Вся Швеция потрясена загадочной смертью знаменитого пластического хирурга Аники Флинт. Поневоле втянутая в расследование, Линн Линдберг подозревает, что это не несчастный случай, а изощренное убийство. А тут еще выяснилось, что покойная была причастна к подпольному миру БДСМ, полному опасных тайн и погибельных страстей. Неужели и это дело как-то связано с бурным прошлым ее любимого мужа? Под угрозой и жизнь самой Линн, и ее семейное счастье…
version 1.0 — создание fb2 — Marina M.
«Эта книга достойна премии за «Лучший скандинавский детектив» не меньше романов Ю. Несбё!»
«Бестселлеры Эвы Хансен — драгоценный сплав эталонного шведского детектива с эротическим романом! Если бы Стиг Ларссон успел прочитать «50 оттенков серого», его «Девушка с татуировкой дракона» сделала бы себе новое тату — цвèта боли…»
«В жанре любовного детектива Эве Хансен нет равных, но в своем новом романе она превзошла саму себя!»
— Угробить такую машину… Дороги им мало, что ли? — ворчала Бритт, разглядывая снимок в газете, на котором груда металла у столба лишь отдаленно напоминала «Вольво» последней модели. От водителя, что был в авто во время аварии, и того не осталось…
Когда газетам не о чем писать или репортеры чувствуют, что бесконечные страшилки по поводу полного падения нравов и испорченной экологии надоели всем больше плохой погоды, они принимаются смаковать какое-нибудь криминальное происшествие. Если такового не находится — обсуждают несчастный случай, порождая сомнения в правильности выводов полиции и медиков: а вдруг это вовсе не несчастный случай… или не совсем несчастный… или не случай, а закономерность…
Полицию это страшно нервирует, но ничего не поделаешь.
На сей раз было именно так: истерия по поводу российских бомбардировщиков вблизи шведских границ и якобы выпущенных по Стокгольму учебных ракет сошла на нет, а новая тема не находилась. Газетам требовалось продержаться хотя бы пару дней до начала освещения конкурса «Евровидение» в Мальме.
Для пары дней вполне сгодилась новость о происшествии на трассе Е4: в районе Нючепинга неожиданно прибавила скорость, потом вильнула вправо и на полном ходу врезалась в ограждение «Вольво». Сидевшая за рулем женщина погибла. Полиция дала исчерпывающие объяснения: Аника Флинт потеряла сознание и, соответственно, способность управлять своим автомобилем, испытав анафилактический шок из-за аллергии на что-то. Несколько свидетелей подтвердили, что никаких помех движению ее автомобиля на трассе не было.
Некоторое время газеты обсуждали вопрос, нельзя ли сделать дороги безопасными даже для таких случаев, а потом дружно переключились на Мальме и съезжавшихся туда участников «Евровидения-2013». Всему свое время…
Полиция быстро закрыла дело, потому что состава преступления действительно не нашлось, многие страдают аллергическими реакциями, погибшей просто стоило быть осторожней, тем более садясь за руль. Потеряв сознание, женщина, видно, оперлась ногой на педаль газа, машина получила сильное ускорение, и удар оказался столь сильным, что даже замечательная подушка безопасности не спасла ей жизнь, в тот момент ремень женщины почему-то оказался расстегнут. Родные решили ее кремировать, тело и голова слишком пострадали.
Бритт, изучив последнюю истеричную заметку на эту тему, раздраженно отбросила газету в сторону:
— Рассуждают так, словно человек нарочно наглотался какой-то гадости, чтобы влепиться в столб на полной скорости!
Но тут же взяла газету снова:
— Вау! Похоже, это мать Петры Флинт!
— Ты ее знала? — покосилась на подругу Фрида, заваривавшая кофе.
— Дочь знаю, учились вместе. Кажется, стоит позвонить и выразить соболезнования.
Фриде хотелось предостеречь Бритт, чтобы думала, прежде чем говорить, у подруги второе частенько опережало первое, но та уже щебетала по телефону.
На сей раз обошлось, Бритт умудрилась не переступить границы разумного соболезнования, а потом разговор пошел о другом, и это другое заставило Фриду насторожиться. Бритт явно обещала дочери погибшей расследовать трагический случай, поскольку «шведская полиция, как и любая другая, мало на что годна».
— Ты не слишком категорична в своих оценках?
— Ты о полиции? — Бритт махнула рукой. — Во всем мире не найти человека, который был бы доволен работой полиции, неважно, в какой стране он живет.
Протягивая подруге кружку с кофе, Фрида подумала, что Бритт не так уж далека от истины.
— Что ты ей обещала?
Бритт не успела ответить, у нее зазвонил телефон. По обрадованному воплю «Линн!» стало ясно, что звонит третья составляющая женского детективного агентства Линн Линдберг, вернее, уже год как Линн Юханссон.
Фамилию давняя подруга Бритт сменила, выйдя замуж за умопомрачительного красавца и к тому же миллионера Ларса Юханссона. Посмей кто-то назвать это браком по расчету, наверняка лишился бы глаза, а то и обоих от коготков Бритт. Но никому из знавших Линн и Ларса в голову не пришло говорить о расчете, влюбленность Юханссонов и через год после свадьбы была просто написана мазками счастья на их лицах и светилась в глазах.
Говорят, все сказки свадьбами заканчиваются, и ни одна не начинается… Линн и Ларс счастливое исключение, у них крошечная дочка и полное отсутствие проблем. Во всяком случае, подругам ничего не известно, а подруги такие вещи, как супружеские проблемы, обычно чуют за версту.
— Линн, ты вовремя! Подвернулось интересное дельце. У Петры Флинт матери подлили амоксициллин, чтобы вызвать аллергический шок!
Фрида просто отняла у Бритт телефон:
— Линн, здравствуй. Никакого дела нет, просто у подруги Бритт сомнения по поводу гибели ее матери. Мы еще не решили, будем ли браться за расследование. Приезжай, мы по тебе соскучились.
Бритт надула губы:
— Будем, будем. Аника Флинт врач и ни за что не стала бы принимать смертельно опасное для себя средство, тем более в дороге. — Она ткнула пальцем в подругу, словно припечатывая к стенке. — И ее дочь намерена официально поручить нам расследование.
— Дочь хоть совершеннолетняя?
— Наверное… Ничего, найдется еще кто-нибудь из родственников.
Свое детективное агентство «Леди +» подруги организовали полгода назад. Окончившая полицейскую академию и имевшая опыт работы следователем Фрида была официальным сыщиком, а американка Бритт числилась у нее помощницей. Еще на агентство работал компьютерный гений и по совместительству сосед подруг Магнус, тренер по крав-мага Том, безуспешно пытавшийся добиться взаимной страсти от Бритт, и юная особа Луиза, числившаяся секретарем и делающая по три ошибки в каждом слове. Нет, бывали и две, если больше букв не имелось. Линн, как дама, обремененная семейством, являлась просто группой поддержки, хотя подруги считали ее третьим действительным членом компании, тем более само агентство создано на деньги Ларса Юханссона.
Фриде не очень нравилась идея расследовать проблему медицинского характера, но, во-первых, в тот момент у них была всего пара мелких делишек, разобраться с которыми не составляло труда, во-вторых, Бритт все равно не переспоришь. Она вздохнула:
— Назначай встречу своей подруге, только пусть приведет с собой кого-то совершеннолетнего и желательно не бойфренда, а родственника погибшей. У этой Петры отец-то есть?
Бритт вытаращила на Фриду глаза:
— А бывают дети без отцов? Кажется, искусственные сперматозоиды еще не вывели…
— Бритт, я говорю о господине Флинте. Или Аника воспитывала дочь одна?
— У Андреаса Флинта есть телефон, значит, он существует! — объявила Бритт, разыскивая в своем мобильном номер. — Вот он!
Фриде пришлось согласиться с железной логикой подруги: если у человека есть телефон, значит, человек существует.
— Занято! Ничего, сейчас дозвонимся.
— А откуда его телефон у тебя?
— Пришлось однажды врать, что Петра у меня.
— А где она была в действительности? — Фрида уже понимала, что сейчас скажет: «Ой-ой…»
Так и есть:
— У Карла… или нет, у Петера… какая разница, у кого? Ладно, я поехала домой, Линн обещала заскочить на пару часов…
Хороший способ избежать расспросов с пристрастием — умчаться якобы готовить обед в связи с обещанием Линн заскочить к ним сегодня хоть на часик. Фрида улыбнулась, она прекрасно понимала, что обедом будет пицца, причем заказанная по телефону.
Она сама домой пока не собиралась, были кое-какие бумажные дела, к тому же Фрида решила узнать все, что возможно, о гибели Аники Флинт в полиции. Интересно, кто занимался этим делом? Она ушла из отдела расследований чуть больше года назад, когда ближайшие коллеги, те, кому она безоговорочно доверяла и кто, казалось, так же верил ей — Даг Вангер и Микаэль Бергман, прекрасно знавшие ее отца, заподозрили Фриду в предательстве.
Она не стала оправдываться, просто за четверть часа вывела на чистую воду настоящего «крота» Управления — помощницу самого Бергмана, через которую бандиты узнавали все планы группы, и написала заявление об уходе. Работать там, где тебе не верят, невозможно.
Все произошло так быстро, за какой-то час. Она не пожелала разговаривать с бывшими коллегами, даже уехала из дома, понимая, что Бергман появится там, знала, что оба уволились тоже, но обида за недоверие была столь велика, что думать о возможности общения не хотелось.
Однако у Фриды в Управлении остались те, кто не поверил в ее предательство, и хотя она не общалась ни с кем, разве что случайно встретившись где-нибудь, девушка понимала, что в случае острой необходимости сможет обратиться за советом или информацией, которая секретом не является.
Порывшись в мобильном, нашла телефон патологоанатома Адама Сандверга, с которым не раз пересекалась за время работы в Управлении. Услышав гудок, едва не отключилась, передумав, но Адам ответил быстро:
— Фрида! Рад тебя слышать. Как ты?
— Здравствуй, Адам. Ты меня узнал?
— Фрида, мы с тобой вроде не ссорились, чтобы удалять твой номер из записной книжки.
Хотелось спросить, почему же в таком случае никто ни разу не позвонил за целый год, но сейчас ее больше интересовало дело.
— Адам, мне нужны кое-какие сведения, не думаю, что это секрет.
— Не вопрос, что могу, расскажу. Чем ты сейчас занимаешься?
— Частное агентство «Леди +».
— А, я слышал… Выявляете потенциально неустойчивых мужей?
— Нет, этим занимается просто «Леди».
— Не очень понял, но все равно рад тебя слышать.
Фрида в очередной раз твердо решила поменять название агентства.
— У вас было такое дело — Аника Флинт разбилась на машине из-за потери сознания в связи с анафилактическим шоком? Или его отдали Нючепингу? — Все же Фрида звонила по делу…
— Наше. Вскрывала Агнесс. Там анафилактический шок из-за аллергена. А почему ты интересуешься?
Фрида решила не скрывать, иначе, если снова понадобится информация, не дадут.
— Муж и дочь погибшей не верят, что она могла принять амоксициллин, прекрасно зная, что это смертельно.
— Я не знаю, что за аллерген. Дело вел Оке Винтер… Но он расспросил всех. Похоже, тетка потеряла сознание из-за шока. Потянулась на ходу в бардачок за лекарством, потому ремень пришлось отстегнуть… Все сразу: шок, потеря сознания, отстегнутый ремень… и удар. Я помню, там месиво из водительницы было, по машине и куртке только и узнали. Тебе дать телефон Оке?
— Нет, не стоит, все равно я с ним не знакома. Лучше расскажи, как вы там?
Адам картинно вздохнул:
— Как всегда. Работаем вдвоем за десятерых. И все срочно.
Фриде хотелось спросить, как ее отдел, но не пришлось, Адам все понял сам.
— Бергман и Вангер уволились, ты знаешь?
— Догадываюсь.
— Но Даг возвращается.
— А Кевин Эк? — Фрида поспешила перевести разговор с опасной темы на другую.
— Эк совсем недавно вспоминал тебя. Можно ему дать твой телефон?
— Можно, — рассмеялась Фрида.
Они еще немного поболтали о личной жизни Адама, по поводу которой тот постоянно жаловался, что ее нет из-за нехватки времени.
Ну что ж, информацию не добыла, так хоть побеседовала. Они со Сандвергом не были большими друзьями, но слышать его приятно. Может, позвонить Кевину Эку самой, он компьютерщик, вряд ли что знает об этом деле, но просто поболтать можно…
Разыскав номер Кевина, позвонила и ему… О деле не спрашивала, просто поговорили. Кевин тоже был ей рад.
Но ощущения, что вернулась, все равно не осталось. Это ощущение мог дать только один человек — ее бывший напарник Даг Вангер, но Дага после увольнения Фриды тоже не было в Управлении. А ведь когда-то ей казалось, что она до пенсии будет работать там, где работал отец. А еще казалось, что они с Дагом… Нет, эту мысль Фрида гнала от себя и тогда, а теперь тем более.
Она носила Дагу кофе из автомата, который принципиально ломался, стоило Вангеру приблизиться, покупала семлы и задыхалась, если его голова склонялась близко к ее голове, когда разглядывали что-то на экране компьютера.
Но все разрушило недоверие — Даг смог усомниться в ее порядочности, заподозрить в предательстве. Тогда Фриде показалось, что она со всем справилась, в одночасье уйдя из Управления и вычеркнув из памяти все предшествующее. Но память предательски вытаскивала то одно, то другое.
Если она хочет заглянуть к подругам до приезда мужа, то должна поторопиться. Линн предстояло еще добраться яхтой с острова, где после рождения дочки они все жили в замке Ларса, до набережной Стокгольма, а потом до Эстермальмсгатан в районе Энегльбрекстчурка. Там переодеться, посмотреть, что следует купить к ужину, и поскорей к подругам либо в офис, либо домой в так любимый ею СоФо — район Седермальма. Ларс вернется из Гетеборга вечером, он не любит терять дневные часы зря, поэтому у нее есть время, все успеет, нужно только попросить капитана их яхты Петера пришвартоваться ближе к Седра Хамнваген у международного терминала, оттуда до «Квартала жаворонков» добраться несложно.
А с малышкой пока побудут бабушка и Свен.
Линн смотрела на сладко посапывающую во сне дочку Линн-Мари. На первой половине имени настоял Ларс, на второй она, бестолково, когда мать и дочь зовут одинаково.
— Вернемся завтра. Вы справитесь?
— Линн, это у тебя дочка первая, у меня третий ребенок, — усмехнулась бабушка Линн Осе Линдберг. — К тому же две няни и Свен…
О да, если Свен рядом с бабушкой, можно вообще ни о чем не беспокоиться. Линн казалось, что в мире не существует домашних и семейных дел, которые не умел бы делать Свен. Это замечательно, что у них с бабушкой роман, старомодный, со всеми приличествующими настоящему роману отступлениями и ограничениями… Линн иногда сомневалась, что они переспали, хотя ухаживание продолжалось уже полтора года. Наверное, сам процесс ухаживания доставлял пожилой паре особое удовольствие.
Свен заменил Ларсу умершего деда, как тот в свое время заменил родителей. Свена даже язык не повернулся бы назвать слугой, он был наставником и опекуном уже взрослого и самостоятельного Юханссона.
Потому Осе и Свен считали маленькую Линн-Мари своей внучкой и заботились о малышке, ревнуя ее к родителям.
— Они избалуют Мари! — возмущалась Линн, в очередной раз обнаружив, что девочка спит не в кроватке, а на большой подушке, лежащей на коленях у Свена, а тот старается не дышать и боится пошевелиться в большом кресле.
— Не успеют, — возражал Ларс, — я их опережу.
Спасало только то, что сама малышка не капризна, ей все равно где спать — в кроватке или на руках у Свена. Она не отдавала предпочтения никому из четверых — ни Линн, ни Ларсу, ни Осе или Свену. Только это не ссорило ненормальных в своем стремлении избаловать ребенка родных.
Супруги договорились переночевать в квартире в «Квартале жаворонков», потому что там имелась особая комната — комната боли. Ларс создал ее, когда решил познакомить Линн с БДСМ. Позже многое оттуда было убрано, но кое-что вернулось. В эту комнату, кроме них, никто не имел права входить.
Это удобно — иметь для секса отдельную квартиру и для БДСМ комнату в ней.
Бывая в Стокгольме, Линн всегда старалась встретиться с подругами, а потому еще с яхты позвонила Бритт, та сообщила о новом деле и позвала заехать к ним в СоФо. В СоФо — Седермальм южней Фолькункагатан, любимый район города у Линн и Бритт, их приглашать не нужно, ноги сами туда несут, только дай волю.
Фрида и Бритт обитали в доме, где раньше жила сама Линн, а еще раньше они с Бритт снимали квартиру этажом ниже. Линн обещала подруге заехать.
Ларс планировал вернуться позже, а потому она решила приготовить ужин и немного убрать в квартире, там не было беспорядка, но была пыль. А еще… они уже давно не занимались ничем в комнате боли, можно и возобновить… Это было тайной причиной, подвигнувшей обоих искать повод переночевать именно в этой квартире.
Муж оказался уже дома, но Линн все же решила съездить к подругам. Она предпочла сделать это до комнаты боли, потому что прекрасно знала, что потом не вырвется. Быстро переоделась в деловой костюм…
— Куда это ты собралась? — Ларс притянул жену к себе.
Линн шутливо отбивалась:
— Отпусти. У меня свидание…
— А я?! Почему я ничего не знаю? Почему меня не пригласили? — Его руки уже расстегивали ее блузку.
— Ларс! Ты не ешь мороженого.
— Я не ем шоколадное мороженое, а ванильное, в отличие от ванильного секса, очень люблю. В наказание за то, что собралась на свидание без меня, ты подставишь свою аппетитную попу…
— Ларс… мне правда пора, Фрида и Бритт ждут.
— Передашь от меня привет и расскажешь, почему задержалась. Они поймут. Вставай на коленки.
— Может, лучше обычным способом? — слабо возражала Линн.
— Я же сказал: ванильный вкус только у мороженого. Где наш лубрикант?
— Ларс, на мне деловой костюм!
— Тем более, не крутись раньше времени, чтобы не измазаться.
Заниматься сексом голышом великолепно, в воде тоже, даже в гардеробе его кабинета в офисе замечательно, но, оказывается, есть своя прелесть и в деловом костюме. Вообще, существуют две крайности — совсем голыми, когда никто помешать не сможет, или там, где в любой момент могут «застукать», это обостряет ощущения.
Сейчас она стояла, опершись на столик у входной двери, которая вовсе не была звуконепроницаемой. А на площадке беседовали две пожилые соседки. Линн подозревала, что Ларс намеренно притащил ее именно сюда, поставил, хорошенько наклонив, и… Она закусила губу, когда в анус нырнул сначала плаг, обильно смазанный лубрикантом, потом был вытащен, и его заменил член самого Ларса. Пришлось сдержать стон, потому что сначала было просто больно.
Рука Ларса взяла ее руку и положила на лобок, давая понять, что нужно помочь себе. Он двигался осторожно, постепенно боль стала проходить, зато росло возбуждение. Только не закричать! Бдительные соседки вполне способны вызвать полицию.
А кричать хотелось уже не от боли, она сама задвигала попой, помогая его движениям, внутри вот-вот прорвется та самая горячая волна, ради которой все свершалось… На пике наслаждения Линн пришлось закусить рукав, чтобы не закричать.
Но вот Ларс замер… Еще пару раз, но уже слабее ткнулся вперед и остановился.
Они немного постояли, прислушиваясь. Нет, соседки продолжали болтать о своих котах и планах на лето.
— Теперь будем почаще вот здесь и так, — шепнул Ларс на ухо, поднимая Линн.
— Я сесть не смогу.
— Пойдем, еще лубриканта добавим. Пойдем, пойдем.
Конечно, юбка катастрофически помялась, блузка тоже, переодеваться пришлось полностью, но кто на это обратил внимание? Мелочи.
Из дома она вышла через два часа, отведя всего пятнадцать минут на то, чтобы принять душ и подсушить волосы. Они никогда не умели обходиться одним разом.
Мало того, пока Линн сушила волосы, Ларс принес еще кое-что. Почувствовав, что он взялся за молнию джинсов, Линн сжала ноги:
— Ларс, нет!
— Занимайся своим делом, только слегка присядь. Я не трону твой зад, но хочу знать, что ты продолжишь получать удовольствие. — Внутрь один за другим скользнули три теперь уже вагинальных шарика. — Ну вот, у них смещенный центр тяжести, будут шевелиться.
— Ларс, — жалобно произнесла жена, — я не удержу.
— На тебе трусики, я же не садист.
— Еще какой! — вздохнула Линн, предвкушая, как будет сладко вздрагивать в ближайшие часы из-за перекатывающихся внутри шариков.
— Когда вернешься, расскажешь, сколько раз кончила. Если окажется мало, я добавлю…
— А если много?
— Накажу.
— Как?
Ей хотелось услышать что-нибудь этакое, чтобы сладострастные мучения в последующие часы оказались более яркими.
— Заставлю испытывать оргазм всю ночь, пока не свалишься без сил, — прошептал Ларс, покусывая ее ухо.
— М-м-м… прекрати, у меня уже начинается!
— Я думал, ты продолжаешь… Но я могу тебе помочь, если уже началось…
— Нет, иначе я не уйду.
— Ладно, иди, — шлепнул Ларс жену по ягодицам, но в прихожей все же остановил. Поставил перед большим зеркалом, наклонил лицом почти в стекло, взялся за молнию джинсов, которыми Линн заменила юбку.
— Что ты делаешь?
— Тсс! — он прижал палец к губам, давая понять, что на площадке все слышно. — Смотри в зеркало не отрываясь. Не закрывай глаза, слышишь? Не смей закрывать глаза!
Знал, что требовал, потому что когда муж начал ласкать пальцем клитор, Линн закусила губу, чтобы сдержать стон.
Ларс наклонился к уху:
— Смотри в зеркало, но не на меня, а на себя! Смотри себе в глаза.
Слегка потягивая за веревочку шариков и теребя клитор, он довольно быстро добился у Линн сумасшедшего оргазма. А в нужный момент шарики были резким движением вытащены.
У кошек зрачки расширяются в темноте, у Линн они стали огромными, во всю радужку, из-за накрывшей (в который раз!) волны. Лицо покраснело, дыхание сбилось… О боже!
Шарики Ларс заботливо вставил другие…
Она с трудом справилась с желанием остаться. Нет, у них вся ночь впереди, а пока нужно съездить к подругам на пару часов…
Дома оказалась только Бритт, Фрида была еще в офисе.
Бритт уловила нечто необычное в состоянии подруги и хитро поинтересовалась:
— Вспоминаешь атомный секс?
Та смутилась:
— Если бы только…
— Шарики?
— Угу… Как у тебя дела с Юханом?
— С Юханом? — кажется, удивилась подруга. — Никак.
— Бритт, что происходит? Юхан же хороший парень, он так старается угодить тебе, и раньше у вас все было так хорошо.
Бритт молча вздохнула.
— Ну, что? Что у вас не так? Чем он теперь не угодил?
— Он на меня давит… — Голос как у обиженного ребенка. Господи, ну когда она повзрослеет? Хотя, если повзрослеет, это будет уже не та Бритт.
— Чем?
— Он хочет меня закабалить, хочет, чтобы я вышла за него замуж. — Бритт обиженно надула губы, словно предложение о замужестве глубоко ранило ее нежную душу.
— Тебе сколько лет? Не пора ли и правда подумать о потере свободы?
Подруга решительно забралась на диван с ногами, чуть поелозила попой, устраиваясь поудобней, посопела, потом сделала заковыристый жест рукой в воздухе и объявила:
— Я согласна потерять свободу… но не с Юханом же!
— Это почему?
Последовал почти горестный вздох:
— Не знаю…
Линн вдруг поняла, чего им с подругой не хватает.
— Бритт, возьми скрипку.
— «Шторм»? — буквально подскочила та.
— Угу…
Когда требовалась отдушина, они брали в руки скрипки и играли дуэтом. Это было еще тогда, когда подруги жили этажом ниже, потом у Линн появился другой участник скрипичного и не только дуэта — Ларс, который играл не хуже Бритт, а вот Фрида, с которой теперь делила жилье Бритт, не играла. Бритт страшно не хватало их «поигралок», как называли свои импровизированные концерты подруги.
Снова звучали две скрипки, снова ярилось море при звуках «Шторма» Вивальди, ласкала слух нежная мелодия песни «Таинственного леса» Ловланда…
Импровизированный концерт, который еще полтора года назад был бы обычным, а сейчас являлся чем-то особенным, прервал приход Фриды. Она не стала останавливать подруг, но те уже сами выдохлись. Давно не играли…
— А вы с Ларсом играете?
— Сейчас нет.
— Почему?
— Даже не знаю. Боялись разбудить Мари… Не знаю.
— Как малышка? — улыбнулась Фрида.
Трехмесячная дочка — любимая тема для разговора у Линн и Ларса, неудивительно, они так ждали малышку, Линн боялась недоносить. После первой трагедии — выкидыша — врачи обещали, что дети у Линн еще будут. Будучи беременной первым ребенком, Линн попала в банду, снимающую снафф-видео — реальные пытки людей, причем попала в качестве жертвы, к ней применить арсенал не успели, но пережитый ужас сказался: уже освободившись, она потеряла ребенка. Ларс сделал все, чтобы Линн забыла об ужасах, приведших к выкидышу, и ему это удалось. Он очень заботливый и любящий, и хотя трагедия была некоторым образом связана с его прошлым, все верили, что вины Ларса в ней нет.
— Хорошо. Фрида, я в деле?
— Но как ты намерена этим заниматься, если у тебя крохотная дочка? Ей нужна мама, — усомнилась Бритт.
— И папа тоже. Вот отличие шведов от американцев — мы не сидим привязанными к детям. Родители имеют по отношению к ним одинаковые обязанности, почему Ларс не может побыть с малышкой, пока я работаю? Это и его дочь.
— И… Ларс на это согласен?
— Еще как! Видела бы ты, как Ларс меняет Мари подгузники.
— Линн, — вмешалась уже Фрида, — у вашей малышки не будет раздвоения личности? Ты зовешь ее Мари, в то время как Ларс настаивает на Линн.
— Он тоже зовет Мари. Уже понял, что говорить «Линн» сразу матери и дочери неудобно.
Некоторое время Линн рассказывала о крошечной Мари. Они семьей жили на острове в замке Ларса, куда перебралась ухаживать за правнучкой и бабушка Линн Осе Линдберг, заменившая самой Линн мать. Нелепо при живой матери ее заменять, но мама Линн, родив ее, посчитала свои обязанности выполненными и самоустранилась. Отец вечно был на гастролях, а потом, когда сменил скрипку на фотоаппарат, просто разъезжал, снимая разные уголки планеты. Бабушка и дедушка заменили Линн родителей. Но она не жаловалась.
— Давайте уточним все, что мы знаем на данный момент. Станет понятно, какие вопросы задавать завтра Флинтам. Бритт, расскажи. — Фрида решила, что пора вернуться к делу, тем более Линн напомнила, что ушла из дома ненадолго.
— Вот она — семейная кабала! — ткнула в подругу пальцем Бритт.
— Ладно тебе, рассказывай, что знаешь.
— С Петрой мы учились в колледже, она классный дизайнер, креативно мыслит…
Если Бритт не остановить, она еще полчаса будет объяснять преимущества креативного мышления перед обычным, ванильным, как зовет любое поползновение окружающих «быть как все». А о колледже дизайна, в который приехала учиться из далекой Калифорнии и который бросила, когда надоело заниматься коллекциями одежды ежедневно, готова говорить и вовсе часами. У Бритт мать шведка, отец — американец, в зависимости от ситуации она то считает себя шведкой, то говорит: «У нас в Америке…»
Пока не началось это «у нас…», Фрида посоветовала:
— Давай лучше о ее матери.
— Я мало что знаю, — Бритт привыкла, что ее тормозят, и на подруг уже не обижалась. — Аника и Андреас давно живут каждый сам по себе. Она пластический хирург с золотыми руками, он… даже не знаю кто, занимается, как говорила Петра, всем понемногу.
— Сколько у них детей?
— Только Петра, но мне кажется, она не дочь Андреаса.
— Но фамилия у них одна. Удочерил?
— Нет, кажется, Петра говорила, что Андреас взял фамилию Аники, ее первого мужа, у него самого какая-то неблагозвучная.
— Вот глупости! — фыркнула Линн. — Будто фамилия может изменить человека.
— Мало ли какие у него были причины. Расскажи, что знаешь о финансах семьи.
— Ничего, — пожала плечами Бритт, устраиваясь с ногами на диване в своей излюбленной позе. Таких у нее было две — вот так с ногами под себя или ноги на столик рядом. Обе ненормальные, но подруги терпели, Бритт не переделаешь, а если это произойдет, то Бритт будет уже не Бритт. Тем более носки у нее всегда чистые…
Некоторое время Бритт напрягала память, пытаясь выудить еще что-нибудь, но о семье Петры она действительно знала немногое. Каждый жил сам по себе, Аника чаще всего отсутствовала, Андреас активно наставлял жене рога (наверное, взаимно), Петра тоже не считала себя крепко привязанной к семье и обремененной семейными ценностями.
— Я уже больше года с ней почти не встречалась, только созванивались, но не думаю, чтобы что-то изменилось. Это стиль жизни семьи — не мешать жить друг другу и получать удовольствие от того, что тебе нравится больше.
— Секс?
— И это в том числе…
— Почему же тогда приходилось прикрывать Петру, лгав, что она у тебя?
— Был какой-то парень, которого от матери следовало скрывать, что-то не нравилось.
— Почему Петра подозревает, что это не несчастный случай?
— А ты сама подумай: Аника врач, в жизни у нее все прекрасно, она успешна, с мужем проблем нет, деньги водятся… К чему принимать смертельный препарат? Да если и покончить жизнь самоубийством, то у Аники была тысяча возможностей сделать это иначе. И что амоксициллин для нее опасен, тоже не могла забыть.
— Нужно проверить, была ли у нее какая-то инфекция, чтобы срочно принимать антибиотики. Может, просто перепутала? Не думаю, чтобы следователи пропустили такой момент, — вздохнула Фрида, подумав, что стоило бы позвонить Оке Винтеру и проконсультироваться. Но как это сделать, если они даже не знакомы, видно, Оке пришел в Управление после ее ухода?
— Как-то все бессмысленно, — вздохнула Линн.
— С убийствами всегда так! — авторитетно изрекла подруга.
Фрида в ответ помотала головой:
— Неправда, люди не убивают друг друга просто так, мимоходом. В любом убийстве есть смысл, убивают из ревности, любви, обиды, денег, политики…
— А маньяки, они убивают просто так!
— Из-за тараканов в голове. Но маньяк не стал бы подливать амоксициллин в питье, скорее прирезал или проколол шины.
Они еще какое-то время обсуждали поведение возможных маньяков, потом Фрида покачала головой:
— Нет, если это и убийство, то классическое, такое, которое совершил кто-то, кому выгодна смерть Аники Флинт. Потому будем искать выгоду, если вообще будем.
— То есть? — Бровь Бритт приподнялась, выражая недоумение.
— Бритт, Флинт еще не поручил нам расследовать смерть его жены, не забывай об этом. А лезть самим в то, что нас не касается, не просто не стоит, но и противозаконно. Есть такое понятие — частная жизнь. Никогда не слышала?
— Поручит.
— Вот когда поручит, тогда и будем решать эту загадку.
Линн пора, она заехала на часок, а пробыла уже три. Дома ждал Ларс и… Об этом «и» постоянно напоминали переваливающиеся шарики внутри.
Подходя к дому (снова отправилась на метро вместо того, чтобы взять такси, как требовал муж), Линн размышляла о том, как сказать о своем твердом желании работать.
Она пыталась отвоевывать свое жизненное пространство, доказать, что на что-то способна сама. Работа у Фриды лучший способ сделать это. До сих пор Линн в агентстве только числилась, изредка заезжая в офис или в квартиру к подругам, устраиваясь со своим большим животиком и попросту мешая им.
Но дочка родилась, ей уже три месяца, самое время попробовать свои силы не только в болтовне или дома в сексуальных утехах.
В квартире вкусно пахло, у Ларса готов ужин. Помогая Линн снять плащ, он дурашливо ворчал:
— Вот моя участь — ждать жену со свидания, держа ужин горячим…
Ужиная, потом загружая посуду в посудомоечную машину, убирая на кухне, она все никак не могла решиться.
Оставалось только принять душ и отправиться в постель, где подобным разговорам будет не место. Наконец Линн почти твердо заявила:
— Ларс, я хотела бы поработать вместе с Фридой и Бритт. Надоело сидеть дома. У них новое дело…
— Чем вы намерены заняться?
Линн внимательно прислушивалась к интонации мужа, пытаясь понять, нет ли в ней насмешливых ноток. Не услышала, но все равно подозрительно поинтересовалась:
— Тебя волнует дело, за которое берется агентство?
— Как оно может меня волновать, если я понятия не имею, что это за дело?
— Владелица клиники разбилась на своей машине. Ее муж и дочь подозревают, что погибшей каким-то образом подсунули амоксициллин, на который у нее страшная аллергия. Аллергия вызвала анафилактический шок, дама потеряла сознание и на полном ходу врезалась в столб. Об этом писали все газеты несколько дней назад.
— Как хорошо, что меня не было в Стокгольме и я не читал этих страстей. Знаешь, что делают сыщики в классических произведениях? — Ларс притянул жену к себе, давая понять, что пора в душ и в постель вместо того, чтобы обсуждать чьи-то подозрения.
— Что? — Линн уже предвкушала предстоящее, и ее голос стал чуть хриплым.
— Ищут, кому выгодна гибель… Завтра додумаешь. Иди ко мне…
Вот уж это приглашение-приказ она готова выполнить с удовольствием…
— Сегодня у нас игра в «я хочу», — голос змия-искусителя.
— Это как?
— Очень просто: я выполню любое твое желание, но только то, о котором ты скажешь вслух. Представь себе, что я робот-андроид, подчиняющийся только твоему голосу. Будешь говорить, что мне делать.
— Ларс…
— Завела привычную песню. Взрослая женщина, а краснеешь, как девчонка. Впрочем, красней, так даже интересней. Но знай: я выполняю только твои команды. Скажешь положить правую руку на твою левую грудь — положу, не скажешь, на какую, — не двину рукой.
— Возьми меня.
Он помотал головой:
— Первая ошибка. Как взять?
— Как хочешь. — Линн уже основательно завелась от самой близости мужа, от его красивого тела и серых глаз, в которых всегда тонула, даже не барахтаясь.
— Хорошо, упростим задачу. Ты хочешь, чтобы я тебя взял?
— Да, — голос хрипл от возбуждения.
— Я тебя немного помучаю. Сначала вот это. — Он завязал Линн глаза.
Если человеку заткнуть уши, он будет просто глухим, если зажать нос, станет дышать ртом, надеть на него большущий защитный комбинезон или вообще скафандр, будет несколько беспомощным, но и только (если, конечно, не перекрыть в этот скафандр доступ воздуха). Но если человеку завязать глаза… Интересно, что отсутствие возможности видеть, что происходит вокруг, во много раз обостряет остальные чувства — слух, обоняние и особенно осязание. Особенно если не знаешь, чего ждать в следующий миг.
Конечно, Линн понимала, что Ларс не сделает больно, вернее, не сделает больно настолько, чтобы она не смогла вынести. Даже настоящие садисты в жестких сессиях БДСМ запредельной боли не причиняют, в конце концов, всегда есть стоп-слово. Ей ни разу не пришлось этим словом пользоваться, во-первых, потому, что Ларс сам знал ее границы, во-вторых, все равно рот все время с кляпом…
На сей раз кляпа не было. К чему бы это?
— Сейчас я тебя раздену, потому что голенькой ты мне нравишься куда больше.
С этими уговорами Ларс снял с нее то немногое, что оставалось после душа, — халат и кружевное белье.
— Теперь руки… Нет, заведи за спину.
На запястьях защелкнулись наручники. Достаточно свободно, чтобы руки не затекли, можно даже сложить, обхватив локти, но они все равно оставались за спиной.
Рядом снова зазвучал голос змия-искусителя:
— Ты стоишь голенькая, беспомощная… и я могу делать с тобой все, что захочу… Ты отказалась командовать мной, значит, будешь исполнять мои желания.
Линн промолчала, хотя следовало бы сказать, что как всегда.
— Наклонись. Сильней. Постой вот так.
Плагом ее уже не удивишь, хотя на сей раз он был большой, однако последовал не только плаг, но и вибратор.
— А его зачем?
— Я хочу, чтобы ты была заполнена вся.
Что он задумал? Линн почувствовала, как прижался муж к ней сзади, чувствовала его возбуждение. Одна рука легла на ее грудь, вторая на лобок и нырнула глубже. По его команде вибратор начал работу. Чувствуя приближение оргазма, Линн тихонько застонала.
— Молодец… еще… а теперь вот так…
Он мгновенно оказался перед ней, наклонил за плечи и, взяв голову за волосы, буквально уткнул в себя.
Не успев ужаснуться, Линн послушно приняла его член в рот. Столько раз он пытался убедить ее заниматься оральным сексом, но она всегда находила отговорки, боясь попросту задохнуться. У них было пару раз, но все смазано именно из-за ее страха, а тут…
Вибратор делал свое дело, начал двигаться и Ларс. И Линн не просто подчинилась, а принялась делать то, чего так боялась, ее язык заработал независимо от ее воли, страхов, даже желаний.
Стоять неудобно, руки сложены сзади, если бы Ларс не поддерживал голову за волосы, а второй рукой за плечо, она бы не удержалась на ногах. Но даже такое положение не стало помехой. Они кончили одновременно.
Мелькнула мысль, что ничего страшного, не задохнулась, только не надо думать о такой угрозе. Теперь она знала, что не будет бояться орального секса.
Ларс помог жене опуститься на пол, потом осторожно вынул вибратор, освободил от наручников руки, подал салфетку:
— Возьми…
Линн с ужасом представила, как выглядит — растрепанная, перепачканная…
— Можно в душ?
— Тебе плохо?
Ларс развязал ее повязку, заглянул в лицо.
— Не смотри на меня.
— Почему?!
— Я сейчас страшная.
Он рассмеялся — счастливо, довольно.
— Пойдем в душ вместе.
Линн прекрасно знала, что за этим последует — душ прекрасное место для занятий сексом.
Когда после всего они лежали в постели, Ларс поинтересовался:
— Кстати, сколько раз за день ты кончила?
— Я не считала…
— Это значит много или мало?
— Много.
— Врешь. Хочешь быть наказанной?
— Хочу! — с вызовом ответила Линн, предвкушая сладострастие от наказания.
— Зря, — усмехнулся Ларс.
— Ты собираешься меня выпороть?
— Нет, дорогая. Я обещал тебе безостановочный оргазм до упаду. Сколько ты способна выдержать?
После нескольких часов ношения вагинальных шариков и двух часов атомного секса после у нее все еще были настроение и силы подразнить:
— А сколько способен выдержать ты? Покажи, на что ты способен без игрушек, ну, покажи…
Уже через мгновение Линн пожалела о своих словах. Она всего несколько раз видела Ларса в ярости, последний — когда попалась ему на глаза с бокалом хорошего вина на шестом месяце беременности. Мысль о том, что она могла нанести вред их будущему ребенку, привела Ларса в бешенство. Убедить, что вино предназначено бабушке Линн Осе Линдберг, удалось с трудом.
И вот теперь он просто притянул ее голову к себе за волосы и прошипел в лицо:
— Когда будешь не в состоянии продолжать, просто попроси о пощаде.
В первое мгновение Линн была настолько шокирована, что не закричала, не попыталась его оттолкнуть. А потом…
Просить о пощаде?! Ну уж нет! Ты первым выдохнешься, Ларс!
Она ничего не просила, она просто вырубилась, когда — и сама не поняла.
Очнулась утром в постели, заботливо укрытая. Все тело болело так, словно его несколько раз пропустили через измельчитель. Первой была мысль о Линн-Мари, как там дочь? С трудом перевела глаза на часы — десять. Вяло проползла мысль, что обещала быть в офисе, подруги будут звонить…
И только потом обожгло воспоминание о вчерашнем.
Ларс был неистов, он уже не старался доставить ей удовольствие, как обычно, вообще мало заботился о том, чтобы ей было приятно, только оргазм. О… он умел этого добиваться, причем, пока она была в состоянии соображать, не использовал никакие игрушки, все только сам.
Линн закрыла лицо руками… О господи!
Нащупала на столике телефон, поднялась, завернувшись в простыню, которую стащила с постели, и поплелась в душ.
Чаще всего и в замке, и в городской квартире они принимали душ вместе, а потому дверь никак не запиралась. Просто прикрыв ее плотней, набрала номер телефона бабушки.
— Это я. Как малышка?
— Линн, все в порядке. Покушала, сейчас гуляем. Не беспокойся. Ларс сказал, что ты страшно устала после работы и проспишь до обеда. А еще — что у тебя простуда, ты лучше не приезжай, пока все не пройдет.
— Ларс звонил?
— Да, с утра уже дважды. У малышки заботливый папа, а у тебя муж. Я за вас рада. И не беспокойся, мы справимся…
— Да, очень… заботливый…
Стоя под упругими струями воды, все же услышала, как вошел Ларс. Внутри все испуганно сжалось, но он остановился, даже не коснувшись.
— Нужно было просто попросить пощады…
Тихо произнес и так же тихо вышел.
Линн еще некоторое время стояла под душем, не замечая, что по лицу вместе с водяными каплями текут слезы…
Этот человек научил ее любить не только его, но и себя, любить свое тело, слушать его желания, не бояться этих желаний, какими бы сумасшедшими те ни казались, заставил раскрепоститься… Ее, симпатичную тихоню с толстой косой на спине и немыслимым количеством комплексов по поводу своего телесного несовершенства (найдите женщину, у которой этих комплексов нет!), приставили шпионить за Ларсом. По сути, задание идиотское, но тогда она потеряла голову, только заглянув в стальные глаза этого красавца.
Что красавец разглядел в ней самой, Линн не понимала до сих пор, Ларс уничтожил все ее комплексы, кроме одного — она по-прежнему не считала себя ему равной. Но этот комплекс был ему на руку. Ларс не только красив, он умен и богат. Нет, Линн тоже не глупышка и не нищая, несмотря на беременность и рождение дочери, сумела окончить курс в университете и не намерена бросать учебу. И деньги у нее есть весьма солидные — отец поделился наследством своей бабушки, в честь которой, кстати, названа сама Линн. Старушка оказалась весьма ловкой финансисткой и оставила помимо недурной виллы круглый счет в банке. Линн не трогала эти деньги, этого не требовалось, но понимание, что они существуют и даже приносят проценты, согревало сознание.
Ларс научил ее многому, но из-за его далеко не безупречного прошлого она дважды побывала на грани жизни и смерти. Если честно, то оба раза благодаря собственному умению сунуть голову туда, где ее могут оторвать, и неуемной энергии. Но все равно это было связано с прошлым Ларса.
В молодости он немало нагрешил, от этого прошлого осталось только увлечение БДСМ, но Линн подозревала, что знает далеко не обо всех скелетах в шкафу своего любимого.
И теперь вспышка ярости…
Она никогда не ставила под сомнение его мужскую силу, Ларс просто великолепен, кроме того, он по-настоящему заботлив, не переходит границ, помнит о ее самочувствии и душевном состоянии.
Но он довлеет в сексе, как и во всем остальном, Ларс не командует, однако все в их жизни происходит по его воле, с его разрешения и согласия. Линн не могла бы пожаловаться, он ничего не делает из того, что неприятно ей или чего не сделала бы она сама. Но оказывается, очень тяжело все время жить, словно в руках опытного кукловода.
Когда-то она говорила об этом с подругой, Бритт злилась на то, что Линн стала послушной овечкой, предупреждала, что это до добра не доведет. Но как иначе, если Ларс умудряется предусмотреть все, даже мелочи, а потому ей просто нечего придумывать, организовывать и даже желать, все желания исполняются раньше, чем возникают.
Миллионы женщин позавидовали бы Линн — красавец муж имеет возможность и, главное, желание предвосхищать и исполнять ее желания. Мало кто смог бы понять, что желания, которые предвосхищены и исполнены, уже не твои, а того, кто исполнил. А жить даже без желаний очень трудно.
На время остроту сгладила беременность и рождение дочери, но теперь Линн чувствовала, что снова попадает в эту полусонную зависимость, в которой ей полагалось лишь… желать самого Ларса и быть послушной, все остальное желал и делал он.
Она всегда была самостоятельной, очень самостоятельной, этому учил отец, этому учил дед, этому учила бабушка. Ушла из дома, едва окончив школу, и, хотя имела долю в дедовом наследстве, старалась зарабатывать на жизнь и снимала квартиру вместе с Бритт.
Но главное не в жизни вне семьи, она и мыслила, и поступала самостоятельно, наверное, привычка полагаться только на свои силы и позволила выжить, когда попала в подвал, где давние приятели Ларса снимали снафф-видео — реальные пытки реальных людей. Да там и не на кого было надеяться, однако Линн еще с тремя девушками не сдались и даже выбрались. Конечно, спасли их полицейские, друзья и тот же Ларс, но выбрались-то сами. А второй раз их с Бритт спас уже Ларс, не позволив сгореть заживо.
Как же получилось, что в обычной жизни она так подчинена этим серым глазам, готова выполнять любые требования и даже прихоти? Любовь? Нет, кроме любви было еще что-то, словно гипноз, заставлявшее превращаться в послушную овечку. Временами она взбрыкивала и ненадолго становилась сама себе главной, но потом покорно возвращалась под его опеку. А уж когда забеременела…
Линн решительно переключила душ на холодную воду, почти холодную. Раньше она бегала по утрам, но с пузом не побегаешь, просто ходила, потом перестала делать и это… Пора заняться собой снова, дочери три месяца, значит, и ей пора оживать.
Взбодрившись, взялась за полотенце. В душе их два типа — мягкие ее и жесткие Ларса. Фыркнув, взяла полотенце Ларса и принялась нещадно растираться, словно усиленное кровообращение могло помочь избиваться от чего-то.
Удивительно, но помогло. Не избавиться — понять.
Ларс на ступеньку выше. Всегда, везде, во всем. А ее просто ведет за собой за руку. Время от времени она пытается чуть подпрыгнуть, чтобы оказаться вровень, он даже аплодирует этим прыжкам и подбадривает ее, но не удивляется, когда жена возвращается на свою ступеньку на шаг ниже, не признавая за ней места рядом. Ларс готов склониться, помочь, поддержать… Но она-то хочет иного, хочет гордо стоять рядом!
Раньше Линн пыталась доказать, что тоже на что-то способна. Даже доказывала, но все снова возвращалось на место. Почему?
Стоя в огромной гардеробной, пыталась придумать, какой деловой костюм надеть сегодня. И вдруг поняла, чего ей не хватает — своего занятия, ведь все, что ни делает, под руководством, под присмотром. А как же можно признать равным того, кого ведешь за собой за руку?
— Я буду работать у Фриды! — она заявила это, глядя в большое зеркало. Завернутое в банное полотенце отражение не возражало.
В столовую вышла одетой не в деловой облегающий костюм, а в простые джинсы, рубашку и пуловер.
Ларс сидел за столом, также в джинсах и рубашке, пил кофе и смотрел новости по телевизору. От Линн не укрылся чуть тревожный взгляд мужа, и она вдруг поняла: если сейчас сделает вид, что ничего не произошло, то проиграла. Он должен знать, что насилие даже от большой любви ей не нравится.
Спокойно налила кофе и себе, присела к столу.
— Ты перестарался этой ночью.
Он вскинул глаза:
— Нужно было всего лишь попросить пощады…
— Я была не в состоянии. — И не давая ему возможности возразить, поставила чашку с недопитым кофе в мойку и отправилась в прихожую. Ларс поднялся следом.
Только не спасовать сейчас, только выдержать, дальше будет легче!
Набросив куртку и сунув ноги в простые туфли, спокойно добавила:
— Я буду работать у Фриды. Нужно подумать о том, где и как устроить в городе бабушку и Мари, я хочу нянчить малышку каждый день, а не только по выходным, когда свободна от работы.
Сказала это так, словно иначе и быть не могло, словно и не заметила чуть приподнявшейся от удивления брови Ларса. Такого поворота он явно не ожидал. Линн тоже не собиралась говорить то, что сказала, невольно вырвалось.
— Линн, прости, я был груб.
— Разве в этом дело? Ты просто доказал, что ты сильней. В этом сильней, — добавила она с ударением на слове «этом». — Мне пора, и так уже опоздала.
— Возьми машину…
— Я на метро.
Она спускалась по ступенькам, чувствуя себя, несмотря на некоторую измочаленность, обновленной.
— У меня все получится… Ты еще поймешь, Ларс, что я тоже чего-то стою…
От «Квартала жаворонков» до метро недалеко, но по пути Линн решила купить машину. Сама, без помощи и подсказок, только не красную, какая была у ее мучительницы Хильды. Хотя почему бы нет? Именно так — красную и почти спортивную! Это тоже вызов своей покладистости, как говорила Бритт, «амебности». Для подруги «амеба» или «овца» — худшая характеристика женщины.
Фрида не скрывала своего нежелания вмешиваться в это дело. Почему — и сама не могла объяснить. Но Бритт не обратила на ее сопротивление ни малейшего внимания. Уже на следующее утро Флинты были у них в офисе.
Петра Флинт оказалась обычной студенткой, флегматичной и даже слегка сонной. Иное дело Андреас Флинт, он был бодр, активен, явно заботился о своей внешности куда больше дочери, в прическе волосок к волоску, гладко выбрит и пах дорогим лосьоном после бритья.
Да, они сомневались в том, что Аника могла принять какое-то средство, не позаботившись о безопасности.
— Она всегда помнила о своей аллергии хотя бы потому, что сыпь на коже появлялась обычно в районе декольте и подолгу не исчезала, да и красный нос тоже не украшает даму…
— Это может быть случайностью, господин Флинт? — Фрида еще не забыла свой опыт следователя, она привычно обращалась к собеседнику, словно вела допрос, забывая, что это он должен заплатить деньги, чтобы агентство работало.
Флинт улыбнулся, показав отлично отбеленные зубы:
— Зовите меня просто Андреас, пожалуйста. Возможно, это была случайность, но…
— Что вызывает у вас сомнения?
— Только то, что исчезла помощница Аники Лора Трувассон, которая вела все дела в стокгольмской клинике.
— А есть другие?
— Конечно! — Флинт произнес это таким тоном, словно сам вопрос был оскорбителен. — У нас клиники в нескольких странах Европы — в Германии, Голландии и Дании.
— Чем конкретно занимается стокгольмская клиника?
— Здесь так… по мелочи… А вот в Германии у нас бизнес шире, там пластические операции на всем лице и теле.
— Мы не могли бы осмотреть рабочее место Аники и ее помощницы, а также личные вещи вашей супруги?
— Пожалуйста.
— Где живет помощница и есть ли у нее семья?
Флинт снова показал белоснежные зубы, разведя руками:
— Понятия не имею. Я не касался персонала клиники, Аника на этом настаивала. И уже тем более не интересовался семейными делами сотрудниц.
От Фриды не укрылся взгляд, который украдкой метнула на отца Петра. Ясно — Флинт врет, но в том, что у этого лиса рыльце в пушку, Фрида не сомневалась и без выразительного взгляда дочери. Достаточно обратить внимание на то, как Андреас Флинт ощупал взглядом фигуру Бритт, появившейся в комнате.
— Привет, Петра. Ну что, Фрида, вы договорились?
— Пока нет. Господин Флинт слегка обозначил проблему, а я спросила, в каких рамках мы можем действовать.
Действовать им разрешили почти без рамок.
— В клинике можете осматривать что угодно, кроме тех мест, куда вас не пустят из соображений стерильности. Беседовать можно только с теми пациентками, которые на это согласятся. Извините, это не мои ограничения, это следует из договора. Кстати, полицейские с ними беседовали.
— Следователи, — машинально поправила Фрида.
— Что?
Фрида обратила внимание на то, что при вопросе бровь Андреаса Флинта не приподнялась, как бывает обычно у людей. Отметила это тоже машинально, срабатывала привычка следователя, коим она работала раньше.
— Дело расследуют следователи. Извините.
— А… мне все равно, они сказали, что из полиции.
— Это чтобы возникало меньше вопросов. А доступ к финансам?
— К чему? — Бровь Флинта все же сделала попытку приподняться, но это ей плохо удалось.
— Всегда есть вероятность, что человека устранили из-за каких-то финансовых вопросов, особенно если этот человек не беден и ведет столь… столь своеобразный бизнес, как пластическая хирургия. Возможно, финансы помогут распутать этот клубок.
— Какие именно счета вас интересуют?
— Прежде всего, клиники.
— За какое время?
— Скажем, за последние месяц-два.
— Хорошо, я попрошу подготовить выписки со счетов за два месяца перед гибелью Аники. Еще что-то?
Фрида хотела сказать, что предпочла бы иметь выписки и с их личных счетов, но промолчала, понимая, что это будет перебор. Ладно, позже можно будет попросить.
— Еще, если возможно, список ваших друзей и тех, с кем в Стокгольме общалась, особенно в последнее время, Аника.
— Всех не смогу, у нее слишком много знакомых, к тому же я не знаю, с кем она могла общаться, мы не контролируем друг друга, но кого вспомню — напишу. И Петра тоже, — Флинт обернулся к дочери, словно ища поддержки. Та кивнула, от Фриды не укрылась чуть ехидная усмешка девушки.
Ясно, скелет в шкафу у папочки метра два ростом.
— Договорились. А кто нас познакомит с сотрудниками клиники?
— Ханне, есть такая администратор, у нее данные на всех, кто работает… работал с Аникой. Я предупрежу. Список знакомых Петра пришлет вам по электронной почте.
— Господин Флинт, лучше лично.
— Почему, вы не доверяете Интернету? — Флинт смотрел на Фриду пристально, словно девушка говорила о том, что ему самому неведомо.
— Нет, нам нужен не только список, но и краткие пояснения. Понимаете, прочитать в нем, например, Фрида Волер, вовсе не значит понять, кто это и какое отношение имеет к Анике.
— Да, конечно, но тогда придется заехать завтра ко мне, я расскажу.
— Когда и куда? — Ручка в руке Фриды зависла над страницей ежедневника.
— Я позвоню.
— И еще вопрос: вы сказали, что исчезла помощница Аники Лора Трувассон? Кого можно расспросить о ней?
— Ханне. Я с этой Лорой знаком не был, сказать ничего не могу. А ты? — Флинт повернулся к дочери, та равнодушно пожала плечами.
Подписав договор и документы на задаток для начала дела, Флинт поспешил удалиться. Фриде показалось, что его лицо устало… Что за странный субъект?
— Свобода закончилась? — рассмеялась Фрида.
— Ты о чем?
— Я о Линн, Ларс больше не отпустит ее от себя дальше двух шагов? — усмехнулась Фрида, наблюдая через окно, как Флинты садятся в машину.
— Она звонила, сказала, что приедет позже. У нее семья и ребенок, — пожала плечами Бритт, словно Фрида о такой «мелочи», как семья Линн, могла забыть.
— Ну, пойдем разыскивать помощницу Аники Флинт сами. Не может быть, чтобы ее данных не было в клинике, людей не принимают на работу без документов, тем более в такое место.
Клиника невелика, но очень уютна. Очаровательный особнячок, перед которым парковка на пять машин. Но стояла всего одна. Клиника закрыта? Потом оказалось, что это парковка для машин клиентов, работники подъезжали с другой стороны.
Внутри также ничто не напоминало госпиталь, много цветов, Фрида обратила внимание, что цветущие — все искусственные, хотя и очень качественно выполненные. Видно, здесь учитывали возможность аллергических реакций не только своей владелицы. Мягкая мебель светло-зеленой кожи, на стенах хорошие постеры абстрактного содержания, больше похожие на ненавязчивые цветовые пятна, и ни одного зеркала или просто отражающей поверхности. Наверное, чтобы пациенты не видели себя ни до, ни после процедур. Отсутствие отражающих поверхностей и белого цвета в отделке требовало дополнительного освещения, потому светильников много, но освещение все равно приглушенное…
— На Лонгхольменскую тюрьму не очень похоже, — заметила Бритт.
— Ты была в Лонгхольменской тюрьме?
— Да, два дня жила в тюремной гостинице — в двухместном номере и в комнате инспектора.
— Зачем?!
— Интересно же.
Фриде оставалось только покачать головой… О том, что в Лонгхольменской тюрьме прямо в музее существует своя гостиница, она знала, но ей и в голову не пришло ночевать там ради экзотики. А Бритт пришло.
— Ты с Линн была или одна?
— Одна. Линн уезжала к бабушке.
Фрида оглянулась, обстановка клиники явно не напоминала тюремный коридор, с Бритт не поспоришь.
Всего восемь палат по одному пациенту и два десятка обслуживающих, из них всего два врача.
На что они живут? Сколько же должны платить эти восемь пациентов, чтобы содержать всю клинику и покрывать налоги?
Ответ оказался прост: постоянные клиенты только в двух палатах, в остальных те, кто отлеживается после операции или каких-то процедур от нескольких часов до суток.
Отвечающая за персонал, а по совместительству и все хозяйство администратор Ханне Ольсен удивилась:
— Странно, Андреас Флинт позвонил и распорядился рассказать вам все, что я знаю об Анике и Лоре.
— Что в этом странного?
— Я уже все рассказала другим.
Удивление в голосе наигранное, а вот проскальзывающее беспокойство настоящее. Рыльце в пушку, оставалось только выяснить, не пух ли это погибшей Флинт.
— Другие — это полиция. — Фрида постаралась улыбнуться ободряюще, нужно, чтобы женщина успокоилась, иначе разговора просто не получится.
— А вы?
— Мы частные детективы. Просто нам нужно понять, как могла врач принять смертельно опасное для себя лекарство. Аника помнила о своей аллергии?
— Да, конечно! — горячо согласилась Ханне. — Об этом помнили мы все. Никаких антибиотиков!
Она заметно успокоилась, но внутреннее напряжение пока оставалось. Что-то здесь не так…
— Расскажите нам о сотрудниках клиники.
— Вы нас подозреваете, что ли? Аника была для нас работодателем, ее смерть и для нас катастрофа.
— Пока мы никого не подозреваем, просто нужно знать обо всех, например, о Лоре Трувассон. Андреас Флинт сказал, что она пропала.
Фрида сразу прояснила ситуацию, чтобы не терять время, пока Ханне будет юлить, из какого-то опасения увиливая от прямого ответа.
Та развела руками:
— Лора Трувассон вчера не вышла на работу, на звонки не отвечает, дома никого нет.
— Откуда вы знаете о доме?
— Утром я отправляла туда… свою помощницу, она звонила в дверь полчаса, к тому же соседи сказали, что два дня не видели Лору.
Администратор говорила уверенно, но что-то во взглядах, которые она бросала то на визитеров, то на свой компьютер, насторожило Фриду.
— Аника погибла позавчера… Когда в последний раз Лора была на работе?
— Позавчера, а вчера не пришла, вот мы и забеспокоились.
— Есть причины? — теперь уже Фрида смотрела подозрительно.
По тому, как вдруг заелозила администратор, поняла, что были.
— Рассказывайте.
Та, видно, мысленно махнула рукой: все равно не скроешь… Вздохнула.
— Понимаете, нужно было подготовить кое-какие документы… Я оставила Лоре ключ от своего кабинета, чтобы она все сделала сама… У меня дочь болеет, ребенок дома один, няня может сидеть только полдня, я не могла остаться на вечер, Лора сказала, что все сделает сама, чтобы я не беспокоилась. А ключ обещала оставить в… в определенном месте.
— Лора Трувассон часто работала на вашем компьютере?
— Нет, никогда! Но я отправила ей СМС с сообщением, где будет лежать ключ и когда можно прийти.
— У вас один ключ от кабинета?
— Нет, но я не хотела, чтобы он попал к кому-то в руки.
— Оставила?
— Да, да! Вот он, — администратор достала из кармана ключ, выронив при этом какую-то бумажку, быстро подхватила ее и затолкала обратно в карман, а ключ протянула Фриде. Та покрутила в руках и вернула:
— Он мне не нужен, я не намерена сидеть в вашем кабинете по вечерам.
Ответная улыбка администратора вышла кривоватой и неуверенной.
— Так в чем проблемы?
— Не знаю, Лора, наверное, что-то нарушила в компьютере, я не могу войти…
— Что именно?
— Мой пароль не срабатывает… И я не знаю, как войти, а мне нужно работать…
— Вы кому-то говорили об этом?
— Только Андреасу Флинту.
Судя по всему, Флинт не справился, потому что пароль все еще требовался.
— Успокойтесь, возможно, Лора по ошибке просто установила свой, а не ваш. Сейчас мы позвоним своему другу, вернее, сотруднику, который способен восстановить любой пароль.
Бритт уже набирала номер Магнуса:
— Эй, компьютерный гений, требуется твоя помощь.
— Немедленно? Уже иду.
— Мы не дома, запиши адрес…
Пока ждали Магнуса, расспрашивали Ханне о работе клиники и о Лоре Трувассон. О клинике Ханне рассказывала охотно и подробно, мол, наводят красоту женщинам… ну и мужчинам иногда… Нет, сложные операции нечасты, это проблема, потому что нужен серьезный анестезиолог, еще персонал, а приглашать их дорого.
— Своего нет?
— Есть, но он не имеет квалификации для многочасовых операций. Потому только те, которые не требуют много времени.
— Сколько было таких за последний год? — Фрида спросила скорее по привычке уточнять все до точки, чем действительно придавая вопросу какое-то значение.
— За последний год? Дайте вспомнить… две или три…
— Почему так неуверенно?
— Я стала работать в этой клинике не так давно. При мне серьезная только одна — после аварии исправляли женщине кое-что.
— Вы храните документы о пациентах?
— Мы не имеем права ничего сообщать кому бы то ни было! — тут же принялась защищаться Ханне.
— Успокойтесь, мы и шагу не сделаем из того, на что не имеем права. Полиция вас не расспрашивала о работе клиники и о пропавшей сотруднице?
— Конечно, расспрашивали. Спрашивали об операциях, мы показали им всех пациенток. Полиция на это имеет право, — подчеркнула администратор, вызвав у Фриды невольную улыбку. По своему опыту работы в полиции она прекрасно знала, что именно в таких клиниках последнее, в чем идут навстречу, — данные о клиентках, обычно даже самые законопослушные подчиняются только после соответствующих бумаг. Неужели здесь дали все добровольно?
— Полицейские предъявляли вам ордер на обыск или вы дали данные сами?
Кажется, Ханне испугалась вопроса, ощутимо заюлила:
— Нет, что вы!
— Что я?
— Они не смотрели, мы просто показали список операций и процедур за последние месяцы. Я понимаю, что у полиции тоже были подозрения, что Анику отравили из-за какой-то неудачи, но это не так! Разве у Аники мало клиник?
— То есть, — Фрида буквально впилась взглядом в лицо женщины, — вы допускаете, что отравление могло быть, но не допускаете, что из-за вашей клиники?
— Да… нет! Я не знаю…
— Хорошо, Ханне, не волнуйтесь вы так, тем более мы не из полиции. У Аники ведь была сильная аллергия?
— Да, она не переносила пенициллин и его производные, так бывает. — В голосе почти слезы.
Фрида с улыбкой сжала пальцами ее руку, нервно комкающую платочек:
— Да что вы так волнуетесь? Мы правда всего лишь хотим понять, как осторожная Аника могла принять лекарство, которое ей категорически запрещено. Она ничего не говорила по поводу какой-нибудь инфекции?
— Чьей?
— Своей, конечно. Аника в последние дни делала какие-то операции? Несложные, простые?
— Делала. Блефаропластику.
— Подтяжку нижнего века?
— Да.
— Когда в последний раз?
— В день своей… гибели. С утра, а во второй половине дня отправилась на машине в Данию.
— Значит, у нее не могло быть, например, больного горла?
— Нет, что вы! Аника ответственно относилась к своему здоровью.
— А как пациентка, которой она делала операцию?
— Хорошо, все идет прекрасно, у Аники золотые руки, она способна не только подтянуть веки, но и перекроить все лицо минимальными средствами так, что собственные мужья не узнают жен после операции. Поверьте.
— Многим перекраивала?
— Здесь нет, условия не те, но я видела снимки тех, кого оперировали в Германии, например, о… это волшебство! Приходит в клинику корявая дурнушка, после того как отек спадет, выходит красавица.
— Разве эти фотографии не являются закрытой информацией?
— Да, конечно, — снова смутилась Ханне, — но мы иногда смотрели. Понимаете, это помогает сотрудникам клиники чувствовать себя причастными к волшебству. Мы никогда не знаем имен, часто пациентки даже приезжают в клинику в масках, и их видят только сама Аника и медсестры, которые делают процедуры, и уезжают тоже в масках…
— Но обязательно должны существовать снимки до и после, я знаю, врач сначала все планирует на снимке, а потом на лице пациентки, — вмешалась Бритт и объяснила Фриде: — У меня подруга делала себе подтяжку.
— Подруга? Сколько лет твоей подруге?
— Это неважно, бывает, когда мешки под глазами повисают в молодом возрасте.
— Она права, — согласилась с Бритт Ханне, — к нам обращаются совсем молодые девушки.
— Но вы же не имеете сведений о пациентках?
— Возраст и вес знать обязательно.
Пока беседовали, приехал Магнус, а с ним и Линн. Бритт не сдержалась, чтобы не поинтересоваться:
— Ларс тебя отпустил или сбежала?
— Спустилась вниз по связанным простыням! — рассмеялась на саркастический вопрос подруги Линн. — Бритт, Ларс нормальный шведский мужчина, он родился в Швейцарии, но вырос-то здесь. А я нормальная шведская женщина. Он справится, успокойся.
— Все равно…
Магнус приступил к делу, но Ханне тут же объявила:
— Пароль-то вы можете подобрать, а вот в данные не смейте заглядывать!
Магнус только хмыкнул:
— Строго вы, леди.
— Это защищенная информация, я не имею права ее никому показывать.
Совсем немного пощелкав клавиатурой, Магнус усмехнулся:
— А что вы намерены здесь защищать?
— То есть?
— Вот новый пароль, но ваши файлы девственно пусты.
— То есть?!
— Сами папки есть, даже файлы в них тоже, но сдается мне, что в них ничего.
— Не смейте заглядывать! — почти взвилась Ханне.
— Да я не заглядываю. Объем информации на диске и файлов в папках посмотрите. 22 КБ на файле — это только заголовок, но не больше. Открывайте при мне, чтобы не сказали, что я что-то стер. Я всего лишь помог вам подобрать новый пароль.
Ханне уже его не слышала, забыв о чужих глазах, она открывала папку за папкой и файл за файлом, то бледнея, то покрываясь красными пятнами. Везде было пусто!
— О господи! — в ужасе прижала пальцы к губам Ханне. — Она уничтожила все, не только…
— Что должна была уничтожить Лора? Ведь ради этого вы дали ей ключ от своего кабинета? У Аники были незаконные операции?
— Нет, — замотала головой женщина, — нет, не это… Там были… не все финансовые документы чисты… Аника об этом не подозревала…
— А Лора знала или догадывалась?
— Лора знала… Она тоже была причастна, потому я пустила ее кое-что удалить, а она, видно, по ошибке стерла все. Что я теперь буду делать?! Мне нужно составлять счета пациенткам для выписки!
Поняв, что Ханне на грани истерики, Фрида снова сжала ее пальцы:
— Слушайте меня внимательно. Вот это, — она показала на Магнуса, — компьютерный гений. Он может попробовать восстановить информацию, но ему нужен ваш компьютер и возможность поработать над ним.
Ханне отрицательно замотала головой. Фрида со вздохом кивнула Магнусу и девушкам:
— Пойдемте, нам тут не рады…
— Нет, постойте! Пусть ваш гений работает, но я буду рядом.
— Магнус? — Фрида повернулась к парню. Тот недовольно поморщился:
— Чистую флешку, большую пиццу и две бутылки колы.
— Какую дрянь ты ешь и пьешь! Хорошо, сейчас привезу. Что еще?
— Да, еще привезите мой ноутбук, тот, что на столе. Линн, ты помнишь, работала на нем. И поскорей, с этим я много не наработаю.
В машине Бритт поинтересовалась:
— Думаете, Магнусу удастся восстановить информацию?
— Если просто стерто, то да, но если по специальной программе, когда вирус пожирает все, то вряд ли.
— Линн, ты такая умная стала рядом с Ларсом.
— При чем здесь Ларс? Я давно это знала. Информацию с компа можно стереть насовсем или так, что ее можно восстановить, правда, сделать это очень трудно. Что может интересовать нас в этой информации, не мелкие же финансовые махинации этой администраторши?
— Лично меня операции. И не блефаропластика. — Фрида явно была озабочена. — Ханне сказала, что за последнее время недовольных не было. Значит, если Анике и отомстили, то за какую-то прежнюю.
— Но Аника Флинт делала операции не только здесь. Могли отомстить и за какую-то недоделку в той же Германии. Помнишь, она говорила, что Аника перекраивала лица так, что собственные мужья не узнавали.
— В таком случае не мстят, а благодарят, как правило… Ладно, какую там пиццу любит наш Магнус? Линн, ты не знаешь?
— Большую «Маргариту».
К тому времени, когда они вернулись в клинику, Магнус успел произвести впечатление на Ханне, умудрившись вытащить из памяти кое-что.
— Давай мой комп и чистую флешку. Надеюсь, вы не забыли купить?
— Нет, как и «Маргариту».
— Не до нее, — Магнус отмахнулся, и стало ясно, что дело серьезней, чем они думали.
— Все так плохо? — тихо поинтересовалась Фрида.
Магнус кивнул, продолжая колдовать над компьютером администратора.
Секунд через пятнадцать первой не выдержала Бритт:
— Магнус, что у тебя?
— Головная боль с левой стороны. Отойди, если не хочешь читать некролог о себе.
Бритт отошла, обиженно поджимая губы, а Ханне шепотом поинтересовалась:
— Что он сказал? Какой некролог?
— Посоветовал не мешать. Он так шутит. Лучше помолчать или вообще заняться своими делами.
— Ага, — согласилась администратор и принялась что-то разбирать в шкафу, не сводя глаз с Магнуса.
— Сейчас у нее разовьется косоглазие… — усмехнулась Линн, — только бы нас в этом не обвинили.
Магнус покачал головой:
— Финансовая информация восстанавливается, а вот данные об операциях стерты основательно… Вернее, запущен вирус, который может разнести все, если не знать, что он там есть…
— На то ты у нас и гений.
— Даже боги могут не все, не только гении… А мы попробуем вот так… Фрида, я могу скопировать все, но открыть не могу.
— Совсем не можешь или пока не можешь?
Магнус открыл бутылку с колой, но пить не стал, подержал, задумчиво глядя на экран, и поставил на стол, вернувшись к компьютеру.
— Ты права, старушка… ты, как всегда, права… Попробуем вот так… хуже не будет…
Ханне больше не противилась вмешательству Магнуса в свои тайны, она уже увидела, как благодаря его колдовству файлы заполняются информацией…
— Ну, вот… Ваши финансы я восстановил, данные о состоянии нынешних пациенток тоже. Счета… планы, перечни… все в порядке. Я всю восстановленную информацию проверил и сбросил вот сюда, — Магнус показал флешку, — не пользуйтесь больше этим компьютером, хотите, я сброшу информацию на другой комп, потому что здесь вирус, снова может все уничтожить.
Представить себе ситуацию, в которой только что побывала, Ханне не могла. Она закивала:
— Сейчас, сейчас…
Пока администратор ходила за ноутбуком, Магнус вытащил из кармана другую флешку и принялся заполнять данными уже ее.
— А на той что? — осторожно поинтересовалась Бритт.
— А на той то, что нужно нам…
Вернувшейся Ханне пришлось подождать, пока кудесник от информатики поколдует еще. Девушки старательно отвлекали уже счастливую администраторшу от Магнуса. Наконец тот сладко потянулся:
— Все! Осталась стертой информация о бывших операциях и данные о сотрудниках. Не все, но…
— Это ничего, данные об операциях есть и во врачебном компьютере, а сотрудники сообщат свои данные еще раз. Это не страшно. Спасибо вам! Я думаю, Лора сбежала, потому что испугалась сделанного! — На глазах у Ханне блестели счастливые слезы. Она готова была расцеловать Магнуса и всех девушек вместе с ним.
Ханне суетилась, пытаясь предложить то оплату, то кофе, то… процедуры по омоложению. Все дружно отказались. Очень хотелось уйти и поговорить без посторонних.
— Магнус, у тебя пицца совсем остыла.
— Да, нам пора.
— Спасибо за сотрудничество. Ответьте только на один вопрос…
Похоже, после перенесенного шока, а потом чудесного спасения Ханне была готова ответить на любой вопрос Фриды.
— Да, конечно.
— Аника заезжала домой перед дорогой после операции?
— Да, она ушла из клиники в полдень, а уехала, по-моему, позже.
Фрида вздохнула:
— Значит, она все же не подумала, прежде чем пить какое-то лекарство… Ну, больше не пускайте никого в свой кабинет. А еще лучше, уничтожьте тот ключ, который вы спешно сделали вчера.
— Откуда вы знаете? — побледнела Ханне.
— Квитанция, которую вы уронили… она из мастерской. До свидания…
В машине при попытке о чем-то спросить его Магнус поднял ладони, словно защищаясь:
— Я думаю! Все вопросы потом.
— Как скажешь, — картинно вздохнула Бритт.
По пути они заехали в пиццерию и купили еще одну большую пиццу.
— Кофе найдем дома! — объявила Бритт. — Магнус, мы тебя позовем через четверть часа пообедать.
— Угу, — лишь пробормотал парень, скрываясь за своей дверью в квартире напротив.
Когда-то Линн и Бритт снимали квартиру на втором этаже, после множества приятных, не очень приятных и просто неприятных событий переехали в квартиру на третьем напротив Магнуса. Потом Линн Линдберг стала Линн Юханссон, а в квартиру к Бритт перебралась Фрида, прежде работавшая следователем, но покинувшая сей пост из-за обидных подозрений своих коллег в предательстве. Подозрения не подтвердились, «кротом», выдававшим преступной банде все планы отдела, оказалась помощница руководителя этого отдела. Все обвинения с Фриды были сняты, и даже извинения принесены, но она не смогла побороть себя и вернуться, тем более в предательстве ее тогда обвинили те, кто хорошо знал ее отца, тоже следователя, погибшего при задержании преступницы.
Фрида по предложению Ларса Юханссона сначала взялась охранять его беременную жену Линн, а потом вместе с Бритт организовала частное агентство. Жалела только о двух вещах — что у нее нет тех технических возможностей, какие были на прежней работе, а еще, что они назвали агентство «Леди +», подобно уже существующему «Леди». Дело в том, что женское агентство «Леди» занималось слежкой за неверными мужьями, неудивительно, что звонившие путали эти агентства. Приходилось долго объяснять, что они не занимаются семейными проблемами в сфере нравственности и не помогают собирать компромат ради выгодного развода.
Девушки уже всерьез подумывали о смене названия.
Стоило войти в квартиру, как Линн принялась набирать номер телефона.
— Бабушка, как вы там? Все хорошо, справляетесь?
Она еще поворковала о своей малышке, пока девушки засовывали пиццу в микроволновку и заваривали кофе. Бритт тихонько смеялась:
— Она еще удивляется, что я не хочу связывать себя узами брака.
— Я думаю, ты просто не влюбилась, когда влюбишься, не станешь колебаться.
Бритт только вздохнула в ответ.
— Линн, когда тебе нужно возвращаться домой?
— Пока время есть. — Она даже подругам не стала говорить о ночном происшествии. Это их с Ларсом дело.
— А Петер с яхтой ждет?
— Угу, как всегда, у Музея фотографии.
Это была привычная стоянка яхты Ларса, капитан яхты Петер швартовался ближе к мосту, там, где стояли катера поменьше, но потом подходил к музею, когда нужно было забрать Линн или Ларса. На их остров можно попасть лишь яхтой или вертолетом.
— Знаете, что меня напрягает? — Бритт взъерошила и без того торчавшие во все стороны волосы. — По времени что-то не так. О том, что Аника погибла, стало известно не раньше шести-семи часов. Во сколько там ушла с работы наша озабоченная мамаша? Уж, наверное, не в восемь, но она успела отправить сообщение Лоре, чтобы та пришла и поработала на компе. А как же ключ?
— Да, не сходится, — кивнула Фрида, разрезая пиццу. — Думаю, Лора уже бывала в ее кабинете, и ключ у нее тоже был. А забеспокоилась курица только тогда, когда обнаружила измененный пароль.
Из своей квартиры пришел Магнус, сообщил, что поставил все добытое у Ханне на чистку, и потребовал пиццу. Некоторое время они с Бритт препирались о том, какая пицца вкуснее и где ее готовят лучше. Бритт, как всегда, была категорична:
— Все приличные итальянцы давно в Америке.
— Угу, и приличные шведы тоже?
— Да!
— А приличные американки?
— Что мы имеем? — попыталась напомнить о деле Фрида, когда пицца уже была в основном съедена. — Магнус, ты сможешь восстановить информацию? Что там вообще было?
— Я думаю, вас не интересуют мелкие финансовые махинации этой курицы? Ну, вроде удвоенного счета на перчатки или завышенной стоимости стирки белья…
— Нет, конечно.
— Тогда у вас очень немного времени, дамы, для того чтобы распутать это дело.
— Почему? — Бритт заметно оживилась, в воздухе запахло жареным, а это уже интересно…
— Сколько? — задала более серьезный вопрос Фрида.
— Ровно столько времени, сколько понадобится тому, кто все испортил, чтобы взломать защиту, которую поставил я. Не буду хвастать, но, думаю, до завтра она продержится.
— А потом?
— А потом он увидит, что я смог восстановить, а что нет.
— А что ты не смог? — Бритт пыталась одновременно откусить пиццу и задать вопрос. Удивительно, но у нее получалось.
— Вы же слышали: данные по операциям и о сотрудниках.
Линн замерла, занеся ложку с сахаром над чашкой, она хорошо помнила совет отца: если что-то не можешь понять, просто рассуждай на эту тему, мозг сам выдаст решение.
— Что сказала Ханне? Данные об операциях есть в компьютере у врачей… Значит, они не столь уж секретны, как старалась показать администратор, к чему их стирать? Данные о сотрудниках тоже…
— Может, эта самая Лора действительно не справилась и стерла все подряд почем зря?
Магнус замотал головой:
— Э, нет. Там такой вирус, который я боюсь запускать в свой комп, могу не справиться.
— Ты хочешь сказать, что Лора суперхакер?
— Нет, думаю, она просто вставила флешку или диск и нажала кнопки, какие научили.
Линн снова подала голос:
— А что мы вообще о ней знаем? Данные сотрудников можно восстановить, кроме…
— …самой Лоры! — воскликнула Фрида. — Вот ради чего были все компьютерные мучения.
— Магнус, а ты не можешь попросту испортить комп Ханне?
— Уже сделал, — ответил парень, забирая из рук Линн чашку с кофе. — Сама не пьешь, отдай людям.
— А?.. Да, конечно, — очнулась та. — Я вот о чем думаю… Аника не могла взять помощницу просто с улицы, это рискованно, тем более допускать к операциям… И вообще, что значит помощница, в чем она помогала, кроме того, что портила комп Ханне?
— Ты права… И расспрашивать в клинике об этом нельзя, вдруг Ханне связана с Лорой или связан кто-то из сотрудников?
— Попробуем пока понять сами. Как давно она работала в этом качестве? И вообще, сколько ей лет, откуда она взялась?
— А спрошу-ка я Петру, должна же она хоть что-то знать о помощнице матери?
— Бритт, только не по телефону! — остановила подругу Фрида. Та кивнула.
Немного погодя подруги отправились провожать до яхты Линн, а Магнус — к себе в квартиру колдовать над загадками компьютера бестолковой Ханне.
— Линн, ты все-таки счастливая! — объявила Бритт, завидев яхту. Капитан Петер махал им рукой с мостика.
— Да, — с чистой совестью согласилась Линн, хотя сердце ныло — Ларса на палубе не было. Он уже на острове или решил вообще остаться в Стокгольме? Обычно, если они куда-то отправлялись, ждали друг дружку, чтобы обратно плыть вместе.
Она сделала все, чтобы подруги не поняли, как ей плохо. И Петер не должен понять. И даже бабушка со Свеном, которые встретят в замке. И малышка Мари не должна почувствовать.
Пока яхта лавировала среди островов и островков, Линн смотрела на бурунчики волн и размышляла. Что, собственно, случилось?
Она спровоцировала грубость мужа. Сама спровоцировала. Сама виновата.
Но в глубине души Линн понимала, что задевает что-то другое. Что? Что он не бросился следом? Что она снова оказалась в положении покорной и терпимой?
Нет, ерунда, не это. И даже свое заявление о работе у Фриды и необходимости перевезти дочку и бабушку в Стокгольм теперь не казалось таким уж важным. Было еще что-то ускользающее, что никак не удавалось выразить не только словами, но даже мысленно, не удавалось понять.
Зато росла уверенность, что если не сумеет понять, то упустит что-то очень важное, что способно разрушить их отношения.
Она немало слышала и читала о кризисе первого ребенка. Сначала это казалось глупостью, они оба очень хотели ребенка, особенно после первой трагедии. Ларс был счастлив и только что не носил жену на руках. Он изучил всю литературу, посвященную беременности и родам, Линн шутила, что впору защищать докторскую еще и на эту тему.
Она питалась правильно и по часам, гуляла, дышала, смотрела только хорошие и веселые фильмы, слушала хорошую музыку, читала хорошие книги, полгода просто отдыхала. Ее старательно оберегали, ограждали от любых неприятностей, переживаний и отрицательных эмоций.
К концу беременности это так надоело, что Линн даже злилась:
— У меня губы сводит от улыбки! Человек не должен испытывать только положительные эмоции, он станет идиотом! Тебе нужна жена-идиотка?
Чем занимался сам Ларс все то время, когда не носился с ее растущим животиком и не изучал печатные и видеоматериалы о беременности и родах? Линн не знала.
Он не был рядом все 24 часа в сутки, у Ларса дела… Какие? В качестве ответа поцелуй в голову и вопрос:
— Зачем беспокоиться о скучных делах будущей мамочке?
Полгода до рождения дочери они не занимались сексом — чтобы не навредить плоду. Линн старательно гнала от себя мысль о том, что полугодовое воздержание для молодого сильного мужчины не вполне нормально, и старалась не думать о том, где и как он расслабляется. Бритт с позиции опытной женщины советовала подруге делать мужу минет. Линн смеялась:
— Ты-то откуда знаешь?
— У меня куча подруг развелись именно из-за этого. Мужики все одинаковы, им секс подавай даже между схватками. Рискуешь упустить своего Ларса.
Это обидно, Линн огрызалась:
— Я его не держу. Я ношу нашего ребенка, и если из-за этого Ларс найдет себе другую, значит, не так-то нужна ему.
Это единственные отрицательные эмоции, Ларс о них не знал, иначе прекратил бы дружбу своей властью. А власть у него была… Всегда была…
Линн родила дочку, как и мечтали, сероглазую принцессу, Ларс их с малышкой не бросил и другую пассию себе не нашел. Мысль о том, что может просто ничего об этом не знать, Линн гнала от себя. Думать об этом нельзя, иначе отношениям конец.
Неужели сердце что-то чувствовало, потому и неспокойно?
Ларс позвонил, когда она только поднялась на яхту:
— Линн… ты где?
— Скоро буду дома.
Что-то в ее голосе или шуме вокруг насторожило мужа.
— Где дома, Линн?
— В замке.
— У меня поезд рано утром, нужно быть в Гетеборге.
— Я помню, Ларс. Увидимся послезавтра.
— Ты… на меня обижена?
— Нет.
— Я приеду, и мы подберем квартиру, чтобы жить в Стокгольме всем вместе, а в замок ездить на выходные. Я очень скучаю по малышке. Вы мои самые любимые люди на свете.
В его голосе было что-то такое, от чего Линн едва не велела Петеру развернуть яхту обратно, но взяла себя в руки и только прошептала в трубку:
— Я верю, Ларс. Я тебя тоже люблю. И Мари любит.
Яхта набирала ход, и шум волн и мотора становился все слышней. У них не океанская большая яхта, каюта внизу невелика, и в ней слышно, как работает двигатель, но главное — матросу слышно то, что происходит в этой каюте. Ларс, видно, понял ее нежелание разговаривать в таких условиях, попрощался:
— До завтра?
— Ты вернешься завтра?
— Попытаюсь до полуночи, чтобы не дать тебе спать до утра. Без грубости, Линн…
Как ни торопилась, но когда приплыли на остров, маленькая Мари спала. Линн расстроилась, неужели так будет все время? Неужели ей придется делать выбор между воспитанием дочери и работой? Становиться только наседкой для малышки и ночной игрушкой для мужа не хотелось, шведки не считают нормальным, когда из-за детей женщина запирает себя в домашних стенах, каким бы этот дом ни был. Домохозяек даже полупрезрительно зовут курицами.
Но и оставлять дочку на бабушку и нянек тоже никуда не годилось. Чем она тогда будет отличаться от своей матери, родившей и подбросившей ребенка родителям мужа? Только тем, что Элизабет не работала, а занималась исключительно собой? Результат, конечно, потрясающий — Элизабет выглядит немногим старше своей дочери, но Линн предпочла бы более полезную жизнь.
Немного посидев подле спящей малышки, Линн отправилась разыскивать бабушку и Свена. Няня Мари подсказала:
— Они в библиотеке, Осе осваивает компьютер.
Бабушка действительно старалась одолеть премудрости работы моноблока. Свен пытался доказать ей, что разницы между ним и обычным ПК никакой, но отсутствие системного блока повергало Осе в состояние тихой паники. Она обернулась к Линн:
— Эта чертова штуковина ненавидит меня за недоверие.
— А ты доверяй ей, — посоветовал Свен.
— Как можно доверять тому, что не гудит, когда думает?
— Но ты тоже не гудишь…
— Она постоянно выдает мне какие-то цифры!
Свен посмотрел на экран, где менялись данные загрузки, и «успокоил»:
— Ты просто влезла на сайт какого-то банка, сейчас переведет на твой счет пару миллионов евро и успокоится.
— Что?! — взвыла Осе, отличавшаяся патологической законопослушностью.
Свен выглядел совершенно серьезным, и только в глазах плясали чертики. Чтобы не выпустить эти создания наружу, он поспешил ретироваться. Линн пришлось объяснить бабушке:
— Компьютер просто перезагружается.
— Но он делает это третий раз за час!
— Просто ты кликнула не на ту команду.
— А где Ларс? — Такие переходы в стиле Осе Линдберг, она, как и Бритт, способна с легкостью перескакивать с обсуждения проектов космического масштаба к вопросу покупки резиновых перчаток для уборки и обратно.
— Он не приедет.
Осе Линдберг не обмануть, она нутром почуяла неладное.
— Линн, что-то случилось?
— Ларсу ночью уезжать, он остался в квартире.
— А ты почему приехала?
Линн изумилась:
— Я и так отсутствовала целые сутки. Знаешь, я решила работать у Фриды полноценно. У Ларса дела, а я словно домашний песик.
— У тебя ребенок и учеба. Окончишь университет, тогда и будешь работать.
— Нет, нужно что-то придумать, чтобы малышка была с нами в Стокгольме. Я хочу тетешкать ее каждый день, а не только по выходным. Нужна квартира.
— А наша на Библиотексгатан не подойдет? Там достаточно места и для нас, и для Мари, и для вас. Уединяться будете в своей.
— Ба, ты самая потрясающая в мире! О Библиотексгатан я почему-то не подумала. Давайте переедем срочно?
Оставалось решить, как быть с нянями, которые жили в замке.
Линн твердо решила проводить с дочкой как можно больше времени, они смогут по очереди заниматься малышкой, а потому няня будет нужна только на день. Но обе няни жили на островах, и для них работа в Стокгольме оказалась неприемлема.
— Ну и ладно, сами справимся. Тебя растили безо всяких нянь!
Осе Линдберг была настроена оптимистично.
— Завтра переезжаем!
Свен грустно улыбнулся:
— Осе, ты так поспешно удираешь…
— Куда я удираю?
— От меня на Библиотексгатан.
— А ты разве не с нами? Ты не хочешь жить в суете, я знаю, Свен, но мы с тобой просто обязаны помочь детям! Кто же поможет им воспитывать их девочку, как не мы?
— Ты хочешь, чтобы я переехал с вами?
— Я хочу?! А ты можешь не переехать? Не говори глупости, лучше пойдем собираться!
Свен действительно не мог, он уже давно делал все, что приказывала Осе. Из них получилась интересная пара, они отчаянно спорили в кухне, порой доказывая друг другу одно и то же, в библиотеке, и во многих других случаях Осе затихала, внимая Свену с придыханием, тот действительно знал и умел очень многое, но чаще он подчинялся ее командам, как пай-мальчик. Дарил цветы и разные безделушки, баловал свою Осе блюдами собственного изобретения, старательно не замечал ее непоследовательности в суждениях и восторгался жизненной энергией.
Осе в ответ ворчала, старалась не расплакаться, принимая цветы, критиковала приготовленные им вкусности, съедая при этом все до последней крошки, и не давала спуску никому, если только подозревала гипотетическую возможность попытки не признать, что Свен лучше всех. Неприкосновенными для сравнения со Свеном были двое — ее бывший супруг и Ларс.
Линн только вздохнула, ну почему у бабушки все получается так просто? Она никогда ни в чем не сомневалась, разве только была не в ладах с техникой, а относительно жизненно важных поступков рассуждала так: лучше попробовать и пожалеть, что это сделал, чем не попытаться и жалеть об упущенных возможностях. Линн подозревала, что Осе и в роман со Свеном окунулась с головой по той же причине. В их отношениях тоже не все было гладко, но перемололось, и теперь эта пара неразлучна.
А у них с Ларсом сложно…
Нет, ни в своих, ни в его чувствах Линн не сомневалась, но сначала были кошмары из-за его бурного прошлого, потом сложности из-за рождения Мари. Линн обожала малышку и готова была бы пройти все снова тысячу раз ради появления на свет этого сероглазого чуда. Но на это время она перестала быть собой, сначала была драгоценным сосудом по вынашиванию новой жизни, теперь должна стать мамочкой и добропорядочной супругой…
«Нет, — остановила бег своих мыслей Линн, — не это беспокоит. Что-то иное… Что-то в отношении Ларса ко мне самой, именно в сегодняшней ночи…»
Почти до утра крутилась из-за беспокойных мыслей. Вставала покормить малышку и поменять ей пеленки, снова ложилась, пытаясь прогнать неприятное чувство… Поняла посреди ночи во сне: беспокоило ощущение, что, доказывая свою мужественность, Ларс видел перед собой не ее, а кого-то другого, возможно, просто женский образ.
Понимание вызвало двоякое чувство: облегчение, что именно с ней Ларс не мог и не желал быть грубым, и щемящее подозрение, что эта другая могла существовать в действительности, что не отвлеченный женский образ представлял муж.
— Ну, ты и дура, Линн! — заявила она себе, сердито взбивая подушку.
Когда-то у нее были приступы ревности по поводу двоюродной сестры Ларса Джейн Уолтер, эта ревность едва не довела их до разрыва, хорошо, что у Ларса хватило ума и выдержки все расставить по местам. Потом было очень стыдно. Нельзя допустить нелепую ревность сейчас, это глупо.
Но легко решить и очень трудно следовать такому решению.
Проводив подругу, Фрида и Бритт вернулись в свое холостяцкое жилье. Они старательно избегали разговора о Линн. Зря Линн считала, что подруг удалось обмануть, обе слишком хорошо ее знали, чтобы не заметить отсутствие упоминания Ларса в каждом предложении, как бывало обычно, и легкую подавленность.
Но Фрида и Бритт действовали по принципу: не вмешиваться, милые бранятся — только тешатся, у Линн и Ларса все наладится, они любят друг друга, обожают дочку и просто обязаны быть счастливы. Обе решили, что Линн расстроилась из-за того, что Ларсу постоянно приходится уезжать. Ничего, все образуется…
Потому о подруге не говорили, стоило яхте отойти от берега подальше, мысли вернулись к работе.
— Может, Магнуса позвать?
— Если бы у него было что-то новое, сам бы пришел.
— Вообще-то, мне пора к Петре.
— Поезжай, а я в офис, пока займусь другими делами, а то мы из-за этой Лоры все остальное забросили.
Но заняться чем-то другим не удалось, мысли возвращались к нынешнему делу, сердце чувствовало, что там нечто важное.
Фрида попробовала рассуждать, и к тому времени, когда Бритт, пообщавшись с Петрой, тоже приехала в офис, кое-какое понимание родилось. Но сначала решила послушать подругу.
Бритт не удержалась и привезла с собой целое ведерко мороженого. Вооружившись ложками, они принялись уничтожать лакомство.
— Ну, что-то узнала?
— Угу. Петра сказала, что мать была знакома с этой Лорой давным-давно. Когда-то Лора была врачом, но долго не практиковала, потому Аника решила взять ее пока помощницей. Они вместе делали операцию какой-то знакомой этой Лоры.
— Здесь?
Бритт замотала головой:
— Нет, в другой клинике, она не знает, где. В Стокгольм Лору перевели совсем недавно. Вообще, никому травить Анику было не выгодно, она зарабатывала основные деньги. Лоре тоже, без Аники она никто. — Ложка Бритт выписала в воздухе замысловатый зигзаг и остановилась в положении оловянного солдатика — строго вверх.
Фрида задумчиво покусывала щеку.
— Я размышляла о том, как могла попасть в клинику Лора Трувассон. Если персонал не увидел в этом ничего странного, никто не возмутился, не посчитал, что его обошли или подсидели, значит, Лора действительно стоила того, то есть была очень опытной?
— Или просто никому не мешала. Я спросила, как много операций сделала эта женщина. Петра сказала, что ничего не слышала.
— Тогда в чем заключалась ее помощь? Как давно она в клинике?
— Аника привезла ее в свой последний приезд в прошлом месяце. — Бритт с удовольствием облизывала ложку, откинувшись на спинку стула и удобно устроив ноги на другом.
— Значит, нужно посмотреть, в каких операциях участвовала эта помощница…
— Фрида… а может, мы зря прицепились к этой тетке? Ну, испортила она данные компа, но, может, у нее нет никакого образования, Аника это скрывала, она испугалась, что станет известно после смерти ее благодетельницы, вот и испоганила файлы.
— Я уже думала об этом. Возможно, мы зря зациклились на одной сотруднице и вообще на сотруднице. Надо проверить всех. Аника была состоятельна. У них есть брачный контракт с мужем или все пополам? Кто получит наследство?
Бритт опустила ноги со стула и ловким движением метнула ложку в раковину.
— Что ты делаешь!
— Ничего, — пожала та плечами, — попала же. По словам Петры, в клинике смерть Аники никому не была выгодна. Она тащила на себе весь этот воз дел, оперировала, налаживала связи, договаривалась… На нее молились пациентки, на ее имя шли в клинику. Флинт теперь не знает, как быть с назначенными операциями, многие клиенты или отложили, или вообще отказались делать.
— Что-то я не заметила, чтобы он был сильно расстроен.
— Это пока не понял, насколько все плохо. Они уже давно жили врозь, Аника все больше на континенте, а Андреас в Стокгольме. Каждый сам по себе, у каждого своя жизнь и любовники. Они не мешали друг дружке.
— А как к этому относилась Петра?
— Тоже спокойно, ей тоже не мешали. Хотя Петра считает, что виноват кто-то из близких отчиму людей, у него есть любовница… — Бритт дурашливо округлила глаза, словно сообщая какой-то секрет.
«Как ребенок, объевшийся конфет», — мысленно усмехнулась подруга.
— А любовнице зачем устранять курицу, несущую золотые яйца? Если Аника кормила их всех, то к чему ее травить?
— Не знаю…
— Значит, конкуренты… — вздохнула Фрида.
— Кто?!
— Конкуренты, Бритт, — это худший вариант. Это уже не отчаянье курицы, потратившей лишнюю сотню крон без ведома хозяев или даже присвоившей себе тысячу евро. Думаю, услуги умельца, запустившего вирус в комп Ханне, стоят куда больше.
— М-м-м… борьба с медицинскими корпорациями, ведущими незаконный бизнес? Мне уже нравится! — объявила Бритт, мечтательно закатив глаза.
— А мне нет.
— Ты прозаична. Для тебя проще убийство из ревности? — Сыщица-любительница подозрительно изучала улицу, прижавшись спиной к стене рядом с окном.
Фрида испугалась:
— Что там?
— Ничего, пустая улица.
— Тогда что ты изучаешь и почему прячешься?
— Вот это и странно, что пустая.
Фрида только головой покачала, помощница у нее играет в расследование, как ребенок.
— Бритт, рабочий день закончился, а наша улица не слишком популярна для прогулок.
— Подожди… Человек с собакой…
— Ну и что?
— Как-то подозрительно медленно идет… Остановился… снова пошел… Почему он не торопится?
Фрида подошла к окну. Внизу человек действительно после рабочего дня выгуливал своего небольшого пса.
— Потому что собака не человек, она на прогулке не движется с заданной целью, она гуляет, понимаешь?
— Ты думаешь? — подозрительно уточнила Бритт. Она все же вышла из-за стены и некоторое время смотрела, как удаляется человек с собакой. Потом вздохнула, словно жалея, что собака не оказалась закамуфлированным лазутчиком.
— Так что там с ревностью?
— Чьей? — не поняла Фрида.
— Ну, ты говорила об убийствах из ревности…
— А… Убийство из ревности не всегда легче распутать, иногда бывают такие заковыки… — Фрида стала серьезной. — Но когда завязаны финансовые интересы, не просто трудно, а опасно. Если я пойму, что это так, пусть Флинт не обижается, связываться не буду.
— Вот еще! Это же самое то — раскрыть мафию в пластической хирургии, нечто вроде торговли органами…
Договорить Бритт не успела, подруга просто свалилась от хохота. В кабинет заглянула Луиза, Фрида замахала на нее руками:
— На сегодня свободна, можешь идти.
— Ну и что тут смешного? — обиженно поинтересовалась Бритт, когда за Луизой закрылась дверь.
— Торговля органами у пластических хирургов? Интересно, чем они могут торговать? Отрезанными у трупов носами для пересадки или сдавать на переработку удаленные вторые подбородки?
Несколько секунд Бритт молча смотрела на нее, пытаясь сдержаться, но не смогла и тоже повалилась на диван, маша руками. Подруги хохотали до слез на глазах и колик в животах, приступ стихал, но стоило вспомнить о штабелях заготовленных носов или бочках с вытопленным из пациенток жиром, как истерика начиналась снова.
Когда веселье, наконец, закончилось, Бритт начала «серьезный» разговор, который на поверку недалеко ушел от предположения о торговле отрезанными в ходе пластической операции органами.
— Фрида, знаешь такой сериал «Мыслить, как преступник»? Там копы приходят на место преступления и пытаются представить себя на месте преступника. — Не обратив ни малейшего внимания на скептический взгляд Фриды, она увлеченно продолжала: — И они вдруг начинают представлять, как произошло убийство, видят почти реальную картинку. А ты так не умеешь? Вас не учили?
— Бритт, ни один сыщик не может влезть в голову преступнику, чтобы его глазами увидеть преступление, это выдумка досужих кинематографистов. Психолог-криминалист не видит мир глазами преступника, но интуитивно способен понять, как мыслил преступник в момент преступления, представить, что он чувствовал и почему. Есть два «но».
— Ну?
— Я не психолог-криминалист…
— Ты лучше! — бодро заверила подругу Бритт.
— Спасибо. И у нас нет преступления, а следовательно, преступника.
— Как это нет?! Анику Флинт отравили амоксициллином, а ты говоришь нет!
— Так считает Петра. Не думаю, чтобы она не сообщила о своих подозрениях полиции, если следователи ничего не нашли, значит, и преступления не было.
— Чем же мы тогда занимаемся? — уставилась на подругу Бритт.
— Вот именно.
— Слушай, я никогда не просила рассказать, как ты работала следователем. Расскажи, а?
— Что именно, Бритт? Страсти о трупах, искромсанных, растерзанных, просто удушенных людях?.. Так куда страшней патологоанатомам, Агнесс вон без ментолатума и дня не проведет.
— Без чего?
— Ментолатум — болеутоляющий гель, который к тому же заглушает посторонние запахи. Иногда трудно сосредоточиться из-за навязчивого запаха крови или смерти.
— Ценная вещь! Я вот не переношу кое-какие запахи, рвать тянет. Нужно намазать в носу, и хоть фекалии нюхай, — Бритт была просто в восторге от возможности нюхать черт-те что.
— Нет-нет, только не в нос, просто слегка под носом. И зачем тебе нюхать фекалии?
— Это я так, на всякий случай, — махнула рукой подруга.
— Господи, Бритт, ты же не в морге!
— У меня однокашник из колледжа стал психологом-криминалистом. Работает в группе анализа поведения преступников. Такой важный… делает вид, что все обо всех способен узнать, только посмотрев в глаза.
— Это глупость. Психологи-криминалисты пытаются по признакам поведения преступника на месте преступления понять, что за человек его совершил, к какому типу личности он принадлежит и как поведет себя после. Это помогает поймать преступника.
Они еще некоторое время беседовали о нынешнем состоянии расследования преступлений вообще и криминалистике в частности, потом решили, что пора домой.
Ларс намерению немедленно перебраться на Библиотексгатан удивился, но не возражал:
— Может, подождете, пока я вернусь?
— Ты забыл бабушку? Если она что-то задумала, исполнять нужно немедленно. Хорошо еще, не решила делать это ночью… Мы переберемся сами, Ларс, перевозить-то нечего, да и Петер с Жаном и Мари помогут.
Они разговаривали о переезде, это давало возможность не вспоминать о ночном происшествии, казалось, все вернулось на место. Линн хотелось, чтобы Ларс понял: она пощады не попросит, что бы он ни делал. Понял ли?
Позвонила Фриде, сообщила о переезде.
— Хорошо, Линн, завтра мы с Бритт будем у Флинтов вдвоем, а послезавтра ты уже освободишься и присоединишься к нам. Если хочешь, конечно.
— Конечно, хочу! Ради этого и переезжаю. Надоело сидеть дома курицей, пора расправлять крылья. Кстати, я попробую расспросить маму, уж она-то знает подробности светской жизни Аники Флинт. Мне кажется, что мама даже бывала в этой клинике, но она так часто что-то предпринимает для своей красоты, что за всем не уследишь.
— Где она у тебя сейчас?
— В Италии… а может, во Франции… не знаю, скоро должна прилететь.
— Она до сих пор не видела малышку?
— Нет, сначала мы были в Швейцарии, теперь она порхает по всему свету.
Утром, едва дождавшись девяти часов, позвонила Ханне и принялась что-то шептать в трубку. Фрида поморщилась: еще одна играет в шпионов. С нее и Бритт хватит.
— Ханне, говорите громче и уберите руку от трубки, я ничего не слышу.
— Не могу! — возбужденным шепотом возразила та и добавила с плохо скрываемым ужасом: — Я ее видела!
Можно не объяснять, Фрида вздохнула:
— Кого, Лору Трувассон?
— Нет, Анику!
— Кого?!
Крыша поехала с перепугу? Напомнить, что Анику Флинт кремировали, или не стоит?
— Да. Это она!
Так, дело серьезней, чем казалось на первый взгляд. Фрида думала не о гибели Аники, а о состоянии психики Ханне. Кажется, в таком случае лучше не возражать, нужно согласиться, сделать вид, что эта курица серьезно помогла, а тем временем организовать ей встречу с психиатром.
Фрида так и поступила, Ханне на предложение встретиться где-нибудь в кафе с радостью согласилась.
Они встретились в кофейне на Эстермальмском рынке. Ханне вела себя так, словно за ней и впрямь следят, она нелепо оглядывалась, ежеминутно делала страшные глаза и упорно говорила шепотом. Фрида решила больше глупостям не потакать, допить свой кофе и объявить, что решила от дела отказаться, поскольку полиция ничего не нашла. В конце концов, Кевин же сказал, что там все в порядке. Вопрос задала просто так, потому что кофе в чашке еще оставался.
— Когда вы видели Анику?
— Вчера! — Шепот Ханне по-прежнему был театральным, но Фрида уже не обращала внимания.
— Где?
— У дома Лоры Трувассон.
— Что вы там делали?
— Хотела поговорить с ней, но никто дверь не открыл, я решила подождать, и вот…
— Вам могло показаться…
Фрида уже поняла, что отвести свихнувшуюся администраторшу к врачу будет не так-то легко. Надо сказать о ее состоянии Флинту, причем чем скорее, тем лучше.
Нет, Флинту сейчас не до спятившей сотрудницы, придется звонить кому-то другому.
Фрида, как могла, успокоила бедолагу, заверив ее, что просто показалось. Между делом узнала, кто в клинике теперь главный. Ханне назвала врача Карла Адлера, в отсутствие Аники он делает операции и вообще, кажется, жаждет обладать клиникой.
— Выбросьте вы все это из головы. Или у вас какие-то проблемы из-за Лоры?
— Нет-нет, что вы! — испуганно заверила администратор.
Фрида сделала вывод, что проблемы есть, но усугублять их не стоит.
— Полиция никаких нарушений не нашла, дело закрыто, Аника Флинт погибла из-за несчастного случая. Андреас Флинт заверил нас, что клиника будет работать по-прежнему.
— Да?
Ясно, боится, что выгонят, обнаружив перерасход перчаток или одноразовых шприцев.
— Конечно. Успокойтесь и не пытайтесь никого разыскивать, могут подумать, что у вас нервный срыв. Оно вам нужно?
— Нет!
На том и распрощались, к удовольствию Фриды.
Конечно, у этой Ханне с мозгами не все в порядке, но на всякий случай Фрида позвонила Агнесс и поинтересовалась, сравнивали ли ДНК Аники с чем-то. Агнесс звонку обрадовалась, толково ответила, что сравнение делали, Петра Флинт приносила волос с расчески. Совпадений было достаточно.
— Почему волос, а у самой Петры взять материалы для ДНК нельзя?
— Это бесполезно, Петра приемная дочь Флинтов. А почему ты сомневаешься?
— Я не знаю. Просто объявилась тут одна сумасшедшая, которая утверждает, что видела Анику уже после ее гибели.
— Нет, этого не могло быть. Там и одежда совпадает, и все остальное. Труп, конечно, обгорел, но по ДНК совпадений процентов 80. Посоветуй своей сумасшедшей лечиться.
— Похоже, надо.
Дальше они беседовали уже об отделе, о делах, о том, не намерена ли Фрида вернуться в Управление…
После разговора с Агнесс Фрида позвонила Карлу Адлеру, чтобы договориться о встрече с ним, а заодно сообщила о том, что некая особа видела Анику Флинт.
— Кто? — явно насторожился Адлер.
Сама не зная почему, Фрида не стала выдавать чокнутую администраторшу. Ну, выгонят ее, куда денется? Пусть работает, вреда от нее немного.
— Мой сотрудник. Хотя он мог спутать, живьем-то Флинт не видел, только на снимке из газеты.
— Вы меня пугаете, я уж стал подозревать черт-те что. К сожалению, встретиться с вами ни сегодня, ни завтра не могу, операции, знаете ли. Или это срочно?
Они договорились о встрече, посмеялись над необоснованными страхами и распрощались, почти довольные друг другом.
Фрида старательно вслушивалась в интонации Адлера, пытаясь понять, нет ли в голосе фальши. Не услышала. Хлыщ, конечно, еще тот, но от него и ждать другого не стоило.
Посмотрим, что скажет об Адлере сам Флинт…
Пока Линн и ее семейство меняли место жительства, Фрида и Бритт действительно отправились к Флинту за обещанным списком и подробными разъяснениями по поводу каждого имени в нем.
Флинты жили в соседнем с клиникой особнячке. Бритт фыркнула:
— На работу в тапочках… удобно.
— Ты не бывала у них?
— Нет, мы не настолько близко дружили с Петрой.
Встретившая их Петра поинтересовалась:
— Вы вдвоем?
— А мы должны прийти с отрядом полицейских?
Тут появился хозяин дома.
Только глянув на Андреаса Флинта, Фрида поняла, что список, может, и получит, а вот разъяснения… Андреас явно провел бурную ночь с бутылкой в обнимку и теперь восстанавливал вменяемое состояние по принципу клина, который клином же и выбивают.
Выручила их Петра, она взялась объяснить, кто есть кто в списке. Фрида оставила Бритт общаться с папашей, чувствовавшим себя тяжеловато и не слишком уверенно, и удалилась в комнату Петры к компьютеру. Честно говоря, находиться рядом с подвыпившим Флинтом ей было тяжело. Бритт героически держалась, шепнув, что пьяный может выболтать то, что трезвый никогда не скажет. В этом утверждении имелся свой резон.
Петра показала список приятелей матери и отчима, едко комментируя каждое имя.
— …у этого самомнение больше «Глобала», а в ямочке на подбородке мог бы поместиться вертолет…
— …она носит туфли исключительно на платформе, считая, что это придает вес и власть…
— …в ее лице ботокса уже больше, чем собственного коллагена…
Большинство из списка не удостоились добрых слов Петры, лишь некоторые были упомянуты вскользь, что, видно, означало высшую похвалу или слишком поверхностное знакомство. Главный вывод, который сделала Фрида: Петра ненавидит всех, кто отнимал у нее внимание матери.
Фриду привлекли имена, добавленные самой Петрой, вернее, одно из них: Лили. Подумала, что это имя скорее проститутки. Петра на вопрос рассмеялась неприятным, злым смехом:
— Так и есть, только она числится консультантом у отца. Консультирует его в вопросах… секса. Занятная особа и одна из немногих, кому смерть матери выгодна.
— А еще кому выгодна?
— Что? — удивилась девушка.
— Ты сказала: «Одна из немногих», значит, есть еще кто-то?
Петра пожала плечами:
— Мы с отцом… Карл Адлер… конкуренты в Европе…
— Петра, давай честно, кого ты лично подозреваешь и почему?
Несколько мгновений девушка молчала, словно обдумывая, стоит ли говорить, потом кивнула на список:
— Ее.
— Лили?
Кивок согласия.
— Почему?
— А вы познакомьтесь с ней и все поймете.
— Как это сделать? — В ответ на недоуменный взгляд Фрида пояснила: — Мы не полиция и не можем просто прийти в дом к человеку и потребовать, чтобы он рассказал все, что знает по существу дела. А чтобы рассказал добровольно, нужно знать, как к нему подойти и разговорить. Расскажи о Лили подробней и помоги с ней связаться, если можешь.
— Она действительно проститутка, но из тех, кому нет необходимости стоять на улице или завлекать клиентов в Сети. Лили вообще может перебирать клиентов по собственному желанию. Один из них отец. У Лили нет менеджера или каких-то обязательств. Она умна, начитанна, прекрасный психолог. И хороша собой. Познакомьтесь, пойдет на пользу.
— Почему ты подозреваешь Лили? Твоя мама ей мешала?
— Не думаю, во всяком случае, замуж за отчима Лили не собиралась. Нет, это ревность.
— Ревность? — удивленно подняла бровь Фрида. Что-то не вязалось, Фрида привыкла доверять ощущениям, а сейчас интуиция подсказывала, что Петра не говорит правду до конца. Зря, потому что распутывать вслепую будет трудней и дольше. Странная девушка, сама же все затеяла, а откровенной быть не желает. — Скажи, а Аника подозревала о существовании любовницы у мужа?
— Подозревала? Прекрасно знала, она знала Лили.
— И относилась к этому спокойно? — усомнилась в правдивости услышанного Фрида.
Петра в ответ только пожала плечами.
Не дождавшись разъяснений, Фрида решила действительно поговорить с Лили, а потом снова задать вопросы Петре.
— А адрес или телефон красотки дать можешь? Не искать же ее по всему Стокгольму по одному имени, да еще и вымышленному?
— Оно не вымышленное. Лили откуда-то из Восточной Европы, там это в порядке вещей. У меня ощущение, что все проститутки из Восточной Европы.
Фрида хотела сказать, что это свидетельство того, что в Восточной Европе красивые женщины, но промолчала.
Петра протянула листок с номером телефона:
— Скажете, что от меня, иначе она говорить не станет.
— Хорошо, — смирилась с половинчатым результатом Фрида.
Вернувшись в комнату, они застали интересную картину: хозяин квартиры и Бритт стояли возле бара, причем Флинт занимался тем, что в просторечье называется лапать. Его рука сначала легла на поясницу Бритт, а потом скользнула ниже, с удовольствием погладив ее ягодицы. Фрида поняла, что в следующее мгновение он просто стиснет то, что под рукой, благо никто не видит. Но сделать этого вдовец не успел…
— Эй, эй, господин Флинт, вы платите нам за расследование гибели вашей супруги! Лапать кого-то можно бы за меньшие деньги.
Бритт вывернулась из-под руки Флинта и теперь стояла к нему лицом.
Фрида поняла, что сейчас договор будет расторгнут, потому что лицо Андреаса начало покрываться красными пятнами, а ноздри раздуваться. Конечно, он немало выпил, но это не извиняло хамского поведения, однако и Бритт не была ангелом. Приблизив лицо к его почти багровой физиономии, для чего пришлось подняться на цыпочки, прошипела по-английски:
— Будь мы в Америке, я бы уже отбила тебе яйца за сексуальное домогательство!
Пока Флинт пытался сглотнуть, Бритт демонстративно сдула нависшую на лоб прядку и, круто развернувшись, отправилась прочь.
Фрида с удовольствием поддержала бы подругу, но понимала, что придется приносить за нее извинения. Не успела — Андреас Флинт сам забормотал, что просит простить его, он просто пьян и потому не контролирует свое поведение…
Хм, оказывается, мужчинам, даже если ты работаешь по их заказу, время от времени надо обещать оторвать их достоинство, некоторых это приводит в чувство.
Вернувшись в офис, подвели итоги. У них имелась погибшая женщина Аника Флинт, аллергией которой, возможно, воспользовались, подмешав амоксициллин в какое-то питье.
Странные родственники, которые, с одной стороны, ничуть не переживают из-за гибели Аники Флинт, с другой — затеяли дополнительное расследование, не поверив полиции.
Любовница мужа, а ныне вдовца, которую дочь подозревает, но не говорит почему.
Налаженная сеть клиник пластической хирургии, которая без погибшей владелицы, конечно, ко дну не пойдет, но непременно понесет убытки.
Если человека убивают, да еще и так изощренно, значит, у кого-то есть мотив.
— Нужно попытаться понять, кому выгодна смерть Аники.
— Никому! — мрачно объявила Бритт. — Я тебе уже говорила.
— Попробуем еще раз проанализировать список. Сначала родные, у них обычно возможностей больше всего. Муж… Что он получает по завещанию? — Фрида заглянула в текст завещания, которое по ее просьбе скопировал Флинт. — Ничего. То есть получает, но ему куда выгодней живая Аника с ее доходами. Но если жена терпела его любовницу, еще не означает, что она была ей рада.
— Не знаю, Петра всегда говорила, что Анике безразлично, с кем спит Андреас, лишь бы не с ней самой. Мне кажется, она была лесби.
— Это не отменяет убийства… Бритт, Петра всегда такая странная?
— Ну… да… а что значит «странная», что не так, по-твоему?
— Она заторможенная, словно спит. И не желает быть откровенной. Может, она тебе что-то расскажет подробней?
— Нет, — помотала головой Бритт. — Мне сказала, что мы все расследуем сами, если, конечно, профессионалы.
Фрида обратила внимание на то, что сама Бритт меньше всего думает о деле и явно торопится куда-то.
— Ты с кем-то встречаешься? Куда-то спешишь?
— Понимаешь, у Юхана какой-то серьезный разговор, вообще-то, он бешеный, разозлился на меня… Потребовал, чтобы я была в Сети, хочет поговорить.
— Ну так говори.
— Нет, я лучше дома с компа по скайпу. Ты пока тут порассуждай…
Подруга умчалась, Фрида подумала, что если бы у Бритт был хвост, это могло называться «вильнув хвостом».
Помощницы у нее… У одной крошечная дочка и муж, которому вовсе не понравится постоянное отсутствие супруги, у второй проблемы с парнем. Фрида не считала Юхана блестящей находкой для Бритт, он хороший парень, но Бритт не из тех, кто способен сидеть и ждать возвращения возлюбленного, а тот часто и надолго уезжал. Везет Бритт на таких парней.
Сама Фрида просто занялась бы делом, и это скрасило ожидание, но Бритт иная, она еще не нашла себя. Фрида понимала, что даже работа в агентстве только развлечение, которое уже надоело. Бритт быстро загорается, но так же быстро во всем разочаровывается. Единственная любовь на всю жизнь — это сама жизнь и скрипка. Бритт мечтала стать профессиональной скрипачкой и даже училась серьезно, перед ней открывалась блестящая перспектива… А потом авария, которая разом перечеркнула все надежды, руку сохранили, но держать скрипку подолгу она не может. Играет только для себя и то понемногу.
Ларс пытался показывать Бритт английским врачам, но все лишь качали головами:
— Время упущено. Если бы сразу…
Фрида вышла в приемную. Луиза, их секретарь, уже упорхнула, оставив привычный бардак. Что за сокровище? Придется отказаться от ее услуг. Все равно все приходится перепечатывать заново, у девушки какая-то странная особенность пропускать слоги, слова и целые строчки. Подчеркнешь пропущенное или ошибки, она наберет снова, и снова что-нибудь не так. Проще сразу сделать самой.
Луиза поняла, что Фрида предпочитает готовить договоры сама, и с легкостью уступила эту работу своей начальнице. В результате сидит только ради того, чтобы не пустовало место в приемной. Если сложить ее зарплату, объем испорченной бумаги, оплату ненужных и бестолковых звонков и прочее, получится немалая сумма, которая очень пригодилась бы совсем в другом.
Фрида решила заварить кофе, но оказалось, что фильтр кофеварки тоже давно немыт и полон спрессовавшегося порошка, и чистых чашек нет. А ведь они договаривались, что это обязанность Луизы, поскольку никаких других попросту не осталось.
— И кофе тоже нет!
Теперь Фрида по-настоящему разозлилась, эта девчонка никогда не приходит на работу вовремя, удрать норовит, как только возвращается после обеда, причем стоит заметить — обед у нее длится часа два, всегда оказывается, что встретился кто-то из давних знакомых, заболтались, и не заметила, как пролетело время. Но и когда бывает на своем месте, кроме болтовни по телефону, из-за которой в агентство невозможно дозвониться, и разглядывания глянцевых журналов, не занята ничем.
— Все, с меня хватит!
Фрида набрала номер Луизы.
— Луиза, завтра можешь не приходить на работу…
— Правда? — обрадовалась та. — А я как раз хотела у тебя отпроситься. Завтра прилетает парень, с которым я давно не виделась, так хотелось побыть с ним.
— Ты сделала то, что я тебе сегодня поручала?
Девушка растерялась:
— А… что? Ой, я забыла, что ты мне поручила… Я такая рассеянная, мне нужно напоминать несколько раз… Прости, приду послезавтра, напомнишь, ладно?
— Не трудись, ни завтра, ни послезавтра. Мне не нужна работница, за которой все, слышишь, все приходится делать самой! Даже чашки мыть за тобой. Ты больше у меня не работаешь. Я сокращаю эту должность. И не вздумай настаивать на выходном пособии, высчитаю за все, что по твоей милости не было сделано, останешься мне должна.
— Я… я… — растерялась Луиза.
Фрида не стала ждать, пока она придумает, как бы возразить, и отключила телефон.
Вымыла все чашки, для чего пришлось приложить немало усилий, потому что все засохло, а пакетики с чаем в двух чашках даже покрылись серым налетом, потом кофемашину, протерла столик, за которым вообще-то собирались пить кофе и чай, но который был завален непонятно чем, потом секретарский стол, выбросив в корзину множество использованных зубочисток, скомканных салфеток и даже… упаковку от презерватива (о боже, неужели она занималась этим прямо здесь?!).
Потом отправила три письма-отчета, которые Луиза должна была отослать еще утром, сварила себе кофе и села в кабинете размышлять.
Похоже, не только на Луизу, но и на Бритт рассчитывать не стоит, у нее голова занята своими проблемами. Значит, придется справляться самой, обеим подругам — Бритт и Линн — деньги не нужны, но у Фриды все равно не было финансовой возможности нанять настоящих детективов, да и дел для них не было. Создать агентство еще не все, нужно, чтобы у него была работа.
Допивая кофе, Фрида уже решила, что справится сама. Конечно, работать в одиночку неудобно и даже опасно, но ничего другого не оставалось. Магнус, конечно, помощник, но он не может работать постоянно, только время от времени.
— Ничего, справлюсь! — успокоила себя Фрида, закрывая дверь своего небольшого агентства.
Она вспомнила о непонятном интересе Петры к Линн, надо бы спросить у Бритт, может, знает, в чем дело…
Бритт дома не было, ее ноутбук стоял на месте. Куда это она отправилась общаться со своим Юханом?
Фрида успела приготовить ужин, ответить на два звонка, которые были сделаны в агентство (снова неверные супруги, и чего людей так тянет наставлять друг другу рога или подозревать мужей просто из-за наличия симпатичной соседки?), и даже посмотреть телевизор, когда в двери начал поворачиваться ключ.
— Бритт, это ты?
— Я, кто же еще? Или ты любовника ждешь?
— Угу, и окликаю его твоим именем. Ты почему так долго?
— Он меня достал! — Бритт привычно плюхнулась на диван с ногами.
— Чем? — Фрида постаралась сдержать улыбку, прекрасно понимая, что подруга обидится, если заметит.
— О господи, можно я уже встречу нормального мужчину, а?
— Ну, что случилось, чем Юхан тебя так задел?
— Требует переехать к нему. — Оскорбление, видно, было велико, на глазах у бедолаги даже выступили слезы. Интересно, что могло Бритт так напугать в предложении жить вместе, Юхан ее тащит не в ратушу и не на венчание, а дома она уже бывала. Подруги подробно не расспрашивали, но до сих пор жилище приятеля не пугало ее до смерти.
Фрида осторожно уточнила:
— У Юхана крошечная клетушка под лестницей, угол в подвале или он вообще живет в неотапливаемом гараже?
— Какой гараж? — изумленно уставилась на подругу Бритт. — А… нет, он хочет, чтобы я переехала не в его съемную берлогу, а в дом, ну, тот, что у них с сестрой на двоих.
Та-ак… это уже серьезная заявка. Юхан решил взять подругу в руки. Честно говоря, давно пора, они с Бритт то разбегаются навсегда, которое длится пару недель, то решают начать все сначала. Судя по всему, предстоит очередная попытка, только на более серьезном уровне.
Это хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что есть надежда, что Юхан все же сумеет прибрать Бритт к рукам и у них все получится. Давно пора, Линн права, упоминая о возрасте Бритт, необязательно, чтобы она выходила замуж, но обязательно иметь личную жизнь. Фрида сама страдала из-за ее отсутствия, редкие встречи с давним приятелем, ныне обремененным семьей, не в счет, это скорее физиологическая потребность.
Плохо, потому что, если у Юхана и Бритт наладятся постоянные отношения, она перестанет работать, Бритт не умеет что-то делать наполовину, работа ей нужна не ради заработка — из подруг заработок актуален только для самой Фриды, — Бритт участвует в расследовании ради самовыражения. Занявшись организацией новой жизни, Бритт попросту бросит сыск.
И все же Фрида готова вести дела сама или взять кого-то в помощники, только бы подруги были счастливы. Одиночество — это страшно, можно быть занятой с рассвета до полуночи, но после полуночи все равно наступает время, когда все с кем-то, а ты одна. Фрида не из тех, кому нужен мужчина под боком ежедневно, она способна обходиться без таких «изысков», как разбросанные по квартире мужские носки или забытый на раковине открытый тюбик пены для бритья. Ей не нужен еженощный партнер в постели, которому часто наплевать на твое состояние. Она сама способна заработать на жизнь, починить кран или сменить лампочку в светильнике, тем более многие мужчины и этого не умеют. Но это не значит, что остальные должны жить так же.
У Линн с ее Ларсом все в порядке, то, что она взбрыкивает, требуя уважения, — это нормально, с этим они разберутся, через худшее прошли. А вот Бритт никак не найдет свою половинку. Фрида вовсе не была уверена, что Юхан является таковой, скорее наоборот, но подруга должна убедиться сама и прекратить отношения, а не тянуть резину, потому что, порвавшись, эта самая резина имеет свойство больно шлепать того, кто ее тянул.
Оказалось, что Юхан предлагал Бритт перебраться в дом, в котором жила его сестра с мужем и двумя сорванцами шести и трех лет. Половина дома принадлежала ему, места больше чем достаточно, район прекрасный…
— Зачем?
Бритт кивнула:
— Этот вопрос задала и я. Оказывается, там я буду под присмотром, меня будет кому время от времени выгуливать, например, в ресторан или в кино… это когда он в отъезде.
Фрида уже все поняла, нет смысла продолжать не только этот разговор, но и отношения с Юханом.
— Я знаю, подруга, — рассмеялась Фрида, — что ты мазохистка и способна сидеть в комнате, оклеенной обоями в цветочек, любуясь портретом любимого и слушая вопли его племянников, дерущихся подушками, но как долго? Тебя больше чем на пару вечеров не хватит, потом ты вернешься сюда и будешь проклинать попытку несколько месяцев. Конечно, можешь попробовать, твоя комната будет ждать тебя.
Она не стала ничего добавлять о работе.
Бритт услышала то, что захотела услышать, оживилась:
— Ты думаешь, стоит попробовать?
«Черт! Я вовсе не это хотела сказать», — мысленно огрызнулась Фрида, но только пожала плечами:
— Попробуй, если времени и сил не жалко.
— Так я перееду?
— Рискнешь? Поезжай.
— Зато не буду жалеть, что не попробовала. — В голосе столько благодарности, словно Фрида разрешила ей разорвать цепи, приковывавшие к скале, как Прометея. — Знаешь, я боялась, что ты обидишься.
— Ты сегодня переезжаешь?
— Да. Ты правда не обиделась?
— Бритт, только не давай там никаких обещаний, ладно?
— А ты не вздумай никого пустить в комнату вместо меня.
— Эй, эй! Разве это должна говорить счастливица, которая решила жить в семье своего парня?
Бритт только вздохнула, но этот вздох был вовсе не сокрушенным.
На что она надеется, что сумеет стать паинькой под давлением сестры Юхана? Фрида однажды встречалась с этой женщиной. Вокруг Мереты все происходит так, как того желает она. Раз и навсегда установленные правила, ее мнение превыше справедливости и даже здравого смысла, шаг в сторону считается попыткой к бегству и карается незамедлительно. Понятие свободы даже слова, не только поступков, следует оставить за дверью их дома.
При этом она умудрилась вырастить двух мальчишек, для которых понятия «нельзя» не существует, они избалованы, вернее, просто испорчены. Два бандита шести и трех лет, чувствующие себя хозяевами дома, будут не самым приятным довеском к мании диктата Мереты. Неужели Бритт способна такое выдержать?
Линн, сумевшая не растеряться и свернуть челюсть здоровенному бандиту одним ударом ноги или не пасть духом в минуты смертельной опасности, превращается в послушную овечку, стоит только серым глазам Ларса посмотреть на нее. Но это любовь, которая лишает женщину способности навязывать свою волю и сопротивляться чужой, и подчиняться воле любимого мужа — одно, а диктату сестры парня, с которым неизвестно, будешь ли жить вообще, — совсем иное.
Зачем Бритт такие жертвы?
Но у подруги своя голова и право решать, пусть попробует.
— Бритт, не бери сразу много вещей, лучше потом заедешь. Присмотрись сначала, что тебе действительно нужно и что где разместить. Знаешь, хранение вещей не в своем доме может стать проблемой, тем более тебе нужно произвести хорошее впечатление.
Она послушала совет и взяла с собой всего лишь сумку с одеждой и предметами гигиены. Фрида мысленно усмехнулась: не слишком-то подруга уверена в предстоящей счастливой жизни в доме Юхана.
Однако когда они распрощались и за Бритт закрылась дверь, стало по-настоящему грустно. Если Бритт не вернется, Фрида останется совсем одна. Прежние друзья либо разъехались, либо имеют свои семьи, и им не до подруги, либо потеряны, как бывший коллега Даг Вангер.
Фрида вдруг поняла, что скучает без Дага с его любовью к семлам — булочкам со сливками. Былая обида на недоверие как-то утихла, верно говорят, что время лечит, из прошлого человек счастливо запоминает только хорошее, это правильно, иначе никто не хотел бы вообще что-то помнить. И теперь она помнила не подозрение в предательстве, из-за этого подозрения она и ушла из Управления, а то, как Дагу не удавалось справляться с кофейным автоматом, или то, как нарезал круги по крошечному кабинету, когда думал…
Надо позвонить Дагу, узнать, как он, чем занимается… Но не сейчас, нет, потом, когда обида совсем забудется, а у нее появится законный повод для гордости за раскрытые дела. Пока таковых немного, потому что к ним приходят сплошь подозрительные супруги с просьбами выяснить, отчего это их мужья (жены) так счастливы в последнее время.
За несколько месяцев работы агентство вполне успешно «рассекретило» четверых мужей, гулявших налево, одного тайного игрока и двух дамочек, искавших приключения на свой анус, потому что их мужья не желали пользоваться вторым отверстием или делать куннилингус.
Впечатляющие достижения, нечего сказать!
Фрида старалась не думать о том, что вовсе не ради такой бурной деятельности открывала свое агентство. Оставалось надеяться, что найдутся настоящие дела. Конечно, надеяться, что кто-то совершит убийство или другое преступление только ради того, чтобы Фрида сумела его мастерски раскрыть, не слишком благородно, но ведь преступления все равно совершаются, почему же раскрывать их обязательно должна полиция?
Гибель Аники Флинт была тем самым так необходимым для Фриды Волер преступлением, но интуиция подсказывала, что ничего тут не выйдет. Нет, не потому, что она не сумеет разобраться, а потому, что ничего нет. Одними подозрениями странной дочери погибшей Аники дело с места не сдвинешь.
А может, Петра права и ей стоит познакомиться с Лили? Ведь почему-то дочь подозревает любовницу отца?
Фрида позвонила Лили, та звонку не удивилась:
— Я знала, что вы ко мне придете.
— Петра вас предупредила?
— Петра предупредила? Скорее опередила… Но я сейчас не дома, приеду завтра.
Фриде, как любому следователю, очень не нравились вот такие неожиданные отсутствия, которые оказывались для подозреваемых кстати, но что она могла поделать?
— А где вы?
— Чищу перышки на СПА-курорте. Это ваш телефон? Повторите свое имя, пожалуйста, я не запомнила.
— Это мой телефон, и зовут меня Фрида Волер. Я вам сама позвоню завтра. На случай, если вы снова забудете.
— Договорились.
Голос молодой, задорный, не похоже, что Лили переживает из-за гибели Аники Флинт, а еще — что она чего-то опасается. Фрида невольно подумала, что либо женщина ни в чем не виновата, либо давно замела следы.
Но у нее не оставалось выбора, придется ждать, когда красотка вернется с чистыми перышками. Ох и компания вокруг этой Аники Флинт! Муж, не успев похоронить жену, уже вовсю липнет к совершенно чужой девушке (слава богу, Бритт не успела действительно врезать ему в пах, с нее станется), дочь спокойно взирает на любовницу отчима, а эта любовница отдыхает, нимало не сокрушаясь о смерти соперницы. Или они все же не были соперницами?
А в клинике и вовсе заняты сокрытием мелких финансовых нарушений, но никак не гибелью владелицы, даже операции и процедуры не отменили.
Кстати, пока нет Лили, нужно сходить в клинику и побеседовать с врачами и медсестрами, работавшими непосредственно с Аникой.
Вечер тянулся неимоверно медленно, хоть спать ложись в семь часов. Фрида и сама не могла бы объяснить, почему ей стало так тошно. Просто у всех свои семьи или возлюбленные, свои дела… секс, наконец, а у нее?
Позвонила Магнусу, намереваясь хотя бы пригласить его на кофе, но тот явно был на какой-то вечеринке, орал в трубку:
— Что?! Что-то срочное?
— Нет, Магнус, нет. Все нормально.
— А… ну, тогда завтра, ладно?
— Да, конечно.
В трубке женский смех….
Вот и Магнус «при деле»… Только она одна.
Нет, Фрида вовсе не ханжа, не зануда и не синий чулок, она нормальная молодая женщина. Только так получилось, что все приятели студенческих лет остались приятелями, секс с ними не затронул глубины души, а единственный человек, в которого она влюбилась еще на втором курсе — Даг Вангер, напарник отца, — стал ее собственным напарником, но потом и это рухнуло.
За год работы рядом с Дагом и год, прошедший после ее ухода из отдела, у Фриды даже секса не было. Она развлекала сама себя, но… Не раз думала о том, чтобы попросту заказать себе что-то из секс-шопа или вообще зайти в магазин. Бритт заходит спокойно…
Наверное, живи Фрида дома с матерью и сестрой, как раньше, или будь у нее невпроворот работы, могла бы не задумываться над вот таким одиночеством, но подруга умчалась к своему парню, приятель-сосед на вечеринке, а она одна, и заняться попросту нечем.
Попробовала читать. Как на грех, первое же предложение для скачивания оказалось эротическим, но она все равно скачала книгу. Боже, сколько всего накопилось на эту тему! Фрида не то чтобы увлекалась подобными изысками, но вместе с Бритт периодически проглядывала список новинок. Наверное, это ненормально, что у нее нет парня хотя бы ради дружеского секса, но когда звонила Магнусу, ничего такого в виду не имела. Фрида не представляла, как могла бы потом общаться с парнем, переспав с ним. Это ненормально? Бритт сказала бы, что да.
В конце концов даже рассердилась. То, что у нее нет постоянного парня, ничего не значит. Сейчас столько устройств, что можно обходиться и без мужских рук! Магазины полны игрушек для взрослых, она не маленькая девочка, чтобы стесняться своих желаний!
Все так же сердито сопя, убрала документы в сейф, а флешку в сумку. Это желание спрятаться от самой себя разозлило еще сильней.
— И ничего в этом такого!
Твердое заявление, адресованное самой себе, помогло ненадолго взбодриться.
Чтобы окончательно закрепить успех и доказать, что у нее все в порядке, Фрида решила заглянуть в магазин игрушек для взрослых и купить себе что-нибудь этакое…
Заглянула, минут десять разглядывала разные прибамбасы, назначение которых уже знала благодаря Бритт, у которой имелись файлы с подробным разъяснением, что делать с плагами или двойным вибратором, что страпон — это не страховка для верхолазов, а нечто более сексуальное, и прочее, прочее, прочее… Полюбовалась и купила… сексуальное белье. А ведь собиралась вибратор.
Зато, выходя из магазина, почти нос к носу столкнулась с тем, кого меньше всего хотела бы встретить в этаком месте, — со своей студенческой любовью Петером Лундом. Когда-то, еще на первом курсе Академии, Фрида буквально умирала по этому парню, готова была сделать все, что бы тот ни потребовал, но он не требовал. Фрида была красавцу Лунду не нужна, он не любил строгих скромниц, предпочитая объятия более доступных девушек.
— Фрида? — Петер переводил взгляд с бывшей сокурсницы на вывеску магазина и обратно. — Вот уж не ожидал тебя здесь встретить…
А ее вдруг задело такое замечание, спокойно пожала плечами:
— Здравствуй, Петер. Почему?
Странное было ощущение, словно вернулось прошлое, когда она умирала от любви по этому красивому парню, а он лишь изредка удостаивал ее косым взглядом. С другой стороны, Фрида видела перед собой иного Петера. Нет, он не изменился, все так же красив, так же самоуверен, изменилась сама Фрида, ее отпустило, больше не перехватывало дыхание при одном виде этого человека, не кружилась голова, когда он оказывался близко.
Говорят, время лечит, но в глубине души Фрида понимала, что вылечило ее не время. Весь первый курс она умирала по Лунду и была готова превратиться в его рабыню, даже рабыню очередной его красотки. На втором, на ее счастье, Лунд сменил место жительства и из Академии ушел, а сама Фрида увидела Дага. Даг вовсе не был похож на красавца Петера, он сам вообще не заметил Фриду — дочь своего погибшего при задержании напарника. Вангер сам только что пришел тогда в отдел и стал напарником отца Фриды, это было его первое задержание, старший товарищ почти прикрыл его собой.
Потом, окончив Академию, Фрида пришла работать на место отца, и начальник отдела Бергман поставил ее в пару к Дагу Вангеру. А потом… Бергман и Вангер заподозрили Фриду в предательстве. Она легко нашла настоящую предательницу, но недоверия к себе не простила. И вот теперь у Фриды свое агентство, Даг после годичного перерыва вернулся на свое место, а рядом с ней стоял тот, от кого она была без ума несколько лет назад, а сердце билось лишь слегка. Мелькнула мысль: старею?
— Ты изменилась…
Фрида спокойно окинула взглядом Лунда:
— Ты тоже. Как дела, чем занимаешься?
— Да вот, прикрепили на время к вашему Управлению. Я слышал, ты ушла?
— Да, но мне не хотелось бы это обсуждать.
— Хорошо, хорошо, — поднял руки Петер. — Но поговорить-то мы можем? Или ты страшно занята? Это не визит с проверкой? — он кивнул на магазин.
— Нет, это личное. — Глаза Фриды смотрели с вызовом.
— Пойдем, посидим где-нибудь? Заметь, я не напрашиваюсь к тебе домой, — чуть натянуто рассмеялся Петер.
А Фрида вдруг почувствовала себя легко, теперь она была хозяйкой положения.
— А я тебя и не пустила бы. О чем говорить, Петер?
— Ну… мы так давно не встречались.
— Давно не встречались? А мы разве вообще встречались? Разве только в одной аудитории на занятиях, но там было довольно много слушателей помимо меня.
— Ладно, — примиряющее улыбнулся Петер, — что было, то быльем поросло. Так ты свободна?
— Часок у меня есть.
Они все-таки сели за столик на улице, взяли пиво и принялись вспоминать студенческие дни. Впрочем, общих воспоминаний оказалось не так много, просто любвеобильный и крайне популярный у девушек Петер Лунд совсем не пара сосредоточенной и серьезной Фриде Волер.
— У тебя свое агентство? — изумился Лунд.
— Одно название, — смеясь, отмахнулась Фрида. — Сплошная слежка за неверными мужьями. А ты чем занимаешься?
— Я в Европоле. Сейчас вот некоторое время буду в Стокгольме. Мне нужна твоя помощь. Ты занята завтра вечером? Это суббота.
— Я помню день недели. Что за помощь?
— Ты не ответила.
— Это зачем?
— Скажи, ты в секс-шопе что покупала, у тебя есть парень?
— Какое это имеет значение?
— Сейчас имеет. — Его глаза смотрели внимательно.
— Нет, в данный момент у меня никого нет. И что изменил бы иной ответ?
— Просто твой парень набил бы мне физиономию, узнай он, куда я тебя приглашаю.
— А куда ты меня приглашаешь? — насторожилась Фрида.
— Слушай, ты ведь занималась вопросами БДСМ, у тебя есть представление?
— И?..
— Нужно сходить со мной в соответствующий клуб.
Бритт сказала бы: «Вау!»
— Почему ты не можешь сходить туда один? И почему я?
— Фрида! — Вот и весь ответ. — Пойдешь?
— Что для этого нужно?
— Я все приготовлю. Завтра позвоню, будь готова часам к пяти.
Она едва не задала дурацкий вопрос: «Дня?»
Оставшийся вечер Фрида просидела за компьютером, разыскивая сведения о БДСМ.
Она разглядывала фотографии распятых девушек и мысленно ужасалась, но не, как раньше, насилию над личностью, а… своему желанию побывать на их месте.
— Бред! Сумасшествие! Нет, я нормальная шведская женщина, не ханжа, не синий чулок, не фригидна, но всему же есть пределы!
Увещевания не помогли, желание быть распятой голышом и почувствовать состояние беспомощности оказалось слишком сильным, чтобы его уничтожить одними риторическими восклицаниями.
Вопреки собственной воле Фрида представляла в наручниках себя. Не это ли имел в виду Петер, когда говорил о завтрашнем дне? Не выдержав, позвонила Линн. Та вопросу о БДСМ удивилась:
— А что именно тебя интересует?
— Да… вообще-то, все.
— Слушай, приезжай завтра на Эстермальмсгатан, ты же там не была? Я тебе все покажу.
— А Ларс?
— Его, как всегда, нет дома. А меня отпустят на пару часов.
Спала Фрида плохо, снилось черт-те что, хотя никак не относящееся к БДСМ, это точно.
В полдень позвонила Линн, та сообщила, что готова встретиться через час. То, что нужно: если передумает, то можно успеть отказаться от похода в клуб, отговорившись внезапной страшной занятостью, и это не будет выглядеть позорной трусостью.
Через час Фрида осторожно переступала порог комнаты боли, как называли свою оборудованную для занятий БДСМ комнату Ларс и Линн.
— Да не бойся, я тебя пороть сразу за дверью не буду и на крюки подвешивать тоже. Вот самое простое — наручники и кляпы. Вот поножи…
Линн показывала немаленький ассортимент подруге, которая постепенно успокоилась и начала смотреть с любопытством.
— Хочешь постоять так, как та девушка?
Фрида открыла рот, чтобы ответить, что нет, но Линн добавила:
— Бритт у меня стояла.
Это решило все. Еще через четверть часа Фрида ерзала, пытаясь удержать в себе вагинальные шарики, и с ужасом чувствовала, что не в силах бороться с другим — приближением оргазма.
— Линн, освободи, я сейчас кончу.
— Во-первых, твое стоп-слово «баста», мы так договаривались. Во-вторых, ты хочешь освободиться, потому что вот-вот кончишь?
Фрида только кивнула.
— Тогда нет. Если невмоготу, скажи стоп-слово. Но все и рассчитано на то, чтобы ты кончила. Я отвернусь, чтобы не смущать, наслаждайся.
Когда все действительно закончилось и Линн помогла обессиленной слишком большим количеством эмоций и страхов подруге добраться до душа, та тихонько поинтересовалась:
— И часто вы так…
— С Ларсом? Раньше часто, сейчас нет.
— Почему?
Линн только плечами пожала.
Когда позвонил Петер, Фрида была морально готова попробовать даже распятие.
Но все оказалось иначе.
— Как ты переносишь боль?
— У меня высокий болевой порог, но кто знает…
— Просто тебе, возможно, придется потерпеть боль и неудобство. Ты сама никогда не занималась БДСМ?
Фрида хотела сделать вид, что опытная мазохистка, но потом покачала головой:
— Нет. Лучше честно признаться, чем быть изувеченной.
— Изувеченной? Неужели ты думаешь, что я позволю нанести тебе какие-то повреждения сильней следов от стека? Нет, даже плеть для мужской спины…
— Петер, зачем тебе клуб? — поспешила увести разговор в другую сторону девушка.
— Кто-то из этих снимался в снафф-видео. Новый игровой ролик выложен в Стокгольме, снято тоже здесь. Всего на секунду там проскакивает вид из окна. Это Стокгольм.
— Хорошо, если ради выведения на чистую воду этих придурков нужно потерпеть волдыри на своей пятой точке, я вытерплю.
— Во-первых, волдырей не будет. Во-вторых, тебе понравится, обещаю.
Клуб представлял собой огромный подвал, в котором присутствующие не обращали внимания друг на друга. Петер уже объяснил, что сегодня мастер-класс по владению малой плетью.
— Именно потому мы пришли сюда. Смотри вокруг внимательно, может, увидишь знакомое лицо. Черт, надо было показать тебе видео!
Девушки были сплошь в масках, мужчины не все, на большинстве девушек черный латекс, Фрида уже поняла, почему — он выигрышно подчеркивает фигуру и очень сексуален. Она сама тоже в латексном корсаже и полупрозрачной черной юбке, состоящей из отдельных кусков, достаточно многочисленных, чтобы не казаться голой, но намекать на это. Высоченные каблуки лакированных черных туфель, черная же маска.
Под латексом и тюлем юбки, кроме тоненьких стрингов, ничего. Ощущение для Фриды крайне непривычное. Она никогда не выходила из дома без белья, а назвать таковым буквально шнурок, провалившийся между ягодицами, едва ли можно. Переодеваться пришлось в офисе, а сверху накинуть плащ.
Стараясь не сосредотачиваться на собственных ощущениях (не для того же пришла), Фрида осторожно оглядывалась.
Первое потрясение: лицом к стене стоит распятая обнаженная девушка с кляпом во рту. Периодически кто-то подходит и оставляет на ее ягодицах след плеткой. Петер потащил Фриду дальше.
— Пойдем, пора учиться.
Какой-то парень принялся объяснять, как держать плеть, как заносить руку, чуть разворачивать ее, чтобы удар получился нужной силы, но кончик плети не рассек кожу.
— Шрамы ни к чему. Они плохо заживают, и нижняя или нижний больше ни за что не подойдут к вам.
Казалось, Петер по-настоящему заинтересован учебой.
Фрида боялась, что увидит едва ли не групповую оргию, но, к ее изумлению, секса не было вообще, то есть он был, но не откровенно у всех на виду.
— Фрида, я могу тебя оставить ненадолго?
Ее едва не охватила паника.
— Куда ты?
— Встретил одну знакомую лапочку… Полюбопытствуй тут сама пока, ладно?
Вот в этом весь Лунд. Рядом мелькнула красотка, и все благие намерения забыты. И кто его только взял в Европол?
Фрида осторожно огляделась, стараясь не привлекать к себе внимания, и вдруг услышала над ухом насмешливый голос:
— Вы одна?
Совсем рядом, практически вплотную к ней стоял рослый незнакомец, от которого веяло силой, причем не грубой, но какой-то властной, почти животной, такой, которая подчиняет себе мгновенно. А еще пахло отличным мужским одеколоном. Маска закрывала большую часть лица, но чувственный четко очерченный рот оставался на виду. Фрида невольно подумала, что если уж этот поцелует… Смутившись собственных мыслей, быстро отвернулась, словно незнакомец мог заметить краску, залившую ее щеки.
— Нет, мой спутник отправился кого-то разыскивать.
— Не он ли? — незнакомец кивнул на Петера, завладевшего не только вниманием, но и талией какой-то девушки.
— Да, он.
Фрида чуть не спросила, где выход, но незнакомец опередил:
— Пойдемте ближе к подиуму. Вам стоит посмотреть. Вы ведь здесь впервые?
— Нет, мне пора идти, но не хочется отвлекать своего спутника от его красотки…
И снова незнакомец перехватил инициативу, не позволив ей поинтересоваться, где выход:
— Я наблюдал за вами с момента появления.
Она лишь кивнула, судорожно соображая, как выпутаться из создавшегося дурацкого положения. Лунда даже проклинать не хотелось.
— Пойдемте, никуда ваш спутник не денется. А если и пропадет, я провожу вас домой.
Незнакомец крепко взял ее за руку и повел за собой. Почему-то даже мысли о сопротивлении не возникло. Наблюдая, как уверенно передвигается по залу ее новый знакомый, Фрида поинтересовалась:
— А вы здесь завсегдатай?
— Нет. Смотрите.
Он поставил ее так близко к подиуму, где плетка ходила в руках то одного, то другого мастера, насколько позволяла безопасность. Наклонился к уху. Дыхание красавца было свежим…
— Это ведь незнакомая вам культура, верно? Садомазо. Одному нравится ощущать власть и право причинять боль, другому — эту боль испытывать.
— Неужели им действительно нравится боль?
Чтобы спросить, пришлось самой поднять голову и дотянуться губами почти до уха незнакомца, он наклонил голову ниже, кивнул.
— Кому-то и впрямь нравится боль, а кому-то просто подчинение. Быть во власти другого — это тоже своего рода эйфория.
Она невольно фыркнула. В ответ раздался смех:
— Вы просто никогда не пробовали. Не хотите?
— Что, вот туда под плеть у всех на виду?
— Нет, под плетку, но наедине. Пойдемте, попробуем? Ну, хотя бы поговорим, здесь невозможно разговаривать.
Не зная, что ответить, она помотала головой:
— Я посмотрю.
— Хорошо, четверти часа хватит?
Наверное, прошло больше, Фрида смотрела, как плетка ходит по спинам, по ягодицам, даже пяткам нижних, видела, что им больно, но лишь одна девушка произнесла стоп-слово.
Незнакомец все это время стоял сзади, плотно держа ее за талию, мало того, правая его рука легко скользнула под ткань юбки и принялась поглаживать ягодицы. И у Фриды не хватило духа сбросить эту руку. Это было безумием, никому и никогда она не позволила бы вести себя вот так нагло, а тут вообще неизвестно кто! Но, наверное, в этом и есть прелесть — они в масках, незнакомы и едва ли будут знакомы…
Спиной Фрида чувствовала сильные удары его сердца, и не было сил отбросить эту бессовестную руку, хозяйничающую у нее под юбкой.
Опомнившись, она все же попыталась уклониться, но незнакомец прижал ее к себе сильней:
— Тсс… вот какую попку выпороть бы!
В голосе звучало восхищение. Фрида прекрасно знала достоинства своей пятой точки, попка у нее была «бразильская» безо всяких усилий, кстати. Просто повезло.
Насмешливый голос поинтересовался:
— Неприятно?
— Нет.
И было непонятно, что означает ее ответ — согласие или отказ. Незнакомец расценил по-своему:
— Тогда терпите…
Рука продолжила свое действо, и Фрида больше не пыталась от нее избавиться.
Мало того, глядя на то, как по ягодицам моделей прогуливаются хвосты плеток, постепенно она начала заводиться и ловила себя на желании и самой испытать нечто подобное. Незнакомец, видно, на это и рассчитывал, снова склонился к ее уху:
— Пойдемте, поговорим…
Снова крепко взяв за руку, повел ее куда-то в коридор. Заметив легкое сопротивление, скорее просто неуверенность, повернулся, поднял лицо за подбородок:
— Что сделала девушка, которая пожелала прервать сеанс?
— Сказала стоп-слово.
— Придумайте свое, этого будет достаточно.
— Но я вообще не хочу!
— Или не уверены, что хотите? Попробуйте, как можно не хотеть то, что вы не испытали?
— Чтобы понять, что перед тобой грязь, не обязательно в нее лезть.
Мужчина разжал пальцы. Глаза в прорези маски блеснули холодом, казалось, он мгновенно потерял к ней интерес.
— Пойдемте, я выведу вас отсюда.
Фрида огляделась. Лунд нашелся почти сразу, он ворковал уже с другой красоткой совсем рядом. Кивнув на ее спутника, повернувшегося спиной, Петер показал Фриде сомкнутые в кольцо пальцы, что, видно, должно означать одобрение. Незнакомец оглянулся:
— Вы идете?
— Простите, я действительно не уверена, что смогу вытерпеть боль…
— Не извиняйтесь, никто вас насильно под плеть не потащит, здесь так не принято. БДСМ — это только добровольно. Даже если очень больно.
Фрида остановилась. Возможно, это единственный ее шанс попробовать. Если выдерживает Линн, то почему не сможет вытерпеть она?
— Что вы встали? Пойдемте, я тоже ухожу. Или решили остаться?
— Я… я могу попробовать…
Он расхохотался, чего, впрочем, никто из окружающих не заметил, все были заняты собой и своими партнерами.
— Ну что ж, оставайтесь. Желаю получить удовольствие.
Глядя, как незнакомец разворачивается, чтобы уйти, Фрида почти прошептала:
— …с вами.
Удивительно, в этом многоголосье, шуме и грохоте музыки он услышал. Снова повернулся к ней, некоторое время внимательно смотрел в глаза, словно пытаясь что-то выпытать. Фрида не отвела глаз.
— Вы уверены?
— Да.
Они отправились разыскивать свободную комнатку.
Комнатки были невелики, скорее кабинки, из мебели только скамья, небольшой шкаф, кресло и столик.
— Дверь не закрывается, в любую минуту вы сможете сказать стоп-слово или вообще встать и уйти. Договорились? А теперь идеология БДСМ. Первое и главное — безопасность.
— Чья?
— Ваша и моя тоже. Если я беру в руки плеть, я отвечаю за то, чтобы не нанести вам слишком большой вред, не сделать больней, чем вы сможете перенести. Кстати, даже если вы сами этого захотите. Второе — доверие. Если вы не доверяете тому, кто взял плеть или еще что-либо, причиняющее боль, лучше не начинать. Это же ваше доверие облекает двойной ответственностью меня.
Фрида тихонько вздохнула. Не так уж страшно. Пока.
— Я видел, как вы смотрели на девушку, которая стояла на распятии. Она заслужила наказание, знала о том, что его получит, и была готова. Поверьте, ей не причинят вреда больше, чем она может вынести. Но это азы. Если принимать систему подчинения хозяин — рабыня полностью, значит, отдавать себя во власть хозяина безо всяких вопросов, возражений, даже стонов. Но к этому вы не готовы. Попробуем простое подчинение?
— Да.
— Ваш болевой порог?
— Высокий. Зубы лечу без уколов.
— Это говорит скорее о хорошей эмали. Ложитесь.
— Сейчас? Но…
— Ваша власть закончилась, как только вы согласились. Теперь вы выполняете все мои распоряжения. Пока не приказы. Причем выполняете беспрекословно, стараясь найти в этом особый шарм. Ну, перестаньте вы быть разумной, станьте хоть на пять минут рабыней. Кляп нужен?
Она только кивнула. Незнакомец достал из небольшого шкафа в углу упаковку с кляпом, протянул:
— Распечатывайте и вставляйте в рот, я закреплю на затылке.
— А как же стоп-слово?
— Будет стоп-движение. Я покажу.
Кожаный шарик занял весь рот, у него был вполне приятный привкус малины. Полоски закреплены на затылке, и она немая…
— Теперь это, — последовала повязка на глаза поверх ее маски. — Вам будет легче. Вниз лицом на скамейку! Я не повторяю, каждая не выполненная вовремя команда добавит один удар. Счет пошел.
Она шагнула вправо, нащупала скамейку и легла, стараясь, чтобы так называемая юбка не слишком сползла. Незнакомец, заметив эти ухищрения, тихо рассмеялся.
Скамья средней ширины, покрыта искусственной кожей. Фриде хватило ширины, но кое-кто из ее знакомых мог и не поместиться.
— Голову повернуть ко мне. Запоминай: если будет невмоготу, голову отвернешь в другую сторону. Это и будет стоп-движение. Понятно? Кивни.
Никакого выканья больше не было. Она послушно кивнула.
— Молодец. Кричать не сможешь, но стонать или ерзать нельзя. Руки опусти под скамейку, там есть кольца, за них можно взяться, но только на первый раз.
Ее щиколотки оказались охвачены поножами и прикреплены. Теперь пришел черед юбки. Почувствовав, что партнер задирает юбку наверх, Фрида невольно заелозила. Ее ягодицы вовсе не скрывались под полоской стрингов.
— Я разрешал шевелиться? — последовал вполне ощутимый шлепок.
Невольно Фрида ойкнула. Кляп не позволил звуку вырваться, но незнакомец все равно заметил, последовал второй шлепок и замечание:
— Молча, иначе буду бить сильней.
И она подчинилась, легла, молча выжидая, что будет дальше.
Юбка задрана так, что вся нижняя часть туловища до талии оголена. Стринги спущены, они остались на ногах там, у щиколоток. Фрида затихла, пытаясь понять, что он делает. Напряженное тело, когда каждая клеточка чувствует что-то предстоящее, особенное… И в том, что она не обнажена полностью, а лежит лишь с задранной юбкой и спущенными стрингами, было свое возбуждающее начало.
Оказалось, незнакомец просто смазал руки и теперь принялся за ее тело. Рука прошлась по спине, опустившись на ягодицы, покружила по ним, чуть раздвинула половинки. Фриде понадобилось усилие, чтобы не ойкнуть и не заелозить. К тому же его движения сильно возбуждали.
— Расслабься. — И вдруг усмешка. — Наверняка ты не занимаешься анальным сексом, а зря. У тебя красивые ягодицы, по таким приятно и плеткой пройтись, и трахнуть тоже. Помнишь о стоп-движении?
Она кивнула.
— Молодец.
Ягодиц коснулось что-то, Фрида даже не сразу поняла, что это, словно множеством хвостиков прошлись, пощекотали. Но уже в следующее мгновение она заерзала, потому что хвостики начали двигаться иначе, теперь они жгли кожу в месте соприкосновения. Последовал сильный шлепок.
— Я сказал не ерзать! Иначе пристегну и в талии.
Мужчина явно встал над скамейкой (вот почему она довольно низкая), теперь кожу просто обжигало с двух сторон. Фрида понимала, что это удары чем-то, но не могла думать ни о чем, кроме огня, который охватил ягодицы. После нескольких ударов кожа полыхала. Каждое следующее прикосновение флоггера было ощутимей и потому, что кожа основательно раздражена, и потому, что она ждала с напряжением, пытаясь считать секунды. Мелькнула мысль, что не сможет сесть с неделю.
— Со следующего удара начнешь мысленно считать их количество. Я потом спрошу. Ошибешься — повторю сначала.
За те секунды, что он не действовал флоггером, боль чуть затихла, хотя кожа все равно горела. К тому же рука незнакомца по-хозяйски прогулялась к ее клитору и во влагалище. Фрида мысленно ужаснулась, потому что, кроме боли и ощущения огня на своей коже, испытывала сумасшедшее возбуждение. Удары по ягодицам едва не привели к настоящему оргазму.
— Ты вся мокрая. Возбуждает? Только не лги, иначе добавлю наказания.
Она кивнула. Лгать не имело смысла не из-за угрозы, а потому что возбуждение просто кричало о себе.
Он усмехнулся:
— Это хорошо…
А потом снова началось действо, стараясь не сбиться, она считала удары с той и другой стороны, но теперь незнакомец не ограничился одними ягодицами, он слегка прошелся ожигающими движениями и по внешней стороне бедер, и даже по икроножным мышцам.
Но это оказалось не все. Довольный своей работой, незнакомец усмехнулся:
— У тебя зад ярко-красный. Ну и как?
Фрида снова кивнула. Огонь потихоньку успокаивался, что принесло облегчение. Незнакомец смазал ее горящую кожу чем-то прохладным, это было настолько приятно, что она даже застонала. Прикосновения его пальцев, не упустивших возможности нырнуть в ее влагалище, вызвали новую волну возбуждения.
Видно, это заметил и незнакомец, снова тихонько рассмеялся:
— Я буду последний дурак, если не трахну тебя вот в таком виде. Видела бы ты себя!
Он снова встал над скамьей и вдруг подтянул ее за бедра вверх, поставив, насколько позволяла скамья, раком.
— Если ты против, отверни голову. Помнишь стоп-движение?
Но Фрида не была против, вопреки всему — здравому смыслу, воспитанию, своим взглядам на жизнь — она жаждала, чтобы ее сейчас трахнули, причем не жалея. Голова осталась в прежнем положении.
— Ты вся мокрая. Я не буду тебя ласкать, просто возьму, и все. Жестко, больно.
Она лишь кивнула.
Он выполнил свое обещание, не жалея ни ее зад, горевший под крепкими руками, ни ее влагалище. У Фриды давно не было секса, если бы не выступившая влага, пришлось туго. Она тяжело дышала, чувствуя, как он медленно пробивается внутрь, в какой-то момент просто испугалась, что не сможет принять весь член, но незнакомец был настойчив…
Показалось, что он заполнил собой все внутренности, что больше некуда, но когда началось обратное движение, невольно потянулась следом, чтобы не потерять то, что было в ней. Мужчина рассмеялся:
— Не спеши…
Он снова вошел, но теперь уже не держал за бедра, а нырнул пальцами правой руки к ее влагалищу. И без того возбужденный клитор, казалось, вибрировал сам по себе. Убедившись, что женщина возбуждена, мужчина перестал ласкать и снова взялся за бедра. Он нанизывал Фриду на себя и снимал, с каждым движением вонзаясь все глубже. Оказалось, что внутри еще вполне достаточно места…
Теперь не было ни ласки, ни заботливости, только жесткий трах на грани сильной боли. Но Фрида чувствовала, что эта боль желанна. На волне боли и наслаждения, на самой грани этих чувств они кончили. Такого бурного оргазма у Фриды не было никогда. Ее от крика на весь клуб спас только кляп.
Обессиленная, она некоторое время просто лежала на скамье, приходя в себя. Во рту кляп, глаза завязаны, что происходит позади, неизвестно.
Незнакомец, видно, привел себя в порядок, присел на корточки рядом с ее лицом:
— Как ты?
Она только кивнула.
— Я хочу тебя еще отшлепать. До сих пор был флоггер, я хочу паддл. И еще вставлю тебе анальную пробку. И ты будешь менять их каждый день, увеличивая. — Он наклонился к уху и прошептал: — Потому что в следующий раз я трахну тебя в зад и хочу, чтобы ты была к этому готова. Ты согласна?
Фрида пришла в ужас от такой перспективы. Но… кивнула.
— Молодец. Я же говорил, что тебе понравится. У тебя красивая попа, ее грех не использовать.
Паддлом оказалась плоская шлепалка. Незнакомец освободил ее рот от кляпа и приказал:
— Шлепков будет три. Считай. Собьешься, начну сначала.
Первый шлепок она выдержала.
— Что надо сказать?
— Раз.
— Опоздала, это не в счет. Начинаем снова.
Второй шлепок оказался куда крепче.
— Раз.
— Молодец. Еще… и еще…
У нее уже слезы брызнули из глаз, но удалось даже не застонать, только зубы сцепила.
— Совсем молодец. А теперь плаг побольше, и на сегодня хватит. Ты носила плаги? Хотя могу не спрашивать…
Он перебрал еще какие-то коробочки в шкафу, что-то достал. Было слышно, как он надевает резиновые перчатки. Мелькнула мысль, что соблюдает правила гигиены, но все перебивало ощущение пылавших ягодиц.
Незнакомец снова подтянул ее в позу раком. Смазал ягодицы чем-то прохладным, отчего по телу разлилась приятная истома, а сердце заполнила буквально благодарность к экзекутору. Могла ли она еще вчера представить, что способна выдержать вот такое: быть выпоротой, иметь сумасшедший секс с незнакомым человеком и быть ему за это благодарной?
Успокоив горящую кожу, незнакомец решительно раздвинул пострадавшие от порки половинки, и… в анус скользнул его палец с чем-то прохладным.
— Это лубрикант, обезболивающее. И плаг…
Фрида видела плаги у Линн, но не представляла, как можно двигаться и тем более сидеть вот с таким внутри. Оказалось, вполне приемлемо. Зато когда незнакомец пошевелил плаг, внутри все отозвалось новой волной жгучего возбуждения. Мышцы уже готовы начать сокращаться… Хоть начинай все сначала.
Видно, к такому же выводу пришел и ее экзекутор. Пробормотал:
— Что ж это такое… Я снова безумно хочу тебя.
Она не кивнула, хрипло произнесла:
— Да.
С плагом внутри ощущения оказались еще ярче. У Фриды буквально искры из глаз сыпались, когда он вгонял свой член, но она тянулась обратно, когда вынимал. Снова наслаждение на грани боли и сама боль на грани возможного.
Всадив в последний раз, он надолго застыл, прижавшись всем телом. Только сейчас Фрида поняла, что незнакомец обнажен.
Сколько времени прошло, прежде чем они пришли в себя, неизвестно.
Поставив ее на ноги (уже одетый), он вдруг твердо заявил:
— Раз в неделю — это минимум. И не здесь. Поехали, я отвезу тебя домой.
И все, словно так и нужно. И Фрида подчинилась…
Ноги подрагивали, ему пришлось крепко подхватить ее за талию, чтобы довести до машины.
— Я дам тебе телефон, на который буду присылать сообщения о встречах по субботам. Только не здесь. Постарайся освобождать субботы и воскресенья для меня. Я тебя запорю и затрахаю.
— Замечательное обещание.
Он вдруг повернул ее голову к себе за волосы:
— Можно подумать, ты против. Еще просить будешь, чтобы сделал это.
— Вот еще!
В ответ усмешка.
Машина оказалась шикарной, но разглядеть ее и тем более посмотреть номер незнакомец не позволил.
— Садись и не пытайся рассмотреть номер машины. Я хочу остаться для тебя незнакомцем. Ведь если бы ты знала меня или мы встретились в другом месте, разве такое могло состояться?
Фрида уселась на сиденье, стараясь не ерзать поротой попой. Незнакомец рассмеялся:
— Это только начало. Как-нибудь выпорю так, что неделю на животе спать будешь.
— Вот еще! Куда ты меня везешь?!
— К тебе домой. Разве нет?
— Откуда ты знаешь, где я живу?
— Я о тебе, Фрида, все знаю. Вернее, все, что нужно. Я хочу тебя, безумно хочу, и потому ты будешь встречаться со мной хотя бы раз в неделю, испытывать на себе мое умение владеть плетью и мой сексуальный запал. Предупреждаю: тебе будет очень больно и очень сладко. Это была только вершина айсберга…
— А если я скажу нет?
— Не скажешь, потому что ты сегодня получила удовольствия не меньше, чем я. И тебе интересно заниматься жестким сексом с незнакомцем, так ведь?
Фрида вдруг поняла:
— Петер привел меня в клуб нарочно ради знакомства с тобой?
— Да. Хотя я не знаю, как зовут твоего спутника. Вы беседовали возле секс-шопа, он оказался столь любезен, что привел тебя прямо ко мне в руки. Ты против?
— Он рассказал все обо мне?
— Нет, мне довольно только имени и фамилии. Я дружу с законом, потому выпускница полицейской академии мне не страшна. Ты для меня просто красивая женщина, горячая и похотливая. Последнее слово в данном случае комплемент. Вот мобильный, а эту коробку откроешь, когда я позвоню. Не избегай меня, я же все равно найду.
Он остановил машину, обошел, открыл дверь и галантно помог выйти. Прощаясь, обнял и, потеребив плаг, усмехнулся:
— Спокойной ночи, если сможешь уснуть. Мобильный не выключай. Обещаю, в следующий раз будет еще лучше и дольше. Много-много раз…
Глаза в прорези маски смеялись.
— Кто ты?
Он приложил палец к губам:
— Тсс! Так интересней.
Шагнув в дверь дома, она не могла видеть, как незнакомец приветственно помахал Магнусу, стоявшему у окна своей квартиры.
Конечно, заснуть она не могла. К счастью, Бритт привычно не было дома, иначе, как объяснять подруге свой растерянный вид, неизвестно. Как вообще скрыть это сумасшедшее приключение?
Линн позвонила сама:
— Эй, подруга, как дела?
И Фрида не удержалась:
— Меня выпороли и дважды трахнули. Еще я получила плаг и обещание, что в следующий раз будет даже лучше, хотя много жестче и дольше.
— Вау! — ахнула подруга. — Кто, Петер?!
— Нет, в том все и дело, что я не представляю, кто именно.
— То есть?
— Я была в маске, он тоже.
— Тебя трахнул незнакомец?! Фрида, ты делаешь успехи. Расскажи.
Все-таки жизнь рядом с Бритт сильно повлияла на Линн, временами она очень похожа на свою подругу-американку. Но сейчас Фриде очень хотелось с кем-то поделиться, а потому она рассказала Линн о том, что пережила за последние часы.
— Вау! У тебя опыт… Я такого не переживала. Знаешь, а это хорошо, что он в маске, ты бы даже с Магнусом ни на что подобное не решилась.
— Какой Магнус! — буквально взвыла Фрида. — Не вздумай никому рассказать, даже Ларсу, слышишь?!
— Ладно, — рассмеялась Линн. — Молчу, как рыба в море.
Заснуть, конечно, не получалось. И дело не в том, что саднили ягодицы и вообще-то болело внутри, просто возбуждение от перенесенного оказалось слишком сильным. Хорошо, что завтра воскресенье.
Звонок мобильного заставил просто подскочить. Причем это звонил ЕГО мобильный.
— Ты жива?
— Да.
— Открой коробку. Зеленая баночка, которая там есть, — это мазь для пострадавшей части тела. Смажь. Сейчас смазывай, я подожду.
Мазь была прохладной и очень приятной. Но для смазывания пришлось задрать рубашку выше талии, чтобы не испачкать.
— Смазала? Теперь бери зажимы для сосков, пока маленькие.
— Я не…
— Ты понимаешь, что зарабатываешь себе отрицательные очки? Прикрепляй. Даю десять секунд. Расскажешь о своих ощущениях.
— Мне нужно снять рубашку.
— Твое время вышло. Два штрафных очка.
— Я прикрепила.
Она сбросила рубашку и теперь стояла на коленях на постели, дрожа от возбуждения. Оказалось, что прошедшая пара часов после порки, может, и облегчила страдания ее ягодиц, но не смогла погасить возбуждение.
— Хорошо. Раздвинь колени пошире. Теперь возьми из коробки вагинальные шарики, те, что побольше. Знаешь, что это такое?
— Знаю! — огрызнулась Фрида, ругая себя за подчинение, но шарики из упаковки достала.
— Если знаешь, вводи их в себя. Только ноги не сдвигай. И не смей кончать! Учись держать все мышцами и контролировать оргазм.
— Я не удержу.
— Учись. Это будет тебе задание для тренировок до нашей встречи. Когда мы встретимся, я заставлю тебя держать шарики на весу. Не удержишь — накажу, удержишь — поощрю.
— Как?
Она просто растерялась от его власти над собой, потому задала такой глупый вопрос.
— Накажу, выпоров, а награжу, трахнув.
Она не сдержала усмешку, вспомнив, с каким удовольствием он делал это сам.
— Зря смеешься. Ты не представляешь, каким наказанием может стать отсутствие секса при сильнейшем возбуждении.
Это она как раз представляла…
— Ты будешь умолять меня о нем и каждый раз заслуживать.
— Как?
— Я придумаю, дорогая… Обещаю, такое придумаю, что тебе снесет крышу.
Фрида решилась:
— Как мне тебя называть?
— Никак. Я для тебя остаюсь незнакомцем. Поверь, тебе так будет легче и проще. Потом что-нибудь придумаем.
Он был прав, но Фрида решила мысленно называть его Х.
Ларс сидел в баре отеля, в котором остановился. Одна из важных встреч по делам его фонда была перенесена на следующий день по весьма уважительной причине — доктор, который должен делать доклад, попал в аварию. Обошлось без серьезных травм, но у бедолаги все еще дрожал голос и тряслись руки.
Ларс позвонил Линн и сообщил о том, что задержится еще на день. Понял, что Линн расстроена, но что он мог объяснить, что у человека большая шишка на лбу и нервное заикание, потому он не может выступать и попросил о переносе встречи? К чему красивой женщине такие проблемы, своих хватает. Ребенок, которому всего четвертый месяц, — это круглосуточные заботы.
При мысли о жене и дочке сердце замирало от нежности. Линн прекрасная мать, а их малышка очаровательный здоровый ребенок, но даже с самой здоровой крохой возни много, такой маленькой еще необходимо постоянное присутствие взрослых рядом. Лучше мамы… Ларс представлял, как Линн купает их дочку, делает ей массаж, кормит, учит Мари переворачиваться с животика на спинку…
Мысли о Линн и Мари прервало появление Карин, которая подсела с вопросом:
— О чем грустит самый красивый мужчина в мире?
Карин журналистка издания, которое Ларс спонсировал, девушка его приятеля Алана, главного редактора этого небольшого «журнала обо всем». Алан и познакомил их где-то полгода назад, попросив показать на красотке несколько приемов работы флоггером.
Алан бэдээсэм со стажем, но рука у него тяжелая, Ларс посочувствовал девушке, посмеялся, но… помог. Алан снял сеанс на видео и сделал снимки. Ларсу бы забеспокоиться, но он хорошо знал приятеля, Алан не из тех, кто делает подлости, кроме того, вся редакция щедро спонсировалась Ларсом, и у них хватило бы ума не делать гадости своему спонсору. Все же он попросил приятеля уничтожить записи и фото. Алан обещал.
Линн тогда ходила кругленькая, как шарик, Ларс не стал рассказывать жене об этом сеансе, ни к чему ее волновать. И чувствовал себя как-то неуютно из-за этой лжи, хотя ничего особенного не было, БДСМ — это совершенно особые отношения, практически товарищеские, обнаженность натуры не играет никакой роли. Но что-то подсказывало, что все равно не стоит уведомлять жену о сеансе.
Карин просила еще один, Алан вообще хотел научиться связывать красотку, от этого Ларс отказался категорически. Но девушка настойчива, просила если не связывать, так хоть еще поучить ее верхнего владению флоггером и плетью. Ларс прекрасно понял, что Карин оказалась в том же отеле не случайно, как догадался и о том, что именно привело ее сюда. Формально она освещала работу фонда, но в Стокгольме Карин приходилось общаться с его помощницей в офисе, а вот в Гетеборг увязалась следом. «Надеется уговорить еще на сеанс», — усмехнулся Ларс.
Карин красотка. Настоящая, из тех, вслед которым мужики шеи сворачивают. И хотя Ларса мало трогала эффектная внешность журналистки, он отдавал должное вкусу Алана, нашедшего этакую пассию. Она не просто эффектна, но из тех, кто умеет своей внешностью пользоваться, — красотка с вызовом.
Линн хороша, ей вслед мужчины тоже оборачиваются, но жене Ларса не придет в голову вот так закидывать ногу на ногу, оголяя себя практически до талии, или почти прижиматься грудью к собеседнику, делая вид, что плохо слышно. Конечно, такое поведение очень смахивает на поведение шлюхи, но Карин умудрялась держаться на тончайшей грани приличного и неприличного. Еще чуть более вольно, и ее сочтут девушкой по вызову… А так… у леди просто игривое настроение.
Карин яркая брюнетка с большими черными глазами, прекрасными волосами, чистой кожей, длинными ногами, тонкой талией при узких бедрах и потрясающей гибкостью. У Ларса мелькнула мысль, что она отрабатывала часть своих поз и жестов перед зеркалом.
И при таких внешних данных в красивой голове не пусто, девушка образованна, благодаря своей профессии прекрасно владела словом, в общем, все при ней.
Потому, если Карин проявляла к кому-то интерес, отказа не получала никогда, а своими данными пользоваться для достижения цели она умела…
По тому, что Карин вдруг примчалась в Гетеборг, хотя освещение работы фонда вовсе не было прерогативой колонки светских новостей, поселилась в этом же отеле и теперь разыскала в баре, Ларс понял, что красотка задумала нечто. Фонд занимался вопросами, далекими от интересов Карин, — помогал тем, кто имел различные проблемы с психикой. Ларс организовал его тогда, когда у его двоюродной сестры Жаклин обнаружились такие отклонения, психолог сказал, что это последствия перенесенной в ранней юности травмы. Все посчитали, что это из-за того, что Жаклин была изнасилована в подростковом возрасте. У кузины Ларса не имелось ярко выраженных признаков постоянных психических нарушений, но жила Жаклин изолированно, в отдельном крыле замка Ларса на острове, потому что никто не мог предугадать, когда ее вдруг «поведет».
Это был выбор самой Жаклин, она сама психиатр по образованию и, казалось, понимала сложности, которые создает окружающим своими выпадами.
Тогда Ларс и организовал свой фонд. Они не вмешивались в медицинские проблемы больных людей, но помогали найти нужные клиники, провести консультации, оплачивали лечение и содержание нуждающихся. Конечно, всех не охватить, но помочь хотя бы кому-то можно. А еще фонд организовывал вот такие встречи специалистов вне каких-то медицинских рамок, чтобы они могли просто поговорить, сделать сообщение, которое требует осмысления, пообщаться и посоветоваться друг с другом.
Правда, оказалось, что Жаклин вовсе не безумна, в замке пряталась потому, что возглавляла банду, снимавшую снафф-видео — реальные пытки людей — в подвале второго дома на острове, а все проблемы со здоровьем и даже сам Ларс были для Жаклин просто прикрытием. Если бы в тот подвал не попала Линн, причем в качестве жертвы, их еще долго не раскрыли. Жаклин и хозяевам дома со страшным подвалом удалось сбежать, а Линн после пережитого кошмара потеряла ребенка.
Этот ужас хотелось забыть, но стоило бросить взгляд в сторону места, где стоял хорошенький домик со страшной начинкой, или услышать слово «видео», как накатывали воспоминания.
Но фонд Ларс не бросил, таких, как Жаклин, к счастью, немного на белом свете, и большинство больных действительно нуждаются в помощи.
Он понимал, что Карин меньше всего интересует деятельность самого фонда, ей просто что-то нужно. Оставалось выяснить, что именно. Хочет получить расширенную колонку в журнале или вообще занять место Алана? Но раздача слонов внутри журнала прерогатива Алана, Ларс никогда не вмешивался в его работу, каждому свое, и на его место не посадит никого, даже если сам приятель откажется от поста главного редактора. Журнал был организован ради Алана, это его детище, пусть не слишком доходное, скорее, наоборот, затратное для Ларса, без Алана журналу не быть.
Карин умна, прекрасно знает расстановку сил в редакции, в чем же дело, зачем она рядом и старательно демонстрирует свои прелести?
Наверное, не существует мужчины, которому не льстило бы внимание красивой женщины. Он может быть по уши влюблен в другую, может и не помышлять о связи с той, что вдруг продемонстрировала свой интерес, вовсе не желать продолжения знакомства, но не заметить это внимание не может.
— Ларс, пойдем потанцуем?
— Извини, после целого дня бесед с психиатрами голова перевешивает ноги, не могу.
Красавица, похоже, не обиделась, во всяком случае, сумела это скрыть. Сделала знак, чтобы налили, Ларса удивило, что она пьет крепкие напитки, но он промолчал.
— Ларс, — вздохнула Карин, — я все вспоминаю твое владение флоггером… м-м-м… Это совсем не то, что Алан. Этот мужлан-неумеха всю спину мне располосовал, наверняка шрамы останутся. Посмотри, — она повернулась к Ларсу спиной.
Платья на спине практически не было, но и шрамов тоже.
— Нет, у тебя красивая и чистая спина.
— А, — рассмеялась Карин, — я забыла, что это все ниже… Научи ты этого неумеху владеть флоггером по-настоящему, а?
— Хорошо, я поставлю Алану руку на боксерской груше, чтобы к тебе подходил с нежностью, — рассмеялся в ответ Ларс.
— Ну, нет! Какая боксерская груша, я что, тебе не понравилась?
— Карин, я не занимаюсь БДСМ.
— Врешь… — она медленно провела пальцем по его руке. Ярко-красный ноготок прочертил на коже линию. — Занимаешься…
Неизвестно, чем закончилась бы их беседа, но у Карин зазвонил телефон. Глянув на экран, она поморщилась:
— Алан… и здесь достал.
Нажала отбой и быстро попросила:
— Ларс, дай мне твой телефон.
— Зачем?
— Ну, дай на минутку.
Схватив его мобильный, Карин принялась колдовать. Для начала она сфотографировала себя, потом принялась щелкать кнопками. Ларс протянул руку, чтобы отобрать телефон, но у Карин снова зазвонил ее собственный, она отвела в сторону руку с мобильным Ларса и быстро ответила по своему:
— Перезвоню.
Ларс показал, чтобы вернула его телефон:
— Давай сюда. Что ты делаешь?
— Я ввела в твой мобильный номер своего. Если забудешь, как меня зовут, вспомнишь по фотографии из бара.
— Зачем, Карин?
А та уже снова беседовала по своему телефону:
— Я в баре. Представляешь, здесь Ларс! — И бросила самому Ларсу: — Это Алан. Сейчас придет.
Предположи Ларс, чем обернется эта встреча, удалил бы номер немедленно, но красотка знала свое дело: закончив разговор с любовником, она вдруг вся изогнулась в сторону Ларса, почти прижалась, умоляюще глядя в глаза:
— Ларс, я тебя очень прошу, проведи еще один сеанс БДСМ. Когда сможешь, я буду ждать. Пожалуйста… — Черные глаза были совсем близко, алые губы шептали умоляюще: — Пожалуйста… Очень хочу побывать в руках мастера… Ты же знаешь, я хорошая нижняя…
На них уже оглядывались, бармен косился давно, причем с завистью. Вот-вот должен появиться Алан, будет нелепо, если он застанет вот такую сцену… И Ларс поддался:
— Хорошо, созвонимся…
— Я позвоню, когда будем в Стокгольме.
Карин быстро отстранилась и помахала рукой входившему в бар любовнику. Ларс чувствовал себя отвратительно, злясь на то, что оказался в столь дурацкой ситуации. От этой Карин точно нужно держаться подальше…
Но держаться подальше не получилось, напротив, после обмена приветствиями с Аланом последовало требование Карин:
— Давайте сфотографируемся! Все вместе.
Сначала снимались вместе, потом попарно, потом Карин принялась фотографировать одного Ларса, потом снова сунула мобильный в руки Алану:
— Ну-ка, еще… Ларс, пойдем танцевать, а Алан нас снимет.
— Я не танцую.
— Брось, всем известно, что танцуешь ты прекрасно, не бойся, я тебе ноги не оттопчу, я тоже неплохо танцую. Правда, Алан?
Ларс отказался категорически:
— Карин, нет настроения.
Та поморщилась:
— Эти психи тебе его испортили? Алан, я попросила Ларса, чтобы он все-таки научил тебя приемам БДСМ. — Сказала и обратилась к парню, который давно на нее глазел: — А ты танцуешь?
Глядя вслед любовнице, Алан покачал головой:
— Иногда жалею, что связался с ней. Прет напролом. Но хороша, стерва. Согласись?
— Хороша, — честно согласился Ларс, наблюдая, как извивается в руках партнера Карин, и думая о том, чем могла бы закончиться встреча, не объявись в баре Алан. Выходит, приятель спас его от измены? Ой-ой… возможно…
Стало смешно, он, всегда державший себя в руках и главенствовавший в любых отношениях, едва не стал легкой добычей опытной красотки? «Старею, что ли?» — мысленно усмехнулся Ларс.
— Как ты это терпишь? — он кивнул Алану на Карин в объятиях млевшего от ее близости парня.
— А! — махнул тот рукой. — Ее все равно не исправишь. Но в сексе равных нет…
Они отвернулись к стойке бара, продолжив разговор уже не о Карин.
Немного побеседовав с Аланом, Ларс отговорился необходимостью сделать кое-какие звонки и ушел, пока Карин не вернулась к барной стойке. Чувствовал он себя просто отвратительно, словно марионетка, вынужденная подчиняться движениям кукловода.
Но чем больше проходило времени, тем заметней менялось его отношение к произошедшему. Ларс никогда не любил женщин-хищниц, он мог быть внимательным, ласковым, бережным, но всегда держал ситуацию под контролем, он главенствовал, не позволяя брать верх никогда и никому. Именно потому агрессивно-нахальное поведение Карин сначала оттолкнуло, а потом вдруг стало казаться даже чем-то привлекательным. Эта самка хотела его и не скрывала своих желаний.
В этом парадокс. Мужчинам нравится быть охотниками, им интересней та женщина, для завоевания которой нужно прилагать усилия.
Но сами того не подозревая, они любят быть и объектом охоты, но не охоты за их деньгами или свободой, а охоты за их телом.
Если бы Карин попыталась получить от него какие-то дивиденды или сразу заполучить его в постель, потерпела бы неудачу, такого Ларс не допустил бы. Но красотка оказалась прекрасным психологом. Карин просила провести сеанс БДСМ, тем самым не посягая на то, что Ларс отдавать не пожелал бы. Она вообще не просила ничего отдавать, всего лишь хотела оказаться в руках мастера.
В глубине души Ларс понимал, чем это закончится, даже видел все ее уловки, но его тянуло сделать шаг, как тянет шагнуть вперед человека на краю пропасти. И телефон Ларс не удалил… БДСМ не секс и не измена жене — отговорка простая и действенная, а чтобы слегка усыпить собственную совесть — и вовсе отличная.
Хотя почему его совесть должна быть неспокойна? Он не сделал ничего не только страшного, но и предосудительного, разве что не рассказал жене о сеансе БДСМ с Карин и Аланом и еще об одном… И, конечно, не собирался рассказывать о вот этой встрече с красоткой.
А еще Ларс прекрасно понимал, что если состоится новый сеанс, то Линн об этом тоже не узнает, и что именно необходимость лгать жене будет давить сильней всего.
Это закон жизни: если человек чувствует свою вину хоть в чем-то и не имеет возможности повиниться, он постепенно начинает винить того, перед кем виноват. Это система оправдания, чтобы оправдаться перед собой, нужно выровнять себя с обиженным или вообще принизить, доказать себе, что тот виноват сильней. В чем? Неважно, просто в чем-то не соответствует. Ларс был достаточно умен, чтобы осознать: он уже начал сравнивать Линн с Карин, с ужасом понял, что ищет в Карин то, чего нет у Линн.
Избавиться от этого невольного сравнения не удавалось, как ни старался. Прекрасно понимал, что будь Линн хоть отчасти такой, как эта стерва, их знакомство закончилось бы, не начавшись, что Линн привлекла не только скромностью, за которой скрывалась еще какая сексуальность, но и тем, что не пыталась его заполучить.
Да, Линн из тех, что будут ждать, когда их завоюют, а Карин самка, готовая вцепиться в загривок добыче и не выпускать, пока не насытиться кровью жертвы. Ужасно, но редкий мужчина откажется хоть раз в жизни стать такой жертвой. Конечно, при условии, что после получит свободу и будет всю оставшуюся жизнь вспоминать об этой кровопийце, все так же сравнивая послушную жену с ней.
Почти до утра крутился без сна. На следующий день закружили дела, о Карин и проблемах, с ней связанных, не вспоминал почти до Стокгольма. Красотка не появлялась и не звонила. Ларс чувствовал облегчение и легкое разочарование одновременно, словно его освободили от необходимости совершить прыжок без парашюта, хотя перед тем уверяли, что соломка внизу уже подстелена.
— Андреас, нам нужна еще доверенность.
— На что, хотите получить право продать меня с потрохами? — хохотнул Флинт.
Фрида едва заметно поморщилась. Только позавчера этот тип похоронил жену, тут же напился и теперь улыбается во все свои 32 искусственных зуба и шутит. Но осуждать клиентов агентства она не вправе, потому попыталась улыбнуться в ответ:
— Нет, мы не столь кровожадны. Разве пару миллионов снять со счетов…
Флинт развел руками:
— Их там нет… Так что нужно?
— Доверенность на ведение дел нужно расширить, вписав туда имя еще одной нашей сотрудницы.
— Всего-то? Новенькая?
— Да нет, старенькая.
— Хорошенькая? — Флинт уже вытащил из кармана ручку, демонстрируя готовность вписать хоть целый список.
— Она замужем, и муж страшно ревнив, — поддержала обмен шутками Фрида, подвинув к нему лист с доверенностью.
— Как фамилия крошки?
— Линн Юханссон, пожалуйста.
Ручка замерла, не написав ни буквы. Глаза Флинта забегали по лежавшим на столе документам.
— Как?
— Линн Юханссон.
— Кто она?
Фрида насторожилась:
— Супруга Ларса Юханссона. Вы не желаете, чтобы Линн занималась вашими делами?
Чего он боится? Знаком с Ларсом и не хочет, чтобы супруга Юханссона что-то узнала о его финансовых проблемах? Чепуха…
Флинт откинулся на спинку кресла, задумчиво покусал губу…
— Знаете, я думаю, им вообще больше не стоит заниматься. Я оплачу все ваши счета немедленно, если хотите, даже наличными. Я тут подумал, что мы зря дергаем стольких людей… Отрываем от дел, заставляем волноваться. Аника просто выпила не то лекарство, в полиции правы… Благодарю вас за сотрудничество, надеюсь, что больше не будет столь печального повода обращаться…
Он все пытался шутить и делать вид, что все в порядке, но получалось плохо. Фрида поняла, что разговор пора прекращать.
— Ну, если вы больше не сомневаетесь в выводах полиции…
— Анику не вернешь, а у вас, думаю, полно других дел. Давайте договор, я подпишу, что он выполнен полностью.
— У меня нет с собой договора.
— А это? — Андреас кивнул на бумаги, лежавшие на столе.
— Это доверенность на ведение дела и наши схемы расследования.
— Но мы все равно считаем договор выполненным. Привезите, я подпишу. Или лучше сам к вам заеду. Когда вам удобно?
Бодрости Андреаса Флинта могли бы позавидовать самые большие оптимисты, но она была насквозь фальшивой.
Фрида поняла, что настаивать не стоит, потому улыбнулась в ответ:
— Конечно. Тогда завтра, если возможно. Вы правы, сегодня у нас есть другие дела.
— Да, завтра в полдень. Извините, меня ждут.
— Конечно, господин Флинт. Я жду вас завтра в своем офисе. Присутствие других сотрудников необязательно?
— Нет, что вы!
Фрида почему-то не стала звонить Линн и отменять ее встречу с Лили. Если Флинт и возмутится, всегда можно будет сказать, что не дозвонилась, да и вообще, вдовец не рискнет что-то предпринимать против Линн Юханссон, если так боится даже этого имени.
Решение отправить к Лили Линн пришло неожиданно, когда любовница Флинта позвонила и сообщила, что уже приехала и готова побеседовать. У самой Фриды, кроме встречи с Флинтом по поводу расширения доверенности, была еще беседа с новым клиентом, не поверившим в таинственное исчезновение шкатулки с драгоценностями его только что почившей бабушки. Фриду изумляло, насколько быстро заботы о дележе наследства вытесняли родственную скорбь, но таковы люди, приходилось заставлять себя не думать на эту тему.
Линн согласилась:
— Не беспокойся, я схожу.
Дом не из дешевых, подъезд не из дешевых, бдительная консьержка, предупрежденная о ее приходе, ковер на полу в холле и в коридоре… Да, здесь жили не минималисты и не любители стиля техно…
По две квартиры на этаже (это какого же они размера, пожалуй, раза в три больше их на Библиотексгатан), медные таблички на двери. Черт! Если сейчас так живут шлюхи, то это явно самая выгодная профессия. Линн порадовалась, что с ней нет Бритт, та бы уже разглагольствовала о том, к каким чертям катится мир.
Открывшая дверь женщина была хороша собой, как и полагалось, не строгой красотой, хотя надо отдать должное — макияж невульгарный и даже приятный. Никакой ярко-красной помады на губах или синих полосок на веках. И одета в стиле Бритт — укороченные брючки и блузка, завязанная на животе узлом.
— Вы Фрида?
— Нет, я Линн, Фрида не смогла прийти.
— Да, она говорила… Проходите.
Квартира огромная и больше похожа на президентский номер в отеле люкс. Лили заметила интерес Линн и дала время оглядеться.
— Представляю, что вам наговорила обо мне Петра. Она меня терпеть не может.
— Почему? — Линн довольно резко повернулась к хозяйке роскошной квартиры, надеясь застать ту вопросом врасплох. Кажется, получилось, на мгновение Лили замерла, потом пожала плечами:
— Как должна относиться дочь к любовнице своих приемных родителей?
Линн решила, что от неожиданности Лили оговорилась, и уточнила:
— Петра не дочь Андреасу Флинту?
— Можно подумать, Анике она дочь, — пожала плечами Лили и сделала приглашающий жест. — Присаживайтесь. Вина хотите? Хорошее, я из Франции привезла. Там умеют делать вина, правда?
Линн вспомнила свой первый опыт винопития в замке Ларса и согласилась:
— Умеют. Но я не хочу. Извините, у меня крошечная дочка…
Пусть думает, что она кормящая мать, это лучше, чем объяснять свой отказ чем-то еще.
Лили кивнула:
— Но все равно присаживайтесь. Ведь вы же не ради одного вопроса пришли?
— Мы расследуем гибель Аники Флинт и все с ней связанное.
Женщина стала серьезной:
— Понимаю, что же еще? Я не знаю, почему погибла Аника Флинт, но я знаю, что сама она никакую гадость не выпила бы.
— Петра твердит это же.
Лили кивнула:
— Спрашивайте, если вам поможет. Аника была хорошей женщиной, я хочу, чтобы за ее гибель виновного наказали.
Почему Линн задала следующий вопрос, она не смогла бы объяснить даже под пытками. Спросила, и все.
— Чем вас привлекает Андреас Флинт, а вы его?
— М-м-м… — протянула Лили, сладко прищурив глаза. — Андреас любит неприличный секс.
— А какой еще бывает?
— Бывает? — удивилась женщина. — Скучный… в миссионерской позиции… ванильный… Разве вы не знаете?
Линн подумала, что того, что благодаря Ларсу знает она, хватило бы на многотомное издание, но сообщать об этом Лили не стала.
— А что в понимании господина Флинта неприличный?
— Вы будете краснеть…
— Ничего, это не страшно, рассказывайте.
Блондинка потянулась к пульту, каждое ее движение было исполнено просто кошачьей грацией. Линн молча наблюдала.
— Я вам лучше покажу, — наманикюренный ноготок нажал на кнопку. Хозяйка буквально впилась в экран, явно предвкушая удовольствие от просмотра, язык при этом облизал верхнюю губу так, что даже Линн поймала себе на желании впиться в эту губу зубами.
Умеет красотка заводить мужчин. Линн незаметно вздохнула, радуясь, что отправилась к Лили одна.
А на экране уже разворачивалось действо, в котором не было ничего необычного. Казалось, муж пришел с работы и его встречает верная супруга. Только роль супруги Андреаса Флинта играла Лили.
Если честно, Линн вовсе не хотелось смотреть, как будет принимать любовника Лили. Та заметила, усмехнулась:
— На мой век хватит женщин, чьи мужья имеют круглые счета в банках, а они сами забыли, что их тела не заканчиваются в районе талии. Если таковая вообще имеется в наличии. Оглянитесь вокруг, сколько женщин уверены, что мужчина рядом — это коллега по семейной жизни. Их мужья одиноки дома вовсе не потому, что женщина слишком активна в своей профессии или в обществе, что занята своей карьерой или даже детьми. Множество мужчин страшно одиноки даже при внимательных женах, готовых взять все домашние обязанности на себя, воспитывать детей, следить за домом и даже приносить тапочки в зубах по первому требованию. Никогда не задавались вопросом почему?
Опля! Перед Линн сидела философ в юбке, вернее, без.
Линн старательно прятала свое удивление и даже некоторое смущение. Похоже, эта девица способна многому научить ее саму…
— Ну, и почему?
Лили откинулась на спинку кресла и уложила ноги на пуфике удобней.
— Даже при самой заботливой жене муж может быть одинок и способен искать утешение у таких, как я. Вернее, я вам уже говорила, что единственная в своем роде, но мужчины ошибочно могут принимать за меня кого-то похожего. Внешне похожего, — уточнила она.
— Чем вы отличаетесь от других?
Вместо ответа на вопрос Лили вдруг резко повернулась к Линн всем телом, даже ноги перенесла на кресло, поджав их под себя.
— Что нужно мужчине? Любому. У них до черта фантазий в башках. Сексуальных фантазий, даже если себе в этом не признаются. Абсолютному большинству удается эти фантазии гасить, давить, загонять глубоко-глубоко, и вовсе не из-за правил приличия. Сейчас модно быть особенным, позволять себе распускаться, надевать женскую одежду, не побрив усы, делать маникюр при пудовых кулаках и носить каблуки… Что угодно, хоть зоофилией занимайся, если, конечно, ваш мастиф или дог не против.
— Тогда почему вы говорите о несвободе?
— В обществе свобода, а дома?
Линн усмехнулась:
— Почему вы уверены, что у многих дома нет свободы?
Интересно, что сказала бы эта красотка, увидев комнату боли?
Но Лили рассмеялась:
— Многие свободой называют наручники, пристегнутые к кровати, флоггеры и плаги. Кажется, если уж вот так… то секс атомный… Кстати, вы не смутились при упоминании флоггеров и плагов. Значит, с таким знакомы. Нравится?
Ой-ой… Линн поняла, что еще не видела настоящую Лили. И эта настоящая совсем не похожа на мурлычущую кошечку, скорее это змея, к тому же сознающая свою силу.
— Вижу, что нравится… Неудивительно, я знаю вашего мужа.
— Вы знакомы с Ларсом?
Если это так…
Додумать, что именно «так», не успела. Лили усмехнулась:
— С вашим супругом, видимо? Нет, но видела вас вместе, этого достаточно. Он всегда доминирует? Простите назойливость, но вы мне симпатичны, и я могу кое-чему научить.
— Думаю, всему, что нужно, я научусь сама.
— Обиделись? Зря. Вы нигде не научитесь тому, что я вам покажу. Вернемся к нашим баранам, вернее, мужчинам…
Она встала и теперь говорила, размахивая пультом, вернее, жесты были по-прежнему изящными, но уже не мягкими и плавными, а довольно резкими.
— Почему-то считается, что мужчине необходимо дать то, чего у него нет дома. Если дома он подкаблучник, нужно позволить хлестать себя плетью и стонать при этом, если он сексуально неудовлетворен, довести до оргазма пару раз за встречу, а то и больше. Если устал от своей власти — надеть на него ошейник и заставить лизать сапоги.
— А что, не так?
— Это рассуждения обычной проститутки, даже очень дорогой. Но не мои.
— Чем отличаются от них ваши рассуждения?
— Нужно понять, чего же в действительности хочет мужчина, не его глупые вымыслы и картинки в мозгу, навязанные просмотром порножурналов или порнофильмов, а то, что ему и впрямь нужно. Мужчины просто вбили себе в башку, что обожают минет, потому что так положено, а в жизни большинство из них до смерти боится отдавать своего дружка в зубы даже опытной шлюхе. А если у нее вдруг перекосит челюстной сустав и щелкнут зубы? А если у нее кариес или начинается стоматит? Скольких она облизала до него? Думаете, это пустые страхи?
— Нет, не думаю и не знаю, о чем думают мужчины, позволяя шлюхам делать минет.
— Конечно, не знаете! Я тоже не знаю, но слышала от… от подруг, что драгоценные члены частенько дрожат не от возбуждения, а от обыкновенного страха.
Линн надоело выслушивать откровения проститутки, даже высокооплачиваемой, она предложила:
— Может, стоит вернуться к Андреасу Флинту?
— Дался вам этот Андреас.
— Но я ради беседы о нем сюда пришла. — Пора ставить точки над «i», внимать ее поучениям на тему общения с мужчинами у Линн не было ни времени, ни желания.
— Хорошо, — вздохнула Лили. — Посмотрите вот это, все вопросы отпадут.
Линн надоело и видео, но Лили отрицательно покачала головой, когда Линн попыталась отказаться:
— Нет, смотрите.
Уже через минуту Линн буквально прилипла к экрану, широко раскрыв глаза. Было от чего, на видео Лили занималась любовью с… Аникой Флинт! Классический лесбийский набор — ласки груди, возбуждение друг дружки, ласки искусственных членов самых разных размеров, шуточки по поводу предпочтений…
— Кто все это снимал? — наконец очнулась Линн, поняв, насколько глупо выглядела всего несколько секунд назад.
Лили, которая с интересом наблюдала за ней, усмехнулась:
— Андреас Флинт.
Она кивнула на остановленное видео:
— Не желаете досмотреть?
— Нет.
— А зря. Ну, хорошо, я отдам вам это с собой. — Лили ловко вытащила флешку и протянула Линн.
Та снова помотала головой:
— Нет, мне не нужно это видео.
— Если не понадобится, вернете. Хотя мне оно тоже не нужно, это для Флинта, его заводят только такие штучки. Я же вам говорила, что у каждого мужчины свои тараканы в голове, и редко находится женщина, которая умеет их разглядеть. Аника была такой, она готова держать Андреаса, этого бездельника, только потому, что он сквозь пальцы смотрел на подобные штучки.
— Но почему бы не развестись с ним и не заниматься этими штучками безо всякой необходимости платить за бездельника?
— Не хотите? — Лили налила в бокал вино, которое так и стояло открытым. Получив отрицательный ответ Линн, плеснула во второй бокал себе и забралась в кресло с ногами. — У Аники с Андреасом были свои секреты, она как-то от него зависела, думаю, какая-то информация, которую он вам никогда не выдаст. Секрет умер с самой Аникой, но Андреас ее не убивал, смысла нет. Он понимает, что быстро просадит деньги, которые достанутся после смерти жены, и потом придется жить за собственные, а это неудобно.
— Он много получил?
— Нет, основное дочери. Но и Петре невыгодно, без Аники клиники ничто. Меня это не волнует, просто жаль таких партнеров.
Линн, мысленно удивившись осведомленности проститутки по поводу клиник, поинтересовалась другим, она вдруг поняла, что одна из первых фраз Лили вовсе не была оговоркой:
— Вы были партнершей обоих?
— Да, я бисексуалка, кстати, как большинство людей на этой планете, просто они не отдают себе в этом отчет. Я же говорю: посмотрите видео до конца.
Женщина отпила еще глоток, села, устроив стройные ножки на столик у дивана, и усмехнулась:
— Конечно, это не нравилось Петре, и она после гибели матери решила подставить меня. Принесла дурочка амоксициллин и пристроила его в прихожей в уголке, видно, дальше пронести не получилось, а моя горничная обнаружила и выбросила. Представляете шок для Петры: она навела на меня полицию, а амоксициллина уже нет! Или вы не из полиции? Да, Фрида Волер говорила, что вы частные сыщики. Но все равно компрометирующих улик уже нет, так Петре и передайте. Зря бедняжка старалась.
Болтая, Лили почти допила бутылку вина и уже изрядно опьянела.
Она то пыталась доказать, что Петра злится на нее зря, потому что оба родителя были довольны, то грозила разоблачить саму Петру, то снова предлагала посмотреть видео…
Линн поспешила распрощаться, она чувствовала себя так, словно сама поучаствовала в какой-то оргии. И все же, когда Лили сунула флешку ей в сумку, почему-то сделала вид, что не заметила.
Поняв, что дольше беседовать не получится, Лили кивнула:
— Звоните, когда видео посмотрите. У вас еще будут вопросы.
Где смотреть это видео, не дома же! И не в офисе, чтобы не пугать клиентов, ищущих защиты от супружеской неверности. Оставалась только квартира Фриды и Бритт или Магнуса на крайний случай.
Оказался тот самый крайний, Фриды и Бритт дома не было, но Магнус с удовольствием встретил подругу и предоставил один из своих многочисленных компьютеров. Линн запустила видео, то и дело пропуская куски. На экране двое мужчин и две женщины занимались сексом в самых разных позициях и с разными ухищрениями. Это вовсе не было групповухой, не было даже секса втроем, просто менялись партнеры. Двое совершали акт, предварительно сдобрив все ласками, третий либо помогал, либо просто был свидетелем в кадре, четвертый снимал. Андреас и Лили, Андреас и Аника, Аника и Лили, Аника и…
— Магнус, а это кто, не знаешь?
Магнус присвистнул:
— Это Карл Адлер. Кажется, он был партнером Аники не только по работе.
Да, в кадре Аника занималась сексом со своим младшим партнером по операциям. Потом этим же занимались и Карл с Лили.
Линн усмехнулась: а вот кадров с ласками Андреаса и Карла не было. Зато нашлись другие. В этой квартире могло многое спрятаться, но Линн не ожидала, что там комната для БДСМ, причем в несколько раз больше, чем та, что у них с Ларсом. И оснащена… мама моя!
Магнус уже заглядывал через плечо:
— Линн, скажи честно, через что из этого ты проходила?
У той хватило сил только огрызнуться:
— А ты?
— Верни-ка обратно… Вот это… это… это… ой, а вот так мы даже не сообразили…
— Магнус, — обомлела Линн, — где и с кем?
Тот лишь пожал плечами:
— С Софи… и еще кое с кем. А ты думала, что все, кроме Ларса, занимаются перепихоном под одеялом?
— Откуда ты знаешь, чем занимается Ларс?
— Линн, я тебя умоляю! Бэдээсэмщики видят друг друга за версту, как и геи или трансы. Зачем тебе это?
— Лили сказала, чтобы я посмотрела и потом задала вопросы.
— У тебя появились вопросы?
— Пока нет, но до конца видео еще далеко.
Глядя на экран, Линн думала о словах Магнуса, возможно, Лили сразу разглядела в ней ту, что стояла под плетью или звенела колокольчиками в груди?
Вопросы к Лили у Линн так и не возникли. Больше половины видео оказалось настоящим пособием по БДСМ, причем в позиции нижних все время женщины. Линн поймала себя на том, что не хотела бы оказаться на их месте, мужчины не слишком церемонились со своими дамами. Все натурально — слезы, сопли, слюни… не слишком эстетично, довольно безжалостно, Линн понимала, насколько это больно.
Нет, один вопрос все же был: зачем? Причем в этих «зачем» оказалось даже два.
Во-первых, зачем вообще это снимать, во-вторых, зачем Лили дала видео ей?
Но звонить пьяненькой красотке Линн не стала, пусть развлекается с кем угодно, полезная информация была ничтожна, но ценна — Андреасу Флинту действительно не было смысла травить такую супругу. Кто еще согласится терпеть плеть в руках мужа и при этом улыбаться? Линн честно ответила на этот вопрос: «Я». БДСМ особый мир, и если люди в нем, значит, доверяют друг другу.
Лили позвонила сама, причем довольно скоро:
— Фрида дала мне ваш номер телефона. Верните мне видео.
— Пожалуйста, — пожала плечами Линн.
Голос у красотки мрачен, даже зол.
Она приехала на Слюссен сама, взяла флешку, сунула поглубже в карман и так же мрачно поинтересовалась:
— Копию сделали?
— Копию? Зачем? — И Линн вдруг соврала: — А там было что-то важное? Я не успела посмотреть, извините.
— Нет-нет! — обрадовалась Лили. — Ничего важного и интересного. Так… секс… мелочи.
Линн поняла, что Лили жалеет об откровенности, но ей вовсе не было жаль красотку.
— Лили, если что-то еще вспомните, позвоните, пожалуйста. Мне или Фриде — неважно.
И тут же выяснила, почему Лили вдруг перестала откровенничать.
— Андреас сказал, что закрыл расследование. Ничего больше не нужно, к чему ворошить жизнь Аники, она и так погибла нелепо.
— Флинт закрыл расследование? Я ничего об этом не знаю. Впрочем, с Фридой я еще не виделась.
— Ну и ладно, — кивнула Лили, как-то странно поеживаясь. Линн вдруг поняла: не алкоголь, а наркотики ее проблема. Общаться расхотелось совсем, она торопилась к Фриде, а Лили к себе домой. Ни одна не высказала надежду на новую встречу. Зачем?
Фрида внезапный отказ Флинта от расследования подтвердила:
— Линн, он так испугался твоей фамилии! Наверное, знаком с Ларсом и вовсе не хотел, чтобы твой муж узнал о его похождениях на сексуальной почве.
Линн согласилась, скорее всего, дело в этом.
— Снова БДСМ.
Фрида удивилась:
— При чем здесь БДСМ?
Подруга в ответ устроила ноги повыше, чтобы отдохнули (привычка, приобретенная под влиянием Бритт), сладко потянулась и рассмеялась:
— Те, кто этим занимаются, уважительно относятся к оценке их действий со стороны мастеров. А Ларс мастер. У Андреаса плохо с координацией, я успела заметить, как плеть ерзает. Наверное, это позор, потому и боится, чтобы Юханссон не увидел.
— О господи, у мужика жена погибла, а он о таких глупостях заботится! — фыркнула Фрида.
— Ага, бабушка непременно сказала бы: «И куда катится этот мир? Не иначе как к чертовой матери».
— Ну и бабушки у вас, — покачала головой подруга.
— Кстати, насчет копии я соврала, Магнус успел ее сделать, думаю, в данный момент Бритт как раз ее изучает.
— Бритт? А что она делает дома, она же должна быть у Юхана?
— Не знаю, сказала, что пришла за какими-то вещами.
Фрида вздохнула:
— Значит, решила переехать совсем…
— Мне так не показалось, она забросила одежду в стиральную машину и надела все новое. Ладно, вечером выяснишь, а мне пора домой. Семья, знаете ли.
— Ты только с Ларсом разговоры о работе не веди.
— Ты ему не доверяешь? — удивилась Линн. Ей всегда казалось, что Фрида относится к ее мужу более чем серьезно и доверительно.
— Доверяю полностью, но у вас и без того проблем достаточно. Не хочу, чтобы он стал тебя ревновать. — Но тут же добавила, чуть пожав плечами: — Хотя, может, так было бы лучше.
— Конечно, лучше!
И все же поздно вечером, когда вернулся Ларс, Линн решила уточнить:
— Ларс, какое отношение ты имеешь к Андреасу Флинту? Вы знакомы?
— К кому?
— Сегодня наш клиент Андреас Флинт, едва услышав мою фамилию, категорически отказался от продолжения расследования.
— Какого расследования, Линн? — Ларс явно рассеян, но Линн даже спрашивать не стала почему, все равно не скажет. Обидно. Ларса не было в Швеции, когда погибла Аника, неудивительно, что он не в курсе всей шумихи с аллергией, но она сама уже говорила о расследовании, мог бы и запомнить. Ларс после возвращения как-то странно рассеян.
— Я тебе рассказывала, чем мы занимаемся. Аника Флинт, страдающая аллергией, приняла амоксициллин и, потеряв сознание от анафилактического шока…
— Аника Флинт?! — Ларс даже не дал ей договорить.
— Да… а что?
— Вы не будете заниматься этим расследованием! Ты не будешь!
— Почему, Ларс?
— Потому что Аника Флинт была предыдущей владелицей сказочного домика. У нее Торстейн и Инга этот дом купили.
— Ты хочешь… ты хочешь сказать, что она могла все знать?!
— Если Флинт так испугался, то вполне возможно.
Несколько мгновений Линн молча соображала. Прошлое Ларса и страшная реальность сказочного домика снова вторгались в их жизнь.
Сказочным дом назвала сама Линн, увидев на лесной опушке поистине открыточную картинку. Это единственное, кроме большущего дома Ларса, называемого замком, жилье на острове принадлежало молчаливому Торстейну и якобы слепой Инге. Внешне все выглядело действительно сказочно — заснеженный лес зимой, сам домик, похожий на пристанище волшебника, добрая слепая хозяйка, огромный пес Бой в качестве поводыря…
В действительности у этой сказки оказалась страшная изнанка. Боя не использовали в качестве поводыря, потому что Инга вовсе не была слепа, то есть когда-то почти не видела, но пара операций давно вернула ей зрение. Однако это не самое страшное.
Куда страшней то, что творилось в подвале дома, там снимали снафф-видео — реальные пытки и убийства красивых девушек. Когда Линн нечаянно подобралась слишком близко, то попала в подвал сама. Спастись удалось чудом, банду разгромили, но ее главари — двоюродная сестра Ларса Жаклин, жившая в отдельном крыле замка и выдававшая себя за полусумасшедшую, а также Торстейн и Инга исчезли.
Позже Линн и Бритт из-за своей неуемной энергии еще раз оказались в этом домике и едва не были заживо сожжены, спас вовремя подоспевший Ларс.
Домик сгорел, но Юханссонов в покое не оставил.
— Значит, Аника что-то знала об Инге и Торстейне… Вот почему ее отравили…
— Линн, ты слышала, что я сказал? Не смей даже приближаться к этому делу.
— Но его нельзя оставлять!
— Я разберусь сам.
— Вот еще! Без нас ты бы вообще не знал, что Аника погибла.
— Без газет и вы бы этого не знали. Мне нужно поговорить с Фридой.
Фрида тоже жаждала поговорить с Ларсом. Причем до встречи с Флинтом, потому с утра к Фриде отправился Ларс, а не Линн. Договорились, что она придет позже.
Фрида подтвердила:
— Ларс, Андреас Флинт действительно почти испугался, услышав, что Линн твоя жена. Ты с ним знаком? Или с его бывшей женой?
— Нет, но я уже сказал Линн, что Аника Флинт была предыдущей владелицей сказочного дома. Боюсь, что убийство может быть связано с этим.
— Ты думаешь, что Анику убили из-за дома? Но его больше не существует, Ларс, ты же сам видел, что он сгорел, да и внизу больше ничего не было после разгрома банды.
— Не из-за самого дома, но она могла что-то знать об Инге и Торстейне.
— Или о том, что творилось в подвале?
— Нет, об этом теперь известно всем. А вот местонахождение Инги… Думаю, и этой Лоре что-то известно, потому она так старательно стирала информацию о себе. Вы не расспрашивали, как выглядела Лора?
— Спрашивали. Темноглазая, волосы тоже темные, почти черные, стрижка каре, всегда макияж, потому ни форму бровей, ни форму губ не определить. Дамские ухищрения способны менять лицо до неузнаваемости. Тем более если его обладательница работает в такой клинике. Даже если она имела совсем иную внешность, нам этого без снимка по одним словам коллег не определить.
— У Магнуса ничего не выходит?
— Пока молчит, значит, нет. Если бы что-то было, давно бы сказал.
— Что-то мне подсказывает, что вы были совсем рядом с загадкой, вернее, разгадкой. Но Флинт вдруг решил прервать расследование?
Флинт легок на помине — приехал собственной персоной на полтора часа раньше назначенного срока. Ларс едва успел скрыться во второй комнате, чтобы не столкнуться с заказчиком.
— У меня нашлась свободная минутка, решил заскочить. Знаете, это дочь настояла…
— На чем? — не упустила возможности поиздеваться над несчастным Флинтом Фрида. — Прекратить расследование?
Флинт подписывал бумаги с такой скоростью, словно его у двери уже ждали. Он попытался привычно улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой:
— Я уже вчера отдал распоряжение перевести на ваш счет все сполна и еще премиальные. Можете проверить…
Фриду все мучил вопрос, что не так в его лице, оно было почти маской. Он так боится? И вдруг сообразила: ботокс! Флинт сделал себе инъекции ботокса, и мышцы пока еще не отошли от уколов. Потому и улыбка кривая.
Ну и хлыщ! Не успел жену похоронить, как делает омолаживающие уколы.
А тот продолжал:
— Знаете, мы ведь продаем клинику, мне самому она не нужна, достаточно бизнеса в других странах…
— Есть покупатель?
Зачем спросила, не знала и сама. Просто так, чтобы что-то говорить, пока он скрипит пером по бумаге. Поддерживала светскую беседу со своим клиентом.
— Есть. Врач, который делает операции в этой клинике вместе с Аникой. Делал… и будет делать. Он обещал оставить персонал и даже расшириться, так что персонал на меня не в обиде.
— А Ханне останется?
— Ханне? Едва ли, я не думаю, что он оставит эту пустышку. Впрочем, не знаю.
Честно говоря, Ханне Фриду тоже мало интересовала. Она постаралась улыбнуться как можно шире:
— Благодарю вас, Андреас. Извините, что не довели дело до конца, но вы сами его прекратили…
Она картинно развела руками, Флинт кивнул, уже не пытаясь растянуть непослушные губы в улыбке:
— Все в порядке. Вчера, сообразив, что я уже не владелец фирмы, я и решил остановить расследование. Наверное, полиция права.
— А вы сказали, что дочь?
— И Петра тоже.
Со стороны это выглядело как прощание друзей, даже почти близких.
Он действительно перевел на счет сумму, значительно превышающую договорную, претензий у Фриды и ее коллег быть не должно.
Когда Флинт все так же поспешно удалился (он вообще странно спешил: то почти суетился, словно боясь, что Фрида задаст неудобный вопрос или остановит, то вдруг успокаивался, когда чувствовал, что в неловком положении не окажется), появившийся в комнате Ларс покачал головой:
— Надеюсь, у вас не все клиенты таковы?
— Ларс, — Фрида помахала договором, — он нас не обидел. Одно могу сказать: Аника действительно приняла запретное лекарство, значит, кто-то подсунул его? И Флинт очень не хочет, чтобы мы узнали, кто именно.
— Но почему он испугался моей фамилии? Я никогда раньше не встречался ни с Андреасом Флинтом, ни с его супругой. Дом Торстейн и Инга купили без меня, я в это время был в Англии. Не думаю, чтобы Флинты были связаны с происходившим в доме, они на острове не появлялись, и яхты или катера у них нет, я уже узнал. Кстати, формально потому и дом продали, мол, добираться на работу неудобно.
В ответ на риторический вопрос Линн: «Чем все же занимался Флинт, кроме того, что просаживал деньги жены?» — он усмехнулся:
— А кто сказал, что просаживал? Флинту хватало своих.
— Он богат? — удивилась Фрида.
— Неплохо зарабатывает.
— Чем? — в один голос удивились девушки.
Чем мог зарабатывать этот ботоксный красавчик?
Ларс рассмеялся:
— Учит других жить.
— Что делает? — В голосе Фриды недоверие.
— Он психотерапевт, скорее даже нейропсихолог, во всяком случае, диплом у него именно такой.
— Он не производит впечатления серьезного специалиста по нейропсихологии… — Линн налила себе кофе и села на диван. Фрида обратила внимание на то, что села не вплотную к Ларсу, как обычно. Что-то у этих двоих все же не в порядке…
Ларс словно уловил ее сомнения, протянул руку к Линн:
— Иди ко мне.
Обнял жену как ни в чем не бывало, поцеловал в голову. Значит, показалось.
— Психологам не ставят штампы на лбу, чтобы отличить от других. А то, что он любитель выпить и заняться сексом, говорит только о его характере, но не о профессии. Флинт ведет прием как психотерапевт. Он, конечно, не очень известен среди специалистов, но популярен у… как вы думаете, у кого?
— У женщин, — усмехнулась Линн.
— Конечно, его клиенткам все равно, какие лекарства пропишет Флинт и пропишет ли вообще, главное — общение. Кстати, за закрытой дверью и сугубо без свидетелей. А лекарства — плацебо, только чтобы не навредить, либо то, что выписывают все остальные.
— Откуда у тебя такие сведения?
— Ты забываешь, что с моим фондом сотрудничает немало толковых специалистов. Имя Андреаса Флинта вызывает у них в лучшем случае улыбку. И совет: жену к нему не подпускать и близко. Ты поняла, дорогая? — Это уже Линн.
Та только фыркнула:
— Я же к нему на консультацию не отправляюсь.
— Думаю, он тебя никак не примет, не рискнет. Но для нас главное, что у Андреаса Флинта не было мотива убивать свою супругу, они друг другу не мешали. Надо искать в другом месте.
Фрида подумала: если вообще надо…
Бритт хватило на гораздо меньший срок, чем предполагала Фрида, уже через два дня она примчалась обратно. На вопрос «за вещами?» только мотнула головой:
— Домой.
Фрида не стала ничего спрашивать, произошло то, что и должно произойти. Но Бритт требовалось выговориться, и подруга поняла, что предстоит длинная эпопея разборки неправильного поведения родственников Юхана. Выбора не было, пришлось выслушивать.
Оказалось, что Бритт достало не отсутствие свободы передвижения и даже существования, не невозможность ходить и ездить самой туда, куда пожелает, а необходимость вписаться в жизнь сестры Юхана Мереты с ее закидонами.
— Она диктатор? — осторожно поинтересовалась Фрида, имея в виду проверить свои догадки.
— Диктатор? Это самый мелкий ее недостаток. Диктатор не Мерета, а… Фрида, ты любишь котов?
— Кого?!
— Котов… кошек… пушистых… голых… черных… белых… любых. Любишь?
— Не так чтоб очень, но отношусь терпимо, — не слишком уверенно произнесла подруга.
Бритт кивнула, словно услышала то, что ожидала.
— Я тоже. Но когда у сфинкса депрессия и из-за этого вся семья ходит на цыпочках…
— Мальчишки способны ходить на цыпочках? — усомнилась в искренности Бритт Фрида.
— Нет, конечно, то есть внизу, где живет эта голая дрянь, ходят, иначе мать поедом съест, а по второму этажу носятся с гиканьем.
— А… почему ты без вещей? Отдохнуть решила?
Бритт мрачно поинтересовалась:
— Ты знаешь, как кошки метят свою территорию?
— Что, все испортила?
Фрида всеми силами сдерживала смех. Удалось с трудом.
— Конечно! — В голосе Бритт было столько отчаянья, что подруге стало ее даже жалко.
— Бритт, там было что-то ценное? Можно попытаться выветрить или отмыть.
Та махнула рукой:
— Да не было там ничего. Я все выбросила. Хорошо, что меня не было дома, а сумка с карточками с собой.
— Ты сбежала из-за кота? — осторожно поинтересовалась Фрида.
— Да нет же! Там все не так! Утром нужно выжидать, пока эти бандиты не наиграются в ванной и не зальют все вокруг. Потом приходится убирать, потому что их маме некогда, и только потом можно умыться и почистить зубы.
— В доме один санузел? Там же много комнат.
— Ванной на первом этаже пользоваться нельзя, потому что там кошачий туалет и дверь должна быть все время открыта. Когда я попыталась принять душ, у кота случилась депрессия.
— Забыла выставить его туалет и он описался?
— Нет, — ехидно возразила Бритт, Фрида просто физически ощущала, как подруга ненавидит это животное, — как раз из-за того, что туалет выставила. Он обиделся, оказывается, нужно было оставить дверь открытой!
Не выдержав, Фрида рассмеялась:
— И отомстил, испортив вещи?
— Зря смеешься, — Бритт уже сама пыталась сдержать улыбку. — Действительно, мерзавец все испортил. Пришлось выбросить. Знаешь, существует пять форм психических болезней: гипермания, мания, мономания, безумие и идиотизм. Эта семья начала сразу с последней!
— Бритт, приедет Юхан, и вы просто снимете другую квартиру.
Подруга уселась на диван с ногами, привычно поелозила, устраиваясь удобней, и помотала головой:
— Нет, это не все. Дело не в коте, дурацкой каше по утрам, не в запрете смотреть телевизор после десяти вечера или громко разговаривать по телефону, даже не в этих бандитах, которые запросто могут облить тебя кетчупом из водяного пистолета, не в необходимости постоянно убирать за ними, вздрагивать от грохающих дверей, просыпаться по ночам от рева в два голоса и вообще не в Мерете и ее семье, а в самом Юхане.
— А он чем провинился?
— Я попыталась пожаловаться, хотела, чтобы пожалел, посмеялся со мной или надо мной, мне было бы легче, а он… Он сказал, что я капризная и избалованная и просто не могу жить в семье, где приходится учитывать интересы других.
— И ты?..
— Я послала его подальше! Я лучше с тобой, ладно?
— Конечно, дорогая. Кофе хочешь?
— Очень хочу! У сфинкса идиосинкразия на кофейный запах, и варить кофе в доме категорически запрещено, дабы кот не блевал по углам.
Фрида все-таки расхохоталась.
— Да… — протянула неудавшаяся невестка, — думаешь, им углы жалко? Нет — кота! Бедное животное из-за меня впало в депрессию надолго. Я выставила его туалет наружу, пока мылась, утром не поздоровалась с животным должным образом, варила кофе и вообще сказала «Брысь!», когда этот нахал залез ко мне на колени во время завтрака и уложил хвост рядом с тарелкой.
— О, ты преступница! Пей, мало будет — еще сварю, — Фрида протянула несчастной подруге большой бокал крепкого кофе. Бритт без кофе будет сонной мухой весь день, не позволять ей сделать хоть глоток живительного напитка жестоко. — Слушай, сфинксы вроде не такие нахальные коты, скорее себе на уме и не лезут на колени.
— Это особая дрянь, ему чем хуже для меня, тем лучше. Подозреваю, что он хотел пометить и мою тарелку тоже, но не успел — стряхнула с колен. А ну их, хватит! Пусть остаются со своим котом, а я сама по себе.
— Как зовут кота?
— Цезарь, — Бритт шмыгнула носом и в сердцах добавила: — Поганец он, а не Цезарь. Испортить любимую рубашку…
«Значит, все-таки испортил», — мысленно усмехнулась Фрида. Она подумала, что, вернувшись, Юхан наверняка предпримет попытки примирить Бритт со своими родственниками. И с котом тоже.
Но очень быстро стало ясно, что никакого примирения не будет.
Напившись кофе, Бритт отправилась валяться в ванне, словно не мылась по крайней мере несколько месяцев. Взяла с собой ноутбук, чтобы просмотреть почту за эти два дня. Немного погодя Фрида пулей летела к ванной, услышав душераздирающий вопль подруги:
— А?!
— Что случилось, Бритт?
Та еще не успела залезть в пену и потому дверь открыла. Возмущению бедолаги не было предела.
— Нет, ты только посмотри! Семья мерзавцев от Юхана до кота!
Фрида заглянула в письмо, присланное Юханом. Там значилось:
«Бритт, ты можешь вернуться. Я убедил Мерету, и они готовы тебя простить».
— Они! Меня! Простить! Фрида, ты такое видела?!
Фрида усмехнулась:
— Бритт, Мерета, может, и простит, а вот Цезарь нет, не старайся.
— Да пошли они все! — Бритт уже набирала примерно такой же текст, отвечая на письмо Юхана. Отправив, она с удовольствием переместила его адрес в спам.
— И если будет звонить, скажи, что я для него умерла. Нет, не так! Что он для меня сдох! — подруга решительно нырнула в густую пену. Тут же вынырнула обратно с просьбой: — Забери ноутбук, а то я и этой чокнутой хозяйке чокнутого кота что-нибудь напишу.
— Да уж, не стоит, — согласилась Фрида, унося ноутбук с собой.
Для Бритт одно из средств вернуть душевное равновесие — поваляться в ванне с пеной. Пусть киснет, это лучше, чем делать глупости. Было же ясно, что она не выдержит чужих правил, к чему мучить себя и других?
Из пены подруга вынырнула через час, твердо решив начать новую жизнь без страданий и попыток подстроиться под кого-то.
Бритт пришла к выводу, что неудавшемуся бойфренду нужно немедленно найти замену, и чем скорей это произойдет, тем лучше. Для реализации своего намерения она позвала Фриду посидеть в баре. Но у Фриды не было ни настроения, ни возможности, она обещала матери провести вечер с ней и сестрой.
— Ну вот, обзавелись семьями, покутить не с кем…
— Пойдем со мной к моей маме? — не очень уверенно предложила подруга просто потому, что не предложить не могла.
Бритт отмахнулась:
— Позвоню кому-нибудь из бывших коллег. Может, Петру позвать, авось сболтнет что?
— Ты сама не сболтни, — забеспокоилась Фрида. Она подумала, что нужно утащить Бритт с собой, как бы это ни было некстати, иначе подруга запросто может слишком тесно пообщаться с Петрой в баре и все испортить.
— Ты зря беспокоишься, Петра напивается половиной кружки пива, дальше ее несет и заносит к кому-нибудь в постель. И при этом все время болтает, остается лишь направить ее треп в нужное русло и успевать записывать. Треп глупый, это о ней сказано, что лучше промолчать и дать заподозрить, что ты дура, чем открыть рот и развеять все сомнения…
— Вообще-то Марк Твен сказал несколько иначе и не о твоей подруге, но суть верна. Пойдем со мной.
— Нет, с Петрой.
Но Петра оказалась «при деле».
— Уже кого-то подцепила, а ведь еще нет восьми. Слабые мужики нынче пошли.
После такого уничижительного для сильной половины человечества вывода Бритт позвонила еще двум приятельницам и все же нашла ту, которой тоже не с кем потусоваться.
Собираясь на выход, Бритт разглагольствовала на одну из излюбленных тем: о слабости сильного пола.
— Женщины добивались равноправия вовсе не для того, чтобы взвалить на себя мужские проблемы, и не ради того, чтобы мужики стали хлюпиками. Ты только посмотри, на кого похожи все эти Юханы и Томы! Они разучились драться.
— Кто разучился, Том? — усомнилась Фрида, памятуя, что Том, предыдущий парень Бритт, вообще-то тренер по крав-мага.
— Да, Том. Том, Том, представь себе! Он владеет совершенно определенной техникой, но попробуй ему просто врезать в ухо — упадет, не встанет.
— Бритт, ты Тома ни с кем не спутала?
— Не спутала. Думаешь, зря тогда Линн одним ударом вырубила здоровенного Улофа? Его ведь не за маленькие глазки Белым Медведем прозвали, но девушка не испугалась и справилась.
— Думаю, это получилось случайно. Линн сама так говорила. — Фрида размышляла, надевать ли куртку или уже достаточно тепло. Решила надеть, ведь возвращаться домой придется поздно.
— Я не об умении размахивать кулаками. Фрида, они вообще разучились драться, например, за женщин. Вот если бы Юхан был настоящим мужиком, разве он стал бы уговаривать сестру простить меня?
— А что он должен был сделать, по-твоему? Ты идешь или еще на полчаса застряла?
— Иду, только обуюсь. Он должен просто приехать и увезти меня куда-нибудь, только не к этой мегере с ее котом.
— Бритт, а если Юхан действительно прилетит и позовет с собой не к сестре, что ты будешь делать?
Бритт фыркнула, внимательно наблюдая за тем, как Фрида закрывает квартиру:
— Не прилетит! Потому я и иду искать принца на белом коне. Кстати, я без ключа.
— Ну ты даешь! Вернись, возьми.
— Нельзя возвращаться, иначе принца не встречу. Ты же будешь дома?
— Зависит от количества принцев на твоем пути. Ладно, если понадобится — звони, примчусь. Только не наделай глупостей и спать возвращайся домой. Если хочешь, чтобы ради тебя были готовы драться, не занимайся сексом на первом же свидании.
Бритт замерла, не шагнув на следующую ступеньку. Подруга оглянулась на нее:
— Ну, что?
— Ты прямо как моя бабушка. — Девушка выразительно дернула плечиком и фальшивым голосом, чуть грассируя и растягивая слова, нараспев продекламировала: — «Бритт, запомни: девственность нужно блюсти до свадьбы, чтобы муж убедился в твоей чистоте».
Не успела Фрида удивиться столь пуританскому мировоззрению бабушки-американки, как подруга продолжила:
— Правда, она еще добавляла: «Зато потом можешь делать все, что захочешь. И если он посмеет укорить тебя в чем-то, всегда будет возможность напомнить, что он женился на девственнице! Поверь, это неотразимый аргумент».
Давно Фрида так не хохотала.
Пока топали к метро, беседа продолжалась.
— Теперь я понимаю, на кого ты похожа.
Бритт в ответ фыркнула:
— Хочешь сказать, на бабушку? Ничего подобного. У нее было шестеро детей.
— А мужей?
— Любовники не в счет? Трое.
— Справедливо — от каждого мужа по двое детей? — Фрида сделала вид, что не заметила уточнения про любовников.
— Нет. У третьего — моего официального деда — не могло быть детей.
— И?..
Подруга пожала плечами:
— Когда он попробовал возмутиться по поводу первой беременности…
Фрида хотела поинтересоваться, как это бабушка с четырьмя детьми умудрилась выйти замуж девственницей, но последовало продолжение:
— …бабушка заявила, мол, а чего ты хотел, чтобы все узнали о твоей неспособности настрогать хотя бы парочку головорезов? Я же твою честь спасаю. Дедушка проникся ее заботой, и родился мой отец.
Фрида замотала головой:
— Бритт, ты явно удалась в свою бабушку.
— Хорошо, что она тебя не слышит…
— Почему?
Вопрос остался без ответа, и дело не в том, что у Бритт зазвонил телефон, она явно не желала отвечать.
И ночевать вопреки совету Фриды тоже не пришла, правда, позвонила и сообщила, что остается у подруги, даже телефон продиктовала и адрес. А еще заявила, что познакомилась с классным парнем, только спать с ним в ближайшее время не собирается.
Фрида только вздохнула: надолго ли этой увлеченности хватит? Юхан продержался почти четыре месяца. Кого, интересно, нашла Бритт на сей раз? Она ищет кого-то похожего на Ларса, но это же такая редкость — верный красавец миллионер. Ларс, конечно, не единственный экземпляр в этом мире, но о-оч-чень редкий…
Утром предстояла встреча с Карлом Адлером. Как неимоверно занятой человек, он попросил о ранней встрече, мол, потом целый день расписан по минутам, полчаса есть только с утра. Утро так утро, в чем вопрос? Чем раньше сделаешь неприятные дела, тем больше времени останется на приятные — так учил ее отец.
Фрида, не пожелавшая смотреть копию видео, которое дала Лили, не могла себя заставить и сходить к Карлу Адлеру. Как смотреть на мужчину, которого, пусть и мельком, видела обнаженным и занимающимся сексом?
Но идти нужно, Адлер один из серьезных подозреваемых, более того, последний из известных им ныне. Фрида позвала с собой Линн, все же та сумела не растеряться у Лили, сможет и здесь.
Не прогадала, потому что неизвестно, что произошло бы, не будь рядом с Фридой Линн.
Дом роскошный, квартира, судя по всему, тоже. Консьерж пропустил их, сказав, что предупрежден, подсказал, что им на восьмой этаж.
— А там?
— Там все увидите…
Фрида могла бы не спрашивать, потому что на этаже было всего две квартиры, разыскивать не пришлось. «Интересно, он сюда тоже водит подруг или все только в квартире Лили?» — подумала Линн.
От размышлений о подругах Адлера отвлекла рослая женщина, открывшая дверь. С первого взгляда она смутно напомнила Линн кого-то, словно чья-то родственница. Но понять трудно, потому что лицо женщины густо намазано какой-то зеленой гадостью — она делала маску.
— Фрау Адлер?
Женщина настороженно оглядела Фриду с ног до головы и в свою очередь поинтересовалась:
— Вроде того. А вы кто?
Фрида назвала себя.
— Мы договаривались о встрече с господином Адлером.
— А… проходите, Карл в душе, сейчас выйдет.
И ушла, равнодушно оставив посетительниц в прихожей.
Переглянувшись, они некоторое время стояли, ожидая, что появится кто-то другой или сам Карл Адлер. Но в квартире было тихо.
Время следовало использовать с толком, подруги принялись оглядываться. В отличие от Лили, Карл Адлер любил минимализм, не японский, конечно, но все же — минимум мебели во всем обозримом пространстве, две высокие вазы с каким-то засушенным экзотическим растением в углах, статуэтка в виде полуобнаженной женской фигуры в нише с подсветкой, хорошие эстампы на стенах… У господина Адлера был вкус.
Так и не дождавшись торжественной встречи и приветственных речей, подруги двинулись вперед. В конце концов, хозяйка сказала «проходите».
Но стоило сделать шаг, как обе застыли на месте, потому что за поворотом большущей прихожей у стены стояла девушка. Нет, сказать «стояла» было бы неверно. Она была совершенно обнажена и распята. Запястья в наручниках, ноги, обутые в босоножки на высоченных каблуках, в поножах, во рту кляп, а внутри явно что-то вроде вибратора, к тому же в действии, потому что несчастная (или счастливая?) красавица дергалась в оргазме.
Фрида, ойкнув, замерла, а Линн, которой было прекрасно знакомо состояние девушки, потащила подругу в комнату:
— Пойдем, пойдем, нас это не касается!
— Но она прикована!
— Угу…
— Голая и с кляпом во рту!
— Да, это называется БДСМ. И ей совсем не плохо сейчас, скорее наоборот, поверь. И вообще, чему ты удивляешься, первый раз видишь, что ли?
— Нет, — буркнула Фрида.
В комнате размерами с два, если не три офиса Фриды имелся таких же размеров камин, видеосистема немыслимой конфигурации и сложности и несколько диванов, словно разбросанных рукой дизайнера в вольном порядке. Как и подушки на полу…
Никаких других распятий, в комнате все в порядке, самого владельца что-то не видно, знал, что придут, мог и поторопиться со своим душем.
Линн вдруг поинтересовалась:
— А как у тебя с твоим незнакомцем?
Фрида сначала только пожала плечами:
— Нормально.
— Что значит нормально? Вы не встречались?
— Нет, в субботу.
— А он звонит?
Фрида покраснела, вспомнив о том, что происходит, когда Х звонит.
— Краснеешь? Значит, звонит. И как?
— Линн, я не могу здесь рассказывать, — прошептала подруга.
Та кивнула:
— Значит, все в порядке.
«Угу, — мысленно согласилась Фрида, — особенно если учесть, что я ни о чем другом не могу даже думать».
Фрида была не в состоянии прислушиваться к сладострастным стонам, которые был не в силах заглушить даже кляп во рту распятой девушки, чувствуя, что это ее страшно заводит. Окликнула:
— Эй!
Никакого ответа…
— Куда девалась эта, которая нас встретила? Или у них тут трехэтажный притон?
— Фрида, у меня такое ощущение, что я ее знаю или где-то видела. Но вспомнить не могу.
— Наверное, в клинике.
Карл Адлер появился бесшумно и потому неожиданно.
Он действительно был из душа, а потому оказался голым, не считая полотенца вокруг талии. Присутствием гостей изумлен, но не смущен:
— Черт! Простите, не знал, что меня ждут. Одну минутку, возьмите пока в баре что-нибудь.
«Этот, по крайней мере, извиняется», — подумала Линн.
Адлер хорош собой — строен, черные как смоль волосы после душа кольцами спускались на плечи, во время работы он забирал волосы в хвост, загорелая кожа, но никакого ботокса, лицо живое и подвижное. Ясно, ботокс для клиентов, доктор знает другие секреты сохранения молодости.
Конечно, ничего брать в баре они не стали.
Хозяин квартиры появился почти сразу, он успел натянуть джинсы и на ходу надевал футболку, на которой мокрые волосы оставили следы.
— Вы ничего не стали пить? У меня хороший бар.
— Нет, спасибо. Мы по делу.
Словно не заметив замечания Фриды о деле, Адлер кивнул:
— Значит, сок. Аннете, принеси сок!
Но никакой реакции на этот зов вопиющего в пустыне они не услышали, если Аннете и была в квартире, то умело прикидывалась отсутствующей. Карл рассмеялся: «Ох, эти женщины!» — и отправился за соком сам.
Зажужжала соковыжималка, Фрида была готова ринуться на кухню и потребовать не тянуть время, но вспомнила, что для этого надо пройти мимо распятой девушки, и решила лучше посидеть на удобном диване Адлера. Не ее вина, что Карл тянет время…
Он принес соки, поставил поднос с четырьмя стаканами на низкий столик и развел руками:
— Вчера было небольшое party, горничная убрала в основном, но еще не навели порядок, прошу извинить.
Наверное, для хирурга мебель, вольно стоявшая посреди комнаты, не ассоциировалась с порядком. Но Фрида подумала о другом: не очень-то переживают друзья и родственники из-за гибели Аники.
— У вас там девушка… может, сначала отпустите ее? — Душа Фриды не выдержала понимания, что пока они здесь пьют сок и беседуют, там…
Адлер посмотрел в сторону прихожей, потом на часы и пожал плечами:
— Линда наказана и будет стоять еще… сорок восемь минут.
— Но это преступление против личности, ограничение свободы…
Линн поморщилась, осторожно коснувшись запястья подруги:
— Фрида, перестань, это по обоюдному согласию.
Сказала тихо, но Адлер услышал, его бровь чуть приподнялась.
— Вы правы, это по обоюдному согласию, и никакого насилия нет.
Адлер уселся на диван напротив них и жестом предложил соки, стоявшие на подносе.
Фрида опомнилась, в ней проснулся следователь.
— Господин Адлер, Андреас Флинт поручил нам заново расследовать гибель его супруги Аники Флинт. Он и их дочь Петра сомневаются в том, что Аника могла принять амоксициллин, прекрасно зная о своей аллергии. Вы так не считаете?
Вопрос был задан неожиданно, чтобы Адлер не успел подготовиться. Но того не смутил откровенный наезд Фриды.
— Вы правы, Аника не могла выпить амоксициллин, да и не пила. — Никакого волнения на лице Карла Адлера не отразилось, но это не было ботоксное спокойствие из-за неподвижности мышц, Адлер действительно не волновался.
— Петра считает, что ей подлили в питье.
Он пожал плечами.
— Петра может считать что угодно.
— Где вы были и чем занимались в тот день, можете рассказать подробно?
Карл усмехнулся:
— Вы не полиция, и ничего рассказывать я не обязан. Кстати, полиции рассказал. Но чтобы вы оставили меня в покое, расскажу. Подробно. Или такие вещи, как утренние водные процедуры и походы в туалет в течение дня, можно пропустить?
Фриду таким не возьмешь, кивнула:
— Это можно пропустить. Нас интересуют подробности после полудня и до шести вечера.
Адлер снова усмехнулся, видно что-то для себя отметив. Доктор умен, очень умен, наверняка он понял, почему именно такой временной промежуток.
— Перед утренней операцией мы с Аникой обсудили состояние и лечение остающихся в клинике пациенток, потом я ушел на операцию, она отправилась в свои палаты с Юсси и уехала. В полдень я был на операции. Закончил в двенадцать тридцать пять, помылся и отправился в суд.
— Куда?
— Давать показания на слушании по делу о разводе двух идиотов.
— Почему так грубо?
— Они уже три года пытаются выяснить, кто виноват в том, что жена не похожа на ту серую мышь, которая сказала «да» пятнадцать лет назад в день свадьбы.
— А на кого она похожа?
На кого еще через пятнадцать лет может стать похожей серая мышь? Разве только на серую же крысу…
— Сейчас она красотка, просто удивительно, как молодят женщину удаленные мешки под глазами и подтянутые щеки. За эти годы она помолодела благодаря моим стараниям, но мужу это не понравилось, он, видите ли, любит обвисшие женские лица.
— Нельзя все вернуть в прежнее состояние?
Адлер фыркнул:
— Я вполне могу как исправить, так и изуродовать любое лицо, но портить собственную прекрасную работу, знаете ли!..
Понятно, гордость профессионала… Он прав, это оскорбительно.
— Итак, вы были в суде с…
— С четырнадцати часов. Перед этим перекусил со своим приятелем в «F-12», знаете, где это?
— Какая разница? — пожала плечами Фрида, а Линн усмехнулась, вспомнив, что именно там состоялся их первый совместный с Ларсом выход в свет. Тогда они еще попали на глаза ее сводной сестре Терезе, которая рассказала о шикарном мужчине Линн ее матери, и расспросам не было конца.
Линн понимала, что имеет в виду Адлер, уточнив место обеда. Все подступы к этому ресторану под видеокамерами, а официанты и метрдотель столь внимательны, что могут и через полгода припомнить, кто из постоянных посетителей в какое время обедал, где сидел и что заказывал. Тем более по тону Карла Адлера ясно, что он из постоянных, значит, место имеет тоже постоянное, как и предпочтения в меню. Метрдотель скорее запомнит, когда Адлера не было…
— То есть, вы не имели никакой возможности увидеться с Аникой до самого ее отъезда?
— Вы правы, — кивнул с насмешливой ухмылкой Карл Адлер.
— Но это не значит, что кто-то не мог сделать это для вас.
Линн выпалила это, совершенно не думая, что говорит и к каким последствиям фраза приведет.
Фрида открыла рот, чтобы начать извиняться, но ее остановил жест Адлера.
— А теперь вы ошибаетесь, — усмехнулся Карл Адлер, — мне не было никакой необходимости убивать Анику. Она уже продала мне свою клинику. Договор о продаже подписан ею, а не Андреасом. Я собирался объявить об этом на следующий день, но когда она погибла, предпочел молчать, пока не закончится расследование.
— Вы уже купили клинику ко времени гибели Аники? — У обеих подруг просто отвисли челюсти.
— Да. Подписание документов состоялось в предыдущий день, а участие Аники в операции в день гибели было просто бонусом, неким презентом по поводу продажи.
— Но зачем она продала, фирма же была успешной и не слишком ее обременяла?
Адлер пожал плечами:
— Вы не в этом бизнесе, но попробуйте понять. Аника занималась серьезными операциями в своей основной клинике, здесь делала только блефаропластику. Это сродни удалению аппендицита для хирурга, способного оперировать сердце, слишком просто и обыденно — подрезать, подтянуть, зашить… Ну, конечно, любые операции сложны и достойны уважения, но Аника из тех, кто способен лепить новые лица, а не штопать старые.
— Что мешало ей проводить сложные операции здесь, недостаток оборудования или персонала?
— И это не проблема, можно купить оборудование и пригласить персонал. Что я и намерен сделать в ближайшее время. Но это означало бы разброс, понимаете, пациенток проще и эффективней пригласить туда, где ты работаешь каждый день, а не мотаться самой из страны в страну, страшно уставая по пути. К тому же сегодня работать с одной бригадой, завтра с другой… Анике не нужно развитие этой клиники, проще продать…
— Почему не продала раньше?
— Кому? Это тоже гордость профессионала — воспитать себе преемника, чтобы было кого оставить взамен себя. А у меня не было денег.
— А теперь появились?
— Не иронизируйте, действительно появились. И хотя в этом я тоже не обязан перед вами отчитываться, могу сказать откуда. У меня скончалась тетушка, внешний вид которой я поддерживал долгие годы, естественно, бесплатно, потому большая часть наследства перешла в мои руки. Хотите проверить? Вот телефон нотариуса, — Адлер быстро написал цифры прямо на салфетке. — Кстати, завещание было составлено давно, а умерла она от длительной болезни. Я дал исчерпывающие объяснения или вопросы еще остались? Если остались, задайте поскорей, мне пора на деловую встречу.
— Нет, спасибо, вы действительно дали исчерпывающие объяснения. Вопросов нет, — Фрида поднялась и протянула Адлеру руку, — до свидания.
— До свидания. Если хотите подтянуть свои веки, кстати, не помешало бы, я к вашим услугам. Сделаю солидную скидку в честь знакомства. Звоните. Вам ничего пока делать не нужно, только не пейте много воды на ночь, — улыбнулся он Линн.
Та невольно кивнула.
— И, кстати, поблагодарите своего парикмахера, он мастер своего дела.
Оставалось только хмыкнуть в ответ:
— Непременно.
Снова тупик.
Нелепо, знай они давно о продаже клиники, не потеряли бы столько времени. Линн ворчала:
— Этот Флинт не мог сказать раньше?
Фрида хмыкнула:
— Теперь понятно, чего он испугался, увидев список. Не вашей с Ларсом фамилии, а того, чтобы мы не путались под ногами у Карла Адлера. Пока расследование касалось только Аники, все было просто, но начав копать под того же Адлера, мы могли поставить под сомнение и саму сделку по продаже. Это Флинту ни к чему.
— Что же делать?
— Не знаю, — пожала плечами Фрида.
Линн отправилась на Библиотексгатан, а Фрида домой, было острое желание смыть с себя грязь, хотя дом Карла Адлера выглядел образцово чистым.
Едва успела принять душ, позвонил Х.
— Я не могу ждать до субботы, хочу продолжения. Ты хочешь?
От его голоса, от понимания, что означают произнесенные слова, у Фриды все свело внутри, с трудом тихо произнесла:
— Да.
— Фрида, не своди меня с ума своим тоном, иначе я приеду немедленно и немедленно же потащу тебя под плетку. Ты… хочешь этого?
— Хочу.
— Сейчас?
— Сейчас.
Пару мгновений он молчал, за эти секунды у Фриды успела пронестись мысль, что она зря поторопилась, теперь незнакомец будет думать о ней черт-те что.
— Я очень рад этому. — Голос тих и чуть хрипл явно от нарастающего возбуждения. — Фрида, ты не пожалеешь, что решилась связаться со мной. Запиши адрес, это недалеко от тебя…
Действительно недалеко, все тот же любимый Седр, только южный, один из очаровательных желтых домов под красной крышей Лилла Блекторнспаркена.
— Что это?
— Это квартира, в которой мы будем заниматься БДСМ и сексом. Пока. Пока ты не привыкнешь, — уточнил он уже почти приказным тоном. — Придешь сейчас, в квартиру войдешь без звонка. Там только я, потому не жди других неприятностей. Через час жду. Договорились?
— Да.
У нее рабочий день (наплевать!), масса дел (если честно, то никаких), она серьезная, разумная девушка (ой ли?)… и вообще, как можно связываться с человеком, о котором даже не знаешь, как он выглядит? Как можно идти к нему в квартиру, еще и прекрасно понимая, что он возьмет в руки плеть? Как можно желать быть выпоротой?!
«Господи, что я делаю?!» — вопрошала Фрида, собираясь на крайне странное свидание.
Посреди недели. Посреди рабочего дня. На встречу с человеком, который ее разденет, выпорет и трахнет. С тем, о ком она не знает ничего вообще, кроме размеров его члена и умения виртуозно владеть флоггером. С тем, кто владеет ее мыслями, чувствами, ее волей уже несколько дней, который может приказать по телефону вставить или вынуть плаг, держать на весу вагинальные шарики, ласкать клитор… И она послушно выполняет все его приказы, как и вот этот — срочно прибыть на квартиру, чтобы быть выпоротой.
Но чем больше Фрида убеждала себя, что это ненормально, тем больше понимала, что хочет этого — и снова испытать кожей обжигающее прикосновение флоггера, и боль, и сумасшедшее наслаждение. И готова подчиняться тоже. Оказалось, что в этом есть своя прелесть.
По пути все же позвонила Линн:
— Я на квартиру к этому… Запиши адрес, если меня запорют, будете знать, где искать труп.
Линн почему-то довольно рассмеялась:
— Не запорют. Я рада, что ты решилась. Вперед, подруга, и не трусь. Будет больно, но приятно. Потом расскажешь.
Поддержка Линн немного успокоила. Дойдя по Седерманагатан до площади Греты Гарбо, она уже решила для себя, что ничего страшного, ведь существует стоп-слово. В глубине души Фрида прекрасно понимала, что произнесет его не раньше, чем ее ягодицы останутся без кожи вообще, не в ее характере жаловаться на боль, даже сильную. К тому же болевой порог у нее и впрямь на зависть.
Никакой угрозы ни дом, ни подъезд или лестница не представляли. Обычный стокгольмский дом. И дверь в квартиру обычная.
Она действительно открыта…
Из глубины квартиры раздался голос Х:
— Фрида? Проходи.
Он появился в прихожей, к разочарованию Фриды, в маске. Одет в джинсы, с голым торсом и явно только что после душа, потому что волосы влажные. Квадратики брюшного пресса, мышцы, перекатывающиеся буграми при каждом движении…
Фрида замерла, не зная, что делать дальше. Х просто поднял ее лицо за подбородок и властно поцеловал, но не успела она откликнуться, как поцелуй закончился.
— Ты потренировалась держать вагинальные шарики?
— Да.
— Получается?
— Не очень.
— Проверим. Сними с себя все.
— Совсем?
— У тебя плохо со слухом? Я приказал раздеться. И вообще, переступив порог этой квартиры, ты сразу идешь в ванную и раздеваешься. У тебя нет права без моего специального разрешения носить одежду в этом доме.
Ясно?
Она бросила взгляд на входную дверь, которая едва ли была закрыта. Он понял, усмехнулся:
— Даже если я прикажу сделать это посреди Слюссена, ты выполнишь. Раздевайся, и поскорей, если не хочешь заработать еще десяток штрафных очков. Ванная справа, потом придешь в комнату. Поспеши.
Сказал и удалился.
В ванной чисто и красиво, но разглядывать некогда, Фрида быстро разделась и осторожно вышла в коридор.
— Иди сюда…
Х ждал в комнате.
Голая, а он одет, хотя только в джинсы, с обнаженным потрясающим торсом. Причем на ней не было маски, а он в маске. Так нечестно. Хотела сказать, но поняла, что вызовет гнев, и промолчала.
— Молодец. Ты же хороша собой и знаешь об этом. Грудь… талия… бедра… но больше всего мне нравится то, что сзади. Обувайся.
Кивнув на туфли на здоровенной платформе и сумасшедших каблуках (ходить в таких она точно была неспособна), Х удалился, видно, на кухню. Было слышно, как он открыл холодильник и выложил в стакан лед. Это еще зачем?
Оказалось, для нее. Подойдя почти вплотную, Х взял два кусочка и вдруг приложил к соскам, которые немедленно вздыбились.
— Прекрасно. И вот так… — Еще один кусочек скользнул по животу до самого паха. Фрида с трудом сдержалась, чтобы не взвизгнуть. — Руки, — заметив ее невольное защитное движение, скомандовал Х.
Запястья охватили наручники.
— Непривычно? Теперь вставай лицом к столу. Наклонись, локти на стол, ноги на ширину плеч, чуть ниже… Вот так… И лед пока пристроим вот тут… — Небольшие льдинки оказались прямо под сосками. — Ты должна удерживать их, пока совсем не растают. Я буду наблюдать. И еще вот это, — он поставил стакан с остальным льдом ей чуть подальше копчика. — Уронишь, накажу, и сильно.
Она хотела спросить, как долго стоять, но не рискнула. Х понял сам, рассмеялся:
— Молодец, даже не спрашиваешь, как долго стоять. Пока стой. Я полюбуюсь…
Фрида понимала, что он сидит и разглядывает ее, но сосредоточилась на том, чтобы не уронить стакан и не упустить лед под грудью, а значит, не пошевелиться. Странное свидание, что и говорить… Что она тут делает, почему подчиняется нелепым, сумасшедшим приказам совершенно незнакомого человека в незнакомой квартире? Почему слепо ему доверяет?
Терзая себя разными возмущенными вопросами, Фрида тем не менее стояла и терпела все — отсутствие одежды на своем теле, кошмарную позу, стакан со льдом на копчике, его откровенное разглядывание. Терпела и ждала. Чего? Того, чтобы ее выпороли. Удивительно, но ненормальность ситуации ее вовсе не шокировала, напротив, хотелось справиться, угодить этому странному человеку, выполнить его приказ и… получить порцию плетки за это.
Сколько прошло времени, не знала. Льдинки под горячими от возбуждения сосками быстро растаяли, и стало чуть легче, теперь все сосредоточилось на стакане. Но это оказались не все испытания. Х подошел к Фриде, достал пару кусочков льда из стакана и принялся водить ими по ее телу, сначала по груди, по бокам, животу, потом ягодицам… Потребовались большие усилия, чтобы не дернуться и не уронить стакан.
— Молодец. Ты заслужила порку и трах. Сначала первое, чтобы второе было приятней.
— За что?
— Наказание хотя бы за то, что спрашиваешь. Кроме того, у тебя накопились штрафные очки. Если ты издашь хоть звук, я заткну рот кляпом, и наказание будет жестче. Поняла? Твое стоп-слово?
— Баста, — почему-то сказала Фрида.
Х рассмеялся:
— Я запомнил.
Последовали довольно ощутимые удары рукой, потом он явно взял в руки флоггер, потому что по ягодицам снова словно разлился жидкий огонь. Это было очень больно в момент соприкосновения хвостов плетки с кожей, но как только кончики плетки отстранялись, легчало, однако тут же следовал обжигающий удар с другой стороны. И ожидание следующего удара напрягало все сильней.
Немного погодя ее кожа горела пламенем. Заметив, что она кусает губы, чтобы не закричать, Х сунул ей в рот кляп, хотя застегивать не стал:
— Если будешь не в состоянии терпеть — выплюнешь.
Она терпела. На ее ягодицах и внешней поверхности бедер не осталось клеточки кожи, которая не полыхала бы пламенем, все было на грани переносимого.
Зато потом, когда он смазал горящий огнем зад чем-то прохладным, стало так приятно… Отступавшая боль вместе с прохладой показалась бальзамом.
— Это только разогрев, но пока с тебя хватит, героизм мне не нужен. Полежи немного.
Лежа вниз лицом на просторной кровати в спальне, Фрида все же поинтересовалась:
— За что я наказана?
— За недоверие. Запомни, когда ты слышишь мой голос, ты становишься моей собственностью, я волен приказать, что угодно.
— Но я…
— Вот еще штрафные очки. Я никогда не прикажу тебе того, что нельзя было бы выполнить, поэтому, если ты немедленно не выполняешь мои приказы, значит, не доверяешь. И за это будешь порота нещадно. Запомнила?
Она лишь кивнула.
— Дав согласие на связь со мной, ты поступила в мое полное распоряжение. Терпеть не могу, когда меня зовут Хозяином, меня эта дурь не вдохновляет, лучше не зови никак. Хотя, по сути, я твой хозяин и подчинения требую беспрекословного. Если ты этого подчинения не хочешь или к нему не готова, лучше не приходи. Если не в силах что-то вынести, произноси стоп-слово, но не задавай вопросов и не перечь.
Он смазал ее ягодицы еще раз и словно между делом нырнул во влагалище.
— У-у… мокрая… Ты все поняла? Если придешь сюда, то будешь выполнять все беспрекословно и не станешь пытаться выяснить, кто я. — Пальцы массировали клитор, а голова склонилась к ее уху. — А пороть и трахать я буду тебя много и жестко.
Фрида почувствовала, что вот-вот кончит, но Х поднялся:
— Хватит лежать, пойдем, проверим, как ты научилась держать шарики.
Ой-ой… Кожа саднила, она чувствовала каждое движение, но послушно поднялась.
Еще одна комната оказалась напичкана всякой всячиной куда больше, чем комната Линн и Ларса. Х усмехнулся:
— Это для тебя, дорогая. Представляешь, сколько мучений тебе предстоит? Но ты девушка стойкая, не пикнула, все вытерпишь. Иди сюда. Вставай.
У широкого столба стояло нечто похожее на качалку-степпер, вернее, это были две педали с бортиками. Наверху перекладина со свисающими наручниками.
Поставив Фриду на педали спиной к стойке (хорошо хоть босиком) и закрепив руки наручниками, Х усмехнулся:
— За перекладину можно держаться.
Поперечина действительно была круглой и довольно удобной, но стоило взяться за нее и немного опереться, как она поехала вниз, а педали при этом начали разъезжаться в стороны. И из положения ноги на ширине плеч Фрида немедленно оказалась при ногах, расставленных куда шире. Нет, стоять тоже было удобно, перекладина не съехала ниже ее макушки, но короткий смешок, который издал экзекутор, подсказал, что в этом и подвох.
Подозрения оправдались, потому что Х взял в руки шарики и один за другим засунул их во влагалище.
— Ну вот, держи. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
При широко расставленных ногах не удержать, пришлось руки поднять повыше, чтобы ноги хоть чуть сдвинулись.
— Я не удержу…
— Куда ты денешься? Я же сказал, что не требую ничего невозможного. Терпи. А я тебе помогу…
«Помощь» оказалась своеобразной. Х достал зажимы и прикрепил их на соски, чуть потеребил, отчего внутри у Фриды все заходило ходуном. Но она вытерпела, сжав мышцы как можно сильней, чтобы не упустить шарики.
Х рассмеялся:
— Надо было вставить в анус вибратор, в следующий раз так и сделаю, чтобы ты не вытерпела и дала новый повод для порки.
— Но это нечестно! — все-таки взвыла Фрида. — Пороть за то, что сам провоцируешь.
Х заглянул ей в глаза:
— Кто мешает тебе произнести стоп-слово, если невтерпеж? Немного стека…
Кончик стека осторожно касался ее груди, было щекотно. И вдруг… резкий удар, она даже подпрыгнула, но больше от неожиданности, чем от боли.
— Не дергайся!
Он водил стеком по ее телу, едва касаясь, это сильно возбуждало, но потом вдруг следовал короткий, резкий удар, от которого Фрида ойкала и подпрыгивала.
— Я сказал не дергаться!
Хлыстик стека скользнул снизу по промежности, не успела Фрида ужаснуться возможности удара по этому возбужденному месту, как получила удар по лобку.
Главной задачей было удержать вагинальные шарики и при этом не кончить. Видно, поняв, что она на грани, Х рассмеялся:
— Эй, без меня не кончать!
Пройдясь стеком по всему ее телу, он отошел на шаг и спокойно снял джинсы, оставшись в коротких трусах. Невольно скосив глаза вниз, Фрида даже сглотнула, убедившись, что ей снова предстоит невероятный секс. Отвлеклась и едва не выпустила шарики. Пока испуганно ахнула, возвращая руки повыше, он снова взял в руки флоггеры:
— Не надейся, что это все. Я тебя еще помучаю.
Как он собирается ее пороть, если позади стойка? Но Х усмехнулся:
— Хочу, чтобы грудь тоже горела огнем. Голову вниз не наклоняй, но глаза не закрывай. Кляп нужен?
— Нет.
— Стоп-слово помнишь?
— Да.
— Тогда так…
Два флоггера с двух сторон принялись за ее груди. Казалось, они едва касаются, но прикосновения были такими, что кожа заполыхала огнем после второго удара. Удары, видно, были прекрасно отработаны, потому что хвосты флоггера обжигали кожу, задевали зажимы на сосках, теребили их, но не рвали с места так, чтобы было запредельно больно.
Фрида, вынужденная наблюдать за экзекуцией, видела, как к груди приближаются хвостики флоггера, как они обтекают грудь, обливая огнем, скользят по второй, второй флоггер совершает то же движение с другой стороны. Это наблюдение обостряло ощущения, потому что ожидание боли напрягает иногда больше самой боли.
Х остановился:
— Стоп-слово?
Не в силах ответить, она, наслаждаясь перерывом, только отрицательно покачала головой.
— Ты уверена?
— Да.
— Ну, как знаешь.
Флоггеры опустились ниже и теперь обрабатывали ее тело — бока, живот, бедра, ноги. Хвостики едва касались кожи, физической боли от ударов не было, как от паддла на ягодицах, но был огонь, разлитый по коже. Теперь горело все тело, Фрида чувствовала себя словно в пламени костра, и спасения от этого огня не было.
— Раздвинь ноги.
С трудом справившись, чтобы не выпустить шарики, она подтянула перекладину вниз, и ноги разъехались.
Флоггер прошелся по внутренней стороне бедер и по промежности. Это было уже слишком больно. Поняв, что, если Х продолжит пороть промежность, она все же произнесет стоп-слово, Фрида тихонько застонала.
Он не стал мучить ее дольше, отбросил флоггер и снял и трусы. У Фриды перехватило дыхание от увиденного и понимания, что ей сейчас предстоит. Х был хорош во всем, и в том, что пряталось в его трусах, тоже…
— Ну, хватит наказаний, можно перейти к поощрениям. Ты молодец.
С этими словами Х подхватил ее ноги под коленки и обвил вокруг своей талии, поддерживая Фриду за спину.
— Можно опереться на перекладину.
Его губы захватили в плен ее рот. Но не успела она откликнуться, как Х отстранился:
— Ты хочешь, чтобы я тебя взял?
— Да, хочу.
— Очень хочешь?
— Очень.
Фрида не лгала, она очень хотела этого.
— Будет больно.
— Да.
Шарики, выдернутые сильной рукой, отлетели в сторону, едва не вызвав оргазм. Но она сосредоточилась на другом — то, что входило в нее, было куда больше шариков. Х двигался медленно, но настойчиво, обхватив ее за талию. Он старался не касаться все еще горевших огнем ягодиц и ног, тоже болевших после стека. У Фриды мелькнула мысль, что сначала можно бы вот это, а потом порку, но она тут же почувствовала, что Х прав, когда его ладони все же легли на ее ягодицы и стиснули их, было уже все равно. Сама боль казалась благостной.
Смесь боли и сладострастия, огня, которым все еще горела вся кожа ее тела, особенно исполосованный зад, и огня страсти, сжигавшего изнутри, оказалась просто атомной. Бывает боль, которая приносит наслаждения больше, чем самые изощренные ласки.
Он кончил, зарычав, она, кажется, укусила его за плечо…
Поняла это, когда Х медленно вышел из нее. Испугалась. Он подергал плечом, усмехнулся:
— За это накажу в следующий раз. Но у меня давно такого секса не было. Сумасшедшая…
Продолжая поддерживать, отцепил один за другим карабины наручников, подхватил, понимая, что она не устоит, понес на кровать.
— Я нечаянно…
— У тебя любовника настоящего не было, что ли?
Фрида подумала, что нет, но сказала другое:
— Зато у тебя, видно, было немало.
— Партнерш? Конечно, но такой сумасшедшей ни разу. Я не прогадал, что заманил тебя в клуб. А ты не жалеешь?
Его рука уже смазывала ее пострадавшее тело, пальцы нежно обхватывали грудь.
— Нет.
— Даже после порки?
— Даже.
— Хорошо, отдохни немного, потом продолжим.
— Что продолжим?
— А почему ты задаешь вопросы? Я в душ, а ты отлеживайся.
Фрида лежала на боку, постепенно приходя в себя. Ни на спину, ни на живот не перевернуться, потому что одинаково полыхали и ягодицы, и грудь. Проползла мысль, что это флоггер — малая плетка-многохвостка, а что было бы, возьмись он за серьезный кнут?
Кожа все еще горела, но затихающая боль всегда приятна, потому она блаженствовала. Только бы не начал действовать своей плеткой снова, кажется, сегодня она больше не вынесет. Твердо решив сразу же сказать стоп-слово, Фрида успокоилась. Теперь воспоминания о том, как ее груди касались флоггеры, были даже приятными. Осторожно потрогала грудь, нет, внутри не болело, больно именно коже. Жидкий огонь… прекрасное сравнение, ощущения были именно такими.
Х вернулся из душа с мокрыми волосами, полотенцем вокруг бедер и… маской на лице. Но размышлять об этом у Фриды времени не было, потому что он сразу объявил:
— Продолжим.
— Что?
— Когда ты прекратишь задавать вопросы? Ты должна просто соглашаться. У тебя право говорить две вещи: да или стоп-слово. За остальное будешь порота. Встань на колени поперек кровати к самому краю. Наклонись, под голову можно подушку. Руки вытяни вдоль туловища.
Теперь она стояла раком, уткнувшись носом в подушку. На запястьях защелкнуты наручники, на щиколотках поножи и тут же соединены между собой карабинами. Руки пристегнуты к ногам, левая к левой, правая к правой. Беспомощность полная. Если он снова возьмется за плеть, остается только стоп-слово.
За плеть не взялся, но последовало объяснение:
— Это чтобы ты не кусалась.
Затем сильный шлепок по и без того горящим ягодицам справа и второй слева.
— А это за укус.
Было очень больно, буквально слезы брызнули из глаз, и все же сказать стоп-слово Фрида не успела, потому что его рука нырнула к ее клитору. Какое уж тут стоп-слово, произносить его сразу расхотелось.
— Помнишь, что за тобой еще наказание? — голос змия-искусителя прозвучал над самым ухом, в то время как его пальцы привели ее клитор в готовность. Фрида попыталась кивнуть. — Хорошо. Так ты беспомощна и послушна. И меня ждешь, правда?
Она снова кивнула, надеясь, что получит то, что действительно ждала, но получила иное. Отодвинувшись, Х вдруг довольно сильно перетянул ее стеком по самым выступающим местам ягодиц, потом второй раз:
— Это за ненужные вопросы.
Не успела вскрикнуть, как получила еще:
— А это — чтобы не кричала.
Больше она ничего не успела, потому что стек полетел в сторону, а Х просто взял ее, снова сильно и жестко, войдя почти полностью первым же движением.
Фрида даже вскрикнула, принимая его член в себя. Боже, он что, увеличился в размерах за время пребывания в душе?! Но потом Фрида поняла, что в таком положении все чувствуется острей. Х наклонился, прижался сзади, стиснув ее грудь. Снова было очень больно из-за пострадавших ягодиц, которых он касался своим телом, и из-за неснятых зажимов на сосках, которые теребили его пальцы, горящей кожи груди, которая страшно саднила от прикосновений, и из-за размеров члена. Но снова эту боль дополнила разлившаяся по телу волна наслаждения, и на самом пике, перед тем как мышцы внутри начали по-сумасшедшему сокращаться, пришлось даже закусить подушку, чтобы не кричать от восторга.
Кончив одновременно с ней, Х некоторое время стоял, прижавшись, потом осторожно вышел из нее и повалился рядом на кровать. Фрида тоже повернулась на бок, ее руки все еще оставались пристегнутыми к ногам.
Некоторое время Х внимательно смотрел на нее, потом вздохнул:
— Нам нельзя встречаться чаще раза в неделю, иначе я тебя действительно запорю и затрахаю.
Он освободил ее запястья, снял зажимы с сосков, помог встать:
— Пойдем в душ, я помогу.
В другое время Фрида попыталась бы подсмотреть, но сейчас была просто не в состоянии. Х помог принять теплый душ, стараясь не трогать ее ягодицы, снова уложил в постель:
— Поспи немного. Или сначала поешь?
— Нет, посплю.
Он осторожно укрыл, погладил по голове. Фриду затопила волна благодарности и любви к этому человеку, чьи руки сначала ее пороли, потом ласкали, потом мыли, а теперь вот успокаивали, как маленькую девочку. Она чувствовала, что готова выдержать любую порку, любую боль, только чтобы было все остальное. Прижалась губами к его руке и закрыла глаза — обессиленно и счастливо улыбаясь. Х наклонился и ласково поцеловал в щеку.
Проваливаясь в сон, Фрида вдруг осознала, что на его лице нет маски. Открыть бы глаза, но сил не оставалось даже на это.
— Ничего, еще увижу…
Видно, произнесла это вслух, потому что уже сквозь дрему услышала тихий смех.
Х долго сидел, глядя на спящую обессиленную Фриду. Такой женщины у него действительно не было. Как часто в самых потаенных уголках прячутся самые интересные секреты.
Он не собирался открывать ей свое лицо, радуясь удачной находке с маской, Фрида явно не имела почти никакого опыта, ко многому не готова, с ней нужно осторожно, чтобы не спугнуть, но в то же время жестко, иначе сбежит. А привыкнуть к положению рабыни рядом с ним ей будет легче, если он останется незнакомцем.
Сегодня Фрида стояла перед ним обнаженной и послушной, даже наказывать, кроме ненужных вопросов, было не за что, он обошелся флоггером, но при умелом владении флоггер может обжигать так, словно огнем палит. Зато шрамов не будет. Жаль портить такие ягодицы.
Х солгал Фриде, он приглядел девушку вовсе не у сексшопа, Петера привлекли потом, но знать об этом Фрида не должна. По крайней мере, пока не должна. Как и о том, что ему помогают ее друзья, что Бритт не зря отсутствует дома, а Магнус сообщил обо всех сайтах, на которые Фрида заходила в последние дни…
Она устала настолько, что не проснулась даже через пару часов. Х осторожно прилег рядом, обнял, стараясь не касаться больных мест. Фрида во сне прижалась к нему сама. Х едва не застонал, потому что от близости ее тела снова проснулось желание.
Рука легла на грудь, принялась ласкать, теребить сосок, который тут же отозвался, потом спустилась к клитору. Взбухшая горошина и ее зачастившее дыхание подсказали, что Фрида уже не спит.
— Хочешь?
— Да.
Он лег на спину и помог ей оседлать себя. Болели ягодицы, болели ноги, болело даже все внутри, но Фрида была просто не в состоянии отказаться от возможности почувствовать его в себе.
— Я помогу…
Его руки крепко взяли за талию, поднимали и опускали ее, доводя до исступления. Х заставил Фриду наклониться, чтобы иметь возможность дотянуться до груди, захватил в плен и без того пострадавший сосок. Она застонала от смеси боли и возбуждения, потому что это вовсе не был братский поцелуй. Но когда он приник губами ко второй груди, выгнулась, встречая эту боль.
Предчувствуя оргазм и свой, и ее, Х откинулся на подушку, несколько раз резко насадил Фриду на свой член и опустил, сильно прижав вниз. Кончив, тихонько положил на бок, не выходя из нее, потому что мышцы Фриды все продолжали сокращаться.
Они так и остались лежать на некоторое время. Уткнувшись лицом ему в грудь, закинув ногу на бедро, продолжая чувствовать его внутри себя, Фрида пыталась успокоить собственные мышцы, но те не желали спокойствия.
По спине тихонько проползли его пальцы.
— Сколько раз подряд ты способна выдержать?
— Не знаю.
— Это означает, что я могу брать тебя, сколько захочу?
— Да.
— Тогда продолжим.
Она перевернута на спину, и все действительно продолжилось.
— Надо отдать должное и ванильному сексу.
Едва ли это можно назвать ванильным сексом, потому что ее ягодицам было очень больно прикасаться даже к простыням, Х встал на колени, подтянул ее, положив ноги себе на плечи, и теперь действовал, позволяя Фриде опираться только на лопатки. Она удивилась тому, что прикосновения его рук к обожженной коже почему-то не вызывают такой боли, как обыкновенные простыни.
Фрида была совершенно беспомощна в таком положении, но Х вполне справился сам, оргазм снова получился бурным.
На некоторое время он замер, держа ее на весу. Потом рука нырнула к ее клитору:
— Ты можешь продолжить? Давай одна?
Х добился того, чтобы она еще раз кончила, снова бурно, с трудом сдержав вопль восторга. Дождавшись, когда мышцы прекратят сокращаться, осторожно вышел, опустил Фриду и лег рядом, обняв ее:
— Фрида, ты всегда такой была или у тебя просто давно не было секса?
— Только с тобой…
Она ужаснулась тому, что он решит, будто она сексуальная извращенка.
— Правда?
— Да.
— Значит, тебя наши игры заводят?
— Ничего себе игры!
Он рассмеялся:
— Не уходи от ответа. Я спросил, будучи выпоротой, ты испытываешь сильное желание и легче доходишь до оргазма?
И она вдруг честно призналась:
— Даже при мысли об этом…
И с изумлением почувствовала, что ей не стыдно от такого сумасшедшего признания. Что с ней, со скромницей Фридой, не рискнувшей даже купить себе вибратор в секс-шопе? Невольно тихонько рассмеялась.
— Что?
— Нет, ничего.
— Расскажи. Я приказываю.
Она созналась о секс-шопе.
— Значит, я разбудил в тебе ненасытную развратницу? Какой восторг! Придется тебя постоянно удовлетворять. Мазохистка-развратница… это же мечта любого мужчины. — Навис над ней, снова перевернул на спину. — Я очень хочу, чтобы ты возбуждалась от моего голоса, от прикосновений, от воспоминаний о наших занятиях, от одной мысли обо мне. Хочу, чтобы была готова к траху в любом месте и в любое время, но только со мной. Одного боюсь: с тобой я просто не в состоянии пользоваться презервативами. Ты пьешь таблетки?
— Нет.
— Если ты забеременеешь…
— Этого не будет, у меня не может быть детей. Из-за этого гиперсексуальность, как компенсация природы.
Ей было очень горько сознаваться в таком, но Фрида понимала, что нужно.
Он снова лег на бок, прижал ее к себе:
— Значит, будем трахаться день и ночь. А когда станет невмоготу, кого-нибудь усыновим. Или удочерим. Лучше то и другое.
Фрида просто ахнула. Х не намерен расставаться с ней? Он словно почувствовал ее сомнение:
— Не могу даже представить кого-то на твоем месте. Ты моя. Но я твой хозяин.
— Хозяин, ты маску снять не хочешь?
— Пока нет, всему свое время. Все идет по плану. Ты еще должна многому научиться, прежде чем…
— Что?
— Ничего, пойдем в душ.
По пути в ванную уточнил:
— В воде трахается хорошо.
В душе Х снова был в маске, хотя Фрида прекрасно помнила, что ночью в темноте он маску снял.
Х бережно вымыл ее, потом потребовал, чтобы в ванне в воде уселась сверху. И все же Фрида сказала стоп-слово. Это случилось, когда Х попытался насадить ее на член, но анальным отверстием. К этому Фрида не была готова. Сказав стоп-слово, замерла. Он спокойно кивнул:
— Боишься? Хорошо.
И воспользовался «положенным» отверстием.
Фрида вдруг почувствовала себя защищенной, стало спокойно. Стоп-слово действует, значит, ей ничего не страшно. И вдруг стало даже жаль, что она остановила Х, может, и правда в воде все делается легче?
У Фриды был печальный опыт анального секса, еще в юности все случилось без подготовки, было очень больно не только во время секса, но долго после. После этого, как и после неудачной попытки минета, когда она едва не задохнулась и полчаса кашляла, приходя в себя, Фрида зареклась заниматься и тем, и другим. Сейчас она прекрасно понимала, что придется, но всячески оттягивала этот момент.
— Как можно заниматься делами, проведя полдня и ночь с такой любовницей? — шутливо возмущался Х утром. — Я словно после секс-марафона. Ты одна стоишь десятерых, хотя еще ко многому не приучена.
— У тебя был опыт общения с десятью?
Удивительный человек, он только что был ласковым любовником, нежно поглаживающим ее ягодицы, кстати вполне пришедшие в себя, и вдруг резкое движение, и ее голова за волосы притянута к его лицу. Глаза в прорези маски бешеные.
— Ты никогда не будешь задавать вопросы на эту тему! Никогда не будешь интересоваться тем, где и как я набрался сексуального опыта и скольких партнерш имел. Достаточно того, что я совершенно здоров и таковым останусь. Запомнила?
— Да.
Он отпустил волосы и добавил уже спокойней:
— Сколько бы ни пробыли с тобой вместе, хоть до конца жизни, я для тебя начал существовать в тот момент, когда подошел в клубе и погладил задницу.
Если честно, то она испугалась этой ярости. Х, видно, понял, усмехнулся уже по-доброму:
— Фрида, ну подумай, что ты будешь чувствовать, если начнешь представлять меня, трахающим вереницу красоток. Я хочу, чтобы ты воспринимала меня именно так: только с момента встречи в клубе. И никогда не задумывалась над тем, почему плеть так ловко сидит в моей руке. Договорились?
— Да.
— Молодец. Иди сюда. — Поднял ее кофточку, довольно кивнул, убедившись, что она без бюстгальтера. — Давай прицепим зажимы с колокольчиками? Если будет невмоготу, просто снимешь.
Но достав зажимы, помотал головой:
— Сначала я.
Намученные соски болели, но все равно с радостью приняли боль, которую доставили его губы и язык. Х даже легко покусал соски.
Занимаясь грудью, расстегнул ее джинсы и спустил с бедер, Фрида переступила через упавшие брючины. Разве можно сопротивляться, когда над тобой колдуют эти губы и эти руки?! За джинсами последовали кружевные трусики.
Посадив ее на стол, на котором вчера она пыталась удержать тающие льдинки, Х взялся за свои брюки…
— Я никогда не перестану тебя хотеть.
И все-таки зажимы он закрепил, повторив:
— Снимешь, когда устанешь. Только не переусердствуй, ты у нас слишком терпеливая. Ну-ка, подвигайся, чтобы звенели.
Понятно, что под одеждой колокольчики звенеть не будут, хотя Фрида не представляла, как замаскировать их, чтобы не выпирали. Было прохладно, возможно, стоит надеть более толстую и просторную кофту, и все.
— Ларс, телефон! — позвала мужа Линн.
— Я не могу, ответь или выключи. Скажи, что перезвоню.
Ларс никогда не берет телефон в душ, тот остался лежать на столике. Линн пора уходить, после бурной ночи спешила к малышке, чтобы хоть несколько часов провести с Мари. Подруги правы в своих сомнениях — имея маленькую дочку, очень трудно работать полноценно. Пока выручала бабушка, а что дальше?
Линн взяла телефон, чтобы выключить, но увидела на экране знакомое лицо. Карин?.. Почему она звонит Ларсу?
— Карин?
— Да… — протянула та. — Мне нужен Ларс.
— Я Линн. Зачем вам Ларс?
— Он обещал провести еще сеанс БДСМ. Хотела договориться с ним о времени.
— Сеанс БДСМ? — У Линн просто голова пошла кругом. — С вами?
— Да, как в прошлый раз…
— Когда был прошлый раз?
Она понимала, что девушка сейчас просто отключится, но не спросить не могла.
В голосе собеседницы послышались насмешливые нотки:
— Вообще-то давно, сразу после нашего знакомства, помните? Он вам разве не рассказывал?
Вот теперь голова закружилась по-настоящему. Она поспешно пообещала, что Ларс перезвонит, и отключилась.
С Карин они познакомились случайно, когда сама Линн была на восьмом месяце беременности. Девушка сразу просто прилипла к Ларсу, доставив своей настойчивостью немало неприятных минут Линн. Она и не подозревала, что муж дал красотке свой телефон, хотя слышала, как та расспрашивала о БДСМ-связываниях.
Говоря Бритт о тех, кто старается отбить красавца мужа у беременной жены, Линн имела в виду прежде всего эту девушку.
Неужели у них все же были встречи?! Она ведь сказала «еще сеанс»?
Пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть, и глубоко подышать, чтобы чуть прийти в себя.
К тому времени, когда муж вышел из душа — с мокрыми волосами, без рубашки, в одних джинсах, она уже была способна говорить.
— Кто звонил? Что с тобой, тебе плохо?
Крикнуть бы, что не просто плохо, а ужасно, но Линн сумела сдержаться.
— Звонила Карин с напоминанием, что ты обещал следующий сеанс БДСМ с ней.
— А… Карин…
Конечно, он смущен и от этого выглядел еще красивей.
Линн не выдержала:
— Ларс, ты проводил с ней сеанс БДСМ? Скажи, как это называется?!
— Это не то, что ты думаешь… Я все объясню…
Она просто ужаснулась, Ларс произносил все те слова, какие в фильмах и книгах обычно говорят застуканные на месте преступления неверные мужья или жены. Горло перехватило так, что и слова не выдавить.
— Линн, не придумывай никаких глупостей, у нас с ней ничего не было. Только сеанс БДСМ, я показывал работу флоггером, и только.
— Только?
— Только, Линн. Только БДСМ.
Она не сомневалась в его словах, сердцем знала, что действительно ничего ни с кем не было и не могло быть, но факт, что Карин стояла перед Ларсом обнаженной, когда сама Линн носила их дитя или вот совсем недавно, был унизителен. Это не ревность, это оскорбленное чувство собственного достоинства. А еще хуже, что Ларс скрыл этот сеанс, ничего не сказал…
Если бы он просто обнял, поцеловал и обещал больше никогда не брать в руки даже флоггер ради кого-то другого, Линн поверила бы и простила все. Даже если бы вдруг стал уверять, что ничего не было, что Карин лжет, тоже поверила. Легче всего обмануть того, кто хочет быть обманутым, Линн очень хотела. Сейчас она понимала, что сеанс был, что слишком настойчива тогда была эта красотка и слишком уверена сегодня, но если бы Ларс сказал, что нет, она приняла бы эту ложь…
Никогда честность не предпочитали верности, лучше солгать, скрыв свою неверность от того, кто не хочет о ней знать, чем признаться, честно объявив об измене. Пусть секса не было, но сессия-то была… Солгал бы…
Но Ларс лгать не стал.
— Линн, ты не маленькая девочка и не впервые видишь плеть в моих руках.
— Ты хочешь сказать, что занимался БДСМ все это время?
— Нет, но пару раз такое бывало…
— То есть в то время, когда я носила нашего ребенка, ты наставлял мне рога и спокойно в этом признаешься?! — Линн показалось, что стены вот-вот рухнут, в глазах снова потемнело.
— Какие рога, о чем ты?! Линн, ты прекрасно знаешь, что БДСМ — это не секс, а секс вовсе не БДСМ. — Ларс начал злиться, было заметно, что он с трудом сдерживается, чтобы не накричать на нее. Чтобы не взорваться, он говорил с расстановкой, словно впечатывая в ее мозг каждое слово. — Ты знаешь, что нижняя вовсе не значит любовница, что в БДСМ тело только объект воздействия, а отношения между партнерами просто дружеские.
Линн вдруг успокоилась, но это не было спокойствие из-за его слов, это ледяное спокойствие, вернее, спокойствие ледяной ярости. Так бывает, ярость может быть взрывной, горячей, а может вот такой — холодной и острой, как клинок.
Бровь чуть приподнялась, дыхание мгновенно выровнялось.
— Значит, у нас нет любви, Ларс, или то, что мы делаем, не БДСМ?
Он замер, озадаченный и ее тоном, и блеском ее глаз, и словами.
— Я люблю тебя, Линн, надеюсь, и ты меня тоже. Но когда беру в руки плеть, ты становишься…
Язык не повернулся? Линн закончила фразу сама:
— …объектом воздействия?
— Да.
Ларс явно озадачен ее тоном.
— Позавчера в твоих руках был флоггер, а я была объектом воздействия. А что, если бы ты узнал, что на твоем месте бывает другой, что бы ты сделал?
Он уже понял, о чем говорит жена, ходуном заходили желваки.
— Так, Ларс, что бы ты сделал, почувствовал? Ведь тело всего лишь объект воздействия…
— Убил бы, — Ларс наконец смог выдавить из себя одно слово.
— Кого — его, меня или себя? И почему? Почему ты можешь быть с объектом воздействия и это нормально, а меня в таком качестве даже представить с другим не можешь?
— Линн, прекрати! Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю, и как сильно люблю, тоже знаешь.
— Любишь, только равной себе не считаешь.
— Потому что мы с тобой не равны!
— Почему? Потому что у меня нет такого жизненного опыта, как у тебя? Зато есть другой и куда более важный и нужный. Я не слабей тебя, просто ты не позволяешь мне быть сильной, а когда мне приходилось без тебя проявлять свою силу, я справилась.
Ларс даже побледнел от такого напоминания о том, через что ей пришлось пройти в подвале сказочного дома и что именно благодаря мужеству и находчивости Линн девушки сумели выжить и выбраться.
— Линн, — голос звучал примиряющее, — я знаю, что ты сильная женщина, не сомневаюсь в этом. Но женщина вообще, и такая, как ты, особенно, должна быть или хотя бы делать вид, что слабей мужчины, который рядом.
— Я могу делать любой вид, но твое отношение ко мне из-за этого не изменится. Я на ступеньку ниже. Всегда. Даже тогда, когда в действительности рядом с тобой. Ты уже не раз убеждался, что я чего-то стою, но все равно считаешь, что я ниже. Но речь не об этом. Увидев меня вот на таких фотографиях, ты бы просто взъярился, но почему-то считаешь, что я должна все стерпеть.
— Линн, для меня не существует других женщин с тех пор, как я встретил тебя. Что я должен сделать, чтобы доказать, что люблю только тебя?
— Меня мало любить, Ларс, нужно еще и уважать. И пока ты этому не научишься, у нас с тобой будут бесконечные кризисы. — Она уже шагнула к двери и вдруг становилась, обернулась. — Или вообще ничего не будет.
В спину услышала:
— У меня ничего не было с Карин и ни с кем другим тоже. Я просто ставил руку ее парню.
На мгновение Линн замерла в двери, не оборачиваясь, потом пожала плечами:
— Какая разница, с кем и было ли? Это не меняет твоего отношения ко мне.
Дверь за ней закрылась. Линн страстно желала, чтобы Ларс бросился следом, схватил в охапку, потащил в ванную, в спальню, в комнату боли — куда угодно, только оставил дома. Чтобы изнасиловал, в конце концов.
Зазвонил телефон, она сбросила вызов, разве можно такие вещи обсуждать по телефону? Следом пришла СМС, которую Линн открыла.
«Линн, вернись. Я люблю только тебя».
Вот уж чего она делать не собиралась! Не нужно было отпускать.
Пришлось сбросить еще два вызова и стереть пять сообщений, не читая. Но шестое все же открыла. Ларс напоминал, что вечером они должны быть на дне рождения у Марики. Да, пропустить этот большой светский прием просто некрасиво, придется ненадолго заглянуть. Всегда можно будет отговориться малышкой и делами, но нужно как-то сделать это вместе с Ларсом.
И вдруг решилась, отправила сообщение, что приедет сама, но немного опоздает.
Потом позвонила Бритт и договорилась о встрече в автосалоне. Подруга предсказуемо взвыла:
— Вау! Ты все же покупаешь машину?! А ты к Марике пойдешь?
— Да, вместе с тобой.
— А Ларс?
— Он приедет сам.
Ларсу ответила скупым сообщением: «Встретимся у Тернеров».
Ну, вот и славно. Оставалось купить вечернее платье, потому что все ее наряды находились либо на Эстермальмсгатан, либо на острове, к тому же теперь не подходили размерами, нынешняя Линн стала стройней прежней.
Большую часть времени провела с малышкой, постаравшись выбросить из головы все остальные мысли. В последние дни Линн и без того уделяла дочери мало внимания, занимаясь то работой, то сексом, то самой собой.
Бабушка уловила ее настроение, заволновалась:
— Линн, у вас что-то произошло?
— У нас всегда что-то происходит.
— Рассказать не хочешь?
Линн помотала головой:
— Нет, ба, не потому, что не доверяю, просто мне самой нужно разобраться. Ты отпустишь меня к Марике поздравить с днем рождения?
— Конечно, а Ларс?
— Он приедет прямо туда.
— Линн, и все-таки, что случилось?
— Бывают мужчины, которые не понимают, что вид висящих на их шеях красоток оскорбителен для жен.
— Снова кто-то не дает Ларсу покоя? Но его ли это вина? У тебя просто красивый муж.
— Виснут только у тех, кто подставляет свои шеи.
Осе Линдберг вздохнула:
— Ты права, девочка… Но Ларс все время твердит, что любит только тебя. Думаю, он говорит правду.
— Наверное. Но сегодня я сказала ему, что кроме любви мне нужно еще и уважение.
Осе в ответ только вздохнула. Что тут ответишь?.. Красивая пара, все у них есть — и любовь, и молодость, и здоровье, и красота, и, главное, дочка, которую оба обожают, но с самого начала какие-то странности и препоны. Дай бог им счастья, они заслужили…
Вечер был в разгаре, когда в доме появились Линн и Бритт.
Линн превзошла сама себя. Три месяца усилий ради восстановления фигуры после родов не прошли даром, она стала даже стройней, чем была до беременности. К тому же желание выглядеть как можно лучше и вдруг обретенная внутренняя уверенность придали дополнительный шарм.
Бритт, помогавшая покупать новый вечерний наряд, была потрясена:
— Ты так похудела, что мои платья просто не подойдут.
— Бритт, мне нужно нечто…
Они выбрали нечто, Линн сама понимала, что лучше выглядела только в день собственной свадьбы. Бирюзовый цвет изменил оттенок ее глаз, удачный крой подчеркнул достижения в борьбе за стройную фигуру, а искусственные локоны наколки, точно подобранные парикмахершей Кларой в тон собственных, словно удлинили шею.
Декольте на груди открывало ровно столько, сколько позволяли рамки приличия, зато спина оставалась голой едва не до талии. Линн прекрасно помнила такой фасон, однажды ей пришлось щеголять в чем-то похожем в клубе Дубая, но тогда платье было серебристым и коротким, и выбрала его школьная подруга Ларса. На сей раз никакого серебра и блеска вообще, темная бирюза, длина до пола, хотя разрез сбоку довольно высокий.
Увидев подругу готовой к выходу, Бритт ахнула:
— Вау! Ларс упадет!
К этому времени они успели приобрести для Линн машину.
Покупка превратилась в настоящее приключение, но Линн решила не отступать и все сделать самостоятельно, то есть без Ларса, с помощью Бритт.
Собственно, выбора у нее не было, отказаться от задумки подруга ей просто не позволила бы. Бритт время от времени брала машины напрокат, и идея покупки автомобиля пришлась ей по душе. Пока Линн возилась с дочкой, подруга развернула бурную деятельность, Линн краем уха слышала эти переговоры, но не придала им значения, а зря, потому что вопросы Бритт вроде «а что-нибудь более экзотическое — «Мазерати»? «Ламборджинии»? Например, «Галардо»…» привели к какому-то воплю с той стороны. Явно встретились двое сумасшедших, вознамерившихся усадить ее за руль гоночного автомобиля, напялив на голову шлем, как у мотоциклиста. Напомнить, что ей вообще нужна машина с возможностью установки детского сиденья?
Бритт все выяснила в «7 motors sweden» в Сюндбюберге, заявила, что там есть интересные для них модели, причем с немедленной продажей!
— Бритт, предупреждаю сразу: никаких спорткаров, мне нужна спокойная, практичная машина, у меня ребенок…
— Конечно, конечно! Там есть самые разные, а спортивные мы только посмотрим.
— У нас мало времени.
— А мы быстро.
Это «быстро» вылилось в часовую экскурсию по спорткарам, а когда Линн уже разозлилась на потерю времени, Бритт словно невзначай подвела ее к ярко-красной красавице «Феррари Берлинетта». Вот уж какую машину Линн вовсе не собиралась покупать, хорошо помня, что красная «Феррари» была у ее мучительницы из банды Хильды, но Бритт буквально вцепилась в эту красотку.
— Вау! Я тоже такую хочу!
Клерк мгновенно «загорелся»:
— Можно приобрести. Ее заказали, но не выкупили. Вот, — он сокрушенно развел руками, — стоит красавица со вчерашнего дня.
Да, ярко-красная полуспортивная «Феррари Берлинетта» не самая популярная модель в Стокгольме, к тому же очень дорогая. Шведы считают автомобиль средством передвижения, причем не совсем удобным в городе, потому шансов немедленно быть проданной у этой машины немного.
— Линн, бери! Если не возьмешь ты, куплю я.
— Зачем мне или тебе такая машина?
А клерк почувствовал возможную добычу, зачастил:
— Это самая мощная модель в конюшне «Феррари», конечно, она была показана в Женеве в прошлом году, но в этом ничего лучше не предвидится, уверяю вас! 340 км в час, разгон за 3 секунды, трассу во Фьорано проходит всего за 1 минуту 23 секунды!
— Вы можете эту минуту и двадцать три секунды помолчать?
Клерк сдулся, словно воздушный шарик, и кивнул:
— Да, конечно. — И уже безнадежно добавил: — И всего 300 000 евро…
Подруги расхохотались, не выдержав. Да, этой малышке долго стоять в ожидании следующего ненормального.
— Линн… может, пополам? — осторожно поинтересовалась Бритт.
— Я сама могу, только зачем?
Клерка словно подменили, он не мог упустить возможность продать столь дорогую красавицу.
— Как зачем?! Обратите внимание на аэромост, идущий по капоту и бокам. Прижимная сила на 76 процентов больше, чем у предыдущей модели… Фьорано…
Последнее слово он снова произнес упадническим тоном под насмешливым взглядом Линн.
— Где я буду разгоняться до 340 километров? Особенно в Стокгольме.
— Но можно же съездить на трассу…
— Покупать машину за 300 000, чтобы изредка ездить на трассу и там гонять?
— Но вам будут оборачиваться вслед…
— Мне это не нужно. — И вдруг вспомнила Карин. Красотка здорово смотрелась бы в этой машине. Почему-то именно понимание, что соперница смотрелась бы за рулем «Феррари Берлинетты» великолепно, подтолкнуло к сумасшедшему решению. — Скидка будет?
Клерк не поверил своим ушам, он буквально взвыл:
— При полной оплате?! Конечно!
Банк подтвердил наличие необходимой суммы на ее счету быстро (молодцы швейцарцы), скидку сделали хорошую, тем более не выкупивший модель заказчик оплатил немалые штрафные. За столь щедрую покупку Линн предоставили не только скидку, но и кучу всяких льгот. Не так часто покупают подобные машины не в кредит…
Хозяин салона был готов вынести девушек вместе с машиной на руках.
Бритт рядом только тихо повизгивала, не в силах поверить, что подруга совершила столь сумасшедший поступок. Это убедило подругу, что у Линн с Ларсом не все в порядке. Счастливые замужние женщины не покупают красные «Феррари» самостоятельно, рядом обязательно должен присутствовать супруг, даже если чек подписывает сама дама. Но Бритт предпочла молчать. Пока молчать.
Нет, один вопрос все же задала, вернее, не вопрос, а полуутверждение:
— Ларс не будет против такой покупки.
— Ларс? Это мои деньги, Бритт.
— Откуда? — подозрительно поинтересовалась подруга.
— Помнишь, я рассказывала о наследстве папиной бабушки, в честь которой меня назвали? Мы уже вступили в него, папа выплачивал мне дивиденды, а я не пользовалась, не на что тратить. Накопилось немало…
— Вау! Ты миллионерша?!
— Да, даже проценты пока не все потратила, несмотря на это сумасшествие. Теперь надо научиться не выжимать газ, педаль чувствительная…
Бритт только вздохнула:
— Закажу себе такую же. Родители согласятся.
— Тебе нельзя, ты не умеешь ездить нормально, выгонят из страны за бесконечные нарушения скоростного режима. Вот зачем купила, а?
— Только не вздумай жалеть деньги! Ты не знаешь, где трасса есть поближе?
— Не знаю, я на суперкарах не ездила.
Две красотки в роскошной машине смотрелись неотразимо.
А когда девушки вошли в зал, где уже собралось большинство приглашенных, успех превзошел самые смелые ожидания. Все головы, как по команде, повернулись в их сторону.
Гостей было много, кого-то из них Линн знала с детства, с кем-то познакомилась несколько лет назад, были и те, с кем знакомил Ларс, были совсем незнакомые. Все эти люди в обычной жизни выглядели совсем иначе, они любили кроссовки, майки, шорты или спортивные брюки, одевались в рубашки и джинсы, даже на работе мужчины норовили обойтись без галстуков, а женщины без высоких каблуков. Если деловой костюм, то предельно удобный. Так и должно быть, жить нужно удобно…
Но бывали вечера вроде этого, когда были в ходу и высоченные каблуки, и умело завязанные галстуки, и бриллианты на шеях, в ушах или на часах присутствующих.
Именно из-за отсутствия привычки носить эти самые каблуки походка женщин отнюдь не отличалась изяществом, бедолаги скорее ковыляли, а их кавалеры без конца поправляли тугие узлы, норовя освободить хоть миллиметр дополнительного пространства для шеи.
Из-за проблем с каблуками у дам танцующих было немного.
Линн понадобилось сделать усилие, чтобы не искать взглядом Ларса. К счастью, подошла виновница торжества, целуясь с ней, Бритт успела оглядеться и тихонько сообщила:
— Ларс идет сюда. По-моему, он потрясен.
«Ну и пусть!» — подумала Линн, в свою очередь целуя именинницу.
— Дорогая, как ты похорошела! Загляденье просто!
К восторгам Марики присоединилась ее сестра Лена:
— Если так хорошеют после родов, я готова немедленно родить двойняшек!
— Ты забываешь о девяти месяцах сплошных ограничений, времени, когда из-за живота не видно собственных ног, и часов занятий на тренажерах, чтобы восстановить форму, — рассмеялась Линн.
— Вот потому я не рожаю.
Линн почувствовала, как ее талию обнимает сильная мужская рука, эти объятия она предпочитала любым другим.
— Линн, ты умопомрачительно выглядишь. — Голос Ларса, шепчущий ей на ухо, был глуховат от волнения. — Откуда это платье?
Она чуть пожала плечами:
— Из магазина.
— Почему я его не видел?
С ней определенно что-то произошло, может, из-за машины? Еще неделю назад просто растеклась бы лужей в его объятиях, а сейчас только чуть отстранилась, усмехнувшись:
— Ты многое не видишь, Ларс. Или не желаешь видеть.
К ним подходили поприветствовать, мужчины норовили прикоснуться к щеке Лини и заглянуть в ее глубокое декольте, бормоча на ушко: «Ты неотразима», женщины завистливо рассматривали. Подошла ее собственная мать. Воспользовавшись этим, Линн постаралась выскользнуть из руки мужа и даже отойти от него. С мамой Линн виделась редко, а потому не считала себя чем-то обязанной Элизабет, которая вспоминала о дочери, только если что-то случалось.
— Линн, дорогая, рождение ребенка действительно пошло тебе на пользу.
Линн хотелось напомнить, что этот ребенок не чужой самой Элизабет, но она лишь усмехнулась:
— Заехала бы посмотреть на внучку, мама?
Та закивала:
— Обязательно! Я только вчера прилетела, еще не пришла в себя.
Линн знала, что мать прилетела пять дней назад, но для Элизабет это нормально — вспоминать обо всех, кроме себя самой, очень не скоро.
— Твой красавец муж не сводит с тебя глаз. Знаешь, раньше я удивлялась, как тебе удалось отхватить такого… м-м-м… но сейчас вижу, что ты не хуже.
— Спасибо, мама, — Линн поспешила отойти. Лучше уж совсем не общаться, чем так…
На смену матери подошел Йенс, бывший парень Линн, женившийся на ее сводной сестре Терезе. Тереза ходила с уже большим животом, это дало Йенсу право пригласить на танец свояченицу:
— Линн, мы с тобой сто лет не танцевали. Не забыла?
«Даже не спросил, хочу ли я», — раздраженно подумала девушка, но заметила, как пристально наблюдает за ней муж, и кивнула:
— Давай, тряхнем стариной.
Йенс утонченно красив, он словно отлакирован деньгами и манерами. С Линн они встречались довольно долго, их родители были уверены в прекрасном совместном будущем детей, но девушка казалась парню слишком зажатой в постели, а он ей — слишком предсказуемым во всем остальном. Буквально за неделю до встречи Линн с Ларсом пара решила расстаться.
Ларс увидел в скромнице распутницу, раскрепостил ее и получил роскошную женщину, от которой теперь не могли оторвать глаз все мужчины, независимо от возраста и семейного положения.
А танцевать они умели, на самых разных танцполах провели не один час. Йенс вел хорошо, его манера двигаться была Линн знакома, что облегчало взаимопонимание, потому теперь окружающие любовались танцующей парой.
— Ты великолепна. Глазам своим не верю. Знаешь, о чем я больше всего жалею?
— Знаю, Йенс, что не разглядел во мне распутницу. Ты уже однажды говорил об этом.
— Как твои семейные дела?
— Прекрасно. У меня очаровательная дочь. Желаю вам с Терезой такую же.
— Однако ты приехала одна…
— Не одна, а с Бритт. Мы выбирали мне новую машину.
— Подарок Ларса?
— Разве только мужья могут что-то дарить? Нет, иногда я делаю подарки и сама себе. Лучше расскажи о ваших с Терезой делах. Кто у вас будет?
— Мальчик. Тереза здорово подурнела за это время, а еще она стала капризной…
— Эй, эй, будущий папаша, не мешало бы отнестись к положению супруги с уважением. Знал бы ты, каково это — носить перед собой полтора десятка килограммов, сдерживать разные неприятные рефлексы и улыбаться.
— Каких полтора десятка?! Неужели ребенок столько весит?
— Бог с тобой! Но есть еще то, в чем он пока находится, ведро воды и прочее… Не лучшая тема для беседы. Будь счастлив, что Тереза носит твоего ребенка, и береги их обоих. Кстати, где она?
— Вон там, — Йенс кивнул в сторону сидевших дам.
Танец закончился, и Линн попросила проводить ее к сводной сестре.
На диванах в стороне сидели несколько дам в возрасте, уже неспособных танцевать, и три беременные женщины, одна из которых и была сводной сестрой Линн.
Тереза действительно сильно располнела и подурнела, вот когда Линн порадовалась, что с ней такого не случилось.
— Тереза, я рада тебя видеть. Скоро? — Линн кивнула на большой живот сестры.
— Через пару недель, — со вздохом ответила та и вдруг неожиданно призналась: — Я боюсь.
— А вот это зря. Родишь, куда ты денешься…
Поговорить не удалось: стоило Линн присесть, как оказалось, что нужно произносить очередной спитч в честь виновницы торжества. Причем сама Марика настаивала, чтобы от имени ее школьных подружек непременно высказалась Линн — «умопомрачительно красивая молодая мама маленькой дочки».
Пришлось выступать. Вот когда Линн поняла, насколько изменилась со времени своей встречи с Ларсом. Даже учась на факультете журналистики, она до дрожи в коленках боялась выступлений перед микрофоном, помня о лишних сантиметрах в бедрах и считая себя серой мышью.
Серая мышь куда-то делась, перед собравшимися стояла уверенная в себе молодая красотка. Большинство знали ее уже не первый год, помнили незаметную девушку с толстой косой и не могли поверить, что вот эта богиня и есть скромница Линн.
— …мы действительно знакомы с Марикой еще со школьных лет. Не буду говорить, что это было давно, кажется, только вчера. Только вчера ходили на занятия балетом, причем меня признали непригодной, а Марика стала настоящим профессионалом, только вчера тайком курили, кашляя от дыма и поражаясь, почему люди увлекаются этой гадостью…
Вокруг смеялись и аплодировали, а виновница торжества махала руками:
— Линн, зачем ты выдаешь наши тайны?!
— Теперь можно. Марика стала прекрасной балериной, воплотив в жизнь свою детскую мечту — танцевать, но это не все. Замечательно, когда человек превращает свою мечту в реальность и не перестает мечтать дальше. Желаю тебе, подруженька, воплощения и остальных надежд, даже тайных…
Среди аплодисментов, которые последовали за ее словами, раздался вопрос:
— А о чем мечтала ты, Линн?
Задал кто-то из школьных же приятелей. Вокруг мгновенно установилась тишина. Линн чуть лукаво улыбнулась:
— Быть счастливой…
Разведя руками, она отправилась целовать виновницу торжества.
Вокруг снова забурлил хоровод желающих потанцевать, поговорить, просто побыть рядом. К ней пробилась Бритт:
— Ну, ты молодец!
— Что особенное я сказала, что мы курили тайком?
— Нет, про счастье.
Сквозь толпу к ним сумел пробиться Ларс.
— А со мной потанцуешь?
Ларс танцевал не хуже Йенса, но здесь не было соло, после нескольких тостов и просто выпитых фужеров гости раскрепостились и уже мало обращали внимания друг на друга, вечеринка вступила в ту стадию, когда старшие гости удаляются, а молодежь начинает, наконец, веселиться.
Долго танцевать Ларсу с женой не позволили, Линн перехватил отец Марики:
— Позвольте, молодой человек. Ларс, ты держишь эту красотку в объятиях каждый день, позволь и мне, старику, обнять ее. Линн, ты неузнаваема. Если это последствия замужества, то твоего супруга можно только поблагодарить.
Она рассмеялась в ответ:
— Благодарите, вот он.
Потом она танцевала с братом Марики, который сокрушался, что раньше смотрел не в ту сторону, а потом с ее мужем, который по секрету сообщил, что они тоже намерены родить ребенка.
— Вау! Когда?
Она ожидала узнать о беременности школьной подруги, но услышала:
— В будущем году. Или через год…
Болтая с Эриком, Линн незаметно огляделась и была неприятно поражена — рядом с Ларсом стояла… Карин! Они не танцевали, жгучая красотка просто ворковала с ее мужем. Это не могло быть совпадением, утром она звонила, чтобы назначить сеанс БДСМ, а теперь атаковала его здесь?
Настроение испортилось бесповоротно. Нужно уходить, дольше десяти минут фальшивое оживление она изображать не сможет.
Не выдержала, поинтересовалась у Эрика:
— С кем это беседует Ларс?
— Это Карин, журналистка. Большая проныра. Ты с ней не знакома?
Линн как можно беззаботней кивнула:
— Вспомнила, мы однажды встречались. Действительно проныра. Эрик, мне пора уходить, я ведь молодая мама.
— Да, я понимаю, — кивнул тот.
— Марика занята, передашь ей еще мои поздравления и наилучшие пожелания. И не тяните с ребенком. Это такое счастье!..
— Еще увидимся.
— Обязательно. Пойду скажу мужу, что мне пора. Целую…
Она весело чмокнула Эрика в щеку и повернулась в ту сторону, где Ларс беседовал с Карин.
Увидев, что Линн направляется к нему, Ларс поспешил навстречу. Сердце молодой женщины забилось быстрее, все же ее муж самый красивый мужчина на свете. Как на нее оглядывались мужчины, так на Ларса глазели женщины.
— Хочешь потанцевать? — Его рука обхватила ее талию, возможно, чуть крепче, чем следовало, демонстрируя всем заинтересованным лицам, что это его собственность. Все возвращалось на свои места. Фурор, произведенный женой, не особенно впечатлил Ларса, это был успех его любимой игрушки, а отличие только в том, что она представила себя сама. Линн почувствовала горечь разочарования. Он кукловод, и все лавры его.
— Нет.
— Кажется, ты затмила виновницу торжества.
— Я не стремилась к этому. Ты не видел Бритт? Мне пора уезжать, и я хочу знать, кто ее увезет.
— Кажется, она на балконе. Почему тебе пора уезжать?
— Я обещала бабушке вернуться пораньше.
— Я звонил, она сказала, что справится.
Бритт с балкона показывала новому поклоннику красную «Феррари», купленную Линн.
— Это «Берлинетта», разгон за три секунды, максимальная скорость триста сорок километров в час, трассу во Фьорано проходит за минуту и двадцать секунд. Линн, привет! Это ничего, что я показываю твою машину?
— Нет, — рассмеялась та. — Я собираюсь уехать, ты остаешься?
— Да, меня привезет Бьерн. Не беспокойся.
Стрельнув на Ларса глазами, подруга поспешила ретироваться, увлекая за собой Бьерна.
Ларс насторожился:
— Почему она сказала «твою машину»?
— Это моя машина, — кивнула Линн на красную «Феррари».
— Откуда?
— Купила. Сегодня купила. Мы на ней приехали.
— Без меня? — В голосе настороженность.
— Ты многое делаешь без меня, Ларс.
— Мне ночью улетать в Копенгаген… Давай поговорим. То, что произошло утром, нелепо.
— Разве? Звонок приятельницы с просьбой исполосовать ее обнаженную задницу — это нормально? — Она начала злиться и из-за этого досадовала на себя. С таким трудом восстановленное душевное равновесие рушилось на глазах. — А вечером она не отходит от тебя, шепча что-то на ушко… Договорились о встрече? Кстати, откуда у нее твой номер телефона?
— Линн, я уже объяснял, что твоя ревность не имеет под собой никаких оснований. Могу повторить: для меня не существует других женщин.
— Я поняла, Ларс. Для меня не существует других мужчин, кроме тебя. Но и других партнеров в БДСМ тоже, тем более тайных.
— Ты обиделась на то, что я не рассказал? Это был почти случайный сеанс, поверь. Карин попросила поставить Алану руку, потому что его владение плетью далеко от совершенства. Как я мог сказать тебе об этом, когда ты была на восьмом месяце беременности?
— Можно я напомню? Ты зачем-то дал этой красотке свой телефон… И сейчас совсем не был против теснейшего общения.
— Она интересовалась шибари. А ты ведешь себя, как маленькая обиженная девочка.
— Ты не прав, Ларс, я не маленькая обиженная девочка, я взрослая оскорбленная женщина.
— Не заставляй меня оправдываться, это унизительно!
— Унизительно, говоришь? Задумайся хоть раз, насколько унизительно для меня порой ведешь себя ты.
— Прости меня, наверное, я дурак, но я действительно не понимаю, что именно обижает тебя.
Линн смотрела на такое красивое и любимое лицо, в эти немыслимые глаза цвета стали и понимала, что ничего не изменится. Вздохнула:
— И не поймешь, пока не научишься ставить себя на мое место.
— Я не виноват, что мне вешаются на шею.
А ей вдруг снова стало очень легко, даже смешно, сегодня Линн уже слышала эти слова.
— Бедняга! Не подставляй шею, Ларс, вешаться не будут. Мне пора, обещала бабушке вернуться пораньше, но ты можешь остаться, только шею береги.
Она почти бегом распрощалась с Марикой, помахала рукой матери и исчезла. Как ни старалась, не оглянуться на балкон не смогла. Ларса там не было, но его машина стояла у дома.
Линн вернулась домой так быстро, как позволили дорожные знаки. Конечно, машина, да еще и такая, на Библиотексгатан проблема, от парковки пришлось топать ножками. В другое время пройтись по красной дорожке посреди улицы в красивом вечернем платье было бы заманчиво, но сейчас она не замечала даже того, что ее замечали…
Свен с бабушкой ахнули:
— Линн! Ты неотразима!
Она вымученно рассмеялась:
— Я сегодня десятки раз слышала эту фразу.
Заглянув к дочке и убедившись, что та сладко посапывает в кроватке, Линн направилась в душ — смывать красоту. Сразу у двери ее перехватил Свен.
— Что случилось, Линн? — В голосе Свена тревога, он, как никто другой, знал красавца и понимал проблемы, которые могли возникнуть рядом с Ларсом.
Пожала плечами так беззаботно, как только удалось.
— Ничего. Все как обычно.
— А где Ларс?
— Остался на приеме страдать от всеобщего внимания.
Уже закрывая дверь ванной, услышала сдавленный голос Свена:
— Линн, он любит тебя…
Почти горько усмехнулась в ответ:
— Я знаю, но этого мало.
Ларсу повезло меньше, он не сразу нашел место для машины.
В прихожей ждал Свен:
— Что ты натворил?
— Да ничего!
— Ларс, если такая красавица и умница, как Линн, обижена, значит, ты виноват.
— Скажи, чего не хватает женщине, у которой есть все?
Свен покачал седой головой:
— Значит, не все, Ларс. В чем Линн тебя обвиняет? Расскажи, что случилось, чтобы я мог тебе помочь.
Они ушли в кухню, Ларс сначала присел, потом встал и принялся мерить помещение шагами.
— Меня оскорбляет ее ревность.
— Ты дал повод?
— Если это можно считать поводом.
— Рассказывай.
— Утром позвонила Карин, чтобы назначить сеанс БДСМ, а трубку взяла Линн. Обиделась, хотя она прекрасно знает, что БДСМ — это не любовная связь.
— Ты занимаешься этой хренью до сих пор? Ты же бросил?!
Ларс обомлел, он никогда не слышал от Свена таких слов, тот слыл образцовым английским джентльменом, хотя едва ли побывал в Англии больше трех раз.
— Не постоянно, так… несколько раз.
Кажется, Свен понял, в чем дело, подозрительно прищурился:
— Не с Линн и в то время, когда она была беременна?
— Вот именно. Не мог же я рассказывать ей на восьмом месяце, что ставил руку парню Карин, показывая, как держать плеть?
— Я не понимаю, ты умен и не жесток, но какой же ты дурак, Ларс!
— Хоть ты не начинай, мне и так тошно. Я не могу ее понять!
— Что сказала Линн?
— Что я пойму, когда поставлю себя на ее место. — Ларс с досадой отодвинул стакан с водой, которую собрался пить.
— Она права, поставь себя на ее место, представь, что обнаженной и связанной стоит она…
— Я должен представить себя обнаженным и связанным?
— …но плеть держишь не ты, а другой.
— Что?!
— Неприятно? Не по себе от мысли, что она может заниматься БДСМ с кем-то другим? Но ведь это всего лишь БДСМ, не секс, как сказал ты сам.
Свен больше ничего не стал объяснять — Ларс умен и поймет сам, — отправился в комнату, где жили они с Осе, хлопнув дверью. Они с дедом Ларса очень старались, чтобы парень вырос толковым, получил прекрасное образование, учили доброте, порядочности… Как получилось, что Ларс видит только себя, свои чувства и эмоции? Он любит Линн по-настоящему, раскрепостил девушку, делает все, чтобы та была счастлива, но счастлива по его схеме. При этом Ларс видит только ту Линн, которую создал сам, не желая замечать, что есть другая, сильная, самостоятельная, вполне его достойная.
Ларс, как Пигмалион, создавший прекрасную Галатею, влюблен в свое произведение, но не видит, что работал не с комом глины, а с человеком, у которого масса собственных достоинств. А еще не считает создание вправе быть недовольной автором и его поступками.
Чего не хватает женщине, у которой все есть? Признания ее способной чувствовать еще что-то, кроме благодарности к своему создателю.
Линн пробыла в душе долго, сначала просто сидела, уронив руки и бездумно глядя в пустоту, потом стояла под упругими струями, пытаясь понять, что потеряла и как теперь быть.
Но нельзя же всю ночь провести в душе, когда она выбралась оттуда, в квартире стояла тишина, только в комнате, где спала маленькая Мари, горел ночник. У Ларса скоро самолет, но он даже не позвонил, не отправил СМС. Все правильно, невозможно жить на вот таких эмоциональных качелях — то секс до упаду, то ссора, то любовь, красивей которой нет в мире, то почти презрение.
Ларс назвал ее капризной маленькой девочкой. Вот то-то и оно, он воспринимает все попытки заявить о себе как капризы или детские старания выглядеть взрослой. Ларс так и не заметил, что она таковой была еще до их встречи.
Линн очень хотелось просто одеться и уйти на всю ночь гулять по набережным в одиночестве, но она понимала, что это перепугает бабушку и Свена, к тому же малышка Мари спала сладким сном. Вот ее отдушина — дочка. Но она же боль. Пока Мари мала и ничего не поймет в отношениях мамы и папы, а что дальше?
Сейчас она точно знала одно: в комнату боли больше не войдет и под плеть не встанет попросту потому, что каждый раз невольно будет представлять на своем месте другую.
Она на цыпочках пробралась в комнату дочери и замерла — у кроватки Мари прямо на полу сидел Ларс.
Линн на всякий случай глянула на часы и, плотно прикрыв дверь, шепотом заметила:
— Ларс, у тебя же самолет через полчаса!
— Я не лечу. — Он поднялся на ноги, привлек ее к себе. — Линн, прости, я дурак. Таким был, таким и остался до сих пор. Больше никаких сеансов ни с кем, кроме тебя. Только не прогоняй меня и не бросай сама.
— Есть еще секреты в твоей жизни? Я должна быть готовой к ним.
— В нынешней нет. И это был не секрет, а глупость. Больше не повторится.
Но Линн больше заботило не обещание Ларса, а уточнение «в нынешней», которое не сулило ничего хорошего.
— А в прежней?
— А прошлая забыта и больше не существует, мы же договаривались.
Она тихонько вздохнула, подумав: «Значит, неприятностей еще полно…»
Но думать о них не хотелось совсем, Линн была в объятиях любимого человека с самыми красивыми в мире стальными глазами.
— Что будет из-за того, что ты не полетел?
— Улечу утром. Ты важней.
Линн уткнулась мужу в плечо, чтобы не расплакаться. Они очень любили друг друга с первой минуты встречи, но почему же судьба так жестоко испытывала на прочность эту любовь?
— Ларс, тебе обязательно лететь?
Конечно, ее терзал вопрос: к кому он летит и не с Карин ли договорился встретиться где-то вне Стокгольма, чтобы жена не застукала?
Остался вопрос, который она так и не задала: откуда у Ларса в телефоне номер Карин, да еще и с фото? Она помнила давний совет матери: не хочешь лжи в ответ на свой вопрос, не задавай его. Но это не выход, недоверие осталось. Линн подумала, что нужно проверить, удалил ли Ларс этот номер.
Утром, пока он принимал душ, действительно проверила, страшно досадуя сама на себя. Нет, не удалил. Возможно, не придал этому значения, следовательно, не придал значения и ее обиде. Обругав себя ревнивой дурой, она перенесла номер телефона в свой.
Глупость, но обида оказалась сильней разумных доводов.
Когда Ларс прощался, чтобы скрыть испорченное настроение, отговорилась головной болью. Это же сказала и бабушке со Свеном, поспешив уйти из дома раньше, чем они поймут, в чем дело.
Побегала в Хумлегордене, но это не помогло, забыть о неудаленном номере телефона, да еще и с фотографией, не удавалось. Заставить себя не думать об этом тоже. И Линн решилась. Вернувшись домой и приняв душ, попросила бабушку:
— Я вернусь через пару часов, малышку оставляю на вас…
— Куда ты так рано?
— Работа…
Первым делом Линн заглянула в салон мобильной связи и купила одноразовый мобильник, какие приобретают туристы, чтобы пользоваться совсем недолго. Некоторое время сидела в Хумлегордене на скамейке, пытаясь на что-то решиться. Выбор невелик — поступить либо как ревнивая жена, выяснив отношения с возможной любовницей, либо как жена разумная, сделать вид, что ничего не происходит, по принципу «погуляет и вернется».
Осознав, что этот принцип не для нее, Линн отчаянно пыталась найти третий выход. Он был — оборвать вообще все, чтобы не ревновать, не проверять телефоны и не мучиться от того, что какая-то девица звонит мужу с предложением постоять перед ним голышом.
Достала новый мобильный, набрала номер Карин и… так и не смогла нажать кнопку вызова. Слишком унизительно. Выключив мобильник совсем, сунула его в сумку и достала свой:
— Фрида, нужно поговорить…
— Линн? Что случилось? Приезжай…
— А Бритт?
— Она у своего парня. Какой-то новый знакомый — Марко. Не знаешь такого?
— Нет. Давай, встретимся где-нибудь в кафе.
Они сидели в кафе, где завтракало множество клерков, пили кофе и молчали. Фрида понимала, что Линн нужно дать время успокоиться, но потом все же не выдержала:
— Так что случилось?
— Фрида, мне нужно определить местонахождение одного мобильника и последить за его владелицей. Здесь номер и ее фото, зовут Карин Персон. Журналистка, вообще-то живет в Стокгольме, но сейчас может быть… в Копенгагене…
Объяснять не нужно, все ясно с первого взгляда.
— Линн, ты с ума сошла? Думаешь, Ларс тебе изменяет?
— Эта особа, — девушка указала на новый мобильник, который подала подруге, — вчера утром звонила Ларсу, чтобы договориться о следующем, понимаешь, следующем сеансе БДСМ. А вчера вечером крутилась вокруг него на приеме. Теперь он улетел. Срочно. Якобы в Копенгаген.
— Откуда у тебя ее номер?
— Скопировала из телефона Ларса. Хотела позвонить, — Линн сокрушенно покачала головой, — но не смогла.
— А Ларс знает, что ты знаешь?
— Да.
— И… что?
— Утверждает, что для него существую только я и никакого БДСМ больше ни с кем не будет, — Фрида не успела сказать «ну вот», Линн с сарказмом добавила: — Но ее телефон из мобильника не удалил.
— Линн, я даже не знаю, что сказать. Глупо как-то, всегда казалось, что Ларс по-настоящему тебя любит.
Линн вздохнула:
— Мне тоже. Но, видно, это не мешает ему заниматься поркой красивых задниц на стороне. Она красивая и фигуру имеет классную. Не говори ничего Бритт, ладно? И Магнусу тоже. Я только тебе сказала.
— Что будешь делать?
— Не знаю, — мрачно вздохнула Линн. — Работать. Загрузи меня чем-то серьезно, чтобы времени оставалось только на Мари.
— Хорошо. Бритт сказала, что вчера ты была неотразима. И купила красную почти спортивную машину.
— Да, я постаралась.
— Зачем?
— Для самовыражения. Пойдем, покажу.
Фрида только головой покачала, глядя на ярко-красную машину с низкой посадкой.
Они договорились встретиться в два часа дня и разошлись.
Убедившись, что Линн уехала, Фрида набрала номер Магнуса:
— Компьютерный гений, выясни-ка мне все про такую особу… и определи, где находится мобильник с вот таким номером…
— Я гений, но не господь бог. Про особу выясню, а мобильник…
— Магнус, она в течение дня обязательно выйдет в интернет со своего мобильника. Очень нужно, и как можно скорей.
— Ладно, — недовольно буркнул Магнус.
Говорить, кому нужно, Фрида не стала. Пусть это будет их с Линн тайна.
— Молодец девочка, что не позвонила Карин, не стоит опускаться до выяснений отношений с любовницей мужа, — пробормотала Фрида, отключившись. Хорошо, что Бритт не знает об этой Карин…
Но Фрида ошиблась, Бритт знала. Она не стала ничего говорить вечером, но выспавшись, позвонила подруге и заявила, что брак Линн и Ларса нужно спасать!
— Вчера они были словно чужие, я даже ужаснулась! А потом еще какая-то девица к Ларсу прилипла, словно скотч к заднице… Фрида, нужно разузнать, кто это, я выяснила только имя — Карин Персон. Она журналистка. Давай бросим к черту этих Флинтов и займемся проблемами подруги?
— Бритт, они сами разберутся. Линн сегодня придет в офис, я расспрошу.
— Да? Ладно, если придет она, можно я не пойду? — оживилась Бритт, словно Фрида освободила ее от какой-то не слишком приятной обязанности.
— Не ходи.
Бритт явно надоело расследование, и домой она не собиралась. Ясно, клин клином вышибает. Но Фриде это на руку, не будет мешать им с Линн и Магнусом.
Магнус выяснил все быстро, рассказал о Карин Персон немало занятного, влез в ее дневник и пригласил Фриду к себе полюбоваться на добытые сведения.
— Пиццу не покупай, я уже сыт по горло. И кофе у меня есть. Приходи скорей, нужно кое-что решить.
Когда она пришла, сразу пригласил к экрану:
— Смотри.
Карин Персон была хороша. Жгучая брюнетка, стройная, сексапильная и уверенная в себе. У Фриды заныло сердце, ой-ой…
— Это не все, почитай-ка ее интернет-дневник, доступный, кстати, даже взламывать не пришлось.
За следующую четверть часа Фрида решила, что вполне согласна с определением, данным Бритт двуногим с Y-хромосомой: «Все мужики козлы!» Карин весьма откровенно рассказывала об их с Ларсом встречах и занятиях БДСМ. Не опускалась до откровенного описания постельных сцен, но и того, что написано, хватило бы для развода. Ужасней всего, что последняя запись была сделана вчера.
— Линн должна об этом знать. Откуда у тебя номер телефона и имя, ты уже что-то подозревала?
— Линн попросила проследить, это она дала. Магнус, что делать? Если Линн это увидит, то все будет кончено.
— А если не увидит, думаешь, нет? Чем позже узнает, тем тяжелее и хуже получится.
— Но как это сделать?! Магнус, никогда бы не подумала, что Ларс способен на такое.
Фрида буквально стонала от тоски. Красивая, почти сказочная любовь на поверку оказывалась банальным притворством.
— Ларс все время твердит, что любит только Линн и никто другой для него не существует. Зачем нужна эта ложь? Господи, что же будет?
— Знаешь, Линн не заслужила такого обмана, она должна знать. Я не смогу молчать, зная, что Ларс так ее обманывает. Если Линн простит его, так тому и быть, но мы не имеем права молчать, тем более она сама попросила узнать об этой Карин…
— Как это сделать, посоветовать залезть в дневник?
— Знаешь, я распечатаю вот это, и просто дадим почитать. Дальше пусть сама решает. Когда Ларс возвращается?
— Сегодня. Может, он и не улетал никуда? Если эта Карин в Стокгольме, может, и он тоже? Фу, как гадко на душе, словно все коты города нагадили. Ты не можешь отследить его мобильник? — Фрида забыла о Флинтах и их проблемах.
— Нет, у меня нет аппаратуры. Только твои бывшие коллеги могут.
— Нет уж, в Управление я не обращусь с таким делом. Не улетал, значит, не улетал, чего уж теперь… Распечатывай, после обеда она придет в офис, я все отдам, пусть решает сама, что с этим делать. Ох, чует мое сердце, что будет кошмар…
Распечатав записи Карин из ее блога, Магнус посоветовал:
— Позвони Ларсу, спроси, где он и когда вернется. Ты же могла и не знать, что он улетел.
Фрида собрала в кулак всю свою волю, чтобы не наговорить Ларсу гадости немедленно, набрала его номер и, глубоко вздохнув, спокойно поинтересовалась:
— Ларс, ты где?
— В Копенгагене. Срочно нужен? Я к вечеру буду, я говорил Линн.
— Я ее пока не видела. Зайдешь в офис?
— Да, конечно, только это действительно вечером, часов после шести, раньше не успею. Что-то случилось?
— Нет, но нужно поговорить. — Фрида с трудом сдержалась, чтобы не закричать, что он лжет!
— Говори, если срочно.
— Не телефонный разговор. Приезжай.
— Хорошо, — чувствовалось, что Ларс озадачен, — постараюсь пораньше.
— Если примчится сейчас, значит, никуда не улетал, — объявил Магнус.
— Логично. Магнус, если он действительно приедет очень скоро, я пришлю его к тебе, ладно? Просто покажи дневник и скажи, что все расскажешь Линн.
— А если нет?
— Я покажу распечатку ей самой, пусть разбирается.
Но сделать это оказалось не так легко, как сказать.
— Линн, приезжай в офис часам к четырем…
— Хорошо, буду.
Но до появления Линн у Фриды состоялось своеобразное свидание…
Они с Х договорились встретиться в субботу и пойти в другой, закрытый клуб.
— У меня есть одна задумка, даже несколько…
Лучше бы Х этого не говорил, Фрида поняла, что никакой работы теперь не получится. Мысли о задумке и просто предстоящем сексе делали невозможной никакую другую деятельность.
А до субботы еще четверг и пятница! Никогда еще дни не тянулись так долго, даже минутная стрелка попросту остановилась. Фрида не могла сосредоточиться ни на чем. На ее счастье, подруги занимались подготовкой к показу моделей, и им было не до нее. Срочной работы не было, но находиться дома Фрида оказалась неспособна, сидела в офисе, борясь с желанием смотреть порно.
И вдруг звонок:
— Я безумно соскучился. Ты можешь выйти из офиса ненадолго?
— Куда?
— За углом машина, сядешь в нее на заднее сиденье, и все. Сейчас.
— Хорошо, иду.
Она закрыла офис, сгорая от возбуждения, почти бегом спустилась вниз, завернула за угол. Накрапывал дождик, в маленьком переулке никого, только машина с затененными задними стеклами. Водителя не видно. Куда это Х собрался везти ее?
Никуда. Стоило ей открыть заднюю дверцу, как сильная рука втянула Фриду внутрь:
— Сколько можно тебя ждать?! Не слишком торопишься, значит, не слишком меня хочешь?
Ответить она не успела, потому что его правая рука обхватила за плечи, а губы оказались в плену его губ. Язык хозяйничал у нее во рту, а левая рука нырнула под юбку. На Фриде была довольно просторная юбка — она просто побоялась, что джинсы или узкая юбка вызовут раздражение кожи, — тонкие кружевные трусики, блузка и вовсе на голое тело.
— Сними трусики.
Пока она выполняла приказание, Х расстегнул брюки. С ума сойти! Секса в машине посреди улицы у нее еще не бывало.
Посадив ее на свой член, Х взялся за пуговицы блузки, освободил грудь и приник к торчащему соску. Второй теребили пальцы. Быстрые втягивающие поцелуи одного соска, потом второго привели Фриду в состояние полной готовности. Впрочем, иного и быть не могло, только услышав в трубке его голос, она уже была готова на все.
Кончили бурно, со стоном…
Прижав ее к себе, Х тихо попенял:
— Фрида, если я говорю прийти, выполняй быстро и не надевай белье. — И вдруг короткий смешок. — Сбежал с совещания, сказав, что мне звонят, поговорю и вернусь. Все, я позвоню вечером.
Коротко поцеловав еще раз, он выпустил Фриду из машины. Трусики остались в кармане плаща, который пришлось запахнуть плотней, чтобы не виднелась расстегнутая блузка и голая грудь.
Дождь усилился, она бежала под дождем в офис и ужасалась: ее вызвали на пять минут с работы, попросту трахнули и отправили обратно. Но при этом прекрасно понимала, что, если бы он приказал вернуться и повторить, она бы сделала это. Что за власть имел над ней этот человек? Любить Фрида его просто не могла, потому что даже лица не видела, ничего о нем не знала, неужели только секс?
Он властен, временами просто жесток, причиняет ей сильную боль, хотя столь же сильное наслаждение, не считается с ее желаниями и возможностями, подчинил себе полностью. Фрида выискивала и выискивала минусы их отношений, напоминая себе, что она бесправна, превратилась в какую-то куклу, что безвольна, готова ради непонятно кого на все…
— Не хватало, чтобы он трахнул меня на капоте машины и отправил обратно вообще голышом!
И вдруг с ужасом поняла, чтобы если бы Х сделал это, она позволила бы разложить себя на капоте.
Закрыв дверь офиса, отправилась к зеркалу. Через четверть часа, осторожно трогая взбухшие от насилия соски, Фрида уже вздыхала: до субботы так далеко, целых полтора дня. И блаженно улыбалась: сумасшедший, удрал с совещания, чтобы примчаться к ее офису и заняться сексом в машине! А она-то хороша… Позвал любовник, и помчалась задрав хвост. Приказал снять трусики — сняла, приказал больше их не надевать при нем — знала, что больше не наденет.
Только бы подруги не заметили…
Мысль о подругах вернула Фриду с небес сексуального восторга на землю, она вспомнила, что предстоит открыть Линн неприятную истину о Ларсе. Тьфу ты! А на часах почти три…
Вместе с Линн приехала и Бритт. Присутствие второй подруги позволило Фриде оттянуть неприятную беседу. Для себя она решила, что просто отдаст распечатку Ларсу, чтобы тот разбирался сам.
У Бритт новый бойфренд. До секса дело не дошло, Бритт «выдерживала» парня на расстоянии из-за каких-то своих соображений, но надолго ее не хватило.
После очередного уверенного заявления «все мужики козлы!» подруги поняли, что пора расспрашивать, не то бедолага просто лопнет от сдерживаемого возмущения сильной половиной человечества, вернее, теми представителями, которые знакомы лично ей.
— Ну, теперь рассказывай, что там с Марко?
— Он как все!
Линн помнила, что это было худшей характеристикой предыдущих отставленных парней. Значит, дело дошло до «от ворот поворот»?
Фрида поинтересовалась как можно серьезней, уже предчувствуя, что предстоит спектакль на тему несовершенства мира и личной жизни Бритт особенно:
— Чем Марко не удался?
Бритт хмыкнула так, что стало ясно: перечень будет длинным. Подруги постарались сдержать улыбки, но она заметила:
— И нечего смеяться! Как я могла не разглядеть этого раньше?
— Так чем Марко похож на остальных?
— Похож?! — Глаза Бритт округлились так, словно Линн произнесла величайшую в мире нелепость. — Да он хуже!
— Ого…
— Зануда и бестолков до невозможности.
Линн забралась на диванчик с ногами, скинув легкие спортивные тапочки, пристроила поудобней Мари в ее креслице-переноске и посоветовала:
— Расскажи, полегчает.
Бритт также уселась в кресло, картинно вздохнула, словно ей приходилось выдавать какой-то секрет, и принялась живописать один из вечеров, который должен был впечатлить анальным сексом:
«Представляете, стою на изготовке, а он…
— Дорогая… дорогая…
— Что случилось?
— У тебя тут…
Я в ужасе:
— Что, геморрой?!
— Н-нет…
— Хвост расти начал? Или я уже рожаю?
— О боже! Это тату, а я уже подумал, что синяк.
Меня чуть удар не хватил».
Линн помнила это тату — маленькую бабочку, из-за которой Бритт неделю ела стоя, а в постель заваливалась боком, причем для этого пришлось спать головой на запад. Бритт и головой на запад вместо востока или севера — это ужасно! Она утверждала, что не сможет заснуть и всю ночь будет содрогаться от кошмаров. Засыпала прекрасно и по ночам не кричала, но переубедить подругу, что если хочешь спать, то заснешь вообще стоя, не удалось. Линн посоветовала ложиться сразу на живот в любимую позу Бритт, но та зачем-то продолжала стоически страдать. Наверное, это добавляло веса в собственных глазах.
И вот теперь этот Марко вместо того, чтобы восхититься действительно изящной бабочкой на аппетитном месте или хотя бы не заметить ее и заняться делом, принял произведение искусства за синяк! Да, такого стоило бросить немедленно.
— Почему же ты не сделала этого сразу?
В ответ Бритт пожала плечами:
— Решила дать ему еще шанс.
Фриде удалось поинтересоваться серьезным тоном:
— Воспользовался?
— Угу… договорились встретиться на пляже, прихожу в новом потрясающем купальнике, мужики вслед головы свернули, а вокруг него сплошные ноги по метр двадцать и задницы, как футбольные мячи, причем все в масле, словно готовы для сковородки.
Подруги повалились от хохота, видно, Бритт уже пережила шок и была способна даже иронизировать по поводу очередного неудачного романа.
— Представляете, впереди два мяча втиснуты в крошечные пародии на бюстгальтеры, а сзади такие же вываливаются из трусиков бикини. И все коричневое от салонного загара и блестящее. Как он их различал?
— Думаю, никак, — усмехнулась Фрида, — ни к чему. Ну, и чем все закончилось?
— Мой красавчик, эта сволочь, назначившая встречу мне, поворачивается и сладким голосом объявляет: «Девочки, это Бритт!» Девочки дружно оглядывают меня с высоты своих модельных метра восьмидесяти плюс каблуки, и в их глазах столько насмешливого сочувствия!.. Как же, у меня на целых десять сантиметров меньше рост, никакой бразильской попки и силикона в губах и груди.
— А ты?
— А я… — Бритт сделала картинную паузу, чтобы подруги прочувствовали важность момента, и насмешливо продолжила: — Я делаю удивленный вид, мол, откуда вы, молодой человек, знаете мое имя? Разве мы встречались? Что-то не припомню.
— Зачем?!
Бритт дернула плечиком:
— А что я должна была делать, сказать: «Кыш, проклятые, это мой самец?»
Подруги снова повалились от хохота. Мари с интересом разглядывала смеющихся теть, ей вообще нравились подруги мамы. Малышка старательно мусолила во рту резиновое колечко — резались зубки. Это заметила Бритт:
— У нее зубы режутся?!
— Да, верхние даже прощупываются.
— Вау! Это надо отметить!
— Обязательно, как только появятся, я всех приглашу.
— Всех не надо! Терпеть не могу твою Терезу.
— Успокойся, она уже в больнице.
— И Йенса! С первого дня его не люблю, ты знаешь.
— Когда-то ты говорила другое. — Линн встречалась с Йенсом, когда снимала квартиру вместе с Бритт.
— Я притворялась. Только мы, Дорис с Лукасом и Магнус.
— Договорились.
Фрида осторожно поинтересовалась:
— А почему у Ларса нет друзей, или ты просто их не знаешь?
Больная тема, иногда Линн вспоминала их первую встречу в кафе, туда пришли на встречу с Ларсом три рослых красавца, ей показалось — друзья. Неужели они, как Оскар, связаны с Европолом и потому засекречены? Линн постаралась вздохнуть как можно незаметней: а что она вообще знает о Ларсе, кроме того, что он любитель БДСМ? Приходилось констатировать, что немного, но говорить об этом не хотелось.
— Не знаю. Так что там с Марко?
— А ничего, я ушла, он не звонит. Ну и дурак! — бодро заключила Бритт, наклоняясь к маленькой Мари. — Что, мы себе другого не найдем, что ли?
Девочка вытащила кольцо и протянула Бритт, словно в качестве утешительного приза взамен не оправдавшего надежд Марко.
Последовал вопль:
— Линн, зубы видно!
Линн метнулась к дочке, но не для того, чтобы посмотреть на два прорезавшихся зубика, а чтобы взять ее на руки и успокоить.
— Бритт, ты с ума сошла, так орать? Ребенка в заику превратишь.
— Она уже разговаривает?!
— Ага, ругает разных орущих теток. Не бойся, моя маленькая, это тетя Бритт так радуется твоим зубам.
Бритт поняла свою ошибку, засмеялась:
— Прости, малыш, я просто обрадовалась, что ты уже такая большая…
Девочка прижалась к матери, на руках у мамы она не боялась ничего.
— Ты по-прежнему не хочешь брать няню? — поинтересовалась Фрида.
— Не хочу. Сколько смогу, я буду проводить время вместе с ней. У ребенка столько всего бывает впервые, жалко, если это увидит няня, а не я. Мари спокойная здоровая девочка, если разные восторженные тетки не будут ее пугать, то проблем не будет.
Бритт покаянно опустила голову:
— Казните, только сначала дайте пожить.
— Зачем тебе? — притворно сурово сдвинула брови Линн.
— Ну, должна же я найти замену этому прохвосту?
Фрида посоветовала:
— Бритт, ты лучше ищи не замену, а просто хорошего парня.
— А я и ищу, только кто знает, где они, эти хорошие парни?
— Эй, кто тут ищет хорошего парня? — Это Магнус, видно решивший прийти на помощь подруге. — Я свободен. Бритт, ты не хочешь сходить на свидание со мной?
— А? — застыла с открытым ртом подруга.
— Меня не шокирует в тебе ничто, а ты совсем не знаешь меня. Ну, как, не хочешь изучить мои недостатки?
Бритт наконец стряхнула с себя оцепенение, дернула плечиком:
— А что, давай попробуем.
Магнус сгреб ее в охапку:
— Ты не пожалеешь. С чего начнем?
Но Бритт уже немного очухалась:
— Изучать твои недостатки?
— Можно начать с твоих достоинств, но я согласен и так. Первое: я терпеть не могу пиццу.
— Ты?! — взвыли подруги в три голоса. — Пиццу?!
— А вы здесь при чем? — приподнял бровь Магнус. — Я разговариваю со своей девушкой. Пойдем, дорогая, поговорим без свидетелей. Кстати, я люблю блинчики с ванильным кремом и терпеть не могу смазанные маслом бразильские попки.
И снова Мари крутила головкой, с недоумением глядя на этих странных взрослых, которые то орут ни с того ни с сего, то хохочут до слез. А Магнус, уводя Бритт, выразительно показал Фриде глазами на Линн.
Он прав, скоро вернется, если уже не приехал, Ларс, а Фрида все никак не могла начать трудный разговор с Линн. Говорить такие вещи всегда тяжело, кроме того, Фрида все равно останется косвенно виноватой. Если Линн не поверит и простит мужа, то разоблачившая его подруга станет нежелательной в их компании. Если поверит и не простит, тем более, меньше всего люди любят тех, кто принес им нежеланную правду.
Но и другого выхода не было. Линн должна знать, времени оставалось совсем немного, Ларс позвонил и сказал, что будет четырехчасовым рейсом, значит, к пяти приедет, чувствовалось, что волнуется.
Они сидели в офисе и молчали. Думали каждый свое, но на одну и ту же тему. Линн очень хотелось спросить, не узнала ли Фрида что-то, но она крепилась. И вдруг подумала, что лучше не узнавать, что будет, то и будет. Сколько можно страдать? Ревность никогда еще не спасала любовь.
Не выдержала Фрида: видя, что стрелки часов приближаются к пяти, она тяжело вздохнула:
— Линн, я хочу тебе кое-что показать…
На стол легли листы из принтера Магнуса.
— Что это?
— Почитай и решай сама, что делать.
Фрида вышла из комнаты, оставив Линн одну. Магнус делал вид, что возится с компьютером Луизы, в действительности бездумно разбрасывая карты и проигрывая раз за разом.
— Черт! Лучше бы вовсе ничего не знать!
В комнате было тихо, Линн не упала со стула, не закричала, не стала рвать на себе волосы. Если честно, она даже не сразу смогла осознать, что это за текст, просто не верилось, до сознания доходило постепенно…
Ларс… Карин…
Осталась одна мысль: все было ложью! Значит, они и сейчас где-то вместе, договорились вчера, чтобы избежать скандала, Ларс приехал на Библиотексгатан, а потом умчался к любовнице. Но зачем? Разве она не дала бы мужу развод? Разве не отпустила бы просто потому, что у него есть другая? Больней всего ранила вот эта ложь, Линн понимала, что сердцу не прикажешь, если он влюбился в красотку Карин, то ничего тут не поделаешь, остается только отпустить. Но почему лжет, зачем унижает ее этой ложью?!
Фрида вошла в кабинет, внимательно посмотрела на подругу, ожидая увидеть потоки слез или ярость, но Линн сидела с совершенно сухими глазами, только стиснув зубы. Да еще пальцы сжали листки так, что не вырвать.
— Линн, Ларс приехал, будешь с ним разговаривать или нам поговорить?
Линн вскинула сухие, горящие каким-то непонятным огнем глаза:
— Нет, я сама.
Фриде очень хотелось сказать:
— Только не унижайся, если сможешь простить, просто прости, но не закатывай истерику.
Но посмотрела на подругу и поняла, что ничего говорить не стоит, истерики не будет.
А в приемную уже входил Ларс. Было слышно, как Магнус кивнул ему:
— Там…
Ларс почти влетел в комнату, остановился, оглядывая подруг:
— Что случилось? Я прямо с самолета.
Машинально Фрида отметила, что на его сумке и впрямь наклейка посадочного талона.
Линн подняла на мужа глаза, заставившие его замереть на месте, и молча протянула листы.
— Что это? — Ларс распечатку взял, но смотрел на жену. Ее лицо поразило настолько, что глаз отвести не мог.
— Это дневник твоей любовницы, выложенный в Сети, Ларс.
— Кого?!
— Карин Персон.
Он уже пробегал взглядом строчку за строчкой, желваки ходили ходуном. Остановился, не дочитав, вскинул глаза на Линн.
— Подожди здесь, только телефон не выключай, прошу тебя. И на звонок ответь. Фрида, не отпускай ее, пожалуйста!
Ларс выскочил из комнаты так, словно боялся опоздать на самолет обратно…
Дорожная сумка с наклейкой осталась стоять на стуле возле двери.
В редакцию летел пулей, благо все рядом, но по пути успел позвонить:
— Алан, твои сотрудники еще не разошлись?
Редактор был удивлен:
— Нет, Ларс, а что случилось?
— А Карин?
— Тоже на месте. Да что произошло, почему у тебя такой голос?
— Задержи всех, я сейчас приеду, слышишь?
— Хорошо…
Вообще-то никто не уходил с работы, пока они не закончили новый номер, чтобы за вечер сам редактор успел все доделать и отдать в печать. Номер еще не был готов, и все трудились голова к голове.
— Эй, никому не уходить, это всех касается! Ларс сейчас приедет.
Алан почему-то не стал говорить Карин отдельно. Красотка и без того липнет к Ларсу, словно скотч. Уже хотел сделать замечание, что это добром не кончится… Вообще, она красивая стерва, стройная и под плетью хорошо держится, но навязчивая.
Ларс буквально ворвался в редакцию, гаркнул на всю их большую комнату:
— Карин!
Та смутилась:
— Да, Ларс?
Обернулись все, из своего закутка выскочил Алан, замер с каким-то текстом в руках. Ларс швырнул на стол перед Карин распечатку:
— Что это?!
Алан решил, что красотка из самоуверенности написала что-то не то по поводу работы фонда, хотел успокоить, мол, эта статья не сдана в набор, все можно исправить, но Карин, только глянув на листы, почему-то пошла красными пятнами.
— Ларс, я объясню, пойдем поговорим…
— Объясняй здесь.
— Это просто сексуальные фантазии одинокой женщины… — она почти заикалась, было видно, что просто не знает, что сказать. Такой Карин не видели не только коллеги, но и Алан.
— Это твой дневник в блоге! И твои фантазии обо мне с упоминанием моего имени! — Казалось, еще чуть, и Ларс просто отхлещет Карин этими же листами по лицу.
— Я сейчас удалю, — потерявшая всю свою уверенность красотка быстро защелкала клавишами и затеребила мышь, — вот… вот уже удалила. Успокойся, Ларс… Я все объясню…
— Объяснишь. Вот это, — он что-то быстро написал на листе бумаги, — телефон моей жены. Ты сейчас позвонишь ей и все объяснишь. Расскажешь о своих сексуальных фантазиях и о том, как было в действительности.
Алан не выдержал, взял принесенные Ларсом листы со стола Карин и стал читать.
— Ах ты ж дрянь!
Но Карин уже начала приходить в себя, в глазах появилась легкая насмешка:
— Ларс, ты так боишься гнева своей супруги? Хорошо, я позвоню вечером и извинюсь.
Ларс навис над сидящей девушкой:
— Слушай меня внимательно и запоминай. Ты сейчас же, отсюда, у всех на виду позвонишь Линн и расскажешь правду.
— А если твоя ревнивая жена мне не поверит или не захочет разговаривать? — В голосе красотки появились истеричные нотки, она уже поняла, что Ларс не шутит и дело может обернуться плохо.
— Я бы тоже не поверил. Это твои проблемы, сумела облить меня грязью, сумей и отмыть. Но это не все. С завтрашнего дня ты здесь не работаешь, и в завтрашнем номере у вас появится статья о твоей непорядочности и лживости.
Карин усмехнулась, он не рискнет вытаскивать на свет всю грязь, которую она вылила. Уничтожила записи? Ничего, их не так трудно восстановить. Жаль, не успели широко разойтись, всего пара десятков человек прочитали.
— И последнее… — Ларс выпрямился, нависая уже над всей редакцией, в которой стояла тишина. Он остыл, гнев больше не бурлил, стал холодным и от того более страшным, — если ты сегодня не сделаешь то, что я сказал, завтра мы встретимся в суде, и поверь, я не пожалею денег на адвоката, который посадит тебя за ложь и оскорбление надолго.
Он круто развернулся, чтобы выйти. Карин поняла, что несостоявшийся любовник не шутит.
— Ларс, но если она не станет со мной разговаривать?!
Не оборачиваясь, он резко бросил:
— Значит, стой до утра перед Линн на коленях!
Входная дверь грохнула, словно выстрелили из пушки.
Тяжелое молчание висело еще некоторое время, все не только не разговаривали, но и не шевелились. Первым опомнился Алан:
— Карин, ты последняя дура! И он будет прав, если посадит тебя за такое. Звони Линн!
— А статья? — осторожно поинтересовался кто-то.
— Я поговорю с Ларсом сам. Звони, Карин.
Линн не обращала внимания на звонивший телефон, разговаривать с Ларсом не хотелось совсем. И домой вернуться тоже не могла, бабушка сразу все поймет. Невольно прошептала:
— За что мне такое?
— Линн, возьми трубку. Ларс просил, чтобы ты ответила.
— Не хочу, Фрида.
— Это какой-то незнакомый номер, стационарный, не мобильный.
— Возьми сама.
Фрида действительно ответила:
— Слушаю.
— Линн, это Карин, мне нужно кое в чем тебе признаться…
— Это не Линн, что ей передать?
Карин даже воспрянула духом. Трубку взяла не Линн? Ну и слава богу. Все свидетели, что она позвонила и поговорила, извинилась…
— Я хочу извиниться за свои записи, сказать, что это лишь литературная фантазия, а имя Ларса случайно совпало с именем моего вымышленного героя…
Договорить не успела, подскочил Алан, вырвал трубку, закричал в нее:
— Линн, не слушай ты эту дрянь! Ничего у нее с Ларсом не было, я свидетель!
— Это не Линн, она не хочет разговаривать с Карин.
— Это Алан, пожалуйста, передайте трубку Линн, скажите, что это Алан.
Ничего не нужно объяснять, Алан кричал так, что было слышно и Магнусу в соседней комнате. Линн, устало вздохнув, взяла трубку:
— Алан, перестань кричать. Мне безразлично, что вы или Карин скажете, все было достаточно подробно и ярко расписано, не нужно ничего объяснять. И не звоните больше, пожалуйста.
Она выключила телефон. На том конце Алан со стоном опустил трубку:
— Ты идиотка, она не станет тебя слушать, и правильно сделает. А завтра Ларс просто прикроет нас всех, а тебя посадит за решетку надолго. И тоже правильно сделает.
— Что я могу?! Ты же слышишь эту ревнивую клушу?
Теперь Алан взбесился по-настоящему:
— Ты Линн и в подметки не годишься! И если из-за твоей самодовольной дури пострадает редакция, я сам дам показания против тебя в суде!
Теперь грохнула уже его дверь. Разгром завершил горшок с цветком, уже давно стоявший на верхней полке стеллажа крайне неустойчиво. Земля из него разлетелась по столу Карин весьма эффектно.
В офисе Фриды некоторое время тоже стояла тишина, потом она решила, что у Линн было достаточно времени, чтобы успокоиться.
— Линн, ты слышала, что сказал Алан?
Линн поднялась, принялась складывать свои бумаги в сумку.
— Фрида, они все зависят от Ларса, существуют на его деньги, они тебе что угодно скажут под диктовку. Я только одного не понимаю — зачем Ларсу нужно оправдываться?
— Потому что ничего не было, — раздался голос самого Ларса. — И я не оправдываюсь, я хочу, чтобы ты поняла, что она лгала.
— Ларс, — голос Линн звучал совершенно спокойно, — если я ни с кем не занималась БДСМ, не имела встреч на стороне и никому не давала номер своего телефона, то никому не пришло в голову написать обо мне такое. Я тебе советовала не подставлять шею, чтобы на ней не висли? Могу добавить: не давай повода — не будут лгать. Если бы ты не порол ее, не встречался с ней в Гетеборге и не любезничал вчера вечером, она не имела бы оснований что-то додумывать, если вообще додумала… Линн развернулась и вышла из комнаты, бросив на ходу: — Фрида, я приду завтра к двенадцати.
В полной тишине было слышно, как ее каблучки застучали по ступенькам, хлопнула входная дверь.
Ларс остался стоять, только желваки снова ходили ходуном.
— Ларс, догони ее, не стой столбом!
Он только покачал головой:
— Линн права, это моя вина. Видел, что Карин ко мне липнет, но мужское эго играло: красивая дрянь обхаживала…
В голосе горечь.
— Ну и что теперь? Ты отпустишь Линн вот так?! Ты же говорил, что любишь ее?
Ларс сорвался с места, он успел подскочить к машине до того, как Линн отъехала.
— Линн, эта дрянь завтра будет жестоко наказана. Об одном прошу: позволь мне видеться с Мари и… не подавай пока на развод…
— Мне не нужно ее наказание, мне вообще наплевать на Карин. Не она, так была бы другая, тебе же нравится, когда красотки вьются вокруг тебя, значит, завтра еще кто-то выложит в Сеть подробности романа с тобой. Запретить видеться с Мари я тебе не могу, ты ее отец. А развод… какая разница, женаты мы или нет?
Он остался стоять, глядя вслед. Линн опустила свое стекло полностью и отправилась не домой, а просто куда глаза глядят. Ветер в окно сушил слезы, которые застилали глаза, текли по лицу.
Романтическая любовь… сказочная любовь… любовь на всю жизнь… которую может разбить любая наглая красотка… разве это любовь?
У нее больше не было сил ни бороться, ни сопротивляться, ни даже думать об этом. И слез тоже не осталось. Оставались Мари и работа.
Ларс попытался поговорить, но Линн отвечала:
— Не сейчас. Я не могу, Ларс.
— Скажи, что я должен сделать, чтобы ты поверила, что у меня с Карин ничего, кроме того сеанса, когда я ставил руку Алану, не было? Она солгала.
— Ничего не нужно, я понимаю, что она ради сохранения работы скажет что угодно.
— Ее все равно уволят.
— А вот этого делать не стоит, увольнение будет выглядеть как месть с моей стороны и попытка оправдаться с твоей. Глупо. Ларс, я тебя прошу, дай мне время все понять самой.
— Хорошо. Линн, клянусь, что ее выкладки в блоге неправда.
— Не клянись. До свидания.
Он уехал на Эстермальмсгатан, Линн с Мари пока остались на Библиотексгатан.
У Линн появилась задумка снова сбежать в квартиру к своим студенческим друзьям Дорис и Лукасу. Выбравшись едва живой из страшного подвала, где пытали девушек для снафф-видео, она попыталась спрятаться от всех именно у Лукаса, который жил в районе Карлаплан в большой квартире своего дяди, пока работающего в Южной Америке по контракту.
Но там к ним присоединился Ларс, и никакой «норки» не получилось. Может, теперь попробовать? И, конечно, как можно больше времени проводить в офисе, только чтобы не отвечать на бесконечные вопросы бабушки и Свена.
— Фрида, ты можешь загрузить меня работой? Я буду приходить с Мари, нужно хоть чем-то заняться, чтобы не сойти с ума.
— У тебя учеба.
— Я буду писать работы в офисе и отвечать на звонки, когда такие появятся.
Хорошее замечание: «Когда появятся». Словно почувствовав, что Фриду вовсе не интересует слежка за неверными супругами, таковые просто перестали звонить, а желающих воспользоваться услугами частного детектива в вопросах криминала не находилось. Фрида понимала, что дольше месяца не выдержит, просто так сидеть у Ларса на шее, да еще и после того, как разоблачила его связь с этой Карин, нельзя, нужно закрывать агентство.
Но пока оно существует, пусть будет местом встреч подруг. Хоть какая-то польза.
— Конечно, приезжай.
Следующий день принес неприятные новости, но уже не личного характера.
Все кандидатуры на роль виновников отравления Аники Флинт отпали одна за другой. Никому не было смысла травить женщину, которая содержала их или чем-то помогала. Последний вариант — Карл Адлер — тоже не имел никакого мотива. Фрида снова задумалась: может, и не было никакого отравления? Но откуда тогда амоксициллин?
Нет, еще одна зацепка оставалась — исчезнувшая Лора Трувассон. Несмотря на то что все сотрудники клиники в один голос говорили, что Лора, видно, многим обязана Анике и та непременно забрала бы ее с собой в Германию, сомнения оставались. Что, если именно этого Аника делать и не собиралась? Лора, знавшая какой-то секрет, Анике Флинт стала не нужна и даже опасна. Это могла быть месть.
Но о Лоре ничего, кроме тех данных, которые восстановил Магнус, у них не было. На фотографии женщина средних лет со стрижкой каре, волосы явно крашеные, но, возможно, просто закрашивала седину. Лицо, каких в Стокгольме тысячи. Адрес наверняка фальшивый, а если и настоящий, она давно его покинула.
И все-таки давно нужно было сходить туда, мало ли что удастся узнать, например, у соседей.
Но идти пришлось не к Лоре Трувассон.
— Фрида Волер?
Голос был незнаком, и Фрида невольно напряглась. Во время столь странного расследования трудно не ожидать какой-нибудь гадости. Но не ответить нельзя, ведь звонивший знал ее номер и имя, значит, знал, что трубку возьмет она.
— Да. С кем я говорю?
— Я Оке Винтер, ваш телефон мне дал Даг Вангер. Нам нужно поговорить о деле Аники Флинт. Назовите время и место, где мы могли бы это сделать.
Договорившись о встрече через час, Фрида бросилась к Магнусу:
— Ты можешь раздобыть мне фото этого Оке? Хочу понимать, он ли пришел на встречу?
— Запросто, — кивнул компьютерный гений, уже щелкая клавишами и гоняя курсор мышки по экрану. Фриду всегда поражало, как он вообще успевает понять, что увидел на изменившихся картинках. — Вот твой Оке Винтер, только одна на встречу с ним или с кем-то другим ты не пойдешь. Когда назначила?
— Уже через сорок минут. Ты намерен идти со мной?
— Да, даже если ты против.
Фрида, почувствовав облегчение, помотала головой:
— Конечно, не против. Магнус, только ты и друг.
Тот самодовольно хмыкнул:
— Неужели сомневалась?
На экране уверенный в себе мужчина лет тридцати с волевым подбородком и твердым взглядом. В американских фильмах такие играют героев, спасающих человечество, причем героев-солдат, мужественных, надежных, не ведающих страха и жалости к поверженным врагам.
«М-да… Даг Вангер на него не похож…» — невольно подумала Фрида.
На встречу пришел Оке Винтер, увидев Магнуса, на мгновение застыл, но потом кивнул:
— Вы с защитником? Правильно. Фрида, я знаю, что вы заново расследуете то, что я уже сделал. Хотите услышать мое мнение и получить некоторые факты?
— Хочу.
— Я вел это дело, но довольно быстро закрыл. Вот копия заключения Агнесс, думаю, ей вы доверяете?
Пока Фрида читала заключение, а Магнус дышал ей в ухо, заглядывая через плечо, Оке пояснил:
— Аника Флинт умерла от травм, не совместимых с жизнью, в результате аварии, которая случилась из-за ее анафилактического шока. Первое, что пришло на ум всем, — ее аллергическая реакция на пенициллин, вернее, его производные, например, амоксициллин. Авария произошла из-за того, что Аника Флинт, ведя машину на большой скорости, попыталась дотянуться до своего ингалятора, чтобы вдохнуть спасительный препарат. Успей она, осталась бы жива, но машину уже занесло…
— Но в заключении Агнесс не пишется об амоксициллине. Здесь указан неизвестный препарат…
— Да, именно поэтому я и предложил встретиться. Ее родственники настаивали на амоксициллине, потому что у Аники уже был однажды шок из-за его применения. Но это не он, к тому же в желудке не было следов амоксициллина. Никто не подливал антибиотик погибшей в питье, как пыталась нас убедить дочь.
Фрида выглядела растерянной.
— Значит, нужно искать это неизвестное вещество…
Оке усмехнулся:
— Фрида, мы не бросили все на полпути, Агнесс очень дотошная, вы же помните. Анику никто не травил через желудок, препарат попал в ее организм после укола.
— Стоп! — подняла руки вверх Фрида. — Я прекрасно помню, что вы заявили: Аника Флинт погибла из-за несчастного случая. Это не так?
— Так.
— Но этого случая не было бы, не будь анафилактического шока?
— Да.
Спокойствию супергероя с волевым подбородком могли бы позавидовать все американские киногерои, вместе взятые. У Фриды почему-то мелькнула досада на его непробиваемость.
— А шок вызван уколом? И вы считаете, что криминала в этом нет?
— Нет, — теперь Оке почти смеялся. — Вы не медик, однако материалы по возникновению анафилактического шока изучили, я думаю, основательно. Вы должны помнить, что он возникает не только из-за реакции на пенициллин и его производные. У Аники было немало аллергий другого рода.
— Да, я помню: на орехи, например.
— Верно, а еще знаете, что в случае попадания в организм не через пищевод, а через кровь реакция ускоряется в несколько раз, тем более столь сильная. Это означает, что после погубившего Анику укола до аварии не могло пройти больше четверти часа. Я вам больше могу сказать: у погибшей была мгновенная реакция в ответ на второй контакт с аллергеном.
— Я уже ничего не понимаю. Укола было два?
Магнус тоже не выдержал, поинтересовавшись:
— А как же тот, кто уколол? Он-то куда делся?
— Тот, кто ввел аллерген? Их было двое, и они погибли вместе с Аникой, даже за пару мгновений до нее.
— Что?!
— Это не уколы, это укусы двух большущих ос. После первого она успела схватиться за препарат, но остановиться уже не успела, последовал второй укус, и Флинт потеряла сознание. Это объясняет то, что машина не вылетела на встречную полосу, а врезалась в столб — Аника из последних сил пыталась съехать на обочину. А трупы двух ос мы нашли в машине.
Фрида молчала, пытаясь переварить услышанное. Осы…
— Но почему Петра Флинт так настаивала на том, что ее матери подмешали в питье амоксициллин?
— Она стала говорить об этом на следующий день после гибели матери, после того как услышала наше утверждение, что дело в анафилактическом шоке. А вот почему… Дело закрыто, и я больше ничего не могу расследовать. А вы можете, даже невзирая на отказ Андреаса Флинта от продолжения. Петра ничего не знает об укусах ос, но и о амоксициллине речи не шло… Что-то во всем этом не так, попытайтесь разобраться. А вот здесь, — Оке протянул Фриде флешку, — все данные дорожных видеокамер, зафиксировавших машину Аники Флинт в интересующее нас время. В машину никто не садился, кроме двух непрошеных пассажирок, о них вы теперь знаете, но по пути Флинт с кем-то встречалась. Та, с кем Аника беседовала на заправке, не виновна в ее гибели, но она может вас заинтересовать.
— Думаете, это она пустила ос в салон?
— Нет, осы залетели сами, я даже знаю где — в кафе быстрого питания на трассе, где она останавливалась купить что-то. Моего помощника Бьерна там тоже цапнула оса, к счастью, у него нет аллергии.
Немного помолчали. Неужели все так просто… и сложно одновременно?
— Почему вы дали эти данные мне?
— Расследование закрыто, я больше ничего не могу и, честно говоря, не имею времени этим заниматься. Аника Флинт погибла из-за двух больших ос, но там все не так просто. Я не могу, вы можете. Разберитесь. Может, никто и не виноват, но все же…
Фрида испытывала смешанные чувства. Было досадно, что столько времени и сил потрачено впустую, смерть Аники Флинт не была насильственной, и все расследование бесполезно. Конечно, лучше, когда смерть происходит в результате несчастного случая, а не по чьему-то злому умыслу. Но Винтер прав, там не все так чисто…
— Стоит ли вмешиваться в частную жизнь кого бы то ни было? Если Флинт предпочел отказаться от расследования, которое сам же и оплатил, а в гибели Аники никто не виноват…
— Возможно, — кивнул Оке, — потому я и принес вам эти записи. Посмотрите на женщину, с которой беседовала на заправке Аника Флинт. Если она не заинтересует вас, все это можете уничтожить, это копии. Будем считать дело и впрямь закрытым.
Магнус решил уточнить:
— У вас остались сомнения?
— Не в смерти Флинт. Но она с кем-то встречалась на заправке.
— Мы посмотрим. Если будут вопросы…
Винтер широко улыбнулся Фриде, показав тридцать два отменных настоящих зуба:
— Звоните, всегда отвечу. Вот мой телефон. Ваш я знаю.
Он поднялся из-за столика — высокий, стройный, широкоплечий и загорелый, хотя лето только началось.
— До свидания, — пожатие в меру крепкое, в меру деликатное.
«И все-то у него в порядке, — мысленно вздохнула Фрида, — совсем не то, что у Дага Вангера, закоренелого холостяка, вечно мучаемого сомнениями». Почему-то стало обидно за Дага, хотя сам Вангер сильно обидел Фриду.
От мыслей о разнице между Дагом и Оке ее отвлек Магнус:
— Поехали смотреть записи. Что он там увидел?
По пути они привычно взяли пиццу, Фрида даже поморщилась: когда-то, балуя Вангера его любимыми семлами, она здорово подсела на булочки со сливками, а теперь вот с Магнусом на пиццу.
Пока она заваривала кофе в квартире Магнуса, тот достал старый ноутбук и принялся просматривать записи с флешки. Это была мера безопасности — мало ли какой вирус подбросят, все сомнительные записи Магнус «проверял на вшивость», как он это называл, то есть на вирусы, и лишь потом допускал к основному компу.
— Фрида, вот оно, — позвал парень.
Она вошла с разогретой пиццей и двумя бокалами кофе.
— Помоги поставить.
Магнус подхватил:
— Сказала бы, я принес.
— Ладно, держи. Что там?
В ответ он кивнул на экран. Конечно, качество не ах какое, все же камеры наблюдения не кинокамеры, но узнать Анику Флинт, выходившую из машины, можно. Как и шагнувшую ей навстречу женщину.
— Вау!..
Забыт кофе, не до пиццы — второй женщиной была та самая исчезнувшая Лора Трувассон.
Прогнав видео несколько раз, они пересмотрели все остальные записи, убедились, что нигде, кроме той самой закусочной с осами, Аника Флинт больше не останавливалась. Закусочная с окошком для автомобилистов, не желающих покидать своего сиденья, Оке прав, у Аники были открыты окна, там она и подхватила своих убийц, которые, видно, облюбовали купленную женщиной еду и принялись защищать свою добычу, когда та протянула руку к покупке.
Но сейчас Фриду и Магнуса интересовали не осы и даже не Аника, а Лора. Сам факт, что она зачем-то встречалась с Аникой, а потом исчезла, неприятен.
Фрида позвонила Оке:
— Вы правы, нас заинтересовали те, кто встречался с Аникой Флинт на заправке. Это ее исчезнувшая помощница Лора.
— Лора Трувассон исчезла после этого?
— Да, на следующий день, предварительно стерев все данные о себе с компьютера администратора клиники.
— Никаких проблем с оперированными у Аники Флинт не было, не только в этой клинике, но и во всех остальных. Она на редкость удачливый хирург. У большинства бывают какие-то неурядицы, все же это хирургия, хотя и пластическая, а у нее ничего, — усмехнулся Винтер. — Это мне показалось подозрительным, но повода проверять не имелось.
— Петра Флинт знает больше, чем говорит.
— Несомненно. Это тем более удивительно, что именно она инициировала ваше расследование, так?
— Не совсем. Моя подруга… наша сотрудница Бритт знакома с Петрой, просто позвонила, чтобы высказать свои соболезнования, а та попросила расследовать.
— Что ж, почитайте скопированные материалы, если будут вопросы или нужна помощь — звоните.
— Поехали в офис, нужно отпустить на волю нашу мамашу.
— Да, а то она и пообедать не может, — согласился Магнус, — уже третий час.
— Сама ладно, а Мари?
Но Линн не страдала, она покормила малышку принесенным питанием, а себе заказала пиццу в офис. Мари спала, а Линн занималась, она твердо решила учиться, чтобы не отставать от мужа.
— Ну что, мамочка, можешь ехать со своей красавицей домой. — Фрида постаралась, чтобы голос звучал как можно бодрей.
— Зачем?
— Тебе же ребенка кормить пора?
— Давно накормила и все остальное тоже сделала. Фрида, были два звонка, один толковый, человек придет завтра, ему нужно разыскать сестру, которая сменила фамилию и давно не дает о себе знать. Он боится, что там случилась беда. Зайдет в четыре… А у вас как, есть что-то новое? Ты собиралась идти домой к этой Лоре, может, она что-то знает?
— Ох, там много всего… Не все так, как мы думали.
Фрида вкратце пересказала то, что узнала от Оке, и протянула Линн флешку:
— Смотри, там явно Лора…
Линн включила видео, некоторое время смотрела молча, потом ахнула:
— Фрида, кто это?!
Та подошла ближе.
— А… это Магнус свел вместе два видео, чтобы было понятней. Это машина Аники, видишь, она выходит на заправке, ее ждет Лора…
— Это она? — Линн почти с ужасом смотрела на экран.
— Да, Лора. Вот ее фотография, удаленная из компьютера Ханне, Магнус восстановил. А что? — даже испугалась реакции Линн подруга. Линн действительно была не в силах оторвать глаз от снимка Лоры Трувассон.
— Фрида, это… это Инга, хозяйка сказочного дома…
— Ты с ума сошла! Магнус, ну-ка, иди сюда. Увеличь изображение. Ты можешь его сделать четче?
Тот немного повозился с компьютером, косясь на встревоженную Линн:
— Чего ты испугалась?
— Магнус, это Инга. Лора Трувассон — это Инга.
— Ни фига себе поворотик! Линн, ты уверена?
— Да.
— Фрида, звони Оке, попроси приехать к нам, скажи, что есть нечто… — Магнус распоряжался уверенно, словно это он руководил расследованием, а не Фрида.
Винтер ответил, что будет буквально сейчас, он в нескольких минутах от их офиса.
Пока Оке добирался, они еще и еще раз просматривали видео, Линн стояла на своем: Лора — это Инга.
Знакомя Линн с Винтером, Фрида сначала просто назвала имя, потом добавила:
— Сейчас Юханссон, раньше была Линдберг.
У Оке округлились глаза:
— Вы Линн Линдберг?
— А что?
— Это вы свернули челюсть ударом ноги?
— Кажется, о моем подвиге уже ходят легенды? — пробормотала Линн, для которой каждое воспоминание о пребывании в страшном подвале было кошмаром, хотя теперь придется вспоминать и вспоминать, ведь хозяйка дома с подвалом для съемок снафф-видео вон на фотографии под новым именем — Лора Трувассон.
— А что, этого не было?
— Нечаянно получилось. Метила в ухо, но не дотянулась.
Оке рассмеялся.
— Ну, что вы нашли?
— Линн, скажи, — кивнула подруге Фрида.
Та усмехнулась:
— Ну, если Оке знает, какое отношение я имею к съемкам снафф-видео, то поймет, о чем речь. Лора — это Инга, хозяйка дома на острове.
Винтер ахнул:
— Того самого?!
— Да, я ее от кого угодно отличу. Слепая Инга — это зрячая Лора. — И вдруг сообразила: — Знаете, как можно проверить, не ошиблась ли я? Если найдется хоть одна вещь, принадлежащая Лоре, ее можно дать понюхать Бою, это пес Инги, он живет у Ларса в замке на острове. Бой учует, он был привязан к Инге. Или привезти Боя на ее квартиру.
— Нужно сказать Ларсу, а тебе нельзя лезть в это дело. — Фрида попыталась придать голосу строгость. — Помните, Ларс говорил, что Аника Флинт предыдущая владелица сказочного дома? Конечно, они связаны!
— Лезть или не лезть, я решу сама. Подумайте о другом: мы считали, что Петра подбросила амоксициллин Лили, чтобы отомстить ей за связь с Карлом Адлером, а в действительности она просто отводила подозрения от Лоры! Ее даже не устраивал вариант несчастного случая. Ну-ка, — Линн снова буквально приникла к экрану компьютера.
Оке изумленно смотрел на девушку, да уж, в умении логически мыслить ей не откажешь.
— Вот! Смотрите, она что-то объясняет Анике, словно не желая, чтобы та задерживалась.
— Хотела, чтобы та купила еду дальше? Оке, там всегда осы?
— Да, второй год ничего с ними поделать не могут, хоть «Авто-Мак» закрывай. И работающих тоже покусали. В прошлом году вывели, а весной появились снова.
— Тогда понятно, почему Инга стерла изображение Лоры Трувассон в компьютере.
Дело закручивалось в какой-то зловещий водоворот, это вдруг почувствовали все сразу.
Винтер уже набирал номер телефона.
— Даг, получай разрешение на обыск квартиры Лоры Трувассон и высылай туда наблюдение. Есть основание, Даг, есть. Лора — это Инга, хозяйка дома, где снималось… сам помнишь? Это она на видео с трассы. Хорошо, сейчас приеду туда. Тебе привет от… Фриды. Передам.
От Оке, да и от остальных, не укрылось, как вздрогнула Фрида, услышав имя своего бывшего напарника, из-за недоверия которого ушла из Управления. Фрида постаралась сделать вид, что снова изучает видео, но это плохо удавалось.
Винтер объяснил:
— Даг Вангер… думаю, все помнят, кто это, сейчас получит право на обыск в квартире Лоры Трувассон. Я поеду туда. Линн, ты останешься здесь! — он строго посмотрел на молодую маму, но та не возражала, куда ей с ребенком. — Остальные как хотят.
— Конечно, с тобой! — Магнус поднялся во весь рост, демонстрируя готовность скрутить кого-нибудь в бараний рог по первому требованию.
— Фрида, не хотите со мной в машине?
— Да, конечно.
Уже по пути Оке вдруг поинтересовался:
— Как вам работается самостоятельно?
В голосе Винтера Фрида не услышала ни насмешки, ни праздного любопытства, но все равно подозрительно покосилась:
— А что?
— Ничего, просто пытаюсь понять, насколько отличается ваша нынешняя работа от той, что была раньше.
— Отличается. Раньше в моем распоряжении было удостоверение и техническая мощь Управления. Первое обязывало отвечать на мои вопросы, второе давало невиданные возможности вычислить человека по малейшим следам, которые тот оставлял на месте преступления, следам, которые просто не мог не оставить, если там побывал. При необходимости к нам подключали самых разных специалистов, от судебных медиков до компьютерных асов и психоаналитиков. Теперь в моем распоряжении только собственные мозги и головы моих сотрудников. Хотя многие становятся разговорчивей, когда узнают, что я не из полиции.
— Фрида, вы не хотите вернуться?
— В Управление? Нет.
— Вангер вернулся. — Оке делал вид, что не сообщает ничего особенного, словно это было обычным делом — отдохнул человек в отпуске и вернулся. — Он теперь на месте Бергмана, а я на его.
— Даг во главе отдела?!
— Вы считаете, что недостоин?
— Достоин, конечно, лучше Дага трудно найти следователя.
— Не хотите работать под его началом и вместе со мной? Мне необходим хороший напарник.
— Не знаю. Пока не знаю. Это все неожиданно…
— Я не тороплю.
Дверь в квартиру закрыта, на звонок никто не ответил.
Соседи сказали, что не видели Лору Трувассон несколько дней, она вообще не была очень заметной, тихо приходила, тихо уходила, гостей не водила, не шумела.
Чтобы не ломать дверь, пришлось вызвать хозяина квартиры. К тому времени, когда он приехал, подоспел и Вангер с разрешением на обыск. В квартире их ждал неприятный сюрприз.
Лора, или Инга, как бы она себя ни называла, не открывала, потому что не могла этого сделать — она лежала ничком на кровати в засохшей луже крови, вернее, кровь из головы впитала в себя подушка. Выстрелом снизу в подбородок женщине разнесло лицо. Правая рука Инги сжимала пистолет.
Тот, кто убил Лору, знал свое дело — ни улик, ни отпечатков, ни свидетелей. Как обычно — шум машин, ор соседского кота, слишком громкий звук телевизора у фру Веннберг, у нее сломался слуховой аппарат, и все соседи страдают, пока не будет установлен новый… Конечно, специалисты обязательно вытащат чужое ДНК, но с чем его сравнивать?
И пальчики, и то, с чего можно снять ДНК, нашлись, судмедэксперт аккуратно все собрал. Осмотр самой квартиры ничего не дал. Женщина явно не намеревалась жить там постоянно, это было временное пристанище.
Теперь слово за экспертами…
Все-таки Лора сопротивлялась — патологоанатом Агнесс обнаружила у нее под ногтями клетки чьей-то кожи.
— Причина смерти женщины не выстрел, он был сделан в уже мертвую Лору Трувассон. Она приняла смертельную дозу дигоксина.
— Что это?
— Оке, это один из сердечных препаратов, вообще-то лечит сердечную недостаточность, мерцательную аритмию, тахикардию и прочее. Врачи его не слишком любят, потому что умереть от передозировки куда легче, чем от того, что он должен ликвидировать.
— Зачем же тогда принимают? Интересно, у Лоры были проблемы с сердечным ритмом?
Линн, услышав новости, покачала головой:
— Инга левша, это я хорошо помню. А про дигоксин… Не знаю, я же видела ее только сидящей в кресле и считала слепой.
От напарниц Фриды по расследованию преступлений толку не было никакого.
Но и Фриде заниматься нечем. Смерть Аники Флинт оказалась несчастным случаем, а убийство Лоры Трувассон расследовали Оке и Даг. Конечно, они не скрывали новостей от Фриды, но эти новости порадовать не смогли.
Вскрытие показало, что проблем с сердечным ритмом у Лоры Трувассон не было, значит, выпить дигоксин ее заставили или напоили тайно. Но в аптечке этот препарат нашелся, причем непросроченный.
Агнесс качала головой:
— Это лекарство не из тех, которые можно уговорить продать, потому что зуб болит или, простите, желудок расстроился. Его только по рецепту.
Этикетка смазана, видно, брали мокрыми руками, следовательно, искать придется по данным аптек и врачей — кто выписывал такое средство в последнее время и кто продал.
— Надо запрашивать два имени: Лора Трувассон и Инга… как ее там?
— Не знаю, нужно спросить у Линн или Ларса, — пожала плечами Фрида.
— Да, будем знать врача, сможем выяснить, чем еще болела красотка.
— Сомневаюсь, что это что-то нам даст, — вздохнул Вангер.
Эксперты обнаружили несколько разных пальчиков в квартире. Вернее, пятерых разных людей. Двух программа определила сразу — это сама Лора и Аника Флинт. Неудивительно. Еще одни принадлежали хозяину квартиры, что тоже неудивительно.
А вот дальше все застопорилось.
Ни Лоре, ни Инге дигоксин не выписывали.
— Возможно, лекарство приобретено не в Стокгольме, — развел руками Оке, и был прав.
— Или им пользовалась третья женщина, чьи пальчики нашлись в квартире.
— Или второй мужчина, обладатель пятых отпечатков.
Расследование завязло и вообще грозило превратиться в нераскрытое…
Не оно одно, у Оке и Дага было полно работы и без убийства Лоры Трувассон, а у подруг началась сложная неделя, которая изменила их жизнь.
Так обычно и бывает: когда все очень хорошо — жди неприятностей, и чем лучше было, тем хуже может стать.
Фрида с подругами оказались отстраненными от дела, им занялись специалисты Управления. Фрида, помня, каково это, когда кто-то болтается у тебя под ногами, коротко объяснила подругам:
— Не стоит мешать. Убийство — это слишком серьезно.
Удивительно, но всем помогло то, что у Петры обнаружились проблемы творческого характера, решать которые активно принялась Бритт.
Подруга болтала с кем-то по телефону в своей комнате. Разговор, видно, шел о делах сердечных, потому что следовали бесконечные «да ты что?!», «а он?», «вот гад, а?!» и «я ему яйца оторву!». Фрида и Магнус переглянулись между собой: воплоти Бритт в жизнь хотя бы часть своих угроз, в Стокгольме кастратов было бы больше, чем способных производить потомство. И то только потому, что остальные Бритт под горячую руку не попали.
Когда подруга появилась в комнате, по-прежнему бушуя, Фрида поспешила отвернуться к плите, где готовила спагетти, а Магнус уткнулся в их ноутбук, возясь с новой программой.
— Вау! — вдруг завопила Бритт в трубку. — Кажется, я знаю, чего тебе не хватает!
— Чего? — всхлипнула Петра.
— Креатива!
— И ты туда же!
— Не то, не то, — замахала руками Бритт, едва не уронив телефон. — Не в постели — на языке!
Фрида смотрела на подругу, буквально вытаращив глаза. Она что, с ума сошла?! Креатив в постели она еще могла представить, но на языке? Конечно, Петра с приветом, как и сама Бритт, но что это за разговор?
А та продолжала:
— Хорошо, через час, но не позже на нашем месте… Слушай, а приезжай лучше к нам, а? Сразу и поработали бы над темой.
Бритт с Петрой, видно, договорились встретиться именно в их квартире, потому что, отключившись, Бритт гоголем прошлась по комнате и бросилась на диван, привычно задрав ноги повыше. На сей раз получилось на спинку.
Ее буквально распирало от какой-то идеи, потому вопросы можно не задавать, все равно не выдержит и расскажет обо всем сама.
Так и есть, даже усидеть спокойно не смогла, опустила ноги и принялась объяснять:
— У Петры скоро показ. Модели хорошие, но и всего лишь, — она потерла в воздухе пальцами, словно щупая деньги, — изюминки нет. Ее куратор просто гнобит, на язык не выпускает.
— Куда не выпускает?
— На язык. — Бритт на мгновение замерла, словно пытаясь понять, что сказала не так, потом рассмеялась. — Мы так подиум называем. Выйти на язык — значит показать свои модели не просто перед однокурсниками в мастерской, а на подиуме в общем показе, туда допускают две-три вещи из всей коллекции, и то не у всех. Петру не пускают, — сокрушенно вздохнула девушка.
— Почему?
— Куратор говорит, что она середнячка. Модели, мол, хорошие, но креатива мало.
— Это действительно так?
— Креатива, — громко объявила Бритт, словно повышенный тон мог донести ее мысль до куратора подруги, — достаточно! Просто этот козел любит фолк в стиле начала прошлого века, чтоб корзинка в руках и юбка в клетку в пол.
— А у Петры?
— Ты Петру видела?
Фрида вспомнила почти бесцветную Петру и подумала, что ей как раз подошла бы клетчатая юбка в пол и корзинка с фруктами и цветами в руках.
Бритт восприняла молчание подруги по-своему.
— Вот-вот! Ей венок на голову, фартучек с оборками, и можно сразу в прорубь — топиться от скуки. Фолк, конечно, хорошо, но это уже давно не креатив, прошло, проехало, пролетело! — Руки Бритт выписывали в воздухе немыслимые пируэты. — Кого сейчас удивишь показами нежных девочек, похожих на эльфов? Эльфами, как и девочками, перестают быть еще в детском саду!
— Ты не преувеличиваешь? — оторвался от компьютера Магнус.
— Ну, может, в первых классах школы, не знаю. Но трепетные создания на подиумах осточертели больше ванильного секса.
Магнус сделал вид, что замечания о сексе не заметил.
— А что ты предлагаешь?
— Фак! Шит! Что угодно, но такое, чтобы всех корежило. Мы должны сделать такую коллекцию, от которой бы крышу снесло у всех! И никаких фольков. Вот это надо придумать!
Фрида поморщилась:
— Тогда выведи на подиум манекенщиц в форме пожарных или скафандрах химзащиты.
— Это уже было, — произнесла Бритт по слогам. — Бы-ло! Это не креатив.
— Я думала, вы одежду создаете, а вы лишь креатив?
— Одежды, Фрида, в магазинах полно, ее на фабриках шьют, а на подиумах идеи.
Договорить не дал приход Линн. У Фриды складывалось впечатление, что подруга всячески стремится находиться дома как можно меньше, подхватывает свою Мари и куда-нибудь исчезает при малейшей возможности.
— О чем крик стоял?
— Петре нужно изменить ее идею так, чтобы у всех вставные зубы выпали.
— А у кого не вставные?
— Тоже чтобы выпали.
— Что за коллекция-то?
— Линн, понимаешь, у нее куратор придурок, фолк обожает, а когда эти оборочки сделала, сказал, что середнячка.
Линн не нужно больше объяснять, что произошло, она наблюдала это каждый семестр, пока училась Бритт. Перед показом следовала истерика, после которой перекраивалось все, и работа трех месяцев полностью переделывалась за пару дней.
На несколько мгновений она замерла, притихли и подруги, знающие, что это означает — сейчас будет выдана гениальная идея.
— Нужно позвонить Мартину…
Всем троим объяснять, кто это, не нужно. Мартин — двоюродный брат Ларса, трансвестит, просто помешанный на женских тряпках.
Бритт поморщилась:
— Зачем он нам?
— До показа коллекции Петры осталась всего неделя, учить ходить на каблуках вон Магнуса поздно, нужны те, кто уже умеет.
— А кто тебе сказал, что я не умею? — фыркнул Магнус.
— Ты?! Нет, правда? Покажи, — пристала к парню Бритт, от изумления забывшая, что, собственно, они обсуждают.
— У меня нет обуви на каблуках, не хожу каждый день, знаешь ли.
— Правда, умеешь?
— Бритт, он дерется не хуже Тома, — усмехнулась Фрида.
— Драться — это ерунда, это каждый умеет. Даже я.
Линн мысленно взмолилась, чтобы подруга не стала это умение демонстрировать, за все время их дружбы Бритт удалось удержаться на ногах после такого показа всего дважды и оба раза случайно, потому что падать было некуда. Но пронесло, Бритт явно заботило нечто другое. Подруги переглянулись — идеи Бритт могли стать головной болью не только для нее, иногда энергия девушки бывала столь разрушительна, что ее энтузиазма следовало пугаться. А тут такой подъем настроения и такая решительность…
— Ладно, потом покажешь, — согласилась энтузиастка, поворачиваясь к Линн, — зачем тебе Мартин, можешь объяснить?
Линн усмехнулась:
— То, что кажется обычным на хрупких девушках, будет выглядеть иначе на мускулистых парнях. Хорошо бы не раскрашенных, как трансвеститы, а прямо как есть, даже чтобы ноги не бриты.
На мгновение установилась полная тишина. Первым опомнился Магнус:
— Ты хочешь, чтобы я встал на каблуки, наклеил ресницы, накрасил губы помадой и продемонстрировал какую-нибудь юбку в фолк-стиле или фартук с оборками?
— Да! — взвыла Бритт, ткнув в него пальцем. — Только юбка будет короткая, чтоб задницу не прикрывала полностью, а если фартучек, то на голое тело. А вот ресницы красить ни к чему.
— Совсем рехнулась? — усомнилась Фрида.
По тому, как фыркнула Бритт, было понятно, что она ничего другого от подруги и не ожидала. А вот Магнус откинулся в кресле и, кажется, о чем-то размышлял.
— Хм… только не на голое, предпочитаю плавки все же на себе иметь. А в остальном…
— Вау, Магнус, ты согласен?!
— Знаешь, подруга, в этом что-то есть… Только на хрена вам трансвеститы? Их же за километр от нормальных отличить можно, нужны просто крепкие парни.
— Где их взять? Таких, чтоб согласились на участие.
— Сколько нужно?
— Ну, кроме тебя, человека четыре, иначе будет трудно успевать переодеваться.
— Я найду. Что я за это буду иметь?
Бритт, взвизгнув, бросилась в объятия парня:
— Магнусик, за это… все, что только захочешь!
Тот отстранил подругу:
— Еще раз назовешь кошачьей кличкой, не только на каблуки не встану, забуду, что ты есть на свете.
— Ой, прости, вырвалось. Магнус, а ты правда найдешь?
— Сказал же! Фрида, можно тебя на минутку?
— Да, конечно, — Фрида отправилась секретничать с соседом.
Петра идее ужаснулась:
— Кто меня пустит с такими моделями на язык?!
Бритт в ответ вытаращила на нее глаза:
— Да на хрена тебе этот язык сдался?! Тебе коллекцию нужно показать и продать, так?
— Ну?
— Что мы, не найдем, где показать? Нужно снять какой-нибудь подвал и устроить убойный показ для своих. А слухи быстро распространяются, поверь.
На следующие несколько дней Бритт просто выпала из реальности, а заодно утащила за собой и друзей. К их откровенному изумлению, парней, желающих поучаствовать в этом далеко не однозначном показе, нашлось немало, Петра даже имела возможность выбирать.
Коллекция получалась совершенно чумовая. Конечно, на крепких парней все, сшитое Петрой, мало, но подруги не очень испугались, они быстренько расставили модели кружевом, а то и просто шнуровкой. Это оказалось безумно сексуально — женские корсеты, стянутые на крепких мускулистых торсах шнуровкой, бархатные жилеты на голое тело, короткие шорты, открывающие ягодицы и щедро украшенные блестящим кружевом. Не будь все столь вызывающим, показалось бы вульгарным, но мужские тела, облаченные в эти тряпки, выглядели на удивление мужественными и ничуть не смахивали на трансвеститские забавы.
Магнус только головой качал:
— Черт, никогда бы не подумал, что можно надеть вот это, — он крутил в руках бархатный жилет в блестках, — и выглядеть при этом мачо, а не чмо.
К собственному удивлению, на пару дней Фрида снова оказалась не у дел. Ее никогда не интересовали наряды, какими бы те ни были. Джинсы и рубашка или свитер — самая удобная одежда. Она чувствовала себя в этой суматохе среди создателей коллекции белой вороной, потому норовила незаметно улизнуть. Подруги не обижались, им хватало своих забот.
К тому же Фриду волновало отсутствие звонков от Х. Неужели это конец? Потому, когда он позвонил, не сразу смогла ответить. А ведь они не виделись всего два дня. Что за сумасшествие?
— Как ты?
— Хорошо.
— У меня сегодня встреча с приятелями, и я хочу, чтобы ты на ней присутствовала.
— Я? В качестве кого?
— Ты боишься?
— Н-нет…
— Прекрасно. Жду тебя в четверть седьмого.
— Ты не сказал где, — почти испугалась она, поняв, что он сейчас отключится.
— У твоего дома. Только сделай себе клизму.
Фрида не успела ужаснуться, потому что поняла, что значит эта команда. Может, не ходить, сказавшись больной?
— Какая встреча, какие еще приятели?! Нет, не пойду! — решение казалось твердым, крепче гранита стокгольмского метро. Но только на полчаса, пока добиралась до дома.
Бритт и Линн на подготовке показа моделей, Магнус с ними там же, Фриде делать в клубе просто нечего, на работе тоже. Она прекрасно понимала, что, оставшись дома, просто изведется, немного поворчала и отправилась… делать клизму.
Десять минут седьмого она увидела подъехавшую к дому машину.
Ровно в четверть седьмого, изумляясь самой себе, она уже садилась на переднее сиденье рядом с Х. Он был в маске, но тут же скомандовал:
— Чтобы я мог снять маску, надень вот это, — его рука протянула большую маску ей.
Красивая, со стразами, похожая на крылья птицы и имеющая большое черное кружево, маска скрыла все лицо. Но это было не все — она не имела прорезей для глаз, то есть Фрида оставалась незрячей!
Убедившись, что маска плотно легла на лицо, Х усмехнулся:
— Вот так — я тебя вижу, а ты меня нет.
— Но почему?
— Фрида, если я надел маску, значит, ты поступила в мое распоряжение. За каждый ненужный вопрос и отказ выполнять приказ последует наказание. Ты об этом должна помнить. То, что я примчался посреди дня, чтобы заняться сексом с тобой в машине, вовсе не значит, что ты перестала быть моей рабыней. В моем присутствии ты подчиняешься мне полностью, даже если я при этом стараюсь делать все, чтобы тебе было приятно, комфортно и безопасно. Запомни это. Я могу ласкать тебя, брать, пороть, ухаживать за тобой, дарить бриллианты, кстати, на маске не стразы, но что бы я ни делал, я хозяин, а ты рабыня. Я не отдам тебя никому, никому не позволю тебя коснуться, но ты подчиняешься полностью и выполняешь любое мое требование, каким бы безумным оно ни казалось. У тебя один выход избавиться от моего диктата — отказаться от меня совсем. Если ты сейчас произнесешь стоп-слово, я отвезу тебя обратно и попытаюсь забыть. Но если ты остаешься, то прекратишь задавать вопросы и подчинишься во всем.
Он остановил машину.
Фрида сидела, напряженно сжавшись. Она прекрасно понимала, что просто не в состоянии отказаться от этого немыслимого человека.
— Но почему условия только с твоей стороны? А я?
— Ты так и не поняла? Рядом со мной ты — мое создание. Я не обижу, не унижу, сделаю больно ровно настолько, сколько ты способна вынести, ты можешь остановить меня в любой момент, но не вправе требовать чего-то для себя. Поверь, получишь всего с лихвой, у тебя просто не останется требований. Ну?
— Я согласна.
— Ты уверена?
— Да. — Фрида мысленно ужаснулась сама себе, потому что именно за это — послушание и готовность выполнять все — они с Бритт ругали Линн. Ларс тоже диктует правила поведения и предвосхищает все для жены, хотя, конечно, не так жестко.
— Дай руку. Я не стану надевать тебе ошейник, чтобы не демонстрировать всем вокруг, что ты принадлежишь мне, обойдемся кольцом. Но ты будешь помнить каждую минуту, что, пока это кольцо на твоем пальце, я твой полновластный хозяин, что ты должна выполнять любые мои требования и имеешь право только на то, чтобы сказать стоп-слово или снять кольцо, оборвав наши отношения навсегда. Надевать?
Ее рука дрожала, голос тоже:
— Да.
— Ты принимаешь мои условия?
— Да.
Кольцо оказалось на пальце.
— Хорошо, пойдем.
Он вышел из машины, помог выйти ей, пройти куда-то в дом, подняться по лестнице, пройти в комнату.
— Раздевайся.
— Совсем?
— Опять вопрос? Я приказал раздеться. Слева от тебя стул, на который можно сложить одежду.
Фрида сняла рубашку и джинсы и на мгновение замерла, словно вопрошая, продолжать ли.
— Полностью.
И вот она совершенно голая, в маске, закрытой на глазах, и кляпом во рту. В помещении не холодно, но неизвестность… Даже грудь от ожидания встала торчком. Что еще он придумал, если они в другом здании?
— Заведи руки за спину, возьми себя за локти и не шевелись. Для небольшого разогрева и остроты предстоящих ощущений вот это.
Грудь невольно выпятилась. Последовали по четыре удара флоггером, от чего кожа на груди привычно заполыхала.
— Допорю потом, — обнадежил Х. — Сегодня тебя не коснется никто, кроме меня. Запомнила?
Кивок.
— Ты в маске, твоего лица не видно. Пойдем.
Они явно вышли в комнату, где Х подвел Фриду к стене, поставил лицом почти вплотную.
— Давай руки… Подними их немного в стороны… ноги на ширину плеч… Помнишь, как стояла девушка в клубе?
Немного погодя она уже стояла распятой у стены с прочно закрепленными руками и ногами, обожженная грудь при этом касалась прохладной поверхности, Фрида постаралась сосредоточиться на этом приятном ощущении.
— Хорошо, сейчас я тебя выпорю, причем крепче и больней, чем в прошлый раз.
Она кивнула.
— В поясе не закреплять? Выдержишь?
Фрида замерла, ожидая удара, но его не было, Х куда-то делся. Впрочем, отсутствовал совсем недолго и вернулся не один… Судя по голосам, с ним в комнату вошли трое мужчин!
— Да, обещал. Вот, смотреть можно, трогать нет. — Это рассмеялся Х.
В ответ кто-то присвистнул:
— Ух ты! Какая красотка!
— Где ты берешь таких красоток?
Фриду задело упоминание красоток во множественном числе, значит, она не первая?! Хотя глупо было бы ожидать, что столь опытный мужчина лишь теоретически осваивал премудрости БДСМ и прочих изысков, которыми занимался с ней.
Ее так задело это понимание (раньше предпочитала просто не задумываться), что не сразу сообразила, что стоит совершенно голой (не считать же одеждой маску) перед мужчинами. С трудом удержалась, чтобы не дернуться. Голоса показались тоже знакомыми, что-то в них было, но соображать, что именно, у Фриды не хватило ни времени, ни духу. Не до них, небось слышала в клубе…
— Эй, руки прочь! Это моя любовница. Провинилась и отбывает наказание.
— Хороша. Сочувствую вам, фру, сей монстр способен замучить кого угодно.
Ничего себе, обнадеживающее заявление.
Никто не рискнул прикоснуться, но разглядывали с интересом и удовольствием, даже обсудили, а не наказать ли себе таким образом кого-нибудь.
— А грудь почему красная?
— Прошелся флоггером для общего разогрева. Это возбуждает.
— Отпусти девушку, она устала.
— Сейчас покажу флоггер и потом плетку.
— Такой зад пороть! Как у тебя рука поднимается?
Поднялась, да еще как! К жидкому огню, словно разливавшемуся от прикосновения флоггеров, Фрида уже привыкла, потому, пока Х объяснял приятелям, что да как, как лучше проводить кончиками плетки по коже, чтобы не получилось простое поглаживание, но и не сильно ранить, она даже умудрилась расслабиться. Хотя на сей раз ягодицами не обошлось, огонь прошелся и по спине…
— Это разогрев. Кожа должна стать красной. Чувствительность к боли немного ослабла, как бывает, если сильно потереть кожу чем-то. А вот теперь плетка.
Хорошо, что услышала вовремя и сумела не дернуться всем телом.
Он нанес шесть ударов — по три с каждой стороны ягодиц с протяжкой, потому, если попадал по правой половинке, левой тоже доставалось, и наоборот, а потом добавил еще по два по спине. Вот теперь было действительно больно. Пылающая огнем кожа ягодиц просто взорвалась от прикосновения плети. «Не смогу не только сесть, но и лечь», — подумала Фрида, и была права. Ей показалось, или послышались щелчки затвора камеры? Ее еще и фотографируют?!
— Обязательно смазать, чтобы все успокоилось и не осталось рубцов.
Прикосновение прохладной мази было исключительно приятным, но Фрида все равно едва держалась на ногах. Пожалуй, не будь поручей, упала бы.
Х заглянул в лицо:
— Как ты?
Она только кивнула.
— Все, сеанс окончен, остальное не для вас.
Мужчины со смехом отправились прочь, а сам Х освободил ноги Фриды, потом руки, подхватив ее за плечи, чтобы не упала, обернул вокруг тела какую-то тонкую, тоже прохладную ткань и повел в комнату, где она переодевалась.
— Полежи на диване.
Помог устроиться, освободил от кляпа, еще раз смазал спину и ягодицы, дал попить…
От его заботы, от перенесенной боли и сильного напряжения она вдруг… разрыдалась. Это было невообразимо приятное ощущение — проходящей боли, освобожденных рук, возможности не напрягать все тело в ожидании следующего удара, просто понимания, что экзекуция закончена. И сами рыдания тоже были приятны, они словно смывали слезами боль и с ней многое, от чего душе давно следовало освободиться.
Но разве можно рыдать?! Понимала, что нельзя, но остановиться не могла.
А Х присел рядом на корточки, гладил по голове, ласково уговаривая:
— Поплачь, это полезно. Как ты?
— Хорошо…
Он тихонько рассмеялся:
— Правда, хорошо?
— Да. — Голос обиженного ребенка.
— Больше не позволишь себя пороть?
— Позволю.
— А если сильней и дольше?
— Вытерплю.
— Мазохистка. Лежи, я сейчас вернусь.
Пока он отсутствовал, Фрида пыталась понять, почему ее снова и снова безумно тянет испытать эту боль. Так и не придя ни к какому вразумительному объяснению, она почти успокоилась. Жжение осталось, но следы от плети потихоньку затихали. На вопрос самой себе, согласится ли еще, Фрида уверенно ответила, что согласится, причем даже сейчас. И правда, мазохистка. Вот уже чего от себя не ожидала…
А вот унижений не хотелось, как и чего-то такого, что оставит видимые следы, которые не прикрыть одеждой. Но пока ни того, ни другого не было, даже стоп-слово говорить поводов не имелось, конечно, бывало очень больно, но Фрида терпела, вспоминая, как приятно потом чувствовать эту проходящую боль.
Х вернулся довольно скоро, Фрида еще не вполне пришла в себя. Чувствовать горящей кожей прохладу кожи дивана было приятно. Он сел, видно, в кресло рядом, некоторое время молча смотрел.
— У тебя сегодня был новый опыт — порка прилюдно и обнажение перед мужчинами. Но ты пережила это. И как?
— Я в маске и никого не видела.
— Но они видели тебя, готовы были взять, позволь я это. За доверие спасибо. Я рад, что ты доверяешь мне настолько, чтобы не испугаться. Хочешь получить еще один опыт? Что было бы, допусти я их секс с тобой? Всех троих сразу?
Она даже вздрогнула:
— Нет!
— Чего ты испугалась, того, что я приведу сюда друзей и все же разрешу им тебя использовать?
Фрида вспомнила его обещание, что никто другой ее не коснется. Поняла, что это ловушка, и покачала головой:
— Ты же обещал, что только ты.
— Молодец. Тогда почему страшно? Анальный секс или оральный?
— И тот и другой.
— Ну, с этим ты справишься. Давай попробуем? Поднимайся.
Она сомневалась.
— Фрида, у тебя есть стоп-слово. Почему я все время должен напоминать? Или говори его, или немедленно выполняй мои распоряжения.
Она поднялась. Подушки с дивана сброшены на пол, следом команда:
— Вставай на колени. Раздвинь ноги.
От страха у нее снова все увлажнилось. Глаза закрыты, что придает остроту восприятию всего остального. Рука Х требовательно надавила на спину, приказывая наклониться и прогнуться. Фрида ожидала сильной боли от анального вхождения, но он поступил иначе. В вагинальное и анальное отверстия одновременно протиснулись два вибратора — побольше и поменьше.
— Вот так. Сразу в трех отверстиях я побывать не могу, потому два из них будут заняты моими помощниками.
Вибраторы начали свое действие. Они были соединены между собой, и передний имел выступы, массирующие еще и клитор. Мысленно она усмехнулась: полный комплект! Но тут вспомнила про три отверстия, поняла, чем будет занято третье, и ужаснулась. Фрида всегда боялась попросту задохнуться во время орального секса, потому никогда этого не делала.
— Поднимись обратно на колени. Давай руки. Руки, Фрида, не заставляй меня приказывать жестко!
Она протянула руки, Х положил их ладонями на свои бедра, обнаженные бедра, что говорило о том, что ее догадка верна. Его рука взяла ее за волосы, в губы уткнулась головка члена… А Фрида никак не могла заставить себя открыть рот, чтобы принять.
Но вибраторы делали свое дело, невзирая на переживания, тело было вполне готово кончить, даже кровь к лицу прихлынула.
— Фрида, или произноси стоп-слово, или выполняй приказ!
Она выполнила. Первые мгновения страх задохнуться почти парализовал, но волны приближающегося оргазма отвлекли от этого страха. К тому же ничего ужасного, живой теплый член не был противным, а выделяемая им жидкость оказалась солоноватой на вкус. Потому, когда Х начал движение, она уже не противилась, напротив, инстинктивно сама двигала языком и тянула в себя.
Все закончилось довольно быстро. На волне собственного оргазма она едва не захлебнулась тем, что приняла от Х, пришлось дважды быстро глотнуть. Но она справилась, даже не закашлявшись, хотя обычно проблемой была даже небольшая таблетка, непременно застревавшая в горле.
Когда все закончилось, Х хмуро объявил:
— Будешь это делать каждый раз, чтобы привыкла.
Она решила, что он разочарован, тихонько пояснила:
— Я впервые… я научусь…
— Все было прекрасно, только не надо бояться. Ты должна привыкнуть, чтобы уметь сделать это даже в людном месте, например, под столом в ресторане.
— Нет!
Он расхохотался:
— А куда ты денешься? Я присмотрел много местечек, где тебя можно будет трахнуть, лишь задрав юбку, или сделать минет почти на виду. Ты спокойно трахнулась в машине посреди улицы, почему бы не сделать минет под столом в ресторане? Это же интересней.
А Фрида вдруг подумала, что в ресторан в маске не пойдешь.
— А как же маска и завязанные глаза?
Помогая ей прилечь, он смеялся:
— Ну не всю же жизнь мы будем в масках. Ты уже почти привыкла к флоггеру, еще немного, привыкнешь ко мне, к оральному сексу, в следующий раз я тебя не только выпорю на виду у своих приятелей, но и трахну им на зависть. Представляешь, как будут завидовать?
И она поняла, что действительно сделает это — у других мужчин на виду подставит свой зад под плеть и рот, если он потребует принять в рот. Но только ему и по его команде. Стала почти рабыней?
Х неожиданно подтвердил ее мысли:
— Ты успешно учишься подчиняться, я уже не слышу вопросов, не вижу внешнего сопротивления, как бы тебе внутри ни хотелось воспротивиться. Согласись, что в доверии и подчинении есть своя прелесть. Ты не безвольна, как тряпка, но ты веришь, что я не потребую невозможного, не причиню слишком сильную боль, что даже от самой боли получишь удовольствие. Все, что мы делали, было переносимо и временами приятно, так?
— Да.
— Ты готова продолжить?
— Да.
— Ты получаешь от этого удовольствие?
— Да.
— И веришь мне?
— Да.
— Понимаешь, насколько иначе чувствует себя рабыня наедине или у кого-то на виду. Но ты готова слушаться меня прилюдно, правда?
— Готова. — Фрида не врала, она действительно готова делать все, что он ни прикажет.
— В следующий раз я отведу тебя в другой клуб, и ты попробуешь, что значит заниматься сексом прилюдно. — Он хмыкнул. — При большом интересе окружающих…
Хотела возмутиться, но вспомнила, что до сих пор он не сделал ничего, что было бы неприемлемо, и промолчала. Он понял сам.
— Что же ты не возмущаешься? Или все же поверила, что я не опозорю тебя на весь Стокгольм, но покажу такое, от чего крыша съедет?
— Поверила.
— Иди ко мне, — он сел на диван и притянул ее на колени.
Свернувшись в его объятиях калачиком, голенькая и беззащитная, Фрида почувствовала, что ей никогда в жизни не было так хорошо.
Х гладил ее волосы, спину, целовал шею, потом губы опустились ниже к груди… Внутри снова все заходило ходуном, тем более его поцелуи вовсе не были братскими. Губы, прикоснувшись осторожно всего лишь раз, теперь впивались в сосок, он столкнул ее ногу на пол, и рука уверенно забралась туда, где совсем недавно был вибратор. Клитор живо отозвался на ласку.
— Готова?
— Да…
Но она не знала, к чему. Все равно с Х готова ко всему, и дело не в кольце на пальце. Поставив ее на ноги лицом к дивану, он потребовал:
— Обопрись и прогнись посильней.
Взяв какую-то баночку со стола, Х развел ягодицы Фриды и обильно смазал анус лубрикантом. Она сжала ягодицы, понимая, что последует.
— Фрида, стоп-слово.
Несколько секунд молчания, и Х продолжил, затолкав лубрикант и внутрь.
— Постой так…
Снова обул ее в туфли на высоченном каблуке, погладил ягодицы, помассировал клитор, и без того уже подрагивавший.
— Ты хочешь сделать мне приятное?
— Да.
— Тогда потерпи.
Она решила терпеть, даже если боль окажется невыносимой. Но этого не произошло, сказались ежедневные плаги, недавняя работа вибратора и большое количество лубриканта.
И все же когда головка члена вошла внутрь, Фрида невольно ахнула. Х замер, давая ей освоиться с новым ощущением, потом тихонько двинулся внутрь.
— Боже, как у тебя там тесно! И приятно…
Ему пришлось приложить усилие, чтобы пробиться глубоко. Фрида мысленно порадовалась, что выполнила его приказ и сделала клизму. И все же только после нескольких сильных толчков Фрида почувствовала, что его яички, наконец, коснулись ее промежности. Движение обратно было легче и вызвало у Фриды желание закричать, чтобы не убирал.
Но Х и не собирался. Попав туда, куда давно хотел, он был намерен воспользоваться пребыванием в заветном месте по максимуму. И снова забыты все страхи, забыта боль, которая переплелась с наслаждением, забыто существование мира вне их слившихся тел. Толчки были настолько сильными, что Фриде пришлось схватиться за спинку дивана, но она сама подавалась навстречу и отодвигалась, снова двигалась к нему и от него. Хотелось кричать: «Еще! Еще! Еще!» — но она не знала, можно ли.
И все же Фрида, уже «заведенная» его ласками, кончила раньше, Х, словно не заметив, продолжил свои движения.
Нет, заметил, потому что протянул руку, взял из коробки вибратор и, замерев на несколько секунд, вогнал его Фриде в вагинальное отверстие. Она чуть не заорала, потому что соседство большого члена и немаленького вибратора было слишком ощутимым.
Движения возобновились, они были далеки от бережных, скорее, жесткий трах.
«Меня трахают в зад», — подумала Фрида и поняла, что весьма этим довольна.
Кончив во второй раз теперь уже вместе с Х, она оказалась не в состоянии даже подняться, просто сползла на пол и уткнулась лицом в диван. Х тоже рухнул на пол, привалившись к дивану спиной. Осторожно вытащил вибратор, снова потянулся за баночкой с лубрикантом, подхватил пальцем, затолкал ей в анальное отверстие. Фрида только благодарно промычала что-то невразумительное.
— Если ты больше не согласишься, я пойму… — Голос сокрушенный.
— Вот еще! Соглашусь.
Фрида ужаснулась сама себе, но это была правда, она уже сейчас знала, что чуть придет в себя и будет согласна повторить все, что было в этот день. И в предыдущие их встречи тоже. Это даже не секс, это что-то зашкальное по своей сути.
— Согласна? — тихонько рассмеялся Х. — Действительно согласна, чтобы я трахал тебя даже так и по несколько раз подряд?
— Да.
Он поднялся на ноги, подхватил ее под мышки:
— Я же говорил: развратница. Это комплимент. Пойдем, здесь есть душ… и не только…
Он снял ее маску, зато надел свою. И снова Фрида не видела лица того, с кем занималась сексом в весьма непривычной ей манере. Так даже лучше.
Помимо душа нашлось большое джакузи, в котором могли легко поместиться пятеро, а не только двое. Пока они стояли под теплым душем (Фрида вдруг сообразила, что даже не помнит о поротом заде), джакузи наполнилось, и Х потянул Фриду туда:
— Пойдем, заниматься сексом в воде еще приятней.
Хотелось крикнуть, мол, каким еще сексом, сколько можно, но Фрида поняла, что тоже готова продолжить, несмотря на всю усталость — эмоциональную и физическую.
Обняв ее в воде, Х прошептал на ухо:
— Я готов делать это с тобой круглые сутки, сколько ты выдержишь. Так что не забудь про стоп-слово, я сам не остановлюсь. Обопрись о бортик спиной, положи на него локти.
Поддерживая ее за ягодицы на весу, Х принялся губами обрабатывать грудь.
— Ты можешь не носить бюстгальтер некоторое время? Тогда вот так, — не дожидаясь ответа, буквально впился в ее сосок, и без того не пришедший в норму после флоггера.
Фрида вскрикнула, но бурление воды в джакузи заглушило этот слабый протест, тем более сама она буквально выгнулась навстречу его губам. Когда он отпустил эту грудь, до соска было просто не дотронуться, но Фрида не воспротивилась повторению экзекуции со вторым.
В это время его руки не просто поддерживали ягодицы, а раздвинули их, сначала один палец нырнул в отверстие, еще не сжавшееся полностью после предыдущего проникновения, потом это были уже два пальца.
К своему удивлению, Фрида почти не почувствовала боли, видно, лубрикант пока действовал. Поняв, что она не сопротивляется, Х приступил к более радикальным действиям.
— В воде многое получается легче, чем обычно. Держись.
Его руки решительно раздвинули ее ягодицы, и, не успев ужаснуться, Фрида оказалась насаженной на его член. Он брал ее словно в последний раз в жизни — яростно, безжалостно стискивая ягодицы и одновременно впиваясь губами в сосок. Она была так потрясена этим напором, что не кончила. Несмотря на собственную ярость и то, что даже рычал, кончая, Х заметил оставшуюся неудовлетворенной Фриду:
— Тебе так больно?
— Нет.
— Ты не кончила.
— Это ничего…
— Ну, нет! Повернись и держись за бортик. Наклонись.
Он чуть присел сбоку, и три пальца одной руки нырнули в вагинальное отверстие, а два пальца другой… в анальное. Фрида ахнула, почувствовав, как его руки встретились по разные стороны тонкой перегородки. Один палец Х начал давить на точку G, почти сразу вызвав оргазм. Но даже когда ее мышцы стали бешено сокращаться, Х не убрал руки, он словно расширял отверстия для себя, особенно заднее. Из него не убрал руку и тогда, когда все закончилось.
Фрида попыталась поелозить, словно напоминая, что не мешало бы освободить ее зад от плена, но вызвала только ответные действия — повернув лицом к себе и закинув на поясницу ее ноги, Х… влез туда же пальцем второй руки. Девушка ахнула.
— Что такое? Тебе неудобно?
— Но… зачем?
— Снова вопросы? Я хочу заниматься с тобой анальным сексом, причем часто и помногу. Расширяю отверстие. Терпи. Или тебе больно?
Нет, больно не было, то ли сфинктер уже привык, то ли еще лубрикант действовал.
Внутрь нырнул и второй палец, теперь их там было четыре и вели они себя крайне беспокойно. Мышцы внутри снова оказались в тонусе. Вот не хватало еще кончить от его пальцев в…
Фрида терпела, как могла, но Х, видно, догадался о ее состоянии, рассмеялся:
— Э, нет, если уж завелась, то кончай. Чаще меня кончать можно, это меньше — нет. Отпусти одну руку и положи на свой клитор. Слышишь, что я сказал?
Она подчинилась и немного погодя бурно кончила.
— Молодец! И никогда не скрывай от меня желания, чтобы я тебя трахнул, и своего желания кончить. Даже если это окажется в самом неподходящем месте, я сумею организовать и то, и другое. Устала?
Фрида действительно устала и подумала, что теперь неделю не сможет не только сидеть, но и думать о чем-то другом.
Она оказалась не одинока.
Уже одеваясь после душа, Х усмехнулся:
— Я из-за тебя совсем потерял голову. До следующей встречи буду постоянно представлять тебя в джакузи и свой член в тебе. Ты не можешь взять отпуск на месяц? Мы бы уехали и…
Что «и», объяснять не надо, тело до сих пор дрожало после этих «и» в разных вариантах.
— Я попробую…
Он поднял ее лицо за подбородок:
— Ловлю на слове. Плетью пороть не буду, чтобы кожу не портить, но фокусов придумаю столько, что потом год будешь вспоминать. — Он довольно рассмеялся. — И ходить враскоряк.
Фрида пропустила все слова, кроме обещания вспоминать о нем целый год. Из этого можно сделать вывод, что после сумасшедшего отпуска они встречаться прекратят.
До коллекции ли Петры ей было? Фрида присоединилась ко всеобщей суете, когда уже шла репетиция.
Фрида пропустила еще одно — примирение Линн с мужем. Линн позвонил Алан, долго и горячо убеждал, что Карин соврала, что в тот вечер она была с ним самим, а не с Ларсом, что Ларс чист перед женой, как вымытое стеклышко.
— Перестань хоть ты! У меня хватает забот помимо твоей Карин. Хотите пороть ее — порите, хотите спать с ней — спите. Только меня в это не впутывайте.
Несколько раз пробовала звонить сама Карин, даже брала для этого чужой телефон, но, лишь услышав ее голос, Линн просила о том же:
— Карин, ваши с Ларсом отношения — это ваше с ним дело. Не вынуждайте меня менять номер телефона или писать заявление о преследовании в полицию. Я не желаю слышать не только ваши оправдания, но и вообще ваш голос и ваше имя. Все!
Подготовка к показу шла почти круглые сутки, прерывалась только на короткий сон и заказ пиццы по телефону. Линн уезжала на ночь, а днем привозила Мари с собой, но только пока не начались репетиции с музыкой, потом пришлось оставлять дочь на Дорис или бабушку.
Парни участвовали активно, многое придумывали и даже создавали сами. Собственно, коллекция получалась не Петры, а общая.
Линн обомлела — Магнус орудовал ножом, вырезая пятку у шикарных сапог.
— Магнус, что ты делаешь?!
— Так будет интересней, ты не находишь? — парень показал свою работу.
Сапоги сумасшедшего красного цвета были щедро украшены золотой мишурой. Где это Петра с Бритт нашли этакое? Даже в их любимых магазинах в СоФо Линн подобного не встречала.
Магнус на вопрос почти обиделся:
— Разве, кроме Бритт, никто другой не может придумать вот такое? Кстати, все украшения наклеены. Ну что, как тебе голая пятка?
Магнус деловито замазывал отрезанный край клеем, видно, чтобы не расползся шов.
— Заклей еще сам шов изнутри, будет надежней.
Парень с интересом посмотрел на нее и кивнул:
— Шаришь. На, сделай это сама, у тебя рука меньше.
Парни терпеливо сносили необходимость бесконечных примерок, подгонок и уколов булавками, но ходить на каблуках тренировались втайне, не желая показывать свое растущее умение командиршам. Магнус просто объявил:
— Мы все сделаем без вас! Ваше дело — создать модели.
Они сами подобрали музыку и все оформление, оставив девушкам действительно возиться с тканями.
Через три дня все было в основном готово, решено провести хотя бы прогон под музыку.
Петра и Бритт сидели по одну сторону спешно смонтированного подиума, Линн и Фрида по другую.
Линн уже оформила аренду клуба, договорилась о сооружении подиума и там. Она не стала ничего говорить Ларсу, который к тому же привычно умчался куда-то по своим делам. К любовнице? Ну и пусть! Линн приказала себе не думать об этом, она вдруг поняла, что значит быть занятой. Не размышляла целыми днями о том, где Ларс, с кем он, почему не звонит… Она была занята, и это спасало от полнейшей депрессии.
Деньги сняла со своего счета, благо то, что поступало на него от отца в виде процентов от наследства отцовой бабушки, в честь которой Линн назвали таким именем, она не тратила, разве только машину купила. Остатка на счету могло хватить не на одно такое шоу. К тому же коллекцию делали за свой счет Бритт и Петра, а Линн оплачивала все остальное — аренду зала, аппаратуру, свет и тому подобное.
— Где это Магнус научился ходить на каблуках? Вот уж не подозревала у него трансвеститских замашек, — вздохнула Линн, вспоминая, как приятель довольно уверенно застегивал молнию сапог на высоченных шпильках.
Фрида чуть лукаво улыбнулась:
— А кто тебе сказал, что он умел?
— Он же сам объявил?
— А потом позвал меня к себе, мы съездили за несколькими парами обуви, и он все свободное время только и делал, что набивал мозоли в туфлях на шпильке.
— Ну, ничего себе жертвы ради любви! А еще говорят, что романтика умерла, — ахнула Линн.
— Тебе ли сомневаться? Как у вас дела с Ларсом?
— А никак. Живем под одной крышей, для всех делаем вид, что идеальная пара, от улыбки уже скулы сводит.
— Поговорить с ним?
— Ни в коем случае! Нет, подруга, не вмешивайся, пусть будет, как будет. Нет, ты только посмотри! — ахнула Линн.
У всех, кто увидел появление следующего парня на подиуме, тоже отвалились челюсти. Настоящий качок вышел в малюсенькой жилетке, щедро расшитой пайетками, крошечных, отделанных золотым кружевом шортах, действительно практически не прикрывающих зад, и так же щедро разукрашенных всякой золотой мишурой сапогах на высоких каблуках. Его волосы были собраны в хвост не на затылке, а на макушке, причем лента накручена довольно щедро, из-за чего хвост торчал сначала вверх, и лишь потом волосы болтались из стороны в сторону. Лицо скрывала театральная маска, очень красивая и богато украшенная стразами. На запястьях цепочки, на плече и бедре татуировки.
Увидев это тату, Линн ахнула:
— Магнус?!
Фрида прижала палец к губам:
— Молчи!
Бритт плюхнулась на стул, молча разевая рот. Петра тоже застыла без слов.
Виновник дамского ступора прошелся по подиуму так, словно всю жизнь только этим и занимался. Не всем моделям удается так держать шаг. На конце языка он остановился, словно многоопытная манекенщица, постоял, чуть расставив ноги и окидывая взглядом притихших зрительниц, развернулся и отправился обратно.
Теперь Бритт тоже увидела татуировку.
— Магнус?!
Парень остановился:
— Что-то не так?
— Вау… — прошептала Бритт, на большее ее не хватило.
— Не узнала?
Линн решила вспомнить о своем умении фотографировать вполне профессионально — отец, некогда профессиональный скрипач, а теперь профессиональный фотограф, научил.
Решено, она сделает снимки с необычного показа и разошлет в разные глянцевые журналы. Линн делала фотографии на примерках, во время репетиций, во время генерального прогона. Она точно знала, как и с какой позиции выгодней всего снимать ту или иную модель, представляла комментарии к каждой.
Первый показ всего за сутки до выхода глянцевого еженедельника, принадлежащего Ларсу. Что, если предложить репортаж и Алану?
Алан отнесся к этой идее без большого восторга, но пообещал:
— Я пришлю репортера. Когда и где?
— Завтра в клубе… Но никакого репортера не нужно, я все сделаю сама и пришлю тебе снимки с комментариями. Если понравится, разместишь, не подойдет, отправишь в корзину, договорились?
— Ты?
— Я журналист, правда недоучившийся.
— Да?
Большого восторга в голосе редактора не слышалось. Линн, подавив в себе обиду, рассмеялась:
— Хочешь, пришлю тебе хотя бы один снимок с репетиции, чтобы ты понял, что это не просто показ. Идет?
— Присылай, — милостиво разрешил мэтр.
Линн отправила ему два фото Магнуса, хотя не в самом эффектном наряде, явно видно, что это репетиция, но все равно смотрелось классно.
Алан позвонить не соизволил.
Так и не дождавшись ответа до вечера, Линн некоторое время мучилась, пытаясь решить, звонить ли самой, но потом выключила телефон и села к компьютеру. Нет и не надо! Не один их глянцевый журнал в Стокгольме и в Европе.
Нужно сделать заготовку для статьи, чтобы завтра поправить и отправить куда-нибудь в европейский журнал вместе со снимками.
— Обойдемся! — объявила она, укладываясь спать.
Утром, включив телефон довольно поздно, обнаружила пять пропущенных вызовов от Алана, два от Бритт и один от Ларса.
Бритт волновалась из-за недостатка бижутерии и просто волновалась. Ларс эсэмэской напомнил, чтобы охрану предупредили, он приедет к самому началу.
Алану Линн принципиально звонить не стала, решив, что переговоры о статье вести поздновато. Но он дозвонился сам:
— Линн, снимки просто класс! Это лучшее, что видел за последний год. Я зарезервировал тебе страницу. Возьму четыре фотографии с показа, текст напишем, только пришли фотографии сразу, ладно?
— Ты считаешь, что я сама написать текст не в состоянии?
— Ну… напиши, поправим…
— Алан, ты не читал ни единого написанного мной текста, как ты можешь судить?
— Не обижайся, просто мне нужно будет все сдать до утра. Хорошо, присылай, если понадобится, я поправлю сам, хорошо?
— Хорошо, — со вздохом согласилась Линн. Чего она, собственно, ждет, что, лишь увидев ее снимки, Алан решит, что лучшего репортера не найти?
Ларс тоже дозвонился, сообщил, что договорился с Аланом о репортаже с показа, который обязательно появится в свежем номере журнала. Лучшую рекламу Петре придумать трудно. Оставалось только провести показ и сделать снимки.
Времени для волнений оставалось не так много, это к лучшему, но у Линн почему-то ныло сердце, словно в предчувствии какой-то неприятности. Наконец, в тысячный раз убедившись, что с Мари все в порядке, она подхватила аппаратуру и отправилась в клуб.
Показ решено провести за два дня до показа в колледже, куда Петра теперь уже не рвалась совсем, с трудом скрывая свое злорадство и изумляя всех, особенно куратора.
— Ты не будешь бороться за показ хотя бы одной модели? Покажи еще раз мне твои работы, возможно, удастся найти местечко и для какого-нибудь твоего выхода… Не больше одного, но и это радость.
Петра пожала плечами:
— Зачем мне это нужно? Не стоит, я уже организовала себе показ.
— Где? Когда?
— Сегодня. А где… Какая разница? Вы туда не ходите и таким не интересуетесь. Извините, меня уже ждут.
— Я хотел тебе помочь, но если ты настолько глупа и самонадеянна, что мечтаешь вызвать интерес к своей посредственности самостоятельно… вперед, детка.
— Обойдусь, тем более интерес уже есть.
Она знала, что говорила, в известность поставлены все приятели Магнуса, приятели его приятелей и приятели тех приятелей. Подвал, который они арендовали, вряд ли способен вместить всех, кто уже объявил о желании увидеть необычное шоу.
Конечно, это не интерес тех, кто покупает коллекции, линии и целые бренды, даже не интерес тех, кто одежду производит, но у Петры не было проблемы нехватки средств, на жизнь вполне хватало, она занималась модой скорее ради самовыражения, как и Бритт.
Ко времени начала демонстрации в подвале не только яблоку некуда упасть, подойти к самому клубу невозможно. Бритт и Магнус с приятелями постарались, шоу стало популярным еще до того, как состоялось. Охрана едва справлялась с наплывом всех, кому попасть внутрь не удалось:
— Успокойтесь, завтра повторят! Приходите завтра.
Ларс изумился, увидев такой ажиотаж. Особенно удивило присутствие прессы, вот уж чего не ожидал от студенческого показа мод.
Это хитрость Магнуса, он организовал «утечку» некоторой информации с парой фотографий, сделанных Линн, в Сеть, что довольно сильно взбудоражило местное сообщество. В результате молодежные и ежедневные издания, у которых была соответствующая тематика, решили, что должны прислать репортеров обязательно.
Ларс порадовался расторопности Алана, решившего тоже разместить в предстоящем номере репортаж о показе взамен какой-то статьи об экспедиции в Гималаи. Гималаи никуда не денутся, они устойчивы, а вот опоздать с репортажем, имея возможность все сделать изнутри, обидно. Правда, этой рубрикой занималась Карин, никем другим ее пока не заменили…
Легка на помине, стоило Ларсу закрыть дверцу машины, как Карин тут как тут:
— Ларс! Пожалуйста, помоги попасть внутрь! Не пускают.
Алан позвонил Ларсу еще утром, что-то сбивчиво говорил о том, что не может связаться с Линн, которая обещала репортаж, просил посодействовать. Ларс обещал, потому появление у клуба Карин и ее проблемы удивления не вызвали.
Он понял мгновенно: Алан просил помочь сделать репортаж, потому что Линн не желает присутствия Карин на показе? Но это нелепо, Линн же сама сказала, что не имеет претензий к Карин как к журналисту, не требует ее увольнения. Правильно, нельзя путать личное с работой. Оправдывая нелепость ситуации (именно в его журнале может не появиться репортаж о показе из-за того, что Карин не пускают внутрь) излишними стараниями друзей Линн защитить ее, Ларс кивнул:
— Пойдем, проведу через второй вход.
— Спасибо! Обидно остаться снаружи при таком ажиотаже.
— Алан звонил, просить организовать репортаж…
— Что ты дергаешься? Ларса ждешь? — подошла Фрида к подруге, выглядывавшей в окно двадцатый раз за час.
— Он звонил сегодня, обещал приехать на показ. Я предупредила охрану… Самолет уже давно прилетел, через десять минут начало…
— Успокойся, может, он вообще в зале, стоит тихонько и наблюдает. Ты же знаешь Ларса…
— Да, наверное. Все готово?
— Угу, все одеты, накрашены. Сейчас начнем…
Фрида ушла, а Линн еще раз незаметно посмотрела в окно. Посмотрела и замерла, не веря своим глазам. Ларс вел к клубу Карин! В этом не могло быть никакого сомнения. Причем провел ее через запасной вход. Что это?!
Несколько мгновений она соображала. Ларс звонил и говорил о репортаже, который просил Алан. Значит, они решили, что Линн недостойна делать репортаж для их глянцевого журнала, Ларс, видно, заезжал за Карин и потому опоздал. Ларс и Алан предпочли ей Карин не только как женщину, но и как профессионала.
Это была уже не просто пощечина, это плевок в душу. Испортить даже ее собственное мероприятие!
Борясь с готовыми брызнуть из глаз слезами, Линн подошла к кулисам и осторожно посмотрела вниз. Нет, глаза ее не обманывали, Ларс провел Карин к фотографам. Даря улыбки налево и направо и используя то, что пришла с Юханссоном, Карин устраивалась поудобней, там, откуда снимать будет выгодней всего. Ей с неохотой уступали. Защелкали камеры, запечатлевая появление Ларса Юханссона с красивой брюнеткой. Тут же зашептались, и Линн прекрасно понимала о чем: а не она ли?..
Пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Фрида заметила состояние подруги:
— Линн, тебе плохо?
И та впервые честно призналась:
— Очень, Фрида.
— Ты беременна?!
— Нет. Приведи моего мужа, пожалуйста. Срочно.
— Сейчас. Ларс где-то здесь, я видела.
Через полминуты за кулисы влетел Ларс:
— Линн, что случилось?!
Она стояла прямая, бледная, с трудом разлепив сжатые губы, поинтересовалась:
— Что здесь делает Карин?
— Она… репортаж будет делать для журнала…
— Ларс, я ставила одно-единственное условие: что ты не будешь приводить своих шлюх туда, где бываю я!
— Следи за своими словами. Карин журналист, и ее прислал Алан.
Линн повернулась к обомлевшей Фриде:
— Этот клуб сняла на время показа я, и я вправе выбирать, кому здесь находиться, а кому нет. Пусть охрана проследит, чтобы Карин ушла немедленно. Будет сопротивляться, пусть просто вышвырнут!
— Хорошо, Линн.
Фрида отправилась к охранникам, а Ларс резко повернул к себе жену за плечи:
— Как ты себя ведешь! Это глупо, Линн!
— Я защищаюсь, Ларс. Не желаю, чтобы мой муж приводил на мои мероприятия ту, что на весь мир объявила о вашей любовной связи. — Линн дернула плечом, освобождаясь от его руки, и поднесла к уху телефон, ожидая ответа Алана. — Алан, это Линн. Что происходит? Днем ты заливался соловьем, заверяя, что я лучший репортер из всех, кого ты знаешь…
— Да, я жду! Целую страницу тебе оставил!
— Тогда зачем ты прислал Карин? Извини, Алан, но я просто выставила ее вон.
— Я не присылал Карин.
— Не ты? Значит, Ларс привел ее по собственной инициативе?
Алан что-то горячо говорил в трубку, почти кричал, Линн пришлось отнести трубку от уха, но она тут же потребовала:
— Перестань кричать, Алан! Все, о чем мы договорились, ты получишь сразу после окончания показа, с остальным я разберусь сама.
Она отключила телефон, засунула его поглубже в сумку и повернулась к Ларсу:
— Извини, сорвала твоей красотке репортаж, а тебе, видимо, свидание. Мне пора. Завтра я подам на развод.
— Линн, это глупо! Я просто помог Карин пройти, я же не знал, что ты…
Она не стала слушать:
— Я знаю, что ты считаешь меня глупой, так и есть, Ларс. И мне действительно пора поумнеть.
Линн подхватила камеру, сделала несколько быстрых резких выдохов, чтобы успокоиться, потому что звучали первые аккорды сумасшедшей музыки, а зал внизу взвыл, предвкушая зрелище, и бегом спустилась по ступенькам подиума.
Ответить Ларс не успел, Линн уже была среди фотографов, причем дюжие охранники обеспечивали ей лучшее место. Засверкали вспышки камер, и на подиуме появился Магнус в тех самых сапогах с вырезанной пяткой, бархатном жилете, шортиках с кружевной отделкой и в маске. Рев присутствующих, кажется, заставил сработать сигнализацию чьей-то машины, припаркованной рядом с клубом. Крики и восторженный свист заглушили даже музыку, пришлось прибавить громкость.
Теперь ревели динамики, и ревела толпа у подножия подиума. Каждый следующий выход вызывал все более бурную реакцию.
Но Ларс не слышал даже этого, он не замечал ни того, какие парни демонстрируют какие модели, не замечал сходившей с ума толпы зрителей, он видел только Линн, работающую у подиума. Она то отходила, насколько это вообще было возможно, то подходила ближе, то вообще поднималась на ступеньки подиума, чтобы снимать оттуда. Линн, как хозяйка, была единственной, кому это дозволялось.
Ушел за кулисы подальше, набрал номер Алана, тот ответил сразу:
— Ларс, какого черта ты притащил туда Карин?!
— Я притащил? Она сказала, что пришла сделать репортаж, а в клуб не пускают. Ты же сам утром звонил?
— Звонил, потому что не мог дозвониться до Линн. Если бы ты слушал внимательней, то понял, что я просил тебя посодействовать, чтобы Линн сделала репортаж, который обещала. Линн, а не Карин!
Ларс даже застонал. Алан, видно, понял, что произошло.
— Ну, старик, я тебе не завидую. Только об одном прошу: у Линн классные снимки, скажи, пусть пришлет, хоть без текста, сам напишу, только пришлет, я страницу для нее держу.
Показ не был долгим, все же моделей у Петры нашлось немного, подруги спешно помогли создать еще, несколько вариантов сделали сами парни, но все равно зрителям показалось мало! Зал свистел и требовал просто повторить!
Линн влетела за кулисы:
— Магнус, повторяйте, не то они нас просто разнесут.
— А что, мы можем, правда, парни?
Те хохотали:
— Линн, для вас хоть пять раз.
— Пять не надо, оглохнем, а еще раз можно.
Показ продолжился. Снова сходила с ума толпа, но теперь Линн уже не снимала, она помогала переодеваться, выпускала, поправляла макияж, что-то одергивала. Это был прекрасный способ забыться, не вспоминать о том, что Ларс не сдержал своего слова, что привел ненавистную Карин, следовательно, их отношения не были ее блефом, мало того, продолжались. Думать об этом невыносимо, и лучший способ не думать — полностью погрузиться в работу.
Но закончился и повторный показ, пришло время выходить авторам. Петра, Бритт и даже Фрида вышли вместе с моделями, раскланивались…
Линн попыталась спуститься вниз, чтобы сфотографировать поклоны, как обычно бывает на показах, но ее вытащили на подиум прямо с камерой. Магнус просто наклонился и протянул руки:
— Подойди.
Она скорее догадалась, чем услышала среди восторженного рева толпы, шагнула к подиуму, решив, что приятель хочет быть сфотографированным с близкого расстояния, но парень подхватил ее и поставил рядом с собой, заорав в толпу:
— Вот кто организовал здесь все! Без нее ничего не состоялось бы.
Свист и вопли просто оглушили…
Линн не стала выходить «на бис» несколько раз, ей пора отправлять материал в редакцию. В суете никто даже не заметил, как она скользнула в дальнюю раздевалку, чтобы скачать отснятое и выбрать снимки для журнала, а также быстро изменить заготовленный текст. Успех показа оказался феноменальным, такого не ожидал никто, в репортаж следовало кое-что добавить…
В девушке взыграла журналистка, каковой она и была, пусть недоучившаяся, но все же.
Отобрать снимки оказалось не так-то просто, удачных получилось так много, что хватило бы на десяток журналов. Линн уже сбросила восемь фотографий Алану, чтобы выбрал из них заказанные четыре, и правила статью, когда Ларс разыскал ее.
Плотно прикрыв дверь, он подошел ближе, заглянул в ноутбук.
— Линн, нам нужно поговорить.
Она лишь слегка повернула голову, продолжая печатать:
— Через полчаса. Мне нужно отправить Алану текст.
Возразить не успел, у нее зазвонил телефон.
— Да, Алан. Я сейчас, немного дописать осталось, у нас показ был дольше запланированного.
— Линн! — буквально орал Алан. — Я не могу выбрать! Хоть все восемь фотографий бери. Класс! Слушай, а ты можешь увеличить объем статьи, мы бы целый разворот сделали, а?
— Тогда дай еще полчаса.
— Да хоть два! Я домой не уйду, буду ждать. Умоляю! Я возьму все восемь?
— Бери.
Она снова уткнулась носом в экран, пальцы запорхали по клавишам. Руки легко вспомнили, и ошибок в тексте почти не было. Ларс сидел рядом на стуле, наблюдая.
Линн ушла в свое дело с головой, просто заставив себя не думать о присутствующем муже, она вспоминала показ, восторженные вопли зрителей, подробности моделей и тех, кто их демонстрировал, то, как встречали какую модель… Она работала, и Ларс видел перед собой профессионала. Это было то, чего он совсем не знал о своей жене.
Забыв о Карин, о том, что провел красотку в клуб, о словах Линн про развод и даже о ее обиде, он впитывал новые впечатления о супруге, как сухой песок впитывает воду. Сколько же всего он еще не знает о Линн, сколько всего в ней откроется! И как ему повезло встретить эту девушку.
Закончив набирать текст, Линн впилась глазами в экран, выверяя фразы. Пальцы левой руки прижаты к губам, губы шевелятся, проговаривая написанное…
— Угу…
Клик «отправить» и звонок в редакцию:
— Алан, лови текст.
— Да, Линн. Да! Да-а!!! Класс! У тебя талант, ты должна работать у меня!
— Никому я ничего не должна, — отрезала Линн и отключила мобильный.
Только теперь она почувствовала, насколько вымоталась за последние дни. Устало откинувшись на спинку стула, повернула голову к мужу:
— О чем ты хотел поговорить?
Ларс с трудом оторвался от экрана ноутбука, на котором продолжалось слайд-шоу из снятых Линн кадров. Даже не будучи профессионалом, Ларс понимал, что каждый второй кадр годится для обложки журнала.
— Я не приводил Карин в клуб, она встретилась мне возле входа и попросила помочь попасть внутрь, утверждая, что у нее задание Алана. У меня нет и не было никаких отношений с ней…
— Ты шел с ней от машины, мне было видно в окно, так как я ждала тебя. Алану можно было просто позвонить и поинтересоваться, должна ли Карин делать репортаж. И вообще, почему она продолжает работать в издании, принадлежащем тебе, если ее дневник ложь? Но, Ларс, я тебя умоляю: хватит уже упоминать Карин. Даже если она снова повисла у тебя на шее, ты позволил это сделать, тем самым отвесив мне сильнейшую пощечину и как женщине, и как профессионалу, — Линн кивнула на экран.
— Почему мне все время приходится оправдываться в том, чего я не совершал?
— А ты не оправдывайся, — усмехнулась Линн. Смех получился горьким. — Я сказала, что подам на развод, ты будешь свободен и волен выбирать любую красотку себе на шею. С меня достаточно, правда достаточно, Ларс.
Он поднялся:
— Хорошо. Ты получишь развод и обеспечение тебе и Мари.
— А вот этого не нужно, я не столь богата, как ты, но несколько миллионов имею. Наследство, знаешь ли… — развела Линн руками.
Чем закончился бы этот разговор, неизвестно, но в комнату буквально ввалилась компания во главе с Бритт:
— О, а мы думали, вы целуетесь…
Подруга появилась в весьма неожиданном обществе.
Дело в том, что за кулисами счастливых авторов встретил… Карл Адлер. Он шагнул к Петре с букетом:
— Петра, это потрясающе! Не стал вручать там, — Адлер кивнул на все еще орущий зал, — боялся остаться незамеченным. У меня уже спрашивали твой телефон очень серьезные клиенты. Обещал познакомить.
Бритт взвыла:
— Ну, что я тебе говорила?!
Адлер повернулся к ней:
— Что-то мне подсказывает, что идея вывести на подиум мальчиков принадлежит и вам.
— Так и есть, — дернула плечиком Бритт, явно заинтригованная красавцем. Она уже поняла, кто это, и теперь интересовалась его вниманием к Петре.
Но тут и гадать нечего, достаточно посмотреть на пунцовое лицо самой виновницы мероприятия и ее блестящие глаза. Петра явно влюблена в Адлера. «Вау!» — мысленно возопила Бритт.
К Ларсу подошла Фрида:
— Зачем ты это сделал, да еще и так демонстративно?
Тот фыркнул:
— Что сделал, Фрида?
— Не делай вид, что не понимаешь. Зачем ты привел Карин, к тому же на праздник, устроенный Линн?
— Объяснил Алану, объяснил Линн, объясняю тебе: я встретил Карин у клуба, она сказала, что нужно делать репортаж, а войти не может.
— Лучше бы обойтись без репортажа, чем позволить фотографировать себя с любовницей на глазах у жены.
Он не заметил слова о фотографиях, услышал только «любовницей».
— Карин не моя любовница, это моя сотрудница.
— Но эта сотрудница выложила в Сеть подробности ваших с ней «деловых» отношений.
— Знаешь, я устал оправдываться в том, чего не делал. Линн хочет развод, она его получит.
— И правильно сделает! — просто заорала на него всегда сдержанная Фрида. — Ты очень постарался для этого!
Линн приехала домой настолько измотанной, что едва могла говорить. Да и о чем?
— Линн? Все в порядке?
— Да, бабушка.
— Как прошел показ? Вас не освистали?
— Свистели, топали ногами, орали так, что срабатывала сигнализация у припаркованных рядом с клубом машин. Успех сумасшедший.
— Что случилось, девочка? — не позволил ей отвертеться Свен.
Линн пожала плечами:
— Ничего, кроме того, что Ларс привел на показ свою любовницу.
— Какую?!
— Карин…
— Ту самую?
— А что, есть другие?
Ларс прямо из клуба приехал в редакцию. Алан был очень доволен:
— Ларс, классно получилось! Ты только посмотри, мы дали самый главный разворот и на обложку поместили снимок. Линн разрешила использовать восемь снимков, я использовал. У тебя талантливая жена.
— Покажи мне статью.
Алан насторожился:
— Ларс, я не буду менять. Отлично получилось.
— Я просто хочу прочитать.
— На…
Оставшуюся часть ночи Ларс просидел дома на Эстермальмсгатан с бутылкой вина, которая, правда, так и осталась недопитой. Душа не принимала даже хорошее французское вино. У Линн праздник, она молодец, а он не просто в стороне, но умудрился праздник испортить, приведя в клуб Карин. Все разваливалось на глазах, и он ничего не мог с этим поделать. Он не мог бросить дела, которые заставляли часто отсутствовать в Стокгольме, от него зависели судьбы людей. И оправдаться тоже не мог.
Утром, услышав звонок в дверь, Ларс сначала замер. Если бы кто-то чужой, консьерж сообщил снизу. Значит… Линн приехала и проверяет, дома ли он?
Он выждал второй звонок, надеясь, что Линн воспользуется ключом, но потом подумал, что она может не сделать это принципиально, и пошел открывать.
На пороге стоял Свен. Даже не поздоровавшись, он прошел в гостиную и швырнул на стол несколько газет.
— Что это?
Странно, если газеты трубят об успехе необычного показа моделей, то почему Свен так зол? Или показ оболгали?
— Это тебя нужно спросить, Ларс! Э-эх… Променял такую женщину на такое дерьмо!
Дверь за Свеном с грохотом закрылась. Некоторое время Ларс недоуменно смотрел вслед, а потом взялся за газеты. Да, не на первой странице, а кое-где и вовсе на странице светских новостей он увидел репортажи о вчерашнем показе и… свои с Карин фотографии. Редко какая газета не отметила, что на необычном показе присутствовал Юханссон собственной персоной, причем в обществе некоей брюнетки, которая, по слухам, является его любовницей…
Ничего особенного, дальше никто не рискнул ничего предполагать, главное все же о самих моделях и необычном их представлении, но и этого достаточно.
Скомкав газету, которая попалась под руку, Ларс швырнул ее в сторону. Вот о чем говорила вчера Фрида.
Этого Линн ему никогда не простит, и будет права.
Понимая, что она не ответит на звонок, отправился домой сам. Но Линн на Библиотексгатан, несмотря на ранний час, уже не было. Не было и Мари.
— Где она?
— Не знаю, — ледяным тоном ответила Осе.
— Линн видела фотографии?
— Твои с этой?.. Видела.
Оправдываться глупо, Ларс чувствовал себя словно в дурном сне, когда хочешь и не можешь проснуться. Что делать, снова кричать, что у них с Карин ничего не было, что она все подстроила, что ему никто, кроме жены и дочки, не нужен? Но он уже это делал, а потом привел в клуб Карин, попав с ней на глаза репортерам, чем попросту подтвердил все, от чего открещивался.
Линн решила больше не участвовать в показах. Тех фотографий, что сделала, вполне хватило для статей еще в два журнала, сами показы отрепетированы, а вспоминать, что вчера Ларс приводил туда Карин, ей не хотелось совсем.
В клубе присутствовали и Дорис с Лукасом, они тоже пришли за кулисы поздравить. Неожиданно для себя Линн вдруг попросила:
— Приютите двух бедняжек?
— Это кто у нас бедняжки? — насторожилась Дорис.
Линн мрачно уставилась в окно:
— Я хочу уехать с Мари с Библиотексгатан.
— Ларс? — тихо поинтересовалась подруга.
От тех, у кого просишь помощи, глупо что-то скрывать, Линн кивнула:
— Да.
— Из-за этой? — кивок в сторону зала. — Приезжай к нам, твоя бывшая комната свободна, а мы с удовольствием повозимся с малышкой.
— Завтра с утра?
— Тебе помочь?
— Не нужно, не хочу, чтобы знали, куда я поеду.
— Даже бабушка?
— Даже она. Снова начнут мирить. Только одна просьба…
— Для тебя что угодно.
— Не сочувствовать.
Дорис усмехнулась:
— Не сочувствовать невозможно, но показывать этого не будем. Приезжай. Позвонишь с утра?
— Угу…
Вот потому никто и не знал, куда Линн увезла Мари.
Большая светлая комната, детская кроватка, куча игрушек, в душевой ванночка и еще много всего… Ясно, ночь провели в детском отделе круглосуточного супермаркета и за перестановкой мебели.
— Вы рехнулись?
— Ты обещала, что мы сможем заботиться о малышке… Линн, позволь нам хоть что-то сделать для вас?
К тому времени, когда Ларс появился в квартире на Библиотексгатан, Линн уже показала все, что нужно, Дорис, покормила Мари и отправилась в офис к Фриде, предварительно позвонив:
— Фрида, работа для меня найдется?
— Линн? Я думала, ты спишь.
— Нет, загрузи меня чем-нибудь, а?
— Приезжай, тем более мне нужно в Управление, три дня не была.
Линн была на грани истерики. С утра ей позвонили почти все, кто только мог позвонить, даже те, кто не делал этого уже несколько лет. Высказывали восторг по поводу неожиданной ее работы на показе моделей и словно между прочим интересовались делами Ларса. Между слов звучало: Ларс посмел привести на показ любовницу?
Такого унижения она не испытывала никогда в жизни. Телефон можно отключить, но прятаться таким образом глупо, и тогда Линн поступила иначе. Стоило позвонить кому-то из любопытствующих знакомых, она сразу интересовалась в ответ:
— Хотите спросить о Ларсе? Вот его телефон… все вопросы прямо к нему.
За три дня, что Фрида отсутствовала по причине сумасшествия с демонстрацией моделей в клубе, в расследовании мало что изменилось.
Оке решил узнать все, что возможно, об Инге и ее муже Торстейне — владельцах дома на острове, где в подвале снималось снафф-видео. Ингмар и Лора Торстейн действительно купили дом у Аники Флинт.
Но в тот день обнаружилась еще очень важная информация.
Фрида перед Управлением забежала в офис, Линн уже сидела за компьютером, просматривая записи видеокамер наблюдения.
— Ищешь что-то новое?
— Нет, просто возвращаюсь в курс дела, с этим сумасшествием забылось.
— Я в Управление, Оке сказал, что у них есть новости, которые мне нужно знать.
Фрида уже вышла из офиса, когда Линн по телефону потребовала:
— Вернись на минуту, здесь тоже новости.
— Срочно?
— Да!
Линн не Бритт, просто так баламутить не будет, видно, увидела на записи что-то, что они пропустили.
Так и есть:
— Фрида. Я не заметила это, потому что была в ужасе от понимания, что Лора — это Инга. Смотри.
— Ну?
На видео Аника Флинт покупала еду в кафе прямо из машины. Да, именно там в машину и влетели осы. Они уже видели эти кадры…
— Посмотри, она подписывает чек, видишь?
Да, Аника расплатилась карточкой и подписала чек… левой рукой!
— Аника левша? Но об этом никто не говорил…
— Аника не левша, левша Инга!
— Подожди, подожди, — даже присела на стул рядом Фрида. — Ты думаешь, что это?..
Лица женщины на записи практически не видно, оно в тени, только руки и саму машину.
А Линн уже открыла запись с камеры на заправке, просматривая ее по кадрам.
— Вот! Фрида, вот здесь они могли поменяться местами!
— Линн, но это означает, что погибла Лора, а Аника осталась жива… А как же тогда все остальное?
— Ханне видела Анику через два дня, — напомнила подруга.
Фрида уже звонила Оке:
— Посмотрите запись с камеры у кафе.
— Что там такое, осы?
— Нет, посмотрите внимательно. Женщина подписывает чек левой рукой, Оке! Но Аника правша. Левша Лора. Это Линн заметила. В разбившейся машине была Лора, а не Аника…
— Фрида, Линн в офисе с ребенком?
— Нет, одна.
— Быстро приезжайте к нам! У нас для вас тоже новости.
По пути на Васастан к Управлению Фрида пыталась рассуждать:
— Но если в машине разбилась Лора, то как же совпадение по ДНК? Черт, я уже ничего не понимаю!
Линн молчала.
Оке на этот вопрос кивнул:
— Молодцы, что заметили. Все встало на свои места.
— Что все?! — взвыли подруги.
— Они действительно поменялись местами, и в «Вольво» разбилась Лора. Ошибки нет даже в совпадении ДНК. Лору действительно звали Лорой, а не Ингой, и фамилия у нее до замужества была Трувассон. Как вы думаете, у кого еще такая же фамилия была в девичестве?
— У Аники?
— Да, Аника и Лора сестры, потому ДНК показало совпадение.
— Но они не похожи.
— Разные отцы, но одна мать. И еще…
Договорить не успел, Линн задумчиво произнесла:
— Петра сказала, что если бы Аника вот так нервничала на показах, как мы, у нее уже давно началась бы аритмия…
— Да! У Аники была аритмия, и это ей, а не Лоре выписывали дигоксин.
— Значит… в квартире убита Аника? — ахнула Фрида.
— Получается, что так. Лора в машине оказалась изуродована в результате аварии, Анике выстрелили в лицо, чтобы изуродовать тоже. Кто-то скрывал, что сестры встречались после отъезда Аники. И этот кто-то уничтожил Анику в квартире Лоры.
— Я вот о чем думаю…
Оке внимательно пригляделся к Линн, произнесшей эту фразу, которая снова просматривала записи с камер:
— Что, Линн, увидела еще что-то?
— Они не скрывали, что встречались. Смотрите, на заправке спокойно разговаривают прямо под камерой, наверняка зная, что она есть. А вот дальше у кафе женщина старается остаться в тени, даже руку за чеком протянула неловко, но лица не видно. Это похоже…
— …на попытку алиби! — поддержала подругу Фрида.
— Авария была случайностью, предвидеть которую не мог никто. Но все должны были знать, что Аника Флинт благополучно покинула Стокгольм. Понимаете, не самолетом, там нужно проходить паспортный контроль, а на машине в ночь. Зачем пластическому хирургу создавать видимость отъезда?
— Делала подпольную операцию?
— И это Аника, а не Лора была ночью в кабинете Ханне, это она стерла записи, которые потом восстанавливал Магнус.
Это словно пазл, когда каждый вставленный на свое место кусочек указывает на место следующим, чем больше таких частичек, тем легче складывается.
Четверо единомышленников — Даг, Оке, Фрида и Линн — складывали этот пазл, теперь уже зная, что на верном пути.
— Значит, Аника должна была сделать операцию кому-то очень важному, причем так, чтобы об этом не догадывалась ни одна живая душа.
Линн вдруг выпрямилась на стуле, окинула взглядом остальных:
— Я знаю троих, кому нужна такая операция. Это Жаклин, Торстейн и сама Лора.
— Думаешь, Жаклин? — прищурил глаза Даг.
Линн помотала головой:
— Нет, Жаклин не рискнула бы ходить так долго. Помните, Ханне говорила, что Лора помогала Анике делать какую-то операцию ее знакомой? Наверняка это и была Жаклин. Лора вернулась в Стокгольм, чтобы помочь Анике сделать операцию…
— …Торстейну! Или организовать ей алиби, — поддержала подругу Фрида.
— Алиби можно было организовать как-нибудь попроще, — усмехнулся Даг, и был прав. Скорее всего, Лора никуда не возвращалась, она, наоборот, пыталась уехать под видом Аники.
— Господи, я виновата в убийстве Аники! — ахнула Фрида.
— Почему?
— Ханне сказала мне, что видела Анику возле дома Лоры. Флинт был занят похоронами, я сообщила об этом Адлеру. Это Адлер убил Анику в квартире Лоры!
— Нет, у него железное алиби на этот день.
— Не сам, конечно, он явно должен быть замешан в этом деле. Он новый владелец клиники, вряд ли без его ведома могла пройти столь сложная операция.
— Анику все равно убили бы, у нее был один выход: прийти к нам и все рассказать.
Нельзя сказать, что от выводов, к которым они пришли, полегчало. Но появилась хоть какая-то ясность.
— Подведем итоги, — предложил Вангер на правах старшего по положению. — У нас есть две сестры, одна погибла из-за несчастного случая, а вторая была убита. С Лорой, пожалуй, вопросов не так много, больше из-за Аники. Пластический хирург, которая могла тайно остаться в Стокгольме, чтобы сделать кому-то операцию. Мы подозреваем, что Торстейну, мужу Лоры. Видимо, после этой операции и была убита как нежелательный свидетель. Стала не нужна и даже опасна. Вряд ли мы сможем обнаружить какие-то данные об операции, недаром даже данные Лоры стерты, и только из-за нелепой администраторши вам удалось их восстановить, второй такой ошибки они не допустят.
— Они и не допустили, — кивнула Фрида, — данные об операциях даже Магнусу восстановить не удалось, стерты окончательно.
— Интересно, почему не поступили так же с данными Лоры?
— Не ожидали, что Ханне будет помогать компьютерный гений.
— Значит, где и кому сделана операция, мы установить не сможем. Остается только следить за Карлом Адлером, вдруг на что-то выведет.
— Но люди после операции должны где-то отлеживаться… — заметила Линн. Когда следователи обернулись к ней, объяснила: — После операции лицо в жутких отеках и синяках, швы должны зажить, рубцы нужно отшлифовать… Это не одна неделя.
— А ведь Линн права. Причем это не может быть просто номер в отеле или чья-то квартира, нужны почти стерильные условия и какое-то оборудование. И найти это место мы должны довольно быстро. После операции прошло немало времени, Торстейна, если это он, скоро могут вывезти из Швеции, тогда искать будем очень долго.
Бритт теперь была с Магнусом, и компьютерному гению, кажется, удалось добиться того, что не смогли остальные, — он каким-то чудом подчинил себе бурную энергию подруги, давая ей время от времени выход в виде активных действий. Бритт сидела за его спиной на мотоцикле, когда Магнус гонял вместе с приятелями по ночам. Магнус утверждал, что она так орет, что заглушает шум десятка моторов.
Магнус мог забросить подругу за спину и вдруг отправиться в Кируну или вообще в Норвегию всего на пару дней… А еще… они занимались БДСМ.
Выяснив, что Магнус не хуже Ларса владеет флоггером и даже плетью, Бритт визжала от восторга, просто умоляя превратить ее спину в кровавое месиво. На категорический отказ Магнуса уродовать красивую спину обиделась и целых полчаса дулась в кухне. А потом пришла с флоггером в руках к парню, который как ни в чем не бывало сидел за компьютером:
— Ну хоть выпори, а?
Тот спокойно подозвал подругу к себе, не поворачивая головы:
— Иди сюда.
Бритт подошла, все еще обиженно поджимая губы.
— Смотри, как тебя?
На экране происходило некое действо, приведшее Бритт в полный восторг.
— Вот так!
Магнус только плечами пожал:
— Сама напросилась.
На следующий день счастливая Бритт «жаловалась» подруге:
— Пришлось применять стоп-слово. Ну и рука у него!
Она напрочь забыла и Марко с его любовью к сладким блинчикам и бразильским попкам, и Юхана с необходимостью оберегать кота Мереты от стресса, и всех остальных. Вернувшийся из командировки Юхан попытался наладить отношения снова, но его ждало простое по своей сути заявление:
— Пошел к черту!
Проведя еще пару показов и объявив, что с них модельного бизнеса достаточно, парочка укатила к приятелям Магнуса в Норвегию любоваться фьордами.
Фрида отреагировала одной фразой:
— Господи, пусть уж хоть этот надолго?
Фрида, видя, что ни подруги, ни Магнус работать толком не намерены, решила агентство закрыть, ей тоже надоело заниматься изменами и банальной слежкой. Бывали приятные случаи, та самая толстуха, которую Линн учила позаботиться сначала о себе, через несколько дней позвонила и сообщила, что встретила своего мужа в… бассейне. Оказалось, что тот сбегал от нее вовсе не к любовнице, а на занятия, чтобы сбросить вес. Но такое бывало редко, куда чаще их старания приводили к обратному результату — получив доказательства неверности, супруги разводились. После того, что произошло с Линн и Ларсом, Фрида понимала всех обиженных изменами.
— Ненавижу эту работу! — злилась Фрида.
Мать посоветовала:
— Так вернись в Управление, тебя же звали.
Фрида только вздыхала. Она никому не признавалась, чего ждет. Звал вернуться Оке Винтер и многие, с кем она столкнулась в Управлении, когда занималась делом Инги. А ей нужно, чтобы позвал Даг Вангер — тот, из-за кого она когда-то ушла.
Дождалась, Даг позвонил, чуть глуховатым голосом попросил:
— Фрида, мы можем встретиться и поговорить?
— Да, конечно, что-то случилось?
— Нет, просто нужно поговорить.
Они встретились, разговор получился не сразу. Вангеру было трудно решиться, причем он не знал, нужно ли сначала попросить прощения. Решился:
— Знаешь, в этом кафе мы сидели с Бергманом и думали, что делать, ведь все говорило за то, что…
Фрида поняла, о чем он, положила руку на его запястье:
— Знаешь, Даг, если ты об этом, то лучше не начинай. Я не хочу вспоминать.
Казалось, сейчас она встанет и просто уйдет. И Вангер решился:
— Фрида, вернись, а? Можешь не прощать меня, просто вернись.
— У вас следователей не хватает?
— Я ухожу из начальников, снова буду работать просто следователем, мне нужен напарник.
Чтобы что-то сказать, она зачем-то поинтересовалась:
— А на твое место кто?
— Оке. Он хороший начальник. Придешь?
— Я подумаю.
— Дело не терпит! — В его голосе Фрида услышала прежнего Вангера. А тот вдруг рассмеялся. — И чертов автомат мне кофе не выдает.
Девушка замотала головой:
— Это серьезная причина, чтобы вернуться. Пожалуй, я решусь.
— Тебя все ждут.
Удивительно, но теперь Фрида смотрела на Дага только как на коллегу, ее больше не волновало существование Вангера-мужчины, даже оказавшись совсем близко к нему, Фрида не покраснела и не почувствовала, как сбивается дыхание. Просто у нее был другой объект для волнений и выброса адреналина. И то, что этот человек всегда под маской и она даже не знает имени, даже интересней…
«Завтра в пять».
Фрида ужаснулась сама себе, потому что поняла: она не просто ждала этот приказ, если бы Х не позвал, ей было бы очень плохо.
Фрида пыталась разобраться в истоках своего послушания и буквально сексуального сумасшествия. Ей не хватало секса? Нет, он бывал, она не фригидна, и хотя парней толпами не соблазняла, встречи бывали, и секс тоже. Почему встреча с этим человеком просто перевернула всю ее жизнь? Почему ее тянет к нему не просто как к партнеру по сумасшедшему сексу, но как к источнику боли, временами сильной, на грани переносимого? Почему она, сильная, независимая женщина, вдруг становится послушной, даже покорной, стоит услышать его голос? Да нет, не только голос, вот пришла эсэмэска, и Фрида точно знала, что выполнит, что завтра в пять будет на их квартире без белья на теле после душа и клизмы, чтобы снова быть выпоротой и испытать неоднократную боль.
Но знала и другое: все ее существо желало этого. Тело заранее содрогалось, понимая, что получит, сфинктер раскрывался, словно предчувствуя будущее проникновение, грудь вставала торчком, а соски увеличивались в размерах, словно их уже касались жадные губы. Будет больно, но она желала эту боль, желала настолько сильно, что даже мысли не допускала об отказе.
Да, она придет, будет терпеть, сделает все, что он потребует. И выполнит его приказы не раз и не два, а столько, сколько раз прикажет.
— Разделась?
Вообще-то, она вышла завернутой в полотенце, которое Х спокойно отобрал. Бесцеремонно поворачивая к свету, критически оглядел состояние кожи, сосков, ягодиц, кивнул:
— Не перестарались. Внутри все болит?
— Нет.
— А если честно?
— Немного.
— Что предпочитаешь сначала — быть выпоротой или…
— За что?
— За то, что вышла в полотенце, что задаешь вопросы… И вообще, ты что, не хочешь, чтобы я тебя выпорол?
— Хочу.
— Действительно хочешь?
— Да.
Х, смеясь, развел руками:
— Твои желания, дорогая, для меня закон. Я предпочитаю флоггер и стек, потому что они не портят кожу, не оставляют красных рубцов, хотя жжет сильно. И нет опасности что-нибудь отбить. Но если у тебя есть другие предпочтения, скажи, все исполню.
— Нет.
— Тогда по-моему. Мне понравилось пороть не только твой очаровательный зад, но и заниматься твоей грудью. Но сегодня я обещал тебя выпороть прилюдно, трахнуть прилюдно и заняться анальным сексом в джакузи. Поэтому мы едем испытывать на тебе плетку, а потом в джакузи для жесткого и безостановочного анального секса. Но сначала для разогрева дома, да?
— Да, — мысленно ужасаясь, согласилась Фрида.
— Пойдем, накажу за полотенце и медлительность.
Наказанием, конечно, была порка. Снова флоггером, чтобы не оставлять следов на коже. Но на сей раз Фрида стояла на коленях на нижней ступеньке, лежа животом на верхней. Ступенька обтянута кожей, потому коленкам не больно, руки закреплены поручами, ноги поножами. Х сделал три подхода, в результате которых до кожи было не дотронуться, даже когда смазывал, сильно саднило.
— Молодец. Продолжим.
Она ужаснулась продолжению, решив сказать стоп-слово, если он еще раз ударит по пылающим ягодицам. Но Х подвел ее к перекладине, свисавшей с крюков на потолке. Приказал взяться за перекладину, дополнительно прикрепил поручи карабинами, подрегулировал высоту. В результате она стояла на ногах, но без перекладины неустойчиво.
То, что Х был уже раздет, объяснило, что произойдет в следующую минуту. Фрида была готова, только хотела попросить, чтобы не касался ноющих ягодиц. Но он не сделал этого и без просьбы, напротив, завел ее ноги себе за поясницу, отчего она просто повисла на перекладине, вошел в нее и скомандовал:
— А теперь сама. Раскачиваясь.
Приник к ее губам и одновременно принялся довольно сильно выкручивать соски. Несмотря на сильную боль в сосках и горящую кожу, Фрида чувствовала немыслимое возбуждение и принялась раскачиваться, опираясь на его поясницу. Оторвавшись от ее губ, Х восхищенно прошептал:
— Молодец, девочка!
Она не успела сказать, чтобы отпустил соски, ее губы снова оказались в его власти, а руки сильно прижали к себе, потому что Х кончал. Через несколько секунд бурно кончила и она сама.
Немного придя в себя, Х опустил ее на пол, но освобождать не стал, напротив, оставил стоять на цыпочках:
— Сейчас вернусь и допорю. Отдыхай пока.
Вернулся одетым в домашние брюки и с флоггерами в руках.
— Продолжим.
Он каждый раз давал Фриде время сказать стоп-слово, но прекрасно понимал, что она промолчит. И все же сознание, что она может это сделать, добавляло девушке спокойствия. Как в предыдущий раз, Х «обработал» ее грудь и все тело так, что кожа горела и саднила от малейшего прикосновения. И сам же констатировал:
— Перестарался. Тебя теперь ни во что не оденешь. — И тут же усмехнулся: — И не надо. Пояса верности вполне хватит.
Осторожно смазал, снял с перекладины, помог добраться до постели, снова удалился.
Фрида лежала, закрыв глаза, и в тысячный раз пыталась понять саму себя. Так долго продолжаться не могло. Уже который день она не могла даже принять душ горячее тепленького, не могла нормально сесть и из-за зудящих ягодиц, и из-за последствий жесткого анального секса. Если так дальше пойдет, последствия могут оказаться плачевными.
Она выбилась из жизни совсем, подруги подготовили и провели показ моделей Петры, Оке с Дагом расследовали убийства, а она занималась сексом и БДСМ. Все хорошо в меру, надо ограничить встречи, двигаться действительно враскоряк нелепо. Когда боль на грани, она может принести удовольствие, но когда ее слишком много, становится невыносимой. Возможно, они оба гиперсексуальны, но зачем же тогда вот так превращать ее кожу в сплошной пожар? Ему доставляет удовольствие причинять ей боль? Оказалось, что она мазохистка, но не до такой же степени.
Однако когда Х появился в комнате, все мысли словно ветром сдуло — он был без маски! Однако Фриде это помогло мало, потому что маска оказалась нарисована на его лице гримом. Черная маска изящной формы, этот фейс-арт скрывал лицо Х ничуть не хуже настоящей маски.
— Тебе сейчас нарисую тоже.
Пока он рисовал маску на ее лице, Фрида лежала смирно, стараясь не шевелиться, но не потому, что боялась помешать, просто каждое движение вызывало боль.
— Ну, посмотри.
Она действительно не узнала себя в зеркале.
— Это размазывается?
— Нет, но тереть все равно не стоит. Смывается обычным средством для снятия макияжа. Ты не боишься, что тебя узнают?
— Вряд ли.
— К тому же там не будет знакомых. Давай я надену тебе пояс верности.
— Что наденешь?
— Снова вопросы… Ноги на ширину плеч.
Пояс верности оказался ремнем на талии с отходящей вниз цепью, которая на уровне лобка делилась на две, ныряющие между половыми губами, а потом соединяющиеся снова и уложенные между ягодиц. Осознав, что будет абсолютно голой (не считать же одеждой цепь) среди других людей, неважно, одеты ли они сами, Фрида неожиданно для себя произнесла стоп-слово:
— Баста.
Он на мгновение замер.
— Относительно чего?
— Лучше лайкру, чем этот пояс.
— Лайкру будет больно, Фрида. Хочешь, не пойдем совсем?
Но в голосе легкое разочарование, а разочаровывать не хотелось, она мотнула головой:
— Лайкру.
Хорошо.
Х смазал все ее тело, пострадавшие части вообще обильно, помог натянуть костюм из черной лайкры. Полученным результатом остался очень доволен, даже присвистнул:
— Вау! От тебя и на шаг отойти будет нельзя…
Двигаться приходилось осторожно, чтобы материал не ерзал по телу, но она предпочла вытерпеть боль, чем быть голой в цепях. И не прогадала.
Мужчины в масках не все, женщины все. Кое у кого, как у Фриды, маски нарисованы, что все равно делало их неузнаваемыми.
Пара десятков обнаженных женщин с явными следами плетки на ягодицах и спине… их мускулистые напарники, готовые снова взять плети в руки… витающий в воздухе запах секса и боли…
Это совсем другой клуб, здесь не учили владеть плетью, присутствующие явно это умели, здесь девайсами действовали, причем не скрыто, в отдельных кабинках, а на виду у всех.
К Х сразу подошел какой-то мускулистый красавец без маски:
— Привет. Ну что, решил вступить?
— Пока нет, мы сегодня только посмотрим.
— Приучаешь свою красотку? — Черные глаза вопрошавшего ощупали взглядом Фриду с ног до головы, явно оставшись довольны увиденным.
— Да.
— Хороша… Ну, осваивайтесь.
Фриде совсем не хотелось под плеть вот так, как стояла сейчас девушка, спину которой методично превращали в сетку из ярко-красных полос от плети. Х понял ее состояние, отвел чуть в сторону:
— Постой, посмотри. Когда устанешь, мы уйдем.
Он держал ее за талию, от этого было спокойно, но то, что происходило перед глазами, мало походило на самое первое ее зрелище. Если бы увидела вот это, ни за что никуда с ним не пошла. Здесь были настоящие садисты и мазохисты, причем не только женщины. Спины двух мужчин все в шрамах, походка женщин не оставляла сомнений в том, что они вынесли порку и трах куда более жестокий, чем она сама.
Но поразило Фриду все же не это.
Она вздрогнула, увидев… Карла Адлера с какой-то девушкой. Х заметил:
— Знакомые?
— Да, это свидетель по одному делу… Кто это с ним?
Могла бы и не спрашивать, уже узнала сама, но поверить глазам было трудно. Карл Адлер вывел в центр… Петру! Девушка в маске, но Фрида хорошо помнила эту родинку на уровне ключицы, однажды Бритт при ней убеждала подругу удалить родинку, чтобы спокойно загорать и носить одежду с открытыми плечами.
— Не знаю… Здесь все под вымышленными именами. Ты боишься, что тебя узнают?
— Меня нет. Что с ней сейчас будут делать?
— Ну… она рискнула принять посвящение в клуб. Честно говоря, не завидую, потому что вступившая женщина становится общей рабыней.
— Ее можно остановить?
— Нет! — Х сжал запястье Фриды. — Это ее решение. Если захочет отказаться, то должна сделать это сама, просто сняв браслет, который ей наденут после посвящения. Ты не можешь протестовать, просто смотри. Я никогда не позволил бы тебе вступить в клуб.
— И сам не вступаешь?
— Имел такое намерение, но встретил тебя и отказался.
— Почему?
— Фрида, члены клуба носят браслеты, видишь? Мужчинам принадлежат все женщины с браслетами, причем делать с ними можно столь многое, что ты даже не представляешь. Но и женщина, если пришел один, может просто подойти и потребовать, чтобы ты ею занялся. Я хочу заниматься только тобой, но не хочу, чтобы на твоем запястье был браслет.
— Но ты же явно приходил сюда?
— Да. Для мужчин здесь высокий вступительный взнос и членские взносы тоже. Я хорошо владею многими девайсами, а потому им интересен. Мне, как мужчине, можно приходить, платить за вход, но не вступать в клуб, женщинам с браслетами вход бесплатный, но без браслета прийти просто так можно всего лишь раз. Если ты появишься еще, заставят пройти через вот это, — он кивнул на начавшееся над Петрой действо.
Пока они с Х беседовали, Адлер представил свою девушку, назвав ее Беллой:
— Но это имя вовсе не означает, что с ней можно нежничать. Белла согласна принять все условия нашего клуба. Так, малышка?
Малышка только кивнула, потому что рот был занят кляпом.
— А как же стоп-слово? — прошептала Фрида.
— Сегодня у нее нет на стоп-слово права. Сегодня твоя знакомая получит всего сполна. Пока не свалится без сознания. Дурочка.
— Ее надо остановить!
И снова его пальцы намертво сжали ее запястье:
— Не смей! Иначе окажешься там сама. Ее не убьют и даже не порвут, но запомнит на всю жизнь. Если переживет, то станет завсегдатаем клуба, если нет — снимет браслет, и дело с концом. Но она знала, на что шла. Поверь, ее партнер все рассказал, прежде чем вывести на середину, и даже показал видео предыдущих посвящений.
Пока Х объяснял, Петре прицепили на соски зажимы, а к ним явно тяжелые грузики, потому что даже издали видно, как девушка напряглась от боли.
— Ее немного накачали наркотиками и обезболивающим. Вытерпит.
— Ты видел посвящение?
— Да. Тебе повезло, что оно сегодня, обычно бывает скучней. Посвящают редко.
Петру поставили, перегнув через перекладину. Руками девушка оперлась на скамеечку, ноги врозь и прикреплены к стойкам, руки тоже за поручи. Грузики сильно оттягивали грудь вниз. Пояс прикрепили к стойке. Теперь она беспомощна. Во рту кляп, даже не закричишь.
— Сколько нас? — На вопрос Адлера мужчины подняли руки. Он пересчитал. — Восемь. — Похлопал Петру по выпяченному заду. — Тебе повезло, малышка. Терпи.
Каждый подходивший мужчина брал в руки плеть, и на ягодицах Петры появлялись две новые красные полосы. Но это не все, каждый пользовался одним из двух доступных отверстий Петры, предпочитали явно заднее. Даже кляп не скрыл вырвавшийся крик. Адлер наклонился к ее уху и что-то сказал. Больше криков не было…
— Что еще будет? — Фрида чувствовала, что начинает задыхаться. Возможно, если бы это была не Петра, все воспринималось легче…
— Потом она сделает минет всем членам клуба, причем и женщинам тоже. Потом еще выпорет тот, кто привел, причем по-настоящему, и унесет домой…
— Пойдем отсюда. Баста.
Х только кивнул и повел Фриду прочь.
Ей было плохо, совсем плохо. Сложилось сразу все — и собственная усталость от ненормальной жизни в последние недели, и постоянное напряжение, и боль, и увиденное, и понимание, что она оказалась не так уж далеко от увиденного. Пожалуй, еще шаг и… могла встать на место Петры?
Может, для того, чтобы не сделала этот шаг, Х и привел ее сюда?
Но было все равно, она больше не могла, никак не могла — ни вот так, ни даже наедине. Сев в машину, несколько мгновений сидела молча, потом вдруг сняла с пальца кольцо и положила его над бардачком:
— Баста.
— Что тебя испугало? Я никогда не позволил бы никому прикоснуться к тебе или испытать запредельную боль, никогда не опозорил бы и не потребовал невозможного.
— Я знаю, но больше не хочу…
Он только кивнул. Если бы Х просто обнял ее и крепко поцеловал, даже причиняя боль, если бы повез на их квартиру и выпорол, взял даже в грубой форме, она бы не сопротивлялась, но он ничего этого не сделал, просто свернул на их улицу…
— Ты свободна. Я обещал.
Машина стояла перед их домом. Накинув плащ на плечи, Фрида тихонько посетовала:
— Ты даже не снял маску…
Он просто повторил, не повернув головы:
— Ты свободна.
Хорошо, что Бритт нет дома, они с Магнусом где-то гуляют.
Фрида плюхнулась в ванну, даже не дождавшись, когда та наполнится, и лежала без сил. Через четыре дня у нее день рождения… Если бы она только представляла, какими станут эти четыре дня, как ее тело, все ее существо будут тосковать по рукам, губам, по телу и даже боли, причиненной Х!
Свен пытался «вразумить» Линн:
— Ты была хорошей девочкой, а теперь стала жестокой. Что с тобой случилось?
— Я повзрослела, Свен. И не стоит не замечать этого.
— Хорошо, давай поговорим как взрослые люди.
— О чем, о том, что Ларс, обещая сегодня, почти наверняка обманет завтра?
— Да не обманывал он тебя! Я уже все узнал у самой этой Карин.
— Вот только такого мне не хватало, чтобы кто-то выяснял, спал ли мой муж с этой красоткой или нет и за какие услуги организовал ей появление на нашем празднике! Вы-то хоть понимаете, что это пощечина, причем прилюдная пощечина?
— И Ларс это понимает, но у него в мыслях не было тебя обидеть, наоборот, старался обеспечить вам внимание прессы.
— Прессы и без его любовницы было достаточно. Хватит уже об этом, если вы вообще хотите, чтобы я разговаривала. Я устала от Карин и того, что она принесла в мою жизнь!
Чтобы не думать о Ларсе, Линн даже не занялась разводом, произошедшее нужно пережить, успокоиться и только потом приняться за это неприятное дело.
Каждую свободную минуту она возилась с Мари, вызывая жгучую ревность то у Дорис с Лукасом, то у Осе со Свеном. Бабушка обиженно поджимала губы:
— Неужели чужие неумехи лучше собственной бабушки?
— Они не неумехи и не чужие, зато не пытаются убедить меня, что я жестокая и бессердечная.
Пакет привез посыльный. В нем явно фотографии. Обратный адрес неразборчив… В офисе, кроме Линн, никого не было, и в качестве получателя ее имя… Неужели от адвоката Ларса по поводу развода? Или какая-нибудь новая Карин прислала снимки их с Ларсом утех?
Сердце кричало: не открывай! Но она вскрыла…
Это действительно фотографии…
В глазах потемнело: на снимках Ларс, занимающийся БДСМ, не просто БДСМ, а… Такое Линн видела однажды в жизни в том самом подвале сказочного дома, проклятом и проклятом не единожды. Ларс в качестве мучителя?!
Горло перехватило, глаза застилал туман. На таком же распятии, залитом кровью предыдущих жертв, пытали Габи. После пребывания в подвале и снафф-видео Линн не скоро смогла прийти в себя и при некоторых звуках испытывала просто панику. Ларсу пришлось приложить много усилий, чтобы тогда вернуть доверие к себе, и вот теперь…
Это было худшее, что могло произойти, — узнать, что Ларс причастен к тому ужасу, который она видела и отчасти испытала в подвале, к гибели стольких девушек, к черной деятельности банды Жаклин…
Немало пришлось пережить и передумать, пока поверила, что он не виноват, не подозревал о деятельности банды совсем рядом, о том, кто такая Жаклин в действительности, не знал, что Инга давным-давно не слепа, что в сказочном домике существует кошмарный пыточный подвал…
Неделями тогда Линн выкорчевывала воспоминания об этом ужасе, чтобы не позволить им взять верх и снова оборвать зародившуюся внутри жизнь. Она справилась, психолог сказала, что впервые встречает столь разумную и стрессоустойчивую пациентку. Справилась со своими ночными ужасами, не применяя никаких лекарственных средств, потому что те могли навредить плоду, сама изгнала из памяти, из снов кошмары. Поверила в непричастность Ларса, в его любовь и даже сама в знак доверия дала в руки плеть.
И что теперь?
Да, они живут врозь, но просто знать, что ее любимый (что бы она ни делала и ни говорила, а разлюбить Ларса не могла) был одним из членов черной банды?!.
Линн сидела, стиснув голову руками, просто не зная, что думать.
Больший кошмар представить трудно. Ларс с плетью в руке в том подвале?! Бог мой, значит, все, что было раньше, просто ложь? Он все знал, а ее вытащил, когда уже была на грани… ради чего, ради вечной благодарности?
Разум твердил, что так и есть, что просто была одной из жертв, почему-то пришедшейся по вкусу мучителю. Где-то глубоко-глубоко в душе она уже знала, что примет даже это, настолько любит Ларса, что готова смириться даже с его злодейской сущностью.
Сердце возражало: Ларс и злодейская сущность несовместимы!
Разум напоминал, что он не бросил занятия БДСМ даже тогда, когда она носила их ребенка. Карин реально существует, и своих сеансов БДСМ с ней во время беременности жены Ларс не отрицал. Это ли не предательство?
Линн было тошно, очень тошно. Чего еще она не знает о муже, что выползет, откроется, обнаружится вдруг, чтобы испортить жизнь?
Как дальше жить с вот таким знанием? Как вообще жить, если она не ведает и половины из его секретов, страшных секретов? Как она сможет скрыть свое страшное знание от Фриды, Бритт, от бабушки… при последующей мысли о Свене Линн даже покоробило, не может быть, чтобы Свен ничего не подозревал о своем любимце, значит, знал и молчал?
Ложь… кругом ложь… страшная, со свистом плети, с криками боли, с ужасом… смертельно опасная ложь… А еще усиливался страх. Теперь она знала его тайну из тех, которые нельзя списать на шалости юности, это не щенячьи попытки выглядеть крутым, пробуя наркотики «как все», не стремление выглядеть особенным, занимаясь шибари, это не игрушки. Нынешняя тайна из тех, за которые убивают.
Ларс участник съемок снафф-видео? Теперь ее собственное пребывание в подвале и обещание показать запись ее мучений именно Ларсу выглядели несколько иначе. Вот почему от Ларса не требовали выкуп — он был одним из своих! А запись ее мучений оказалась бы серьезным инструментом давления. Его можно было привязать таким образом, чтобы не вильнул, не соскочил, не прекратил свои занятия.
Что же делать? Что делать ей?!
Бежать, скрыться? Но есть Мари, и как отец Ларс имеет право видеться с дочерью. Куда бы она ни делась, Ларс отыщет хоть через тот же Интерпол, с которым работает его друг Оскар…
Сколько так просидела, не могла бы сказать. Боясь, что вернется Фрида и увидит, в каком подруга состоянии, позвонила ей сама:
— Фрида, у меня что-то горло разболелось. Я уйду? Все равно никого нет…
— Да, Линн, конечно, я через четверть часа уже приду сама.
Линн поспешила скрыться.
Она сидела в машине на набережной, глядя вдаль. Воду озера Меларен слегка рябил ветерок, откуда-то доносились детские голоса, смех, ярко светило солнышко, а на душе мрак…
Рядом на сиденье лежал пакет с фотографиями.
Линн снова взяла их в руки, с горькой усмешкой стала перебирать… и вдруг просто впилась глазами в одну, потом вторую, разложила несколько рядом, снова поднесла ближе к глазам…
Нащупала мобильник, включила, не обращая внимания на пропущенные вызовы, нашла номер Вангера…
— Даг, это Линн. Нужно срочно встретиться, но не в Управлении. Хорошо, подъеду сейчас.
Они встретились на Слюссене, Вангер с интересом оглядел ее ярко-красную машину, покачал головой:
— Впечатляет. Что случилось, Линн?
Она лихо крутнулась на сумасшедшей развязке Слюссена, перебралась в Гамла-Стан и, только припарковавшись на Скеппсброн, наконец повернулась к Дагу:
— Мне нужно встретиться с Оскаром. Я понимаю, что он засекречен, ничем его не выдам, могу полететь ради этого хоть на Южный полюс.
Даг улыбнулся:
— Такие жертвы не нужны, он не засекречен, работает в штаб-квартире Европола в Лионе. Но зачем?
— Это касается Ларса и меня…
Вангер молчал. Линн понимала, что так поступать нельзя, если хочешь, чтобы тебе шли навстречу, будь откровенна, и решилась.
Даг разглядывал снимки с ужасом.
— Линн?! Откуда это?
— Только что прислали.
— Кто?
— Не знаю, но очень хочу узнать.
— Это?..
— Это не подвал, — она говорила, не глядя ни на снимки, ни на Дага, сидела прямая, напряженная, как сжатая пружина, уставившись в ветровое стекло, словно могла за ним увидеть то, чего не видела на фото, — на двух фото на стене отсвет оконного переплета, еще на двух, если присмотреться, видно отражение в стекле шкафа крыш и Седер-Турн…
Он нашел на снимках то, о чем говорила Линн. Она права, это какая-то студия…
— При чем здесь Оскар?
— На плече у Ларса нет тату, значит, снимок сделан давно, Оскар может знать, когда и где это сделано, а следовательно, и кто прислал.
— Логично… В Лион слетать сможешь? Боюсь, что он не прилетит сюда.
— Смогу.
Оскар встретиться согласился, договорились сделать это в парке рядом со штаб-квартирой. Он предложил заказать номер в соседнем отеле «Хилтон», но Линн отказалась:
— Я на полчаса беседы и сразу обратно, не хочется оставлять надолго Мари.
Она не стала добавлять, что и привлекать внимание своим отсутствием тоже не хочется. Ведь тот, кто отправил пакет с фотографиями в офис, знал, что она там.
Встречаться с Оскаром пришлось в аэропорту Сент-Экзюпери. Все удалось организовать быстро, хвала самолетам и интернету. В тот же день она была в Лионе. Скрыть поездку от бабушки получилось, просто взяла билет на самолет «Люфтганзы» с пересадкой в Амстердаме в Скипхоле и через пять часов уже была в лионском аэропорту Сент-Экзюпери.
А вот обратно пришлось лететь через лондонский Гатвик, чтобы не провести в аэропортах целый день.
Едва выйдя из самолета в Лионе, позвонила Дорис, убедилась, что с Мари все в порядке, перезвонила бабушке и отговорилась тем, что выключает телефон до завтра.
— Что случилось, Линн?
— Ба, надоели сочувствующие. Я лучше буду дважды в день звонить сама, чтобы вы знали, что с нами все в порядке.
Едва успела отключиться, чтобы бабушка не услышала объявления по аэропорту. Так и вышла к Оскару, смеясь сама над собой.
— Линн! Как ты похорошела. Над чем смеешься?
— Привет, Оскар. Улетела тайно, никто, кроме двух друзей и Дага, не узнает, что я здесь. Позвонила бабушке, делая вид, что из дома, и чуть не попалась на объявлении рейса.
— Видишь, как опасно врать. А где Ларс, почему ты одна?
Линн нахмурилась:
— Он тоже не знает, что я здесь.
— Что-то случилось? Как у вас дела, как Мари?
— Мари в порядке. Мы разводимся.
— Что?!
— Оскар, у меня очень мало времени, утром я должна быть дома. Давай сначала о деле.
— Пойдем, поговорим…
Они устроились на диванчике с видом на летное поле, и Линн просто протянула Оскару снимки. Он перебрал: один, второй, третий… Взгляд стал насмешливым.
— Вы из-за этого разводитесь?
— Нет, не из-за этого. Я прекрасно вижу, что это не подвал, на стене свет из окна, и в стекле шкафа отражение Седер-Турн. Меня интересует, где и кем сделаны эти снимки.
— Это снято давно, Линн.
— Я понимаю. У Ларса на плече нет тату, значит, ему здесь лет восемнадцать, на более поздних снимках тату уже было.
— Ты наблюдательна…
— Я стараюсь. Так кто это фотографировал?
— Откуда они у тебя? — вопросом на вопрос ответил Оскар.
— Прислали сегодня. Поэтому и хочу понять, кто это снимал и где, чтобы понять, кто мог прислать.
Теперь смешливость с него слетела, голос звучал тревожно.
— Ларсу здесь и восемнадцати нет. Мы играли в ужастики, баловались наркотиками… Ларса из всего этого вытащил дед, отправил в Лондон к Джейн. У той не поиграешь, шаг влево или вправо — попытка к бегству, в чулан под замок без разговоров. Но мы и сами понимали, что может плохо кончиться. Меня спасла моя мать, вернее, ее болезнь, было не до этой хрени. А остальные заигрались, от игры перешли к настоящему. Поэтому, когда стало понятно, что наши бывшие, та же Паула, как-то причастны к снафф-видео, в Стокгольм отправили меня.
Оскар вздохнул и немного помолчал. Линн очень хотелось напомнить, что ее интересует все же снимок… Но она покосилась на часы и промолчала. Когда объявят посадку, услышит. Оскар заметил.
— Когда у тебя рейс?
— Регистрация через сорок минут.
— Успеешь. Я, когда приехал в Стокгольм, тоже Ларса заподозрил, но он чист, поверь, мы все перевернули.
— Значит, не слишком все, если Жаклин не нашли и Лору с Торстейном тоже.
— Кого?
Теперь уже Линн смотрела чуть насмешливо:
— Я тебе могу многое рассказать, только сначала ответь, кто это мог прислать?
— Жаклин. Снимки были у нее. Мы перевернули всю Европу, ее фото в каждом полицейском участке…
— Она сменила внешность, Оскар.
— Откуда ты знаешь?
Линн смотрела на людей, спешащих по своим делам, беседующих, пьющих кофе или просто глазеющих на самолеты в ожидании своего рейса, и думала о том, что все человечество живет словно двойной жизнью. Каждый из этих дремлющих или болтающих, читающих, даже играющих с детьми мог оказаться членом самой кошмарной банды. И опасней не там, где у людей в руках оружие и они в окопах, там хоть понятно, что по ту сторону окопа враг, а вот здесь, где в простой, мирной, сытой жизни врагом может быть любой, кто рядом.
Сердце сжалось от тревоги за Мари. Как она могла бросить ребенка даже на Дорис и Лукаса, если Жаклин где-то рядом?!
Оскар уловил ее тревогу:
— Что, Линн?
Она восприняла это «что» как просьбу передать известные сведения. Вздохнула, отгоняя дурные мысли о Мари, сделала знак Оскару, чтобы подождал, снова набрала номер Дорис. Три гудка, после которых Дорис включила телефон, показались Линн вечностью.
— Дорис, как у вас?!
— Эй, ненормальная мать, ты же только что звонила. Спит твоя красавица, не трезвонь.
— Дорис… мне что-то тревожно.
— Не бойся, она с нами в комнате, все в порядке.
— Я утром позвоню.
Оскар тревожно вглядывался в ее лицо:
— Линн, почему ты паникуешь?
— Заметно? Сейчас успокоюсь.
Она сделала несколько глубоких вдохов, потом кивнула:
— Все в порядке, я действительно глупо паникую. Думаю, тебе можно рассказать, Вангера и Фриду ты знаешь, в чем там было дело, тоже…
По мере того как рассказывала об Анике, Лоре и Торстейне, лицо Оскара вытягивалось все сильней, он на глазах мрачнел.
— Знаешь, у меня ощущение, что я не вижу чего-то важного прямо перед собой. А еще — что Жаклин обо мне все известно. Откуда-то она узнала, что я в офисе, если прислала фотографии прямо туда?
— А Ларс? Почему вы разводитесь?
— Он в Швейцарии. Развод вот к этому, — Линн кивнула на снимки, — отношения не имеет.
— Что случилось?
— Знаешь, Оскар, трудно быть терпеливой женой, когда муж приводит на твой праздник красотку, неделю назад раструбившую в Сети, что они любовники.
— Что?! Этого не может быть, Линн!
— Но это так. Сначала выясняется, что он занимался с ней БДСМ совсем недавно, потом она звонит с просьбой провести еще сеанс, потом липнет к нему на вечеринке, выкладывает в Сеть свои откровения, а потом он приводит ее на показ моделей, который организовала я.
— Я не понимаю, что с ним произошло?
— А ничего, Оскар, Ларс привык быть для себя главным, он эгоист с большой буквы «Э», а я лишь игрушка, Галатея, созданная этим Пигмалионом, понимаешь? И то, что игрушка не желает висеть на гвоздике и молча наблюдать за своим создателем, его возмущает. Он желает быть свободен! Тогда и я тоже. — Она прислушалась к объявлению, усмехнулась: — Ладно, мне пора.
— Я послезавтра прилечу, вернее, уже завтра. Будь осторожна, Линн.
— Ларсу не говори, что я была здесь, о Карин тем более ни слова!
Расследование снова застопорилось, наблюдение за Карлом Адлером ничего не дало, мало того, он, похоже, слежку заметил и временами просто насмехался.
Оскар не сумел вырваться на следующий день, обещание исполнил лишь через два дня, сообщил, что прилетает вечерним рейсом. Может, его появление сдвинет дело с мертвой точки? Свежий взгляд всегда полезен, особенно если это взгляд профессионала.
Что-то ускользало от понимания, что-то непременно нужно вспомнить, осознать, от этого многое зависело… Линн в который раз просматривала видео, но ее как магнитом тянуло к фотографиям. Почему-то казалось, что именно там она что-то упустила…
Уже все было ясно: совсем молодой Ларс, постановочные кадры, вместо крови не то вишневый сок, не то кетчуп, хотя весьма натурально, зловещие отблески огня — миф, потому что это огонь электрокамина, который отражается в стекле высокого, почти до потолка, старинного шкафа…
Подумав о старинном шкафе и отражении, Линн даже подскочила и буквально схватила фотографию. Заметив это, Фрида подошла ближе:
— Что?
— Фрида, я была там!
— Где?
Фриду коробили эти фотографии, она подозревала, что и Линн смотрит только на молодого красавца Ларса, а не на распятую девушку, перемазанную красной краской, и не на глупости остального антуража. Но она ошибалась.
— Я видела Седер-Турн с вот такого ракурса, почти с такого. Только было это летом, а не зимой, как здесь, — Линн ткнула пальцем в слабое отражение вида из окна в стекле шкафа. — И, знаешь, как-то чуть не так… словно… выше… или ниже…
От двери раздался голос Вангера:
— Эй, сыщицы, смотрите, кого я привел!
— Оскар! — поднялась навстречу парню Линн. — Фрида, это Оскар, вы знакомы?
— Наслышана, — протянула руку Фрида.
От Линн не укрылось, что Оскар чуть смутился, пожимая ее руку. Чего это он? Да и Фрида тоже…
— О чем беседовали?
— У меня ощущение, что я была в этой комнате, — показала снимок Линн. — Понимаете, вид из окна… я как раз Фриде говорила, что видела вот это, только как-то иначе, словно бывала этажом выше или ниже… или… или в комнате рядом! Черт! — вдруг завопила девушка, перепугав всех.
— Что?!
— Шкафы… шкафы! Мебель под старину, словно номер отеля… Конечно, и комната рядом. Это квартира Лили!
— Ты сдурела? — изумилась Фрида. — Этой шлюшки?
— Да. У Адлера все просторно и светло, а у Лили сплошные завитушки и позолота. Помнишь, я говорила? И мебель высоченная под потолок, и оконный переплет вот такой. Что вы сидите, нужно немедленно обыскать ее квартиру!
— На каком основании, том, что тебе показался знакомым вид из ее окна?
Линн буквально обомлела:
— Вы что, с ума сошли? Мне ничего не показалось, это снято в квартире Лили!
— Линн, успокойся, — осадил ее Оскар. — Это было снято в квартире, где сейчас живет Лили, снято давно, у нас нет никаких оснований ни просить разрешения на обыск в ее квартире, ни вламываться туда без него.
Линн сникла, буквально сдулась, как воздушный шарик. Они не желали ничего предпринимать. Все бесполезно.
Поднялась, словно сомнамбула, швырнула фотографии на стол и отправилась к двери.
— Линн, и не вздумайте с Бритт предпринимать что-то самостоятельно, я вас знаю! — окликнула ее Фрида.
На мгновение девушка замерла, потом стукнула дверь, и ее каблучки застучали по ступенькам.
Оскар чертыхнулся:
— Черт! Кто же мог подумать, что она сообразит так быстро. Нужно было сказать, что прилечу завтра, чтобы еще денек подождала.
— У меня и так неприятный осадок из-за того, что мы Линн соврали про вас. Почему бы не сказать, что ты тоже узнал комнату и в Стокгольме уже второй день? — Фрида подошла к окну и наблюдала, как отъезжает машина Линн.
— Ты думаешь, привлечь маму крошечной дочки к этому делу — самая хорошая идея?
— Не знаю, но врать не стоило.
— Даг, пора начинать операцию, пока эти энтузиастки действительно не предприняли штурм квартиры Лили.
Фрида рассмеялась:
— На наше счастье, Бритт укатила с Магнусом в Норвегию, не то могли бы.
— Где сама Линн живет?
— У своих друзей Лукаса и Дорис, скрывается от всех, прячет Мари.
Линн вернулась домой мрачная, на вопрос Дорис о том, что случилось, только отмахнулась:
— Ничего, все в порядке. Просто они мне не доверяют. Конечно, они профессионалы, а я кто? Журналистка, и то недоучившаяся.
— Правильно делают, у тебя ребенок. Без тебя справятся.
За спиной Линн Лукас показал Дорис кулак, давая понять, что если та сболтнет лишнее…
— Давай-ка, мамаша, купать ребенка и укладывать спать.
— Рано еще.
— Ничего, она сегодня беспокойная какая-то, видно, чувствует твое беспокойство.
Линн не могла знать, что Оскар прилетел сразу же вслед за ней. И повод для этого был веский.
В интернете снова появились ролики снафф-видео в таких же, как прежде, интерьерах, но на сей раз специалисты сразу заявили:
— Снято хорошо, но это подделка.
Страшные реалии пыточного подвала напоминали о себе. Интерьеры первых роликов в новых воссозданы точно, это означало, что те, кто их выложил, по крайней мере видели страшные съемки, где не было игры, а были настоящие пытки.
Но Оскар и его группа считали, что съемка организована авторами первых роликов, теми членами банды, которым удалось скрыться. Тогда ушли Торстейн и Инга, которая в действительности Лора, а еще женщина, возглавлявшая банду, Жаклин, двоюродная сестра Ларса, которая жила в боковом крыле его замка и там же какое-то время прятала сообщников.
Но Инга нелепо погибла в машине. Даже если бы ее ремень оказался пристегнут, из-за сильного анафилактического шока спасти ее не успели бы. Оставались Торстейн и Жаклин. Жаклин явно сделана пластическая операция, причем сделана давно, делала ее Аника Флинт. Судя по всему, она же только что прооперировала Торстейна, который где-то отлеживается.
Но если Жаклин снова в деле и даже способна снимать, значит, у нее есть и место, где снимают, и помощники.
— Пора и нам.
Группу захвата оставили на соседней улице, в дом отправились впятером, решив, что этого достаточно. Если бы не эта группа захвата, неизвестно, как все сложилось дальше…
На этаж поднимались тихонько пешком, перед площадкой Оскар сделал знак, чтобы остались, к двери подошел один. На его звонок ответили не сразу, голос Лили из-за двери настороженно поинтересовался:
— Кто там?
— Открывай, открывай, подруга! — Смех прозвучал вполне убедительно.
— Оскар, ты, что ли?
— Я! Узнала?
— Ты… один?
— А с кем я должен быть, с полицией? Ты кого-то ждешь, Лили?
Она открыла дверь, Оскар шагнул к Лили, улыбаясь:
— Привет, подруга.
— Как ты меня нашел?
— Ларс адрес дал.
У Лили вытянулось лицо при виде Оке, Фриды и Дага, которые следом за Оскаром входили в прихожую. Они не позволили хозяйке закрыть дверь. Оскар приложил палец к губам:
— Тихо, Лили, тихо, ты одна?
— Да. — Глаза беспокойно перебегали с одного на другого. Она явно начала паниковать и готова сорваться в истерику.
— Не велика квартира для одной-то?
— Хватает.
— Мы по ней пройдемся?
— Вот еще!
Оскар спокойно показал ей удостоверение:
— Лилит, не дергайся. Повторяю вопрос: ты одна в квартире?
— Что тебе нужно, Оскар?
— Где снимали видео?
Женщина уселась на диван, сложив руки на груди и насмешливо улыбаясь:
— Я забыла, что ты знаешь эту квартиру. Ностальгия замучила? Меня тоже. Да, мы снимали игрушки, а что, нельзя?
— Открывай.
Она нажала кнопку, отъехал потайной шкаф, открыв вход в комнату с распятиями и прочей бэдээсэмской атрибутикой.
— Это законом не запрещено?
— Нет. Но будет хорошо, если ты скажешь, кто снимал.
— Я. Ты сомневаешься в моих способностях? Я и тогда снимала уверенно.
— А кто снимался? — было заметно, что иных ответов Оскар от Лили и не ждал.
— Актеры. Какие-то мальчишки, которых набирали в клубах. — Лили пожала плечами. — Всегда найдутся накачанные мальчики, готовые поиграть в страшилки, правда?
— Тебе видней.
— Ну, вы тоже любили поиграть мускулами под маской?
— Именно поиграть, а не пытать людей в действительности.
Лили сделала круглые глаза:
— Неужели бывает и такое?
Оскар присел рядом с ней на диван:
— Слушай, сэкономь нам время и сохрани себе жизнь, скажи, где Жаклин и Торстейн.
— Ларса спроси, это его двоюродная сестра, не моя.
— Лили, Анику убили, ты знаешь?
— Аника разбилась на машине. И выдумки Петры, что я подлила ей амоксициллин, глупость!
— В машине разбилась Лора, а Анику убили у Лоры в квартире после этого. Она делала операцию Торстейну? Ну, не лги!
— Анику… Анику правда убили?
— Да. Что ты знаешь, выкладывай, потому что твоя жизнь в опасности. Говори, Лили. Кстати, почему ты имя сменила, была же Лилит?
Женщина пожала плечами:
— Так… понравилось…
— Ты будешь рассказывать?
— Я мало что знаю… Здесь снимали, на это время меня отправляли в СПА-салон отдохнуть.
— Кто снимал?
— Не знаю, правда не знаю… Мне просто присылали документы.
— Аника делала подпольные операции?
— Я не знаю, она же не рассказывала.
— Лили, я тебя сейчас заберу к нам у всех на виду, подержу и выпущу, но охранять не буду. Тебя свои уничтожат. Неужели ты не понимаешь, что единственный способ выжить — рассказать все, что знаешь?
Лили уже рыдала:
— Но я правда ничего не знаю!
— Кто поселил тебя сюда?
— Аника. Она оплачивала квартиру. Мы тут… сексом занимались…
Оскар фыркнул:
— Я знаю. Кто здесь бывал из наших бывших?
— Только Аника.
— Вспомни, она ничего не говорила перед своим отъездом, не собиралась делать какую-то операцию?
Сначала Лили помотала головой, но потом встрепенулась:
— Говорила! Когда она вино пить отказалась, я не удивилась, за рулем все-таки. Но она и сексом заниматься отказалась, сказала, чтоб руки не дрожали во время операции. Я еще удивилась, мол, какая операция, если она уезжает? Она рассмеялась, что по привычке.
— Когда это было?
— В день ее отъезда.
Оке вздохнул:
— Оскар, у нее была с утра операция, все верно.
— Нет-нет, она отказалась, когда уже ушла из клиники. Мы с ней в обед кофе пили, я к себе пригласила, Аника сказала, что ей пора…
— Где может быть после операции Торстейн?
— Я не знаю, Оскар, честное слово, не знаю. Мне страшно…
Даг позвонил и отправил группу захвата обратно, она не понадобилась.
Номер незнаком, потому Линн просто сбросила вызов, надоело объяснять всем подряд, что Ларс уехал и, когда вернется, она не знает. Недавно даже наорала, что как только о дате его приезда станет известно, непременно даст объявление об этом во все газеты и вывесит огромный филборд вместо рекламы «СТОМА» на Седре.
Но вызов повторился, она включила, готовая нахамить, однако не успела. Голос в трубке женский, заставивший дыхание остановиться:
— Не отключай, недослушав. Тебе так понравились фотографии, что даже притащила Оскара себе в помощь?
Она вдруг все поняла.
— Жаклин?
— Узнала? Ты сообразительная… Но я тебе не по зубам. Добрались до Лили? Но до меня вам не добраться. Никогда!
В трубке гудки, сердце билось так, словно вознамерилось покинуть пределы организма. В голове стучало и гудело.
Она тщетно пыталась успокоиться и заснуть, несколько раз подходила к кроватке Мари, убеждалась, что девочка спокойно спит, снова ложилась…
Но стоило смежить веки, как снова раздавался страшный голос.
И вдруг…
«…но до меня вам не добраться… он в душе, сейчас выйдет…»
Линн рывком села, даже головой затрясла, пытаясь прогнать наваждение, но оно не проходило.
В комнату заглянула перепуганная Дорис в халате:
— Линн, ты чего? Плохо, что ли?
Та жестом подозвала ее к себе, разыскивая телефон в трубке. Хорошо, что ответили после первого гудка, дольше не выдержала бы.
— Оскар, я знаю, где Жаклин!
— Что?!
— Да, знаю. Нужно немедленно туда. Она только что мне звонила, я узнала голос.
— Какой голос, о чем ты?
— Фрида объяснит, записывай адрес…
Линн была права, Даг, Оке и Оскар сидели у Фриды в офисе.
Услышав адрес, Фрида кивнула:
— Квартира Карла Адлера. Неужели Жаклин звонила Линн?
Сама Линн, спешно натягивая джинсы и футболку, умоляла Дорис:
— Посидите с Мари. Только никому не открывать!
Лукас возмутился:
— Я с тобой.
— Нет, ты нужней здесь, Дорис и Мари нужна защита. Я вызвала туда всех, сама не полезу, не бойся.
— Ты можешь сказать, что случилось?
— Мне звонила Жаклин, я узнала голос, я видела ее не так давно.
В машине набрала телефон Фриды:
— Слушай меня внимательно. Помнишь женщину, которая открывала нам дверь в квартиру Адлера? Это Жаклин. Голос…
— Какой голос, Линн? Мы только что были в квартире Лили, много что нашли, но Жаклин там нет.
— Она у Адлера, слышите, у Адлера!
К дому подъехали практически одновременно. Линн выскочила из своей «Феррари» и помчалась к входной двери, не обращая внимания на окрики Фриды.
Консьерж грудью встал на защиту жильцов:
— Я должен узнать у господина Адлера, ждет ли он гостей.
— Конечно, не ждет! Но сообщать о нас вы не будете, — Даг сунул охраннику под нос удостоверение, сделал шаг к лифту, но вернулся и вдруг вырвал шнур из его аппарата, объяснив:
— Чтобы соблазна было меньше.
Консьерж только качал головой им вслед:
— И чего сегодня все такие сумасшедшие? Одни прибегают, другие убегают… И все к Адлеру.
Дверь в квартиру Адлера была открыта, иначе ее не взломать, это не дверь общежития, здесь и специалисты не сразу справятся.
Они влетели в холл и обмерли. На полу в луже крови лежал сам хозяин, а на стене была распята Петра Флинт, что-то мычавшая сквозь кляп во рту. Бросились по квартире, отовсюду раздавалось:
— Чисто! Чисто! Чисто!
Опоздали…
Линн уже вызывала «Скорую». Адлер врач и знал, как заткнуть рану, чтобы кровь из нее не хлестала ручьем, но все равно, опоздай они на минуту, не справился бы. На его счастье, медики приехали очень быстро, консьерж снова пытался преградить путь, не сразу сообразив, кто перед ним.
Жаклин в квартире, конечно, не было. Фрида поспешила освободить Петру, вытащила ее кляп, отсоединила карабины поручей и едва успела подхватить падающее тело — стоять бедолага не в состоянии. Линн бросилась на помощь:
— Давай отнесем на диван.
— Ноги пристегнуты.
Прибыла еще одна машина «Скорой», нужно забрать и Петру. Девушка тоже была в крови.
Только когда увезли и Адлера, и Петру, Линн обратила внимание на сделанную прямо на белой стене помадой надпись: «Мы еще встретимся…»
— Оскар, смотри.
— Да, она ушла за десять минут до нашего появления. Консьерж поделился наблюдениями.
Подошел Вангер:
— Как ты догадалась, что Жаклин здесь?
— Она позвонила, сказала, что мне до нее не добраться. Я голос вспомнила. Думаю, Жаклин пока затихнет. Но я найду ее.
Оскар отрицательно покачал головой:
— Это опасно. Мы сами.
— Нет, она будет искать встречи со мной. Я должна найти ее раньше.
— Линн, никто не позволит тебе заниматься такими делами. У тебя…
— Ребенок? Это не повод, чтобы обманывать меня. А тебе я больше ничего не расскажу. Ни тебе, ни кому-то другому. Не доверяю! И прекратите за мной следить, надоели ваши сопровождающие.
Она развернулась и вышла.
Даг и Оскар, не сговариваясь, в один голос объявили:
— Вот стерва!
Отреагировала Фрида:
— Так вам и надо! Линн права.
Вторая пара каблучков застучала по коридору.
— Еще одна…
Наблюдая в окно, как Фрида догоняет Линн, что-то объясняет ей, явно оправдываясь, и подруги садятся в красную «Феррари», Оскар поинтересовался:
— Как Ларса угораздило купить жене такую машину?
— Сама купила. Она действительно способна все сама, мы ее недооценили.
Оскар внимательно посмотрел на Вангера, вспоминая слова Линн о Пигмалионе и Галатее, и кивнул:
— Вот в этом ты прав.
Фрида пыталась оправдываться:
— Линн, прости, я действительно не могла…
— Я тебя ни в чем не виню. — Тон спокойный, слишком спокойный. Можно бы списать на то, что Линн разворачивает машину и занята именно этим, но Фрида слишком хорошо знала подругу, чтобы не понять, что машина здесь ни при чем.
— Куда ты едешь?
— Везу тебя домой.
— Тебя саму дома малышка ждет.
Линн усмехнулась:
— Мари спит, я уже позвонила. Я отвезу тебя и поеду к себе.
— Линн, мы знаем, что ты живешь у Лукаса и Дорис…
— Я знаю, что вы знаете. Вы все обо мне знаете, а лучше бы знали о преступниках.
— Ты зря обижаешься…
— Фрида, я знаю, что ты скажешь, мол, у меня маленький ребенок, я должна быть осторожна… Но это не повод для недоверия, понимаешь? Вы могли не брать меня с собой в квартиру к Лили, но не сказать, что Оскар давно приехал?.. Мы ведь работаем вместе с тобой? Вернее, уже нет. Приехали, мне ближе не припарковаться. Будь осторожна.
— Пожалуйста, не предпринимай ничего сама. Я тебя очень прошу быть осторожной, Линн.
— Да, конечно. Я буду осторожной, очень осторожной. Я даже из твоего агентства уйду. Уже ушла. Спокойной ночи, Фрида. Да, еще одно: не стоит устанавливать за мной слежку, я просто уеду так далеко, что вы меня не найдете.
— Линн!
Но красная машина уже набирала скорость. «Феррари Берлинетта» разгоняется до ста километров за три секунды…
Дорис и Лукас не спали, они ожидали возвращения Линн.
— Ну, что?
Услышав рассказ обо всех происшествиях и о том, что Оскар давно в Стокгольме, а Ларс и вовсе никуда не уезжал, Дорис возмутилась:
— Как они могли с тобой вот так, как с маленьким ребенком?!
— Меня сейчас беспокоит другое: Жаклин все знает, она даже знает мой номер телефона… Откуда?
— Ну, это просто. Его ведь знала Лили?
— Линн, а где может быть Торстейн? После таких операций отлеживаются подолгу. Когда перекраивают лицо, подолгу же бывают отеки, потом рубцы… Он должен быть в клинике!
— Нет, Дорис, там лежат только женщины, Винтер проверял.
— Но где ему быть? С отеком никуда не вывезешь, перевязывать каждый день надо. Или в этой клинике, или в других… Но везти такого опасного больного в чужую клинику Адлер не решился бы. Да и оставлять в своей тоже. Где же этот Торстейн?!
— Там, где была и Жаклин. Ей наверняка сделали операцию подпольно, нужно только понять, где она могла отлеживаться…
Они переводили беседу на другое, пытались даже говорить об университете, о том, как Линн догнать курс, что стоило бы заняться и журналистикой, раз так хорошо получился репортаж с показа моделей… Но мысли все равно возвращались к вопросу: где?
— Линн…
— Да, Дорис?
— Где была эта Лили в день убийства Аники?
— В СПА-салоне, где-то в пригороде… Дорис, ты гениальна!
Она уже снова щелкала кнопками на мобильном.
— Кому ты звонишь, своей Фриде?
— Нет, Оскару. Мы сами не успеем, они быстрей.
— Я думала, ты на него обиделась.
— Не то слово, знать его не хочу, но сейчас лучше они… Оскар, это снова Линн. Дорис тут сообразила, где может отлеживаться Торстейн. В СПА-салоне, куда то и дело ездила Лили.
— Где этот салон?
— Не знаю, где-то в пригороде. У нее спросите. Я теперь не в деле.
Линн просто отключила телефон, не желая продолжать разговор.
Оскар набрал номер Винтера:
— Ты еще не спишь? Оке, в каком салоне бывала Лили?
— Не знаю. А что тебя вдруг на рассвете в салон потянуло?
— Линн с подругой догадались. Торстейн может быть там. Надо немедленно к самой Лили, пусть скажет.
— Едем.
— Ты не дома, что ли?
— Нет, в Управлении.
Лили адрес салона назвала, но была явно растеряна:
— Там никого нет…
— А кто там мог быть?
— Какая-то подруга Аники, она там лежала, когда шрамы лечила.
В СПА-салоне и впрямь оказалось пусто, хотя Дагу и Оскару показали комнату, где лежала и должна была еще пребывать, но не приехала женщина, которой шлифовали рубцы на лице.
Адлер не выжил, он умер, не приходя в сознание, открылось внутреннее кровотечение, справиться с которым не смогли.
Зато пришла в себя Петра. Оскар и Оке метнулись к ней:
— Ты помнишь, что случилось в квартире Адлера?
— Не все…
Петра твердила, что к жившей у Адлера женщине неожиданно пришел какой-то мужчина и сказал, что за ней охотятся, нужно бежать. Она отказалась выходить из дома до ночи.
— Странная женщина, днем сидела с зашторенными окнами и вечно намазанная какой-то маской. Оживала только ночью. Карл сказал, что это проблемы Аники и он не вмешивается. Мужчина попытался увести гостью Адлера с собой, но та сопротивлялась. Карл попытался защитить ее. Пока они ссорились, женщина сбежала, а потом… потом этот ненормальный ударил Карла ножом и тоже убежал. А потом пришли вы.
— Где в это время была ты?
— На распятии, — явно удивилась Петра.
— Кто тебя распял?
— Карл… но это БДСМ, это с моего согласия.
— И спина у тебя располосована тоже добровольно?
— Да, это… это наше с ним дело. Я уже говорила врачам, что все мои повреждения — это добровольно. Карл ничего мне не делал против моей воли. Я не хочу, чтобы его в чем-то обвиняли!
— Карла никто ни в чем не обвинит, он не выжил…
У Петры началась истерика. Она не скоро пришла в себя, чтобы быть в состоянии нарисовать портрет мужчины. Рисунок вполне соответствовал фотороботу Торстейна, а найденные на рукоятке ножа отпечатки пальцев совпали с неопознанными отпечатками из квартиры Лоры Трувассон, где была убита Аника.
Итак, они знали имя убийцы двух человек — Аники Флинт и Карла Адлера. Им был хозяин дома на острове, того самого, который Линн когда-то назвала сказочным и в подвале которого снималось снафф-видео, реальные пытки девушек.
— Петра, а почему Торстейн не тронул тебя?
— Он меня не видел.
— А как увидела его ты?
— В зеркале.
Вспомнив квартиру Адлера, Оскар согласился, что только это и спасло жизнь Петры.
Торстейна искали недолго, его обложили красными флажками, как волка во время охоты, через несколько дней машину преступника уже преследовали, но остановить не удалось. Он успел перебраться на Ринде и двигался по Риндеваген. Преследователи решили, что Торстейн спешит на паром к Ваксхольму, но он устроил ДТП по пути. Сообразив, что на пароме перехватят, преступник свернул на Скарпе, его машина пробила ограждение на мосту Скарпеваген и рухнула в воду. Хотя там не слишком глубоко, это случилось поздно вечером, водолазы прибыли только утром. Машину подняли, но в ней было пусто, обе дверцы открыты…
Оставалось только гадать, выпрыгнул ли Торстейн или его вынесло течением. Труп искали два дня, но ничего не нашли. Течение там не слишком сильное, но море есть море, даже если между островами. Никто из местных чужих не видел, оставалось надеяться, что морское дно и впрямь стало последним прибежищем этого страшного человека.
Ни Фрида, ни ее подруги задействованы в расследовании не были, им запретили во что-либо вмешиваться. Это уже не дело частных сыщиков, группа Оке действовала сама.
Удивительно, но ни Бритт, ни Линн ничего не требовали. Фрида решила, что им попросту надоело играть в сыщиков. У Фриды было достаточно своих переживаний. Уже через три дня после возвращения кольца Х она осознала, что не просто тоскует, а сходит с ума по встречам с ним, что готова терпеть любую боль, любые страдания, только бы он снова позвал к себе.
За день до собственного дня рождения она не выдержала и набрала номер…
— Я хочу вернуться.
Он ответил просто и спокойно:
— Нет.
Вот и все…
— Извини…
Отключила телефон совсем, не стоит больше пытаться связаться, он же говорил, что отказ будет означать разрыв в отношениях. Мысль о том, что Х порет кого-то другого, была невыносима. Фрида едва не заболела от тоски, а потому отсутствие работы и возможность спрятаться хоть на время от всех оказались только на руку. Оставалась проблема с днем рождения.
Она решила, что скажет о срочной работе где-нибудь в Гетеборге и уедет, даже сообщила об этом матери, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Но Линн обмануть трудно, та все знала об Х и разрыве с ним…
К счастью, Линн позвонила сама, попросила поздравить с днем рождения чуть позже. А потом об этом же попросила и Бритт, они с Магнусом были где-то вне Стокгольма. Фрида согласилась:
— Да, да, послезавтра.
И все-таки она бы уехала подальше, но утром раздался звонок в дверь и крик из подъезда:
— Посыльный…
Пришлось расписаться за большущую коробку, причем молодой человек, доставивший сей объемный, хотя и не тяжелый груз, настаивал:
— Вам, вам! Вы же Фрида Волер?
— От кого?
— Не знаю, там карточка.
Имя на карточке незнакомо: Густав Сьеберг. А текст…
«Сегодня в пять у твоего дома».
Фрида рухнула на диван, не в силах справиться с сумасшедшим сердцебиением. Он не просто позвал, но и назвал свое имя…
Дрожащими руками открыла коробку. В ней лежало роскошное платье из темно-красного шелка. И тут ее захлестнуло отчаяние — на спинке у лифа платья шнуровка, которую никоим образом не затянуть самой! Позвонила подруге:
— Линн, как справиться со шнуровкой на спине без чужой помощи? У тебя не бывало таких случаев?
— Не бывало. Тебе помочь?
— Нет. Да. Если сможешь. Но не сейчас, а в половине пятого…
— Хорошо, приеду.
В половине пятого Линн действительно шнуровала Фриду потуже, изумляясь:
— Слушай, у тебя талия тоньше моей! Это непорядок, нужно и мне подтянуться.
Она не задавала вопросов, куда это Фрида собирается в свой день рождения без подруг.
— Линн, я…
— Пригласил? Я рада. Счастливо быть выпоротой.
Выглядела Фрида на все сто. Из того, что не прилагалась маска, ничего не следовало, маска могла ждать в машине, но это ее уже не пугало. Пусть.
— Сюда нужно какое-то украшение….
Декольте платья и впрямь требовало чего-то особенного. Линн покачала головой:
— Читай: «Только это».
Фрида и не заметила, что к платью приложена вторая карточка.
— Но я…
— Иди уж, вон машина приехала.
Водитель незнаком, никакой маски, куда везет, не говорит, но не в квартиру на Седре. Машина направилась на северо-запад; стараясь незаметно оглядываться, Фрида пыталась понять, куда они едут. Вежливый молодой человек за рулем пояснил, кивнув за окно:
— Нокебю… сейчас Юдарн будет. Там красиво…
Действительно, район частных домов, которые стоят вольно, вокруг лес, видна вода… место замечательное.
Густав (Фрида с трудом заставила себя именовать его так, ведь теперь знала имя, если оно не было выдумкой) их не встречал. Водитель посоветовал:
— Входите, там открыто…
Она осторожно толкнула дверь красивого, довольно большого дома. Та поддалась.
Что, если это вообще чужой дом, как она объяснит, что здесь делает в парадном платье? Оглянулась на машину, водитель кивнул, мол, входи, что же ты?
— Хозяева? Эй, есть кто?
В холле большое зеркало, убедившись, что отражение в нем выглядит весьма недурно, Фрида оглянулась. Что-то показалось ей смутно знакомым, несколько раз глубоко вдохнув, она поняла: запах! Теперь Фрида не сомневалась, что бывала в этом доме, только приезжала сюда в маске без прорезей для глаз и стояла где-то наверху распятой, пока Х, вернее, Густав показывал приятелям, как действовать флоггером.
Она смотрела на лестницу, пытаясь вспомнить, как ее вели, когда услышала сзади до дрожи в коленках знакомый голос:
— Фрида, с днем рождения!
Оглянуться не успела, его руки остановили, потом повернули к зеркалу, сам Густав остался сзади, но уже прикладывал и застегивал на ее шее ожерелье из рубинов, идеально подходившее к платью и нежной коже Фриды. Залюбовавшись украшением, она не сразу сообразила, что Густав без маски. Их взгляды встретились в зеркале.
Красив, очень красив, даже лучше, чем она ожидала. У Фриды дрогнули губы, теперь она просто испугалась, что этот красавец ее бросит. Но его голубые глаза смеялись, Густав повернул Фриду к себе:
— Я рад, что ты решила вернуться ко мне. — Поскольку она все еще не могла отвести глаз, усмехнулся. — Без маски лучше или хуже?
Фрида с трудом выдохнула:
— Лучше…
Он не стал дольше вести беседу, просто обнял ее и приник губами к губам. Поцелуй получился долгим и страстным.
— Сегодня никакого флоггера, хотя штрафных очков у тебя набралось много. А вот секс будет. И в джакузи тоже…
— Я согласна…
— Друзья приедут завтра, а сегодня наш день.
Фрида хотела сказать, что завтра обещала встретиться с Линн и Бритт, но подумала, что Густав важней.
— Кто помог тебе зашнуровать платье?
— Подруга.
— Которая?
— Линн, а что?
— Как у них с Ларсом дела? Ты не хочешь помочь этим двоим понять, что они не могут врозь?
— Откуда ты знаешь о Линн и Ларсе?
— Фрида, я о тебе знаю все. Завтра и ты обо мне узнаешь многое. Ладно, не буду мучить. Завтра приедут Бритт и Магнус, Даг и Агнесс, — сказав это, Густав внимательно посмотрел на Фриду, но та была настолько шокирована, что не отреагировала на имя Вангера, — ну и Линн с Ларсом, только врозь.
— Что?!
— Дорогая, надеюсь, ты никому не рассказывала о том, чем мы занимались наедине? Я же стараюсь выглядеть тихоней перед твоими друзьями… — Глаза «тихони» откровенно смеялись. — Хороший я тебе подготовил день рождения? А ты чуть все не сорвала.
— Густав, я…
— Все, хватит, остальные разговоры завтра. Сейчас я тебя напою и воспользуюсь опьянением.
— Не удастся, я не пью.
— Аллергии на алкоголь нет? Тогда справимся.
— Я правда терпеть не могу глотать алкоголь.
— Неужели ты думаешь, что я не расспросил твою подругу о твоих пристрастиях?
— Какую?
— Линн. Она сказала, что ты не пьешь, потому что быстро пьянеешь. Не хочешь потерять контроль? Но я очень хочу, чтобы ты потеряла над собой контроль и была сегодня совершенно развратной женщиной.
— А я какая?! Ты же творишь со мной все, что хочешь.
— Вот именно: я. А нужно, чтобы творила ты. Наклонись. О господи, белье-то зачем надела? Снимай, быстрей. Вот так…
— Что это? — ахнула Фрида, чувствуя, что вместо привычного лубриканта в отверстие ныряет что-то непонятное. Потом она почувствовала горячую жидкость внутри.
— Алкоголь, который ты не желаешь пить, проникнет в организм другим путем. Я все предусмотрел. А вот это, чтобы не вытекло.
Плаг все же проследовал на свое место. Она действительно быстро опьянела, но пыталась сопротивляться:
— Я не буду снимать платье!
— И не надо, — со смехом согласился Густав. — Иди ко мне. Сегодня тебе позволительны самые разнузданные желания. Чего ты хочешь?
У Фриды кружилась голова и уже заплетался язык, но она сконцентрировалась и потребовала:
— Чтобы ты разделся!
Он разделся. Обнаружив прямо перед собой фигуру Аполлона, Фрида тихо ахнула, хотя уже видела Густава в таком виде, правда в маске. Он сел рядом, притянул ее к себе, потом задрал юбку и посадил на колени лицом к себе, наконец помог принять в себя член и двигаться в нужном темпе. Между делом расшнуровал платье и помог стянуть его. На Фриде осталось одно ожерелье. Даже будучи уже пьяной, она потянулась снять драгоценное украшение, но Густав остановил:
— Не нужно, так красивей. И сегодня ты будешь сверху все время.
Конечно, не получилось, они попробовали все мыслимые и немыслимые позы, в том числе и то, что уже проходили в джакузи. Фрида давно протрезвела, но оставалась пьяной от самой его близости.
Она заснула в объятиях Густава уже на рассвете совершенно обессиленной. Проснувшись, услышала шум воды в душе. Решив пошутить, Фрида на цыпочках подобралась к душу, за матовой перегородкой которого атлет с широкими плечами, тонкой талией и сильными ногами стоял к ней спиной под упругими струями воды. Борясь с желанием открыть дверь и присоединиться, она сняла с вешалки его полотенце и халат и тихонько вернулась в комнату.
Едва успела улечься, как шум воды стих. Некоторое время было тихо… Фрида лежала с закрытыми глазами, пытаясь сдержать улыбку.
— Угу… значит, желаете видеть меня голым? Пожалуйста. Открывай глаза, нечего притворяться спящей. — Он попросту уселся сверху, не разворачивая простыню, в которую Фрида завернулась.
Открыв глаза, она обнаружила перед собой его вставший член. Густав подхватил Фриду под мышки и перевел в полусидячее положение. Теперь его жезл был прямо перед ее губами. Она прекрасно понимала, что это значит, ужаснулась и… приняла. На сей раз ему не пришлось приказывать положить руки на бедра, Фрида сама вцепилась в ягодицы Густава так, словно тот мог сбежать, не доделав дело. Глотая, подумала, что недолго и привыкнуть…
Когда по окончании они принимали душ вместе, Фрида, уткнувшись ему в плечо носом, тихонько спросила:
— Я слишком развратная?
Густав поднял ее голову:
— Еще не до конца, но я тебя перевоспитаю. Ты молодец, быстро учишься. И минет делаешь классно. Повтори?
— Сейчас?
— А что?
Ужасаясь сама себе, она встала на колени и повторила безо всякого напряжения.
Друзья действительно собрались к пяти часам. К этому времени они успели еще несколько раз трахнуться в самых немыслимых местах и позах.
В шкафу (ну совершенно случайно!) нашлось для Фриды другое платье, а в ящике стола (тоже случайно) подходящее к нему колье. Теперь она была в синем и с синими камнями на шее. Подруги ахнули:
— Фрида, класс!
— Вы бы еще объяснили, откуда вы Густава знаете?
— Тебя что-то не устраивает?
— Линн, ты предательница!
— Это ты из-за клизмы с алкоголем? Каюсь, моя идея. Сработало хоть?
Когда поздравления уже прозвучали, подарки друзей подарены, Густав протянул еще коробочку:
— От меня.
Фрида растерянно поинтересовалась, тронув колье:
— А это?
Он прошептал на ухо:
— Колье за минет. Говорил же, что классно делаешь. Открывай.
В коробочке на бархате лежали браслет с бриллиантами и… такое же кольцо.
— Фрида Волер, ты выйдешь за меня замуж?
— Что?
— Я, Густав Сьеберг, спрашиваю, выйдешь ли ты за меня замуж? — Он снова зашептал на ухо: — Ну, я хочу иметь тебя каждый день, а не только по дням рождения! И минет хочу ежедневно. Тебе нужно время, чтобы подумать?
— Да.
— Что «да»? Думать будешь или согласна?
— Согласна. Все равно ты меня совратил настолько, что меня никто больше не возьмет, — притворно вздохнула Фрида, опустив глазки.
— И это говорит женщина, которая оседлала меня раз пять за ночь и пару раз сделала минет! — театральным шепотом сообщил Густав. Не успела Фрида взвыть, как он рассмеялся сам. — Что, завидно? У вас свои красотки есть! Поехали праздновать день рождения моей невесты и нашу помолвку!
— Куда? — поинтересовалась Бритт.
— В «Оперу», столики заказаны.
Линн с Ларсом делали вид, что у них все в порядке, по крайней мере были рядом, хотя приехали врозь. Ларс обхватил жену за талию и, притянув к себе, зашептал в ухо:
— Хорошего я мужа твоей Фриде нашел?
— Ты?
— Сначала я показал Фриду Густаву, потом мы с Магнусом организовали их встречу, потом они расстались, но мы верили, что сойдутся снова, а потому продолжали готовить день рождения.
— А что было бы, не решись Фрида вернуться к Густаву?
— В «Оперу» ее привезла бы ты. Но, видишь, они успели многое сделать до ресторана.
Вечер пошел прекрасно, они долго сидели в ресторане, потом долго гуляли по ночному Стокгольму… Густав не выпускал из объятий вновь обретенную Фриду, Магнус обнимал Бритт, Даг и Агнесс держались за руки. То за руку, то за талию держал Линн и Ларс. Ей так хотелось просто прижаться к нему, снова почувствовать на своих губах его губы, а на теле его руки, но Ларс держал дистанцию, она тоже.
Не свершилось, эти двое уехали врозь и в разные стороны. Остаток ночи Линн проплакала, стараясь не касаться глаз и носа руками, чтобы утром не было заметно следов от слез.
На следующий день Бритт строго поинтересовалась:
— Ну, и что вам помешало помириться?!
— А мы не ссорились. Все в порядке, и отстань от меня, пожалуйста.
Магнус осадил Бритт:
— Не приставай к ней.
— Давайте заниматься делом! — Тон Линн серьезен и возражений не допускал.
Они занялись. Просто в документах, которые Магнус восстановил в компьютере бестолковой Ханне Ольсен, нашлись некоторые странности.
— Что ты там обнаружил?
— Меня вот что удивляет… Столько крови заказывают для больших операционных. Во-вторых, зачем им плазма и противоожоговые препараты? В-третьих, какие, к черту, операции по перекраиванию лица, у них просто нет такой аппаратуры!
— Магнус, ты стал специалистом по пластической хирургии?
— Станешь тут. Ну, правда, смотри, что у них числится. Да не могла Аника делать здесь серьезные операции! Она делала где-то в другом месте.
— Значит, Жаклин оперировали в другой клинике. Наверное, в Германии.
Чем больше друзья зарывались в деятельность клиники Флинтов, чтобы понять, что и где происходило, тем больше возникало вопросов без ответов. Небольшая клиника просто не имела материальных возможностей проводить сложные операции, скорее обходилась процедурами. Но постоянные заказы в последний год большого количества крови говорили о том, что операции все же проводятся, и не в Германии, а в Стокгольме, неконсервированную кровь невозможно возить далеко, ее используют в тот же день. Но заказы следовали ежедневно, невзирая на выходные и праздники.
— Пьют они ее, что ли?
Бритт на слова приятеля передернула плечами:
— В клинике Адлера привидения вампиров.
— Тогда они и кровь пили бы невидимую.
Начался новый виток расследования, теперь уже без Фриды, которая жила у Густава, без Дага и Оскара, на которых Линн просто обиделась. Только Магнус, Бритт, которая, к их удивлению, не проболталась, Дорис и Лукас. Все остальные оставались в неведении, что в квартирке Магнуса настоящий исследовательский центр.
Линн с Мари, Дорис и Лукас перебрались в Соллентуну к родителям Лукаса, чтобы малышка подышала свежим воздухом. Оставляя дочь с Дорис, Линн приезжала к друзьям в СоФо, чтобы снова и снова убеждаться, что ничегошеньки не знала о своем муже! За два дня Магнус раскопал столько, что за голову можно схватиться.
Последней каплей была публикация в Сети фотографий Ларса с плетью в руках. Блогеры мгновенно поняли, что снимки постановочные, оценили, пожалели, что «сейчас таких не делают».
Обнаружив эти публикации, Ларс позвонил Магнусу:
— Узнай, кто это сделал.
— Зачем?
— Голову оторву! Нельзя удалить, пока Линн не видела?
— Она видела. Ларс, приезжай завтра в офис Фриды к полудню. И Свена с собой возьми.
— Зачем?
— Разговор есть.
— Хорошо.
К полудню в офисе собрались сама хозяйка Фрида, выползшая, наконец, из спальни Густава, да и то только потому, что Густав вынужден уехать по делам на несколько дней, Магнус с Бритт, Свен, Ларс и Линн.
На вопрос, что случилось, Магнус кивнул:
— Сейчас…
— Ты, кажется, хотел узнать, кто опубликовал фотографии? — поинтересовалась Линн у Ларса словно между прочим.
Тот дернулся в ответ:
— Ты знаешь о фотографиях?
— Конечно, ведь это я выложила их в Сеть.
— Ты?! Но зачем?
— Ты бы предпочел, чтобы это сделала она?
— Линн, ты бросаешь вызов Жаклин? — В голосе Ларса тревога.
Глаза жены блеснули насмешкой:
— За кого из нас двоих ты боишься?
— Зачем?
— Хочу выманить и уничтожить собственными руками.
— Ты очень изменилась…
Хотелось ответить, что учитель был отличный, но она сказала честней:
— Знаешь, я бы очень хотела видеть перед собой того Ларса, что был в замке, который соблазнял меня французскими винами, играл на скрипке и показывал, что такое флоггер. Но вижу совсем другого, потому должна быть другой. Извини, — Линн показала на телефон.
Глянув на номер, довольно рассмеялась, сделала знак Магнусу, тот кивнул. Линн показала всем, чтобы замолчали, и ответила:
— Слушаю…
— Линн?
Голос разнесся по всей комнате, Магнус, видно, подключил от наушника телефона громкую связь.
— Жаклин, я ждала твоего звонка.
— Ждала? Ты видела фотографии в Сети?
— Конечно, дорогая, ведь это я их выложила.
— Ты?!
— Как же вы с Ларсом похожи, даже интонации одинаковые. Спроси еще, зачем, и будет точь-в-точь. Теперь ты слушай меня внимательно. Мы с тобой поменялись ролями, отныне я кошка, а ты мышь. И я не буду сдавать тебя полиции, я тебя погоняю.
— Ты блефуешь!
— Есть немного, но это не главное. Главное — я знаю твои тайны… Зря ты уничтожила Адлера, только он мог раздобыть тебе средство для ежедневных приемов. А прерывать нельзя, верно? — Голос Линн стал вкрадчивым. — Сколько ампул у тебя осталось? Максимум на две недели, а потом лицо начнет покрываться струпьями, кожа сморщится, как у древней старухи. Но этого не купишь в аптеке.
В ответ раздался смех:
— Ты просчиталась, у меня достаточно большие запасы, я предвидела неприятности.
— Это бесполезно, без консервантов ампулы долго не хранятся, потому сделать запасы на месяцы невозможно, нужны специальные условия. В клинику тебя больше не пустят. Остается один выход — идти в полицию.
Жаклин в ответ буквально захрипела:
— Откуда ты узнала?!
— Представь себе, догадалась.
— Лжешь! Ларс рассказал?
— Нет, я и без Ларса узнала твои тайны. Мы сверяли счета клиники и обратили внимание, что заказывается слишком много крови, как для большой операционной, но Аника и Адлер никогда не делали столько операций. Но если бы не телесериал, который случайно попался на глаза, я бы все равно не догадалась. Иди в полицию, Жаклин, там хоть лечить будут…
— Чтобы пожить еще, я выпью твою кровь!
— Не захлебнись! — Линн отключила телефон.
Все стояли, буквально онемев. Вернее, не все, Магнус довольно ухмылялся, а Бритт так и вовсе захлопала в ладоши:
— Получилось!
— Что получилось?! — рассвирепел Ларс.
— Линн, можно я расскажу? — буквально взмолилась подруга.
— Говори, — слабо улыбнулась Линн. Она сидела, бессильно опустив руку с отключенным телефоном на колени. — И так долго терпела.
— Мы проверяли счета клиники, пытаясь понять, что там такого, чего эта дурочка Ханне боялась, и обнаружили большое количество заказанной крови, причем свежей, неконсервированной. Это очень дорого, но Карл заказывал даже тогда, когда операций не было. И забирал всегда сам. Странно, правда? Ханне думала, что он приторговывает кровью для подпольных операций. Но Адлер всегда на виду, какие подпольные операции? И в клинике нет условий для них.
— Бритт, короче, — приказал Магнус.
— Да, я быстро. А потом этот сериал… ну, там еще женщина была специалистом по правильному питанию, наставницей у бегунов на длинные дистанции. Они убегали в лес на тренировку, и там их пожирал какой-то зверь. Но потом оказалось, что это она убивала и вырезала печень и селезенку.
Бритт так волновалась, что рассказывала бессвязно. Магнус со вздохом продолжил сам:
— Линн вспомнила, что видела какой-то сериал, где героиня могла поддерживать нормальное состояние, только постоянно потребляя большое количество человеческой крови. С этого началась раскрутка, стало ясно, что Адлер закупал донорскую кровь для Жаклин. Есть такая болезнь, которая требует чужой свежей крови, лучше неконсервированной и не заменителя.
— Замолчи! — неожиданно приказал Свен. — Да, она больна порфирией, болезнью Шери, ей нужна свежая кровь, мы все время закупали донорскую. Это ее беда, а не вина.
— Кто «мы», Свен? Вы с Ларсом? — усмехнулась Линн. — Покупали и в последний год? Значит, не просто знали, что Жаклин жива, но и где находится?
Свен поднялся со своего места.
— Линн, она серьезно больна, без донорской крови действительно в считаные месяцы превратится в глубокую старуху, и без того пришлось делать несколько пластических операций… Она не участвовала в том, что творилось в подвале, это все Торстейн и Лора…
Линн расхохоталась:
— А Жаклин у нас лапочка белая и пушистая? Только это она пять минут назад обещала выпить мою кровь. И не сомневаюсь, что, будь такая возможность, не подавилась бы моей печенью. Свен, там в подвале, видя, как сошла с ума от пыток моя подруга по несчастью, я дала слово, что если выживу, выберусь, то уничтожу любого, кто причастен к этому! Любого, будь это моя собственная мать!
— Тогда уничтожай меня первого, — Свен склонил перед ней голову. — Да, я помог Жаклин, но я знаю, какие мучения она испытывает, и знаю, что не пытала тех несчастных.
Фрида не выдержала:
— Свен, но вы знали, что они есть?
— Нет, не знал.
— Но догадывался?
За Свена ответил Ларс:
— Мы должны были догадаться, но…
Линн фыркнула:
— Конечно, Ларс, ведь это вы содержали Жаклин и ее банду столько времени. Я помню, как ты обнаружил списание со счета огромной суммы. Попытался сделать вид, что это банковская ошибка, но мы даже в Швейцарию не полетели, как собирались, хотя счета у тебя там. Напротив, ты побеседовал со Свеном и сделал вид, что страшно занят другими делами. Полтора миллиона евро на счет Адлера показались нам подозрительными, тем более за день до аварии на трассе. Ты сделал роскошный подарок Лили, купив Адлеру клинику…
— Почему Лили? — изумилась Фрида.
— Да потому что она наследница Карла Адлера, поскольку являлась его женой.
— Что?!
— Свен, когда вы последний раз оплачивали донорскую кровь, заказанную Адлером?
Свен не ответил. Ларс стоял спиной ко всем, уставившись в окно. В комнате повисло тяжелое молчание…
— Ларс, Магнуса недаром зовут гением, он способен раскопать такое, что вам и не снилось. От кого Жаклин родила свою дочь? В Сети до сих пор сохранились давнишние снимки — ты и Жаклин… Она была красивой в молодости, правда, скоро перестанет таковой быть. Кстати, ты никогда не интересовался, где твоя дочь и жива ли вообще? Сколько ей сейчас? На четырнадцать лет моложе… значит… возраст Петры?
Ларс повернулся, и в его лице было что-то такое, что вообще не поддавалось описанию. Договорить Линн не дал Свен:
— Вот здесь ты ошибаешься! Все раскопала, да не все!
— Чего еще я не знаю, того, что сама Жаклин не двоюродная сестра Ларсу, а тетка, что она дочь его обожаемого деда и матери Мартина?
Было слышно, как ахнули все, кроме Свена и Ларса. Теперь в его глазах появилось даже восхищение. Бритт возопила:
— Откуда ты знаешь?!
— Догадалась. Они слишком похожи, к тому же Юханссон-старший заметно выделял двоих — Ларса и Жаклин. И сравнения с отцом Мартина внешность Жаклин не выдерживает. Но это неважно, важней другое — она была твоей любовницей, Ларс?
— Да, мне было семнадцать, а ей тридцать пять…
Линн удивленно уставилась на мужа, но губы уже произносили следующий вопрос:
— И осталась до сих пор?
— Ты прекрасно знаешь, что нет.
— Какая жалость!
Свен подошел к Линн ближе:
— Не говори глупости. Они были вместе пару месяцев. У Жаклин из-за болезни съезжала крыша, она становилась неуправляемой. Когда заманила в постель Ларса, совсем мальчишку, дед выставил его из замка в Стокгольм, а к Жаклин приставил меня. И Петра моя, а не его дочь. Я всегда знал, что с ней и где она.
— Всегда? — невольно фыркнула Фрида.
— Да, пока она не связалась с этим мерзавцем Адлером!
— С этим мерзавцем Адлером, которого убила ваша любовница, связались сначала вы.
— Ладно, хватит, — примирительно вздохнул Свен. — Все, что можно, вы уже знаете…
— Линн, Жаклин не имела отношения к банде, которой руководил Торстейн. Жаклин действительно платила огромные деньги за то, чтобы он поставлял свежую кровь, но не задавала вопросы, откуда та берется. Нам следовало поинтересоваться, откуда. Поэтому я пришел в ужас, узнав, что Жаклин исчезла вместе с Торстейном. Он мог заставить ее делать все, что угодно, всего лишь ради свежей крови.
Снова подал голос Свен:
— И ты ошибаешься, полтора миллиона за клинику перевел Адлеру не Ларс, а я со счета Жаклин. Этот счет в моем распоряжении. И ужаснулся, узнав, что в ее крыле замка кто-то жил, тоже потому, что понял — Жаклин исчезла вместе с Торстейном. У нее хватило ума со мной связаться, я помог выбраться и сделать пластику у Аники, но после операции Адлер выдал ее Торстейну. Вторую операцию Аника сделать не успела.
— И вы… вы все это время знали, где Жаклин?! Свен, вас нужно посадить в соседнюю с ней камеру!
— За что сажать Жаклин? Она никого не убивала и кровь пила только донорскую, то есть сданную добровольно.
Линн фыркнула:
— Вы забыли, что я видела, как добровольно сдают эту кровь.
— Не будем спорить. Но Жаклин действительно не предъявляли обвинений. Как и нам с Ларсом. За болезнь еще никогда не сажали. А Торстейн держал ее и меня в узде вовсе не из-за крови, а из-за Петры.
— Что?!
— Ну, ты же слышала, что Петра наша с Жаклин дочь. Сначала ее поселили в домике на острове, а потом отдали в семью Флинтов. Аника знала, в чем дело, и о болезни Жаклин тоже знала, а вот о Торстейне нет. Адлер совсем ничего не знал, он заказывал кровь для Аники, считая, что та делает подпольные операции, он даже не знал, что это Лора была в машине. И Адлера убила не Жаклин, это сделал Торстейн. Адлер рослый мужчина, с таким женщина не справилась бы. Карл попытался ее защитить, за что и поплатился.
Линн сжала виски пальцами:
— Все, хватит с меня! Хватит ваших Жаклин, Торстейнов, Адлеров… Замолчите!
Снова повисла тяжелая тишина. Секундная стрелка часов, казалось, остановилась…
Первой опомнилась Фрида:
— Что теперь делать-то?
— Может, оставить ее без крови, пусть подыхает? Так даже справедливей, чтоб не тратить на нее средства в тюрьме, — неожиданно произнесла Бритт примиряющим тоном.
Линн ахнула:
— Вы с ума сошли?! Вы забыли, кто такая Жаклин и сколько людей погибло из-за нее? Она не будет тихонько умирать, она на охоту выйдет! Она же убивать ради крови будет!
Линн метнулась к двери, хлопнув ею так, что задрожали стекла в домах напротив.
Через пару секунд Ларс, опомнившись, бросился следом:
— Линн! Подожди!
Она успела прыгнуть в машину, но отъехать не успела.
— Между мной и Жаклин, Ларс, ты всегда делал выбор в ее пользу. Если ты сегодня не сообщишь в полицию, завтра это сделаю я.
— В полиции все знают!
Он закричал практически вслед, «Феррари Берлинетта» набирает скорость мгновенно. Вряд ли Линн услышала.
Ларс вернулся в офис мрачней некуда. Друзья сидели молча, никто действительно не знал, что говорить и делать.
— Объясните толком, что такое порфирия, или болезнь… как там?
— Шери, — усмехнулся Свен. — Это генетическое заболевание, страшное. Человек не выносит солнечного света, на ярком солнце гибель возможна за несколько минут. Жизнь только по ночам, пища только жидкая, постоянная потребность в крови, даже человеческой. Из плюсов только одно — молодая внешность надолго. Жаклин ненавидит всех, кто может выйти на улицу в солнечный день, кто может жить нормальной жизнью, но ее можно понять.
Бритт помотала головой, как всегда, когда чего-то не понимала и была не согласна:
— Два вопроса. Во-первых, больные порфирией бесплодны. Во-вторых, сколько лет Жаклин?
— Не всегда бесплодны, у больного порфирией короля Георга было 15 детей, которые тоже не страдали бесплодием. А лет Жаклин много, она годится Ларсу в матери, я же сказал, что эти больные выглядят молодо.
— Но я видела Жаклин у Адлера, в его квартире вовсе не полумрак, там много света, даже очень много, — возразила уже Фрида.
— Болезнь Шери вовсе не светобоязнь, а боязнь солнечных лучей, остальной свет для них безвреден. Адлер не знал о неприятностях Жаклин, никто не знал. Потому мы с Ларсом и держали ее только в замке. Да и кто мог помочь, эта болезнь неизлечима.
Фрида с досадой фыркнула:
— Нужно было просто рассказать Линн!
Ларс, снова стоявший у окна, невесело усмехнулся:
— Сказать, что в левом крыле замка живет вампирша? И что бы это изменило? Только то, что Линн исчезла бы так быстро, как ее смог увезти Петер.
— Ларс, неужели лучше, что Линн все раскопала сама? Да еще и после того, как побывала в подвале со снафф-видео?
Что делать, не знал никто.
— А где сейчас Жаклин?
— Снова в замке. Петеру запрещено привозить туда Линн под любым предлогом, как и увозить Жаклин тоже. Вангер знает, где Жаклин. Повторяю: ей не предъявлено никаких обвинений. Я поеду, попробую поговорить с Линн. Она в присутствии Дорис и Лукаса становится спокойней и разумней.
Магнус почему-то усмехнулся…
— Ладно, нам тоже пора. Бритт, пойдем? Фрида, ты едешь домой или снова к Густаву?
Фрида чуть покраснела:
— Конечно, домой. При чем здесь Густав?
— Конечно, ни при чем.
Ларс звонил в дверь уже третий раз, но никто не открывал. Наконец послышались шаги, но не из квартиры Лукаса, по лестнице поднималась соседка. Поздоровавшись, она заметила:
— Мне кажется, там никого нет…
— Боюсь, что так, — усмехнулся Ларс.
Женщина добавила:
— Уже несколько дней нет…
— Вы думаете?
— Я знаю!
Ларс набрал номер Линн. Она сбросила вызов. Набрал еще раз.
— Ларс, я за рулем.
И снова отбой.
Она позвонила сама:
— Ларс, я думаю, нам действительно стоит встретиться и поговорить, но только завтра. На сегодня с меня достаточно.
— В полиции все знают, Линн. Мне нечего больше сообщать Вангеру.
— Я слышала, что ты прокричал вслед. До завтра.
На следующий день они встретились в «Хермансе» на Седре. Ларс не надеялся, что вид покачивающихся гамаков или корабликов на водной глади поможет Линн расслабиться, просто терраса ресторана действительно расположена исключительно удачно — настолько высоко над набережной, что самой набережной не замечаешь, если не подходить к краю, то видны лишь Шеппсхольмен и Гамла-Стан.
Для Линн это особенное место, совсем рядом обожаемая Лестница последнего гроша, по которой она столько раз сбегала и поднималась во время утренней пробежки, когда жила в СоФо вместе с Бритт. Это было еще до встречи с Ларсом, сейчас казалось, что безумно давно…
Ларс ждал жену, напряженно вглядываясь в каждого выходившего на террасу. Линн не опоздала, но он все равно нервничал. Что будет говорить, не знал, просто хотелось посмотреть в глаза, коснуться рукой. Они давно не были вместе, давно не разговаривали наедине: как только начались неприятности из-за Карин, Линн словно отгородилась от мужа прозрачной стеной — рядом и где-то далеко, и Ларс не знал, как пробить эту стену. Он понимал, что Линн просто защищается, что устала от неприятностей, от обид и проблем, связанных с ним, и не знал, как убедить, что это не по его вине. Теперь вот болезнь Жаклин… Хотя с нее все и началось.
Когда Линн показалась в двери, ведущей на террасу, у Ларса сжалось сердце — она хорошела с каждым днем. Фигурка Линн восстановилась после родов и даже улучшилась. Волосы отросли и снова заплетены в так любимую Ларсом косу.
— Здравствуй, прекрасно выглядишь.
— Спасибо, Ларс.
Они сидели, глядя на корабли и катера, и не знали, как начать разговор.
— Линн, я не знаю, что объяснять. Если есть вопросы, спрашивай.
— О чем? О Жаклин я уже знаю, Фрида заставила Вангера все рассказать, хотя я должна бы знать от тебя и давно. Знаешь, вот это было самым страшным — понять, что ты мне ни на миг не доверял, все время скрывал. Это значит, что я для тебя так и осталась игрушкой.
— Ты не права!
— Почему же? Помнишь, ты учил меня раскрепоститься, слушать свое тело, потакать своим желаниям… Тело, Ларс, всегда только тело, но мы никогда не говорили о душе, о том, что на сердце и в голове. Ты никогда не считал меня равной, я сама себя такой не считала. Но только до тех пор, пока мне не пришлось защищаться по-настоящему.
— Что бы ты сейчас ни сказала, все будет справедливо, но я молчал не из-за недоверия, попробуй это понять. Я не хотел впутывать тебя, не хотел осложнять тебе жизнь.
— Это и есть недоверие, Ларс. Ты не хотел делить со мной свою жизнь, свои проблемы. А я не нарядная кукла, чтобы обо мне вспоминать по праздникам и держать на полке, когда у тебя дела. Либо я тебе равна, либо нам не по пути.
— Я не смогу без вас с Мари. Просто не смогу. Я выполню любые твои условия, только дай мне шанс все исправить.
— Никаких условий. Мы просто будем жить каждый своей жизнью. Хотя единственное условие я все же поставлю.
— Согласен на любое.
— Ты подпишешь согласие на любые передвижения Мари со мной и общаться с ней будешь только в моем присутствии и на моей территории.
— Ты хочешь увезти Мари?
— Если мне придется это сделать, я сделаю. Ты просто не оставляешь выбора.
Он долго смотрел вдаль, потом вздохнул:
— Я надеялся, что вы ко мне вернетесь…
— Куда, в замок? Или на Эстермальмсгатан?
— Линн, я подожду, только не рви все совсем, прошу тебя. Со дня первой встречи с тобой у меня никого, кроме тебя, не было. Никакие Карин или Жаклин мне не нужны. В этой нелепой цепи случайностей с Карин моя вина, но Жаклин я не мог бросить. У нее только мы со Свеном, и она действительно тяжело больна. Жаклин не могла никем руководить и ничего возглавлять, ее жизнь настоящий кошмар — днем сидеть с зашторенными окнами, столько лет не видеть солнца… Она не могла и шагу ступить без поддержки. Аника делала ей операции не ради изменения черт лица, а просто удаляя следы страшных ожогов из-за появления на солнце.
Линн смотрела на такое любимое лицо и вспоминала, как тонула в омуте серых глаз с самой первой их встречи. Кто же мог подумать, что страшные тайны Ларса воздвигнут между ними такую стену?!
— Что ты еще скрываешь от меня? Можешь не говорить, я просто пытаюсь понять, сколько еще секретов в твоем рукаве.
Ларс не успел ответить, зазвонил телефон. Посмотрев на экран, он нажал отбой, но вызов повторился.
— Это Свен, что-то случилось, если он так настойчив.
— Ответь, даже если это Карин или Жаклин. Я пока схожу за напитком себе.
Поднявшись, она огляделась. Яркий солнечный день, посетители сидели или лежали на травке, покачивались в развешанных гамаках, болтали за столами… у всех все хорошо, а у них снова какие-то опасности, мрак и тоска. Только-только начал налаживаться хоть какой-то разговор, но снова вмешалось прошлое Ларса. Оно не отпустит никогда, ни единой минуты, пока жива Жаклин, у них не будет спокойной жизни, даже не вонзив свои клыки ей в горло, Жаклин умудрялась пить кровь Линн.
Но далеко отойти от стола Линн не успела, последовал оклик Ларса:
— Линн… Ее больше нет.
— Что?
— Жаклин вышла в купальнике на солнце. Для нее это смерть.
— Ларс… — Линн просто растерялась, не зная, что сказать, а потому села на свое место. Губы дрожали…
— Она убила себя. Свен говорит, оставила записку, что хочет в последний раз увидеть солнце.
— Спасти было нельзя?
— Знаешь, она ведь не была ни жестокой, ни даже злой, но больше двадцати лет ночной жизни… не видеть солнца… пить человеческую кровь… чувствовать себя изгоем… Кто угодно с ума сойдет. Жаклин ненавидела всех, кто мог себе позволить загорать и вообще свободно двигаться.
Линн вспомнила, как Свен рассказывал, что она попросту испортила семейный альбом с фотографиями, там были снимки Ларса на пляже…
— Я поплыву на остров, ладно?
— Да, конечно.
— Линн, я прошу тебя, не увози Мари и не уезжай сама.
— Хорошо, Ларс. Я соболезную.
— Знаешь, а может, для нее это выход?
Он ушел, Линн видела, как отходит от причала у Музея фотографии яхта капитана Петера. Она еще долго сидела, глядя на вольно раскинувшийся на островах Стокгольм, любимый город, где она была так счастлива и так несчастна.
Позвонила бабушка:
— Линн, Жаклин убила себя.
— Я знаю, ба.
— Она вышла в купальнике на солнце и погибла. Какой кошмар! Свен говорит, что практически сгорела.
— Ты общаешься со Свеном?
— Он позвонил… А откуда ты знаешь?
— Мы разговаривали с Ларсом в «Хермансе», когда Свен сообщил о гибели Жаклин.
— Да, страшная жизнь и страшная смерть… Теперь Ларс наследник всего состояния и хозяин замка.
— А был кто?
— Многое принадлежало Жаклин. Ты не знала? У Ларса только часть состояния, основное у Жаклин.
— Бабушка, мне все равно.
Линн еще долго сидела, пытаясь понять, что чувствует. Прежде чем возвращаться в Соллентуну к родителям Лукаса, у которых гостили они с Мари, нужно все для себя понять, потому что вопросов будет много.
Нет больше ее главного врага Жаклин. Той, из-за которой Ларс привязан к замку и по рукам связан своим прошлым. У Жаклин была страшная жизнь и страшная смерть. В предыдущий вечер Линн посмотрела материалы о болезни Шери, это один из самых тяжелых вариантов порфирии, когда человек и впрямь похож на вампира — бледен, молод и категорически не выносит солнечный свет, не свет вообще, а именно солнечный. Для Жаклин появиться в купальнике на ярком, как в этот день, солнце, значит, получить ожоги первой степени буквально за пару минут.
Неужели теперь прошлое Ларса не будет больше стоять между ними? Линн наплевать на наследство мужа, безразлично, кому принадлежит замок, главное — ему не придется больше лгать и что-то скрывать. Именно это мешало больше всего. Серьезно заявив о себе как о журналистке, Линн больше не боялась быть игрушкой в руках мужа, Ларс умен и, конечно, понял все, что должен понять. Им придется нелегко заново налаживать отношения, разбирать завалы, созданные из недомолвок и обид последних месяцев, но теперь ничто не мешает.
Ларс приехал на следующий день, позвонил и попросил о встрече:
— Мы можем встретиться? Мне нужно тебе кое-что передать…
Снова «Херманс» над набережной, даже стол тот же. Он протянул конверт:
— Тебе.
На конверте ее имя. Даже не вскрывая, Линн поняла, от кого, этот неровный, словно дерганый почерк она уже видела на конверте с фотографиями Ларса. Первым желанием было выбросить конверт, не открывая, но под взглядом Ларса вскрыла.
Жаклин писала о своем решении уйти, о том, что жизнь, которую она ведет, просто невыносима. Писала, что очень любила отца Ларса, не подозревая, что это родной брат. И он любил… Но потом у нее проявилась болезнь, и все превратилось в кошмар. Писала, как ненавидела сначала мать Ларса, а потом Линн за то, что они, здоровые и красивые, отбирали у нее любимых мужчин. О том, что родила дочь и даже никогда ее не видела…
Линн вскинула на Ларса глаза:
— Жаклин не знала, что Петра ее дочь?!
— Нет. Зачем Петре такой груз?
А еще Жаклин сообщала, что поделила свое наследство между Ларсом, Свеном и… самой Линн, причем ей оставила половину!
«Теперь ты владелица половины замка и еще много чего. Я хочу, чтобы ты была не бедней Ларса, ты это заслужила…»
— Я не приму наследство.
— Какое наследство?
Линн чуть приподняла бровь:
— Ты хочешь сказать, что не читал вот этого?
— Конечно, нет. Письмо было запечатано.
Линн подала лист мужу. Тот читал, хмурясь, потом усмехнулся:
— Вот для чего она требовала от меня свидетельства о последнем обследовании.
— Что за обследование?
— Помнишь, я возил Жаклин в Швейцарию? Там подтвердили отсутствие у нее психических отклонений, что при таком заболевании редкость. Жаклин потребовала привезти психиатра и повторить освидетельствование, причем в присутствии нотариуса. Молодец!
— Я не приму наследство, — повторила Линн.
— Ну и глупо сделаешь, потому что тогда его примет Мартин. Такого совладельца замка мне не нужно. — Он вдруг тихонько рассмеялся. — Линн, ты намного богаче меня, все эти годы я тратил свою часть дедова наследства, кроме покупки клиники, не трогая того, что принадлежало Жаклин, напротив, ее суммы росли. Ты даже не представляешь, сколько это!
— Мне не нужны деньги Жаклин.
— Перепиши на Мари, но только не отдавай Мартину, загубит ведь.
— На Мари?.. На Мари я согласна. Хватит о деньгах. Ее нельзя было спасти?
— Если бы рядом с Жаклин находилась Мона, она не допустила бы. А новенькая поверила, что хозяйка намерена спать весь день до вечера, и ушла, оставив Жаклин без присмотра. Когда обнаружили ее отсутствие и нашли, Жаклин уже погибла от болевого шока.
— Ларс, кстати, о Моне. Что с ней?
— Живет в Швейцарии в нашем бунгало.
— Когда мы после разгрома банды обнаружили исчезновение Жаклин и Торстейна с Ингой, Мона кричала тебе в лицо, что Жаклин тебя дурила, прикидываясь сумасшедшей. Что это был за спектакль?
— Не спектакль, Жаклин действительно вела себя как сумасшедшая. Мона не знала, что я знаю, с ней общался в основном Свен.
— Ларс, знаешь, в чем я тебя больше всего виню?
— Знаю. Что скрывал. Но представь, что было бы, расскажи я девчонке, и без того до смерти перепуганной появлением посреди ночи сумасшедшей Жаклин, что рядом с ней живет вампирша? Ты не только к замку не рискнула бы приблизиться, но и меня обходила бы стороной. А потом был этот дом Торстейна… А потом ты была беременна.
— Ну, а потом, когда уже родилась Мари?
— Я тысячу раз открывал рот, чтобы начать говорить, и не решался. А потом вклинилась Карин и ваше расследование убийства Аники. Больше всего я боюсь, что Торстейн жив. Он ведь Жаклин с острова вывез, чтобы заставить подписать завещание в свою пользу. Не смог уберечь от солнечного света, у Жаклин были жуткие ожоги на лице, Аника залечивала и рубцы шлифовала, за что и поплатилась.
— Какая у Жаклин страшная судьба.
— Да. Я знал, что она любила моего отца. Меня она не любила, вернее, любила как сына. И очень боялась потерять, потому что, кроме меня и Свена, у нее больше не было защиты, всех вокруг Торстейн просто уничтожил.
— Ларс, когда она написала завещание?
— Позавчера после вашего разговора по телефону. Вдруг потребовала психиатра и нотариуса одновременно, пришлось привезти. Но я не знал, в чем дело, мы думали, что она в гневе решила всех наследства лишить. Линн, давай поговорим о нас с тобой?
— Я все перепишу на Мари. А мы… потребуется время, чтобы все это пережить и разобраться.
— Эй-эй, не рассчитывай надолго, Мари братик нужен!
— Что?!
— Конечно, сама знаешь, каково это — быть единственным ребенком в семье.
— Я была единственным ребенком у бабушки с дедушкой.
— Вот и я о том же, Осе и Свен так разбалуют Мари, что нам потом не справиться.
— Ты думаешь, они будут вместе?
— Свен проглядел Жаклин, потому что ездил все рассказывать Осе. Она его простила. Теперь твоя очередь.
— Простить Свена? Прощаю.
— А меня, я тоже хороший?
— А тебя — еще посмотрим…
— Как дела у Фриды с Густавом?
Линн подозрительно прищурилась:
— Откуда ты знаешь Густава?
Ларс тихонько рассмеялся:
— Такие знакомства не бывают случайными, Линн. Мы с Магнусом очень постарались…
— Вы с Магнусом?! Вы…
— Ну что? Кстати, у Фриды отличная фигура. Надеюсь, ты не ревнуешь? Мы только смотрели, но не прикасались.
Линн просто задохнулась, вспомнив рассказ подруги, как Густав порол ее на виду у каких-то своих приятелей:
— Вы?!
— Эй-эй, только не вздумай рассказать об этом Фриде или Бритт. Не мог же он и впрямь продемонстрировать ее фигуру чужим.
— Там было трое мужчин. Кто третий?
— У… какие мы подробности знаем… верно говорят, женщины секреты хранить не умеют.
— Это знаю только я. Так кто третий?
— Ты думаешь, что знаешь о подругах все?
— Так… чего я еще не знаю?! — Линн наклонилась к мужу через стол. — А ну, рассказывай!
— А Бритт не делилась с тобой такими подробностями?
— Не было возможности. Значит, Бритт вторая. Так кто еще?
Ларс тихонько рассмеялся, как же Линн любила вот этот его ласковый, какой-то коварный смех, от которого просто сводило все внутри!
— Вангер.
— Кто?! Фриду видел Вангер?! О боже, если она узнает…
— Если ты не скажешь, то не узнает. Кстати, мы ничего не видели, лично я не умею смотреть сквозь ширму, но Фрида, Бритт или Агнесс об этом знать не должны. Нам полагалось громко выражать свое восхищение фигурой и опасения предстоящими страданиями.
Линн просто схватилась за голову:
— Вы сумасшедшие! То есть вы устроили порку всем троим, якобы на виду у приятелей?
— Не всем троим, а трем по очереди. И они не подозревали, что мы их попросту не видим. Знаешь, психологический барьер — оказаться обнаженной на виду у чужих?
— А… меня ты кому показывал?
Красивая бровь недоуменно приподнялась.
— Я тебя когда-нибудь порол не дома?
— Врешь ты все! — неожиданно заявила Линн. — Как они не узнали ваши голоса?
— Пара орешков под язык, и ты начнешь говорить чужим голосом. К тому же они были в таком состоянии, что маму родную не узнали бы. Только не вздумай ничего рассказать подругам. Ты единственная, кто не прошел через это, и единственная знаешь.
— Вы мерзавцы!
Ларс наклонился к ней через стол, поднял лицо за подбородок:
— Я запишу на твой счет штрафные очки.
В непостижимых глазах цвета жидкой стали снова выплясывали зажигательную джигу веселые чертики. Линн привычно утонула в этих серых омутах. Даже если бы он решил воспользоваться флоггером прямо на террасе ресторана «Херманс», с ее стороны возражений не последовало бы…