Рис Сент-Мор, с недавнего времени лорд Эшуорт, был сломленным человеком.

Фигурально говоря.

К двадцати годам он ухитрился дважды сломать левую руку, один раз — еще в Итоне, в школьной драке, второй — во время муштры новобранцев. Трещины же в ребрах — этому он счет потерял. Кулаки, врезавшиеся ему в лицо в дымном воздухе баров, несколько раз изменяли форму его носа, на котором в конце концов образовалась не слишком приятная глазу горбинка. Красоты не придавали и десятки шрамов. Незадолго до тридцатого дня рождения мизинец на его правой руке просто отказался сгибаться. А в сырую погоду (вроде сегодняшней?) левое колено пульсировало болью — то была памятка о марше по Пиренеям, когда ему удалось выжить в битве при Нивеле, но только затем, чтобы на следующее утро мотыга фермера-баска с силой опустилась на его колено (тогда Рис перед рассветом имел неосторожность выйти за границы лагеря, чтобы помочиться).

Сегодня левое колено горело огнем, исходя болью, пока Рис тащился через гранитное сердце Девоншира, ведя лошадь по темной дороге. Влажность была необычайно высока, и в воздухе висели туман и морось, так что было трудно дышать. Он почти ничего не видел перед собой и именно поэтому решил спешиться и вести коня в поводу.

Отвратительная видимость и окружающая местность, усеянная камнями и болотами, способными засосать человека, были почти верными гарантиями получить очередное увечье.

Но Рис беспокоился за коня, а за себя — нисколько. Мало того, если бы он считал, что эта Богом забытая пустошь способна отнять у него жизнь, то с радостью оседлал бы жеребца и ринулся бы во тьму.

Но он заранее знал, что ничего не выйдет. Как обычно. Знал, что останется с мертвой или охромевшей лошадью, возможно — еще с одним треснувшим ребром и с тем же роковым проклятием, что преследовало его с детства, с нежеланной, незаслуженной и совершенно бесполезной удачливостью.

И какое бы несчастье ни постигло его в эту или в любую другую ночь, Рис Сент-Мор был обречен его пережить.

Ветер усилился, а плетущийся в поводу конь замедлил шаг. Пробормотав ему несколько ободряющих слов, Рис продолжил путь и поднял воротник плаща, чтобы уберечься от заползавшего повсюду холода.

«Хотя я иду через долину теней смерти, я все же не стану бояться зла…» — говорил он себе.

Он шел через эту долину долго… очень долго. И забрел так далеко, что чувствовал, как ноги в сапогах превращаются в пыль, а воздух в легких горит, точно едкая сера. Живой призрак — вот кто он на самом деле. Он вернулся с войны, унаследовал титул барона, и сейчас его единственный долг — преследовать английских аристократов. Да-да, маячить в уголках бальных залов, терроризировать хрупких молодых леди и заставлять джентльменов в смущении потирать виски при взгляде на извилистый шрам, уродовавший его, Риса, лоб.

За очередным поворотом дороги из тумана возникло знакомое видение. Если он хорошо помнил эти места, то была крошечная деревушка Бакли-ин-зе-Мур, издалека казавшаяся жалким скоплением янтарных полосок на фоне черного неба.

Жеребец, почуяв близость сена и безопасности, зашагал бодрее, и вскоре перед ними появились строения из камня и глины. Рис понял, что было еще не столь поздно, как ему казалось; во многих коттеджах горел свет, и окна походили на желтые глаза, выглядывавшие из-под черепичных шляп-крыш.

Рис остановился посреди дороги и, стряхнув с ресниц мелкие капли влаги, устремил взгляд в направлении старой гостиницы. Он отсутствовал четырнадцать лет, но все та же вывеска поскрипывала на цепях над дверью. И на ней виднелись все те же выведенные золотистой краской буквы — «Три гончие». А пониже — изображение трех собак, готовых пуститься по следу дичи.

Взрыв грубого смеха раздался за одним из окон. Очевидно, у старого Мэддокса дела шли неплохо.

Хотя конь в нетерпении рыл землю копытом, Рис стоял неподвижно, пристально разглядывая гостиницу. Потом наконец поднял глаза к небу. Туман, покрывший деревню подобием белой ваты, устилал и скалистые вершины холмов, вздымавшихся чуть поодаль. Без их зловещей темной тени деревушка Бакли-ин-зе-Мур, это ненавистное место, которого он избегал всю свою жизнь, казалась почти… милой. Очаровательной. Приветливой.

При этой мысли Рис едва не рассмеялся.

Ему тут вряд ли окажут приветливый прием.

Не успела эта мысль промелькнуть у него в голове, как дверь гостиницы распахнулась. Луч света лег на ступени крыльца. Смех же, услышанный им ранее, усилился до рева, подкрепленного звоном бьющегося стекла. И тут же раздался крик:

— Ты, ублюдок! Сукин сын!

О, такого рода прием был ему хорошо знаком. Именно этого он и ожидал. Но если только старые суеверия не оказались верны и какая-то ведьма не предсказала его появления, то Рис знал: эти слова не могли адресоваться ему. Вряд ли кто-то узнает его, ведь в последний раз он был здесь семнадцатилетним юношей.

Движимый любопытством, с наслаждением вдыхая запахи эля и горящего в печи торфа, он остановился на пороге.

Таверна была забита людьми. Как всегда. В ней едва хватало места для маленькой барной стойки, полудюжины столиков и разнокалиберных стульев и табуреток. И сейчас, словно знаменуя прибытие Риса, здесь царил полнейший хаос.

— Давай! Врежь ему! Да покрепче!

Двое дюжих дикарей посреди комнаты медленно ходили по кругу, выплевывая ругательства, а остальные тем временем отодвигали столы и стулья. Тот из драчунов, что был повыше, неловко взмахнул рукой, но ударил только воздух. Зато по инерции влетел в объятия одного из зевак. Тот оскорбился и оттолкнул болвана. И уже через секунду завязалась всеобщая драка — по всей комнате мелькали кулаки.

Стоя незамеченным в темном проходе у двери, Рис переступал с ноги на ногу — его одолевала жажда крови. Когда-то в молодости он ринулся бы в самую гущу драки, лишь бы ощутить жаркое биение пульса, жалящее прикосновение осколка стекла, царапающего кожу, и вкус крови во рту. И даже сейчас он испытывал странное возбуждение. Оказывается, он был еще жив…

Но больше не молод. Война утолила его жажду драк и боли. И он давно уже не считал себя живым.

Минуты через две общая свалка распалась. И снова два болвана, задыхаясь, стояли лицом к лицу — они явно жаждали большего. И оба глупо ухмылялись — словно привыкли к таким субботним забавам. Впрочем, возможно, так оно и было.

Да и какие еще развлечения на этих пустошах? Только пьянство и стычки…

Внимательно изучив их лица, Рис задался вопросом: уж не братья ли эти двое? Хотя, возможно, кузены. У того, кто повыше, были расплывчатые черты лица, у того же, что покороче, — клюв, как у хищной птицы. Но глаза у обоих были одного унылого оттенка голубого, и в них отражалась абсолютно одинаковая пустота. А на лицах были написаны глупость и тупое упрямство.

Тот, кто покороче, схватил низкую табуретку и стал вертеть ею перед противником, словно дразня быка. И Бык не выдержал. Попытался нанести удар поверх табурета, но ничего не вышло. Рука просто не достала до противника. Тогда Бык схватил подсвечник и стал им размахивать.

Клюв отшвырнул табурет, разлетевшийся на части при ударе о камин. Бык на секунду отвлекся, а Клюв прыгнул к столу, все еще накрытому к ужину. На белой скатерти, усеянной крошками хлеба, по-прежнему стояли полупустые тарелки.

Рис нахмурился. Когда это старый Мэддокс обзавелся такой роскошью, как скатерти?!

Но все эти мысли вылетели у него из головы, когда Клюв выхватил нож.

— Я научу тебя, как замахиваться подсвечником, шлюхин ты сын! — прорычал он.

Все присутствующие замерли. А Рис оттолкнулся от дверного косяка и выпрямился, намереваясь вмешаться. Уж если в ход пошли медный подсвечник и нож, кого-то могли серьезно покалечить, если не убить. Как ни устал Рис от драк, еще больше он был утомлен видом умирающих.

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, где-то в стороне раздался грохот. Оказалось, разбилась бутылка — дзинь-дзинь-дзинь.

А потом вдруг бух — и Клюв без сознания рухнул на пол. С головы же его стекали винные струйки.

— Хэролд Симонс, за это вино платишь ты! — Стройная темноволосая женщина стояла над бесчувственным Клювом, сжимая в руке то, что осталось от бутылки зеленого стекла. — И за скатерть тоже, олух! — Она покачала головой, с сожалением прищелкивая языком. — Кровь и кларет никогда не отойдут от белого полотна. Что же до тебя, Лоренс…

Резко развернувшись, женщина набросилась на второго громилу. При этом она угрожающе размахивала бутылкой, скалившейся острыми осколками-зубьями.

Будучи мужчиной, к тому же ростом вдвое больше этой женщины, Лоренс все же беспомощно поднял руки, словно сдаваясь без боя. Да и все остальные молча замерли, явно опасаясь жестокого наказания от рук этой крохотной женщины.

«Очень интересно», — подумал Рис. Уж ему-то, человеку, который несколько лет командовал солдатами, стремление стать по стойке «смирно» говорило о многом.

Тыча бутылкой в Лоренса, женщина прижала его к стенке.

— Это привез сюда твой собственный хозяин, понятно?

— Это?! — Бык уставился на зажатый в кулаке подсвечник. — Это вещь Гидеона?

— Нет, она принадлежит гостинице. — Женщина вырвала медный подсвечник из руки ошеломленного Лоренса и поднесла к его носу кулак. — Но Гидеон доставил его сюда. Только на прошлой неделе привез этот подсвечник и пару к нему из Плимута. Подсвечники очень дороги, и я буду очень тебе благодарна, если ты станешь держать подальше от них свои грязные лапы.

Медная штуковина с завитушками, должно быть, весила не меньше стоуна, но незнакомка одной рукой, без усилий, поставила подсвечник на каминную доску и подвинула на прежнее место.

— Ну вот… — сказала она, явно довольная симметрично стоявшими подсвечниками. После чего бросила бутылку в огонь, и в камине вспыхнуло красноватое пламя, осветившее лицо женщины.

И тут Рис впервые как следует ее разглядел.

«Боже милостивый! Да она красавица! — воскликнул он мысленно. — И молода к тому же!»

Рис никогда не был особенно красноречивым. И он не мог бы в точности описать, что делало эту женщину неотразимой. Знал только, что его словно молнией поразило.

Светлая кожа. Темные волосы, выбившиеся из толстой косы. Изящная женственная фигура. И огромные широко раскрытые глаза. Но для того чтобы определить их цвет, следовало подойти к ней как можно ближе.

И он очень хотел оказаться к ней как можно ближе. Особенно теперь, когда она отбросила свое оружие.

Ее стройная фигурка буквально излучала ярость, когда она, подбоченившись, принялась отчитывать собравшихся:

— Каждый раз эти проклятые драки, спасу от них нет!

Рис отметил, что эти резкие слова произносились теплым грудным голосом.

— Говорю на случай, если кто-то еще не заметил, что наша гостиница — это все, что есть у нас, в Бакли-ин-зе-Мур. Я пыталась создать доброе имя этому месту, сделать его респектабельным заведением для проезжающих. А теперь скажите мне, какие особы из высшего света посетят мою гостиницу, если вы, здоровенные недоумки, громите таверну раз в две недели?!

Она обвела комнату уничтожающим взглядом, пригвождая к полу каждого из посетителей. Когда же очередь дошла до Риса, он вдруг увидел, что ее ледяная выдержка дрогнула. Ресницы красавицы затрепетали. Однако лицо по-прежнему оставалось гранитно-неподвижным.

— И все это — в присутствии гостя, — добавила она.

Все лица тотчас же повернулись к Рису. Но сам он не мог оторвать взгляда от хозяйки. Господи Иисусе, что за женщина!

Долгая дорога и сырость измучили Риса, и он ужасно удивился, внезапно почувствовав, что его бриджи для верховой езды вдруг неприлично натянулись спереди. Да-да, плоть отвердела настолько, что могла бы поспорить с медным подсвечником. А ведь он не реагировал на женщину так сокрушительно с тех пор, как был похотливым зеленым юнцом. Возможно — даже тогда…

Его сердце бешено колотилось. Кровь бурлила в жилах, подавая приказы конечностям. Он ощутил, как напряглось все тело, готовое к достижению цели. К очень приятной цели.

Черт побери, он чувствовал себя живым!

Все еще не отводя от него глаз, хозяйка приказала:

— А теперь приведите все в порядок.

Рис в изумлении моргнул.

Он не помнил эту женщину. Он просто не мог бы ее забыть. Но может быть, она его знала? Может, каким-то образом узнала и теперь осуждала за пренебрежение обязанностями лорда? Что же, вполне справедливое обвинение. Если в деревне что-то следовало привести в порядок, то это должно лечь на его плечи…

Но тут посетители таверны пришли в движение, растаскивая стулья и столы на прежние места, и Рис понял, что слова о порядке предназначались не ему. И он был почти разочарован. Ему бы хотелось выяснить с ней отношения. Причем самым решительным образом.

Хозяйка же взмахом руки заправила непослушный черный локон за ухо и проговорила:

— Добро пожаловать в «Три гончие». Так вы входите или нет?

О, он входил. Определенно входил!

Рис шагнул вперед, закрыв за собой дверь. Он хотел ответить, но женщина уже отвлеклась.

— Не туда, Скиннер, — сказала она. — Левая сторона камина.

Скиннер кивнул и поспешил выполнить приказ.

— У меня конь во дворе, — сообщил Рис, как только хозяйка вновь обратила на него взор.

Она тотчас поманила к себе тощего юнца, топтавшегося у стойки бара, и распорядилась:

— Деррил, присмотри за лошадью джентльмена. А вы, сэр, пьете виски?

— Только эль, пожалуйста.

— У меня есть кроличье жаркое и пирог с бараниной, сэр.

В желудке Риса заурчало.

— Буду рад и тому и другому, — отозвался он.

— В таком случае садитесь.

Рис подошел к столу, опустился на самый крепкий, по его мнению, стул, принял от незнакомки кружку с элем и припал губами к прохладному напитку, искоса наблюдая, как компания укрощенных драчунов наводила в таверне порядок. Что ж, неудивительно, что дела тут шли так успешно. Однако Рис не припоминал, чтобы старый Мэддокс держал служанок, особенно таких красивых и свирепых. Так кто же она такая, эта красавица?

Выметая разбитое стекло и сворачивая грязную скатерть, женщина продолжала поглядывать на Риса, и во взгляде ее была интригующая мягкость. Нет, не может быть… Возможно, она смотрела на кого-то другого.

Делая вид, что потягивается, Рис повертел шеей и под этим предлогом неспешно оглядел комнату.

Нет, похоже, она действительно смотрела на него. Как странно…

Все в этой женщине — и манера держаться, и голос, и жесты — свидетельствовало о внутренней силе. Однако глаза рассказывали совсем о другом. О надеждах, страхах и уязвимости. Но Рис понятия не имел, почему она открывала все это совершенно незнакомому человеку, то есть ему. Впрочем, одно он знал точно: в этих ее взглядах была жажда человеческого общения.

И ему казалось даже, что она касалась его, дотягивалась до него с другого конца комнаты, хотя руки ее были заняты.

Рис продолжал прихлебывать эль, размышляя о странных капризах судьбы, в которую твердо верил. Верил, потому что иначе никак нельзя было объяснить тот факт, что его сердце до сих пор билось. Все одиннадцать лет, проведенных в легкой пехоте, он очертя голову бросался в кровавую сечу в надежде найти смерть. Но к его жесточайшему разочарованию, судьба снова и снова его щадила. Он просто не мог умереть. А теперь, возможно, его проклятая удачливость подбросила ему истинный приз.

Когда она нагнулась, чтобы вымести из угла обломки табурета, он заметил изящный изгиб ее шеи и падавшие на затылок пряди. Рис мог бы провести очень приятную минуту, наматывая эти пряди себе на палец. Считая, сколько всего получится оборотов. Пять скорее всего. Или, возможно, шесть.

Когда она выпрямилась и их взгляды снова встретились, Рис поднял кружку в безмолвном тосте. Женщина робко улыбнулась, прежде чем отвернуться. Странно… На вид она совсем не казалась скромницей. Словно для того чтобы это доказать, она крикнула на всю комнату:

— Лоренс, оттащи Харри в угол, где ему самое место! Его кровь пачкает мой пол, а я только вчера его вымыла!

— Будет сделано, Мередит.

Мередит?..

Это имя что-то пробудило в памяти, и, потянув за ниточку, Рис размотал весь клубок.

Лоренс же, подхватив стонавшую тушу, именуемую Харри Симонсом, с трудом поднял его на ноги.

— Для тебя я не Мередит! — крикнула женщина. И подтолкнула драчунов метлой. — Пока вы собираетесь вести себя как мальчишки, я для вас для всех миссис Мэддокс, ясно?!

Эль внезапно показался Рису кислым. Миссис Мэддокс!!! О дьявол! Эта молодая красавица замужем за старым Мэддоксом! Значит, она не служанка, а жена хозяина гостиницы. Вот тебе и подарок судьбы! Ему следовало бы догадаться, что тут что-то не так. Увы, для него не будет на этом свете ничего прекрасного.

Тут на столе появилось жаркое, а также ломоть пирога. Рис запустил в жаркое ложку, упорно не отрывая взгляда от еды и не обращая внимания на прелестную хозяйку. Он не преследует замужних женщин, какие бы взгляды те на него ни бросали. Не говоря уже о том, что эта замужем за Мэддоксом. И очень может быть, что она не только ветреная, но еще и глупая…

Рис оказался еще голоднее, чем думал, и через несколько минут съел все до крошки. Он всегда ел с жадностью и быстро, а армейская жизнь этому только способствовала. Довольно часто ему случалось поднять глаза от богато накрытого стола очередной лондонской хозяйки и обнаружить устремленные на него взгляды перепуганных дам, хватавшихся за пузырьки с нюхательной солью.

Рис допил эль, отнес пустую кружку к бару и попросил снова ее наполнить. Миссис Мэддокс куда-то исчезла, и за стойкой возвышался молодой человек с темными дырами между оставшихся зубов. Рис узнал в нем парня, которому было приказано отвести в конюшню его коня. Как там его? Дилан? Дермотт?

— Деррил Тьюкс к вашим услугам, сэр. Вам еще эля?

Молодой человек взял кружку, и его левый глаз дернулся. Рис не понял, то ли это был нервный тик, то ли попытка подмигнуть. Но он надеялся, что первое — особенно после того, как глаз парня закрылся во второй раз. Забавный вид у этого Деррила Тьюкса! Острый нос и такие же уши… Похож на одного из эльфов, в которых до сих пор верили старые жители пустошей.

— У вас славная лошадка, сэр, — продолжал Деррил, наливая Рису эль. — Я нашел ей стойло. Расседлал и напоил. Минуты через две вернусь, чтобы расчесать ее скребницей и задать сена.

Рис одобрительно кивнул и взял кружку.

— А у нее есть кличка, сэр? Ну, у лошади?..

Рис вытер губы рукавом и покачал головой:

— Нет. — Он больше не давал кличек своим лошадям.

— А джентльмен надолго остановится в гостинице? — почтительно осведомился Деррил.

— Только на одну ночь.

Несколько минут назад Рис не знал, на какое время останется. Но теперь точно знал: больше одной ночи он здесь не вынесет. Утром поднимется на холм и окинет долгим-долгим взглядом то, что хотел увидеть. А потом уедет. Но конечно, он наймет управителя или земельного агента, чтобы тот занимался здешними делами и проблемами. Ведь именно так поступают все титулованные джентльмены, верно?

Рис понятия не имел, куда отправится после этого. Куда судьба поведет, наверное…

— Одна ночь? — Глаз Деррила снова дернулся. — Сэр, вы должны остаться подольше. Одной ночи недостаточно, чтобы увидеть все местные достопримечательности.

Рис нахмурился:

— Достопримечательности? Здесь имеются местные достопримечательности?

Юнец тут же кивнул.

— Я провожу экскурсии для проезжающих, — жизнерадостно объявил он. — Два с половиной часа в день. Но самая лучшая экскурсия — однодневная поездка к Загадочной пустоши. С пояснениями гида и ленчем.

Рис хмыкнул, представив путешественников, расположившихся на пикник в тени Бел-Тора. Он надеялся, что они примут меры предосторожности против воронов.

Откашлявшись, Рис спросил:

— И что же это за достопримечательности?

— Мистическое путешествие сквозь время. — Парень сделал широкий величественный жест. — Сэр, я проведу вас по древним захоронениям и заброшенным шахтам прошлых веков.

Рис был хорошо знаком с этими местами. Все они очень походили на хаотические груды камней.

— Там еще есть кресты старых монахов, сэр. И Бел-Тор, конечно. В ясный день можно видеть…

— Еще больше скал? — проворчал Рис, на которого речи Деррила не производили ни малейшего впечатления.

— Но это не все! Я еще не рассказал вам главного! Проклятые руины Нетермур-Холла! Привидения, сэр!

Вот теперь Рис насторожился.

— Проклятые руины, говоришь?

Деррил уперся локтями в стойку и подался вперед, словно не смея говорить слишком громко.

— Да, Нетермур-Холл. Проклятый дом Эшуорта. Веками и поколениями в этом доме процветало зло. До тех пор пока однажды, четырнадцать лет назад, он не сгорел в нечестивом пожаре. Моя экскурсия заканчивается именно там, как раз в то время, когда начинают спускаться сумерки. Иногда, если хорошенько прислушаться, там можно услышать треск огня или учуять запах серы. Люди говорят, что этот пожар был судом Божьим. После той ночи никто больше не слышал об Эшуортах.

— А что с ними случилось? — спросил Рис, сам себе удивляясь. Но следовало отдать должное молодому человеку — у Деррила был талант рассказчика. — Ты, кажется, говорил о привидениях?

— Да, сэр. Но призрака старого лорда Эшуорта никто не видел. Он так и не вернулся в Девоншир. Умер в прошлом году где-то в Ирландии. А леди Эшуорт, та умерла за несколько лет до пожара. Некоторые люди, у которых есть дар, видели ее дух, парящий высоко над развалинами дома. Словно она по-прежнему бродила в коридорах верхнего этажа. Но чаще всего люди видят сына.

Рис поперхнулся элем:

— Сына?!

— Да, сэр. Он был буйным малым. Всегда что-нибудь да выкинет — так про него говорили. Всю пустошь изрыл, когда носился на коне во весь опор. Люди говорили, что в нем сидел дьявол.

— И он погиб в огне?

— Нет, не совсем. Он едва не погиб… хотя, по всему видать, должен был. Но он, хоть и выжил, все равно оставил призрачный отпечаток на Нетермур-Холле. Люди видят его призрак, бродящий по этому месту, особенно часто — в теплые летние ночи. И даже встречают его, когда он мчится галопом по пустоши на призрачной лошади, а пламя лижет лошадиные копыта…

Рис в недоумении заморгал, не зная, то ли смеяться, то ли недоумевать, то ли оскорбиться… или же просто пожать плечами.

Но каким бы возмутительным ни казался рассказ Деррила, в нем все же была малая доля правды. Все эти годы Рис почти не ощущал, что жив, — возможно, именно потому, что некая призрачная часть его существа осталась здесь.

Он покачал головой, пытаясь забыть об этой дурацкой идее. Должно быть, дартмурский туман заполз ему в уши и обволок мозги.

— Итак, сэр… — Деррил подался вперед и многозначительно пошевелил бровями. — Итак — экскурсия? Настоящий ли вы мужчина? И посмеете ли рискнуть и встретиться с Рисом Сент-Мором, живым призраком Бел-Тора?

Рис улыбнулся. Вот это действительно забавно!

Но прежде чем он решил, как отреагировать, за стойкой появилась Мередит. «Вернее — миссис Мэддокс», — мысленно поправил себя Рис.

— Ох, Деррил, — прошипела она, хорошенько дав ему по затылку, — ты, Деррил, идиот. Перед тобой стоит Рис Сент-Мор. Лорд Эшуорт. Ты говоришь со своим «живым призраком»!

Бледное лицо парня еще больше побелело. Он шевелил губами, пытаясь что-то сказать, однако не мог произнести ни слова. Но по крайней мере хоть глаз у него перестал дергаться.

Наконец, судорожно сглотнув, Деррил снова посмотрел на Риса, а тот, подавшись вперед, жутким шепотом проговорил:

— У-у-уууу…

— Я… вы… — лепетал парень. — То есть это не…

— Я позабочусь о нем, Деррил, — заявила Мередит. И, подтолкнув ошеломленного конюха, приказала: — Немедленно на конюшню!

Рис неотрывно на нее смотрел, и Мередит, чтобы не поддаться искушению и не ответить тем же, поспешно отвернулась и сделала вид, что поправляет бутылки. Пока что она довольствовалась взглядами украдкой, но могла бы смотреть на него всю ночь, изучая каждую черточку его лица. Запоминая перемены и те черты, которые совсем не изменились.

Сначала она заметила его волосы. Вернее — их отсутствие. Теперь он стриг их очень коротко, и в первый момент встречи это сбило ее с толку. В ее памяти сохранились длинные волны темных волос, перевязанные кожаным шнурком. Или в беспорядке падавшие на лоб. В те времена он иногда пытался спрятать лицо, то есть очередной синяк, лиловеющий под глазом.

Но теперь он, казалось, вовсе не стремился скрыть свои увечья, хотя его лицо как бы представляло собой испещренную полосами карту, которую она не узнавала. Не узнавала, но при этом благословляла зажившие раны — свидетельство того, что на сей раз она видит не сон. Перед ней действительно сидел Рис Сент-Мор, огромный и вызывающе мрачный. О Боже, он сидел прямо здесь, перед ней! Через четырнадцать лет…

— Я знаю вас, — медленно проговорил Рис с сомнением.

— Разве? — Отчаянно пытаясь скрыть волнение, Мередит потянулась к его снова опустевшей кружке.

Но его пальцы сжали ручку кружки. Большие, огрубевшие, сильные… И он опять уставился на нее своими великолепными глазами. За все годы, которые она провела в поместье Нетермур, Рис Сент-Мор никогда не смотрел на нее вот так! Он вообще едва ли ее замечал.

Сейчас его глаза были свирепы и прекрасны, как и все остальное в нем. Бархатисто-карие с янтарными прожилками. Как лучший коньяк или…

— Бренди, — выдохнула она.

Его брови, чуть приподнялись. А широкий шрам раздвоился.

— Хотите бренди?

Она откашлялась.

— Здесь ночи холодные. Мужчине требуется что-то покрепче эля, чтобы согреться.

— Разве? — Губы Риса раздвинулись в чувственной улыбке.

Мередит мысленно выругалась, понимая, что ее слова прозвучали как приглашение к флирту. Но вовсе не это было ее намерением.

Конечно, она не находила идею согреть Риса Сент-Мора такой уж отталкивающей. Наоборот, в своих фантазиях она множество раз проделывала именно это…

— Я… я только хотела…

— Да, знаю. Спасибо, миссис Мэддокс, но я не пью крепких спиртных напитков.

Что ж, может, он и не нуждался в выпивке. Зато нуждалась она.

Мередит потянулась за бутылкой, спрятанной под прилавком, — то были ее личные запасы — и налила себе щедрой рукой.

— Я знаю вас, — повторил Рис. На этот раз его слова звучали как утверждение. Голос же казался более низким, чем прежде, и он проникал в самые глубины ее души. — Я не помню вас, но знаю, — добавил Рис.

Она медленно поднесла к губам стакан с джином и, желая подкрепиться, сделала глоток, прежде чем назваться девичьей фамилией.

— Я Мередит Лейн. Возможно, вы не помните, но мой отец…

— Был старшим конюхом. Конечно, я припоминаю. — Рис склонил к плечу голову и прищурился. — Выходит, вы дочь Джорджа Лейна? Невероятно! Когда я в последний раз видел эту девочку, она представляла собой сплошные кости и веснушки.

Щеки Мередит вспыхнули. Он действительно ее помнил! Конечно, не так, как ей хотелось бы, но все же…

— Мерри Лейн, — сказал он с улыбкой. И тихо рассмеялся. — Ох, поверить не могу, что вы та самая малышка Мерри Лейн.

Щеки Мередит снова налились краской. Так вот что он запомнил… Запомнил ее дурацкое сентиментальное имя. Если они сталкивались на конюшне, он, нетерпеливо отстраняя ее, с усмешкой говорил:

— Беги домой, Мерри Лейн.

— Но я уже не Мерри Лейн, — небрежно бросила она, вытирая тряпкой стойку. — Вы слишком долго отсутствовали… За это время многое изменилось.

— Вы правы, миссис Мэддокс. Да, вы правы.

Неожиданно став серьезным, Рис откашлялся и спросил:

— А ваш отец… он еще жив?

— Да, и он сейчас наверху. Теперь отец работает в конюшне гостиницы. А ему помогает Деррил… Хотя в стойлах чаще всего бывают лишь вьючные пони и кони редких постояльцев.

— Я бы хотел с ним повидаться, — сказал Рис.

— Тогда вам придется подождать. Сейчас он спит, но завтра вы можете… — Мередит помолчала. — Полагаю, вы захотите остаться на ночь. Ведь это единственная гостиница на много миль вокруг.

«Пожалуйста, останься, — умолял ее глупенький внутренний голосок. — Пожалуйста, не уходи пока…»

— Да, на ночь, — кивнул Рис.

— Всего одна ночь?..

Конечно, это не имело значения. Останется он на ночь или на две, все равно рано или поздно уедет. Ему здесь нечего делать. Унаследованные им земли были в основном ничего не стоящими пустошами. А сам Нетермур-Холл представлял собой сгоревшие развалины, и их следовало оставить в таком виде.

— Да, всего одна ночь. — Он едва заметно улыбнулся. — Если найдете комнату для «живого призрака».

— Не обращайте внимания на Деррила, — поспешно проговорила Мередит. — Он много лет сочинял и приукрашивал эту сказку. И повторяет ее всем постояльцам, пытаясь соблазнить их остаться еще на одну ночь. Так больше дохода для гостиницы и для его кармана. Некоторые обитатели коттеджей, что находятся по маршруту экскурсии, даже делают сувениры на продажу. Миниатюрные каменные кресты и тому подобное.

— Какая изобретательность! Трудолюбивый конюх, хлопотливая молодая женушка… Похоже, старому Мэддоксу повезло.

— Он вот уже шесть лет как в могиле. Так что повезло или нет — зависит от вашей точки зрения.

Рис стиснул зубы. Помолчав, сказал:

— Так вы — вдова?

Мередит кивнула.

— Сожалею, миссис Мэддокс.

— Не стоит. — Мередит принялась начисто вытирать стакан. Черт побери, ведь она вдова и хозяйка гостиницы, а через два лета ей исполнится тридцать. Как же он ухитрился заставить ее снова почувствовать себя робкой молоденькой девушкой? — Просто прошло уже много лет, — пояснила Мередит, — и сейчас я вдовею дольше, чем пробыла замужем. А Мэддокс оставил мне гостиницу, так что мы вполне обеспечены.

— Мы? У вас есть дети?

Знакомая боль в груди появилась и тут же ушла. Мередит покачала головой:

— Нет, нас только двое. Я и отец. И еще — Деррил. С тех пор как умерла его тетя. Хотя… наверное, и все жители деревни. Нужно же им было как-то выживать, верно? Ведь барон, хозяин всего вокруг, покинул нас еще четырнадцать лет назад…

Рис молча уставился в свою кружку. Потом наконец поднес ее к губам и осушил.

Выглядел он виноватым, и Мередит пожалела о том, что высказалась с такой прямотой. Но ему следовало знать, что всем им пришлось нелегко. Покойный лорд Эшуорт был настоящим ублюдком, но он-то по крайней мере хотя бы иногда выплачивал жалованье и давал местным торговцам какие-то заказы. А после того как Нетермур сгорел и семья покинула эти места, деревня осталась на грани разорения. Здесь почти не было ферм — да и что можно вырастить на камнях?! Бакли-ин-зе-Мур потеряла целое поколение, поскольку молодые люди один за другим уходили искать лучшей доли. В военной тюрьме в Принстауне предоставляли рабочие места. А остальные уезжали еще дальше, в Эксетер или в Плимут. Немногие же оставшиеся, такие как Деррил, полагались на доходы, получаемые от «Трех гончих», или занимались темными делишками.

Кстати, о темных делишках… В этот момент, словно услышав ее мысленный зов, в таверну вошел Гидеон Майлз.

Все собравшиеся громко приветствовали его, на что Гидеон галантно коснулся пальцами козырька кепки. Он, как всегда, наслаждался своей известностью и энергично тряс протянутые ему руки. Однако вскоре его проницательный взгляд остановился на Мередит. И та прекрасно понимала, что не стоило ждать, когда он подойдет.

— Сейчас вернусь, — предупредила она Риса, выходя из-за стойки. Ведь тот — просто проезжающий. И останется на одну ночь. А они с Гидеоном вели дела. Но вот если Гидеон столкнется с Рисом — жди беды.

Гидеон приветствовал ее улыбкой. Он был совсем еще молод, моложе Мередит года на три, но самоуверенности в нем было хоть отбавляй. Кроме того, на свою беду, он был слишком красив.

— Так-так… — начал он. — Похоже, вам не терпится меня увидеть. Что ж, причина — самая подходящая. На этой неделе у меня для вас бочонок мадеры.

— Да-да, прекрасно, — пробормотала Мередит, украдкой бросив взгляд на Риса. — Но нам лучше выйти и обсудить наши дела во дворе.

— Во дворе?.. Но я только что вошел. А на улице холодно, как в «киске» ведьмы. И почти так же сыро, — проворчал Гидеон. И тут же, словно что-то сообразив, с чувственной улыбкой прошептал: — Но если вам захотелось уединения, то предлагаю другое место…

Мередит тяжко вздохнула. Сейчас было не самое подходящее время для флирта. Оттолкнув Гидеона, она сообщила:

— Вы не сможете разгружать фургон сегодня ночью.

— О чем вы? Да, понимаю, туман довольно густой, но к тому времени, когда навьючат пони, погода…

— Нет-нет, нельзя. Я серьезно, Гидеон. Сегодня ночью невозможно. Завезите фургон в сарай, и мы накроем его одеялами и тряпками. А Деррил для верности может на нем переночевать.

Гидеон презрительно фыркнул:

— Я не доверил бы Дерриду Тьюксу охранять мою выпивку, даже если пришлось бы ненадолго выйти, чтобы облегчиться. — Тут из глаз Гидеона исчезло веселье, и он добавил: — У меня сегодня очень ценный груз, Мередит. Двое моих людей, вооруженные пистолетами, стерегут его. Было бы слишком рискованно оставить груз в сарае.

«Двое с пистолетами?» — удивилась Мередит. Она снова посмотрела в сторону бара.

— И как обычно, у меня там есть кое-что для вас, Мередит. Вы же знаете, я щедро плачу за использование пони вашего отца.

— Знаю-знаю. Но вы не понимаете…

— Я понимаю одно: вы постоянно оглядываетесь на того джента у стойки. Дюжий урод, верно? Откуда он? — допытывался Гидеон. Внезапно помрачнев, спросил: — Может, он напугал вас?

— Нет-нет, это просто проезжающий, — пролепетала Мередит. И тут ее осенило. — По крайней мере сам он так говорит. По-моему, его послал с каким-то поручением лидфордский судья. Лучше не давать ему причин для подозрений. Подождите до утра, пока он не уедет.

— Сами знаете, я не могу перевозить товар днем. А лидфордский судья уже больше года у меня в кармане. — Гидеон стащил куртку и швырнул ее своему сообщнику, стоявшему неподалеку. — Что ж, пожалуй, пойду познакомлюсь. Прибавьте его выпивку к моему счету, хорошо?

Мередит попыталась протестовать, но Гидеон уже шагал к стойке.

— Я Гидеон Майлз, — объявил он, бросив свою кепку у локтя Риса.

Рис поднял голову и спросил:

— Мне следует знать это имя?

— Да, полагаю, что так. Впрочем, скромность никогда не входила в число моих добродетелей.

Рис со вздохом уперся ладонями в стойку и поднялся. Мередит заметила неуверенную улыбку Гидеона. Тот был мужчиной крупным, но Рис явно подавлял его своим присутствием.

— Можете больше ничего не говорить, — заявил Рис. — Хотите, наверное, показать мне волшебную пещеру и продать бутылку с золотым песком эльфов?

Теперь Гидеон по-настоящему растерялся. Но все же проговорил:

— Я не знаю, на что вы намекаете, черт побери, но чувствую: нужно бы хорошенько врезать вам за эти слова.

Мередит сокрушенно покачала головой. Хочешь не хочешь, придется вмешаться.

— Простите, что перебиваю, — сказала она Рису. — Мистер Майлз — наш местный… поставщик мануфактуры. — Она проигнорировала выражение оскорбленной гордости на физиономии Гидеона. Но он скоро поймет причину ее лжи. — Мистер Майлз, это Рис Сент-Мор, новый лорд Эшуорт.

Все присутствовавшие тут же замерли. И все разговоры оборвались на полуслове. Имя Эшуорт произвело такой же эффект, как недавний взмах медным подсвечником. Потому что в этом имени таилась угроза.

— Эшуорт? — злобно процедил Гидеон.

Рис оставался бесстрастным.

— Да, мистер Майлз, — спокойно ответил он. — Похоже, теперь мы познакомились.

По комнате прокатился ропот. И было слышно, как ножки стульев скребли по сланцевым плитам пола.

— Что вы здесь делаете? — осведомился Гидеон.

— Все, что мне угодно. Я перед вами не отчитываюсь.

Мередит поняла: следовало поскорее положить конец этой сцене. Ведь она едва успела убрать комнату после первой драки. А во дворе ждали вооруженные люди Гидеона с фургоном контрабандного товара, ради которого тот готов был убить всякого, кто на этот товар посягнет.

— Он здесь на одну ночь, — объявила Мередит. — И я как раз собиралась показать ему комнату, мистер Майлз. А ваш товар подождет до завтрашнего утра. И теперь вы, наверное, понимаете, почему нельзя разгрузить ваш фургон сегодня.

Он понял. Но разозлился еще больше. И, набычившись, проворчал:

— Деррил и без вас может проводить его наверх.

— Но это моя гостиница. А он мой постоялец, — заявила Мередит. — Прошу идти за мной, милорд.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и направилась к задней лестнице в надежде, что Рис последует за ней. Он последовал, и древние ступеньки застонали под его тяжестью.

— Простите, что доставляю вам столько хлопот, — извинился Рис.

— Никаких хлопот, — заверила Мередит, замедляя шаг. — Но если не посчитаете меня слишком бестактной… Скажите, почему вы здесь?

Рис тяжко вздохнул:

— Откровенно, миссис Мэддокс?

Она оглянулась и молча кивнула.

— Так вот я сам себя об этом спрашиваю, — ответил Рис предельно откровенно.

— Вот ваша комната, — сообщила Мередит, уже в коридоре. Открыв дверь, она отступила в сторону.

Рис вошел и медленно повернулся, разглядывая комнату. Мередит затаила дыхание, ожидая его суждения. Она только на днях закончила заново обставлять эту спальню — первую по ее плану сделать из «Трех гончих» респектабельное заведение. Настоящую гостиницу, где богатые путешественники заранее хотели бы провести ночь, а не просто случайно оказаться здесь из-за сломанного колеса кареты, например.

Мередит со вздохом принялась разводить огонь. Только сегодня днем она стояла посреди этой комнаты, ужасно гордая своими новыми занавесями с оборками и стеганым одеялом. А голубая фарфоровая ваза на каминной доске, по ее мнению, добавляла спальне элегантности.

Теперь же, оглядывая комнату как бы глазами Риса, она заметила голые потолочные балки и обшарпанные стены, а также почувствовала удушливый запах торфяного дыма от камина… Увы, все выглядело безнадежно жалким и унылым.

Можно представить, какой посчитают эту комнату титулованные джентльмены! Кого она пытается одурачить?

— Деррил принесет ваши вещи. Попросить его выполнить обязанности камердинера?

— Не стоит, — поспешно ответил Рис, и Мередит показалось, что его передернуло. — Это совершенно необязательно.

— Умывальник в углу, сэр. — Рис молча кивнул, и она добавила: — По утрам мы подаем завтрак внизу. А если вам что-то понадобится, то дайте знать.

— Спасибо. — Рис поднял глаза к потолку. — А эта комната, она…

— Да, сэр, сильно продувается, я знаю. Простите. Ночью я пришлю Деррила — подбросить торфа в огонь. А в сундуке есть еще одно одеяло. Но если станет слишком жарко, то приоткройте окно. — Тут Мередит с ужасом поняла, что трещит как безумная сорока и не может прикусить язык. Помолчав, она добавила: — Конечно, комната довольно бедная по сравнению с теми, к которым вы привыкли, но надеюсь, вы найдете ее не слишком неудобной.

Рис повернулся к ней, улыбаясь, и она вдруг лишилась дара речи.

— Неудобной? — переспросил Рис. — Поверьте, в армии я чаще всего проводил ночи на голой земле. А мои комнаты в Лондоне были почти пусты и невыносимо холодны. Уверяю вас, это лучшая спальня из всех, в которых я ночевал. Уже много лет у меня не было ничего подобного. Истинная роскошь. Сегодня ночью я буду спать очень крепко.

Сердце Мередит радостно подпрыгнуло. Черт побери! Она по-прежнему тоскует по нему! Тосковала с самого детства, и, как видно, ничего не изменилось. Но утром он уезжает…

— Собственно говоря, — беспечно проговорил он, подходя к окну и выглядывая наружу, — я так доволен этой комнатой, что готов расцеловать вас за нее.

О Боже! Вряд ли поцелуй исцелит ее тоску по нему!

А он вдруг резко вскинул голову, словно удивившись собственным словам. Ну еще бы! Такое абсурдное желание! Ведь когда он в последний раз видел ее, то не заметил ничего, кроме костей и веснушек.

Словно в подтверждение ее мыслей, он покачал головой и пробормотал:

— Как странно.

Мередит попыталась рассмеяться, но не смогла. А он подошел к ней совсем близко. Прогрохотал в своих огромных сапогах по старому скрипучему полу, который она, стоя на четвереньках, отдраила песком всего несколько дней назад. Ох, плечи до сих пор болели…

Его темно-карие глаза не отрывались от ее лица, когда он проговорил:

— Мне очень хочется поцеловать вас. — Протянув руку, Рис убрал с ее плеча выбившийся из косы локон и стал медленно накручивать его на палец. — Так что скажешь на это, Мерри Лейн? Покажешь, как нужно приветствовать старого знакомого?

Она могла бы отшутиться или отступить. Теперь-то она знала, как уклоняться от настойчивых мужчин — в таверне это приходилось делать постоянно. На каждого из тех немногих, которых Мередит пускала в свою постель после смерти мужа, приходились десятки отвергнутых. Но всю свою жизнь она мечтала именно об этом мужчине, сейчас смотревшем на нее с тем же желанием, что и все остальные. И говорил он те же слова: «Мне очень хочется поцеловать вас»…

Нет, это уже слишком! Изнемогая от нервного напряжения, она выпалила:

— Вам что-то еще требуется, милорд?

— Нет. — Рис мгновенно отступил и отвернулся, но она успела заметить боль в его глазах. — Нет, больше ничего. Прошу прощения. Не стоило мне это говорить. Больше такого не случится.

Мередит не сдвинулась с места. Рис же вернулся к окну и, не оборачиваясь, пробормотал:

— Вам лучше оставить меня.

Мередит тут же выскользнула за дверь и закрыла ее за собой. Ударив по ручке, прошептала:

— Черт, черт, черт. — Еще никогда она не была так зла на себя! Только что она упустила возможность — единственную, которую судьба ей предоставила, — поцеловать того, кого хотела с тех пор, как поняла, что означало это желание. Мало того, она сделала все, чтобы он неверно понял причину ее отказа. Теперь он считал, что она находила его непривлекательным. Недостойным поцелуя. Но ведь это неправда! Неправда!

Гидеон все еще торчал в баре. Следовало позаботиться о том, чтобы надежно спрятать его фургон в сарае. И еще обслужить завсегдатаев, не потеряв при этом очередной предмет мебели.

А Рис уедет завтра. И больше она никогда не получит такого шанса. А ведь она так много работала ради процветания этих мест. Каждый день, с утра до ночи. Неужели она ничего не заслужила лично для себя?

Мередит решительно постучала в дверь. А когда Рис открыл, быстро проговорила:

— Можете. Можете поцеловать меня. Я не стану возражать.

— Не станете?

— Нет.

Он взял ее за подбородок и приподнял лицо. И только тогда она сообразила, что адресовала свои слова пуговице на его плаще.

Рис погладил большим пальцем ее щеку, и она прикрыла глаза. Он повторил ласку, и все тело ее словно запело.

Не в силах выдержать предвкушения, она открыла глаза.

Но он не поцеловал ее.

— Спасибо вам за это, — прошептал он, снова погладив кончиком пальца уголок ее губ. — Доброй ночи, миссис Мэддокс. — Рис подтолкнул ее к порогу, потом закрыл за ней дверь.

Если бы только камень мог гореть…

В сером предрассветном свете Рис стоял перед руинами Нетермур-Холла. Он не знал, чего ожидать после столь долгого отсутствия. Воображал, что найдет лишь шрам на пустоши — все еще курящуюся груду бревен и известняка. Но эти надежды не сбылись. Потому что только потолочные балки, полы и переходы были деревянные. Все остальное — камень. И черт побери, камень не горит!

Впрочем, большая часть когда-то величественного здания исчезла в дартмурском тумане — вне всякого сомнения, все это растащили для новых построек. И повсюду встречались аккуратные кучки камней — то угол комнаты, то арочный вход, ведущий в никуда. Четырнадцать безжалостных зим превратили горки сажи в пирамидки, казавшиеся такими же твердыми, как гранитные вершины, поднимавшиеся среди бесконечных просторов пустошей.

Время и дождь могли стереть с лица земли многие постройки, а пожары — уничтожить заросли вереска. Но Нетермур-Холл никогда не исчезнет полностью, потому что был выстроен из камня, а камни — вечны.

Отвернувшись от руин, Рис пошел туда, где некогда стояли конюшни. От них почти ничего не осталось, если не считать низкого каменного бордюра, отмечавшего линию фундамента.

Тут все заросло мхом и осокой. Рис поддел носком сапога почерневший обломок металла. Возможно, часть узды. Или мундштук.

Холодный озноб пробежал у него по спине.

Конь Риса жалобно заржал — ему тоже не нравилось это место. А может, стоило больше верить сказкам Деррила? Хотя… возможно, это запах горящей конской плоти до сих пор висел в воздухе. Или, может быть, чуткие уши животного слышали отзвуки воплей погибавших собратьев…

При этой мысли Рис содрогнулся. За годы пребывания вдали от Нетермура он слышал предсмертные крики многих созданий — и людей, и животных. Но самыми ужасающими и мучительными были звуки, которые он слышал именно здесь — треск и шипение пламени и панические вопли пойманных в огненный капкан лошадей.

Деррил Тьюкс оказался прав. Ему, Рису, следовало бы погибнуть четырнадцать лет назад вместе с этими животными. С тех пор он каждый день искал смерти. Но оказался человеческим подобием проклятого камня — твердым и нерушимым. В юности он выдерживал ежедневные избиения и бесчисленные школьные драки, а потом — жестокие сражения. Но он выжил, пережил все испытания.

И вот он снова здесь. Стоит перед адской грудой камней и несчастий, которые унаследовал.

Если бы только камень мог гореть…

Во рту разлился вкус желчи, и он повернул голову, намереваясь сплюнуть, но вместо этого неожиданно согнулся от приступа рвоты. Черт бы все побрал!.. Одиннадцать лет в пехоте, но никогда он не блевал в те годы.

«Встань!» — приказал внутренний голос, холодный и властный, который никогда не молчал, даже в самую оглушительную канонаду. И не важно, чем наносился удар — кулаком или штыком, — Рис всегда ухитрялся встать, всегда был готов к новым испытаниям.

«Вставай, вставай, жалкий кусок дерьма!»

Рис встал. Медленно повернулся.

И ушел, не оглядываясь.

Он едва не поддался искушению отправиться прямиком в Лидфорд, оставив позади Бакли-ин-зе-Мур. Но он должен был вернуться в деревню, ведь его вещи остались в гостинице. К тому же конь не накормлен. Да и сам он не завтракал.

Но главное — ему хотелось снова увидеть Мередит.

Следовало извиниться перед ней за дерзкое предложение прошлой ночью. Только Мерри — единственная в деревне — поприветствовала его, но это еще не означало, что она должна была прыгнуть к нему в постель.

И вообще, что это на него нашло? Неужели он охмелел от ее робких взглядов? Нет-нет, он просто хотел подобраться поближе к ней, прижать к себе и понять, пахнут ли ее волосы так же чудесно, как выглядят. А потом — уснуть. Уснуть и забыться, вместо того чтобы всю ночь ворочаться с боку на бок.

Она, естественно, отказала ему. Как и полагалось. Но потом нашла в себе достаточно великодушия, чтобы постучать в дверь и отпустить ему грехи. Хотя у нее не хватило смелости взглянуть ему в лицо. А он все же не смог не прикоснуться к ней.

Боже, какая радость — гладить ее кожу, свежую и гладкую, как обратная сторона листочка.

Увы, один взгляд в зеркало над умывальником показал всю степень его сумасшествия. Урод. Жалкое подобие мужчины. Что может такая женщина хотеть от подобного типа? Если не считать денег, разумеется.

Да, конечно, она не из тех, кто берет звонкую монету за свою благосклонность. И он очень не хотел, чтобы она подумала, будто он один из тех, кто платит продажным женщинам. Больше он этого не сделает.

Ясно, что она заслуживала его извинений. Он не особенно умеет умасливать оскорбленных женщин, но сделает все, что сможет. Вежливо поздоровается, поблагодарит за гостеприимство. И заплатит втрое больше того, что должен. Только тогда он уедет из деревни и больше не побеспокоит Мередит.

Конь осторожно брел по узкой утоптанной дорожке. Этот маршрут вел не прямиком в деревню, но был самым безопасным, о чем свидетельствовали дорожные вехи в виде каменных крестов, поставленных монахами много веков назад. Человек, сбившийся с такой тропы, рисковал попасть в болото и оказаться по пояс в мокром торфе и в грязи. Ребенком Рис знал местный ландшафт лучше, чем азбуку, но сейчас не доверял своей памяти и боялся потерять коня.

К тому времени как он спустился в долину, где располагалась деревня, уже полностью рассвело. Солнечный свет загнал туман в темные щели и углы. На фоне суровой местной природы эта долина казалась настоящим раем. Уже много веков здесь протекала быстрая речка. Кроме того, окружающие деревню холмы давали защиту от безжалостных дартмурских ветров. В деревне даже росло несколько десятков деревьев с относительно прямыми стволами — редкое явление на продуваемых ветрами пустошах.

Когда Рис оказался на большой дороге, въехал на площадь и огляделся, то увидел, что здесь почти ничего не изменилось. Ни одного нового строения. Только полуразрушенные заброшенные дома. Как и говорила Мередит, деревня после отъезда Эшуортов отнюдь не процветала.

Он почувствовал угрызения совести, но все же продолжал путь к гостинице. Как большинство строений в деревне, она стояла на каменном фундаменте. Но стены были слеплены из смеси глины и соломы. Сланцевые плиты, из которых была сделана крыша, считались более прочными, чем черепица. Покрытый свежей побелкой и сверкающий зелеными ставнями, этот дом был самым прочным и большим строением в деревушке. Даже в столь ранний час во дворе было полно людей. Ясно, что «Три гончие» не только географический центр деревни, но также центр общественный и торговый. И маленькая Мерри Лейн со всем этим управлялась. Поразительно!

Рис спешился и повел жеребца к конюшне. Ему навстречу поднялась скорченная фигура, опиравшаяся на костыль.

— Лорд Эшуорт, клянусь Богом! Мерри говорила, что вы вернулись, но я с трудом поверил!

Опираясь на костыль, старик другой рукой коснулся полей шляпы, из-под которой виднелась прядь серебряных волос.

— Мистер Лейн?! — воскликнул Рис. — Как… Как я рад вас видеть!

На самом деле у него сжималось сердце при виде Джорджа Лейна. Каким же он стал старым… В памяти Риса он оставался крепким цветущим мужчиной, прекрасным наездником и знатоком лошадей. В юности конюшни Нетермура служили убежищем для Риса, и Лейн был всегда очень добр к нему. Когда в ту ночь в конюшне начался пожар, именно Джордж Лейн вытащил бесчувственного Риса из пламени. Убедившись, что юноша в безопасности, конюх попытался спасти лошадей, и отчасти ему это удалось, но, увы, большая часть животных погибла, а ему самому на ногу свалилась горящая балка.

Риса немедленно отослали к родственникам в Йоркшир, и за все эти годы он ни разу не написал Лейну, не подумал справиться о здоровье старого друга. Хотя справедливо подозревал, что его состояние будет именно таким. Джордж был изуродован и искалечен на всю жизнь.

Крохотный укол совести превратился во множество шипов, впивавшихся в его грудь.

— Я отведу лошадь на конюшню, сэр. — Старик с улыбкой взял костыль под мышку и потянулся к узде свободной рукой. — Заходите и позавтракайте.

Рис неохотно вручил ему поводья. Хотя не следовало взваливать на старика такой труд. Он и сам мог бы расседлать и расчесать лошадь. Но настаивать не стоило. Он знал многих солдат, искалеченных в бою, и научился никогда не сомневаться в их физических возможностях.

Кроме того, увечья Джорджа не слишком ему мешали. Конюшня, насколько мог видеть Рис, была в идеальном порядке.

— Милорд, вам ни к чему беспокоиться, — сказал Лейн. — Вы же знаете, что я прекрасно позабочусь о жеребце.

— Да, знаю, — кивнул Рис, гадая, почему старик не хотел пускать его в конюшню. Возможно, все дело в том ужасном пожаре… Он, Рис, тогда едва ли не сгорел. На месте Джорджа он тоже не пустил бы бывшего хозяина в конюшню.

Рис прислонился к двери и сказал в темное пространство:

— У вас большая конюшня. Ваша дочь говорила, что здесь в основном держат вьючных пони.

— Это верно, — согласился Лейн. — Я стал разводить их десять лет назад, когда привел с пустошей несколько диких пони. Теперь все они хорошо выдрессированы и выносливы. Мы даем их на время тем, кто попросит. Местным фермерам… и прочим.

Рис снова кивнул и тут же спросил:

— А почему вы не держите почтовых лошадей?

Кареты и дилижансы часто меняли лошадей, и если бы в «Трех гончих» держали таковых для обмена и сдачи внаем, то гостиница получала бы куда большую прибыль.

— Я бы с радостью, — ответил Джордж. — Но у меня нет подходящих производителей. Трудно накопить на них нужную сумму у нас в деревне. Ведь тут чаще платят долги яйцами, чем шиллингами.

— Могу представить…

Рис вздрогнул, почувствовав, как что-то уткнулось ему в ногу. Повернувшись, он увидел пару длинноухих гончих, обнюхивавших его сапоги.

— Убирайтесь, — проворчал он, делая вид, что сейчас пнет собак. — Мне нечем вас угостить.

— Они просто решили на вас посмотреть, — послышался женский голос. — Они за мной постоянно ходят.

Перед ним стояла Мередит, державшая большую плетеную корзину, прикрытую цветной муслиновой тряпочкой, откуда выглядывали дрожжевые булочки. В желудке Риса вновь пробудился голод.

— Вы еще здесь? — спросила она. — Я думала, вы уже уехали.

— Уехал. Но потом вернулся.

— Не знаю, почему эта гостиница получила свое название, — продолжала Мередит, наблюдая, как собаки обнюхивают его сапоги. — Ведь Мэддокс всегда держал только двух гончих. А когда напивался, говорил слишком скандальным посетителям, что запек третью в пирог. — Она заглянула в конюшню. — Отец, я же говорила!.. Оставь эту работу Деррилу. Тебе нельзя напрягать сердце!

— Я чищу лучшего коня во всем Девоншире. И это не работа, а удовольствие. Деррил же пошел за водой.

Мередит тяжело вздохнула:

— Отец, но ты не можешь…

— Мередит, не надо. — Рис положил руку ей на плечо и отвел от двери. — Не стоит указывать мужчине, что он должен делать. Мужчина из упрямства постарается доказать, что вы не правы.

Брови ее сошлись на переносице. А щеки залились краской смущения. Губы же дернулись так, словно она вот-вот заплачет, а глаза…

О, ее глаза были прекрасны, и от их взгляда он так поглупел, что все мысли вылетели из головы. Если бы не корзина у нее в руках, он обнял бы ее и прижал к себе.

Обнял бы?.. Что за идея?! Откуда эти фантазии? Да, Мередит Мэддокс — красивая женщина, и нельзя отрицать, что он жаждал ее тела больше, чем мирного ночного сна. Любой нормальный мужчина чувствовал бы то же самое. Но это не просто похоть. Так ему, во всяком случае, казалось. Ведь прошлой ночью он хотел ее поцеловать, хотя обычно не особенно стремился целовать женщин — от этого пахло романтикой, невинностью и прочими подобными вещами, не имевшими с ним ничего общего. Его прошлые встречи с женщинами имели удивительное сходство с битвами — были порывистые, грубые, неистовые.

Но от Мередит он хотел совершенно иного. Эта сильная самостоятельная женщина пробудила в нем нежные чувства. И Рис знал: он несет ответственность не только за ее гостиницу, но и за всю деревню. Это он был виноват в том, что сейчас едва рассвело, а она уже много часов тяжко трудилась. Он виноват и в том, что она должна была днем заботиться об отце, а вечером играть роль констебля, наводящего порядок в шайке пьяных болванов. Каждый шаг ее искалеченного отца, каждая мозоль на ее ладони, каждое пятно крови на ее красивой белой скатерти — все это его, Риса, вина.

— В прошлом году один проезжающий доктор осмотрел отца в обмен на бесплатную комнату и стол, — проговорила Мередит. — И он сказал, что у него слабое сердце. Если он не умерит пыл, то…

Рис легонько сжал ее плечо.

— Я знаю вашего отца почти столько же лет, сколько знаете его вы, Мерри. Любовь к лошадям у него в крови. Он скорее умрет, чем умерит пыл.

— Знаю, но… — Она подняла на него глаза и молча пожала плечами — словно он должен был понять ее без слов.

И Рис понял. Неожиданно понял все. Понял даже причину, по которой ухитрялся выживать последние четырнадцать лет, а потом наконец вернулся в деревню. Причину, по которой он не мог сейчас уехать.

Он понял, что должен изменить свою жизнь. И знал, каким образом.

Да, теперь все было ясно как день.

— Кажется, сегодня воскресенье? — спросил он.

— Да, а что?..

Рис оглядел двор:

— Но почему люди не в церкви? Где викарий?

— Здесь больше нет викария. Он уехал двенадцать лет назад, когда ваш отец прекратил платить ему жалованье. Раз в месяц из Лидфорда приезжает младший священник, чтобы отправлять службы.

Рис тихо выругался. Это обстоятельство немного затрудняло дело.

Мередит задорно улыбнулась:

— А что случилось? Почувствовали необходимость исповедаться в грехах?

— Ад и проклятие! Это займет годы!

И Рис вовсе не желал Господнего прощения. Нет, он просто хотел все исправить.

— Исповедь не нужна, верно?

— Не нужна… для чего?

— Ну, для брака, наверное. — Мередит внезапно смутилась. — Ведь вы помолвлены, не так ли?

— Пока нет, но скоро буду.

Еще до завтрака. По крайней мере так он надеялся.

— И вы намереваетесь жениться здесь, в Бакли-ин-зе-Мур?

Рис тут же кивнул:

— Да, конечно. Здешняя церковь не слишком роскошна, но для нас и эта сойдет. Не имеет смысла ехать куда-то еще. Вашему отцу трудно путешествовать.

Мередит даже рот раскрыла от изумления.

— Вы действительно хотите жениться здесь, в этой Богом забытой деревушке? Неужели только для того, чтобы мой отец смог присутствовать на свадьбе?

— Но я думал, вы тоже хотите его присутствия.

— Милорд, не все ли мне равно, будет мой отец на вашей свадьбе или нет?

Губы Риса дрогнули. Черт, кажется, он сейчас улыбнется во весь рот. А он ведь никогда не улыбается во весь рот. Что ж, научится.

И тут Мерри насторожилась.

— О нет! — воскликнула она.

«О нет»? Проклятие, такой реакции он не ожидал. Было бы куда проще, пойми она, насколько это правильно и справедливо. И неизбежно.

Но Мередит уже не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен в какую-то точку за его левым плечом.

— А вот и гости… — сказала она.

Рис обернулся. К ним шагали два дикаря, избивавшие друг друга прошлой ночью. Бык и Клюв. Настоящих имен он не помнил. А за ними следовала дюжина таких же громил. Рис узнал вчерашних посетителей таверны, но были и незнакомые лица.

И все несли пылающие факелы.

— Вот что, Эшуорт… — начал Бык. — Мы пришли, чтобы выпроводить тебя из деревни. Навсегда.

Из конюшни донеслись топот и ржание. Рису тоже стало не по себе. Он не мог допустить, чтобы кто-то держал открытое пламя у самой конюшни. А эта компания идиотов с факелами не вызывала ничего, кроме презрения.

— Хэролд и Лоренс Симонс, какого черта вы делаете здесь с факелами? Сейчас ясный день, болваны… — прошипела Мередит.

— Мерри, идите к отцу, — пробормотал Рис. — Постарайтесь сделать так, чтобы он не волновался. Я справлюсь.

Мередит исчезла в конюшне. Рис же выступил на середину двора.

— Что ж, прекрасно. Я вас слушаю. Говорите все, что намеревались сказать.

Хэролд сплюнул и проворчал:

— Эшуорты всегда были проклятием деревни. Четырнадцать лет назад Нетермур-Холл сгорел дотла, и пожар навсегда избавил нас от твоих родичей. Тебе тоже следовало оставаться в чужих краях. Теперь мы решили показать, что огонь снова прогонит тебя с пустошей.

— Вот как? — Рис почесал в затылке. — И все же я стою на месте.

Тут прогремел выстрел. Рис тотчас осмотрелся. Кто же стрелял?

Внезапно в дверях конюшни появился Гидеон Майлз с дымящимся пистолетом в руке. Он заорал:

— Вы идиоты, у которых вместо мозгов — комья торфа. Ведь у меня в конюшне стоит целый фургон… — Он бросил взгляд на Риса. — Фургон с мануфактурой. И я всажу пулю в каждого, кто посмеет подойти сюда с огнем!

Толпа притихла.

— Это все он придумал, — пробурчал наконец Лоренс и ткнул большим пальцем в сторону своего приятеля.

— Вовсе нет, лживая ты тварь!

И все началось снова. Лоренс взмахнул факелом, и все рассыпались в разные стороны, боясь обжечься. А Бык с Клювом опять стали обходить друг друга. Их спутники, явно рассчитывавшие повеселиться, казалось, были счастливы стать свидетелями очередной потасовки; они уже забыли, что собирались изгнать Риса из деревни.

Но на этот раз Рис не собирался оставаться сторонним наблюдателем. Он стал между противниками и схватил каждого за грудки. Одним движением он мог бы столкнуть их лбами и положить конец этой нелепой сцене. Но нельзя же решать все проблемы силой! Он больше не хотел жить в гневе.

— Довольно! — воскликнул Рис. — Разойдитесь.

— Пожар! Пожар! — раздался за его спиной панический вопль.

Рис поморщился, когда запах дыма достиг его ноздрей. Прежде чем он успел определить, откуда кричали, поток ледяной воды обрушился на него, промочив до нитки. На секунду он в растерянности замер. Ледяная струйка ползла по его спине.

— Прошу прощения, — проблеял кто-то рядом, и Рис узнал голос Деррила Тьюкса. Он резко развернулся. Один глаз юнца по обыкновению дергался. — П-простите. Я целился в факелы, — пробормотал парень.

Рис молча кивнул и отряхнулся. Капли воды разлетелись во все стороны. Тут он наконец отобрал у драчунов факелы, сунул их тлеющими концами в жидкую грязь, потом закричал:

— Слушайте все! Так вот… — Выстрел Гидеона привлек к гостинице зевак, и вскоре у конюшни собралась вся деревня. Дьявол, до чего же он не любил произносить речи! — Так вот, можете приносить факелы, пистолеты и ведра с водой, но вам меня не запугать. Огонь, выстрелы, ледяная вода… я через все это уже прошел и выжил, ясно? — Рис окинул уничтожающим взглядом Хэролда и Лоренса, потом вновь заговорил: — Воображаете, что так уж хорошо деретесь? Я сражался одиннадцать лет вместе с Пятьдесят вторым полком, самым прославленным во всей британской армии. Легкая пехота — первая линия атаки в любой битве! Мы сражались в Португалии, Испании, Франции, Бельгии. Только при Ватерлоо я лично вспорол животы семерым наполеоновским гвардейцам. И это — только те, которых я прикончил в ближнем бою. — Рис спокойно повернулся к Гидеону: — Нравится играть с оружием? Мне и это по плечу. Винтовки, мушкеты, пистолеты… Словом, выбирай! Я могу почистить, собрать и зарядить любое оружие быстрее чем за минуту. Не трачу зря пороха и метко стреляю. — Поскольку все присутствующие молча слушали, Рис продолжал: — Знайте также, что я невосприимчив к идиотизму. Двое португальских крестьян однажды нашли меня в поле — истекающего кровью, с раной в плече, полученной в стычке. Они оттащили меня в курятник и держали там почти неделю, время от времени тыча меня палкой в бок, чтобы проверить, жив ли я еще.

Рис повернулся к Деррилу.

— Эй, ты, с ведром! Знаешь, как будет по-португальски «вода»?

Деррил покачал головой.

— Вот и я не знал, черт бы все побрал. И все же я выжил и сейчас стою перед тобой. Так что можете считать меня несокрушимым. Кроме того, я Рис Сент-Мор, ваш легендарный «живой призрак». И будьте уверены, никакой дьявол не выгонит меня из моего проклятого поместья, ясно.

В ответ — молчание.

Рис тоже молчал, так как уже сказал все, что хотел.

Теперь, похоже, никто не знал, что делать дальше. Хэролд, Лоренс, Гидеон Майлз, Деррил — все они пялились во все глаза сначала на Риса, потом — друг на друга. Проклятые идиоты!

Тут вдруг от лба Хэролда Симонса отскочила булочка и покатилась по земле. Тотчас же раздался голос Мередит.

— Расходитесь по домам! — велела она, шагнув к Рису. И она по-прежнему держала в руках корзинку. — Расходитесь немедленно!

Жители деревни один за другим поворачивались и исчезали из виду. Майлз же скрылся на конюшне, — вероятно, боялся за свой драгоценный фургон.

И тут до Риса дошло: такой страх за не слишком уж ценные товары кажется странным. Он посмотрел на Мередит, а та тотчас спросила:

— С вами все в порядке?

Он молча кивнул.

— Простите за эту сцену, Рис.

Он отжал воду из рубашки, предварительно отступив, чтобы не капать на ее булочки.

— Не стоит извиняться, Мерри. Вы ни в чем не виноваты. И мне нужно искупаться.

Подняв голову, он увидел, что она замерла на месте, а взгляд ее был прикован к его мокрым плечам и груди. Он не мог определить выражение ее глаз, но полагал, что это отвращение. Рубашка липнет к груди, а волосы — к голове. Не говоря уж о том, что его пять минут назад едва не сожгли. Должно быть, он напоминал чудовище из готических романов.

— Да-да, ванна! — воскликнула она. — Да, конечно… Сейчас прикажу наносить и нагреть воды.

— Не стоит. Вымоюсь и холодной.

— Как вам угодно.

Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.

— Мерри… простите, что причинил вам столько неприятностей. Постараюсь загладить вину.

Он загладит вину перед всеми. Конечно, некоторые жители Бакли-ин-зе-Мур такие идиоты, что он никогда не завоюет их расположения. Но большинство здешних обитателей должны быть порядочными, честными людьми, и они имеют достаточно веские причины, чтобы смотреть на него с подозрением.

Но рано или поздно они все поймут.

Мередит прикусила губу, но тут же улыбнулась, и на щеке у нее появились очаровательные ямочки.

— Вы навлекаете на мою голову бесчисленные неприятности, Рис Сент-Мор, и всегда навлекали. Но не волнуйтесь, я позабочусь о Хэролде, Лоренсе и остальных.

— О, я в этом уверен.

Похоже, она заботилась обо всей деревне — о своей гостинице, о проезжающих, об отце и обо всех этих идиотах.

Но кто позаботится о ней самой?

— Вы уже завтракали? — спросил Рис.

Она покачала головой.

— Тогда пойдемте поедим, — предложил он. — Пока я помоюсь, вы накроете на стол. А потом мы сядем завтракать. И заодно договоримся о дне нашей свадьбы.

Накрывая на стол, Мередит думала о словах Риса. О, наверняка она ослышалась. Чтобы он сделал ей предложение после одной ночи в гостинице? Нет, такого просто быть не могло. Конечно, комнату она отвела ему хорошую, но не настолько же…

Сегодня у нее не было ни ветчины, ни бекона. Пока не придет миссис Уэр, из мяса ей подать нечего, кроме холодного пирога с бараниной. Только булочки и черничный джем. И еще свежие сливки, вареные яйца и кофе, сваренный на речной воде. Вот оно, единственное утешение: в «Трех гончих» варили лучший кофе в Англии, как однажды объявил усталый путник, остановившийся в гостинице. Правда, Мередит знала это не по собственному опыту, поскольку не бывала дальше Тавистока.

Она как раз закончила накрывать стол на двоих, когда в комнату вошел Рис, умытый и переодевшийся в чистую рубашку и бриджи. Волосы его были так коротки, что уже почти высохли, и ей захотелось провести по ним пальцем, чтобы проверить, окажутся ли они на ощупь мягкими, как гусиный пух, или же кололись, как подстриженная трава.

Господи, о чем она думает? Вспомнив о сцене во дворе, Мередит решила: ради безопасности Риса и спокойствия в деревне следовало покормить его и как можно скорее проводить в путь. И никаких поглаживаний волос!

— Садитесь, милорд, — сказала она. — Хотите кофе?

— Да, очень. И пожалуйста, зовите меня Рисом, — попросил он, усаживаясь на табурет.

Она протянула ему кружку с кофе, их пальцы соприкоснулись — и обоих словно поразило молнией.

Рис отхлебнул обжигающего кофе.

— Итак, — начал он, ставя кружку на стол, — когда же младший священник снова появится в деревне? Как скоро мы сможем пожениться?

«Удар молнии» временно парализовал ее. Наконец она пробормотала:

— Вы это несерьезно.

— Конечно, серьезно. Я очень редко шучу. Думаете, я способен необдуманно жениться?

Мередит в растерянности засмеялась:

— А что еще я могу подумать, если впервые за четырнадцать лет увидела вас только вчера вечером?

— Но я же не совсем для вас чужой, — возразил Рис, снова поднося к губам кружку с кофе. — Вы знали меня с детства.

— Повторяю: до прошлой ночи мы не виделись четырнадцать лет.

— Вот как? — Его губы искривила легкая улыбка. — Что ж, значит, это судьба. Сама судьба предназначила нам пожениться.

Мередит чувствовала себя так, словно ее затолкали в старый винный бочонок и спустили с вершины Бел-Тора. Она была совершенно сбита с толку, и голова у нее шла кругом.

Овладев собой, она скрестила руки на груди.

— Но я не хочу выходить за вас.

Она действительно не хотела. Уже не хотела.

И не стоило вспоминать о клочках бумаги, которые она в двенадцать лет покрывала подписями «Мередит Сент-Мор, леди Эшуорт».

— Поверьте, я совсем не хочу замуж.

Как вдова, она целиком владела этой гостиницей. А если выйдет замуж, то хозяином станет ее муж.

— Мерри, за все эти годы я усвоил только одно: судьбе безразличны наши желания.

— Но я не верю в судьбу. — Она обхватила руками плечи, словно замерзла.

— Судьбе все равно, верим мы в нее или нет. В этом и состоит весь ужас. Ох, Мередит, избавься от щита, которым ты прикрываешься. Опусти руки и посиди со мной. — Заметив, что она колеблется, Рис добавил: — Мерри, ведь это всего лишь завтрак, не так ли? — Дождавшись, когда она сядет, он взял нож и намазал маслом булочку. — Поверь, ты все понимала бы насчет судьбы, если бы подобно мне прошла через войну.

Его слова камнем легли на сердце Мередит.

— Это правда? Все, что вы сказали во дворе, правда?

— Да. И еще не вся. — Он откусил сразу половину булочки.

— О, Рис, но ведь это… — «Разрывает сердце», — подумала она. — Рис, поразительно, что вы выжили.

В этот момент она осознала, как была близка к тому, чтобы вообще никогда его не увидеть. В этот момент ей захотелось повести его наверх и приковать к постели. Захотелось любить хотя бы раз, прежде чем он снова уедет.

— Да нет, — пожал он плечами, — ничего удивительного. Я делал все, что мог, лишь бы поскорее покинуть этот мир, но Господь и дьявол упорно посылали меня обратно. Полагаю, никому из них я не был нужен.

«А может, я просто хотела тебя больше». Чтобы не произнести эти слова вслух, она отломила неприлично большой кусок хлеба и стала шумно жевать.

Отодвинув кружку, Рис полез в карман, вынул две монеты и бросил на стол, где они легли, как медные шашки, на бело-голубом узоре скатерти. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ничего подобного она не видела.

Мередит взяла одну из монет, поднесла к свету и повертела. Диск был неровным, рисунок — грубым. На аверсе — выпуклая голова лошади, на реверсе — лошадиный хвост.

Мередит рассмеялась:

— Это иностранные монеты, которые вы привезли из путешествий?

— Нет. Это знаки членства в обществе джентльменов, известном как «Стад-клуб». Обладание этими монетами дает человеку право спаривать своих кобыл с Осирисом, самым ценным в Англии жеребцом. По правилам клуба эти опознавательные знаки нельзя ни продать, ни купить, ни подарить. Можно только выиграть или проиграть во что-нибудь, например, в карты. Таких знаков всего десять, и в данный момент я владею двумя из них. Знаете, как я их получил?

Мередит покачала головой.

— Судьба, просто судьба. И дело вовсе не в моих добродетелях. Меня судьба пощадила, а те, кто куда лучше меня, погибли. — Упершись локтем в стол, Рис посмотрел в окно и поморщился от яркого утреннего света, отчего шрам у него на виске как бы смялся. Взяв одну из монет, он продолжал: — Эта принадлежала офицеру из моего батальона, майору Фрэнку Брентли из Йорка. Он был хорошим человеком. Жена повсюду ездила с ним и иногда чинила мне рубашки. Он никогда не пил, но был страстным игроком в карты и кости. Говорили, что этот знак он выиграл в «двадцать одно» и что ему всю жизнь везло в игре. — Рис постучал монетой о стол. — Так вот, удача изменила ему при Ватерлоо. Мы были на левом фланге, и тут неизвестно откуда появился вражеский пехотинец. Не успели мы оглянуться, как Брентли свалил ружейный выстрел, распоровший ему живот.

Осторожно сглотнув. Мередит отложила хлеб.

— Простите, я знаю, что подобная беседа неуместна за завтраком, но… В общем, я убил того француза, вынес Брентли с поля боя и попытался уложить поудобнее. Он сумел вынуть эту монету из кармана.

«Ты должен сыграть со мной на нее, — сказал он. — Таковы правила. Угадай, голова или хвост?»

Едва выговорив это, он умер. Монета выкатилась из его руки, но она была залита кровью, и было трудно разобрать, что на ней изображено. Но оказалось, что выиграл я — так уж складывается моя жизнь. Все равно что получил монету с надписью «жизнь» на одной стороне и «смерть» — на другой. И сколько бы раз я ни подкидывал ее, она всегда падает аверсом.

Рис потянулся к другой монете.

— А эта принадлежала Лео Чатуику, маркизу Харклиффу. Основателю «Стад-клуба». Еще один хороший человек. У него было все — молодость, богатство, красота. И все им восхищались. Жестоко убит почти два месяца назад. Оказался не на том конце Уайтчепела. Избит и ограблен бандитами. По крайней мере этому многие верят. Убийц так и не нашли.

— Как ужасно! — воскликнула Мередит. — Он был вашим близким другом?

— Нет. Я усвоил урок. Не заводил больше близких друзей.

Эти слова наполнили ее тоской и озадачили. Он готов жениться, но не заводит друзей? Почему же он хочет на ней жениться? Вероятно, причина кроется не столько в ней, сколько в этих странных монетах.

Огромной, изборожденной шрамами рукой он взял вареное яйцо и поколотил по нему ложкой, так что скорлупа пошла мелкими трещинками. Эти его точные осторожные движения заворожили ее, она не могла отвести глаз от его рук.

— Я бесплодна, — выпалила Мередит. — Скорее всего. Была замужем четыре года и ни разу не забеременела.

Рис нахмурился, но продолжал счищать скорлупу с яйца.

— Мэддокс был стар. Может, поэтому… — сказал он наконец.

— У меня был не только он. — Она понизила голос. — После его смерти у меня были любовники.

Его лицо словно окаменело.

— Вот как?..

Господи, что он теперь о ней подумает. Мередит вскинула подбородок, отказываясь стыдиться, и тихо произнесла:

— Мне удалось заставить вас передумать.

Рис покачал головой:

— О, я не об этом подумал. Мне жаль, что вы были так одиноки. Я негодяй, потому что так долго оставался в чужих краях. А то, что вы бесплодная, не играет роли. Я не хочу детей. И даю слово, что не буду торопить вас… с осуществлением.

— Осуществлением — чего? — Мередит нервно теребила скатерть. — Впрочем, ясно. И это — главный довод в пользу того, чтобы принять ваше предложение.

— Правда? — спросил он с удивлением.

— Да, правда.

— Значит, вчера, когда вы разрешили вас поцеловать… Это было не просто великодушие?

Покраснев до корней волос, она пододвинула ему солонку.

— Нет, Рис. Великодушие не имеет с этим ничего общего. Совсем ничего.

Он пожал плечами.

— Что ж, если вы так говорите…

Почему он так удивлен? Ведь женщины должны бросаться ему на шею. Как они могут оставаться к нему равнодушными?

Он взял очищенное подрагивавшее яйцо и откусил сразу половину. За первой последовала вторая.

А Мередит тем временем представляла себя обнаженной, белой и дрожащей перед ним. Медленно-медленно раскрывающейся. Жаждущей, чтобы он проглотил ее, как это яйцо.

— Если не хотите… иметь детей, то зачем же жениться? — спросила она.

Обычно мужчины проявляли к ней интерес только потому, что хотели затащить в постель. Действительно, зачем она ему? Ведь у нее нет ни денег, ни знатного происхождения.

— Я хочу позаботиться о вас, — ответил Рис.

— Я и сама прекрасно умею о себе заботиться.

— Да, верно. О себе, об отце, о гостинице и обо всей этой проклятой деревне. То есть обо всем, что отныне должно стать моим долгом. Но теперь, когда я унаследовал титул и поместье, я не могу позволить вам и дальше так тяжко трудиться. Теперь я здесь лорд и господин, и я собираюсь занять свое законное место.

— Разве вы не заметили, как сегодня утром приветствовала вас толпа? — Мередит рассмеялась. — Жители деревни не хотят вашей помощи. Они требуют, чтобы вы убрались отсюда.

Он криво усмехнулся:

— Это просто сборище идиотов.

— Да, но они сильные и здоровые идиоты. И могут причинить вам немало неприятностей. А Гидеон Майлз, между прочим, не простак.

— Гидеон Майлз? — фыркнул Рис. — Кто он для вас?

Неужели в его голосе прозвучала ревность? Конечно, ее это не должно было волновать, но волновало. Так волновало, что даже сердце заколотилось.

— Гидеон — мой деловой партнер. И друг. — «А также — контрабандист, который не задумываясь пустит в ход оружие», — мысленно добавила Мередит. Откашлявшись, она продолжала: — Каковы ваши планы, Рис?

— Жениться на вас.

Ее снова затрясло от возбуждения.

— А помимо этого?

— Собираюсь взять на себя обязанности лорда. Хочу дать деревне какие-то средства. И восстановить поместье. Хотя на это уйдет время.

— Восстановить? Восстановить Нетермур-Холл? Но зачем вам это?

Она знала, каким было его детство в том доме. Так зачем же он хотел возродить Нетермур-Холл? Не говоря уже о том, что Гидеон Майлз и его приятели никогда этого не допустят.

— И как же вы этого добьетесь? Ведь местные не станут на вас работать.

— Станут, если им хорошо заплатить.

Мередит покачала головой:

— Те, кто постарше, ненавидели вашего отца. А те, кто помоложе, выросли, слушая страшные истории, основанные на местных суевериях и сказках. Они будут бояться вас.

— Что ж, если никто не согласится, придется привезти рабочих из Плимута или Эксетера.

— Но это вам дорого обойдется.

— У меня есть земли на севере, которые можно продать. И недавно я получил наследство. Правда, недостаточное, чтобы восстановить Нетермур-Холл в его былом величии. Но если деньги разумно вложить, то можно отстроить дом. И еще на жизнь кое-что останется.

А если вложения окажутся неудачными? Что тогда? Он снова уедет?

Почему-то ей казалось, что другого выхода нет.

— Вам больше не понадобится все это делать, когда выйдете за меня, — заметил он, оглядывая комнату. — Я имею в виду — работать. Я обеспечу и вас, и вашего отца.

При упоминании об отце у нее сжалось сердце. Черт побери, почему Рис все усложняет?!

— Но мне нравится работать здесь, — запротестовала Мередит. — Я горжусь тем, что сделала из этого места, и у меня еще полно планов.

— Вы сможете сделать гораздо больше, став хозяйкой поместья.

— Рис… вы так наивны.

Он приподнял брови:

— Меня обвиняют в наивности? Должен сказать, никогда не думал, что этот день настанет. Я собираюсь высечь сегодняшнюю дату на мемориальной табличке.

— Вы забыли, какова здешняя жизнь. Сейчас лето, но вы должны вспомнить, каковы здесь зимы. Холодные, одинокие, тоскливые. Вы, возможно, не захотите здесь жить. А мы научились жить без лорда. Так что лучше уезжайте.

— Я никуда не уеду.

— Черт возьми, но почему?

На месте Риса она, Мередит, точно уехала бы!

— Потому что такова моя судьба.

Мередит с тихим стоном поставила локти на стол и закрыла лицо ладонями.

— Вы не верите мне. — Он вздохнул, подавшись вперед. — Я это знаю, что не верите. Но когда человек, подобный мне, так часто оказывается на границе между двумя мирами, он повсюду видит руку судьбы. Иногда при ярких вспышках, иногда в тенях. Это все равно что открыть совершенно новый цвет, который не могут видеть обычные люди. Но я-то его вижу.

Он взял ее за руки и убрал ладони от лица.

— Когда вы смотрите на меня, Мерри, этот цвет сияет в ваших глазах. Говорю вам, наша встреча предназначалась судьбой.

Сердце Мередит затрепетало.

— И почему вы так в этом уверены?

— Вот, смотрите…

Он обвел рукой накрытый стол. Несколько булочек, маленькие глиняные горшочки с маслом и джемом. Две кружки кофе и блюдо свежих сливок. Тарелки же были расставлены кое-как, а на скатерть просыпались крошки. Вряд ли все это напоминало знаки судьбы, но… Кажется, она поняла, что имел в виду Рис. Оба они были озарены теплым светом, под которым невозможно скрыть друг от друга недостатки. Сегодня утром она даже не причесалась как следует. На взгляд любого постороннего они выглядели супружеской парой, не один, а тысячу раз завтракавшей вместе.

Рис окинул ее взглядом и вновь заговорил:

— Все это кажется таким правильным, таким привычным, верно?

Да-да, конечно. Она чувствовала, что так и должно быть. Но именно это ее и пугало.

— Не борись с собой, — посоветовал Рис. — Выходи за меня.

Не бороться? Но сам-то он вел себя нечестно. Его не было четырнадцать лет, а теперь он явился как ни в чем не бывало и обещает выполнить все свои обязанности и никогда не покидать ее? Просит ее и жителей деревни забыть о добытом тяжким трудом благополучии и отдать свое будущее ему в руки?

Он предлагал мечту. Но при этом намеревался вынудить ее распроститься с надежной реальностью, чтобы осуществить эту мечту.

Однако она не могла так рисковать, основываясь на единственном почти поцелуе и невидимом блеске «судьбы». И поэтому заставила себя сказать:

— Нет, Рис, я не могу стать вашей женой.

Его глаза вспыхнули, и ей показалось, что он рассердился. Как странно. Ведь все это время он был невозмутим и сдержан — даже перед разъяренными жителями деревни. Но сейчас она увидела прежнего Риса — буйного, злого, неукротимого. И неотразимого.

Однако через несколько секунд он сумел справиться со своими эмоциями. И теперь снова был невозмутим.

Из всех причин, по которым он должен был покинуть деревню, эта казалась самой важной. Она не вынесет мысли о том, что его характер навеки сломлен.

— Так что же… — спросил Рис.

Она встала и тихо сказала:

— У вас впереди длинный день.

— Так и есть, миссис Мэддокс. — Он тоже встал из-за стола. — Да, так и есть.

— Приказать Деррилу оседлать вашего коня?

— Нет-нет, пусть отдохнет денек.

Мередит нахмурилась:

— Значит… Вы собираетесь остаться еще на ночь?

— Я собираюсь остаться навсегда.

Она так расстроилась, что снова села.

— Вы не слышали меня, милорд? Простите, если неясно выразилась, но…

Господи, хватит ли у нее сил отказать ему дважды? Один раз и то было ужасно трудно.

Он улыбнулся и направился к двери. Обернувшись, сказал:

— Не волнуйтесь, Мерри Лейн, я вас слышал. Вы сказали, что не выйдете за меня. Но я знаю, что это обязательно случится. Только не сейчас.

Напрягая мускулы, Рис поднял из зарослей утесника обломок поросшего лишайником камня. Капли пота струились по его обнаженной спине, когда он тащил камень наверх. Швырнув его на землю, Рис, утирая лоб, спросил:

— Как, по-вашему, этот достаточно велик? — Теперь камни образовали почти три стороны прямоугольника. Еще несколько часов работы — и у него получится разметка для фундамента. — Может, стоило сделать пошире?

— Но разметка будет почти так же велика, как гостиница, — заметил Джордж Лейн. — А вы ведь планировали построить коттедж.

— Да, верно. — И это будет лучший коттедж на свете.

Мередит увидит его, сразу поймет, что он действительно решил здесь остаться. И действительно решил жениться на ней. Правда, он не был удивлен тем, что она не торопилась за него замуж.

Жених-то он незавидный… Разве что в банке лежит немного денег. И едва ли она прельстится его внешностью и манерами. Но как только увидит, что он действительно намеревается построить дом и заботиться о деревенских жителях, наверняка передумает. Мерри умная женщина и понимает, когда ситуация складывается благоприятно для нее. Вышла же она за старика Мэддокса. Вряд ли это был брак по любви.

— Где вы собираетесь врезать дверь? — спросил Лейн, обходя почти завершенный прямоугольник.

— Вон там. Чтобы выходила на северо-восток.

— Так, чтобы она не смотрела на развалины? Что ж, я понимаю вас. Хочется как можно реже их видеть.

— Нет, это из-за ветра. Чтобы он меньше задувал, — пояснил Рис.

Старик пожал плечами:

— Что ж, как хотите.

Рис поставил камень рядом с остальными. Конечно, суеверия глубоко въелись в души здешних жителей, но неужели Джордж Лейн верит в истории с привидениями, которые так любит рассказывать Деррил Тьюкс?

— Развалины тут ни при чем, — продолжал он. — А вон та небольшая равнина — лучшее место для новой конюшни. И коттедж конюха должен смотреть на нее всеми окнами, не находите?

— Конюшня? — Опершись на костыль, Лейн снял мягкую фетровую шляпу и повертел ее в скрюченных пальцах. — Хотите заново выстроить конюшню?

— Я хочу заново выстроить все, — заявил Рис. — Начиная с конюшни. Я член клуба, который называется «Стад-клуб». Членство в нем позволяет привести кобыл к жеребцу по кличке Осирис.

— Осирис?! — Руки старика затряслись. — Тот самый Осирис?! Лучший жеребец страны?!

— Так вы о нем слышали?

— Слышал ли?.. — Лейн рассмеялся. — Да ведь в спортивных газетах только о нем и пишут. Но я слышал, его продали какому-то лорду… Как же его имя?..

— Харклиффу. Лео Чатуику, маркизу Харклиффу. Но он умер.

— Вот как? Вы его знали?

— Да, немного. — Рис пожал плечами. — Но мы не были близкими друзьями.

Он прошел немного дальше и поставил ногу на другой камень, раскачивая его, чтобы легче было вынуть. Камень был квадратным и сидел неглубоко. Наверняка отлетел от старого дома. Скатился вниз после пожара.

Немного подумав, Рис решил не трогать этот камень. Подошел к другому и одним пинком вывернул его из земли.

— Так или иначе, но теперь я владею одной пятой этого жеребца. Думаю к следующему году привести к нему несколько кобыл. Мне нужна конюшня. И главный конюх, конечно.

— А вы… — Лейн помолчал. — Неужели вы говорите обо мне?

— А разве есть другие кандидаты? — Рис осмотрелся и с усмешкой добавил: — Что-то не вижу их.

Джордж с присвистом выдохнул. Нашел большой булыжник и, усевшись на него, положил рядом костыль.

— Но я калека…

— Знаю. — Еще бы не знать. Ведь именно из-за него пострадал Лейн.

— Я, разумеется, найму конюхов. Вам не придется делать тяжелую работу. Будете просто приглядывать за ними. В этих местах никто, кроме вас, не умеет ухаживать и тренировать породистых лошадей.

Лейн тихо выругался. Но когда Рис украдкой взглянул на него, оказалось, что старик улыбался.

— Почтовые лошади! — неожиданно выпалил Лейн. — Не собираетесь их разводить? Это очень поможет Мерри с гостиницей.

— Почему бы нет? — Рис оставил камень в покое и присел рядом со стариком. — Но вам больше не придется тревожиться за дочь. Поэтому я и строю такой большой коттедж.

Лейн нахмурился:

— Должно быть, я уже слишком стар… Что-то никак вас не пойму…

— Вообще-то этот дом для вас. И вскоре мы все трое станем называть его своим.

— Трое?.. — удивился старик.

— Вы, я и Мередит. — Лучше объяснить все сейчас. Все равно старик скоро узнает. — Мистер Лейн, я намерен жениться на вашей дочери.

Придется все предоставить судьбе. Женитьба на Мередит — идеальное решение. Прекрасное в своей простоте — как безоблачное небо над головой. Дав обет у алтаря, он, Рис, возьмет на себя ответственность за благоденствие не только Мередит, но и ее отца и всей деревни. Теперь он это понимал. На конюшне будут выращивать скаковых и почтовых лошадей и выгодно продавать. Когда же заново отстроят Нетермур-Холл, он сможет дать работу доброй половине деревни, а остальные проживут на его заказах. Гостиница же по-прежнему будет открыта… Просто нужно будет нанять управляющего.

Планов Риса хватило бы на долгие годы. Возможно, на десятилетия. Странное это было ощущение — перестать жить одним днем. Но на душе было легко. Он слышал, что джентльмены его круга, унаследовавшие титул и поместья, относились к своим обязанностям как к бремени. Но как ни странно, он, Рис, был рад этим обязанностям.

Лейн долго молчал. Наконец пробормотал:

— Хотите сделать Мередит своей женой?

— Да, — кивнул Рис. Он был уверен, что именно судьба так решила, но не стал объяснять это старику.

— А вы уже сказали Мерри?

— Да, сказал.

— И что же?.. — Лейн склонил голову, глядя куда-то вдаль, за плечо Риса. — Теперь я понимаю, почему она так растерянна…

Обернувшись, Рис увидел поднявшуюся к ним Мередит. На руке у нее висела корзинка. Ветер трепал ее пряди, выбившиеся из прически. Приблизившись, она откинула с лица волосы и спросила:

— Что здесь происходит?

— Я строю дом, — ответил Рис.

— Дом? Чей дом?

— Наш. Временный, конечно. Просто каменный коттедж. Понадобится время, чтобы восстановить Нетермур-Холл. Возможно, годы. Ведь нужно нанять архитектора, мастера, рабочих… Поэтому я решил, что мы пока поживем здесь. А потом отдадим коттедж твоему отцу.

Он указал в сторону равнины:

— А там будут конюшни.

Мередит удивленно осматривалась. Казалось, она совершенно ничего не понимала.

— Конечно, все это еще только планы… Но дайте мне несколько дней. Скоро я начну выкладывать стены, и картина станет яснее.

— Вы собираетесь строить дом собственными руками?

— Ну да. Если придется. Хотя предпочел бы нанять местных жителей. Но после сегодняшнего представления вряд ли они поторопятся принять мои предложения. — По крайней мере сначала. Когда же увидят, насколько серьезны его, Риса, намерения, то будут рады новому соседу. Или деньгам, которые тот станет им платить.

Ну а пока он поработает в одиночку. Именно так он завоевал уважение своих солдат — никогда не заставлял их делать то, что мог сделать сам. Например, полировать пуговицы своего мундира. Или рыть могилы… И уж конечно, он никогда не колебался перед тем, как повести их в бой.

— Я очень рад, Мерри, что вы здесь. Скажите, какая вам понадобится кухня? Хотите, чтобы она выходила на склон или в сторону холма? Учитывая, какие тут дуют ветры, лучше иметь камин на стороне холма. Так уходит меньше жара. Но склон холма — ближе к ручью, так что воду таскать недалеко…

Она положила руку на его локоть, и он мгновенно замолчал. Ее прикосновение было очень приятным. Пожалуй, даже слишком…

— Я уже сказала, что не могу выйти за вас, — напомнила Мередит.

— Да, помню.

— Думаете вам удастся уговорить меня, склонив отца на свою сторону?

Рис пожал плечами, а старик заявил:

— Мерри, мы будем разводить скаковых лошадей. И почтовых, для гостиницы.

— Вот как? Это все милорд тебе сказал? — Она окинула Риса холодным, жестким взглядом, вне всякого сомнения, призванным устрашить.

Но Рис видел множество устрашающих взглядов и на этот не обратил особого внимания.

Тут Мередит крепко сжала его плечо и тихо сказала:

— Нам нужно поговорить, Рис. С глазу на глаз.

— Да, конечно.

Тело Мередит наполнилось чудесными ощущениями, когда Рис, обняв ее за талию, отвел в сторону. Ладонь его была так велика, что прикрывала не только ее поясницу. Большой палец поместился под лопаткой, а мизинец лег на бедро.

Едва они отошли на несколько шагов, он повернулся к ней и спросил:

— Итак, о чем вы хотите поговорить?

Господи, как она может думать ясно, когда он так на нее смотрит?! Обнаженный до пояса, потный, с бугрящимися мышцами и с кожей, загоревшей до красноватой бронзы. Она попыталась опустить глаза, но это оказалось ошибкой. Его бриджи слишком уж плотно облегали бедра, как и все остальное.

Мередит с огромным усилием снова подняла глаза. Но солнце сегодня было таким ярким, что она прикрыла лоб ладонью.

— Рис, что вы делаете?

— Я уже объявил. Строю дом. Обозначаю фундамент.

Она оглянулась на тщательно выложенный прямоугольник. На заднем плане возвышались останки Нетермур-Холла, стоявшие будто грозный часовой над пришедшими сюда людьми. Как можно строить новый дом здесь, в тени этого ужасного места?

— Моему отцу это вредно. Он старый человек и хромает уже четырнадцать лет. Он не должен делать тяжелую работу.

— Это я делаю тяжелую работу. А он всего лишь дает советы.

— Не имеет значения. Вы держите его весь день под палящим солнцем. Уже одно это плохо для его сердца. Не говоря уж о том, что вы забиваете ему голову разговорами о конюшнях и скаковых лошадях.

— А мне кажется, он очень рад, — заметил Рис.

Мередит должна была признать, что отец выглядел сейчас вполне счастливым и более здоровым, чем прежде. Казался воодушевленным, энергичным… Но если эти планы насчет лошадей пойдут прахом, то он будет в отчаянии.

— Уверена, что он взволнован. И в этом вся проблема. Вы постоянно твердите ему о вещах, которым не суждено сбыться. Повторяю, это вредит его сердцу. — «А заодно и моему тоже», — подумала она.

— Я не собираюсь его разочаровывать. Просто готовлю… к непредвиденным обстоятельствам. Это вы думаете о том, чему не суждено сбыться. — Рис провел ладонью по ее щеке. — Никуда я не уеду, Мерри Лейн.

— Рис, пожалуйста… — Когда он говорил с ней так, в его теплых карих глазах светилась искренность, и ей так отчаянно хотелось верить ему, что даже ноги подкашивались. — Рис, пожалуйста, не называйте меня так.

— Вам это имя не нравится?

Даже Мэддокс не называл ее Мерри. Не говоря уж о любовниках. Те вообще ее никак не называли. Правда, один славный джент назвал ее «любимой», а еще один — «Салли», после чего целый час шумно рыдал в ее объятиях. Ей было тогда так неловко, что после этого она год не пускала в постель мужчин.

О, как давно она не была в мужских объятиях! А у Риса такие сильные руки!

«Сосредоточься, Мередит!» — одернула она себя.

— Это звучит слишком фамильярно, вы же знаете… Я больше не отзываюсь на имя Мерри.

— Вы правы, — кивнул Рис. — Нужно все делать по правилам. Я не стану называть вас так, пока мы не поженимся. И даже потом не стану, пока вы не привыкнете к титулу «леди Эшуорт». Это может занять не менее двух месяцев.

«Ох, как мило он улыбается, — подумала Мередит. — При желании этот человек может быть на редкость обаятельным! А вот я слишком часто выставляю себя дурой!»

— Д-да, но… то есть… — бормотала она, опуская глаза и тщетно пытаясь взять себя в руки.

Огромный рубец на его груди привлек ее внимание. Тот, что был ближе к правому плечу. Размером с шиллинг и такой же круглый. Должно быть, шрам от мушкетной пули.

Мередит на несколько секунд задумалась, гадая, что стало с пулей. Неужели до сих пор сидит в этом мощном плече? Или прошла навылет? В любом случае чудо, что он не потерял руку.

Неожиданно сообразив, что ведет себя глупо, Мередит подняла повыше голову и с облегчением увидела, что Рис на нее не смотрел — уставился пристально и задумчиво куда-то ей за спину. Странно… Потому что там не было ничего, кроме скал.

Несколько секунд Мередит противилась искушению повернуться. Но потом все-таки сдалась. Как она и ожидала, перед ней расстилалась все та же пустошь, усеянная камнями, — суровый бесконечный ландшафт с оттенками серого, коричневого и приглушенного зеленого. А небо было таким бездонным и синим, что, наверное, даже океан не мог бы соперничать с ним.

Правда, она никогда не видела океана.

— Что… в чем дело? — спросила она.

— Какое красивое место… — с удивлением протянул Рис. — За эти годы я совсем его забыл, но… — Он шумно вздохнул. — Это так прекрасно!

Мередит видела местные пустоши глазами человека, смотревшего на них всю жизнь, почти каждый день своей жизни. Она вспоминала об эпитетах, приходивших здесь на ум путешественникам, — мрачный, грозный, одинокий, потусторонний. И даже некоторые жители деревни годами не поднимались сюда. Тут не было ни деревьев, ни убежищ от ветра и солнца. Никакого милосердия. Именно по этой причине в двадцати милях отсюда построили военную тюрьму. Несмотря на яркие цвета и огромные просторы, многим это место напоминало тюрьму, выстроенную не из камня, а из пустоты.

Требовалось некоторое мужество, чтобы смотреть на этот пейзаж и находить его прекрасным.

— Да, он прекрасен, — кивнула она.

И Рис — тоже. Грубоватый, покрытый шрамами, буйный…

— Я рад, что вы так считаете. Ведь когда дом будет закончен, вы будете видеть этот пейзаж целыми днями.

Зубы его ярко блеснули в улыбке на загорелом лице.

Ах, он прекрасен! Да, прекрасный, огромный… и совершенно невыносимый.

— Знаете, будь у меня несколько рабочих, ваш отец здесь вовсе не понадобился бы. Наверняка вы сможете повлиять на здешних жителей.

Она могла. Но разве в этом дело?

— Я понимаю, Рис, что вы хотите только хорошего. Но невозможно вдруг вернуться ночью в Бакли-ин-зе-Мур, а наутро привлечь всех на свою сторону. В этих местах имя Эшуорт звучит как проклятие. Вы можете забыть деяния своего отца, но люди их помнят.

— Я не забыл. — Он тяжело вздохнул.

Она мысленно отругала себя. Да, конечно, Рис не забыл. Он до сих пор, возможно, носил метки, оставшиеся от отцовских побоев.

— Уверяю, что помню гнусные деяния своего отца так же хорошо, как свои собственные. Именно поэтому судьба щадила меня все эти годы. Щадила для того, чтобы я вернулся и заплатил по счетам.

Настроение его неожиданно улучшилось. Снова улыбнувшись, он потянулся, и она увидела, как перекатывались мышцы у него на животе. И словно впервые заметила линию темных волос, протянувшуюся от его груди к животу.

Мередит судорожно сглотнула. А Рис сказал:

— Что ж, мне пора. Пойдемте, Мер… — Он умолк и, смутившись, почесал в затылке. — Пойдемте, миссис Мэддокс. Конечно, вы сможете…

— Рис, ради Бога. Не могли бы вы надеть рубашку, пока мы разговариваем?

Он залился краской:

— Да, конечно. Прошу прощения.

Немного спустившись с холма, он нагнулся, чтобы поднять что-то белое, она заметила у него на лопатке другой неровный шрам. То был ответ на ее вопрос. Очевидно, мушкетная пуля прошла навылет.

Надев рубашку, Рис вернулся, и Мередит с облегчением вздохнула. Ну вот… Теперь она хотя бы обрела способность думать. Может быть.

Солнце продолжало палить, но вовсе не из-за него ее бросило в жар. Что ж, ей оставалось лишь одно: отступить и перегруппироваться.

— Мы все это обсудим вечером в гостинице, — сказала Мередит. — Ужин в шесть. Постарайтесь не опоздать. А пока я принесла вам обед.

Она протянула Рису корзинку, и он с удивлением ее взял.

— Надо, чтобы отец пил побольше воды и нашел хоть какую-то тень, иначе я с вас шкуру сдеру. Погода сегодня хорошая, но если поднимется туман или начнется буря, то оставайтесь здесь, понятно? Я пошлю за вами людей. Вас не было на этих пустошах довольно долго, так что едва ли вам удастся самому найти дорогу в темноте. Не хватало еще, чтобы вы забрели в болото!

Он поднял голову к ясному безоблачному небу и усмехнулся.

— В чем дело? — спросила Мередит. — Что еще?

— Вы уже говорите со мной, как жена.

Она фыркнула и отмахнулась:

— Вы невозможны!

— Вот видите? Снова!

Снова фыркнув, Мередит развернулась и пошла к гостинице.

— Это не жалоба! — крикнул ей вслед Рис. — Мне понравилось.

Ей тоже. Очень. И это — самое невероятное.

Этим вечером, доедая третью тарелку жаркого, Рис приостановился и шумно выдохнул. Весь день он трудился, проголодался и устал. Но усталость была приятной. А живот полным.

Теперь можно было полюбоваться Мередит, тоже тяжко трудившейся — она обслуживала завсегдатаев таверны.

Рис вдруг нахмурился и покачал головой.

Нет, это несправедливо. Его работа на сегодня закончена, а у нее еще полно дел. Да обедала ли она сегодня?

Сегодня нужно было накормить небольшую компанию путешественников — мужчину средних лет и двух дам помоложе. Скорее всего одна из них жена, а вторая — свояченица или кузина. Но сколько Рис ни наблюдал, так и не сумел определить, кто жена, а кто родственница. Мужчина с обеими обращался без особого уважения или любезности. Жалкое зрелище. И это брак?!

Как только Мередит станет его женой, он сделает так, чтобы каждый знал: она принадлежит ему, Рису.

Но пока приходилось довольствоваться взглядами на свою будущую жену, ставившую на стол тарелки с дымящимся ужином, кружки с горячим чаем и беседовавшую с путешественниками. Ему становилось не по себе при мысли о том, что ей приходилось так много трудиться, но Мередит явно гордилась и даже наслаждалась своими обязанностями.

Проходя мимо столика Риса, она улыбнулась ему, кокетливо качнула бедрами, но тут же приняла серьезный вид. Едва она отошла от стола путешественников, как на них хищной птицей налетел Деррил Тьюкс.

— Скажите, пожалуйста, вы долго собираетесь здесь пробыть? — Он придвинул к столу табурет, потеснив дам. — Знаете, здесь, в Бакли-ин-зе-Мур, есть удивительные достопримечательности. Буду рад утром устроить вам экскурсию.

— Достопримечательности? — спросил мужчина с полным ртом. — Какие достопримечательности?

— Мистическое путешествие сквозь время, сэр.

Рис тихо застонал и тут же сделал глоток эля. Деррил же произносил уже знакомую ему речь: погребения, каменные кресты, скалы…

— И главное… — юнец понизил голос, — проклятые руины Нетермур-Холла.

— Проклятые? — в один голос воскликнули дамы. И переглянулись с одинаковым выражением ужаса и восторга.

Должно быть, они и в самом деле были сестрами.

— Да, проклятый дом Эшуортов, — продолжал Деррил зловещим шепотом.

Рис кашлянул и громко скрипнул стулом.

Деррил замер. Молодые леди побледнели так, что сами теперь походили на призраков. Наконец Деррил поднял голову и с виноватым видом посмотрел на Риса — словно просил разрешения продолжать. Глаз же его лихорадочно дергался.

Рис пожал плечами, взял кружку с элем и решительно поднялся из-за стола. Пусть Деррил плетет свои фантастические сказки сколько пожелает. Скоро имя Эшуортов будет означать в здешних местах нечто совершенно иное. Перестанет быть символом проклятия или дома с призраками, в общем — средством привлечения любопытных путешественников.

Он увидел Мередит у стойки бара. Она улыбалась и кокетничала со сгорбленным стариком, попросившим джина. Волосы ее опять выбились из косы, и тяжелые локоны разметались по плечам. О Боже, как приятно было наблюдать за ней!

И все же странно… Он так быстро привык к мысли о женитьбе… А ведь он всю свою взрослую жизнь содрогался при одном только слове «брак»!

Ему ужасно захотелось погладить ее волосы. А раньше ему даже в голову ничего подобного не приходило. Возможно, иногда он ощущал прикосновение жестких немытых прядей какой-нибудь потаскушки, но ему никогда не хотелось их коснуться.

Зато он жаждал прикасаться к Мередит «повсюду», хотел запустить пальцы в ее волосы и зарыться в них лицом. А как хорошо проснуться пораньше в субботу и часами лежать, считая каждую ее прядку! Муж ведь имеет право считать волосы жены, верно? Развалиться на матрасе, положить ее голову себе на грудь и гладить по волосам ради своего удовольствия…

Только нужно не снимать рубашку.

Он мысленно отругал себя за ошибку. О чем он только думал, позволив ей увидеть свой обнаженный голый торс и все шрамы, которые зарабатывал годами? Он вспомнил выражение ее лица, когда она попросила его надеть рубашку… Должно быть, ей стало неприятно… если судить по хмурым настороженным взглядам, которые она на него бросала.

Мередит нагнулась, прежде чем выставить на стойку четыре стакана. Рис шагнул к ней, желая произвести на этот раз более благоприятное впечатление.

— Даже не думай об этом. — Дорогу ему преградил Гидеон Майлз.

Следовало признать: если у этого человека хватило духу выступить против него, Риса, значит, он не из робких.

— Оставь ее в покое. Она не для тебя, — процедил Майлз. — И в этой деревне тебе нечего делать.

— Неужели? Но у меня — титул и куча документов, которые доказывают обратное.

— Зато у меня — пистолет. — Рука Майлза потянулась к поясу.

Рис небрежно отмахнулся:

— Да-да, конечно, уже видел его сегодня утром. Но особого впечатления это на меня не произвело.

Он пристально оглядел стоявшего перед ним мужчину. Среднего роста, стройный. Возможно, лет на пять моложе, чем он. В глазах же — алчный блеск честолюбца. И, судя по небрежной походке, основная черта его характера — надменность.

Рису он не понравился. Совсем не понравился.

— Вы очень тщательно охраняете свой товар, мистер Майлз.

— Моя торговля вас не касается.

— А я думаю, что касается. Очень даже касается. Я хозяин здешних мест, поэтому весьма недоброжелательно отношусь ко всякой незаконной деятельности. Вы провозите через деревню контрабандные товары, верно?

К чести Майлза, следовало сказать, что он даже не попытался опровергнуть обвинение. Невозмутимо пожав плечами, он спросил:

— И что же?..

— А то, что я положу этому конец.

— Не выйдет, — прошипел Майлз. — Держитесь от меня подальше, Эшуорт, и я не доставлю вам неприятностей. Это коммерция. Ничего личного.

— Для меня это — личное.

Рис шагнул вперед, вынудив Майлза отступить.

— Если вы во время войны перевозили французские товары, пусть в самых небольших количествах, то для меня это — личное. На деньги от вашей «торговли» могла быть куплена та пуля, которая прошла через это плечо. — Рис ткнул пальцем в старую рану. — Еще несколько дюймов, и попала бы в сердце.

Гидеон молча стиснул зубы.

— Не я в этом виноват! — выпалил он наконец. — И ведь пуля не нашла свою цель, верно?

— Да, вполне. Так что забудьте обо мне. Поговорим о других. Сколько бренди ушло на оплату каждого штыка или сабли, пронзивших тела моих солдат?

— Не знаю. — Глаза Гидеона сверкнули. — Полагаю, ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы жители деревни не умерли от голода после того, как вы покинули Девоншир.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Полагаю, вы правы, — пробормотал наконец Майлз. — Это и впрямь личное.

— Разумеется, — кивнул Рис.

— Так вот, Эшуорт, у вас есть неделя, чтобы убраться из моей деревни. Иначе я лично об этом позабочусь.

Рис рассмеялся и покачал головой:

— Вы или ваша армия? О, погодите, я забыл! Армиям тоже не удалось меня убить.

— Неделя, ясно? — Майлз попятился к двери, остановившись лишь для того, чтобы добавить: — Я вернусь через неделю. И не дай Бог, если застану вас здесь!

Едва за Гидеоном закрылась дверь, как Рис о нем забыл. Можно подумать, он позволит какому-то гнусному контрабандисту решать, какое время он имеет право находиться на своей земле. Абсурд!

Подойдя к стойке, он сел на табурет и увидел, что Мередит открывает новый бочонок с вином — при этом напрягавшиеся мышцы рук разительно контрастировали с тонкими чертами лица и изящной фигуркой.

— У вас нет служанки, чтобы помогала по вечерам? — спросил Рис, оглядывая комнату.

Мередит покачала головой:

— Сейчас нет. Постоянная служанка родила несколько недель назад. Не знаю, когда она сможет вернуться.

— Когда прибудет следующий почтовый дилижанс?

— Завтра.

— Могу я попросить несколько листочков бумаги и чернила?

Мередит молча пожала плечами, продолжая раздавать стаканы с вином. Но через несколько минут на стойке словно сами собой появились два листочка тяжелой кремовой бумаги, перо и маленькая чернильница.

— Кому вы пишете? — спросила она, поставив локти на стойку. — Другу?

— Не совсем.

На самом деле Джулиан Беллами вполне мог оказаться врагом. Вместе с Рисом и герцогом Морлендом Беллами был одним из трех выживших членов «Стад-клуба». Он был ближе всех к Лео, и, судя по всему, трагическая смерть друга его потрясла. После гибели Лео Беллами казался человеком одержимым, полным решимости найти и поставить перед судом его убийц.

Но в последние недели нашлись свидетели. Если верить шлюхе, видевшей, как убивали Лео, Беллами мог иметь какое-то отношение к преступлению.

Рис хотел попросить Морленда переслать его вещи в Девоншир. В школьные годы они обменивались не столько словами, сколько ударами, но теперь Рис считал Морленда своим другом. Однако сейчас герцог проводил медовый месяц в своем кембриджширском поместье, так что у Риса не оставалось иного выбора, кроме как написать Беллами. Убийца или нет… но больше некого было попросить об услуге.

Рис медленно выводил буквы огрубевшими пальцами. Следовало постараться, чтобы получилось разборчиво.

Написав полстраницы, он уронил перо и пошевелил пальцами.

— Почему бы вам не пустить в ход левую руку? — неожиданно спросила Мередит, кивнув на его скрюченную правую. — Почему вы пытаетесь ей писать? Вы же левша.

«Откуда она знает?» — удивился Рис. Да, он действительно был левшой. Но каждый раз, когда он в детстве пользовался левой рукой, отец бил его. Пришлось переключиться на правую. Тогда его стали бить за плохой почерк. Поэтому он стал упорно практиковаться, пока его каракули не стали довольно разборчивыми.

Но тогда его стали бить по другим причинам.

— Хотите джина? — спросила Мередит, кивнув на бутылку.

— Спасибо, нет.

Пожав плечами, она налила себе полстакана и поднесла стакан к губам.

— Вас это слишком беспокоит? — спросила она, многозначительно обводя взглядом комнату.

Уже зная, что увидит, Рис отвернулся. Все глазели на него — смотрели с ненавистью, страхом и изумлением.

Он узнал нескольких «факелоносцев». А стоявшие у камина Хэролд и Лоренс Симонс сверлили его злобными взглядами.

— Они братья или кузены? — спросил он, кивком указывая на парочку.

— Родственники, — ответила Мередит с улыбкой. — Их мать спала с двумя братьями. И теперь никто не может понять, кто чей сын. Так что они либо братья, либо кузены.

— Это кое-что объясняет, — пробормотал Рис, снова повернувшись к стойке бара. — Но их взгляды меня не волнуют. Я привык. Со временем они опомнятся.

Мерри не ответила, молча прихлебывая джин.

— Когда мы объявим о помолвке, — сказал Рис, — они опомнятся гораздо быстрее.

Мередит фыркнула в стакан.

Рис продолжил писать.

— Все еще удивляетесь? Говорю вам, это судьба. Понимаю, поклонник из меня незавидный, и я не много могу предложить. Потому и начал строительство коттеджа. Сегодня почти закончил фундамент. Дом должен быть достаточно велик для нас троих, поэтому я выстрою два этажа. — Он почесал в затылке и добавил: — Но это займет какое-то время. Слишком много камней придется собрать.

— О чем вы? — Мередит подняла брови. — Ведь на вершине холма — огромная груда камней.

Она имела в виду развалины Нетермур-Холла. И была права. Руины являлись идеальным источником строительного материала. Но Рис не мог заставить себя брать камни из прошлого, чтобы строить дом будущего. Коттедж должен был знаменовать начало новой жизни.

— Я оставил их для перестройки Нетермур-Холла, — солгал он. — И поищу камни для коттеджа. Или выломаю гранит из склона.

— Почему бы просто не использовать солому с глиной?

Странно, но об этом он не подумал. В долине почти все дома были выстроены из смеси глины с соломой.

— Это намного легче и быстрее. И куда дешевле. Если все сделать правильно, дом простоит века. — Мередит подняла глаза к потолку. — Именно такой материал я собираюсь использовать, когда получу возможность расширить гостиницу. О, у меня полно на нее планов!

Рис подписался, сложил письмо и сунул в карман.

— Расскажите о них.

Она насмешливо взглянула на него:

— Напрасно вы спрашиваете о моих планах. Им все равно не суждено сбыться.

— Ну пожалуйста… Мне все равно интересно.

— Хорошо, так и быть, — кивнула Мередит.

Она поставила на стойку второй стакан и налила Рису джина. Несмотря на нелюбовь к крепким напиткам, он не стал возражать. Не следовало позволять ей пить одной. Поэтому он взял стакан и осторожно пригубил из него.

Горло обожгло словно огнем.

— Черт побери… — Он закашлялся. — Это не плимутский джин.

— Да, местной выгонки. Лечит все болезни.

— Хотите сказать… вызывает их?

Рис сделал второй глоток и обнаружил, что на этот раз жжения почти не было.

— Продолжайте. Вы рассказывали о своих планах.

Она снова наполнила свой стакан.

— Будет возможность, добавлю новое крыло. Под возможностью я подразумеваю деньги, разумеется. Нужны комнаты на верхнем этаже, большая столовая и салон внизу. Все это будет примыкать к основному зданию и окажется напротив конюшни. Таким образом двор будет огражден не с двух, а с трех сторон.

Рис внимательно слушал, когда Мерри описывала меблировку и столовые приборы. Гостиница «Три гончие» была очень выгодно расположена на единственной дороге, пролегавшей в этой части пустошей. Гостиница, стоявшая в шести милях отсюда, вниз по дороге, частенько перехватывала постояльцев, но Мередит намеревалась это изменить.

— Теперь, когда война закончилась, люди начнут путешествовать ради собственного удовольствия — так почему бы «Трем гончим» не получить кусочек этого пирога?! — Оживившись, Мередит продолжала: — Если комнаты будут больше, лучше обставлены, а в конюшне появятся почтовые лошади, здесь начнут останавливаться знатные люди. И почему бы им на время не прервать путешествие, чтобы осмотреть Дартмур? Как вы сказали, эти пустоши по-своему очень красивы…

— Прекрасны. Я сказал «прекрасны».

— Вот именно. — Она улыбнулась. — Значит, прекрасны.

Их взгляды встретились — и оба замерли. Рис упивался каждым мгновением. Эти прелестные глаза словно возвращали ему молодость, омывали светом…

Наконец, грустно улыбнувшись, она нервно облизнула губы и громко объявила:

— Мы закрываемся, джентльмены!

Последние посетители поднялись и потащились к двери. Один из них зевнул, и Рис невольно последовал его примеру.

— Должно быть, вы устали, — заметила Мередит, вытирая руки о передник. Она расставила по местам стулья, заперла дверь и добавила: — Простите, что задержала вас болтовней о своих глупых планах.

— Они вовсе не глупые. Наоборот, вполне разумные.

Они вместе направились к задней лестнице. Хотя планы Мерри казались несбыточными, Рис восхищался ее умом и характером, восхищался даже больше, чем ее чудесными волосами и глазами, — а это о чем-то говорило.

— Вы действительно все продумали, не так ли?

— Совершенно верно, продумала. И горжусь этим. Горжусь тем, чего достигла, но могла бы сделать гораздо больше.

— Я в этом уверен.

— Так что, видите… — она замялась, — деревня, гостиница, мой отец, я… Нам будет лучше без вас. Вы можете ехать, Рис. Живите своей жизнью и оставьте нас в покое.

Проигнорировав ее слова, Рис прислонился плечом к дверному косяку. Никуда он не поедет.

— Боже, вы прекрасны, — вырвалось у него, хотя он вовсе не собирался это говорить. Он вообще не помнил, чтобы говорил женщине нечто подобное. Черт возьми! С Мередит все казалось непривычным. А может, он просто так неопытен?..

Джин. Во всем виноват джин. Спиртное всегда делало его сентиментальным и импульсивным.

Мередит внезапно улыбнулась:

— Сэр, неужели вы флиртуете?

— Нет. Не умею флиртовать.

— Рис, говорите правду!

Она стала кокетливо играть с воротничком его рубашки. Голос ее стал хрипловатым.

— Все эти разговоры о свадьбе, судьбе и предназначении… Скажите, Рис, все это с целью завлечь меня в постель?

Неужели он настолько пьян?.. Или в ее голосе действительно прозвучала надежда?

При мысли о том, что она ляжет с ним постель, у него закружилась голова. И перед его мысленным взором возникли безумные непристойные картины — как те гравюры, которые солдаты носили в сапогах и продавали дороже золота. И из-за проклятого пламени джина, лизавшего внутренности, Рис едва не поддался соблазну осуществить на деле то, о чем мечтал. Ему ужасно хотелось найти ее самое потаенное местечко и, сгорая от счастья, провести в нем целую ночь напролет.

В глазах Мередит промелькнула неуверенность.

— Рис, вы не хотите меня?

О дьявол! Конечно, он хотел ее. Хотел так сильно, что ныли сжатые до боли челюсти. Хотел так сильно, что мог бы, подобно Самсону, схватиться за дверной косяк и обрушить всю эту чертову гостиницу.

Но он вчера уже сделал одну ошибку. Слишком уж торопился. Поэтому сейчас изобразил улыбку.

— Я берегу себя для брачной ночи, дорогая.

Взрыв смеха привлек его взгляд к ее губам, и он уже не мог отвести от них глаз. У нее были чудесные губы. Темно-розовые по краям, чуть краснее в центре. Нижняя — более пухлая. Плюс высокие скулы, решительный разлет бровей и заостренный подбородок. Но губы… мягкие, сочные, нежные, не то что остальные черты, выражавшие силу и волю.

Он хотел… нет, жаждал отведать их вкус.

— Нет, — прошептал Рис, взяв в ладони ее лицо. — Пока что я не унесу тебя в свою постель. Но поцелую.

И он тотчас же поцеловал ее, быстро прижался губами к ее губам, словно опасался, что она могла передумать или он сам вдруг передумает.

Но его поцелуй был неловким, неумелым. А она так и не закрыла глаза.

Как будто ей вновь стало четырнадцать лет. Неуклюжая, болезненно застенчивая. Не знавшая радости поцелуев.

Но тут его губы снова скользнули по ее губам, и она вдруг вспомнила о необходимости закрыть глаза.

Их губы слились в поцелуе, и теперь поцелуй стал почти настоящим, хотя ей по-прежнему было четырнадцать лет, и в этом тумане блаженства, стремлении мчаться очертя голову по каменистому склону не было ни малейшей опасности. Она забыла об осторожности, потому что знала: впереди только радость и счастье.

Рис Сент-Мор целует ее.

И это чудесно!

Они стояли так невероятно долго. И Мередит точно знала, что с радостью позволила бы ему абсолютно все. Все, что он мог бы пожелать.

Но он только целовал ее. Целовал снова и снова. И его сладостные поцелуи — они были словно пьянящие глотки джина и жара.

Когда Рис наконец отстранился, она инстинктивно подняла руки, накрыв его ладони, прижав их еще крепче к своим щекам. Ей не хотелось его отпускать. Но тут она поняла, что тоже может коснуться его. Гладить волосы, плечи и грудь…

Но Мередит довольствовалась тем, что поглаживала большими пальцами тыльные стороны его ладоней. И она наконец-то открыла глаза.

— Рис, это было…

Он смотрел на нее со странным недоумением.

— Было очень мило.

— Да, весьма, — прошептала она, опустив руки.

В смущении откашлявшись, он повернулся и пошарил в поисках засова.

— У-уже поздно. Полагаю, мне пора…

— Подожди, Рис.

К черту ощущение четырнадцати лет. И к дьяволу «мило»! Она решительно схватила его за воротник, привстала на цыпочки и поцеловала.

Он привалился к двери и приоткрыл губы. Она снова прижалась губами к его губам, и этого оказалось достаточно — теперь он целовал ее уже совсем по-настоящему, целовал страстно и яростно. А его желание было очевидным.

«Наконец-то!» — мысленно воскликнула Мередит. Именно этого она и хотела. Этого и добивалась. Хотела, чтобы Рис Сент-Мор захотел ее как женщину.

Тут он обхватил ее за талию и стал приподнимать на себя. А она, крепко прижимаясь к нему, чувствовала каждый дюйм его мускулистого тела.

Наконец он со стоном сожаления поставил ее на пол.

— Хорошо? — выдохнула она, надеясь, что ее взгляд достаточно ясно выражает призыв.

— Да. — Он рассеянно кивнул. — Очень.

Она тихо рассмеялась и повисла у него на шее. Рис, конечно, взрослый мужчина, но иногда его лицо становилось необыкновенно милым, почти мальчишеским, и в такие моменты она еще больше его любила.

Прикусив губу, Мередит кокетливо качнула бедрами.

— Ну, что ты думаешь насчет сегодняшней ночи?

— Я думаю… — Он снял ее руки со своей шеи. — Думаю, что сегодня буду видеть очень красочные сны.

К разочарованию Мередит, он отыскал засов и открыл дверь. Но прежде чем зайти к себе, поцеловал ее в щеку и сказал:

— И пока что придется довольствоваться ими.

— Вот… вареные яйца и тост. — Мередит поставила перед отцом тарелку.

Старик нахмурился:

— По-моему, я просил яичницу.

— Разве? — Мередит подбоченилась, но тут же, оправив зеленую саржевую юбку, взглянула на тарелку. — Ты уверен?

— Я уже стар, Мерри, но не настолько, чтобы забыть сказанное пять минут назад.

Она поставила перед отцом солонку.

— Ешь то, что есть. Ясно?

Мохнатые брови старика приподнялись.

— Что на тебя нашло сегодня утром? — спросил он, взяв кружку с кофе. — Ты не в себе, Мерри.

Да, верно. Не в себе. Ох, что за утро! Слава Богу, что хоть Рис не пришел к завтраку. Она бы не знала, что ему сказать. И наверное, подала бы ему подгоревшую овсянку с мылом вместо сливок.

— Прости, отец. — Она разбила яйца на смазанную маслом сковородку. — Я немного устала, вот и все. Возможно, недосыпаю последнее время.

— Ты недосыпаешь последние несколько лет, Мерри. Слишком много работаешь. Но теперь, когда Рис вернулся, нам будет полегче.

— Я не помолвлена с Рисом. — Сколько раз она будет вынуждена повторять эти слова, прежде чем кто-то ей поверит?

— Даже если и не помолвлена. Рис даст мне должность, и я смогу тебя поддерживать. Как и должно быть. А ты сможешь отдохнуть.

Мередит покачала головой. Нет, она не позволит старому калеке отцу трудиться, пока сама будет сидеть сложа руки.

— Я не хочу отдыхать. Хочу содержать свою гостиницу.

Рис воистину тронул ее своей речью о постройке дома — такого, чтобы стоял годами. А волнение, которым сияли его глаза… О, это было так приятно!

И она понимала, что Рис имел в виду, поскольку сама испытывала те же чувства к «Трем гончим». Нет, сама она не выстроила дом, но зато работала на износ, чтобы сделать из гостиницы то, чем она стала. И она чертовски собой гордилась.

Теперь это место олицетворяло для нее независимость, безопасность и удовлетворение, то есть все то, чего она хотела от жизни. Все, кроме одного.

Кроме Риса Сент-Мора.

Но — о чудо из чудес! — оказалось, что и Рис хочет ее. Только он требовал, чтобы она вышла за него. И отказалась от гостиницы.

Он просто не понимал! Ее долг заключался не только в заботе об отце. «Три гончие» — финансовая опора деревни. Все в деревне зависели от гостиницы и зависели от нее, Мередит, управлявшей этой гостиницей.

Она положила яичницу на тарелку, которую поставила перед отцом. А вареные яйца взяла себе. Налив себе кофе, она присела.

Несколько минут отец и дочь молча ели.

Немного утолив голод, Мередит наконец попросила:

— Отец, выслушай меня. Прошу, не увлекайся безумными идеями. Мы не можем быть уверены, что Рис надолго здесь останется. Ведь он джентльмен, вбивший себе в голову необходимость таскать камни по горам. А когда каприз пройдет — что тогда? Он может решить, что судьба ведет его в иные места, и уедет.

— Зачем ему это?

— Зачем?.. — Мередит понизила голос. — Разве ты не заметил, отец? Все, у кого хватает сил покинуть эти места, бегут отсюда.

Старик нахмурился:

— Когда ты успела стать такой мудрой?

«Десять лет назад, — произнесла она мысленно. — Когда вышла за человека на несколько лет старше тебя, чтобы получить крышу над головой для нас обоих».

— Но я вовсе не мудрая. Просто благоразумная. Должен же кто-то из нас быть благоразумным.

К сожалению, эта роль неизменно выпадала ей. И уж конечно, не Рису, во всем полагавшемуся на судьбу. Интересно, умеет ли судьба стирать, гладить и готовить?

Она встала.

— Миссис Уэр позаботится обо всем, что тебе понадобится, отец. А мне нужно собрать белье для Бетси.

Мередит собрала постельное белье во всех комнатах, начала же с собственной маленькой каморки. Спальня отца была чуть больше. Далее шли все комнаты для гостей. (Независимо оттого, занимали их или нет.) Мередит знала, что состоятельные люди обычно путешествовали с собственным постельным бельем, но все же неизменно застилала постели. Того требовала ее гордость.

Она оставила комнату Риса напоследок — быстро вошла, чтобы снять простыни и тотчас удалиться. Но конечно, угол простыни зацепился за кроватный столбик, так что пришлось взобраться на матрас, чтобы потянуть за материю и… Черт возьми, простыни были унизительно чисты, хотя по всем правилам должны быть усеяны пятнами, оставленными страстью.

А она так устала!..

Может, лечь на постель, вдыхая его пряный мужской запах? Может, устроить себе роскошный отдых?

Ох, как легко представить его в постели рядом с ней! Как легко! Она столько мечтала о нем! Кроме того, теперь она узнала о Рисе гораздо больше. Потому что видела его тело, сильное и твердое в тех местах, где она была мягкой. Да-да, она успела почувствовать, каков он на ощупь. Более того, она познала вкус его поцелуя! О, Рис!..

Резким рывком Мередит стащила с кроватного столбика упрямую простыню и выбросила из головы все глупые фантазии. Да, она любила мечтать, однако прекрасно понимала, где провести границу между мечтой и реальностью.

Со двора донеслось знакомое хихиканье прачки. Мередит связала грязное белье в узел и, подойдя к окну, окликнула Бетси. Вытолкнула узел наружу, а прачка ловко поймала его в корзину, чем заслужила одобрительные вопли собравшихся во дворе мужчин.

— Очень метко, миссис Мэддокс! — крикнул Деррил от конюшни. У его ног тявкали и дрались гончие.

Мередит улыбнулась в ответ, но не задержалась у окна, а вместо этого поспешила вниз. И заметила, как Робби Браун вкатил во двор тачку с торфом для камина. Следовало заплатить ему деньгами и хлебом. А потом придется поговорить с миссис Уэр насчет меню обедов — в зависимости от того, какое мясо принесли мальчишки Фаррел.

Когда Мередит вошла в общую комнату, оказалось, что там, несмотря на ранний час, полно людей. Несколько постояльцев перекусывали перед тем, как продолжить путешествие, а местные мужчины встречались за кофе, чтобы посплетничать и обсудить общие дела. Даже Харри и Лоренс были здесь. Завтракали в углу.

Мередит внезапно остановилась. Что делают здесь эти парни? Они ведь никогда не вставали так рано, если только не сторожили ночью какой-нибудь груз по поручению Гидеона. А прошлым вечером ей даже не пришлось их выгонять, когда закрывалась гостиница. Они ушли довольно мирно и необычайно рано, в половине десятого.

Подбоченившись, Мередит подошла к столу.

— Была тяжелая ночь, парни?

Харри поднял глаза от тарелки, наполненной яйцами, беконом и булочками.

— Полагаю, можно сказать и так.

Они с Ларри переглянулись, и оба рассмеялись.

Им вторил смех других мужчин. Мередит медленно повернулась, оглядывая посетителей. Она только сейчас отметила, что большинство из этих людей никогда не входили в ее дверь до полудня.

— Что случилось? — сурово спросила она. — Что произошло?

Смех стал громче.

— Просто тяжелая ночь… В самом деле, миссис Мэддокс, — пробурчал Ларри, набивший рот яйцами. — А у вашего друга Эшуорта будет тяжелое утро.

Мередит стало не по себе.

— Что вы наделали? — Ее голос слегка дрожал, но она вызывающе вскинула подбородок. — Хэролд и Лоренс Симонс, немедленно объясните, что вы с ним сделали!

— Потише, миссис Мэддокс, — бросил Скиннер из-за соседнего столика, подмигнув ей поверх кружки с кофе. — Мы и пальцем его не тронули.

— Пока, — пробормотал Харри.

Почти все вновь разразились хохотом. Но Мередит не стала медлить. Наспех перебросившись словцом с миссис Уэр по пути, через кухню, она выбежала из задней двери и прямиком помчалась по крутому подъему — так можно было быстрее всего добраться до развалин Нетермура. Если Рис взял пони, он должен был вести их кружным маршрутом. Возможно, она сумеет обогнать его и предупредить любой неприятный сюрприз, который готовили для него местные жители. Но как давно он ушел из гостиницы? Час назад? В любом случае следовало поторопиться.

Минут через двадцать Мередит добралась до Бел-Тора и обошла древние глыбы гранита. Несмотря на теплое солнце, она дрожала, приближаясь к руинам Нетермур-Холла. Как раз за вершиной ближайшего холма находилось плато, где Рис строил коттедж. Задыхаясь и хватаясь за бок, Мередит прошла последние несколько шагов. Самых трудных.

И увидела беду.

С полдюжины пони в яблоках бродили по равнине, пощипывая утесник и осоку. Тюки с соломой были аккуратно сложены горкой. Но основание коттеджа Риса, на строительство которого он потратил целую неделю, таская камни, чтобы строить на века, было полностью уничтожено, а камни — разметаны по всей пустоши.

Сердце Мередит болезненно сжалось. Со слезами на глазах она смотрела на Риса, расчищавшего место постройки. Методически поднимая камни, он сортировал их по размеру. Готовился строить снова.

Несколько минут она молча наблюдала за ним. Потом подошла поближе. Похоже, он почувствовал ее присутствие. Но не поздоровался. И отказывался встретиться с ней глазами.

— О, Рис, я… — Горло у Мередит перехватило. Да и что она могла сказать? — Рис, мне очень жаль, что так случилось. Я знаю, сколько труда ты в это вложил.

Он молча пожал плечами. И продолжал работать. Потом наконец проговорил:

— Я волновался, что дом получится слишком маленьким. Сейчас я смогу его увеличить.

— Разве ты не сердишься?

— А что толку? — Тихо крякнув, он поднял с земли очередной булыжник.

— Но разозлиться — это было бы вполне естественно.

Рис с легкостью отбросил камень в сторону, и тот с громким стуком упал на землю.

— Большую часть своей жизни я потратил на гнев. Но гнев никогда ничего не менял и в результате лишь причинял боль окружающим.

И все же у Мередит болело сердце за него. Наблюдая, как Рис продолжает сортировать камни, она подумала: «Нехорошо, что он сдерживается. Ведь если его гнев может повредить окружающим, то как же он терзает его самого?»

— Рис…

Все еще держа в руках два камня, он подошел к ней и впился в нее взглядом.

— Мередит, ответишь на мой вопрос?

Она молча кивнула. Словно могла отказать!

— Ты знала, что они задумали? Может, именно поэтому ты пришла утром ко мне в комнату и попыталась удержать меня в постели?

— Конечно, не знала! — выпалила она. — Боже, конечно, нет!

Какие ужасные подозрения!.. Неудивительно, что он не может на нее смотреть.

— Рис, все было не так! Я понятия не имела!.. Ты должен мне верить.

Он с громким вздохом положил на землю камни.

— Я верю. Просто должен был спросить.

Прежде чем он успел отвернуться, она схватила его за руку:

— Подожди минуту. Рис, пожалуйста.

Он остановился.

Ветер усиливался, прижимая юбку к ее ногам и вынуждая повысить голос.

— Я представить не могла, что они решатся сделать нечто подобное. Но теперь я знаю, что очень скоро они попытаются еще что-то предпринять. Ты должен понять, что они встревожены. И я тоже. Ты сказал, что для тебя это строительство — нечто вроде покаяния. Но для всех в деревне это угроза.

— Угроза? Но как такое может быть?

— Рис, мы здесь едва выживаем. В основном — благодаря гостинице и хитрости Деррила, показывающего путешественникам местные достопримечательности…

— И еще — благодаря шайке Гидеона Майлза?

Мередит лишилась дара речи. Выходит, он знал о Гидеоне?

— Да, мне все известно, — продолжал Рис. — У нас с Майлзом была не слишком дружелюбная беседа перед тем, как он на прошлой неделе покинул деревню. Но насколько ты увязла в его делишках?

— Я не… — Она судорожно сглотнула. Какой смысл отрицать очевидное? — Я… не слишком увязла.

Он как-то странно посмотрел на нее, прежде чем отойти к груде камней.

— На это я и надеялся. Но сегодня утром подумал, что все может быть иначе.

Мередит тяжело вздохнула, почувствовав угрызения совести. Но почему?! Ведь она всего лишь помогала выживанию деревни!

— Рис, попытайся меня понять! Наше существование зиждется на очень шатком равновесии, а ты угрожаешь его нарушить.

— Нарушить? Я хочу восстановить это равновесие на чем-то более основательном, чем истории о призраках и контрабандное бренди. Мои предки поколениями обеспечивали эту деревню.

— Да, но это поколение не понимает твоих добрых намерений. В таверне вечно держат пари. Так вот на сей раз все делают ставки на то, как долго ты продержишься в деревне.

— Вот как? И на какую же дату поставила ты?

— Я не игрок. — Мередит покачала головой. — Но пойми, Рис, тебя слишком долго не было, поэтому людям трудно поверить, что ты действительно решил остаться.

— Ну… не знаю, как убедить людей. — Судя по многозначительному взгляду, он имел в виду особу, стоявшую сейчас перед ней. — Да, не знаю, как убедить их в том, что я действительно намерен остаться. Разве только не словом, а делом. Поэтому я буду продолжать строительство, сколько бы они ни разрушали уже сделанное мной.

— Ты это серьезно? Что бы они ни делали, ты останешься здесь, на пустоши?

— Да, как эти булыжники. — Губы Риса скривила ироническая усмешка. Он провел ладонью по волосам, утер лоб рукавом и добавил: — Хотя должен сказать, что у меня интересные дела.

Он пытался приободрить ее? Что ж, если так, то ему это удалось.

Да, возможно, она поверила, что в ближайшее время он не уедет, но она по-прежнему не собиралась выходить за него.

— Так или иначе, но я бы предпочел не перестраивать это основание еще десять раз. Полагаю, мне придется ночевать здесь, чтобы охранять сделанное. Тебе все равно понадобится лишняя гостевая комната.

— Ночевать… здесь?

— Да, ведь я солдат. И ночевал даже в худших условиях. — Рис оглядел окружавшую его разруху. — В гораздо худших.

Внутренний голос твердил ей, что Рис не преувеличивал. Но даже если он сможет выдержать это, ей была невыносима мысль о том, что он останется здесь, на холоде, а в ее распоряжении — теплые постели и горячая пища. Не говоря уже о том, что эта пустошь по ночам опасна. Темная, сырая, гибельная. Защищая свой будущий дом, он подвергал бы себя опасности. Ведь сторонники Гидеона снова придут, и на сей раз их мишенью станет не дом, а сам Рис.

— Должен быть другой способ… — пробормотала Мередит.

— Да, возможно. Если он есть, ты его придумаешь. Ты же умнее меня…

С этими словами Рис вернулся к работе. Поднимая камень за камнем, он стал выкладывать их в линию.

Молча признав свое поражение, Мередит вздохнула и уселась на булыжник побольше. Она устала, была раздражена и кипела гневом. Гневом против тех, кто устроил все это. Болванам Симонсам следовало убраться до того, как она вернется в гостиницу. Иначе она начнет разбивать бутылки об их головы!

Несколько минут Мередит просто сидела и смотрела на Риса, подмечая тщательно сдерживаемую ярость в каждом его движении. Под рубашкой перекатывались мускулы. Лицо же казалось маской мрачной решимости. А когда камень ударялся о камень, Мередит невольно вздрагивала, но сам Рис даже не морщился.

Каково это — обладать такой силой? Если бы только у нее хватило сил возводить стены собственными руками… она уже выстроила бы новое крыло гостиницы.

И тут ей в голову пришла прекрасная мысль.

— Если воспользуешься смесью соломы и глины, — в задумчивости проговорила она, — то придется строить очень долго. Каждую новую часть стены нужно брать в короб и ждать, пока смесь высохнет. Иначе стена покоробится и потрескается. А на ожидание уходит не меньше недели.

— Уверен, что в это время найду чем себя занять.

— Возможно. Но в идеале — неплохо бы одновременно строить два дома. Пока одна стена сохнет, добавляешь очередной слой смеси к другому.

Рис поставил сапог на камень и повернулся к Мередит.

— Считаешь, что я должен строить сразу два коттеджа?

— Нет-нет. — Взволнованная собственным планом, Мередит подалась вперед. — Просто я считаю, что мы должны стать партнерами.

Брови Риса приподнялись.

— Но разве я не предлагал то же самое?..

— Деловыми партнерами, а вовсе не… — Мередит замахала руками. — Рис, пожалуйста, выслушай меня.

Он поджал губы и кивнул:

— Да, слушаю.

— Ты хочешь построить коттедж, но у тебя нет работников, верно?.. А я хочу добавить крыло к гостинице, но у меня нет денег. Давай работать вместе и строить оба дома одновременно.

Мередит встала и принялась расхаживать туда и обратно.

— Я постараюсь убедить людей работать на нас и пообещаю кормить их во время строительства. Ты будешь платить им жалованье и оплачивать расходы на материал. Они будут попеременно работать на обеих стройках.

Рис почесал в затылке и пробормотал:

— Но какая мне выгода от строительства твоего нового крыла? Или это жест доброй воли?

— Ох, разве не понимаешь? Местные жители боятся, думают, что ты собираешься испортить им жизнь своими планами перестройки Нетермур-Холла, а потом покинешь их в еще более стесненных обстоятельствах, чем прежде. Но если они увидят, что гостиницу расширяют, то не станут так уж беспокоиться. Они поймут, что бы ни случилось с тобой и с твоим домом, Бакли-ин-зе-Мур получит больше денег. А если мы станем работать вместе, то они перестанут сражаться с тобой на каждом шагу.

— Они?.. — Рис оглядел ее с головы до ног. — Итак, я должен сделать это, чтобы они не волновались, да? Или мы говорим о тебе и твоих собственных тревогах?

Мередит пожала плечами:

— Ну… не знаю. Вероятно, и о том и о другом. А это так важно?

— Может быть, и нет.

— Пожалуйста, Рис… — Ветер закинул ей в рот прядь волос, и она, поморщившись, откинула ее. — Рис, так или иначе, но у тебя слишком много времени уйдет на постройку коттеджа. Но если ты позволишь, то я попробую убедить местных жителей, и Гидеона тоже…

— Ты действительно считаешь, что они согласятся работать со мной?

— Если я попрошу — да, согласятся. В этой деревне живут не только болваны, которые каждую ночь проводят в кабачке. Есть и такие, кто тяжким трудом зарабатывает на хлеб для своей семьи. Многие из них жили здесь еще во времена твоего отца. Они будут рады любой работе, если представить все дело в благоприятном свете.

Рис со вздохом кивнул:

— Хорошо, ты меня убедила. Итак, мы партнеры.

— Деловые партнеры.

Он не ответил, но с улыбкой протянул ей свою сильную руку.

Мередит сделала то же самое, и они обменялись рукопожатиями. Но после этого долго не могли расцепить пальцы.

— Погуляй со мной, — попросила она вдруг с мольбой в голосе. — Рис взглянул на нее с удивлением, а Мередит, выпустив его руку, продолжала: — Я позабочусь о том, чтобы завтра собрать рабочих, а сегодня… Почему бы тебе не отдохнуть? Пойдем со мной в деревню. Мы пойдем дальним путем, вдоль ручья. Прекрасный день для прогулки, и мы сможем поговорить. О строительстве, — поспешно добавила Мередит.

— А пони?

— Позже я пошлю за ними Деррила. Они никуда не денутся.

Немного поколебавшись, Рис вытер руки о штаны и поднял свою куртку. Перекинув ее через локоть, кивнул:

— Тогда идем. Показывай дорогу.

Мередит неспешно пошла к вершине холма, и он последовал за ней.

— Только смотри, куда ступаешь, — предупредила она, зашагав вдоль болота. Рис так долго отсутствовал, что мог забыть дорогу.

На первый взгляд это место казалось островком сырой земли, поросшей низкими кустиками вереска. Но на самом деле внизу находился исток ручейка, бежавшего по склонам холмов прямо через центр деревни. Грязь и торф толщиной в два ярда прикрывали воду — и горе тому неосторожному, кто имел несчастье сюда ступить и завязнуть в трясине.

По мере того как они спускались по склону, воды вокруг них собиралось все больше, но зато теперь тропинка стала более твердой и более безопасной, так что они могли идти рядом вдоль вьющейся ленты ручья.

Вскоре Мередит почувствовала, что гневное напряжение отпустило Риса и он начал успокаиваться. Что ж, вот и хорошо. А то на вершине он был так зол, что она даже боялась за него…

— Я много лет не ходила этой дорогой, — заметила она. — Но кажется, ничего не изменилось. Как по-твоему?

— Пейзаж? Нет, не изменился. — Он лукаво улыбнулся и добавил: — Но моя спутница стала куда прелестнее, чем раньше.

Щеки Мередит вспыхнули таким жаром, что даже ветерок, дувший от ручья, не мог их охладить. Да, в юности она была довольно неуклюжей, и оказалось, что Рис это помнил.

— Ох, знаю… Тогда я была вся покрыта веснушками и гремела костями, — пробормотала Мередит.

— Так и было, — рассмеялся Рис. — Но я не это имел в виду. Даже веснушчатая и костлявая, ты была красавицей. Гораздо красивее моей лошади.

Мередит тоже рассмеялась. Пытаясь скрыть смущение, она проговорила:

— Мой отец все еще бредит твоим жеребцом. Говорит, что лучшего коня в жизни не видел!

Рис не ответил, и Мередит облегченно вздохнула. Похоже, ее тайна не раскрыта. В детстве она следовала за ним по этому маршруту много раз, всегда стараясь оставаться незамеченной. Это было не слишком трудно. Она действительно была маленькой, тощей и в стареньком выцветшем платьишке, так что скорее всего просто растворялась в кустах утесника.

Даже сейчас она отмечала места, за которыми когда-то пряталась. Вот булыжник, лежавший все на том же месте… А вот ямка в виде чаши — тут река делала крутой поворот. И еще — скрюченное деревце боярышника в окружении цветущего вереска.

А в небе все так же летали стрижи.

Чем дольше они шли, тем ближе подбирались к месту, знакомому обоим, к водопаду, низвергавшемуся в глубокую пропасть, где вода собиралась в уединенное озеро.

Здесь на берегу Рис часто сиживал в юности, когда в школе начинались каникулы. Мередит тоже часто сюда приходила, хотя Рис об этом не знал.

Она часто кралась за ним, наблюдая, как он раздевается и ныряет в прохладную чистую воду. Тогда ее влекли детская любовь и простое любопытство. Но теперь она выросла и испытывала настоящее желание…

— Довольно обо мне. Расскажи о себе, — попросил Рис.

Когда-то он, энергичный молодой парень, вряд ли заинтересовался бы неловкой худенькой девочкой. Но теперь Рис заметил ее. И стал расспрашивать об отце, о гостинице, о жизни в последние четырнадцать лет.

Мередит не привыкла говорить о себе, напротив, всегда слушала истории клиентов. Она думала, что рассказывать почти нечего, но так нервничала, что язык развязался сам собой, и вскоре она уже без умолку трещала. Рис шел рядом и внимательно слушал, но не забывал заботиться о ней — отбрасывал камни в сторону и помогал идти по крутому берегу.

— А Мэддокс? — неожиданно спросил он.

— Ты о чем?

Он пинком отбросил с тропки маленький камешек.

— Как это случилось?

— Как я вышла за него замуж?

Он кивнул.

— Ну, после… — Мередит помолчала, но потом решила, что нет смысла ходить вокруг да около. — После пожара отец долго болел. Несколько лет твои родственники платили ему пенсию. Я ухаживала за ним, и мы жили, не зная нужды. Но потом деньги перестали приходить — примерно в то же время, когда и викарий лишился жалованья. Мне было восемнадцать, и я с ума сходила, не зная, как быть. Но я понимала, что если не найду выхода, то мы умрем от голода.

Мередит не любила вспоминать те страшные времена. На глазах у нее выступили слезы, а к горлу подкатил ком, похожий вкусом на ту застывшую овсянку, что они ели. Иногда — дважды в день.

Она так отвлеклась, что забыла о необходимости следить за дорогой. И поскользнулась, подвернув ногу.

Рис мгновенно сжал ее локоть.

— Все в порядке, — сказала она. — Спасибо.

Но Рис не отпустил ее и уверенно взял под руку.

— Продолжай, — сказал он в ответ на ее вопросительный взгляд.

Дальше они шли рука об руку, продираясь через заросли терновника. Здесь было много зелени. И берега были скользкими от мха. Кроме того, в воздухе витали тяжелые запахи плодородной земли, которые не мог унести даже ветер.

— Я отправилась к Мэддоксу и попросила нанять меня конюхом, так как умела работать на конюшне, — продолжала Мередит. — Ты же знаешь, я выросла в конюшнях Нетермура, а отец научил меня всему. Чтобы доказать Мэддоксу, что я могу делать мужскую работу, я пришла в штанах и сапогах.

— И что? Помогло? — хмыкнул Рис.

— Не так, как я надеялась.

Она улыбнулась, вспомнив, как Мэддокс оглядывал ее своими выцветшими голубыми глазами. И казалось, он пытался вспомнить, каким был в расцвете сил.

— Но он не захотел брать меня в конюхи, а вместо этого предложил место служанки в таверне. Подумал, что мое хорошенькое личико поможет продать больше эля.

Возможно, ей тогда следовало оскорбиться, но этого не произошло. Напротив, она впервые ощутила свою женскую силу, была ужасно рада своему открытию.

— И что же?.. — спросил Рис.

— И я ответила, что предпочту вместо этого выйти за него, если он захочет.

Рис кашлянул.

— Ты сделала ему предложение?..

— Да, выходит, что так, — как ни в чем не бывало ответила Мередит. — Мы с отцом нуждались в более надежном источнике средств, чем жалованье служанки. И я никогда не пожалела о своем решении. Мэддокс был добр ко мне, а я стала для него хорошей помощницей.

— А когда умер, то оставил тебе гостиницу?

— Вот именно. И за шесть прошедших лет я многое в ней улучшила. Так что в конце концов все выиграли.

Они услышали шум водопада еще до того, как увидели его. Это была не журчащая мелодия воды, а зловещий грохот струй, падавших в неизвестность.

— Полагаю, такова твоя судьба, — в задумчивости протянул Рис.

— Судьба?! — засмеялась Мередит. — Ты говоришь, как старый житель пустоши. Сплошные суеверия! Как ты можешь верить в такую чепуху?!

— А как я могу не верить? Думаешь, миром правит хаос и в нем нет никакого порядка и резона?

— Нет, я верю в упорный труд и в обдуманный выбор. И верю, что люди пожинают то, что посеяли.

Они остановились около водопада. Обрыв был очень крутой, и казалось, что ручей просто натыкается на стеклянную стену. Все еще держась за руки, они ступили на каменистый выступ у самого водопада.

— Выглядит точно так же, как прежде, — сказал Рис, глядя в пропасть.

Мередит проследила за его взглядом. Вода падала почти отвесно, собираясь в круглом озерце внизу. И вокруг было много зелени — кустов, травы, деревьев. Над водой же низко нависали усыпанные листьями ветви, загораживавшие все, кроме центра озера, где круглая колонна солнечного света пронизывала тьму.

Даже днем, даже женщине, приближавшейся к своему тридцатилетию и обремененной множеством дел, ожидавших ее дома, это зрелище казалось волшебным. Озеро представлялось сверкающим драгоценным камнем, нашитым на одежду земли. С самого детства оно не переставало будить воображение Мередит. И сердце ее забилось немного быстрее.

Судя по всему, и Риса эта красота не оставила равнодушным.

— Значит, веришь в то, что люди пожинают посеянное ими? — спросил он.

Она молча кивнула.

— Взгляни-ка на то место, — попросил Рис, указывая на озеро. Он провел ладонью по ее щеке. — И взгляни на себя.

Прежде чем она успела запротестовать, объяснить полную невозможность взглянуть на себя, Рис нежно ее поцеловал. Раз, другой…

Когда же он снова заговорил, голос его, казалось, доносился откуда-то из груди.

— Этот момент явно дарован нам судьбой. Потому что, клянусь, я не сделал в жизни ничего, чтобы это заслужить.

Он поцеловал ее снова, и она прижалась к нему, ошеломленная красотой и шумом водопада и восхитительным теплом его губ. Как ему удается сделать с ней такое?.. Она сходила по нему с ума еще девочкой, но считала свое чувство детским увлечением. Десять лет она следила за всеми событиями его жизни, но твердила себе, что это просто праздное любопытство. А теперь… теперь она желала его так, что ноги подгибались. Но это, конечно, всего лишь похоть, не так ли?

— Нет такого понятия, как судьба, Рис.

— Есть. Потому что ты — моя, а я — твой.

Перед глазами у нее все кружилось, но она все же вырвалась из объятий Риса.

— Не можешь же ты жить с этой верой! Неужели будешь покорно ждать, что принесет тебе судьба?!

Он пожал плечами и, подняв камешек, швырнул его в озеро.

— Судьба есть судьба. Это я узнал за свою долгую жизнь. Все, что с нами происходит, нам предназначено судьбой. И бесполезно сопротивляться.

— Бесполезно?! — Мередит удивленно заморгала. Слова Риса задевали ее гордость. Ей были не по душе намеки на то, что весь ее труд и все жертвы за последние десять лет оказались бессмысленными. Значит, не имело значения вышла она замуж за старого хозяина гостиницы или проводила бы дни в нищете, голодая и питаясь корешками и слизнями? Выходит, в любом случае она стояла бы сейчас перед Рисом?

Нет, ей хотелось, чтобы он оценил ее усилия по спасению деревни. И не только оценил, но и уважал ее за это. Хотелось, чтобы он понял, что сам может управлять своей судьбой. Обладая силой, решимостью, титулом и богатством, Рис мог бы иметь куда больше, чем унылое существование в Богом забытой деревушке.

Ей каким-то образом следовало лишить его слепой, упрямой веры в судьбу. И шок — самое подходящее для этого средство.

Мередит бросила взгляд по сторонам.

— Возможно, моя судьба — упасть в это озеро, — заявила она.

— Что за глупость!

— А что тут глупого? Ты же сам сказал: если что-то предназначено судьбой, то это обязательно случится. Например, я упаду в озеро. И что тогда?

Ероша волосы, он пробормотал:

— Я вовсе не то хотел сказать…

— А что, Рис? — Она вскинула брови и одновременно повысила голос. — Значит, я должна терпеливо ждать своей судьбы? А ты будешь гадать, суждено ли мне судьбой утонуть в этом озере? — Она шагнула поближе к обрыву. — Что ж, выходит, сопротивляться бесполезно.

Казалось, Рис что-то понял.

— Мерри Лейн, только посмей…

— Судьба есть судьба, — объявила она, сделав последний шаг в пустоту.

Мередит на обрыве больше не было.

И хотя Рис знал, что прошло лишь мгновение, оно показалось ему вечностью. Вечностью, во время которой он… занялся научными изысканиями.

Он никогда не понимал принципов земного притяжения. Например, как вышло, что его сердце подпрыгнуло к самому горлу, в то время как земля тянула вниз его тело?

Когда же Рис наконец пришел в себя, он первым делом упал на колени и подобрался к краю обрыва, пытаясь увидеть Мерри в темной воде. «Если ее отнесло влево, к струям водопада, то спасения нет — ее затянет под воду», — думал он.

Но нет! Он увидел ее справа! Легкая ткань юбки надулась пузырем, напоминая отражение облака. Камни и водопад пощадили ее. Но в этом месте было очень глубоко…

Будь прокляты своевольные упрямые девчонки! К счастью, она умела плавать.

Или нет?

Не отрывая взгляда от озера, Рис отшвырнул куртку и принялся стягивать сапоги. Наверняка она вот-вот выплывает на поверхность. И улыбнется ему издевательски и победоносно. А ее серебристые глаза будут сверкать ярче солнца.

— Мередит! — прогремел он, стягивая правый сапог. — Мерри, довольно! Ты доказала свою правоту! Это не смешно!

С левым сапогом пришлось помедлить. Почти не сгибавшееся после ранения колено затрудняло дело. А Мерри по-прежнему не всплывала. Может, запуталась в водорослях? Или ударилась обо что-то головой?

Ему хотелось снова закричать, но дыхания не хватало — к тому времени как он справился с левым сапогом, паника выдавили из легких весь воздух.

Наконец, сделав глубокий вдох, Рис бросился в воду и нырнул. И тотчас же почувствовал ледяной холод, проникавший до самых костей. Подавив порыв вырваться на поверхность, Рис открыл глаза и попытался хоть что-то рассмотреть в темноте. Воистину геркулесовым усилием он вынудил себя медленно поворачиваться на месте.

Камни.

И еще камни.

А вот столб солнечного света… И пузырьки от падающей сверху воды.

В следующее мгновение он увидел Мередит и тут же подплыл к ней. Обнял ее за талию и стал тащить наверх, пока они не пробили снизу стеклянную поверхность воды.

После ее полета в озеро до этого момента прошло, возможно, полминуты. Но Рис чувствовал, что состарился лет на тридцать.

Энергично работая ногами, он подплыл к краю озера, где было достаточно мелко, чтобы стать на дно. Положил Мередит на валун, выступавший над поверхностью воды, поддерживая ее голову и плечи (ветер же тем временем делал что хотел с ее намокшим платьем).

Но она не шевелилась, а глаза ее были закрыты.

То и дело отплевываясь, Рис откинул волосы с ее лица и попытался понять, дышит ли она.

Когда его щеку обдало теплом, он крикнул:

— Мередит! Мередит, очнись!

Рис вдруг вспомнил, как вел себя в битвах. Ведь было время, когда в таких же ситуациях он оставался совершенно хладнокровным.

Он проверил, нет ли у нее каких-либо увечий. И вздохнул с облегчением, ничего не обнаружив.

Чуть помедлив, Рис с силой встряхнул ее и закричал:

— Мередит, не надо, не поступай так со мной.

Она приоткрыла глаза и приподнялась. Ноги же ее по-прежнему болтались в воде.

Внезапно она улыбнулась и сказала.

— Если это было испытанием веры, то, думаю, ты его не выдержал.

— Значит, ты… ты… — Он погрозил ей пальцем. — Черт возьми, сама знаешь, что это такое!

— Судьба, да? — Она снова улыбнулась.

И тут он, не сдержавшись, выругался. Яростно, грубо, ударяя кулаками по воде. Рис знал, что такое гнев. Почти всю свою жизнь он прожил в гневе, но никогда раньше его не одолевала такая ярость. И в то же время — такое облегчение. Сочетание оказалось столь головокружительным и сбивающим с толку, что он не мог ни говорить, ни думать. Только действовать.

Резко выпрямившись, Рис стал между опущенными в воду ногами Мередит, рывком притянул ее к себе и впился в ее губы яростным поцелуем, исполненным страсти и желания.

«Теперь поглядим, Мерри Лейн, — думал он, терзая ее губы, — посмеешься ли ты сейчас».

И Мередит не смеялась, лишь стонала от наслаждения, прижимаясь к его вздрагивавшему телу. Отдавая столько же, сколько брала. И казалось, они сражались губами и зубами, причем каждый из них пытался в чем-то убедить другого. Но вскоре «битва» эта сошла на нет, превратившись во вдумчивую дискуссию, а потом — в восхитительное согласие.

Мередит крепко обхватила руками шею Риса и обвила ногами его бедра, и теперь они идеально слились в единое целое — словно так и родились на свет. Даже Мередит не могла это отрицать.

Наконец он отпустил ее и сделал глубокий вдох. А она прошептала:

— О, Рис, да. Рис, да…

И он снова стал целовать ее, все больше и больше возбуждаясь. Рис был лишен красноречия и слуха, а уж его манера есть заставляла женщин разбегаться в разные стороны. Но сейчас, когда он целовал Мерри, она таяла в его объятиях.

Их одежда промокла насквозь и липла к телу, так что он прекрасно чувствовал, как Мерри, тоже возбудившись, то и дело прижималась лоном к его чреслам.

Несмотря на прохладу воды, их тела пылали жаром, а тонкие юбки Мередит, верхняя и нижние, по-прежнему плавали на поверхности озера, оставляя ее почти обнаженной. Рис сунул руку под воду, чтобы сжать бедро Мерри, а затем, услышав ее тихий стон, провел ладонью по ее ноге и стиснул округлые ягодицы. Поскольку же он зашел так далеко, то уже не смог остановиться и наконец коснулся складок ее лона. А поцелуй их тем временем все длился и длился — только теперь он был нежным и неторопливым.

Мередит шевельнулась в его объятиях, давая ему более свободный доступ, и Рис скользнул пальцем в ее жар.

Боже, снова загадки науки! Как она могла оказаться более влажной, чем вода?

А Мередит, задыхаясь, чуть отстранилась и прошептала:

— Чувствуешь? Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Я так долго тебя хотела…

Если бы не это доказательство, которое он сейчас ощущал, Рис вряд ли поверил бы, что Мерри способна его желать. Но что она имела в виду, утверждая, что так долго его хотела? Хотя она права… Неделя — это чертовски долго.

Она вдруг разжала объятия и, опустив вниз руку, оттянула пояс его штанов. Мокрая ткань не слишком поддавалась, но ее ловкие тонкие пальцы все же добрались до цели. И наконец коснулись его набухшей плоти.

— О Боже! — вырвалось у Риса. И в тот же миг наслаждение словно взорвало все его тело.

— Я хочу тебя. — Мередит облизнула губы. — Я хочу тебя, Рис.

— Мерри… скажи, что выйдешь за меня.

Мередит явно колебалась, но у него имелось одно преимущество: она хотела его. Вопреки всем законам здравого смысла, вопреки всем резонам и законам природы она его хотела. Рис намеревался подождать до свадьбы, но готов был удовлетвориться и помолвкой. О черт, сейчас он готов был удовлетвориться любым звуком, сорвавшимся с ее губ и хотя бы отдаленно напоминавшим «да».

Он снова проник пальцем в ее лоно, на сей раз — еще глубже.

— Мерри, скажи «да», скажи «да» прямо сейчас. Сейчас, о Господи! Пусть это прозвучит сейчас.

И тогда он сможет взять ее прямо здесь. Хоть раз в жизни сделает то, что будет казаться ему нужным и правильным.

— Мерри, скажи «да»! — Он проник в нее пальцем еще глубже.

— Рис, но я… — Задыхаясь, она уронила голову ему на грудь. — Рис, я не могу стать чьей-либо женой. Мой отец. Гостиница. Деревня… Все зависят от меня.

— Так позволь им зависеть от меня. — Он обнял ее за талию. — Я обо всем позабочусь. Сумею защитить тебя, твоего отца и деревню. Никогда не позволю, чтобы ты подверглась опасности, Мерри.

Она молчала, и Рис, заглянув ей глаза, увидел в них сомнение. Да и почему она должна была ему верить? Возможно, он слишком многого ожидал, а ведь прошла всего неделя. Но, черт возьми, недоверие все равно больно ранило.

И тут ему в голову пришла ужасная мысль. Может, она считала, что он лжет? Что ни говори, а много лет назад он причинил много зла Мередит, ее отцу и всей деревне. И позволил им страдать еще четырнадцать лет.

Неужели ей известна правда? Но он никому не говорил о той ночи. Никогда.

Рис со вздохом сожаления усадил Мередит на валун. Она прикусила дрожащую губку, а он стал растирать ее руки, пытаясь согреть. И изо всех сил старался не обращать внимания на тугие узелки сосков, отчетливо видневшиеся сквозь мокрую ткань ее платья.

— Мерри…

— Я не смотрю! — донесся голос откуда-то сверху.

Рис вздрогнул:

— Что? Кто…

— Эй вы, внизу, приветствую всех! Я здесь, наверху! Но не волнуйтесь, подсматривать не буду!

— Это Деррил, — пробормотала Мередит, стуча зубами от холода. — Я бы узнала его голос повсюду.

И точно. Вскинув голову, Рис увидел Деррила Тьюкса, подобравшегося к краю обрыва. И он закрывал глаза руками.

— Я не смотрю, — повторил Деррил. — Знаю, что вы можете оказаться в неприличном виде, но, клянусь, я не смотрю.

Юнец шагнул еще ближе к краю обрыва.

— Осторожнее! — дружно заорали Мередит и Рис.

Деррил замер.

— Ради Бога, Деррил! — крикнула Мередит. — Открой глаза! Мы одеты! Просто произошла… — Она улыбнулась Рису. — Произошла маленькая неприятность!

— Что ж, можно сказать и так, — пробормотал Рис.

— Вот как? Тогда все в порядке. — Юнец отнял ладони от глаз, глянул вниз и, увидев, что стоит в нескольких дюймах от обрыва, с воплем отпрянул.

Рис с усмешкой покачал головой. Теперь глаз этого осла будет дергаться весь день.

Схватившись за поросший мхом камень, Рис выбрался из озера. Ледяная вода быстро охладила его пыл, что было весьма кстати. Он протянул руку Мередит, но вытащить ее было нелегко — вес мокрого платья и нижних юбок тянул ее назад.

В конце концов Рису все же удалось вытащить Мерри, и вскоре она уже стояла на берегу, заливая траву водой. Платье же ее стало почти прозрачным, и это зрелище ужасно смутило беднягу Деррила — тот не знал, куда деваться. Он снова поднес ладони к глазам, но тут же передумал и опустил руки. Наконец решил полюбоваться небом.

— Эй, Деррил, моя куртка осталась у обрыва! — крикнул Рис. — Брось ее сюда, договорились?!

— Да, разумеется!

Парень выполнил просьбу, но куртка едва не угодила в озеро. Рис сумел спасти ее быстрым, почти акробатическим прыжком, после чего со вздохом проговорил.

— Тьюкс, полагаю, мы все вернемся в гостиницу. Почему бы тебе не обойти водопад? Встретишь нас и заодно принесешь мои сапоги.

— Да, конечно, милорд.

Юнец снова исчез, и Рис воспользовался возможностью, чтобы закутать Мередит в куртку.

Когда среди деревьев показался Деррил, Мерри спросила:

— Что все это значит? Почему ты следишь за нами? — Она вдруг побледнела. — Может, что-то с отцом?

— Нет-нет, — ответил Деррил, — но я искал вас. В гостиницу приехал один джентльмен. Настоящий щеголь. Прибыл из самого Лондона. — Дергающийся глаз уставился на Риса. — И он ищет вас, милорд.

Еще четверть часа ходьбы — и они добрались до гостиницы. Рис уже догадался, кто его ждал. Поэтому и не удивился при виде Джулиана Беллами, занимавшего угловой столик. А вот спутник Беллами немало его изумил. Потому что оказался девушкой. Очень хорошенькой. Лет двадцати на вид. Завитые золотистые локоны и румянец невинности явно противоречили ее пышной фигуре. Но при более близком рассмотрении румянец оказался нарисованным.

«Странно, — подумал Рис, — никогда бы не подумал, что Беллами будет путешествовать с потаскушкой». Если верить слухам, всего несколько недель назад Беллами был безумно и безответно влюблен в леди Лили Чатуик, скорбящую сестру основателя «Стад-клуба».

Завидев Риса, гость встал и вышел на середину комнаты, приказав своей подружке оставаться на месте. А девушка в смущении смотрела на Риса. Но тот нисколько не удивился. Ведь сейчас, в мокрых штанах, в грязных сапогах и в куртке с прилипшими к ней клочками мха, он представлял собой устрашающее зрелище. Даже более устрашающее, чем обычно.

— Я просил вас прислать из Лондона мои вещи, — начал Рис, кивком приветствуя Беллами. — Но не ожидал, что вы будете так любезны и привезете их лично.

— Похоже, я прибыл вовремя. — Беллами неодобрительно осмотрел убогую одежду Риса. Сам же он, как всегда, был одет по последней моде. — Боже, что здесь с вами произошло?

— Я работал, — ответил Рис. — Этим обычно и занимаются в деревне. Не все ведь могут позволить себе проводить время в прогулках по Лондону в костюмах по последней моде!

— Добро пожаловать в «Три гончие», сэр, — приветствовала гостя Мередит, уже успевшая переодеться и заплести влажные волосы в косу. Покосившись на Риса, она откашлялась и проговорила: — Сэр, могу я принести вам и вашей даме чего-нибудь выпить?

— Бренди для меня, — ответил Беллами и, не оглядываясь, спросил: — Что ты пьешь?

— Я?.. — Златоволосая девушка встрепенулась, на миг оторвавшись от созерцания ногтей. — Малиновый шраб[1]… было бы чудесно.

Мередит поперхнулась смехом.

— Обычно в нашем заведении не подаем соки и шампанское, но, думаю, у меня где-то осталась бутылка ликера. Подойдет?

— Да, пожалуйста.

Мередит весело взглянула на Риса и направилась к бару.

— Садитесь, пожалуйста, — бросила она на ходу.

К тому времени как Рис и Беллами уселись, Мередит вернулась с подносом, на котором стояли бокал бренди, узкая рюмка с ликером и пинтовая кружка с элем — ее она поставила перед Рисом. Ему понравилось, что Мерри не спросила о его предпочтениях. Но больно было видеть, как она обслуживала гостей, хотя должна была иметь все права леди и хозяйки дома со штатом слуг, угождающих ей.

И черт побери, что он за джентльмен, если позволяет ей обслуживать его подобным образом?!

Тут Рис отодвинул свой стул и встал — запоздалый знак уважения, но хоть что-то…

Мередит расставляла напитки, но Рис видел, что ей любопытно узнать причину этого визита. Впрочем, и ему тоже…

— Садись с нами, Мерри. — Рис отодвинул стул. — Мистер Джулиан Беллами, это миссис Мередит Мэддокс. Она хозяйка «Трех гончих».

— Нам нужно поговорить с глазу на глаз, — ответил гость. Взглянув на Мередит, добавил: — При всем моем уважении…

— Миссис Мэддокс — моя будущая жена, — заявил Рис. — И если речь пойдет об убийстве Лео Чатуика, то она уже знает столько же, сколько я.

Он искоса взглянул на Мередит. Ее глаза приобрели цвет грозовых облаков — стали такие же угрожающие и зловещие. Рис пожал плечами, понимая, что ведет нечестную игру. Теперь у нее был выбор — принять звание его будущей жены или не услышать, о чем пойдет речь.

Рис стоял у стола, ожидая ее решения.

— Это моя гостиница, — сказала наконец Мередит. — И я сяду там, где мне угодно.

Она действительно села.

— Прекрасно, — кивнул Беллами. — А это — Кора Данн. Именно она нашла Лео после нападения и привезла ко мне домой.

«Так, значит, эта проститутка — свидетельница убийства? — думал Рис. — Выходит, это она обнаружила бесчувственное тело Лео?» Когда они впервые услышали об убийстве, считалось, что Лео был один, когда на него напали, поскольку шлюха, которая его нашла, исчезла.

Но всего две недели назад, когда оставшиеся члены «Стад-клуба» собрались вместе в Глостершире, было сделано убийственное заявление: проститутку нашли и она даже показала, что во время нападения Лео был в обществе спутника, внешностью поразительно напоминавшего Джулиана Беллами.

— Итак, — обратился Рис к девушке, — с кем был Лео в ту ночь?

Девушка вертела в пальцах ножку бокала.

— Ну… я не знаю. То был мужчина, очень похожий на мистера Беллами.

— Но это был не я, — вмешался Джулиан.

— Возможно, не вы, — ответила Кора. — Я видела того человека в темном переулке, и его лицо было залито кровью. Наверное, я не узнала бы этого джентльмена сейчас, столкнувшись с ним лицом к лицу.

Беллами тихо выругался и проговорил:

— Мы ведь уже не раз об этом говорили. Я законодатель мод для безмозглых молодых щеголей из высшего общества. Они копируют мою прическу, мои костюмы, мои манеры. Таких очень много. Это был не я.

— Да, конечно. Я в этом уверена. — Девушка прикусила губу. — Но вы удивительно похожи на него. К тому же он тоже был прекрасно одет. — Опершись подбородком о руку, она мечтательно продолжала: — На нем был бархатный жилет с золотой вышивкой, сверкавшей даже в темноте. Ох, я все бы отдала, чтобы иметь вышивку хотя бы вполовину столь прекрасную!

Мередит одолевал кашель. Она потянулась к кружке Риса и сделала большой глоток. Когда же попыталась отдать ему кружку, он не взял ее и обратился к Коре:

— Почему бы вам не начать с самого начала? Расскажите, что случилось той ночью.

— Видите ли, я, как всегда по вечерам, была в Ковент-Гардене. Там у каждой дамы есть свое постоянное место. Передо мной тогда остановился кеб, и тот красавчик джентльмен поманил меня. Светлые волосы, светлые глаза, а лицо как у ангела. Поверьте, нам, женщинам, нечасто везет подцепить такого!

Мередит, казалось, была совершенно не оскорблена словом «нам».

— Продолжайте, — сказала она, наклонив голову.

— Короче говоря, он похвалил мою шляпку, которой я очень гордилась. Я только что сменила на ней ленты. Когда я поблагодарила его, он велел называть его Лео. А потом спросил, не хочу ли я посмотреть матч боксеров в Уайтчепеле. Он собирался поехать туда с другом, но тот в последний момент отказался.

Беллами громко простонал:

— Это был я!

— Я сказала ему, что обычно стараюсь держаться подальше от Ист-Энда. Это — для девушек низшего класса, тех, которые работают на пристани. Но он был так красив и так убедителен! И я никогда не видела, как дерутся боксеры, настоящие боксеры, поэтому… — Кора помолчала, потом вновь заговорила: — По дороге он был очень добр со мной. Давал бренди из своей фляжки. Я даже не знала, знатен ли он, но сразу было видно, что это человек из общества. И дело не в одежде, не в выговоре, а в манерах.

Кора опустила глаза и обвела пальцем трещину на столешнице.

— Он обращался со мной как с человеком — даже как с возлюбленной, а не просто жалкой шлюхой. Я до сих пор не верю, что он мертв. Это разбило мое сердце, хотя я знала его всего несколько часов и мы даже не…

Она не договорила. Но присутствующие все поняли.

Беллами откашлялся и пробормотал:

— Да, Лео был именно таким. Всегда заботился о других — независимо от их положения. Он самый справедливый и добрый человек из всех, кого я знал.

— И вы поехали в Уайтчепел, — подсказал Рис.

— Да-да, — продолжала Кора. — А этот матч… Ох, там так воняло! А боксеры ужасно потели. Многие мужчины орали, толкались и даже дрались. К счастью, все быстро закончилось. Но толпа не расходилась. А Лео уже был пьян и восторгался происходящим. — Кора снова обратилась к Мередит: — Вы же знаете, каковы мужчины… Хмелеют от насилия. Оно их возбуждает и будит в них похоть.

Мередит кивнула и улыбнулась девушке. Но Рис видел, что она едва сдерживалась, чтобы не засыпать Кору вопросами. Желал бы он лечь с Мередит в постель сегодня ночью — хотя бы для того, чтобы узнать все мысли, которые она так тщательно скрывала. Но это, конечно же, не единственная причина, по которой он хотел бы лечь с ней в постель. Даже не главная.

— Лео отвел меня за угол и стал осыпать комплиментами, — продолжала Кора. — Твердил, что я прелестна, и говорил, как счастлив тот мужчина, который наслаждается моими ласками. — Она тихо рассмеялась. — А я сказала, что счастье тут ни при чем, достаточно заплатить шиллинг-другой. Он рассмеялся, поцеловал меня в щеку и пообещал дать целых три. Я подумала, что он прижмет меня в темном углу и поднимет мои юбки, как делает большинство клиентов, но нет! Он объявил, что отвезет меня к себе домой. И сказал, что я, возможно, буду с ним ласкова. Он хотел лечь со мной в настоящую постель. Представляете?

— Да уж, представляю… — пробормотала Мередит.

— И Лео послал мальчишку за кебом. Пока мы ждали, какой-то джент окликнул его из темноты. Лео вроде бы узнал его. Он велел мне подождать под фонарем и пообещал скоро вернуться. Оба зашли за угол — поговорить.

— О чем? — спросил Беллами.

— Откуда мне знать? Слов я не разобрала. Но они о чем-то спорили и даже ругались, это точно. Потом вдруг стало очень тихо, и меня пробрал озноб. Я подумала, что они, может быть, забыли обо мне. Подумала, что осталась одна в Уайтчепеле! А все, что у меня было, — это полкроны, зашитые в корсет на всякий случай.

Кора осушила свой бокал, словно набиралась храбрости.

— Казалось, я простояла там целую вечность, не зная, идти за ними или нет. И тут вдруг услышала звуки. Жуткие звуки. Удары, вопли, стоны… Это было хуже, чем на боксерском матче. — Кора поморщилась. — Будь со мной кто-то другой, я немедленно отправилась бы домой. Но мне так понравился Лео… И я была так испугана… В общем, я свернула в переулок и закричала во весь голос. А потом… Я не сразу разобрала, что происходит — было очень темно. Но там стояли двое здоровенных громил. А у их ног лежали стонавшие Лео и его приятель. Я снова завопила. Громилы бросились бежать и скоро исчезли.

— Сможете узнать их, если увидите снова? — спросил Рис.

Девушка покачала головой, и на щеку ее упала светлая букля.

— Они очень быстро сбежали. Но я знаю одно: оба были огромными, грубыми и страшными, как… — Кора метнула взгляд на Риса, но тут же опустила глаза и откашлялась. — Да, вспомнила… Один был лысым. Я заметила, как в его лысине отражался лунный свет. А другой… Я слышала, как он что-то крикнул приятелю. Похоже, у него был шотландский выговор. Вот все, что я знаю. Но я должна была позаботиться о Лео. Его друг был тоже плох, но он-то по крайней мере мог говорить. И он велел мне идти за кебом и дал адрес. — Девушка взглянула на Беллами: — Ваш адрес.

Мужчины переглянулись.

А Кора, шмыгнув носом, продолжала:

— Поэтому я обратно побежала за угол, и, на мое счастье, мальчишка, посланный Лео, уже возвращался с кебом. Я сказала кучеру, что он должен помочь мне. И объяснила, что двое джентов нуждаются в осмотре доктора, так что следует поспешить. Но когда мы вернулись в переулок, темноволосый мужчина исчез. Остался один Лео.

Кора снова шмыгнула носом, и по щеке поползла слезинка, проделывавшая дорожку в толстом слое пудры. Беллами вытащил из кармана платок, и девушка безмолвно взяла его.

— Мы принесли Лео в кеб, и я пыталась его согреть. Он дрожал и сильно побледнел. А дыхание с хрипом вырывалось из горла — как будто у него в груди что-то сломалось.

— «Не умирай», — повторяла я снова и снова. — Девушка всхлипнула. — «Пожалуйста, Лео, не умирай», — твердила я. Но он умер. Умер прямо у меня на руках. Я поцеловала его. Ничего не смогла с собой поделать. Говорю вам, мое сердце разбито. Всего несколько часов — а я почти влюбилась в этого человека. — Кора громко разрыдалась.

Рис со вздохом отвел глаза. Как ни странно, он был тронут этой историей. И рад, что Лео, умирая, познал доброту и нежность, пусть и совершенно чужого человека. Обаяние и красота помогли ему даже при смерти.

А ведь многим погибшим насильственной смертью повезло не так, как ему. И сколько раз его, Риса, раненого, тащили с поля боя, но, очнувшись, он никогда не видел над собой белокурого ангела. Да и Кора сейчас не могла смотреть на него без содрогания.

Представив, как она рыдала бы над его трупом на поле боя, Рис едва не рассмеялся. Смех застрял у него в горле, и пришлось замаскировать его кашлем.

Он рискнул глянуть на Мередит. Та спокойно встретила его взгляд и коснулась коленом его колена. Рис снова посмотрел на визитеров. Что ж, все это могло быть случайностью. Но он в случайности не верил.

Беллами нахмурился и проворчал:

— Ты влюбилась в Лео. Но все же не упустила случая обшарить его карманы, верно?

Кора утерла нос.

— Мне нужны были деньги на кеб. К тому же Лео обещал мне три шиллинга, и я… — Она холодно усмехнулась. — В конце концов, я всего лишь шлюха, не так ли? Живой или мертвый, но он смог уделить мне несколько монет.

— Если не считать того… — Рис пошарил в нагрудном кармане, — того, что одна из этих монет вовсе не была монетой. — Он извлек один из медных жетонов — знак членства в «Стад-клубе». Положив жетон на стол, Рис подвинул его к Коре кончиком пальца. — Узнаете?

Девушка тут же кивнула:

— Да, конечно. — Она взяла жетон и с усмешкой сказала: — Странная штучка, верно? Сначала я понятия не имела, что с ней делать. Не думала, что она может чего-то стоить. Просто держала в сумочке, пока Джек не предложил за нее гинею. И я воспользовалась возможностью, чтобы поехать дилижансом домой, в Дувр. Захотелось повидать маму. Там меня и нашел ваш друг.

Джек д’Орси был не совсем другом, но Рис с Беллами не стали спорить.

— После той ночи с Лео… — Взгляд Коры упал на жетон, и голос ее смягчился: — После той ночи я хотела начать новую жизнь. Работать по ночам в Ковент-Гардене… Ох, не такой я видела свою судьбу.

Воцарилось неловкое молчание. Наконец Рис заметил:

— Такое бывает. Судьба часто смеется над нашими планами.

Беллами ударил кулаком по столу.

— Мы должны найти того человека, который позвал Лео в переулок. Очевидно, там его ждала засада.

— Этого мы не знаем. Вполне возможно, что и Лео, и его друг были жертвами, — возразила Мередит. — Ведь оба были ранены…

— Второй, очевидно, притворялся, — решил Беллами. — Да и в любом случае он отчасти виновен. Иначе зачем бы ему убегать?

— Не знаю… — Мередит пожала плечами. — Согласна, следует его найти и расспросить. Хотя вряд ли он окажется здесь, в Дартмуре.

— Да, верно, — кивнул Беллами. Он взглянул на Риса. — Я возвращаюсь в Лондон. Попробую там хоть что-то узнать. Но мне нужно найти приют для Коры. Безопасное место…

— То есть здесь?

Беллами снова кивнул.

— Нет-нет! — воскликнула Мередит. — У меня респектабельное заведение! «Три гончие» — вовсе не…

— Я оплачу все ее расходы, — перебил Беллами. — И Коре ни к чему заниматься своим ремеслом. Просто ей нужно где-то остановиться. Ведь если убийцы Лео найдут ее, ей может грозить опасность. Я посчитал, что ваша гостиница станет для нее идеальным укрытием. Если только вы не предложите что-то другое… Рис, у вас здесь есть дом?

— Она останется здесь, — заявила Мередит. Она поднялась, неожиданно превратившись в гостеприимную хозяйку. — Идемте, Кора. Вы, должно быть, устали. Мы найдем вам комнату и оставим джентльменов продолжать разговор.

Девушка встала, и Мередит с приветливой улыбкой спросила:

— Мистер Беллами, вам тоже понадобится комната?

— На одну ночь.

— Прекрасно. В «Трех гончих» рады вас приветствовать, сэр. Я и вам приготовлю комнату.

— Он может переночевать в моей, — предложил Рис. В ответ на недоуменный взгляд Мерри он вполголоса добавил: — Отныне я провожу ночи на пустоши. Чтобы не допустить повторения утренних событий.

— Каких событий? — прошептала Мередит. — Тех, что произошли на месте строительства или… — Она многозначительно взглянула в сторону спальни.

— Обоих, — ответил Рис.

Мередит нахмурилась, но промолчала.

После ухода дам Беллами с недоумением взглянул на Риса:

— Вы женитесь? Ведь вы совсем недавно сказали, что не хотите жениться даже на Лили.

— Не хотел. Тогда. — И он по-прежнему не желал жениться на скорбящей сестре Лео Чатуика. Лили была утонченной элегантной дамой с величественными манерами. И он, Рис, не подходил ей в мужья. Как и Джулиан Беллами, чем объяснялось постоянно дурное настроение последнего. Никто не знал его происхождения, хотя для Риса оно значения не имело. Но если речь шла о благородной леди вроде Лили Чатуик, то даже Рис понимал: происхождение имеет значение. Причем очень большое!

— То есть вы хотите сказать, что за последние недели вдовствующая хозяйка гостиницы заставила вас передумать? — спросил Беллами.

— Да.

Беллами взъерошил свои и без того взлохмаченные волосы и пробормотал:

— Не поймите меня неправильно, но… Конечно, она достаточно хороша собой, однако у нее слишком уж твердый характер, не находите?

— Что заставляет вас так думать? — спросил Рис с усмешкой. — Впрочем, вы правы. Мерри очень сильная женщина. К тому же она трудится как пчелка и терпеть не может пустой болтовни.

— Да, я вижу, — кивнул Беллами.

— Мужчине вроде меня ни к чему дамы, похожие на тонкий фарфор, — добавил Рис, нахмурившись.

— Понятно.

— А как поживает Лили?

Беллами вздохнул:

— Она очень тонкая и деликатная… Как фарфор. Через несколько месяцев из Египта прибудет наследник Лео, и ей придется освободить дом. Не знаю, что тогда Лили будет делать — она отказывается это обсуждать. Говорит, что сама со всем справится. — Беллами залпом осушил бокал с бренди и пробурчал: — Да, говорит, справится сама. Куда катится мир с этими современными женщинами? Мужчина не имеет права подсказать им, что делать.

— Да, верно, — пробормотал Рис, вспоминая про Мередит. Если ей не нравится его решение остаться на пустоши, она могла бы легко все изменить, согласившись выйти за него. После того что случилось у озера, он больше не сможет провести с ней еще одну ночь под одной крышей и при этом не затащить ее в постель.

— Лили требует, чтобы я прекратил охотиться на убийц Лео. Говорит, что это бесполезно. — Беллами покачал головой. — Но я ни за что не остановлюсь, пока не найду убийц и не добьюсь суда над ними. Однако… — Беллами тяжело вздохнул. — Признаюсь, последние несколько недель прошли зря. Ведь я искал двух безымянных мерзавцев… Нелегкая задача. Но рассказ Коры дал мне новую надежду. Куда легче найти денди, чем обычных грабителей-простолюдинов. Во-первых, их гораздо меньше. Да и вышивка золотом не каждому по карману. Я найду его, помяните мое слово. А тогда сообщу вам. Нужно вытянуть из него правду. Если припоминаете, вы пообещали помочь и при необходимости даже применить физическую силу.

— Да, помню, — ответил Рис. Когда он предлагал свою помощь, то хотел сцепиться с кем-то злобным и сильным, чтобы хоть раз потерпеть поражение. — Но теперь все по-другому. У меня здесь много обязанностей. И думаю, я покончил с драками.

Беллами перегнулся через стол и пронзил его взглядом:

— Но ради этого вы забудете о своем уединении. Помните: вы член клуба, а Лео был его основателем. Вы перед ним в долгу и обязаны отомстить за его гибель.

Рис нерешительно пожал плечами. Так чем же он обязан Лео Чатуику? Ведь этот клуб ничего для него не сделал. А впрочем… Наверное, именно убийство Лео наконец-то убедило его в бесплодности погони за смертью. И если бы Лео не погиб, то он мог бы еще много лет не возвращаться в Бакли-ин-зе-Мур. Да, он очень долго не воспользовался бы возможностью раскаяться и исправить свои ошибки. Так что, возможно, он многим обязан Лео.

— Найдите сначала этого человека, — сказал Рис. — И тогда поговорим.

Во время недолгого пребывания в «Трех гончих» мистер Джулиан Беллами все же сумел угодить Мередит — уехал еще до рассвета.

Она решила, что Кора, наоборот, будет спать до полудня — как все «ночные работницы». Поэтому появление девушки во время утренней стряпни стало для Мередит сюрпризом.

— Доброе утро, миссис Мэддокс.

Мередит приподняла доску с подошедшими дрожжевыми булочками и чихнула, когда мука попала в нос.

— Мистер Беллами уже уехал в Лондон, — сообщила она.

— Да, я так и поняла, — кивнула девушка.

Утром Кора являла собой истинную невинность и скромность. Ни румяна, ни пудра не портили ее нежную кожу, а светлые волосы были забраны в узел на затылке. Голубое муслиновое платье с низким вырезом нуждалось в косынке, но в остальном оно казалось весьма скромным.

Несмотря на все это, Кора по-прежнему была хорошенькой. И даже красивее, чем вчера. Мередит сразу подумала о том, что появление этой девушки грозило немалыми неприятностями.

Ей не нравилось пребывание Коры в гостинице, но альтернатива была еще неприятнее. Эта шлюха не должна была находиться рядом с Рисом, особенно после вчерашней истории у озера, когда она, Мередит, была в шаге от осуществления всех своих грез.

Мередит открыла дверцу духовки, и ее окатила волна жара. На лбу и на шее у нее собрались капли пота — и тотчас же нахлынула волна воспоминаний.

Его сильные руки, обнимавшие ее у озера… Их страстные и самозабвенные поцелуи… И горячий набухший кончик его плоти, необыкновенно шелковистый, как дважды просеянная мука…

И еще — его пальцы у нее в лоне.

Мередит сунула булочки в печь и захлопнула дверцу. «Сосредоточься», — сказала она себе. Ведь ее глупые мечты уже обернулись первой порцией подгоревших булочек.

— Завтрак закончен, — сказала она Коре, вытирая руки о передник. — А обед еще не скоро. Но через несколько минут испечется свежий хлеб. Будете кофе или чай?

— А шоколада здесь не найдется?

Хорошенькое личико и любовь к сладкому? Ох, беда…

— Боюсь, что нет, — буркнула Мередит.

— Тогда чай, пожалуйста.

Когда Мередит собралась поставить на огонь чайник, девушка попросила:

— Позвольте мне самой это сделать, мэм. Когда я жила в Лондоне, всегда заваривала чай для девушек из нашего дома. У меня просто талант к такого рода вещам.

Мередит отдала ей чайник. Когда девушка наполнила его водой и поставила на огонь, Мерри откашлялась и как можно строже сказала:

— Послушайте, Кора, мы обе знаем, что этот разговор неизбежен, поэтому лучше покончить с ним сейчас.

Брови девушки приподнялись — словно она понятия не имела, что имела в виду хозяйка.

— Да, мэм, слушаю вас.

— Это моя гостиница, — заявила Мередит. — И она пользуется хорошей репутацией. Местные жители, приходящие сюда по вечерам, обязательно вами заинтересуются. Но даже если вы приятельница лорда Эшуорта, предупреждаю: я не потерплю никаких неприличных выходок.

— О да, мэм, конечно. Я и не хочу ничего подобного. И знаете… Хотя мистер Беллами пообещал оплатить мое пребывание здесь, все же я предпочла бы сама зарабатывать себе на хлеб.

Мередит прищурилась:

— По-моему, я только что объяснила…

— Я не об этой работе, — перебила Кора.

Вода в чайнике закипела, и девушка, обернув полотенцем руку, сняла чайник с плиты.

— Поверьте, мэм, я никогда не хотела такой жизни. Сама не понимаю, как так вышло… Я жила в Дувре — выросла там. Мама работала швеей, и однажды она послала меня на рынок. По дороге домой я болтала с подругами, а мимо проезжал шикарный щеголь в великолепном экипаже. Каким же красавчиком он мне показался! Джент открыл дверцу, назвал меня хорошенькой маленькой штучкой и спросил, не хочу ли я проехаться с ним в Лондон. Ну… я, конечно, согласилась. Всегда хотела увидеть Лондон. Да и какая девушка не хочет?.. — Она нахмурилась и пробормотала: — А где у вас чай?

Мередит показала на коробку с заваркой.

Кора, прикусив губу, с детской сосредоточенностью отмерила чайные листья и положила в заварной чайник. «Какая странная смесь! — удивлялась Мередит. — Молоденькая девушка — и в то же время взрослая женщина!» Она никак не могла решить, изображает Кора невинность или умудренность жизнью.

— Итак, вы поехали с ним в Лондон… — напомнила Мередит.

— Да, поехала. А приехала туда уже потаскушкой. Красавчик высадил меня у Ковент-Гардена и бросил мне шиллинг.

Пожав плечами, Кора залила листья водой и поставила чай завариваться.

— Сколько вам тогда было лет?

— Тринадцать.

— О нет! — воскликнула Мередит.

— К сожалению, да. Тринадцать лет… Одна во всем мире… Увы, я не имела другого способа заработать себе на хлеб. И не было денег, чтобы добраться до дома… Да я и не думала, что мать захочет принять меня.

Легкая улыбка тронула губы Коры.

— Но я ошибалась. Когда я в прошлом месяце вернулась повидать ее, она сказала, что каждый день молилась за меня.

— Конечно, молилась, — сказала Мередит. Она поворошила торф в печи. Дым разъедал глаза, давая ей вескую причину сморгнуть слезы. История этой девушки была очень трогательна. Настолько, что ее материнские инстинкты вновь возродились. Да, сама она бесплодна, но зато «Три гончие» были магнитом для тех юных душ, которым не хватало друзей. Сначала Гидеон. Потом Деррил. А теперь и эта девушка…

Она взяла у Коры полотенце, чтобы вынуть булочки из духовки.

— А сколько вам лет сейчас?

— Восемнадцать, мэм. И я не хочу возвращаться к такой жизни. Пожалуйста, позвольте мне работать у вас, миссис Мэддокс. К тому времени как я уеду отсюда… Может, я получу где-нибудь приличную работу. Возможно, мистер Беллами и лорд Эшуорт согласятся дать мне рекомендации. Тогда я смогла бы время от времени посылать деньги маме. И она не стала бы за меня волноваться.

— Вижу, вы все продумали.

— Полночи не спала, мэм. Полагаю, поэтому и встала поздно.

Мередит предложила девушке свежую булочку. Кора с удовольствием взяла ее, но тут же вскрикнула и рассмеялась, когда булочка обожгла ее пальцы. Мередит улыбнулась, услышав звонкий девичий смех.

— А джема у вас нет? — спросила Кора, краснея.

— Есть. И мед тоже.

Мередит решила, что при следующей встрече с Гидеоном попросит его привезти шоколад. Поставив на стол горшочки с липким лакомством, она вспомнила себя в возрасте Коры. Она уже тогда ухаживала за больным отцом и добывала пропитание для семьи. К счастью, благодаря отцу и покойной матери у нее были кое-какие навыки и образование. Иногда она подозревала, что Мэддокс женился на ней из жалости. Но возможно, и потому, что она умела читать, писать и считать лучше всех в деревне. И уж конечно, лучше, чем сам Мэддокс.

Ей повезло. А вот Кора осталась без друзей, без денег и без образования. Одна в незнакомом городе в тринадцать лет… После грубого изнасилования проезжающим «джентльменом» в дорогом экипаже. Странно, что она вообще выжила. И как трагично, что дитя, лишенное невинности, питало иллюзии, надеясь эту невинность вернуть.

Мередит подумала о Рисе и его упорной вере в будущее. И ей вдруг пришло в голову, что он каким-то образом походил на эту несчастную девушку.

Кора налила две чашки чая, и Мередит осторожно отхлебнула из своей.

— Совсем неплохо, — признала она, наслаждаясь теплом, согревшим горло. — В следующий раз научу вас варить кофе. На гвозде висит передник, как раз по другую сторону от ящика с луком.

Кора захлопала в ладоши.

— Вы позволите работать у вас?!

Мередит кивнула и снова пригубила из чашки. Она хотела дать девушке шанс. И уж конечно, ей требовалась помощница. Как только начнется строительство, придется кормить целую ораву голодных мужчин. А эти голодные мужчины станут зарабатывать деньги, часть которых в конце каждого дня будет возвращаться к ней, Мередит, в качестве платы за спиртное.

— Станете моей служанкой, — объявила она. — Ваш день начинается с завтрака, а потом до обеда надо помогать миссис Уэр со стряпней. Свободное время — с двух до пяти. А после этого будете обслуживать бар до закрытия. Ну как?

— Звучит прелестно.

— Прелестно?.. — Мередит хмыкнула. — Мы считаем первую неделю нелегким испытанием. Служить в гостинице — тяжкий труд, и вам он может не понравиться.

— Мне понравится! — На щеках Коры появились очаровательные ямочки. — Я сильнее, чем выгляжу, — сообщила она, надевая передник.

— Не сомневаюсь. Мы, женщины, — существа выносливые.

Мередит подвинула к девушке миску с поднявшимся тестом и показала, как формовать булочки.

— Но учтите, Кора, тут не Лондон. Некоторые здешние мужчины грубые и неотесанные. Если начнут приставать к вам, скажите мне.

— Да, мэм.

— И не гуляйте в одиночку по пустоши. Эго может быть очень опасно, если не знаете дороги. А если захотите куда-то пойти, то вас проводит конюх.

— Только не сейчас, — послышался чей-то низкий голос. — Деррил обихаживает мою кобылу.

Повернувшись, Мередит увидела стоявшего в дверях Гидеона. Предоставив булочки Коре, она поспешила к нему. Боже, только бы он не…

— Нет, сегодня никакого фургона, — сказал он, отвечая на безмолвный вопрос. — Я приехал, чтобы узнать, как обстоят дела. Но газеты привез. В седельной сумке у меня лежит бутылка хорошего портвейна и…

Он глянул поверх плеча Мередит.

— Черт возьми, кто это?!

Мередит оглянулась на Кору. Руки девушки были в муке, и она старательно лепила булочки. А комочки поднявшегося теста напоминали ее груди, вздымавшиеся над корсажем, когда она нагибалась над столом.

— Это Кора, — пояснила Мередит, снова поворачиваясь к Гидеону.

— Похожа на шлюху, — пробормотал он.

Мередит потянула его за собой, подальше от девушки.

— Она и была шлюхой. До последнего времени. А теперь моя служанка.

— Стала брать на работу потаскух, — прошипел Гидеон. — Я думал, это не такая гостиница. Ты всегда считала, что «Три гончие» — респектабельное заведение.

— Оно и есть респектабельное. Я уже сказала: она больше не занижается своим ремеслом.

— Понятно. Значит, спасаешь падших женщин.

— Нет. Она приятельница лорда Эшуорта, и ей нужно где-то жить.

— Эшуорт все еще здесь? — прошипел Гидеон.

— То есть в гостинице? Нет, он на пустоши.

Гидеон выругался и проворчал:

— Значит, он поселил в гостинице свою личную шлюху? Но что дальше? Не позволяй ему обустраиваться здесь, Мередит!

— Она не его шлюха. — Мередит вздохнула. Ей очень не хотелось сообщать новости об их с Рисом совместном строительстве. — Посиди пока в баре, — велела она. — Сейчас я принесу тебе поесть, и мы поговорим.

Вернувшись в кухню, она похвалила Кору. Потом налила в кружку чая, нагрузила тарелку холодной ножкой цыпленка и булочками, после чего понесла все Гидеону. Как это бывает со всеми мужчинами, после еды его настроение значительно улучшилось.

— А теперь слушай, — начала она, когда Гидеон набросился на еду. — Я никому не позволю дурно говорить о Коре. В юности ей очень не повезло, и обстоятельства вынудили ее заниматься не слишком почтенным ремеслом, но это не слишком отличает ее от некоторых… известных мне контрабандистов. Так или иначе — здесь она не будет принимать клиентов.

— Уверена? — Гидеон запил чаем третью булочку и, вытянув шею, заглянул в дверь кухни. — Видишь ли, старые привычки и прочее… С такой внешностью недостатка в предложениях у нее не будет. Что, если ей надоест такая жизнь? Что, если ей приглянется постоялец, который заплатит ей комплиментами и уложит в постель?

— В таком случае она не слишком будет отличаться от меня, — холодно проговорила Мередит. — И вообще для человека, не стремящегося стать служителем Божьим, ты сегодня очень уж суров.

— Просто мне это не нравится. От нее только и жди беды, — проворчал Гидеон.

Мередит пристально посмотрела на него. Он уже успел расправиться с четырьмя булочками и курицей, но все еще злился, и глаза его блестели. Так вот чем объяснялось его дурное настроение!.. Он хотел Кору!

И злился на себя из-за этого.

По правде говоря, Мередит тоже была немного зла на него. Она привыкла, что Гидеон частенько строил ей глазки. Но Кора-то моложе ее, красивее. Не говоря уже о том, что грудь у нее определенно пышнее. У любого мужчины при виде нее потекут слюнки, как при виде сочного, хорошо прожаренного ростбифа.

— Мужчины каждую ночь будут драться из-за нее, — продолжал Гидеон, упрямо набычившись. — Буду потрясен, если оба Симонса переживут эту неделю.

— Они будут слишком измучены, чтобы драться, — заметила Мередит.

— Ты о чем?

— Они будут работать.

Гидеон презрительно фыркнул:

— Вряд ли. Пока Эшуорт все еще в округе, я не могу возобновить свое дело. Так что работы у них не будет.

— Они станут работать на меня. И на лорда Эшуорта.

— Эй, Мередит!.. — прорычал Гидеон. — Скажи, что ты шутишь. И побыстрее!

— Нет, это правда.

И Мередит стала рассказывать о своих планах, с трудом выдерживая холодный взгляд Гидеона — взгляд, температура которого с каждой секундой опускалась на несколько градусов. К тому времени как рассказ был закончен, на его ресницах, казалось, выступила изморозь.

— Пойми же, — умоляла она, — я много лет копила деньги, отказывая себе во всем, и мне понадобится еще десять лет, чтобы собрать те деньги, которые лорд Эшуорт может просто вытащить из кармана. Этот наш план — моя единственная возможность перестроить гостиницу.

— Но ведь он собирается восстановить Нетермур-Холл! Ради всего святого, что станется с моими товарами?!

— Он строит не холл, а коттедж поблизости. И мы дадим людям честную работу. К тому же он не сможет находиться одновременно в двух местах. Так что ты будешь спокойно заниматься своим делом.

— С кем? Ты украла мою рабочую силу!

— Знаю. Но я уверена, что ты все наладишь, пусть и не сразу. Гидеон, у тебя нет выбора. Лорд Эшуорт так просто не сдастся. И никуда не уедет. Он твердо намерен построить этот коттедж. — Мередит нервно наматывала тесемку передника на палец. — Он ведь строит коттедж для моего отца. Я не могу сказать «нет».

Она не сказала, что Рис строил коттедж и для нее. Для своей невесты. Не было смысла упоминать об этом. Кроме того, она уже отказала Рису.

— А когда строительство закончится? Что тогда?

— Он уедет. — Мередит невольно вздохнула и добавила: — Я в этом уверена.

— Что ж, прекрасно. Так и должно быть. Этот человек отсутствовал четырнадцать лет, но какой-то каприз привел его обратно. Следующий изменчивый ветерок унесет его отсюда. Надеюсь только, что до этого постройка будет закончена.

— Разумеется, — буркнула Мередит. — Но при тех суммах, которые он тратит, вряд ли это можно назвать капризом.

— Он аристократ. Их капризы могут дорого обходиться, но тем не менее остаются капризами.

Мередит, фыркнув, потянулась к пустой тарелке. Положила в нее столовый прибор, а сверху — кружку. Гидеон не сказал ничего такого, чего бы она ни твердила себе с того вечера, как здесь появился Рис. Но Гидеон был очень убедителен, и она вдруг поняла, как ей хотелось, чтобы они оба ошиблись.

Гидеон же, облокотившись о стойку бара, со спокойной настойчивостью сказал:

— Есть два типа людей, Мередит. Одни созданы для того, чтобы оставаться на месте, другие — нет. Мы принадлежим к первым. Богу известно, мы с тобой могли бы оставить деревню, отряхнуть прах ее с ног своих и заняться чем-то лучшим. И более выгодным. Но мы этого не сделали. Потому что нам небезразлично это Богом забытое место, даже если его жителям на нас наплевать. Мы льнем к вскормившей нас груди, потому и остаемся здесь. Ведь так же?

Мередит тяжко вздохнула.

— Что же до Эшуорта, — продолжал Гидеон, — то это человек иного сорта. Он из тех, которым не сидится на месте. И тебе надо помнить об этом. — Гидеон оглядел комнату и добавил: — Ты убила годы, чтобы это место походило на приличное заведение. Работа, пот, кровь, слезы… Что бы ты сделала, чтобы сохранить все это?

— Все на свете, — вырвалось у Мередит. — Все, что в моих силах.

— Вот именно, Мерри. Мне тоже так казалось. И как ты знаешь, я чувствую то же самое по отношению к своим занятиям. Сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить свое дело. Разница между нами только в том, что я постоянно вооружен.

Скрипнула входная дверь, и тут же раздался голос:

— Да это же знаменитый Гидеон Майлз! А с ним — его верный пистолет!

На пороге стоял Рис. Он занимал столько места, что лишь жалкие лучики солнца очерчивали его внушительную фигуру. Медленно, тяжело ступая, он вошел в комнату, и сердце Мередит подскакивало при каждом его шаге.

— Видите ли, Майлз, — начал Рис, опершись локтем о стойку, — я по опыту знаю: мужчины, хвастающиеся размерами своего оружия, стараются компенсировать этим… — он смерил Гидеона уничтожающим взглядом, — свои другие недостатки. Доброе утро, миссис Мэддокс.

— Да, — невпопад ответила Мередит.

А утро действительно было доброе, и Рис выглядел великолепно. Умытый, чисто выбритый. Истинный джентльмен. Фрак, галстук, жилет, брюки, сапоги. Но как ему это удалось? Ведь он провел ночь на пустоши…

Тут возникли видения. Восхитительные видения! Рис купается в ручье. Бреется, глядя в стеклянную поверхность озера. Но зачем? С какой целью?!

Хотя она ломала голову над загадкой, все остальное было ясно как день. Мередит чувствовала, что Рис делал это ради нее, и ее желание стало почти непереносимым.

Она пристально смотрела на узел его белоснежного галстука, и ее пальцы так и чесались — ужасно хотелось дотронуться до этого узла, развязать его — предъявить свои права на все, что скрывалось под рубашкой. Ах, он казался огромным подарком, красочную обертку с которого ей очень хотелось сорвать.

Мередит мысленно рассмеялась. Рис так старался предстать перед ней в модном платье, а результат один — она захотела его немедленно. Полностью обнаженного, разумеется.

— Ты готова для церкви? — спросил он неожиданно.

Мередит растерялась:

— Ц-церкви? Ты сказал — для церкви?

Она вполне была готова кое к чему, но только не к церкви.

— Сегодня первое воскресенье месяца, не так ли?

Она молча кивнула. Так вот почему он принарядился? Для церкви?!

И словно в подтверждение его слов зазвонили колокола.

— Если ты готова, может, пойдешь со мной?

Мередит вздохнула, и лицо Риса осветилось улыбкой.

Ах, коварный дьявол! Оделся так, чтобы соблазнить ее! И соблазняет совершенно безгрешным поступком, который сделает их официальной парой в глазах местных жителей.

Ведь влюбленные всегда идут вместе в церковь и из церкви. То есть это все равно что объявить об их помолвке.

— Я тебе ни к чему, — запротестовала Мередит. — Церковь видна от входной двери. Она как раз через дорогу. Ты не заблудишься.

— Вы слышали… — вмешался Гидеон. — Никуда она с вами не пойдет. И почему бы вам сразу сейчас не убраться из деревни?

Прекрасно! Именно то, что ей требовалось. Состязание между Рисом и Гидеоном. И каждому из них хотелось доказать, что он писает дальше.

— Вряд ли сегодня утром я пойду в церковь. Я… — Мередит прижала пальцы к виску, — у меня голова болит.

Рис промолчал. И медленно приблизился к ней. Мередит схватилась за стойку, когда он зашел ей за спину и стал немного ближе, чем полагалось бы другу. Все по-прежнему молчали, и стук ее сердца казался оглушительным. Но что он намеревался делать?

Сначала она даже не поняла, что происходит; ощущение было тише шепота, легче нежного прикосновения — казалось, что-то коснулось ее левого нижнего ребра. Это чувство усилилось уже на впадинке между талией и бедром, затем — на пояснице…

И тут Мередит наконец поняла, что происходит. Оказалось, что буря столь ошеломляющих ощущений — просто результат вполне невинных действий. Рис взялся за тесемки ее передника и пытался их развязать. Медленно, уверенно, с непоколебимой решимостью продолжал возиться с тесемками.

Но вот муслин натянулся, дрогнул, но устоял. Потом наконец поддался.

И она, Мередит, — тоже.

Уверенные руки легли на ее плечи, и Рис, поддев пальцами лямки передника, стал осторожно его спускать. Мередит начала бить дрожь, и она, чтобы скрыть это, побыстрее стряхнула с себя передник.

В горле у нее пересохло, и язык казался ужасно толстым. Она поспешно сглотнула и откашлялась.

— Мередит, — настойчиво повторил Рис, — идем со мной.

— Миссис Мередит! — раздался вдруг жизнерадостный голос Коры. — Это ведь церковные колокола, да?!

Мередит прижала передник к груди — словно стояла обнаженная и пыталась прикрыться. Рис не снял с нее ничего, кроме клочка присыпанного мукой муслина, и все же она чувствовала себя голой.

Из кухни вышла Кора, но при виде Риса замерла.

— Д-доброе утро, милорд, — сказала она своим туфлям, очевидно, не в силах взглянуть ему в лицо. — Я… я не хотела прерывать разговор.

Рис, нужно отдать ему должное, старался выглядеть невозмутимым. Но Мередит, сейчас смотревшая ему в лицо, внезапно уловила, как он едва заметно поморщился.

— Доброе утро, мисс Данн, — ответил он. — Это действительно церковный колокол. Я собирался идти в церковь, если миссис Мэддокс ко мне присоединится.

— Но булочки… — простонала Мередит, нервно скручивая передник.

— Все уже сделано, — улыбнулась Кора.

— Правда? Очень кстати. Трудолюбивая мисс Данн все закончила. Вы свободны, мисс Данн. — С этими словами Рис предложил Мередит руку, на которую та молча уставилась.

В комнате воцарилось напряженное молчание, и ни Мередит, ни Рис, ни Гидеон, ни Кора — никто не хотел его нарушить.

— Я в деревне недавно, — проговорила наконец Кора дрожащим голосом. — И буду очень вам обязана, если укажете мне путь в церковь, милорд. Если… конечно, туда пустят такую, как я.

От стыда Мередит хотелось закрыть лицо руками. Шлюха, ставшая служанкой, показывает ей, как себя вести!

— Ну, тогда… — Рис откашлялся и предложил Коре руку — ту самую, которую отвергла Мередит. — Мы пойдем с вами вместе, мисс Данн. И я первый переступлю порог. Если земля не разверзнется и не поглотит меня, то и для вас это будет совершенно безопасно.

Кора, храбро улыбнувшись, осторожно приняла его руку.

— Спасибо, милорд. Это очень любезно с вашей стороны.

Они пошли к двери.

— Мы пойдем все вместе, — выпалила Мередит. Обойдя стойку и подтолкнув локтем Гидеона, она едва ли не силой взяла его под руку. — Пойдем все четверо.

Гидеон попытался высвободить руку, но тщетно — Мередит вонзила ногти в его рукав. «Он не удостаивал церковь своим посещением со времени ухода старого викария, но сегодня упадет на колени и станет молиться», — решила она.

Увлекая за собой Гидеона, Мередит постаралась догнать Риса и Кору. «Что за компания! — думала она. — Лорд, шлюха, контрабандист и вдова вместе шествуют в церковь». Все это казалось прелюдией к дурацкой богохульной шутке, которая могла показаться смешной только после нескольких пинт сидра.

Оказавшись в церкви, Мередит едва сдержала смешок. Как ни странно, земля не разверзлась и не поглотила их разом.

Как издавна повелось в деревне, мужчины занимали одну сторону церкви, а женщины сидели напротив. Мередит бесцеремонно выдернула руку Коры из ладони Риса и потащила девушку к узкой деревянной скамье. Отец Мерри и Деррил сидели через проход в первых рядах. Отец перехватил ее взгляд и одобрительно кивнул.

Когда Рис сел в конце того же ряда, Мередит на мгновение испугалась, подумала, что его огромный вес послужит чем-то вроде катапульты и отец с Деррилом сейчас взлетят на воздух. Этого не случилось, но скамья все же скрипнула.

Гидеон устроился сзади и скрестил руки на груди. Мрачное лицо его вполне соответствовало непочтительной позе.

Глядя на мужчин, Мередит волновалась все больше. Все четверо были ей небезразличны, хотя и по-разному. И ей нравилось наблюдать за всеми одновременно.

Деррил лихорадочно ей замахал и, вытаращив глаза, указал на Кору.

— Кто это? — спросил он одними губами.

— Кора. Новая служанка, — ответила Мередит.

Юнец уставился на девушку, и челюсть его отвалилась в порыве чувств, которым было не место в Божьем доме.

Но не он один глазел на Кору. Почти все мужчины оторопели от такого зрелища и не сводили с нее глаз. А в глазах женщин горела зависть. Мередит была готова поставить последний шиллинг на то, что отныне и в церкви, и в ее кабачке прибавится народу.

Когда священник встал за кафедру, она заметила, что они с Рисом обменялись приветственными кивками, словно уже были знакомы. Возможно, Рис действительно взял на себя труд встретиться со служителем Божьим. Это имело смысл, если он вознамерится взять на себя обязанности здешнего лорда.

Возможно, он действительно был намерен остаться.

Но в ушах Мередит все еще звучали слова Гидеона: «Этот человек другого сорта. Он из тех, которым не сидится на месте».

Несмотря на все волнения сегодняшнего утра, едва началась служба, Мередит вспомнила, почему так редко посещала церковь и читала газеты только стоя. Она слишком много работала, и если приходилось посидеть более трех минут в одной позе, тело воспринимало это как приглашение вздремнуть. Стоило священнику произнести первые слова, как на подбородке у нее словно вырос толстый слой свинца и шея просто отказывалась его держать.

— Мередит Мэддокс!

Она встрепенулась. Кажется, произнесли ее имя. Неужели у священника появилась привычка отчитывать сонных прихожан с кафедры?

— И Рис Сент-Мор, — продолжал священник, — оба из Бакли-ин-зе-Мур. Если кто-то знает причину или препятствие, по которым эти двое не могут быть соединены в святом браке, то он обязан объявить об этом во всеуслышание. Это первое оглашение.

Гробовое молчание было ему ответом. Теперь больше никто не спал. А Мередит никогда еще не чувствовала себя такой бодрой.

Оглашение! Он велел священнику прочитать оглашение, объявить перед всей деревней об их намерении пожениться. Перед отцом. Перед Гидеоном. Какая наглость!..

Громко откашлявшись, священник перевернул страницу требника и стал читать псалом низким носовым голосом. Никто не встал. Никто не запел. Когда же священник приостановился, никто не повторил последних слов.

Поскольку же все явно ожидали от нее скандала, Мередит решила оправдать эти ожидания. Поднявшись, она шагнула к Рису.

— Ты попросил его прочитать оглашение? Что на тебя нашло?

Может, он просто решил обмануть ее? Но настойчивость поклонника — одно дело, а вот полное безразличие к желаниям леди — совершенно другое.

— Оглашения читают трижды, по воскресеньям, — объяснил Рис очевидное. — А он приходит сюда раз в месяц. И если нам нужно пожениться в разумный срок, то я посчитал…

— О чем ты? Мы даже не помолвлены!

— Да, возможно, — спокойно ответил Рис. — Но мы поженимся. Называй это верой.

— Ты… — Она сжала кулаки. — Ты совершенно невозможный!

Рис показал на свой молитвенник и с блаженным спокойствием процитировал:

— Для Господа нет ничего невозможного.

Мередит свернула в проход. Нельзя было оставаться здесь, не осквернив святого места.

Она выбежала из церкви, и все прихожане с громким топотом последовали за ней. Ничего удивительного! Церковные службы происходили раз в месяц, но подобные мелодрамы случались… хорошо, если раз в год!

— Мередит! — окликнул ее Рис, когда она сбежала с крыльца и вышла на дорогу.

К сожалению, на три ее шага приходился один Риса. Он поймал ее за руку и развернул лицом к себе.

— Мерри, ты не можешь бежать от этого.

— О чем это он толкует? — задыхаясь, спросил подскочивший Гидеон. — Ты согласилась стать женой этого человека?

— Нет! — Мередит высвободила свою руку.

— Хочешь, я прикончу его?! — прорычал Гидеон.

— Нет! — Овладев наконец голосом, она повторила: — Нет, в насилии нет необходимости. И нет, я не согласилась выйти за него.

— Но выйдет, — сказал Рис с выражением святого, противившегося искушению. — Так предназначено судьбой. И еще…

Рис заглянул в открытый молитвенник и перевернул страницу.

— Только попробуй еще раз что-то процитировать, — предупредила Мередит, ткнув в него пальцем.

Рис молча закрыл книгу.

К этому времени вся деревня — а не только прихожане — собралась на дороге, чтобы без помех наблюдать за их ссорой.

— Ах!.. — воскликнула Кора, стоявшая в нескольких шагах. — Это так романтично!

— Чепуха, — прошептал Деррил. — Будет еще не то, когда я поведу вас на экскурсию по пустоши. Тут есть древние надгробия и проклятые руины… Это мистическое путешествие сквозь время.

— Неужели? — нежно проворковала девушка.

— Ничего тут нет романтического! — взвизгнула Мередит, нервно приглаживая волосы. — Только наглость и нахальство! Не говоря уже о том, насколько это оскорбительно.

— Оскорбительно? — переспросил Рис. — Почему?

— Потому что мне предлагают руку как дар судьбы, несмотря на мое отношение ко всей этой идее! Просто потому, что мой… так называемый поклонник не умеет себя вести! Кора, возможно, в ваших глазах это романтично, но с моим представлением о романтике не согласуется!

Рис склонил голову к плечу.

— Так вот в чем проблема! — воскликнул он. — Тебе не хватает романтики?!

— Я не это сказала.

— Но имела в виду. Ты хочешь романтики. Хочешь, чтобы за тобой ухаживали. — Он поглядел на горизонт, тихо присвистнул и пробормотал проклятие, которое вряд ли можно было найти в молитвеннике. — Ну… я не слишком в этом преуспел.

— Как обидно! — язвительно ухмыльнулся Гидеон.

Окончательно разозлившись, Мередит переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Послушайте оба! — закричала она. — Я вообще не желаю выходить замуж! Гостиница — это сердце деревни. А мое сердце принадлежит гостинице.

— Знаю, — кивнул Рис. — Поэтому я обязан пристроить крыло к «Трем гончим». И со временем здесь появится конюшня с почтовыми лошадьми.

По толпе пробежал шепоток.

Рис же, повысив голос, чтобы слышали все, продолжал:

— Будет много работы. За которую я щедро заплачу. С помощью миссис Мэддокс я намерен обеспечить благосостояние не только гостиницы, но и всей деревни.

— Прошу прощения, — процедил Гидеон, — но я уже долгое время занимаюсь и тем и другим. Присматриваю за гостиницей и за деревней. С помощью миссис Мэддокс. Никому вы здесь не нужны.

— Может, и не нужен, но я уже здесь. И это означает, что деревня больше в вас не нуждается, Майлз.

Толпа притихла.

Краска бросилась в лицо Гидеону.

— Только по с…

— Можете идти, мистер Майлз, — перебил Рис.

«Но он не может», — хотела запротестовать Мередит. И не важно, нуждалась ли деревня в Гидеоне. Главное, что Гидеон нуждался в деревне. И дело не только в контрабанде. Хотя он стал взрослым, в душе его по-прежнему жил одинокий мальчик, жаждавший семьи, дружбы, приязни. Он не верил, что когда-нибудь сможет все это найти. И если Рис загонит его в угол… Трудно сказать, на что он решится.

Рука Гидеона легла на рукоять пистолета за поясом брюк. Указательный палец выбивал зловещий ритм.

— Гидеон, нет! Ты лучше, чем хочешь казаться.

— Разве? — Он бросил взгляд на Мередит. — Что ж, пусть решает Мерри. Она лучше знает, в ком нуждается деревня. В ком, Мередит? В лорде? Или во мне? Похоже, это место недостаточно велико для нас обоих.

Ох, как же он мог поставить ее в такое положение?! Теперь на нее смотрела вся деревня. И сейчас не время колебаться или выказывать неуверенность.

Мередит прерывисто вздохнула и сцепила руки, чтобы не дрожали.

— Эта деревня нуждается в гостинице, — заявила она. — В респектабельном заведении, которое могло бы принимать гостей из высшего общества. Люди могут приходить и уходить. Но дорога, на которой мы стоим, всегда будет здесь. И это — наше единственное богатство. По дороге путешествуют те, кому есть где потратить деньги. Мы все должны быть готовы их обслужить.

Многие из собравшихся закивали.

Мередит указала на Риса:

— Он необходим нам, чтобы оплатить пристройку крыла к гостинице. А мистер Майлз будет поставлять нам товары и продукты. И нам потребуется каждый сильный и готовый трудиться мужчина. — Понизив голос, Мередит повернулась к Рису и Гидеону: — Джентльмены, если эта деревня недостаточно велика для вас обоих, предлагаю начать работу по ее расширению.

Повернувшись, она быстро зашагала к гостинице.

— Как долго? — спросил Гидеон, догнав ее и схватив за локоть. — Как много времени займет строительство?

Она в задумчивости посмотрела в небо.

— Не знаю… Месяца два, наверное.

— Два месяца?

— Возможно, чуть больше или чуть меньше.

— Прекрасно, — прошипел Гидеон. — Поскольку я знаю, как это важно для тебя, даю два месяца. Но позаботься, чтобы потом твой лорд убрался отсюда. Или, Мередит, клянусь Богом… — Его глаза приобрели цвет ружейного металла. — Или я убью его.

Развернувшись, Гидеон пошел к конюшне. Мередит смотрела ему вслед, ничуть не сомневаясь, что он выполнит угрозу. Когда он исчез в конюшне, к Мередит подошел Рис.

Положив руку ей на талию, он проговорил:

— Рад слышать, что все улажено. Вот и хорошо. Майлз будет присутствовать на свадьбе.

— Что?! — изумилась Мередит. «А может, Рис был серьезно ранен в голову во время войны?» — подумала она.

— Два месяца? Именно так сказал Майлз, верно? Что ж, мы поженимся через два месяца. В следующем будет сделано второе оглашение, а потом, еще через месяц, — третье. Можно будет пожениться в то же воскресенье.

Мередит со вздохом проговорила;

— Повторяю в десятый раз: я не соглашалась выходить за тебя. И разве ты не расслышал Гидеона? Он пообещал тебя убить.

— Пусть пытается. — Рис презрительно фыркнул.

— Ты просто невозможен!

— Да, ты уже говорила.

— И… и безумно меня бесишь.

— Не забудь, я несокрушим. И помни: я твой будущий муж.

Они приблизились к гостинице, и Рис, оглядев толпившихся во дворе людей, добавил:

— Теперь вся деревня знает об этом, так что можешь привыкнуть к мысли о свадьбе. Ну а пока я попытаюсь быть как можно более романтичным. — Он взял Мередит за руку, поднес к губам и припал поцелуем к ее пальцам.

Несмотря на все попытки сохранить на лице неодобрительное выражение лица, Мередит мгновенно растаяла.

— Не хочу, чтобы за мной ухаживали, — пробормотала она совершенно неубедительно. И шепотом добавила: — Убирайся ко всем чертям!

— О, я уйду. — Рис отступил, широко улыбаясь. — Да, я уйду. Но обязательно вернусь. С цветами.

За три недели ночевок на пустоши Рис научился наслаждаться ночным уединением.

В армии вокруг него всегда были люди. Хотя офицеры спали в палатках, он всегда чувствовал, как со всех сторон на тонкие стенки давят тела спящих. И слышал храп, кашель, слышал, как солдаты ворочаются с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее и поскорее заснуть. Тогда его это не беспокоило. Все лучше, чем остаться наедине с воспоминаниями, которые были куда ужаснее, чем грубые звуки, издаваемые солдатами.

Но теперь он мог думать не о прошлом, а о будущем. О планах на будущее. Поэтому он совсем не возражал против одиночества. Впрочем, здесь тоже были звуки. Ночные. Тихое завывание ветра, крики воронов и сов и тихое шипение торфа в костре. Заснув, он, вероятно, добавлял к этим звукам собственный храп, но в этом было еще одно преимущество одиночества — никто этого не слышал.

Он со своими людьми положил уже две партии глины с соломой. Стены получались толщиной в два фута и были пока что возведены на высоту пяти футов — сплошная коробка без дверей и окон. А отверстия для дверей и окон будут выпилены, как только дом достроят. После того как они положат очередной ярус глины с соломой, он уже не сможет свободно входить и выходить из «коробки». Придется использовать лестницу или ночевать прямо на голой земле. Но пока что он спал в доме. Сейчас он лежал на одеялах и смотрел в пустое серое небо. Сегодня выпала одна из тех странных туманных ночей, когда лунный свет проникал сквозь туман, но звезд не было видно.

Другим его недостроенный коттедж, вероятно, напоминал нечто вроде склепа, но он, Рис, никогда еще не ощущал себя таким живым и энергичным. В голове же теснилось столько мыслей, что он никак не мог уснуть. Например, как обставить коттедж и как построить новые конюшни? И продаст ли герцог Морленд кобылу, которую можно будет привести к Осирису? И было еще множество мыслей о Мередит… Какие части ее тела он любил гладить, а какие — целовать? И какие части лучше всего реагировали, если их лизнуть…

Когда же столь приятные мысли уже уносили его в сон, Риса разбудил громкий звук. Совершенно новый звук. И очень странный. Словно камни сталкивались. Или скрипела цепь. Вряд ли подобные звуки издавало какое-то ночное животное.

Рис встал и подошел к углу, где оставил старый ящик. Поставив на него ногу, он оперся о верх стены, подтянулся и уселся на нее, всматриваясь в темноту. Вокруг — совершенно ничего.

Но тут звук раздался снова. На сей раз — похожий на отдаленный звон. Что же это такое? Может, шутки ветра?

Тут Рис повернулся к холму и посмотрел на вершину, где возвышались развалины Нетермур-Холла, видные даже в тумане. И в той стороне вдруг мелькнул какой-то белый лучик. Несколько секунд лучик плясал на вершине холма, потом исчез.

Рис хмыкнул, спрыгнул со стены и пошел к холму. Скорее всего он не найдет ничего, кроме тумана, ветра или летучих мышей, резвящихся во тьме. Но он не уснет, пока все не проверит.

Широко шагая, Рис быстро поднимался на вершину холма. Теперь он беспрепятственно видел руины дома, уже не загороженные камнями. Туман же вился вокруг руин, путался в арках и выходил из единственной оставшейся дымовой трубы.

— Эй! — крикнул Рис, став у выгоревшего дома: — Эй, кто тут?!

Молчание. Впрочем, он и не ожидал ответа.

И тут снова появился свет. Узкий танцующий в тумане лучик, похожий на шаловливого эльфа. Этого зрелища было бы достаточно, чтобы обратить в бегство любого жителя пустоши. Местные легенды повествовали о судьбах ничего не подозревавших путников, которых сюда заманили и погубили эльфы.

Но Рис не верил в эльфов и призраков. Если кто-то и играл с ним шутки, так только туман. Или, возможно, его память. У него было слишком много скверных воспоминаний…

Согнувшись, Рис протиснулся между камней и вошел в развалины. И тотчас же пожалел, что не захватил с собой факел. Здесь, в старых стенах, было довольно темно, словно закопченные камни поглощали лунный свет.

Заинтригованный очередной вспышкой, Рис вошел в почти не тронутый пожаром коридор. Но сколько ни напрягал память, не мог припомнить, что здесь находилось. Коридор был длинный и узкий, с двумя дверьми на каждом конце. Скорее всего, он соединял основной дом с помещениями для слуг. Раньше он сюда не заходил. Тем более что никогда не был дружен со слугами, если не считать Джорджа Лейна, конечно же. Он не заговаривал со слугами без крайней необходимости, хотя мальчишеская логика вроде бы подсказывала: если они не знают его, то и не станут задавать неприятных вопросов.

Неожиданно поднявшийся ветер ворвался в узкий тоннель с почти человеческими стонами. Подгоняемый ледяным ветром, Рис ускорил шаги. Но тут же споткнулся о камень и выругался. Почему же это место так запугало его? В конце концов, разве не его дух, по мнению местных жителей, скитается по руинам? Он не должен найти здесь ничего пугающего.

Тут голова у него вдруг закружилась, и он, опершись о стену, чтобы сохранить равновесие, закрыл глаза.

Чем сильнее дул и завывал ветер, тем страшнее становилось, он слышал отзвуки отцовской ругани, плач матери и собственные жалобные крики. А лошади… Боже, да это же вопли несчастных животных!

Тошнота сдавила ему горло. Довольно всего этого! Довольно! Будь прокляты таинственные огни эльфов!

Рис повернулся и направился назад. В какой-то момент его решительные шаги превратились в бег. Он споткнулся все о тот же проклятый камень и на этот раз растянулся на полу. Колено его проехалось по гравию, а под ногти забилась грязь.

«Встать! — приказал внутренний голос. — Поднимись, отродье!»

И он, как всегда, повиновался. Вскочил и помчался по коридору. Только оказавшись снаружи, он позволил себе остановиться. Согнулся, упершись ладонями в колени, и стал с жадностью пить туман большими глотками. Почему он возвратился в это проклятое место?!

Громкое звяканье за спиной заставило его вздрогнуть.

— Кто там?! — крикнул Рис, разворачиваясь. — Кто там?!

Молчание. Но свет исчез. А ветер стих.

И вдруг — тяжелый удар по затылку. А в небе внезапно появились звезды.

Но старый ублюдок не оставил его в покое, даже когда он рухнул на землю.

— Поднимайся! Встань и получай еще, трусливый сын шлюхи! — прозвучало у него в ушах.

Лишь когда он уплыл в темноту бесчувствия, голос, к счастью, затих. И даже звезды погасли.

Когда Рис пришел в себя во второй раз, он увидел, что сидит на стуле задом наперед. Ноги его обхватили сиденье, а голая грудь упиралась в спинку.

Через секунду он сообразил, что находится в кухне «Трех гончих». Опустив глаза, он увидел двух собак, свернувшихся у его ног.

Рис моргнул, и число собак увеличилось.

— Ой!..

Собаки дружно дернули ушами, услышав тихий крик боли. Все восемь собак.

Кто-то воткнул иглу ему в затылок. Вряд ли это была Мередит, потому что две Мередит добавляли торфа в камин.

Жар плавал перед его глазами и согревал кости, но от дыма его тошнило. Рис сглотнул слюну. Не хватало еще, чтобы его здесь вывернуло.

— О, Рис, слава Богу, ты очнулся, — прошептала Мередит, заметив, как он морщится. Она взяла со стола чашку и поднесла ее к носу Риса. — Местный джин. Хочешь? Лекарство от всех болезней.

Желудок перевернулся от резкой вони. Рис осторожно покачал головой:

— Нет. Немного воды, пожалуйста.

Она протянула ему помятую оловянную чашку. Рис умудрился взять ее дрожащей рукой и поднести к губам.

— Прости, что испортил вам веселье, — пробормотал он.

Мередит пододвинула табурет и села с ним рядом.

— Ты очень испугал нас. Что случилось?

— Показалось, что я видел в руинах свет. Решил проверить.

— Один? Безоружный?

Он кивнул и сделал еще глоток.

— И… и что ты там нашел?

Дело в его ранении — или он действительно уловил в ее голосе странные нотки? Казалось, она уже знала ответ на свой вопрос…

Очередной укол иглы вышиб из его несчастной головы все мысли.

— Только еще один стежок, милорд, — раздался тихий голос Коры. — Не шевелитесь, пожалуйста.

Рис стиснул зубы. В жизни он знал достаточно боли и сейчас чувствовал, что опять встретился со старой знакомой. Он поздоровался, дернув головой. И они тут же расстались.

— Нашел одни тени. И за все мои старания получил камнем по голове.

— Ты видел, кто это сделал?

Рис усмехнулся. Усмехнулся едва заметно, потому что каждое движение вызывало боль.

— Может человек видеть ветер? Может схватить пригоршню тумана? Должно быть, камень швырнуло ветром. Эти старые стены рушатся на глазах…

— Ты уверен, что там никого не было? Вдруг кто-то пытался тебя убить?

— И кто же это?

— Не знаю, — пробормотала она, избегая его взгляда. — Может, призрак? Сам знаешь, у здешних свои суеверия…

— Да, конечно. Но и Гидеон Майлз страстно желает видеть меня мертвым. Ты ведь об этом сейчас думаешь.

Мередит молча поднялась и зашла ему за спину.

— Ты прекрасно умеешь шить, — сказала она Коре.

— Моя ма была швеей, — с гордостью ответила девушка.

— Кровь остановилась. Молодец, Кора. Теперь закрой таверну.

— Да, миссис Мэддокс.

После ухода Коры Рис услышал плеск воды, затем почувствовал, как к макушке его прижали мокрую ткань. Пальцы Мерри погладили его волосы, и боль немного отпустила.

— Почему ты так коротко стрижешься? Раньше ты носил длинные волосы.

— Так ходил в армии. Не хотел заполучить вшей. А теперь просто привык.

— Вот как?.. — Ее пальцы замерли. — Что ж, это облегчило Коре работу. Но твою рубашку уже не зашить. Полетит прямо в огонь.

Мередит сняла с его головы влажную салфетку и приложила новую.

— Когда это случилось? Гидеон пришел незадолго до тебя и был в необычайно хорошем настроении. Пока ты не ввалился… А сейчас он исчез.

— Не знаю, сколько я пробыл без сознания. Может, секунды, может — часы. Но сомневаюсь, что в этом замешан Майлз. Если бы он был виноват… Что-то подсказывает мне, что он бы приложил больше усилий и закончил бы работу. К тому же я никого не видел. Просто несчастный случай…

— Я думала, ты не веришь в несчастные случаи.

Прежде чем Рис успел возразить, жидкий огонь опалил кожу у него на затылке. Он вскрикнул и прохрипел:

— Какого черта?! Что это было?!

— Местный джин. Я же говорила, лечит все болезни.

— Хоть бы предупредила…

— О, я предупреждаю тебя, Рис Сент-Мор… — Она усмехнулась. — Ветер, туман, призрак или человек… мне все равно. Но ты не должен был спать на пустоши один. Это небезопасно.

Рис положил подбородок на спинку стула. Боль почти утихла, и в глазах прояснилось. Ему нравилось, что над ним хлопочут, нравилась и тревога в голосе Мерли.

— Я же сказал: тебе не стоит за меня волноваться. Но мне нравится все, что ты делаешь.

— Конечно, я волнуюсь. — Мередит вытерла полотенцем его шею и плечи, затем подошла к тазику и стала мыть руки. — Волнуюсь так же, как волнуюсь за Деррила, Кору, отца или…

— В самом деле? За них — точно так же, как за меня? — Он повернулся к ней и заметил, что ее руки дрожат. — Или ты волнуешься за меня по-другому?

Мыло выскользнуло из ладоней Мередит и плюхнулось в тазик.

— Рис, я… — Она умолкла.

Узнав ее поближе, он понял, что не стоит продолжать эту тему. Поэтому поднялся со стула, снял полотенце с крючка и сам вытер ей руки.

— Ты дрожишь, — заметил он. — Посиди у огня. Позволь мне немного поухаживать за тобой.

— Да ты на ногах не стоишь…

— Я вообще мало к чему пригоден. — Рис постарался галантно улыбнуться. — Но это никогда меня не останавливало.

Усадив Мередит у огня, он взял все еще горячий чайник.

— Вижу, Кора заварила чай. — Рис налил ей чая.

Мередит взяла чашку и поднесла к губам. Потом пробормотала:

— Я бы предпочла джин.

— Знаю. Но я предпочел бы, чтобы ты не пила так много.

Ее глаза сверкнули.

— Что?! Ты беспокоишься за меня, а мне не позволено за тебя беспокоиться? — Она глотнула чая и тихо сказала: — Тебе следует остаться сегодня здесь. Со мной.

О Боже! Не думал он, что какая-то часть его тела может сейчас пульсировать сильнее затылка. Но как выяснилось, он ошибался.

Тяжко вздохнув, Рис взял табурет и сел напротив Мерри.

— Кто мы друг для друга?

— Хочешь обсудить наши отношения? — спросила она.

Он тут же кивнул:

— Разумеется.

— Но какой мужчина добровольно заводит подобную беседу?

— Мужчина, уставший спать в одиночестве на пустоши, — выпалил вдруг Рис.

И дело не в том, что он опасался падавших камней, призраков или Гидеона Майлза. Просто он хотел ее. Хотел больше всего на свете и не знал, сколько еще сможет держаться от нее подальше.

— Мы друзья, Рис. И думаю, я достаточно ясно дала понять, что мы сможем стать еще ближе… когда захочешь.

— Еще ближе… — в задумчивости повторил он. Поймав прядь ее волос, спросил: — Насколько?

Мерри отставила чашку и подалась вперед.

— Мы можем быть… совсем близко, — прошептала она, касаясь губами его губ. — Тело к телу, понимаешь?

Не в силах удержаться Рис обнял ее за талию и усадил себе на колени. Она тотчас же обхватила руками его шею, и их губы слились в жарком поцелуе.

И тут Рису вдруг почудилось, что в глазах у него двоится и даже троится. Потому что ее руки… они были везде! Вероятно, их было гораздо больше чем две. Мерри сжимала его плечи, щеки, цеплялась за шею… Не собираясь ей уступать, он прижал ее к груди одной рукой и запустил пальцы в густые волосы.

Ах, ее волосы!.. Такие густые! Такие мягкие! Рис наслаждался прикосновениями к ним, пропуская пряди сквозь пальцы, скручивая и даже слегка дергая, чтобы отомстить за проделку с джином.

Мередит застонала и шевельнула бедрами, тем самым заставив и его застонать. Она медленно вжималась в его восставшую плоть, и он с каждым мгновением все больше возбуждался. Разумеется, Рис прекрасно понимал, что у него рана на затылке, а Мерри тяжко работала с рассвета и до темноты. Но все же он страстно ее желал и хотел быть с ней всю ночь.

Мередит стала извиваться, не прерывая поцелуя, и он снова прижал ее к своей плоти, усилив трение. Установив определенный ритм.

Как там она сказала? Близкие друзья?..

Что ж, он становился ей все ближе. И судя по ее тихому мурлыканью, она тоже так считала. Теперь оставалось лишь добраться до финиша. И он очень хотел, чтобы она пришла первой. А также хотел, чтобы она получила истинное наслаждение.

Тут Мередит, охнув, неожиданно отстранилась.

— Мы не можем… здесь, — пропыхтела она. — Пойдем наверх.

Но он никак не мог прийти в себя. Грудь сжимало, а чресла мучительно требовали ее ласк.

— Пойдем же наверх, — повторила Мерри.

Рис тихо выругался и вздохнул. Десять секунд назад, подними она юбки, он не колеблясь вошел бы в нее. Но сейчас при мысли о том, что придется подниматься по длинной лестнице…

Да еще и голова снова разболелась. В общем, препятствий было больше, чем он смог бы пересчитать.

— Подняться наверх — этого недостаточно, Мерри.

— Конечно, — согласилась она. — Между нами слишком много одежды, так что надо раздеться. Идем же наверх.

Она поцеловала его в шею, а его руки легли ей на плечи.

— Нет, — повторил он, отталкивая ее, — этого все равно недостаточно. Тело к телу — это еще не все. Я не хочу… дружбы без одежды. Я должен жениться на тебе.

Она едва заметно нахмурилась:

— Рис, почему ты всегда думаешь о будущем? Подумай о сегодняшней ночи!

Черт подери, какая ирония! Он ведь столько лет не вспоминал о будущем. Ни разу! Собственно говоря, он потратил много усилий и пролил реки крови — своей и чужой, — пытаясь сделать так, чтобы для него это будущее никогда не наступило. А сейчас… Сейчас у него были планы, желания и недостроенный коттедж на склоне. Было будущее. И он просто не мог от него отказаться, не мог разрушить его из-за одной ночи удовольствия.

— Мерри, я думаю о сегодняшней ночи, — тихо проговорил Рис. — Думаю о том, как бы увести тебя наверх, сорвать с тебя одежду и всю ночь напролет делать с тобой… неописуемые вещи. Касаться тебя повсюду. Пробовать на вкус повсюду. И я знаю так же точно, как знаю собственное имя, что завтра вновь захочу тебя. И послезавтра — тоже. А потом снова, снова и снова. Поэтому мне так необходимы брачные обеты. Я должен услышать, как ты скажешь, что навсегда принадлежишь мне. И только после этого я наконец возьму тебя.

Мередит молча смотрела на него, и сотни различных чувств отражались в ее серебристых глазах. Удивление, желание, уязвимость, разочарование… и то, что ему казалось искренней привязанностью.

— Как ты можешь говорить подобные вещи женщине, не укладывая ее при этом в постель? — спросила она. — Это жестоко, скажу я тебе. Жестоко…

— Жестокий, жестокий мир, — пошутил Рис. И уже более серьезно добавил: — Дело не только в постели. Надеюсь, ты это знаешь. Я хочу заботиться о тебе. Не могу видеть, как тяжко ты трудишься.

Он оглядел скромную кухню.

— Как только мы поженимся, я спасу тебя от всего этого.

— Но я не хочу, чтобы меня спасали от всего этого. Это моя жизнь. Мне нравится работать в гостинице точно так же, как тебе нравится строить дом. — Она осторожно коснулась его несчастной головы. — Если кто-то из нас нуждается в спасении, так это ты. Поверь, Рис, здесь тебе грозит большая опасность.

— Мерри, я повторяю…

— Ты все твердишь, что несокрушим. А я вот только что отскребла от пола твое бесчувственное тело. — Она обняла его за шею. — Не возвращайся на пустошь один. Останься со мной сегодня ночью.

— Не могу.

Рис поднялся, одновременно поставив ее на ноги.

— Мне пора, Мерри.

Он просто не мог оставаться с ней под одной крышей без того, чтобы не взять ее. К тому же голова у него и впрямь разрывалась от боли. Так что ему сейчас было не до любви.

— Там нет никакой опасности, — заверил он. — Еще две недели, еще две партии глины, и стены будут достроены. Потом прорезать окна и двери — еще неделя. Останется положить черепицу и побелить дом. Да, еще вставить стекла, двери, ставни. И мебель… Придется сделать несколько поездок в Плимут, чтобы разместить заказы.

Немного успокоившись, Мередит медленно обошла кухню.

— Мне тоже понадобится кое-что для новых гостевых комнат. Можно послать с тобой список?

— Полагаю, что да.

Она принялась загибать пальцы.

— Старый мистер Фаррел сколотит мне мебель. Но понадобятся матрацы, а также тазики для умывания, ночные горшки, ткань для белья и занавесок…

— Погоди-погоди, я ничего не понимаю в тканях.

— А я ничего не знаю о Плимуте. Нигде не бывала дальше Тавистока, и… — Мередит прикусила губу. — И я все равно не знаю, к чему привыкли господа из общества. Я пытаюсь расспрашивать обиняками, когда приезжают путешественники. Но ведь ты лорд. Ты объехал всю Англию и Европу. Ты куда лучше меня умеешь выбирать вещи, подобающие знатным постояльцем.

И тут его осенила такая блестящая идея, что даже голова больше не тревожила. Улыбаясь, Рис заявил:

— Ты должна поехать со мной.

— В Плимут?

— Нет, не в Плимут. Если хочешь, чтобы твои гостевые комнаты удовлетворяли самому изысканному вкусу, нужно поехать туда, где бывают аристократы, и покупать там, где покупают они. Мы отправляемся в Бат.

О, как он прекрасен, этот блеск волнения в ее глазах… Но тут практичная натура Мередит взяла верх, и она уже без всякого восторга осведомилась:

— Ты рехнулся? Я не могу ехать в Бат. Это займет два дня пути туда и столько же обратно.

— Я найму экипаж до самого Бата. Если выехать до рассвета, уложимся в один день.

— А кто останется в гостинице?

Рис пожал плечами:

— А кто сейчас обслуживает посетителей? Сама же сказала, что Кора прекрасно справляется. Она, Деррил, твой отец… Они сумеют несколько дней обойтись без тебя.

— Но мы не можем ехать вдвоем, — заметила Мередит. — Это неприлично.

— Кому у нас тут до этого дело? Но если беспокоишься, то перед посторонними будем представляться мужем и женой. Исключительно ради благопристойности.

— Только ради благопристойности?

Рис с улыбкой кивнул.

— И я буду идеальным джентльменом. Ты ведь хотела романтики?

Так вот как он намерен получить все — и ее тело, и обещание выйти замуж?! Дав почувствовать вкус жизни будущей леди Эшуорт?..

— Идеальным джентльменом? Точно? — Она присела на стол. — И ты действительно рассчитываешь провести со мной день в закрытом экипаже, а потом — ночь в одной комнате с одной кроватью и все-таки воспротивиться искушению?

Рис сделал вид, что размышляет.

— Нет, наверное…

Она рассмеялась, а он спросил:

— Так ты поедешь со мной?

— Да… Хотя это глупо. Но я хоть раз в жизни увижу Бат.

— Это будет только начало, — пообещал Рис. — На свете есть множество мест, где мы сможем побывать. Мы увидим всю страну, Мерри. Нас ждет целый мир.

— Смешно. Нас ждет целый мир, а я мечтаю очутиться лишь в одном месте — в постели с тобой. Под простыней.

— В Бате есть простыни.

Она улыбнулась:

— Значит, одна ночь, Рис? Но долго твое обещание быть идеальным джентльменом не продержится, договорились? Всего ночь ты будешь делить со мной постель.

— Я на это и рассчитываю, Мерри. Потому что знаю: твои честолюбивые замыслы относительно гостиницы не продержатся и дня за пределами этой деревни. Так что вскоре мы будем официально помолвлены.

Ну вот, условия поединка оглашены. Они постояли, молча глядя друг на друга и позволяя давно копившейся чувственности обжечь их крохотными молниями, вырвавшимися на волю из грозовой тучи.

— Забавно, — заметил наконец Рис.

— Что именно?

— Это. — Он указал на расстояние между ними. — Просто вот это.

Действительно забавно. Напряжение между ними было почти невыносимым и, возможно, причиняло непоправимый вред его детородным органам. Но оно же было и великолепным — такого он никогда еще не испытывал.

Она хотела его, он хотел ее, и воздух между ними, казалось, дымился и потрескивал от неудовлетворенного желания.

Именно это делало его целеустремленным, давало силы жить. Потому что Мерри была его будущим. И она, несмотря на все свои протесты, тоже это знала.

Улыбнувшись, он отсалютовал ей и повернулся к двери.

— Рис!..

Он тотчас остановился и взглянул на нее с надеждой. А вдруг она решила согласиться? Тогда поездка в Бат могла бы стать их медовым месяцем.

— Возьми с собой гончих, — попросила она. — Я не засну, если не буду знать, что ты не один.

Он кивнул и свистнул собакам. Совсем не на это он надеялся, но пока что он смирился. Пока.

— О, мэм, оно так вам идет! Ни за что не скажешь, что это платье шлюхи.

— Ты уверена? — спросила Мередит, вертевшаяся перед зеркалом в предрассветном полумраке.

Это было самое большое зеркало в гостинице, но все же она никак не могла рассмотреть себя как следует. И поэтому мысленно добавила к списку необходимого зеркала подходящего размера.

После приглашения в Бат прошло две недели. Почему же она тянула до последней минуты?

— Цвет чудесный… — в задумчивости пробормотала Мередит, проводя ладонями по рубиново-красному шелку. — Неужели знатные женщины действительно носят такие цвета? — Ты уверена, что я не буду выглядеть потаскушкой? — Она бросила на Кору виноватый взгляд. — Ох, прости, дорогая…

— Ничего, миссис Мэддокс. Я прекрасно все понимаю, — улыбнулась девушка.

Она это искренне? Что ж, в таком случае Мередит хотелось, чтобы Кора ее просветила. Потому что она сама себя не понимала. Завтра утром она уедет вместе с джентльменом на несколько дней. С одной целью: оказаться с ним в постели и не допустить, чтобы дело закончилось свадьбой. И еще она боялась, что в красном платье будет выглядеть шлюхой.

Мередит потянула за вырез платья.

— Мне нужна косынка.

— Не думаю, мэм. Вырез не настолько низкий, и ваши…

Кора смущенно откашлялась.

— Мне особенно нечего выставлять напоказ. — Мередит улыбнулась, погладив свою небольшую грудь. — Да, конечно, ты права. И ты хорошо переделала его.

— Мэм, почти нечего было ушивать. Кроме подола. У вас и владелицы почти одинаковые размеры.

— Так это не твое платье?

— О нет. У меня никогда не было такой красоты.

— Откуда же оно?

— Когда мистер Беллами поселил меня в «Голубой черепахе» на Хаунслоу, там остановились лорд с любовницей. Рано утром они устроили громкий скандал прямо посреди двора. Он вышвырнул ее из гостиницы, а платья выбросил из окна. — Кора сокрушенно покачала головой. — Именно эта сцена заставила меня понять, что больше я не хочу быть чьей-либо шлюхой. Леди, которой принадлежали те платья, имела все, о чем мечтают девушки, — то есть богатого покровителя, который покупал ей дорогие вещи и хорошо с ней обращался. И все же… Когда она ему надоела, он выбросил ее, как грязную тряпку. А я не желаю, чтобы нечто подобное случилось со мной… Так вот, отвергнутая дама была столь горда, что даже не подобрала с земли свои платья. Оставила их и приказала подать свой экипаж. Поэтому я собрала все и отчистила от грязи. Подумывала переделать для себя, но вам они идут больше.

Кора тщательно сложила платье цвета зеленой листвы, отделанное серовато-бежевым кружевом, и спрятала в саквояж Мередит.

— А это — дневное платье. И вот еще дорожный плащ.

Тронутая, Мередит крепко обняла девушку.

— Спасибо, дорогая.

— Ах, не за что, мэм, — ответила девушка, расстегивая ряд пуговиц на спине Мередит.

Пока Кора переодевала хозяйку в скромный дорожный костюм, Мередит посвящала девушку во все детали управления гостиницей. Объясняла, где найти запасы мадеры, если приедут богатые постояльцы, как разбавлять напитки за час до закрытия и где найти мать Скиннера, если того опять потянет затеять драку.

— Не беспокойтесь, мэм, — сказала Кора, убирая красное платье. — С помощью Деррила и мистера Уэра я справлюсь, и все будет прекрасно.

Мередит и хотела бы посоветовать ей в случае необходимости позвать Гидеона, но она больше не могла ему доверять. Вот уже две недели, то есть после случившегося с Рисом в развалинах, они почти не разговаривали. Мысль о том, что виновник нападения — Гидеон, была почти невыносима, но это казалось единственным разумным объяснением.

Как сказал Рис, нападавший мог закончить начатое, если бы захотел, так что нападение явно было предупреждением. Предупреждением не только Рису, но ей, Мередит. И оставалось всего несколько недель из тех двух месяцев, о которых говорил Гидеон. Только вчера вечером она высказала свое беспокойство Рису, опасаясь, что Гидеон выполнит угрозу убить его, если он не покинет деревню.

К ее величайшей досаде, Рис только рассмеялся. Он отказывался видеть угрозу в Гидеоне. Мередит не сомневалась, что Рис выйдет победителем в честном поединке, как, например, боксерский матч. Но Гидеон едва ли на такое решился бы. А история с покушением яснее ясного доказала, что Рис не такой уж несокрушимый. Но она, Мередит, знала, что не станет стоять в стороне, пока Рис играет со смертью.

Она уже надевала плащ, когда дверь открылась и на пороге появился отец.

— Отец! — воскликнула Мередит, целуя его в щеку. — Ты так рано встал…

— Разумеется! Как я мог не проводить тебя?! — Старик погладил дочь по руке. — И еще я хотел поговорить с тобой перед твоим отъездом, Мерри.

Она прикусила губу, изо всех сил стараясь не хмуриться. Оставалось надеяться, что отец не собирался обсуждать моральную сторону ее поездки с Рисом. Они никогда не говорили о Мэддоксе, по крайней мере о ее жизни с ним. Отец, видимо, знал о любовниках, время от времени появлявшихся в ее жизни, но он, к счастью, ни о чем не расспрашивал.

— Я снесу ваш саквояж вниз, миссис Мэддокс, — сказала Кора.

— Давай присядем, отец. — Мередит подвела его к кровати.

Старик долго устраивался на самом краю, пытаясь поудобнее пристроить искалеченную ногу. После пожара, когда на ногу ему упала горящая балка, колено совсем не сгибалось. Но он, как казалось Мередит, старался игнорировать свои увечья.

— Так вот, Мерри, — мрачно начал старик.

— Я останусь, — выпалила Мередит, сжав руки отца. — Если не хочешь, чтобы я ехала, я останусь, только скажи…

— Нет-нет, поезжай, дитя мое. Тебе надо немного развлечься. Жаль, что я не смог сделать того же для тебя и твоей матери. Ты, Мерри, достойна роскошного отдыха! И еще я хотел сказать… Рис — хороший человек, дочка. Ему пришлось нелегко, но у него есть сердце. Дай ему шанс.

— Ах, отец… — прошептала Мередит. Грустная улыбка приподняла уголки ее губ. — Поверь, мне ничего лучшего не нужно. Моя жизнь вполне меня устраивает. Можно просить тебя об одолжении?

— Все, что угодно.

— Если в мое отсутствие случайно увидишь Гидеона, повтори ему эту мою маленькую речь.

Тут у порога появился Рис.

— Ты готова? — спросил он.

Старик встал и тепло приветствовал его. Мередит воспользовалась случаем, чтобы незаметно утереть глаза. Она знала: если Рис уедет из деревни навсегда, отец очень расстроится.

Последнее время у Мередит появилось слишком много обязанностей и привязанностей. Рис, Гидеон, отец, гостиница, деревня…

По ночам она не спала. Ломала голову в поисках решения: как сделать, чтобы все были счастливы и благоденствовали? Но пока что она не находила ответа на этот вопрос.

С первыми лучами рассвета Мередит попрощалась с домашними, и Рис усадил ее в экипаж. Что-то сказав кучеру, он устроился напротив своей спутницы, стукнул в крышу, и лошади тронулись. Собаки с лаем провожали их до границы деревни. Бедные псы, должно быть, станут тосковать по Рису куда больше, чем по ней. Они очень привязались к нему за последние недели.

Желудок Мередит как будто переворачивался при покачивании экипажа. И она ужасно нервничала, когда смотрела в окно.

«Вот мы и уехали, — сказала она себе, когда последние дома деревни остались позади. — Неужели это действительно происходит со мной!»

Да, она уезжала из деревни. И не для того, чтобы провести целый день, торгуясь в лавках Тавистока. Она ехала отдыхать в Бат! И, что всего приятнее, с ней ехал Рис!

Она решила оставить в деревне все заботы и тревоги и просто наслаждаться этими драгоценными днями.

Хмельная улыбка сияла на ее лице. Оторвавшись наконец от окна, Мередит повернулась к Рису, чтобы разделить с ним свою радость.

Оказалось, что он спал, скрестив руки на груди и уткнувшись в грудь подбородком. А ноги его лежали на сиденье, правда, он пристроил их подальше от ее юбок. Экипаж сделал резкий поворот, и Рис неожиданно всхрапнул.

Мередит прижала запястье к губам, чтобы не рассмеяться.

Что ж, он солдат. И видимо, способен уснуть где угодно. Поскольку же сон Риса прерывался кошмарами, она не хотела лишать его заслуженного отдыха. Во всяком случае, сейчас. А вот потом… Если от нее хоть что-то зависело, в Бате ему будет не до сна.

Но сама она не собиралась следовать примеру Риса. Мередит снова припала к окну, с жадностью вглядываясь в каждую деталь пейзажа. Она никогда раньше не ездила этой дорогой, и вполне возможно, что ей придется увидеть все это только раз. На обратном пути.

Когда экипаж остановился, Рис мгновенно открыл глаза. Ноги его с грохотом ударились о пол.

— Все в порядке, — поспешно заверила Мередит. — По-моему, мы остановились поменять лошадей.

Рис глянул в окно.

— Мы недалеко от Эксетера. Неплохо, неплохо. Выйдем, чтобы размяться?

Они немного погуляли и успели добраться до лесистой долины, граничившей с дорогой. Удивительно!.. Они отъехали не так уж далеко от дома, но все же здесь было множество растений, названий которых она не знала.

— Мы никогда не говорим о тебе, Рис, — сказала Мередит, взяв его за руку.

И возможность поговорить откровенно с каждым днем уменьшалась.

— Да и говорить-то почти не о чем.

— Конечно, есть о чем. Ты ведь много путешествовал. Какое место показалось тебе самым красивым?

— То, где находишься ты.

Она густо покраснела.

— И это говорит человек, который отрицает в себе всякую склонность к романтике. Но я серьезно. Я действительно хочу это знать. Каковы горные хребты во Франции? А бельгийский собор? А открытое море? Ты же видел его…

— И еще тюльпаны. — Рис поднял голову, всматриваясь в чащу. Он надолго умолк, и Мередит уже решила, что не дождется ответа. Возможно, Рис питал особое пристрастие к тюльпанам. — Да, целое поле тюльпанов. В Голландии, — пояснил он наконец. — Бесконечные волны красных тюльпанов. И ясное голубое небо над головой.

— Чудесное зрелище!

— Так и было, — буркнул Рис. И, оглянувшись, добавил: — По-моему, они уже запрягли новых лошадей.

И на этом разговор прервался.

Когда они снова отправились в путь, он положил ноги на ее сиденье и скрестил руки на груди, словно собирался заснуть. Но на этот раз она была начеку.

— Значит, тюльпаны? А что было самым уродливым?

Рис покачал головой:

— Не смогу ответить.

— Но почему?

— Потому что ты не должна знать об ужасах войны. Именно поэтому мы и сражались. Чтобы уберечь невинных людей от таких мерзостей. И будь я проклят, если стану знакомить с ними тебя. — Рис повернулся к окну, давая понять, что разговор закончен.

Мередит вздохнула. Почему он так скрытен? Если бы он знал, сколько боли в жизни видела она!

— Спасибо, Рис.

— За что?

— За твою службу. За смелость. Полагаю, тебя мало хвалили.

По крайней мере в деревне. Уж там-то он не слышал ничего лестного о себе.

Тут Мередит вновь заговорила:

— Насколько я знаю, твой полк был самым прославленным в Англии.

— Кто тебе это сказал?

— Читала как-то раз в газете. Или два раза. Или раз двадцать.

— Я служил со многими честными и отважными людьми.

— Ты ведь и сам был одним из них. И вел их в атаку.

Рис пожал плечами:

— Но я-то здесь. А многих других уже нет на свете.

Она не смела признаться в том, что знала все медали и ордена, которыми был награжден Рис. Их было у него почти столько же, сколько шрамов. И мысль о том, что он получил их, считая, что этим убережет невинных от мерзостей войны…

— Я восхищаюсь тобой, Рис, — сказала Мередит.

Бедняга. Похоже, он был в панике. Словно она сказала ему какую-то гадость, а не похвалила. Возможно, к гадостям он привык больше…

— Рис, но я действительно восхищаюсь тобой. И хотела бы, чтобы ты отдавал себе должное за все, чего достиг, вместо того чтобы все сваливать на судьбу. — Мередит лукаво улыбнулась. — Думаю, в твою честь я повешу на гостинице мемориальную доску, выгравировав на ней твое имя и чин. Наш местный герой войны!

Рис рассмеялся и потер глаза.

— Есть много проявлений отваги, и большинство из них не связано с полями сражения. А гостиница — это памятник твоей храбрости, Мередит Лейн-Мэддокс.

К горлу ее подкатил ком. А сердце… прямо-таки растаяло. Для нее очень много значило признание ее тяжкого труда. Какое счастье, что Рис отдает ей должное…

— Мерри, что с тобой? — Он наклонился к ней, и их колени соприкоснулись. — Тебя что-то беспокоит?

— Нет, просто немного устала, — солгала она.

Он сел с ней рядом, обнял за плечи и положил ее голову себе на грудь. Она с наслаждением вздохнула знакомый мужской запах.

— Ну вот. Тебе удобно?

Мередит кивнула.

— Тогда спи. У тебя для отдыха целый день.

Далее они ехали в полном молчании, говорившем больше всяких слов. Их пальцы переплелись, и его большой палец на ее запястье чуть содрогался от ударов пульса. Она нежилась в его тепле, притворяясь спящей. Но на самом деле сна не было ни в одном глазу.

Мимо мелькали пейзажи, которые Мередит прежде не видела, и у нее, возможно, не будет шанса снова ими полюбоваться. Но она не потрудилась поднять голову. Закрыв глаза, она тщательно запоминала каждое свое ощущение, каждую мимолетную мысль. Она знала, что станет вспоминать об этом всю оставшуюся жизнь.

Дороги были сухими, так что они достигли Бата как раз в тот момент, когда солнце позднего лета поцеловало горизонт.

Рис радовался хорошей погоде и не мог насмотреться на свою прекрасную спутницу.

Мередит же липла к окну все то время, что они ехали через город. Глаза ее широко распахнуты, а губы приоткрыты — словно ей было недостаточно просто смотреть и хотелось вдыхать, хотелось пить воздух этого города.

Рис внимательно следил за ней, и улыбка не сходила с его губ.

Когда они приехали в гостиницу, он был вынужден оставить это приятное занятие. Сняв лучшие номера, как и было договорено, он велел слуге принести багаж, затем помог Мередит выйти из экипажа.

— Боже! — выдохнула она, глядя на фасад в римском стиле, с каменными колоннами и резными балюстрадами.

— Внутри будет еще лучше, — пообещал Рис.

Мередит молчала, пока слуга вел их через вестибюль, а потом — по устланной ковром лестнице в самый конец коридора. Рис пропустил ее в номер, а сам вошел следом за ней. Тут же появились слуги, вносившие их багаж.

Дождавшись их ухода, Рис повернулся к Мередит. Она стояла в центре гостиной — мазок серого с темным на фоне кремовых стен и ковра. И она словно окаменела, при этом ее руки были сжаты, а глаза широко раскрыты.

Рис нахмурился. Сначала ее изумление было весело наблюдать, но затянувшееся молчание начинало тревожить.

— Мерри, с тобой все в порядке?

Она пожала плечами.

— Мне хочется плакать…

— Это хорошо или плохо? — спросил он нерешительно.

— Это ужасно.

Она с трудом сглотнула и, задрав голову, стала разглядывать резной потолок.

Рис шагнул к ней.

— Тебе не нравятся комнаты?

— О нет! Все прекрасно. В том-то и дело.

Рис молчал. Он был окончательно сбит с толку.

Наконец, сжалившись над ним, Мередит объяснила:

— Видишь ли, этот номер… он ошеломляет. Тут как во дворце. И этого довольно, чтобы повергнуть меня в отчаяние. Если именно к таким гостиницам привыкли знатные люди, то как я смогу угодить им в «Трех гончих»? Ведь спальня в моей гостинице может поместиться тут в платяном шкафу!

— Неправда, Мерри.

— Ну… не в этом дело. — Она жалобно шмыгнула носом. — Ты только взгляни на это место. Как моя гостиница может соперничать с подобными заведениями, пусть и в отдаленном будущем?

Значит, ее расстроила роскошь гостиницы, а не его, Риса, промахи. Облегченно улыбнувшись, он подошел к Мередит и обнял ее за плечи.

— Не волнуйся. Тебе не надо состязаться с такими дорогими заведениями. Это один из лучших отелей в Англии. Сюда приезжают на отдых только очень богатые люди. А «Три гончие» — придорожная гостиница. Даже самые знатные люди знают, насколько скромны там условия, поэтому ничего особенного не ожидают.

— Да, понимаю… Значит, я смогу удовлетворить «скромные ожидания» членов высшего общества?

Рис снова улыбнулся:

— Поверь, твоя гостиница уже превосходит их ожидания. — Почувствовав, как Мередит напряглась, он добавил: — Я заказал ванну и горячий ужин. Понимаю, что окружающая роскошь сводит тебя с ума. Но постарайся не броситься с балкона.

Мередит рассмеялась и мгновенно развеселилась.

— Прости, Рис. Я вела себя глупо. — Она поцеловала его в щеку. — Рис, спасибо. Все просто великолепно!

— А вот это лучше. — Он легонько хлопнул ее по задику.

Снова рассмеявшись, Мередит стала исследовать декоративную нишу.

— Позвать горничную, чтобы помогла тебе разложить вещи? — спросил Рис, подходя к гардеробу. — Или доверишь роль горничной мне?

— Как хочешь, — пробормотала она, вытягивая шею, чтобы посмотреть, нет ли пыли на верхней полке.

Вряд ли она его расслышала и поняла. Поэтому Рис занялся вещами. В армии он приобрел опыт — умел быстро собирать и разбирать чемоданы. И сейчас он аккуратно повесил свои сюртуки рядом с платьями Мерри. Конечно, для коттеджа у него были задуманы отдельные шкафы, но ему понравилось, что их одежда висела в одном гардеробе, ее чулки лежали вместе с его галстуками — казалось, что это очень правильно, что так и должно быть. И конечно же, такое соседство безумно возбуждало.

А Мередит тем временем медленно обходила гостиную. Рассматривала каждый предмет, изучала резьбу на мебели и все мельчайшие детали обстановки. Рис понимал: она брала на заметку то одно, то другое, чтобы сделать нечто подобное дома.

— Я никогда не смогу повесить в гостинице бархатные шторы, — пожаловалась Мерри, пощупав край темно-синей занавеси. — Бархат соберет всю пыль! — С минуту помолчав, она добавила: — Но мне нравится, что шторы подвешены у потолка и опускаются почти до пола. Окно кажется больше, чем на самом деле. Нужно это запомнить.

В задумчивости кусая губы, Мередит проследовала в спальню.

Рис же вздохнул.

Когда она поймет, что в будущем ей не придется управлять гостиницей?

Выдернул из саквояжа светлую полупрозрачную сорочку, он подумал: «Ей давно пора забыть о мебели и уделить мне хоть чуточку внимания».

— О-о-о!

Это громкое восклицание сорвало Риса с места. Подбежав к арке, отделявшей гостиную от спальни, он увидел Мередит рядом с кроватью. Гигантской кроватью. Тут были и резные столбики красного дерева, и дорогие занавески, а сама кровать — пышное облако белоснежных подушек и покрывал.

— О Боже! В жизни не видела ничего подобного! — восторженно воскликнула Мерри. Упершись ладонями в матрац, она подалась вперед, проверяя насколько тут мягко. При этом ее груди колыхались, а ягодицы чувственно подрагивали.

Руки Риса безжалостно смяли тончайший муслин. Он откашлялся и пробормотал:

— Да, красиво…

Мередит повернулась и взглянула на него вопросительно. Словно ждала продолжения.

Но Рис как будто потерял дар речи. И думал он сейчас только об одном… Вероятно, о том же самом подумала и Мередит. Потому что вдруг весело улыбнулась и, поднимая свою дорожную юбку, прилегла на матрас.

— Кровать действительно замечательная. — Она протянула к Рису руку, и это ее движение было чувственным и изящным, как у кошки, растянувшейся на солнце. Опираясь на локоть, Мерри чуть приподнялась и превратилась в темную ленту женственности, развернувшуюся на подушках с белыми наволочками в кружевах и оборках.

Наконец-то! Наконец она полностью сосредоточилась на нем. Сердце Риса колотилось о ребра, угрожая сломать плохо сросшиеся кости. А одна из частей его тела превратилась в железо.

Мерри же кокетливо улыбнулась:

— Рис, не хочешь лечь рядом?

Во рту у него пересохло. Несмотря на все намерения подождать, помучить ее безжалостными сладостными пытками, а затем получить согласие на помолвку, Рис чувствовал, что он не в силах сказать еще что-то, кроме «да».

— Сдавайся, сопротивляться бесполезно, — томно предупредила Мерри, расстегивая верхнюю пуговку жакета. Коснувшись второй, добавила: — Когда речь идет о спальне, моя воля сильнее.

Рис рассмеялся, но слова Мередит заставили его призадуматься.

Инстинкт побуждал его выбросить эту мысль из головы. Ничья воля не превзойдет его собственную.

Именно поэтому он выжил в стольких битвах. Разве не он провел одиннадцать лет в пехоте, всегда порываясь быть первым в атаке, чтобы встретить более сильного, чем он, противника — того, кто собьет его на землю и наконец прикончит.

Но ничего подобного не случилось.

До этой минуты. И перед ним сейчас не враг, угрожающий уничтожить его саблей или мушкетом, а женщина. Женщина, к которой его безумно влекло.

«Сдавайся, — потребовала она. — Моя воля сильнее».

И тут она, похоже, права. Его решимость быстро таяла, а вот мужская плоть становилась все тверже. Но разве не этого он искал всю жизнь? Разве он не искал сладостного благословенного поражения?

И если так, то лучше найти его на таком роскошном шелковом поле битвы…

Судьба шептала ему в уши: «Она прекрасна и готова отдаться. Этому суждено случиться. И не важно, сегодня или в будущем году».

И он возьмет ее. Сегодня же! Сейчас!

Рис со вздохом шагнул к ней, и выражение ее лица тотчас изменилось — теперь это был не призыв, а удивление. Несмотря на все свои ухищрения, она не ожидала, что он сдастся.

Но тут он остановился, и Мередит с нежностью прошептала:

— О, Рис… — Она снова протянула к нему руку. — Рис, иди ко мне.

Но его остановил громкий стук в дверь.

Черт побери! Сегодня судьба играет с ним жестокие игры!

— Это наш ужин, — пояснил он. — Пропади все пропадом!

— Наш ужин? И наша ванна? — Мередит приподнялась. Наша ванна. Что ж, прекрасная мысль!

Рис снова смял муслин, гадая, что приличнее: встретить слуг, прикрываясь сорочкой, или позволить им увидеть, как вспухли его брюки.

Сообразив, в чем дело, Мередит сама открыла дверь. Рис же, в свою очередь, принялся изучать шторы, пока горничные с исходившими паром кувшинами проходили по номеру. И каждая из них выливала воду в быстро наполнявшуюся ванну. Рис сделал вид, что изучает парк, когда слуга, вкатив небольшой столик, убрал с блюд серебряные крышки. Настоящий пир!

— Спасибо. Это все, — раздался голос Мередит. И дверь тихо закрылась.

Рис перевел дыхание и повернулся к Мерри. Смущенно улыбаясь, он протянул ей безнадежно скомканную ночную сорочку, но тут же отбросил ее в сторону.

— Она все равно тебе не понадобится.

— Не понадобится?

— Совершенно верно.

— Вот и хорошо. Ну, что будем делать? Сначала поедим? Или искупаемся? — Глаза ее сверкнули. — Говори же!

— Сначала — ужин, — решил Рис, придвигая стулья к столику. — Затем — ванна. А уж потом я не выпущу тебя из постели.

— О, вот это мне нравится…

Щеки Мерри покраснели, и она, усевшись, подняла бокал с вином.

— Может, тост?

Рис тоже поднял бокал с кларетом.

— За прелестную миссис Сент-Мор, леди Эшуорт. И за самый сладостный медовый месяц!

— Будь же серьезным, Рис! — хихикнула Мередит.

— Я совершенно серьезен.

Он подождал, когда смолкнет ее веселый смех.

— Общество считает нас мужем и женой, Мерри. И насколько я понимаю, эта ночь — начало вечности.

Изучая свой бокал, Мередит издала какой-то странный звук. Наконец со стуком поставила свой бокал На столик.

— Мерри, в чем дело?

Она взяла нож с вилкой и стала есть.

— Ответь мне, Мерри. В чем дело?

— Не знаю… Просто я не твоя жена.

— Но будешь ей.

Рис воткнул вилку в кусок говядины, и тарелка заскрипела под зубцами.

— Послушай, Мередит, я знаю, что жизнь научила тебя осторожности. Меня не было четырнадцать лет, и я вернулся только несколько недель назад. Твои колебания вполне понятны. Но я не просто похотливый путешественник, остановившийся на ночь в гостинице.

— Я это знаю, — пробормотала Мередит, гоняя горошину по тарелке.

— Вот и хорошо, что знаешь. Оглашения прочитаны уже дважды. Перед всей деревней. Угрозы, вандалы, камни в голову… За последние недели я все это выдержал, и ничто не поколебало моих планов восстановить Нетермур и мою веру в то, то мы должны пожениться. Но ты по-прежнему не веришь мне.

— Не верю. Но и ты мне не веришь. Если бы верил, предложил бы выбрать самой, спросил бы, хочу ли я выйти за тебя замуж. Но ты просто заявил, что это неизбежно. То есть вместо предложения руки и сердца я слышу казарменные команды и пророчества. Где же тут доверие?!

Рис вздохнул:

— Ешь, Мерри. Вода остынет.

— Ты прав. Не будем спорить. Мы еще посмеемся над этим утром.

Рис нахмурился.

«Значит, она так думает? Думает, что для меня все изменится с приходом утра? Может, в этом причина ее колебаний?»

Да, наверное, она считала, что если он удовлетворит свою похоть, то всякое желание жениться у него исчезнет? Что ж, если так, то ему просто придется доказать беспочвенность ее страхов. Лучше всего овладеть ею ночью, причем так, чтобы она потеряла голову. И сказать утром, что его намерения не изменились. Не слишком сложная задача.

Рис, как всегда, ел быстро. Но он вдруг заметил, что Мередит наблюдает за ним, водя пальцем по краю бокала.

— Ты поела? — спросил он, вытирая губы льняной салфеткой.

— О да, — кивнула она, поднимаясь.

— Можем мы принять ванну так же быстро, как поужинали?

— Да, Рис, если помоемся вместе.

Ему понравилось такое предложение. А кое-какие части его тела были в восторге.

Рис подвел Мерри к ванне, где та провела целую минуту, воркуя над керамическими изразцами и разрисованным тазиком для умывания. Одновременно она вынимала шпильки из волос перед туалетным столиком.

Увидев, что она отвлеклась, Рис воспользовался возможностью поспешно и незаметно раздеться. Сколько бы она ни уверяла, что не испытывает отвращения к его шрамам, что находит его тело — вопреки здравому смыслу — привлекательным, все же ему было не слишком приятно раздеваться перед ней. Она видела его без рубашки, но полная нагота — дело другое. Лампы, зеркала и сверкающие белые изразцы освещали все его недостатки и несовершенства.

А их было слишком много.

Раздевшись, Рис молча пересек комнату и стал за спиной у Мередит, сидевшей у туалетного столика. Должно быть, она наблюдала за ним. Положив руки ей на плечи, он отодвинул ее от зеркала, и она тотчас же откинулась спиной ему на грудь. Затаив дыхание, Рис обнял ее и стал расстегивать дорожный жакет.

Вздохнув, Мерри подалась вперед и опустила руки, чтобы ему было удобнее ее раздевать. Рис отбросил жакет и принялся расстегивать блузку с высоким воротом. Теперь ее дыхание участилось. Его пальцы скользнули ниже, затем еще ниже. Груди Мередит тяжело вздымались, словно стремились побыстрее очутиться на свободе.

Когда последние две пуговки выскочили из петель, он распахнул блузку, обнажив белоснежную шею Мередит. И теперь ее груди, поддерживаемые корсетом, прикрывал только тончайший муслин сорочки. А темная ложбинка меж грудей, казалось, хранила какие-то тайны.

— Прелестно, — пробормотал Рис, принимаясь развязывать корсет. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Сколько ночей он лежал без сна, мечтая об этом! Сначала — на каменистой земле, потом — на каменном основании и, наконец, на деревянном полу. И каждую ночь он старался не обращать внимания на свое жесткое ложе и думал только о ней. Об изумительной мягкости ее кожи. Об изящных изгибах тела.

И вот сейчас она стояла перед ним. Полуобнаженная. Готовая упасть в его объятия. А он не мог развязать проклятый узел! И дело не в его искалеченных руках и туго затянутых тесемках. Просто он чертовски нервничал. Не мог заставить пальцы шевелиться, хотя ему не терпелось отведать ее.

Наклонив голову, Рис поцеловал ее в шею.

Мередит ахнула, и голова склонилась к плечу.

Принимая все, что она предлагала, он продолжал целовать ее в шею и сосать крошечную жемчужинку ничем не украшенной мочки уха.

— О, Рис… — вздохнула Мерри.

О, как она стонала для него!.. Кровь его вскипела.

— О Боже… — сказала она, выгибая шею. — Только взгляни на роспись потолка.

Рис замер. Роспись потолка?..

— Проклятый потолок! — прорычал он, дергая за тесемки.

На этот раз узел поддался. Корсет упал на пол.

— И пропади пропадом все изразцы и шторы, — добавил он, разворачивая Мередит лицом к себе.

Он потянул за вырез сорочки. Ткань чуть надорвалась, но ему не терпелось увидеть ее груди.

Мерри снова ахнула при виде испорченной сорочки и своей обнаженной груди. И при виде Риса — голого и возбужденного.

— Закрой глаза, — велел он, сжимая ее грудь. — Закрой глаза. И перестань все изучать. Отдайся на волю чувств.

Она подчинилась.

Он развязал на ней юбку, стащил ее через бедра, затем избавил Мередит от нижних юбок. За ними последовали чулки и подвязки. О, какое это удовольствие! Как приятно скатывать чулки с ее стройных изящных ножек!

Наконец она осталась в одной сорочке. Рис отошел и, обойдя комнату, погасил почти все свечи.

Так куда лучше, — пробормотал он.

— Рис?.. — Ее длинные темные ресницы трепетали на щеках. — Рис, можно открыть глаза? Обещаю не говорить о потолках и изразцах.

— Рано.

Он резко рванул сорочку и спустил ее с плеч Мередит. Сорочка осталась лежать на полу.

— Ты лишил меня уже двух сорочек, — пошутила она, прикрываясь руками.

— Завтра я куплю тебе целую дюжину, но сегодня… — Он осторожно развел в стороны ее руки. — Сегодня я должен восхищаться самым прекрасным, самым изящным телом в этом номере.

Рис откинул ее волосы, чтобы ничто не мешало ему любоваться ею. Потом отошел на шаг и неспешно оглядел ее с головы до ног. Потоки света озаряли ее светлую кожу. Изящные руки были опущены, а розовые соски сморщились под его взглядом, превратившись в тугие бугорки. Между бедрами же виднелся треугольник темных завитков, охранявший ее лоно.

Для него она была самой прекрасной из женщин, и это не было преувеличением. Рис в своей жизни видел не так уж много раздетых женщин, а к тем, кого видел, старался не присматриваться. Но все равно он был готов биться об заклад, что все эти женщины в подметки Мередит не годились.

Черт, да если бы их были сотни, она все равно оставалась бы для него единственной.

Его набухшая плоть стала еще тверже, и ему стало больно даже смотреть на Мередит. К счастью, природа наделила его поразительной выносливостью к боли.

— Рис, пожалуйста!.. — взмолилась она, изнывая от нетерпения. — Вода окончательно остынет.

Он искренне на это надеялся. Холодная ванна — это как раз то, что ему требовалось, если он не хотел пролить семя на пол.

— Что ж, прекрасно. — Рис осторожно взял ее за руку. — Тогда пойдем.

Он помог ей забраться в глубокую медную ванну, сначала проверив воду рукой. Вода немного остыла, но день был такой теплый, что искупаться в прохладной воде было даже приятно.

— А ты не будешь купаться со мной? — спросила Мередит, быстро опускаясь в воду до самой шеи.

— Ты первая, — сказал Рис, наклоняясь и протягивая ей губку. — Ванна недостаточно велика для нас обоих.

Она покачала головой:

— Нет-нет, мы вполне поместимся, если будем сидеть совсем рядом. Я думала, что таков был замысел с самого начала. Ведь нужно искупаться как можно быстрее…

Рис боялся, что все закончится, даже не начавшись.

Мерри прижала ладонь к его щеке и поцеловала в губы.

— Ну пожалуйста… Я хочу искупаться вместе с тобой.

Рис тихо застонал. Как он мог отказаться?

Выпрямившись, он перекинул мощную ногу через край ванны и сунул ее в уже остывающую воду. Небольшая волна перехлестнула через край.

— Ничего страшного, — сказала Мерри.

Поэтому он перекинул и другую ногу и ступил в ванну. Его восставшая плоть тотчас заколыхалась прямо над ее лицом, но это, казалось, ее нисколько не волновало. Но на всякий случай Рис поспешно уселся, подняв вторую волну, куда большую, так что по полу растеклась внушительная лужа.

— Рис, ты забыл, что я вдова? К тому же я успела повидать раздетых мужчин… — Намыливая губку, Мередит добавила: — Но я не солгу, если скажу, что ты самый красивый из всех!

Она провела губкой по его ноге, и Рис дернулся.

— Ох, прости. Боишься щекотки?

— Нет-нет. — Он энергично покачал головой, словно его обвиняли в чем-то неприличном.

— А мне кажется, что боишься! — Мерри рассмеялась.

— Возможно, что так.

— Возможно? — Облокотившись о бортик ванны, она намылила свою руку от плеча до кисти. — Ты не знаешь наверняка?

— Ну, полагаю…

Рис осекся, когда Мерри стала намыливать шею. Как зачарованный он смотрел на мыльную полоску меж ее грудей.

Плоть его отчаянно запульсировала, и он прохрипел:

— Полагаю, у меня не было случая это выяснить.

Мерри судорожно прижала губку к груди.

— Не было случая выяснить? Трудно в это поверить.

Он пожал плечами.

— Раньше я никогда не купался вместе с женщиной.

— Но необязательно купаться вместе с женщиной, чтобы выяснить… — Она так резко села, что вода снова выплеснулась на пол. — Или ты хочешь сказать, что долго не был…

— Д-да, — кивнул он.

— Несколько лет?

Рис снова кивнул.

— Сколько?

Он надолго задумался.

— Что-то около одиннадцати.

Мерри уставилась на него во все глаза:

— Одиннадцать лет? Ты не любил женщину одиннадцать лет?

— Не знаю, любил ли я когда-либо. Но в молодости переспал со многими женщинами. В основном — со шлюхами.

— В основном? — переспросила Мередит, принимаясь намыливать другую руку. Казалось, она была занята какими-то своими мыслями.

Рис же наслаждался каждым ее движением.

— Да, в основном, — отозвался он.

Рис надеялся, что его откровенность не оскорбит ее. Он не знал, как обойти эту тему, но точно знал: перед ним — его будущая жена. И если она спрашивала, то следовало ответить правду.

Откашлявшись, он продолжал:

— Моей первой женщиной была местная девчонка — я тогда учился в Итоне. Она была очень любопытной… а мне исполнилось шестнадцать. Но опыт оказался столь ужасным для обоих, что после этого я предпочитал шлюх. Никаких девственниц.

— Но как «никаких девственниц» превратилось в «никаких женщин»?

Рис опустил голову и стал поливать водой лицо и шею. Встряхнувшись, пояснил:

— Я ведь вступил в армию.

— Мне почему-то казалось, что даже у солдат находится время на женщин. Ну, сам знаешь, час-другой, хотя бы раз в месяц… И так на протяжении десятилетия.

— У большинства находится время.

— А у тебя не нашлось?

— Нет.

Рис неожиданно сообразил, что производит довольно жалкое впечатление мужчины, ни к чему не способного в постели.

— Мерри, не пойми меня неправильно. Нельзя сказать, что я не хотел женщин, но все эти годы я провел, либо сражаясь, либо выздоравливая после очередного ранения. Так что обстоятельства сильно меня ограничивали. И более того… полагаю, что я просто решил, что не лягу с женщиной, если она не захочет меня по-настоящему.

— Но какая женщина в здравом уме не захочет тебя? — удивилась Мередит.

Рис пожал плечами, не зная, как это объяснить.

Да, он не раз получал приглашения, сделанные не теми женщинами и не в тех обстоятельствах. Солдатскими вдовами, искавшими теплую палатку и сильного покровителя. Замужними знатными дамами, которые хотели позабавиться со здоровенным зверем устрашающего вида, но были слишком брезгливы, чтобы воспользоваться услугами слуг, а также шлюхами, которые не могли позволить себе быть слишком разборчивыми.

Он подумал о Лео Чатуике, который мог подобрать ковент-гарденскую шлюху и обращаться с ней так, что она почти в него влюбилась. Возможно, обладай он, Рис, талантом подобного рода, тоже нашел бы в себе силы платить за плотские удовольствия. Но шлюхи редко подходили к нему сами, а если и подходили, то старались не слишком задерживаться.

— Я так много времени провел без женщины, что, как мне казалось, стоило подождать, чтобы найти ту самую, единственную. — Чтобы исключить все сомнения, Рис добавил: — И я ее нашел. Нашел тебя.

— Правда? — Мередит улыбнулась. — Рис, это ужасно мило.

«Мило?» Что ж, это лучше, чем «жалкий».

Она подняла ногу и поставила ступню ему на колено. Вода уже почти остыла, но Рис мог бы поклясться, что внезапно оказался словно на горячей сковороде.

Когда же Мередит принялась намыливать щиколотку, он взял у нее губку.

— Позволь мне.

— Я думала, ты никогда не попросишь. — Она снова улыбнулась.

Неторопливо, наслаждаясь каждым движением, он провел губкой по ее ноге. Потом принялся намыливать другую ногу. И все это время Мередит тихо напевала.

Осмелев, Рис провел губкой по ее бедру. Мерри перехватила его руку и повела дальше — по гладкому животу и до грудей.

— Намыль и их тоже, — попросила она.

Он повиновался и, онемев от похоти, стал растирать губкой молочно-белые холмики, увенчанные бледно-розовыми вершинками. Потом вдруг отбросил губку и сжал нежную плоть. Его пальцы скользили по намыленной коже, так что пришлось прижать большими пальцами соски, чтобы удержать сладостную добычу.

Мередит застонала, сдаваясь на милость победителя, а он гладил и мял ее груди. Когда же положил ладонь на темный треугольник волос, она остановила его руку.

Черт! Он что-то сделал не так? Или, может быть, она не хотела, чтобы он…

— Теперь твоя очередь, — с чувственной улыбкой сказала Мередит, потянувшись к мылу и губке.

Его очередь? Она это серьезно?

Ведь он едва не пролил семя в воду, когда мыл ее. А теперь… Вряд ли он вынесет такую процедуру!

Но Мередит, очевидно, не собиралась просить его разрешения.

Хлопья душистой белой пены упали ему на плечи, когда она сжала губку. Она начала с рук и, намылив их, смыла пену водой. Аромат жасмина успокоил его нервы. Ощущения обуревали его. Боже… как все это хорошо. Другого слова не подобрать. Именно хорошо. Чертовски хорошо. Он так расслабился, что, казалось, вот-вот растворится в воде…

Тут Мерри ткнула его губкой подмышку, и он резко выпрямился.

— Я так и знала, Рис. Ты действительно боишься щекотки.

— Похоже, что так.

Весьма довольная собой Мередит продолжала намыливать его грудь, шею, плечи, ноги. И Рис наслаждался каждым моментом, хотя она щекотала его пятки, изнемогая от смеха. В результате, когда он вздрагивал, половина воды из ванны вылилась на пол.

— Иди сюда. — Рис обнял ее за талию, притянул к себе и стал целовать — долго и страстно. Целуя ее, он ощущал на губах вкус вина и пряностей с очень легким привкусом мыла, и это ощущение казалось сладостным и пьянящим… У него кружилась голова при мысли о том, что сегодня ночью ему не придется сдерживаться.

Стиснув его плечи, Мередит приподнялась и устроилась между его ног. Он поцеловал ее снова, и — о Господи! — теперь ее упругие намыленные груди прижались к его груди; они скользили и терлись о его покрытую шрамами кожу.

Ее рука скользнула вниз, и пальцы сомкнулись на его возбужденной плоти.

Наслаждение пронзило его, словно штык, когда она стала нежно гладить налитой желанием стержень.

— Прекрати, — прохрипел он, прерывая очередной поцелуй. — Прекрати, Мерри. Прошло одиннадцать лет. Если будешь продолжать в том же духе, это не продлится и одиннадцати секунд.

— Знаю, — прошептала она, покрывая поцелуями его лицо. — Все прекрасно, Рис. Позволь мне сначала сделать это для тебя, а потом… У нас впереди еще столько времени… — Она продолжала ласкать его. — Позволь мне касаться тебя, Рис. Я умираю от желания ласкать тебя. Мне так приятно…

Он громко застонал, а ее пальцы тем временем скользили по всей длине мужской плоти. Рис держался изо всех сил, собирая остатки воли, чтобы все-таки схватить ее за руку и заставить остановиться.

Бесполезно!

— Мерри!..

Черт возьми, он думал, что покончил со встречами, в которых наслаждение получает только мужчина. Это ведь несправедливо, что наслаждение получит он один!

Он так и сказал Мерри. Сказал, что хочет ублажить ее.

— О, Рис, разумеется. — В ее серебристо-серых глазах плясали серебряные брызги. Она еще крепче сжала его плоть и ускорила темп. — Поверь мне, я наслаждаюсь не меньше, чем ты.

Он сильно в этом сомневался, но сейчас не мог даже найти слов, чтобы выразить свои ощущения. Никаких слов. Только хриплые вздохи и прерывистые стоны. Рис наслаждался непривычными для него ласками. Нет, бывало, что он сам ублажал себя, но это совершенно иное! Ее рука меньше и мягче. И конечно же, более ласковая. Он боролся с желанием вскинуть бедра и умолять ее ускорить темп. Наконец, закрыв глаза, вынудил себя быть терпеливым, смириться с ее ритмом — и пусть блаженство возрастает медленно, но неуклонно.

Еще одна маленькая капитуляция, такая мучительная и такая сладостная.

— О Боже! — прохрипел он, вцепившись в края ванны. — Мерри, ты должна остановиться. Или я…

— Ш-ш-ш… Пусть это случится.

У него не было выхода. Силы воли больше не существовало. Наслаждение, нараставшее в чреслах, было столь же неизбежным, как сама судьба. И вдвое сильнее.

С последним рычанием он позволил наслаждению завладеть им. Бедра его приподнялись над водой, плоть дернулась, и он стал изливаться в ее ладонь и в остывшую воду.

Когда волны наслаждения улеглись, он слепо уставился в потолок, пытаясь отдышаться. Но Мерри не прекращала ласкать его, и он до сих пор не верил чуду… Ведь она не только хотела касаться его, но и делала это с явным желанием — даже после того, как он излил свое семя.

И как ни странно, его не переполняло отвращение к себе, не одолевало безумное желание поскорее натянуть одежду, бросить на стол монету, прыгнуть в седло и помчаться во весь опор — с такой скоростью, чтобы в конце концов обогнать самого себя.

Нет, он хотел остаться, и даже упряжка ломовых лошадей не могла бы оттащить его от Мередит.

Он будет ласкать ее и целовать, будет ублажать всю ночь, когда к нему вернется хоть какое-то подобие силы.

— Ты была права, — объявил Рис, продолжая смотреть в потолок. — Поразительно красивая роспись.

Мерри рассмеялась и поцеловала его в щеку. А он вдруг сел и заявил:

— Давай выбираться из ванны.

Рядом с ванной стояли два кувшина с чистой водой для обливания. Рис встал, наклонил один над головой и, смыв мыло, отряхнулся, как мокрый пес.

— Рис! — взвизгнула Мередит, загораживаясь руками.

— Что?! Ты ведь и так мокрая! — Он вышел из ванны и велел ей встать. — А теперь повернись спиной, подними волосы и стой смирно.

Она молча повиновалась, и он стал медленно, тонкой струйкой обливать ее. Когда вода поползла по изящному изгибу спины, Мередит вздрогнула и рассмеялась. Рис полил водой на полушария ее ягодиц, наблюдая, как на коже выступают мурашки. Потом сказал:

— Повернись.

Улыбаясь, она повернулась к нему лицом. Он облил ее плечи, затем стал лить тонкие струйки на груди. Две струйки разбились о ее соски, еще больше затвердевшие от холода. Именно на такой результат он и рассчитывал.

Все еще держа в руке полупустой кувшин, Рис наклонился и припал губами к прелестному бутону. Мерри вздрогнула, но он обнял ее за талию, чтобы удержать на месте.

Черт возьми! Он ждал этого целую вечность! И благодаря ее бескорыстным ласкам в ванне он теперь мог делать все, что пожелает. И он целовал и ласкал то один сосок, то другой, вжимаясь лицом в ее груди, чтобы вдыхать свежий чистый запах кожи.

Вцепившись в его плечи, Мередит хрипло застонала, и Рис — словно он не испытал опустошающее наслаждение всего несколько минут назад — снова почувствовал, что возбуждается.

Он неохотно оторвался от грудей Мерри. Теперь ее соски стали темнее и тверже и еще больше походили на тугие розовые бутоны, на которых блестели капли росы. Он полил водой ее пупок, и вода почти сразу потекла между ног.

Мередит ахнула и оцепенела. Ногти ее впились в его плечи. Очевидно, ей понравилось.

С расчетливой осторожностью Рис прижал носик кувшина к треугольнику волос, скрывавших лоно. И стал потихоньку наклонять кувшин, пока не потекла вода.

На этот раз она вскрикнула. Он наклонил кувшин еще больше, увеличив поток. Она расставила ноги, так что струйка потекла в складки лона. Ее гортанный вопль восторга эхом отразился от стен.

— Хорошо? — спросил Рис, уже зная ответ. Но он хотел, чтобы она повторяла это. Снова и снова.

— Было так… Я просто описать не могу.

Его грудь наполнилась первобытной, чисто мужской гордостью.

— Вода закончилась, — объявил он, присев на корточки, чтобы отставить кувшин.

Мередит, явно разочарованная, что-то пробормотала, но тут же оживилась.

— Возможно, это к лучшему, Рис. Мне холодно. Думаю, здесь есть полотенца.

— Не сейчас.

Он стал перед ней на колени и прижался губами к лепесткам ее лона.

Мередит взвизгнула.

И едва не плюхнулась в воду.

Хорошо, что она вцепилась в плечи Риса. Но все же ему пришлось обнять ее за талию, чтобы она не потеряла равновесие.

И он снова стал ласкать ее самое потаенное местечко. Ласкал необычайно нежно… как стекают струйки воды.

Когда же он осторожно раскрыл складки женской плоти, Мерри воскликнула:

— О, Рис!.. — Ее голос дрогнул. — Рис, я еще никогда…

— Тише. Я тоже. Так никто из нас не узнает, если я что-то сделаю неправильно.

Он обвел языком набухший бутон нервов в ее лоне, и Мередит едва не упала снова.

— О!.. — выдохнула она. — Я совершенно уверена, что ты все сделаешь правильно.

Рис промолчал. Сейчас он исследовал скользкую влажную плоть губами и языком, и Мередит снова застонала. Ох, никогда еще она не испытывала столь острого наслаждения — казалось, оно плавило даже кости. И какое счастье, что именно Рис возбуждал у нее такие чувства! Он всегда оставался для нее единственным, только он разжигал у нее такие яркие ощущения. Даже когда она была еще почти девчонкой.

Терпеливо, с величайшей нежностью он приближал ее к разрядке. Ноги ее вдруг задрожали, а медная ванна, казалось, покачивалась.

Мередит откашлялась:

— Рис, я…

Его язык снова скользнул по горошинке плоти, л она на секунду потеряла дар речи.

— Рис, не знаю, сколько я еще могу выдержать.

Не отвечая, он положил ее ногу себе на плечо и крепко обнял за талию.

Стоя одной ногой в жалких остатках воды и забросив другую на плечо любовника, Мередит решила, что она в такой позе похожа на аиста. И эта поза открывала Рису самые интимные ее места.

Он на миг отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, и этот миг показался Мередит вечностью.

Наконец его губы снова коснулись ее лона, и в то же мгновение она почувствовала совершенно невероятное наслаждение, и как будто что-то взорвалось в ней. И если бы Рис крепко не держал ее, не позволяя упасть, то она наверняка рухнула бы в ванну.

Позже Мередит едва припомнила, как они добрались до постели. Должно быть, Рис донес ее, видя, что она совершенно не способна двигаться. Мередит вспомнила, как, опустившись на матрас, завернулась в плотное полотенце и как тело любовника словно окутало ее жаром. Должно быть, они ненадолго заснули. Ах, как радостно было лежать рядом с ним, прижавшись к его сильной груди. И в этом было столько наслаждения. А ведь они едва начали…

Непонятно было, кто кого разбудил — он ее или она его. Но через густой, похожий на вату туман к ней вернулось сознание. Их ноги так переплелись, что она не сразу поняла, какая принадлежит ей. Впрочем, особого значения это не имело. Едва ее ресницы затрепетали, Рис нашел ее губы. О, как приятно, когда тебя будят поцелуями! Она снова закрыла глаза, вознамерившись немного полежать в дремотной дымке. Но он стал целовать ее губы, щеки, лоб. И нежность его поцелуев составляла восхитительный контраст с твердостью мужской плоти, настойчиво прижимавшейся к ее бедру.

Извиваясь в его объятиях, Мередит стала отвечать на поцелуи, одновременно гладя все, до чего могла дотянуться. Гладила его коротко стриженные волосы, затылок, лепные мышцы плеч и спины. Тихий стон вырвался из груди Риса, когда она провела ногтем по его соску. Мередит тут же повторила ласку.

Как мог человек дожить до тридцати одного года, не зная, что боится щекотки? Подумать только, что ни нянька, ни друг, ни любовница, ни — прости Господи — отец никогда не играли с ним! Увы, в детстве он постоянно подвергался избиениям… жил безо всяких привязанностей…

Сердце Мередит болезненно сжалось при мысли о его кошмарном детстве и юности.

Но теперь она, став взрослой, готова была сделать все, чтобы восполнить потерянное… Прежде чем они встанут с этой постели, она коснется его повсюду. Нежно, Исполненная желания. И не только пальцами, но и губами и языком. Он был для нее неисследованной страной, девственной территорией. Но после сегодняшней ночи все изменится. Она заставит его понять, что он заслуживает этого. Он достоин того, чтобы его целовали, ласкали, ублажали, держали в объятиях.

Заслуживает того, чтобы его любили.

Окончательно проснувшись, они какое-то время лежали лицом друг к другу. Наконец Мередит, опершись на локоть, протянула другую руку к Рису. Ей не составило труда найти то, что она искала. Что ни говори, а эта часть его тела была достаточно велика. Не похожа на иголку в стоге сена. Она была счастлива удостовериться, что ее воспоминания о нем не были искажены временем и детской неопытностью. Ведь все эти годы она сравнивала каждого мужчину с Рисом…

Она ласкала его, наблюдая, как в глазах у нёго вспыхивает страсть.

— Боже, как хорошо, — прошептал он.

— Рис, ты, кажется, удивлен. Неужели раньше с женщинами у тебя все было так плохо?

— В первый раз? Черт возьми, да. Впрочем, хуже для нее, чем для меня. Бедная девочка вопила так, словно ее убивали. Мы даже не довели дело до конца. Все в этом было… как-то неправильно.

— Ты уверен, что она не наслаждалась? — Мередит улыбнулась. — Может, она из тех, кто любит кричать под мужчиной? Таких женщин немало.

Рис улыбнулся.

— Мерри, а ты? Ты тоже из тех, кто кричит?

— Нет, — ответила она поспешно, мысленно дав клятву не издавать даже писка. — Я — нет.

— Тогда откуда же знаешь о таких женщинах?

— Я ведь хозяйка гостиницы… А стены там не очень толстые.

Она взвесила на ладони набухшие яички Риса, наслаждаясь его тихим стоном. Тут он сжал ее бедра, притянул к себе и потерся своей возбужденной плотью о ее живот. Она же перекинула ногу через его узкие бедра, открываясь ласкам. И это было явное приглашение.

Но он все еще колебался.

— Я готова, — заверила она. — И я не девственница, поэтому не стану кричать. Все будет хорошо.

— А должно быть лучше, чем просто хорошо.

Рис провел ладонью по ее бедру, затем стал ласкать пухлые складки. И снова застонал, удостоверившись, что она действительно готова.

— Нам должно быть невероятно хорошо, — прошептал он, обводя большим пальцем ее жемчужинку. — Уверен, ты захочешь делать это снова и снова, каждый день, до конца нашей жизни.

— Каждый день? — Она рассмеялась. — Ну и выносливость!

— Нужно же восполнить потерянное… — Рис изобразил глубокую задумчивость, потом добавил: — И так каждый день последующие десять лет. А после этого все будет зависеть от состояния моих суставов.

Мерри откинула голову и в очередной раз рассмеялась.

Когда же Рис стал целовать ложбину на ее шее, она решила, что время настало, и, схватив его отвердевшую плоть, подвела к влажной щели меж своих ног.

Рис тотчас вошел в нее. Всего на дюйм. И оба перевели дыхание.

Потом еще на дюйм.

И Мередит закусила губу, чтобы не застонать. По правде говоря, он действительно был очень велик, а у нее к тому же давно не было мужчин. И она никогда не рожала. Так что было довольно больно, но все же приятно.

Они посмотрели в глаза друг другу, когда он проник в нее еще на дюйм.

— Все хорошо? — спросил он.

Она кивнула и тут же спросила:

— Потерпишь еще минуту?

— Попытаюсь. — Рис стиснул зубы и подождал немного. Потом пробормотал: — Боже, я не могу. Мне нужно больше.

— Но я… — Мередит тихо ахнула, когда он рванулся вперед. Уткнувшись лицом в его плечо, она мысленно твердила: «Я не закричу, не закричу…»

— Тебе не больно?

— Н-нет.

— Уверена?

— Да. — Она закрыла глаза.

Еще момент — и она медленно выдохнула. А Рис замер на мгновение. Затем снова вонзился в нее и снова застонал. И в тот же миг Мерри вдруг почувствовала, что боль исчезла. И сразу же стало хорошо. По-настоящему хорошо.

Она старалась вобрать его поглубже. Как можно глубже… И больше жара, больше движений…

Мередит открыла глаза, чтобы видеть его лицо. И вскоре они нашли нужный ритм. Ритм, сводящий с ума. И с каждым выпадом Рис проникал в нее все глубже, растягивая ее лоно и подводя все ближе к экстазу.

Его лицо было маской сосредоточенности — взгляд пристальный, лоб нахмурен, нижняя губа прикушена. И казалось, он рассчитывал все свои действия тщательнейшим образом.

— Рис, хорошо?

— Черт побери, да! Ты настолько… — Он скрипнул зубами. — Настолько лучше моей руки.

— А мне твои руки нравятся. — С этими словами она перетащила его ладонь со своего бедра к груди.

Рис тотчас же сжал упругий холмик и стал ласкать его. Наслаждение разливалось по всему телу Мередит, когда он принялся теребить ее отвердевшие соски.

— Тебе это нравится, Мерри?

Из горла ее вырвался стон.

— О да, Рис… — Они по-прежнему двигались в едином ритме. — Просто чудесно, Рис. Я так рада, что мы это делаем.

— Я тоже. Поверь мне. Еще неделя целомудренной жизни — и я попросту взорвался бы. Послушай, разве не странно, что мы так много разговариваем?

— Странно? Возможно, необычно. Но ничуть не странно. По крайней мере мне так не кажется. Я чувствую, что…

— Так и нужно. Именно так нужно. — Он качнул бедрами и почти растворился в ее тепле. — Правда ведь?

«О Господи, да! Конечно, да!» — мысленно воскликнула Мередит.

Он впился взглядом в ее глаза. Требовательно и настойчиво. И во взгляде его было не только желание, но и вопрос.

Он снова подался вперед.

— Мерри, признай, что этому суждено было случиться. Мы с тобой единое целое, верно?

И тут же зазвучал внутренний голос, призывавший ее к обороне.

«Не смей, — твердил голос. — Ты слишком открываешься ему. Дело кончится жестоким разочарованием и разбитым сердцем».

Она послала голос к дьяволу.

Рис был в ней, он окружал ее кольцом своих рук и очень в ней нуждался. Всю жизнь он провел без любви и простой человеческой привязанности, он цеплялся за абсурдную веру в судьбу, потому что — о, раненая душа! — не мог заставить себя просить ее, Мередит, любви. Поэтому и не оставил ей выбора. Слишком боялся, что она откажет.

Но она не заставит его просить, ибо жаждет дать ему все — привязанность, наслаждение, нежные прикосновения возлюбленной.

— Да, — выдохнула она, обнимая его за плечи и легко целуя в губы. — Да, Рис, мы с тобой единое целое. — Она снова поцеловала его чувственные губы и провела ладонью по коротким волосам. — И ты прав, Рис. Все это совершенно, абсолютно правильно. Потому что мы принадлежим друг другу.

Он стал целовать ее с какой-то лихорадочной одержимостью. Затем с тихим стоном перевернул ее на спину и вошел глубоко-глубоко… Так глубоко, что она, ошеломленная, схватилась за его плечи. Пока они лежали на боку, он не пронзал ее до конца, а вот теперь… Теперь ей на какое-то мгновение почудилось, что она вот-вот задохнется.

— Хорошо? — спросил он, приподнявшись на локтях.

Ей удалось кивнуть:

— Прекрасно.

— И я не смогу остановиться, — пробормотал он, сделав очередной выпад. — Помоги мне, Боже. Я не смогу остановиться.

Рис снова вошел в нее, и она зашлась в экстазе, счастливая и потерявшая голову. Наслаждение захлестывало горячечной лихорадкой, и она льнула к Рису, цепляясь за него из последних сил.

— Боже, — прорычал он. — О Боже! — Он упал на нее, придавив к кровати всем телом. — Мерри, держи… Держи меня крепко.

Она сделала, как он просил, сделала то, что и сама хотела. Обвивая руками его шею и обхватив ногами бедра, больше похожие на древесные стволы, Мерри крепко удерживала его. И в тот же миг он приподнял голову, и она увидела его лицо. Глаза Риса заволакивало дымкой, когда он с блаженной улыбкой бормотал бессвязные слова:

— Это так… Черт, это… Мерри… Иисусе!

Радость расцветала в ее груди. Она едва не рассмеялась, зная, что следующие тридцать секунд будут лучшими для Риса Сент-Мора за последние десять лет. И она была счастлива не только за себя, но и за него.

Тут он со стоном содрогнулся и, снова упав на нее, уткнулся лицом в ее шею. Она гладила его по спине, пока он вздрагивал, задыхаясь. Минуту спустя дыхание его стало более ровным, но по телу все еще пробегала дрожь.

— О, Рис, — прошептала она, обнимая его. — О, Рис…

Он по-прежнему трепетал. Большой, сильный, непобедимый воин трепетал в ее объятиях. Даже будь у Мерри надежда уберечь свое сердце, в эту секунду она оставила бы ее.

Она без памяти его любит. Всегда любила.

— Спасибо, Мерри, — пробормотал он со вздохом удовлетворения.

Она взяла его лицо в ладони и прикусила мочку уха.

— Рис, это было… Само совершенство. Во всем.

Он перекатился на бок, и она провела кончиком пальца по его шершавому подбородку.

— И так… Так будет каждый день? — Мередит кокетливо улыбнулась.

— Да, каждый. В первый год — дважды в день. Самое малое.

Она прикусила губу и задумчиво посмотрела на него.

— В чем дело? — спросил он, ероша ее волосы.

— Просто хотела спросить, сегодняшняя ночь тоже считается? И если так… — Она приподнялась на локте и взглянула на часы: — Так сколько еще осталось до полуночи?

Кровать затряслась от смеха Риса. Он привлек ее к себе и проговорил:

— Времени еще достаточно, Мерри. Не волнуйся. У нас впереди целая вечность.

Впервые в жизни Мередит пожалела, что лишена способности слепо верить. Резко приподнявшись, она уселась на любовника и тихо сказала:

— Я только сейчас кое-что поняла…

— Что именно?

— Я уделила очень мало времени и сил вот этому месту… — Мередит погладила пальцем его адамово яблоко. — И этому… — Она коснулась скулы Риса. — Так если не возражаешь, я немедленно это исправлю.

— Не возражаю, разумеется. — Он ухмыльнулся.

— Вот и прекрасно. — Мерри наклонилась и лизнула кончиком языка его горло.

Если бы она смогла, провела бы бессонную ночь, изучая каждый дюйм его тела.

Пусть у них впереди не целая вечность, но сегодняшняя ночь точно принадлежала им.

И она была намерена с толком использовать каждую секунду.

Мередит проснулась довольно поздно — когда в комнату уже проникали яркие солнечные лучи. Проснулась и поцеловала руку, обнимавшую ее. Проснуться в его объятиях… О, это стоило потерянного времени. Она не помнила, когда в последний раз спала так крепко. Какая роскошь! К такому легко можно привыкнуть.

Рис пошевелился и припал губами к ее волосам. Оба лежали на боку, и он прижимался грудью к ее спине. Впрочем, не только грудью. Еще одна часть его тела, вероятно, давно уже проснулась и была готова встретить день. О чем свидетельствовала твердость этого органа, уткнувшегося ей в бедро.

Мерри слегка вильнула задом и тут же замерла, прислушиваясь. У Риса перехватило дыхание, и было ясно, что он не спал. Скорее всего не спал уже давно, терпеливо превозмогая желание.

Но в таком случае он мог подождать еще несколько минут.

Снова шевельнувшись, Мерри стала посапывать, изображая сон. Рис поцеловал ее в затылок, желая проверить, спит ли она. Очень трудно было оставаться неподвижной, но она сумела. Тут он вдруг коснулся пальцами ее соска. И легонько ущипнул. Мерри невольно застонала, и Рис понял, что она не спит.

Но они продолжали свою любовную игру, каким-то образом молча утвердив правила, которые гласили: только прикосновения и обоюдное стремление к слиянию. И в этой игре не могло быть проигравших.

Мередит немного раздвинула ноги, и его плоть скользнула между них. Так они полежали несколько минут, наслаждаясь последними моментами предвкушения. Она уже была влажной и горячей, а он набухшим и твердым. Стоило ей чуть приподняться, как он одним толчком вошел в нее.

Тяжело дыша, Мередит вынуждала себя лежать неподвижно. Надеялась, что нарастающее напряжение игры заставит любовника сменить нежность на пылкую страсть. Всю ночь они пробовали различные позы, одновременно изучая анатомию друг друга. Его ласки тронули ее сердце. Но этим утром она хотела видеть его грубым и даже жестоким. Жаждала почувствовать силу и мощь этого большого мускулистого тела. Хотела, чтобы он стал ее хозяином.

Когда ожидание стало невыносимым, она нарушила правила игры, прошептав:

— Возьми же меня, Рис.

Его зубы скользнули по ее плечу, и он, с тихим рычанием перевернув ее на живот, дал ей все, чего она хотела. Он раз за разом яростно вонзался в нее, и Мередит, пытаясь сдержать крик, впилась зубами в подушку.

Да-да, именно этого она жаждала. Хотела почувствовать себя слабой и беспомощной. Ведь она столько времени старалась быть сильной. Собрала в кулак волю, чтобы управлять гостиницей, заботиться об отце и обо всей деревне. Выстроила непреодолимые барьеры, чтобы защитить себя и всех окружавших ее людей. И с каким же облегчением она почувствовала себя слабой женщиной, покоряющейся тому, кого она знает. Кому верит.

Кого любит.

Тут Рис чуть приподнял ее и поставил на колени, стиснув пальцами полушария ее ягодиц. Возможно, он рассматривал их соединенные тела. «Ах, как жаль, что я не могу посмотреть», — промелькнуло у Мередит.

А Рис ускорил ритм и пробормотал:

— Дай себе волю, дорогая. Сделай это для меня.

Оставив в покое подушку, Мерри просунула руку между ног и при каждом выпаде Риса стала гладить его плоть. Этого оказалась достаточно, чтобы она вскоре снова уткнулась лицом в подушку, заглушая крик.

Рис последовал за ней через несколько секунд. Он лежал на любовнице, и его хриплое дыхание отдавалось у нее в ушах. Она обожала его жар и тяжесть, прижимавшую к кровати ее обмякшее бессильное тело.

«А ведь к этому можно привыкнуть, — думала Мередит. — Действительно можно…»

И впервые с тех пор, как Рис упомянул о свадьбе, она позволила себе поверить — пусть на минутку, что можно привыкнуть к этому. И не только можно, но и нужно.

— Знаешь, — сказал Рис, переворачиваясь на спину, — кажется, я передумал.

— Передумал? — с деланной беспечностью спросила Мередит. Но ее сердце тревожно забилось.

— Придется нам найти епископа. Получить специальное разрешение. Не станем мы, черт возьми, ждать, пока проклятый священник вернется для третьего оглашения!

Такого облегчения она давно не испытывала.

— Я серьезно, — добавил Рис. — Сегодня же берем экипаж и едем в Лондон.

— Но мы не можем… Отец думает, что я вернусь вовремя. И мне нужно столько всего купить для гостиницы…

Для нашего дома.

— Да. И для него тоже.

Рис нахмурился:

— Мерри, не понимаю… Почему мы не можем?..

Мередит поцеловала его, не зная, что ответить.

Так странно… Десять минут назад она желала только одного — господства Риса. Такого, чтобы он не оставил ей выбора. Полностью ее покорил. И пока он ласкал ее, она чувствовала себя желанной и любимой. Но сбежать…

— Ты обещал показать мне Бат, — напомнила она. — Речь шла о романтике.

— Романтика будет. — Он улыбнулся, и ей сразу стало тепло.

Она любила его. После прошедшей ночи не было смысла отрицать это. И ничто не могло сделать ее счастливее, чем свадьба. Да, были препятствия. Будущее гостиницы и угрозы Гидеона… Но сейчас, в Бате, эти препятствия казались вполне преодолимыми. Конечно, у них с Рисом хватит силы и ума, чтобы все уладить.

Оставалось только решить одно… Принесет ли Рису счастье женитьба на ней? Не только удовлетворение в постели. Не только приятное сознание выполнения долга. Станет ли он истинно счастливым?

Он заслуживал настоящей преданности. Но его слепая вера в судьбу… Она не была уверена, что он сам знал, чего хотел. И если ему предоставить выбор… Действительно ли он предпочтет коттедж в девонширской глуши той роскошной жизни, которую мог бы вести в другом месте? И действительно ли он предпочтет ее, Мередит, тем знатным дамам, которых мог бы заполучить?

Он сам говорил, что найдет чем заняться. И это правда. При его титуле и богатстве у него есть из чего выбрать, и эта их поездка скорее всего напомнит ему об этом. Возможно, у него найдутся интересы и вне деревни.

— Рис, я хочу одного: проводить с тобой время. Скажи, что знатные люди делают в Бате?

Он поджал губы.

— Честно говоря, я не слишком много об этом знаю. В детстве я провел здесь одно лето, когда мать приехала на воды. Сюда приезжают, чтобы пить минеральную воду. Полагается начинать день с «очищающего», а потом брать портшез и отправляться к бювету, чтобы записаться на курс лечения и выпить стакан-другой отдающей ржавчиной омерзительной жидкости.

Господи милостивый! Так вот почему богачи съезжаются в Бат? Тратить деньги на самые странные вещи! Но она не хотела оскорблять Риса, отказавшись пить воду.

— Ты хочешь лечиться минеральной водой?

— А ты как думаешь? — хмыкнул он. — Нет, ограничимся магазинами. Возможно, прогуляемся к «Цирку» и Королевскому полумесяцу. А позже… Не хотела бы ты побывать в театре?

— Да, конечно! — обрадовалась Мередит. Будет куда надеть красное платье!

— Прекрасный план! И нам не нужны «очищающее» и портшезы!

Мередит замерла. Вот оно, ее первое испытание. Вкрадчивый низкий голос не мог принадлежать слуге или владельцу магазина. Кроме того, ей необходимо повернуться в этом широком красном платье и при этом не запутаться в юбках. Иначе она уж точно будет похожа на связку колбасок.

Она все же сумела повернуться и увидела высокого худощавого незнакомца. Тот учтиво поклонился, и Рис ответил поклоном — куда более изящным, чем ожидала Мередит.

— Корнинг?! Какая неожиданная радость!

Странно, что раньше она не видела, как кланяется Рис. А сегодня весь день наблюдала аристократическую грацию его движений, которую нечасто видела в Бакли-ин-зе-Мур. Но кому он мог в деревне кланяться? Ведь он лорд. Поэтому вся деревня должна кланяться ему.

И тут Мередит вдруг вспомнила, что должна была присесть. Черт, черт, черт!

— Действительно неожиданная, — кивнул Корнинг. — Не знал, что вы в Бате.

— Сегодня — первый день.

Все трое немного постояли, поглядывая друг на друга. Мередит по достоинству оценила неброскую роскошь одежды Корнинга. Только сегодня утром они были у торговца тканями, и она знала стоимость дорогой материи. И знала также, что такой изысканный покрой обходится еще дороже.

А Корнинг, в свою очередь, окинул взглядом — с явным удивлением! — красное шелковое платье Мередит.

О Господи! Она точно выглядит потаскушкой!

Переминаясь с ноги на ногу, Рис ободряюще коснулся ее локтя.

— Миссис Мэддокс из Девоншира, позвольте представить вам, лорда Генри Туилла, виконта Корнинга. Я служил в Португалии вместе с его младшим братом.

Господи помилуй! Должно быть, он сын герцога!

Виконт наклонил голову, и Мередит снова присела, на этот раз — еще ниже. В голове ее заметались панические мысли, и она ни слова не могла сказать. И вообще, как правильно обращаться к сыну герцога? «Ваше сиятельство» или «милорд»?

Она так и не осмелилась раскрыть рот. Только изобразила подобие улыбки.

— Миссис Мэддокс, не так ли?

Мерри молча кивнула. Какая же она дура! Похоже, все, что она ни скажет, обличит ее как выскочку, втершуюся в доверие к аристократу. Но ведь и ее молчание было своего рода признанием…

— Рад знакомству, — обронил виконт, хотя тон прямо противоречил смыслу слов.

Казалось, Корнинг мгновенно потерял к ней всякий интерес и намеренно отвел взгляд — словно она больше для него не существовала.

По общему безмолвному согласию вскоре они распрощались с лордом Корнингом.

Что за несчастье! Сможет ли она, Мередит, вращаться в этому кругу, не чувствуя себя самозванкой? Если она выйдет за Риса и станет леди Эшуорт, видимо, придется привыкать. Но сегодня она была не в силах принять вызов.

— Знаешь, — пробормотала она, — мне не слишком хочется в театр. Ты очень расстроишься, если мы не пойдем?

Рис внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь понять, насколько она чистосердечна.

— Вовсе нет, — проговорил он наконец. — Хочешь вернуться в отель?

— Может, лучше прогуляемся? Мы еще столько всего не видели в Бате…

— Прекрасно. Пойдем к реке?

Мередит кивнула, и они зашагали по улице. Учитывая ширину юбок Мередит, шли очень медленно.

— Прости за историю с лордом Корнингом.

— О, ничего же не случилось… — Мередит сгорала от стыда. Значит, Рис тоже заметил, как обошелся с ней этот джентльмен.

— Мерри, это не твоя вина.

Рис немного помолчал, словно не знал, считать ли ее слова прощением или приглашением к дальнейшей беседе.

— Видишь ли, дорогая, иногда таким людям, как он, трудно меня приветствовать. Я напоминаю Корнингу о брате. Он спрашивает себя, почему я выжил, а его брат погиб. — Рис тяжко вздохнул. — На этот вопрос я и сам не отвечу. Правильного ответа не существует.

— Подожди… — Мередит замедлила шаг и дернула его за руку. Оба остановились. — Ты хочешь сказать, что Корнинг был не в своей тарелке из-за тебя?

— Конечно. Почему же еще?

— Из-за меня, глупенький! — рассмеялась Мередит. — Он решил, что помешал тебе и той, которую ты выбрал на этот вечер.

Рис воззрился на нее как на безумную:

— Мерри, такого быть не может.

— Но я же видела, как он на меня смотрел. Поверь, он решил, что я шлюха.

Рис покачал головой и, отвернувшись, пошел дальше, увлекая за собой свою спутницу.

— Ты посчитала, что не нравишься ему, а я посчитал, что он не одобряет меня. Забавно, правда?

Не только забавно. Она испытала нечто вроде облегчения. Действительно, как же она не поняла? Рис тоже чувствовал себя самозванцем. Ей следовало бы сообразить раньше. При виде того, как он теребил галстук, например. Да он нервничал не меньше, чем она.

Подняв голову к сумеречному небу, Мередит задумчиво спросила:

— Знаешь, о чем я думаю? У меня впечатление, что кислая физиономия лорда Корнинга не имела никакого отношения к нам. Возможно, он только что съел что-то очень невкусное. Или скорее всего «очищающее» подействовало на него в самый неподходящий момент.

Они дружно хихикнули и снова зашагали по улице, вдоль которой тянулись магазины.

— Куда пойдем? Хочешь увидеть Орендж-Гроув?

— О, конечно! Обожаю апельсины!

— Там их нет. Парк назван в честь Вильгельма Оранского. Так что апельсинов ты не увидишь. Да и деревьев там не так уж и много.

— О, ну конечно… — Она замолчала, чувствуя себя ужасной дурочкой.

— Но апельсины здесь можно купить. И если ты их обожаешь, значит, получишь. Пойдем в Сидни-Гарденс.

— Там есть сады? Или я снова выставляю напоказ свое невежество?

— Да, настоящие сады. Увеселительные. Там можно получить огромное удовольствие.

При этих словах Риса сердце Мередит заколотилось быстрее.

Они зашагали к мосту Палтни, вдоль которого тянулись лавки торговцев, и очень скоро набрели на торговку апельсинами. Рис купил сразу три и, сунув в карманы два, предложил своей спутнице третий. Сжав его в ладонях, Мередит время от времени подносила к носу экзотический фрукт, наслаждаясь запахом.

Они перешли мост и остановились полюбоваться величественными домами на Лора-Плейс. Еще немного — и они оказались у садов. Здесь тоже было на что посмотреть. Древние руины замка, которые, по словам Риса, были созданы совсем недавно для придания пейзажу живописности. Тут имелись площадки для игры в мяч, лабиринт и, конечно же, гуляющая, модно одетая публика. Плюмажи дам покачивались на душистом ветерке. Приближавшиеся пожилые матроны с любопытством оглядели Мередит и Риса — и немедленно принялись сплетничать.

Несколько неприятных минут они стояли молча. Наверное, потому, что неодобрение дам было направлено именно на них.

— Я слышу музыку, — прошептала наконец Мередит.

— По ночам здесь часто дают концерты. Хочешь пойти?

— Нет-нет, давай просто погуляем.

Они бесцельно бродили по дорожкам, пока не нашли красивый, перекинутый через канал мостик. Здесь и остановились, слушая доносившуюся до них музыку (оказываясь наедине с Рисом, Мередит чувствовала себя в большей безопасности).

Он взглянул на апельсин в ее руке:

— Хочешь съесть?

Она замялась.

— Дай мне, дорогая. Я его очищу.

Он надкусил фрукт и стал очищать, швыряя кусочки кожуры в канал. А Мередит почему-то вдруг вспомнила об их первом завтраке. И вспомнила о яйце, которое он держал в своих длинных сильных пальцах.

Взглянув на апельсин, она почувствовала, что у нее даже слюнки потекли от предвкушения… Мерри сняла перчатки. Аромат апельсина становился все сильнее и сильнее. И возможно, это была всего лишь игра воображения, но музыка стала более мелодичной, более сладостной.

Разломив фрукт, Рис предложил ей половину. Мерри немедленно сунула в рот дольку. Кисло-сладкий сок показался таким освежающим, что она невольно застонала от удовольствия.

Они стояли на мостике, опираясь локтями о перила. Эти двое, которые никогда не будут своими в толпе, с радостью оставались наедине друг с другом и ели апельсин в блаженном молчании, пока последняя долька не исчезла во рту Мередит. Она облизнула губы, тоже кисло-сладкие и чуть горьковатые от кожуры. Интересно, а его губы такие же на вкус? Но даже в платье куртизанки она не могла набраться смелости и поцеловать его в парке.

— Еще один? — спросил Рис, вынимая из кармана второй апельсин.

Мередит кивнула и протянула к фрукту руку:

— Теперь моя очередь очищать.

Она поднесла ко рту апельсин, но остановилась. Ведь истинная леди никогда не будет впиваться зубами в кожуру, не так ли? Поэтому она вонзила в кожуру ноготь большого пальца, но не рассчитала. Из отверстия брызнул сок — прямо ей на руку. Мерри разжала пальцы, и фрукт упал в канал, встретив свой поэтический конец на дне.

— Ой! — Выставив перед собой липкие руки, Мередит перегнулась через перила. — Какая жалость! Все зря!..

— Ничего подобного. — Рис взял ее залитую соком руку и поднес к губам.

На взгляд постороннего это выглядело совершенно невинно. Джентльмен целомудренно целует руку дамы.

О, как обманулся бы посторонний наблюдатель! Ужасно обманулся бы!

На самом же деле Рис лизал ее пальцы, и каждое движение его языка посылало к ее бедрам молнию желания, сосредоточивавшуюся в заветном пространстве между ногами.

Потом он перевернул ее руку ладонью вверх и еще ниже наклонил голову. А она прошептала:

— Рис, вокруг люди.

Но он, не обращая ни на кого внимания, прижал ее руку к своей щеке, чтобы все видели, как она ласкает его. Но при этом продолжал лизать ее ладонь и то место на запястье, где бился пульс.

Когда Мередит уже подумала, что возбуждение достигло высшей точки, он доказал, что она ошиблась, втянув в рот ее большой палец.

Мерри тихонько вскрикнула, и ее ноги подогнулись. Чтобы не упасть, она другой рукой схватилась за перила.

Наконец Рис отступил на шаг и сказал:

— Вот видишь? Ничего не пропало даром. Возвращаемся? — И он предложил ей руку.

Мередит кивнула и тут же проговорила:

— Но у нас остался еще один апельсин, верно?

— О да. Но я поберегу его-. Пригодится потом.

Теперь Мередит окончательно потеряла голову.

К счастью, Рис был высок и силен, и она могла на него опереться.

— Мы в Бате, — сказал он, когда они перешли по мосту реку Эйвон, — так что можно добраться до римских бань и бювета. Они попадутся нам по пути в гостиницу.

Мередит не поняла, почему он хотел продлить прогулку, но все же сказала:

— Хорошо, если хочешь.

Они пошли по берегу, вдыхая воздух, наполненный запахом серы. Когда же приблизились к большому каменному строению с широкими окнами и высоким крыльцом, Рис объявил:

— Вот и бювет.

С улицы фонтанчики с минеральной водой не увидишь, да и купальни находятся сбоку.

— Как величественно! Но по вечерам они закрыты?

— Да, закрыты. — Рис заговорщически подмигнул. — Для большинства.

Ночным сторожем оказался бывший солдат. Рис понял это по его походке. Он вышагивал перед бюветом, выполняя повороты точно на плацу. Рис представился как полковник Сент-Мор, ныне лорд Эшуорт, и страж немедленно смягчился. После нескольких минут воспоминаний невежливых вопросов о семье бывшего солдата Рису оставалось только намекнуть.

— Моя леди, — он кивком указал в сторону Мередит, — очень хочет посмотреть ванны. Но мы покидаем город завтра на рассвете. Может быть, вы поможете…

Страж подмигнул, улыбнулся, позвенел ключами, и Рис с Мередит оказались внутри купальни.

Одни.

— Здесь так таинственно по ночам, правда? — Ее голос эхом отзывался от каменной колоннады, когда они обходили прямоугольный бассейн. Вода поблескивала под ночным небом, из горячего источника шел пар, и прядки волос на висках у Мерри завивались от пара, даже морщинки на платье разгладились. Лицо же было словно вырезано из алебастра и отполировано до блеска.

Она обошла купальни, касаясь каждой колонны.

— Так это и есть центр Бата?

— Да, совершенно верно. Люди со средствами приезжают сюда со всей Англии и тратят огромные деньги на гостиницы только для того, чтобы оказаться здесь у этого бассейна с неприятным запахом. Поразительно, не правда ли?

— Но это ведь не просто воды?

— Конечно, нет. Это еще и очень модно. Людей привлекают сюда древние легенды. Я читал, что здесь находился римский храм Минервы. — Рис помолчал, потом вдруг спросил: — Хочешь принять ванну?

Мередит наморщила носик:

— Здесь?..

Он кивнул и провел пальцем по ее плечу.

— Все равно никто не увидит. — Ванна с минеральной водой под лунным светом… Если уж это не романтика, то таковой вообще не существовало.

— Спасибо, нет, — решительно отказалась Мередит. — У нас нет полотенец… и здесь ужасно пахнет. Я не хочу возвращаться в Девоншир, благоухая тухлыми яйцами. Кроме того… Разве всякие инвалиды и больные не лежат здесь целыми днями?!

Ну если она смотрела на дело с такой точки зрения… Что ж, тогда это не слишком романтично.

Рис откашлялся и спросил:

— Пойдем?

— Пожалуйста, не обижайся, — сказала Мередит, когда они снова оказались на улице. — Спасибо, что показал мне это место. Я рада, что побывала здесь. И я обожаю купаться вместе с тобой. Просто предпочитаю ванну в нашей гостинице. Или озеро у нас дома. — Она вдруг охнула и остановилась, воскликнув: — Вот оно! Озеро! Конечно, это ответ!

Рис понятия не имел, что Мерри имела в виду. Однако воспользовался возможностью, чтобы полюбоваться ею. Как мило сведены ее брови… Как трепещут ее пальцы, когда она что-то вычисляет… Очевидно, она сейчас волнуется… И судя по всему, ее восторги имели какое-то отношение к гостинице.

И тут он кое-что осознал. Ясно, что на первом месте у Мередит всегда будет гостиница. Она жила ради нее. Да, гостиница доставляла ей немало хлопот, но и радость тоже. Все это время он считал: как только привычная настороженность Мерри ослабеет, она с радостью примет все преимущества его, Риса, жены. Но теперь… Если предложить ей выбор между ним и гостиницей — имел ли он хоть какой-то шанс?

Наконец она подошла к нему. Когда же заговорила, он увидел, что ее лицо светилось, как маленькая круглая луна в темноте.

— Озеро… Разве не понимаешь? У нас же свой собственный источник в Бакли-ин-зе-Мур! С холодной водой. С хорошей, а не вонючей. И у нас там — природная купальня, куда более живописная, чем римская. Боже, да у нас даже есть свои древние руины! Настоящие! Нам не нужно создавать их, они уже есть.

Мередит взяла Риса под руку и потащила за собой, продолжая излагать свои планы.

— Наша деревня, естественно, не может надеяться на такую же славу, как Бат. Но можно создать нечто вроде курорта. Главное — распространить слухи о водах и их целительных свойствах. И сочинить для Деррила какую-нибудь языческую легенду. Тот станет рассказывать ее всем и каждому.

Разве легенды уже нет? По-моему, о каждом уголке наших родных мест существует сказочная история.

— Верно. Но большинство из них страшные. Ведьмы, проклятия и…

— Живые призраки.

— Уу-у, — прошептал Рис, игриво ущипнув Мерри за талию.

— Но я серьезно. — Она улыбнулась. — Главное — начать с классической истории, только немного повернуть ее в нашу пользу. Ты ведь учился в Итоне… Наверное, знаешь легенды, связанные с прудами и озерами? Романтические. Не связанные с призраками.

Рис немного подумал.

— Хочешь что-то средневековое? Времен короля Артура? Там всегда присутствует Хозяйка озера.

— Нет, не пойдет. Кто захочет купаться в пруду, где на дне прячется какая-то усохшая, насквозь промокшая особа? А вдруг схватит за ноги?

— Ну тогда нимфа Эхо и Нарцисс? — предложил Рис.

— А о чем там идет речь?

— Я не такой хороший рассказчик, как Деррил. И не уверен, что правильно запомнил.

— А ты попробуй.

— Ну… Нарцисс был красивым парнем. И очень тщеславным. Целыми днями любовался своим отражением в пруду. А нимфа Эхо влюбилась в него. Но она была то ли проклята, то ли заколдована. И не имела своего голоса, могла только повторять сказанное другими. Итак, он лежал у пруда, а она стояла сзади и молча им любовалась. Пока однажды Нарцисс не признался в любви своему отражению. И Эхо наконец смогла повторить: «Я люблю тебя».

— А что дальше?

— Тщеславный болван не обратил на нее внимания. И она истаяла, оставив лишь эхо. А он смотрелся в воду, пока от досады и тоски не сошел с ума и не покончил с собой.

Рис усмехнулся, но Мередит было не до смеха. Она промолчала.

Они свернули за угол. Здесь было почти темно. И было уже очень поздно.

Мередит вдруг схватила Риса за руку.

— Мерри, что с тобой? — спросил он.

— Знаешь, я часто наблюдала за тобой. — Они остановились. — Да, я часто наблюдала за тобой, — повторила Мередит, медленно поворачиваясь к нему и глядя ему в лицо. — У озера. Когда была девочкой. Тайно кралась за тобой и пряталась за валунами.

— И что же? — Рис уставился на нее в изумлении. — Мерри, но зачем ты это делала?

— Знаю, это нехорошо. И не следовало… Но я была очень молода и любопытна.

— Любопытна? — Рис схватил ее за локоть и увлек в темную нишу под крыльцом. — И что же ты видела?

— Тебя, — прошептала она дрожащими губами. — Всего тебя.

Это озеро являлось его убежищем после избиений. То было его единственное безопасное место. Там он осматривал рубцы и синяки и утолял боль в холодной воде, пытаясь смыть с себя кровь и унижение. Но выходит, все это время кто-то шпионил за ним?

Ему стало нехорошо. Ведь он был тогда обнажен… во всех смыслах этого слова. Был уязвим и беззащитен: И все его фиолетовые синяки и красные горящие рубцы… Она видела их! Видела все!

Ушли годы на то, чтобы залечить раны, нанесенные отцом. Залечить… но не все. Остальные были спрятаны под другими, более поздними шрамами. По крайней мере он так считал. Но оказалось, что ошибался. Мередит видела все, даже то, что он сам не видел.

Кроме того, он ведь тогда был юнцом с естественными мужскими инстинктами, жаждавшим хотя бы мимолетного наслаждения…

Черт бы все побрал! Так вот как она узнала, что он левша!

Он со вздохом пробормотал:

— Поверить не могу…

— Рис, пожалуйста, не сердись.

Брезгливо морщась, он отвернулся. Была ли Мерри ему сейчас противна? Неизвестно. Главное — он был противен себе.

Но неужели он действительно мечтал, что Мередит выйдет за него? Ведь даже женщину, которая не была свидетельницей его позора, отвратило бы его прикосновение…

Рис дернул за галстук, ослабляя узел. Воздух сгустился так, что, казалось, было трудно дышать. Она знала. Знала все!

— Рис, пожалуйста!.. — Мередит схватила его за рукав и прижала ладонь к его щеке.

Он тут же отвернулся, чтобы не смотреть ей в глаза.

— Прости меня, Рис, — бормотала Мерри. — Я поступила ужасно и понимаю это. Но я ходила за тобой повсюду, потому что ничего не могла с собой поделать. Ты был силен и буен, а я… Я тоже всегда хотела быть такой. Я была заворожена тобою. И сказать по правде, влюблена.

— Влюблена? — Он презрительно усмехнулся.

— Да, Рис, да. Я обожала тебя. Сходила по тебе с ума. Помоги мне, Боже! Я и сейчас схожу с ума!

Она привлекла его к себе и поцеловала в подбородок. Затем — в уголок губ и в щеку. И в закрытые глаза.

Его руки все это время были сжаты в кулаки. Он жаждал ее близости, но боялся к ней прикоснуться.

— Рис, пожалуйста… — снова прошептала Мередит, прижимаясь щекой к его щеке. — Рис, тебе нечего стыдиться. И не сердись на меня. Я этого не вынесу. Я была глупышкой с дурацкими девичьими грезами. Я только хотела быть рядом. Любым способом.

Она поцеловала его в губы. Желание мгновенно отрикошетило вниз, к паху. И он невольно содрогнулся.

— Поверь, — продолжала она, обнимая его, — я ничего не могла с собой поделать. Совсем как в легенде. Ты был так красив…

Она прижалась лбом к его подбородку. Он ощутил ее дыхание. Быстрое и жаркое, словно она боялась или была возбуждена. Или возможно, и то и другое одновременно.

Грудь его тяжело вздымалась с каждым прерывистым вздохом. У него больше не осталось секретов. И не осталось средств обороны. У него ничего не было, кроме той же бездонной, темной, пустой и бессмысленной боли, которая жила в нем столько, сколько он себя помнил. То была бесконечная лестница, ведущая вниз, в темный холодный колодец его души. Но теперь он достиг каменистого дна. И там стояла… она! Стояла с самого начала.

Он проклинал ее. И благословлял. Он нуждался в ней. Сейчас. Немедленно!

— Я хочу тебя, — прохрипел он. — Здесь и сейчас.

— Да, Рис.

Это тихое «да» отчасти успокоило его, и он прохрипел:

— Мерри, но я не могу быть нежным.

— Мне все равно, Рис. — Она заглянула ему в глаза. — Только скорее.

Они тут же отступили друг от друга и принялись срывать с себя одежду. В какой-то момент Рис осмотрелся. На улице никого не было. Но даже появись тут толпа зевак, он вряд ли остановился бы. Потребность оказаться в ней, в Мерри, была неудержимой и первобытной.

Когда же Рис снова повернулся к ней, оказалось, что она уже успела поднять юбки — ровно настолько, чтобы он увидел ее подвязки и молочно-белую кожу над ними. И тут ему вдруг почему-то захотелось укусить ее.

— Поспеши, — прошептала она, прислоняясь к стене и выпячивая бедра.

Он высвободил свою плоть и испытал мгновенный холод ночного воздуха, прежде чем найти ее жар. Приподняв бедра Мерри, он вонзился в ее лоно. И вонзался снова и снова, все глубже и глубже. Он двигался все быстрее, двигался яростно и неистово, вознамерившись пронзить ее так глубоко, как только мог. И все же это не могло сравниться с тем, как безоговорочно она овладела им.

— Больше! — прорычал он. — Прими меня всего!

А Мередит словно обезумела. Ее зубы царапали его шею, когда она сдерживала крик экстаза. Ее скрытые мышцы судорожно сжались, затрудняя ему проход и одновременно давая невыразимое наслаждение. И он продолжал пробиваться вперед — сквозь восхитительное сопротивление. Когда же наконец дошел до конца, прохрипел:

— О Боже, как хорошо…

— Стой! — воскликнула вдруг Мерри. — Кто-то идет…

Рис замер. И услышал чьи-то легкие шаги. Шаги становились все громче.

Рис втиснул любовницу в самый дальний угол ниши и загородил своим телом, надеясь, что в своей темной одежде, да еще и в темноте, он останется незамеченным.

Их совместное дыхание глухим ревом отдавалось у него в ушах. Но сейчас он мог только стоять неподвижно и молиться, чтобы их не услышали, не заметили.

Когда же шаги наконец стихли, Рис хрипло застонал, отстранился и снова вошел в Мерри.

— Господи милостивый! — пробормотал он со стоном.

Вынужденная задержка обострила все его ощущения. И не просто обострила — умножила. Он ускорил темп, самозабвенно лаская любовницу.

Хриплый крик вырвался из его груди, когда наслаждение взорвалось в нем, на миг ослепив и лишив мыслей.

Он припал к груди Мередит, пригвоздив ее к стене. Истинная, чистейшая радость пела в его душе. Пела в каждой клеточке его тела. И на один благословенный миг он познал чистое наслаждение.

— Мерри, я…

Но слов он не нашел. Просто стоял, уткнувшись лицом в ее волосы, ожидая, что она скажет ему, как быть дальше. Будь он проклят, если хоть что-то понимал!

— Попроси меня… — Мередит судорожно сглотнула, и он по голосу понял, что она улыбалась. — Я не верю в судьбу или рок… и вообще ни во что, кроме того, что связывает нас прямо здесь, прямо сейчас. А теперь попроси выйти за тебя замуж.

О Господи! Рис глубоко вдохнул ее жасминовый аромат. На языке же остался нектар ее губ. И он так легко может получить все это?

— Да. И попрошу. — Он откашлялся и отстранился, чтобы смотреть ей в глаза. — Но сначала я должен кое-что тебе рассказать.

— Тебе нужно что-то мне сказать? — Мередит ощутила, как ее губы расплываются в глупой улыбке.

— Да, нужно.

«Пожалуйста, — подумала она, — пожалуйста, пусть это будет „я тебя люблю“». А потом она, как Эхо, повторит его слова. Не один раз, а тысячу. О, пусть он скажет: «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Я буду любить тебя всегда и буду обнимать тебя так крепко, что ты забудешь свою боль, милая. С этого момента ты будешь знать только одно блаженство».

Но молчание Риса длилось, и улыбка Мередит померкла.

— Так ты собираешься сказать мне эти три слова? — спросила она.

— О, намного больше, Мерри. — Его взгляд стал серьезным. И встревоженным. Похоже, он совершенно не понял ее. Что ж, это даже к лучшему.

— Вот как?.. — Она вдруг почувствовала, как острый камень впивается ей в лопатку. — В таком случае… Я могу опустить юбки?

— Да, разумеется. Прости.

Он вышел из нее и стал поспешно застегивать брюки. Галстук у него так помялся, что завязать его было невозможно. Рис сорвал его с шеи и сунул в карман, где уже лежал их последний апельсин. И Мередит вдруг с грустной уверенностью почувствовала, что его они не съедят.

Она расправила юбки и тихо сказала:

— Пойдем. Так будет легче разговаривать.

Он взял ее за руку и вывел из тени. Улица была пустынна, и они спокойно пошли по самому центру города. То был парад двоих. А ее сердце являлось полковым барабаном.

— После того, что ты сказала мне раньше, Мерри… — Рис вздохнул. — Полагаю, ты знала моего отца, и я… Словом, мы не ладили.

Не ладили? Какое чудовищное преуменьшение! Она едва сдержала истерический смех.

— Да, знаю, Рис. Он избивал тебя. Постоянно. И жестоко.

Мередит не собиралась осторожно подбирать слова. Решила, что будет говорить напрямик. Если Рис хотел потолковать об этом, значит, так и будет. Слишком долго он держал это в себе.

— До того последнего лета, — тихо добавила она. — Что остановило его?

— Я вырос. И когда приехал из Итона, был на четыре дюйма выше отца и на два стоуна тяжелее, чем перед отъездом.

— Да, я помню.

Он искоса взглянул на нее, словно удивляясь, что она заметила подобные детали.

А Мерри пожала плечами. Как же она могла не заметить?

— В то лето, вернувшись в Нетермур, я впервые оказался выше отца. Я был моложе и, конечно, здоровее. Мы оба знали, что я смогу победить его в честной борьбе. Поэтому когда в следующий раз он приказал мне убираться в подвал… Я просто выпрямился и сказал. «Больше никогда». И на том все закончилось.

Мередит сжала его руку.

— Ты вел себя очень храбро.

— Не храбро, а глупо. Отец был взбешен, и его ярость не находила выхода. Как-то вечером, несколько недель спустя, я вернулся с прогулки верхом и нашел его в конюшне. Он впал в исступление, избивая кобылу по причине, известной одному лишь дьяволу. Конюхи не могли его остановить. А твоего отца в конюшне не было.

Мередит насторожилась.

Заметив это, он добавил:

— Полагаю, ты знаешь, к чему я клоню.

Она кивнула, ей все больше становилось не по себе.

— Я схватился с ним, — продолжал Рис. — И в драке уронил лампу в солому. Так начался тот пожар.

«О нет! Нет, нет, нет!» — воскликнула она мысленно. Худшие ее опасения подтверждались.

Остановившись, она повернулась к Рису. Широко раскрытые глаза горели от непролитых слез. И ей ужасно хотелось сделать вид, что этого разговора не было.

— Но… — сорвалось с ее дрожащих губ.

— Да. — Он тяжело вздохнул. — Ты знаешь, что случилось потом. Лошади… большинство погибло. Ужасная мучительная смерть. Твой отец остался калекой. Сгорел и дом, что ввергло деревню в нищету. И за четырнадцать лет не было дня, чтобы я не вспоминал о той ночи. Видел во снах кошмары. И желал, чтобы вместо всего этого погиб один я.

— О нет! — Мерри зажала ладонью рот. — Ты не можешь винить себя. — Но увы, очевидно, ему было за что винить себя. И все эти годы он мучился.

У Мередит сжалось сердце, да так сильно, что она едва могла вздохнуть.

Рис покачал головой:

— Не стоило драться с ним. Он хотел избить лошадь. Нужно было просто дать ему избить меня. Ведь я терпел побои множество раз… Одним больше, одним меньше… И тогда ничего бы не случилось.

— Как ты можешь так говорить?! Пожар — это несчастный случай! Ты невиновен, Рис.

— Я не верю в несчастные случаи. И вряд ли имеет значение, виновен я или нет. Мой долг все исправить. Потому что теперь я лорд Эшуорт, хотя долгие годы горячо молился, чтобы не дожить до этого дня.

— Рис, я… — У нее закружилась голова, и она пошатнулась. — Мне нужно сесть, Рис.

Он подвел ее к невысокому крыльцу и усадил на верхнюю ступеньку. Сам же опустился перед ней на одно колено.

— Мерри, я не мог больше скрывать это от тебя. Ты достойна знать правду. И если ты выйдешь за меня…

Мередит была потрясена его словами. Он впервые сказал «если».

— Если ты выйдешь за меня, — медленно повторил Рис, — то станешь каждое утро просыпаться рядом с человеком, виноватым в увечье твоего отца, нищете деревни… и всем прочем. Мне нужно знать, сможешь ли ты с этим жить. — Он протянул к ней ладонь. — Не отвечай прямо сейчас, Мерри. Хорошенько подумай, прежде чем ответить. Ты была права. Я обязан предложить тебе реальный выбор. — Рис накрыл ее руки своими. — И я обещаю: если ты дашь мне шанс, я все исправлю. Клянусь Богом, я стану заботиться о твоем отце до конца его дней. Сделаю все, чтобы жители деревни больше никогда не голодали. И посвящу всю свою силу и решимость души одной цели — сделать тебя счастливой. Я прошу тебя лишь дать мне шанс.

Ее трясло от волнения. Но она молчала.

— Мне нужно это, Мередит. Нужно все исправить. Или я не буду знать, как жить дальше. Пожалуйста, стань моей женой.

Он умолк и зажмурился.

По ее щеке поползла слеза. Господи, как это ужасно! И не потому, что Рис виновен. Даже если он и сбил ту лампу, она, Мередит, никогда не осудила бы его ни за пожар, ни за последствия. Но готова ли она выйти за него, зная, что он считал этот брак чем-то вроде покаяния за те грехи, которые ошибочно приписывал себе.

Да, возможно, она готова, и это хуже всего. Но ведь она так его хотела… А может, действительно позволить ему жить под бременем мнимой вины и навсегда завладеть им? Возможно, она сумела бы обмануть себя, однако… Сможет ли она прожить всю жизнь в обмане? Увы, она боялась заглянуть себе в душу и узнать правду.

— Так ты подумаешь? — спросил Рис.

Мередит заставила себя кивнуть:

— Да, хорошо. Давай поедем домой. Завтра. — А дома все станет ясно. Там она поймет, что делать. — Рис, ты отвезешь меня домой?

— Если ты этого хочешь… — Он нахмурился и поднялся. — Да, конечно.

Раздался раскат грома, а затем — грохот падающих камней. Это были сотни маленьких столкновений, переросших в камнепад.

Метаморфоза была мгновенной, но она не имела ничего общего с освещением. Непроглядная тьма так и осталась непроглядной тьмой. Но прохладный ветерок мгновенно сменился клубами пыли и запахом затхлой сырости, словно их заточили в могиле.

— Скажи мне, — попросила Мередит, — что это не то, о чем я думаю.

— Увы, именно то, — подтвердил Рис. — Мы в ловушке.

Мерри вцепилась в его руку.

— Все будет хорошо, — пообещал он.

— Да, все обойдется, — прошептала она.

И оба вдруг рассмеялись. Как хорошо, что они стремились утешить друг друга и поддержать.

Как только последние отголоски смеха исчезли в трещинах камней, Рис поднял повыше лампу. Мерри немного дрожала, и он сказал:

— Не тревожься. Ты со мной. А я несокрушим, помнишь?

Именно это место сделало его таким. И уж здесь-то он не умрет.

Откашлявшись, Рис продолжал:

— Нужно поискать дерево посуше. То, что будет гореть.

— Хочешь развести костер? Но здесь не холодно.

— Да, верно. Но лампа скоро погаснет. Когда же здесь станет светлее, я поднимусь повыше и проверю, велик ли завал.

По-прежнему держа Мерри за руку, Рис стал искать дерево. Ему повезло, и он почти сразу же наткнулся на ящик.

Рис нагнулся и стал отрывать от него доски. Ему пришлось нелегко. Для ящика, пролежавшего здесь больше десяти лет, дерево оказалось на удивление крепким и сухим.

Оторвав верх ящика, Рис опустил лампу, решив посмотреть, что внутри. Откинув слой соломы, тоже сухой и свежей, он обнаружил ряд бутылок. Странно, что отец оставил такое количество спиртного, не притронувшись к бутылкам. Он взял одну и поднес к свету. Французское бренди. И судя по прекрасному янтарному цвету, отливавшему красным, бренди было высокого качества.

— Теперь все ясно. Это отцу не принадлежало. Старик всегда предпочитал количество качеству.

— По крайней мере от жажды мы не умрем, — заметила Мередит, взяв у него бутылку. — Бьюсь об заклад, здесь и еда есть. Кажется, он упоминал о ящике с маслинами. Или финиками? И он так гордился, что привез столовое серебро. Можно устроить прекрасный обед.

— Майлз! — выдохнул Рис. — Все это принадлежит Гидеону Майлзу. Он хранит контрабанду здесь?!

Мередит кивнула:

— Выходит, что здесь. Он привозит самые редкие товары. А когда не может найти покупателя сразу или когда никто не желает платить назначенную цену… Тогда он складывает товар здесь, а потом находит рынок сбыта в одном из ближайших городов. Иногда ящики лежат здесь неделями. Иногда — месяцами.

— Проволочная ловушка. Ублюдок поставил капкан.

— Что?..

— Не молния вызвала обвал. Я думал, что споткнулся о моток проволоки. Должно быть, именно это и вызвало взрыв пороха наверху.

— Да, это вполне логично. Гидеон очень ревностно охраняет свои товары.

Рис отвел лампу в сторону и попытался рассмотреть запасы Майлза. Здесь было полно ящиков и бочонков… Была мебель, а также свернутые ковры.

— Да… — протянул он. — Так вот где кроется истинная причина того, что никто не желает, чтобы я вновь отстроил Нетермур-Холл. Вы все пользуетесь плодами подобной торговли. И неплохо при этом живете.

— Неплохо? Просто выживаем. И Гидеон сильно рискует. Хэролд, Лоренс, Скиннер — все они служат при нем охранниками и помогают перевозить и разгружать товары.

— А ты предоставляешь пони?

— Да.

— В обмен на контрабанду?

— Да, — призналась Мерри, помолчав.

Рис только выругался. Да и что он мог сказать? Вся деревня Бакли-ин-зе-Мур, включая его нареченную, состояла в шайке контрабандистов. Он знал, чем занимается Майлз, но и представить не мог, что с таким размахом! Даже не верилось, что негодяй способен на такое!

— Я не слишком горжусь этим, Рис. Понимаю, что все это незаконно и к тому же опасно. Поэтому я так стремлюсь поскорее построить новое крыло и привлечь путешественников в нашу деревню. Чтобы убедить Гидеона отказаться от этого… этого занятия, надо найти для деревни другой источник дохода.

Рис скрипнул зубами.

— А покровительства нового лорда Эшуорта недостаточно для этой цели?

— Не знаю. — Мередит тихонько вздохнула. — Все это не может длиться бесконечно. Ты же сам сказал, что не собираешься заводить наследника. А я к тому же бесплодна. Может, ты решишь жениться на другой леди, но не знаю, как убедишь ее приехать сюда и жить в этом месте. — Ее голос дрогнул. — Не понимаю, как ты сможешь вынести такую жизнь. Ведь я знаю, через что тебе пришлось пройти. Я с детства наблюдала это. Видела каждый твой синяк, каждый рубец…

Рис сунул ей лампу и снова принялся отрывать доски.

— Нужно развести огонь.

Он не мог говорить об этом сейчас. И предпочел бы вообще никогда об этом не говорить.

— Рис…

Крак… Он переломил доску надвое. Затем, бросив обломки в кучу, продолжил готовить дрова для костра.

— Взгляни на дым от лампы, — велел он, намеренно сменив тему.

Черные кольца дыма поднимались к потолку.

— Он идет наверх, — пояснил Рис. — Это означает, что где-то есть отверстие. Оно либо в завале, либо над нами. Когда настанет день, я сумею найти выход. Придется подождать до рассвета.

— И молиться за бедную Кору. — Мередит шмыгнула носом. — Рис, чем я могу помочь?

— Собери соломы для трута. Полагаю, у тебя нет штопора, чтобы откупорить бренди.

— Нет, штопора у меня нет. Зато есть другой способ.

— О, в этом я уверен.

Если он собирался провести ночь в этой дыре, то следовало не только согреться, но и напиться до беспамятства.

Они нашли небольшую ямку, где можно было развести костер. Рис сложил домиком сломанные досточки, а Мередит заполнила остальное пространство соломой. Потом камнем отбила горлышко бутылки и плеснула бренди на доски с соломой. Поднесла горящий фитиль лампы, и…

Вот они и с костром.

На секунду-другую огонь вспыхнул так ярко, что Рис замер, одолеваемый воспоминаниями. Перед ним возник Нетермур, охваченный ревущим пламенем. Сердце его учащенно забилось. На лбу выступил пот. Но бренди быстро выгорело, и теперь костер горел ровно и казался совсем небольшим. Его можно было назвать уютным. Даже романтическим.

Решив провести ночь в роскоши, Мередит развернула фантастически дорогой афганский ковер и разложила его у костра.

— О, смотри! — воскликнула она, открыв только что обнаруженный сундук. — Меха!

Вскоре на ковре выросла груда собольих и горностаевых шкурок.

— Господи Боже! Рис, да здесь у нас небольшое состояние!

Пока Мерри искала чашки, Рис взял лампу, в которой почти не осталось керосина, и пошел осматривать вход. Как он и ожидал, произошел камнепад, почти полностью забивший проход. Камни можно было убрать, поставив доску или балку в нужное место. Но пока сюда не проникнет дневной свет, он не сможет этим заняться.

Когда Рис спустился вниз, Мередит уже стряхивала солому с серебряного чайного сервиза. Подняв верхнюю юбку, она вытерла чашки чистой нижней.

— Ну вот! — объявила она, наливая бренди в чашку и протягивая ее Рису. — Не так уж все безнадежно, верно?

— Совершенно верно. Но не стоит пытаться выбраться ночью.

Они полулежали на мехах — лежали рядом, но не обнявшись. Перед ними простиралась долгая ночь, и Рису казалось невозможным, что они проведут ее, не поговорив. Поэтому он, очертя голову, бросился на штурм.

— Мерри, так каков будет твой ответ?

Она молчала, и Рис нервно глотнул бренди.

Мередит тоже выпила, потом наконец прошептала:

— Я все еще не уверена…

Он покачал головой и тихо выругался. Затем снова глотнул бренди. На этот раз порция спиртного была куда больше. Он знал, что оно обожжет ему пищевод и желудок, и заранее радовался этому.

— Рис, ты сердишься?

— Почему я должен сердиться?

— Ты имеешь на это полное право. Не знаю, как ты вообще можешь сидеть тут и оставаться спокойным.

Он и сам этого не знал. Возможно, бренди имело к его спокойствию некоторое отношение. Рис опять выпил и прислонился головой к сырой стене.

— Хочешь поговорить об этом? — спросила Мередит.

— О чем? О свадьбе или об отсутствии таковой? Я думал, мы все уже сказали друг другу.

— Не о свадьбе, а… о прошлом. Об этом месте.

Рис не ответил, надеясь, что она окажется достаточно умна, чтобы понять: он не желал вспоминать о подобном.

— Я знаю, что он избивал тебя именно здесь.

Он стиснул зубы и вновь промолчал.

— И все слуги в Нетермуре знали, — продолжала Мередит.

— Эта яма… звуконепроницаема, — выдавил он наконец. — Никто понятия не имел, что здесь происходило.

— Полагаю, точно никто ничего не знал. Но разве можно было не замечать свидетельств происходившего? И что, по-твоему, он делал, когда ты уезжал в школу? Или считаешь, что на это время он отказывался от насилия?

Горячий уголек шевельнулся в его груди. Он едва сумел выговорить:

— Он бил тебя?

— Нет, не меня.

Капля пота покатилась по лбу. Слава Богу!.. Узнай он, что его отец обидел Мередит… Рис наверняка потерял бы контроль над собой.

— Мой отец был очень осторожен, — сказала она. — Никогда не позволял мне бегать по холлу. Не позволял работать на него. Но были и другие, у которых не было заботливого отца.

— А потом появлялся я, отец которого и творил все это…

— Рис, расскажи, что происходило. Выпусти все, что наглухо заперто в твоей душе, и тебе сразу станет легче.

Он искренне в этом сомневался. Но они пробудут здесь ночь, и кажется, Мерри не собиралась оставить прошлое в покое. Что же, прекрасно! Он выложит ей все, а потом напьется до бесчувствия. А когда проснется утром и выползет из сырой дыры, оставит это место. Навсегда!

Рис откашлялся и постарался говорить бесстрастно, безо всяких интонаций.

— Через месяц после смерти матери отец привел меня в подвал и велел стать в центре — тогда здесь ничего не было. А сам словно растаял во тьме. Неожиданно из темноты вылетел кулак, и я упал, ошеломленный и ничего не понимающий. Я не сразу понял, что это отец меня ударил. Подумал — какая-то случайность. Он приказал мне встать, и я встал. А потом он ударил меня снова. Еще сильнее. «Вставай, — приказывал он. — Вставай, жалкое отродье». И я кое-как поднимался. Мы играли в эту веселую игру отца с сыном несколько раз в неделю. Все мое детство. Я стоял примерно здесь… — Рис указал на самую середину подвала. — Я стоял, а он избивал меня. Пока я не мог больше встать. Каждый раз это занимало все больше времени.

— Почему же ты не мог просто лежать?

— Не знаю.

И он действительно не знал. Наверное, будь он умнее, притворился бы побежденным. Но ему было девять лет, а старик был его единственным близким родственником. Рису просто в голову не приходило ослушаться. Отец приказывал встать — он вставал. И летел на пол от очередного удара. И это делало отца… странно счастливым. А чего еще должен хотеть сын, как не доставить отцу радость и счастье?

После стольких лет избиений голос отца словно стал его, Риса, частью. Он слышал его в каждой драке, в каждой битве. Всякий раз, когда он получал удар или мушкетную пулю, от которой падал на землю, слышался резкий грубый приказ, звучавший у него в мозгу: «Встать! Встать, дрянь! На ноги! Вставай и получи заслуженное наказание!»

Поэтому он всегда поднимался. Как бы отчаянно он ни хотел ускользнуть в другой мир и оставить этот, голос отца никогда не позволял ему лечь и закрыть глаза.

— Не понимаю, почему отец это делал. Но сейчас он мертв. Так что и никогда не узнаю. Может, он избивал мать и ему понадобилась замена. Может, испытывал от этого извращенное наслаждение. Иногда я думаю… он просто хотел сделать меня сильным. Сильным и несокрушимым.

— Рис, мне очень трудно коснуться тебя сейчас.

— Не нужно! — выпалил он. — То есть… я предпочел бы, чтобы ты этого не делала.

— Да, понимаю. — Она помолчала. — У тебя есть полное право сердиться. А я злилась на этого ублюдка постоянно. Когда до нас дошла весть о его смерти, мне хотелось сесть на первое же идущее в Ирландию судно, чтобы плюнуть на его могилу.

— Я не злюсь, — солгал Рис. — Мерри, скажи-ка, чего ты хочешь от нашей беседы? Пытаешься убедить меня, что мой отец был безумным ублюдком? Но я уже знаю это. Или стараешься сделать так, чтобы мне стало легче? Мое сердце должно согреть сознание того, что ты, твой отец и каждый слуга, каждая горничная прекрасно понимали, что меня избивали до полусмерти, но все же стояли в сторонке и ничего не предпринимали?

— Нет, — прошептала она, придвигаясь к нему поближе. — Конечно, нет. Именно поэтому ты и должен злиться. Не только на него, но и на все эти места. Мы все подвели тебя, Рис. Поэтому ты ничем не обязан нашей деревне.

Ее нога задела его бедро, и он вздрогнул.

— Рис, ты держишь в себе столько эмоций! Я чувствую, как они волнами вырываются из тебя. Отпусти их на волю!

Но он испустил только долгий вздох, пытаясь успокоиться.

— Отец мертв, — сказал он наконец. — А если я рассержусь, то просто сорву на ком-то злость. На ком-то или на чем-то. И это ничего не изменит. — Он откашлялся. — В конце концов, несмотря на все попытки убить меня и на все мои попытки умереть, я жив. Все идет так, как предназначено судьбой.

— Меня уже тошнит от таких разговоров! — крикнула Мередит. — Вовсе не рука судьбы привела тебя сюда в это время! Ты выжил благодаря своей силе, уму и отваге. Я знаю это, потому что тоже привыкла выживать. И ужасно досадно слушать о судьбе, роке и о том, что нам якобы предназначено. Ведь именно я держала эту деревню на плаву тяжким трудом и жертвами. Я осталась, когда остальные уехали. Работала, когда остальные сдались. Бог видит, я вышла за человека, который был старше моего отца! Ты оскорбляешь меня, рассуждая подобным образом! Ты остался жив не потому, что тебя хранила судьба, а потому, что ты сильный. Мужественный, сообразительный, стойкий и добросердечный человек. И мне больно каждый раз, когда я слышу, что ты это отрицаешь.

Он не знал, что на это ответить. Поэтому поднялся и добавил дров в огонь.

— Еще бренди? — спросила Мередит, когда он снова сел.

Рис молча взял чашку.

— А я придумала историю озера, которую будет рассказывать Деррил. Хочешь послушать?

Он не слишком этого хотел, но Мередит приняла его молчание как знак согласия.

— История немного похожа на ту, что ты рассказывал в Бате. Деррил переиначит ее по-своему, но, думаю, она должна звучать примерно так… Давным-давно, когда пустоши были покрыты лесами, в которых царила магия, на месте Бакли-ин-зе-Мур была совсем маленькая деревушка. По ночам в ней свирепствовал кровожадный волк. Пока жители спали, он утаскивал слабых, стариков, детей и пожирал их в лесу. Но в один прекрасный день явился защитник, сильный и добрый, полный решимости защитить людей. Каждую ночь он бился с волком, не обращая внимания на укусы и раны. По утрам, когда волк возвращался в свое логово, наш герой уходил к священному озеру, чтобы омыть свои раны и исцелиться.

В деревне жила молодая девушка, очень любопытная и очень одинокая. Она тайком следила за ним каждое утро, наблюдала, как он купается в озере, смывая кровь и дожидаясь, когда раны заживут. Для нее защитник был самым красивым на свете мужчиной. И самым храбрым. Она влюбилась в него, хотя он ее не замечал. И чем сильнее становилась ее любовь, тем больнее было видеть метки, оставленные волком. Каждый день его раны становились все глубже и опаснее. Потому что волк обезумел от голода.

Как-то ночью ей не спалось. Она тайком вышла из дома, чтобы посмотреть на поединок волка и человека. Мужчина боролся искусно и яростно, но в ту ночь отчаяние заострило волчьи клыки. На глазах перепуганной девушки волк свалил защитника на землю и стал над бесчувственным телом, готовясь схватить его за горло своими мощными челюстями. Девушка взяла стрелу и вложила в лук. Когда же волк приготовился напасть, она выстрелила горящей стрелой в волчье сердце, убив его на месте. — Мерри немного помолчала. — Полагаю, здесь нужно объяснение… Надо пояснить, почему девушка стала такой искусной лучницей. И почему раньше не пыталась убить волка. Еще бренди?

— Нет.

Она налила остатки в свою чашку и отбросила бутылку в темноту.

— Как бы то ни было, девушка оттащила раненого к озеру. И поливала его холодной водой, пока все раны не зажили. Когда же он попытался открыть глаза, она ускользнула и спряталась, боясь, что герой устыдится своей наготы. Жители деревни, найдя труп волка, старались дотронуться до него. Все радовались и веселились. «Все хорошо! — кричали они. — Волк уничтожен, и деревня спасена!» Они поздравляли и прославляли своего защитника, но он распрощался с ними. Его работа здесь была закончена. Он отправился на другие битвы, чтобы защитить других людей. Девушка больше никогда его не увидела. Но ждала у озера, втайне надеясь, что он вернется и ответит на ее любовь. — Мередит допила бренди. — Ей бы следовало превратиться в камень, или цветок, или дерево, или во что-то еще. Во что-то такое, что можно будет показать гостям деревни. Ведь так обычно заканчиваются эти истории?

— Не знаю. Почему ты меня спрашиваешь?

— Не знаешь? Я думала, все вполне очевидно.

Рис потер пальцами виски. От бренди у него уже раскалывалась голова.

— Полагаю, я не так умен, как ты воображаешь, Мерри. Перестань говорить загадками.

— Я ведь следила за тобой, Рис. В детстве я повсюду ходила за тобой — каждый раз, когда могла улизнуть из дома. Когда ты приходил в конюшню, я пряталась и следила за тобой. Если ты брал лошадь, я бежала следом, пока не уставала. Часто я не могла догнать тебя и возвращалась на конюшню, где ждала, когда ты вернешься с прогулки, чтобы еще раз увидеть. — Она рассмеялась. — Боже, а сколько часов я провела на сеновале, глядя вниз! И постоянно ходила с соломой в волосах.

— А когда…

— Да, и в ту ночь я была на сеновале. В ночь пожара. Ждала, когда ты придешь. Я видела, как ты схватился с ним. И это не ты перевернул лампу. Я ее швырнула. В него. Но промахнулась. Он тогда отбросил кнут, потянулся к вилам, и… — Голос Мерри прервался. — Ох, никогда не забуду его лица. Словно сам дьявол явился в конюшню. Он убил бы тебя!

Рис усилием воли сглотнул поднявшуюся к горлу желчь.

— Ты должна была позволить ему…

— Как ты можешь так говорить?!

— Лучше меня, чем…

Черт возьми, ему следовало умереть в ту ночь! В глубине души он знал, что судьба осудила его на смерть в ту ночь. Но из-за Мередит он четырнадцать лет провел, скитаясь по миру в напрасных поисках адских врат. И все впустую. Впустую!

Непонятная ярость вскипела в нем. Он сжал кулаки.

— Ради всего святого, Мередит! Ты дочь старшего конюха! И ты бросила горящую лампу в сено?! Как ты могла?!

Она закрыла лицо руками.

— Ты прав, ты прав, Рис. Но в ту минуту я ни о чем не думала. Мне нужно было остановить его, и лампа просто попалась под руку.

— И все лошади… О Боже! Они погибли страшной смертью. Ты слышала их вопли? Слышала?

— Нет, — прошептала она.

— Тебе повезло. Они все еще звучат в моих ушах.

Даже сейчас, даже здесь, в этом темном сыром аду, он слышал те жуткие вопли, разрывавшие сердце.

Рис заткнул уши ладонями, но это не помогло, потому что воспоминания не изгонишь.

— Я побежала поднять тревогу, — пояснила Мередит. — А потом отец заставил меня уйти домой.

— Твой отец…

— Да, он был искалечен. Это я перевязала его, вымыла, одела, а потом ухаживала за ним во время его болезни. И скажу ужасную вещь… Я бы снова сделала то же самое. Иначе этот человек убил бы тебя. Потому я и не сожалею, что его остановила.

Риса затошнило, и он пригнул голову к коленям.

— Разве не хочешь узнать почему? — спросила Мередит, положив руку ему на плечо.

Но он отстранился:

— Нет. Я больше ничего не желаю слышать. Моя голова сейчас… взорвется. Оставь меня в покое.

У него было жуткое, кошмарное подозрение относительно того, что она сейчас скажет. Но он не желал ничего слышать. Не желал, чтобы этот бесценный дар смешался с яростью и болью.

— Потому что я любила тебя, Рис.

Черт побери, вот оно!

Ее голос дрожал, когда она вновь заговорила:

— Да, я любила тебя, сколько себя помню. С самого детства. Любила все годы, пока ты был далеко отсюда. Читала все газеты, которые могла достать. Выискивала, не написано ли где-нибудь о твоем полку. Мечтала о тебе по ночам. Ложилась в постель с другими мужчинами, а представляла тебя. И скорее всего я буду любить тебя до самой смерти. Потому что если бы смогла забыть эту любовь, то наверняка успела бы это сделать.

Она набрала в грудь воздуха и шумно выдохнула.

— Вот. Я наконец-то это сказала.

Мередит ждала в мерцающем искрами полумраке, боясь сказать больше. Боясь шевельнуться, моргнуть, вздохнуть. Вот эта правда, которую она скрывала так долго. Скрывала так глубоко в душе, что иногда могла лгать даже себе. Но больше этого не будет.

Чем дольше Рис молчал, тем больше она тревожилась. Страх глодал ее, проникая повсюду, лишая возможности двигаться, разъедая изнутри.

— Я люблю тебя, Рис, — повторила она и сжала его запястье трясущейся рукой. — Рис, пожалуйста… скажи что-нибудь.

После долгого мучительного молчания он произнес лишь одно слово:

— Дьявол.

Мередит кивнула. Это было не то, на что она надеялась, но вполне подходило к ситуации.

— Дьявол, — повторил он на сей раз гораздо громче, так что это слово эхом прокатилось по всему подвалу. — Почему ты мне не сказала?..

— Прости. До вчерашнего дня я понятия не имела, что ты во всем винишь себя. Думала, ты считаешь пожар следствием несчастного случая. Потому что так и было. Глупый и трагический несчастный случай…

Рис поднял голову.

— Как ты могла скрыть это от меня? Неужели не понимаешь, что если бы я знал, то все было бы по-другому?

— Что знал? Что это я бросила лампу? Или что люблю тебя?

— И то и другое. Можешь ли представить… — Он издал какой-то странный звук. — О Господи, вся моя зря растраченная жизнь!..

— Мне очень жаль, Рис. Нужно было сказать тебе раньше, но…

— Но что, Мерри? Ты ведь могла сказать мне раньше. Когда я впервые сделал тебе предложение. По крайней мере о своей любви могла бы сказать.

Сердце Мередит болезненно сжалось. Встав на колени, она повернулась к Рису и обняла его плечи. Ей просто необходимо быть с ним рядом!

— Я говорю тебе об этом сейчас, Рис.

Он словно окаменел.

— Я сказал, не прикасайся ко мне… в этом месте.

— Хорошо, я понимаю.

Она неохотно опустила руки и снова устроилась на полу.

— Ты ничем мне не обязан. Но обязан себе. После стольких лет такой боли ты обязан найти свое счастье. Если сумеешь обрести здесь мир и покой… О, я ничего не хочу сильнее, чем разделить его с тобой. А если нет… — Губы ее дрожали, но она старалась говорить отчетливо и убедительно. — Тогда тебе нужно уехать, Рис.

Он молчал. И дышал так, словно у него был жар. Встав, он отряхнул брюки, швырнул в огонь доску и вытер пыль с очередной бутылки бренди.

— Не хочешь потолковать об этом, Рис?

Горлышко бутылки с грохотом отлетело в сторону.

— Потолковать? О чем? — сухо спросил он, наливая бренди в чашку.

— О тебе. О нас. О прошлом. О будущем. — Сможет он простить ее или нет?

Рис, не отвечая, выпил.

Она заставила себя быть терпеливой. В конце концов, она ведь обрушила на него столько всего… Правду о пожаре и о своих чувствах. И изменила все, что он знал о себе, о прошлом. Все, что знал о ней. Должно быть, он ошеломлен и пытался разобраться во всем. И в довершение всего… они сейчас заперты там, где он вынес столько боли. Возможно, не стоило заводить этот разговор здесь.

Но и ей приходилось нелегко. Опираясь о ближайший ящик, она поднялась, хотя ноги ее не слушались.

— Ты расстроен… — осторожно начала она.

— Я не расстроен.

— Конечно, расстроен. — Как он мог отрицать очевидное? — Расстроен и зол, как сам дьявол. Не стесняйся это показать.

— К чему мне злиться?

Он взмахнул рукой, и бренди выплеснулось из чашки. Несколько капель брызнуло на руку Мередит, остальные вспыхнули в костре яркими искрами.

— Значит, пожар начался не по моей вине? И ты говоришь, что всегда меня любила? Выходит, последние четырнадцать лет мучений были огромной ошибкой… Мне следовало быть счастливым, не так ли? Следовало пребывать на седьмом небе. Тогда перестань твердить, что я зол.

— Прекрасно. Ты не зол.

Последовало напряженное молчание.

— А чего ты ожидала? — спросил он наконец. — Какой реакции? Мне полагается впасть в бешенство и разбить все ящики о стену? Или положить голову тебе на колени и рыдать, пока ты будешь утешать меня и гладить по волосам? О, знаю!.. Ты надеялась, что я задеру твои юбки и наброшусь на тебя, как животное. И не слезу с тебя всю ночь? Ты думала, что несколько часов любовных игр сотрут годы ада на земле? — Он покачал головой. — Ты хороша, Мередит, но не настолько…

— Поверь, Рис, я не ожидаю от тебя ни истерики, ни любовных игр. Но тебе есть о чем подумать. А это место… оно кого угодно с ума сведет. — Она снова потянулась к нему, стремясь ощутить его близость. — Рис, мы вместе пройдем через это. Сядь рядом, и давай переждем ночь.

— Я же сказал, не прикасайся ко мне! — Он отступил от нее и с угрозой в голосе добавил: — Я не шучу, Мерри. Держись от меня подальше. Я себе не доверяю.

— Хорошо. — Слезы жгли ей глаза. — Хорошо, больше я тебя не побеспокою.

Мередит легла на бок и обхватила плечи руками. Рис уселся поодаль, прислонился спиной к бочонку и сложил руки на коленях.

Пламя и дым, казалось, плясали вокруг его лица, искажая черты. Руки Риса были по-прежнему сжаты в кулаки. Он был ужасно напряжен, и Мередит видела, как он содрогался от ярости.

Она чувствовала происходившую в нем борьбу. Он вел битву с самим собой. Со своими демонами. С ней. Может, даже и с самой яростью… И Мередит точно знала: он не позволит ему помочь. Даже не подпустит к себе.

Должно быть, она все-таки заснула. Потому что пробудилась от стука камней.

Мередит вздрогнула. Огонь погас, и во сне она сбросила с себя меха, которыми укрывалась.

Сначала она даже не поняла, где находится, но потом обнаружила: хотя костер погас, было достаточно светло, чтобы разглядеть окружающие предметы. Да, сейчас в подвале было почти светло.

Но где же Рис?..

— Рис, ты здесь?!

Она с трудом поднялась. Как бы он ни был зол, он не оставил бы ее здесь одну. Или… оставил бы?

— Рис!

Ее крик эхом прокатился по подвалу. Но ответа она не дождалась.

Сердце Мередит тревожно забилось. Ноги запутались в юбках, и она попыталась расправить их.

Тут с лестницы донеслось кряхтенье, сопровождаемое оглушительным грохотом.

— Рис!

Пыль мгновенно набилась в легкие, и Мередит почти ощупью добралась до лестницы. Когда облака пыли осели, она увидела силуэт Риса в только что пробитом проходе. Он пытался откатить последний камень. Подсунул лом под булыжник и налег на лом изо всех сил. Отверстие уже было достаточно велико, но Мерри не вмешивалась, молчала. Было ясно: по какой-то причине Рису хотелось очистить весь проход. Последним отчаянным усилием он перевернул булыжник, толкнул его и откатил в сторону.

— Ну вот, — выдохнул он, утирая со лба пот. Костяшки пальцев у него были в кровавых ссадинах. — Наконец-то с этим местом покончено.

В словах Риса звучали нотки обреченности. Но что это означало? Он покончил с этим жутким подвалом? Или с Нетермуром?

А она?.. Он покончил и с ней?

Вскоре они спустились вниз, в деревню. По дороге оба молчали. Рис явно был не склонен к разговорам, поэтому Мередит старалась идти на несколько шагов сзади. У нее все тело ныло и болело. Мышцы жаловались на ночь, проведенную на холодной каменистой земле, голова разламывалась, а желудок требовал пищи. Но хуже всего была изматывающая боль в груди.

Боль значительно ослабела, когда они вошли в таверну и увидели, что там полно людей.

— Вернулись! — завопил Деррил. — Миссис Мэддокс и его милость вернулись!

Отец, прихрамывая, пробился сквозь толпу и почти упал в ее объятия.

— Мерри! — выдохнул он, поглаживая ее по волосам. — Я так тревожился… То есть я знал, что ты с Рисом и он о тебе позаботится, но все же…

— Со мной все хорошо, папа, — заверила она, обнимая отца. — Прости, что расстроила тебя. Все остальные вернулись?

Мередит оглядела толпу. Собрались все жители деревни, кроме той, которую они искали.

Но тут Мерри увидела корзину свежих дрожжевых булочек, и дыхание у нее перехватило.

— Я здесь, миссис Мэддокс! — Из кухни вылетела Кора, отряхиваясь от муки. — Я здесь, я вернулась! Мне ужасно стыдно, мэм. Не знаю, сумеете ли вы меня простить, но клянусь, что никогда не позволю…

Не дав девушке закончить, Мередит крепко ее обняла. А Кора тут же разразилась слезами.

Мередит посмотрела в сторону Риса, но он уже растворился в толпе, и она его не увидела. Поэтому снова повернулась к плачущей девушке.

— Бедняжка моя! Ты заставила нас поволноваться.

Грязь и песок на руках Мерри смешались с мукой, когда она обнимала девушку.

Тут вдруг Кора повернулась в ее объятиях и воскликнула:

— Булочки сгорят!

— Не важно. — Мередит велела Деррилу спасти хлеб, подвела Кору к ближайшему столику и помогла сесть. — Где же ты была, дорогая?

Кора прикусила губу и опустила глаза. В комнате стало очень тихо.

— Не бойся, — прошептала Мередит. — Мне можно сказать все.

— Она была со мной. — Тяжелая мужская рука опустилась на плечо девушки.

Взгляд Мередит скользнул по руке к плечу и наконец к лицу говорившего. Так и есть. Черт возьми, ей следовало бы знать!

— Она была со мной, — повторил Гидеон Майлз. — Всю ночь.

Красная дымка бешенства заволокла глаза Мередит. И она смогла произнести только одно слово:

— Где?

— В одном безопасном месте. Где нас никто не видел.

— Мы только пошли погулять. — Кора шмыгнула носом. — Но спустился туман, и Ги… и мистер Майлз сказал, что нам нужно его переждать. Что идти домой опасно. — Девушка вцепилась в руку Мередит. — Мэм, клянусь вам, я не собиралась… Мы просто пошли гулять, а как только сгустился туман…

— Понятно. Возвращаться домой было опасно.

Мередит с трудом сглотнула и повернулась к Гидеону, встретив его вызывающий взгляд.

— Значит, возвращаться было опасно? Опасно для человека, называющего пустошь своим домом? Но для всех остальных было вполне безопасно обыскивать долину, скалы, реку и болото, верно? А ведь кто-то из них мог погибнуть…

Гидеон пожал плечами и отвел глаза.

— И не смей отворачиваться! — Мередит в последний раз стиснула руки Коры, прежде чем отпустить девушку. Дрожа от ярости, она шагнула к молодому человеку. — Ты прикоснулся к ней?!

Кора опустила голову и заплакала.

Мередит вскинула подбородок и уставилась на Гидеона.

— Я задала вопрос. Ты прикоснулся к ней?

— Не твое дело, Мередит.

— Нет, мое!

Мерри пинком отбросила стоявший между ними стул и закричала:

— Гидеон, отвечай!

— Я не сделал ничего против ее воли.

Позже Мередит не вспомнила, как случилось, что она размахнулась… и опомнилась, услышав звук пощечины.

— Ты ублюдок! Кора девушка, и она…

— Она не девушка, а…

— Попробуй только произнести это слово!

Мередит хотела снова его ударить, но Гидеон крепко сжал ее запястье.

— Поверь, Мерри, ты понятия не имела, что я хотел сказать. — Он отпустил ее и окинул презрительным взглядом. — И вообще, в чем дело? Почему тебе позволено, а мне нет? Почему тебе позволено распутничать и убегать с Эшуортом, чтобы совокупляться на свободе, а мне не…

Гидеон так и не понял, что произошло. Всего секунду назад он стоял перед Мередит, а в следующий момент влепился в стену. Но Рису этого было недостаточно, и он схватил Гидеона за грудки, оторвал от стены и проделал все еще раз.

Все присутствующие повскакивали с мест и разбежались по углам. Рис же, прижав Майлза к стене, размахнулся, но в последнюю секунду Гидеон умудрился увернуться, так что удар пришелся ему в плечо, а не сломал шею, как было задумано. И он тут же ударил Риса ногой в живот, так что тот отлетел в сторону. Сам же Майлз потянулся к пистолету, но не успел.

— Никакого оружия! — рявкнул Рис. Выхватив пистолет из-за пояса Гидеона, он швырнул его на пол. — Только кулаки!

Пистолет прокатился по каменному полу прямо к ногам Коры.

Гидеон пнул Риса в больное колено, и тот отступил на шаг, давая противнику время для передышки. И для нападения.

Отскочив в сторону, Майлз схватил подсвечник.

— Нет! — крикнула Мередит.

Пальцы Гидеона сомкнулись на тяжелой медной трубке как раз в тот момент, когда Рис готовился нанести еще один удар. Они бросились друг на друга одновременно. Кулак Риса врезался в челюсть Гидеона, изменив направление опускавшегося подсвечника, и подсвечник с глухим стуком опустился на плечо Риса. Мужчины взревели от боли и отскочили в разные стороны. Но не надолго.

Гидеон с воинственным воплем снова размахнулся. Рис отскочил, и подсвечник опустился на стол, проломив столешницу. Пока Гидеон силился выдернуть застрявший подсвечник, Рис поднял стул и разбил его о голову противника.

— Ублюдок! — проревел Гидеон. Оставив в покое подсвечник, он снова набросился на Риса.

Тот был крупнее и массивнее, но все же нападение застало его врасплох, и он пошатнулся. А затем оба покатились по полу, ударившись о стойку, с которой посыпались кружки и стаканы.

Мередит в ужасе зажала рот ладонью. Господи! Они разгромят всю таверну!

Если удары Гидеона и причиняли Рису боль, то он ничем этого не показывал. Вцепившись в рубашку Майлза, он приподнял его на стойку и бросил на спину. Затем, вскочив на стойку, оседлал противника и стал наносить удар за ударом.

— Прекратите! — завопила Мередит. — Рис, Гидеон, ради всего святого, прекратите!!!

Удовлетворившись, Рис схватил Гидеона за горло и отбросил на ряды висевших рядом бокалов. Осколки стекла дождем осыпали обоих. По стойке потекли струйки крови, но Мередит не поняла, чьей именно.

Когда же стеклянный дождь прекратился, стало ясно, что все осталось по-прежнему: Гидеон лежал на стойке, а противник навис над ним. Однако пальцы Гидеона впились в горло Риса. А тот тем временем пытался сломать Гидеону ребра. Услышав тошнотворный треск, Мередит завопила:

— Боже, они не остановятся, пока не убьют друг друга!

Кора метнулась к дерущимся, но Мередит вовремя успела ее удержать. Было ясно: этим двоим не помешать, а тот, кто посмеет вмешаться, будет искалечен, если не убит.

— Умри! — прорычал Гидеон, сжимая пальцы еще сильнее.

— Не дождешься, — выдавил Рис, чье лицо приобрело пугающий оттенок красного.

Но Мередит видела, что силы Гидеона убывали. Рис с выражением некоторого сожаления поднял кулак и нацелился в челюсть Майлза. Кровь фонтаном вырвалась изо рта молодого человека, забрызгав Мередит и Кору.

Девушка взвизгнула. Тело Гидеона обмякло, и руки его опустились. Изо рта у него вывалился зуб, упавший на пол и отскочивший от каменной плиты.

А Рис продолжал наносить удары.

— Поднимайся! Ты только и способен, что валяться? Встань, жалкий кусок дерьма!

Он схватил бесчувственного Гидеона за воротник и стал трясти, ударяя головой о стойку.

— Очнись, ублюдок, и снова попытайся меня убить!

Он выпустил рубашку Гидеона, и голова молодого человека со стуком упала на стойку.

Рис уселся над ним, истекая кровью, тяжело дыша и потея. И возможно — хотя Мередит не была в том уверена — тихо всхлипывал.

Когда она набралась храбрости и подошла к ним, Рис поднял свой тяжелый кулак, словно намереваясь нанести Гидеону смертельный удар. Все присутствующие затаили дыхание.

— Нет! — вскрикнула Кора.

— Рис, не надо, — попросила Мередит.

В этот момент какой-то человек, расталкивая толпу, бросился к Рису и схватил его за руку. Мередит узнала друга Риса и покровителя Коры Джулиана Беллами. Она и не думала, что будет так рада снова увидеть этого джентльмена.

— Прибереги удар, — потребовал Беллами, тяжело дыша и стараясь умерить ярость Риса. — Прибереги для того, кто его заслуживает. Я нашел его.

Прошло несколько долгих напряженных минут, прежде чем Рис наконец высвободил свою руку из пальцев Беллами, затем оглядел распростертое на стойке тело Гидеона — словно не узнал, кто перед ним. И обвел взглядом разгромленный бар — будто понятия не имел, как оказался здесь.

— Рис! — воскликнула Мередит. — Что с тобой?!

Он поднял на нее глаза. Холодные и бесстрастные. Вытер лоб рукавом. На рукаве остались следы грязи, крови и пота.

— Ты хотела видеть меня в ярости, — бросил он, сплюнув кровь. — Теперь ты счастлива?

Она тихо всхлипнула.

— Так ты в бешенстве? Блестяще! Самый подходящий момент. — Мистер Беллами схватился за рубашку Риса и дернул, требуя внимания. — Излей свой гнев на другого. Я нашел его. Убийцу Лео.

Наступила мертвенная тишина. Все, включая Мередит, были потрясены картиной разрушения. Стены таверны видели немало драк, но такого здесь еще не случалось. И никто не знал, что будет дальше.

Но Беллами знал, как снять напряжение.

— Пойдем, Эшуорт, — мягко сказал он, хлопнув друга по плечу. — Давай выбираться отсюда.

Немного помедлив, Рис кивнул. Соскользнул со стойки и с грохотом приземлился на пол.

Беллами оглядел приятеля и наморщил нос.

— Сент-Мор, у вас есть чистый костюм?

— Наверху. В доме, — коротко ответил Рис, промокая рукавом кровоточившую губу.

— В таком случае идем туда. — Беллами повернулся к Мередит и склонил голову. — Миссис Мэддокс, рад вас видеть.

Мередит была так благодарна гостю за вмешательство, что едва не обняла его. Никто, кроме него, не смог бы остановить драку и уговорить Риса отступить.

Беллами одобрительно оглядел Кору:

— Все хорошо?

— Да, сэр.

— Смотри, никуда не убегай. Ты едешь с нами.

Мередит пыталась перехватить взгляд Риса, но тот упорно отводил глаза.

— Рис, — прошептала она, схватив его за руку, — посмотри на меня. Ты ранен?

— Что тебе до этого?

— Но ты мне небезразличен.

— Не стоит, Мерри. Я не хочу, чтобы ты обо мне думала, — процедил он, отбрасывая ее руку. — Сейчас я не могу быть рядом с тобой.

Мужчины ушли. Гончие последовали за ними. Мередит же осталась в таверне.

Осмотрелась и поняла: в руинах не только все помещение, но и ее сердце.

Кора подбежала к Гидеону. Тот уже пришел в себя и сыпал проклятиями, доказывая, что Рису не удалось бы его прикончить.

Правда, Мередит подумывала: а не закончить ли начатое Рисом? Но практичная натура взяла верх. Она не желала подобного кошмара в таверне и такого греха на своей душе. Гидеон просто этого не стоил. Но ей не хотелось, чтобы он залил кровью весь пол. Поэтому она принесла коробку с бинтами и лекарствами, но Кора перехватила коробку.

— Я позабочусь о нем, — сказала она. И теперь в ее голосе не было девичьих интонаций. Только женская решимость.

Хэролд и Лоренс тут же подошли к Коре, засучив рукава.

— Мы отнесем его в одну из гостевых спален, — объявила девушка.

Мередит утвердительно кивнула:

— Да, конечно. А я здесь приберу.

Выгнав всех из комнаты, она заперла дверь, после чего вымела разбитое стекло и щепки, стерла кровь со стойки и посыпала пол песком, а затем вернула мебель на свои места и поставила медный подсвечник на каминную доску.

В полдень Мередит поднялась наверх — вымыться и переодеться. А потом приготовила простой семейный обед. Хлеб, сыр, колбаски. Позвала отца и Деррила, которые возились на конюшне. Но ни Риса, ни Беллами нигде не было видно.

После обеда Мередит положила кое-что на поднос и отнесла наверх.

— Я принесла чай и бульон, — объявила она, открывая дверь ногой. — И твердую еду для тебя, Кора.

Гидеон лежал на кровати. Был по-прежнему в брюках и сапогах, но обнаженный до пояса. Кора сидела на стуле рядом с ним, держа компресс у него на щеке.

— Он спит, — пояснила она. — Я дала ему морфий, чтобы не так болело.

Мередит поставила поднос на столик и осторожно подняла компресс. О Боже!.. Щека и лоб Гидеона представляли собой один гигантский синяк. А глаз не откроется по меньшей мере с неделю!

— Что ж, Гидеон, — тихо сказала Мерри, хоть он не мог ее слышать, — ты это заслужил.

— Все было не так, как вы думаете, — прошептала Кора, откидывая волосы со лба молодого человека.

— Так или иначе, но он давно на это напрашивался. — С той ночи, когда Рис вернулся в гостиницу с разбитой головой.

Мередит сказала, что присмотрит за Гидеоном, а Кора пусть отдыхает. Потом она приготовила ужин и уселась за исцарапанную и помятую стойку. Налила себе бокал вина. Потом второй. На стойке лежала сложенная газета. Мередит не развернула ее. Там не было ответа на ее вопросы.

— А я еще считал твою деревню не слишком привлекательной, — заметил Беллами, глядя в окно экипажа. — Но она в сравнении с этими местами кажется воистину жизнерадостной. Это совпадение, Эшуорт? Или угнетающий туман действительно следует за вами повсюду?

Рис не ответил. Какой там туман? Он ощущал, как в груди рокочет гром. Сердце разрывалось от мучительных, не дающих покоя мыслей и чувств. Боль, смущение, гнев! И хотя их разлука длилась всего полдня, он тосковал по Мередит так, что едва мог дышать. Но он обязан уйти от нее как можно дальше. Нельзя, чтобы эта буря захватила и ее.

Рис осторожно потрогал языком рассеченную верхнюю губу. Привкус крови помогал ему сосредоточиться. Пробуждал странное чувство, смутно походившее на ностальгию. Словно вчерашняя драка с Майлзом помогла кое-что прояснить. Раздавать и получать удары — это то, что он привык делать. То, что очень хорошо знал. Он вырос на этом. Семейное ремесло…

— Расскажи о Фаради. Он очень силен?

Рис надеялся, что да. Он ужасно не любил бить слабых.

Беллами пожал плечами:

— Как заметила Кора, он очень смахивает на меня.

Выгнув бровь, Рис с интересом воззрился на своего спутника. Беллами смутился и отодвинулся.

— В таком случае — сойдет, — кивнул Рис.

— Прекрасно. — Беллами одернул свою манжету. — Полагаю, это должно было случиться со мной уже давно. Сначала я подумал, что это Морленд нанял убийц. Он ведь хотел получить все жетоны клуба и был в игорном заведении в ту ночь, когда мы с Лео договаривались посетить боксерский матч.

— Морленд тут ни при чем. — Рис нахмурился. Он думал, что они обо всем поговорили еще в Глостершире.

— Теперь-то я это знаю. Однако каждый новый жетон Морленда когда-то принадлежал одному из бывших членов клуба. Поэтому я справился об их местопребывании в ночь убийства. Сначала я пропустил Фаради, поскольку все считали, что он давно уехал из Лондона. Даже слуги это подтвердили.

— Но он не уезжал?

— Нет. И знал об этом матче. Как-то раз мы все наблюдали за игрой в клубе. Когда Фаради проиграл, Лео, парень азартный, пожал Морленду руку и поздравил с красивой партией. Фаради держался прекрасно, но я видел, что он взбешен. Когда же он объявил, что намерен немедленно отправиться в деревню, мы предположили, что у него кончились деньги. Я и не подумал в этом усомниться. Наконец после третьего допроса один из его слуг выложил правду. Питер Фаради покинул город лишь через два дня после смерти Лео. Должно быть, это он. — Беллами выругался и добавил: — Будем надеяться, что Кора сможет с уверенностью его опознать.

Девушка лежала на сиденье и крепко спала. По крайней мере Рис так решил, поскольку не знал ни одной женщины, способной с широко раскрытым ртом лежать перед двумя мужчинами. Хотя сначала она притворялась, что дремлет всю дорогу от Девоншира до Бодмин-Мура. И старалась не встречаться с ним взглядом с самого отъезда от гостиницы. Она снова боялась его, и Рис вряд ли мог винить ее за это.

Да и вся деревня будет его бояться. Он никогда не забудет, как, немного опомнившись после драки с Майлзом и оторвав взгляд от его окровавленного лица, увидел разгромленный бар и полные ужаса глаза мужчин. И еще — его прелестная Мередит… с лицом выбеленным как полотно и забрызганным кровью. При одном этом воспоминании ему становилось дурно, а голова раскалывалась от боли. За всю свою злосчастную жизнь он никогда не чувствовал себя таким чудовищем.

— Солнце вышло, — заметил Беллами. — Слава Богу!

Повернувшись, Рис выглянул в окошко. Корнуолл был местом пустынным, но, подобно Девонширу, обладал суровой красотой.

Заехав за поворот, они обнаружили, что туман рассеялся. И он увидел длинные зеленые пальцы земли, хватавшиеся за яркое синее море. Между этими пальцами стояли темные, изрытые пещерами скалы. Ощущение было такое, что экипаж, покачиваясь, проезжал по краю мира, а этим краем была дорога вдоль побережья, идущая высоко над разбивавшимися о берег волнами.

— Какое именно место мы ищем? — спросил Рис.

— Согласно моим сведениям, дом расположен над скалистой бухтой.

— А нельзя было более определенно указать место? Здесь полно скалистых бухт.

— Мы узнаем дом, когда увидим, — уверенно заявил Беллами. — Мне сказали, что это единственный приличный дом на много миль вокруг.

Экипаж наклонился на очередном крутом повороте, и Рис схватился за край сиденья, чтобы не усесться на колени Беллами.

— Скажите-ка мне кое-что… — начал он немного погодя. — Вы уверены, что Питер Фаради позвал Лео в переулок, зная, что на них нападут?

— Возможно.

— Но зачем ему это?

Беллами скрипнул зубами.

— Поэтому мы и отправились в маленькое путешествие. Чтобы выяснить правду.

— Ну… если ваша теория верна… — Рис снова посмотрел в окно. — Откуда вам известно, что нас не заманивают в засаду?

— Я ничего об этом не знаю. Но мы будем начеку.

Из вновь сгустившегося тумана выплыл дом, словно паривший на низко летевшем облаке. Небольшое строение причудливой архитектуры из камня и кирпича. С оконных ставен облезала краска. Ни лучика света не просачивалось наружу. А из трубы не шел дым.

— Не слишком приветливый вид, не находите?

— Верно, — согласился Рис. — Да и не похоже, что здесь кто-то живет. Возможно, ваш источник был неверно информирован.

— А вы взгляните повнимательнее! Ведь это идеальное укрытие.

Беллами потряс Кору за плечо:

— Просыпайся, девочка. Мы с Эшуортом зайдем в дом. Ты останешься здесь. Если не выйдем через полчаса, прикажи кучеру везти тебя обратно.

Кора, часто моргая, села, лениво потянулась и выглянула в окно.

— Какое ужасное зрелище. Я не останусь в экипаже одна. Хочу пойти с вами.

— Мы не знаем, кого встретим в доме, — пояснил Рис. — Там может быть опасно.

— Я думала, что меня попросят опознать этого человека. Как можно сделать это, сидя в экипаже? И я сказала, что не останусь.

Едва лошади остановились, Беллами подался вперед.

— А что ты, милая, сделаешь? Снова убежишь в туман?

— Я не убегала в туман. И все было совсем не так, как воображают остальные. Полагаю… меня просто считают дурочкой. — Кора вздохнула.

— А лучше, чтобы считали шлюхой?

— Я не шлюха! Больше не шлюха! И я не взяла у мистера Майлза ни пенни! Повторяю, все было не так, как вы думаете! Гидеон был очень добр ко мне. Похоже, у нас с ним много общего. Мы почти всю ночь проговорили.

— Почти? — отозвался Беллами. — И теперь, полагаю, ты влюбилась в этого преступника?

— А что, если и так?! — в запальчивости воскликнула Кора. — Не понимаю, вам-то какое до этого дело!

— Ты полюбила и Лео после часа, проведенного в его обществе. А потом очистила его карманы перед тем, как оставить на моем пороге.

Губки Коры дрогнули.

— Поверить не могу, что вы это сказали. Я ведь могла оставить Лео в том переулке. Могла оставить умирать на улице, в полном одиночестве.

Рис тяжело вздохнул:

— Бросьте, Беллами. Один Господь знает, что за ложь напел ей в уши этот негодяй, лишь бы залезть под юбки. Она неплохая девушка, просто ее легко сбить с толку.

Бронзовые ресницы Коры затрепетали.

— Возможно, что легко…

— Но я всего лишь… — взорвался Беллами.

— Вы всего лишь ведете себя как осел, — перебил Рис. — Все мы уже устали от этой истории. Будем надеяться, что такая усталость излечима.

Вполне вероятно, что Беллами до сих пор скорбел о смерти друга. А Кора жаждала любви и внимания. Рис сочувствовал обоим, но он не умел утешать и не был силен в дипломатии. У него имелось два метода решения чужих проблем: правый кулак и левый кулак. Вчера он разделался с Гидеоном. Сегодня позаботится о Фаради.

Дверца экипажа открылась. Беллами, уже выскакивая, сказал:

— В таком случае идемте втроем.

Беллами побледнел:

— Какого черта? Что вы несете?

— Я сказал то, что сказал. Эти люди собирались напасть на вас.

Беллами вскочил, и его чашка полетела на пол. Кора в страхе поежилась.

— Полегче, — посоветовал Фаради. — Лорд Эшуорт, у вас очень нервный друг.

Беллами стремительно расхаживал по комнате, ероша волосы. Каждый его шаг отмечался злобным ругательством.

Фаради же, откинувшись на спинку стула, бесстрастно наблюдал за ним. Наконец добавил:

— Признайте, что это вполне логично. Все считали, что в ту ночь Лео будет с вами. А мы с вами очень похожи. Негодяям не нужны были деньги. Только кровь.

Рис нахмурился:

— Все равно вы не можете быть уверены…

— Лео был уверен.

— В чем? — Беллами замер как вкопанный.

— Лео сказал: «…передайте Джулиану», — пояснил Фаради и нервно откашлялся. — Это были его последние слова, и он повторил их дважды. Очень отчетливо: «Передайте Джулиану». Как вы считаете, почему я дал мисс Данн ваш адрес?!

— О Боже! — Медленно опустившись на подоконник, Беллами закрыл лицо руками. — Я так и знал! Знал, что виновен в его смерти. — Его голос сорвался. — Как теперь я покажусь Лили на глаза?!

— Если вам дорога ее безопасность, — посоветовал Фаради, — лучше держаться от нее как можно дальше. Лео никогда не умел выбирать себе друзей и знакомых. Вот что получается, когда хочешь основать клуб и открываешь его двери первому встречному.

Рис пристально посмотрел на хозяина:

— Если все это правда, то почему же вы не дождались возвращения Коры? Почему не поехали с ней в дом Беллами? Почему трусливо сбежали и бросили Лео одного?

— Да, почему? — вставил Беллами.

Фаради потупился:

— Не знаю… Полагаю, я запаниковал.

— Чего же вы боялись?

— Вопросов. Подозрений. Того, что меня найдут рядом с мертвецом.

— Но если ваша история правдива… — начал Рис.

— Да, если, — подчеркнул Беллами.

— Если ваша история правдива, вам нечего бояться расследования, — закончил Рис. — Не говоря уже о том… Интересно, как вы добрались до экипажа со сломанным бедром?

— Я… я полз, — признался Фаради, поморщившись.

Что-то в его словах было не так. Он тащился со сломанным бедром и в вышитом золотом жилете по грязи и пыли Уайтчепела вместо того, чтобы ждать помощи?

Фаради выдержал скептический взгляд Риса.

— Я же сказал, что запаниковал и… — Он медленно выдохнул. — Я знал, что он все равно умрет. И не хотел видеть, как он умирает. Просто не мог.

— И поэтому оставили его умирать в одиночестве, — выдавил Беллами. — В темном грязном переулке, в обществе шлюхи.

Фаради взял чашку и пристально в нее уставился.

— Знаете, я думаю, что на сегодня с меня хватит вашего общества. Мисс Данн, ваше прелестное личико осветило мою унылую комнату. Все это было прекрасно, но я должен просить вас уйти.

— Ты лживый ублюдок! — рявкнул Беллами. — Я с места не двинусь, пока не скажешь правду! Мне нужны ответы!

Фаради дернулся как от укола.

— Я дал вам ответы. Очень много. Могу дать еще. Имена моих родителей — Джейсон и Эммелин Фаради. Где я родился? В Йоркшире. Где получил образование? В Харроу и Кембридже. Я готов до утра давать честные ответы на подобные вопросы. А вы, Беллами?..

— Моя история не имеет со всем этим ничего общего, — пробурчал тот.

— А вот я подозреваю, что имеет. И я заслуживаю того, чтобы услышать правду. Ведь последние месяцы я отлеживался в постели по вашей вине…

В комнате воцарилось напряженное молчание. Беллами тронул Риса за плечо и кивком указал в угол комнаты. Рис понял намек и, встав, отошел вместе с приятелем.

— Что? — спросил он.

— Пора применить грубую силу, — шепнул Беллами.

— Ради всего святого!.. Он уже искалечен!

— Но вы же видите, что он лжет.

— Подозреваю, что он просто не говорит всей правды.

— Называйте это как хотите, но он что-то утаивает. А если ударить его посильнее, то выбьем все секреты.

— Возможно, — холодно ответил Рис. — А если я ударю посильнее вас, то выбью ваши. — Он дал Беллами несколько минут, чтобы осознать сказанное, потом добавил: — Но я не намерен это делать. Я не громила, и мне напомнили об этом недавно.

Напомнила та, о которой он все больше тосковал с каждой прошедшей минутой.

— Черт побери, Эшуорт, но Лео…

— Лео, — перебил Рис, — не хотел бы, чтобы я ударил больного. Я в этом уверен.

— Тогда я это сделаю.

— Не позволю. — Рис положил руку на плечо Беллами и стал медленно сжимать пальцы, пока не удостоверился, что его поняли.

— Мистер Беллами! — окликнул гостя Фаради. Он с трудом поднялся, опираясь на подлокотники. — Уверяю, я помог вам всем, сделал все, что в моих силах. А если хотите найти убийц Лео, то вы должны задать себе один вопрос.

— В самом деле? — отозвался Беллами. — И какой именно?

— Скажите, кто желает вашей смерти?

— О Боже! — воскликнула Кора. — Что это?!

Рис уперся в сиденье, когда экипаж стал двигаться. Сначала медленно, потом набрал скорость и, грохоча колесами, помчался вниз по склону туда, откуда только что поднимался.

— Лошади отвязались от экипажа. Должно быть, из-за сильного толчка.

— О Боже… — повторила Кора. — Мы все умрем.

— Когда-нибудь.

Рис встал, уперся ладонями в потолок и ногой распахнул дверцу экипажа.

— Но не сегодня, — добавил он.

— Что вы делаете? — прошептала девушка.

Рис предложил ей руку и коротко объяснил:

— Будем прыгать.

Кора разинула рот, глядя на проносящийся мимо пейзаж.

— Сэр, вы с ума сошли!

Рис глянул в заднее окошко экипажа. Как он и предполагал, они катились к побережью… и к грозным скалам.

— Либо прыгать сейчас, либо лететь со скал позже, — предупредил он и взглянул на Беллами. — Выкинь ее отсюда.

— Сейчас, — кивнул Беллами. Схватив Кору за руку, он подтащил ее к открытой дверце, а сам стал позади, обнимая девушку за талию и упираясь другой рукой в потолок.

Рис сам бы выпрыгнул вместе с Корой. Но он и один едва пролезал в дверь, а уж с девушкой на руках точно застрял бы. Он надеялся, что Беллами все сделает правильно.

— Постарайтесь отпрыгнуть подальше, чтобы не попасть под колеса.

Беллами снова кивнул.

— На счет «три», Кора. Один, два…

Бедняжка пролепетала:

— Нельзя ли на счет «пять»?

В этот момент экипаж налетел на какое-то препятствие и приподнялся, встав на два колеса. Кора пронзительно вскрикнула.

Когда же экипаж снова стал на все четыре колеса, Рис принял решение. Никаких колебаний! Приблизив сапог к заднице Беллами, он пнул его что было сил и буркнул:

— Три. — Ох, до чего же приятно! Он так давно мечтал сделать это!

Беллами и Кора вылетели из экипажа. Поскольку ось не сломалась и экипаж не перевернулся, Рис предположил, что им удалось увернуться от колес. А теперь и ему пора.

Но едва он подступил к дверце, как экипаж наткнулся на камень. А может, перескочил обочину. Так или иначе, но вся конструкция на какую-то тошнотворную секунду зависла в воздухе, прежде чем приземлиться с ужасающим треском и завалиться набок.

Риса отбросило от дверцы в другой конец экипажа. Он сильно ушиб голову, на мгновение в глазах у него потемнело, и он едва не потерял сознание.

Когда же пришел в себя, то понял, что экипаж больше не катился. Но и не останавливался. Прыгал от одного препятствия к другому. Тащился по каменистой почве и неуклонно приближался к обрыву. Так что он, Рис, вполне мог разбиться. Потому что лежал, оглушенный и задыхавшийся, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. А в голове пульсировала боль.

Так легко лежать здесь. Ждать, когда тебя выбросит на камни далеко внизу. И можно сегодня же покончить со всем…

Он ожидал услышать знакомый голос, приказывавший: «Вставай! Встань, жалкая тварь! Встань и получи еще!»

Но голос молчал. В отличие от всех тех случаев, когда он искал смерти, сейчас в темном подземелье его разума было абсолютно тихо. Он не слышал издевательств отца, вынуждавших его жить. Старый ублюдок наконец заткнулся.

Зато он услышал ее. Услышал Мередит. Свою прекрасную сильную Мередит. Это ее голос внезапно зазвучал в ушах:

«Я люблю тебя, Рис. Останься. Не уходи».

Настоящее чудо! Он не хотел покидать землю именно сегодня. Хотел остаться и идти дальше.

А это означало, что следовало вырваться из смертельного капкана. Сейчас. Немедленно.

К счастью, очередной толчок экипажа швырнул его к дверце. Следующий наверняка отбросит назад. Но Рис изо всех сил вцепился в дверной проем.

Еще удар — и громкий треск дерева. То ли отлетело колесо, то ли сломалась ось. Экипаж снова запрыгал по земле. Захлопнувшаяся дверца ударила его по пальцам. Рис упал и взвыл от боли. Но тут же встал, распахнул дверцу и мельком глянул вниз, чтобы определить расстояние.

А затем прыгнул.

Опоздав на мгновение.

В деревню они приехали ближе к вечеру — жалкая процессия на четырех упряжных лошадях без экипажа. Должно быть, со стороны зрелище было ужасное.

Деревенские жители высыпали из домов, чтобы понаблюдать, как Рис, Беллами, Кора и их несчастный кучер по одному въезжают во двор «Трех гончих».

Им пришлось остановиться на ночь в одной из придорожных гостиниц, хотя Рису не терпелось как можно скорее вернуться к Мередит. Упасть на колени, клясться в любви, молить о прощении за все. Правда, он так и не смог представить, какие нужны для этого слова. Что ж, главные три слова он знал, а в остальном понадеялся на вдохновение.

К тому же Кора, подвернувшая ногу, нуждалась в осмотре доктора, а остальным нужно было обработать бесчисленные порезы и ссадины. Кроме того, всем им требовались отдых, еда и седла. Поэтому Рис заставил себя терпеливо ждать.

Но теперь, когда они здесь, он не станет ждать ни минуты. Едва спешившись, Рис поспешил к гостинице. И тут же появился Гидеон Майлз, физиономия которого до сих пор представляла собой один огромный синяк. Кроме того, он прихрамывал. А выражение его лица было самым решительным. Очевидно, у него была вполне определенная цель.

Но Рис не имел к этой цели никакого отношения.

Майлз протиснулся мимо Риса и Беллами и бросился помогать их спутнице.

— Кора! — воскликнул он, схватив девушку в объятия и зарываясь лицом в ее волосы. — Кора, слава Богу, ты вернулась! Я проснулся, а тебя нет. Но у меня не хватило сил ехать за тобой… — Майлз крепко прижал ее к себе. — Мне не следовало отпускать тебя. И больше я тебя никуда не отпущу.

Рис громко фыркнул.

Майлз отстранился, разглядывая синяк на щеке Коры и порванный плащ.

— Что с тобой? — Он обратил взгляд на Риса и Беллами. — Если вы что-то с ней сделали, я вас убью!

— С чего это ты вдруг стал так беспокоиться о девушке? — проворчал Рис.

— Конечно, она мне небезразлична. И тут нет ничего удивительного. — Гидеон снова повернулся к Коре: — Я люблю тебя больше жизни. Я сказал бы это еще позавчера, если бы кое-кто не избил меня до полусмерти.

— Это правда? — Кора заморгала — Ты… ты любишь меня?

— Конечно. — Он отвел ее в сторону. — Конечно, я люблю тебя. У меня к тебе один вопрос, но я слишком тщеславен, чтобы задавать его с такой физиономией.

— Возможно, все к лучшему, — смутившись, пробормотала она. — Я вдруг подумала, что твои красота и обаяние легко могут сбить меня с толку.

— Сейчас во мне почти не осталось ни того ни другого.

— Неправда! И если вопрос того стоит, то может и подождать.

— Ясно, — кивнул Майлз, расплываясь в улыбке. — Хочешь заставить меня потрудиться, чтобы получить ответ?

Кора кивнула и бросилась ему на шею.

— Вот и молодец. Так и следует, — одобрил Гидеон и, наклонившись, поцеловал суженую. Поцеловал страстно, несмотря на распухшие губы.

Пока собравшаяся толпа восторженными воплями приветствовала молодую пару, Беллами подошел к Рису.

— Избавила меня от забот. Теперь не надо искать ей новое место, — пробурчал он.

Будь проклят Гидеон Майлз, отвлекавший внимание на себя! Он, Рис, тоже хотел счастливого воссоединения с любимой.

— Черт возьми, где Мередит?!

Фруктовый сок с водкой.