Добравшись домой, он обнаружил, что все копии доколумбовых статуэток разбиты, а на новенькой белой хлопчатобумажной мексиканской рубахе красуется отпечаток ботинка. Одежда уже больше не пахла Мексикой. Она пахла аэропортом.

Он не мог спать. Хоть убей. Ему нужно было поговорить о том, что произошло. Есть только один человек, который его поймет. К счастью, в это время она обычно не спит.

Майя пришла в «Гугл» на два года позже Грега. Это она убедила его поехать в Мексику после того, как он получил деньги за опционы. Она тогда сказала: «Куда угодно — главное, чтобы это помогло тебе перезагрузиться».

У Майи были два огромных шоколадных лабрадора и чудовищно терпеливая подруга по имени Лори. Лори сносила все, но не желала таскаться в шесть утра по парку на буксире у ста двадцати кило слюнявой собачатины.

Когда Грег подбегал трусцой к Майе, она полезла в карман за газовым баллончиком, но увидев, кто это, прижала поводки ногой и раскрыла объятья.

— А где же твое пузо? Ты прямо кинозвездой стал!

Он обнял ее, вдруг остро осознав, как от него разит после целой ночи глубокого гугления во все дыры.

— Майя, — сказал он, — что ты знаешь про отношения «Гугла» с минбезом?

Она застыла. Один пес заскулил. Она огляделась, потом кивнула в сторону теннисных кортов.

— Вон, на верхушке осветительной мачты. Не смотри туда. Это ретранслятор муниципальной сети вай-фай. Там широкоугольная веб-камера. Когда разговариваешь, стой к ней спиной.

По большому счету «Гуглу» не слишком дорого обошлось утыкать весь город веб-камерами. Особенно если учесть, что это дало возможность подгонять контекстную рекламу под место нахождения человека. Грег не заинтересовался, когда изображение на всех камерах стало доступным для широкой публики, но в блогосфере это произвело кратковременный фурор: люди играли с новой всевидящей игрушкой, разглядывали лица уличных проституток, гуляющих в ожидании клиента, и тому подобное. Через несколько дней публике и это приелось.

— Правда, что ли? — пробормотал Грег, чувствуя себя полным идиотом.

— Пойдем, — сказала она, отворачиваясь от мачты. Псы обиделись, что прогулка вышла короткая, и дома выразили свое недовольство по полной программе, пока Майя варила кофе.

— Мы сторговались с минбезом, — сказала Майя, протягивая руку за молоком. — Они согласились не рыться в наших поисковых записях, а мы позволяем им видеть рекламу, которую показываем пользователям.

Грега замутило.

— Но почему? Только не говори мне, что «Яху» с ними к этому времени уже договорилась…

— Нет, нет. То есть да. Конечно, «Яху» с ними уже договорилась. Но «Гугл» не поэтому согласился. Ты ведь знаешь, что республиканцы ненавидят «Гугл». Сотрудники «Гугла» поголовно записные демократы, вот мы и лезем из кожи вон, чтобы их умаслить, пока они нас не пришибли. Это ведь не ПИИ. — Персональная Идентифицируемая Информация, ядовитый смог информационного века. — Это всего лишь метаданные. Значит, то, что мы делаем — не чистое зло. Так, немножко.

— Но зачем тогда все эти шпионские игры?

Майя вздохнула и обняла пса, который бодал ее в колено массивной головой.

— Люди из минбеза — как вши, они повсюду. Они сидят у нас на рабочих совещаниях. Мне иногда кажется, что я в каком-нибудь советском министерстве. И еще этот допуск. Мы разделены на чистых и нечистых: на тех, у кого есть допуск, и тех, у кого его нет. Все знают, кому не дали допуска, но никто не знает, почему. Мне дали. К счастью, таким как я больше не грозит автоматический отказ. Если тебе отказали в допуске, ни один допущенный с тобой даже в столовой рядом не сядет.

На Грега навалилась ужасная усталость.

— Значит, мне повезло, что я вообще унес ноги из аэропорта? При неудачном раскладе я мог бы просто «исчезнуть»?

Майя смотрела на него в упор. Он ждал ответа.

— Ну?

— Я тебе кое-что скажу, но никому никогда в жизни этого не повторяй.

— Хм… надеюсь, ты не состоишь в ячейке террористов?

— Нет, все гораздо хуже. Слушай: то, чем занимается минбез в аэропорту — это отбор. Он позволяет им сузить критерии поиска. Как только тебя один раз отвели в сторону для вторичной проверки, ты становишься «объектом интереса», и тебе уже никуда не деться. Они будут сканировать стримы с вебкамер в поисках твоего лица и походки. Читать твою почту. Следить за содержанием твоих поисков.

— Так ты вроде сказала, что суд им этого не позво…

— Суд не позволил бы гуглить всех подряд. Но как только ты попадаешь в систему, это превращается в «избирательный поиск». Все законно. А стоит начать тебя гуглить — и обязательно что-нибудь найдется. Все твои данные вываливаются через большую воронку в машину, которая перемалывает их в поисках «подозрительных закономерностей». Любое отклонение от статистической нормы используется, чтобы тебя пригвоздить.

Грегу показалось, что его сейчас стошнит.

— Но как же? Ведь «Гугл» был на стороне сил света. «Не навреди», помнишь?

«Не навреди» — это был девиз компании «Гугл». Он сыграл большую роль в том, что Грег, свежеиспеченный кандидат компьютерных наук, когда-то двинул из Стэнфорда прямиком в Маунтин-Вью, в «Гугл».

Майя зло хохотнула.

— «Не навреди»? Я тебя умоляю. Наши интересы лоббируют те же криптофашисты, что пытались закидывать грязью Джона Керри. Мы уже давно лишились девственности в этом плане.

Они помолчали.

— Все началось в Китае, — наконец снова заговорила она. — Как только мы перенесли свои сервера в материковый Китай, они попали под юрисдикцию Китая.

Грег вздохнул. Он прекрасно знал, каков размах деятельности «Гугла»: каждый раз, когда кто-нибудь посещает страницу с рекламой от «Гугла», пользуется «Гугл-картами» или «Гугл-почтой», даже если кто-то извне посылает и-мейл на адрес в «Гугл-почте», компания тщательно собирает всю связанную с этим информацию. Когда-то системы оптимизации поиска начали использовать данные для подгонки результатов к индивидуальным особенностям пользователей. В рекламном деле произошла революция. Но авторитарное правительство нашло этим возможностям другое применение.

— Они использовали нас для построения профилей людей, — продолжала она. — И когда хотели кого-нибудь арестовать, приходили к нам, чтобы отыскать повод. В Китае чихнуть нельзя в Сети, чтобы не нарушить закон.

Грег помотал головой.

— На кой черт «Гуглу» понадобилось ставить серверы в Китае?

— Правительство сказало, что иначе они нас заблокируют. И еще «Яху» подсуетилась раньше нас. — Оба поморщились. В какой-то момент своей истории «Гугл» стал одержим тем, что делает «Яху» — теперь действия конкурента были для «Гугла» важнее, чем качество собственной работы. — Так что мы согласились. Но многим из нас это не понравилось.

Майя отхлебнула кофе и понизила голос. Один из псов что-то упорно вынюхивал под стулом у Грега.

— Почти сразу после этого китайцы потребовали, чтобы мы начали цензурировать результаты поиска. «Гугл» согласился. Официальное объяснение звучало совершенно по-идиотски: «Мы никому не вредим, наоборот — улучшаем качество поиска! Мы ведь не можем показывать пользователю ссылки на сайты, которые для него недоступны — это его ужасно огорчит! Это ухудшит потребительские свойства нашего продукта!»

— И что теперь? — Грег отпихнул собаку. Майя укоризненно взглянула на него.

— Теперь ты — «объект интереса». Под колпаком у Гугла. Ты будешь жить, а кто-нибудь постоянно будет заглядывать тебе через плечо. Ты ведь знаешь, как мы формулируем свою миссию? «Организовать мировую информацию!» Всю. Еще пять лет, и мы будем знать, сколько говна плавало в унитазе, когда ты нажал на слив. Каждый, чей профиль соответствует статистическому портрету злодея, автоматически попадет под подозрение. Нас ждет тотальный…

— …гуглец, — подсказал он.

— Именно, — она кивнула.

Майя увела собак по коридору в сторону спальни. До Грега донесся ее приглушенный спор с подругой. Майя вернулась одна.

— Я могу это поправить, — настойчиво прошептала она. — Когда китайцы начали аресты, мы с моими соседями по модулю объединили силы в двадцатипроцентном проекте, чтобы им показать.

Каждый сотрудник мог тратить 20 % рабочего времени на разработку своего личного проекта — одно из новшеств «Гугла» в управлении персоналом.

— Мы назвали его «Гуглочист». Он перерывает все наши базы данных и нормализует человека статистически. Запросы, гистограммы сообщений в «Гугл-почте», закономерности поиска. Абсолютно всё. Грег, я могу тебя погуглочистить. Другого выхода нет.

— Я не хочу тебя втягивать.

Она покачала головой:

— Я уже обречена. С тех пор, как мы написали эту дрянь, каждый прожитый мной день взят взаймы. Рано или поздно кто-нибудь в минбезе ткнет пальцем в мой опыт работы и послужной список — и тогда… не знаю, что тогда. То, что делают с такими, как я, в ходе непримиримой войны с… подставь любое абстрактное существительное.

Грег вспомнил аэропорт. Обыск. Рубашку с отпечатком ботинка посредине.

— Ладно, — сказал он.

Гуглочист сотворил чудеса. Грег видел это по рекламе, выскакивающей во время поиска: она явно предназначалась кому-то совершенно другому. «В чем суть креационизма», «Диплом семинарии — заочно», «Как нам раздавить гидру террора», «Программы для блокировки порнографии», «Что замышляют гомосексуалисты», «Билеты на концерт Тоби Кейта — со скидкой». Это поработала Майина программа. Новый персонализованный поиск Гугла явно считал Грега абсолютно другим человеком — богобоязненным консерватором, любителем музыки кантри.

Его это вполне устраивало.

Потом он щелкнул на адресную книгу и обнаружил, что половины контактов нет. Входной ящик «Гугл-почты» внутри был выдолблен, как гнездо термитов. Профиль в «Оркуте» — нормализован. Календарь, семейные фотографии, закладки: все стерто. Он только сейчас понял, какой огромный кусок его перекочевал в сеть и осел на серверных фермах «Гугла»: вся его личность онлайн. Майя отчистила его и выскоблила до блеска; он стал человеком-невидимкой.

Грег спросонья нашарил клавиатуру лаптопа, стоящего у кровати, и экран засветился. Он посмотрел на мигающие часы в панели инструментов: четыре тринадцать ночи! Господи, кто это ломится к нему в такой час?

— Иду! — завопил он сонным голосом, накинул халат и сунул ноги в тапки. Зашаркал по коридору, включая на ходу свет. Прищурился в глазок и обнаружил за дверью мрачную Майю.

Он отцепил цепочки, отодвинул засов и рывком распахнул дверь. Майя ворвалась в квартиру, таща за собой псов и подругу.

Она вся взмокла; волосы, всегда причесанные, клочьями липли ко лбу. Она терла глаза — веки были красные и распухшие.

— Пакуйся, — прохрипела она.

— Что?

Она схватила его за плечи.

— Быстро.

— Куда ты хочешь…

— Наверно, в Мексику. Еще не знаю. Пакуйся, чтоб тебя!

Она протиснулась мимо него в спальню и принялась вытягивать ящики из комода.

— Майя, — резко сказал он, — я никуда не двинусь, пока ты не объяснишь, в чем дело.

Она пронзила его взглядом и откинула волосы со лба:

— Кто-то активировал Гуглочиста! После того, как я тебя почистила, я его выключила и ушла. Его было слишком опасно использовать еще раз. Но в коде все еще сидит функция, которая посылает мне сообщения каждый раз, когда его запускают. Кто-то использовал Гуглочист шесть раз, чтобы почистить три очень интересных учетных записи — по странному совпадению, они все принадлежат членам сенатского комитета по науке и предпринимательству, которых скоро должны переизбрать.

— Сотрудники «Гугла» решили измазать грязью сенаторов?

— Не сотрудники. Это идет не из нашей сети. Блок IP-адресов зарегистрирован в округе Колумбия. Вашингтон. Люди, которые пользуются этими IP-адресами, пользуются также «Гугл-почтой». И угадай, чьи это оказались почтовые ящики!

— Ты залезла в их почту?

— Ну да, ну да. Я залезла в их почту. Это все делают время от времени, и по гораздо менее веским причинам. Но вот что я обнаружила: оказывается, всей этой деятельностью руководит наша лоббирующая фирма. Они выполняют свою работу: защищают интересы компании.

У Грега застучало в висках.

— Надо сказать кому-нибудь.

— Не поможет. Они знают о нас всё. Они видят каждый наш поиск. Каждое сообщение в почте. Каждый раз, когда мы попадались под глазок веб-камеры. Всех, с кем мы контактируем в социальных сетях… Ты знал, что если у тебя есть хотя бы пятнадцать френдов, по статистике ты находишься не дальше трех шагов от человека, жертвовавшего деньги террористам? Помнишь, что с тобой было в аэропорту? Жди того же, но в бóльших количествах.

— Майя, — сказал Грег, собираясь с мыслями. — Может все-таки бежать в Мексику — это перебор? Ну, уволься. Мы с тобой можем затеять стартап или еще что-нибудь такое. Это же безумие.

— Ко мне сегодня приходили. Два офицера из минбеза. Терзали меня несколько часов. Задали много чреватых вопросов.

— Про Гуглочист?

— Про моих друзей. Про мою семью. Мою историю поисков. Мою биографию.

— Господи.

— Это был толстый намек. Они видят каждый клик мышки, каждый поиск. Пора смываться. Уйти из-под радара.

— В Мексике, между прочим, тоже есть офис «Гугла».

— Надо ехать, — твердо сказала она.

— Лори, а ты что думаешь? — спросил Грег.

Лори похлопала собак по спинам.

— Мои родители бежали из ГДР в шестьдесят пятом году. Они рассказывали мне про «штази». Тайную полицию. «Штази» вело досье на людей, и туда попадало всё — каждый рассказанный политический анекдот, каждая мелочь. Я не знаю, что хотел создать «Гугл», но то, что он создал, ничем не отличается от этих досье.

— Грег, ты едешь с нами?

Он посмотрел на собак и помотал головой.

— У меня еще остались песо. Возьми. Будь осторожна, хорошо?

Майя так посмотрела на него, словно хотела двинуть кулаком в морду. Но передумала и заключила его в медвежье объятие.

— Ты тоже будь осторожен, — шепнула она ему на ухо.

За ним пришли через неделю. Домой, среди ночи, как он и предполагал.

Они явились в третьем часу ночи. Один молча встал у двери. Второй был низенький, улыбчивый, в мятом блейзере с пятном на одном лацкане и американским флажком в петлице другого.

— Грег Лупински, у нас есть основания полагать, что вы преступили закон о компьютерном мошенничестве и злоупотреблениях, — сказал он вместо приветствия. — А именно, нарушили границы разрешенного доступа и благодаря этому нарушению получили некую информацию. Ранее не судимым за это дают десять лет. Оказывается, то, что вы и ваша подружка сделали с вашими записями в базе данных «Гугла» — уголовное преступление. А уж какие интересные вещи выплывут на суде… В первую очередь — все то, что вы стерли из своего профиля, например.

Грег целую неделю репетировал эту сцену у себя в голове. Он сочинил кучу смелых и мужественных заявлений. Это помогало скоротать время, пока он ждал звонка Майи. Но она так и не позвонила.

— Я хочу связаться с адвокатом, — только и смог выдавить из себя он.

— Ваше право, — сказал коротышка. — Но я надеюсь, нам удастся достигнуть некоторой договоренности.

Грег обрел голос:

— Покажите служебное удостоверение.

Лицо коротышки, похожее на морду бассет-хаунда, расплылось, и он смущенно хихикнул:

— Друг мой, я же не из полиции. Я консультант. Работаю на «Гугл» — моя компания представляет интересы «Гугла» в Вашингтоне. Моя задача — строить деловые отношения. Конечно, мы не пойдем в полицию, не поговорив сначала с вами. Вы — член семьи. По правде сказать, у меня к вам предложение.

Грег подошел к кофеварке, вытащил использованный фильтр и выкинул его в мусор.

— Я предам все это гласности, — сказал он.

Коротенький кивнул, словно обдумывая.

— Конечно, конечно. Можете прямо сегодня же с утра зайти в редакцию «Кроникл» и все рассказать. Они начнут искать источники, подтверждающие ваш рассказ. И не найдут. А потом начнут гуглить. И тут их найдем мы. Так что, друг мой, убедительно прошу, выслушайте сначала меня. Моя работа — искать решения, от которых выигрывают обе стороны. И я их нахожу, — он помолчал. — Кстати, у вас отличный кофе, а вы не хотите сперва ополоснуть зерна? Это смоет часть горечи и выведет наружу ароматические масла. Можно дуршлаг?

Грег смотрел, как коротышка молча снял блейзер, повесил на спинку стула, расстегнул манжеты и аккуратно закатал рукава, сунул дешевые электронные часы в карман. Высыпал кофейные зерна из мельницы в выданный Грегом дуршлаг и промыл под краном.

Он был пухловат и очень бледен, и держался чуть неловко, как инженер-электронщик на вечеринке. По правде сказать, скрупулезным подходом к мелочам он был очень похож на типичного сотрудника «Гугла». И с кофемолкой он тоже обращался мастерски.

— Мы набираем группу для работы в корпусе номер сорок девять…

— Такого корпуса нет, — машинально сказал Грег.

— Конечно, — осклабился коротышка. — Такого корпуса нет. Но мы набираем группу для усовершенствования Гуглочиста. Майин код неоптимален. В нем есть баги. Его надо переписать. Вы — как раз тот человек, который может этим заняться. А как только вы снова окажетесь внутри, будет уже неважно, что вы владеете кое-какими секретами.

— Невероятно, — Грег расхохотался. — Если вы думаете, что я помогу вам мазать грязью кандидатов на политические посты — в обмен на какие-то там послабления — то вы все чокнутые.

— Грег, мы никого не собираемся мазать грязью. Наоборот, мы хотим почистить. Кое-кого. Вы понимаете? У любого человека в гугл-профиле можно много чего нарыть, если смотреть внимательно. А уж если человек играет в политику, на него будут внимательно смотреть. Выдвинуть свою кандидатуру на выборную должность — все равно что согласиться на прилюдную колоноскопию.

Он загрузил френч-пресс и нажал на плунжер, сосредоточенно скривившись. Грег выдал ему две кружки — конечно, с логотипом «Гугла».

— Мы намерены сделать для своих друзей то, что Майя сделала для вас. Чуточку почистить. Просто защитить их право на личную тайну. И всё.

Грег отхлебнул кофе.

— А что будет с кандидатами, которых вы не почистите?

— Да, — коротышка вяло ухмыльнулся. — Вы попали в точку. Им, можно сказать, не повезет.

Он порылся во внутреннем кармане пиджака и извлек несколько сложенных листов бумаги. Разгладил листы и положил на стол.

— Вот, например, хороший человек, которому мы хотим помочь.

Это была распечатка поисковых запросов кандидата, на избирательную кампанию которого Грег давал деньги во время трех последних выборов.

— Представьте себе: человек возвращается в номер гостиницы после тяжелейшего дня избирательной кампании. Он с утра до ночи ходил от двери к двери, завоевывая голоса избирателей. Он открывает лаптоп и набирает в поисковой строке: «сладенькие попки». Мелочь, правда ведь? Мы считаем, было бы просто непатриотично — допустить, чтобы такое помешало хорошему человеку и дальше служить своей стране.

Грег медленно кивнул.

— Так вы ему поможете?

— Да.

— Хорошо. И вот еще что. Помогите нам найти Майю. Она нас неправильно поняла, а теперь, кажется, вообще сбежала. Я уверен: выслушав наши доводы, она передумает.

Он покосился на поисковые запросы кандидата.

— Может быть, и передумает… — пробормотал Грег.

Новому составу Конгресса понадобилось 11 дней, чтобы принять новый «Закон о защите и индексации коммуникаций и гипертекста». По этому закону министерству внутренней безопасности и АНБ разрешалось передавать до 80 % работ по анализу информации внешним подрядчикам. Теоретически в тендере могла участвовать любая компания, но при наличии у «Гугла» корпуса № 49 с супернадежной системой безопасности вопрос о том, кто выиграет тендер, даже не вставал. Вот если бы это «Гугл» потратил 15 миллиардов долларов на программу обнаружения террористов на въезде в страну, их бы давно всех переловили. Куда правительству до Гугла, который, как известно, Знает Всё!

На следующее утро Грег побрился и тщательно осмотрел себя в зеркале: сотрудники отдела охраны не любили хакерской щетины и не стеснялись об этом заявить. Грег понимал: сегодня его первый день в должности, фактически, разведчика-аналитика, работающего на правительство США. Может, это не так уж и плохо? Разве не лучше, что эту работу выполняют сотрудники «Гугла», а не какой-нибудь тупой чинуша из министерства внутренней безопасности?

К тому времени, как он нашел место на стоянке «Гуглплекса», среди гибридных автомобилей и битком набитых стоек для велосипедов, он успел убедить себя окончательно. Суя карточку в дверь, он уже обдумывал, какой органический смузи выберет в буфете. Дверь не открылась.

Он несколько раз провел карточку через ридер, но каждый раз загоралась красная лампочка. В любом другом корпусе он бы сел кому-нибудь на хвост — там люди весь день входят и выходят. Но из сорок девятого сотрудники выходили только на обед, да и то не всегда.

Он еще раз сунул карточку в ридер. Вдруг рядом раздался голос:

— Грег, можно вас на минуту?

Коротышка обнял его одной рукой за плечи, и Грег уловил цитрусовый запах одеколона. Похожим пользовался его инструктор по дайвингу, когда они вечерами ходили в бары. Грег не смог вспомнить, как звали инструктора. Хуан Карлос? Хуан Луис?

Коротышка, крепко держа Грега за плечи, повел его прочь от двери, по идеальному газону, мимо огорода, разбитого у кухни.

— Мы даем вам пару дней отпуска.

Грега охватило тревожное предчувствие.

— Почему?

Он что-то сделал не так? Его отправят в тюрьму?

— Майя… — коротышка развернул Грега к себе и посмотрел ему в глаза бездонным взглядом. — Она покончила с собой. В Гватемале. Мои соболезнования.

Грегу показалось, что его отбросило далеко-далеко, на много миль вверх, и он видит «Гуглплекс» с огромной высоты, словно на карте «Гугл — Планета Земля». Он сам и коротышка превратились в две точки, два пикселя — крохотные, ничтожные. Ему хотелось рвать на себе волосы, упасть на колени и рыдать.

Откуда-то издалека он услышал собственный голос:

— Мне не нужен отпуск. Я в порядке.

Из той же дали он услышал, как коротышка настаивает.

Они долго спорили, и наконец два пикселя двинулись к корпусу № 49, вошли, и дверь за ними захлопнулась.

 Cory Doctorow. Scroogled. Этот перевод создан и распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-ShareAlike 3.0 Unported License.