The Status Civilization • novel by Robert Sheckley • publ. Signet, Sep 1960, pb • originally appeared under the title Omega, in Amazing Science Fiction Stories, August 1960, magazine • Перевод с английского: В. Федоров, И. Лифшиц

Он приходил в сознание медленно и болезненно. Это было очень долгое, очень тоскливое путешествие. Он грезил. Он пробирался через толстые пласты сна из воображаемого начала всего сущего. Он поднимался псевдоподом из начальной тины, и этот псевдопод был им. Он стал амебой, которая хранила его сущность, потом рыбой, отмеченной печатью его индивидуальности, потом обезьяной, не похожей на всех других обезьян. И наконец он стал человеком.

Каким человеком? Он смутно видел себя — безликий, крепко сжимающий в руке лучемет, а у его ног распластался труп. Вот каким человеком.

Он проснулся, протер глаза и стал ждать дальнейшего возвращения памяти.

Но он ничего не вспомнил, даже своего имени.

Он поспешно сел и приказал памяти вернуться. Когда она не вернулась, он огляделся, ища в окружающих предметах какой-либо ключ к своей личности.

Он сидел на кровати в маленькой серой комнате. В одной из стен была закрытая дверь, в другой, в занавешенном алькове, он увидел крошечный санузел. Свет падал в комнату из какого-то скрытого источника, возможно, через потолок. В комнате были кровать, единственный стул и больше ничего.

Он потер рукой подбородок и закрыл глаза. Он попытался разобраться в том, что знал, и в том, что означает это знание. Он знал, что он был человеком, Гомо Сапиенс, обитателем планеты Земля. Он говорил на английском языке (значит, существуют другие языки?). Он знал названия элементарных вещей: комната, свет, стул. Он обладал вдобавок ограниченным количеством общих знаний.

Он понимал, что многие важные факты, известные ему ранее, теперь он не помнил.

Со мной, должно быть, что-то случилось.

Это что-то могло быть и хуже. Если бы дело зашло чуть дальше, он мог бы остаться бессловесной тварью совсем без мозгов, без языка, не зная, что он мужчина, землянин. Соответствующее количество знаний было ему оставлено.

Но когда он попытался выйти за пределы имеющихся у него фактов, он провалился в темную, наполненную ужасом область. Хода нет. Исследование его памяти было столь опасным, как путешествие… путешествие куда? Он не мог подобрать аналог, подходящий к данному случаю, хотя подозревал, что можно провести достаточно много параллелей.

Я, должно быть, был болен.

Это было единственным доступным объяснением. Он был человеком с воспоминаниями о памяти. Он наверняка когда-то имел бесценные богатства памяти, выводы о которых он мог сделать только по ограниченным доказательствам, имевшимся в его распоряжении. Когда-то у него были специфические знания о птицах, друзьях, семье, положении в обществе, возможно, о жене. Сейчас он мог только строить о них догадки. Некогда он мог сказать, это похоже на то-то и то-то или напоминает что-то. Сейчас ничего не вспомнилось ему, и вещи казались похожими друг на друга. Он потерял много сил, противопоставляя и сравнивая. Он не мог дольше анализировать настоящее в терминах прожитого прошлого.

Это, должно быть, госпиталь.

Конечно. Он был существом, которое держали в этой палате, добрые доктора возвращали обратно его память, восстанавливая аппарат суждений, чтобы сказать ему, кем и чем он был. Это было очень великодушно с их стороны, и он чувствовал, как слезы благодарности наворачиваются ему на глаза.

Он встал и медленно обошел маленькую комнату. Он подошел к двери и обнаружил, что она заперта. Эта закрытая дверь на мгновение породила в нем волну паники, которую он тут же решительно подавил. Возможно, он был буйным?..

Хорошо, но он больше не будет буйным. Они увидят. Теперь своего пациента удостоят всевозможных привилегий. Он должен поговорить об этом с доктором.

Он ждал. Прошло много времени, прежде чем он услышал шаги, приближающиеся по коридору к его двери. Он сел на край койки и вслушался, пытаясь подавить возбуждение.

Шаги по ту сторону двери смолкли. Панель окошечка скользнула в сторону, и в отверстии показалось лицо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил человек.

Он подошел к окошечку и увидел, что человек, спрашивавший его, был одет в коричневую форму. На талии висел предмет, который он после минутной задержки отождествил с оружием. Этот человек, несомненно, был охранником. У него было заурядное непроницаемое лицо.

— Вы могли бы сказать мое имя? — спросил он охранника.

— Называй себя 402, — ответил охранник. — Это номер твоей камеры.

— 402?

Ему это не понравилось. Но 402 было все же лучше, чем ничего. Он спросил охранника:

— Я долго был болен? Мне стало лучше?

— Да, — сказал охранник голосом, в котором чувствовалась привычка убеждать своих подопечных. — Самое главное — веди себя тихо. Подчиняйся правилам. Это самый лучший путь.

— Конечно, — сказал 402. — Но почему я не могу ничего вспомнить?

— Ну, так и полагается, — ответил охранник и пошел прочь.

402 позвал его:

— Подождите! Вы не можете так бросить меня, вы должны сказать мне. Почему я в госпитале?

— В госпитале? — сказал охранник. Он повернулся к 402 и ухмыльнулся. — Откуда у тебя взялась мысль, что ты в госпитале?

— Я так думаю.

— Твое предположение неверно. Это тюрьма.

402 вспомнил свой сон об убийстве человека. Сон или воспоминание? С отчаянием он вновь окликнул охранника:

— В чем моя вина? Что я сделал?

— Узнаешь, — сказал охранник.

— Когда?

— После приземления, — сказал охранник. — А теперь готовься к собранию.

Он ушел. 402 сел на кровать и попытался все обдумать.

Он узнал немножко нового. Он был в тюрьме, и тюрьма

Должна была приземлиться! Что это за собрание?

Вновь прибывших заключенных отвели в бараки, стоявшие рядами на площади А-2. Заключенных было примерно сотен пять. Они еще не были людьми — скорее, существами, чьи истинные воспоминания едва выходили за пределы часа. Сидя на нарах, вновь рожденные с любопытством рассматривали свои тела, с повышенным интересом изучая руки и ноги. Они пристально смотрели друг на друга и видели свою обезличенность, которая отражалась в глазах. Заключенные еще не были взрослыми людьми, но и детьми их назвать было нельзя. Остались ведь соответствующие абстракции и призраки воспоминаний. Зрелость пришла быстро, рожденная старыми шаблонами привычек и личными чертами, сохранившимися в порванных нитях их прежней жизни на Земле.

Новые люди цеплялись за смутные воспоминания о мыслях, концепциях, законах. Через пару часов их флегматичная вежливость стала отступать. Они постепенно становились людьми. Индивидуумами. Из первоначального ошеломления и внешней обезличенности начали выступать резкие различия. Характер сам себя утверждал, и пять сотен заключенных понемногу познавали свою былую сущность.

Уилл Баррент выстоял длинную очередь, чтобы посмотреться в зеркало, висевшее на стене барака. В зеркале отразился молодой, довольно симпатичный мужчина с тонким носом и каштановыми волосами. На худом лице Баррент не заметил никаких следов сильных страстей — ничем не выдающаяся внешность добропорядочного гражданина, разве что решительности чуть побольше обычного. Он разочарованно отвернулся — человек в зеркале был ему совершенно незнаком.

Позже, изучая себя более тщательно, он не смог найти шрамов или еще чего-нибудь, что отличало бы его тело от тысяч других тел. На руках нет мозолей, а тело скорее жилистое, чем мускулистое. Явно, на Земле он не занимался тяжелым физическим трудом. Но тогда кем же он работал раньше?

Убийцей?

Баррент нахмурился. Он не был готов принять это. Кто-то хлопнул его по плечу.

— Как ты себя чувствуешь?

Баррент повернулся и увидел крупного, широкоплечего рыжеволосого человека, который неслышно подошел к нему.

— Достаточно хорошо, — сказал Баррент. — Вы стояли в колонне впереди меня, не так ли?

— Именно так. Номер 401. Имя Дэнис Фурен. Баррент тоже представился.

— Твое преступление? — поинтересовался Фурен.

— Убийство.

фурен кивнул, ответ, похоже, произвел на него впечатление.

— Что до меня, то я фальшивомонетчик. Не подумаешь, глядя на мои руки. — Он вытянул вперед две массивные лапы, скудно покрытые рыжими волосами. — Но умение в них есть. И они первыми вспомнили прошлое. На корабле, пока я сидел в своей камере, руки у меня дико чесались — они хотели делать вещи. Но остальные части моего тела никак не могли вспомнить — какие именно вещи.

— И как же вы поступили? — поинтересовался Баррент.

— Я закрыл глаза и позволил своим рукам делать все, что они хотят, — ответил Фурен. — И они сразу же полезли к дверному замку и начали в нем ковыряться.

Он поднял свои здоровенные лапы и с восхищением поглядел на них.

— Умные маленькие черти.

— Ковырять замок? — спросил Баррент. — Но я думал, что вы были фальшивомонетчиком.

— Ну да, — сказал Фурен. — Основным моим занятием была подделка. Но пара искусных рук может сделать почти все. Я подозреваю, что меня только поймали на подделке денег, но я могу также быть и взломщиком сейфов. Мои руки знают слишком много для того, чтобы я мог быть всего лишь фальшивомонетчиком.

— Вы выяснили о себе больше, чем я, — сказал Баррент. — Мне же начинать не с чего, разве что со сна.

— Но ведь есть же специальные средства, — напомнил ему Фурен. — На Омеге должны быть препараты, которые помогут нам узнать больше о том, что мы такое.

— Согласен, — кисло ответил Баррент.

— В этом нет ничего плохого, — сказал Фурен. — Разве ты не слышал, что говорил этот человек? Омега — наша планета!

— В среднем жизнь на ней длится три земных года, — напомнил Баррент.

— Это, вероятно, сказано, чтобы нас напугать, — сказал Фурен. — Я бы не стал верить словам охранника. Главное — мы имеем собственную планету. Ты слышал, что они сказали: «Земля отвергает вас». Старая Земля! Кому она нужна? У нас здесь собственная планета. Целая планета, Баррент! Мы свободны!

Фурена поддержал человек с глубоко запавшими глазами, стоявший рядом с ними:

— Это правда, друзья.

Голос у него был заискивающе-дружелюбным.

— Меня зовут Джо, — представился он. — На самом деле Джоуас, но я предпочитаю архаическую форму с ее ароматом более милостивых к человеку времен. Джентльмены, я нечаянно подслушал ваш разговор и должен заметить, что всем сердцем согласен с нашим рыжеволосым другом. Подумайте о возможностях, которые открываются перед нами! Земля отбросила нас? Превосходно! Мы прекрасно без нее обойдемся! Мы все равны здесь, свободные люди в свободной стране. Никаких мундиров, никаких охранников, никаких солдат. Только раскаявшиеся преступники, желающие жить в мире.

— За что вас сцапали? — спросил Баррент.

— Они сказали, что я вор на доверии, — сказал Джо. — Мне стыдно признаться, но я не могу вспомнить, что это такое — вор на доверии. Но, наверное, когда-нибудь я вспомню…

— Может быть, у властей есть какие-нибудь способы восстановления памяти, — предположил Фурен.

— Власти! — воскликнул Джо с оскорбленным видом. — Что вы имеете в виду, говоря «власти»? Это наша планета. Мы все равны здесь. На Омеге наверняка не может быть никаких властей. Нет, друзья, мы оставили всю эту чепуху на Земле. Мы здесь…

Джо внезапно замолчал. Дверь барака распахнулась, и внутрь вошел толстяк в кричащих желто-синих одеждах. На ремне вокруг широкой талии у него висели пистолет в кобуре и нож. Судя по отсутствию серой тюремной одежды, толстяк уже давно жил на Омеге. Он остановился у входа, прислонившись к двери, уперев руки в бока и пристально осматривая вновь прибывших.

— Ну? — спросил он. — Разве вы, новенькие, не узнаете квестора? Встать!

Люди не шелохнулись.

Лицо квестора налилось кровью.

— Мне кажется, вас надо немного подучить хорошим манерам.

Новенькие вскочили на ноги даже раньше, чем он вытащил из кобуры пистолет. На лице квестора мелькнула тень сожаления, когда он спрятал назад свой пистолет.

— Первое, что вам надо усвоить, — сказал квестор, — это свой статус на Омеге. У вас нет статуса, вы пеоны, а это значит, что вы ничто.

Он подождал секунду, а затем продолжил:

— Теперь будьте внимательны, пеоны. Сейчас вам растолкуют ваши обязанности.

— Для начала вы, новенькие, должны понять, — заявил квестор, — что вы такое. Это очень важно. Для вас. И я скажу вам, что вы есть. Вы — пеоны! Запомните: вы — ничто! Вы низшие из низших. Вы без статуса. Ниже вас только мутанты, а они, по-настоящему, не люди. Какие будут вопросы?

Квестор снова сделал паузу. Когда стало ясно, что вопросов нет, он опять продолжил:

— Я определил, чем являетесь вы. Теперь перейдем к тому, чем на Омеге являются все прочие граждане. Во-первых, каждый человек имеет более высокий статус, чем вы, но у некоторых он выше, чем у остальных. Следующая за вами социальная ступень — Постоянный Житель, который едва ли намного выше вас. Затем идет Свободный Гражданин. Он носит на пальце серое кольцо своего статуса и одет в черное. Он тоже мелочь, но эта мелочь значительно выше вас по рангу.

Если вам повезет, некоторые из вас станут Свободными Гражданами. Следующие — Привилегированные Граждане, все они выделяются различными символами, соответствующими их рангам. Например, у класса Хаджи — золотые серьги. В конце концов вы выучите все отличительные признаки и прерогативы различных классов и ступеней. Я могу также упомянуть о священниках. Хотя они и не относятся к Привилегированным Гражданам, им даны определенные права и неприкосновенность. Я рассказываю ясно?

В бараке согласно забормотали. Квестор удовлетворенно кивнул и продолжил дальше:

— Теперь мы перейдем к тому, как вы должны себя вести, когда встречаете человека более высокого ранга, чем ваш. Так как вы — пеоны, то обязаны приветствовать Свободных Граждан почтительно. С Привилегированными рангами, такими как Хаджи, вы говорите только тогда, когда они первыми заговорят с вами и когда вы стоите с потупленными глазами и сложенными перед собой руками. Вы не покидаете Привилегированного Гражданина, пока вам не позволят это сделать. Ни при каких обстоятельствах вы не смеете сидеть в их присутствии. Понятно? Есть еще многое, что вам надо усвоить. Мое звание квестора подходит под ранг Свободных Граждан, но имеет определенные прерогативы Привилегированных.

Квестор пристально посмотрел на людей, чтобы удостовериться, что они все поняли.

— Эти бараки — ваш временный дом. Я набросал график, показывающий, кому подметать, кому мыть и так далее. Вы вправе спрашивать меня в любое время, но за глупые или дерзкие вопросы можете быть наказаны увечьем или смертью. Помните, что вы низшие из низших. Если вы будете держать это в уме, вы сумеете остаться в живых.

Квестор постоял безмолвно несколько секунд. Затем сказал:

— В последующие несколько дней вы получите различные назначения. Некоторые из вас пойдут на германиевые рудники, другие станут учиться различным ремеслам. В то же время вы свободны и можете осмотреть Тетрахиду. Тетрахида, — пояснил квестор, — так называется город, в котором вы находитесь. Это самый большой город на Омеге. — На секунду он задумался. — Практически, это единственный город на Омеге.

— Что означает название «Тетрахида»? — спросил Джо.

— Откуда я знаю? — сказал квестор, нахмурившись. — Я полагаю, это одно из тех старых земных названий, которые всегда можно увидеть то там, то тут. Во всяком случае, продумывайте каждый свой шаг, когда пойдете туда.

— Почему? — поинтересовался Баррент.

Квестор ухмыльнулся.

— Это, пеон, одна из тех вещей, которые тебе предстоит узнать самому.

Он повернулся и вышел из барака.

Когда он покинул барак, Баррент подошел к окну. Из него он мог видеть пустынную площадь, а за ней — улицы Тетрахиды.

— Вы думаете пойти туда? — спросил Джо.

— Конечно же, — сказал Баррент. — Пойдем со мной.

Маленький вор на доверии потряс головой.

— Не думаю, что это безопасно.

— Фурен, как вы?

— Мне это тоже не нравится, — сказал Фурен. — Мне кажется, нам пока стоит держаться поближе к баракам.

— Чепуха! — воскликнул Баррент. — Это теперь наш город. Никто не пойдет со мной?

фурену явно было не по себе — весь как-то сгорбившись и поникнув, он отрицательно покачал головой. Джо пожал плечами и лег назад на свою койку. Остальные заключенные даже не обратили внимания на Баррента.

— Очень хорошо, — сказал он. — После прогулки я дам вам полный отчет. — Он подождал секунду на случай, если кто-нибудь передумает, а потом вышел за дверь.

Город Тетрахида был беспорядочным скопищем зданий, заполнивших узкий полуостров, с трех сторон окруженный ленивым серым морем. Вдоль побережья стояли высокие каменные стены. Въезды в город охраняли часовые. Самым крупным строением в Тетрахиде была Арена, используемая раз в год для Игр. Возле Арены было маленькое скопление правительственных зданий.

Баррент прошелся по узким улицам, разглядывая вывески и дома и пытаясь получить некоторое представление о том, на что похож его новый дом. Извилистые немощеные дороги и темные, потрепанные стихиями дома разворошили ускользающие обрывки воспоминаний. Он видел похожие места на Земле, но не мог ничего о них вспомнить. Воспоминания были мучительны, как зуд, но Барренту никак не удавалось определить их источник.

Миновав Арену, он вышел в главный деловой район Тетрахиды. Очарованный, он читал вывески: «ВРАЧ БЕЗ ЛИЦЕНЗИИ — АБОРТЫ ВЫПОЛНЯЮТСЯ, ПОКА ВЫ ЖДЕТЕ». И еще: «АДВОКАТ, ПОЛИТИЧЕСКИЕ СВЯЗИ!».

У Баррента возникло какое-то смутное впечатление, что в этих вывесках есть что-то неправильное. Он шел все дальше и дальше — мимо магазинов, рекламировавших краденые товары, мимо маленькой лавочки, на которой виднелась надпись: «ЧТЕНИЕ МЫСЛЕЙ! ПОЛНЫЙ ШТАТ СКРЕНИРУЮЩИХ МУТАНТОВ. ОТКРЫВАЕМ ВАШЕ ПРОШЛОЕ НА ЗЕМЛЕ!».

Барренту захотелось войти в эту лавочку. Но он вовремя вспомнил, что у него нет денег, а Омега, судя по всему, была местом, где деньги ценятся очень высоко.

Он повернул вниз по улице, миновал несколько ресторанов и подошел к зданию с вывеской «ИНСТИТУТ ЯДОВ (Льготные условия. До 3 лет плата, удовлетворяющая клиента, гарантируется или ваши деньги отдадут вам сразу)». На следующей двери было: «ГИЛЬДИЯ УБИЙЦ, отделение 452».

Из инструктажа на корабле-тюрьме Баррент понял, что на Омеге занимаются социальной реабилитацией уголовников. Но, судя по вывескам, дело обстояло не совсем так. Или, если это все же была реабилитация, то в какой-то очень странной форме. Баррент подошел поближе к вывеске, но затем, передумав, быстро пошел дальше, погрузившись в размышления.

Внезапно он обратил внимание, что люди расступаются перед ним. Едва взглянув на Баррента, они спешили укрыться в магазинах и лавочках. Какая-то пожилая женщина, заметив его, быстро побежала прочь.

Что случилось? Может быть, дело в тюремной униформе? Нет, на Омеге многие носили ее. Тогда что же?

Улица была почти безлюдна. Один лавочник неподалеку от Баррента спешил закрыть стальные шторы на витринах с краденым оборудованием.

— В чем дело? — спросил Баррент. — Что происходит?

— Вы что, с ума сошли?! — воскликнул лавочник. — Это же День Высадки!

— Прошу прощения?..

— День Высадки! — повторил лавочник. — День приземления тюремного корабля. Беги в барак, идиот!

Он с лязгом опустил последнюю стальную штору и закрепил ее. Баррент внезапно почувствовал, как липкий страх вползает ему в душу. Похоже, он допустил какую-то ошибку. Ему было бы лучше поспешить с возвращением в барак. Зря он затеял эту прогулку. Он так почти ничего и не узнал об обычаях жителей Омеги…

К нему приближались три человека. Они были хорошо одеты, и у каждого в левом ухе болталась маленькая золотая серьга Хаджи. Все трое были вооружены.

Баррент быстро пошел от них прочь. Один из Хаджи крикнул ему вслед:

— Стой, батрак!

Баррент, заметив, что рука Хаджи находится в опасной близости от пистолета, остановился и спросил:

— В чем дело?

— День Высадки, — ответил Хаджи и посмотрел на своих друзей. — Итак, кто начнет первым?

— Кинем жребий.

— Вот монета.

— Нет, на пальцах.

— Готовы? Один, два, три.

— Он мой, — сказал Хаджи, стоявший слева. Его друзья отодвинулись назад, в то время как один вытащил пистолет.

— Погодите, — обратился к нему Баррент. — Что вы собираетесь делать?

— Я собираюсь тебя застрелить, — ответил Хаджи.

— Но почему?

Хаджи улыбнулся.

— Потому что это привилегия Хаджи. В День Высадки мы имеем право застрелить любого вновь прибывшего батрака, покинувшего район своих бараков.

— Но мне ничего об этом не говорили!

— Конечно, не говорили, — засмеялся Хаджи. — Если вам, новичкам, стало бы известно, то никто из вас не покинул бы своих бараков в День Высадки, что испортило бы все развлечение.

Он прицелился.

Баррент среагировал мгновенно. В тот момент, когда Хаджи выстрелил, он бросился на землю. Перекатившись на бок, он услышал шипение и увидел вспышку, оставившую выщербинку на кирпичной мостовой в том месте, где Баррент стоял секунду назад.

— Теперь моя очередь, — заявил другой Хаджи.

— Извини, старик, я думаю, что он мой.

— Старшинство, мой друг, имеет свои привилегии. Отойди.

Прежде, чем следующий из Хаджи смог прицелиться, Баррент уже вскочил на ноги и пустился бежать. Резкие повороты улицы защищали ему спину, но, увы, преследователи не отставали. Хаджи бежали легко, чуть быстрее обычного прогулочного шага, словно были совершенно уверены, что рано или поздно настигнут свою жертву. Баррент поднялся на холм, свернул на боковую улицу и сразу же понял, что совершил ошибку. Он попал в тупик. Хаджи легким шагом приближались к нему.

Баррент в ужасе осмотрелся по сторонам. Ворота складов были заперты, а витрины и двери магазинов закрыты стальными шторами. Спрятаться здесь было негде.

Но тут он заметил, что пробежал мимо открытой двери. Чтобы спрятаться, ему нужно было вернуться назад на полквартала, навстречу своим преследователям.

Баррент рванул к спасительной двери. Вывеска над дверью гласила: «ОБЩЕСТВО ЗАЩИТЫ ЖЕРТВ ОБЩЕСТВА».

«Это для меня», — подумал Баррент.

Он по-спринтерски промчался перед носом у пораженных Хаджи. Единственный выстрел обжег землю под его пятками, затем Баррент добрался до двери и влетел внутрь.

Его преследователи остались на улице. Баррент слышал, как они вежливо обсуждают проблему старшинства. Баррент понял, что попал в какого-то рода убежище.

Он находился в большой, ярко освещенной комнате. Несколько оборванных мужчин сидели на скамейке возле двери, смеясь над собственными шутками. Немного дальше сидела темноволосая девушка и смотрела на Баррента широкими немигающими глазами. В противоположном конце комнаты, за столом, сидел очкастый коротышка. Он поманил Баррента к себе.

Баррент прошел к столу. Коротышка ободряюще улыбнулся.

— Это Общество защиты жертв? — спросил Баррент.

— Совершенно верно, сэр, — ответил коротышка. — Я Рэндольф Дружбер, президент этой бесприбыльной организации. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

— Безусловно, можете, — ответил Баррент. — Я — жертва.

— Я понял это по одному вашему виду, — заметил Дружбер с широкой улыбкой на лице. — У вас явный вид жертвы: смесь страха и неуверенности с небольшим намеком на уязвимость. Это совершенно точные признаки жертвы.

— Очень интересно, — сказал Баррент, быстро взглянув на дверь и гадая, долго ли преследователи будут уважать неприкосновенность его убежища. — Мистер Дружбер, я не член вашей организации.

— Это не имеет никакого значения, — сказал Дружбер. — Членов в нашей группе хватает, а многие присоединяются к нам, только когда у них возникает такая потребность. Мы защищаем неотъемлемые права всех жертв.

— Да, сэр. Там, на улице, три человека пытались меня убить.

— Ясно, — сказал мистер Дружбер. Он открыл ящик и достал оттуда большую книгу. Быстро пролистав ее, он нашел требуемую ссылку:

— Скажите, вы выяснили статусы ваших преследователей?

— Я полагаю, они Хаджи, — сказал Баррент. — Каждый из них носит маленькое золотое кольцо в левом ухе.

— Совершенно верно, они — Хаджи. А сегодня День Высадки. Вы вышли из корабля, который приземлился сегодня, и имеете класс пеона. Я прав?

— Да, это так, — согласился Баррент.

— Тогда я счастлив сообщить вам, что все в порядке. В День Высадки Охота кончается после заката. Вы можете покинуть это место с мыслью, что все правильно и что ваши права никоим образом не нарушены.

— Выйти? После заката солнца, вы хотели сказать?

Мистер Дружбер покачал головой и печально улыбнулся.

— Боюсь, что нет. В соответствии с законом вы должны выйти сейчас же.

— Но они убьют меня!

— Вы правы, — заявил Дружбер. — К несчастью, ничем вам помочь нельзя. Жертва — это тот, кто должен быть убит.

— Я думал, ваша организация занимается защитой…

— Да, мы защищаем права, а не жертв. Ваши права не нарушены. Хаджи имеют привилегию убить вас в День Высадки в любое время до заката солнца, если вы покинете ваши бараки. Вы же, могу вас обрадовать, имеете право убить каждого, кто попытается убить вас.

— Но у меня нет оружия! — в отчаянии воскликнул Баррент.

— Жертва и не должна его иметь, — сообщил Дружбер. — В этом и заключается различие, не так ли? Но с оружием или без, боюсь, вам придется сейчас выйти отсюда.

Баррент все еще слышал ленивые голоса Хаджи на улице. Он спросил:

— А нет ли у вас черного хода?

— Мне очень жаль…

— Тогда я просто не выйду отсюда.

Улыбнувшись, мистер Дружбер открыл ящик и вынул из него револьвер. Он прицелился в Баррента и мягко сказал:

— И все-таки вы должны выйти. Против Хаджи у вас еще могут быть какие-то шансы, но здесь вы умрете наверняка.

— Одолжите мне ваш револьвер, — попросил Баррент.

— Это невозможно, — заявил Дружбер. — Мы не можем допустить, чтобы жертвы бегали по городу с оружием в руках. Все наши традиции пошли бы прахом. — Он щелкнул предохранителем. — Вы выходите?

Баррент прикинул, что будет, если он кинется через стол за револьвером, и решил, что ничего не выйдет. Он повернулся и медленно пошел к двери. Оба нищих поднялись со скамейки и встали у выхода. Когда Баррент проходил мимо девушки, он заметил, что она очень красива. Он не мог понять, какие же преступления заставили ее покинуть Землю.

Внезапно он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в бок. Он протянул руку, и в ладонь ему скользнул маленький, но эффективный револьвер.

— Удачи, — сказала девушка. — Я надеюсь, вы знаете, как им пользоваться.

Баррент благодарно кивнул. Он не был уверен, что умеет пользоваться пистолетом, но собирался вскоре выяснить это.

Улица была совершенно пуста — только трое Хаджи стояли в двадцати ярдах от входа, спокойно разговаривая. Когда Баррент вышел на улицу, двое Хаджи отступили назад, а третий, с пренебрежительной миной на лице, опустив оружие, шагнул вперед. Но увидев, что Баррент вооружен, он сразу же вскинул пистолет и прицелился.

Баррент упал на землю, нажал на курок и почувствовал, как по руке прокатилась волна вибрации. Плечи Хаджи почернели и начали рассыпаться в пыль. Баррент не успел прицелиться в оставшихся двух Хаджи — что-то тяжелое обрушилось на револьвер и выбило его из рук Баррента. Выстрел умирающего Хаджи смял кончик дула.

Баррент отчаянно кинулся к револьверу, прекрасно понимая, что это бесполезно, и он не успеет вовремя до него дотянуться. По спине Уилла пробежали мурашки. Но случилось чудо — он живым добрался до своего револьвера и немедленно прицелился в ближайшего Хаджи.

Но стрелять не стал.

Хаджи засунули оружие в кобуру. Один из них сказал:

— Бедный старый Дрейкен. Он так и не научился быстро целиться.

— Вот к чему приводит пренебрежение тренировками, — заметил другой Хаджи. — Дрейкен слишком мало времени проводил в тире.

— Ну, если бы ты спросил меня, я бы сказал, что это очень хороший предметный урок. Нельзя бросать практиковаться.

— И, — добавил второй Хаджи, — никого нельзя недооценивать. Даже пеона. — Он взглянул на Баррента. — Хороший выстрел, парень.

— Да, в самом деле, очень хороший, — подтвердил второй Хаджи. — Когда движешься, трудно выстрелить из стрелкового оружия настолько точно.

Баррент, дрожа, поднялся с тротуара. Он все еще держал на взводе револьвер, который дала ему незнакомка, готовый стрелять при первом же подозрительном движении Хаджи. Но они не делали подозрительных движений. Казалось, они считали инцидент исчерпанным.

— И что теперь? — спросил Баррент.

— Ничего, — ответил один из Хаджи. — В День Высадки дозволено совершить лишь одно убийство. А сколько нас — один человек или охотничья партия — значения не имеет. После этого вы вне игры.

— Вообще-то, День Высадки — очень неинтересный праздник, — сказал другой Хаджи. — Не то что Игры или Лотерея.

— Теперь вам осталось лишь пойти в Регистрационную контору и получить ваше наследство.

— Мое… что?

— Ваше наследство, — терпеливо повторил Хаджи. — Вы наследуете все имущество вашей жертвы. Но с Дрейкеном вам, увы, не повезло — это не такая уж большая сумма.

— Он не был хорошим бизнесменом, — с печалью в голосе подтвердил другой Хаджи. — Но все же, это даст вам первоначальный капитал. А поскольку вы совершили дозволенное убийство, хотя и крайне необычное, то ваш статус повышается. Теперь вы — Свободный Гражданин.

На улице опять появились прохожие, а лавочники начали открывать железные занавеси. Подъехал грузовик с надписью «Отдел распределения тел», и четыре человека, одетые в униформу, забрали тело Дрейкена. Жизнь в Тетрахиде возвращалась в обычное русло. Именно это, а не уверения Хаджи, заставило Баррента поверить, что время, разрешенное для убийства, истекло. Он положил оружие девушки в карман.

— Регистрационная контора в той стороне, — указал ему один из Хаджи. — Мы пойдем с вами как свидетели.

Баррент еще не совсем разобрался в ситуации. Но поскольку его дела внезапно пошли в гору, он решил пока не задавать лишних вопросов. Позже будет масса времени, чтобы выяснить свое положение.

Сопровождаемый Хаджи, он отправился в Регистрационную контору, находившуюся на Поддульной площади. Там скучающий чиновник выслушал всю историю, достал деловые бумаги Дрейкена и наклеил на них имя «Баррент». Это не заняло и десяти минут.

Баррент с удивлением обнаружил, что нежданно-негаданно оказался владельцем магазина противоядий на Блейзер Бульвар, 3.

В бумагах также был зафиксирован новый статус Баррента — Свободный Гражданин. Клерк дал ему кольцо статуса, сделанное из оружейного металла, и посоветовал поскорее переодеться в соответствующую одежду — если он желает избежать ненужных инцидентов.

Выйдя на улицу, Хаджи пожелали ему удачи. А Баррент решил пойти и посмотреть, на что похоже его новое дело.

Барренту требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после столь бурного вступления в жизнь Омеги. Очнувшись совершенно беспомощным, без памяти и каких-либо навыков, он, совершив убийство, неожиданно стал владельцем магазина противоядий. Из забытого прошлого на планете Земля его катапультировало в сомнительное настоящее, в мир, полный преступников. Он еще ничего толком не успел узнать об этом мире — лишь мельком прикоснулся к сложной классовой структуре и заметил, что на Омеге существует узаконенный институт убийств. А в себе Баррент с удивлением обнаружил внутреннюю уверенность и странное умение быстро и точно стрелять. Но он понимал, что ему предстоит еще многое узнать об Омеге, Земле и самом себе. Ему оставалось только надеяться, что он проживет достаточно долго, чтобы успеть сделать эти открытия.

Для начала ему предстоит научиться зарабатывать себе на жизнь. А для этого ему необходимо узнать как можно больше о ядах и противоядиях.

Он переехал в квартиру позади своего магазина и начал читать книги, оставленные покойным Хаджи.

Литература о ядах приворожила Баррента. В книгах описывались ядовитые растения, известные на Земле, такие как чемерица, морозник, белладонна и тис. Он узнал о действии болиголова, о медленно действующих ядах и о конвульсиях, которые наступают лишь спустя некоторое время после того, как яд был принят. Баррент прочитал про синильную кислоту, содержащуюся в миндале, и про дигиталис, добываемый из пурпурной наперстянки. Книги рассказывали о страшно эффективном борце, [Борец — растение семейства лютиковых.] о грибах — в основном, бледных поганках и мухоморах — и о чисто омегянских ядовитых растениях, похожих на красные чаши, цветущие лилии и амариллис.

Но растительные яды, хотя и пугали своей многочисленностью, составляли лишь малую толику того, что должен был выучить Баррент. Он был обязан знать все о ядовитых животных суши, моря и воздуха, о некоторых разновидностях пауков и змей, о таких неорганических ядах, как мышьяк, ртуть и висмут. А еще были едкие яды — азотная, фосфорная и серная кислоты. И вдобавок ко всему — стрихнин, муравьиная кислота, скополамин…

От каждого яда имелось одно или несколько противоядий, но эти сложные, составленные в осторожных выражениях формулы, как подозревал Баррент, обычно успеха не имели. Что еще больше осложняло дело, эффективность противоядия зависела от правильности определения использованного яда. А симптомы, вызываемые одним ядом, часто были похожи на симптомы другого.

Читая книги, Баррент размышлял над этими проблемами. А в результате, обслуживая своих первых клиентов, он заметно нервничал.

Впрочем, вскоре он убедился, что многие его страхи были совершенно беспочвенны. Хотя Институт ядов рекомендовал для употребления более дюжины ядов, большинство отравителей упорно использовали мышьяк и стрихнин — очень дешевые, надежные и чрезвычайно болезненно действующие яды. У остальных отравляющих веществ были самые разные недостатки. У синильной кислоты — легко распознаваемый запах. Ртуть было очень трудно ввести в организм. Разъедающие яды типа серной кислоты при всей зрелищности своего действия были весьма опасны и для того, кто ими пользовался. Борец или мухомор были, конечно, превосходны, не стоило сбрасывать со счетов и белладонну, а бледная поганка обладала своим мрачным очарованием. Но это были яды прежнего, праздного века. Нетерпеливое молодое поколение и, особенно, женщины, составлявшие почти девяносто процентов отравителей Омеги, — довольствовались обыкновенным мышьяком и стрихнином.

Омегянки были старомодны и консервативны. Великое искусство отравлений их совершенно не интересовало. Для них главными были не средства, а цели, достичь которых требовалось как можно дешевле и быстрее. Омегянки славились своим здравым смыслом, и хотя энергичные теоретики из Института ядов и пытались продавать сомнительные микстуры типа «контактного» яда или «трехдневной плесени» и упорно работали над внедрением сложных и ненадежных средств, для которых требовались осы, острые иглы и двойные стекла, такие яды почти не пользовались популярностью среди женщин. Простой мышьяк и быстродействующий стрихнин продолжали оставаться главной опорой торговцев ядами.

Вполне естественно, это значительно упрощало работу Баррента. Он достаточно легко овладел необходимыми навыками и сразу применял рвотные средства, делал промывание желудка и давал нейтрализующие препараты.

Правда, у него были некоторые затруднения с клиентами, упорно не желавшими верить, что их отравили чем-то столь заурядным, как мышьяк или стрихнин. В таких случаях Баррент прописывал разные коренья, травы, прутья и гомеопатическую порцию яда. Но в первую очередь он обязательно применял рвотное и давал нейтрализующий препарат. А между ними устраивал промывание желудка. Об этом он никогда не забывал.

После того, как Баррент обосновался на новом месте, его навестили Дэнис Фурен и Джо. Фурен временно устроился в доках разгружать рыбачьи лодки. А Джо организовал ночную игру в покер среди правительственных служащих Тетрахиды. В статусе они оба продвинулись не слишком далеко — до сих пор не совершив ни одного убийства, они смогли стать всего лишь Постоянными Жителями Второго Класса. Они явно нервничали во время светской беседы со Свободным Гражданином, но Баррент сумел добиться-таки непринужденной атмосферы. В конце концов, на Омеге они были у него единственными друзьями, и он вовсе не собирался терять их из-за разницы в социальном положении.

Почти ничего нового о законах и обычаях Тетрахиды Баррент от них узнать не смог. Даже Джо не сумел ничего выяснить у своих друзей — правительственных служащих. На Омеге закон хранился в тайне. Старожилы использовали свое знание закона для поддержания своей власти. Конкуренты в лице новичков им вовсе не были нужны. Эта система оправдывалась и подкреплялась доктриной неравенства всех людей, лежавшей в основе юридической системы Омеги. Благодаря запланированному неравенству и принудительному невежеству, власть и статус оставались в руках старожилов.

Конечно, полностью остановить социальное перемещение людей снизу вверх было нельзя. Но его можно было замедлить, не поощрять и сделать чрезвычайно трудным и опасным. На Омеге с законами и обычаями приходится знакомиться путем проб и ошибок.

Хотя магазин противоядий отнимал у Баррента большую часть времени, он не прекращал своих попыток отыскать девушку. Но даже намека, что она вообще существует, он не сумел обнаружить.

Он подружился с соседними лавочниками. Один из них, Дэмонд Гаррисбург, был веселым усатым молодым человеком, владельцем продовольственного магазина. На Омеге такая профессия была несколько нелепа, но, как объяснил Гаррисбург, даже преступники должны есть. А это делало необходимым существование фермеров, рабочих пищевой промышленности, упаковщиков и продовольственных магазинов.

Гаррисбург довольствовался тем, что его бизнес был ничуть не хуже более традиционных омегеанских промыслов, так или иначе связанных с насильственной смертью. Кроме того, дядя жены Гаррисбурга был министром общественных работ. С его помощью Гаррисбург надеялся получить сертификат на убийство — очень важный документ, дававший право на убийство в течение шести месяцев, и таким образом продвинуться до статуса Привилегированного Гражданина. Баррент кивал, соглашаясь. Но он гадал, не решит ли жена Гаррисбурга, худая беспокойная женщина, раньше отравить своего мужа, который ее, судя по всему, не удовлетворял. А развод на Омеге был запрещен.

Другой его сосед, Тем Рэнд, был долговязым смешливым человеком лет сорока с небольшим. Через всю щеку, из-под левого уха почти до уголка рта у него тянулся шрам от ожога — сувенир, подаренный ему полным надежд соискателем статуса. Но соискатель выбрал не того человека.

Тем Рэнд владел оружейным магазином, постоянно тренировался в стрельбе и всегда носил с собой образцы своего товара. Согласно свидетелям, он совершил образцовое контрубийство. Тем мечтал стать членом Гильдии Убийц. Его заявление в эту древнюю и строгую организацию было поставлено на очередь, и он имел шанс быть принятым в пределах месяца. Баррент купил у него пистолет. По совету Рэнда он выбрал иглолучевой пистолет марки «Джеймисон-Тайр», стрелявший быстрее и точнее, чем любое другое стрелковое оружие, и имевший такую же убойную силу, как и крупнокалиберная пуля. Разумеется, иглолучевой пистолет, в отличие от теплового оружия, которым пользовался прежний владелец магазина противоядий, не обладал способностью убивать все живое в радиусе шести дюймов от цели. Однако, широкое рассеивание смертоносной энергии тепловых лучеметов поощряло малую меткость. С таким оружием стрелок становился беззаботным, а это, как правило, до добра не доводило. Из теплового пистолета мог стрелять всякий, но чтобы эффективно использовать иглолучевой, нужно было постоянно практиковаться. И практика себя окупала. Хороший иглолучеметчик стоил больше двух стрелков из теплового оружия.

Баррент воспринял этот совет всей душой, ведь он как-никак исходил от кандидата в профессиональные убийцы и владельца оружейного магазина. Купив пистолет, он стал проводить долгие часы в подвальном тире Рэнда, оттачивая свои рефлексы и привыкая к кобуре «Быстр-Выбр».

Для того чтобы выжить, требовалось много работать и очень много учиться. Баррент не возражал против тяжелого труда — если цель того стоила. Баррент питал призрачную надежду, что на некоторое время его оставят в покое и он сможет стать таким же, как старожилы Омеги.

Но на Омеге спокойствие не может длиться долго.

Однажды, далеко за полдень, когда Баррент уже закрывал свой магазин, к нему вошел очень странный клиент. Это был мужчина лет пятидесяти, коренастый, со строгим смуглым лицом, одетый в красный до голени балахон и сандалии на босу ногу. Вокруг талии он был подпоясан ремнем из сыромятной кожи, с которого свисали темная книжечка и кинжал с красной рукоятью. Он производил впечатление чрезвычайно сильного и авторитетного человека. Баррент не смог определить его статус.

— Собственно говоря, я уже закрываю магазин, сэр, — сказал Баррент. — Но если вы желаете что-нибудь купить…

— Я пришел сюда не покупать, — ответил посетитель. Он позволил себе слегка улыбнуться. — Я пришел сюда продавать.

— Продавать?

— Я — священник, — пояснил вошедший. — Вы — новичок в моем округе. Я не замечал вас на службе.

— Я ничего не знал…

Священник поднял руку.

— И по церковному, и по светскому праву, неведение не служит достаточным оправданием для неисполнения своего долга. Более того, неведение может быть наказано как акт добровольного пренебрежения — согласно Закону 23 года о Тотальной Личной Ответственности, не говоря уже о Малом Дополнении. — Он снова улыбнулся. — Однако, речь пока не идет о том, чтобы вынести вам дисциплинарное наказание.

— Рад это слышать, сэр, — сказал Баррент.

— Надлежащая форма обращения — «дядя», — поправил его священник. — Я — дядя Ингмар, и я пришел рассказать тебе об ортодоксальной религии, суть которой — поклонение чистому и трансцендентному духу Зла, нашему вдохновителю и нашему утешителю.

— Я буду крайне счастлив услышать о религии Зла, дядя. Не пройти ли нам в гостиную? — предложил Баррент.

— Во всех отношениях, весьма любезное приглашение, племянник, — согласился священник и последовал за Баррентом в его квартирку за магазином.

— Зло, — начал священник после того, как удобно устроился в лучшем кресле Баррента, — это Сила внутри человека, которая служит для нас источником могущества и выносливости. Поклонение Злу — это, в сущности, поклонение самому себе, и, таким образом, единственно правильное поклонение. Зло, которому ты поклоняешься, — есть идеал существа общественного, человека, довольствующегося своей нишей в социуме и в то же время готового ухватиться за любую возможность продвинуться вверх по социальной лестнице, человека, который с достоинством встречает смерть, а убивает, не терзаемый унизительным пороком жалости. Зло жестоко, поскольку оно — истинное отражение безразличной и бессмысленной Вселенной. Зло вечно и неизменно, хотя оно является к нам в разнообразных и многочисленных видах протеиновой жизни.

— Не хотите ли немного вина, дядя? — спросил Баррент.

— Спасибо, это очень предусмотрительно, — поблагодарил дядя Ингмар. — Как бизнес?

— Хорошо. Правда, на этой неделе несколько вяловато.

— Люди уже не проявляют того интереса к отравлениям, — посочувствовал священник, мрачно потягивая вино. — Разве можно их сравнить с теми временами, когда я был мальчишкой, только что расстриженным и высланным с Земли. Однако, я говорил с тобой о Зле.

— Да, дядя.

— Мы поклоняемся Злу, — сказал дядя Ингмар, — воплощенному в образ Черного, этого рогатого и страшного призрака нашего времени. В Черном мы находим семь главных грехов, сорок преступлений и сто одно правонарушение. Нет преступления, не содеянного Черным, Зло безупречно, как и подобает его природе. Таким образом, мы, несовершенные существа, строим себя, взяв за образец его совершенство. И Черный иногда вознаграждает нас, появляясь перед нами в ужасной красоте своей огненной плоти. Да, племянник, мне действительно выпала честь видеть его. Два года назад он появился перед закрытием Игр, и год назад тоже.

С минуту священник предавался размышлениям о божественном появлении. Затем продолжил:

— Поскольку мы признаем, что в Государстве потенциал Зла больше, нежели в отдельном человеке, мы поклоняемся Государству как высшей — по отношению к человеку — Силе, хотя и не достигающей уровня божества.

Баррент кивнул. Он едва не засыпал, и ему стоило огромных трудов не давать глазам закрыться. Низкий монотонный голос дяди Ингмара, читающего лекцию о такой обыденной вещи, как Зло, производил на него усыпляющий эффект.

— Однако, возникает вполне резонный вопрос, — тянул свое дядя Ингмар. — Если Зло — это высочайшее достижение человеческой природы, зачем тогда Черный позволяет существовать во Вселенной Добру? Проблема Добра веками беспокоила непосвященных. Сейчас ты узнаешь ответ.

— Да, дядя? — поддакнул Баррент, украдкой ущипнув себя за бедро, чтобы не заснуть.

— Но сначала, — сказал дядя Ингмар, — давай определим наши термины. Давай изучим природу Добра. Давай смело и бесстрашно посмотрим в лицо нашему великому противнику и сорвем покров тайны с истинных черт его физиологии.

— Да, — согласился Баррент, раздумывая, не следует ли ему открыть окно. Ему казалось, что веки налились свинцом, и чтобы не давать им закрыться, требовались стальные подпорки. Он с силой потер глаза и попытался вслушаться в слова священника.

— Добро — это состояние иллюзии, — продолжал дядя Ингмар своим ровным, монотонным голосом, — которое приписывает человеку несуществующие атрибуты, такие как альтруизм, гуманность и благочестие. Как мы можем доказать, что Добро — иллюзия? Очень просто: во Вселенной есть только человек и Черный, и поклонение Черному — это поклонение предельному выражению своего я. Таким образом, раз мы доказали, что Добро является иллюзией, мы должны признать его атрибуты несуществующими. Понятно?

Баррент не ответил.

— Ты понимаешь? — резче спросил священник.

— Э-э?.. — сонно промямлил Баррент, умудрившийся задремать с открытыми глазами. Он с невероятным трудом заставил себя проснуться и пробормотать: — Да, дядя, я понимаю.

— Превосходно. Осознав это, мы задаемся вопросом, почему Черный позволил существовать во Вселенной даже иллюзии Добра. И ответ находится в Законе Необходимости Противоположностей: потому что Зло не будет признано Злом, если ему не с чем будет контрастировать. Наилучший контраст — это противоположность. А противоположность Злу — Добро. — Священник победоносно улыбнулся. — Очень просто и ясно, не правда ли?

— Разумеется, дядя, — согласился Баррент. — Не хотите ли еще немного вина?

— Только самую капельку, — ответствовал священник.

Он еще десять минут болтал с Баррентом о природном, чарующем Зле, присущем тварям лесным и полевым, настойчиво советуя Барренту вести себя по образу этих простодушных созданий. Наконец дядя Ингмар поднялся, чтобы уйти.

— Я очень рад, что мы смогли немножко поболтать, — сказал священник, тепло пожимая руку Барренту. — Могу ли я рассчитывать, что ты придешь на ночную службу в понедельник ночью?

— Службу?

— Конечно, — ответил дядя Ингмар. — Каждый понедельник, в полночь, мы устраиваем Черную Мессу в Шабашнике на Кирквуд-Драйв. После службы Дамы-Патронессы обычно выставляют закуску, и мы организуем общинные танцы и хоровое пение. Все это очень весело.

Он широко улыбнулся.

— Как видишь, в поклонении могут быть и забавные стороны.

— Я уверен, что так оно и есть, — ответил Баррент. — Я буду там, дядя.

Он проводил священника до выхода. Заперев за ним дверь, Баррент тщательно обдумал то, что сказал ему дядя Ингмар. Сомневаться не приходилось — посещение церковных служб являлось необходимым. И даже более того, обязательным. Оставалось лишь надеяться, что Черная Месса не окажется такой же дьявольски скучной, как ингмаровское описание Зла.

Священник приходил в пятницу. Следующие два дня Баррент был очень занят. Он получил партию гомеопатических трав и кореньев от своего поставщика из округа Бладпит. Большая часть дня ушла на то, чтобы их рассортировать и классифицировать. И еще один день — чтобы разложить их по надлежащим банкам.

В понедельник, когда Баррент после обеда возвращался в магазин, ему показалось, что он заметил ту девушку. Он поспешил за ней, но она затерялась в толпе.

Вернувшись в магазин, Баррент нашел письмо, подсунутое под дверь. Это было приглашение из ближайшей к нему Лавки Сновидений. Письмо гласило:

Когда Баррент вышел из магазина на улицу, ночь немедленно заключила его в свои жаркие, почти удушающие объятия. На затемненных улицах не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Хотя на Барренте были надеты только сетчатая черная рубашка, шорты, пояс с оружием и сандалии, Баррент чувствовал себя так, словно его завернули в ватное одеяло. Большинство жителей Тетрахиды уже давно находились в Шабашниках своих приходов. Темные улицы пустели на глазах. Немногочисленные прохожие спешили укрыться в своих домах. И в жаре, превращавшей обычную прогулку в пытку, и в поведении людей, торопящихся поскорее убраться с улицы, Баррент ощутил какой-то слабый намек на панику. Он замедлил свои шаги и попытался выяснить у прохожих, что происходит. Но никто не удостоил его ответом, и только один старик крикнул ему через плечо:

— Убирайся с улицы, идиот!

— Почему? — спросил его Баррент.

Старик проворчал что-то неразборчивое и поспешил дальше.

Баррент продолжал свой путь, нервно сжимая в руке рукоять своего иглолучевого пистолета. Что-то, конечно, случилось, но он понятия не имел, что именно. Ближайшим местом, где он мог укрыться, был Шабашник, но их разделяло еще почти полмили. Баррент решил, что лучше всего будет поскорее туда добраться, а по дороге постараться как-нибудь выяснить, что все-таки происходит.

Через несколько минут Баррент обнаружил, что, кроме него, никого на улицах не осталось. Все окна в домах были плотно закрыты ставнями. Баррент шел по середине мостовой, достав иглолучевой пистолет из кобуры и готовый к нападению с любой стороны. Наверное, это был какой-то особый праздник, вроде Дня Высадки. Не исключено, что этой ночью Свободные Граждане являлись законной добычей. На планете вроде Омеги все казалось возможным. Но когда произошло нападение, оно все же было для Баррента абсолютно неожиданным.

Баррент был по горло сыт неожиданностями и сюрпризами Омеги. Он старался не отходить далеко от своего магазина, занимался бизнесом и постоянно остерегался неприятностей. Постепенно он начинал вести себя, как настоящий омегеанец: глаза его были все время подозрительно прищурены, руки находились неподалеку от рукоятки пистолета, а ноги всегда готовы к спринту. Подобно старожилам, он обретал шестое чувство, чувство опасности.

Ночью, после того, как были опущены решетки на окна и двери и включена тройная система сигнализации, Баррент ложился в постель и пытался вспомнить Землю. Зондируя туманные нити своей памяти, он находил различные намеки, следы и фрагменты картин. Он вспомнил большое шоссе, петляющее под солнцем, несколько кварталов огромного, со множеством улиц, города, крупный план изогнутого корпуса звездолета. Но эти видения прошлого были непродолжительны. Они существовали лишь долю секунды, а затем исчезали.

В субботу Баррент проводил вечер с Джо, Дэнисом Фуреном и своим соседом Темом Рэндом. Игра в покер у Джо процветала, и он сумел, вымостив себе путь взятками, стать Свободным Гражданином. Фурен был слишком грубоват и прямодушен, чтобы таким образом поднять свой статус, поэтому он все еще оставался Постоянным Жителем. Но Тем Рэнд обещал, если Гильдия Убийц примет его заявление, взять рослого фальшивомонетчика своим помощником.

Начался вечер достаточно приятно, но кончился, как обычно, спором о Земле.

— Слушайте, — сказал Джо. — Мы все отлично знаем, на что похожа Земля. Это комплекс гигантских плавучих городов. Они построены на искусственных островах в разных океанах…

— Нет, города на суше, — возразил Баррент.

— На воде, — стоял на своем Джо. — Люди Земли вернулись в море. У всех есть специальные адаптеры, чтобы дышать соленой водой. Суша теперь вообще не используется. Море обеспечивает всем…

— Все совершенно не так, — не согласился Баррент. — Я помню огромные города, и они расположены на суше.

— Вы оба неправы, — заявил Фурен. — Зачем Земле города? Она забыла про них много веков назад. Земля теперь — ландшафтный парк. У каждого есть собственный дом и несколько акров земли. Всем лесам, джунглям позволили вновь разрастись. Люди живут в ладу с природой. И не пытаются ее вновь покорить, не правда ли, Тем?

— Почти, но не совсем, — ответил Тем Рэнд. — Города еще есть, но они находятся под землей. Громадные подземные фабрики и целые производственные районы. Остальное — все, как сказал Фурен.

— Нет там больше никаких фабрик, — настаивал Фурен. — В них нет необходимости. Любые товары, необходимые человеку, могут быть произведены с помощью мысленного управления.

— Говорю вам, — вмешался Джо. — Я помню плавучие города! Я, бывало, жил в секторе Ницуи на острове Пасифая.

— Ты думаешь, это что-то доказывает? — спросил Рэнд. — Я помню, что работал на восемнадцатом подземном уровне в Нуэво-Чикаго, моя рабочая квота составляла двадцать дней в году. Остальное время я проводил на природе в лесах…

— Неверно, Тем, — возразил Фурен. — Нет никаких подземных городов. Я отлично помню, что мой отец был контролером третьего класса. Наша семья, бывало, проезжала каждый год несколько сотен миль по стране. Когда мы в чем-то нуждались, отец придумывал это, и оно было тут как тут. Он обещал научить меня, как это делать, но мне кажется, я так и не научился.

— Ну, — заметил Баррент, — у двоих из вас наверняка ложные воспоминания.

— Точно, — согласился Джо. — Все дело в том, у кого именно.

— Этого мы никогда не выясним, — ответил Рэнд. — Если не сможем вернуться на Землю.

На этом дискуссия и закончилась.

К концу недели Баррент получил еще одно приглашение из Лавки Сновидений. Оно было составлено в более сильных выражениях, чем первое. Он решил в тот же вечер сходить туда. Он проверил температуру и обнаружил, что она поднялась до девяноста. Наученный горьким опытом, Баррент упаковал небольшой ранец одеждой для холодной погоды и тронулся в путь.

Лавка Сновидений была расположена в фешенебельной секции Смертного Ряда. Баррент вошел внутрь и оказался в небольшой, роскошно меблированной приемной. Гладко выбритый молодой человек за полированным столом одарил его искусственной улыбкой.

— Чем могу служить? — спросил молодой человек. — Меня зовут Номис Дж. Аркдраген, помощник управляющего по ночным снам.

— Я хотел бы что-нибудь узнать о том, как вы это делаете, — сказал Баррент. — Как вызываете сны и все такое прочее.

— Конечно, — согласился Аркдраген. — Наши услуги легко объяснить. Гражданин…

— Баррент. Уилл Баррент.

Аркдраген кивнул и сверил его имя со списком, лежавшим на столе. Затем, широко улыбнувшись, сообщил:

— Наши сны вызываются при помощи наркотиков, которые воздействуют на мозг и центральную нервную систему. Есть много наркотиков, производящих желанный эффект. Среди наиболее употребляемых — героин, морфий, опиум, кока, индийская конопля, мескалин. Это все земные продукты. Из существующих только на Омеге мы используем Черную Туфельку, пас, манисей, три-наркотин, дьедалас и разные препараты кармоидной группы. Любой и каждый из них вызывает сны.

— Понятно, — сказал Баррент. — Значит, вы торгуете наркотиками.

— Вовсе нет, — возразил Аркдраген. — Все не так просто и не так грубо. В древние времена на Земле люди сами вводили себе наркотики. В результате возникали сны, носившие случайный, непредсказуемый характер. Вы никогда не знали, о чем будет сон и какова его продолжительность. Вы не имели ни малейшего представления о том, что вас ждет — грезы или кошмар, ужас или восторг. Эта неопределенность была полностью устранена из современной Лавки Сновидений. Наши наркотики тщательно дозируются, смешиваются и готовятся для каждого человека по индивидуальному рецепту. Достигнув абсолютной точности в создании сна, мы варьируем видения, от спокойных грез, подобных нирване, которые дает Черная Туфелька, через многоцветные галлюцинации мескалина и три-наркотина и сексуальные фантазии, вызываемые пасом и морфием, до снов, воскрешающих память, которые дают нам наркотики кармоидной группы.

— Меня интересуют именно сны, воскрешающие память, — сказал Баррент.

Аркдраген нахмурился.

— Я бы не советовал при первом визите делать это.

— Отчего же?

— Сны о Земле, в среднем, более эмоционально значимы, чем любые вымышленные постановки. Обычно мы рекомендуем сначала выработать устойчивость к наркотическим видениям. Для первого визита я бы советовал вам милейшую сексуальную фантазию. У нас на этой неделе есть особые образцы сексуальных фантазий.

Баррент покачал головой.

— И все же, я бы предпочел настоящее.

— Не предпочли бы, — ответил со знающей улыбкой помощник управляющего. — Поверьте мне, коль скоро человек привыкнет к замещающим сексуальным фантазиям, настоящее блекнет в сравнении с ними.

— Меня фантазии не интересуют, — сказал Баррент. — Что мне нужно, так это сон о Земле.

— Но вы же еще не выработали устойчивость! — возразил Аркдраген. — Вы ведь еще даже не пристрастились.

— А что, необходимо пристраститься?

— Это очень важно, — сообщил ему Аркдраген. — Все наши наркотики создают привыкание — так требует закон. Понимаете, чтобы по-настоящему оценить наркотик, надо развить в себе потребность в нем. Это значительно повышает удовольствие и увеличивает переносимость наркотика. Вот почему я предлагаю вам начать с…

— Мне нужен сон о Земле, — повторил Баррент.

— Хорошо, — неохотно согласился Аркдраген. — Но мы не будем нести ответственность за психологические травмы, которые могут выпасть на вашу долю.

Он провел Баррента по длинному коридору, по обеим сторонам которого шли двери, — из-за них до Баррента доносились стоны и вздохи удовольствия.

— Переживающие, — без всяких объяснений сообщил Аркдраген.

Ближе к концу коридора находилась комната, дверь в которую была открыта. Они вошли внутрь. Там сидел улыбающийся бородач в белом халате и читал книгу.

— Добрый вечер, доктор Вейн, — поздоровался Аркдраген. — Это Гражданин Баррент. Первый визит. Он настаивает на земном сне.

Аркдраген повернулся и вышел.

— Ну, — сказал доктор. — Это, я полагаю, мы можем устроить. — Он положил книгу. — Ложитесь сюда, Гражданин Баррент.

В центре комнаты стоял длинный стол, над ним висело какое-то сложное оборудование. В конце комнаты стояли стеклянные шкафы, заполненные квадратными банками, они напомнили Барренту о противоядиях.

Он лег. Доктор Вейн провел сначала общее обследование, затем — специальную проверку на внушаемость, гипнотический индекс, изучил реакции на одиннадцать основных групп наркотиков и выяснил, нет ли у Баррента предрасположенности к столбнячным и эпилептическим припадкам. Результаты он записал в блокнот, потом их перепроверил, подошел к шкафу и начал смешивать наркотики.

— Это, наверное, будет опасно? — спросил Баррент.

— Не должно, — ответил доктор Вейн. — Вы — достаточно здоровый человек. Я бы сказал даже, совершенно здоровый. И с низким уровнем внушаемости. Конечно, в нашей практике иногда все-таки случаются эпилептические припадки — материал для изучения. А еще, некоторые люди надолго застревают в своих снах, и их невозможно вызволить оттуда. Я полагаю, такие случаи можно классифицировать как форму безумия, хотя на самом деле это не так.

Доктор закончил смешивать наркотики и заправил этой смесью шприц. У Баррента неожиданно возникли серьезные сомнения, стоило ли приходить сюда.

— Наверное, мне следовало бы отсрочить свой визит сюда, — сказал он. — Я не уверен, что…

— Ни о чем не беспокойтесь, — успокоил его доктор. — Это прекраснейшая Лавка Сновидений на Омеге. Постарайтесь расслабиться. Из-за напряжения мышц могут возникнуть столбнячные конвульсии.

— Я думаю, мистер Аркдраген был прав, — начал паниковать Баррент. — Может, мне и в самом деле следовало начать не со снов о Земле. Он сказал, что это опасно.

— Ну, в конце концов, — заметил доктор, — что такое жизнь без риска? Кроме того, самые распространенные травмы — это повреждение мозга и разрыв кровеносных сосудов. А у нас есть все средства, чтобы позаботиться о такого рода травмах.

Он поднес шприц к левой руке Баррента.

— Я передумал, — заявил Баррент и начал было подниматься с постели. Но доктор Вейн умело всадил иглу ему в руку.

— Когда вы попали в Лавку Сновидений, — сообщил он Барренту, — передумывать уже нельзя. Постарайтесь расслабиться…

Баррент расслабился. Он лежал, откинувшись на постели, и в его ушах раздавалось визгливое пение. В памяти всплыло лицо его врага. Баррент попытался сконцентрировать на нем все свое внимание, но лицо изменилось…

Быть обвиненным в убийстве, которое не можешь вспомнить, — это одно, помнить убийство, в котором тебя обвинили, — уже совсем другое. К такому доказательству трудно отнестись с недоверием.

Баррент попытался разобраться в своих ощущениях. До своего визита в Лавку Сновидений он никогда не чувствовал себя убийцей, в чем бы там ни обвиняли его земные власти. Раньше он думал, что, возможно, в худшем случае, совершил это убийство в спонтанном, неконтролируемом приступе ярости. Но хладнокровно спланировать и совершить убийство…

Почему он совершил его? Неужто его жажда мести была настолько сильна, что отбросила сдерживающие начала земной цивилизации? Очевидно, именно так. Он убил, и кто-то донес на него, а судья приговорил его к ссылке на Омегу. Он был убийцей на Земле, а теперь он стал убийцей на планете преступников. Чтобы жить здесь припеваючи, ему требовалось просто следовать своей природной склонности к убийству.

И все же Баррент находил, что сделать это крайне трудно, — он на удивление мало был склонен проливать чужую кровь. В День Свободного Гражданина, хотя он и выходил на улицу со своим иглолучевым пистолетом, он не мог заставить себя забить кого-нибудь из низших классов. Он не хотел убивать. Очень нелепый предрассудок, учитывая то, где, кем и чем был Баррент. Но тем не менее, ничего не поделаешь — у него был этот предрассудок. Как бы часто Тем Рэнд и Джо ни читали Барренту лекции о его гражданском долге, он все равно считал, что убийство — дело крайне неприятное.

Он обратился за помощью к психиатру, который заявил, что Баррент отвергает убийство из-за несчастливого детства. А впоследствии эту фобию еще больше осложнила травма, пережитая Баррентом в Лавке Сновидений. Поэтому убийство — это величайшее общественное благо — стало для него отвратительным. Такой антиубийственный невроз, угнездившийся в человеке, который самой природой предназначен для великого искусства убивать, — как заявил психиатр — неизбежно приведет к самоуничтожению Баррента. Единственным решением было ликвидировать невроз. Психиатр предложил Барренту немедленно пройти курс лечения в лечебнице для преступно неубийственных.

Баррент посетил лечебницу и услышал, как ее безумные обитатели вопят о доброте, честной игре, святости жизни и о других непристойностях. Желания присоединиться к ним у него не возникло. Возможно, он был болен, но ведь не настолько же!

Друзья неоднократно говорили Барренту, что невыполнение им своих гражданских обязанностей, обязательно приведет его к беде. Баррент соглашался с ними, но продолжал тешить себя надеждой, что если будет убивать только при крайней необходимости, то не попадет в поле зрения тех высокопоставленных индивидов, которые вершат правосудие.

Несколько недель его план, казалось, срабатывал. Баррент игнорировал приглашения из Лавки Сновидений, тон которых становился с каждым разом все более повелительным, и не посещал Мессы в Шабашнике. Его бизнес процветал, и Баррент проводил свободное время, изучая воздействие редких ядов и тренируясь в стрельбе из своего иглолучевого пистолета. В свободное врет он часто вспоминал о той девушке. Баррент бережно хранил пистолет, который она ему одолжила, и надеялся когда-нибудь ее встретить.

И еще он думал о Земле. После визита в Лавку Сновидений к Барренту иногда короткими вспышками стали возвращаться воспоминания. Это были отдельные, не связанные между собой картины: обшарпанный каменный дом, дубовая аллея, излучина реки, открывавшаяся в просвете между ивами. Эта полувспаханная земля памяти наполняла его почти невыносимой тоской. Подобно большинству граждан Омеги, его единственным, настоящим желанием было вернуться домой.

Совершенно невыполнимое желание…

Шли дни. Как обычно оно и бывает, беда случилась неожиданно. Однажды ночью раздался громкий стук в дверь, и в дом ввалились четыре человека, одетых в форму, и сообщили Барренту, что он арестован.

— За что? — спросил Баррент.

— Непристрастие к наркотикам, — ответил ему один из стражников. — У вас есть три минуты, чтобы одеться.

— А какое наказание?

— В суде узнаешь, — ответил стражник. Он подмигнул своим спутникам и добавил:

— Но единственный способ исцелить непотребляющего наркотики — это его убить. А?

Баррент оделся.

На Омеге, как утверждает пословица, нельзя вогнать лезвие ножа между вынесением приговора и его исполнением. Баррента сразу же отвели в большое круглое помещение, находившееся в подвале Министерства Юстиции. С высокого сводчатого потолка свешивались дуговые лампы, испускавшие ослепительно белый свет. Один сектор стены был превращен в трибуны для зрителей. Когда Баррента отвели в подвал, трибуны были уже почти заполнены, и лотошники продавали юридический календарь на текущий день.

Несколько минут Баррент был один на каменной сцене. Затем в покрытой резьбой стене открылась панель, и на арену выкатилась небольшая машина.

Громкоговоритель, установленный высоко на трибуне, объявил:

— Дамы и господа, прошу внимания! Вам предстоит стать свидетелями испытания Божьим Судом № 64 БГ 223. Испытуемый — гражданин Уилл Баррент, испытатель — ГМЕ 213. Займите свои места, пожалуйста. Состязание начнется через несколько минут.

Баррент осмотрел своего противника. Это была сверкающая полусферическая машина, высотой почти в четыре фута. Она беспокойно каталась на колесиках взад-вперед по сцене. На гладкой металлической шкуре вспыхивали красные, зеленые и янтарные блики от множества лампочек, утопленных в корпусе машины. А ее внешний вид у Баррента смутно ассоциировался с какой-то древней тварью из океанов Земли.

— Для тех, кто впервые посетил нашу галерею, — продолжал громкоговоритель, — мы предлагаем небольшое объяснение. Заключенный Уилл Баррент добровольно избрал испытание Божьим Судом. Орудием правосудия в данном случае будет служить ГМЕ 213 — замечательный пример творческой мысли инженеров Омеги. Машина, или Макс, как ее называют многочисленные друзья и поклонники, — это образцовое и эффективное орудие убийства, использующее не менее двадцати трех способов умерщвления своей жертвы, многие из которых крайне болезненны. Выполняя роль промысла Божьего, она действует по принципу случайных чисел. Это означает, что способ, которым будет умерщвлена жертва, избирается перебором всех двадцати трех способов, производимым случайным образом. Время также определяется случайно — от одной до шести секунд.

Макс вдруг двинулся к центру сцены, и Баррент отступил назад.

— Во власти заключенного, — продолжал голос из громкоговорителя, — вывести машину из строя, в таком случае заключенный выигрывает состязание и становится свободным. Ему возвращаются все его права и привилегии. Метод, которым машина может быть выведена из строя, варьирует от модели к модели. Теоретически, у заключенного есть шансы выиграть этот поединок. Практически же, заключенные побеждают машину, в среднем, в трех с половиной случаях из ста.

Баррент посмотрел на трибуны. Судя по одежде, все зрители имели статус и принадлежали к сливкам Привилегированных классов.

Затем он обратил внимание на девушку, сидевшую в первом ряду, — именно она в День Высадки одолжила ему пистолет. Она была такой же прекрасной, какой Баррент ее помнил; но на ее бледном овальном лице он не заметил ни малейшего следа эмоций. Она разглядывала Баррента с таким же искренним и отвлеченным интересом, с каким человек обычно следит за необыкновенно красивым жуком.

— Состязание начинается! — объявил громкоговоритель.

У Баррента не осталось времени размышлять о девушке — к нему уже катилась машина ГМЕ 213.

Он осторожно кружил вдали от нее. Макс выдвинул стальное щупальце, на конце которого замигал белый огонек, и покатился к Барренту, тесня его к стене.

Внезапно машина остановилась. Баррент услышал клацанье шестеренок. Щупальце втянулось обратно, и вместо него появилась многочленистая рука, заканчивающаяся лезвием ножа. Двигаясь теперь быстрей, машина прижала Баррента к стенке. Рука метнулась вперед, но Баррент сумел увернуться. Он услышал, как лезвие ножа заскрежетало о камень. Когда рука втянулась, Баррент снова перебрался в центр сцены.

Баррент понимал, что машину можно вывести из строя только во время паузы, когда селектор менял один способ убийства на другой. Но как поломать машину, похожую на черепаху с идеально гладкой поверхностью?

Макс снова двинулся в атаку. На его металлической шкуре появилась тускло-зеленая субстанция, в которой Баррент узнал контактный яд. Баррент ускорил свои шаги и начал кружиться по арене, стараясь избежать рокового прикосновения.

Машина остановилась. Струи нейтрализатора омыли ее поверхность, очищая от яда. Затем машина снова двинулась к Барренту. Он не заметил у нее никакого оружия — судя по всему, она собиралась его просто раздавить.

Баррент уже запыхался. Он вильнул в сторону, но машина последовала за ним.

Макс набрал скорость и помчался прямо на Баррента, который беспомощно застыл у стены, не зная, что делать.

Машина затормозила всего в нескольких дюймах от Баррента. Защелкал селектор. Макс выдвинул странного вида дубинку.

«Они тут упражняются в прикладном садизме, — подумал Баррент. — Если это упражнение продлится достаточно долго, то машина просто загоняет меня, и я свалюсь без сил. А уж тогда она меня прикончит. Значит, если я собираюсь что-то предпринять, то мне лучше сделать это немедля, пока у меня еще есть силы».

Пока он размышлял, машина взмахнула металлической дубинкой. Баррент попытался уклониться от удара, но дубина все-таки попала ему в левое плечо, и он почувствовал, что рука онемела.

Снова защелкал селектор. Баррент бросился на гладкую округлую спину Макса. Там он заметил две крошечные дырочки. Молясь, чтобы они оказались вентиляционными отверстиями, Баррент засунул в них пальцы.

Машина резко остановилась. Зрители взревели. Баррент онемевшей рукой уцепился за гладкую поверхность, пытаясь удержать пальцы в дырочках. Зеленые световые Узоры на спине Макса сменились янтарными, а затем и красными. Глухое жужжание электромоторов перешло в тихое гудение.

А затем машина выдвинула трубки запасной вентиляции.

Баррент попытался прикрыть их своим телом, но машина неожиданно крутанулась на месте и сбросила его на пол. Баррент перекатился на бок, вскочил на ноги и снова вернулся в центр арены.

Состязание продолжалось не более пяти минут, но Баррент уже устал. Он с трудом заставлял себя отступать от машины, которая надвигалась на него с широким, сверкающим топориком-секачом.

Когда рука с секачом размахнулась, Баррент бросился к ней, вместо того, чтобы броситься от нее. Обеими руками он ухватился за металлическую конечность и отогнул ее назад. Металл затрещал, и Барренту показалось, что металлический сустав начинает потрескивать. Если бы он смог отломать у Макса руку, то, возможно, тем самым вывел бы машину из строя. В любом случае, рука, по крайней мере, могла бы стать оружием…

Макс вдруг дал задний ход. Баррент попытался удержать в руках металлическую конечность, но она выскользнула, и он упал навзничь. Секач опустился, поранив ему плечо.

Баррент покатился по полу и посмотрел на трибуны. Ему конец. Может, стоило бы с достоинством встретить следующую попытку машины и покончить с этим кошмаром. Зрители торжествующе закричали, наблюдая, как Макс начинает свою очередную трансформацию.

…А девушка делала Барренту какие-то знаки.

Баррент уставился на нее, пытаясь понять тайный смысл этих знаков. Девушка жестами приказывала ему что-то перевернуть — перевернуть и уничтожить.

У него не было времени разгадывать эту шараду. Испытывая головокружение от потери крови, он, шатаясь, встал с пола. Макс начал новую атаку. Баррент даже не обратил внимания, какое оружие Макс использует на этот раз. Его интересовали колеса, только колеса…

Когда Макс приблизился, Баррент бросился под колеса.

Машина попыталась затормозить и отклониться, но не успела. Колеса прокатились по телу Баррента, резко накренив машину. Баррент крякнул от удара. Упершись спиной в брюхо Макса, Баррент собрал жалкие остатки своих сил и попытался встать.

Какой-то миг машина неустойчиво покачивалась, а ее колеса бешено вертелись. Затем она опрокинулась на спину. Баррент рухнул рядом с ней.

Когда к нему вернулись силы, и он снова обрел способность видеть, машина все еще лежала на спине. Она выдвинула множество рук, пытаясь вернуться в нормальное положение. Баррент бросился на плоское брюхо машины и замолотил по нему кулаками. Ничего не произошло. Он попытался снять одно из колес и не смог. Макс подпер себя руками, готовый перевернуться и вновь начать состязание.

Баррент увидел, что девушка дает ему новые указания. Она словно дергала за что-то, повторяя снова этот жест.

И только тогда Баррент заметил маленькую коробочку с предохранителями, скромно притулившуюся возле одного из колес. Он сорвал крышку, потеряв по ходу дела большую часть ногтя, и вынул предохранитель.

Машина грациозно скончалась.

А Баррент потерял сознание.

На Омеге закон превыше всего. Тайный и явный, церковный и мирской, закон правит всем обществом и всеми действиями всех граждан, от нижайших из низших, до высочайших из высших. Без закона не могло бы быть никаких привилегий, для тех, кто создал закон; следовательно, закон был абсолютно необходим. Без закона и его строгого соблюдения Омега была бы немыслимым хаосом, в котором права отдельного человека могли бы простираться ровно настолько, насколько далеко он смог бы их протолкнуть. Эта анархия означала бы конец для омегеанского общества; и особенно она означала бы конец для тех старейших сограждан из правящего класса, которые обрели высокий статус, но чье умение обращаться с пистолетом давно миновало свой пик.

Следовательно, закон был необходим.

Но Омега также была преступным обществом, состоящим целиком из индивидов, нарушивших законы Земли. Это было общество, которое превыше всего ценило усилия каждого отдельного индивида. Это было общество, в котором нарушитель закона был королем; общество, в котором преступления не только прощались, но служили объектом восхищения и даже более того — за них вознаграждали; общество, в котором отклонение от правил судили только по степени его успешности.

А в результате образовалось парадоксальное общество — преступное по своей сути, оно обладало законами, которые необходимо было соблюдать, но должно было нарушать.

Судья, по-прежнему скрытый за перегородкой, прочитал для Баррента небольшую лекцию. После испытания Божьим Судом прошло уже несколько часов. Баррента сначала доставили в лазарет, где заштопали его раны. По большей части они оказались не слишком серьезными: два сломанных ребра, глубокая рана в левом плече и множество порезов и синяков.

Затем Баррента снова отвели к судье.

— Соответственно, — продолжал судья, — закон должен быть нарушен и не должен быть нарушен. Тот, кто никогда не нарушает закон, никогда не повышает свой статус. Поскольку у таких людей отсутствует инициатива, необходимая для выживания, их обычно тем или иным способом убивают. Для тех же, кто, подобно вам, нарушает законы, ситуация складывается несколько иначе. Закон карает их с абсолютной строгостью — коли они не смогут отвертеться!

Судья помолчал, а затем продолжил задумчивым тоном:

— Самый ценимый человек на Омеге — это индивидуум, который понимает законы, ценит их необходимость, знает о наказании за их несоблюдение и тем не менее их нарушает. И вследствие этого преуспевает! Вот, сэр, наш идеальный преступник и наш идеальный омегеанин. Именно таковым вы и являетесь, Уилл Баррент, — ведь вы выиграли испытание Божьим Судом.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Баррент.

— Я хотел бы, чтобы вы поняли, — продолжал судья, — что, нарушив закон один раз и впоследствии выкрутившись, вы обязательно преуспеете и во второй раз. Каждая новая попытка будет вызывать все более серьезное противодействие. Но и вознаграждение за удачу будет более крупным. Таким образом, я советую вам не действовать опрометчиво, основываясь на своем новоприобретенном знании.

— Постараюсь, сэр, — пообещал Баррент.

— Отлично. Отныне ваш статус повышается до ранга Привилегированного Гражданина со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями. Вам дозволяется, как и раньше, заниматься своим бизнесом. Более того, вам даруется неделя бесплатного отдыха в районе Озера Облаков, и вы можете отправиться туда с любой женщиной по вашему выбору.

— Прошу прощения, — переспросил Баррент. — Что вы сказали в конце?

— Неделя отпуска, — повторил судья. — С любой женщиной по вашему выбору. Это — высокая награда, поскольку на Омеге мужчины превосходят женщин числом в соотношении шесть к одной. Вы можете выбрать любую незамужнюю женщину, согласную или несогласную. Я даю вам три дня, чтобы вы могли сделать свой выбор.

— Мне не нужны три дня, — ответил Баррент. — Я хочу девушку, которая сидела в первом ряду на трибуне для зрителей. Девушку с черными волосами и зелеными глазами. Вы знаете, кого я имею в виду?

— Да, — медленно произнес судья. — Я знаю, кого вы имеете в виду. Ее зовут Мойра Эрме. Я предлагаю вам выбрать какую-нибудь другую девушку.

— Есть какая-либо особая причина?

— Нет. Но для вас было бы намного лучше выбрать какую-нибудь другую девушку. Мой клерк будет рад снабдить вас списком подходящих молодых женщин. У каждой есть свидетельство о совершенном преступлении. А некоторые из них — выпускницы Женского Института, в котором, как вы, наверное, знаете, учащиеся в течение двух лет серьезно изучают искусство гейш. Я могу лично рекомендовать вашему вниманию…

— Мойра именно та девушка, которая мне требуется, — прервал его излияния Баррент.

— Молодой человек, вы ошибаетесь в своих рассуждениях.

— Мне придется пойти на этот риск.

— Ладно, — согласился судья. — Ваш отпуск начинается завтра в девять утра. Я искренне желаю вам удачи.

Озеро Облаков было прекраснейшим курортом Омеги. На въезде в этот округ, у главных ворот, все оружие в обязательном порядке сдавалось на хранение. Дуэли не допускались ни при каких обстоятельствах. Ссоры рассуживал по своему разумению ближайший бармен, а убийство немедленно наказывалось потерей всякого статуса.

На Озере Облаков каждый мог найти себе развлечение по душе. Желающие могли принять участие в состязаниях по фехтованию, в бое быков и травле медведей. Или заняться спортом — поплавать, походить на лыжах или заняться альпинизмом. По вечерам в большой зале устраивались танцы — за стеклянными стенами, отделявшими Постоянных жителей от Граждан, а Граждан — от Элиты. В отеле имелся роскошный бар с большим выбором наркотиков, какие только мог пожелать пристрастившийся из фешенебельного округа, и более того — там были некоторые новинки, которые могли прийтись ему по вкусу. Для общительных ночью по средам и субботам устраивались оргии в гроте Сатира. А для робких заведение устраивало свидания в масках в темных коридорах под отелем. Но многие предпочитали гулять по пологим холмам и тенистым лесам, отдыхая от Тетрахиды с ее напряженной повседневной борьбой за существование.

Баррент и Мойра остановились в смежных номерах, дверь между которыми была не заперта. Но в первую ночь Баррент не прошел через эту дверь. Мойра никак не показала ему, что ждет его. А на планете, где женщины имели легкий доступ к ядам, мужчина должен был дважды подумать, прежде чем навязывать свое общество. Особенно, если его не очень-то ждали. Даже владелец магазина противоядий должен был учитывать возможность того, что он будет не в состоянии узнать симптомы.

На второй день своего отдыха Баррент и Мойра забрались высоко в горы. Они устроили привал на травянистом склоне, полого спускавшемся к самому морю. После завтрака Баррент спросил Мойру, почему она спасла ему жизнь.

— Вам не понравится мой ответ, — предупредила она.

— И все же я хотел бы его услышать.

— Ну, в тот день, в Обществе защиты жертв, у вас был такой беззащитный вид. Я помогла бы каждому, кто выглядел бы так.

Баррент кивнул, ответ не льстил его самолюбию.

— А как насчет второго раза?

— К тому времени у меня возник к вам некоторый интерес, как вы понимаете. Я совсем не романтична.

— Так какой же интерес? — спросил Баррент.

— Я думала, что, возможно, вас стоило бы завербовать.

— Я бы хотел узнать об этом более подробно, — сказал Баррент.

Мойра некоторое время молчала, глядя на него немигающими зелеными глазами.

— Я мало что могу рассказать вам, — сказала она. — Я член одной организации. Мы постоянно изучаем людей, которые нам кажутся перспективными. Обычно вычисляем их, едва они сходят с тюремных кораблей. А затем к ним посылается вербовщик.

— Какого типа людей вы ищете?

— К сожалению, Уилл, не вашего.

— Почему же не моего?

— Сперва я серьезно думала завербовать вас, — призналась Мойра. — Вы казались именно таким человеком, который нам требуется. Но потом я проверила ваш послужной список.

— И?..

— Мы не вербуем убийц. Иногда мы их нанимаем, чтобы они выполнили для нас некоторые специфические работы. Но в организацию убийц мы не принимаем. Некоторые обстоятельства мы признаем смягчающими — например, самозащиту. Но, за исключением этого, мы считаем, что человек, совершивший на Земле преднамеренное убийство, — неподходящий для нас человек.

— Понятно, — сказал Баррент. — А если бы я сообщил, что у меня отсутствует обычное для жителей Омеги отношение к убийствам, это не могло бы чем-нибудь помочь?

— Я знаю об этом, — ответила Мойра. — Если бы решала я, то вас бы приняли в организацию. Но выбор делаю не я… Уилл, вы уверены, что вы убийца?

— Мне кажется, да, — вздохнул Баррент. — Похоже, я и в самом деле убийца.

— Очень жаль, — огорчилась Мойра. — И все же организации нужны личности с высоким потенциалом выживания, что бы они там ни натворили на Земле. Я не стану ничего обещать, но посмотрю, что можно сделать. Было бы неплохо, если бы вы смогли побольше узнать о том, почему вы совершили убийство. Возможно, были какие-то смягчающие обстоятельства.

— Наверное, — с сомнением произнес Баррент. — Я постараюсь выяснить.

Вечером, как раз перед тем, как он отправился спать, Мойра открыла дверь между их номерами и вошла в его комнату. Стройная и теплая, она скользнула к нему в постель. Когда он начал было что-то говорить, она приложила ладонь к его губам. И Баррент, научившийся довольствоваться малым, замолчал.

Остаток отпуска пролетел чересчур быстро. Об организации они больше не говорили, но в качестве компенсации дверь между их номерами оставалась открытой. Наконец, на исходе седьмого дня, Баррент и Мойра вернулись в Тетрахиду.

— Когда я смогу снова увидеться с тобой? — спросил Баррент.

— Я сама свяжусь с тобой.

— Не могу сказать, что очень обрадован твоим ответом.

— Это самый лучший ответ, который я могу тебе дать, — ответила Мойра. — Мне очень жаль, Уилл. Я посмотрю, что можно сделать для твоего вступления в организацию.

Барренту пришлось довольствоваться этим обещанием. Когда машина подбросила его до магазина, он по-прежнему не знал, ни где Мойра жила, ни какую организацию она представляла.

Баррент шел по узким кривым улочкам Квартала Мутантов, постоянно держа одну руку рядом с рукояткой пистолета. Он шел мимо хромых и слепых, мимо микроцефальных идиотов, мимо жонглера, удерживающего в воздухе двенадцать пылающих факелов с помощью рудиментарной третьей руки, растущей из груди. Тут были уличные торговцы, продававшие одежду, амулеты и драгоценности. Повсюду стояли телеги, нагруженные пряными, но весьма неаппетитно выглядящими продуктами. Баррент прошел мимо ряда раскрашенных борделей. Стоявшие в окнах девицы звали его, а четырехрукая и шестиногая женщина сообщила ему заговорщицким тоном, что он еще может успеть к началу Дельфийских обрядов. Баррент с трудом отделался от нее, и тут же едва не врезался в чудовищно толстую женщину, которая распахнула блузку, открыв шесть сморщенных грудей. Он прошмыгнул мимо толстухи, но на пути у него встали четверо сиамских близнецов, глядевших на него огромными печальными глазами.

Баррент завернул за угол и резко остановился. Высокий оборванный старик с тростью в руках преградил ему дорогу. Старик был слеп на один глаз. Кожа над пустой левой глазницей была совершенно гладкой, без малейших признаков брови. Но оставшийся глаз сверкал яростно и свирепо.

— Вы желаете воспользоваться услугами настоящего скреннера? — спросил старик.

Баррент кивнул.

— Следуйте за мной, — предложил мутант. Он свернул в переулок, и Баррент последовал за ним, крепко сжимая рукоять своего иглолучевого пистолета. Закон запрещал мутантам иметь оружие, но, подобно этому старику, большинство из них носили с собой тяжелые, с железным наконечником, посохи. Трудно было придумать лучшее оружие для ближнего боя.

Старик открыл дверь дома и жестом пригласил Баррента войти. Баррент остановился, вспоминая ходившие в Тетрахиде истории про легковерных граждан, попавших в руки мутантов. Затем, положив руку на пистолет, он вошел в дом.

В конце длинного коридора старик открыл еще одну дверь и провел Баррента в маленькую, тускло освещенную комнату. Когда глаза привыкли к темноте, Баррент увидел двух женщин, сидевших перед простым деревянным столом. На столе стояла миска с водой, а в ней плавал ограненный кусок стекла размером с кулак.

Одна из женщин была очень стара и совершенно безволоса. Другая была молода и прекрасна. Когда Баррент приблизился к столу, то испытал шок, увидев, что ниже колен ее ноги соединялись кожаной чешуйчатой мембраной, а ступни представляли собой рудиментарные плавники.

— Что мы должны для вас проскренировать, Гражданин Баррент? — спросила молодая женщина.

— Как вы узнали мою фамилию? — ответил Баррент вопросом на вопрос. Но, не получив ответа, сказал:

— Ладно. Я хочу узнать подробности об убийстве, которое я совершил на Земле.

— Почему вы хотите узнать о нем? — спросила молодая женщина. — Разве власти не относят его на ваш счет?

— Относят. Но я хочу выяснить, почему я совершил его. Может, были смягчающие обстоятельства? Или я его совершил в порядке самообороны?

— Это действительно важно? — задала очередной вопрос «русалка».

— Думаю, да, — ответил Баррент.

Он немного поколебался, а затем, собравшись с духом, пояснил:

— Суть дела в том, что у меня невротическое предубеждение против убийства. Я предпочел бы не убивать. Поэтому я и хочу выяснить, почему я совершил это убийство.

Мутанты переглянулись. Затем старик усмехнулся и сказал:

— Гражданин, мы окажем вам любую помощь, какая будет нам по силам. У нас, мутантов, тоже есть предубеждение против убийства. Мы мирные люди, и обычно убивают нас, а не наоборот. Мы готовы всячески поддержать тех, у кого есть такой невроз.

— Значит, вы проскренируете мое прошлое?

— Все не так просто, — ответила молодая мутантка. — Способность скренировать — это спонтанное проявление пси-таланта. А талантом управлять трудно, почти невозможно. Скреннер видит не то, что ему хочется, а то, что удается увидеть.

— Я думал, что мутанты могут заглядывать в прошлое, когда только захотят, — сказал Баррент.

— Нет, — возразил ему старик. — Это не так. Хотя бы потому, что многие из нас, классифицированные как мутанты, настоящими мутантами не являются. Нынче почти любую деформацию или аномалию называют мутацией. Что может быть удобнее и проще, чем свалить в одну кучу всех, кто не вписывается в земной стандарт внешности.

— Но некоторые из вас настоящие мутанты?

— Разумеется. Но существуют самые различные типы мутантов. Некоторые из нас просто демонстрируют аномалии, вызванные радиацией, — гигантизм, микроцефалию и тому подобное. И лишь некоторые мутанты обладают слабыми пси-способностями — хотя притязают на них все.

— А вы можете скренировать? — спросил его Баррент.

— Нет. Но Мила может, — он указал на молодую женщину. — Иногда может.

Молодая мутантка уставилась на ограненный кусок стекла, плававший в миске с водой. Ее блеклые глаза были широко раскрыты, а зрачки — неимоверно увеличены. Старуха поддерживала ее застывшее тело.

— Она начинает видеть, — пояснил старик. — Вода и стекло просто помогают ей сосредоточиться, фиксируя на себе ее внимание. Мила хороша в скренировании, хотя иногда путает будущее с прошлым. Именно такие досадные случаи и создают скренированию дурную славу. С этим, однако, ничего нельзя сделать. Время от времени там, в воде, вместо прошлого оказывается будущее, а Мила вынуждена говорить то, что она там видит. На прошлой неделе она сказала одному Хаджи, что ему предстоит умереть через четыре дня. — Старик тихо засмеялся. — Видели бы вы его выражение лица.

— Она увидела, как он умрет? — спросил Баррент.

— Да. От удара ножом. Бедняга все четыре дня не выходил из дому.

— Его убили?

— Конечно. Его убила жена. Мне говорили, это сильная духом женщина.

Баррент надеялся, что Мила не наскренирует ему будущее. Жизнь и без того была достаточно трудна, чтобы предсказания мутантки делали ее еще хуже.

Она оторвала взгляд от ограненного стекла, печально качая головой:

— Я могу сообщить вам очень немногое. Я не смогла увидеть, как вы совершаете убийство. Но я проскренировала кладбище и увидела надгробный камень на могиле ваших родителей. Это был старый надгробный камень, установленный, наверное, лет двадцать назад. Кладбище находилось на окраине одного маленького земного городка, который называется Янгерстаун.

Баррент ненадолго задумался, но это название ничего ему не говорило.

— Я также, — добавила Мила, — наскренировала человека, который знает об этом убийстве. Он может рассказать вам о нем — если захочет.

— Этот человек видел убийство?

— Да.

— Он тот, кто донес на меня?

— Не знаю, — ответила Мила. — Я наскренировала труп, чья фамилия была Теркейлер, и рядом с ним стоял человек, фамилия которого была Иллиарди.

— Он здесь, на Омеге?

— Да. Сейчас вы сможете его найти в Эйфориатории на улице Маленького Топора. Вы знаете, где это?

— Я могу выяснить, — сказал Баррент. Он поблагодарил девушку и предложил плату, которую она отказалась взять. У нее почему-то был очень несчастный вид. Когда Баррент выходил, она сказала ему вслед:

— Будьте осторожны.

Баррент остановился в дверях и почувствовал, как ледяной холод пробрался к его сердцу.

— Вы проскренировали мое будущее? — догадался он.

— Немного, — призналась Мила. — Лишь на несколько месяцев вперед.

— И что вы увидели?

— Я не могу этого объяснить, — смутилась она. — То, что я увидела, — невозможно.

— Скажите мне, что вы видели.

— Я видела вас мертвым. И все же вы были совсем не мертвым. Вы выглядели как труп, который был разбит на сверкающие осколки. Человек, стоявший рядом с трупом, тоже был вами.

— Что это значит?

— Не знаю, — ответила Мила.

Барренту многое нужно было обдумать, но чем больше он размышлял, тем сильнее запутывался. Если Теркейлера убил Иллиарди, то почему Баррента депортировали на Омегу? Если была допущена ошибка, то почему его не освободили, когда обнаружился истинный убийца? Почему кто-то обвинил его в убийстве, которое он не совершал? И почему в его подсознание имплантировали ложные воспоминания о чужом преступлении?

Баррент не мог ответить ни на один из этих вопросов. Но зато он знал, что не зря не чувствовал себя убийцей. Теперь у него было своего рода доказательство, что на Земле он никого не убивал.

Сознание своей невиновности изменило для Баррента все. Он стал еще более нетерпим к омегеанским обычаям, и у него напрочь пропало желание хоть как-то приспособиться к преступному образу жизни. Единственное, что он теперь хотел, — это бежать с Омеги на Землю.

Но, увы, это было невозможно. Днем и ночью над головой кружили сторожевые корабли. И даже если бы существовал какой-то способ избежать встречи с ними, улететь с Омеги все равно было бы не на чем. Вершиной омегеанской технологии являлись двигатели внутреннего сгорания, а звездолеты находились в ведении Земли.

Три дня спустя Барренту нанес визит высокий величественный старик, державшийся столь же прямо, как и висевшая у него на боку церемониальная шпага. Старик был одет в куртку с высоким воротником, черные брюки и сверкающие черные сапоги. По его одежде Баррент понял, что старик был высшим правительственным чиновником.

— Правительство Омеги шлет вам привет, — произнес чиновник. — Я — Неринс Джей, Замминистра Игр. Я нахожусь здесь, как того требует закон, чтобы лично уведомить вас о вашей удаче.

Баррент осторожно кивнул и пригласил старика в свою квартиру. Но Джей, прямой и полный достоинства, предпочел остаться в магазине.

— Прошлой ночью был ежегодный розыгрыш Лотереи, — заявил Джей. — Вы, гражданин Баррент, — один из выигравших приз. Поздравляю вас.

— Что за приз? — спросил Баррент. Он слышал о Ежегодной Лотерее, но имел лишь смутное представление о ее значении.

— Приз, — изрек Джей, — это почет и слава. Ваше имя будет занесено в Гражданский список. Сведения о ваших убийствах будут сохранены для потомства. Если же говорить более конкретно, вам вручается новый, выпущенный правительством, иглолучевой пистолет, а посмертно вы будете награждены серебряным орденом Солнечной Вспышки.

— Посмертно?

— Конечно, — сказал Джей. — Серебряной Солнечной Вспышкой всегда награждают после смерти. Она от этого не менее почетна.

— Я в этом уверен, — бросил Баррент. — Есть еще что-нибудь?

— Да так, ничего серьезного, — сказал Джей. — Как победитель розыгрыша Лотереи вы примете участие в символической церемонии Охоты, которая отмечает начало ежегодных Игр. Охота, как вы, возможно, знаете, олицетворяет наш омегеанский образ жизни. В Охоте мы находим сложное драматическое сочетание взлета к вершинам успеха и последующего падения в комбинации с азартом дуэли и возбуждением погони. Даже пеонам дозволяется участвовать в Охоте, потому что это единственный праздник, открытый для всех. Он символизирует возможность простого человека подняться над ограничениями своего статуса.

— Если я вас правильно понял, — сказал Баррент, — я — один из тех, кто избран на роль преследуемого.

— Да, — подтвердил Джей.

— Но вы сказали, что церемония символическая. Разве это не значит, что никого не убьют?

— Вовсе нет! — возмутился Джей. — На Омеге символ и то, что он символизирует, — всегда одно и то же. Когда мы говорим — «Охота», мы имеем в виду настоящую охоту. Иначе это была бы всего лишь фикция.

Баррент с минуту помолчал, обдумывая ситуацию. Перспектива была не из приятных. В поединке человек-на-человека у него были прекрасные шансы выжить. Но ежегодная Охота, в которой принимало участие все население Тетрахиды, не оставляла ему ни малейшего шанса. Ему давно следовало бы приготовиться к подобной перспективе.

— Как меня выбрали? — спросил он.

— Случайным отбором, — ответил Неринс Джей. — Любой другой метод был бы нечестен по отношению к преследуемым, отдающим свою жизнь ради вящей славы Омеги.

— Я не могу поверить, что меня выбрали совершенно случайно.

— Отбор был случайным, — веско сказал Джей. — Разумеется, он производился на основании списка подходящих жертв. Не всякий может быть Дичью на Охоте. Человек должен продемонстрировать высокую степень цепкости и ловкости, прежде чем Комитет по Играм подумает о его кандидатуре. Быть Преследуемым — большая честь, и она не относится к тем, которые даруются легко.

— Я вам не верю, — заявил Баррент. — Вы там, в правительстве, решили добраться до меня. Теперь, похоже, в этом преуспели. Все очень даже просто.

— Вовсе нет. Могу вас заверить, что никто в правительстве не питает к вам ни малейших дурных чувств. Вы, вероятно, наслушались глупых сплетен о мстительных чиновниках. Совершеннейшая чушь. Вы нарушали закон, но правительства это больше не касается. Теперь вам придется выяснять отношения непосредственно с самим Законом.

Холодные голубые глаза Джея засверкали, когда он заговорил о законе. Спина его выпрямилась, губы поджались.

— Закон, — сказал он, — выше преступника и судьи. Он правит ими обоими. Закон неизбежен, потому что всякое действие либо законно, либо нет. Закон, я бы сказал, обладает собственной жизнью, существованием, совершенно отличным от недолгих жизней созданий, которые всячески стремятся нарушить его совершенство. Закон управляет всеми аспектами человеческого поведения в той же степени, в какой человек — законное существо, Закон — это человек. У закона, как и у человека, есть свои инкарнации. Для законопослушного гражданина закон не представляет ни малейшей опасности. Но для тех, кто отвергает и нарушает его, закон появляется из своей мрачной гробницы и выходит на поиски преступившего грань.

— И потому-то, — сыронизировал Баррент, — меня и выбрали для Охоты.

— Конечно, — подтвердил Джей. — Если бы вы не были избраны таким образом, ревностный и недремлющий закон избрал бы другие средства, используя все орудия, которые имеются в его распоряжении.

— Спасибо за объяснение, — усмехнулся Баррент. — Сколько у меня есть времени, прежде чем начнется Охота?

— Охота начнется на рассвете. Она продлится ровно сутки и закончится на рассвете следующего дня.

— А что произойдет, если меня не убьют?

Неринс Джей слегка улыбнулся.

— Это случается не часто, гражданин Баррент. Я уверен, такая возможность не должна вас беспокоить.

— Это ведь случается, не так ли?

— Да. Те, кто переживет Охоту, автоматически заносятся в списки участников Игр.

— А если я переживу и Игры?

— Забудьте про это, — дружески посоветовал Джей.

— Но что будет, если я переживу?

— Поверьте мне, гражданин, этого не будет.

— И все же, я хотел бы знать, что случится, если я уцелею.

— Те, кто пережил Игры, находятся за пределами Закона.

— Это звучит очень многообещающе, — заметил Баррент.

— Вы ошибаетесь. Закон, даже когда угрожает вам, все равно вас охраняет. У вас может быть мало прав, но Закон гарантирует их соблюдение. Именно по этой причине, дабы соблюсти закон, я не убиваю вас здесь, на месте. — Джей разжал кулак и продемонстрировал Барренту крошечный однозарядный пистолет. — Закон ставит пределы и действует усмиряюще как на нарушителя, так и на блюстителя законов. Разумеется, сейчас закон гласит, что вы должны умереть. Но все люди должны умереть. Закон указывает вам время, в течение которого вы можете умереть. У вас есть хотя бы один день, а без Закона вы умерли бы немедленно.

— Что случится, — раздельно спросил Баррент, — если я переживу Игры и выйду за пределы Закона?

— За пределами Закона есть только одно, — задумчиво произнес Неринс Джей. — И это — сам Черный. Тот, кто выходит за пределы Закона, принадлежит ему. Но лучше тысячу раз умереть, чем попасть к Черному.

Баррент давным-давно отбросил религию Черного, как суеверную чушь. Но теперь, слушая серьезный голос Джея, он терялся в догадках. Могла быть разница между повсеместным поклонением Злу и действительным присутствием Зла?

— Но, если вам повезет, — утешил его Джей, — вас убьют раньше. А теперь я закончу собеседование, дав вам последние наставления.

Все еще держа в руке крошечное оружие, Джей сунул другую руку в карман и вытащил красный карандаш. Быстрым, тренированным движением он провел карандашом по щекам и лбу Баррента. Тот даже не успел отшатнуться.

— Это специальная метка для Преследуемого, — сообщил Джей. — Охотничьи метки несмываемы. Вот вам выпущенный правительством иглолучевой пистолет. — Он вытащил из кармана оружие и положил его на стол. — Охота, как я уже сказал, начнется с первыми лучами солнца. Во время Охоты вас может убить любой человек, кроме другого Преследуемого. Защищаясь, вы имеете право убивать. Я бы посоветовал вам делать это с предельной осмотрительностью. Звук и вспышка выстрела иглолучевого пистолета выдали уже многих Преследуемых. Если вы попытаетесь спрятаться, удостоверьтесь, что у вас есть запасной выход. Помните, что Охотники знают Тетрахиду лучше вас. Умелые Охотники давно исследовали многие, если не все, потайные места. Значительная часть Преследуемых попадается в первые же часы праздника. Удачи вам, гражданин Баррент.

Джей направился к двери. Он открыл ее и снова повернулся к Барренту.

— Кстати, все-таки есть один способ сохранить во время Охоты и жизнь, и свободу. Но, поскольку это запрещено, я не могу вам сказать, в чем он заключается.

Неринс Джей поклонился и вышел.

Все авторитеты на Омеге сходились во мнении, что у Преследуемого резко меняется характер. Если бы Преследуемый оказался в состоянии отнестись к Охоте, как абстрактной проблеме, никак не затрагивающей его лично, то мог бы прийти, наверно, к более или менее правильным выводам. Но типичный Преследуемый, независимо от того, насколько он умен, не в силах отделить рассуждения от эмоций. В конце концов охотятся ведь на него. Преследуемого охватывает паника, он начинает метаться в поисках безопасного места, стараясь убежать как можно дальше и спрятаться под землю как можно глубже. Преследуемый покидает свой дом и петляет по лабиринтам канализации. Вместо света он выбирает тьму и предпочитает всячески избегать людных мест.

Опытные Охотники хорошо знакомы с привычками Преследуемых. И потому, вполне естественно, в первую очередь обследовались темные безлюдные места — подземные туннели, покинутые склады и здания. Именно там Охотники находили значительную часть Преследуемых.

Баррент подумал об этом. Он отбросил первоначальный порыв спрятаться в разветвленной клоаке Тетрахиды. Вместо этого за час до рассвета Баррент прямиком направился в большое здание, в котором располагалось Министерство Игр.

Он быстро вошел в пустой коридор, изучил указатель и поднялся по лестнице на третий этаж. Он прошел мимо дюжины кабинетов и наконец остановился у двери, на которой висела табличка «НЕРИНС ДЖЕЙ, Замминистра Игр». Некоторое время Баррент внимательно прислушивался к тому, что происходит за дверью, затем распахнул ее и вошел.

С рефлексами у старины Джея по-прежнему все было в порядке. Не успел Баррент еще войти в кабинет, а старик уже заметил на его лице алые охотничьи метки. Джей бросил писать, открыл ящик стола и сунул в него руку.

У Баррента не было желания убивать старика. Он швырнул в Джея выпущенный правительством иглолучевой пистолет и попал ему прямо в лоб. Джей отлетел к стене, а затем рухнул на пол.

Нагнувшись над ним, Баррент обнаружил, что пульс у старика был отнюдь не слабый. Он связал Джея, заткнул ему рот и затолкал на всякий случай под стол. Порыскав в ящиках стола, он нашел табличку «Совещание — не беспокоить», повесил ее снаружи на дверь и заперся. Достав собственный иглолучевой пистолет, Баррент сел за стол и стал ждать, как будут развиваться события дальше.

Наступил рассвет, и водянистое солнце поднялось над Омегой. Из окна Баррент увидел, что улицы наполнились народом. В городе царила возбужденная карнавальная атмосфера, и шум веселого праздника перемешивался с шипением лучемета или с вялым выстрелом из стрелкового оружия.

Близился полдень. Убежище Баррента по-прежнему оставалось тайной для Охотников. Он изучил вид, открывавшийся из окна, и обнаружил, что в случае необходимости легко сможет перебраться из кабинета на крышу соседнего дома. Баррент был рад, что у него есть запасной выход — точь-в-точь такой, о каком говорил Джей.

После полудня Джей пришел в сознание. Поборовшись немного со своими путами, он притих и молча лежал под столом.

Незадолго до наступления вечера кто-то постучал в дверь кабинета.

— Министр Джей, можно войти?

— Не сейчас, — ответил Баррент, попытавшись сымитировать голос Джея.

— Я думал, вам будет интересна статистика Охоты, — сказал человек за дверью. — Пока что граждане убили семьдесят трех Преследуемых. Восемнадцать еще не разысканы. Это значительно лучше, чем в прошлом году.

— Да, безусловно, — поддакнул Баррент.

— В этом году среди Преследуемых необычайно высок процент тех, кто прятался в канализационной системе. Некоторые пытались блефовать, оставшись дома. Остальных мы выследили в обычных местах.

— Блестяще, — похвалил Баррент.

— Пока что прорыва не совершил никто, — продолжал говоривший. — Очень странно, что Преследуемые редко задумываются о возможности осуществить прорыв. Но, конечно, это избавляет нас от необходимости использовать машины.

Барренту очень хотелось знать, о чем говорит этот человек. Прорыв? Куда тут прорываться? И как будут использованы машины?

— Мы уже отобрали дублеров участников Игр, — добавил говоривший. — Я хотел, чтобы вы одобрили список.

— Действуйте по своему усмотрению, — сказал Баррент.

— Хорошо, сэр, — согласился человек за дверью. Через минуту Баррент услышал его шаги, удаляющиеся влево по коридору. Он решил, что этот человек что-то заподозрил. Разговор длился слишком долго и его следовало прервать раньше. Возможно, ему следовало бы перебраться в другой кабинет.

Прежде, чем он успел что-либо предпринять, опять раздался стук в дверь.

— Да?

— Гражданский Розыскной Комитет, — ответил ему кто-то басом. — Будьте добры открыть дверь. У нас есть веские причины считать, что тут прячется Преследуемый.

— Здесь нет Преследуемых. К сожалению, вы не можете сюда войти. Это правительственное учреждение.

— Можем, — заявил бас. — Все комнаты, учреждения и здания открыты для граждан в день Охоты. Вы откроете?

Баррент уже стоял возле окна. Открывая его, он услышал позади частые удары в дверь. Сначала Баррент пять раз выстрелил в дверь, чтобы преследователям было о чем подумать, а затем вылез в окно.

Со стражниками у Баррента не возникло никаких затруднений. Мутанты целыми семьями бежали из города, ища защиты в горах, пока не закончится неистовство Охоты. Баррент пристроился к одной из таких групп и вскоре оказался в миле от Тетрахиды, в низких предгорьях, которые полукругом охватывали город.

Здесь мутанты остановились и разбили лагерь. Около полуночи Баррент отправился дальше. Он поднимался по каменистому, изъеденному склону горы, несколько возвышавшейся над своими соседями. Баррент проголодался, но прохладный воздух взбодрил его, и он начал верить, что действительно переживет Охоту.

Он услышал, как группа Охотников с шумом прочесывает местность. Благодаря темноте, Барренту легко удалось избежать встречи с ними, и он продолжил подъем. Вскоре все звуки, кроме постоянного свиста ветра среди скал, остались далеко внизу. Стояла глубокая ночь — до рассвета оставалось всего лишь часа три.

Немного погодя начал моросить мелкий дождь, который незаметно превратился в ливень. Для Омеги это была предсказуемая погода. Предсказуемыми были также собравшиеся над горами густые грозовые тучи, раскатистый гром и ярко-желтые вспышки молний. Баррент нашел укрытие в неглубокой пещере, считая себя счастливчиком, что температура не упала еще ниже.

Он забрался в пещеру и расслабился в полудреме. Остатки грима стекали по его лицу, оставляя грязно-розовые следы. Временами Баррент впадал в забытье, но через мгновенье вскидывался и продолжал сонно наблюдать за склоном. Вдруг в яркой вспышке молнии он увидел что-то двигающееся вверх по склону, направляющееся прямо к его пещере.

Он встал, держа иглоизлучатель наготове, и подождал новую вспышку молнии. В ее свете он сумел разглядеть холодный мокрый блеск металла, вспыхивающие красно-зеленые лампочки, пару металлических щупальцев, цеплявшихся за скалы и мелкий кустарник.

Машина была похожа на ту, с которой Баррент сражался в подвалах Министерства Юстиции. Теперь он сообразил, о чем хотел предупредить его Рэнд. Баррент раньше никак не мог понять, почему немногие Преследуемые, которым удалось выбраться из города, все равно продолжали спасаться бегством. На этот раз Макс будет действовать не по принципу случайного выбора, он не станет уравнивать силы противников, и у него наверняка не окажется легко доступной коробки с предохранителями.

Когда Макс оказался в пределах досягаемости, Баррент выстрелил. Смертоносный луч отскочил от бронированной шкуры, не причинив машине ни малейшего вреда. Баррент выбрался из своего убежища и полез дальше в гору.

Машина уверенно карабкалась за ним, поднимаясь по предательски скользкой поверхности склона. На плато, по которому были раскиданы огромные гранитные валуны, Баррент попытался оторваться от Макса, но это оказалось невозможным. Баррент понял, что машина, должно быть, выслеживает его по запаху — вероятно, она была настроена на запах несмываемых охотничьих меток.

На крутом склоне горы Баррент скатил на машину валун, надеясь, что таким образом сможет вызвать лавину. Макс уклонился от большинства летящих камней, а остальные отскочили от него без всякого видимого эффекта.

В конце концов машина загнала Баррента в угол. Он был прижат к узкой крутой скале и не мог подняться выше. Он дождался, когда перед ним вырисовался силуэт машины, прижал иглоизлучатель к ее металлической шкуре и нажал на курок.

Макс вздрогнул от удара. Затем он одним щупальцем отвел оружие в сторону, а остальными — обхватил Баррента. Металлическая петля медленно затягивалась. Баррент почувствовал, что теряет сознание. У него хватило времени, чтобы подумать, задушит его петля или сломает ему шею.

Вдруг давление исчезло. Машина отступила на несколько футов назад. Баррент увидел первые лучи серого рассвета.

Он пережил Охоту. Наступил рассвет, и машина больше не имела права убить Баррента. Но уйти она ему не позволяла.

Пока не пришли Охотники, машина не выпускала Баррента из узкой щели между скал.

Охотники отвели Баррента назад в Тетрахиду, где, дико аплодируя, толпа встретила его как героя. После двухчасовой процессии Баррент и четверо других уцелевших были приняты в кабинете Комиссии по Наградам. Председатель произнес краткую и трогательную речь о ловкости и смелости, продемонстрированными каждым уцелевшим на Охоте. Он присвоил каждому из них статус Хаджи и вручил им крошечные золотые серьги, свидетельство их статуса.

В конце церемонии Председатель пожелал каждому из новых Хаджи легкой смерти на Играх.

В сопровождении охранников Баррент вышел из кабинета Комиссии по Наградам. Его провели мимо карцеров, скрытых в подземельях Арены, и заперли в камеру. Охранники велели ему запастись терпением — Игры уже начались, и его очередь скоро придет.

В камеру, рассчитанную на троих заключенных, было набито девять человек. Большинство из них молча сидели на корточках или лежали ничком на грязном полу, погрузившись в апатию и смирившись с приближением смерти. Лишь один из заключенных не пал духом. Когда Баррент вошел, этот смертник протолкался к двери камеры.

— Джо!

Маленький вор на доверии улыбнулся Барренту.

— Печальное место для встречи, Уилл.

— Что с тобой случилось?

— Политика, — ответил Джо, — опасное занятие на Омеге, особенно во время Игр. Я думал, что опасность мне не угрожает, но… — Он пожал плечами. — Сегодня утром меня выбрали участником Игр.

— Есть какой-нибудь шанс выбраться из этого дерьма?

— Шанс есть, — ответил Джо. — Я рассказал о тебе той девушке, так что ее друзья наверняка попытаются что-нибудь сделать. Что же касается меня, то я ожидаю отмены приговора.

— Разве это возможно?

— Возможно все. Лучше, однако, особо не надеяться.

— Что представляют собой Игры? — спросил Баррент.

— Они — именно то, чего ты от них ждешь, — ответил Джо. — Схватки один на один между людьми, сражение людей с различными видами омегеанской флоры и фауны, дуэли на иглолучевых и тепловых пистолетах. Мне говорили, что это копия древнего земного праздника.

— А если кто-то уцелеет, — закончил за него Баррент, — то он окажется за пределами Закона.

— Именно так.

— Но что это значит, быть за пределами Закона?

— Не знаю, — задумчиво проговорил Джо. — Об этом, кажется, толком никто не знает. Я смог только выяснить, что выживших забирает Черный. Считается, что это — не самое приятное.

— Догадываюсь. На Омеге очень мало самого приятного.

— Омега — неплохое место, — возразил Джо. — Просто у тебя нет надлежащего духа.

Их разговор был прерван прибывшим подразделением охраны. Пришло время выйти на Арену и для обитателей камеры Баррента.

— Никакой отмены приговора, — заметил Баррент.

— Ну, видать, судьба такая, — философски рассудил Джо.

Под сильной охраной участников Игр вывели из камеры и выстроили у железной двери, отделявшей камерный блок от главной Арены. Как раз перед тем, как капитан охранников открыл дверь, из бокового коридора выскочил толстый, хорошо одетый человек, размахивающий бумагами.

— Что это? — спросил капитан.

— Предписание об обязательстве, — толстяк вручил ему бумагу. — На обратной стороне вы найдете распоряжение о прекращении преследования, — он вытащил из карманов новые документы. — А вот уведомление о банкротстве-переводе, закладе движимого имущества, предписание о доставке арестованного в суд для выяснения обстоятельств и приложение ареста на жалование.

Капитан сдвинул каску на затылок и почесал узкий лоб.

— Никогда не могу понять, о чем вы, адвокаты, толкуете? Что значит вся эта чушь?

— Он освобождается от Игр, — объяснил толстяк, указывая на Джо.

Капитан взял бумаги, бросил на них озадаченный взгляд и передал адъютанту.

— Ладно, — сказал он. — Забирайте его. И радуйтесь — в старые времена, ничто не могло остановить упорядоченное прохождение Игр.

Победоносно ухмыляясь, Джо прошел через ряды охранников, присоединился к толстому адвокату и спросил у него:

— У вас есть какие-нибудь документы относительно Уилла Баррента?

— Нет, — ответил адвокат. — Его дело в других руках. Боюсь, оно не сможет быть полностью рассмотрено до окончания Игр.

— К тому времени я, вероятно, буду уже покойником, — возразил Баррент.

— Это, могу вас уверить, не помешает подписать надлежащие документы, — с гордостью заявил адвокат. — Мертвый или живой, вы сохраните свои права.

— Ладно, пошли, — скомандовал капитан.

— Удачи, — крикнул вслед Джо. А затем цепочку заключенных провели через железную дверь на Арену, залитую ослепительным светом.

Когда Баррент пришел в себя, он лежал в постели в плохо освещенной комнате с высоким потолком. Возле его постели громко спорили два человека.

— У нас больше нет времени ждать, — говорил мужчина. — Ты не понимаешь, насколько опасно складывается ситуация.

— Доктор считает, что ему нужно, по меньшей мере, еще три дня отдыха, — возразила женщина. Баррент почти сразу же узнал голос Мойры.

— Три дня у него есть.

— Нам еще потребуется время, чтобы его индоктринировать.

— Ты говорила мне, что он не без способностей. А индоктринирование не должно занять много времени.

— Оно может занять недели.

— У нас нет столько времени. Корабль приземлится через шесть дней.

— Эйлан, — предупредила Мойра. — Ты слишком торопишься. Но нам не удастся сейчас провернуть это дело. К следующему Дню Высадки мы будем подготовлены намного лучше…

— К тому времени ситуация полностью выйдет из-под контроля, — ответил мужчина. — Сожалею, Мойра, но нам придется или использовать Баррента немедленно, или вовсе отказаться от его услуг.

Баррент решил вмешаться в разговор.

— Для чего вы собираетесь меня использовать? Где я нахожусь? И кто вы такие?

Мужчина повернулся лицом к постели. В слабом свете Баррент разглядел высокого худого старика с пушистыми усами.

— Рад, что вы очнулись, — сказал старик. — Меня зовут Свен Эйлан. Я командую Второй Группой.

— Что за Вторая Группа? — спросил Баррент. — Как вы вытащили меня с Арены? Вы агенты Черного?

Эйлан усмехнулся.

— Не совсем агенты. Скоро мы вам все объясним. Но для начала, я думаю, вам стоит что-нибудь поесть и выпить.

По словам Эйлана, у Второй Группы имелся, по крайней мере, один серьезный недостаток: большая часть людей, входивших в нее, давно уже миновала расцвет своих физических сил. Конечно, в Группе были и молодые члены, но они почти не имели дела с преступным сообществом Омеги, и поэтому не привыкли полагаться только на самих себя. В подполье они находились в полной безопасности и поэтому совершенно не знали, что это такое — в гневе стрелять из лучемета; бежать, спасая свою жизнь; решительно действовать в ситуации, когда «пан или пропал»… Эти молодые люди были храбрыми, но совершенно необстрелянными — как в прямом смысле слова, так и в переносном. Они бы охотно предприняли экспедицию на Землю, но наверняка бы ее провалили. Иное дело Баррент.

— И вы думаете, что у меня есть шанс? — осведомился Баррент.

— Думаю, что да. Вы человек молодой, сильный, достаточно разумный и крайне изобретательный. У вас высокий коэффициент выживаемости. Если кто-то и сможет добиться успеха, то, я считаю, только вы.

— Почему только один человек?

— Потому что нет смысла посылать целую группу. Чем больше людей, тем выше вероятность, что их обнаружат. А используя только одного человека, мы добиваемся максимума безопасности. Если вы преуспеете, мы получим ценную информацию о природе врага. Если же вы провалитесь и вас схватят, то будут считать, что действовал безумец-одиночка, а не группа заговорщиков. И у нас сохранится возможность поднять восстание, используя Омегу, как свою базу.

— Как вы собираетесь организовать мое возвращение на Землю? — спросил Баррент. — У вас где-то припрятан звездолет?

— К сожалению, нет. Мы планируем отправить вас на Землю на борту следующего тюремного корабля.

— Это невозможно!

— Вовсе нет. Мы тщательно изучаем все посадки звездолетов на Омегу. Они всегда проходят по одному и тому же сценарию. Заключенных выводят в сопровождении охранников. Пока они находятся на площади, сам корабль не защищен, хотя и окружен неплотным кольцом охранников. Чтобы дать вам возможность пробраться на борт, мы устроим беспорядки. Это надолго отвлечет охранников.

— Даже если мне повезет и я попаду в звездолет, то меня схватят, как только охранники вернутся на борт.

— Навряд ли, — уверенно сказал Эйлан. — Тюремный корабль — большая штучка, в нем найдется множество мест, где можно спрятаться. И не забывайте про фактор неожиданности. Он тоже будет вам на руку. Это, скорее всего, первая за всю историю Омеги попытка бегства.

— А когда корабль достигнет Земли?

— Вы замаскируетесь под члена экипажа корабля, — сказал Эйлан. — Помните, неизбежная неэффективность огромной бюрократической машины будет работать на вас.

— Надеюсь, что так, — сказал Баррент. — Ладно, предположим, я спокойно доберусь до Земли и получу там информацию. Как я передам ее вам?

— Вы отправите ее следующим тюремным кораблем, — сообщил ему Эйлан. — Мы собираемся его захватить.

Баррент устало потер лоб.

— Откуда у вас такая уверенность в успехе моей миссии и вашего восстания? Ведь против нас будут брошены все силы землян…

— Нам приходится идти на риск, — вздохнул Эйлан. — Я согласен, что преимущество, увы, не на нашей стороне. Но у нас почти нет выбора — либо мы выступим против Земли, либо погибнем, погрузившись в кровавую бойню вместе с остальными жителями Омеги, так и не попытавшись одолеть Землю.

Мойра кивнула, подтверждая его слова.

— Но наши шансы не так уж малы, как может показаться на первый взгляд. У нас есть дополнительные возможности, о которых почти никто не подозревает. Правительство Земли явно тоталитарное. А, следовательно, на Земле должны существовать подпольные группы сопротивления. Вы, возможно, сумеете вступить с ними в контакт. Бунт и здесь, и на Земле даст правительству материал для размышления.

— Может быть, — допустил Баррент.

— Мы должны надеяться на лучшее, — вздохнул Эйлан. — Вы с нами?

— Разумеется, — заверил его Баррент. — Я предпочитаю умереть на Земле, а не на Омеге.

— Тюремный корабль приземлится через шесть дней, — сообщил Эйлан. — До этого времени вы получите все имеющиеся у нас данные о Земле. Некоторые из них мы получили, реконструируя воспоминания различных людей, другие для нас наскренировали мутанты, а остальное — наши логические построения и домыслы. Я думаю, вы получите более или менее достоверную картину того, что сейчас творится на Земле.

— Когда мы начнем? — спросил Баррент.

— Прямо сейчас, — ответил Эйлан.

Баррент наблюдал, как огромный тюремный корабль маневрирует и бесшумно опускается на Омегу. Звездолет — осязаемое доказательство длинных рук и могучей хватки Земли — тускло отсвечивал в лучах полуденного солнца. Открылся люк. Колонна заключенных, сопровождаемая конвоирами, медленно спустилась по трапу и промаршировала на площадь.

Как обычно, множество жителей Тетрахиды уже собрались на площади, чтобы поглазеть на церемонию высадки и поприветствовать новую партию заключенных. Баррент протолкался сквозь толпу и стал в первых рядах зрителей, сразу же за охранниками. Он коснулся рукой кармана, чтобы проверить, на месте ли иглолучевой пистолет, изготовленный фабрикаторами Второй Группы специально для Баррента. Пистолет был целиком пластмассовый, и ни один металлодетектор не смог бы его обнаружить. Остальные карманы Баррента были набиты различным снаряжением, которым, он надеялся, никогда не придется воспользоваться.

Голос из громкоговорителя называл имена заключенных. Все шло, как обычно. Баррент слушал, слегка согнув колени, дожидаясь начала беспорядков.

Список заключенных подходил к концу. Осталось назвать только десять имен. Баррент осторожно протолкался вперед… Осталось четыре имени, три…

Когда было названо имя последнему заключенному, началась заваруха. Бледно-голубое небо заволокло черное облако дыма, и Баррент понял, что Группа устроила пожар в пустых бараках на площади А-2. Он продолжал ждать.

И дождался. Раздался оглушительный взрыв, и мощная ударная волна пронеслась сквозь два ряда пустых зданий. Обломки еще не успели упасть на землю, а Баррент уже бежал к кораблю.

А когда раздались второй и третий взрывы, Баррент уже стоял рядом со звездолетом. Быстро сорвав с себя одежду омегеанина, под которой был скрыт мундир охранника, Баррент подскочил к трапу.

Голос из громкоговорителя призвал к порядку. Среди охранников все еще царило полнейшее замешательство.

Четвертый взрыв швырнул Баррента на землю. Баррент мгновенно вскочил на ноги и, промчавшись вверх по трапу, оказался внутри звездолета. Снаружи донесся голос капитана, выкрикивающего команды. Охранники начали строиться в колонны, держа оружие наизготовку. Затем они начали отступать к кораблю.

У Баррента больше не было времени прислушиваться к происходящему. Он повернулся направо и по длинному узкому коридору помчался к носу корабля. Далеко позади себя он слышал тяжелую, мерную поступь охранников.

Теперь, подумал он, было бы совсем неплохо, если бы моя информация о корабле оказалась правильной — иначе эта экспедиция закончится, не успев начаться.

Он прошмыгнул мимо нескольких рядов пустых камер и побежал к двери, на которой было написано: «КОМНАТА СБОРА ОХРАНЫ». Над дверью горела лампочка, показывающая, что система вентиляции работает. Баррент прошел дальше и остановился у другой двери. Он попытался ее открыть и обнаружил, что она не заперта. Помещение за ней было доверху забито запасными частями для двигателей. Он вошел внутрь и запер за собой дверь.

Охранники промаршировали дальше по коридору. Баррент слышал, как они разговаривали между собой:

— Как ты думаешь, из-за чего начались эти взрывы?

— Кто их знает? Эти заключенные все до единого сумасшедшие.

— Они взорвали бы всю планету, будь их воля.

— Хорошо бы…

— Ну, эти взрывы не причинили особого вреда. А помнишь тот взрыв лет пятнадцать назад?

— Я тогда здесь не служил.

— Ну, тогда было похуже. Погибли двое охранников, и, наверное, с сотню заключенных.

— А зачем они устроили тот взрыв?

— Не знаю. Омегеане просто наслаждаются, взрывая все на свете.

— Так и глазом моргнуть не успеешь, как они попытаются взорвать нас.

— У них нет ни одного шанса — ведь в небе сторожевые корабли.

— Ты так думаешь! Ну, а я буду рад вернуться на контрольный пункт.

— Верно говоришь. Будет совсем неплохо сойти с корабля и немного пожить по-человечески.

— На контрольном пункте жить неплохо, но я предпочел бы вернуться на Землю.

— Ну, нельзя же иметь все.

Последний из охранников зашел в комнату сбора и наглухо закрыл дверь. Баррент ждал. Через некоторое время он почувствовал, что корабль вибрирует. Начался взлет.

Итак, Баррент узнал кое-что ценное. Очевидно, все или, по крайней мере, большинство охранников высаживаются на контрольном пункте. Означает ли это, что на борт корабля поднимается новое подразделение охранников? Вероятно. А остановка на контрольном пункте, судя по всему, подразумевала тщательную проверку корабля — не прячется ли где беглый заключенный. Скорее всего, это будет весьма поверхностный обыск, ведь за всю историю Омеги с нее не сбежал ни один заключенный. Тем не менее, проблема досмотра существовала, и Барренту еще предстояло найти способ, как ее разрешить.

Но этим он собирался заняться позже, когда придет время швартоваться у контрольного пункта. А сейчас… Вибрация стихла, и Баррент понял, что корабль покинул поверхность Омеги. Он был на борту звездолета, а звездолет направлялся к Земле.

Сознание рывком вернулось к Барренту. Он сел и понял, что, лишившись чувств, грохнулся прямо на пол рубки управления. Баррент, с удовольствием вдыхая свежий воздух, осмотрелся по сторонам. Кто-то закрыл за ним металлическую дверь рубки, но никого из экипажа звездолета Баррент не увидел. Видимо, все пошли за охранниками, считая, что он еще долго проваляется без сознания.

Он с трудом поднялся на ноги, инстинктивно подобрав с пола свой иглолучевой пистолет. Баррент внимательно осмотрел оружие, а затем, нахмурившись, сунул его в карман. «Почему меня оставили одного в рубке, этой важнейшей части корабля? — не мог понять Баррент. — И почему меня не разоружили?»

Он попытался вспомнить лица, которые увидел перед тем, как потерять сознание. Какие-то смутные фигуры с неотчетливыми голосами — как во сне. А вообще, были ли здесь люди?

Чем больше он размышлял об этом, тем больше ему казалось, что ему все померещилось, когда он терял сознание. Здесь, в нервном центре корабля, никого — кроме Баррента — не было.

Он подошел к центральному пульту управления, разделенному на десять секций. Каждая секция была усеяна множеством выключателей, реле, реостатов, рычажков и каких-то приборов, индикаторы которых показывали совершенно загадочные цифры.

Баррент медленно прошел вдоль пульта, наблюдая за причудливым узором вспыхивающих лампочек. Последняя секция, судя по всему, управляла всем пультом. Под надписью «Координация» находилось небольшое табло, разделенное на две части — «Ручной режим» и «Автоматический режим». Под второй надписью горела лампочка. Баррент нашел такое же табло для управления навигацией, обзором, входом в подпространство и выходом из него, приземлением… Все они были включены на автоматический режим. В боковой части пульта находились клавиатура компьютера и часы, отсчитывающие ход полета в часах, минутах и секундах. До контрольного пункта звездолету оставалось лететь 29 часов, 4 минуты, 51 секунду. Время остановки — три часа. Время полета от контрольного пункта до Земли — 480 часов.

Пульт управления зажигал сигналы и гудел сам по себе, безмятежный и саморегулирующийся. Баррент не мог не ощутить, что присутствие человека в этом храме Машины было святотатством.

Он проверил воздуховоды. Они автоматически подавали ровно столько воздуха, сколько требовалось для жизнедеятельности единственного здесь человеческого существа, совершенно никчемного в этом машинном царстве.

Но где же был экипаж? Баррент понимал, что такая сложная система, как звездолет, по большей части должна управляться автоматами. Но построили-то корабль люди, и они же создали программы для автоматов. Так почему же здесь не было людей, чтобы следить за работой автоматов и при необходимости изменять программы? Что, если охранникам понадобится задержаться на Омеге? Что, если придется обойти стороной контрольный пункт и вернуться прямо на Землю? Что, если неожиданно потребуется лететь совсем в другое место? Что тогда? И кто менял программы, кто отдавал команды, кто?..

Баррент тщательно обследовал рубку управления и нашел ящик, где хранились портативные кислородные маски. Проверив одну из масок, Баррент надел ее и вышел в коридор.

После долгой прогулки он добрался до двери с надписью: «КУБРИК ЭКИПАЖА». Внутри было чисто и совершенно пусто — только аккуратные ряды голых коек. В шкафах Баррент не нашел ни одежды, ни каких-либо личных вещей членов экипажа. Баррент вышел из кубрика и проверил каюты офицеров и капитана — то же самое.

Баррент вернулся в рубку. У него не осталось ни малейших сомнений в том, что на корабле никакого экипажа не было. Вероятно, земляне были полностью уверены и в соблюдении графика полета, и в надежности самого корабля. Наверное…

Но Барренту такая уверенность казалась весьма опрометчивой. Он никак не мог понять землян, позволяющих звездолетам летать без всякого контроля со стороны человека.

Дальнейшие размышления на эту тему Баррент решил отложить до лучших времен. Сейчас его больше волновало, как ему выжить на корабле, лишенном экипажа.

Он захватил с собой достаточный запас пищевых концентратов, но что делать, если на звездолете не окажется воды? Кроме того, ему нельзя забывать о подразделении охранников, летящих вместе с ним. А еще он должен заранее обдумать, с какими опасностями для него связана остановка на контрольном пункте, и что ему стоит предпринять…

Полчаса спустя Баррент все еще не придумал, как проскочить мимо инспекционного отряда. Проверяющие уже осмотрели нижние уровни и теперь поднимались на палубу рубки управления. Барренту было слышно, как они маршируют по коридорам. Он продолжал идти в сотне ярдов впереди них, пытаясь найти какое-нибудь укрытие.

В конце коридора должна была находиться лестница. Но полной уверенности в этом у Баррента не было — он все еще плохо ориентировался на корабле. По лестнице он мог бы спуститься вниз и спрятаться в уже проверенном секторе звездолета. Баррент поспешил вперед, гадая, не ошибся ли он в своих расчетах. Если ошибся, то попадет в западню.

Он дошел до конца коридора, и лестница там была. Шаги у него за спиной приближались. Он кинулся вниз, оглядываясь через плечо.

И с разбегу угодил в чью-то широченную грудь.

Баррент дернулся назад и выхватил пистолет, чтобы сделать несколько дырок в громадной фигуре, неожиданно выросшей перед ним. Но стрелять он не стал. Стоявшее перед ним существо не было человеком.

Оно достигало почти семи футов в высоту и было облачено в черный мундир с выведенной на груди надписью «ИНСПЕКЦИОННАЯ КОМАНДА — АНДРОИД Б-212». Лицо андроида, умело слепленное из пластика цвета замазки было стилизовано под человеческое, а глаза его горели глубоким темно-красным светом. Покачиваясь на двух ногах и осторожно балансируя на металлических ступенях лестницы, андроид медленно надвигался на Баррента. Тот пятился назад, гадая, сможет ли выстрел из иглолучевого пистолета остановить андроида.

У Баррента так и не появилось возможности выяснить это, потому что андроид прошел мимо и продолжил свой подъем по лестнице. На его спине были выведены слова: «ОТДЕЛ ДЕРАТИЗАЦИИ». Этот конкретный андроид, сообразил Баррент, был запрограммирован искать только крыс и мышей. Присутствие «зайца» не произвело на него никакого впечатления. Надо полагать, другие андроиды были такими же узкоспециализированными.

Баррент отсиживался в пустом складе на нижней палубе, пока не услышал, что андроиды уходят. Тогда он поспешил вернуться в рубку управления. Больше никто на борт звездолета не поднимался, и точно по расписанию корабль покинул контрольный пункт.

Звездолет совершил посадку где-то на Северо-Американском континенте Земли. Стоял яркий солнечный день. Баррент собирался дождаться темноты, прежде чем выйти из корабля, но на экранах рубки управления вспыхнуло древнее и очень неприятное предупреждение: «Все пассажиры и экипаж должны немедленно покинуть борт корабля. Через 20 минут начнется процедура дезинфекции по форме I».

Он не знал, что подразумевалось под процедурой дезинфекции по форме I. Но если экипаж должен был удалиться с корабля, то, значит, кислородные маски помогали мало. Из двух зол приходилось выбирать меньшее.

Члены Второй Группы немало размышляли о том, как должен быть одет Баррент, когда впервые ступит на Землю. От этого многое зависело. Ничто ему не поможет, если его одежда будет явно странной, чужеземной, чуждой. Конечно, проще всего было бы надеть типичную земную одежду. Но никто во Второй Группе не мог точно сказать, что именно носили граждане Земли. Одна часть группы хотела, чтобы Баррент оделся в обычный штатский костюм, воссозданный по отрывочным воспоминаниям. Другая часть считала, что Барренту не стоит снимать мундир охранника. Сам же Баррент полагал, что в космопорте комбинезон механика будет меньше всего бросаться в глаза. Да и изменения моды на него почти не повлияют. Конечно, в городах и селах эта личина может поставить Баррента в неудобное положение, но, пожалуй, не стоит пытаться все проблемы решить одним махом.

Баррент быстро сорвал с себя мундир охранника, под которым был легкий комбинезон. Спрятав свой иглолучевой пистолет, со складной коробкой для завтраков в руке, Баррент прошел по коридору к трапу. На секунду он засомневался, не оставить ли оружие на корабле, но затем решил, что любая проверка разоблачит его, а так он сможет хотя бы отбиться от полиции.

Баррент глубоко вздохнул и сошел на землю.

Там не было ни часовых, ни инспекционной группы, ни полиции, ни армейских частей, ни таможенников. Там вообще никого не было. Вдалеке на одной стороне широкого поля он увидел блестевшие на солнце ряды звездолетов. Прямо перед ним была ограда, а в ней — открытые ворота.

Баррент быстро, но без всякой спешки пересек поле. Он понятия не имел, почему все складывалось так просто. Наверное, земная тайная полиция проверяла прибывающих более тонкими методами.

Ворота никто не охранял. У входа стояли только лысый мужчина среднего возраста и мальчик лет десяти, которые, казалось, поджидали Баррента. Он счел маловероятным, что это были правительственные чиновники, и все же — кто знает обычаи Земли? Баррент неторопливой походкой прошел через ворота.

Лысый мужчина подошел к нему, держа мальчика за руку.

— Прошу прощения, — обратился он к Барренту.

— Да?

— Я вижу, что вы с корабля. Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

— Вовсе нет, — сказал Баррент, держа руку рядом с молнией комбинезона, чтобы в случае необходимости быстро выхватить оружие. Теперь он почти не сомневался, что этот человек — полицейский агент. Единственное, что смущало его, это присутствие ребенка. Разве что на Земле дети с малолетства учились в школе полицейских?

— Суть дела в том, — пояснил мужчина, — что мой мальчик, Ронни, пишет диссертацию для своего диплома магистра Десятого Класса. По звездолетам.

— Поэтому мне хотелось бы увидеть их, — сказал Ронни. Это был невысокий мальчик с тонкими чертами лица и умными глазами.

— Он хотел увидеть звездолеты, — объяснил мужчина. — Я говорил ему, что это лишнее, что в энциклопедиях есть все данные и фотографии. Но он хотел сам их посмотреть.

— Это даст мне хороший вступительный абзац, — сказал Ронни.

— Конечно, — энергично кивнул Баррент. У него начали закрадываться сомнения. Если мужчина — агент тайной полиции, то он, безусловно, выбрал очень извилистую дорогу.

— Вы работаете на корабле? — спросил Ронни.

— Совершенно верно.

— Насколько быстро они летают?

— В реальном или подпространстве? — уточнил Баррент.

Этот вопрос, казалось, очень удивил Ронни. Он оттопырил нижнюю губу и произнес:

— Вот это да, а я и не знал, что они летают в подпространстве. — Он с минуту подумал. — Честно говоря, я и не знаю, что такое подпространство.

Баррент и отец мальчика понимающе улыбнулись.

— Ну, — спросил Ронни, — а насколько быстро они летают в реальном пространстве?

— Сто тысяч миль в час, — ответил Баррент, назвав первое пришедшее в голову число.

Мальчик и отец кивнули.

— Очень быстро, — сказал отец.

— И, конечно, намного быстрее в подпространстве, — добавил Баррент.

— Конечно, — согласился мужчина. — Звездолеты действительно очень быстрые. Они и должны быть такими. Расстояния-то ведь очень большие. Не правда ли, сэр?

— Очень большие расстояния, — подтвердил Баррент.

— Какой силой двигается корабль? — спросил Ронни.

— Обычным способом, — сообщил ему Баррент. — В прошлом году были установлены утроенные ускорители, но они, скорее, попадают под классификацию вспомогательных двигателей.

— Я слышал об этих утроенных ускорителях, — сказал мужчина. — Отличная штука.

— Неплохая, — согласился Баррент. Теперь он уже не сомневался — мужчина был тем, за кого себя выдавал — обычным человеком, ничего не знающим о звездолетах, который привел своего сына поглазеть на них.

— Как вы получаете воздух для дыхания? — поинтересовался Ронни.

— Мы сами его синтезируем, — ответил Баррент. — Но воздух-то не беда. Вот вода — серьезная проблема. Вода, знаешь ли, не сжимается. Ее трудно запасти в достаточном количестве. И потом, когда корабль выходит из подпространства, возникают различные навигационные проблемы…

— А что такое подпространство? — спросил Ронни.

— В сущности, — сказал Баррент, — просто иной уровень реальности, реального пространства. Но все это ты можешь найти в энциклопедии.

— Конечно, Ронни, — поддержал Баррента отец мальчика. — Мы не должны приставать к пилоту с лишними вопросами. Я уверен, у него есть масса важных дел.

— Я и в самом деле тороплюсь, — согласился Баррент. — Ну, осматривайте все, что хотите. Желаю удачно защитить диссертацию, Ронни.

Баррент на ватных ногах прошел пятьдесят ярдов, спина у него напряглась в ожидании выстрела из иглоизлучателя или огнестрельного пистолета. Но, оглянувшись, он увидел, что Ронни и его отец с серьезным видом осматривают звездолеты, не обращая на Баррента ни малейшего внимания. Баррент не понимал, что происходит, и это его беспокоило. Пока что все шло подозрительно легко. Но, с другой стороны, не бросать же из-за этого дело…

Дорога из космопорта проходила мимо складов, а затем сворачивала к лесу. При первой же возможности Баррент покинул дорогу и углубился в лес. Для первого дня, проведенного на Земле, он уже достаточно пообщался с людьми. Теперь он хотел обдумать увиденное и услышанное, провести ночь в лесу, а утром отправиться в город или поселок.

Он продрался через густой подлесок и оказался под сенью гигантских дубов. Повсюду чирикала и суетилась невидимая птичья и звериная жизнь. В отдалении к дереву был прибит большой белый плакат. Баррент добрался до него и прочитал:

Утром дружелюбный дуб подал завтрак и бритвенный прибор. Баррент поел, помылся, побрился и направился к ближайшему городку. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что в ближайшее время ему нужно решить две задачи — обрести какую-нибудь надежную личину и установить контакт с подпольем Земли. А уж только потом он должен будет как можно больше выяснить о земной тайной полиции, диспозиции войск и тому подобном.

Вторая Группа разработала план, предписывающий Барренту как добраться до Земли и что затем делать. Баррент очень надеялся, что этот план сработает. Но пока что реальная Земля имела очень мало сходства с Землей, реконструированной Группой.

Он шел по бесконечным улицам, вдоль которых белели коттеджи. Сначала ему казалось, что все дома выглядят совершенно одинаково. Но затем он понял, что у каждого дома были свои, небольшие архитектурные отличия. Но эти отличия не выделяли дома, а наоборот, постоянно подчеркивали их сходство. Таких коттеджей были сотни, они тянулись насколько хватало глаз, и перед каждым была заботливо подстриженная лужайка. Баррента угнетала их элегантная одинаковость. Он неожиданно затосковал по нелепой, неуклюжей самобытной индивидуальности омегеанских зданий.

Он добрался до торгового центра. Магазины ничем не отличались от жилых зданий — такие же низкие, скромные и очень похожие друг на друга. Только подойдя вплотную к витрине, можно было отличить продовольственный магазин от магазина спорттоваров. Баррент прошел мимо небольшого здания, на котором висела вывеска «РОБОТ-ИСПОВЕДНИК, открыто 24 часа в сутки». Это, кажется, была своего рода церковь.

План, как обнаружить на Земле подполье, разработанный Второй Группой, был простым и прямолинейным. Барренту сказали, что больше всего революционеров среди наиболее угнетенных слоев населения. Нищета порождает неудовлетворение; неимущие хотят экспроприировать богатства имущих. Следовательно, логически рассуждая, наилучшим местом для поисков революционеров являлись трущобы.

Теория была хороша. Беда ее заключалась в том, что Баррент не мог найти никаких трущоб. Он шел часами мимо аккуратных магазинов и приятных домиков, игровых площадок и парков, тщательно ухоженных ферм, а затем снова мимо домов и магазинов. И ни один дом, ни один магазин не выглядел много лучше или хуже, чем другие.

К вечеру Баррент устал и натер ноги. Насколько он мог судить, ничего значительного он не открыл. Прежде, чем он сможет поглубже вникнуть в жизнь Земли, ему придется пообщаться с местными жителями. Это был опасный шаг, но Баррент не мог его избежать.

Надвигались сумерки. Баррент стоял неподалеку от магазина одежды и размышлял, что делать дальше. В конце концов он решил прикинуться иностранцем, человеком, недавно прибывшим из Азии или Европы. Таким образом, он сможет задавать вопросы, не рискуя вызвать подозрение.

В его сторону шел человек — полный, обычный на вид субъект в коричневом деловом костюме. Баррент остановил его.

— Прошу прощения, — обратился он к незнакомцу. — Я здесь чужой, только что прибыл из Рима.

— В самом деле? — вежливо спросил прохожий.

— Да. Боюсь, я не очень хорошо знаю местные порядки, — произнес Баррент со смущенным смешком. — Я никак не могу найти ни одного дешевого отеля. Не могли бы вы подсказать мне…

— Гражданин, вы хорошо себя чувствуете? — с окаменевшим лицом перебил его прохожий.

— Как я сказал, я иностранец и ищу…

— Слушайте, — возмутился прохожий. — Вы же ничуть не хуже меня знаете, что теперь нет никаких иностранцев.

— Разве?

— Конечно, нет. Я был в Риме. Там точно такие же, как здесь — в Уилмингтоне, дома. Такие же магазины. У нас больше нет иноземцев.

Баррент не смог придумать ничего в ответ. Он нервозно улыбнулся.

— Более того, — продолжал прохожий, — на Земле нигде больше нет дешевых квартир. С какой стати? Кто бы в них жил?

— В самом деле, кто? — произнес Баррент. — Полагаю, я немного перепил.

— Никто больше не пьет, — изрек прохожий. — Ничего не понимаю. Что это за игра такая?

— А как, по-вашему, что это за игра? — спросил Баррент, применяя технику, рекомендованную ему Группой.

Прохожий нахмурился и уставился на него.

— По-моему, я понял, — сказал он. — Вы, должно быть, Опрашиватель.

— Мммм, — неопределенно произнес Баррент.

— Ну разумеется, это так, — убежденно заявил прохожий. — Вы один из тех граждан, которые занимаются опросом общественного мнения. Для исследования и всего такого прочего. Верно?

— Вы сделали очень умную догадку, — согласился Баррент.

— Ну, я полагаю, это было не слишком трудно. Опрашиватели никогда не задают прямых вопросов. Они всегда избирают окольные пути, пытаясь определить отношение людей к различным вещам. Я бы вас сразу же узнал, если б вы носили одежду Опрашивателя. — Прохожий снова начал хмуриться. — Как вышло, что вы не одеты в форму Опрашивателя?

— Я только-только приступил к работе, — нашелся Баррент. — Не имел случая достать одежду.

— О, ну вам следует получить надлежащее обмундирование, — нравоучительным тоном заметил прохожий. — Иначе как же гражданин сможет определить ваш статус?

— Это только пробное испытание, — сказал Баррент. — Спасибо вам за сотрудничество, сэр. Наверное у меня будет возможность снова побеседовать с вами в ближайшем будущем.

— В любое время, — ответил прохожий и, вежливо кивнув, пошел своей дорогой.

Из этого разговора Баррент сделал очень важный вывод — ему нужно стать Опрашивателем. Это занятие давало ему право задавать любые вопросы, встречаться с людьми, выяснять, как живет Земля. Ему, конечно, придется быть осторожным, чтобы не открыть собственного невежества. Но, действуя осмотрительно, он должен за несколько дней приобрести общее представление о цивилизации Земли.

Но сначала он должен купить одежду Опрашивателя. Это, кажется, было очень важным. Трудность заключалась лишь в том, что у него не было денег, чтобы заплатить за нее. Группа оказалась не в состоянии создать дубликат земных денег; ее члены не смогли даже вспомнить, как они выглядели.

Но его снабдили средствами преодолеть даже это препятствие. Баррент повернулся и направился в ближайший магазин одежды.

Его владелец был низкорослым человеком с фарфорово-голубыми глазами и улыбкой коммивояжера. Он приветствовал Баррента и спросил, чем может служить.

— Мне нужна одежда Опрашивателя, — сказал Баррент. — Я только что приступил к работе.

— Конечно, сэр, и вы обратились за ней именно туда, куда следует. Большинство магазинов помельче держат одежду только для… э… обычных профессий. Но здесь, у Жюля Вундерсона, есть готовое платье для всех пятисот двадцати главных профессий, занесенных в Альманах Гражданского Статуса. Я — Жюль Вундерсон.

— Очень приятно, — ответил Баррент. — У вас есть одежда моего размера?

— Разумеется, — заявил Вундерсон. — Вы хотите обычную или особую?

— Обычная, я думаю, подойдет.

— Большинство новых Опрашивателей предпочитают особую, — заметил Вундерсон. — Немного лишней атрибутики плюс ручная выделка — все это значительно увеличивает уважение публики.

— В таком случае я возьму особую.

— Да, сэр. Хотя, если бы вы смогли подождать день-другой, мы бы изготовили ее из новой ткани — имитированной ткани домашней выделки, дополненной натуральными ткацкими дефектами. Для человека, разбирающегося в статусе, это по-настоящему престижная модель.

— Наверное, я вернусь за ней, — сказал Баррент. — Но сейчас мне нужна готовая к носке.

— Конечно, сэр согласился, — Вундерсон, разочарованный, но доблестно скрывающий это. — Если вы только подождете минуточку…

Барренту пришлось подождать несколько минут, пока костюм Опрашивателя подгоняли ему по фигуре. Это был обычный черный деловой костюм с белым галуном вдоль лацканов. На неопытный взгляд Баррента, костюм ничем не отличался от тех, что висели на манекенах и предназначались для банкиров, маклеров, бакалейщиков, бухгалтеров и тому подобных. Но для Вундерсона, который рассуждал о лацкане банкира и о складке страхового агента, различия были столь же явными, как крикливые статус-символы Омеги для Баррента. Баррент решил, что дело было лишь в тренировке.

— Вот, сэр! — заявил Вундерсон. — Превосходно сидит. Изготовители ткани гарантируют пожизненную носку. Все за тридцать девять девяносто пять.

— Великолепно, — сказал Баррент. — Теперь насчет денег…

— Да, сэр?

Баррент собрался с духом и бросился головой в омут.

— У меня их нет.

— Нет, сэр? Это крайне необычно.

— Да, верно, — согласился Баррент. — Однако у меня есть-таки определенные ценные вещи. — Он извлек из кармана три бриллиантовых кольца, которыми его снабдила Группа на Омеге. — Эти камни — настоящие бриллианты, как вам охотно подтвердит любой ювелир. Если вы возьмете одно из колец в залог, пока у меня не появятся деньги, чтобы заплатить…

— Но, сэр, — удивился Вундерсон, — бриллианты и им подобные побрякушки сами по себе не обладают никакой ценностью. Еще с 23-го года, когда фон Блов написал определяющий труд, в котором не оставил камня на камне от концепции самоценности редких вещей.

— Конечно, — согласился Баррент, не зная, что сказать еще.

Вундерсон посмотрел на кольца.

— Однако, я полагаю, они имеют сентиментальную ценность.

— Разумеется. Они хранились в нашей семье не одно поколение.

— В таком случае, — сказал Вундерсон, — я не хочу вас их лишать. Пожалуйста, не спорьте, сэр. Сентиментальность — самая бесценная из всех эмоций. Я не спал бы ночами, если бы взял хотя бы одно кольцо из вашего семейного наследия.

— Но остается вопрос оплаты.

— Заплатите мне на досуге.

— Вы хотите сказать, что доверитесь мне, хотя вы меня не знаете?!

— Само собой разумеется, — криво улыбнулся Вундерсон. — Пробуете свои методы Опрашивателя, не так ли? Ну, даже ребенку известно, что наша цивилизация основывается на доверии, а не на конкуренции. Общеизвестно, что незнакомцу надо доверять, покуда он полностью и безусловно не докажет обратное. Это давно уже стало аксиомой.

— Неужели вас никогда не обманывали?

— Конечно, нет. Преступности в наше время не существует.

— В таком случае, — спросил Баррент, — что вы скажете насчет Омеги?

— Прошу прощения?

— Омеги. Тюремной планеты. Вы должны были слышать о ней.

— По-моему, да, — осторожно ответил Вундерсон. — Ну, пожалуй, я не совсем точно выразился. Мне следовало сказать, что преступности почти нет. Я полагаю, всегда найдется несколько типов, генетически предрасположенных к преступному образу жизни. Но таковых распознать нетрудно. Мне говорили, что на два миллиарда землян приходится не больше десяти-двенадцати таких преступных индивидуумов в год. — Он широко улыбнулся. — Мои шансы встретиться с одним из этих отщепенцев пренебрежительно малы.

Баррент подумал о тюремных кораблях, постоянно снующих взад-вперед между Землей и Омегой, вываливающих свой человеческий груз и возвращающихся за новым. Он гадал, откуда же Вундерсон взял свою статистику. Он не мог понять даже, где же была полиция. С тех пор, как Баррент покинул звездолет, он не видел ни одного военного мундира. Ему хотелось расспросить Вундерсона об этом, но Баррент решил, что все-таки лучше будет сменить тему беседы.

— Премного благодарен за кредит, — сказал Баррент. — Я вернусь с деньгами как можно скорее.

— Конечно, вернитесь, — согласился Вундерсон, тепло пожимая руку Барренту. — Не торопитесь, сэр. Спешить некуда.

Баррент еще раз поблагодарил его и вышел из магазина.

Теперь у Баррента появилась профессия. И если другие земляне были такими же доверчивыми, как и Вундерсон, он имел еще и неограниченный кредит.

Земля, на первый взгляд, казалась Барренту утопией. Утопией, имевшей, конечно, определенные противоречия. В следующие несколько дней он надеялся побольше разузнать о них.

В конце квартала Баррент нашел отель, который назывался «Закуси немного», и снял номер на неделю в кредит.

Утром Баррент разузнал дорогу до ближайшего филиала публичной библиотеки. Он решил, что сумеет получить по книгам общее представление об общественном устройстве Земли, об истории развития земной цивилизации. Тогда ему будет легче понять, чего ему стоит ждать от землян и чего он должен опасаться.

Благодаря одежде Опрашивателя он получил доступ к закрытым полкам, где хранились книги по истории. Но содержание книг разочаровало Баррента. Большинство из них рассказывало о древней истории Земли, от самых ранних истоков цивилизации до зари атомной эры. Баррент выбрал наугад одну из книг и бегло пролистал ее, постепенно вспоминая кое-что из того, что читал раньше, еще до ссылки на Омегу. Поэтому он смог быстро перепрыгнуть от перикловской Греции к императорскому Риму, от него — к Карлу Великому и средним векам, от норманнского завоевания к Тридцатилетней войне, а затем бросить беглый взгляд на наполеоновскую эпоху. Но о мировых войнах он читал с большим интересом. Книга заканчивалась взрывом первых атомных бомб. Другие книги просто более подробно освещали различные исторические периоды, о которых Баррент уже знал из первой книги.

После долгих поисков Баррент обнаружил небольшую работу Артура Уиттлера, озаглавленную «Послевоенная Дилемма, том I». Она начиналась там, где заканчивались другие книги по истории — со взрывов атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки. Баррент присел за стол и принялся внимательно читать.

Он узнал о холодной войне 1950-х годов, когда несколько стран обладали атомным и водородным оружием. Уже тогда, по заявлению автора, в самых разных странах можно было заметить ростки массового конформизма. Америка бешено боролась с коммунизмом. Россия и Китай — с капитализмом. Ни одна страна мира не могла остаться в стороне от этой борьбы. Возникло два противостоящих друг другу лагеря. Для обеспечения внутренней безопасности все государства использовали новейшие приемы пропаганды и агитации. Жестокое соблюдение политических доктрин своего лагеря стало правилом для всех правительств мира.

Для того чтобы отдельный индивидуум не только подчинялся этим доктринам, но и всей душой воспринимал их, на него оказывалось массированное давление. Со временем методы агитации и пропаганды становились все более тонкими и изощренными.

Опасность войны миновала. Отдельные государства Земли начали сливаться в единое сверхгосударство. Но контроль за поведением отдельного индивидуума вместо того, чтобы уменьшиться, становился все сильнее и сильнее. Продолжался демографический взрыв. На базе разных наций и народов, религий и культур создавался новый этнос. Возникало множество самых разных проблем, и человечеству, как никогда, требовалось единомыслие. Различия во мнениях могли привести к гибели всей Земли — слишком много людей имело теперь доступ к смертоносным водородным бомбам.

Вполне естественно, что в таких обстоятельствах любое инакомыслие оказывалось вне закона.

Шли годы. Великое объединение землян в единое сверхгосударство было, наконец, завершено. Продолжалось покорение космоса — сначала был создан орбитальный корабль, затем — межпланетный, и в конце концов — межзвездный. Но земная цивилизация погружалась в пучину застоя, ее институты были более косными, чем в средневековой Европе. Любая оппозиция существующим порядкам, обычаям и верованиям считалась таким же серьезным преступлением, как убийство или поджог. И столь же строго каралась. На Земле были возрождены такие древние институты, как тайная полиция, политический сыск. Появились осведомители. На службу всеобщему конформизму ставились новые достижения науки и техники.

Для нонконформистов же существовала Омега.

Смертная казнь была отменена давным-давно, вследствие чего тюрьмы были забиты до отказа. А для массового строительства новых тюрем и лагерей не хватало ни места, ни ресурсов. В конце концов проблема была решена. Так же, как французы в свое время ссылали своих преступников в Гвиану и Новую Каледонию, а англичане — в Австралию и Северную Америку, Земля стала ссылать заключенных на Омегу. Но поскольку управлять с Земли далекой тюремной планетой было невозможно, то власти и не пытались этого делать. Они только позаботились создать такую систему безопасности, которая гарантировала, что ни один заключенный с Омеги не сбежит.

На этом первый том кончался. В примечании было указано, что второй том будет посвящен современной истории Земли. Он должен был называться «Статус — цивилизация».

На полках второго тома не было. Баррент поинтересовался о нем у библиотекаря и узнал, что книга была уничтожена в интересах общественной безопасности.

Баррент вышел из библиотеки и отправился в небольшой парк. Он сел на скамейку и попытался осмыслить прочитанное.

Он ожидал найти Землю, схожую с той, которую описывал в своей книге Уиттлер. Он был готов увидеть полицейское государство, жесткую систему безопасности, подавленное население и растущую смуту. Но все это явно было в прошлом. Баррент до сих пор еще не встретил ни одного полицейского. Он не обнаружил существования хоть какой-нибудь системы безопасности. Да и встреченные им люди не выглядели жестоко подавленными. Как раз напротив. Казалось, Баррент попал не на Землю, а на какую-то другую планету.

И только одна мелочь портила эту идиллию — год за годом на Омегу прилетали звездолеты, набитые заключенными, у которых начисто была стерта память. Кто же их арестовывал? И кто их судил? А какое общество их породило?

Ответы на эти вопросы Барренту предстояло найти самостоятельно.

На следующий день, с утра пораньше, Баррент приступил к своим расспросам. Действовал он очень просто — звонил в дверь и, если ему открывали, задавал хозяину — или хозяйке — дома множество вопросов. Всех опрашиваемых он сразу же предупреждал, что иногда будет задавать странные, нелепые или глупые вопросы — чтобы определить общий уровень знаний своего собеседника. Баррент обнаружил, что после такого предупреждения может задавать любые вопросы, затрагивать спорные проблемы и делать это, не открывая собственного неведения.

Конечно, была опасность, что какой-нибудь чиновник попросит у него документы или откуда ни возьмись появится полиция — именно в тот момент, когда он менее всего будет готов к такому повороту событий. Но он должен был пойти на этот риск. Баррент начал с первых домов на Оранжевой Эспланаде и медленно продвигался на север, звоня по ходу дела в каждый дом. Беседы он вел самые разнообразные. Вот некоторые из них:

Древиньян провел Баррента в большую комнату, обшитую панелями из орешника. Мебель, изготовленная из тяжелого черного дерева, была покрыта затейливой резьбой и лаком. Письменный стол, высокий и прямой, казалось, был антикварным. Всю правую стену занимал тяжелый выцветший гобелен. На нем была изображена средневековая охотничья сцена.

— Вам нравится? — спросил Древиньян. — Всю обстановку сделала моя семья. Жена скопировала гобелен с оригинала, который хранится в музее «Метрополитен». Двое моих сыновей изготовили мебель. Им хотелось сделать что-нибудь древнее, в испанском стиле, но в то же время комфортабельное. Для этого им потребовалось немного изменить пропорции. Мой собственный вклад не виден. Моя специальность — музыка периода барокко.

— Помимо полицейской работы, — вставил Баррент.

— Да, помимо нее, — Древиньян отвернулся от Баррента и задумчиво посмотрел на гобелен. — Со временем мы подойдем к вопросу о полиции. Сперва скажите мне, что вы думаете об этой комнате?

— Она очень красива, — признался Баррент.

— Да. И?..

— Ну, не мне судить.

— Но вы должны судить, — настаивал Древиньян. — В этой комнате вы можете видеть земную цивилизацию в миниатюре. Скажите мне, что вы о ней думаете?

— Мне она кажется безжизненной, — сказал Баррент.

Древиньян повернулся к Барренту и улыбнулся.

— Да, вы нашли очень удачное определение. Именно так — безжизненная. Эта комната принадлежит людям с высоким статусом. Немало творческих сил было потрачено, чтобы улучшить древние архетипы. Моя семья воссоздала фрагмент культуры древней Испании — точно так же, как другие воссоздают фрагменты культуры майя, американских индейцев или полинезийцев. И все же наша жизнь пуста, в ней нет никакого смысла, никакой цели. Автоматизированные фабрики год за годом производят одни и те же товары. Поскольку мы все получаем вещи, которые ничем не отличаются друг от друга, нам приходится изменять фабричную продукцию, улучшать и украшать ее, выражать в ней себя, определять по ней свой статус. Именно такова Земля, Баррент. Наши энергия и искусство, в сущности, упаднические. Мы вновь мастерим старую мебель, беспокоимся о ранге и статусе, занимаемся всякой чепухой, а в то же время миллионы планет остаются неисследованными и неосвоенными. Наше общество давным-давно перестало расти. Стабильность привела к стагнации. А пренебрежение к отдельной личности — к тому, что человек вынужден загонять свою индивидуальность вглубь себя или сублимировать ее в каких-то мелочах. Я думаю, за время своего пребывания на Земле вы уже видели немало примеров, подтверждающих мои слова.

— Да. Но я не ожидал услышать подобное от Шефа Тайной Полиции.

— Я не обычный человек, — насмешливо улыбнулся Древиньян. — А Тайная Полиция не обычное учреждение.

— Она должна быть очень эффективной. Как вы узнали обо мне?

— Это было весьма просто. Большинство людей Земли с детства кондиционированы на послушание и конформизм. Это значительная часть нашего населения. Почти все встреченные вами люди могли определить, что с вами не все в порядке. Вы так же бросались в глаза, как волк среди овец. Люди замечали, что вы отклоняетесь от нормы, и докладывали нам.

— Ладно, — сказал Баррент. — А теперь что?

— Сначала я хотел бы, чтобы вы рассказали мне об Омеге.

Баррент рассказал Шефу Полиции о своей жизни на планете-тюрьме. Древиньян кивнул, на губах его блуждала слабая улыбка.

— Да, именно этого я и ожидал, — сказал он. — На Омеге произошло то же самое, что происходило в древней Америке и Австралии. Конечно, существуют и некоторые различия — вы ведь были полностью отгорожены от метрополии. Но у вас есть та же яростная энергия и та же безжалостность.

— И что вы собираетесь делать? — спросил Баррент.

Древиньян пожал плечами:

— Это в общем-то не имеет особого значения. Разумеется, я мог бы убить вас. Но это не помешает вашей группе на Омеге послать новых шпионов или захватить один из тюремных кораблей. Как только омегеане начнут вводить в действие крупные силы, они все равно узнают правду.

— Какую правду?

— Теперь-то уж она должна быть для вас очевидна, — сказал Древиньян. — Земля почти восемьсот лет не вела войн. Мы не сумеем наладить действенную оборону. Сторожевые корабли вокруг Омеги — это чистый блеф. Корабли полностью автоматизированы, а их программы отвечают условиям, которые существовали сотни лет назад. Корабль нетрудно захватить решительной атакой. А когда заполучишь один, остальные падут сами по себе. После этого ничто не сможет помешать омегеанам вернуться на Землю, а на Земле с ними некому будет сражаться. Именно поэтому всех заключенных, когда они покидают Землю, разлучают с их воспоминаниями. Если бы они помнили, то беззащитность Земли была бы совершенно очевидна.

— Если вам это известно, — спросил Баррент, — то почему ваши лидеры бездействуют?

— Вначале мы собирались что-нибудь предпринять. Но серьезных стимулов у нас не было — мы считали, что статус-кво продержится неопределенно долго. Мы не хотели думать, что может прийти день, когда омегеане вернутся на Землю.

— А как собиралась в таком случае действовать ваша полиция?

— Полиция — тоже блеф, — уведомил его Древиньян. — У меня нет никакой полиции. А пост Шефа — просто громкое название и более ничего. Уже почти век Земле не требовались полицейские силы.

— Они вам потребуются, когда вернутся омегеане, — сказал Баррент.

— Да, снова появится преступность… Но все же я думаю, что окончательное слияние будет успешным. У вас на Омеге есть энергия и стремление достичь звезд. Я считаю, что вы нуждаетесь в определенной стабильности и культуре. А это вам может дать Земля. Какими бы ни были результаты объединения — оно неизбежно. Мы здесь слишком долго жили во сне; чтобы пробудить нас, потребуется насилие.

Древиньян поднялся.

— А теперь, — предложил он, — раз судьба Земли и Омеги, кажется, решена, не могу ли я предложить вам что-нибудь освежающее?

С помощью Шефа полиции Баррент оставил послание на борту корабля, вскоре отбывающего на Омегу. В письме Баррент сообщал о ситуации на Земле и побуждал Вторую Группу к немедленным действиям. Теперь, когда главная задача была выполнена, у него оставалось еще одно дело — найти судью, приговорившего его за преступление, которого он не совершал, и лживого осведомителя, выдавшего его судье. Баррент знал, что, только поговорив с ними, он сможет вновь обрести отсутствующие фрагменты своих воспоминаний.

Он отправился ночной экспресс-дорогой в Янгерстаун. Подозрения, резко обостренные жизнью на Омеге, не давали ему покоя. В истории его злоключений скрывалась какая-то загадка, и Баррент надеялся в Янгерстауне найти к ней ключик.

Он приехал в город ранним утром. Перед ним аккуратными рядами стояли дома — такие же, как и в любом другом городе. Но Баррент сразу же узнал их, и у него защемило сердце. Он вспомнил этот городок, и одинаковые дома приобрели для него индивидуальность и значение. Баррент родился и вырос в этом городке, Янгерстауне.

Вот магазин Гротмейра, а через улицу — дом Хейвенинга, лучшего мастера в округе по украшению интерьера. Вот тут — дом Вилли Хейвлена. Вилли был лучшим другом Баррента. Они оба собирались стать звездолетчиками, и остались добрыми друзьями после школы — пока Баррента не приговорили к Омеге.

А вот дом Эндрю Теркейлера. А дальше по улице школа, в которой Баррент учился. Баррент вспомнил, как проходили занятия и как каждый день он переступал порог закрытого класса. Но вот чему его там учили, вспомнить он не смог.

А вот здесь, неподалеку от двух огромных вязов, и произошло то убийство. Баррент остановился на том самом месте, где когда-то лежало тело, и вспомнил, как это было. Он шел домой. Откуда-то слева до него донесся вопль. Баррент обернулся и человек — Иллиарди? — пробегая мимо, что-то в него кинул. Баррент инстинктивно поймал предмет и обнаружил, что держит в руках пистолет. Несколькими шагами дальше он увидел искаженное лицо мертвого Эндрю Теркейлера.

А что случилось потом?

Смятение. Паника. Ощущение, что кто-то смотрит, как он стоит над трупом с оружием в руке. Вон там, в конце улицы, было убежище, к которому Баррент потом побежал…

Он медленно пошел туда и вспомнил, что там находилась кабина робота-исповедника.

Баррент вошел в кабину. Она была очень тесной. В воздухе чувствовался слабый запах ладана. Перед большим пультом со множеством мигающих лампочек стоял стул.

— Доброе утро, Уилл, — поздоровался пульт.

Когда Баррент услышал этот мягкий механический голос, его вдруг охватило ощущение полнейшей беспомощности. Теперь он вспомнил. Этот бесстрастный голос все знал, все понимал и ничего не прощал. Этот искусственный голос поговорил с ним, выслушал, а затем осудил. В своем сне Баррент персонифицировал робота-исповедника в образе человека-судьи.

— Вы помните меня? — спросил Баррент.

— Конечно, — сказал робот-исповедник. — Прежде чем отправиться на Омегу, ты был одним из моих прихожан.

— Это вы отправили меня туда?

— За преступление, за убийство.

— Я не совершал этого преступления! — разъярился Баррент. — Я не совершал его. Вы должны были это знать.

— Конечно, я знал, — согласился робот-исповедник. — Но мои права и обязанности строго определены. Я приговариваю согласно доказательствам, свидетельствам, а не интуиции. По закону роботы-исповедники должны взвешивать только представленные им конкретные доказательства. Приговор выносится даже тогда, когда у робота-исповедника возникают какие-то сомнения. Практически, одно лишь присутствие передо мной человека, обвиняемого в убийстве, должно восприниматься как презумпция его виновности.

— Против меня были доказательства?

— Да.

— Кто их дал?

— Я не могу тебе открыть его имя.

— Вы должны, — вышел из себя Баррент. — Времена на Земле меняются. Заключенные возвращаются домой. Вы знаете это?

— Я этого ожидал, — сказал робот.

— Я должен узнать имя осведомителя, — отчеканил Баррент.

Он вынул из кармана иглолучевой пистолет и подошел к пульту.

— Машину нельзя принудить, — уведомил его робот-исповедник.

— Назови мне его имя! — крикнул Баррент.

— Мне не следует этого делать ради твоего же блага. Опасность будет слишком велика. Поверь мне, Уилл…

— Имя!

— Хорошо. Ты найдешь осведомителя на Кленовой улице, в доме номер тридцать пять. Но я серьезно советую тебе туда не ходить. Ты будешь убит. Ты просто не знаешь, что…

Баррент нажал на курок и узким лучом, словно косой, прошелся по пульту. Лампочки вспыхнули и погасли, когда он перерезал переплетенные провода. Из пульта заструился легкий серый дымок.

Баррент покинул кабину. Он положил иглолучевой пистолет обратно в карман и пошел на Кленовую улицу.

Кондиционирование взяло управление психикой Баррента на себя и отбросило дерущихся Баррентов назад сквозь субъективное время, к тем стрессовым ситуациям прошлого, где смерть была близка, где темпоральная ткань жизни была ослаблена, где предрасположенность к смерти была явной. Кондиционирование заставляло Баррента-2 вновь и вновь переживать эти мгновения. Но теперь опасность была стократ умножена силами пораженной метастазами конформизма половины его личности — рвущимся к смерти осведомителем, Баррентом-1.