приходилось минут по пять-десять таскаться по старенькому, но уютному особнячку в поисках хозяина. Мой рекорд — двенадцать с половиной, но сегодня я сразу взял нужный азимут и обошёлся без долгих хождений.
— Тут есть кто?
— Федра? — Клопицкий выглянул из-за бронированной двери третьей «экспериментальной» и близоруко прищурился.
— Ага, — подтвердил я. — Он самый.
— Ты же умер?
— Как видишь, здравствую.
— Тогда привет.
— Привет, Тыжеумер.
Такой вот у Лёни псевдоним. Ну, или кличка, если вы предпочитаете простые термины. Признаться, когда я впервые услышал обращённый к себе недоумённый вопрос: «Ты же умер?» — мне стало немного не по себе. Я тогда только обживался в Тайном Городе, успел понять, что переход из состояния «только что был здесь» в положение «увы, вчера похоронили» тут происходит без особых затруднений, вот и насторожился. Потом понял, что это всего лишь присказка, а не срабатывающее предвидение, но осадок, сами понимаете, ещё пару месяцев першил горло.
— Трофим, привет! Как дела?
На ответ я не рассчитывал — голем Тыжеумера нем, как доисторический немец, — и потому увидел лишь поднятый вверх большой палец.
— Не отвлекай, — велел Клопицкий. — Я ставлю опыт.
— Я заметил.
— Заткнись.
Какие всё-таки вежливые ребята эти гениальные учёные. Аж завидно.
Третья «экспериментальная» была самой защищённой в здании, предназначалась для непредсказуемых работ и однажды пережила «элементарное схлопывание» рыцаря командора войны, заявившегося попенять Лёне на предмет недостаточно почтительного обращения с предметом рыцарского обожания: на каком-то приёме близорукий Клопицкий безобидно пихнул наряженный в вечернее платье предмет у столика с десертами и, по мысли рыцаря, должен был за это поплатиться. Трофима командор войны уложил играючи, а вот визит в третью «экспериментальную» вышел ему боком… Вы совсем в магии не сечёте, да? «Элементарное схлопывание» применил не рыцарь. Это Тыжеумер его прихлопнул, заманив за самые толстые стены логова. Нет, вы опять неправильно поняли, обошлось без смертоубийства: через неделю тот командор снова научился наводить морок, ещё через год добрался до сложных заклинаний и вернул себе титул.
А Лёня надолго стал героем сплетен. А чуды с ним два года не здоровались.
Но мы отвлеклись. В настоящее время разгневанных рыцарей в «экспериментальной» не наблюдалось, зато сидел печальный Трофим, держащий на вытянутой левой руке стеклянную сферу диаметром примерно в десять дюймов, внутри которой плавала фигурка дракона. С виду — игрушка игрушкой, только падающих «снежинок» не хватает, но, судя по опасливому взгляду голема, в стеклянной безделушке таился неприятный секрет.
— Ты должен был прийти через два часа, — отрывисто произнёс Тыжеумер, демонстративно утыкаясь в ноутбук.
— Мы договаривались на половину третьего, — твёрдо ответил я.
— А сейчас двенадцать.
— Без двадцати три.
— Ты врёшь.
— У тебя часы остановились?
— Во время работы я их убираю.
— Вот мы и выяснили, что я не вру.
— Ладно. — Клопицкий с сожалением захлопнул компьютер, тихонько выругался, но нарушать данное слово не стал: велел обрадованному Трофиму приготовить кофе и мотнул головой. — Пошли, поболтаем о чём-нибудь.
— О моём деле.
— Напомни о каком?
— Я ещё не раскрывал карты.
— Тоже мне географ. — За разговором мы перешли в соседнюю комнату — каминную залу, в центре которой стояли два кресла — вольтеровское и попроще, — и уселись в них. Догадайтесь, кто в какое? — Я вчера читал «Историю создания несуществующих обществ от Шумерского царства до наших дней» и вижу в тебе все признаки ищущего. Из таких, как ты, хорошо лепятся неофиты.
Видите, каких разносторонних талантов обладатель мой друг? Всё знает, всё перед ним как на ладони.
Если же серьёзно, то прославился Лёня не уникальным псевдонимом или умением подменять собой поисковую машину, а блестящими способностями артефактора и толерантностью. Нет, вы не ослышались: толерантностью. Хотите подробностей? Извольте.
Помните, я рассказывал, что жители Тайного Города крайне щепетильно относятся к смешению видов? Так вот, между представителями многих семей оно принципиально невозможно, а во всех остальных случаях, мягко говоря, не приветствуется, потому что лучше быть челом, чем полукровкой. Хотя быть в Тайном Городе челом, вы уж мне поверьте, тот ещё аттракцион. В общем, девиз вы поняли: «Быть рядом, но не смешиваться!», однако уникальный Лёня ухитрился развеять это неписаное правило в дым, и если выбирать символ толерантности Тайного Города, то им безусловно должен стать именно он, Тыжеумер Клопицкий, в котором сплелись едва ли не все способные к скрещиванию генетические линии магических семейств.
Начало этой истории положила романтически настроенная шаса, связавшая свою судьбу с молодым, романтически настроенным эрлийцем. Удивительный, на самом деле, случай, потому что в Тёмном Дворе к смешению относятся ещё хуже, чем в среднем по больнице. Не дожидаясь, пока родственники начнут выражать неудовольствие со всей доступной им резкостью, молодая семья перебралась в Смоленск и там, к огромному своему изумлению, обнаружила счастливое семейство чуда и челы, у которых уже подрастала парочка рыжих бандитов. Отверженные подружились настолько, что через положенное время старший сын бравого чуда женился на второй дочери эрлийца. Результатом союза стали три девочки и мальчик, который вернулся в Тайный Город и, продолжая семейную традицию, вскружил голову романтически настроенной фее. Вот их-то дочь и вышла замуж за человского колдуна, родив избраннику пухленький генетический коктейль по имени Лёня.
По всем законам Тайного Города, Тыжеумер должен был стать изгоем похлеще предков, но его уникальные способности заставили окружающих сменить фашизм на толерантность: дело в том, что причудливое смешение генов превратило Клопицкого в единственного в своём роде эталонного артефактора. Он обладал магическими способностями, накапливал в себе энергию, но не мог её трансформировать с помощью заклинаний. Лёне обязательно требовался передатчик, любой немагический предмет, который Тыжеумер молниеносно превращал в артефакт. Простые устройства он создавал чуть ли не щелчком пальцев, средней тяжести — одновременно говоря по телефону, сложные — не переставая жевать бутерброд, сверхсложные — немного повозившись в лаборатории. Клопицкому было дано создавать артефакты, и тем он вызывал жгучую зависть у коллег. А по слухам, даже у навов.
— Какое устройство вызвало у тебя оторопь на этот раз?
— Мне нужен совет, — протянул я.
— Насчёт артефактов? — Говорить о своих игрушках Тыжеумер мог часами.
— Может, и о них, — обнадежил я друга. — Но не сразу.
Лёня взял у подоспевшего Трофима кружку с кофе — интересно, как голем ухитрился сварить его настолько быстро? — с ногами забрался в большое «вольтеровское» кресло — длинные коленки оказались на одном уровне с его головой — и состроил на физиономии заинтересованное выражение.
Генный коктейль подарил Клопицкому глубокий ум и необычный талант, а вот красоты пожалел, точнее, не дал вовсе. И сложением обидел. Длинный, но узкоплечий и нескладный, Тыжеумер был счастливым обладателем довольно большой головы, которая уж года три как начала прощаться со светло-русыми волосами. В настоящее время островки некогда пышной шевелюры прятались лишь за ушами и на затылке, что делало Клопицкого похожим на молодого Азаг-Тота. Глаза у Тыжеумера были голубыми и маленькими, нос — чуточку кривым и маленьким, подбородок — маленьким, такие называют безвольными, и Клопицкий скрывал его под довольно длинной раздваивающейся бородёнкой. Почему «бородёнкой»? Потому, что была она редкой и торчала исключительно из подбородка. Зато уши Тыжеумера удались на славу, оказавшись размером едва ли не во всю клопицкую голову. Утрирую, конечно, но представление о них вы получили. За левым ухом Лёня частенько хранил сигарету, но не потому, что пачки вечно терялись, а чтобы подразнить посетителей. Курение не доставляло Лёне особого удовольствия, но ему нравилось смущать не терпящих табачного дыма нелюдей. Одевался Клопицкий без претензий, сейчас, к примеру, на нём был грязноватый рабочий халат, серая футболка, потёртые джинсы и кеды. Вы спросите: «В чём же ещё ходить во время лабораторных экспериментов?». Ходить можно и в этом, но халат нужно стирать чаще.
— Так о чём будем говорить?
— Для начала посмотри видео, — произнёс я, протягивая Тыжеумеру планшет.
А сам припал к кофейной чашке.
Если вы думаете, что мне легко далось решение показать секретную запись Клопицкому, то вы сильно ошибаетесь. Я сомневался и мучился, и чем сильнее буксовало расследование, тем сильнее становились мои переживания. В принципе, я делал всё правильно и версию отрабатывал грамотно, однако мне был нужен совет. Даже не столько совет, сколько просто поговорить о деле, поспорить, услышать голос со стороны, в конце концов. Кто-то должен был посмотреть на происходящее свежим взглядом, и мой выбор пал на Клопицкого. Почему на него? Во-первых, за последние полтора года мы частенько общались. Меня Тыжеумер забавлял, а он тянулся ко мне, мужественному и гениальному детективу, в надежде прикоснуться к полной приключений и опасностей жизни… Ладно, не смейтесь. Лёня оказался чуть ли не единственным жителем Тайного Города, который с первого же дня отнесся ко мне уважительно, как к равному. К тому же Клопицкий почти чел, то есть фактически брат, а после одного интересного дела, о котором я как-нибудь расскажу, мы, можно сказать, сдружились. Ну, насколько ему вообще понятно это слово. А главное, Лёня подчеркнуто самостоятелен, не замечен в тесных связях ни с одним Великим Домом, никому не обязан и может оставаться нейтральным. В отличие от того же Стальевича, который при всем хорошем ко мне отношении потребовал бы немедленно сдаться навам или хотя бы Службе.
Короче, я выбрал Тыжеумера, а он посмотрел файл.
Но, как ни странно, никаких ярких эмоций запись у Лёни не вызвала. Когда она закончилась, Клопицкий сделал пару глотков, подставил кружку Трофиму — голем понятливо долил в неё кофе — и осведомился:
— И?
И тут я вспомнил, что Тыжеумер понятия не имеет о питерских событиях: ничего не знает ни о двойном убийстве на Фонтанке, ни о бандитских трупах в парках и гаражах, так что рассчитывать на какие-то эмоции было… э-э… преждевременно.
Я кашлянул и осведомился:
— Что ты об этом скажешь?
— Ловкий малый.
— Нелюдь или голем?
— Ставлю на голема.
— Почему?
— Потому что в списках известных нелюдей подходящих не значится.
Логично. Я, конечно, живу в Тайном Городе не так давно, как Лёня, но тоже не замечал низеньких хвостатых ребят с чересчур развитыми руками.
Таким образом, Тыжеумер подтвердил одно из моих предположений, но тем лишь дал старт разговору — я планировал допрашивать друга-артефактора как можно дольше.
— Я считаю, что это существо совершило жестокое убийство двух че… — Назвать несчастных челами у меня язык не повернулся. — …двух молодых ребят. Влюблённую парочку.
— Убийство на Фонтанке?
— Откуда знаешь? — вытаращился я.
— Так ведь о нём во всех новостях рассказывали, а ты недавно ездил в Питер по «собачьему» делу, — усмехнулся Клопицкий.
— Поменьше сарказма.
— Без обид. — Тыжеумер кашлянул и деловым тоном продолжил: — Если ребят убил голем, это объясняет неудачное расследование: на нём вполне могла висеть «Накидка пыльных дорог», с помощью которой он укрылся от видеокамер, да и другие артефакты…
— Но зачем убивать влюблённых?
— Ты детектив, тебе и узнавать, — пожал плечами Лёня. — Может, они мешали кому-то из Тайного Города?
Он думает, я лаптем щи хлебаю?
— Проверил, — веско произнёс я. — Погибшие никак не были связаны с Тайным Городом.
— Если ты не нашёл связь, это не значит, что её нет, — нахально ответил Тыжеумер.
Вы представляете? Эта на глазах лысеющая дылда планирует учить меня ведению расследований! Ха! Похоже, последний научный эксперимент здорово повредил содержимое Клопицкой черепушки.
Но вслух, чтобы не обижать друга, я сказал иное:
— Не забывай, что у мага, даже не боевого, есть куча возможностей чисто убрать неугодных.
— Может, он как раз хотел устроить кровавую баню. Предупредить или отомстить? — Тыжеумер почесал остатки волос. — Ты же сам видишь, что преступление тянет на показательную расправу. Именно для таких грязных дел и применяют големов.
Трофим изумлённо вылупился на хозяина и промычал что-то невнятное.
— Не принимай на свой счёт, — усмехнулся Лёня. — Ты у меня в этом отношении создание невинное.
— Но почему убийца выпустил голема так далеко от места преступления?
Клопицкий наконец-то стал серьёзным. Он ещё раз посмотрел видео, ту его часть, где хвостатый подозреваемый полз по стене, после чего осведомился:
— Насколько далеко? Соседний двор? Полмили? Десять миль?
— Примерно миля, во всяком случае, не меньше.
— И его никого не видел?
— Ага.
— Очень странно. — Клопицкий потребовал от Трофима ещё кофе, после чего отправил здоровяка готовить бутерброды и, чуть понизив голос, произнёс: — Как ты знаешь, големов серьёзными мозгами не оснащают — смысла нет. У них задача простая: делать то, что велят, и лишний раз не привлекать к себе внимание хозяина.
Вот уж не думал, что Лёня так трепетно относится к чувствам Трофима. Выглядело такое поведение забавным, но мне оно скорее понравилось, потому что было в нём что-то… человеческое.
Однако и о расследовании я не забывал и теперь, когда разговор коснулся действительно важных вещей, стал предельно собран, внимателен и с сомнением встречал любое заявление Тыжеумера. Особенно о мозгах големов.
— А как же библиотекарь навов?
— Исключение, подтверждающее правило, — махнул рукой Лёня. — Во-первых, он дорог, как машины Сантьяги, а во-вторых, набирал знания и опыт тысячи лет.
— То есть голему нельзя приказать найти в городе конкретную жертву?
— Можно, разумеется, но при этом голему придётся поставить мозги такого уровня, что дешевле эту самую жертву публично забить молотком, а потом потратиться на сверхдорогого адвоката.
— То есть наша кукла действовала под внешним управлением? — козырнул я знанием технических деталей прикладного големостроения.
Но Клопицкий, мерзавец, продемонстрированных глубин познания не оценил.
— Тоже не подходит.
— Почему?
— Потому, что тактическое управление големом выглядит примитивно: кукла дерётся, а оператор изредка ею маневрирует, переставляя туда, куда нужно.
— То есть голем даже в бою не ищет противника?
— Ищет, но иногда требуется, чтобы он встал в конкретное место и там умер, например… Ты что, в бою никогда не был?
— Нет.
— Тогда почитай книжки по тактике.
— Ты с их помощью стал таким умным?
— Ты что-то имеешь против книжек?
— Нет.
— Тогда слушай дальше. — Тыжеумер вновь почесал остатки волос. — Как я уже сказал, големы управляются либо голосом, либо джойстиком…
О голосе он ничего не говорил, но указывать на эту мелочь я не стал.
— Ни тот, ни другой способ не позволили бы голему пройти две мили по городу и никому не попасться на глаза. — Лёня не разрешил мне себя перебить, хотя, поверьте, мне было что сказать. — Но самое главное: спуск по отвесной стене. Чтобы продемонстрировать то, что мы видели, голем должен мастерски владеть своим телом, а это возвращает нас к мозгам высочайшего качества.
— Которые не ставят им по причине дороговизны.
— И потому, что надёжных образцов не так уж много. Одни из лучших на сегодняшний день мозгов применены в Лунатике, но он — и тут я готов ставить Трофима против кролика — он не сможет так ловко сползти по стене.
Прозвучало весомо. Я кивнул, показывая, что всё понял и принял, после чего уточнил:
— А есть другие способы управления помимо голоса и джойстика?
Клопицкий несколько секунд смотрел мне в глаза, после чего негромко рассмеялся:
— Забавно, что именно ты спрашиваешь об этом.
— Не говори загадками.
— Ты свою долговременную память в чистку отдал?
— Лёня!
— Ладно, ладно. — Трофим вернулся, вкатил сервировочный столик, на котором стояли две тарелки с бутербродами и кофе, Клопицкий тут же схватился за еду, и следующая его фраза прозвучала невнятно: — Есть ещё один способ управления. В смысле считается, что он есть, но действующие образцы создать пока не получилось. Ты, разумеется, об этом не помнишь, но пару лет назад голем завалил магистра Саламандр…
Я похолодел. А в следующий миг перед моим внутренним взором встал Винсент Шарге: пожилой, но ещё мощный рыцарь с грубоватым лицом. Несчастный скульптор. Сумасшедший скульптор.
— Чтобы подобраться к магистру, убийца держал куклу под полным контролем, разработав удивительную и до сих пор не имеющую аналогов систему управления. Её суть…
— Читал, — глухо произнёс я.
— …заключается в том, что оператор переносит своё сознание в тело голема. А прелесть в том, что оператором может выступить даже самый заурядный чел.
Маги среди жителей роскошного дома на Итальянской отсутствовали, поэтому менеджеры Службы утилизации никого из соседей в качестве подозреваемых не рассматривали. А почувствовать спрятанного «спящего» голема необычайно трудно даже для высококлассного специалиста.
Как всё просто… Однако есть один маленький, но всё меняющий нюанс.
— Шарге мёртв.
— Официально.
И тут я похолодел вторично.
— Что?
Как говорится, если мысль не укладывается в голове, попробуйте расположить её вдоль спинного мозга. Я попробовал и едва не замёрз.
— У меня есть друзья в Ордене… — Короткая улыбка, за которой последовала шутка: — Можно даже сказать, дальние родственники… — Шутка для понимающих слушателей получилась грустной. — От которых я узнал, что в студии ты говорил не с Винсентом.
— Это тоже был голем, — догадался я.
— Находящийся под полным управлением оператора, — подтвердил Тыжеумер. — Когда в студию ворвались чуды, Шарге прервал связь и ушёл.
— Зачем же чуды скрыли его бегство? Решили не позориться?
— Дали понять Шарге, что не станут его искать. — Клопицкий глотнул кофе. — Ты ведь помнишь ту историю…
Учитывая, что я на ней чуть голову не сложил, фраза Тыжеумера показалась мне образцом ехидства.
— Чуды примерили обстоятельства Винсента на себя и признали его право на месть. Однако делишки Шарге вышли за пределы компетенции Ордена, его ждал суд, и рыжие решили помочь сородичу.
— Если всё, что ты сказал, — правда, от помощи чудов всем стало хуже.
— Им простительно, — усмехнулся Тыжеумер. — Это ведь не они придумали поговорку про дорогу в ад.
— Тоже верно, — рассмеялся я. — Так и есть.
— Но участие Шарге ещё под вопросом… — Клопицкий помолчал, после чего жёстко произнёс: — А теперь я хочу услышать от тебя всю правду. Я хочу знать, что ты раскопал в Питере?
На просьбу описать одним-единственным словом мужскую половину Зелёного Дома большинство обитателей Тайного Города, вне всякого сомнения, использовало бы понятие «мощь». И не ошиблось бы, поскольку обладающие феноменальной физической силой люды привыкли полагаться на неё в решении любых насущных вопросов: хоть шкаф передвинуть, хоть Гренландию на карте отыскать, и тем напоминали благородных чудов из ложи Драконов, тоже здоровяков, но более вымуштрованных. Однако в отношении Мечеслава, повелителя домена Сокольники, стандартное правило не срабатывало. Нет, внешне всё было как положено: впечатляющий рост, широченные плечи, светлые волосы, мутно-зелёные глаза и общее впечатление недалёкого увальня. Но при этом все отмечали глубокий ум и расчётливость барона, благодаря которым он не только содержал в идеальном порядке свой домен и приумножил наследие предков, но и в дворцовых интригах преуспел настолько, что теперь уже при всём желании не смог бы ограничиться стандартными для принцев-консортов церемониальными и репродуктивными функциями.
Да и желания у него такого не было.
Мечеслав всегда знал, чего хочет, умел добиваться поставленной цели, однако семейная традиция принятия импульсивных решений никуда не делась, и периодически барон «радовал» друзей и недругов, мягко говоря, непродуманными решениями.
— Я возьму свой кинжал, — не терпящим возражений тоном произнёс Мечеслав. — Так будет.
Никто из подданных Зелёного Дома не рискнул бы продолжить спор, услышав настолько категоричное заявление без пяти минут венценосного супруга, но шас Манир Турчи вот уже полвека обшивал элиту Тайного Города, повидал немало важных особ и давно перестал реагировать на их капризы так, как им хотелось бы.
Внимательно выслушав короткое, но ёмкое заявление, Манир поправил балансирующие на кончике носа очки в простенькой металлической оправе, кивнул, изображая согласие, после чего плавно перешёл в наступление:
— Два месяца я тщательно работал над вашим свадебным образом, барон, я точно знаю, как вы будете выглядеть перед Колодцем Дождей и как на троне, каким вы предстанете на дворцовой площади при солнечном свете и что потребуется изменить, чтобы во время танца вы оставались столь же величественным. Я изучил ваш маршрут, я знаю каждый ваш жест и каждую складку, что появится на вашем облачении, местоположение каждой пуговицы и пряжки. Ваш костюм рассчитан с атомной точностью.
— Именно поэтому я к вам и обратился, Манир.
— Но ваш кинжал в созданный мною образ не вписывается, — нанёс главный удар Турчи. — Вы пойдёте с тем оружием, которое я приготовил.
С изящным, как змея, клинком, рукоять и ножны которого обильно покрывали изумруды и позолота. Создав великолепное облачение, кутюрье предлагал использовать в нём классический церемониальный клинок, прекрасно вписавшийся бы в парадную картину «Свадьба Её величества королевы Всеславы и барона Мечеслава», и не собирался уступать.
— В мой образ вписывается только одно оружие — это. — Барон кивнул на кинжал раздора. — Я возьму его.
Скромное, неброское оружие. Боевое оружие, абсолютно чужое и неуместное на пафосных церемониях. Чуть изогнутый клинок, обтянутая шершавой кожей рукоять, потёртые ножны… Внешний вид кинжала вгонял портного в истерику и рушил созданное его гением воплощение прекрасного принца.
— Барон, вы хотите выглядеть идеально или просто прийти на свадьбу?
— На первой встрече я предупреждал насчёт кинжала.
— Я обещал подумать.
— А я сказал, что думать нечего: во время церемонии я буду вооружён именно этим клинком.
— Насколько я помню, нас ожидает праздник, а не побоище.
— Поэтому только кинжал, — пожал плечами Мечеслав. Он взял оружие, провел пальцем по ножнам, улыбнулся и продолжил: — Все мужчины моего рода давали свадебную клятву, положив левую ладонь на эту рукоять. Все мужчины моего рода называли этот кинжал единственным другом, верили, что он не подведёт, и он не подводил. Этот кинжал выпил больше крови, что все масаны мира, спасал жизнь едва ли не всем моим предкам, ни разу нас не предавал, и я не предам его. Он мой друг, Манир, и он будет рядом на главном событии моей жизни.
Кутюрье глубоко вздохнул, показывая, как трудно даётся ему лёгкая уступка, и через силу предложил:
— Я сошью вам новые ножны.
— Нет.
— Тогда я уйду и не стану доделывать костюм.
— Тогда я вас повешу.
Но напугать портного оказалось не так-то просто.
— Я — шас, а в Тёмном Дворе плохо относятся к тем, кто вешает их вассалов, — гордо заявил Турчи.
— А у меня скоро свадьба, — парировал Мечеслав. — Не сомневаюсь, Сантьяга спишет инцидент на естественный в данных обстоятельствах срыв. — Барон помолчал и многозначительно добавил: — Нервный срыв.
Манир поджал губы.
Вполне возможно, что если бы сей занимательный диалог случился в роскошной квартире, каковыми обыкновенно владели повелители доменов, или в загородном особняке, до которых они так же были охочи, или хотя бы в штаб-квартире домена, старый шас проявил бы большую твердость, но Мечеслав пригласил кутюрье на базу дружины, защищённую по самому последнему слову техники и магии, переполненную бойцами, оружием и суровостью, и это обстоятельство всерьёз угнетало миролюбивого шаса. Казарма, тир, спортивный зал, фехтовальный зал, арсенал, устав караульной службы и плакаты патриотической направленности создавали у хозяев базы военно-полевое настроение, в которое легко и без затей вписывалась экзекуция над говорливым гостем. «Забор покрасили? Так точно! Учебные стрельбы провели? Так точно! Шаса повесили? Не извольте беспокоиться…»
— А теперь давайте займёмся непосредственно костюмом, — с улыбкой предложил Мечеслав, и его голос вывел Манира из оцепенения. — Вы говорили, он почти готов.
— Будет готов к сроку, — сухо уточнил шас.
Первую часть разговора собеседники провели в режиме дуэли, то есть один на один, теперь же на сцену явились помощники знатного кутюрье, внесшие в кабинет, временно ставший салоном, церемониальный кожаный плащ и большое, в рост, зеркало.
— Неплохо, — одобрил барон.
— Всего лишь неплохо? — Манир быстро оправился от неудачи с кинжалом и стремительно возвращался к обыкновенному шасскому поведению. — На самом деле прекрасно! Великолепно! Вы обратили внимание на подкладку? Натуральный шёлк с вплетением натурального золота! Вы не представляете, как мучились шелкопряды, выдавливая из себя эти нити!
— Гм…
— А изысканный зелёный оттенок достигается благодаря отвару из мышь-травы и толчёных берлибранских гусениц.
— Цвет приятный, — согласился люд, на могучие плечи которого как раз набросили образец портняжного искусства.
— На правом плече вышит герб домена Сокольники, на левом — ваш родовой герб, а по центру я разместил изображение короны, что символизирует ваше будущее положение.
— Очень хорошо, — пробормотал Мечеслав, проводя ладонью по плащу. — Львиная шкура?
И едва не обидел кутюрье повторно.
— За кого вы меня принимаете? — Шас строго посмотрел на высокопоставленного жениха. — На изготовление вашего плаща пошла кожа пятилетней мантикоры, снятая в третье полнолуние високосного года и дублённая лично Ареком Кумаром. Вы ведь знаете Арека? У него врождённый иммунитет ко всем существующим ядовитым веществам, благодаря чему он, единственный, способен выделать вручную кожу с любыми магическими характеристиками. Спящий свидетель: если бы я получил такой же царский подарок от своих родителей, то поставил бы им памятник из чистого золота.
— Неужели Арек поскупился?
— Всего лишь восемнадцатикаратное золото — стыд и срам! И это при доходах, которым даже Спящий завидует! Знаете, сколько Арек потребовал за этот жалкий огрызок мантикорочьей шкуры, выделанный по историческому свадебному протоколу Люди?
— Сколько? — навострил уши барон, прагматичности которого завидовал весь Зелёный Дом.
— Неважно! — опомнился шас. — Важен сам факт: много! Но это лучшая шкура мантикоры, которую можно добыть за деньги. Плащ не только защитит вас от сглаза, но и перенаправит враждебное воздействие на самого проклинателя.
— Феи Зелёного Дома перенаправят враждебное воздействие на кого угодно.
— При чем тут феи? Мы говорим о вас и только о вас, барон. Вы думаете, что стали первым принцем-консортом в истории Люди? Нет, мой дорогой Мечеслав, отнюдь. Вы не первый и не последний в длинной череде прекрасных воинов, которым посчастливилось влюбить в себя действующую королеву, и поэтому давайте соблюдать правила облачения, разработанные вашими предками много тысяч лет назад. Шкура мантикоры на плащ, ремни из кожи дракона, никакого металла, кроме клинка, все твёрдые части выполнены из когтя василиска. Я потратил месяц на изучение древних правил, тщательно проработал и осмыслил их и гарантирую, что канон соблюдён идеально. Каждый элемент, каждый аксессуар находится на своём месте, и их продуманное сочетание создаёт уникальный ансамбль царственного жениха.
— Прекрасно.
— И только ваш старый кинжал…
— Останется на поясе, — в тон портному закончил барон.
— И моё имя будет навек опозорено.
— Весь Тайный Город знает, что вы одеваете жениха Её величества, и это в очередной раз подтвердило ваш высочайший статус.
— Уберите кинжал.
— Ни за что. — Мечеслав подошёл к зеркалу и подбоченился. — Где шапка?
Один из помощников Манира водрузил на голову барона парадный убор.
— Несите камзол, — распорядился кутюрье. А когда помощники покинули кабинет, вновь вернулся к болезненной теме: — Давайте я украшу ваши старые ножны изумрудами?
— Нет.
— Пожалуйста.
— Нет.
— Хорошо. — Кутюрье догадывался, что барон не послушается, и в истинно шасском стиле подготовил сладкую месть. Он провёл рукой по плащу, делая вид, что убирает лишнюю складку, и небрежно произнёс: — Ходят слухи, что концы приготовили королеве необычный подарок.
— Ага.
Поскольку лысые толстяки славились не только любвеобильностью, но и умением создать праздничную атмосферу, после первой фразы Мечеслав подвоха не почувствовал.
— Весьма необычный подарок, — с нажимом повторил шас, преисполненный горячего желания расплатиться за кинжальное унижение.
— Какой? — вяло поинтересовался барон. — И где сапоги? Они готовы?
— Сапоги готовы, — подтвердил Манир, внимательнейшим образом изучая воротник плаща. — А в качестве свадебного подарка семья концов решила преподнести Её величеству портрет работы Алира Кумара.
— Не очень оригинально. Каблук не высокий?
— Каблук обычный, — доложил вредный Турчи. — Что же касается портрета, то он, если верить слухам, выполнен в традиционной для семьи концов стилистике… В смысле они упросили Алира изобразить Её величество так, как концы…
Манир умолк на полуслове, а в следующий миг в кабинет вернулись его помощники.
— Вот и камзол.
— В какой ещё стилистике? — насупился Мечеслав.
— Классический образец людского свадебного наряда. — Шас нежно прикоснулся к зелёному с золотом одеянию. — Никакой отсебятины, за исключением пуговиц. Обратите внимание, барон, я украсил их изумрудами…
— Что не так с портретом?! — рыкнул повелитель домена Сокольники.
Свита портного испуганно вздрогнула, однако сам кутюрье остался спокоен, словно айсберг, на пути которого возник обречённый «Титаник».
— Что не так?!
— Всё так, если мы говорим о мастерстве исполнения, ведь речь, в конце концов, идёт о работе гениального Алира. — Манир принял из рук помощника перчатки, но передавать их закипающему заказчику не стал, на мгновение замер в картинной позе, после чего удивлённо поднял брови: — В конце концов… Почему я употребил именно этот оборот? Любопытно…
— Они бы не рискнули, — хрипло произнёс Мечеслав, наконец-то догадавшийся, куда клонит кутюрье. — Они не самоубийцы.
— Они концы, — легко отозвался довольный собой шас. — Примерьте, пожалуйста, перчатки.
— Руки на стол, отбросы! — громко распорядился Копыто. — И пальцы растопырили!
К мерам безопасности во время совещаний у великого фюрера — ладони на виду и не шевелиться — дикари давно привыкли, поэтому новое требование вызвало законное недоумение.
— А пальцы зачем? — удивился уйбуй Коряга.
— Будем играть в якудзу, — ощерился Копыто, довольный тем, что поразил сородичей новым словом.
Однако уже следующая реплика показала, что любимец Кувалды поторопился обрадоваться.
— На фига нам в неё играть, мы уже татуированы по самое не бойся, — хмыкнул уйбуй Фляга.
— А я даже больше, — уточнил уйбуй Розетка.
— Зачем? — удивился Фляга.
— Девкам нравится.
— А не бойся не застудил?
— Оно теперь цветное.
— Мля… — завистливо протянул Фляга и вновь посмотрел на великофюрерского телохранителя. — Понял, Копыто: мы девкам нравимся, как всамделишные якудзы.
— А Черепаха ещё и косоглазый, сволочь, — наябедничал Вазелин. — Типичная якудза, особенно когда выпьет.
— Трындец тебе, липкий, — пообещал действительно косивший налево уйбуй Гниличей.
— Тихо все! — рявкнул Копыто и выразительно передернул затвор укороченного «Калашникова». — И не вздумайте пальцы обратно затопыривать, потому что…
— Он их резать начнёт, если чего не понравится, — тоном знатока сообщил уйбуй Коряга. — Я такое в кине видел, только не помню в какой.
— Зачем пальцы резать? — заволновалось общество и принялось ненавязчиво передвигать попавшие под раздачу отростки поближе к краю столешницы.
— Что это за мода такая: пальцы резать?
— Если ты, допустим, денег должен, — объяснил Коряга.
— За это нас всегда вешали.
— Без членовредительства причём.
— Тогда, если ты пообещал прийти, но опоздал, — упростил условия уйбуй.
— Мля…
Народ встревоженно засопел. Ведь одно дело — не вернул долг и совсем другое — опоздал. Понятие времени у дикарей всегда считалось относительным, и поэтому теперь они обоснованно забеспокоились за сдуру растопыренные пальцы.
— За такую модернизацию в разных странах революции часто делались, — сквозь зубы заметил уйбуй Фляга. И даже средними пальцами пошевелил в знак протеста.
— А ты не опаздывай, — шепотом посоветовал бунтарю Розетка.
— Я не нарочно.
— Вот и не плачь.
— Сам дурак.
— Жить разонравилось?
— Тихо, уроды! — громыхнул Копыто.
Общество подчинилось, и через секунду в совещательный зал торжественно вступил Его высокопревосходительство великий фюрер Кувалда, самодур, деспот и отец родной для всей семьи Красных Шапок, владетель Южного Форта и союзник Зелёного Дома.
Вступил важно, давая подданным возможность проникнуться серьёзностью момента, но и затягивать не стал: пауза, два шага, плюх в кресло, грозный взгляд единственного глаза и почти мгновенный переход к серьёзнейшим политическим вопросам:
— Чего нафумали, фебилы?
По интонации уйбуи поняли, что прозвучал вопрос, сообразили, что обращается грозный вождь именно к ним, но, как отвечать, понятия не имели. Решили посопеть в надежде, что обойдётся, однако великий фюрер оказался настроен решительно.
— Не слышу рафостных фокладов.
Молчание… В смысле сопение.
— Что, пальцы лишние наросли?
Копыто злобненько рассмеялся, из чего народ сделал вывод, что игра в «якудзу», действительно, планируется. Кувалда же, прекрасно понимая, как следует производить на сородичей нужное впечатление, медленно извлёк из-за пояса фюрерский ятаган, украшенный золотом, алмазами и горечью оппозиционеров, и многозначительно провёл ногтем по режущей кромке.
Ноготь стал немного чище. В воздухе отчётливо пахнуло отчаянием, хоть окна открывай и проветривай. Перепуганный народ понял, что погорел, но не понял — на чём. Что надо такого надумать, чтобы великий фюрер перестал считать родные пальцы лишними? От трагических мыслей внутри подрагивало, языки отнимались, поэтому придумать хоть что-нибудь в ответ получилось не сразу, и первым справился с паникой уйбуй Вазелин:
— Ты эта, высокофюрерское превосходительство, ты скажи, чего от нас хочешь, а?
И возбуждённое общество дружным гудением поддержало выраженное смельчаком недоумение:
— За что пальцы казнить желаешь, отец?
— Какая вина на нас?
— На них?
— Наговаривают! Айфоном клянусь — наговаривают!
У Кувалды задёргалось веко. Сначала. А ещё через два вопроса терпение повелителя Южного Форта иссякло, и одноглазый рубанул ятаганом по столешнице.
— Вы что, собаки, фюрерский указ позабыли? Я, мля, фля кого чернила трачу и решения принимаю? Я фля кого за семью рафею, сволочи? Фля кого ночами не сплю?
— Знаем мы, для кого ты ночами не спишь, — проскрипел один из участников совещания, но в силу ловкости скрипения ухитрился остаться инкогнито.
— Что я приказывал на прошлом Уйбуйском Совете, мерзавцы?
Учитывая, что с означенного времени прошла почти неделя, народ загрузился не на шутку. Все помнили, что великий фюрер требовал не воровать и носить бабло в общак: об этом Кувалда говорил всегда. Ещё приказывал вести себя прилично… Ещё что-то о растущем долге за виски перед «Средством от перхоти»… Остальные пункты прошлого мероприятия из украшенных банданами голов успели выветриться.
— Я кому приказывал фумать о пофарке?
— Ты приказывал что? — изумилось общество.
— Не что, а как, — поправил сородичей уйбуй Коряга. — Думать — это как, я знаю.
И попытался продемонстрировать, вследствие чего упал со стула и громко выругался, оставив народ в совершеннейшей прострации.
— Я так не хочу, — замотал головой Фляга, разглядывая потирающего копчик Корягу. — Пусть лучше как-нибудь не так.
— Что не так?
— Не так, как он.
— Как он что?
— Думать не так.
— А как?
— Мозгами, идиот, в школу, что ли, не ходил? Смачиваешь мозг виски и думаешь.
— О чём?
— Не о чём, а как.
— Только фышать при этом нафо, — пробормотал Кувалда, приняв посильное участие в обсуждении процесса.
Подданные слова повелителя не расслышали, но верноподданно заткнулись, ожидая потока откровений или ругательств. Второе вернее. И только Фляга не смог остановиться:
— А вот я когда мозги вискарём смачиваю, мне только снится потом всякое такое, что я даже пугаюсь иногда.
— Это потому, что ты в кино часто ходишь, — прошипел Коряга.
— Может быть…
— Тихо, мля!
Для совещаний с верными уйбуями администрация Его высокопревосходительства приспособила два помещения. Когда политическая обстановка казалась спокойной и большая часть подданных непосредственно о мятеже не думала, высокое собрание проводилось в великофюрерском кабинете, совсем рядом со знаменитым, много чего пережившим семейным сейфом, вид которого навевал на некоторых несознательных уйбуев сладкие мысли о вооружённом восстании и последующих грабежах. А ещё в кабинете присутствовал минибар, откуда Кувалда в изредка накатывающих припадках благодушной щедрости раздавал виски. Если же в Форте становилось тревожно или настроение у одноглазого оказывалось подозрительным, уйбуев загоняли в длинное подвальное помещение, больше похожее на тир, а позади великого фюрера вставали два бойца с автоматами. Подданные в подвале бывать не любили, но их никто не спрашивал.
— Я жфу ответа, урофы: что наша великая семья станет фарить Её величеству в столь знаменитый фень?
— День рождения — праздник серьёзный, — поддакнул уйбуй Вазелин, решивший быстренько продемонстрировать властелину преданность и понимание момента. — Нужно что-нибудь такое выдумать, чтобы гравировочка сбоку влезла. Знаю я одного гравиратора…
— Какой ещё фень рожфения? — не понял Кувалда.
— Идиот, мля, — расплылся в ехидной ухмылке Фляга. — Подарок ить ребёночку нужен. На день выползания тогда уж.
— Какого выползания?
— Так ить все знают, что королева скоро наследницу заделает, с пузом…
— Молчать!
Кувалда отдавал себе отчёт в том, что королевские шпионы за ними, скорее всего, не следят — сама мысль об этом могла показаться ведьмам из «секретного» полка оскорблением, — однако некоторые уйбуи владели грамотой настолько хорошо, что буквально засыпали канцелярию Её величества анонимками, в коих подробно докладывали о том, что было, и с особым смаком о том, чего не было. Поэтому приходилось держать подданных в рамочках и не позволять выражаться в адрес венценосной красавицы.
— Копыто! Объясни им!
— Вы все кретины, мля!
— Объясни, что происхофит, — уточнил одноглазый.
— А-а… — Копыто почесал автоматным стволом подбородок и важно сообщил: — Вы, идиоты, живёте так, словно Спящий в вас только что сморкался, мля. Как можно не знать, что Её величество королева Зелёного Дома Всеслава женится на бароне Мечеславе?
— Замуж выходит, — пискнул Фляга.
На умника зашикали.
— И наша мужественная великая семья должна подарить Всеславе что-нибудь достойное.
— Давай ей штандарт наш подарим, твоё великофюрерское высочество? — предложил Коряга.
— Знамя, что ли?
— Ага.
— Э-э…
Кувалда с ответом не нашёлся, и ему на помощь пришёл Вазелин:
— Сдурел? — осведомился он, грозно глядя на Корягу.
— А что? — Молчание великого фюрера Коряга принял за поддержку, а потому продолжил весьма нагло: — Штандарт дарить надо по многим причинам. Во-первых, дешёво. Во-вторых, мы типа респект и уважуху королеве выдадим. В-третьих, он нам ваще не особо нужен, потому что висит, будто опущенный, никто его не замечает, а так он во дворце стоять будет на видном месте, и все станут спрашивать: чьё это такое видное знамя тут присобачено? А все им станут отвечать: это, мля, величайший гордый штандарт великих Красных Шапок, ради уважухи тут застрявший. — Уйбуй приятственно улыбнулся Кувалде и закончил: — Только его постирать надо и одеколоном побрызгать, потому что королева у нас нежная и может такой, как он сейчас, не принять или даже стошнить.
Несколько секунд ошарашенные коллеги переваривали заявление удалого Коряги, после чего Розетка сглотнул и, косясь на прищурившегося Копыто, заявил:
— По-моему, ты измену говоришь, придурок.
— А мне нравится, — не стал скрывать глуповатый Фляга. — Давайте лучше штандарт как подарок впарим, или великий и всеми обожаемый фюрер снова денег будет с нас трясти в общак, потому что королеве на губную помаду не хватает.
— Хватает ей на помаду! — верноподданно выкрикнул кто-то.
— Во-во, она всегда наштукатурена, будто кукла.
— Потише, в натуре, — предложил Копыто, который категорически не любил тратить время на поиски авторов анонимок. — Королева наша всегда красивая, потому что красивая.
— И где же ты её видел? — с вызовом осведомился Вазелин.
— По телику.
— По телику я тебе себя так покажу, что ты меня бояться станешь.
— Размечтался.
— Замажем?
— А королеву где ещё увидишь? — вздохнул Коряга. — Только по телику. Нас ближе не пускают.
— Фюрера пускают, — уточнил Фляга.
— Великого фюрера, — подчеркнул Розетка.
— Я его сильнее всех люблю, все знают. Но обидно, что тока ему разрешают на королеву пялиться. — Шпатель поразмыслил и добавил: — Но королеву я тоже люблю.
— Говорят, концы её нарисовали, — пробубнило из толпы.
— Как нарисовали? — заинтересовался Шпатель.
— Как её только Мечеслав видел, — брякнул Копыто.
Неожиданное замечание вызвало ещё один приступ размышлений. Каждый уйбуй вволю напредставлял себе разного, особенно упирая на детали, наиболее его интересующие, после чего Коряга осторожно осведомился:
— Это как?
— Во всей красе, — мечтательно прищурился Копыто.
— Откуфа знаешь? — не выдержал Кувалда.
— Ты же сам рассказывал, великофюрерский превосходитель, что концы королеву нарисовали и хвастаются, — напомнил уйбуй. — Говорил ещё, что сам не художник, и поэтому жаль.
— Чего жаль?
— Что не художник, — услужливо объяснил Фляга.
Общество настолько сильно заинтересовалось беседой уйбуя с Копыто, что даже горланить перестало. Но тут же включилось вновь, стоило великому фюреру чуть задержаться с выходом из паузы.
— Будь я тоже художником, я бы её только так и рисовал.
— Как концы?
— Ага.
— Они иначе не умеют, только во всей красе.
— Хитрые, гады.
— А нам эту картину покажут?
— Припрячут небось.
— Я бы посмотрел.
— А я бы пощупал.
— А я бы подарил…
— Чего бы ты подарил, дубина?
— И кому?
— Ей бы подарил свою любовь, — вздохнул Черепаха.
Романтичное заявление было встречено громким ржанием, однако ни оно, ни поднявшийся шум не смогли помешать Кувалде зацепиться за интересную фразу:
«А я бы подарил… Подарил… Подарил…»
И перед внутренним взором великого фюрера вставал образ прекрасной картины в резной золотой раме. И обалдевшие гости в тронном зале дворца. И он — гордый, независимый, в кожаном кителе на голое тело и штанах с лампасами — небрежно отвешивает церемониальный поклон и сбрасывает с картины покрывало. И все восхищённо ахают…
— Вот что нафо фарить королеве, — прошептал великий фюрер. — А концы перебьются, мля!
— Асфальт мокрый, — негромко произнесла Ольга, скептически изучая дорогу. — Очень мокрый. Я надеялась, что подсохнет.
— Какая разница? — Олег крутанулся на ноге, показывая, что не упал и не поскользнулся, после чего картинно облокотился на низенький Evolution — своего боевого коня, — и щёлкнул зажигалкой. — На мокром лучше.
Олег курил нечасто, а вот зажигалку теребил едва ли не через слово: никак не мог избавиться от приобретённой в юности привычки подражать героям второсортных американских киношек про «крутых парней». На работе Олег сдерживался, а дома или как сейчас, на улице, в окружении друзей, почти не выпускал бензиновое устройство из рук.
— На мокром опасно, — вздохнула девушка.
— Зато весело.
И подошедшие друзья поддержали Олега одобрительными возгласами.
Народу в условленном месте собралось довольно много: ночная лига Radical Race не шла на переговоры с властями, отказывалась от любых правил, и поэтому её опаснейшие состязания привлекали не только самых оголтелых обожателей свободного адреналина, но и многочисленных зрителей. И сейчас, за четверть часа до старта, вдали от посторонних глаз собралось не меньше тридцати машин, одиннадцать из которых будут принимать участие в гонке.
— Вряд ли кто подумает, что мы снова на старте, — хихикнул Дима. — Только на той неделе катались.
— Пока полицейские очухаются, мы уже приедем, — поддержал приятеля Данила.
— Вы приедете, — гоготнул Колян. — А я приду первым.
— Посмотрим, — с улыбкой произнёс Олег.
— Что смотреть? Деньги готовьте.
Четверо друзей: Дима, Олег, Колян и Данила — были организаторами, вдохновителями и фаворитами радикальной ночной лиги. Для половины гонщиков Питера они были героями, для второй половины — отмороженными идиотами, для полицейских — личными врагами, для обывателей — «теми мерзавцами», для себя — увлечёнными скоростью и адреналином ребятами, которым нравится риск и не нравятся запреты.
— Сегодня вас ждёт парочка сюрпризов… — начал Данила, но Олег вдруг изменился в лице и угрюмо кивнул на подъезжающий автомобиль:
— Главный из них я вижу.
Черный «Ауди» без номеров, затонированный настолько сильно, что было неясно, где заканчивается краска и начинается стекло. Народ перед ним расступался, участники скупо матерились, букмекеры спешно меняли коэффициенты.
— Принесло …дь!
В самом появлении нового гонщика не было ничего необычного: ночная лига не отказывала желающим посостязаться, искренне считая, что чем больше участников, тем интереснее, однако никогда ещё новичок не выигрывал свой первый старт.
Никогда до появления «Ауди».
— Сукин сын, — пробормотал Колян.
— Урод! — сплюнул Олег.
— Не надо горячиться, — попросила Ольга.
Зажигалка щёлкнула три раза подряд, после чего парень перевёл взгляд на подругу и неохотно пообещал:
— Всё будет хорошо.
Но все прекрасно понимали, что он лжёт: хорошо не будет. Именно Олег неделю назад рвался к финишу и уже мысленно принимал поздравления с победой в первом заезде сезона. Именно он широко улыбался и давил на газ, когда выскочивший из-за спины «Ауди» оставил парня с носом. Олег проиграл новичку два корпуса и расценил произошедшее как личное оскорбление.
— Все видели, что он водит жёстко. — Ольга ткнула пальцем в сторону «Ауди». — Вы можете разбиться.
— Любовь моя, я разгоняюсь до ста сорока миль в час, я могу разбиться, даже если руль неудачно выверну.
— Ты прекрасно понял, о чём я говорю. В прошлый раз…
— В прошлый раз он победил. Больше этого не повторится.
— Олег!
— Я сказал. — Парень повернулся к «Ауди» и жестом указал на дорогу, тот моргнул фарами — вызов принят. — Отлично!
Иных способов связи с неизвестным гонщиком не существовало: водитель не покидал наглухо затонированный автомобиль и не вступал в переговоры.
Олег уселся за руль, завёл мотор и плавно подвёл машину к линии старта. Ольга же подошла к водительскому окну «Ауди» и показала карту:
— Сегодня «морской заезд»: гоним по КАД через Кронштадт. Тут стартуем, тут финишируем. Понятно?
Ответа нет, но если непонятно — это его проблемы.
— Правила обычные: добраться до точки первым. Если ты второй — ты проиграл, если тебя ловит полиция — ты проиграл, если падаешь в воду — ты проиграл. Вопросы есть? Если нет — на старт. — Ольга помолчала и мстительно добавила: — В прошлый раз ты победил, поэтому сегодня стартуешь с последней линии.
«Ауди» снова подмигнул и потянулся к своему месту…
…чтобы резко взять с него, едва модельного вида девица взмахнула флажками, давая старт гонке.
— Так!
Изгрино резко газанул, и «Ауди» ужом протиснулся в мизерное пространство между стоящими впереди машинами. Очень быстрым ужом: никто опомниться не успел, а Изгрино уже оставил позади троих конкурентов.
— Так!!
И прибавил, пускаясь в погоню за лучшими гонщиками лиги. Они проиграли ему неделю назад, разозлились, и поэтому сегодня на дороге будет жарко.
— Тем лучше, — пробормотал Изгрино.
— Ты что-то сказал?
Работающий на громкой связи телефон стоял в держателе, и Саша слышала каждое слово воина. Который сегодня стал гонщиком.
— Сказал, что всё хорошо, — ответил Изгрино, плавно объезжая зазевавшуюся «Тойоту». — Как дела у тебя?
— Они грамотно отсекли дорожную полицию, — медленно произнесла слушающая полицейскую волну женщина. — Ложные вызовы, пара настоящих ДТП, пара наглых нарушений… Все патрульные заняты, так что у вас есть шанс не только доехать до финиша, но и не попасться.
— А Кронштадт?
— О нем они тоже не забыли.
— Отлично! — Сто десять миль в час, впереди красные огоньки конкурентов. Впереди схватка: мотор против мотора, мастерство против мастерства. Он один, их четверо. Всегда бы так! Изгрино громко смеётся. — Я счастлив, любимая, я счастлив!
— Будь осторожнее, — просит Саша. — Дорога очень скользкая.
— Тем веселее.
Он не рисуется, ему действительно хорошо.
Сто двадцать миль на спидометре. Три мили до Кронштадта, Изгрино уже пятый. Новички, распальцовщики и слабаки остались позади: или уступили дорогу, или были стремительно обогнаны матово-чёрным болидом. Семь машин позади, но Изгрино никогда не считал их водителей конкурентами, понимал, что основные проблемы ему доставят четверо лучших.
— Если верить радиопереговорам, дорожная полиция до сих пор не получила сигнала о гонке, — очень спокойно докладывает Саша. — Может, камеры барахлят?
Изгрино знает, что молодая женщина страшно переживает, и благодарен ей за сдержанность.
— После Кронштадта получат.
— Наверняка.
— Я успею, — щурится Изгрино. — Я разберусь с ними сразу после Кронштадта и первым доберусь до Краснофлотского.
Остров Котлин пелотон пролетает, едва заметив. Гонщики опасались перехватчиков, но группа прикрытия сработала на «отлично», и потому опасным Кронштадт остался лишь в их воображении: чиркнул мимо да пропал.
— Пора!
— Удачи.
— Спасибо.
«Ауди» резко атакует «Крайслер». Улучил момент, вклинился между корпусом конкурента и отбойником и не отступает, не позволяет выдавить себя обратно, честно показывая, что готов к столкновению.
— Вонючка! — Дима пытается прибавить, оторваться от неизвестного и вновь «захлопнуть калитку», но не получается: человек за рулем «Ауди» водить умеет. — Урод!
— Что? — отзывается Олег.
— Мне его не убрать!
— Хреново. — Олег знает, что Дима четвёртый, и понимает, кто в него упёрся. — Попробуй придавить к отбойнику.
— Пробую…
Цена вопроса — жалкие дюймы. «Крайслеру» достаточно оторваться на пару футов, изменить своё положение хотя бы на пару градусов, добавить здесь, убрать там, и «Ауди» придётся отступить, придётся остаться пятым, но… Но нет у «Крайслера» этих самых дюймов и градусов. Наоборот, «Ауди» давит, заставляет Диму брать правее, уклоняться и в конце концов уходит вперёд, мощным рывком отыграв целый корпус. «Крайслер» пытается догнать обидчика, но на пустой дороге «Ауди» не оставляет ему шансов.
— Дерьмо!
Сто тридцать миль в час. Больше половины пути позади. Видеокамеры снимают лишённые номеров бамперы, автоматическая система воет о дерзком, в разы, превышении скоростного режима, но полицейских нет и, хотелось бы надеяться, не будет.
— Я не хочу выиграть! — рычит идущий первым Олег. — Я хочу, чтобы он проиграл!
И пропускает «Мазду». Не сообразивший, что к чему, Колян возглавляет гонку и улетает вперёд, а вот Данила поддерживает приятеля:
— Вместе не пустим.
И слышит довольный ответ:
— Договорились.
— Он рядом!
— Вижу!
Изгрино понимает смысл согласованных маневров, и его глаза леденеют: две машины способны намертво закрыть дорогу.
— Так нечестно!
— Они и не обещали!
Саша не видит происходящего, но понимает жизнь и правильно интерпретирует услышанное. Она гордится избранником, но опасается, что азарт его погубит.
— Они меня боятся!
— Ты добился того, чего хотел.
— Ещё нет! — Изгрино давит на газ. — Я собираюсь победить.
Сто сорок миль в час. Мокрый асфальт. Сразу за обочиной — волны. Автомобили летят по ночному КАДу, и нет для их водителей ничего более важного, чем приехать первыми. И ради победы они готовы на всё.
«Ауди» атакует, но его умело «обрезают», уверенно оставляя позади. «Ауди» бесится, ревёт, резко меняет траекторию, но ничего не помогает: с двумя согласованно маневрирующими машинами ему не справиться.
— Дерьмо! — Изгрино готов убить всех на свете. — Суки!
Врезаться в бампер? Слететь с трассы, но отомстить подлецам? Что делать?
— Дерьмо! — неслышно вторит ему Олег, но совсем по другому поводу.
Впереди цистерна. Цистерна и фура. Колян их уже обогнал, Колян выигрывает ярдов четыреста, если не больше, но сейчас не о нём, не о Коляне, который, считай, победил. Сейчас нужно решить, как не позволить «Ауди» воспользоваться изменившимися обстоятельствами.
— Он не успеет! — кричит Данила.
Нет, успеет. Изгрино тоже замечает фуру, понимает, что недругам придётся перестраиваться, сосредотачивается и берёт левее.
— Он не сможет!
И не смог бы. По сути, ничего не изменилось, впереди всё те же два бампера, но Изгрино обманывает противников: в тот миг, когда «Мицубиси» и «Субару» начинают обгонять медленных великанов слева, «Ауди» резко уходит правее, прибавляет и прорывается между здоровенными колёсами грузовиков и отбойником.
— …дь!
— Обманул!
— Ещё нет!!
Олег… Олег не знает, как можно одним словом назвать охватившее его сочетание бешенства, ярости, злобы, ненависти, обиды, разочарования и снова ненависти. Олег до упора вжимает в пол педаль газа и пытается подрезать «Ауди», в безумной попытке заставить его сбросить скорость. Олег ошибается два раза. Во-первых, он ошибается в водителе «Ауди», который не собирается отворачивать или тормозить. Во-вторых, он ошибается в маневре, совершенно позабыв о мчащейся в правом ряду цистерне. И следующей фуре. И вторая ошибка становится роковой, потому что Олег не успевает среагировать на отчаянный рёв клаксона.
Тяжёлый «МАЗ» врезается в низенькую «Мицубиси», резко разворачивает её на мокром асфальте так, что корма погибающей легковушки успевает ударить «Ауди», который из-за этого кидает влево. Цистерна пытается тормозить, но скорость слишком высока, и торможение превращается в занос. «Мицубиси» втягивает под «МАЗ», а развернувшийся «Ауди» — под саму цистерну. Машины плющит, тянет по асфальту, а в получившееся препятствие входит не успевшая ничего предпринять фура. Некоторое время куча железа скользит по дороге, ужасающе скрипя и выбивая из асфальта искры, затем теряет скорость, останавливается, водитель цистерны выскакивает из мятой кабины и бросается прочь. Он не подлец, он просто чувствует запах бензина и понимает, что не сможет никому помочь. Да и некому помогать, потому что водители «Ауди» и «Мицубиси» где-то между брюхом и дорогой, а места там почти нет. А кабина фуры искорёжена до неузнаваемости.
Чудом затормозивший Данила останавливает «Субару» ярдах в пятидесяти от груды железа и медленно выходит из машины.
А ещё через четыре секунды взрывается бак Evolution, и почти сразу вступает в дело цистерна. Взрывная волна отбрасывает Данилу прочь, подхватывает водилу цистерны и несёт его сначала вверх, а потом вниз, на камни. Переломы гарантированы, но водила жив.
Ему повезло…
— Боже мой… — Выскочившая из машины Саша замерла, ошарашенно разглядывая место аварии. — Боже…
Цистерна не просто горит, а напоминает взорвавшийся вулкан — столб пламени яростно таранит ночное небо и, вполне возможно, виден из Финляндии. Столб пламени освещает и опаляет всё вокруг, а под ним стремительно плавится груда сплющенного железа. «МАЗ», ещё один «МАЗ», останки цистерны, останки длинного кузова, багажник «Ауди» из-под мощного моста, и где-то в глубине всего — Evolution.
— Жесть, — выдыхает очнувшийся Петя. — А всё этот кретин!
— Оле-ег!
Из подъехавшей «Тойоты» выскакивает длинноногая девчонка, дававшая старт гонке, кричит и бросается к обломкам. Её хватают.
— Оле-ег!!
«Камаро» остановился с другой стороны, ближе к Краснофлотской, «Камаро» отделён от подоспевших участников гонки пылающим столбом и безобразной грудой разбитых машин, но Саша слышит крики несчастной и отчётливо видит текущие по её лицу слезы. Видит боль и ужас в глазах. Видит горе.
У Саши дрожат пальцы, на глаза наворачиваются слёзы, но она заставляет себя быть твёрдой.
— Минуты через две здесь будет полиция.
— Мы ни при чём, — усмехается Петя. — Это всё дурные стритрейсеры.
— Мы сами похожи на дурных стритрейсеров — машина подходящая.
— Ты не принимала участия в гонке.
— Кто будет объясняться с полицией?
Радиус действия брелока — три мили, и поэтому Саше пришлось сопровождать гонщиков, но, поскольку управляться с «Камаро» так же лихо, как парень, женщина не умела, то выехала заранее. Перед катастрофой гонщики почти догнали «Камаро», но только почти — недобрали пару сотен ярдов.
— В таком случае, надо сматываться, — хмыкает парень.
— Твой брелок, — напоминает Саша.
— Надеюсь, он выжил.
Как возвращать брелоки, Ваятель рассказал игрокам в тот самый день, когда познакомил с магией. Выдал всем специальные артефакты — колечки, которые следовало трижды повернуть по часовой стрелке, — велел тренироваться. Опытным путём установили, что заклинание действует на расстоянии в три мили, однако сейчас Петра волновал не сам факт возвращения, а то, не пострадал ли брелок в огне.
— Есть! — Синяя безделушка появляется в подставленной ладони, и парень тут же подносит её к глазам.
— И как?
— Вроде в порядке.
Ни камень, ни металлические части не оплавились, хотя и побывали в самом сердце разведённого на дороге костра. Брелок выглядит как новенький, а значит, Ваятелю можно ничего не рассказывать.
— Что скажешь?
Молодая женщина ожидала, что на Петю, так же, как на неё, наибольшее впечатление произвела катастрофа, гигантский факел и смерть людей, но ошиблась.
— Сашка, ты не представляешь, какой это кайф: рулить персом. — Парень откидывается в кресле и широко улыбается. — Я не думаю ни о чём, я забываю о себе, инстинкт самосохранения отключается, и я могу идти на любой риск. Я полностью сливаюсь с машиной, с дорогой, со скоростью… Я сам становлюсь скоростью.
А если что-то идёт не так, перс просто возвращается в брелок, способный выдержать ужасающую катастрофу.
Саша молчит. «Встречка» раскрашивается мигалками полицейских, спасателей и карет «Скорой помощи». Они мчатся туда, где беда. Они ещё не ищут виноватых, а торопятся делать своё дело: спасать и помогать. «Встречка» синяя и красная, но Краснофлотская совсем рядом, съезд с морского участка КАД не перекрыт, и «Камаро» беспрепятственно въезжает в город.
— Персы помогут нам сделать всё, что угодно, — улыбается Петя, разглядывая брелок.
Саша молчит.
Оставшийся позади столб огня становится меньше.
— Дозволь обратиться, твое высокопревосходительство, светлейший, величайший, обожаемый фюрер…
— Заткнись! — резко обрубил уныло бубнящего бойца Кувалда.
— Но…
Однако вождь, как выяснилось, ещё не закончил и ругать за проявление официально требуемых чувств не собирался.
— Мы в военном походе. — Одноглазый внимательно оглядел подданных. — Поэтому фозволяю обращаться ко мне с военно-полевой уважухой, понятно?
— Это как? — растерялся Контейнер.
— Просто «фюрер», — скромно уточнил одноглазый.
— Так и говорить: «просто фюрер»?
— Идиот, — прошипел Копыто. — Говорить надо так: фюрер! — и верноподданно осведомился у отца нации: — Так?
— Так, — подтвердил тот.
Четвёртый участник похода, боец Иголка, на этом слове издал непочтительный звук, но Кувалда решил не затевать с истеричным подданным либеральных разборок и повернулся к здоровяку:
— Так чего хотел, бестолочь?
Контейнер потёр подбородок, всем видом показывая, что, в принципе, уже передумал хотеть, но, поскольку делать всё равно было нечего, а боевые товарищи начали поглядывать с подозрением, осведомился:
— А ты верно уверен, фюрер, что картинка тута хранится?
Но руку от подбородка Контейнер не отнял, здраво рассудив, что если разозлённый Кувалда врежет, то рукой можно закрыться, к примеру, и так минимизировать разрушения.
— Сомневаешься в моей муфрости? — недовольно осведомился великий фюрер.
— Не хочу по шее от охраны получить, — простодушно объяснил боец.
— Концы, говорят, хванов наняли, — встрял в разговор сидящий за рулём Иголка. — А с хванами по шее не отделаешься, они и зарезать могут, тараканы четырёхпалые.
— Четырехлапые, — поправил бойца уйбуй Копыто. Однако в целом выступающего поддержал: — Да, фюрер, говори, конечно, как будем дело делать, если хванов увидим?
Как будет «делаться дело» при появлении хотя бы одного четырёхрукого, Кувалда знал наверняка: отряд перепугается, и «военный поход» приобретет форму стремительного бегства, но сейчас фюреру требовалось воодушевить подданных на важнейшее свершение, и потому ответ прозвучал с изрядной долей бахвальства:
— А что тебе хваны сфелают, кретин?
— Думаешь, побрезгуют нас убивать? — деловито уточнил Копыто. — Пинками прогонят?
— Я хорошо умею притворяться мёртвым, — заметил Иголка.
— А я через окно не испугаюсь, если что, — добавил Контейнер. — Только если не высоко будет.
Боевой дух участников «похода» опускался неотвратимым шлагбаумом.
— Они нас не увифят, — пообещал с трудом сдерживающий ругательства одноглазый.
— Потому что у тебя артефакт как будто есть?
— Потому что мы в портал прыгнем и пройфём незамеченными.
— Прямо к хванам?
— Прямо к фобыче.
— И обратно так же уйдём?
— Мля… — Кувалда хотел вспылить, но лишь обречённо покачал одноглазой головой.
«Нароф плохой. Плохой у меня нароф, неуфачный. Вот почему я не рофился концом, например? Почему прихофится править именно этими поффанными, а не какими-нибуфь цивилизованными фругими?»
Что тут ещё скажешь, если разработанная схема похода была трижды, если не четырежды, донесена до подчинённых, но, увы, не задержалась под банданами даже на час.
— А ведь это лучшие, — тоскливо пробормотал великий фюрер.
— Лучшие хваны? — испугался Иголка.
— Лучшие порталы? — поднял брови Копыто.
И только Контейнер понял начальство правильно и подбоченился.
Решившись на ограбление штаб-квартиры, пусть не воинственной, но весьма денежной семьи, находящейся под защитой Зелёного Дома, Кувалда постарался предусмотреть и в теории преодолеть все возможные трудности, о которых он ничего не знал, а потому отправился за советом к Урбеку Кумару, к которому дикари привыкли ездить с самыми разными проблемами. Не подвёл Урбек и на этот раз. Великого фюрера он выслушал, задачу уяснил, хотя и попытался повторно продать дикарю «ведро алмазов», и, лишь убедившись в бесперспективности сделки, указал Кувалде на главный, по его мнению, аспект предстоящего ограбления.
«Картинку подрезать — дело плёвое, как два пальца об асфальт приложить. Тебе же надо так сделать, чтобы никто не догадался, что это ты её стырил. Правильно?»
«Я картинку королеве фарить стану, — напомнил одноглазый. — Кто, по-твоему, не фогадается, что она от меня?»
«Чтобы никто не догадался до тех пор, пока не подаришь, — уточнил шас. — А то концы завтра же к тебе прибегут, картинку отнимут, а семье штраф впиндюрят за агрессию к национальным меньшинствам».
В представлении Урбека, коим он нахраписто поделился с великим фюрером, ограбление должно было представлять собой лихой налёт по схеме «взяли и ушли», для чего Кумар втридорога продал Кувалде завалявшийся артефакт портала, лично настроив его на координаты последнего этажа здания. Мести концов Урбек не боялся, поскольку Парадизиум, как, впрочем, и любая штаб-квартира Тайного Города, ну, за исключением Южного Форта, разумеется, оснащался полноценной «оградой», защищающей его от несанкционированных порталов. Охранное заклинание мягко принимало нарушителей и плавно переправляло их в подвальную камеру для дальнейшего разбирательства, на чём, собственно, «лихой налёт» и должен был завершиться. Шапки, само собой, потребуют объяснений, но наверняка поверят, что подлые концы в последний момент изменили систему защиты.
Единственное, чего не предусмотрел хитроумный скупщик краденого, так это того, что «ограда» будет снята…
— Ты хоть представляешь, чем может закончиться наша выходка? — прошипела Ярина.
Без всякого почтения, между прочим, прошипела, хотя разговаривала с самим венценосным женихом Её величества.
— Ничем, — пожал плечами Мечеслав.
— Крупным скандалом, который не нужен ни тебе, ни мне.
Они сидели в тёмно-зелёном «Круизере» с фальшивыми номерами, смотрели на отреставрированное концами промышленное здание красного кирпича — в подвале итальянский ресторанчик, на остальных этажах, по слухам, разгул и веселье — и негромко переругивались. В смысле воевода Дочерей Журавля предприняла последнюю попытку убедить Мечеслава одуматься.
— Даже если нас поймают, ты скажешь, что мы проводим внеплановую проверку системы безопасности Парадизиума, я сделаю строгое лицо, после чего похвалю местных за проявленную бдительность. Сторожам сделается приятно, и мы спокойно уедем.
— Внеплановая проверка ночью? — скептически осведомилась Ярина.
— А когда ещё? — удивился барон, пристально разглядывая помещённую в нишу статую — превосходный образец воплощённого в мраморе соблазнения. — В обеденный перерыв?
— Со снятием защитных заклинаний?
— Ты всё-таки можешь это сделать?
— Нет, не могу.
— Ты же воевода Дочерей Журавля!
— Снаружи защитные контуры даже королева не снимет.
— Неужели? — Мечеслав изобразил полнейшее недоумение. — Ушам своим не верю.
— Часа за полтора, — сдалась Ярина.
— Ничего, я подожду.
Барон сделал попытку заняться изучением соседней статуи, возможно, посвящённой обольщению… или вожделению… однако воевода не позволила ему развлечься.
— Ждать не будем. Все защитные магические системы Парадизиума питаются от Колодца Дождей по двум каналам: основному и резервному, — произнесла Ярина, и стало ясно, что план проникновения она продумала давным-давно. — Я прикажу их отключить и одновременно заблокировать в штаб-квартире все виды связи.
— Ты серьёзно? — вытаращился барон.
— Да.
— Наши операторы отключат Парадизиум по твоему приказу?
— У меня есть некоторое влияние в Зелёном Доме, — напомнила воевода. — И я умею им правильно пользоваться.
— А что операторы скажут, когда начнётся расследование?
— Ничего не скажут: сегодня на дежурство заступили только те девочки, которые мне обязаны. — Ярина улыбнулась. — Всё будет представлено как случайный сбой.
— А отключение связи?
— Последствия случайного сбоя.
Мечеслав покачал головой — он всё ещё находился под впечатлением от услышанного — и пробормотал:
— Концы наняли хванов.
— Их я не контролирую.
— Их даже де Гир не контролирует.
— Поэтому будем надеяться на то, что они не поднимутся на последний этаж раньше срока, — предложила ведьма. — И у нас будет время спокойно совершить задуманное.
— Я думал, ты построишь портал прямо к картине, — разочарованно протянул барон.
— К сожалению, не получится, — вздохнула Ярина. — Студия Алира защищена автономными контурами, которые придётся снимать вручную.
— Долго?
— До четырёх минут. — Воевода увидела вытянувшееся лицо Мечеслава, вновь улыбнулась и потрепала его по плечу. — Поверь, братишка, всё будет хорошо.
Так называть Мечеслава Ярина могла лишь наедине.
Официально считалось, что воевода Дочерей Журавля барона недолюбливает, должность свою заняла едва ли не вопреки его воле, и ровные «рабочие» отношения вынуждена поддерживать лишь для того, чтобы не потерять благосклонность Её величества. И никто, никто не догадывался, что здоровяк Мечеслав и худенькая маленькая Ярина, очень похожая на симпатичную белокурую мышку, — брат и сестра. Не родные — сводные, но это обстоятельство не влияло на их тёплые отношения.
— Почему ты просто не пришёл и не велел показать картину? — тихо спросила ведьма.
— И опозориться на всю жизнь?
— О каком позоре ты говоришь?
— О таком. — Мечеслав вновь уставился на статую. — Мой визит показал бы, что я — я! — поверил слухам, будто концы решились изобразить мою невесту голой, а Алир Кумар рискнул взяться за контракт. И если Всеслава на картине одета, я выглядел бы полным кретином.
— А что ты сделаешь, если слухи окажутся правдой?
Хороший вопрос, учитывая обстоятельства. Очень хороший. Ведьма искренне надеялась, что вспыльчивый брат не собирается заходить слишком далеко, однако надежды оказались напрасными.
— Количество жертв будет зависеть от художественных достоинств картины, — хмуро пробубнил барон.
— Убьёшь концов?
— Несомненно.
— Вот это и будет настоящий позор.
— А я никому не скажу.
Тон остался хмурым, но по некоторым ноткам Ярина поняла, что Мечеслав не уверен в собственной кровожадности.
— Я бы не советовала связываться с концами, — мягко произнесла ведьма. Ей показалось, что лёгкая шутка поможет разрядить атмосферу. — Вдруг, защищаясь, они применят против тебя свою семейную тайну?
Барон нехотя улыбнулся и покачал головой:
— На мужчин она не действует.
Впрочем, ответ прозвучал без особой уверенности.
Что такое настоящая любовь, великий Алир Кумар знал не понаслышке: он её пережил и продолжал счастливо переживать. Именно настоящая любовь к обычной человской женщине заставила великого художника наплевать на мнение семьи, пойти против древней традиции, а затем и вовсе покинуть Тайный Город. Не ради себя покинуть — самому Алиру никто не осмелился бы и слова сказать, — а ради детей, в жизни которых, по замыслу художника, не должно было присутствовать слово «полукровка». Что же касается строгой родины, то её гений не забывал: наезжал с выставками, просто в гости и на главные торжества, к каковым, разумеется, относилось бракосочетание Её величества.
И конечно же, Алир не испытывал недостатка в заказах. Точнее, Алиру Кумару заказы в принципе не требовались, поскольку каждая его картина становилась событием и предметом ожесточённого торга между лучшими музеями мира. Тем не менее предложения сыпались, и в редчайших случаях заказчикам удавалось заинтересовать гения, разбудить в нём азарт и убедить, что нужная им картина является вызовом его мастерству. И тогда Алир брался за кисть.
Именно так и получилось со свадебным подарком: замысел концов настолько увлёк художника, что ему пришлось согласиться и на грандиозный гонорар, и на работу в закрытой студии, тщательно охраняемой специально нанятыми хванами.
— Давно хотел спросить: кто этот бордель стерёг до нас? — поинтересовался развалившийся в кресле Гедо.
— Никто, — раскрыл страшную тайну Шуп.
— Как это?
— Пока на верхнем этаже не появилась студия Кумара, тут всегда ночевал кто-нибудь из своих и дополнительная охрана не требовалась, — зевнул Шуп. И от нечего делать принялся ковырять перочинным ножом пластиковую столешницу.
— Ты серьёзно?
— Забыл, о ком говорим?
О концах, и этим всё объяснялось. Штаб-квартира весёлого семейства являла собой причудливую помесь офиса, художественной галереи, пафосного ресторана, игорного клуба, опиумокурильни и борделя. Одних только баров различной направленности в здании наблюдалось восемь, и они никогда не пустовали. Как именно концам удавалось вести в этой фривольной атмосфере разнузданного праздника серьёзные дела, доподлинно никто не знал, но как-то удавалось: если весёлые толстяки и жаловались на жизнь, то только для того, чтобы скостить налоги.
— Почему они перестали тут ночевать?
— Чтобы не мешать гению.
— Ты сам говорил, что Кумар уходит не позже шести.
— А они на всякий случай.
Прежний напарник Шупа не выдержал испытания скукой, забрал свою плату за отработанные в охране часы и отправился медитировать в Большой Хинган. Семья прислала Гедо, и его расспросы хоть как-то развлекали застрявшего на боевом посту Шупа, подумывавшего о том, чтобы последовать примеру прежнего напарника. Сторожами хваны выступали редко, поскольку, как правило, находились по другую сторону баррикад, однако предусмотрительные концы решили устроить картине лучшую защиту, и большой гонорар заставил четырёхруких убийц согласиться на унылый контракт.
— А если получается так, что по домам разъезжаются все концы, последний уходящий включает магическую охрану, и Парадизиум полностью блокируется.
— Я читал спецификацию — впечатляет, — кивнул Гедо.
«Ничего особенного» третьего уровня, способный отвлечь от проникновения самого целенаправленного вора, «ограда» против порталов, множество магических сюрпризов для тех, кто соберётся потрошить штаб-квартиру с помощью колдовства, и апофеоз — лицензия на применение «Кольца саламандры», которой концы гордились и о которой оповестили весь Тайный Город.
В автономном режиме Парадизиум был защищён великолепно, наличия вооружённой охраны не требовал, и поэтому Гедо не мог не задать следующий вопрос:
— Как думаешь, для кого предназначено это помещение?
Они с напарником сидели в классической «дежурке», а стену перед ними украшали восемнадцать мониторов, на которые транслировалось видео с камер наблюдения.
— Полагаю, они эту комнату построили, оборудовали, а потом забыли, — предположил Шуп, заканчивая первый из задуманных на столешнице узоров. — Мы же говорим о концах.
— По идее ты сейчас должен веселиться на мальчишнике.
— Лучшее алиби придумать трудно, — рассмеялся барон.
— А как же ритуал прощания со свободной жизнью?
— Моя свободная жизнь закончилась в тот момент, когда я встретил Всеславу.
— И тебе не предлагали повеселиться? — недоверчиво прищурилась Ярина.
— Предлагали, конечно, — ответил Мечеслав, выходя из машины. — Долго не отставали. — Люды позаботились об одежде с эффектом «Накидки пыльных дорог» и потому не опасались попадания в объективы видеокамер, техника их попросту не видела. — Такие экзотические варианты предлагали, что пару раз я почти позволил себя уговорить.
— Но удержался… — Ярина ехидно улыбнулась. — Кто знает, чем может закончиться весёлый праздник, да? Далекий остров, уединённый пляж, тёплое море, много вина, податливая танцовщица…
— Всё верно: решил не рисковать, — в тон сестре произнёс барон. После чего аккуратно надел на голову лыжную маску и поинтересовался: — У тебя всё готово?
— Сейчас узнаем. — Воевода набрала на телефоне номер, поднесла трубку к уху, дождалась ответа и коротко приказала: — Начинайте! — затем досчитала до десяти и сформировала тёмно-зелёный вихрь портала. — Пошли.
— А это ещё кто? — растерянно прошептал Иголка, шустро подавая назад.
— Где? — уточнил Контейнер.
— Не ори!
— Сам заткнись.
В другой раз Иголка обязательно устроил бы грамотный скандал, во время которого энергичным матерком прошёлся по предкам здоровяка-идиота, осмелившегося хамить такому умному и замечательному бойцу, но сейчас времени не было. Иголка выразительно посмотрел на приятеля и тут же повернулся к одноглазому:
— Мля, фюрер, клянусь ятаганом Спящего: нас хотят кинуть!
— Для тебя, хипстер, его высокопревосходительство великий обожаемый фюрер, мля, — пробурчал Копыто, обиженный на то, что не он первым разглядел изменившиеся обстоятельства.
— Как ты меня обозвал? — удивился Иголка.
— Как ты оно есть.
— Притухли оба! — Кувалда заглянул за угол, резво вернулся обратно, сплюнул и мрачно оглядел подданных. — Мля.
— Что? — уточнил так и не получивший ответа Контейнер.
— Кто? — осведомился Копыто.
— Как? — задал вопрос Иголка.
Ответить же Кувалда мог лишь одним способом:
— Мля…
До сих пор «военный поход» развивался настолько хорошо, насколько он вообще мог развиваться в сказке. Дикари активизировали артефакт портала, с опаской шагнули в бордовый вихрь — проданное Урбеком устройство было изготовлено в Ордене и при активизации давало характерное красноватое свечение, — вышли на последнем этаже Парадизиума, потолкались радостно, рассказывая друг другу, какие они молодцы, затем отправились на поиски картины, но уже второй поворот налево открыл их пытливым взорам безрадостную картину.
— Там здоровенный такой, накачанный… — начал перечислять Иголка.
— Люд? — ахнул Контейнер. — Или чуд?
А Копыто зубами скрипнул, показывая, что не боится, конечно, но недоволен.
— Морды не видел, — сознался Иголка. — В маске он с дырками для глаз, но тебя, Контейнер, он точно прихлопнет и не подавится.
— Фумаю, это Мечеслав с какой-то вефьмой, — хрюкнул Кувалда, которому по должности полагалось быть умнее подданных, и он был.
— Мля… — горестно вздохнул Контейнер.
— Что они тут забыли? — осведомился Копыто.
— За картиной пришли, — пожал плечами одноглазый.
— Да ну?
— Хочешь сказать, твоё великофюрерство, будто Мечеслав тоже не придумал, что королеве дарить? — не поверил Иголка. — Да он, мля, не жадина, как ты, и сто тысяч советников по всяким там подаркам сразу позовёт, и придумает, если с первого раза не получилось.
— Я ведь говорю: хипстер, — процедил Копыто. — Никакого респекта к должностным особам, сука, не проявляет и сделать ничего не может, окромя критики.
— Не хипстер, а фурак, — махнул рукой Кувалда. И прежде чем оскорблённый Иголка наговорил на утреннюю виселицу, объяснил бойцу резоны венценосного жениха: — Ты пойми, чучело тупое, кому понравится, если его голой женщины фотки по всему Тайному Горофу повесят? — и тут же козырнул глубокими знаниями личной жизни подданных: — Ты вон, когфа Умывальник Заразу на «Ютубе» разложил, тоже фраться полез.
— Он её не на «Ютубе» вовсе, — неохотно пробурчал Иголка.
И отвернулся.
— А на «Ютубе» все смотрели, как он её не на «Ютубе», — хмыкнул Контейнер.
Пару секунд дикари предавались заразным воспоминаниям, после чего Копыто шумно подобрал слюни и вернулся к делам:
— То есть Мечеслав сюда тоже воровать?
— Ага, — подтвердил гордый своей сообразительностью Кувалда. — Только поэтому нас ещё не выгнали.
— Так они нас видят? — перепугался Контейнер. Терпеть присутствие неподалеку грозных людов, один из которых вообще ведьма, боец ещё мог, но понимание, что грозные люды неподалеку о нём тоже знают, едва не закончилось истерикой. — Они знают, что мы тут!
Вывод напрашивался сам собой: бежать! Тем более что в изменившихся обстоятельствах картины им не видать, как бесплатного виски.
Кувалда с горечью подумал о том же самом и почти велел трубить отступление, как вдруг Иголкины губы растянулись в усмешке:
— Они знают, но нас не выгнали. — Боец подвинул обалдевшего Копыто, пристроился к великофюрерскому уху и горячо зашептал: — Тогда надо вот чего делать, твое превосходительство: надо на них четырёхруких натравить…
— Что здесь забыли Шапки? — изумился Мечеслав.
В силу занятости воеводы именно ему выпало стоять «на шухере», сканируя окружающее пространство на предмет духов, привидений, охраны и прочих возможных помех их благородному замыслу. А поскольку магом барон не был, то получил от ведьмы встроенный в планшет артефакт сканирования и теперь с удивлением наблюдал за четырьмя появившимися на экране точками. В столбце справа высветился отчёт: четыре дикаря.
— Они решили ограбить концов?
— Не отвлекай меня, пожалуйста, — сквозь зубы попросила разбирающаяся с контурами защиты Ярина. Она возилась уже четыре минуты, студия кряхтела, но не поддавалась.
— Извини.
Ответа не последовало. Подобное лучше всяких слов свидетельствовало о том, что воевода занята до невозможности.
Барон понял, на поддержку или добрый совет можно не рассчитывать, ещё раз посмотрел на экран и подумал, что Шапки не идиоты, чтобы нападать на него и Ярину.
И неважно, чем они тут занимаются…
— Нас что, грабят? — то ли возмутился, то ли изумился Гедо, тыча пальцем в один из мониторов. — Я не сплю?
— Нет.
— Нас грабят?
— Ага, — радостно подтвердил Шуп. — Причём нас грабят Шапки.
— Ты ещё скажи, что это они отрубили магические потоки.
— Сомневаюсь.
— Во-во.
Хваны переглянулись и поняли, что чего-то не поняли. Ситуация однозначно тянула на полноценную тревогу: соединение с Колодцем Дождей утеряно, магическая защита умерла, все виды связи последовали за ней, вызвать поддержку решительно невозможно, а значит, впереди неприятности. Четырёхрукие напряглись в ожидании вторжения, но вскоре разглядели на одном из мониторов последнего этажа двух дикарей и впали в объяснимое изумление.
— Чей это кабинет? — осведомился Гедо.
Шуп вызвал на монитор стационарного компьютера памятку, ввёл в таблицу номер видеокамеры, которая засекла копошащихся у электронного замка Шапок, и пожал верхними плечами:
— Приёмная Уфция, директора-распорядителя по смуглым брюнеткам.
— Внутри есть какой-нибудь сейф с большими деньгами?
— Какой-нибудь сейф есть наверняка, но ничего особенно ценного в нём не хранится. Во всяком случае, в памятке этот кабинет проходит в разделе обычных помещений.
— Тогда я вообще ничего не понимаю, — покрутил головой Гедо и поднялся с кресла. — Пойдем проверим, может, эти придурки расскажут, что они тут забыли?
Он одёрнул чёрный комбинезон, поправил боевой пояс, поразмыслил, но снимать с предохранителя «Вихрь» не стал.
— Похоже на отвлекающий маневр, кстати, — заметил Шуп.
— И с кем, по-твоему, Шапки могли объединиться для ограбления?
— Ни с кем. Просто остальные бойцы десятки мудро сидят за углом и ждут, когда ты подставишься под их стволы.
— Ха! — Но, поразмыслив, Гедо решил согласиться с доводами напарника: — Держись в десяти шагах позади.
— О'кей…
— Он же меня убьёт, — прорыдал Иголка.
— Не боись, сначала он захочет узнать, что ты тут фелаешь, и станет тебя пытать, — подбодрил бойца Кувалда.
— А разве непонятно, чего мы тут делаем?
— Это тебе понятно, фебил, а хвану — нет, потому что хван ни фига не слышал, о чём мы говорили.
— Так скажите ему, — стуча зубами, предложил Контейнер. — Фиг ли он сюда прётся?
— Ой, фурак… — протянул великий фюрер, но излагать здоровяку грандиозный план в третий раз не стал, не видел смысла.
Диспозиция была проста: двое дикарей вылезли под прицел видеокамер, пока только под их прицел, и дожидались явления хванов, изображая попытку вскрыть замок. Двое других удерживали подсадных направленными автоматами, пресекая любую попытку удрать. Впрочем, бежать было некуда: в противоположной стволам стороне сидели люды, и именно оттуда ожидалось явление хванов.
— Я вам ещё пригожусь!
— Если выживешь — обязательно.
Во время раздачи ролей Иголка закатил безобразную сцену, плакал и умолял отрядить его в засадную группу, упирая на то, что именно он, такой умный, образованный и креативный, является изобретателем изощрённого плана, однако злая судьба в одноглазом лице Кувалды распорядилась по-другому. Великий фюрер рассудил, что Копыто вернее, и взял в напарники уйбуя.
— Хоть бронежилет дайте, гады!
— Хван на тебя пулю тратить не станет, — гыгыкнул Копыто. — Он тебя рукой зарежет.
— Ножом, — поправил уйбуя Кувалда.
— Один хрен.
Хваны прекрасно понимали, что электронный замок дикарям не по зубам, и можно не торопиться, но задерживаться не стали. По лестнице взлетели на последний этаж, быстро, но бесшумно пробежали по коридору. В шаге от нужного поворота Гедо на ходу извлёк из ножен мачете, резонно рассудив, что многообещающий вид тяжелого клинка подействует на дикарей наилучшим образом, повернул за угол и…
Все говорят, что хваны — самые быстрые обитатели Тайного Города. И не только говорят: эрлийцы провели несколько подробных исследований и подкрепили общественное мнение строгими научными фактами. А поскольку спорить с занудными эрлийцами на медицинские темы не рисковали даже навы, за хванами навсегда закрепился титул самых быстрых обитателей Тайного Города.
Однако в данном эпизоде победу праздновал Мечеслав, который бодро засветил Гедо в челюсть, едва тот свернул за угол, и тем не позволил хвану использовать знаменитую семейную скорость.
— Хрясь!
Четырёхрукий мешком повалился на пол.
— Ярина! Скорее!
— Никаких имен!
— Проклятье!
Страхующий напарника Шуп увидел, что Гедо упал, а значит, всё-таки попал в засаду, и, не раздумывая, бросился в атаку, останавливая которую барон полоснул из автомата по стене. Сторож подался назад.
— Что ты творишь?!
— Ломай скорее!
— Тридцать секунд!
— Ему скажи!
— Дерьмо!
Шуп видел только голову лежащего напарника, но понял, что Гедо жив, что ему, возможно, нужна помощь, и повторил атаку, но уже более продуманно, выбрав тактику «летящий стрелок». Короткий разбег, резкий рывок, взметнувшееся в воздух тело, полёт, но главное, длинная автоматная очередь. Шуп выбрал средний эшелон, пролетел мимо поворота примерно на четырёхфутовой высоте, но ствол поднял, и, если бы не ещё один подвиг Мечеслава, прямо перед свадьбой королеве пришлось бы назначать новую воеводу Дочерей Журавля.
А возможно, и нового жениха.
— Назад!
— Что?!
— Тра-та-та-та-та-та-та…
Хваны использовали компактные, но настолько скорострельные «Вихри», что воздух в коридоре стал свинцовым в буквальном смысле слова. Однако за мгновение до четырёхрукого налёта барон рывком втащил Ярину в активизированную «Дырку жизни».
— Тра-та-та-та-та-та-та…
Порталы звук не проводили, но вместе с людами в переход нырнуло несколько пуль, выбивших весёлую дробь на стене приёмного покоя Московской обители.
— Жесть, — выдохнул ошарашенный Курвус. — Вы знаете, во сколько обойдётся ремонт?
— Побелить и покрасить, — машинально ответил барон.
Однако дежурившие в приёмном покое эрлийцы имели на этот счёт собственное мнение.
— Вот он — взгляд дилетанта, — саркастически провозгласил брат Ляпсус. И тут же развил тему: — Краска наших стен зачарована активным антисептиком, препятствующим распространению болезнетворных микробов, а её цвет совершенствовался в течение шести веков и наилучшим образом воздействует на восприятие мира ранеными и тяжелобольными пациентами.
— Идиоты, — прошипела Ярина и резко повернулась к спутнику. — Зачем ты меня выдернул?
— Решил спасти тебе жизнь.
— Там всё открыто!
— Там стреляли!
— Услышь меня, дубина: там всё открыто!
— Мля…
— Я пришлю вам счёт, — пообещал хирург.
Вместо ответа воевода наспех дочитала заклинание и даже сделала шаг в левый угол, где, по её расчётам, должен был сформироваться тёмно-зелёный вихрь магического перехода. И резко остановилась, сообразив, что фокус не прошёл.
— От нас многие пытаются уйти, не заплатив, — кротко произнёс брат Курвус. — Даже лежачие больные.
— Я пришлю счёт, — повторил брат Ляпсус.
— Мне! — прорычал люд.
— Не узнаю вас в маске.
— Барон Мечеслав.
— Доброй ночи, барон.
— Сними защиту!
— Уже.
Зелёные исчезли в портале, а эрлийцы вернулись к нежнейшему окороку с горчичкой и острому овощному рагу, от которых их отвлёк неожиданный визит.
— Умеют же люды устраивать мальчишники, — хихикнул Курвус, макая хлеб в соус. — А я всегда считал их увальнями.
— Не похоже, чтобы Ярина танцевала барону стриптиз, — заметил хирург. — Да и пули явно искали их, а не наши стены.
— Возможно, на мальчишнике что-то пошло не так, — махнул рукой Курвус. И поднял кружку с пивом. — Твое здоровье…
— Убивают!
— Стойте, придурки!
— Размечтался!
— Всё равно поймаю!
— Вот тогда и убьёшь!
Убедившись, что с напарником всё в порядке и Гедо просто без сознания, переваривая последствия глупо пропущенного встречного, Шуп слегка успокоился. Затем он сообразил, что две главные фигуры налёта, ухитрившиеся вырубить хвана, сбежали, и погнался за дикарями в надежде выяснить подробности происходящего. Шапки, в свою очередь, всеми силами пытались избежать неприятной встречи.
— Не поймаешь!
— Да мне и одного достаточно.
— Ты сытый, что ли?
— Стоять!
Утомившись бегать, хван метнул в первого попавшегося дикаря «путаное» заклинание, опрокинул увязшего в собственных ногах Копыто на пол и придавил коленом.
— А теперь рассказывай, кто вас нанял?
— Куда нанял? — пропищал перепуганный уйбуй.
— Не прикидывайся идиотом.
— Мля, да у меня не получится.
— Как вы здесь оказались?
— Фюрер привёл. — Копыто подумал и верноподданно уточнил: — Великий фюрер.
Шуп понял, что ничего больше дикарь мог и не знать или забыл, и поэтому немедленно поднял другую тему:
— А те двое кто были?
— Кто те?
— Кто Гедо вырубил.
Уйбуй, разумеется, слышал рассуждения Кувалды, но благоразумно решил не распускать язык. Четырёхрукого дикарь боялся до колик в пятках, но месть барона могла оказаться куда страшнее тумаков от недовольного сторожа.
— Они сами по себе.
— Врёшь.
— Когда мы пришли, они уже тут дверь вскрывали.
— Дверь… — Шуп неожиданно отпустил дикаря и выпрямился. — Мля! Дверь! Мля! КАРТИНА!
Охотничий инстинкт сыграл со сторожем злую шутку: увлекшись погоней, Шуп совершенно позабыл причину, по которой концы обратились к хванам, предложив настолько большие деньги, что четырёхрукие поступились принципами и нанялись простыми охранниками.
— КАРТИНА!
И Шуп со всех ног рванул к студии Алира Кумара.
— Руки подними, — негромко распорядился Хан.
— Только без резких движений, — тут же добавил Литу. — Нам не нравится, когда перед глазами мельтешит.
— А маску можешь оставить, — хмыкнул Хан.
— Бэтмен фигов.
— Скорее, чел паукообразный.
— Ага, и сейчас мы его в паутину упакуем.
— В соответствии с каноном.
— Ты ходил в кино? — удивился Мечеслав.
— Клиент один ходил, — объяснил Хан. — Ну, и я следом, поскольку в темноте сподручнее.
— А-а…
Что именно «сподручнее», учитывая род занятий алтайской семьи, можно было не объяснять.
Хваны стояли у треножника, на котором покоилась накрытая покрывалом картина, Хан справа, Литу слева, и держали застывшего в дверях Мечеслава под прицелом. Они всё сделали правильно: не среагировали на шум и снятие магической защиты, не вышли, услышав грохот перестрелки и характерное гудение портала, остались у объекта охраны и коротким приказом остановили распахнувшего дверь барона. И даже теперь покидать студию не собирались.
— Где твой напарник?
— Я пришёл один.
— У нас всего по паре ушей, но слышим мы отменно. Вас двое.
— Скажи ему, что он не сможет блокировать связь вечно и рано или поздно наши братья получат сигнал о помощи, — произнёс Хан. — Им потребуется меньше минуты, чтобы тут оказаться.
Глупо пытаться обмануть настоящих профессионалов. Барон тяжело вздохнул, показывая, что его подловили, но тут же попытался ответить ударом на удар:
— Мой товарищ держит на мушке вашего бессознательного приятеля.
Заявление вызвало совершенно одинаковые ухмылки с обеих сторон треножника.
— Смерть — часть нашей профессии, — сообщил склонный к философским размышлениям Литу. — Мы наёмные убийцы, помнишь?
— Но если твой товарищ причинит брату вред, мы поработаем на себя, — предупредил прагматичный Хан. — И кем бы твой напарник ни был, ему это не понравится.
— Знаю, — пробурчал барон. — Знаю.
Наивный разговор с хванами преследовал одну-единственную цель: дать Ярине возможность провести сложнейшую магическую операцию по обезвреживанию последних сторожей. Пока барона держали на мушке, воевода рассчитала точное местонахождение четырёхруких, пробила к ним короткие порталы и через них подала мощные заряды «Пыльцы Морфея». Зелье вырубило хванов в мгновение ока.
— Вы не собирались убивать меня, я не собираюсь убивать вас, — сообщил Мечеслав уснувшим сторожам. — Всё честно.
— И всё чисто, — добавила Ярина. — Я провела сканирование: на картину, покрывало и треножник не наложено никаких заклинаний. Можешь смотреть. — Пауза. — Я подожду снаружи.
— Спасибо.
Барон стянул с головы маску, провел по лбу рукой и медленно направился на свою Голгофу.
— Она его убила? — осведомился Контейнер, разглядывая раскинувшегося на полу Шупа. Ему очень хотелось думать, что хван перестал быть проблемой.
— Похоже, — поддакнул Иголка.
— Хорошо бы.
— Ни фига не похоже ни разу, — одёрнул подданных Кувалда. — Магией вырубила, а тронуть не тронула. Засыпила только.
Собственно схватку дикари прозевали, успели лишь к величественному финалу: невысокая ведьма ловко уклоняется от мачете и взмахивает рукой, после чего четырёхрукий мешком оседает на пол. Однако, несмотря на отсутствие крови и присутствие мерного похрапывания хорошо уснувшего алтайского организма, не все дикари разобрались в финале.
Ведьма исчезла сразу же, стремительной тенью скользнув вдоль коридора, а примерно через минуту Шапки осмелились покинуть наблюдательный пункт, устроенный ими за стоящим в коридоре диваном, и подойти к месту схватки.
— Уходить надо, мля, — жёстко произнёс Иголка, борясь с желанием пнуть обездвиженного хвана побольнее. — Пока ведьма не вернулась и нас не засыпила на фиг. Или не заплела, как этого.
Тронуть сладко спящего Шупа боец не рискнул, зато легонько, носком сапога, толкнул валяющегося в трех шагах к северу уйбуя. Легонько, но без всякого почтения.
— Поосторожнее там!
— Сам себе про осторожность рассказывай! — сварливо отозвался боец. — Попался хвану, а нам теперь таскай тебя, борова.
— Борова потом едят, — припомнил Контейнер. — Ну, после того, как его достаточно потаскают.
— Во-во, от борова хоть польза есть, — продолжал скандалить Иголка. — А нам этого за просто так тягать, чтобы он нам потом мозги выносил.
Дикарь понял, что бросить обездвиженного уйбуя не получится, и заранее бесился.
— Мля, расплетусь — урою, — пообещал Копыто. — Тебя, Иголка шелудивая, в первую очередь!
— Уроешь, уроешь. — Великий фюрер отечески потрепал верного воина подошвой тяжёлого ботинка, после чего перевёл взгляд на подвижную часть отряда. — Ведьма вырубила хванов. — Пауза. — Вы фумаете о том же, о чём и я?
— Взломать ближайший бар и ужраться?! — радостно воскликнул Контейнер.
— Бежать, пока не очнулись? — Иголка продемонстрировал готовность взять низкий старт.
— Дом наш, придурки, — проскрипел с пола несчастный уйбуй. — Точнее, ваш.
И едва не расплакался от чёрной зависти.
— Вот именно. — Кувалда радостно потёр руки. — Зелёные возьмут картинку, а мы — всё остальное.
Потому, что всё остальное перестало существовать.
Раз — и исчезло, как по мановению волшебной палочки… Как слетевшее на пол покрывало… Да, именно как покрывало, к которому барон шёл несколько томительно долгих минут. Ну, может, и не несколько, но не меньше минуты точно, потому что каждый шаг давался с огромным трудом, давался через силу, через самого себя.
Потому что Мечеслав боялся смотреть на картину. Потому что не мог уйти, не посмотрев.
Он поднял руку, замер в неловкой позе у треножника, словно в последний раз споря с самим собой, затем резко бросил руку вниз, грубо срывая покрывало, и…
И всё остальное перестало существовать.
Потому что не было красок и не было холста, не было ничего, кроме чарующего образа, созданного гением художника. Потому что на барона смотрела любовь всей его жизни, будущая мать его ребёнка, женщина, которую он обожал.
Совершенная в своей красоте.
У Мечеслава перехватило дыхание. А потом запершило в горле и подкатил мешающий дышать комок, но ему не стало стыдно. Он смотрел на портрет обнажённой женщины, которая носила его ребёнка, и понимал, что даже святой не смог бы изобразить ничего более целомудренного.
Сначала был телефонный звонок.
«Колян, ты ставил „Камаро“ на отслежку?»
Спросонья мысли путаются, подруга шепчет: «Кто?» — Николай так же тихо отвечает: «По работе» — и бредёт на кухню, прижимая к уху трубку. По дороге просыпается настолько, что слова «Камаро» и «отслежка» укладываются в осмысленное предложение, становится ясно, о чём идёт речь, и полицейский бормочет:
«Да, ставил».
«Его на КАД засекли. Там, где сейчас плохо».
«Что значит плохо?»
«Ты не слышал?»
«Последние три часа я спал».
«На КАД ДТП страшенное: бензовоз, фура и две легковушки. Рейсеры учинили, придурки…»
«Трупы?»
«Есть».
«Еду!»
Николай знал, что дело не его, знал, что о «Камаро» ему сейчас вряд ли расскажут, но собрался и отправился на КАД, потому что хотел своими глазами увидеть произошедшее. Потому что был на девяносто девять процентов уверен в том, что жуткая авария стала ещё одним звеном цепочки событий, которую он рисовал перед заезжим безопасником. Первым звеном, появившимся со времени их разговора.
Почти неделю в городе было тихо… Нет, в городе, разумеется, было шумно и грязно, в городе убивали, грабили и насиловали, но ни одно из этих преступлений Николай не мог подвести под свою теорию. Игроки затаились. В какой-то момент полицейский решил, что они покинули Питер. Потом — что до них добрались московские фээсбэшники. Потом проскользнула мысль, что он мог ошибиться, что никакой цепочки нет, а связь между убийствами не более чем плод чересчур разыгравшегося воображения. Потом Николай стал злиться, поскольку не хотел, не собирался признавать, что ошибся. И вот — ночной звонок.
И ночная поездка на морской участок КАД, чтобы увидеть то, что не сгорело в адском пламени вспыхнувшего бензовоза: скрюченные остовы машин, залитую пеной землю, закончивших работать пожарных и только начавших криминалистов. Что-то чёрное на носилках. Рыдающая девчонка: «Олег! Олег!!» Угрюмые лица рейсеров, на которых полицейские и спасатели смотрели так, словно это они были во всем виноваты.
А собственно, кто ещё?
— Тут горело так, что отбойники плавились. — Кнышев, командир оперативной группы дорожной полиции, сплюнул и покачал головой, — «Мицубиси» беду учинил. «Ауди» его обошёл, вот «Мицубиси» и взбрыкнул. Всё для победы типа.
И снова сплюнул.
— Как вы узнали схему аварии?
— Камера недалеко, — мотнул головой Кнышев. — И ребята из центра уже подогнали инфу. Запись так себе, всё-таки ночь, но кое-что разобрали, сопоставили со следами, с показаниями, и картинка нарисовалась.
— Виновен «Мицубиси»?
— Они все виновны.
— А «Камаро» тут был?
— Проехал примерно за полминуты до аварии. Шёл с превышением, но не с таким диким, как эти участники гонки.
— То есть «Камаро» не участвовал в аварии?
— Нет. Он вышел из поля зрения камеры, а значит, его даже поблизости не было.
«Получается, Гаврилов ни при чём?»
Машины скрутило в хлам, со стороны — расплавленный металлолом, который нужно побыстрее убрать, спрятать с глаз… Или, наоборот, выставить на виду, чтобы все видели, к чему приводит безумное лихачество. Машины превратились в единую груду железа, но эксперты в дорожной полиции работали опытные, им и не такое доводилось видеть, в металлическом хаосе они хоть и не быстро, но разобрались и не упустили очень странный и важный факт. Настолько странный и важный, что старший криминалист немедленно отправился на доклад:
— Одного тела не хватает.
— Как? — вытаращился Кнышев. — Какого тела?
— В «Ауди» никого не нашли.
Николай навострил уши.
— Выкинуло?
— Не могло.
— Размололо в пыль?
— Нет.
— Тогда где оно?
Криминалист развёл руками и повторил:
— Нет.
И его спокойствие заставило командира группы горячиться:
— Что ты городишь? Есть записи, есть показания свидетелей. — Кнышев кивнул на рыдающую девчонку и мрачных рейсеров. — В «Ауди» был водитель!
— Они его видели? Могут назвать по имени? Или хотя бы описать?
«Высокий, плечистый, светловолосый…» — повторил Николай описание Петра Гаврилова. Но, к его удивлению, Кнышев не нашёлся с ответом: настала очередь командира опергруппы разводить руками.
— Машина затонирована по самое не балуйся, — медленно произнёс он, задумчиво глядя на криминалиста. — А водитель из неё не выходил, не общался с рейсерами.
— Что ещё за Айвенго? — не понял криминалист.
— Айвенго не Айвенго, но машиной очевидно кто-то управлял, — опомнился Кнышев. — «Ауди» гнал под сто сорок миль и маневрировал так, словно за рулём сидел опытный гонщик, так что ищи тело, Федя, ищи.
— Не собираюсь быть крайним. — Криминалист откашлялся. — Предварительный осмотр места ДТП закончен, даю официальное заключение: в ДТП участвовало четыре автотранспортных средства, обнаружен один выживший водитель и два трупа. Всё.
— Почему ты решил, что пропал шофёр «Ауди»?
— По фрагментам.
— Ищи его!
— Мы всё облазали!
— Я, пожалуй, пойду, — протянул Николай, делая шаг назад.
Его не услышали.
— Где вы лазали?
— Везде!
«Необычность!»
Николай наконец-то отыскал то самое слово, которое сводило в цепочку все события последних недель.
Необычность.
Влюблённая парочка жестоко убита в центре города, а убийца не засветился ни на одной видеокамере.
Три уличных грабителя, принципиально нападающие только на беззащитных женщин и стариков, жестоко убиты в ходе рукопашного боя.
Шесть трупов на берегу Шуваловского карьера — никаких следов вокруг, до сих пор не ясно, как тела там оказались.
Четыре трупа из кооператива «Озеро»: гаражные сторожа клянутся, что на территорию посторонние не входили, а в шиномонтаж никто, кроме жертв, не заглядывал. Видеокамеры их слова подтверждают.
Необычность.
Николай понимал, что времени у него дня два, не больше. Сегодня вечером, максимум в пятницу утром, ему начнут задавать вопросы: почему некий «Камаро» был поставлен на отслежку? Кто санкционировал? Уж не используете ли вы полицейские возможности в личных целях? А чем тогда занимаетесь? Почему следите за «Камаро»?
К вечеру за него возьмутся, а значит, у него должны быть ответы.
— Ты в своём уме?!
— Следи за языком!
— А ты за поступками!
— Я делаю то, что должен!
— Наводишь на нас челов?
— И как, по-твоему, обычные челы выйдут на персов? Резко поверят в магию?
— Не надо их недооценивать.
— Не надо мне мешать.
— Ты… — Светлолика смерила Ваятеля гневным взглядом. — Ты…
— Я, — с издевательским спокойствием отозвался тот. — Я такой, какой есть, и тебе придётся смириться.
Мерзкий, наглый, рыжий ублюдок. Гениальная сволочь. Светлолика с огромным удовольствием придушила бы Ваятеля прямо здесь, в своём питерском кабинете, а ещё лучше — разорвала бы каким-нибудь мучительным арканом, но… не имела права срывать сложнейшую интригу, построенную на невероятном изобретении сволочного старика. Вот и приходилось терпеть.
Однако очередная выходка подопечных Шарге, устроивших грандиозную катастрофу на КАД, вывела Светлолику из себя.
— Они сходят с ума от вседозволенности.
— Так и должно быть, — спокойно парировал Винсент. — Сохрани игроки ясный ум, мы ни за что не смогли бы отправить их в Зелёный Дом.
И ведь прав, проклятый чуд, прав, как ни противно это признавать. Однако сдаваться без боя Светлолика не собиралась.
— Их могут вычислить, — угрюмо произнесла ведьма.
— Как?
— Ты прекрасно знаешь как! Одна-единственная собачка поставила под удар всю операцию.
Спорить с очевидным Винсент не мог, однако оставлять за зелёной компаньонкой последнее слово не планировал.
— Федра ничего не узнает, — спокойно произнёс он, выдавая одну из самых неприятных своих улыбок. — А если подойдёт слишком близко, ты его убьёшь.
— И нам придётся разбираться со Всеведой. — Ответная ухмылка получилась у ведьмы не менее мерзкой.
— Да, это будет нехорошо, — признал чуд.
— Мы должны быть осторожнее. — Эту фразу Ваятель оставил без комментариев, давая Светлолике понять, что в целом он с ней согласен. — Зачем ты позволил Саше устроить бойню в Озерках?
— Она мечтала о ней с тех самых пор, как заполучила перса.
— И пусть бы мечтала дальше. Зачем лишать игрока мотивации?
— Изучив Сашу, я понял, что она не остановится и не уйдёт. Она с головой погрузилась в игру, и факт расплаты прибавил ей сил. Сейчас она счастлива.
— Как мало нужно этим челам, — не сдержалась ведьма. — Примитивные животные.
— Гм…
Однако поспорить об интеллектуальных способностях представителей господствующей на планете расы у Ваятеля не получилось. Не обратив никакого внимания на многозначительное «Гм…», зелёная тут же продолжила:
— Тогда поговорим об аварии. Куда приведёт полицейских «Ауди»? Насколько я понимаю, это не просто машина, а специально переделанная для гонок, так? То есть приметная.
— С «Ауди» всё в порядке, — успокоил ведьму Ваятель. — Все номера удалены, идентификация невозможна.
— Откуда ты взял машину?
— Из Сан-Франциско.
Светлолика поперхнулась:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Пару секунд ошарашенная ведьма, не отрываясь, разглядывала безмятежного Шарге, после чего качнула головой:
— Так вот зачем тебе был нужен тот межконтинентальный портал… — Пауза. Возможно, для того, чтобы проглотить ругательство. — А я думала, у тебя действительно важное дело в Америке.
— Важное, потому что я готовлю бойцов для очень серьёзного боя, — напомнил Ваятель. — В них не должно быть ни жалости, ни страха, ни сомнений. Они должны чувствовать, что их ценят, видеть, что о них заботятся, и верить, что их не бросят после операции. Только в этом случае игроки пойдут…
— В самоубийственную атаку, — перебила его ведьма. — Я помню. Но ты согласен с тем, что они теряют осторожность?
— А кто ещё согласится на то безумие, которое нам требуется? Только те, для кого слово «осторожность» не имеет смысла. — Винсент помассировал пальцы, словно разминая их перед лепкой, и неспешно продолжил: — Каждая акция отрезает им путь назад, меняет их, превращает в инструмент. Игроки не просто увлечены проектом — они в нем растворились, стали персами. Новая жизнь, новые возможности, всемогущество и безнаказанность… они ни за что не согласятся вернуться в унылую повседневность и сделают всё, что мы прикажем. Они наши.
— Твои, — поправила его ведьма.
— Да, — не стал отнекиваться Ваятель. — Мои.
И Светлолика вдруг поняла, что оплаченная Зелёным Домом операция привела к тому, что непредсказуемый Шарге заполучил в своё распоряжение таких же непредсказуемых игроков. Не просто заполучил: проект позволил Винсенту существенно модернизировать големов, отработать систему управления, просчитать методику подготовки операторов…
«Мы создали монстра?»
А самое печальное заключается в том, что, если Ваятель сумеет каким-нибудь образом их обмануть, крайней окажется она, Светлолика.
— Я понимаю, чем ты на самом деле недовольна, — мягко произнёс Ваятель.
— Неужели?
— Тем, что я до сих пор не передал вам информацию по системе управления.
«Мерзавец!»
— У нас договор, — хладнокровно произнесла ведьма. — Ты передашь информацию после покушения.
— Но всё это время ты пыталась меня обмануть, — рассмеялся Шарге. — И страшно недовольна тем, что не получилось.
«Он знает о сделке с Кегом?»
Однако спрашивать вредного чуда Светлолика не стала, не захотела терять лицо. Вместо этого выдержала длинную паузу, давая понять, что данная тема не имеет смысла, и ледяным тоном осведомилась:
— Где мой перс?
— Вот. — Ваятель выложил на стол брелок, основу которого составлял бледный до водянистости камень, и футляр с очками. — Голем выполнен в точном соответствии с твоими пожеланиями, Светлолика, тебе понравится быть им.
— Очень смешно.
— Мне часто говорят, что я остроумен. — Шарге посмотрел на то, как ведьма берёт в руку брелок, помолчал и совсем другим, неожиданно серьёзным тоном произнёс: — Всё будет хорошо, я на девяносто процентов уверен, что мы добьёмся нужного результата.
— Всего лишь на девяносто? — удивилась ведьма.
И попала в ловко расставленные силки.
— Видишь, какого я высокого мнения о дружине Дочерей Журавля, — расхохотался чуд.
— Мля, чучело, сними это немефленно!
— Почему? — не понял вертящийся перед зеркалом Копыто. — В натуре, всё в ажуре. Я ша как этот… как парижанин, мля.
— Ты ща как блогер пражский, мля, — гыгыкнул Кувалда. — Снимай этот стриптиз, ферево, пока никто не увифел.
— А вы? Вы видели!
— Мы никому не скажем.
Иголка с Контейнером с невнятной сдержанностью поддержали выступление шефа, и под это ворчание модному уйбую пришлось-таки избавиться от дивного бирюзового в золотую искру и с красным кантом пиджака. Но избавлялся он медленно и нехотя, недовольно бурча:
— Чего вы только понимаете в элегантности? — вздыхая и отвечая самому себе: — Ничего не понимаете.
Тупость не оправдывала сородичей, но немного утешала размечтавшегося о богатом выходе уйбуя.
— Чтобы быть элегантным, мало рядиться как лысый конец, — рассудительно заметил Иголка.
— А чего не мало? — осведомился Копыто, с печалью разглядывая забракованный великим фюрером наряд. — Я лысый? Лысый. Золотом украшен? Украшен. — Уйбуй звякнул толстой цепью, доставшейся ему при дележе добычи. — Осталось одеться правильно, и все девки на меня кидаться станут.
— На тебя и так все кидаются.
— Да, — протянул Копыто. Но в следующий миг припомнил некоторые неприятные детали кидания и уныло закончил: — Только концов девки не бьют.
— Ты сначала пахнуть стань как настоящий конец, — предложил Контейнер. — И разговаривать тоже начни. Не матом, а как это делают они: с улыбочками постоянно и шуточками.
— Шутить я умею.
— Как шутит конец?
— Чего ты ко мне прицепился с этими концами? — окрысился уйбуй, бросая пиджак в угол. — Нашёл тему, мля.
Окружающие сопроводили выступление Копыто ехидными усмешками, но промолчали, ничуть не сомневаясь, что через минуту-другую тема весёлых толстяков всплывёт в очередной раз, поскольку ничего более важного за прошедшее с «военного похода» время в жизни дикарей не случилось. А сам поход — лихой и невероятно удачный — был достоин занесения в почётный список выдающихся семейных дел столетия. И плевать, что основные сокровища концов остались в неприкосновенности: наличность Тотализатора и главные семейные ценности предусмотрительные весельчаки хранили в здоровенном сейфе, вокруг которого, собственно, выстроили Парадизиум и попасть в который дикари не могли при всем желании. Плевать! Потому что простое путешествие по кабинетам последнего этажа превратилось для Красных Шапок в высокодоходный сбор предметов роскоши и ювелирного искусства. Потратив всего лишь десять минут — больше нервы не выдержали, — дикари стали обладателями изрядного количества дорогостоящих канцелярских приборов, украшенных драгоценностями фоторамок, именных флаконов с именными одеколонами, связки забытых перстней, сотни футов золотых цепей и кучи дизайнерской одежды.
В целях конспирации Шапки свалили трофейное добро в великофюрерском кабинете, потом выпили, недолго поспали и уж после этого приступили к главной части программы — дележу добычи. Который был прерван вскрытием баула со шмотками.
— А чего ты в тряпки концовские вцепился? — поинтересовался Кувалда. — Золото закончилось?
— Не проверял, — хихикнул Копыто.
— Где вторая серьга с жемчужиной?
— Она одна.
— Тогда мне!
— Мля, какой идиот придумал тряпки брать? — вздохнул Контейнер, роясь в груде малоразмерных штанов: ростом концы не отличались. — Только место занимают.
— Тот идиот, который решил в концы перековаться, — съехидничал Иголка.
— Рот прикрой, поганка.
— Даже ругаться разучился.
— Я не разрешал входить!
Но поздно, поздно, поздно… Южный Форт был единственной штаб-квартирой Тайного Города, не оснащённой защищающей от порталов «оградой», а потому ничто не помешало Гедо и Шупу оказаться непосредственно в логове великого фюрера. Без всякого разрешения.
— Надеюсь, нам не придётся никого убивать? — осведомился Гедо, без восторга впитывая царящие вокруг запахи. — Нет?
Вопрос оказался риторическим: у обалдевших дикарей и в мыслях не было хвататься за оружие.
— Вот и хорошо.
Шуп же приблизился к Шапкам и, ни к кому конкретно не обращаясь, напомнил:
— Я ведь говорил, что найду тебя.
— Меня? — изумился Кувалда.
— Ага.
— Меня ты ничего такого не говорил, — не совсем грамотно, зато скороговоркой выпалил великий, но перепуганный фюрер. — Я тебя не знаю, ты меня не знаю, наша встреча — больших ошибка.
И попытался стать невидимым. Без магии, которой не владел, и без артефакта, которого у него не было, — просто стать невидимым. Усилием воли.
— Ночью мы встречались в Парадизиуме, — кротко напомнил Шуп.
— Не понимать.
Гедо, которому не часто выпадало общаться с дикарями, усмехнулся, указал на разбросанную под ногами концовскую собственность и попытался воззвать к дикарскому разуму:
— Добыча, Кувалда. Здесь полно вещей из Парадизиума.
Но разум спрятался и на дружеский вызов не поддался.
— Утром нашли… на помойке.
— Дохлые Шапки рядом не валялись? — деловито уточнил Шуп.
— Нет.
— Значит, всё впереди.
Дикари пискнули, но продолжали молчать, поскольку о более надёжной тактике спасения от неприятностей им никто не рассказывал.
— Пострадаете ведь.
Тишина.
Шуп и Гедо мрачно переглянулись.
На самом деле хванам не нравилось происходящее ещё больше, чем Шапкам, но по другой причине: они не любили чувствовать себя дураками. Все сторожа, включая Гедо, которого Ярина обработала перед уходом, лишь сорок минут назад отошли от «Пыльцы Морфея», выслушали много интересного от возглавляющего московскую общину Фета, устыдились и отправились исправлять ситуацию. Хан и Литу поехали в Замок в подробностях докладывать рыцарям о случившемся, а Шупу и Гедо достался визит в Южный Форт.
— Кто из вас, придурки, утащил оранжевый баул с тряпками?
— Он!
Предательские персты уперлись в затаившего дыхание Копыто.
— Зря только время на эти шмотки потратили, — мстительно произнёс Контейнер, который так и не нашёл подходящие по размеру штаны.
— Я же его заплёл, — припомнил Шуп.
— А он до шмоток, которые мы из шкафов выбрасывали, докатился и вцепился в них, — объяснил Иголка. — Так и несли идиота.
— Урою, — прошептал побелевший уйбуй.
— Если выживешь, — злорадно хихикнул Иголка.
Но, несмотря на пережитый позор, хваны не были настроены убивать всех встречных.
— Костюмы предназначены для завтрашней церемонии. Их мы заберём. — Гедо проверил одежду и удовлетворённо кивнул.
Шуп потёр подбородок и продолжил:
— Что же касается всего остального…
Разочарованный Кувалда принялся стягивать с шеи трофейную цепь, но замер, услышав совершенно неожиданное в данных обстоятельствах:
— Всё остальное вам разрешено оставить.
И в изумлении вытаращился на подавшего голос уйбуя.
— Чего?
— Что? — не поняли хваны.
И через секунду тоненький голосок разорвал наступившую после удивлённых вопросов тишину.
— Всё остальное — наша законная добыча, — млея от страха, повторил Копыто.
Он сам не знал, кто потянул его за язык, но неожиданно понял, что не готов потерять и дивный пиджак, и золотые цепи. Зря они, что ли, корячились?
— Сам придумал? — осведомился Гедо. — Или сказал кто?
— Тот, кто из тебя котлету сделал, — ответил уйбуй и принялся ждать смерти.
Иголка съехал под стол. Контейнер прижался к стене и приготовился закрываться руками. Кувалда отступил к окну, здраво рассудив, что лучше выпрыгнуть и разбиться, чем попасться разъярённому хвану на нож. А хваны…
Хваны синхронно усмехнулись, словно услышали то, на что рассчитывали, после чего Шуп сделал новое предложение:
— Концы закроют глаза на всё остальное, если скажете, кто приходил в Парадизиум и, как выяснилось, разрешил вам оставить добычу.
— Именно ему придется возмещать ущерб, — добавил Гедо, который понял, куда клонит напарник.
— Нас оставят в покое? — Кувалда не верил своим ушам. — Но почему?
— Потому что не вы сняли «ограду» с Парадизиума, вскрыли студию и едва не украли картину, — объяснил Шуп. — Нам нужен главный налётчик. Кто он?
Несколько секунд внутри великого фюрера шла напряжённая борьба: страх перед четырёхрукими боролся со страхом перед бароном, но затем взгляд Кувалды упал на валяющиеся там и сям драгоценности, и жадность легла весомой гирей на нужную чашку весов.
— Мечеслав.
— Все думают, что Мечеслав, но нужны доказательства, — тут же произнёс Гедо. И уточнил: — Ты видел его без маски?
— Да, — соврал великий фюрер.
— Очень хорошо.
И хваны исчезли в вихре портала.
— Запишитесь на курсы какого-нибудь боевого искусства! — крикнул им вслед храбрый Иголка. После чего вылез из-под стола и осведомился: — Почему они решили давить на Мечеслава?
— Потому, что он не захочет огласки и заплатит столько, сколько хваны скажут, — высокомерно ответил Копыто. Уйбуй чувствовал себя героем дня. — Это называется «действовать по-умному». Понял, урод, почти урытый?
Иголка решил не обижаться. С достоинством выслушал оскорбление, кивнул и тут же поинтересовался:
— А нам Мечеслав потом не отомстит?
— Мы его не видели, — хладнокровно ответил Копыто. — Его великий фюрер сдал, вот пусть и чешется.
Однако у великого фюрера, как выяснилось, был и другой повод для депрессии.
— Мечеслав не взял картину… И я не взял, потому что фумал, её Мечеслав возьмёт… — Опечаленный Кувалда потрогал себя за трофейную цепь и вздохнул: — Что же я буфу фарить королеве?
Знаю, знаю, знаю… Я должен был выбросить телефон, которым пользовался в Питере, ещё на Московском вокзале, ещё перед тем, как сесть в обратный поезд.
Знаю!
Я нарушил одну из главнейших инструкций Службы, подставился, опозорился, в очередной раз проявил свою знаменитую непредсказуемость и впоследствии выслушал много гадостей от менеджеров вообще и господина третьего референта в частности, но всё это впоследствии, и если знать, чем всё закончится, то можно не работать, а только карманы набивать, ага. Всё, я всё понял. А телефон я не выбросил, потому что Николай мне приглянулся. Он был правильным челом, душой болел за дело, воспринимал преступления как личное оскорбление и мог запросто полезть на рожон, наплевав на мои мудрые предупреждения.
А что бывает с теми, кто лезет на рожон, вы и без меня знаете.
В общем, я не выбросил телефон для того, чтобы иметь возможность связаться с парнем в случае необходимости, но получилось так, что он позвонил первым. И в выражениях не стеснялся.
— Вы меня обманули!
— Я?!
Однако попытка изобразить праведное негодование не увенчалась успехом.
— Вы не сказали мне всей правды!
— Не имел права.
«Чёрт! Нужно ввести в Кодекс запрет на вербовку челов моложе тридцати лет. Они ведь дети, ёлки-палки! Они правду ищут!»
— Люди продолжают гибнуть!
«Естественно, продолжают! Я ведь не волшебник! Я не могу прекратить преступления взмахом палочки из слюней дракона!»
— Что случилось?
— Вы меня обманули!
А вот это — дудки. Не собираюсь брать на себя чужие грехи.
— Я не обещал, что убийства прекратятся прямо сейчас.
— А что вы обещали? Почему вы не объявили их в розыск? Почему…
— Николай! — рявкнул я. — Говорите, что случилось! Немедленно!
Вы удивитесь, но мне удаются такие вот резкие окрики, заставляющие людей вздрагивать и брать себя в руки. На нелюдях пока не срабатывает, но я продолжаю совершенствоваться.
— Немедленно!
Не знаю, вздрогнул ли Николай, как это обычно происходит с теми, на кого я кричу, но опомнился он точно. Выдержал короткую паузу, чтобы сглотнуть и перевести дух, и совсем по-другому, сдерживаясь изо всех сил, сообщил:
— Сегодня ночью случилась крупная авария на КАД. Два трупа.
— Кто её устроил?
— Я думаю, Пётр Гаврилов.
— Вы думаете, или он её устроил?
— На трассе видели «Камаро», — неохотно произнёс полицейский.
И по его тону я понял, что Николай недоговаривает.
— «Камаро» устроил аварию?
Молчание. Раз, два, три… В общем, Николай ответил только через двенадцать секунд:
— Нет.
— А кто?
— Пустой «Ауди».
— Что значит «пустой „Ауди“»?
— То и значит, — зло бросил полицейский. — В нём никого не было. И я думаю, вы знаете, как это получилось!
— Николай!
— И я узнаю! Сам узнаю! Без вас!
— Коля!
Но мой знакомый уже бросил трубку, оставив меня в полнейшем недоумении.
Что делать?
Куда идти? К Всеведе? Это самый правильный путь, поскольку благодаря её положению и связям ситуация разрешилась бы максимально быстро.
И именно поэтому я к ней не пошёл: из-за её связей и положения. Она не моя мамочка, она моя любимая, и прятаться за её спиной я не намерен. Вопрос закрыт. Тогда к кому? К Стальевичу? Он умный, но он из Тёмного Двора и обязательно использует происходящее против Всеведы. Я уважаю и даже люблю старика, с удовольствием бы выслушал его совет, но в первую очередь Стальевич подданный князя, а уже потом мой старинный знакомец.
Вот и пришлось мчаться к Лёне Клопицкому.
— Что скажешь?
На быстрый ответ я не надеялся — это было совершенно не в стиле Тыжеумера, — но, к удивлению своему, получил.
— Кажется, ты запутался, — произнёс Леонид. И состроил такую гримасу, стервец, как будто легко, непринуждённо, а главное, совершенно бесплатно расшифровал мне тайну Бытия.
— Не новость, — отрывисто бросил я, почти перебив вдумчивого артефактора. — Делать что?
— Не хочу обижать никого из присутствующих, но дел ты уже наворотил. Может, остановишься?
— Не могу.
— М-дя… — Тыжеумер глотнул дневного чаю, внимательно оглядел молчаливого Трофима, словно пытаясь прочесть на бесстрастной физиономии голема вторую часть секретов Бытия, и уточнил: — Чел…
— Николай?
— Да, Николай. — Пауза. — Он вышел на след Тайного Города?
— Может выйти, — вздохнул я. — Он полицейский, у него были имена подозреваемых и неделя времени. Я понятия не имею, как далеко он продвинулся в расследовании, но если он зацепит кого-то из игроков, то обязательно выйдет на Тайный Город.
— Да, да… — Было видно, что к концу моего эмоционального монолога Клопицкий задумался о чём-то своём. — Ты сказал, что одного из водителей не нашли?
— Да его небось распылило на фиг, — попытался отмахнуться я. — Я прочитал материалы по аварии: там настоящий ад творился.
— Или за рулём сидел голем, — протянул Тыжеумер.
— Големы не горят?
— Ещё как горят! — хихикнул артефактор. — Помню, испытывал я одного голема на предмет пожарной безопасности и шарахнул его «Кольцом саламандры»…
— Не отвлекайся! — строго приказал я, и Тыжеумер как-то слишком легко подчинился. Видимо, моя история его увлекла.
— Голем мог прыгнуть в артефакт портала.
— Обычно их не спасают.
— В целях соблюдения режима секретности, — менторским тоном произнёс Клопицкий, и я почувствовал себя первокурсником. — Чтобы человские спасатели не обнаружили странное тело и в жёлтой прессе не появилась сенсация об инопланетянине за рулём.
— Чёрт!
— А ещё бывают скрытые големы. Слышал про упаковку с уменьшением веса и объёма?
— Очень дорогая игрушка.
— Зато эффективная. Во-первых, плохо отслеживается магами, что гарантирует стопроцентный эффект неожиданности. Во-вторых, в случае фатальной угрозы голем автоматически прячется в свою коробочку, которая обычно хорошо защищена.
— Дорогой голем способен управлять автомобилем на уровне хорошего уличного гонщика?
— Нет.
— Нет?
— Очень дорогой — да, просто дорогой — нет. Но у нас крайне мало информации для выводов. — Лёня допил чай, знаком показал Трофиму, чтобы тот не доливал, бросил на меня внимательный взгляд и угадал: — Собираешься в Питер?
— Нужно ехать, — вздохнул я. — Нужно всё это распутывать.
— Согласен, езжай, — кивнул Клопицкий. — А я пока подумаю, для чего они всё это затеяли.
— Ты хотел сказать, «кто» всё это затеял?
— Я сказал именно то, что сказал, — в голосе Тыжеумера тренькнула нотка превосходства. Как же я ненавижу эту музыку! — «Кто» всё это устраивает, понятно: твои молодые, азартные и глупые игроки.
— Одному из них за пятьдесят.
— Это не делает его умным или неазартным.
— Хочешь сказать, что четверо заурядных челов развлекались онлайн-игрушкой, боролись за виртуальные трофеи с виртуальными врагами, а однажды хлоп — и заполучили в своё распоряжение четырех големов под самой совершенной системой управления? Они их с торрента скачали?
— Я хочу сказать, что у твоих дружков, разумеется, есть кукловоды, поскольку самостоятельных марионеток не бывает, — не стал спорить Клопицкий. — Но в настоящий момент меня интересует не «кто» они, а «для чего».
Да, согласен, именно в этот момент я должен был обо всём догадаться и ошарашить Тыжеумера, а затем весь Тайный Город гениальным озарением. Но я не догадался. И Тыжеумер не догадался. Причина его тупости мне неизвестна, а меня, увы, полностью поглотили мысли о Николае и проблемах, которые он может мне доставить, и ещё о том, как не обрадуются Великие Дома и какие неприятные лично для меня последствия примет их необрадованность. В общем, да, список насущных проблем заел меня до самой селезёнки, помешал мыслительному процессу, и потому дальнейшие события развивались именно так, как развивались.
Я ничего не предотвратил.
Я никого не спас.
Нет, сейчас я не считаю тех, кто благодаря мне остался в живых. Сейчас я говорю о тех, кто умер. И кого, возможно, я смог бы уберечь, будь чуточку умнее.
— И не забудь узнать, почему убили собачку, — уже в коридоре напутствовал меня ехидный Лёня. — Как её… Педикюрию?
— Преференцию.
— Именно! — Тыжеумер хлопнул меня по плечу. — Если что-то пойдёт не так, сразу же вызывай Службу или прыгай в «Дырку жизни». Чует моё сердце, времени у нас остается совсем чуть-чуть.
— Моё тоже чует, — вздохнул я.
— Что бы ни узнал, сразу вызывай поддержку. — Клопицкий помолчал и закончил ещё более серьёзно и настолько проникновенно, насколько это возможно между двумя взрослыми мужчинами, собирающимися раскрутить опасное дельце: — На этот раз, брат, на кону твоя шкура. Если ты к ним приблизишься, они убьют тебя не задумываясь. Помни об этом.
— Разрешите? — Ведьма прикрыла дверь, повернулась и вытянулась в струнку. — Госпожа вице-воевода, штаб-ротмистр Зимава по вашему приказанию…
— Вольно, — махнула рукой Всеведа. — Проходи, присаживайся.
— Слушаюсь.
Несмотря на слухи о дружбе, которую Зимава водила с Ожегой, фея была у Всеведы на хорошем счету и постоянно ставилась в пример остальным сотрудникам. В большинстве случаев заслуженно ставилась. Зимава действительно была оперативником высочайшего класса, считалась одной из лучших ведьм приказа «В», привыкла действовать чётко по уставу и потому слегка опешила, увидев на лице вице-воеводы смущение.
— У меня есть прось… У меня есть… В общем… — Всеведа взяла со стола мобильный телефон, бездумно повертела в руке, положила, молча поигралась с авторучкой — всё это время Зимава вымуштрованно помалкивала — и наконец продолжила: — Я не знаю, с чего начать, потому что впервые оказалась в столь идиотской ситуации.
Слышать такое признание было по меньшей мере неожиданно.
— Я служу под вашим началом больше десяти лет, и меня ничего не смутит, — негромко произнесла фея. — Просто скажите, что происходит и какая поддержка требуется?
Длинные пальцы вице-воеводы выбили по столешнице короткую сумбурную дробь.
— С чего ты решила, что мне нужна поддержка?
— Я служу под вашим началом больше десяти лет, вице-воевода, — повторила Зимава, — и будь я проклята, если не вижу, что вы пребываете в затруднительном положении.
Всеведа отвела взгляд.
— Я видела от вас только хорошее, — продолжила Зимава. Искренне, но без лишней горячности. — Я уважаю вас, как мать, и с радостью докажу, что умею быть благодарной. Какая помощь вам нужна?
— У меня есть близкий друг… чел.
Быстрый взгляд на фею, но умная Зимава даже не вздрогнула, всем видом показывая, что личная жизнь начальства для неё тема запретная и выражать своё отношение к странному выбору вице-воеводы она не станет.
— Так вот, мой друг — детектив, он периодически заключает контракты со Службой утилизации, и его последнее дело связано с… связано с командировками в Санкт-Петербург.
— Я слышала, там велось довольно… необычное расследование, — ровным голосом доложила Зимава.
Даже у её ума и выдержки существовал предел: история со смертью собачки успела стать в Тайном Городе анекдотом.
— Да, необычное, — подтвердила Всеведа.
— Разве оно не закончилось?
— Закончилось ничем.
— Такое бывает.
В этот момент Зимава окончательно пришла к выводу, что вице-воевода хочет попросить её помочь бестолковому любовнику в расследовании смерти маленькой шасской собачки, а значит, присоединиться к списку тех, кто уже стал посмешищем. Зимава мысленно возмутилась, сочтя такое предложение оскорбительным, стала думать над максимально вежливой формулировкой отказа, однако следующие слова Всеведы развеяли опасения феи.
— Юра… в смысле мой друг, детектив Федра… — Ещё одна смущённая пауза. — В общем, детектив Федра не маг и не обладает достаточным опытом расследований в Тайном Городе. Из его оговорок я сделала вывод, что он слишком открылся своему информатору, питерскому полицейскому, и…
— И возможно нарушение режима секретности, — догадалась Зимава.
Данное обстоятельство всё меняло: безопасность Тайного Города считалась высшим приоритетом, и её обеспечение по определению не могло нести в себе ничего позорного.
Вице-воевода хочет прикрыть своего идиота-любовника от взбучки, которую ему должна устроить Служба? Ладно, прикроем. Дело несложное, но такие услуги забывать не принято, и командир приказа «В» будет немного должна своей подчиненной.
— Я прошу тебя съездить в Питер и проконтролировать поведение информатора, — мягко произнесла Всеведа. — В частном порядке. Все расходы я оплачу лично. — Пауза. — Я съездила бы сама, но из-за торжеств у меня нет ни секунды свободного времени.
— Я понимаю, вице-воевода. — Фея помолчала, делая вид, что обдумывает слова Всеведы, после чего твёрдо произнесла: — Я согласна при одном условии: в мои обязанности входит лишь наблюдение за челом и действия, направленные на сохранение режима секретности. Расследование Федры меня не касается.
— От тебя мне нужно только то, что ты назвала, — подтвердила Всеведа. — Со своей собачкой Юра пусть разбирается сам.
— В таком случае я согласна. — Зимава позволила себе усмешку: — Не беспокойтесь, вице-воевода, режим секретности будет соблюден. Когда мне отправляться?
— Сразу как соберёшься, — ответила Всеведа, протягивая фее артефакт портала. — Будет здорово, если ты сядешь челу на хвост в течение ближайшего часа.
— Пьёт? — озабоченно поинтересовался Иголка.
— В том-то и дело, что нет, — тоскливо сообщил подглядывающий в замочную скважину Копыто. — Вообще не пьёт. Бутылка распечатанная, но полная, мля, как шасский лопатник. Обидно…
— А что делает?
— За столом сидит.
— А стакан?
— Стакан пустой до сих пор.
— Мля… — вздохнул Контейнер. — Десятый час пошёл.
— Знаю, — зло бросил уйбуй.
— Если знаешь, то почему ничего не делаешь?
— А что я могу?
Действительно, что?
Кувалда впал в депрессию после ухода хванов, хотя, казалось, должен был закатить весёлую пирушку: добыча-то, за исключением нескольких позорных шмоток, уцелела и перешла в законную красношапочную собственность всеми своими камушками, цепочками и перстнями. По этому поводу бойцы налили, выпили, повторили, снова выпили, шумно обмениваясь впечатлениями, и лишь после четвёртого стакана сообразили, что делят виски на троих: великий фюрер радоваться происходящему отказывался.
— Что я буфу фарить королеве?
Нетривиальная задача подкосила одноглазого настолько, что он позабыл об универсальном средстве: о поиске виноватых, бездумно выгнал подданных и теперь тосковал в совершеннейшем одиночестве, не имея возможности ни повесить глупых советчиков, ни хотя бы пообещать повесить… А может, понимал великий фюрер, что никакие репрессии не превратят красноголовых подданных в креативных, вот и выгнал.
Чтобы страдать по-настоящему, с надрывом.
— Что я буфу фарить королеве?
Придирчивость и желание сэкономить сыграли с Кувалдой злую шутку: теперь за день, а фактически за ночь, до праздника, в продаже оставались лишь одиозные презенты тоскливо-патриотического свойства вроде магического гобелена «Сражение за снятие осады с Ус-Мургугуруйска», воспроизводящего знаменитое действо во всех подробностях, но совершенно неуместного на свадьбе, или же настолько дорогие ювелирные украшения, что от них отказались даже самые известные транжиры и любители пустить пыль в глаза. Урбек сказал, что алмазы закончились, автомобиль с аквариумом тоже отыскал себе владельца, а радостный Ежер сообщил по телефону, что в «неПростых подарках» хоть шаром покати, остались лишь открытки с видами Западных лесов.
— Что я буфу фарить королеве?
— Дарить? Ты же умер! Зачем тебе что-то дарить?
— Я не умер, — вздохнул Кувалда. — Но, мля, близок к смерти, как прокажённый. — А в следующий момент опомнился: — Кто зфесь?! Как ты зфесь?
И даже за ятаганом потянулся. Ну, во всяком случае, попытался.
— Вошёл, — спокойно ответил Клопицкий, жестом показывая, что оружие доставать необязательно. Тем более что за его спиной маячил массивный Трофим, которого одноглазый сразу же заприметил. Точнее, сначала дикарь заметил голема, а уж потом говорящего на его фоне артефактора. В процессе разговора артефактор успокоительно улыбался, а голем толкал перед собой тележку, на которой покоилось нечто, накрытое чёрной тканью.
— Твои меня впустили, потому что я пообещал развеять депрессию.
— Чего развеять? — подозрительно переспросил великий фюрер. Однажды он видел магическую дуэль и с тех пор относился к слову «развеять» довольно нервно.
— Твою депрессию.
— Не нафо мне ничего такого веять.
— Никакого членовредительства, — пообещал Тыжеумер, усаживаясь на скрипнувший стул. Присел без опаски, поскольку подложил на сиденье прихваченный из дома целлофановый пакет, и брюки остались безупречно чистыми. А вот локти на стол Клопицкий решил не ставить. Разгладил бороду и продолжил: — Я развею плохое настроение и грусть. Ты ещё помнишь, что означает слово «грусть»?
— Не справишься ты.
— Справлюсь.
— Как?
— У меня есть для тебя подарок, — щедро произнёс Лёня. И поспешил уточнить: — Ну, не для тебя, конечно, а для королевы, но сейчас — для тебя.
Однако ожидаемого всплеска радости не последовало: за последние дни Кувалда привык огребать от судьбы-злодейки исключительно подзатыльники и потому к предложению тощего артефактора отнесся скептически:
— Ты Феф Мороз, что ли? Ни у кого, значит, фля меня пофарка нет, а у тебя, значит, есть?
— Неликвид остался, — небрежно ответил Тыжеумер. И тут же укорил себя за чересчур длинный язык.
— «Нели» что? — потребовал объяснений фюрер.
— Отличный подарок, который случайно никто не купил, — перевёл на доступный Лёня.
— Форогой?
— А тебе уже не всё равно?
— Значит, бешено форогой, — пригорюнился Кувалда.
— Достойно дорогой, — успокоил его Клопицкий. — Чтобы не стыдно было королеве чек показать.
— Я слышал, чеки нельзя показывать.
— А ты его к днищу прозрачным скотчем прилепи. Как будто не заметил.
— Разберусь, — пообещал одноглазый, которому в процессе разговора, действительно, стало немного легче. — Что у тебя?
— Уникальный артефакт «Сфера»! — провозгласил Тыжеумер, а Трофим скинул ткань. — Образ мантикоры, запечатлённый в сберегающем эфире!
— Мля, — ошарашенно пробормотал Кувалда.
— Я знал, что тебе понравится, — скромно улыбнулся Лёня.
Довольно большой, почти в два баскетбольных мяча, хрустальный шар, важно покоился на элегантной, начищенной до благородных отблесков бронзовой подставке, выполненной в древнем нирисийском стиле. Подставка сама по себе была произведением искусства, однако в первую очередь наблюдателей завораживал шар, точнее, содержимое шара. В прозрачном, чуть розоватом эфире — всё именно так, как пообещал артефактор, — парила мантикора, застывшая в классической позе «идущая настороже». Исполнение зверя потрясало воображение: виден был каждый коготь на лапе, каждая ворсинка на шкуре и каждый клык оскаленной пасти. Маленькие глаза смотрели с такой ненавистью, что Кувалда отшатнулся.
— Мля, она живая?
— Перед тобой первый из совершенно новой серии артефактов, которые я задумал, — произнёс довольный произведённым эффектом Лёня. — Ты будешь оригинален, фюрер, никто из гостей не принесёт ничего похожего.
— Тогфа почему сам не пофаришь? — собрав остатки подозрительности, осведомился одноглазый.
— Потому, что мне забыли прислать приглашение на королевскую свадьбу, — легко объяснил Клопицкий. И тут же вернулся к делам: — Так что, берёшь?
— Беру? — В единственном глазу Кувалды выступила слеза. — Фа ты меня спас, чел! Ты меня, в натуре, конкретно из петли вынул, мля! Фа я тебя за это… Я тебя… Я…
— Спокойно, спокойно, — улыбнулся Клопицкий, мягко, но уверенно уклоняясь от дикарских объятий. — Я рад, что тебе понравилось и… И не забудь расплатиться.
— Вы уверены, что привозили Кега именно сюда? — уточнил Николай, внимательно разглядывая окружающий участок забор и виднеющиеся вдали ворота. Ограждение в два ярда высотой надёжно скрывало территорию от посторонних глаз, оставляя на виду лишь стволы высоких сосен и далёкую крышу стоящей у самой воды виллы.
— Абсолютно уверен: в марте я сюда постоянно катался, — подтвердил шофёр. Подумал и добавил: — Но только до ворот, внутрь ни разу не впустили.
— Этих людей видели? — Полицейский протянул три фотографии и предупредил: — Вопрос официальный.
— Старика видел. — Кузьмин ткнул пальцем в изображение Снегирёва. — Кег несколько раз приказывал мне заезжать на Седова и забирать его, а потом они вместе ехали сюда. Зовут Валентин Борисович, фамилии не знаю.
«Отлично». Андронова и Гаврилов остались неопознанными, однако Николая это не смутило, он точно знал свой следующий вопрос:
— Вам не доводилось видеть здесь или неподалёку приметную спортивную машину?
— Насколько приметную? — Шофёр позволил себе улыбку. — Тут люди небедные живут, приметных машин полно.
— Меня интересует жёлтый «Камаро».
— Как выглядит?
— Вот так. — Полицейский продемонстрировал ещё одну фотографию.
— Видел, — уверенно ответил Кузьмин. — Несколько раз видел: я отсюда, а машина сюда. Я ещё подумал, что хоть весна теплая, но такую тачку рановато из гаража вынимать.
«В десятку!»
Николаю хотелось подпрыгнуть от радости, хотелось расцеловать шофёра, давшего настолько ценные сведения, хотелось кричать, но он даже в лице не изменился. Кивнул с таким видом, словно не сомневался в ответах свидетеля, и медленно убрал фотографию в портфель.
Он победил.
Встреча с таинственным москвичом и наступившая после неё пауза в преступлениях не заставили Николая прекратить расследование. Да, он снизил активность, поскольку ссора с ФСБ в планы полицейского не входила, но продолжил собирать информацию: через друзей в дорожной полиции поставил «Камаро» на отслежку, а сам вплотную занялся Кегом.
Рассуждал Николай просто: 1) игроки наверняка где-то встречались; 2) богатый инвалид наверняка имеет личного шофёра, а может быть, и двух; 3) личный шофёр должен помнить, куда он возил клиента.
И не ошибся ни в одном пункте.
В понедельник полицейский съездил на Итальянскую и плотно переговорил с сотрудниками охраны. Поскольку официально Кег не только не был подозреваемым, но даже пропавшим не числился, пришлось сочинять легенду об операции по преследованию банды автоугонщиков, работающих в центральных районах Питера. Легенда не вызвала подозрений, и охранники сообщили номера автомобилей, которыми пользовался Кег, а последующий визит в дорожную полицию позволил Николаю узнать имена, адреса и телефоны их владельцев. Два дня информация лежала «мёртвым» грузом, но после жуткой аварии на КАД полицейский вернулся к активному расследованию.
В городе снова гибли люди, и Николай счёл себя обязанным вмешаться.
Выплеснув в телефонном звонке накопившиеся эмоции, полицейский отправился к водителям Кега, первый же из которых, Василий Кузьмин, оказался настоящим кладезем информации и, услышав вопрос: «В последнее время у Альфреда Адольфовича не появилось новых адресов для поездок?» — уверенно привёз Николая на виллу в Курортном районе.
— Часто Кег сюда наведывался?
— Сначала раз в неделю, иногда два. А к концу марта и в начале апреля — через день. Я ещё смеялся, что ему дешевле оставаться тут ночевать. — Кузьмин помолчал и уточнил: — Про себя смеялся, конечно.
— Я понимаю, — хмыкнул Николай и тут же задал следующий вопрос: — Альфред Адольфович что-нибудь говорил об этом месте? Объяснял, зачем ездит?
— Нет. Не тот человек, чтобы объяснять.
— Может быть, вы слышали обрывки разговоров? По чистой случайности, разумеется.
— Когда с нами ездил старик, они всю дорогу шептались, но я не слышал ни слова, — развёл руками водитель.
— Вы заметили какие-нибудь странности, изменения, необычное поведение… В общем, появилось ли что-нибудь новое в поведении Кега после того, как он начал сюда ездить?
— Нет, — покачал головой Кузьмин. — В поведении — ничего. Но у Альфреда Адольфовича появилась любимая игрушка — брелок.
«Новый брелок? Он имеет отношение к происходящему? Символ? Знак? Пароль?»
— Пожалуйста, опишите его.
— Это важно?
— Не знаю. Вы ведь обратили на него внимание, не я.
— Это довольно крупный чёрный камень в серебряной оправе, — медленно произнёс шофёр, прищурившись на стрелку спидометра. — Альфред Адольфович не носил его с ключами, но часто вынимал из кармана, вертел в руке, а ещё я пару раз видел, как он… не знаю, как правильно объяснить… медитировал, что ли, уставившись на брелок. — Кузьмин едва заметно пожал плечами. — Он смотрел на камень, и взгляд у него был такой… остановившийся.
— Чёрный камень, — пробормотал полицейский. После чего кивнул и широко улыбнулся. — Я попробую пройти на виллу, а вы…
— А я хочу уехать, — негромко произнёс шофёр.
Кузьмину Николай рассказал другую легенду — об исчезновении Кега, и она сделала водителя несколько нервным.
— Поймите правильно: я не знаю, кто живёт на вилле, как он отнесётся к вашему визиту, и рисковать не хочу. У меня семья.
— Я вас прекрасно понимаю, — не стал давить полицейский. — Но, поскольку другой машины у меня нет, давайте сделаем так: в паре миль отсюда я видел бензоколонку. Подождите меня там, попейте кофе, перекусите. А я, как закончу, позвоню вам, и вы меня заберете. Договорились?
В руку Кузьмина перекочевала купюра, и шофёр повеселел:
— Договорились!
— Только время потеряешь, — негромко резюмировала Зимава. — Даю слово, что ты ничего не найдешь.
Фея сидела за рулем неприметного «Форда», остановившегося в трехстах ярдах от микроавтобуса Кузьмина, но прекрасно слышала каждое произнесённое челами слово. А её скептическое замечание было вызвано решением Николая отправиться на виллу: как только Зимава поняла, что дом является конечной целью поездки, она осторожно, стараясь не выдать себя, просканировала «Палладу» и выяснила, что вилла надёжно укрыта от любого вида магического наблюдения. Поставить такую защиту мог лишь колдун высочайшего класса, и этот факт заставил фею почувствовать охотничий азарт.
«Вызвать подмогу?»
Нет, рано. Сначала надо посмотреть, чем закончится визит полицейского, обдумать увиденное, а дальше действовать по обстановке: или идти самой, или посылать сообщение в Тайный Город.
Приняв решение, Зимава поудобнее уселась в водительском кресле и игриво помахала рукой идущему по шоссе челу:
— Пока, разведчик. Покажи, что с тобой сделают.
Известие о том, что им предстоит устранить одного из величайших магов планеты, не просто подстегнуло команду — у игроков буквально выросли крылья. Грандиозная цель приятно щекотала самолюбие, повышала самооценку, будоражила настолько, что даже совещания по проработке деталей казались не рутиной, а интереснейшим на свете занятием. И ничуть не утомляли длящиеся с утра до вечера тренировки: нападение отработано до автоматизма, причем в самых разных конфигурациях, изменения в расположении врагов больше не смущают и не приводят к поражению, заставляют терять миллисекунды, а не головы. Игроки готовились с воодушевлением, но не «перегорали», радовались предстоящему бою, но не нервничали. Их глаза горели, а души переполнял азарт.
Идеальная команда, которую мастерски вывели на пик формы.
Но самое интересное заключалось в том, что даже «свободные» вечерние разговоры, которым игроки предавались после ужина, также вертелись вокруг предстоящей операции: они или просматривали видео дневных тренировок, или обменивались впечатлениями, или шутили.
— Жаль, что нельзя будет прихватить с собой сувенир, — рассмеялся Кег. — Я бы с удовольствием поставил корону на каминной полочке.
— Там наверняка будет свадебный фотограф, — поддержал инвалида Пётр. — Я бы не отказался от пары снимков на память.
— Изгрино рядом с зелёной королевой и подпись: «Сюрприз!»
— Чёртик из табакерки, — вновь хихикнул Альфред.
— А в руке у чёртика — зелёное сердце.
— Ты кровожадный, — заметила Саша.
— У меня богатая фантазия.
— А у меня, точнее, у нас — гости, — спокойно произнёс Ваятель.
— Нежданные? — прищурился Пётр.
— Совершенно верно. — Админ поставил на стол чашку с зелёным чаем — сегодня он запретил употреблять спиртное, — плеснул в освободившееся блюдце воды, прошептал короткое заклинание, и столпившиеся вокруг игроки увидели двух разговаривающих в микроавтобусе мужчин.
— Тот, что слева, — полицейский, — негромко сообщил Ваятель.
— А второй — мой шофёр, — угрюмо закончил Кег. — Вася Кузьмин, урод.
— Все следы к нам ведут из-за тебя, — поморщилась Саша.
— Я могу всё поправить. — Альфред достал из кармана брелок. — Разберусь с этим грёбаным предателем.
— Не спеши, — покачал головой админ.
— Почему?
— Если полицейский решит пойти на виллу, то пойдёт один и тем упростит нам задачу, — соизволил ответить Ваятель. — Я не люблю лить лишнюю кровь.
— Шофёра нужно убить!
— Нет смысла.
— Я хочу пустить ему кровь! — Предательство взбесило инвалида. — Я не просил его молчать, но это ничего не меняет: вшивое быдло обязано соблюдать интересы хозяина в любых обстоятельствах!
— Альфред, Альфред, Альфред… — с улыбкой произнёс админ. — Оставь бедолагу в покое и займись полицейским, ты можешь устроить ему потрясающе «вкусную» встречу, которая доставит тебе подлинное удовольствие.
— Я тоже хочу полицейского, — заметил Петя.
— Тебе я предлагаю растерзать зелёную ведьму, — небрежно бросил Ваятель.
— Светлолику? — изумился Кег.
— Откуда ты знаешь Светлолику? — не сдержалась ошеломлённая фразой Альфреда Саша.
Проговорившийся Кег покраснел и закусил губу.
А Ваятель умело выдержал эффектную паузу, сполна насладился растерянностью тупых челов и негромко произнёс:
— Нет, не Светлолику.
Николай так и не понял, что произошло. Где его обманули? Чего он не заметил? Как получилось, что он оказался… Впрочем, обо всём по порядку.
Расставшись с водителем, полицейский медленно пошёл по противоположной от виллы обочине шоссе, надеясь отыскать удобную для наблюдения точку. Эта сторона была выше стекающего к заливу берега, и оставалось лишь найти место, где сосны и начинающий зеленеть кустарник не будут слишком сильно загораживать дом.
Была, конечно, мысль позвонить в калитку и посмотреть, кто откроет, но Николай от неё отказался, не сразу. Сначала надо понаблюдать, если получится — разглядеть обитателей виллы и пересчитать их, узнать, чем они занимаются…
Но отыскать подходящее для наблюдения место полицейскому не удалось.
Потому что на десятом примерно шаге обочина шоссе исчезла. А следующий вздох получился каким-то судорожным, резким, словно на мгновение исчез ещё и воздух. И нога как-то странно подогнулась, словно он не вперёд двигался, а по ступенькам спускался.
— Чёрт!
Николай споткнулся, закашлялся, выругался, а когда поднял глаза, вскрикнул:
— Чёрт!
Потому что в трёх шагах от него сидел в инвалидном кресле Альфред Кег.
А обочина шоссе сменилась аккуратной прогулочной дорожкой, что струилась меж сосен, упираясь одним концом в песчаный пляж залива, а другим — в площадку перед виллой.
— Добрый вечер, Николай Александрович, — мягко произнёс Кег.
— Здра… — Учитывая обстоятельства, полицейскому понадобилось время, чтобы прийти в себя. — Здравствуйте, Альфред Адольфович.
С дороги на дорожку одним странным, необычным шагом… Такой переход мог сам по себе смутить кого угодно, однако Николай испугался не столько странного перемещения, сколько гаденькой усмешки, блуждающей по бледным губам инвалида. Усмешки, которая ясно говорила, что ягодки ещё впереди. Несмотря на растерянность, полицейский понял, что Кегу безумно нравится происходящее, что инвалид упивался его изумлением и явно не собирается останавливаться на демонстрации одного-единственного трюка.
— Искали меня?
К чести своей, Николай нашёл в себе силы ответить улыбкой:
— Вас все ищут, Альфред Адольфович.
Но по его спине потекла противная капля холодного пота.
— Только вы меня ищете, больше никто, — покачал головой Кег. — Нет необходимости врать: мы полностью контролируем происходящее.
— Не только я.
— Ваш московский друг тем более не несёт никакой угрозы. — На этих словах Николай вздрогнул. Понял, что последует дальше. — Ведь меня отыскали вы, а не он. Разозлились и отыскали, не сказав никому ни слова.
— Я ему позвонил. — Голос подвел настолько, что полицейскому пришлось откашляться.
— Но ничего не сказали, — рассмеялся Кег. — В противном случае он не позволил бы вам сюда приехать.
«Беда!»
Вытащить пистолет? Атаковать? Попробовать прорваться к воротам?
Николай расстегнул куртку и взялся за рукоятку пистолета. На Кега это не произвело ни малейшего впечатления.
— Вы убили парочку на Фонтанке? — хрипло спросил полицейский.
— Да.
Движение справа. Незаметное, неочевидное, но, кажется, оно было. Или нет? Николаю страшно, но он старается держаться. И медленно вытягивает пистолет из кобуры. В последний раз аналитик стрелял на ежегодном зачёте, но сейчас это не важно. Сейчас он не собирается сдаваться без боя.
— Грабители на Седова?
— Им не следовало нападать на беззащитных стариков.
— Трупы у Шуваловского карьера?
— Конкурирующая команда.
— Наркоторговцы в Озерках?
— Им пришлось заплатить за прошлое.
Пистолет почти свободен, инвалид по-прежнему безмятежен.
«Что делать?»
— Что происходит? — спрашивает полицейский.
— Могу показать, — спокойно отвечает Кег и надевает чёрные очки с плотными чёрными шторками.
«Сейчас!»
Николай срывает пистолет с предохранителя, направляет на инвалида, но… Но «движение справа» не было плодом его воображения. Мощный удар ногой выбивает оружие из руки полицейского. Николай отпрыгивает в сторону и видит то, что создавало «движение справа»: шестифутового мускулистого… человека… Человека?! Рогатое розовое существо с длиннющими когтями?
Полицейский застывает.
— Теперь вы знаете, кто мы, Николай Александрович! — кричит Кег. — Вам нравится?
Розовый кулак сокрушает несчастному скулу, смешивая раздробленные кости с плотью и швыряя полицейского на землю. Крик жертвы почти сразу переходит в стон и сливается с утробным рычанием розового. Острые когти режут куртку и достают до кожи.
— Саша, только не спеши! — умоляет Кег, облизывая губы. Ему хотелось быть и там, и там, хотелось насладиться и оторопью жертвы, и убийством, вот и задержался с обращением, жадно наблюдая за ошарашенным Николаем. — Саша, не спеши!!
И через секунду чёрный перс присоединяется к избиению, втыкая наконечник хвоста в плечо орущего от боли чела.
Исчезновение полицейского не стало для Зимавы неожиданностью… Хотя нет, кое в чём стало. Фея ожидала, что засевшие на вилле маги заберут слишком умного чела внутрь, понимала, что ему устроят принудительный портал, но не почувствовала предварительный этап любого заклинания: характерное нарастание магического поля. Портал возник вдруг, резким всплеском, что косвенно продемонстрировало силу неизвестных колдунов.
— Неплохо, — пробормотала Зимава, на полном серьёзе раздумывая, не нырнуть ли в спасительную «Дырку жизни». — Скажите честно, друзья, вы меня видите?
Пробились ли они через её маскировку? Почувствовали осторожнейшее сканирование? Готовы ли рискнуть и напасть на боевого мага Зелёного Дома?
Через две секунды фея пришла к выводу, что следует наплевать на гордость и сбежать, но… Но правильное решение запоздало.
Следующий магический всплеск случился прямо под носом: у водительской дверцы. Зимава приняла его за аркан, но вместо заклинания из облака энергии явился мускулистый синий воин, который сразу же, не тратя времени на разговоры или угрозы, прямо через стекло ударил фею кинжалом. Длинный клинок, направленный сильной рукой, легко прошёл сквозь стекло и вонзился Зимаве в глаз, на полпути остановив тянущуюся к «Дырке жизни» руку.
Думаете, я ему не звонил?
Сто раз, чёрт возьми! Сто тысяч раз!! Стопицотмильёнов!!!
Николай не подходил к телефону, но я всё равно звонил: из дома, по дороге в «Шереметьево», в аэропорту, потом в «Пулково», в такси из «Пулково»… Вы спросите, почему я не воспользовался порталом и не прыгнул в Питер? Нет, не потому, что я экономный дурак, ведь самолёт обошёлся мне дороже магического перехода. А потому, что я просто дурак, вот почему.
Во-первых, я понятия не имел, что делать, и всю поездку усиленно размышлял над проблемой. А во-вторых и в главных, я совершенно не ожидал, что Николай приступит к активным действиям прямо сейчас, надеялся, что у меня есть время до утра.
Да, я идиот.
Я его недооценил.
А ещё большим идиотом я выглядел, стоя перед закрытой дверью его квартиры, сжимая в руке издевающийся длинными гудками телефон. Не перед соседями выглядел — я пришёл в мороке невидимости, а перед самим собой. Все раздумья полетели к чёрту, поскольку в них я моделировал нашу встречу, которая не состоялась, и пришлось менять стратегию на ходу.
К счастью, я справился.
К несчастью, было слишком поздно.
Убедившись, что в квартире никого нет — это какие нужны нервы, чтобы выдержать непрерывный звонок в течение пяти минут? — я вскрыл дверь волшебными отмычками, вошёл внутрь, набрал Службу утилизации и заказал экстренный выезд менеджера по оперативному вмешательству… Угадаете, кого они прислали? Ага, Клабека Турчи. Злого, как насморк Спящего.
— Ты спятил, чел? Снова квартира? — завопил шас, едва вывалившись из портала. — Ты себе недвижимость выбираешь, что ли?
Однако на этот раз я шутить не собирался.
— Речь идёт о жизни и смерти, брат, — отрывисто бросил я. — Мне нужно знать, где находится хозяин квартиры, и устроить туда портал. Немедленно.
Шасы способны издеваться и демонстрировать своё остроумие довольно долго и при любых обстоятельствах, но в большинстве своём они великолепные психологи и прекрасно чувствуют происходящее.
— Ты сможешь объяснить своё внезапное появление? — деловым тоном поинтересовался Клабек.
— Придумаю что-нибудь.
— Что?
— Он считает, что я из ФСБ, а ФСБ положено всё знать!
— Федра…
— Мля, Клабек, я тебя… — Уверен, в этот момент я был страшен. И не только внешне. Я чувствовал, что произошло непоправимое, и готов был убить за то, чтобы немедленно оказаться рядом с Николаем. — Ты не понимаешь, что я сказал? Жизнь и смерть!
— Хватит орать!
Шас почти молча прошёл в ванную. «Почти» означает, что он бормотал себе под нос неясные ругательства в адрес «понаехавших в ТГ хамов», но их я пропустил мимо ушей. Я снова и снова набирал Николая и потому не видел колдовских обрядов, но примерно представлял, что Клабек творил в ванной комнате. Для начала мой любимый менеджер взял с полки зубную щётку… Нет, сначала он открыл рюкзак, вытащил ноутбук, подсоединил к нему через USB глубокую чёрную чашку с красными письменами, налил в неё воды, добавил пару капель из пузырька, извлечённого из того же рюкзака, прошептал заклинание, запустил приложение на ноутбуке, посмотрел на часы, позволяя воде набрать нужную магическую плотность, через тридцать секунд взял зубную щётку Николая и ткнул её в чашку. Не сунул, а именно ткнул. После чего прочитал вторую часть заклинания, обновил приложение, отсоединил от компьютера чашку, вернулся ко мне и продемонстрировал монитор с картой Питера и красной точкой где-то внизу.
— Твой приятель вот тут, на Изоплите. — Клабек помолчал и добавил: — Там небольшая рощица.
И то, как шас это произнёс, мне совсем не понравилось.
Но то, что я увидел на Изоплите, не понравилось ещё больше.
Николай лежал среди деревьев. Ещё более худой, чем прежде, окровавленный и совсем мёртвый.
— Не подходи, — велел Клабек, схватив меня за рукав. — Вообще не двигайся. Стой как стоишь: так следов меньше убирать.
И я стоял. Стоял, не чувствуя хлещущие по лицу и голове струи дождя, и смотрел на изрезанного полицейского. И едва слышал жестокий голос, упрямо пробивающийся сквозь заполонивший мою голову белый шум.
«Это ты его убил».
«Это ты его убил».
«Это…»
— У тебя такая рожа, будто это ты его убил, — тихо сказал Клабек.
И тогда я заорал.
В эту ночь я пил жёстко. Не меньше ста грамм водки в «жахе», а жахал я каждые десять минут, не реже. Стакан за стаканом, бутылка за бутылкой. Без закуски. Не чувствуя ни горечи, ни алкоголя. Не пьянея.
Наверняка и с вами такое было: хочется… Нет! Не хочется — нужно! Нужно упиться «в ноль», «в соплю», нужно забыть обо всём, покинуть реальность хотя бы на время, а не получается. Водка льётся, толку нету. Словно ответственный за отключение решил поиздеваться или наказать… Да, наказать, так будет точнее: меня наказывали за то, что я натворил. Наказывали тем, что я не мог вырубиться. Наказывали стыдом и раскаянием. Водка лилась в меня как в пустоту, потому что я был пустотой. Я исчез. Чел по имени Юрий Федра растворился, превратившись в ничто. Да и поганенький это был чел: самонадеянный кретин, возомнивший себя великим детективом. Моральный урод…
В эту ночь я был большим куском дерьма, ненавидел этот кусок дерьма и хотел утопить его в водке. Но водка не собиралась купать в себе такую дрянь и лилась мимо. В пустоту.
В итоге я уснул примерно в пять, оставив бармену небольшое состояние и два галлона пьяных слез. Не уснул даже, а провалился в ничто… Пустота, провалившаяся в ничто… В общем, пришёл в номер, не раздеваясь рухнул на кровать, закрыл глаза, а открыл их через шесть часов.
Не чувствуя никаких признаков похмелья.
Водка не справилась, пришла, как вода, и ушла, не причинив вреда, а я так надеялся, что тяжёлая голова и последствия сильнейшего отравления заглушат разрывающие меня мысли.
«Дерьмо!»
Впервые в жизни я пожаловался на хорошее самочувствие.
Затем перевернулся на спину, вздохнул и… Подскочил, услышав характерные звуки спящего храпуна.
— Чёрт!
Не чёрт, а шас. Хотя в некоторых случаях это одно и то же.
— Не ори, — велел Клабек, не открывая глаз. — Надоел за ночь.
— Я орал во сне?
— Ещё как, — по-прежнему не открывая глаз, подтвердил шас. — До сих пор голова болит.
— Бухал вчера? — участливо осведомился я, чтобы отвлечь внимание Клабека от моих ночных криков.
— Нет, просто не выспался, — язвительно ответил менеджер.
— Поздно лёг спать?
— Как раз наоборот — рано. В пять утра.
— Наслаждался белыми ночами?
— Присматривал за одним идиотом.
А ведь мог уехать в Москву, оставив меня один на один с демонами.
— Спасибо, — тихо произнёс я.
— Пошёл ты.
Клабек заворочался, закутываясь в одеяло и одновременно призывая на мою голову пару-тройку устойчивых проклятий, а я сбежал в ванную. Честно говоря, я надеялся, что минут через пять шас уснёт и я смогу выскользнуть из номера на завтрак, однако телефонный звонок спутал все планы.
— Мля, ты недоразвитый чел! — взвыл Клабек. — И дружки у тебя недоразвитые челы! И в этом дождливом городе полным-полно недоразвитых челов!
Звонок повторился.
— Возьми эту грёбаную трубку!
— Уже!
Я ловко увернулся от ботинка — к счастью, господин менеджер по оперативному вмешательству не использовал во время броска магических умений — и схватил некстати завопивший телефон.
— Между прочим, это твой сородич.
— Скажи Сантьяге, что я сплю.
А ещё говорят, что челы много о себе воображают. Ха! Сначала пройдитесь по внутреннему взору какого-нибудь шаса…
— Доброе утро, Тадай, — вежливо произнёс я, мигрируя в коридор.
Второй ботинок пролетел на уровне моей головы и торпедировал шкаф.
— Я вас не разбудил?
— Ни в коем случае, — искренне ответил я, захлопывая дверь в комнату.
— Приятно слышать, что хоть кто-то в вашей бестолковой семейке понимает ценность времени и не тратит его на пустяки вроде ночных попоек.
— Стараемся быть похожими на вас, — выдал я, прислушиваясь к ворчанию трудолюбивого Клабека.
— И это правильно. Будете ориентироваться на лучшие примеры, и через две-три тысячи лет естественной эволюции ваше сообщество можно будет с натяжкой назвать цивилизованным.
Распинаться о тотальном превосходстве величественной Шась над окружающими сонмами варваров Тадай мог бесконечно, а выслушивать его сомнительные гипотезы у меня не было ни сил, ни времени. Однако, учитывая, что Кумар до сих пор являлся моим работодателем, положить трубку без объяснений я не мог, начал придумывать максимально вежливую форму прощания, но Тадай неожиданно опомнился и перешёл к делу:
— Юра, я искренне благодарен за то, что вы не опускаете руки. И Карида благодарна.
«Я больше благодарна!» — послышалось фоновое заявление госпожи Кумар.
— Что? — уточнил я.
— Надеюсь, счёт за услуги не слишком велик?
— Услуги?
Мои реплики показались вам тупыми? Мне тоже. Придется признать: обильные возлияния не остались без последствий, и конкретно в этот момент я конкретно тупил в натуре.
— Время идёт, но боль от потери Преференции не утихает, — с напыщенным драматизмом продолжил Тадай. — Не проходит дня, чтобы мы не вспоминали нашу любимицу, и тем ценнее ваша настойчивость.
Тут он заткнулся, набирая в лёгкие воздух, и мне удалось задать вопрос:
— О каких услугах вы говорите?
— Мы с Каридой благодарны за то, что вы не бросаете расследование, — объяснил Тадай. — Если я правильно понял, вы всё-таки решили заняться нашими соседями? И хорошо… Все они явно что-то скрывают…
На мгновение показалось, что Кумар звонит из другого измерения, но едва я собрался задать наводящий вопрос, как шас выложил карты на стол:
— Откуда я знаю? После этой ужасной истории пришлось приплачивать нашей охране, чтобы они докладывали обо всём происходящем. Так что я знаю о визите вашего полицейского. Вы уже допросили водителя Кега? В чём он признался? Это он убил Преференцию? Я так и знал, что инвалид нанял киллера…
Просто и гениально — вот что значит русская полицейская школа: результат приходит без всякой магии. Николай подумал, понял, что инвалид неспособен передвигаться по городу без посторонней помощи, и отыскал осиное гнездо одним элементарным ходом.
Жаль только, что тот, кто должен был его прикрывать, оказался конченым придурком.
«Я расплачусь, Коля. Я тебя не спас, но я за тебя расплачусь!»
Тадай продолжал заливаться соловьём, но это было уже неважно. Я отнёс телефон от уха, открыл дверь в комнату и сообщил:
— Нам придётся поработать.
— У тебя нет денег, чтобы заставить меня работать! — прорычал Клабек, судорожно ища ещё какой-нибудь ботинок.
— Хватит спать!
— Это вы мне? — возмутился засевший в трубке работодатель.
— Ни в коем случае, Тадай, — дипломатично ответил я, лихорадочно придумывая повод закончить разговор. — Я тут немножко пытаю одного чела…
— Не говорите о таких вещах по телефону, — недовольно произнёс Кумар. — Удачи вам! Никого не жалейте! — и отключился.
Как говорится, увидимся в кассе.
— Поднимайся! — прошипел я, спихивая всё ещё бездельничающего Клабека с кровати. — У нас появилась офигенная зацепка.
Которая меньше чем через час едва не обратилась в пыль.
Приведя себя в порядок, мы с Клабеком бросились на Итальянскую и быстро, но не второпях, с профессиональной, так сказать, скоростью расспросили охранников о Николае. Объяснили, что приходивший к ним полицейский пропал, что мы идём по оставленным следам, и получили телефоны и номера машин водителей Кега. Как выяснилось, они были записаны в специальном журнале на вахте. Первый шофёр, которому мы позвонили, ничего сообщить не смог: Николай к нему не приходил. Второй — Василий Кузьмин — трубку не снимал, и вывод напрашивался сам собой: мы опоздали.
И вот тут скажу честно: у меня опустились руки. То ли пережитое сказалось, то ли водка наконец подействовала, но на меня навалилась чугунная апатия, и стало абсолютно всё равно. Я смирился. Я до сих пор не знал, во что мы играли, но смирился с поражением. Плевать на таинственного голема, плевать на несчастную собачку и даже на месть плевать, потому что «они» оказались умнее и хитрее.
Я тоскливо выругался, показав охватившее меня настроение, и всё понявший Клабек включил «настоящего шаса».
— Давай адрес! — потребовал он у меня.
— Чей?
— Своей подруги, кретин!
Сообразив, что толку от меня сейчас немного, шас выхватил у меня записную книжку, покумекал пару минут над наведением портала, и вот мы уже в квартире Кузьмина. Думаете, нас кто-нибудь заметил? Думаете, кто-нибудь закричал при виде выпавших из чёрного вихря мужчин? Вы забыли о мороке, который скрыл наше появление. Впрочем, кричать и замечать оказалось некому: в пустой квартире не нашлось ни взрослых, ни детей, которых, судя по мебели в детской, должно было быть не менее трёх. И их отсутствие навело меня на мысль, что всё может оказаться не так плохо, как мы себе напридумывали: Кузьмин не убит, а взял семью в охапку и сбежал.
Обсудить гениальную догадку с Клабеком я не успел, поскольку менеджер по оперативному вмешательству пришёл к тому же выводу. Шас забежал в ванную, схватил мужскую бритву, провёл удалённый поиск и молча сделал следующий портал, приведший нас в отдалённую деревню на границе с Псковской областью. При этом предусмотрительный Клабек не забыл о мороке «Полицейские при исполнении» — форма, значки, дубинки на поясе, образ патрульной машины у калитки, — и лишь благодаря этому у вышедшего из дома Кузьмина не случилось сердечного приступа.
— Вы по этому делу? — обречённо спросил он ещё до того, как мы представились.
— По этому, — не стал скрывать Клабек. — А ты от этого дела сюда всю ночь гнал?
— Гнал, потому что жить хочется.
— Колю при тебе убили? — не выдержал я.
— Кого?
— Капитана Лычёва Николая Александровича, — уточнил Клабек.
— Мы договорились, что я его на бензоколонке подожду, — немного непонятно ответил Кузьмин. — Я только кофе выпил — Кег звонит, поедем, говорит, в аэропорт. — Пауза. — В общем, всё стало понятно. Я телефон выбросил — и прочь. Своим велел у тёщи пожить пару дней, а сам сюда подался. Тут у меня дружок армейский живёт.
— Как своих предупредил?
— У меня вторая труба есть, Кег о ней не знает.
Предусмотрительно. Я покачал головой: такая мелочь — вторая труба, — а человек остался жив и семью уберёг.
О чём задумался менеджер по оперативному вмешательству, я не знаю, но мы оба замолчали, пауза затянулась, и у господина Кузьмина созрели вопросы:
— Как вы меня нашли?
Я хотел нагрубить, мол, не твоё дело, чел, но у опытного Клабека существовали ответы на все случаи жизни.
— Видеокамеры на дорогах, — хмыкнул шас. — Как только мы определили, по какому шоссе ты поехал, дальнейшее стало делом техники.
— Отсюда до ближайшего шоссе шесть миль.
— Машина у тебя приметная.
— Машина приметная, но вы всё-равно слишком быстро меня отыскали, — протянул водитель.
— Полицейский убит, — угрюмо бросил я. — Ты не представляешь, как быстро мы в таких случаях работаем.
— Уже представляю.
— Куда вы ездили с Николаем?
— На виллу в Курортном районе. Я туда Кега возил…
— Адрес! — хором потребовали мы с Клабеком.
И едва удержали морок.
В смысле удержались, чтобы не сорвать его к чёртовой матери и не броситься в портал как можно скорее. Но режим секретности есть режим секретности, о нём мы, честные жители Тайного Города, помним даже во сне, поэтому несуществующий патрульный внедорожник важно отчалил от калитки, выехал за пределы деревни и, только скрывшись из виду, растворился в воздухе. А мы с Клабеком шагнули в портал, чтобы оказаться у ворот виллы «Паллада».
— Разве ты не будешь вызывать подкрепление?
— Зачем? — осведомился шас с такой вальяжностью, что мне стало стыдно за проявленное малодушие.
Тем не менее я объяснил:
— Ломает меня входить на виллу в одиночку. Николай уже попробовал.
Стоящий перед нами дом выглядел красивым, но опасным. Свет, несмотря на пасмурную погоду, нигде не горит, обитателей не видно, но неподалеку от главного крыльца замер жёлтый «Камаро».
— Гаврилов здесь!
— Никого тут нет, — вздохнул Клабек. — Защита снята, охранных артефактов нет… Мы опоздали.
И сделал портал внутрь дома, транжира, совершенно не думая о том, кто будет оплачивать его переходы. И о том, что смывшиеся колдуны могли оставить нам пару-тройку неприятных сюрпризов.
Впрочем, нет, вру: в тот момент я о такой ерунде не думал и без колебаний шагнул в портал, на ходу активизируя многозадачный жезл в режим «Эльфийской стрелы».
— Пусто.
— Но магическая лаборатория была где-то здесь, — прорычал менеджер. — Я чувствую.
А на кончиках его пальцев дрожали малюсенькие оранжевые искры — будущие «Шаровые молнии». Похоже, шас не был до конца уверен в том, что вилла пуста.
— Нам оставили подарок. — Я кивнул на стол, на котором приметил дешёвый планшетник. — Проверь его.
— Чист. — Магическое сканирование ничего не показало, но сомнение из голоса Клабека не исчезло. — В нём может быть бомба.
— А может и не быть. — Я прикоснулся к экрану — планшет не был защищён паролем, — увидел, что открыт проигрыватель, и запустил файл.
И вздрогнул, увидев стоящего на дорожке Николая, перед которым расположился в инвалидном кресле Кег.
— Вас все ищут, Альфред Адольфович.
— Только вы меня ищете, больше никто, — покачал головой Кег. — Нет необходимости врать, Николай Александрович: мы полностью контролируем происходящее.
— Не только я.
— Ваш московский друг тем более не несёт никакой угрозы. — На этих словах Клабек выразительно посмотрел на меня, и пришлось слегка развести руками: «Да, московский друг — это я». — Ведь меня отыскали вы, а не он. Разозлились и отыскали, никому не сказав ни слова.
— Я ему позвонил. — Голос подвел настолько, что полицейскому пришлось откашляться.
— Но ничего не сказали, — рассмеялся Кег. — В противном случае он не позволил бы вам сюда приехать.
Мы с шасом ждали, что инвалид ударит сейчас. Как именно ударит, мы не понимали, но ждали. Однако Николай опередил возможное нападение вопросом:
— Вы убили парочку на Фонтанке?
— Да.
— Грабители на Седова?
— Им не следовало нападать на беззащитных стариков.
— Трупы у Шуваловского карьера?
— Конкурирующая команда.
— Наркоторговцы в Озерках?
— Им пришлось заплатить за прошлое.
Клабек делает «большие глаза», на что я отвечаю шёпотом: «Он здорово продвинулся в расследовании без меня» — и предлагаю вернуться к просмотру видео.
— Что происходит? — спрашивает полицейский.
— Могу показать, — спокойно отвечает Кег и надевает чёрные очки с плотными чёрными шторками.
А в следующий миг на экране появилась рогатая розовая тварь с длиннющими когтями, и мы с Клабеком хором вскрикнули:
— Мля!
Уж простите, не сдержались.
— Что это за хрень? — осведомился я, когда первое удивление схлынуло.
— Голем? — предположил шас.
И тем подтвердил наш с Клопицким вывод.
— Похоже, — согласился я, наблюдая за присоединившейся к избиению Николая хвостатой чёрной тварью. За две прошедшие недели мой старинный знакомец изрядно подрос.
— Думаешь, инвалид Кег — мастер големов, а мы его прозевали?
Выкладывать, что я на самом деле думаю, я посчитал ненужным. Передёрнул плечами, словно говоря: «Посмотрим!» — после чего осведомился:
— Чьи следы ты чувствуешь?
— Тут был чуд.
«Здравствуй, Винсент…»
— Всё помещение стерилизовано, а эта штука — нет. — Клабек кивнул на планшетник. — Он намеренно оставил след.
Я сглотнул и спокойно — к счастью, голос не подвел — сказал:
— Здесь были боевые големы, обученные убийцы. Здесь был неизвестный чуд…
— К чему ты клонишь? — поднял правую бровь шас.
Да, я гениален, я умею делать правильные выводы на основе минимума данных.
Или же тогда мне просто повезло и накатило озарение.
— Я клоню к тому, что неизвестный чуд дрессировал в Питере големов-убийц, — медленно произнёс я, глядя менеджеру в глаза. — А сегодня в Зелёном Доме большой праздник.
— Твою… — выругался Клабек.
И немедленно создал портал.
— Чего они так фолго? — недовольно поинтересовался подпрыгивающий от нетерпения Кувалда. — Сколько ещё жфать? Чего тянут?
— У кого-то, значит, аура грязная, — авторитетно произнёс Копыто. — Запачкалась, когда сюда ехала.
— Об чего запачкалась? — осведомился Контейнер. — Сухо же на улице.
— Да шляются тут разные… — Копыто смерил так и не урытого Иголку неприязненным взглядом. — Толкаются под ногами и пачкают.
— Ты лучше за своей аурой следи, — посоветовал боец. — А то мало ли что случится, потом и не найдешь.
Любопытный и глубоко интеллектуальный диалог происходил в очереди на проверку, которой в обязательном порядке подвергались все приглашённые на торжество гости. Разодетые в пух и перья, украшенные драгоценностями и отягощённые подарками гости. Утешало только то, что очередь продвигалась достаточно живо.
— Я за своей аурой смотрю и другим её в обиду не дам.
— Разве ауру обифеть можно? — удивился одноглазый, старательно дуя на один из начищенных до блеска орденов и проводя по нему обшлагом кожаного кителя.
— Не обидеть, а испортить, — объяснил уйбуй. Вчера вечером в «Средстве от перхоти» как раз дискутировали на эту тему, и теперь Копыто был готов кратко изложить великому фюреру семейное видение вопроса. — Потому что, когда ведьма в ауру смотрит, она мысли читает и если захочет, то нужные вкладывает, а ненужные мочит, как в сортире. И потом ты другой совсем выходишь, а тебе кажется, будто как прежний.
— То есть фюрер станет вовсе не фюрером? — уточнил Иголка, под банданой которого завертелись революционные мыслишки.
— Мятежа захотелось? — недобро прищурился уйбуй. — Зря тебя Кувалда урыть не разрешил.
— Ерунфу ты лепишь насчёт моих мыслей. Копыто, — важно произнёс одноглазый. — Ни офна вефьма, мля, не сможет мне мысли перефелать ни разу. Потому что я…
— Умный и гениальный великий фюрер и светоч, — умильно сподхалимничал неурытый Иголка. — Путь нам озаряешь, как звезда на ветру. И красивый ещё, как лучший одеколон.
Кувалда приосанился. А Контейнер крякнул и матерным шепотом посоветовал Иголке не забывать о прямых обязанностях, то есть о тягловых работах. Поскольку великий фюрер Красных Шапок не мог явиться к королеве с подарком под мышкой по той простой причине, что оный бы туда не поместился, пришлось предусмотреть тележку, а к ней — двух подсобных рабочих, а к ним — надзирателя в лице уйбуя Копыто. Процессия получилась хоть и небольшой, но шумной, к тому же приятно пахнущей смесью виски с Южным Фортом, и поэтому разодетые гости постепенно создали вокруг дикарей санитарную зону диаметром в четыре ярда.
— А он почему не в очерефи? — возмутился Кувалда и указал пальцем на подъехавший к воротам тёмно-синий «Бугатти», за рулём которого сидел темноволосый франт в элегантном белом костюме.
Не узнать Сантьягу, высшего боевого мага Тёмного Двора, было решительно невозможно.
— Почему его не проверяют?
Короткий разговор с охраняющими ворота ведьмами, вскользь брошенная шутка, усмешка — и низенькая машина неспешно въезжает во дворец.
— Он сам кого хочешь проверит, — негромко отозвался Иголка.
— Следующий!
Бойцы помогли высокому начальству перехватить ручки, и крякнувший Кувалда медленно подкатил тачку к сосредоточенным дружинницам.
— Это что? — осведомилась старшая, с подозрением косясь на спрятанное под плотным покрывалом устройство.
— Пофарок.
— Артефакт?
— А как же!
— Надо разрядить.
— В нём нет ни капли магической энергии, — негромко произнесла вторая фея. — Видимо, продавец знал, для чего дикарю понадобился артефакт.
— Хорошо, — кивнула старшая. И мотнула головой. — Марш на проверку!
— Буфете мне в голову мысли вклафывать? — растерянно осведомился фюрер.
Столпившиеся в дверях бойцы дружно заржали…
— Привычный антураж, — усмехнулся Петя, поудобнее устраиваясь в кресле. — Московское выездное заседание Питерского игорного клуба предлагаю считать открытым.
— Ставлю на «красное», — рассмеялась сидящая рядом Саша. — Его сегодня будет много.
— Ва-банк?
— Ни в коем случае.
— Наконец-то настоящая драка. — Кег потёр ладони, бережно извлёк из футляра очки и принялся их тщательно протирать. Занятие было абсолютно бессмысленным, но Альфреду нравилось ухаживать за инструментами: он часто протирал и очки, и брелок. — Как долго я её ждал.
— Напоминаю, что не следует задерживаться в бою дольше необходимого, — произнёс сидящий за рулем фургона Ваятель. — Уходите сразу, как только убьёте королеву.
— Что будет с персами? — поинтересовался Кег. — В смысле с брелоками?
— Я же говорил, что постараюсь их вытащить, — холодно ответил Шарге, намекая, что тему уже обсудили и возвращаться к ней не следует. Однако инвалид намёк проигнорировал:
— Каким образом?
— Тем же самым, каким сейчас доставил их во дворец.
— Вы не рассказывали, как вам это удалось.
— Не существует крепости, которую не смог бы взять гружённый золотом осёл, — хохотнул Петя.
— Мне помогли, — не стал скрывать чуд. Больше всего на свете ему хотелось прикрикнуть на наглых челов, заткнуть их, а ещё лучше — прибить, но приходилось сдерживаться. Сейчас челы нужны, от них многое зависит, да и глупо ругаться с игроками за несколько минут до важного боя. — Но главная причина, по которой брелоки оказались внутри, заключается в том, что они практически не излучают магическую энергию, и никто, даже самые лучшие маги, охраняющие сейчас Зелёный Дом, не видят в них артефакты.
— Что даст нам возможность сполна использовать эффект неожиданности, — закончила за Ваятеля Саша. — Мы всё это знаем.
«Сучка!»
— Просто мы привыкли к нашим персам, сжились с ними.
— Будет жаль потерять Ардоло, — негромко произнёс Кег.
«Больные ублюдки!»
— Не хотелось бы снова их выращивать, — вновь улыбнулся Петя.
У парня было самое лёгкое настроение, он видел в предстоящем сражении исключительно развлечение, и балагурил всю дорогу.
— Выращивать не придётся, — пообещал Шарге. — Даже если брелоки пропадут, я сделаю дубликаты.
— Вы сможете? — жадно спросил инвалид.
«Какие же они тупые!»
— У меня сохранились записи, — улыбнулся Винсент, аккуратно останавливая фургон у обочины.
— Я не знаю, где они. Шарге закрыл себя и игроков «Пчелиными роями» на десять тысяч отзывов, так что вычислить их невозможно, — угрюмо ответила Светлолика, испытывая огромное желание долбануть трубкой об пол и не отвечать на доносящиеся из неё вопросы. — Да, я помню, как мы договаривались, но Шарге всё поменял и перестал отвечать на звонки… Да, я пыталась определить местонахождение по телефону и выяснила, что Шарге выбросил трубу ещё в Питере. И не стал брать фургон, который мы для него приготовили… От внешнего наблюдения он ушёл с помощью «Тройного прыжка» — группа совершила его с «Паллады»… Шарге знал, что мы будем за ним следить, а мы знали, что он попытается уйти. Он выиграл, но он совершенно точно будет на акции, он этого жаждет… Брелоки? С ними всё в порядке… Что? Да, понятно, будет исполнено!
Светлолика убрала телефон и тихонько выругалась:
— Ты с ним договаривалась, ты с ним и разбирайся, я своё дело сделала.
«Питерская» часть операции завершена, камни доставлены в Зелёный Дом и находятся в положенном месте.
«Я сделала всё, что от меня требовалось. И сделаю остальное! Так что не нужно грузить меня своими проблемами!»
Светлолика нервно усмехнулась и положила руку в карман, где прятался футляр с чёрными очками.
— Ещё цветов! — вскричал Щараций, заламывая пухленькие ручки и одновременно окидывая обещающим взором замершую у парадных дверей дружинницу. — Ещё! Вы что, не видите: слева получился недобор!
— Может, уберём справа? — неделикатно предложил ответственный за общее впечатление. И был немедленно подвергнут массированной атаке:
— И снизим коэффициент пышности? — изумился маэстро. — Ты идиот!
— Кретин! — поддакнул заместитель по созданию роскоши.
— Как ты мог? — прошипел помощник по массовым танцам. — Экономить на свадьбе обожаемой королевы?
— Как будто не конец! — покачали головами эксперты по эскорту и дружно облизнулись на хлопочущих вокруг фей. Феи сделали вид, что это их не касается, но мысленно пообещали.
— Ещё лилий! — приказал Щараций, продолжая стрелять глазами в рослую дружинницу, которой доходил примерно до диафрагмы. — Нужны белые, жёлтые, оранжевые и бордовые. Порталом туда-сюда, а то палачам пожалуюсь.
И многозначительно звякнул перстнями в сторону дружинницы. Дружинница пока крепилась.
Несмотря на досадную оплошность с цветами, которую, если откровенно, мог заметить один лишь маэстро, тронный зал Зелёного Дома потрясал воображение. Щараций добавил величественному помещению роскоши и живой прелести, вдохнул чуточку бесшабашной весёлости — ровно столько, чтобы не выскочить из протокола, — и тем смягчил обстановку, лишив её налета ненужного официоза.
Центральными элементами созданной Щарацием композиции, на которых сходились взгляды приглашённых, были, разумеется, золотые троны на подиуме, за спинками которых высилась парадная скульптура танцующего журавля — герб Великого Дома Людь. Сама птица блистала изумрудами, а её массивный постамент украшало огромное количество крупных разноцветных камней: чёрные, зелёные, синие, розовые…
— Как вы сюда попали?
— Только не стреляйте!
— Как вы здесь оказались?
— Мля, я менеджер Службы утилизации! У меня имеется доступ к этим координатам!
Однако вопль пропал втуне. Торопящийся Клабек ввёл в заклинание портала координаты одной из внутренних «магических приёмных» дворца, но забыл направить охране официальное подтверждение. Точнее, наплевал на бюрократию, и теперь они с Федрой расхлёбывали последствия досадной непредусмотрительности.
— На колени! Руки за голову! — Свадьба, обилие гостей и реальная угроза террористического акта сделали дружинниц Дочерей Журавля слишком нервными. — Вякнете — головы снесём!
— Засужу на фиг!
— Будет нападение!
— Молчать, уроды! Вы сами нападение!
— Что происходит?
На второй минуте скандала в приёмной возникла обер-воевода Велева, и обрадованный шас немедленно переключился на старшего офицера:
— Меня зовут Клабек Турчи, менеджер по оперативному вмешательству Службы утилизации, — представился шас, недружелюбно косясь на перегнувших палку дружинниц.
— Мы сами закрываем от челов дворец, — холодно пошутила обер-воевода. — В помощи Службы нет необходимости.
Ведьмы захихикали.
— Готовится теракт, — не менее холодно произнёс Клабек.
— Невозможно. Дворец полностью блокирован, гости тщательно проверены.
— Пожалуйста, вызовите Всеведу, вице-воеводу «секретного» полка, — скромно попросил стоящий на коленях Федра.
И получил свою «минуту славы».
— Вы уже расследовали убийство собачки? — осведомилась Велева. На этот раз её подчинённые не удержались от хохота. — Что стало причиной смерти? Чумка?
— Церемония началась? — ровным тоном поинтересовался детектив, проигнорировав обиднейший выпад.
— Вот-вот начнётся. В камере, куда вам придётся отправиться, есть настроенный на «Тиградком» телевизор, так что вы ничего не пропустите.
Прямой репортаж из Зелёного Дома собирался смотреть весь Тайный Город.
— Дура, мля, — заключил Клабек.
И скривился от боли: кто-то из дружинниц ткнул шаса кулаком.
— Уведите, — распорядилась Велева.
— Запишите или запомните моё официальное заявление, — громко произнёс Федра, обводя тяжёлым взглядом хихикающих колдуний. — Во время церемонии на королеву будет совершено покушение. Поскольку нас никто не слушает, вся ответственность ложится на обер-воеводу Велеву. Мне остаётся лишь выразить искреннюю надежду, что на завтра не будет назначено слишком много похорон. Официальное заявление закончилось. — Детектив остановил взгляд на старшей ведьме и мрачно добавил: — А теперь отведите меня к телевизору, не хочу ничего пропустить.
— Нервничаете, барон?
— А как вы считаете? — хмыкнул Мечеслав. — Разумеется, нервничаю.
— Я чувствую, — кивнула жрица Снежана. — И немного удивлена.
Они переговаривались… не разговаривали, а именно негромко переговаривались, стоя у святая святых Люди — Колодца Дождей, Источника магической энергии Зелёного Дома: именно здесь, согласно древнему канону, приносили клятву верности действующие королевы. Самый главный артефакт Великого Дома располагался глубоко под дворцом, на берегу озера, в котором сходились три реки и царящую в подземелье тьму едва-едва разгоняли факелы да зеленоватое сияние, исходящее от крепкого, потемневшего от времени сруба.
Оказавшись у Колодца, Мечеслав мгновенно поддался естественному желанию заглянуть в него, оценить глубину, но был остановлен ожидавшей подобного порыва Снежаной: «Ни в коем случае, барон, взгляд в бездну затянет вас навсегда!» — и теперь старался не смотреть в сторону сруба.
— Что вас удивило, жрица?
— Учитывая ваши отношения с Её величеством, я думала, вы будете рассматривать нынешнее торжество как дань традиции. Как бюрократическую процедуру, если хотите. Все эти гости, подарки, искренние и фальшивые поздравления — они не должны вас трогать.
— Гости собрались в нашу честь.
— Но ваш главный праздник позади, — улыбнулась Снежана. — Он случился, когда вы впервые услышали от Её величества: «Люблю».
— Он случился, когда я впервые увидел Всеславу, — задумчиво ответил барон. — В тот момент я уже знал, что однажды она обязательно скажет: «Люблю».
— Уже знали?
— Потому что я собирался сделать всё ради этого.
Скудное и несколько мрачное освещение полностью «съедало» роскошь парадных одежд Снежаны, Мечеслава и избранных гостей. Зелёные с золотом платья, зелёные с золотом камзолы, замысловатые пшуроты[4] жриц и воевод, классические, с уникальной вышивкой сапоги баронов, драгоценности — всё тускнело в зеленоватом сиянии, терялось в потоках магической энергии, которые ощущали даже лишённые способностей мужчины.
— Если честно, я сам думал, что всё пройдёт буднично, без ощущения праздника, — неожиданно признался барон, положив левую ладонь на рукоять простого кинжала, непонятно каким образом оказавшегося на роскошном поясе из драконьей кожи. — Но сегодня утром всё изменилось.
— Что же случилось?
— Ещё не случилось, — уточнил улыбающийся Мечеслав. — Сегодня мы дадим друг другу слово.
— Разве любовь зависит от слов?
— Любовь хрупка, Снежана, она боится всего. Крепкой и всемогущей её делаем мы.
— Да вы романтик, барон.
— Надеюсь.
Молодая жрица хотела сказать ещё что-то, но вокруг зашелестело:
— Невеста…
— Невеста…
— Невеста…
И взоры обратились к распахнувшимся дверям, где стояла несравненная королева.
В свой день Всеслава была прекраснее всех звёзд, что светят с ночного неба, всех весенних дней, дышащих теплом и радостью, и всех цветов, вид которых заставляет трепетать сердца. Светлые волосы распущены, кудрявым потоком льются на обнажённые плечи, лаская бархатистую кожу. Вместо скромного и строгого врива, пышные юбки которого могли бы скрыть набравший приличную округлость живот, Всеслава выбрала шалепский вариант свадебного облачения, придуманный когда-то в южных доменах великой империи: тонкие бретельки, игривый лиф и водопад нежно-зелёного шёлка до пола. А в качестве покрова невесты — газовая свиимла, закрывающая только нижнюю половину лица. Шалепское платье подчёркивало положение Всеславы, и в том был знак: королева шла к алтарю не одна, она несла величайший подарок, который женщина может сделать мужчине, несла их дитя и не собиралась прятать его под юбками.
И знак увидели все.
И в наступившей тишине королева сделала первый шаг к дожидающемуся её жениху.
— Давай, — прошипел опомнившийся Птиций, которому выпала честь стать распорядителем главной церемонии.
Первая флейта вскочил на ноги и извлёк ноту.
— Моя любовь, — прошептал ошеломлённый барон.
— Невеста…
Белые лилии мягко ложились под ноги Всеславы. Лепестки белых роз сыпались на плечи.
Флейта, цветы и красота… Именно в этот момент гости поняли, что все они независимо от положения жалкие статисты на празднике двух любящих сердец. Им позволено смотреть. И завидовать.
Почти минуту шла Всеслава к своему избраннику, и ни один вздох не нарушил волшебную торжественность её явления. И лишь когда невеста остановилась по правую руку от жрицы, и последний лепесток упал на её плечо, и смолкла флейта, во вновь наступившей тишине кто-то зачарованно выдохнул:
— Королева!
И восторженный гул смешался с магией Колодца Дождей.
— Вы уверены?
— Да! — рубанул Федра.
Но вопрос, как выяснилось, предназначался не ему.
— Клабек? — подняла брови Всеведа.
— Абсолютно уверен, вице-воевода, — твердо подтвердил шас. — Готовится резня.
Дружинницы всё-таки не стали рисковать, вызвали Всеведу и таким образом убили двух зайцев: тайком похихикали, сведя строптивую вице-воеводу с её туповатым любовником-челом, и при этом частично сняли с себя ответственность за происходящее, переложив разбирательство на плечи старшего по званию. Ярина и Ожега находились подле королевы, и отвлекать их по такому мелкому поводу, как истерящий чел и беснующийся шас, никто не решился.
— Мы прогнозируем атаку трёх боевых големов, — добавил Федра. — Но возможно, кукол будет больше.
— Внутри чисто, — громко повторила Велева. — Все посторонние маги полностью опустошены, артефакты, предназначенные в подарок Её величеству, разряжены. — Дружинница холодно посмотрела на руководителя приказа «В». — Или вы намекаете на измену?
Охрану тронного зала, где должны были пройти основные торжества, осуществляли Дочери Журавля, и именно этим объяснялась холодность и резкость обер-воеводы: она решила, что Всеведа подозревает кого-то из её сослуживиц.
— Измена возможна всегда, и здесь, я думаю, без неё не обошлось, — так же громко, как Велева, произнёс Клабек. — Однако ударная сила покушения — големы.
— Все помещения, в которых хотя бы на минуту появится королева, тщательно проверены. В них нет ни одной куклы.
— Но ведь зачем-то они готовили убийц?
— Кто именно?
— Сейчас неважно.
— Охрана уничтожит любое количество нападавших в считаные секунды.
— Вопрос в том, кого за эти секунды успеют уничтожить нападающие.
— Согласна. Рисковать не будем. — Элегантное платье и множество дорогих украшений делали Всеведу похожей на заурядную гламурную красавицу, появившуюся «блеснуть» на торжестве, однако холодный тон и быстрые решения ясно давали понять, что гламурная мишура прикрывает несгибаемый стальной стержень. — Велева, донесите до задействованных в охране дружинниц информацию о возможном покушении. Пусть удвоят бдительность.
— Есть.
— Стрелять только на поражение и… И в кого угодно.
— Я поняла, вице-воевода.
— Исполняйте. — Всеведа повернулась к Градиславе, руководительнице приказа «М», вместе с которой пришла по вызову Велевы. Градиславе Ожега поручила находящуюся в резерве оперативно-ударную группу «секретного» полка, и вице-воевода приняла решение её задействовать. — Слава, немедленно займись поиском челов в радиусе мили вокруг дворца. Если големы уже внутри, необходимо как можно быстрее отыскать и арестовать операторов.
— Может, заглушим всю связь?
— Заглушим всё, что можно, — пообещала Всеведа. — Но отпускать операторов я не хочу.
— Согласна.
— Осматривать все машины и группы челов. При обнаружении подозрительных — задерживать. Откажутся сдаться — уничтожайте.
— Если арестуем, везти сюда?
— Ни в коем случае, — качнула головой вице-воевода. — Возможно, это смертники, и они планируют таким образом проникнуть внутрь периметра. Если арестуете, везите их на базу дружины домена Сокольники.
— …и весь домен Выхино в едином порыве радуется…
В молодости барон Переслав считался отличным рубакой и записным бретёром, сейчас — неплохим управленцем и интриганом средней руки, но никто и никогда не отмечал его ораторских способностей. По той простой причине, что они у барона отсутствовали. Старик постарался заучить речь, однако постоянно сбивался, сглатывал, чтобы не выдать унизительное «э-э…», и продолжал «жечь глаголом».
— …восхищении! И позвольте в этот знаменательный…
— Я думал, первым выступит Сантьяга, — прошептал мастер войны де Лаэрт замершему рядом Рику Бамбарде. — У него прекрасно получаются торжественные речи.
— Сначала должны отговориться зелёные, — едва слышно ответил тот. — В противном случае получится скандал.
Чудов на церемонии было достаточно много, но они толпились дальше. А де Лаэрт и Бамбарда возглавляли официальную делегацию и поэтому стояли почти у самого трона, уступая лишь наиболее знатным людам.
— Лучше скандал, чем сонное царство.
— Я дремал, между прочим.
— Извини.
Нет, начиналось всё великолепно: пышность тронного зала заставила гостей восхищённо цокать языками и шумно обмениваться впечатлениями, величественное явление венценосных супругов — все знали, что собственно обряд состоялся у Колодца Дождей, — вызвало бурю восторга, так же, как торжественная церемония Главного Слова, вторая часть брачного обряда. Музыка, цветы, выходы фей, улетающие ввысь белые птицы — потолок тронного зала в этот момент попросту исчез, — снова музыка… Начало свадьбы очевидно удалось, однако выступления некоторых почётных гостей чуть подпортили общее впечатление.
— …и ваш союз продлится так же долго, как ваше правление, Ваше величество, — закончил наконец Переслав.
Венценосные супруги благосклонно кивнули отмучившемуся барону, а Её величество не забыла подарить владетелю домена Выхино почти искреннюю улыбку.
«Свадебные троны» — два совершенно одинаковых кресла — стояли рядом, так, чтобы супруги могли сидеть рука об руку и при необходимости шёпотом переговариваться. Уже завтра эти кресла уберут, вернув на подиум главный трон Зелёного Дома, но сегодня, в день своего праздника, Всеслава и Мечеслав считались равными, и почести предназначались им обоим.
— Жрица домена Выхино Услада! — провозгласил распорядитель, и в центр зала важно ступила пожилая колдунья.
Гуго потёр нос, покосился на сосредоточенного Сантьягу — судя по всему, нав не уступал Рику Бамбарде в умении спать с открытыми глазами — и тяжело вздохнул.
— Спасибо, что поверила мне… — Федра на мгновение сбился и тут же поправился: — Нам.
Детектив понимал, что лучше помолчать, но не смог. Он действительно был благодарен любимой за то, что она поддержала их с шасом бессвязные заявления своим авторитетом.
— Вы были достаточно убедительны, — ровно ответила Всеведа.
— Неужели? — удивился Клабек. — Вы на самом деле поверили в нашу историю?
Вице-воевода бросила быстрый взгляд на опустившего глаза Федру, допустила на свои губы тень улыбки, немедленно стёрла её и прежним тоном произнесла:
— То, как вы ворвались во дворец, показывает, что вы готовы отвечать за свои слова.
— Спасибо.
— Постарайтесь меня не подвести. — Всеведа помолчала. — Следы ведут в Питер?
— Да, — оживился Федра. — Понимаешь…
— Подожди. — Вице-воевода перебила детектива мягко, но уверенно, чётко давая понять, что продолжать не следует. Достала из кармана телефон и набрала номер: — Градислава?
— Да.
— Есть новости?
— В радиусе одной мили пусто.
— Увеличь радиус до двух миль. Нет… Увеличь до трёх миль! И отправь на поиски весь резерв. Операторы должны быть где-то там!
— Если операторы существуют, — вздохнула Градислава.
— Они существуют, — спокойно ответила Всеведа.
— Если мы никого не найдём, а покушения не случится, ты дашь Мечеславу великолепный повод для отставки.
— В настоящий момент это последнее, что меня волнует.
— Ты молодец, — признала после короткой паузы руководитель приказа «М».
— Спасибо. — Вот теперь Всеведа позволила себе улыбку. — Слава, скажи, пожалуйста, кто в твоём приказе занимается Питером?
— Фата Светлолика.
— Где она? Там?
— Вчера вернулась и сейчас должна быть во дворце.
— Отыщи её и задержи.
— Что?
— Не арестовывай, — уточнила Всеведа. — Просто скажи, что я хочу с ней поговорить, и посади в какую-нибудь комнату. С парой сопровождающих.
— Хорошо.
Тон коллеги вице-воеводе не понравился, поэтому она уточнила:
— Слава, в настоящее время речь идёт о простой предосторожности.
— Надеюсь, — угрюмо ответила та. — Светлолика — хороший офицер.
— Всем свойственно ошибаться, — медленно ответила Всеведа, отключая телефон. После чего кивнула, словно подтверждая себе какое-то решение, и сообщила: — Я отправляюсь в тронный зал. Вы двое должны сидеть тут. Охраны нет, но, если вас обнаружат за пределами комнаты, вас арестуют. И… — Многозначительный взгляд. — И, скорее всего, крепко изобьют.
От телефона Шарге избавился ещё в Питере, поэтому единственной его связью со Светлоликой осталась электронная почта. Ящик автоматически проверялся каждые пятнадцать секунд, два раза объявлялась ложная тревога — пришедшие письма оказывались спамом, поэтому очередной звуковой сигнал игроки восприняли хладнокровно.
— Только в нашем самом электронном магазине самые низкие цены на самые лучшие унитазы, — зевает Петя.
Посмеяться над шуткой никто не успевает.
— Тридцать секунд! — громко объявляет Ваятель, бросая планшет на пассажирское кресло.
И салон фургона наполняется радостным гомоном:
— Наконец-то!
— Ну, началось.
— Отлично.
— Я уж думала, о нас забыли.
— Тебя бы это расстроило?
— Хочу войти в историю, — хихикает Саша и жарко целует любовника в губы. — На удачу.
— У нас всё получится.
— Я знаю.
— Двадцать секунд!
Игроки надевают очки и удобнее устраиваются в креслах. Спокойно, уверенно. Они не раз и не два отрабатывали синхронное обращение в заданный момент времени и точно знают, как потратить половину минуты.
— Вы не представляете, как я вами горжусь, — с чувством произносит Шарге. — Вы сделаете то, о чём я могу только мечтать.
— Отрежем ей голову!
— Ещё как!
— Пятнадцать секунд!
Игроки шепчут заклинания. Рифмованные строки перекликаются, сплетаются одна с другой, сливаются в общий гул, который постепенно сходит на нет. На последнем слове игроки умолкают, терпеливо дожидаясь сигнала.
— Время! — командует Ваятель.
И начинается потеха.
— Бей!
Чёрный Ардоло обращается первым и делает всё как надо: оценивает и атакует. Блокирует дружинниц и тут же накрывает «Шаровыми молниями» их и стоящих рядом гостей. Магические бомбы разрываются ошмётками плазмы и мощной ударной волной. Разрываются и разрывают на части гостей и охрану, жгут их, швыряют на стены и друг на друга, превращая праздничную толпу в груду стонущих тел. Лучшие боевые маги Великих Домов опустошены и потому беззащитны, сейчас они способны только умирать и убегать.
— Бей!!
Возникают ещё два бойца, розовый и синий, зал переполнен молниями «Эльфийских стрел». Оставшиеся на ногах дружинницы не отвечают огнём, опасаясь задеть королеву, бросаются в рукопашную и гибнут.
— Бей!
В зале незаметно появляется четвёртый воин — серый.
Игроки обратились в персов, и счёт теперь идёт на секунды. Бой в тронном зале будет жарким, но недолгим, ответные действия зелёных — быстрыми и безжалостными, и так же быстро нужно действовать тому, кто не собирается отвечать на въедливые вопросы разозлённых ведьм.
— С вами было интересно, — усмехается Ваятель, по очереди разглядывая расслабленные лица игроков. — Я многому научился благодаря вам.
Игроки молчат, но чуду диалог не нужен. Разглядывая подопытных, он извлекает из внутреннего кармана пенал с тремя одноразовыми шприцами и вкалывает каждому игроку по кубику «полураспада».
— Вы были полезны, но дружить нам не суждено.
Отрава всасывается в тела, однако действовать начнёт лишь через три минуты — стоит специальный блок на старт. Но это ничего не значит: если сразу после укола не ампутировать поражённый участок, спасти заражённого не смогут даже эрлийцы.
— Прощайте.
Ваятель выбирается из фургона и быстрым шагом, не оглядываясь, идёт вверх по улице. Он готов в любой момент активизировать «Тройной прыжок», но не торопится, не желая привлекать к себе внимание.
— Бей!
Первая часть операции не просто выполнена, а выполнена блестяще: гости воют, охрана частично перебита, частично выдавлена прочь, драгоценные секунды выиграны, и Грата разворачивается к трону.
— Бей!
Жезлы разряжены и отброшены, потому что именно сейчас начинается настоящий бой: с клинками и брызжущей во все стороны кровью. Изгрино выхватывает меч, кинжал и с воплем прыгает на тех, кто ещё стоит на ногах. Он балдеет от силы и безнаказанности и с наслаждением рубит всех, кто подворачивается.
— Бей!
Ардоло от напарника не отстаёт. У него в руках две сабли, которыми он виртуозно фехтует, нанося ужасающие раны тем, кто не успевает убраться с пути. А за теми, кто успевает, Ардоло бросается следом и режет их в спину. Ардоло с ног до головы покрыт кровью. Ардоло счастлив.
— Бей!
Светлолика насаживает на копьё последнюю, ещё державшуюся на ногах дружинницу, тут же выдёргивает оружие, ногой отпихивает умирающую ведьму и торопливо озирается в поисках жертвы. У Светлолики есть цель.
«Победа?»
«Смерть?»
Что?!
Миллисекунда. Вторая. Третья.
Королеву переполняет бурлящая магическая энергия, заклинание почти готово, удар неотвратим и накроет всех големов, но боевой жезл розовой твари нацелен на живот, прямо туда, где бьётся сердце ещё не рождённого ребёнка. Если бросить энергию на защиту ребёнка, избиение гостей продолжится. Если атаковать, то ответного удара не избежать…
Еще одна миллисекунда.
…потому что, даже умирая, розовая гадина успеет активизировать жезл.
И приходит страх.
Не за себя.
Но страх не позволяет бить, и самый сильный из находящихся в тронном зале маг выведен из игры. Переполненный энергией маг.
Уйти нельзя — тронный зал заблокирован первым выпадом, и Всеслава машинально меняет заклинание, перенаправляя магическую энергию на аркан замедления. Королева замедляет и себя, и сидящего рядом барона, и розовую тварь, которая готовится убить их ребёнка. Королева ждёт помощи.
— Чёрт!
Вопли ужаса, брызги крови, рассечённая и отсечённая плоть — Ардоло идёт по тронному залу олицетворением взбесившейся мясорубки, оставляя после себя груды стонущего фарша. Следующие цели — двое рыжих, один тяжело ранен, второй пытается его утащить. Чёрный привык, что перед ним разбегаются, и сильно удивляется тому, что длинный франт в белом костюме подался не назад, а вперёд. Ардоло действует быстро, но франт оказывается ещё быстрее: уворачивается от первого удара, блокирует второй и тут же наносит воину настолько сильный удар в челюсть, что Ардоло приземляется лишь в четырёх ярдах к северо-востоку.
— Чёрт!
— Оно меня убьёт!
Кувалду спасает подарочный артефакт, который одноглазый ещё не успел презентовать Её величеству и держал в руках с самого начала церемонии, поскольку тачку отняли при входе в зал. Хрустальная сфера приняла на себя удар «Шаровых молний», защитила фюрера от огня, но отлететь под штормовым натиском ударной волны всё равно пришлось. И сознание потерять на пару секунд пришлось: от этого артефакт уберечь не мог. И первое, что увидел очнувшийся Кувалда, было серое чудовище с копьём в руках.
— Спасите!
В следующий же миг великий фюрер замечает, что артефакт, который он по-прежнему прижимает к себе, слегка подрагивает, а мантикора больше не идёт настороже, а готовится к прыжку.
«Она стояла где-то здесь…»
Светлолика отбрасывает ногой ближайшее тело, потом ещё одно, ещё и только на четвёртом шаге замечает свою цель — жрицу Томилу. Главная ведьма домена Кузьминки страшно обожжена, её левая рука оторвана по локоть, платье перепачкано кровью, лицо рассечено, но жрица жива и даже пытается подняться, чтобы прийти на помощь королеве. Томила верна Её величеству, но доказать свою верность не сумела, потому что Светлолика с наслаждением всаживает в горло жрицы копьё.
В тот же самый миг лопается хрустальная сфера, и из неё выпрыгивает малюсенькая мантикора… Которая в полёте превращается в здоровенную злобную тварь, врезается в серого перса, сбивает с ног и начинает рвать когтями.
— Бей!
Изгрино пронзает мечом лежащую дружинницу и разворачивается к трону, хочет посмотреть, как справляется Грата, и видит замедленное противостояние. Видит, что задуманное пока не получилось, и бросается к трону, намереваясь пронзить застывшую в напряжённой позе королеву мечом. Но на его пути встает Всеведа.
— На!
Вице-воевода не входит в число стражей, она опустошена, атаковать магией не может и поэтому бросается в ближний бой. Перехватывает правую руку Изгрино, не позволяя мечу опуститься на шею королевы, но тут же подставляется под удар левой. Кинжал вонзается Всеведе в бок, и кровь заливает роскошное платье.
— Сука! — хрипит синий.
— Гадина! — не остается в долгу вице-воевода.
Магической энергии нет, а значит, сил у Всеведы не намного больше, чем у обычной женщины, и эта сила стремительно уходит вместе с кровью.
Но помощь близка: тревога разлетается по дворцу, и Дочери Журавля спешат к месту кровавой бани.
— Бей!
Ардоло готов сражаться против всех. Опомнившись от пропущенного удара, он вновь бросается в атаку, мечтая только об одном: чтобы враги согласились на рукопашную, чтобы сошлись они лицом к лицу под звон клинков и под запах крови, но… Не суждено. Озверевшие дружинницы не церемонятся: чёрного перса накрывает сразу несколько мощнейших арканов: замедления, оглушения, взятия под контроль… Магические потоки сплетаются, жгутом скручиваются друг с другом и со взлетевшим к потолку Ардоло проникают в него и вспыхивают, встретившись с уже действующими внутри перса заклинаниями.
Изгрино в третий раз бьёт изнемогающую Всеведу кинжалом, но отцепить от себя не может и потому не в состоянии шагнуть дальше, дотянуться клинком до королевы и поставить эффектную точку. Изгрино ничего не может, приходит в неистовство, бьёт окровавленную вице-воеводу в четвёртый раз и получает от ворвавшейся в зал дружинницы «Эльфийскую стрелу» в спину.
А у Граты всё те же вопросы, что видны в глазах королевы.
«Победа?»
«Смерть?»
И ответ дает Мечеслав. Простой, короткий и ёмкий ответ. Единственно возможный в данной ситуации.
Мечеслав рывком встаёт между ощерившимся жезлом и замершей на троне королевой и выхватывает друга. Мечеслав не собирается атаковать, знает, что не успеет, он просто выхватывает кинжал и в отчаянной попытке сделать хоть что-то выставляет его перед собой, на пути трех раскалённых «Эльфийских стрел», которые вылетают из жезла Граты. Мечеслав надеется, что друг не подведёт, и друг не подводит. Три огненные стрелы не пробивают барона насквозь, как должны, а влетают в оказавшийся на их пути кинжал, плавят его, плавят руки, плавят самого барона, и поэтому не летят дальше.
Друг сделал всё, что смог, и умер вместе с Мечеславом.
— Нет! — Королева бьёт наотмашь, разносит розовую тварь на молекулы и падает на колени у бездыханного мужа. — НЕТ!!!
— Стараемся брать операторов живыми! Нам нужны ответы! — Сотник Несмеяна в последний раз оглядывает ведьм. — Понятно?
Больше всего на свете зелёные хотят порвать засевших в фургоне челов на мелкие кусочки, но ответы звучат громко и уверенно:
— Да.
— Понятно.
Впрочем, сейчас взять операторов живыми было куда проще, чем убить: фургон полностью блокирован, находится в перекрестье множества прицелов, и уйти из него нельзя ни обычным, ни магическим способом. Проще всего было окутать машину облаком «Пыльцы Морфея» и собрать тела уснувших челов, но дружинницы собираются взять врагов лично и как следует избить при аресте.
— Вперёд!
Туга и Щедра распахивают задние дверцы фургона, отскакивают, а стоящие наготове ведьмы едва удерживаются от выстрелов.
— Что это?
— Что с ним?
— Что с ними?
— Проклятье!
Внутренности фургона перепачканы кровью: потёки на стенах, отпечатки рук на потолке, пятна на креслах и почти полностью залитый пол. Крови так много, что в первый момент ведьмы решают, будто внутрь фургона сцедили с десяток челов, и лишь через секунду понимают, что операторов трое. Двое уже мертвы, а третий — высокий парень с пышной светлой шевелюрой — вываливается через открытые двери, сгибается пополам, пытается что-то сказать, но не может — его продолжает рвать кровью.
— «Полураспад», — бормочет Несмеяна, делая шаг назад.
Это незаразно, но зрелище кажется отвратительным даже опытной дружиннице…
«Уходить!»
Задание выполнено на «отлично», сделано всё, что нужно, и даже чуть больше, и теперь самое время подумать о себе.
Светлолика разрывает соединение, возвращается в своё тело и начинает поднимать руки, желая поскорее избавиться от очков. И чувствует, что не может. Мускулы слабеют, обмякают и предают, неспособные даже на такое примитивное действие, как просто поднять вверх кости передних конечностей. Мускулы предают, а ещё через несколько секунд становится трудно дышать…
«Мерзавец!»
— Вот она! — Градислава врывается в кабинет первой. Ей не терпится лично увидеть предательницу. Не терпится посмотреть ей в глаза, но… Но вместо глаз Градислава видит чёрные очки, от которых по лицу предательницы стремительно расползаются грязно-серые метастазы. Пальцы Светлолики сводит судорога, тело выгибается, из горла вырывается хрип, который оказывается предсмертным, и ведьма сползает под ноги ошарашенным подругам.
— Отстань от меня, корова! — стонет Кувалда, вяло отмахиваясь от лижущей ему лицо мантикоры. — Отстань, сказал, а то на мясо пущу!
Но зверь не унимается и продолжает выражать бурную радость: хозяин жив, здоров и лишь едва поцарапан. По идее, одноглазый должен был свихнуться от страха при виде живой мантикоры, тем более находящейся в столь опасной близости, но переживания последних минут и лёгкая контузия сделали великого фюрера стойким до равнодушия.
«Ну и лафно, пусть мунфир от копоти почистит, — думает он, подставляя под шершавый язык закопчённое плечо. — Хоть какая-то польза».
— Веда!
— Уберите посторонних!
— С ней всё будет в порядке, — обещает Клабек, с трудом удерживая рвущегося в тронный зал Федру. — Она жива!
— Я хочу быть рядом!
Две дружинницы поднимают носилки, на которых лежит потерявшая сознание вице-воевода, и шагают в зелёный вихрь портала. Носилок много — среди гостей полно раненых, которым необходима срочная помощь, но Федру интересуют только эти. Настолько сильно интересуют, что он даже думает с трудом.
— Куда они?
— К эрлийцам поехали, — тоном знатока произносит Клабек и активизирует «Дырку жизни». — Сейчас увидишь свою любимую…
— Не думал, что когда-нибудь скажу это тебе, Сантьяга, и тем не менее: спасибо, что спас мне жизнь, — говорит Гуго де Лаэрт, протягивая наву руку. — Я тебе должен.
— Не зацикливайтесь на этом эпизоде, Гуго, — улыбается в ответ комиссар Тёмного Двора. — Уверен, на моём месте вы поступили бы так же.
— Действительно уверены?
В ответ слышится дипломатичное молчание.
— На самом деле жаль, что я не успел вон туда, — с искренней грустью произносит Сантьяга и переводит взгляд на рыдающую королеву. — Я был уверен, что Всеслава справится.
— Мечеслав поступил как герой, — тихо отвечает де Лаэрт. — Никто не смог бы сделать для Её величества больше.
— Мечеслав спасал не королеву, — поправляет чуда нав. — Мечеслав спасал любовь всей своей жизни, — выдерживает паузу и заканчивает: — И скоро мы узнаем, к чему приведёт его подвиг.
Страх? Да — и страх тоже. Он не собирался врать себе и прекрасно знал, что это липкое чувство прячется в глубине его… души? В глубине его сейчас? А есть ли у него сейчас душа? А была ли она когда-нибудь? Что он сейчас? Кто он?
И эти вопросы тоже становились поводом для страха.
Где-то в глубине того, что он сейчас, Ардоло испытывал страх, однако это чувство не было превалирующим. Точнее, перестало быть таким, превратившись в одну из скрипок оркестра его эмоций. Страх, злость, желание разобраться, жажда жить, ненависть…
Ненависть Ардоло старался прятать, однако нет-нет да прорывались жгучие, полные яростного обещания взгляды, и тогда вздрагивали даже опытные, много чего повидавшие Дочери Журавля, которым выпало охранять запертое в самой надёжной камере Зелёного Дома существо.
— Вы определили, что это за тварь? — угрюмо спросила Всеслава, с омерзением разглядывая хвостатого через односторонне прозрачную стену.
— Тело искусственное, превосходно сконструированное и блестяще развитое, — доложила Ярина. — Сила — на уровне люда, реакция — боевого мага, другими словами, перед нами голем высочайшего класса. Что же касается разума…
— Что не так с разумом? — перебила воеводу Дочерей Журавля королева.
С недавнего времени Её величество часто вела себя резко, однако подданные относились к подобным вспышкам с пониманием.
— В настоящее время голем, называющий себя Ардоло, обладает разумом и памятью Альфреда Кега, чела из Санкт-Петербурга, — продолжила доклад Ярина. — Мы не знаем, как была выстроена схема управления «оператор-голем», но предполагаем, что речь идёт о совершенно новой, до сих пор не применявшейся в Тайном Городе технологии, отдалённо напоминающей приёмы, которые использует в своих арканах Ярга. Эксперты предполагают, что разум оператора неким образом «подсаживался» в тело голема, обеспечивая наилучшую модель управления из всех возможных.
— Ярга? — заинтересовалась Всеслава.
— Технология недоступна, поэтому мы можем только догадываться, — развела руками воевода.
— Ярга хочет меня убить… — Королева прищурилась. — Логично… — А ещё через пару секунд её мысли вернулись к хвостатой твари. — Каким образом Кег застрял в големе?
— В финале сражения Ардоло подвергся единовременному воздействию нескольких мощных заклинаний, и я полагаю, что их совокупный эффект стал причиной данного феномена.
В обычных обстоятельствах Ярина выражалась проще, но прямо перед совещанием воевода изучила предварительный отчёт научной группы и там подцепила «на язык» занудные, отдающие глухой канцелярщиной обороты.
— Кег жил по соседству с Кумарами, — добавила Ожега, которой очень хотелось принять полноценное участие в совещании. — Это он убил собачку.
Расследование смерти которой позволило ведьмам хоть как-то подготовиться к атаке. Во всяком случае, именно благодаря расследованию вице-воевода Всеведа оказалась рядом с королевой и заслонила её от удара.
— Собачка… Собачка, в хвост которой вцепился Федра… — Всеслава глубоко вздохнула. — Этот… Это существо идёт на сотрудничество?
— Ардоло подробно рассказал всё, что знает, и ответил на дополнительные вопросы. — Ярина выдержала паузу. — В рамках своих способностей, разумеется.
— Следует проверить его искренность пытками, — ровным голосом предложила королева. — Мы должны быть уверены в его ответах. — Пауза. — Я хочу, чтобы он мучился.
Воеводы переглянулись, после чего Ожега осторожно заметила:
— У существа по имени Ардоло огромный болевой порог, ваше величество, исследования показали, что пытки практически бесполезны.
— Нужно попробовать.
— Оперативные мероприятия в Санкт-Петербурге продолжаются, однако в целом слова Ардоло подтверждены, — вернулась к докладу Ярина. — Группу тренировали с февраля, а последние несколько недель отрабатывалось только покушение, для чего была выстроена точная копия тронного зала. Курировала подготовку фата Светлолика, обер-сотник приказа «М», и она же, по всей видимости, пронесла во дворец брелоки с големами.
— Зачем это понадобилось Светлолике? — тихо спросила королева. — За что она так сильно меня ненавидела?
У предводительницы Дочерей Журавля ответов не нашлось, а Ожега, чья подчинённая оказалась замешана в ужасную историю, промямлила:
— Судя по тому, что Светлолику убрали, за её спиной стоял кто-то серьёзный.
— Следствие только начато, — спокойно доложила Ярина. И в её зелёных глазах на мгновение промелькнула та же бешеная ярость, что в некоторых взглядах Ардоло. — Я даю слово, что отыщу убийц Мечеслава.
Всеслава кивнула, подтверждая, что услышала свою воеводу, после чего возобновила расспросы:
— Убийц курировала только Светлолика?
— Никак нет, ваше величество, — тут же доложила Ожега. — Вторым, основным, куратором был мастер големов, которого челы знали под псевдонимом Ваятель. По неизвестным пока причинам он не скрывал своё лицо мороком и не зачистил следы ауры на оставленных приборах. Таким образом, мы абсолютно точно знаем, что речь идёт о…
— Всё-таки Винсент Шарге?!
— Да, — подтвердил Клопицкий. — Всё-таки он: твой старый друг Винсент. Мы оказались правы.
Скажу откровенно: первое предположение Тыжеумера произвело на меня большее впечатление, в тот раз, если помните, я даже похолодел. Сейчас же имя сумасшедшего чуда вызвало лишь чувство опасности.
— Люды уже выразили протест Ордену?
— Ещё какой, — подтвердил Лёня. — Говоря языком дипломатов: отношения между Великими Домами далеки от идеальных.
— А если обычным языком?
— Королева мечтает кого-нибудь убить. И желательно, чтобы этот «кто-нибудь» оказался рыжим.
— Трудно её осуждать.
— Придётся, если она наломает дров, — вздохнул Тыжеумер. — Потому что казнями и распрями барона не вернуть, — помолчал и уточнил: — Его вообще никак не вернуть.
Клопицкий тоже стал героем. Ну, не таким известным, как я или Преференция, разумеется, мне, к примеру, одних только интервью пришлось дать десятка три, а фотографии Преференции какое-то время украшали все первые страницы сайтов «Тиградком» под заголовком: «Она погибла, чтобы спасти!», — нас узнали все. Но и Лёню заметили. Великие Дома по достоинству оценили разработанный им скрытый артефакт, способный обмануть даже бдительных Дочерей Журавля, и изрядно заплатили за патент.
— Я даже рад, что Винсент вернулся, — произнёс Лёня, задумчиво разглядывая полупустую чашку с чаем. — Он интересный противник.
— Он психопат.
— В первую очередь Винсент — гениальный мастер големов. Я читал отчёты: раньше он считался отличным специалистом, но, видимо, пережитый кошмар помог ему перешагнуть грань гениальности.
— И сумасшествия.
— К сожалению. — Ещё одна пауза, после которой Тыжеумер неожиданно сменил тему: — Как твои дела с Всеведой?
— Отлично.
Не будь Клопицкий тем, кто он есть, он бы услышал пожелание не лезть не в своё дело, однако у старых товарищей имеется абонемент на влезание в душу — таковы правила игры.
— Я слышал, в ближайшее время Всеведу ожидает карьерный рост? — осторожно продолжил Лёня. — Не опасаешься, что ей предложат отказаться от кое-каких связей?
— Веда сказала, что между нами ничего не изменится, — ровно произнёс я. — Но если ты намекаешь на то, что пора опрокинуть по стаканчику крепкого, я согласен.
— Жрица!
Всеведа остановилась, повернулась, с достоинством поклонилась подошедшей королеве и негромко уточнила:
— Будущая жрица, Ваше величество. Возможно.
Они встретились в полутёмном, плавно идущем вниз коридоре, находящемся глубоко под землёй и поэтому весьма холодном. Закутавшаяся в зелёную шаль Всеведа шла по нему в одиночестве, неспешно, словно стараясь запомнить не только путь, но и каждый камень стены, каждую щербинку пола, каждый закреплённый на стене факел. Королеву же, что естественно, сопровождала свита — не менее десяти фат, фей и дружинниц, — которой она знаком велела сохранять расстояние в несколько шагов. После чего взяла Всеведу под руку и, продолжая медленно идти по коридору, понизив голос, произнесла:
— Хочу поговорить о твоём друге.
— Я ждала этого разговора, Ваше величество, — вздохнула фата.
— Твоё положение в Доме может сильно измениться. — Всеслава выдержала многозначительную паузу. — Не хочешь привести личную жизнь в соответствие с новым титулом?
— С моей личной жизнью всё в порядке, — очень и очень спокойно ответила Всеведа, избегая смотреть на королеву.
— Ты уверена?
— Моё положение может измениться, но мой возраст — нет. Даже получив силу жрицы, через тридцать лет я стану дряхлой развалиной, Юра — тоже. Мы вместе встретим старость и вместе умрём. Я давно решила, что будет так, и мне нравится это решение. Я хочу закончить свою жизнь вместе с ним.
— А если я попрошу тебя изменить решение?
— В этом случае нам лучше не идти туда, куда мы направляемся, — твёрдо произнесла вице-воевода.
К Колодцу Дождей, на главную церемонию в жизни фаты Всеведы. Если Источник её не отвергнет — а вероятность подобного исхода составляла ничтожные доли процента, — то меньше чем через час вице-воевода войдёт в число величайших колдуний Зелёного Дома.
Или не войдёт.
— Там, куда мы идём, ты станешь жрицей, — напомнила королева.
— Я не в том возрасте, чтобы расплачиваться за титул счастьем.
— Я спрошу тебя ещё раз, — мягко повторила Всеслава.
— Лет двадцать назад я даже не задумалась бы над этим условием, Ваше величество, но теперь… — Всеведа покачала головой. — Оставшиеся годы я могу прожить как жрица, обладающая огромной властью, или как любимая и любящая женщина. Если это невозможно совместить, я выберу второе.
— Хочешь сказать, что растеряла амбиции?
— Наверное, они постарели вместе со мной.
— Или ты узнала их цену.
— Или так.
Несколько секунд женщины шли молча, рука об руку, думая каждая о своём. А затем Всеслава тихо спросила:
— Это любовь?
— Да, — без колебаний ответила Всеведа. — Я не отдам Юру.
Ещё несколько секунд тишины, а затем королева выставила условия:
— Ты не должна афишировать ваши отношения.
— Да, Ваше величество.
— Официальные мероприятия ты посещаешь в одиночестве, твой друг имеет право присутствовать лишь в том случае, если приглашены другие челы. При этом он находится среди челов, а не рядом с тобой.
— Да, Ваше величество.
— В твоей официальной биографии будет по-прежнему написано, что ты одинокая вдова. Ни ты, ни он не выкладываете ваши совместные фотографии на всеобщее обозрение.
— Да, Ваше величество.
Ещё одна пауза, словно королева раздумывала над следующими ограничениями, однако продолжения не последовало.
— Мы договорились?
— Да, Ваше величество.
За разговором они достигли конца коридора, и здесь, у дверей, Всеслава мягко отстранилась от Всеведы:
— В таком случае поздравляю, жрица. — У фаты перехватило дыхание. — Ты помнишь, что должна войти последней?
Всеведа кивнула, но королева прекрасно видела охватившее вице-воеводу волнение и не обратила внимания на проявленную бестактность.
— Тебя позовут.
И быстро прошла в распахнувшиеся двери. Сегодня — быстро, по-деловому, без той величественности, с которой несколько дней назад сюда входила сияющая красотой и полная надежд невеста.
Свита двинулась вслед, проходящие придворные бросали на улыбающуюся Всеведу быстрые взгляды, но помалкивали, осторожничали, поскольку не знали, о чём королева говорила с фатой, и только шедшая последней Ярина задержалась для тихого разговора:
— Не могу не поздравить с карьерным ростом, дорогая жрица. Даже с карьерным скачком.
— Спасибо, дорогая воевода.
— Неожиданно, не так ли? Особенно если учесть ваш возраст и весьма… гм… необычную личную жизнь.
— Удивительные сюрпризы приятно украшают серую повседневность.
Ярина внимательно посмотрела на Всеведу и негромко произнесла:
— Мечеслав вас не любил.
— Меня многие не любят.
— Но теперь Мечеслав мёртв, а вы совершили головокружительный карьерный прыжок на весьма кстати освободившееся место жрицы.
— К чему вы клоните, воевода?
Ярине имело смысл промолчать, хотя бы сейчас промолчать, раз уж она не смогла удержаться от ненужного разговора, но гибель брата выбила предводительницу Дочерей Журавля из колеи, и она до сих пор не могла вернуть себе привычное спокойствие.
— Все думают, что мы стали свидетелями неудачного покушения на королеву, но не могло ли получиться так, что мы стали свидетелями удачного покушения на Томилу?
— Столько усилий ради убийства жрицы? Её можно было устранить иначе.
— Устранить — да. Но ведь надо ещё сесть на её место. И ваш подвиг пришёлся как нельзя кстати.
— Вы — большая фантазёрка, воевода.
— Я буду следить за вами, жрица.
— А я бы посоветовала вам дружить со мной, воевода, но каждый сам выбирает свою судьбу.
Трудно искать в чёрной комнате чёрную кошку, особенно если её там нет. Трудно обнаружить изменения в ауре у того, кто стал предателем по собственной инициативе, а не под влиянием загадочного аркана Ярги. Трудно поверить, что скверна предательства проникла настолько высоко, но… Но с другой стороны, где ещё, как не на подступах к вершине, можно отыскать умных, сильных, амбициозных и… обиженных? Именно там, где в шаге от заветной цели пылают вулканы шекспировских страстей и вербуются те, чьи амбиции превосходят достижения.
— Приятно, что наш безумный план увенчался успехом.
— Я верил, что всё получится, — хмыкнул Винсент Шарге.
— Если бы Томила выжила, я бы её сам придушил, — рубанул барон Витенег. — Спящий свидетель, сука довела меня до белого каления.
После смерти жрицы Нежи королева фактически заставила кузьминцев принять верную себе Томилу, которая немедленно принялась интриговать против барона. Прямой, как чудский меч, Витенег обратился к королеве, сказал, что отношения с Томилой не сложились, выслушал дружеское пожелание «найти общий язык», понял, что курс на «всеславизацию» Зелёного Дома отменять никто не собирается, и с большим вниманием отнёсся к тонкому предложению вице-воеводы Всеведы по смене неугодной интриганки.
Стоит ли говорить, что, когда королева поинтересовалась мнением барона насчёт своей новой ставленницы, Витенег, для порядка поколебавшись, возражений не высказал.
— Постарайтесь не испортить отношения с новой жрицей.
— Как можно? — Барон с улыбкой кивнул сидящей напротив женщине и закончил: — Теперь в моей лодке исключительно единомышленники.
Имея в виду подвластный ему домен Кузьминки.
— Лодка — это хорошо, но пора приниматься за весь корабль, — в тон барону произнесла Всеведа.
— А потом нужно навести порядок в эскадре, — поддержал зелёную Шарге.
— И во всех здешних водах, — закончил Ярга, принявший сегодня облик неприметного, среднего роста чела. — У нас много дел, господа. Тайный Город — ключ ко всей Земле, так давайте возьмём его.
Донат
Моб
Баги
Пшурот — праздничный головной убор жриц Зелёного Дома.