Она находилась не в лаборатории. Это все, что она поняла. Запахи были другими. Меньше стерилизующих средств и воз­дух не настолько очищен. Больше телесной вони. Мочи и по­та. Грязи. Мокрых камней.

Одри открыла глаза и моргнула. Отодрав себя от пола, встала на колени и руки. Боль колотилась в висках — от не­заживших ударов по голове и ее собственного лихорадочно­го пульса. Усилие, которое понадобилось, чтобы поднять го­лову, было похоже на попытку вынырнуть из ямы с жидким цементом.

Зрение вернулось и картинка перестала быть размытой, как только она привыкла к тусклому свету. Всего две голых лампы накаливания. И густой туман в похожей на пещеру комнате. Даже когда ее глаза согласились работать и сфоку­сировались, этот туман не позволял рассмотреть детали. Она не могла определить, где начинаются и заканчиваются по­крытые водорослями стены.

Ее крошечную тюрьму ограждала решетка. Прочное же­лезо. Она подняла затекшие руки и схватилась за холодный металл. Отчаянье грызло ее изнутри. Заколотив по решетке, она закричала:

— Где мой сын?

В лаборатории им с Джеком было позволено делить одну камеру. Там не было решеток. Только покрашенные в черный стены. И так же безлико. Но в той тюрьме она чувствовала себя почти в безопасности. Она держала своего мальчика на руках и благодарила тьму за то, что та скрывает худшие их раны.

А теперь ей остались лишь железные прутья, водоросли и черная яма вместо сердца.

— Где он? Астер! Сукин ты сын!

Шаги.

Волоски на ее руках встали дыбом. Пульс ускорился, и тог­да она почувствовала собственное грязное тело. И свою уяз­вимость. На ней была лишь бумажная больничная рубашка, ни обуви, ни нижнего белья. Ее притащили сюда прямо из лаборатории? Последнее, что она помнила, это как ее привя­зывают к операционному столу после того, как она передала записку Риду. Через маску в ее рот и нос накачивали наркоз, но впервые за много месяцев она ощущала надежду.

Возможно, этим и объяснялось ее головокружение. Из операционной в проклятую Драконом пещеру.

Теперь на ней был гасящий ошейник. Но зачем? Ее силы ни разу не проявлялись. Единственным незаурядным собы­тием в ее жизни было рождение первого за целое поколение Короля Дракона, появившегося на свет естественным путем.

Она заставила себя не отвлекаться на второстепенные де­тали. Ищи возможность выбраться. Способ выжить. Желез­ная решетка была безнадежно крепкой, зато пол был бетон­ным, с выбоинами.

С трещиной в углу.

Одри выбрала место, где влага выточила небольшую ка­верну. Тени болевших фаланг марионетками затанцевали по стене. Ее пальцы кровоточили. Она вытерла пот со лба. Паль­цы ног поджимались, чтобы удержать равновесие, а Одри ца­рапала все сильнее и быстрее.

Шаги зазвучали громче. Тяжелые. Уверенные. Определен­но мужские. Слишком тяжелые для обычного человека. Гро­мила. Один из телохранителей картеля Астера. У нее не бы­ло ни единого шанса, но она продолжала царапать. Воздух в легких превратился в горячий пар.

Кусочек бетона, размером примерно с ее кулак, поддался. Заостренный край давал надежду. Если она сможет попасть точно в висок чужака...

Она пятилась от решетки, пока не прижалась спиной к ка­менной стене. Скрутив длинные волосы в жгут, сунула их за ворот больничной рубашки. И покачалась с пятки на носок, готовясь к броску.

Как близкая родственница семьи Благородного Гивы, она с ранних лет обучалась боевым искусствам. Да, она никог­да не владела силами своего рода и давно не практикова­лась, но могла за себя постоять. Осколок бетона уверенно лежал в руке. И была большая разница между просто смер­тью — и смертью в бою.

В нишу пещеры проник яркий луч фонарика. Одри при­щурилась. И наблюдала из-под ресниц. Мужчина превосхо­дил ее во многом. Осознание этого должно было испугать ее. Превратить ее позвоночник в грязь и заставить плакать. Но она больше года провела в качестве жертвы — одурманен­ной, связанной, беспомощной, — и теперь ощущала силу. Не было кандалов. Не было галлюциногенов. Только камень в ее руке и сияние чистой ярости.

Мужчина появился в поле зрения.

Явно выше двух метров, сложен так, чтобы с легкостью ло­мать кости и отрывать конечности. Мускулистый. Сплошные мышцы. Мощные бицепсы. Пластины металла прикрывали его сердце и жизненно важные органы, оставляя свободными руки. Сапоги из жесткой кожи, высотой до голени. Мускулы обнаженных бедер рельефно сокращались при малейшем дви­жении. Но он был не из тех, чьи движения можно назвать «ма­лейшими». Все в нем подавляло размерами. Весь его вид со вскинутым подбородком говорил: пощады не будет.

Одри мысленно пнула инстинктивное желание убежать. И отодвинулась дальше в тень. Что было бесполезно, пото­му что он направил луч фонарика прямо ей в лицо. Она при­щурилась и держала правую руку за спиной, пока он откры­вал клетку.

— Мерзавка, — пробормотал он.

— А ты предатель, — выплюнула она на языке Королей Дракона. Языке, которым не пользовалась почти десять лет.

После встречи с Калебом она почти не вспоминала ста­рых путей. Счастье человеческой жены было слишком воз­душным. И слишком прекрасным, чтобы длиться долго. Но когда-то давно вся ее жизнь шла путем Королей Драко­на — путем ритуалов и тайной силы.

Несмотря на изгнание из ее клана.

Многолетняя ярость вернулась мгновенно. И скрытое на­пряжение в ногах взорвалось. Она прыгнула. Дверь клетки распахнулась, ржавые петли издали протестующий визг.

Сила ее прыжка даже не пошатнула присевшего на кор­точки мужчину. Он только хрюкнул. Инстинкты Одри сра­ботали быстро, поднимая осколок бетона вверх, вверх, по крутой дуге. Целилась она правильно. Острый край ударил его в висок. И снова хрюканье.

А затем Одри швырнуло через комнату.

Сначала плечо врезалось в пол, за ним голова. Крик обжег горло. Она проскользила три фута. Агония прокатилась по костному мозгу, словно боль всегда была частью ее тела.

Он просто... швырнул ее.

Крупному мужчине потребовалось всего два шага, чтобы пересечь камеру и подойти к Одри, распластавшейся на по­лу. Он выхватил осколок у нее из руки и бросил его в тон­нель.

— Слышишь меня, лабораторная мразь?

Древний язык загрохотал в ее мозгу. Слова, переданные благословенным Драконом. Тело не работало. Легкие отка­зывались качать воздух. Что-то в бедренном суставе болез­ненно сдвинулось. Ее кивок был чисто рефлекторным.

— Если попытаешься ударить меня снова, я сломаю тебе хребет. Как думаешь, сможешь ты это залечить? Наш вид способен перенести многое, куда больше людей. Но мы не бессмертны.

— Где мой сын? — удалось проскрипеть ей.

— Все равно что мертв. А теперь вставай.

Он подхватил ее под мышки и бросил спиной на стену. Раскаленные иглы боли вонзились в суставы. Она ахнула, когда нахлынула паника. Она хотела драться. Хотела. Но не могла, как и тогда, когда доктор Астер накачивал ее препара­тами или когда из-за пыток ее мозг отключался.

Что не мешало, впрочем, рычать и плеваться.

Он говорил на языке Королей Дракона, а это значило, что он принадлежит к одному из Пяти высших кланов. Но слу­жить этому сумасшедшему? Он был мразью. Кислая рвота подкатывала ко рту.

— А норов тебе до сих пор не сломали. — Его мускулы на­пряглись, удерживая ее неподвижно, но дыхание оставалось ровным. — Теперь понятно, почему Старик Астер изменил планы относительно тебя. Мы отлично проведем время.

Фонарик катился по полу до тех пор, пока не остановил­ся, освещая лицо ее тюремщика. Кровь текла по его щеке из рваной раны, которую она нанесла осколком. Он был гладко выбрит, темные волосы коротко острижены. Глаза цвета тем­ного дерева смотрели бесстрастно, непроницаемо. Длинные ресницы отбрасывали тень на острые скулы. Шрам над верх­ней губой многое говорил о том, что он принимал участие в битвах. Толстую мускулистую шею охватывал гасящий ошейник.

Татуировка в виде змеи обвивала его голову. Язык змеи трепетал на одном виске, на другом извивался хвост. Сим­вол семьи Астера.

Осознание ледяным комом упало в живот. Он был куда опаснее простых громил из лаборатории.

Частично страшилка, частично миф — он был воином Клетки.

— Ты теперь собственность картеля Астера, лабораторная дрянь. Но с экспериментами они закончили. — Губа со шра­мом вздернулась в оскале улыбки. — Ты здесь, чтобы драть­ся в Клетках.

Лето не ожидал от этой женщины особого сопротивления. И теперь перспективы согревали кровь. Слишком долго его единственным удовольствием была подготовка к ежегодно­му Конфликту — главному призу для самых целеустремлен­ных воинов.

Таких, как Лето.

Ежемесячные матчи в Клетке были необходимы для под­держания себя в форме. Тренировавшихся Королей Драко­на до первой победы в бою называли неофитами. Хотя большинство из них были волонтерами, эти матчи они считали каторгой, ради того, чтобы как-то отдавать долги. Хра­брость, достойная битвы, у этих встречалась редко. Неко­торые оказывались слабаками и нытиками, почти как лю­ди. Но были и те, кто шагал к величию. Таких победителей Лето готовил.

Его щека обильно кровоточила. В ошметке из лаборато­рий доктора Астера оказалась неожиданно яркая искра.

— Ты сумасшедший, — прорычала она. — Я туда не пойду.

— Ты когда-нибудь видела бои в Клетке?

Ее передернуло.

— Конечно же нет! Они для варваров.

Быстрым движением, которое никак не относилось к его Драконьим талантам, Лето развернул ее.

— А теперь слушай меня. Ты считаешь меня варваром, так что, поверь, я не угрожаю впустую. И твои страдания не ста­нут грузом для моей совести.

— Потому что у тебя ее нет. — Ее щека была прижата к сте­не, отчего слова казались приглушенными.

Лето ослабил хватку. Если он сдавит ее сильнее, то вывих­нет ей плечо. Его же целью было не увечить своих подопеч­ных, а готовить их. Он выбрал другой способ подчинить но­венькую. Свободной рукой он ухватил ее между ног.

— Совести нет, — холодно ответил он. — Есть способ до­биться своего.

Она застыла. Сжалась. Но Лето осознал, что его соб­ственное сердце колотится слишком быстро. Сейчас он хо­тел лишь попугать Одри. Воинам Клетки позволяли познать женскую плоть только после победы — но некоторые не сдерживали похоть и насиловали своих подопечных. Были такие, кто слишком часто пользовался своей властью. Их неофиты становились покорными, а не живучими и силь­ными. Лето никогда не прибегал к таким примитивным ме­тодам. У него были другие способы и бесконечный запас терпения.

И он не проиграл ни одного поединка. Мало кто из вои­нов мог похвастаться тем, что регулярно получает приз — удовлетворение своих сексуальных потребностей.

Она стойко терпела, хотя сила захвата возрастала.

— Если ты считаешь, что в лабораториях Астера со мной не проделали худшего, ты явно не в курсе происходящего в них.

— А мне неважно. — Он в последний раз сильно сжал ее промежность. На этот раз она хотя бы вздрогнула и попыта­лась отстраниться. Любая ее реакция давала ему преимуще­ство. — Может, тебе понравится. Удовольствие может стать дополнительным стимулом.

Она ударила головой назад. Ее затылок врезался ему в пе­реносицу. Боль фейерверком взорвалась в мозгу. Женщина вывернулась из его рук и побежала. Лето помотал головой. Часть его поражалась тому, что она сопротивлялась ему.

Но в основном он потешался — ну и куда она собралась бежать?

С конца короткого коридора, упиравшегося в решетку ее камеры, раздался женский крик. Полный отчаянья. По оглу­шительности — не слабее звуковых атак, которыми сопро­вождалась ярость берсерков из клана Пендрей. Они бесили его до невозможности. Ценой за победу над этими прокля­тыми Драконами Потрошителями была недельная мигрень.

Он вытащил полоску ткани из-под нагрудной пластины доспеха и вытер лицо. Рана на щеке оказалась почти сквоз­ной. Женщина продолжала свою тираду. Высокие протяж­ные звуки эхом неслись по коридору.

— Чертовка, — пробормотал он себе под нос.

И все же ему удивительно не терпелось начать.

Лето расправил плечи и вскинул подбородок. Семья Астер управляла самыми мощными криминальными картелями в мире людей. Его победы над мятежниками собственного картеля — Таунсендами из Англии и Кавашима из Гонкон­га — принесли Лето множество привилегий. И, в числе про­чих, право для его сестры Йеты и ее мужа Дэлниса родить малышку. Вскоре, с благословения Дракона, его усилия по­могут заработать протекцию и уход для младшей сестры, Пэлл, лежащей сейчас в коме. Йета и Дэлнис, в человеческом мире, который они сделали своим домом, почти десять лет несли на себе бремя заботы о Пэлл.

Он будет побеждать в Конфликте, год за годом. Чтобы хра­нить безопасность своей семьи. Чтобы гарантировать выжи­вание клана Гарнис.

Уверенность придала легкости его шагам, когда Лето от­правился по наклонному коридору в сторону вопящей неофитки. Одри стояла спиной к решетке из кованого железа, закрывавшей пещеру от пола до потолка. Ключа у Лето не было. Его впускала и выпускала человеческая стража Асте­ров. Электропогонялки для скота, электрошокеры и пули с напалмом могли сдержать даже самого сильного Короля Дракона. Потому что на нем был ошейник.

Лето никогда не протестовал. Зачем? Этот подземный ка­земат всю жизнь был местом и целью его славы, здесь драл­ся его отец. И здесь же погиб, пытаясь послужить тем, кого любил. Был обезглавлен Драконовым лезвием.

— Держись от меня подальше!

— И не подумаю. — В ее словах звучала уверенность, ко­торую он ощущал.

Она рванулась вперед. Несмотря на изящное телосложе­ние, она оказалась жилистой и удивительно сильной. Но с ним ей никогда не сравниться. Он поймал ее на середине движения. По инерции Одри налетела животом на его пред­плечье. Он снова швырнул ее на землю. И наступил каблу­ком на ее ошейник, прямо над гортанью.

— Так ты только покалечишься. Придержи свой огонь. Он пригодится тебе для Клеток.

Она баюкала локоть и глазела на него бледными, очень светлыми глазами — возможно голубыми.

— Я буду тренировать тебя для твоего первого боя, через три недели, — продолжил он. — Обычно дается больше вре­мени, но Старик Астер хочет, чтобы ты была готова раньше. Он пригласил много важных людей.

Лето убрал сапог, схватил и намотал на кулак горсть ее во­лос — светло-медовых, спадавших до середины спины. Это следовало исправить. Его собственный опыт показал, как опасны в бою длинные волосы.

— Отпусти меня!

— Нет. — Он потащил ее обратно, к главному помещению для тренировок. Толкнул в каверну, выдолбленную постоян­но текущей водой. — Вымойся. Я не работаю с мусором.

Она зашипела, когда холодная вода полилась по лицу и спине. Тонкая больничная рубашка облепила ее тело. Вско­ре это будет бесполезная мокрая тряпка. У него были доспехи, в которые она сможет переодеться. Позже. Вначале ей нуж­но указать ее место.

— Мыло?

Лето скрестил руки.

— Это что было?

Она сжала губы в тонкую бледную линию. Медовые воло­сы потемнели под струйкой воды. Ее руки и ноги дрожали. Она сжалась в комок, пытаясь закрыться.

Если бы женщина не спросила, Лето ждала бы уйма гряз­ной работы. На определенном уровне ему хотелось ее сло­мать. Но он жаждал настоящего противника. А у нее был, похоже, нужный потенциал, если только ей хватит мозгов понять, когда пора отступить.

— Могу ли я получить немного мыла? — Просьба далась ей непросто, и все ее лицо исказилось от ярости.

— Возможно.

Он медленно опустился на колени перед ней. Он достаточ­но тренировал и тренировался в Клетках и умел почувство­вать, когда проявление доброты производит больший эф­фект, чем агрессия. Она забилась поглубже в каверну, но страха в ее взгляде он не увидел. Бледные, почти серебристые глаза смотрели на него из-за завесы воды. Она уже стала чи­ще. Теперь он мог различить черты ее лица. Упрямая. Каж­дая черточка говорила об упрямстве.

— Я редко даю советы, которые не касаются техники боя. Но послушай меня сейчас: прибереги свою враждебность. Я тебе не враг.

— Фигня.

Она отбросила мокрые волосы, открывая лицо в форме сердечка. Заостренный подбородок казался надменным, но губы были нежными. Тонкими. Дрожащими. И, будьте сви­детелями все Короли Дракона, кожа ее — естественно сму­глой. И блестела, как золото под ярким солнцем. Широкие скулы были раскрашены веснушками, а не грязью, как он по­думал. Вода затемнила ее ресницы, подчеркнув невероятные, почти прозрачные глаза. Взгляд был внимательный. Она оценивала каждую деталь, несмотря на свою ярость.

Ум у новичков был обоюдоострым мечом.

— Можешь превратиться в полумертвую отбивную, мне все равно, — Лето пожал плечами. — Ты знаешь, как сложно убить Короля Дракона. Но толпа любит смотреть, как бой­цы кричат, истекая кровью. Никто о них не горюет.

— Мой сын оплачет меня, — прошептала она.

— Он уже это делает. Доктор Астер наверняка сказал ему, что ты умерла.

— Я дала обещание сыну. Еще один год.

Один год.

Он едва ли не пожалел ее за наивность. После первого мат­ча ей повезет, если она сможет стоять, или говорить, или же­вать. Да, она исцелится, как все Короли Дракона, но процесс регенерации не идеален. Ампутированные конечности не от­растали. Сознание разрывалось в клочья безумия. И остава­лись шрамы. Его разрезанная губа и исполосованная спина тому свидетельство.

Но он спрятал свой пессимизм и застарелую боль. Сейчас она была его ответственностью. Он еще ни разу не подводил Старика. И не позволит этой женщине уничтожить то ува­жение, которого Лето добивался долгие годы.

— Учись сражаться, — сказал он ей. — Иначе пострада­ешь, как остальные.

Она содрогнулась. Больничная рубашка облепила ее. Она спрятала под подол колени и прикрыла груди, скрестив дро­жащие руки. Вода позволила ей сохранить пару секретов.

— А ты здесь для того, чтобы учить меня?

— Ты избавила бы себя от уймы проблем, задав этот во­прос минут двадцать назад.

— Bathatéi, — самое грязное ругательство на языке Коро­лей Дракона.

Лето лишь рассмеялся.

— Твое имя. Быстро.

Она ударила его кулаком. Он с легкостью перехватил ее руку, а затем и вторую. Единственным ее оружием остался — хотя она могла этого и не осознавать, — внезапный вид ее обнаженной груди. Размокшая бумажная рубашка только подчеркивала ее обольстительные формы. Лето усилием во­ли заставил себя смотреть ей в лицо.

— Твое имя, — сказал он с нарастающей угрозой. — Но, если ты предпочитаешь называться лабораторной грязью...

— Мое имя в обмен на мыло.

Он улыбнулся. Это обещало быть забавным.

— Согласен.

Она сглотнула, ошейник на шее дернулся. И вскинула под­бородок.

— Меня зовут Одри МакЛарен.

— Твое настоящее имя.

Во имя Дракона, его спокойствие раздражало. Он отпу­стил ее запястья.

Одри не чувствовала пальцев на руках и ногах. Больнич­ная рубашка превратилась в бумажные комки на плечах.

— Это оно. Я Одри МакЛарен.

— Возможно, но только среди людей. Я не стану упоми­нать здесь такой грязи.

— Конечно, ведь это место такое чистое.

— Мои правила.

— Ты говоришь, как мой сын. Нахальный. И ждущий, что все будет, как он захочет.

Он уставился на нее с презрительной снисходительностью.

— И как, ему удалось установить правила в лаборатории Астера?

— Ах ты кусок дерьма!

— Обзывай меня сколько хочешь. Твоей ситуации это не изменит.

Все в его грубых мускулах и высокомерной позе говорило, что попытки отбиваться бесполезны. Она слишком ослабе­ла от голода и измучилась от боли. Для того, чтобы дать от­пор не на словах, у нее не было сил.

Но слова у нее были.

— Я урожденная Нинн из клана Тигони.

Мужчина вздрогнул. Она пробила его высокомерный фасад.

— Тигони? В Клетках?

— Ты меня слышал. Малнефоли, Благородный Гива, мой кузен.

Малнефоли был лидером Совета из десяти персон, кото­рые защищали древние традиции Королей Дракона.

— Наше происхождение здесь ничего не значит. — От услышанного сюрприза мужчина оправился так же быстро, как и от физических ее атак. — Здесь мы всего лишь бойцы для Астеров.

Она не могла прочитать его взгляда — его глаза были на­сыщенно карими, как переплеты старинной книги, — но удо­вольствовалась другими подсказками. Он не до конца рас­слабил плечи. Грациозность уверенных движений сменилась резкостью. И морщины у рта пролегли четче.

Какой же силой он обладает? Узнав его клан, она узнает и си­лу. У каждого клана были определенные способности, переда­ющиеся по наследству в вырождающихся поколениях. Тиго­ни не просто так вдохновили людей на мифы о молниях Зевса. Они собирали и концентрировали кинетическую энергию — что в итоге выглядело весьма похоже на грозовые молнии.

Но ее мучитель мог оказаться и гибридом.

Одри росла в клане Тигони, но мало кто не напоминал ей об истинном ее происхождении. Ее неизвестный отец был Пендреем, одним из яростных берсерков, вдохновивших Се­верные и кельтские мифы. Только Мэл смог простить ее мать. Место Одри в клане Тигони было оправдано лишь его вме­шательством.

Дети-гибриды могли наследовать невероятные — и опас­ные — способности в уникальном их сочетании. Или же не наследовали ничего. Как Одри. У нее так и не выработался иммунитет к чужому презрению и сплетням.

Имя Одри она услышала в одном из американских филь­мов. И вместе с Малнефоли они согласились, что лучше ей будет покинуть твердыню Тигони в высоких скалистых го­рах Греции. Она получила образование в закрытой школе Америки. Деньги и влияние клана гарантировали, что со вре­менем она станет американкой.

Она повстречала Калеба в безобидном книжном магазин­чике колледжа, среди подержанных текстов и канцелярских товаров. История Российской Империи — этот курс они, как оказалось, оба посещали, дружно закатывая глаза на лекци­ях слегка сумасшедшего профессора-шотландца. Они поже­нились еще до выпуска, и она любила его всем сердцем.

Но хранила свои секреты. Она была из Королей Дракона. Жизнь до закрытой школы была сплошной ложью. Он же­нился, не зная ее имени.

Но несмотря на чувство вины, она защищала свою новую жизнь — и глубоко похоронила боль от изгнания. А теперь ей уже никогда не вернуться ни в один из домов. Джек был не просто ее сыном — он был всем, что у нее осталось в жизни.

Лето поднялся, не сводя с нее глаз.

— Если ты сдвинешься с места, я оставлю тебя здесь на ночь. Замерзшую. Мокрую. Без мыла, одежды и еды.

Одежды и еды.

— Еще угрозы?

— Ты вернешься в запертую камеру вместо свободного пе­ремещения по залу для тренировок.

— Это зал для тренировок?

— Для таких, как ты.

Сила в его голосе почти вынуждала ее покориться. Голос был низким, гортанным, словно заговорила глубокая рана. Ошейник словно прикипел к его горлу. Одри задрожала по причине, не связанной с холодной водой.

Он зашагал по коридору. Его развязный шаг бесил ее и в то же время завораживал. Рельефные, скульптурно вылеплен­ные бедра несли его тело с удивительной грацией. Обнажен­ную спину покрывало кружево шрамов. Кожаные полоски доспеха, поддерживающие грудную пластину, скрещивались под лопатками.

Мускулистый. Жилистый.

И снова дрожь.

Одри оттирала с кожи бумагу больничной рубашки. Обна­женная, она отвернулась от пещеры. Благой Дракон, этот гро­мила был прав. Она была грязной. Грязь и отмершая кожа схо­дили под ее ладонями, забивались под ногти. Вскоре она промерзла до самых костей, но наслаждалась новым чувством.

Она останется сильной и научится всему, чему сможет. Никто не разделит ее с Джеком. Она лишь молилась Драко­ну о том, чтобы к тому времени от ее мальчика что-нибудь осталось.

Мужчина вернулся. У ее бедра приземлился обмылок. Одри быстро схватила его. Мыла хватило как раз на то, что­бы домыться. Она обернулась через плечо, когда собралась помыть между ног. Он присел на корточки, опираясь спиной на противоположную стену. У его сапог лежала стопка све­жей одежды.

Голая спина Одри покрылась мурашками. Он хватал ее за промежность. Вот lonayíp ублюдок!

Охранники в человеческой лаборатории пользовались ее телом, когда она была одурманена или связана. Глубинные инстинкты подсказывали, что этот мужчина захочет, чтобы она сопротивлялась.

Отвернувшись, она намылила свои грязные волосы. Год на­зад она жила с Калебом и Джеком в солнечном кондоминиу­ме Манхэттена, с видом на небольшой парк. Ее ванная была наполнена чувственными радостями. Мочалками. Солями для ванны. Увлажнителями кожи со всевозможными запахами, для разных целей. Сейчас все это казалось смешным.

Женщина, в которую она превратилась, радовалась чужо­му обмылку. По крайней мере он не был стягивающим кожу химическим дезинфектантом. Ее кожа огрубела, как и она сама. Это мыло казалось теперь почти... приятным. Малень­кое изменение в режиме, но то самое изменение, которого ей отчаянно не хватало.

— Иди забери свою одежду.

Конечно же. Какой мужчина упустит возможность погла­зеть на обнаженную женщину? Вот только она ожидала, что голос его окажется хриплым, дрогнет.

Одежда. Затем еда. Шаг за шагом стелились перед ней, как дорога из желтого кирпича перед Дороти, шагавшей к Изум­рудному Городу. Она почти улыбнулась. Джеку было четыре, когда они впервые посмотрели «Волшебника страны Оз». Ле­тучие обезьяны так напугали его, что Калебу пришлось обме­нять ОУБ на «Машины». Одри делала попкорн. Они разреши­ли Джеку не спать допоздна, чтобы досмотреть любимый фильм, но он засопел на диване, раскинувшись у Калеба на ко­ленях. Ее муж, невероятно светлый блондин, гладил пшенич­ные волосы их мальчика.

Что бы этот варвар ни планировал с ней проделать, к вос­поминанию это не будет иметь отношения. И к другим вос­поминаниям тоже: к тому, как Калебу выстрелили в сердце. Она видела, как мгновенно покидает его жизнь. А затем по­слышались крики Джека. Краем глаза Одри заметила Коро­ля Дракона в длинном плаще, а затем капюшон лишил ее зре­ния — но не ужаса.

Хорошее и плохое воспоминания горели внутри, пока она не начала задыхаться. От физической боли можно было от­делиться, как по щелчку выключателя. Но боль ее сердца атаковала Одри в самые неожиданные моменты.

Даже когда она стояла, голая и мокрая, перед незнакомцем.

Все еще дрожа, она подошла к месту, где он сидел. Еще ни­когда она так четко не осознавала количество хирургических шрамов, оставленных экспериментами доктора Астера. Не­которые шрамы не заживают даже у Королей Дракона.

— Ты дашь мне мою одежду?

— Здесь тебе ничего не принадлежит.

Она стиснула зубы.

— Тогда могу ли я взять ее взаймы?

От веселья в его глазах Одри захотелось эти глаза выда­вить. Он крутанул запястьем. У ее мокрых ног упали простой топ и женские трусики. За ними последовал странный кожа­ный наряд.

— Одевайся.

— Здесь?

Он кивнул.

Пусть смотрит. Чувство собственного достоинства смени­лось единственным инстинктом: выживания.

— Моего маленького сына зовут Джек.

Она сосредоточилась на этих словах, пытаясь отвлечься от собственной уязвимости, которая заставляла сердце ко­лотиться о ребра.

Штаны оказались туго обтягивающими, дубленая кожа с подкладкой из денима и чего-то, похожего на... шелк? Ру­башка была сшита из такой же странной комбинации. Она тоже плотно облегала тело, но при этом не сковывала движе­ний. Неужели с нее сняли мерки, пока она была без созна­ния? Благой Дракон, сколько же существует способов уни­зить человеческое существо.

Впрочем, она не была человеком. Никогда не была, несмо­тря на количество фильмов от студии «Пиксар», пакетов с попкорном и бутылочек лосьона. Но, несмотря на это, она не могла избавиться от горя, наполнявшего грудь, как горя­чий песок. Ей нужно было проговорить это вслух.

Одри МакЛарен была учителем художественного класса в старшей школе, замужем за начальником маркетингового отдела. И это счастье она принимала как должное.

Теперь же как должное воспринималась только боль.

— Джек Роберт МакЛарен. — Сильное эхо коснулось зад­ней стены тренировочного зала. — Ему почти шесть. Моего мужа звали Калеб Эндрю МакЛарен. Ему было тридцать че­тыре, когда он погиб, пытаясь защитить нашего сына. Я хо­тела бы проститься с ним, прийти на его похороны. Вместо этого я оказалась привязана к лабораторному столу. Доктор Астер язвил по поводу того, что никто не станет расследо­вать убийство. «Наша семья обладает значительным влияни­ем, миссис МакЛарен». Он всегда звал меня по имени мужа. Сыпал соль на все мои раны.

— Я не сказал, что тебе позволено говорить.

— Так останови меня.

Звероподобный мужчина встал. Такой чертовски высокий. Рост Одри, вполне пристойные метр семьдесят, рядом с ним ничего не значили.

— Это вызов?

— Я делаю, что сказано. Какая тебе разница, что я гово­рю? Мне нужно отвлечься на что-то, пока ты пускаешь на ме­ня слюни. — Одежда была доспехом, буквально крепостью. И уверенность заполнила ее кости сталью. — Это тебя заво­дит? Смотреть, как беззащитная женщина дрожит и умоля­ет? Если я схвачу тебя между ног, ты, мерзкая скотина с про­мытым мозгом, я почувствую, что у тебя встал? Надеюсь, что нет. Думаю, что ты теребишь по ночам свой крошечный от­росток и ругаешься без перерыва, потому что не можешь его поднять.

Массивные кулаки грохнули по его бедрам. Губа со шра­мом дернулась. Глаза сузились до щелочек и теперь мерцали, словно драгоценный темный топаз. На его висках бился на­пряженный пульс, там, где заканчивалась татуировка змеи. Клеймо Астеров.

Отвратительно.

— Я не сказал, что тебе позволено говорить. — Это был не просто повтор. Это была прелюдия к жестокости.

Одри зачесала назад мокрые волосы и встретилась с ним взглядом.

— Старик хочет видеть меня здесь, и вряд ли ему понра­вится увидеть меня искалеченной. Могу поспорить, что ты не рискнешь его расстроить, воин.

Последнее слово она прорычала.

Воин бьется за свободу, а не за лакейские унижения в тем­ноте.

— Ударь меня, забрось обратно в клетку или добудь мне какой-то еды, Дракон ее побери!

Во время схватки Лето стер бы эту наглую сучку в поро­шок. Переломал бы все ребра, прежде чем она смогла выпа­лить очередной бесящий его слог. Когда ошейники времен­но отключались, его скорость и рефлексы — отличительный знак клана Гарнис — позволили бы ему не только это.

Он не мог припомнить ни единого случая, чтобы неофит разбирался в тонкостях их отношений. Симбиоз. Если эта женщина не сможет развлечь публику, Лето разделит ее ви­ну. Возможность потерять лицо бесила его до крайности.

Он задумался. Всегда было нечто, способное приструнить зарвавшегося неофита — неважно, насколько умного. Не­важно, насколько, мать ее, сексуального.

Эту мысль Лето отбросил сразу. Точно так же, как попы­тался забыть заживающие хирургические разрезы на ее по­трясающей золотистой коже. Осквернение.

— Возвращайся в клетку.

— Иди к черту.

— Можешь остаться здесь, но тогда я не буду тебя кор­мить.

Непокорность сияла в ее прозрачных глазах.

На этот раз Лето смог скрыть свое удивление оттого, что она знала, как выбирать битвы. Тигони не скрывали своего отвращения от Клеток. Они были Трикстерами в Пяти кла­нах, любили увиливать, а не драться. Они могли призывать огонь с небес, но мало кто воплощал свой потенциал. Пото­му что Тигони слишком много трепались.

— Возвращайся в свою клетку, Нинн из клана Тигони. Или я зашвырну тебя туда.

— А что случилось с позволением свободно перемещать­ся по этой... пещере?

— Оно было до того, как ты меня оскорбила.

Она с отвращением покосилась на его пах.

— Попала слишком близко к сердцу?

Он тянул ее за ухо, пока не коснулся его губами. От нее те­перь вкусно пахло. Свежестью. Она отскоблила от себя слад­коватый неестественный запах разложения, которым пропах­ли все присланные из лабораторий. Он никогда не позволял себе мысленно представлять себе лаборатории доктора Асте­ра. Воображение лучше было приберечь для техник в бою. Но он не мог отрицать того, что говорили чувства.

Что бы там ни происходило, оно было просто неправильно.

Лето использовал ту же хватку, чтобы втолкнуть ее в ква­дратную железную клетку размерами четыре на четыре фута. Он терпеть не мог неподготовленности к любому противнику Никто ее ранга никогда не оказывался в Клетках. Тигони бы­ли практически элитой, с тех самых пор, как считались бога- ми-покровителями греков и римлян. Битвы оставались для самых бедных и отчаянных Королей Дракона. Или для таких как Лето, тех, кто бился с юношеского возраста, пытаясь спа­сти свой род. Но тренировать кузину из семейства Благород­ного Гивы?

Он запер замок и сел на корточки.

— Во время тренировок твоя личность не имеет значения. Важен лишь только твой дар от Дракона. И я чертовски уве­рен в том, какой именно у тебя дар.

— Мой дар ни разу не проявился!

— Не ври.

Он сказал это очень сухо, потому что видел доказатель­ства ее разрушительной силы: лабораторию доктора Астера, с которой сорвало всю крышу. Ее ложь была очевидна.

Разве что... Возможно, она подверглась той же процедуре, что и его сестра Пэлл. Лето пережил дезориентацию и страх первого проявления своей силы, а его сестра не смогла. Мощ­ные силы требовали вмешательства телепата. Иногда про­цесс установки подсознательных ограничений проходил плохо. Очень плохо.

Лето стряхнул дурное предчувствие. Пришло время до­быть еду. На еду она точно ответит.

Он вышел без объяснений, не удивляясь, когда за спиной раздались ее крики.

Впервые входя в ее тренировочный зал, он знал, чего ожи­дать. А теперь он знал, как она выглядит без одежды.

Он вышел с разрешения охраны и прошагал между страж­никами в коридор, ведущий к столовой. Повороты и спуски подземных тоннелей он выучил так, что мог бы пройти их с закрытыми глазами. Вот как сейчас. Зрение застилали ви­дения Нинн. Талия и бедра, просто предназначенные для мужских ладоней. Гибкие ноги, чтобы обнимать своего муж­чину за талию. Тугие соски, ждущие жадного рта.

Она ничего не поняла. Он подавил свое возбуждение лишь благодаря ментальной дисциплине. И вечером, в постели, у него не будет помех. В своей личной комнате он сможет на­сладиться этими эротическими картинками и избавиться от тянущего напряжения, которым она его наградила.

Столовая мало чем отличалась от тренировочного зала Нинн, разве что размером, и была вырезана в граните глубо­ко под землей. Десятки работников-людей, все мужчины, со­брались на ужин. Длинные деревянные столы по краям об­рамлялись простыми скамьями. В оловянных мисках лежали фасоль, рис, куски мяса, кукурузные зерна, хлеб с маслом.

Охранники получали свои миски от коренастого челове­ка по имени Килгор.

— Пришел за своей порцией, Лето?

— Да, и за порцией для моего неофита.

— Девчонки? Я видел, как ее несли из лаборатории. Кра­сотка? Я так и не рассмотрел.

— Сначала еда.

— Ну ты и скучный.

Лето навис над ним.

— Заслуженный рев довольной толпы никогда не наску­чит. Можешь сказать то же про раздачу каши?

— Не трави душу, — морщинистое лицо Килгора и без усилий казалось кислым. — Не всем нам быть звездами им­перии Астеров.

Человек подал ему обед и собрал еду на вторую тарелку.

Сидя в столовой, Лето с молчаливым удовольствием упле­тал свою порцию. Отличного качества. До него доходили слу­хи о Королях Дракона, бившихся за Таунсендов и Кавашима. Некоторых кормили буквально объедками. Камеры, в кото­рых их держали, кишели паразитами и можно было подхва­тить букет болезней. И бились они за скромные призы. Толь­ко доктор Астер смог довести процесс размножения Королей Дракона почти до идеала. Никто не знал, как ему удалось ре­шить проблему — или почему само зачатие изначально ста­ло проблемой.

Два других картеля достигли лишь частичного успеха. От их воинов рождалось столько же безумных, деформирован­ных младенцев, сколько когда-то появлялось на свет здоро­вых и жизнеспособных. Но и ради такого шанса многие го­товы были рискнуть.

Однако сам Лето был богом для Астеров. Его ценили куда выше остальных, разделивших с ним воинскую судьбу. То, что Йета смогла родить здорового ребенка, означало, что он не просто воин. Он помог продолжить линию своей крови. Его племянник, Шошан, и немногие другие выжившие, пред­ставляли собой будущее клана Гарнис.

Он вернул пустую тарелку и посмотрел на Килгора.

— Ты готов?

Маленький человечек застыл на середине движения, ко­торым накладывал кукурузу. И полностью игнорировал ра­бочего с землистым лицом, который ожидал своей порции. Почти все люди в поселке выглядели так же — бледные, опу­стошенные, поникшие. Жизнь под землей превращала их в двуногую моль.

Лето скрыл свое отвращение. Тысячелетиями Короли Дра­кона правили этим народом, и не зря. Люди были всего лишь стадными животными.

А он носил ошейник Астеров, потому что приносил пользу.

— Ну, давай, — темные глаза-бусинки Килгора горели от нетерпения. — Ее сиськи. Рассказывай.

— Маленькие, но красивой формы.

— И?

— Тугие соски. Темные. Лучшие, что я видел за годы.

Дряблая кожа под челюстью Килгора затряслась от удо­вольствия.

— Нет в тебе зрительского таланта, мой друг.

Лето тайком поморщился. Среди его друзей — если это слово вообще было применимо в его жизни — людей не бы­ло. Делиться с Килгором подробностями о своей новенькой можно было в самых простых выражениях. Коротышка об­ладал ненасытной жаждой новостей. Килгор сам расцветит его краткие описания, распространит среди рабочих и раз­несет всем желающим доказательства превосходства Лето над остальными. А слушатели с радостью будут делать став­ки на любимого чемпиона.

Мерзко. Но необходимо.

Лето взял вторую тарелку еды.

— А теперь извини, мне нужно сломать неофитку.

Lonayíp ублюдок.

Он оставил поднос с едой рядом с ее клеткой, но вне дося­гаемости, и вернулся на свое место у стены.

Желудок Одри был бешеным зверем, готовым прогрызть себе путь сквозь кожу. Он хотел выползти наружу, пролезть между прутьями клетки и пировать. Она закрыла глаза, чув­ствуя, как кружится голова от запаха свежего мяса и овощей. Он не оставил ей выхода, она могла лишь умолять.

В лабораториях она молила о снисхождении. Иглы, скаль­пели, пилы — пытки превратили ее в животное. Когда вы­живание зависело от капризов садиста, слова мольбы сами лились с ее губ. Прежде чем человек Астеров каждое утро за­бирал Джека из ее рук, она обнимала его хрупкое, изранен­ное тело, сколько могла. А затем умоляла. Каждый день. Она превратилась в услужливого маленького зверька.

Но здесь...

Здесь у нее был шанс.

Одри быстро подсчитала свои преимущества. Она была чиста и одета. Она пережила годы остракизма в своем поме­шанном на имени клане, выдержав вес насмешек и намеков на предполагаемые ошибки матери — и эти годы сделали ее сильнее. Она выбралась из лаборатории доктора Астера.

Рисковать целым годом до возможности снова увидеть Джека было невыносимо. Бои в Клетке были лишь временной мерой. Ей нужно было сбежать и спасти своего сына.

А это значило, что нужно изучить здешний комплекс до мелочей — от физического расположения до всех, кто в нем находился. Роли. Расписания. Жажду взяток. Ей нужно по­пытаться передать Мэлу еще одно сообщение. Не стоит воз­лагать все надежды на одно поспешно нацарапанное пись­мо. В лаборатории, до того как ей сковали руки, Одри удалось спрятать три клейких листка для заметок. Потребовалось ку­да больше времени, чтобы добыть ручку. Месяцы обострен­ного внимания. Поразительно, сколько она продержалась в надежде найти то, что другие люди принимали как долж­ное. Возможность появилась в лице беспечного ассистента в расстегнутом лабораторном халате. Чернил в ручке не хва­тило, и половину письма она дописала своей кровью.

Рид из клана Тигони был слишком сломлен. А у нее не бы­ло способа узнать о его судьбе или судьбе письма. Веры в Се­наторов Совета у нее тоже не было, именно они убедили Мэла изгнать ее после свадьбы с Калебом. Они ждали любо­го предлога, чтобы надавить на Узурпатора — этой унизи­тельной кличкой они наградили Малнефоли. Здравый смысл подсказывал, что Совет не будет спокойно смотреть, как Ко­ролей Дракона вытаскивают из дома, пытают, а затем за­ставляют драться, как рабов, для развлечения человеческих криминальных боссов. Но в политике редко кто руковод­ствовался здравым смыслом.

Их попытка тянуть время означала, что ей придется вы­жить здесь, в Клетках.

Для этого нужно было стать сильнее. Есть. Тренировать­ся. И да, умолять.

— Могу ли я получить еду? Пожалуйста?

Он толкнул тарелку вперед, носком сапога.

Одри набросилась на нее. Фасоль и рис. Одри брала их паль­цами, смаковала каждый глоток. Хлеб с маслом оказался слаще шоколадного торта. Какое попустительство. Набив рот, она под­няла глаза на своего тюремщика. Неужели из-за подобного он сам не протестовал против рабства? Если Астеры продержат ее еще дольше, она потеряет себя. И станет такой, как он.

Никогда.

— Хватит. — Он присел рядом, отбросил ее тарелку и схва­тил ее за волосы, протягивая их через решетку. — От этого нужно избавиться.

— От волос?

— Видишь, как легко я смог тебя обездвижить? Здесь не позволены слабости.

Он открыл замок и выволок ее наружу.

Не позволены слабости? Ага, как же. Ее колени преврати­лись в жидкость. Бессонница и тесная клетка ослабили ее. Первая ее драка была на чистом адреналине. Но это топли­во давно выдохлось.

— Повернись, — сказал он скрипучим мрачным тоном. — Руки на решетку. Если пошевелишься, я отрежу тебе не во­лосы.

Одри глубоко вздохнула. Сделай это ради Джека.

Другие слова начинали формироваться в ее мозгу. Новые слова.

Месть. Наказание. Расплата.

Ей нравились эти слова — ради них стоило жить. Впервые у нее появилась цель, отличная от спасения сына. За то, что сотворили с ее семьей, она сожжет это место дотла.

Одри схватилась за холодные прутья, сморгнув внезапную влагу с глаз. Калеб любил ее волосы. Пшеничный шелк, как он называл их. Ему нравилось, когда она проводила волоса­ми по его животу, спускаясь ниже, чтобы взять его в рот.

Это было целую жизнь назад.

Одри стиснула руки и услышала за спиной шелест метал­ла, покидающего ножны. Ее тюремщику доверяли настоль­ко, что Астеры разрешили ему оружие?

— Стой смирно.

Неожиданная дрожь прошлась по ее спине. Его голос гип­нотизировал. Идеальное сочетание стали и спокойствия. Что, насколько она могла проанализировать, само по себе было ма­леньким чудом.

Первое движение лезвия было самым сильным. Она смо­трела, как длинные пряди цвета карамели планируют на грязный пол пещеры. Он не кромсал, но и не слишком осто­рожничал. Всего лишь бездумно исполнял очередную обя­занность. На пол летели все новые пряди.

Он спрятал нож и шагнул назад.

— Так сойдет.

Одри повернулась спиной к решетке. Пробежала дрожа­щими пальцами по затылку, где нож слишком близко скользил над кожей. Теперь на ее голове остались неров­ные клочья.

Ее загадочный проводник по этой темной кроличьей норе стоял и смотрел на нее. Оценивал. Если бы она его рисовала, то для конечностей использовала бы в наброске прямоуголь­ные формы. Продолговатые прямоугольники для конечно­стей. Сильные квадраты для торса и головы. Но для качествен­ного эскиза потребуются и текучие арки. Текучие. Смягчающие изгибы. Его мускулы были настолько же грациозными, на­сколько и рельефными.

Уголь и бумага, подумала она. И золотисто-коричневая масляная пастель для акцентов.

Ее художественное образование превращало его в нечто значимое. Но он значимым не был.

— Здесь мы будем тренироваться для рукопашного боя, — сказал он. — Но для начала я хочу увидеть, что ты можешь.

— Ты это уже попробовал. Меня учили боевым стилям Пяти кланов.

— Нет. Я говорю о твоих силах.

Сердце Одри заколотилось с громовой болью, как всегда бывало, когда она вспоминала об отсутствии у нее врожден­ного дара Дракона. Но почему?

— Похоже, в первый раз ты меня не услышал. У меня их нет. И никогда не было.

— Ври сколько угодно. Но тебе все равно придется адап­тироваться. Чем больше развлечения получает от нас публи­ка, тем лучше с нами обращаются.

— Мне плевать на это дерьмо, — сказала она. — Ты зна­ешь, чего я хочу.

— Вернуть сына.

— Вот именно.

Мужчина потер свой квадратный подбородок мозолистой рукой.

— Твоей наградой станет возвращение сына. Тебе обе­щали.

— Я этому не верю. Доктор Астер не отдаст его, пока не разрежет Джека до костей, препарируя заживо.

— Воин Клетки по имени Хонровиш победил в десяти битвах подряд. В качестве награды Старик отклонил все про­тесты доктора Астера и освободил брата Хонровиша.

— И где Хонровиш сейчас?

— Мертв. — Без изменения тона. Без намека на эмоцию.

— Какая потеря.

— Нет. Его брат и невестка выжили. И родили сына. Ли­ния их крови продолжилась благодаря жертве Хонровиша. А теперь иди за мной.

Все тот же уверенный размашистый шаг. Он просто ждал, что она послушно последует за ним.

— Как тебя зовут? — Вопрос сам слетел с ее губ.

Он остановился. Обернулся через плечо. Его коротко стриженные черные волосы сияли в тусклом свете. Татуи­ровка змеи, обвивающей голову, казалась живой — сообщая о силе этого воина. И рабском его положении.

— Я Лето из клана Гарнис. Но ты будешь называть меня сэр.

Она буквально приросла к твердому полу пещеры. Клан Гарнис? Многие считали, что клан вымер много веков назад, однако Одри знала, что для клана оставляется место за сто­лом Совета. Мэл верил, что остатки клана были разбросаны в дальних частях России, Китая и Америки, и в итоге асси­милировались с человеческим населением. У них не было ни известного правительства, ни твердыни. Согласно мифам, клан слился со своими человеческими почитателями и был рассеян по всем ветрам.

Клан Гарнис был Потерянным.

И это многое объясняло. Восхищение этого Лето своим погибшим товарищем было очевидно. Возможно, он пытал­ся следовать по тому же пути, чтобы сохранить остатки сво­его клана. С промытыми мозгами или нет, но у него было не меньше причин войти в Клетки, чем у нее самой. От них за­висело будущее их семей.

Но меньше всего на свете ей нужно было родственное чув­ство к этому громиле.

— Пойдем, — сказал он немного резче.

Одри, со стиснутыми зубами и полным желудком, подчи­нилась.

— Партнера. С ней.

— Да, Лето. — Старик погладил усы, такие же бледные, как его кожа, и такие же тонкие, как его волосы. Не будь у него таких пронзительно-зеленых глаз, его бы принимали за аль­биноса. — Толпа начала уставать от твоих успехов. Ставки мельчают — и все в твою пользу. Букмекеры начинают терять прибыль. Некоторые отказываются брать ставки на тебя. Другие картели отказываются выставлять своих лучших бой­цов против тебя в грядущем Конфликте, а это значит, что те­бя могут исключить из игры. — Он снова улыбнулся кривой усмешкой джокера. — Как выяснилось, слишком хорошо то­же бывает нехорошо.

Негодование жгло ему горло. Лето представить себе не мог, что его победы будут настолько принижены. Он не мог это­го воспринять. Пропущенный от Нинн удар задел не только тело, но и гордость.

От ее тела исходил слабый свет, сочащийся даже сквозь доспех. Тренировочная арена странно смотрелась в нем. Ее сила шокировала Лето. И продолжала действовать. В его ви­сках пульсировала мигрень — мерным пульсом сдерживае­мого напряжения.

Он сглотнул, пытаясь вернуть свое обычное спокойствие. Спорить с главой картеля Астеров было нельзя. Возможно, ему удастся все объяснить.

— Сэр, я никогда не дрался в паре. Эта женщина — непро­веренная угроза для меня и себя самой.

— Вот именно. Она придаст элемент неопределенности, которого не стало в поединках с тобой. Толпа затаит дыха­ние, а обмен монетами взлетит до небес. — Старик прохромал вперед, почти до самых прутьев решетки. — Ты сдела­ешь это, Лето. Неважно как. Если Нинн из Тигони выживет в трех матчах, я гарантирую твоей сестре Пэлл любую меди­цинскую помощь, которой она потребует.

— На всю жизнь?

— На то, что осталось от ее жизни.

К Лето вернулась сосредоточенность, он ощутил внезап­ный прилив духа. Ему не нравилась ситуация, как и мятеж­ные мысли, зерна сомнения в том, что он справится. Но его цель оставалась такой же ясной, как солнечный свет, кото­рый когда-то в детстве описывала ему мама.

— Пэлл уже много лет на попечении моей старшей сестры и ее мужа, — сказал Лето, пытаясь справиться с хрипом в го­лосе. — Моя семья будет крайне благодарна за помощь. Я сде­лаю это,сэр.

— Хорошо.

Старик затопал прочь — три звука на каждый шаг. Шаг. Трость. Шорох. Лето узнал бы этот звук где угодно. Шаги хо­зяина были почти так же привычны, как собственный пульс.

Старик обернулся через плечо:

— Я вернусь за пару дней до матча. Нужно будет согласо­вать дела на случай, если ты не будешь готов.

Я буду готов.

Превращение этой женщины — практически человека, не­смотря на ее невероятные силы, — в бойца за столь корот­кий срок было бы истинным чудом. Разве можно придумать лучшую возможность показать свою воинскую мощь? Три матча. Сохранить ее в живых. И тогда его младшая сестра бу­дет навеки защищена в своей коме.

Лето вернулся к упавшей Нинн. Остриженные золотистые волосы сияли в свете напольных ламп, обрамлявших восьми­угольник Клетки. Она казалась спящей. И его снова восхити­ли ее веснушки. Он никогда не видел подобных — светло-ко­ричневых, без примеси красного, как бывало с бледными человеческими женщинами. Он увидел, что ее упрямство практически полностью выражалось вскинутым подбород­ком. Это упрямство исчезало, когда она отдыхала. Яркие брови придавали ее внешности экзотики, редкой даже сре­ди Королей Дракона. Их женщины были совершенством, от­точенным за долгие века силы и безупречной генетики.

Возможно, именно поэтому они не могли размножаться. Неужели это совершенство было достигнуто такой великой ценой?

Лето был не из тех, кто задается подобными вопросами.

— Просыпайся. — Он сильно толкнул ее в плечо. — Лабо­раторная грязь. Вставай.

— Я думала, мы остановились на Нинн. Сэр.

Он позволил себе улыбку, потому что ее глаза остались за­крыты.

— Так и есть.

Пушистые золотые ресницы затрепетали, глаза открылись. Она рассматривала его, насколько позволяла ее поза. — Что случилось? Я... Черт, мне больно.

— Ты не помнишь?

— Свет. Взрыв. Мне казалось, ты говорил о рефлексах и силе. А сам решил взорвать меня вместо драки?

Она действительно не знала? Дракон побери, это станови­лось странным.

— Вставай, иначе я потащу тебя за ноги, — сказал он. — Твоей колючей гордости это не понравится. Или я могу по­знакомить тебя с Хелликсом и его друзьями. Они скоро при­дут сюда тренироваться.

— Хелликс?

— Пендрей. Он не готовился к Клетке с детства, как я. Он был преступником — насильником и растлителем невинных, включая дочь одного из сторонников Старика. Хелликса при­говорили к смерти в Конфликте.

— Но он выжил?

— Ему позволили выжить после двух часов непрерывного боя. Старик решил, что его непристойное прошлое можно использовать с выгодой. Он потерял сторонника, зато полу­чил новичка.

— Еще одна деталь про развлечения толпы, — ответила она, поднимаясь на четвереньки. — Очаровательно звучит.

— Шестерки Хелликса считают его богом — за то, что су­мел выбраться из такой ямы.

Ее губы искривились в усмешке.

— А ты так старался убедить меня, что все воины Клеток держатся за руки и распевают песенки бойскаутов.

Лето нахмурился и поднялся. Он не считал Хелликса во­ином. И когда думал о мужчинах и женщинах, которых ува­жал на арене, он никогда не включал в их число этого мон­стра.

— Что ж, оставайся. Мне жаль, что ты не поняла хороше­го отношения.

Она протянула ему руку.

— Пожалуйста, сэр.

Наверняка уловка.

Они все еще были в Клетке, с дезактивированными ошей­никами. Ему не понравится второй настолько мощный удар за такое короткое время. Да еще и от неофита.

Лето, как было принято среди его народа, быстро оценил безмолвный язык ее тела. Дрожащие ноги. Подрагивающие пальцы. Слипшиеся от пота короткие пряди на ее шее. Их взгляды встретились, и Лето заметил, что ледяная голубиз­на ее глаз не может скрыть головокружения.

Она была искренна.

И он помог ей встать на ноги.

— Шагай, или тебя будут тащить.

Подволакивая ноги, она последовала за ним к выходу из Клетки. Почесывая предплечья, словно энергия покалывала их изнутри. Отблеск того электрического взрыва до сих пор скользил и по его венам. Она была диким созданием с неиз­вестным потенциалом. Он видел ее стальную решимость. И воспоминания об этом странно на него воздействовали.

Лето дошел до выхода из тренировочного зала, успев поч­ти полностью избавиться от нежелательных мыслей, и уже у двери столкнулся с Хелликсом. С ним притащились три высокомерных говнюка, которые следовали за своим главарем, как щенята за мусором, при том что были равны своему ку­миру и по размерам, и по количеству тренировок.

Волосы Хелликса были ярко-рыжими, резко контрастируя с темной кожей и пронзительными синими глазами. Его ли­цо было покрыто шрамами — боевыми, конечно же, но на лбу выделялось клеймо в виде кинжала. Только это клеймо портило в остальном красивые черты Короля Дракона.

— Лето. Выглядишь хуже своей одежки, братец.

Стоя практически вплотную к нему, Лето не осмелился отвлечься на оценку собственной внешности. Он не пред­ставлял себе, что силы Нинн сделали с его доспехом, и не собирался сейчас показывать, что это ему сколько-нибудь интересно.

— Ты мне не брат, — ответил он.

Компания монстра таращилась на Нинн, которая плелась за Лето по пятам.

— А это кто? Твой новый проект? Мне стоит сильнее вы­кладываться на матчах. Шлюхи и богатство — это замеча­тельно. Но мне бы хотелось и самому тренировать неофита. Как только представлю возможности...

Лето нужно было увести Нинн, пока не случилось особых мерзостей. Она едва могла стоять, не говоря уж о драке. Хелликс, свободный от правил Клетки, никогда не вел честной игры.

Но Лето не мог удержаться от выразительного взгляда на шрам, разрезавший лоб Хелликса.

— Не повезло. Ты навсегда изгнанный, меченный ножом шлак. Тебе не положено неофитов. — Он смерил взгля­дом ублюдка, которого презирал. — Пошел на хрен с моей дороги.

Одри видела, как напрягаются плечи мужчин. Ее руки по­крылись мурашками от подсознательной дрожи. Страх? Лю­бопытство? Или, хуже того, предвкушение? Она никогда не видела таких столкновений вблизи. И сила ее рефлекторно­го ответа ее удивляла.

Но все же не стоило забывать, что все внутри нее измени­лось. Она не помнила, что произошло в Клетке, осталась только боль. Тело вибрировало. Нижняя челюсть дрожала. Кончики пальцев покалывало, словно она засунула их в ро­зетку.

Почему я чувствую себя так, словно в мою кожу влез тигр? И какого черта случилось с его доспехами?

Но как добиться ответов от человека, который больше по­хож на кирпичную стену, чем на разумное существо?

Однако расспросы следовало отложить. Эта стычка была куда важнее. Чувства Одри напряглись и невероятно обо­стрились. Она буквально впитывала каждую деталь.

— Похоже, это ты мешаешь мне пройти, чемпион, — ска­зал Хелликс, срываясь на рычание. — Это тебе стоит отсту­пить.

— Не думаю.

— Как грубо. Что случилось с твоей легендарной честью?

Хелликс оказался действительно мерзок. Его тело и черты лица были красивы, как и положено их народу, но его губы кривились так, что в Одри проснулись защитные рефлексы.

От него исходили волны наглой, жестокой и извращенной природы.

И это клеймо. Что оно означало? Одри не могла смотреть на него без отвращения.

Презрение Лето к этому подонку было в сотню раз силь­нее, чем ранее к ней. Должно быть, отрадно узнать, что не­которых людей он считает еще ниже ее.

— Моя честь не распространяется на тех, у кого ее нет, — ответил он.

— И все же ты без вопросов прислуживаешь нашему хо­зяину, — ответил Хелликс с высокомерной улыбкой. — Не так уж ты умен, мой друг.

Лето позволил себе низкое рычание. Его кулаки сжались, как стальные гири, на руках проступили жилы. Одри смотре­ла на его спину и признавалась себе, что ее вид впечатляет. Ко­жаные полоски, удерживавшие его искореженный доспех, почти не скрывали рисунка старых шрамов, пересекавших бу­грящиеся напряженные мышцы. От вида которых у нее тепле­ло в животе. Напряженные сухожилия шеи особенно поража­ли, потому что их подчеркивали коротко стриженные темные волосы. Она практически видела, как он подрагивает от готов­ности броситься в драку.

Эффект от увиденного зрелища — сильный и властный мужчина на грани срыва в дикое состояние — был предсказу­емым. Ее дыхание стало сильным и быстрым, совсем как пульс. Ее собственные кулаки были уже наготове. Она при­кроет Лето, если дело дойдет до драки, — странная реакция, учитывая их неудачное начало. Шансы были не в его пользу, но ей хватало ума, чтобы распознать союзника. Одри сжала кулаки еще сильнее, едва осмеливаясь на выдох. Ее единствен­ным желанием было сохранить свое тело и мозг в целости.

То есть уйти с Лето.

Однако глубоко в душе, к ее собственному удивлению, Одри хотела увидеть, как он выбьет дерьмо из этого Хелликса.

Очарованность будущим насилием, вонзившаяся под ре­бра, как кинжал, — предательство. Одри считала себя разум­ной, цивилизованной женщиной. Она ценила логику, книги, длинные разговоры с Калебом о политике и истории. Муж поддразнивал ее за то, что пьесы Шекспира она читала в хро­нологическом порядке.

Это завораживало ее на примитивном уровне.

Только теперь она заметила, что Лето слегка наклонил те­ло в сторону, закрывая ее от Хелликса. Сознательно? Она не смела в это поверить. Ее мучитель-вуайерист-союзник пинал ее в живот. Неоднократно. Он таскал ее за волосы и таращил­ся на то, как она одевается. И только услышанные обрывки его разговора со Стариком могли объяснить эту позу защит­ника.

Она была ценна для него.

Позы собравшихся излучали угрозу.

— Я подожду следующего боя, — произнес Лето неверо­ятно низким голосом. — И повторю на нем прошлый наш ре­зультат.

Маска Хелликса соскользнула лишь на секунду. Под показ­ной бравадой скрывался стыд. Одри сомневалась, что суме­ла бы подметить это ранее, до происшествия в Клетке. Но те­перь все ее чувства обострились. И хотя Хелликс мгновенно взял себя в руки, она была уверена, что Лето тоже не упустил миг сомнений. Неудивительно, что он так уверен, стоя ли­цом к лицу с подобравшимся, скалящимся Хелликсом. Стыд мог быть таким же изнуряющим, как гордость или страх.

Лето казался мастером по нахождению чужих слабостей.

Хелликс рассмеялся, словно все это не имело значения.

— Однажды я тебя прикончу. Отделю твою голову от те­ла, и ты навсегда покинешь этот мир.

— Если бы у тебя был шанс победить в Конфликте, я бы воспринял эту угрозу всерьез.

— Ах ты надменный...

— Моя надменность оправданна. — И вместо того, чтобы добавить физического напряжения, Лето сделал шаг назад. Будь на его месте любой другой, это показалось бы отступлением. Но его угрожающее выражение лица, подчеркнутое се­ребристым шрамом над верхней губой, говорило об обрат­ном. Он победил в этой схватке. — Твоим парням не повредит практика. Мы оставим вас заниматься делом.

Он взял стиснутые кулаки Нинн, одной рукой удерживая оба ее запястья, и протащил ее сквозь очаг дикого напряжения.

— И, к слову, — добавил он, встретив взгляды прихлеба­телей Хелликса. — Старик сегодня здесь. Самое время попы­таться его потешить — если, конечно, вам не важнее впечат­лить Хелликса.

Люди Хелликса с поразительной быстротой поддались его игре. Они тут же прекратили жеребячий гогот и грязные под­колки, с которыми они хлопали друг друга по плечам, под­бадривая, как футболисты перед матчем. Их интерес к Лето и Нинн испарился в мгновение ока. Пышущим яростью ба­рьером остался только сам Хелликс, но и он не помешал им выйти.

Вместо этого он вернул себе контроль над ресурсами, ко­торые ему принадлежали: мужчинами, которые о нем забыли.

— Пошли, говнюки. Быстро в Клетку, Дракон ее подери.

Одри не оглянулась, даже когда рука Лето сменилась на­ручниками охраны. Только выдохнула от резкого облегче­ния. Инцидент придал ее положению новый смысл. Трени­ровки у дурака или садиста приведут ее только к смерти. Теперь она доверяла Лето больше, чем могла бы представить, проснувшись утром.

Утром. Несмешная шутка. Она понятия не имела, что сей­час светит на небе, солнце или луна.

— Откуда ты знал, что он отступит?

Лето шагал впереди, широким размашистым шагом. В от­вет он лишь бросил на нее оценивающий взгляд через пле­чо. Похоже, он начал смотреть на нее чаще, с тех пор как она начала использовать логику, а не бессмысленную истерику. Не лучшее первое впечатление, которое она произвела, ну да черт с ним. Любой, пострадавший в лабораториях Астера, вел бы себя точно так же.

— Я прожил шесть лет в комнате по соседству с Хеллик­сом, — ответил он. — И ни разу не видел, чтобы он нападал первым.

— А другие? Не стоят беспокойства?

Его впечатляющая спина сияла бронзой в свете флуорес­центных ламп коридора.

— Мои умения не ограничиваются Клетками.

— В этом я убедилась. — Она провела рукой по неровно остриженным волосам. Одри хотелось взглянуть в зеркало, пусть даже только для того, чтобы оценить нанесенный ей ущерб. Или увидеть себя такой, какой ее видел он. — По­хоже, что и вместо крови у тебя мускулы. Но я хотела бы выжить, спасибо. А это значит, что мне придется у тебя учиться.

Он засмеялся так тихо, что его губы почти не двигались. Звук был таким же гортанным и хриплым, как его голос.

— Мне не придется тебя ломать.

— Звучит разочарованно.

— Возможно.

Что-то похожее на веселье светилось в его темных глазах. Даже яркие лампы и странная острота ее чувств не давали уверенности. Она забыла, сколько обычных человеческих эмоций принято было скрывать среди Королей Дракона. Вы­ражения лица обычно бывали сдержанными и спокойны­ми — лучший способ удержать Пять кланов от уничтожения друг друга на протяжении тысячелетий.

Живя среди людей, она научилась улыбаться, смеяться и плакать без оглядки. Она научилась выражать то, что чув­ствует. Здесь это было опасной слабостью, которую нужно как можно быстрее забыть. Иначе каждая задумка и намере­ние будут кричать о себе с ее лица.

Новые потери. Теперь я не могу даже смеяться и плакать.

— Не сомневаюсь, ты найдешь другие способы держать меня в узде.

— Звучит как приглашение.

Едва заметная улыбка была первым намеком на человека, которого Одри увидела под его броней. Она и сама скрыла улыбку. Женщины обладали преимуществами, которыми компенсировалась очевидная уязвимость. С рассвета времен они пленяли самых больших и сильных самцов. Искали без­опасности среди альф. Среди людей, которые прикрыли цивилизованностью древние инстинкты, ее бы смутила такая мысль.

Лето был альфой, необходимым ей, чтобы выжить. Чтобы вернуть сына. Чтобы заставить Астеров заплатить.

Охрана вернула их в камеру Одри и закрыла их обоих снаружи.

Лето прислонился к влажной стене и скрестил руки на гру­ди. Скульптурные мускулы стали рельефнее. Все, что он де­лал, было связано с Клетками. Быть лучшим. Спасти свою семью. Но его мозг был неисправимо промыт Астерами. Он был частью системы, которую она собиралась спалить дотла. Их цели совпадали только в матчах, где им обоим нуж­но было выжить.

— Ты собираешься рассказать мне, что там произошло?

Он приподнял брови.

— С Хелликсом? Ты же была там.

— Нет, в Клетке.

Твердые мужественные черты его лица приняли выраже­ние... замешательства? Недоверия?

— Ты действительно не помнишь?

— Я чертовски хорошо помню, как ты забивал меня ногами.

Одри осмелилась подойти к нему, на что не решилась бы пару часов назад. Энергия бурлила в ее крови, как ядовитый токсин, но она не чувствовала себя отравленной. Просто дру­гой. Ярче сияющей, хоть это слово и не имело смысла. Люди не были сияющими. Такие слова просто использовались в ре­кламе косметики и описании невест в подвенечных платьях.

И все же. Она не могла отрицать — что-то в ней измени­лось. К добру или к худу, выяснится потом.

С расстояния вытянутой руки она коснулась его обожжен­ных доспехов — там, где пепел кожи остался на оплавившем­ся металле. Его грудь оставалась скрытой, но металл и остат­ки подкладки торчали наружу. Чемпиона кто-то превзошел.

Она бы предпочла видеть его целым и защищенным. Силь­ным. Полезным.

Более активным.

— Но я не помню этого, — сказала она. — Что нанесло по­добный ущерб?

— Ты и нанесла.

— Не может быть. Я же говорила тебе, мои силы никогда не проявлялись.

— Не заставляй меня повторяться, неофит. Ты пробила дыру в лаборатории доктора Астера. Именно так о тебе узнал Старик, именно поэтому ты сейчас здесь.

Отблески воспоминаний пробивались наружу. Огонь. Мол­ния. Боль и ярость, сплавившиеся в энергию, которую она не могла контролировать. Она хотела возразить, но слишком за­путалась, чтобы сразу же опровергнуть глупые слова Лето.

Так убежал Рид.

Как же она забыла? Она подняла такой хаос, что он смог выскользнуть на свободу. В ее предыдущих воспоминаниях он просто... исчез.

Истина осталась прежней. Ее надежды не стали сильнее с тех пор, как она выпустила вспышку силы, о которой тут же забыла.

Но теперь у нее появилась новая правда. У нее был дар от Дракона.

Одри подсчитала свои недостатки. Благой Дракон, она столько лет не жила среди своего народа. И теперь вспоми­нала родство, глубокие корни, одинаковые инстинкты. Осоз­нание собственной силы должно было быть радостным. Вме­сто этого ее раздирало что-то похожее на тошноту. В грудь изнутри вцепился густой тянущий страх. Она осела на влаж­ный пол и прислонилась к покрытой водорослями стене. Не­видяще глядя перед собой, она сражалась за право вспом­нить с той же силой, с которой раньше пыталась заставить себя забыть.

— Завтра мы начинаем заново, — сказал Лето. — А сей­час спи.

Звук запирающейся решетки откликнулся эхом в пустой пещере. Одри его почти не услышала. Она сжимала пальца­ми виски. Что-то было там, внутри, пряталось в ее сознании — что-то темное и жуткое, готовое вырваться на свободу.

— Это письмо стало главной подвижкой в нашем деле с кар­телями за последние десять лет, — сказал Малнефоли, Бла­городный Гива. — Ты отказываешься это признавать.

Мудрость Сат подалась вперед в своем кресле.

— Следи за тоном.

Он резко взглянул на женщину, которая, казалось, не име­ла возраста.

— Что ты сказала?

Она оперлась ладонями на столешницу, выточенную из де­рева, древнего, как сама память. Оно, как и все прочее в Твер­дыне Чазма, хранилось и оберегалось — действующий мемо­риал созданию, которое когда-то вдохнуло в них жизнь. Даже их мантии, сшитые из черной тяжелой ткани с оторочкой цветов каждого клана, насчитывали уже не одну сотню лет. Копии копий копий таких мантий носил первый Совет Пя­ти кланов, когда Сат, Тигони, Пендрей, Гарнис и Индранан сомкнули ряды своих войск и заключили перемирие, кото­рое тысячелетиями хранило мощь Королей Дракона.

Только Сат была известна подлинная история их народа. Они хранили секреты, которые не следовало хранить, и вла­дели силами, которые им не принадлежали.

— Ты слышал меня, Малнефоли, — Мудрость Сат сузила глаза. — Ты ничего не добьешься, пытаясь силой заставить нас подчиняться.

Во имя гармонии и, что куда более важно, чтобы сдержать свой взрывной нрав, Малнефоли не бросил ей вызов за откры­тое оскорбление. Только его семья все еще называла его по имени. Для всех остальных он был Благородным Гивой — единственным членом Совета, кому дозволена мантия цвета бесконечной тьмы. Без кланового цвета. Вступая в должность, сенаторы отказывались от кланового родства, чтобы подчерк­нуть беспристрастность суждений. Из каждого клана выбиралось двое. Старших женщин именовали Мудростью, за их прозорливость и материнское терпение, а молодых порывистых мужчин — Юностью, за боевой дух и стремление к борьбе.

Сдерживающие и уравновешивающие силы, с Гивой в ка­честве главной оси.

Мудрость Сат была главным и самым опасным его оппо­нентом. Она была Вором.

Нет.

Она была Сат. И то, что она бросила ему вызов в самом на­чале одного из двух ежегодных собраний, было плохим зна­ком. Но Гиве не пристало опускаться до употребления имен, а с тем, что он планировал, собрание грозило перейти в сплош­ную свару.

За стенами их убежища, скрытого высоко в горах Тибета, бесновался шторм, который, казалось, стремился пробудить самого Дракона от его вечного сна. Снег вился за выплавлен­ными в глубинных огнях Чазма стенами из стекла. Неразру­шимого. Мерцающего золотом. Лишь неведомые особенности этого стекла отделяли их от ярости гималайской метели.

Он ненавидел холод и с нетерпением ждал возвращения в Грецию. Но он не мог управлять Советом из дома. Письмо Нинн изменило все.

Сжав кулаки под столешницей, он размеренно задышал, ис­пользуя проверенные веками техники. Другие кланы считали, что Тигони предпочитают политику прямому насилию. Они ошибались. Тигони обладали настолько огромными силами, что контроль был жизненно важен. Мэл боролся с потоком электричества, который захлестывал каждую клеточку его те­ла. Для чужаков, в частности для Совета, его контроль мог по­казаться слабостью. Но он не ощущал себя слабым, он был мужчиной, чья воля и честь удерживали шторм на цепи.

— Мы собрались здесь ради обсуждения, — сказал он, и голос его звучал сдержанно и ровно. — Которое необходи­мо перед тем, как мы сможем прийти к согласию и затем на­чать действовать. Мы здесь не для того, чтобы бросаться оскорблениями.

— Как быть, если Узурпатор не оскорбление, а факт? — Это заговорил Юность Пендрей, чье положение всегда выдавало его силу. Его вечное место находилось над пропастью невы­разимой и безумной жестокости.

Узурпатор. Это слово преследовало Мэла уже двадцать лет.

Совет напоминал ему во время любого собрания — не всег­да прямыми нападками, обычно своим отказом сотрудничать с ним. Предыдущий Гива управлял Пятью кланами более вось­мидесяти лет. Двое детей из каждого клана глядели в бурля­щую огненную пасть Чазма, где родился Дракон и куда он ушел погибать. И тогда десять ртов одновременно выкрикивали имя выбранного Гивы.

Но Мэл...

Его избрали шесть шепотов. Кланы Пендрей и Гарнис бы­ли настолько малочисленны, что отказались обречь даже дво­их своих детей на полубезумную жизнь на вершине горы. Тысячелетиями выбор Гивы считался честью. Рассудок никогда не возвращался к этим детям, и они вырастали в отважных воинов, единственным долгом которых была защита Тверды­ни Чазма. Теперь же традиция считалась пустой потерей не­многих оставшихся детей. Те, кто выбрал предыдущего Гиву, постарели, оставив крепость уязвимой. Их черепа сжимались и сокращались, как популяция Королей Дракона.

Мэл был очевидным отражением происходящего.

Всего шесть шепотов, когда традиция требует десяти криков.

Этих четырех жизненно важных голосов не хватало с само­го первого дня на посту Гивы, его авторитет подвергался со­мнению. Гива был осью. Вот так просто. Мэл пытался уравно­весить весы, чтобы спасти свою расу, но ему приходилось биться за спасение без общей поддержки.

Нет, это не значило, что он не владел нужной силой. Или не обладал элементом непредсказуемости.

— Юность Пендрей, если у тебя есть лучшая кандидатура на мое место во главе этого Совета, я могу тебя выслушать. Ты готов принять мою должность? Ты не хуже других Советни­ков знаешь, с чем столкнулись наши кланы и наш народ. У те­бя есть право голоса, право спорить, право создавать пробле­мы и право быть полезным — но ты останешься лишь одним из десяти. Ответственность за любое решение лежит на мне, к добру это или к худу. Ты готов взвалить на себя эту ношу?

— Ладно, — Юность Пендрей был одним из самых сварли­вых советников. Даже Мудрость Сат знала, когда пора отсту­пить. — Просто знай, что твое «О, горе мне!» звучит крайне жалко, Гива.

— Быть Советником — не горе, честно говоря. А вот быть капризным Советником...

Юноша грохнул кулаком по столу.

— Достаточно, — осадила его Мудрость Сат, сдвинув седые брови. — Мы говорим вне очереди и без достаточного ува­жения.

Долгий опыт говорил Мэлу, что она тихонько посмеивается над его лидерством. Но сейчас это не имело значения. Ее вме­шательство дало ему мгновение, чтобы взять себя в руки, а Юность Пендрей опустил плечи, растеряв свою агрессивность.

— Итак, — продолжил Мэл, словно не было никакой вспыш­ки. Пока он способен сохранять спокойствие, он мог вести лю­бую политическую игру. Двадцать лет оспариваемого правле­ния, а до того годы во главе собственного клана сделали его мастером таких игр. — Письмо моей кузины является реша­ющим доказательством того, что человеческие картели зарва­лись. Речь больше не идет о волонтерах, которые отчаянно пы­таются выплатить долги или спекулируют на возможности зачать дитя. Человеческие преступники захватили Короля Дракона в собственном доме! И я потрясен тем, как легкомыс­ленно вы к этому относитесь.

— Потому что, даже если факт нападения будет доказан, информация исходит от твоей кузины. — Юность Сат вски­нул подбородок, демонстрируя отвращение. — А ее выдвори­ли не без причины.

— Ее изгнали за брак с человеком и, если быть до конца от­кровенными, в расплату за обстоятельства, окружавшие ее мать. Но никак не за ее собственные проступки. И факт, что Нинн смогла родить сына без осложнений, мы все не можем недооценивать. Одно это достойно благодарности. Ты бы уточ­нил, что случилось за прошлые годы.

— Ее сыну только шесть, — сказал Юность Индранан, гля­дя на Совет спокойными темными глазами. Он всегда гово­рил за себя и за Мудрость своего клана, которая сидела непо­движно и беззвучно слева от него. Способность к телепатии позволяла им обойтись без перешептываний. — Пока неиз­вестно, обрел ли он Дар от Дракона.

То, как в клане Индранан выбирали своих представителей, было загадкой для всех остальных кланов. Северные и Южные фракции уже три тысячи лет вели кровопролитную гражданскую войну. Мэл не знал, были ли эти двое выбраны с полу­острова Индостана или из внутренних районов австралийско­го материка. Они возмущали его тем, что вобрали в себя все, что стояло на пути к выживанию расы Королей Дракона: древ­ние распри, зависть, ненависть и весь набор эмоций, за кото­рые они издавна презирали человеческий род.

Люди процветали. Короли Дракона балансировали на грани вымирания.

Сенаторы Индранан не упускали ни малейшей возможно­сти поспорить с Малнефоли. Впрочем, он не списывал это на их телепатию, которая тревожила всех. Они просто не хоте­ли признавать его слов, по причинам, которые он так и не мог определить. Личным? Политическим? Из желания мани­пулировать эмоциями, которые он держал под контролем?

За ними шли сенаторы клана Гарнис. Бесполезные. Они практически всегда молчали — даже их Юность. По сравне­нию с организованным, даже сильным правлением других че­тырех кланов, Гарнис нечего было предъявить. Потерянные. За двадцать лет Мэлу ни разу не удалось определить, чем об­условлено их невмешательство на собраниях Совета — их спо­собом управления кланом или недостатком сил на то, чтобы поддержать любую точку зрения. Но во что-то же они верили.

Ему хотелось пройтись — или спустить дождь молний на тех, кто ему противостоял. Слишком темпераментный для Гивы. Он с самого начала это знал. Медленно кипящая ярость дрожала в нем от каждого несказанного слова, от каждого несделанного шага. Он загнал свою ярость поглубже внутрь. Никто не сможет его унизить. При всех сомнениях в закон­ности его должности, сам Мэл знал правду. И был полон ре­шимости вывести свой народ из этого кризиса.

— Все мы знаем, что муж Нинн был убит. Никто с тех пор не видел ни ее, ни ее сына. Это письмо — первая весточка от нее. И, Дракона ради, половина письма написана ее кровью.

За столом зашумели, споря, осознавая его слова, превра­щая их в оружие, которое можно будет использовать против своих соперников.

Астер хранит секрет нашего выживания, но такой ценой?

Слова Нинн преследовали его днем и ночью. Даже ярость горных ветров звучала для него голосом плененной кузи­ны. Ее голос был так громок, что заглушал даже тиканье его мыслей, напоминавших, что у Королей Дракона заканчи­вается время.

Его тетя, Леоки, сбежала с мужчиной из клана Пендрей. Возможно, однажды она и могла бы вернуться обратно в клан Тигони и быть принятой, особенно если бы Мэл все еще был Гивой. Леоки умерла при родах. Нинн убила ее.

Боль потери до сих пор жгла его изнутри. С тетей у него разница в возрасте всего пять лет — она была ему как сестра. Слишком многого он лишился в тот день. Леоки погибла. Нинн была приговорена к процессу, который закупорил ее опасные силы. Она стала практически человеком, так что ре­шение об обучении в Штатах принадлежало ему, и внедрить эту мысль в ее сознание было предельно просто. Пару недель спустя Нинн была уверена, что идея с Америкой принадле­жит ей самой.

А брак с человеком... Это был конец Нинн как одной из Королей Дракона.

Он боролся тогда с Советом. Боролся даже с самой Нинн, в надежде что она одумается и вернется домой. И был лишь один хороший момент в той сложной истории их отношений. Нинн впервые за долгие годы казалась искренне счастливой. И даже когда Совет огласил свой вердикт, она вела себя как женщина, которую освободили от тяжкой ноши.

Вот только она не знала, что эта ноша осталась в ее сознании.

— Ничего другого я и не ждал услышать от Вора и лгуньи! — завопил Юность Пендрей.

— Тихо! — Голос Мэла раскатом грома пронесся по широ­кому круглому залу. — Вы избалованные дети, а не сенато­ры. Я буду действовать без согласия этого Совета, если ваше участие ограничится детскими оскорблениями.

— Действовать без нашего согласия? — Юность Сат, каза­лось, был готов использовать свой стул в качестве оружия, настолько ему хотелось ударить Мэла или Юность Пендрей.

Мудрость Тигони прочистила горло. Только она была спо­собна остановить такой накал злости простым движением брови. Юности Пендрей и Сат продолжали жечь взглядами, но один переключился на столешницу, а другой на складки рукавов своей мантии.

Мудрость Тигони когда-то звалась Хобик и приходилась Мэлу приемной бабушкой, только поэтому она была един­ственной из сенаторов, кого он мысленно продолжал назы­вать по имени. Они не были кровными родственниками, но выглядели весьма похоже: густые прямые волосы цвета брон­зы и глаза настолько синие, что казались черными в слабом свете зала Совета. Элегантные, как всегда говорили о Тигони. Культурные. Грациозные.

Еще одна причина, по которой их не принимали всерьез во времена войн.

Мэлу стало смешно. Его люди обучали битвам греков и рим­лян. Они учили, как возводить города и защищать их. В этот миг треск статического электричества подсказал, что оно сло­жилось в искры в его крови, теле, в воздухе вокруг него. Если он позволит себе потерять концентрацию, эти искры соеди­нятся в страшный поток кинетической энергии. Он превра­тится в живую турбину.

Не сейчас. Возможно, никогда.

Он едва заметно кивнул бабушке.

Хобик окинула взглядом остальной Совет.

— Безотносительно к тому, благословил ли Дракон дитя Нинн, два других человеческих картеля являются для нас неза­висимыми источниками информации. Они открыто завидуют приобретениям доктора Астера. Исходя из времени ее похище­ния, мы можем заключить, что причастность Астера несомнен­на. Зачем он стал бы удерживать их, не будь пленники важны?

Эта логика внезапно оказалась ключом к концентрации внимания Совета. Мэл был слишком на взводе, чтобы доду­маться до этого самому.

Он глубоко вдохнул разреженный горный воздух и мыслен­но поблагодарил Хобик за то, что она успокоила сенаторов. На время.

Нинн была кусочком мозаики, пропавшим из его жизни по­сле ее отъезда в Штаты, а затем навеки потерянным после ее брака. Она никогда не видела в нем мужчину, с которым ее разлучили. Она видела в нем друга. Хуже того, с тех пор он был одержим ею. Она была тем первым и единственным этапом его жизни, когда он поддался требованиям Совета. И в резуль­тате он никогда не видел ни ее мужа, ни сына. Очевидно, столь сильным было ее отвращение к нему.

А теперь он получил письмо. Возможно, последнее в ее жиз­ни. Исчезновение Нинн дало повод заставить Совет вмешать­ся. Он слишком долго ждал подобной возможности.

Мэл прочистил горло. Пришло время подвести собрание к главному.

— Более того, меня известили о существовании под­польной сети Королей Дракона. Они работают тайно и не подчиняются своим кланам. Помимо этого они пересека­ют границы кланов. Не признают политики. Не делают ни­каких различий, кроме отличия нашего народа от людей в целом.

Эти слова были встречены возгласами удивления и недо­верия. Каждый сенатор считал, что он или она обладает пол­ным контролем над своей территорией и крайне бюрокра­тичными правительствами своих стран. Они наверняка думали, что ни один их подданный не осмелится нарушить многовековые традиции клана и избежать заранее опреде­ленного предназначения.

Управлять собраниями Совета, проводимыми два раза в год, становилось все труднее. Никто не хотел поступаться личной выгодой ради общего блага.

Даже в их маленькой группе.

И все же он верил, что есть и другие, способные видеть мир — и нависшую над их расой угрозу уничтожения — с ку­да большим прагматизмом. Что давало Мэлу надежду не мень­шую, чем письмо Нинн.

— У них нет имен, — продолжил он с предельной сосре­доточенностью и спокойствием. — Нет закона. Нет способов связи.

— Так кто же доставил это письмо? Почтовые голуби? — Юность Пендрей презрительно оскалился, словно готовясь покинуть собрание.

Мэл сделал паузу, глядя в глаза мятежному сенатору.

— Письмо доставил Таллис из клана Пендрей.

Молчали все. Мэл буквально видел, как они мысленно пробуют эту новую информацию, пытаются оценить ее ис­тинность. И решают, что ее недостаточно.

— Еретик, — прошептал Юность Тигони. — Он мертв уже много лет.

— Он не мог умереть, поскольку изначально был мифом клана Пендрей, — Мудрость Сат покачала головой. — Какой-то легендарный убийца? Я не верю в сказки.

Мэл холодно улыбнулся.

— Осторожней. Называть меня Трикстером это одно. Но сейчас ты, можно сказать, провозгласила меня лжецом. Я бы не был так категоричен.

Пара сенаторов Индранан обменялась взглядами, и заго­ворил их Юность.

— Мы согласны с Мудростью Сат. Его не существует. И никогда не существовало.

— Юность Пендрей! — Мэл поднялся, положил ладони на столешницу и переместил на них вес тела. Золотистая от при­роды кожа сенатора приобрела болезненную бледность, слов­но он увидел призрака. — Он из твоего клана, тебе слово. Миф ли Таллис из клана Пендрей? Мертв ли он?

— Еретик — это не миф, — ответил тот глухим монотон­ным голосом. — И, насколько известно правительству Пен­дрей, он далеко не мертв. Иначе мы увидели бы праздничные огни даже с этих гор. Наши люди десятилетиями за ним охо­тятся. — Сенатор, казалось, постарел во время своей речи еще на десяток лет, но явно очнулся от спячки. — И он до­ставил это письмо? Как добрый самаритянин?

— Не стоит считать меня добрым, — раздался мрачный голос из тени.

Мэл выпрямился, радуясь пунктуальности Таллиса.

Стражи возникли из ниоткуда. Юности Совета вскочили на ноги. И лишь треск электричества с пальцев Мэла оста­новил хаос.

— Сенаторы, вернитесь на места. Немедленно. А тебе я предлагаю представиться. Быстро.

— Совет упомянул Дьявола, и я явился. Я Таллис из кла­на Пендрей. Насколько я понял, вы не против со мной по­болтать.

Все в нем, от позы до тона и слов, было буквально пропи­тано сарказмом. Он него исходило ощущение полного презре­ния. Этот мужчина плевал на все, даже на смерть. Он, как и лю­бой другой Король Дракона, пытающийся слиться с большим миром, был одет в совершенно неприметную одежду — черные джинсы, футболку с длинными рукавами и черный свитер по­верх нее. Обыденная, даже слегка неряшливая одежда явно предназначалась для того, чтобы сгладить, а не подчеркнуть классически прекрасные черты, свойственные его народу. Руки он держал в карманах, так, словно прерывать собрание Совета для него было так же обычно, как поход в кинотеатр.

Шок и любопытство окутывали зал Совета, словно клубы дыма, поднимающиеся к облакам. Мэл не испытывал ни ма­лейшего уважения к Еретику, хоть и привел его в крепость. Список преступлений Еретика вызывал у него тошноту.

— Что ж, расскажи нам. Как у тебя появилось письмо Нинн?

— Да вы уже практически додумались, — сказал Таллис. — Что впечатляет, когда дело касается Совета. Молодцы.

Мэл стиснул зубы. В разгар борьбы с капризными сенато­рами, под угрозой медленно надвигающегося вымирания, он вынужден был терпеть ублюдка, который играл на остатках его сдержанности.

— Да, существует кучка мятежников, которые отказыва­ются от связи с кланами. Они нашли письмо. Рид из клана Тигони, не пройдя и километра от комплекса Астеров, замерз до смерти. Так выяснилось, где примерно это находится. — Он тихо хохотнул. — Когда твоя кузина снесла крышу лабо­ратории, после чего Рид и сбежал, ее местоположение стало известно наверняка.

— И ты смеешь смеяться над этим?

— Не дергайся, Гива. Тебе же нужно, чтобы они меня выслушали. Я хотел доставить письмо, что было не под силу другим мятежникам. Их главный козырь — аноним­ность. А мой — становиться анонимом, когда я сам того пожелаю.

— Есть и другие слухи. — Мэл вышел вперед. Он вскинул подбородок и приготовился убить союзника, такого же Ко­роля Дракона, в зависимости от следующего ответа Талли­са — не здесь, не в твердыне Чазма, но там и тогда, когда это станет возможным. — Слухи о том, что это ты убил мужа Нинн, а затем передал Астерам ее саму и ее сына.

Таллис смерил его взглядом, подчеркивающим, что ситу­ация тупиковая. Под внешней легкомысленностью мелькну­ло что-то более глубокое. Мелькнуло и пропало.

— Забавная вещь — слухи.

— Но ты убийца.

Таллис кивнул.

— Так скажи мне, почему бы нам не запереть тебя здесь и не устроить суд? Или, как следовало бы, не вернуть тебя клану Пендрей, который тебя ненавидит?

Юность Пендрей практически зарычал, соглашаясь с идеей.

— О да, мой любимый клан затаил злобу, — убийца пожал плечами. — Но тебе, Гива, лучше поверить мне, если ты хо­чешь спасти Нинн.

Мэл буквально ощутил тяжесть своего бремени. Само су­ществование его расы зависело сейчас от решений, которые он должен принять. К счастью, главной его слабостью был излишек упрямства, а не недостаток решимости.

— Нинн и ее сын страдают, — ответил он. — Для меня сей­час этого достаточно. При всем уважении, сенаторы, я откла­дываю наше заседание. Никто не покинет крепости, пока мы не придем к соглашению. Выступить ли нам против карте­лей? Проигнорировать угрозу и надеяться, что судьба Нинн всего лишь единичный инцидент и не затронет других? По­следовать за этим человеком? Мы должны быть готовы дать нашим кланам ответы, которых они наверняка потребуют.

Он не стал заглушать треска энергии в крови. Это была чи­стейшая часть его, дарующая силу изнутри, постоянно напо­минающая, что он должен быть сильнее своего дара.

— Подумайте ночь, — сказал он, вкладывая в слова всю свою уверенность. — Подумайте несколько дней, если это понадобится. Найдите в себе силы отложить мелкие дрязги и действительно вести наш народ. Это, Дракон ее побери, ва­ша прямая обязанность, и я не жду меньшего, чем полное со­трудничество в этом вопросе.

Он повернулся к Еретику. И движением запястья велел стражам схватить его.

— Что касается тебя, то я выслушаю все, что ты сможешь сказать. Могу даже проводить тебя в крепость — к Астерам или кому-то другому. Но вначале ты ответишь на все вопро­сы о моей кузине.

Одри вымоталась — телом, сознанием, душой. Но не могла заснуть.

Она лежала на неровном полу и смотрела на рваные тени, мелькающие в глубине ее клетки. Зал для тренировок, как он сказал. И комната для отдыха. Но она знала правду. Решет­ки и ключи означали тюрьму. Уже больше года она лишена шанса вдохнуть свободного воздуха. Каждый вдох отравлен кислой болью. После такого жуткого плена беспомощность должна врасти ей под кожу.

Так и было.

Она едва не сдалась там, в лабораториях. Еще пара меся­цев, а то и недель, и она бы сделала что угодно, чтобы обо­рвать свою жизнь. И жизнь Джека.

Каждое утро она гадала, не будет ли убийство и самоубий­ство лучше нового дня пыток. Она была запугана, изнутри и снаружи, но она хотя бы знала, кого винить. Но ребенок... Джеку не исполнилось и шести. Он мог никогда не перера­сти этого жуткого опыта.

А в итоге инстинкт выживания Одри оказался слишком силен. Она снова и снова решала дать себе еще один день. Еще один шанс. Никак не могла распрощаться с надеж­дой. Она проклинала ее почти так же часто, как и цепля­лась за нее, — почти так же сильно, как за своего малень­кого мальчика.

И вот она снова окутана тьмой, но уже не было возмож­ности обнять Джека. Не было теплоты. Не было звука его ти­хого дыхания, когда мальчик наконец засыпал. Но даже его сны затронула травма. Даже в них он не был свободен. Кош­мары Джека разбивали ей сердце.

Но она предпочла бы разбитое сердце своим пустым рукам.

Спина болела. Сожаления и неуверенность паразитами поселились в ее мозгу. Ей придется стать воином Клетки. Ре­шение, освободить ли Джека от страданий, теперь принад­лежало не ей. Но она сможет освободить его и построить за­ново их жизни. В ней есть сила, способная на это.

Ты сорвала крышу с лаборатории доктора Астера.

Ей больше не нужно гадать, почему ее вытащили из одно­го ада и бросили в другой. Возникли другие вопросы.

Как?

С каких пор?

И почему я ощущаю такой ужас и пустоту?

Все ее тело болело. Кожа головы горела от того, что Лето протащил ее по полу. Рука, которую он вывернул, заламывая за спину, потрескивала в суставе. Живот болел от ударов. Жар под кожей жалил ее, но эта боль была похожа на удо­вольствие. Потому что у этой боли был смысл.

Одри свернулась клубочком, как ребенок в люльке. Толь­ко давным-давно заученные техники Тигони позволили ей успокоить разум и соскользнуть под теплое покрывало сна.

На мгновение.

Ключ загремел в замке по ту сторону извилистого коридо­ра, и Нинн мгновенно подобралась. Шум означал опасность. Она тут же оказалась на ногах. Холод сделал ее неуклюжей, Нинн покачнулась и сосредоточилась на тени, черным пят­ном выделявшейся на фоне угольной черноты. Мышцы по­виновались с удивительной грацией. И боль утихла. Внутри звенело желание двигаться.

— Рано просыпаешься?

Она вздрогнула, когда две голые лампы зажглись над ее го­ловой. Однако даже зрение адаптировалось куда быстрее. Неужели высвобождение силы что-то сделало с ней? Это мог­ло быть всего лишь откатом после полной беспомощности в лабораториях доктора Астера, но Нинн сомневалась. Она жалела, что не может понять или вспомнить. Тогда она мог­ла бы ощутить хоть какое-то удовлетворение, избавиться от тошнотворного липкого страха. У нее не было времени на разгадывание секретов.

Лето стоял в нескольких метрах от нее. На нем были такие же доспехи, но явно новые, без вчерашних повреждений. Правое плечо было закрыто перемежающимися пластинами металла и стали — разной толщины и текстуры. Второе пле­чо оставалось открытым. Четко очерченные мускулы пере­катывались и скользили при каждом движении. Бицепсы, предплечья — даже ладони были буквально слеплены из них. Он был самым впечатляющим мужчиной из всех, кого она встречала в своей жизни. Порождением невозможной меч­ты. Тьма и напор. Сила и мощь. Знание своего предназначе­ния пульсировало в нем и волнами расходилось от его по­трясающего тела, настолько мощными, что она буквально чувствовала их кожей.

Этот мужчина обладал властью.

И он нуждался в ней.

То, что она была важна для такой потрясающей горы тре­нированной смертоносной силы, Одри почти смешило. Не может быть. Дракона ради, она же вырезала купоны со скид­ками и водила Джека на совместные уроки плаванья в «Ма­ма и я». Она не была воином.

Но заряженное энергией тело и обострившиеся чувства утверждали обратное.

У нее не будет шанса на выживание, не говоря уж о спасе­нии Джека, если она не превратит себя в нечто похожее на Лето из клана Гарнис.

Она кивнула на маленький крестик хирургической ленты в том месте, где она проколола его щеку.

— Бинты тебе не идут.

— Тогда не бей меня больше.

— Вот это я постараюсь делать как можно чаще.

Он уронил с плеча тяжелый мешок, и грохот, раздавший­ся в пустой камере, почти оглушил ее. За мешком последо­вали два щита, с металлическим звоном упавшие на камень.

— Ты сегодня слишком разговорчива. Завтрака не будет.

Желудок Одри словно ждал упоминания еды, чтобы громко забурчать. Так громко, что его могли услышать даже охранники в конце тоннеля. Губы Лето дернулись в ухмылке.

Он вошел в ее маленькую камеру, как бог, спускающийся к смертным. Не существовало другого способа описать его шаг, его прямую спину, гордо расправленные плечи. Он дви­гался с изяществом, несмотря на тяжесть каждого шага. Опу­стившись на корточки перед кожаным мешком, Лето распах­нул его. Металл. Сверкающий металл всех форм и размеров. Каждый предмет со своим смертоносным замыслом.

Темные глаза Дракона встретили ее взгляд.

— Для начала изучим материалы.

Он доставал из мешка и описывал ей все типы оружия, до­ступного им в Клетках. Мачете и булава. Кривой кинжал и серп. Даже что-то похожее на металлический череп.

— Я не понимаю, — сказала Одри, когда он закончил. — Вначале ты говорил только о моем загадочном врожденном даре от Дракона. А сейчас выдаешь краткий курс средневе­кового оружейника.

— Твой дар еще нужно будет развить. Но даже воин, пол­ностью контролирующий его, не может полагаться только на дар. Во время матча Клетки контролирует судья. Щелчок кнопки, и наши ошейники снова активированы. Выживание зависит от прямой схватки. Это значит, что тебе придется ра­ботать со сталью и боевыми искусствами — хоть твоя демон­страция пирокинеза и была впечатляющей.

— И полностью стерлась из моей памяти.

— Да, еще одна проблема. — Он подался ближе. Дыха­ние коснулось ее кожи. Губы почти что щекотали ухо. Но так и не коснулись. — Моя задача в том, чтобы ты навер­няка пережила те несколько случайных минут, когда наши силы не будут иметь ни малейшего, Дракон их раздери, зна­чения.

Одри вздрогнула. Ее тело уже было на взводе от энергии, которую она не могла контролировать. А ощущение такой близости к теплой коже Лето добавляло новый слой ощу­щений. Хочу. Она попыталась избавиться от этого чувства. Она считала его попыткой предать мужа, по которому все еще горевала с каждым новым ударом сердца. Но потреб­ность в физическом контакте была очевидна — этот кон­такт не предполагал страха и боли. Она глубоко вдохнула, втягивая в себя запах Лето, сплетенный из чистой силы.

Почти не чувствуя тела, она потянулась к металлическо­му черепу.

Лето ударил ее по запястью и зарычал:

— За дурака меня держишь?

— Ну и как я научусь ими пользоваться, если мне запре­щено их трогать? Не скажешь?

— Это нигнор. Ты настолько не знаешь наших традиций?

— Я знаю, что разные условия жизни учат нас разным ве­щам. Ты умеешь читать?

— Да. — Он сжал губы в тонкую линию. — Мать научила меня читать. И многим другим вещам.

— Как давно ты был на поверхности? Когда в последний раз видел солнце?

Его пустой взгляд стал выразительнее, но напряжение вы­давали плечи.

— С какой стати это вдруг стало важным?

— Просто интересно, чему вы, варвары, учитесь, кроме как ломать друг другу спины. И, кстати, нигнор — это цере­мониальное оружие Сат. — Ей было приятно застать его вра­сплох. Снова. — Ты забыл. Я росла среди Тигони. А это озна­чает многие годы изучения наших традиций и ритуалов. Я не умею им пользоваться, но знаю, что это такое.

Он взвесил нигнор на руке.

— Твоя очередь рассказывать. Докажи.

— Все они очень древние, из тех времен, когда Сат прави­ли людьми как фараоны. Они заявляли, что это головы лю­дей, отказавшихся признать превосходство первых Королей Дракона. И многие из страха перед такой участью признава­ли Сат своими богами. — Ее живот скрутило, на этот раз не от голода. — Покрыт железом. Залакирован и отполирован с течением лет до блеска. Но под металлом здесь скрыта кость. Череп какого-то древнего крестьянина.

Лето пожал плечами.

— Это они так говорят.

— Позволь мне взять его. Сэр.

— Непохоже на просьбу.

— Мы решили забыть про игры, помнишь? Тебе нужно меня научить. — Их взгляды встретились. — Более того, мне кажется, что ты хочешь, чтобы я научилась.

От этих слов он стиснул зубы, став на миг похожим на че­реп в его руке. Металл над костью.

— Не строй предположений, неофит.

— А как мне их не строить? Мы оба знаем, что на кону. Так что давай мне эту проклятую штуку и научи ею поль­зоваться.

— И без обеда.

Одри шумно выдохнула.

— Ты действительно тормоз. Даже доктор Астер кормил меня. «Берегите силы, миссис МакЛарен, — повторял он. — Завтра нам предстоит работа». — Она стояла и смотрела сверху вниз на самого сильного мужчину из всех, кого ей до­водилось видеть. — Тебе нельзя причинять мне вред, сэр. Как дозволено было ему. Так что давай возьмемся за дело, кото­рое, как мы оба знаем, необходимо обоим.

Он начал медленно подниматься из своего положения. Раз­меренно. Контролируя каждое движение. И становился все вы­ше и выше, пока снова не превратился в безжалостного воина.

— О нет, я могу причинить тебе вред. И победить. Я сде­лаю это любой ценой, даже если во время матча мне придет­ся забить тебя до потери сознания.

— И к чему это приведет?

— Я смогу продолжать бой. Без помехи.

Кровь Одри замедлилась.

— Отлично же ты меня учишь.

— И не забывай о Хелликсе, — сказал он, и его гремящий голос был пропитан угрозой.

— А с ним что?

— Твои дни подчинены мне. Но я не несу ответственно­сти за твои ночи.

— Но охранники..?

— Без надзора и охотно берут взятки. От них защиты то­же не жди.

Она сжала губы почти до боли. И заставила себя успоко­иться, оценить информацию, не сорваться в ответ на его угрозы.

— Не скажете ли мне одну вещь. Сэр.

— Которую?

— Клеймо на руке Хелликса. Что оно значит?

Его лицо затвердело. Она и не думала, что такое возмож­но, особенно после грубости, с которой он говорил с ней. Но, видимо, отвращение к Хелликсу было на порядок выше все­го остального.

— Иногда драться в Клетках приходят люди с огромными долгами.

— Что наверняка означает их смерть.

— У них есть выбор, драться здесь или отдать свои семьи на откуп картелю.

Одри помотала головой от ярости отрицания.

— Это не выбор.

— Ты хочешь узнать о Хелликсе или поспорить об устрой­стве мира? — Он не отпускал ее взгляд, пока она молча пы­талась совладать с дыханием. — Людей в Клетках убивают обычными ножами. Короли Дракона, приговоренные к каз­ни, делают это в качестве открытия ежегодного Конфликта.

— Хелликс выжил.

— Но все еще должен был понести наказание.

— Я не понимаю.

— Как убить Короля Дракона?

К горлу Одри подкатила тошнота, память о многовековом страхе ее народа. Они могли жить куда дольше людей. Неко­торые жили веками. Но это не означало, что ее раса бессмерт­на. Рано или поздно старость добиралась и до самых силь­ных детей Дракона. И тогда...

— Обезглавить, — ответила она, как на экзамене. — Но только железом, закаленным в огне Чазма, где родился и умер Дракон.

— Это считается почетной смертью для воина Клеток. Хелликс был заклеймен обычным человеческим ножом — постыдным напоминанием о том, что он должен был уме­реть. Он худший из худших. Я думал, он сорвет себе кожу с лица, лишь бы избавиться от этой штуки. — Лето хрипло хихикнул. — Но он переносит свою ярость на женщин, ко­торых получает. Ты понимаешь, о чем я?

Она вздрогнула. То, что ей удалось пережить деградацию в лабораториях, не означало, что она хотела еще. И почему-то было ясно, что выжить рядом с Хелликсом будет не про­ще полноценного боя в Клетке. В Клетке, по крайней мере, Лето был ее союзником.

С усилием сглотнув, она распрямила позвоночник.

— Я поняла, сэр.

— Тогда за работу.

Одри хотела всего лишь сбить с его лица наглое высокомер­ное выражение. Он был смертным. Уязвимым. И шрам, пе­ресекающий его губу, и сеть отметок от хлыста на спине доказывали, что это так. Его можно было ранить, превзойти, возможно, даже победить.

Но не сегодня. Не ей.

Ее кинжал отскочил от его доспеха. Ему не требовалось даже пользоваться булавой, щит он метал с той же легкостью, с какой дети бросают фрисби. Край окованного железом щи­та ударил ее в живот. Толстая кожа тренировочного доспеха приняла на себя большую часть повреждений. Но от силы удара все равно завибрировали кости. Одри прикусила язык, падая на четвереньки.

Инстинкт подсказал ей, что нужно вскинуть щит. Булава опустилась на то место, где должна была быть ее голова. Одри перекатилась, уходя с траектории, и снова поднялась в за­щитную стойку.

— Ты ублюдок! Ты что, пытаешься убить меня?

— Я ищу пределы твоей выносливости, — сказал он с усмеш­кой. — По-видимому, это еще не предел.

Она попыталась отдышаться. Рукоять кинжала сидела в ладони так, словно ее сделали по мерке самой Одри. Щит был идеально сбалансирован. Как такое возможно? Она

С детства тренировалась, чтобы защитить себя, а в худшем Случае защищать и Малнефоли. Но никогда с таким оружи­ем. У нее не должно быть ни малейших идей о том, как ими пользоваться.

Однако она умела. И оружие в руках придавало ощущение дома, которого у нее никогда не было.

Подмышки взмокли от пота.

— Для чего этот шелк? Под доспехом?

— Клан Гарнис много лет назад научил самураев им поль­зоваться. Шелк не дает стреле впиться в тело. Ткань пружи­нит. Они выпадают.

— Жарко, как в аду.

— Я не буду запрещать тебе пить.

— Спасибо за малые радости.

Он ударил ногой, подбив край ее щита. Рука Одри взлете­ла вверх. На долю секунды она осталась без защиты. Но дей­ствовать начала лишь когда булава снова устремилась к ней. Быстрый перекат. Удар кинжалом. Она промахнулась, но и Лето в нее не попал. Круглое оголовье с шипами ударило вскользь по наплечнику. Порыв воздуха взъерошил ее корот­кие волосы. Лето использовал инерцию, чтобы одним легким перехватом выбрать слабину цепи.

— Почти.

— Почти, — согласился он.

— А доспех только на одном плече. Почему?

— Ты всегда так много болтаешь в бою?

— Я учусь, ты помнишь? — Они дышали в такт. Одри об­лизнула губы. — Мой инструктор по ближнему бою никогда не позволял студентам говорить что-то кроме «да» или «нет». С тобой, похоже, я выйду на новый уровень.

На его скулах заходили желваки. Она видела, как бьется пульс на его виске, там, где короткие волосы открывали его змеиную татуировку. От пульсации крови чернила казались живыми.

— Стой неподвижно, и я отвечу на твой вопрос о доспехе. — Он отбросил булаву и щит. — Я предельно серьезен. Сохраняй полную неподвижность, иначе этот урок станет очень грязным.

Сила его голоса завораживала — он сам по себе был ору­жием — и Одри могла только кивнуть.

Быстрее, чем она могла бы себе представить, он выхватил у нее кинжал. Одним ударом перерубил кожаный ремень ее щита. Щит, уже бесполезный, упал на пол. В мгновение ока она оказалась без защиты. Каждая клеточка ее тела хотела отреагировать. Убежать. Завопить.

Она стояла неподвижно.

Лето ударил кинжалом по острой дуге, лезвие рванулось к ее закрытому доспехом плечу. Его правая рука. Ее правое плечо. Кинжал соскользнул по металлу и коже, как санки с обледеневшей горки. Он перебросил кинжал в левую руку и снова ударил, снизу вверх. И вновь никакого эффекта. Лез­вие застряло в слоях доспеха.

— Уворачивайся!

Она среагировала мгновенно, развернувшись в нырке. Кинжал остался торчать в коже доспеха, вырвавшись из хватки ее противника.

Лето запыхался гораздо меньше ее, но все равно его дыха­ние отдавалось эхом от темных углов комнаты.

Лето коротко кивнул.

— Доспех защищает руку, которой ты держишь оружие. Открытую руку. Атака должна быть невероятно сильной, чтобы пробить все слои.

Одри взглянула на свое голое левое плечо.

— А это для свободы маневра со щитом. Похоже, тема урока была «Не потеряй свой проклятый щит».

На его лице промелькнуло восхищение. Реакция Одри на бой мгновенно раскрыла ему ее истинные цели. Она не хоте­ла его превзойти.

Она лишь хотела его одобрения.

Но какого черта это вдруг стало важно? Ей нужно лишь, Чтобы этот высокомерный грубиян учил ее.

— Но ты, — продолжила она, — ты одинаково владеешь обеими руками.

— Развитие моего дара — моих рефлексов — помогло мне. Теперь мои мышцы реагируют раньше меня самого.

— Воин Клетки полагается на мышцы, а не на ум? Стоило догадаться.

— Не слишком умно дразнить человека, который срезал твой щит.

Она схватилась за рукоятку кинжала. Вытащила его из ко­жаных складок. Перехватила удобнее правой рукой.

— Я не беззащитна.

Он зашагал к ней. Одри уставилась на движения его бедер, на движение скульптурных мышц. От взгляда на его тело в ней просыпалось древнее знание, дрожь бежала до кончи­ков пальцев. Его черты были идеально симметричны, за ис­ключением изогнувшейся брови, выдавшей куда больше, чем он осознавал. Прямой нос. Удивительно большие глаза в об­рамлении густых ресниц, таких же темных, как его волосы. Определить его возраст не удавалось. Лишь пара морщин портила его гладкую, идеально смуглую кожу.

И его рот. Нижнюю губу так и подмывало назвать пухлой. Верхняя была рассечена старым серебристым шрамом. Един­ственным намеком на несовершенство красоты его лица, ко­торая буквально зачаровывала.

Ее сознание рванулось внутрь, глубже страха и жажды ме­сти. В животе зарождалась дрожь. Но признание в том, что он ее возбуждает, казалось предательством — памяти Кале­ба и борьбы за выживание ни в чем не повинного Джека.

И все же он был воплощением сексуальности, дикарской, первобытной. Оружие, доспехи и сила. Несравненные боевые навыки. Он обладал уверенностью, которой Нинн едва ли могла когда-либо достичь. И вместо желания избавить его от этой уверенности она хотела оказаться ближе, утонуть в ней, узнать, как выглядит мир с такой непоколебимой точки зрения.

Она уже не могла вспомнить, как ощущается эта уверен­ность.

Он скрестил руки. Базовая стойка. Утверждение себя в ми­ре, метка его территории, готовность к атаке — все сразу. В нем бурлила едва сдерживаемая сила. Темные глаза мерца­ли. Свет ламп окутывал его яркой бронзой, подчеркивая те­нями черты лица и выдающийся рельеф мускулов.

— Не стоит мнить о себе слишком много, Нинн. Это все­го лишь тренировка. Первые часы твоего обучения. Признай, что должна, и я позволю тебе один пищевой паек.

Глубоко вдохнув, она опустила глаза. Понимая, что подчи­няется. Но это не имело значения. Ей нужно было поесть. Что бы ей не потребовалось признать, предложение того сто­ило. Силы на следующий раунд. Возможно, в конце концов он и сможет ее сломать, не физически. Дорога от гордости до покорности внезапно стала короче.

И снова ей захотелось обладать такой же уверенностью.

Однажды. Скоро.

— Признать что, сэр?

— Встань. Подними голову.

Она подчинилась. Руки и ноги, которые должны были ослабеть от усилий, восстановились — в рекордно короткий срок. Но ощущение того, что она находится не в своем теле, сбивало с толку. Дракон подери, как ей хотелось вспомнить, что же тогда произошло в Клетке.

Лето вырвал кинжал из ее руки и бросил его за спину. Ме­талл заскрежетал по бетону. Он схватил ее за запястья. Кан­далы и наручники не шли ни в какое сравнение с его неверо­ятной хваткой. Он мог бы оторвать ей кисти. Дрожь Одри, наверное, передалась и ему, потому что губы Лето приоткры­лись. Это было нечто новое.

Ей понравилось.

— Новый доспех и повязка на мне только потому, что мне не позволено тебя убивать, — тихо сказал он. — Твои навы­ки уже впечатляют. Раньше мне не приходилось обучать по­добных. Я уже двадцать лет как воин Клетки, но для тебя это только начало. И чтобы выжить, ты должна признать, что Я в любой момент могу победить тебя. Ты уже была бы мерт­ва, если бы я не сдерживался.

Истинность его слов окатила ее, как ведро холодной воды. Пальцы Лето сместились с ее запястий на кисти. Сжали. Гип­нотизировал не только его голос. Она с трудом замечала тон­кие приемы, которыми он пользовался, чтобы подчинить се­бе ее тело и разум.

Но он был прав.

— Да, сэр. Я уже была бы мертва, если бы вы не сдержи­вались.

Он коротко кивнул.

— Подними кинжал. У нас впереди еще несколько часов.

Две недели спустя Лето стоял у закрытых ворот, ведущих к тренировочной комнате Нинн. Слева от него один из охран­ников уронил подбородок на грудь. Второй листал старый выпуск «Плейбоя». Почему бы и нет? Была уже почти пол­ночь, и они знали, что Лето пришел лишь проверить свою новую подопечную, как делал по нескольку раз на дню. То, что он принес с собой лишнюю порцию еды, рассматрива­лось как награда новенькой за хорошую работу, и совершен­но их не интересовало.

Вскоре, после ее первого матча, Нинн будет готова встре­титься с другими Королями Дракона в бараках. Она уже стал­кивалась с дюжиной, во время практики в тренировочном за­ле, но это было другое. Он хотел, чтобы она ощутила связь с ними. Увидела это место как неожиданный рай, который мог подарить безопасность и цель ее жизни. И все же по правилам неофиты не могли общаться с проверенными воинами до пер­вой победы в Клетке.

Зная ее — а он уже начал ее узнавать, — Лето был уверен, что она использует новые знакомства для того, чтобы сопро­тивляться ему. Он даже верил в то, что ей хватит ума поднять мятеж и заключить пару новых союзов. Лето же хотел, что­бы его территория осталась такой, как была. Его. Он много лет устанавливал связи и затевал отношения, которые мог­ли дать ему преимущество.

И только когда Нинн узнает вкус победы, только тогда придет время познакомить ее с иерархией бараков. А пока что центром ее мира останется он сам.

Даже при активированном ошейнике его чувства были не­вероятно остры. Он постоянно развивал свой дар. Однажды испытав остроту того, каким он мог бы стать, Лето отказы­вался жить без дара. Он работал над ним. Тренировался, по­ка мышечная память не вышла за пределы Клетки. И благо­даря остроте своего восприятия он знал, что она еще не спит.

Ему было известно, какими привычками она обзавелась. Когда она спит. Когда моет свое тело. Когда тренируется.

А тренировалась она почти все время.

С тех первых дней после ее прибытия, когда все свелось к спорам, она регулярно ела и следовала установленному им распорядку. Растяжки. Тренировки с весом. Кардиоваскуляр­ные. Она даже придумала способ качать пресс, зацепившись ногами за верхнюю перекладину двери своей камеры. За не­делю она добилась прогресса, превратившись из слабого су­щества в женщину с практически неограниченной силой.

Он взглянул сквозь решетку двери в коридор, ведущий к ее сырой темной комнате. На ночь он отключал лампы, но время от времени оставлял их гореть. Тренировка способно­сти адаптироваться к любой ситуации. Только благодаря сво­ему обостренному зрению он мог рассмотреть ее движения. Лето прищурился и сосредоточился. Едва заметные в темноте движения ее тела за работой казались сексуальными, тан­цующими тенями. Каждый напряженный выдох отдавался В его груди. Она охнула. Глотнула воздуха. Выругалась.

Слишком слабые для человеческого слуха, эти звуки су­ществовали только для Лето.

В лишенной света комнате он вспоминал, как она выгля­дит без одежды. Звуки ее тренировки вплетались в его поч­ти безупречную память.

Он мог заставить ее так дышать под ним.

Они могли трахаться. Жестко. Агрессия и бой придали бы сексу особую остроту. А после они лежали бы вместе, пе­реплетя уставшие потные руки, и отдыхали, как после две­надцатичасовой тренировки. Нежность осталась для более мягких людей в более благоприятных условиях.

Он жаждал высвобождения, которого не давал даже бой.

От ее размеренных напряженных выдохов у него встал. Он помнил ее обнаженную плоть. Чувственные бедра, упру­гую грудь. Плоский живот. Длинные грациозные ноги.

И шрамы. Шрамы, которые она получила не в битве.

Сила воспоминания шипами вонзалась в основание его че­репа. То, что с ней сделали, было постыдно и отвратительно.

Он резко выдохнул. Дурак, Дракон тебя подери.

Прошлые мучения ничего не значили при подготовке к Клет­кам. Вполне возможно, что она стала сильнее, выдержав неиз­вестно что в лабораториях доктора Астера. Он будет исполь­зовать ее прошлое, чтобы превратить ее в воина, а не гадать, какую боль она пережила.

Она была из тех, кто выживает любой ценой, и тем силь­ней его злила загадка ее дара. Как так случилось,что она по­святила себя боевым искусствам и при этом не использова­ла самое мощное оружие в своем арсенале? С тем же успехом она могла быть человеком на боксерском ринге. Гости Асте­ров не спускались под землю ради такой обыденной чепухи. С их разочарованием придется справляться ему, не ей.

До боли сжав кулаки, он заставил себя сосредоточиться на целях сегодняшней ночи, отбросить все остальное. Он будет давить, давить, давить, пока что-нибудь не сломается. Или пока они не сплавятся в одну команду.

— Решил проверить, как у меня дела?

Нинн подошла к решетке по наклонному коридору, чтобы встретить его по ту сторону двери. То, что она смогла при­близиться незамеченной, застало Лето врасплох. Она ли на­столько хороша или он так глубоко ушел в свои мысли? Ее гладкая золотая кожа блестела от пота. Одри разделась, оста­вив только белье и облегающий топ. Простой белый хлопок. Влажный от пота. Облегающий. Ее груди, живот и крепкие бедра заворожили его не хуже загадок и вопросов.

— Ты дала мне повод решить, что тебе не помешает при­смотр, — сказал он. По потоку холодного воздуха Лето по­нял, что он тоже вспотел. Толкнул охранника, глазевшего на гибкую блондинку с разворота журнала. — Мы будем прак­тиковаться в Клетке.

Это была не просьба.

Страж у решетки пожал плечами, хотя его громоздкий полный доспех почти что скрыл это движение. Охранников одевали частично как наемников из спецназа, частично как средневековых воинов. Эти двое вполне могли оказаться и тем, и другим.

То, чего Лето не видел сам, трудно давалось его восприятию. Его мать отказывалась оставаться одна и последовала за сво­им молодым мужем в подземный комплекс, в надежде начать все заново и поднять семью. Его отец не верил в образова­ние во внешнем мире и не отпустил туда Лето на учебу. Так было решено, что он станет воином Клеток. Его будущее бы­ло определено сразу, а вот Йету и Пэлл готовили к выходу из тьмы для того, чтобы они могли найти мужей среди Пяти кланов. Йете удалось, Пэлл так и не дожила до возможности воспользоваться этим шансом.

И все же мать была удивительно талантливой учительни­цей во всем, что касалось жизни на поверхности. Она учила этому всех своих детей, в том числе и Лето. Она настаивала на том, что ему необходимо понимать устройство мира за темными стенами картеля. Глубоко в темном уголке созна­ния он до сих пор сомневался в том, что узнал. Это же были слова, а не конкретные факты, которые можно было прове­рить на практике и воспринять самому.

Охранники из Таунсендов и Кавашима носили свою, осо­бую униформу, но Лето редко обращал внимание на детали. Он вспоминал о других картелях и их воинах только когда объявляли расписание поединков Конфликта. Когда Лето требовалось узнать все, что только возможно о противнике, которого необходимо победить, он пользовался услугами Килгора.

Нинн провела ладонью по шее, вытирая пот.

— Тренироваться сейчас? Я уже собиралась спать.

— Я могу оставить тебя здесь. Но мне казалось, ты не от­кажешься от дополнительной порции. — Он приподнял на­крытый поднос.

Пару раз моргнув от нескрываемого удивления, Нинн слег­ка выпрямилась.

— И какой на сегодня план?

Она больше не называла его сэр. Как бывало обычно, ког­да она подчинялась. Он не знал, как трактовать ее сегодняш­нее настроение. Или свое. Во всех остальных аспектах она могла бы быть идеальным неофитом: быстрая обучаемость, отличные навыки, мощная мотивация к успеху.

Могла бы быть.

Как и он мог бы и должен был отвести взгляд от ее груди в то время, как охранник защелкивал кандалы на ее руках. Она вскинула подбородок — характерное движение, которому она наверняка научилась среди людей. Оно подчеркива­ло грациозность ее шеи, пухлость нижней губы, ширину ее мягких округлых скул. Она смотрела на него прищуренны­ми синими глазами — словно сверху вниз. Строгая грациоз­ность не ограничивалась ее шеей, она была присуща всему телу, и тело искушало его. Манило. Оно было полно силы и состояло из плавных округлостей. Сила и женственность. Нинн из клана Тигони была вызовом в постели не меньше, чем в битве Клеток. Лето хотел коснуться ее голой талии, по­гладить ее ягодицы, запустить пальцы между ее бедер. Он ощутит пальцами ее влагу. Он попробует ее на вкус. И она ощутит его, использовав по назначению свой упрямый рот.

Охранник выдернул ее в коридор и грубо потащил в сто­рону арены. Лето вдруг понял, что его не возбуждает, а бес­покоит вид того, как ее связывают и тащат на цепи, как жи­вотное. Ему куда больше нравилась ее наглость, потому что меньше всего на свете он хотел ощущать к ней жалость. Или сочувствовать ее боли.

Ему было достаточно собственной.

Охранники оставили их в Клетке одних, заперли двери сна­ружи. Один из них отдал Лето ключи от наручников Нинн.

Они были здесь одни.

— И что теперь? — спросила она.

Спокойно и терпеливо, запретив себе чувственные мыс­ли, Лето поставил поднос на скамью у стены. Подошел бли­же. Освободил ее запястья. А затем схватил бледно-золотые волосы на ее макушке, там, где пряди были длиннее всего.

— Сегодня, Нинн из клана Тигони, мы посмотрим, как ты реагируешь на полную неизвестность.

Пожалуй, ему стоило оставить ее скованной.

Она дернулась в его хватке, вздрогнув от боли в процессе.

— Это что, какой-то вариант подземного варварского со­блазнения?

— Соблазнения?

— Ты посреди ночи вытаскиваешь меня из моей комнаты. Одну. — Она вцепилась ногтями в его руки, когда поняла, что просто так он не отпустит. — Как неандерталец, который во­лочит добычу в свою пещеру.

Ее слова встряхнули Лето в тот самый момент, когда он уже решил, что взял свои желания под контроль.

— Я не планировал ничего подобного, неофит. И ничего такого, что ты могла бы себе придумать.

Чтобы сдерживать свои обостренные чувства, требова­лось почти столько же мастерства, сколько требовало их ис­пользование. Вместо того чтобы насладиться ее запахом, ее прерывистым дыханием и тем, как ее тело звенело от ее уси­ленных тренировок, он затолкал сокрушительное желание туда, где держал взаперти все свои эгоистичные импульсы. Ему нужно пробиться сквозь стену, которую она вокруг се­бя выстроила. Физические доспехи он мог ей позволить, но между ее разумом и победой не должно было быть преград.

Лето отпустил ее волосы и снова смерил ее взглядом. Она была зажата. Прямая спина. Напряженные конечности. Он не мог понять, что это: уверенное ожидание его следующего ша­га или балансирование на грани ужаса. Он хотел, чтобы она рычала, а не ждала от него худшего. Возможно, это был изъян работы с женщиной, которая только недавно вышла из лабо­раторий. Да, она была крепкой. И все же вздрагивала чаще, чем ему бы хотелось. Только в Клетке он видел, как она отбра­сывает сомнения и использует свое прошлое как оружие.

Внезапно у него появилась идея, непохожая на все, что он замышлял и использовал раньше. В конце концов, ему ни­когда еще не устанавливали таких сроков: три коротких не­дели, чтобы подчинить, сломать или понять неофита. И ни­когда еще не приходилось тренировать таких женщин. От Нинн он смог добиться лишь видимости послушания и улуч­шения ее физической формы.

Она ждала, что он будет относиться к ней как к куску мя­са, как в лаборатории.

Она ждала новой боли. Продолжения деградации.

Чего она не ждала, так это возможности выбирать.

Нинн все так же прожигала его взглядом, но перестала бо­роться. Усталость была видна во всех мелочах. В вялости бро­вей. В пурпурных полумесяцах под льдисто-голубыми гла­зами. В легком тике ее верхней губы. Она слишком сильно гнала себя вперед, и ее способность восстанавливаться от ран и физических нагрузок, которая выросла после первой вспышки ее силы, теперь, похоже, таяла. Ему повезет, если к первому матчу ее уязвимость не успеет стать человеческой.

Его целью было подготовить ее, пусть даже проявив не­свойственную ему нежность. Возможно, суть заключалась не в том, чтобы пробить ее защитную стену, а в том, чтобы про­скользнуть сквозь щели в ее кладке.

Он подошел к скамье, на которой оставил поднос. И сел.

— Я обещал тебе порцию еды. Ты будешь есть?

Настороженность изменила ее черты. Она была красива. Более того, она притягивала взгляд. Даже если бы Лето не назначили ее опекуном и тренером, она бы привлекла его внимание. Настороженной она выглядела моложе — скорей всего, именно такой она была среди людей. Ему не нрави­лись напоминания о том, что когда-то у нее была жизнь за пределами комплекса. Отчасти потому, что эта жизнь впол­не определенно заставляла ее сдерживаться. Отчасти пото­му, что он не хотел сочувствовать ее потере. И отчасти по­тому, что никогда не умел справляться с вещами, которых не мог понять.

Бой. Жжение в уставших мускулах, боль от полученных ран. Захлестывающая волна аплодисментов. Секс с женщи­ной, которая примет его победы в первородный сосуд свое­го тела.

С этим Лето был знаком.

И знал, что даже самое осторожное существо рано или поздно среагирует на еду и мягкий голос.

Нинн потерла лицо, затем основание шеи. Оглядела аре­ну, и ее голубые глаза серебрились от подозрений. Затем по­жала плечами.

— И за что же это?

Она подошла к нему, демонстративно печатая шаг. Миг со­мнений... прошел.

— Ты мог протянуть руку и предложить мне еду, а затем отнять. Согласно схеме «риск — награда» это должно стиму­лировать мой потенциал.

— Слишком много слов для такого пещерного человека, как я. Это означает, что ты будешь есть?

— Только если ты скажешь, что только что почти пошутил.

— Почти.

И она едва уловимо улыбнулась. Настороженность совер­шенно иного рода помогла Лето расслабить кожу, затем про­никла глубже, до самых костей.

Грациозная, несмотря на усталость, Нинн села рядом с ним на скамью.

— Сэндвичи, сэр?

— Начинаешь привередничать, женщина? Заткнись и ешь.

На этот раз она определенно улыбнулась. Ее рот казался маленьким по сравнению с остальными чертами лица, но пользоваться им она умела. Маленькие ровные белые зубы, пухлые губы. Ничего выдающегося, но общий эффект был потрясающим. В ее глазах светилось веселье. Веснушки на носу и щеках, как всегда, приковали его внимание.

Она развернула упаковку и начала есть, как он и приказал. Яблоко, сэндвич из грубого ржаного хлеба с холодной вет­чиной, большая порция миндаля. Протеин для битвы. Они сидели на арене, которая, если использовать ее в качестве простой столовой, казалась просто огромной. Слишком ма­ло места они занимали здесь, на площадке, где Королей Дра­кона учили становиться больше жизни.

Он не привык чувствовать себя маленьким.

Пару раз взглянув на Нинн искоса, он прекратил таиться и открыто уставился на ее профиль. Стрижка, которую он сде­лал насильно, получилась неровной, но короткие волосы с игол­ками более длинных прядей на удивление шли ей. Они прида­вали ей агрессивный вид и открывали сильную линию челюсти. У нее были маленькие уши, слегка заостренные на концах.

— Это плата за мою еду? То, что ты на меня пялишься?

— Не на тебя. Только на твои уши. Ты похожа на пикси.

— А ты совершенно не похож на поэта.

— Я и не старался походить. Легенды о фейри и пикси, кельт­ские мифы и горские секреты родились в клане Пендрей. Я просто не ожидал подобной черты у той, что из рода Тигони.[2]

Она снова пожала плечами, но движение вышло напря­женным. Почти защитной реакцией. Возможно, она лгала. Лето позволил своим чувствам выйти на максимум. Мен­тально пробиться сквозь барьер ошейника. Вытянуться. По­тянуться дальше.

— Так ты знаком со всеми Тигони? — спросила она.

— Нет. И никогда не встречал тех, кого хотелось бы изу­чить так близко.

Нинн развернулась к нему лицом и тут же отодвинулась.

— Правда? Не начинай.

— Ты предпочитаешь, чтобы я вел себя как другие здешние мужчины? Как те работники в столовой, которые прячутся по углам, чтобы тебя рассмотреть? Я не стану этого делать. — Он провел пальцем по линии ее челюсти. Она вздрогнула. А ког­да он повторил движение снова, затем снова, закрыла глаза. — Если я решу на тебя посмотреть, ты это заметишь. И я не ста­ну извиняться.

От напряжения ее губы скривились. Лето позволил своим чувствам усилиться еще больше. Он ощутил ее феромоны, почти незаметную дрожь, то, как приподнимаются от его прикосновений крошечные волоски на ее коже. И, наконец, заметил, как изменился рисунок ее дыхания. Она расслабля­лась. Все больше. Это не было похоже на сон, скорее как успо­коение перед дремой.

— Ты даешь мне повод для гордости, — резко сказал он.

Благой Дракон, откуда эти слова? Он с самого начала больше злился на нее, чем бывал доволен. И даже если эти слова были правдой, он никогда раньше не хвалил нео­фитов.

— Я не хочу, чтобы ты мной гордился, — тихо, почти ше­потом, отозвалась она. Ее глаза оставались закрыты.

— Я знаю, чего ты хочешь. И ты этого добьешься. Ты со­противляешься мне на каждом шагу, но мы работаем над до­стижением одной цели. Скажи мне, что ты это понимаешь.

Она судорожно выдохнула и опустила плечи. Но не от­странилась.

— Ты хочешь остаться здесь. А я так сильно хочу убежать, что готова отгрызть тебе ногу ради подобного шанса. Разве это можно назвать одной целью?

Лето положил руку ей на плечо, погладил влажную голую кожу. Сила, скрытая в ее изящных руках, поражала. Он ду­мал об очевидном. Они будут трахаться. Телом к телу. Гру­бые руки и еще более грубое удовольствие. Он никогда не ду­мал, что станет касаться ее вот так.

Он никогда не думал, что именно такое прикосновение — мягкое, убеждающее — станет использовать с женщиной, ко­торую собирается присвоить.

— Не загадывай так далеко, — он наклонил голову. Дав ей время отстраниться. Дав понять, что да, он собирается поце­ловать плечо, которое сжимал пальцами. — Чего мы оба хо­тим добиться через неделю?

Он ощутил губами соль на ее коже, когда она прошептала то, что он хотел от нее услышать.

— Победить. Мы хотим победить.

— Это не повод для гордости, — сказал он, щекоча губа­ми ее кожу. — Это будет чистое удовольствие.

Поцелуй не прервался, лишь сместился. Выше по ее пле­чу. Мимо металлического ошейника, который не позволял прикусить ее горло. Лето прижался губами к ложбинке под ее челюстью. Втянул кожу. Вдохнул аромат ее тела. От при­косновения его губ по коже Нинн побежали мурашки. Он поддался искушению. Пригладил их языком.

Нинн запрокинула лицо к потолку. Вцепилась в скамью обеими руками. Одетая лишь в нижнее белье, она часто ды­шала. Грудь поднималась и опускалась. Эта жалкая ткань, почти идеально повторяющая контуры ее грудей и пло­ского живота, была оружием, которым могла пользоваться только женщина.

Воспоминания почти заместили его реальность. Только в своей маленькой комнате он разрешал себе думать о том, как она выглядела в первый день. Изящная и дерзкая, испу­ганная и неуклюжая от холода. На протяжении веков жен­щины Королей Дракона вдохновляли людей на сказания о богинях немыслимой красоты.

Нинн была воплощенной Венерой.

Она молча дразнила его днем. Пока не наступала ночь. Оставшись один в своей комнате, он обхватывал член ладо­нью и двигал ею с такой силой, с какой собирался вбить се­бя между бедер Нинн. Или преследовала его во сне, где улы­балась, открывалась ему, брала его достоинство в рот на всю длину. В этих снах, похожих на кошмары, он не позволял се­бе размашистых движений бедрами. Удовольствие было в том, чтобы смотреть, сколько она может принять. Как глу­боко. Как быстро. И как долго он сможет себя контролиро­вать, пока не сойдет с ума.

От вожделения напрягался не только член, звенели все су­хожилия. Предвкушение, желание, потребность. Он пригнул ее упрямый подбородок и почти соединил их губы. На рас­стоянии дыхания. Коснись она его, и он бы вспыхнул не ху­же пламени, которым Нинн прожгла его доспехи. Но она не подалась вперед, и костяшки ее пальцев побелели, как кость, от силы, с которой Нинн сжимала скамью. Она подчинялась ему — до определенной точки. И совершенно явно не хоте­ла в этом участвовать.

Он уже несколько недель добивался от нее сопричастно­сти. Но только теперь появилась вторая цель. В его мозгу они уже соединились, так же плотно и надежно, как сплетутся, когда разделят ложе. Они победят в этом матче, и Нинн ста­нет той, кого он выберет в качестве награды.

Ее тяжелые веки задрожали, пытаясь подняться.

— Не трогай меня.

Он прекратил. Убрал руки.

За миг до того, как поцеловал ее.

Она ахнула ему в рот — единственное место, где встрети­лись их тела. Губы скользнули по губам. Она напряглась и за­стыла. Лето не ожидал ничего другого. Но она не попыталась отстраниться. И он не мог не задуматься о том, насколько опасливое создание пытается выманить, шаг за шагом, жест за жестом. С подобной медлительностью до победы шагать и шагать.

Впрочем, смотря до какой победы.

Она тихо застонала. Она открылась ему. Слегка прикуси­ла его нижнюю губу.

Пришел его черед застонать. Если она собиралась заве­сти его слабо замешанной нежностью и болью, ей удалось. Лето бездумно замедлился до ее темпа. Проник языком в ее рот. И наклонился так, чтобы принять ее поцелуй, взять все, чего он хотел, — на половине желаемой скорости. На чет­верти. Медлительность изматывала, но заставляла кровь бежать быстрее, еще быстрее, словно его дар готовился за­полнить и тело, и всю Клетку. Он наслаждался ее вкусом, впитывал легкими ее запах.

Этот размеренный, медленный поцелуй стал истинным испытанием его воли.

Насколько он может себя отпустить?

Сколько удовольствия даст ему сдержанность?

Он никогда не задавался такими вопросами. Впрочем, он никогда не целовал женщину, будучи уверен, что в любой мо­мент она может вырваться из его хватки, пусть даже хваткой было само притяжение между ними. Не его сила. Не его на­выки. Он не удерживал ее физически.

Все с той же безумной медлительностью он отстранился. И между их ртами вновь пролетел ветерок, остужая горящие губы. Он не давал ей спать, хотя ей нужен был сон. Он при­нес ей пищу, не входящую в стандартный рацион неофита. И он говорил с ней нежнее, чем принято.

Он погладил пальцем ее скулу, приподнял ее подбородок так, чтобы их взгляды встретились, и понял, как правильно разыграл момент. Ее голубые глаза сияли радужным льдом, в котором желание смешивалось с расслаблением. Она, по­хоже, уже больше года не чувствовала ничего подобного.

В итоге она сделалась такой, какой он интуитивно желал ее видеть. Открытой. Податливой. Готовой.

— Нинн, — сказал он ей в щеку. — Ты хочешь использо­вать свои силы?

— У меня нет...

— Они есть. А теперь скажи правду. Ты хочешь использо­вать тот ресурс, что в тебе скрыт? Для победы?

Она содрогнулась.

— Да.

— Почему ты сопротивляешься?

Она моргнула, и радуга в ее глазах сменилась цветом льда. Теперь она казалась еще уязвимее, чем во время их поцелуя. Лето ждал, что она в любой момент рванется прочь от их бли­зости. Она поймет, где именно находится, с кем и чем они за­няты. И вся ее мягкость мгновенно исчезнет.

Останься.

Он отбросил эту странную мольбу прочь. Подальше.

— Дракон тебя побери, Нинн. — Ругательство вышло ше­потом. — Сделай нам маленькое одолжение.

— Есть вещи, которых я не могу вспомнить. Часть моей юности. Точно так же, как не могу вспомнить, как я исполь­зовала свою силу, вот там. — Она посмотрела в сторону, на тренировочную Клетку, прожгла ее взглядом, как злейшего врага. — Как такое возможно? Полная пустота.

Телепатический блок.

Лето мгновенно понял, в чем дело. Ему и его родным то­же потребовались эти блоки, различной силы, в зависимо­сти от дара. Овладеть силой Дракона могло быть сложно или же невозможно, как в случае с Пэлл. Телепатические блоки от сильных Индранан, Бессердечных чудовищ, иногда были единственным способом выжить.

Никто не мог овладеть даром той силы, который достал­ся Нинн, и обойтись без травмы.

— Воспоминания можно вернуть, — сказал он. — Метод тебе известен.

Нинн дернулась, как от удара. Ее глаза затуманились. Она оттолкнулась от его плеча — в животном порыве сбежать. Годилась любая дистанция.

— Я этого не сделаю.

Он никогда еще не слышал настолько неуверенного утверж­дения.

Лето промедление вымотало. Ему нужно было выпутать­ся из этой западни. Он поднялся, схватил ее за руку и вздер­нул на ноги.

Нинн поначалу споткнулась, когда он потащил ее к Клет­ке, но быстро приноровилась к шагу. Они поднялись в Клет­ку. Вошли внутрь. И дверь за ними закрылась.

Деактивация ошейника заставила Нинн закричать. Она упала на четвереньки. Тот же поток накрыл Лето, рванулся изнутри волной чистой силы. Истаявший вкус ее поцелуя об­рел яркость, и он вновь насладился каждым оттенком.

Таков был его дар. Каждый раз, когда ошейник его блоки­ровал, Лето чувствовал себя так, словно лишился руки.

Дар Нинн был призраком, скрытым в ее сознании.

— Не будь у тебя силы, ты не упала бы на колени, — ска­зал он ей. — Ты не кричала бы, если бы не могла его ощутить. Люди, входящие в Клетку, не чувствуют ничего. — Он смо­трел, как она поднимается на ноги, как ее глаза пылают си­ним огнем. — Надеюсь, тебе понравилось соблазнение, нео­фит. Перерыв окончен.

Освобождение от удушающей хватки ошейника отозвалось вспышкой силы, дошедшей до глубины ее тела и разума. Каж­дая ее клетка наполнялась энергией. Энергией, которой ей не хватало. Теперь, после адреналинового всплеска от убеди­тельных слов Лето, ее воля к жизни стала еще сильней. Он был прав. Человек не заметил бы разницы состояний. Жен­щина по имени Нинн ощущала себя живой и свободной.

Нет, одернула она себя. Я Одри. Я была Одри со времен старшей школы.

А это важно?

Он целовал ее, она ему позволяла, и нечто жуткое вско­лыхнулось в глубине ее разума.

Она теряла себя.

Даже в лабораториях она не чувствовала себя такой бес­помощной, как в тот момент, когда Лето коснулся губами ее губ. Напряженность его внимания была... соблазнительной. Выбивала из колеи. Открывала огромный мир...

Нельзя.

Золотистые искры в его глазах, прикосновения его языка, исследующего ее рот, изрядно ее напугали. Самым ужасным было то, что она ответила. Не сбежала, не стала кричать. Сильное возбуждение подчинило себе все другие чувства. Она отвечала на каждую медленную ласку. Их губы встрети­лись, породив какое-то жуткое заклятие. Ее тело напряга­лось и жаждало его способами, которых она и не представ­ляла. То был зов и ответ на древнейшую потребность их рода.

Ту, которую она давно убила и похоронила вместе с Ка­лебом.

Глубина измены потрясла ее. Сердце сбилось с ритма, во рту на корне языка появился отчетливый привкус пепла. Одного этого было достаточно, чтобы прояснить ситуацию с Лето.

Словно она могла это прояснить.

Ей никак не удавалось избавиться от воспоминания о том, как вдыхала воздух его выдоха. Она все время дрожала ря­дом с ним — не от страха, от обмена эмоциями на глубинном уровне. От его влечения. Она бессознательно отвечала на это его любопытство. Она едва не остановила собственное серд­це. Интерес. Поиск. Что он видел, когда смотрел на нее?

А теперь ее тошнило от осознания того, с какой легкостью она отвечала.

Руки и ноги дрожали до самых кончиков пальцев. Не страх. Не ненависть. Благой Дракон, даже не просто похоть. В те моменты, когда он гладил ее по щеке, ей хотелось теплоты. Рядом с этим чудовищем. Раньше такое случалось только в компании кузена, Мэла, и в объятиях погибшего мужа. Лю­бая реакция — какая угодно — на прикосновения Лето была для нее словно выстрел в сердце любимого Калеба.

В этом и заключалась пытка. Она — Король Дракона и должна была сопротивляться. Должна была суметь что-то сделать. И Дар подвел ее, как всегда.

Снова наплыв темноты. Непонятного страха. Горя, кото­рое она не могла определить. Что-то ужасное маячило на го­ризонте, преследовало ее, как обезумевший шершень.

Мышцы напряглись, кровь бурлила, а она смотрела на сво­его мучителя — на животное с промытыми мозгами, решив­шее ее поцеловать.

— Используй логику, Нинн. Ты знаешь, что я прав. В тебе скрыт огромный потенциал, которым ты еще не владеешь.

— Что животное вроде тебя способно узнать о логике?

Он совершенно равнодушно, словно в насмешку над си­туацией, сделал круг головой, рассматривая окружающую их сеть Клетки.

— Животное? А мне казалось, мы заперты тут оба.

— Но ты настолько покорен, что добровольно позволя­ешь себя запирать. — Она уже не могла остановиться. Закру­жилась. В голове поднялся торнадо. Она не могла остано­виться. Не хотела остановиться. — Как ты можешь сидеть здесь, в темноте? Ты цирковой урод, а не мужчина. Я знала настоящего мужчину, я любила его, а теперь он мертв — убит — семейкой картеля, которой ты верно служишь. Я смо­трю на тебя, и меня тошнит.

Он не среагировал. Даже не стал дразнить ее тем, что она приняла поцелуй.

— Кого ты потеряла?

— Своего мужа!

— Нет. Намного раньше. В твоей сути осталась дыра от произошедшего. На месте того, кого ты потеряла.

— Никого!

— Подумай. Я ведь не ударил тебя. Я не угрожал тебе. Я просто спросил, кого ты потеряла. А теперь посмотри на себя. И оглянись.

Перед ней, словно по собственной воле, образовался све­тящийся шар. Он рос и рос, пока не достиг половины ее ро­ста в высоту и оболочкой вдвое толще ее тела. В сердцевине шара сверкали молнии. Нинн зачарованно уставилась на соз­данный ею шар.

Прекрасный. Завораживающий. Опасный.

— Отпусти его, — окликнул ее Лето. — Освобождай, Нинн.

Желание удержать волшебство было слишком сильным.

Нинн хотелось смотреть на него как можно дольше. Иначе она бы не заставила себя поверить. Она не могла доверять даже собственной памяти. Взрывы света и сильный жар ка­зались разъяренными феями, затеявшими битву в бутылке. Она могла бы наблюдать за ними целую вечность. Позволить шару расти. Посмотреть, сможет ли она пробить кратер В земле одним ударом своей силы.

Краем сознания, там, где женщина, когда-то бывшая Одри МакЛарен, все еще думала и осознавала реальность, она сра­зу же поняла суть. Высвобождение такой силы убьет ее.

Она закрыла глаза. Выгнула спину. Раскинула руки.

Шар дрожал и отзывался в ее теле глубокой дрожью — он и был частью ее. Которую требовалось отпустить.

Он взорвался.

Волна жара и электричества концентрическими кругами разошлась по Клетке. Одри ударило по лицу ее собственной силой. Рикошет выбил воздух из ее легких, швырнул ее на­зад, сбил с ног. Одри сильно ударилась задницей. Затылку пришлось хуже, он встретился с одним из металлических столбов Клетки.

— Ой, черт, — пробормотала она. Кровь сочилась из ра­ны на голове. Лето подошел к ней и опустился на колени. Она коснулась рукой кожаной полосы, вплетенной в его доспех, — кожа почернела от жара. — Как?

— Как я уменьшил урон? На этот раз я был готов. Лежал на спине, иначе меня разорвало бы на куски. — Он схватил ее за предплечья и жестко встряхнул. — Скажи мне, что ты все помнишь. Нинн, ты мелкое упрямое дерьмо. Говори!

— Я не упрямая. Я сделала, как ты просил. — Она вытер­ла кровь о штаны. От только что сотворенного ею нельзя бы­ло отморгаться, шар до сих пор сиял перед глазами.

Благой Дракон. У меня есть дар.

Она ожидала, что Лето останется бесстрастным, как ста­туя, но на его лице явно читалось изумление — и что-то по­хожее на одобрение.

— Сделала. Теперь мы можем двигаться дальше.

Она помотала головой, и к боли добавилось головокруже­ние. Хотя, быть может, это последствия использования дара. Он был прав. Одри МакЛарен не была Королем Дракона. А вот Нинн была. И эта демонстрация, и то, как неестествен­но быстро она овладела всем, чему учил Лето, и, возможно, даже ее реакция на его физическую близость — основные то­му доказательства.

Но отказаться от Одри! Для этого нужно было оставить за спиной ту жизнь, которую она разделила с Калебом. Пере­стать быть той мамой, которую так любил Джек. Возможно, эти перемены — к лучшему. Ради его безопасности она была вынуждена стать воином, таким же, как Лето. И только по­том она сможет позволить себе тепло и любовь, которую ей так хотелось проявить. Воин и мать теперь связаны воедино.

Год в Клетках.

Она не хотела становиться такой матерью.

— Следующий этап — научиться его контролировать, — прямо сказал Лето.

— То, что я вообще смогла это сделать, это мой максимум, лучше не станет. — Она поднялась на ноги. Равновесие да­лось с поразительной легкостью. — Как ты собираешься драться рядом с бомбой, готовой в любой момент разнести нас обоих?

— Энергию можно контролировать. Если ты захочешь на­учиться.

— Ты ведешь себя так, словно я нарочно все это делаю!

— Раньше я был уверен. Теперь уже нет.

Это был не просто разговор, нечто большее. Он касался чего-то деликатного и болезненного, как старая рана, так и не затянувшаяся до конца.

— Дракон подери, — прошептала она. — Я тебя ненавижу.

Если бы он пожал плечами, она бросилась бы на него с ку­лаками, за что он наверняка свернул бы ей шею. Но вместо этого он поднялся и отошел к центру Клетки. Крупный муж­чина. Широкие, уверенные шаги. Глаза, цвета обуглившейся Кожи его доспеха, смотрели остро, но высокомерие в них по­блекло. Почему? Потому что ему больше не нужны были позы? Или он демонстрировал ей веру в себя, которая прису­ща всем Королям Дракона?

Возможно, это другое. Слово «ненависть» не отражало то­го, насколько он испугал Нинн, пробудив ее же собственные Возможности. Она была той же, но внутри, под кожей, теперь бурлили совершенно новые потребности. Ее поразило то, как энергия врожденного дара внезапно пробудила в ней сексуаль­ную тягу. Лето казался теперь сильнее, больше, соблазнитель­нее, и ее тело тянулось к нему. Несмотря на то что она совер­шенно четко осознавала, что он предан преступной системе, которой не согласился бы служить ни один достойный человек.

Они приняли боевые стойки. Одри переполняла ярость — она злилась на него, на Астеров, на себя саму. Лето был спо­коен, как никогда раньше.

— Позволь сказать три слова, — голос у него был низким. И снова гипнотизировал. — Посмотрим, не всколыхнут ли они твою память.

— Говори.

Он сделал паузу длиной в три удара сердца.

— Коробка в углу.

Ее кожу обдало холодом. Вспышки. Старых воспомина­ний. Дрожь зародилась внутри и прошла по всему телу.

— Давай же, Нинн. Говори.

— Не могу.

— Я не могу прочесть твои мысли, я не ведьмак Индранан. Говори.

— Некоторые дары слишком опасны. — Собственный го­лос прозвучал как чужой. — Нет. Это не мои слова.

— Эти же слова они сказали моим родителям о моей се­стре Пэлл. Теперь она обречена провести в коме остаток своей жизни. Недолгий остаток. — Он скрестил руки на груди, словно защищаясь. — Они били тебя? Когда силой пытались проникнуть в твое сознание?

— Я не помню. — Одри помотала головой. — А тебя они тоже сломали?

— Да.

Неудивительно, что он так немногословен. Она просто не могла себе представить, кто или что способно сломить Лето из клана Гарнис.

На корне языка собиралась едкая горечь. И снова вспыш­ки. Шепотки, и тайны, и страх болезненными иголками впи­вались ей в веки. Из ее памяти стерли несколько лет.

Лето потянулся, чтобы коснуться ее сжатого кулака. Меж­ду его и ее кожей проскочил электрический разряд. Их взгля­ды встретились.

— Нинн, они отняли у тебя дар. И есть определенные шаги, которые позволят повернуть процесс вспять. Ты это знаешь.

— Позволить какой-то бессердечной ведьме влезть ко мне в голову? Если так, то я чертовски уверена, что ни за что та­кого не допущу. Можно найти способ получше. Усилить тре­нировки.

— У нас почти не осталось времени. — Его злость, в отли­чие от других эмоций, прочитать становилось все легче. Это зависело от способностей Нинн или просто она влияла на его личность не меньше, чем он изменял ее изнутри?

— Значит, я буду использовать это время на полную. То есть посплю. Ты мне позволишь или мы будем продолжать этот спор до утра?

Он поймал ее подбородок, оглядел рану на затылке.

— Кровь все еще идет.

— Она затянется к утру. Не ври, что еще не заметил во мне изменений.

— К лучшему.

Одри вывернулась из его пальцев.

— Мы закончили?

— Хорошо. Предел найден. Четкий и осязаемый. — Он вы­тащил из-под доспеха пакет, размером примерно с кулак, за­вернутый в белую оберточную бумагу. — Держи. Один из охранников хотел тебе передать.

Запах мяты ударил по ней еще одним старым воспомина­нием. Джек с прилипшей к волосам конфетной палочкой. Третье его Рождество, то время, когда любой предмет ярко- желтого цвета заставлял ее мальчика пищать от наивной дет­ской радости.

— Зачем?

Он приподнял брови.

— Чтобы привлечь твое внимание подачками. Как знать, может быть, ты готова стать любовницей охранника, чтобы добиться подарков и привилегий? Или ты предпочтешь за­служить их в бою, с честью, как когда-то решил я? Я отдаю тебе это в качестве напоминания. Доверишься здесь кому-то, кроме меня, и окажешься в дураках. Я всегда предельно чет­ко сообщаю свои мотивы. Эти люди готовы променять что угодно на безделушки и порнографию. Ты выше их.

Она взяла у него пакет. Тебе нужно сделать выбор. Это означало, что ей нужно предельно четко осознавать, из чего она выбирает.

— Тебе дали шанс подержать на руках племянницу?

Он вздрогнул.

— Иногда ты говоришь совершенную ерунду.

— Ответьте, пожалуйста. Сэр.

Долгий выдох. Он просто злится на нее? Устал? Или до сих пор ощущает звенящий эффект от их поцелуя? Бурлящими и потрескивающими в крови разрядами она была в равной степени обязана самому Лето и остаточному эффекту свое­го взрывоопасного дара. Калеб погиб, а ее, черт побери, заводила нездоровая игра сил. Губы Лето. Его с трудом сдерживаемая сила. Его прекрасное мужественное тело и по­разительное самообладание.

— Тебе дали шанс? — спросила она уже резче.

Он молчал, поразительно долго ее рассматривая. Она не дрогнула, просто ждала его ответа.

— Да, я держал ее на руках. Маленькую девочку, которую они назвали Шошан. У нее темные волосы, как у моей сестры. Только кожа светлее. — Он отвернулся. Встряхнул голо­вой. — Возможность ее увидеть была для меня наградой. И знание того, что я заслужил подобный дар для них и сво­его клана.

— Значит, это возможно. Астеры..?

— Я говорил тебе. Победа важна. Жизненно необходимо приносить их семье доход. Без этого рухнет вся система.

— Возможно, и к лучшему.

— Мой отец умер на Конфликте, но подарил жизнь троим своим детям. Он не считал эту систему бесполезной, и я с ним согласен. Слишком многого здесь можно добиться ради тех, кем мы дорожим.

Дорожим. Слишком мягкое слово для мужчины, который больше напоминал кирпичную стену.

— Вот в этом я с тобой никогда не соглашусь, — тихо, словно самой себе, сказала она.

— Просто выполняй свою работу. А именно — контроли­руй свои силы. Здесь живут Индранан. Они могут разблоки­ровать то, что не удалось нам.

Она сделала шаг назад. Еще один. И еще.

— Мой разум не принадлежит ни им, ни тебе.

Ее не убедили ни уверенность Лето и его таланты, ни факт рождения его племянницы. Она не верила в доброту Стари­ка Астера и то, что он вернет ей сына. У старика и его извра­щенца наследника не было сердца. Ради выгоды они способ­ны пойти на уступки, например разрешить Лето подержать на руках новорожденную Шошан. Тем самым они заставили его из кожи лезть, чтобы завоевать их расположение. За эту маленькую уступку Лето придется остаток дней провести в Клетке, прославляя семью Астера. В Клетке, которая уже забрала жизнь его отца.

Она была чертовски уверена в том, что ни за что и никог­да не допустит в свой разум чужих, какие бы возможности это ни открывало. Мысли и без того перемешивались, пута­лись, болели от старой забытой трагедии, которой она не хо­тела видеть.

— Что еще ты получил от этой системы? — Уже почти три недели она боролась с сомнениями, что означало попытки переубедить Лето. — Лишнюю порцию фасоли на ужин? По­душку, чтобы спать на полу? Или тебе просто нравится раз в месяц почувствовать себя кем-то важным? Насколько я по­нимаю, дело не только в размножении, иначе у твоей сестры было бы уже пятеро детей.

— Я победил в восьми Конфликтах. Из всех младенцев вы­жила только Шошан. — Он моргнул. — Не только ты здесь знакома с потерей.

Его эмоции захлопнулись. Закрылись. Теперь он был не­проницаем, как в первый раз, когда он вошел в ее клетку — еще одно доказательство того, сколько крошечных подска­зок в его поведении она смогла подсознательно истолковать. Он вышел из Клетки. Короткая дрожь подсказала ей, когда ошейник включился, блокируя его дар.

Лето мастерски владел всеми видами боя, но его потряса­ющие способности, отличающие его от простых людей, по­виновались чужим капризам. Даже среди Королей Дракона он был особенным. Клан Гарнис. Потерянный. У него были сердце и душа воина. И каждый раз сталкиваться с тем, что его величайший талант возвращают и снова крадут... Он не может не сожалеть об этом ограничении.

Нинн едва осознала свой собственный потенциал, но все равно ощущала потерю. Как только она вышла вслед за настав­ником из Клетки, дар исчез, словно подчиняясь щелчку вы­ключателя. Это было издевательством, почти таким же же­стоким, как обещание будущей награды. И глубоко под сво­ей вынужденной верностью Лето наверняка затаил нена­висть к ошейнику.

Большая часть его тела терялась в тени. Только полоска зо­лотистой кожи сияла там, где нагрудная пластина оставляла его мышцам возможность свободно двигаться. Голая. Глад­кая. Мерцающая при каждом движении. Она вспомнила, как мысленно писала его портрет. Уголь и теплая, текучая па­стель. Она мимолетно подумала о том, каким изобразить его во время боя. Пятна цвета. Полоски стального серого и за­витки движений его булавы.

Закрыв глаза, она блокировала мешающее ей зрение, но воспоминания о его теле преследовали ее и во тьме. Она не могла не представить себе Лето, позирующим на уроке рисования мужской анатомии. Он был потрясающим образ­цом, каждый мускул и каждое сухожилие были четко вид­ны и очерчены.

Обнажен и потрясающе красив.

Фыркнув от раздражения, она прижала веки костяшками пальцев. Она вела себя словно отчаявшаяся жертва стокгольм­ского синдрома. Она сочувствовала его мотивам. Она меня­ла свои убеждения под стать ему. Впитывала любую похва­лу, как пустыня пьет дождь. Воплощала свой худший страх: теряла силы и позволяла промывать себе мозг.

Джек был ее жизнью, Джек и клятва стереть Астеров с ли­ца земли за все их преступления.

Десять минут спустя Лето и пара охранников отвели ее об­ратно в комнату. Он вышел, не проронив ни слова, и ни разу не обернулся.

Оставшись одна, Одри развернула пергаментную бумагу. Внутри оказались мятные конфеты — круглые, такие обыч­но ели только старики, а дети оставляли напоследок после Хэллоуина. Неважно. Она схватила конфетку. Ментоловая сладость ввергла ее в состояние блаженства. Работа, работа, жуткая, изматывающая работа. А теперь конфетка на языке.

Контраст был почти таким же разительным, как нежность во время поцелуя с Лето.

Она покосилась в коридор, в сторону двери. Там стояли сонные охранники в смешной форме. Какой смысл наряжать их спецназовцами, если они готовы продаться за пачку мят­ных конфет и «Плейбой»? Какого сорта должны быть люди, которые готовы мучаться и шмыгать носами, как кроты под землей?

Ее свободу ограничивали только замки. Но никак не эти придурки. Они так же бесполезны, как вся остальная чело­вечина в комплексе.

Одри застыла. Выплюнула конфету на пол.

С самого рождения ей вбивали в голову древние предрас­судки, базирующиеся на слепой вере в то, что Короли Дра­кона лучше людей. Тысячелетиями приводились примеры. Вот только Одри влюбилась в Калеба — со всеми его капри­зами. Теплотой и отсутствием многовекового эго. А только что она соскользнула в болото древнего ханжества, предав умных, веселых, достойных людей, среди которых жила дол­гие годы.

Ей было противно от этой мысли, но Одри не могла не ви­деть вполне прагматичной истины. Невозможно отрицать свое происхождение. Она была из Королей Дракона, и ей придется вернуть себе древнее, мощное высокомерие, чтобы спасти своего сына.

На следующий день Лето и Нинн стояли в боевых стойках напротив другой пары воинов в восьмиугольной ограде тре­нировочной Клетки. Еще десяток сгрудился вокруг, чтобы посмотреть, посмеяться и покричать.

Лето ожидал, что Нинн все поймет, сломается и будет про­сить Индранан помочь ей раскрыть неконтролируемый дар. Но он сглупил, ожидая от нее подобной рациональности.

Через два дня им предстоит настоящий бой.

А в ней сохранилось слишком много от старой личности. Почему она позволяла своей нерешительности и упрямству так хвататься за прежнюю человеческую жизнь, которая ме­шала ей принять собственную судьбу? Теперь все стало на­много хуже. Она знала о существовании своего дара и ре­шительно его игнорировала. Она была бойцом, который отказывается от надежного оружия, хватая камень вместо палаша.

— Вставай!

— Иди на хрен, — выплюнула она, оказавшись на четве­реньках.

Она могла чертовски утомлять своим мерзким характером. Что было вполне приемлемо, когда она выбирала правильно­го противника. Но вместо побед на арене она решила разру­шить все его шансы на безопасность Пэлл. Он опозорится на глазах Старика и его гостей.

— Не заставляй меня драться и с тобой, — его крик эхом Отразился от высокого потолка над тренировочной Клет­кой. — Давай к бою! Быстро!

Она прыжком поднялась на ноги и тренированным дви­жением перехватила кинжал. Будь ее взгляд даром Дракона, она могла бы разрушать континенты.

Лето хорошо знал их противников. Первым был корена­стый Фам из Южных Индранан. Возможно, когда-то он был мускулистым, но с тех пор его мышцы заплыли жиром. Фам продался картелю после того, как застрелил троих людей при неудачной попытке ограбления. Астеры могли защитить та­ких преступников от человеческой системы правосудия. В по­следнее время Лето окружали в основном воры и прочие на­рушители закона, а не истинные воины.

Фаму отчаянно не хватало боевых навыков. Однако уни­кальная способность к телепатии, присущая их клану, превра­щала его в сурового противника, когда ошейники деактиви­ровались на непредсказуемые отрезки времени. Индранан рождались всегда по двое, и каждый новорожденный обладал лишь половиной Драконьего дара. Таким, как Фам, этого ка­залось недостаточно. Мерзавец убил свою сестру-близнеца. Обезглавил ее. И таким образом украл ее способности, чтобы удвоить свой дар.

Именно по этой причине Индранан звались Бессердечными.

Второй в паре их противников была женщина Сат, извест­ная только по кличке — Тишина. Лето наблюдал ее всего пять лет, и этого времени не хватило на то, чтобы узнать ее насто­ящее имя и причины, по которым она бьется за Астеров. Только ее любовник по имени Харк, тоже из клана Сат, мог знать эти секреты. Он спустился в Клетки полгода назад, ког­да Тишина вернулась из порученной ей Стариком миссии в Гонконге.

Ее называли Тишиной, потому что она все время молчала. Стройная, гибкая, с призрачно-белыми волосами и непрони­цаемыми глазами, которые придавали ей потусторонний зловещий вид. Сат умела украсть часть силы других Королей Дракона. Доля ворованного могла широко варьироваться. Настоящим искусством Сат была способность выбирать врага.

Ошейники отключились.

Подаренные Драконом способности ожили. Лето вздох­нул. Его заполнило ощущение истинного бытия воином, ко­торым он должен был быть.

Но лишь на мгновение.

В него одновременно ударили оглушительная телепатия Фама и молниеносные рефлексы, которые Тишина похитила у него самого. Она напала сзади, подбила щитом его колени и воспользовалась его плечами как опорой для прыжка, уно­сясь прочь.

Небольшая толпа зевак разразилась одобрительными во­плями.

— Воровка хренова, — прорычал он.

Тех, кто рождался в клане Сат, называли Ворами. Лето вы­рос, считая их паразитами, но не мог отрицать того, что эта способность позволила Тишине на много лет пережить про­тивников, обладавших куда более впечатляющими силами. Она никогда не использовала традиционного оружия, но щи­том орудовала не хуже, чем Лето своей любимой булавой.

Ему потребовалась лишь секунда, чтобы оправиться от атаки Тишины, но он все еще ничего не видел сквозь белую пелену, которой Фам залепил его глаза. Судя по яростному возгласу Нинн, Фам и ее достал своим даром. Возможности Воров были ограничены одной кражей за раз, а вот способ­ности представителей клана Индранан к ментальным фоку­сам были неизвестны и непредсказуемы. Некоторые были слабы не только физически, но и ментально. Некоторые силь­ны, как Дьявол, и проникали глубоко в психику и играли на самых глубинных слабостях.

А еще были ведьмы, одна из которых запечатала однажды способности Нинн в ментальный ящик.

Ему не требовалось зрение. Пусть Тишина и могла имити­ровать его рефлексы и скорость, ей не хватало искусства управления ими, над которым Лето трудился всю сознатель­ную жизнь. Он определил местонахождение оппонентов по мелким подсказкам — по вибрации от шагов, по теплу кожи, разогретой боем, по запаху пота, кожи и металла. Фам не мог заблокировать все органы чувств сразу.

Нинн ахнула.

— Убирайся из моей головы!

Тишина промедлила буквально долю секунды, но Лето и требовался лишь намек на момент слабости.

Он помчался по Клетке кругами, так, чтобы противники видели лишь размытый контур. Всякий раз, когда Тишина пыталась взмахнуть зазубренным краем щита, он останав­ливался, менял направление, уклонялся. Он определил Фа­ма по особенному ритму дыхания: когда тот сосредотачи­вался, его дыхание замедлялось. А отличить размеренное дыхание в переполненной адреналином Клетке было про­ще простого. Лето использовал возросшую скорость, что­бы обернуть цепь булавы вокруг лодыжек Фама. И сильно рванул.

Противник рухнул на покрытый матами пол, зеваки взорвались воплями. Фам только выругался.

Убить Короля Дракона можно было лишь одним спосо­бом, но иммунитетом к боли не обладал никто.

Лето встряхнул головой, прочищая зрение от остатков те­лепатического вмешательства, и успел заметить, как Тиши­на бьет щитом, вскользь попадая по губам Нинн. Кровь за­струилась из разбитого рта новичка.

Однако Нинн не прекратила движения — что, как мини­мум, доказывало ее выносливость, — она использовала толь­ко навыки рукопашной. Тишина побеждала. Ее рефлексы и скорость, украденные у Лето, позволяли превосходить Нинн буквально во всем.

— Нинн, Дракон тебя подери! — зарычал Лето. — Исполь­зуй свой дар!

Она разразилась проклятиями. Окружавшие Клетку воины засмеялись и заулюлюкали. Он видел, что она на грани взры­ва потрясающей силы — обещавшего несомненную победу.

Но было слишком поздно. Ошейники активировались.

Лето зарычал от злости. Он всегда чувствовал себя обво­рованным, когда дар запирали извне. Его энергия, сила, да­же уверенность в себе снизились до минимума. Он передер­нул плечами, стряхивая мгновенную слабость, которую, он знал, ощущали сейчас и другие, — жестокий переход от бо­жественной мощи в жалкое подобие людей.

Он перехватил булаву и снова взмахнул ею. Цепь упруго натянулась. Быстрый рывок опрокинул Фама на спину. Шар булавы взлетел по крутой дуге, которую Лето контролиро­вал благодаря многолетней практике. Описав кривую траек­торию, шипастый шар врезался прямо в центр щита Тиши­ны. Она попятилась.

Краем глаза Лето видел, как Нинн борется с Фамом. У по­следнего кровоточили лодыжки и икры. После удара Лето он выронил боевой серп, Нинн удержала кинжал. Теперь, ког­да ошейники вновь активировались, уравнивая их силы, кин­жал был ей не нужен. Она была быстрой. Внимательной. Грациозной. У возрастного грузного Индранан не было ни единого шанса.

Бой продолжался до тех пор, пока вонь пота не стала поч­ти непереносимой для обоняния Лето.

Ошейники выключались. Включались. Снова и снова. Всегда непредсказуемо. Издевались. Возвращали и снова кра­ли их дар.

Когда его силы в очередной раз вернулись, Лето сменил стратегию. Не Тишина. Не Фам. Он атаковал Нинн. Их взгля­ды встретились, когда он взмахнул булавой. Мгновение слов­но застыло между ними. Настолько, что он мог ясно видеть ее во всех подробностях. Ее прищуренные голубые глаза, ее темные веснушки. Влажные волосы цвета меда, игольчаты­ми прядями налипшие на лоб. Он мог различить даже кро­шечные трещинки на ее сжатых губах.

Она подняла щит за полсекунды до того, как булава по ду­ге прилетела туда, где только что была ее голова.

Лето не остановился. Он продолжал атаковать, снова и снова, пытаясь ее спровоцировать. И остановился, когда шипы вспороли внутреннюю сторону ее бедра. Она распла­сталась на полу Клетки, под крики и стоны со стороны со­бравшихся зрителей.

— Довольно! — Он подал сигнал оператору Клетки, что пора отключать систему. Прожекторы на каждой опоре вось­миугольной ограды поблекли до половины мощности. Ошей­ник Лето возобновил свое глушащее воздействие.

— Молодцы, — сказал он Фам и Тишине. — На сегодня хватит.

Кто-то из добросердечных зрителей предложил помочь Ин­дранан идти. Фам прихрамывал. Несколько часов острой бо­ли ему гарантировано, но благодаря физиологии Королей Дра­кона уже через пару дней он будет в отличной боевой форме.

Лето с отвращением присел около Нинн, которая потной грудой лежала на полу. Она сжимала руками бедро. Огром­ный ушиб уже расцветал отвратительными цветами. Там, где шипы пропороли кожу, вздулись кровавые кратеры.

— Идиот, — ее губы кривились от ненависти. — На бедрах же нет доспеха. Почему?

— Он ограничивает подвижность и крадет скорость. Ес­ли бы ты как следует отбивалась, ты бы сейчас стояла здесь победителем. А не валялась после поражения.

— Ты сам этого хотел. Чтобы преподать мне очередной bathatei урок.

— То было на прошлой неделе. И позапрошлой. А теперь я зол. Через два дня мне предстоит бой в Клетке, бок о бок с куском лабораторной плесени, которая отказывается ис­пользовать свое лучшее оружие.

— Я не могу.

— Можешь. И я чертовски уверен, что ты помнишь, как это делается.

— Но контролировать его? Заставить его проявиться? Не могу. — Она махнула дрожащей рукой, указывая на синяк на бедре. — И вот тебе доказательство.

Лето схватил ее за подбородок, разворачивая к себе. Она ахнула, попыталась отстраниться. Но он был быстрее. Его прерывистое дыхание обдало жаром ее кожу. Лето мог раз­личить каждую светлую ресничку, каждую веснушку на ее лице.

— Ты хочешь проиграть?

— Я бы не выкладывалась настолько, если бы хотела.

— Ты хочешь, чтобы я проиграл?

— Это еще с какой стати?

— Если так, если ты хочешь меня подставить, отомстить мне за эти недели, я убью тебя после третьего матча. — Ее че­люсть дернулась от силы его хватки. — Ты меня поняла?

— И что, не добавишь в конце угрозы «лабораторная грязь»?

Он убрал ее руки от бедра, чтобы лучше рассмотреть ра­ну. Но вместо извинений или даже оценки того, не требует­ся ли ей медицинская помощь, он сгреб железной хваткой поврежденную кожу. Нинн закричала. Прицельно пнула его здоровой ногой, размахиваясь по дуге. Лето поймал ее за ло­дыжку, отшвырнул от своего тела, не чувствуя ничего, кро­ме полного отвращения. Нинн хватала воздух, скрючившись на полу Клетки.

— Нинн из клана Тигони. Я не могу придумать оскорбле­ния, достаточного для обозначения твоей ошибки.

Одри ползком поднялась на четвереньки. Распухшее от уда­ра бедро пульсировало и жгло огнем. Острые шипы проби­ли кожу в нескольких местах. И это беспокоило ее так же, как остаточное ощущение его ногтей, скребущих по раненым, дрожащим мышцам.

Чертов садист. Неудивительно, что ему аплодировали.

Тело, разум, душа — весь ее мир подчинился пульсирую­щей боли. Нет, не весь. Где-то далеко за этими пещерами причиняли боль ее сыну. Где-то там, в месте, которого она никогда не видела, ее муж лежал под землей в могиле. Кто организовал его похороны? Наверное, его родители. Она всегда говорила им, что она сирота. Потому что так и было. Она лишь не уточняла, что сирота, рожденная в результа­те позора, высоко в горной крепости на северном отроге греческих гор.

Короли Дракона адаптировались. Это было ключом к вы­живанию на протяжении многих тысячелетий. Она не зна­ла, мог ли кто-то из предков представить подобный исход для своей расы. Они прятались среди людей. Отступали и ве­ли уединенную жизнь в крепостях кланов. Хватались за лю­бой шанс продолжения рода.

Женщина, с которой она дралась, до сих пор стояла в Клет­ке, в позе, которая напомнила Одри про Лето. Скрестив ру­ки. Прислонившись спиной к одному из восьми опорных столбов. У нее были невероятно черные глаза и короткие све­тящиеся серебром волосы. Высокая, стройная, с телом лег­коатлета. Такие конечности бывали у прыгунов с шестом.

Но здесь она была воином до мозга костей.

Ее называли Тишиной.

Даже выражение ее лица было молчаливым, если это сло­во можно было применить к лицу. Она смотрела на Одри без какого-либо выражения. Без отвращения. Без жалости.

Без сочувствия. Просто... смотрела. Единственной эмоцией, которую Одри могла предположить, было любопытство. По­тому что зачем еще так долго смотреть на кого-нибудь?

Мужчина Индранан, Фам, захромал за Лето к выходу из Клетки. Он выглядел как щенок, увязавшийся за вожаком стаи. Он наверняка дрался не в первый раз, но при этом не обладал ни грацией воина, ни каким-либо авторитетом, осо­бенно учитывая раны на его лодыжках и икрах. Возможно, Лето тренировал его? Одри инстинктивно чувствовала, что дело не в этом. Фам не показал ни единого приема или навы­ка, которым Лето учил ее с самого первого дня.

Однако Фам был популярен. Знакомые воины приветство­вали его похабными комментариями и хлопали по сутулой спине. Его единственной силой был дар Дракона, которым владели все рожденные в Индранан. Телепатия. Она содрог­нулась, вспомнив ощущение того, как разум Фама вторгает­ся в ее сознание. Жуткое чувство сохранялось и после раз­рыва контакта. Скользкое, мерзкое, знакомое.

Неудивительно, что она так не хочет связываться с Бессер­дечными. Она... Дракон побери, она потеряла что-то. А ес­ли вспомнит что, не будет ли от этого еще хуже?

Когда Фам обнял Хелликса, хлопая по плечам, как знако­мого игрока в американский футбол, остатки ее уважения к противнику просто исчезли. Он был слабым и наглым. Рыхлым. И все же это она до сих пор пытается отдышаться, стоя на четвереньках. Гордость заставила Одри толчком под­няться на колени, а затем, пошатываясь, и на ноги. Ноги под­гибались. Со стороны зевак донесся веселый смех.

— Бесполезная сучка Тигони, — сказал Хелликс. — Трик­стеров даже трахать неинтересно.

Фам уронил свой серп.

— А я бы трахнул. Мне все равно, Трикстер она или нет.

— Ты бы и дыру в стене трахнул, если бы тебе дали, — хмыкнул кто-то из подпевал Хелликса.

Одри заметила, что Лето, хоть он и не смотрел в ее сторо­ну, отреагировал. Выйдя, он взял полотенце. Лицо, голое пле­чо, открытый верх спины — он вытирал пот со своего неве­роятного тела. Услышав комментарии Хелликса и его друга, Лето отшвырнул полотенце и поднял свои булаву и щит. Без агрессии. Просто утверждение своего места в этом обществе. Чемпион. Лидер по умолчанию.

А она заставила его выглядеть дураком.

Ей не найти надежного союзника в лице Лето из клана Гарнис. Больше всего на свете ей нужен был подобный союзник. Как можно скорее. До того, как потребность угодить этому мужчине и победа в их идиотских матчах станет для нее так же важна, как для него самого.

Тишина наконец отлипла от своего столба. Подошла к Одри и протянула ей руку. Одри хотела опасливо отказаться, но в месте, где царили такая изоляция и недоверие, решила при­нять жест доброй воли за истину. С помощью Тишины она поднялась, проверила способность ног выдержать полный вес ее тела и поняла, что сможет идти. Тишина смерила ее все тем же непроницаемым темным взглядом, который изрядно нервировал, и кивнула. Дракон подери, даже язык ее тела не­возможно было прочесть. Одри не смогла бы разгадать смысл этого кивка даже под угрозой расстрела.

Женщина вернулась к ограде Клетки, подняла свой щит с зазубренным краем.

— Спасибо, — сказала ей Одри.

Легкое движение бровей Тишины было выразительным, как произнесенный вопрос.

— Ты могла бы срезать мне половину лица, — Одри кос­нулась кровоточащей губы и кивнула на щит. — Я благодар­на за то, что ты этого не сделала.

— Эй, хватит уже флиртовать с новенькой, — раздался мужской голос, в котором не чувствовалось ни намека на агрессию Хелликса. — Когда-то и я был новичком, чистеньким и бесполезным. Могу даже приревновать. Но сначала мы по­едим. Ты же знаешь, как я хочу есть, насмотревшись, как дру­гие дерутся. Прямо умираю.

Тишина едва заметно кивнула Одри на прощание и присо­единилась к мужчине, стоявшему у основания лестницы к Клет­ке. Это был любовник Тишины, Харк. Он не был похож на остальных воинов, буквально сплетенных из сплошных мышц. Но ему это и не требовалось. Его стройное жилистое телосло­жение уличного бойца производило обманчивое впечатление. Он мог работать с традиционным нигнором Сат, словно тот ни­чего не весил. С высокими точеными скулами и невероятно чи­стого оттенка голубыми глазами — сочетание силы и красо­ты поражало — он был идеальным партнером для Тишины.

Одри смотрела, как странная пара спокойно и неторопли­во проходит мимо Хелликса и его подпевал. Задиры не сви­стели и не подкалывали их. Молча смотрели.

Странно.

Но это полезная информация.

Одри захромала к выходу из Клетки. К ее удивлению, Ле­то встретил ее у лестницы. Забросив булаву на плечо, он предложил ей руку.

— Это что, проявление жалости? — спросила она.

— Тебе пора бы уже усвоить, что жалости в казематах нет.

— Ты просто псих, если думаешь, что я прикоснусь к те­бе после того, что ты сделал.

Почти безмятежное выражение его лица не изменилось.

— Тогда позволь Хелликсу или Килгору к себе прикос­нуться. Мне неважно, каким из способов ты решишь мучить себя и дальше. — Он уронил руку и кивнул в сторону стол­ба для порки в углу тренировочной арены. — Вот это ста­нет следующим уроком, если ты не усвоишь сегодняшнего.

По ее спине волной пробежала дрожь. Раскаленная боль в ноге была лишь намеком на то, что могут с ней сотворить у столба.

Лето зашагал прочь. И почти так же, как с Тишиной, ни­кто не издал ни звука, когда он прошел мимо. Только Хелликс мрачно уставился ему в спину.

Одри ругала себя, медленно и с трудом выбираясь из Клет­ки. Оказавшись между мрачной угрозой, которую обещал Лето, и восхищением, которого она пока не осмеливалась признать, она внезапно поняла, с какой именно опасностью столкнулась. Кнут. И пряник. Угроза потерять себя.

Она не могла больше оставаться в этой подземной тюрь­ме. Но сможет ли она рискнуть не только своей жизнью, но и жизнью Джека, чтобы отсюда сбежать?

Одри понятия не имела, как собирается убежать, пока воз­можность не появилась сама.

Килгор. Местный повар, который ни разу не смотрел на нее так, словно на ней есть одежда, — сразу же пытался про­никнуть взглядом глубже, до самой кожи.

Она сдержала дрожь, когда охранники вызвали ее к решет­ке тренировочной комнаты. Килгор ждал ее у поста. Он вы­глядел настолько лощеным, насколько это вообще удалось бы мужчине в этой подземной тюрьме. Волосы вымыты и расчесаны. Холщовая униформа выстирана. По местным корявым меркам он выглядел как человек, собравшийся на свидание.

Для планов Одри этот странный коротышка с круглой, непропорционально большой головой подходил просто от­лично.

Лето постоянно держал ее под присмотром, а охранники действовали, как запрограммированные механизмы. Она уже исследовала каждую трещинку и впадину в своей комнате. Да­же промокла до костей под естественным водопадом, пробуя на прочность его исток, даже пыталась сломать каверну, слу­жившую ей туалетом. Не лучший был вечер.

— Лето так и держит тебя под замком, — с нарочитой жа­лостью сказал Килгор. — Не хочешь ли прогуляться?

Она взглянула на охранников, которые глазели на нее с ин­тересом. Сейчас каждое слово имело значение, поэтому вы­бирать и взвешивать их пришлось, как расстановку сил для удара.

— Конечно же. Я в вашем распоряжении.

Глаза Килгора расширились. Белки были с отчетливо жел­тым оттенком. Желтуха? Одри снова сдержала дрожь.

Он подал охранникам два пакета, по одному на каждого. Те приняли передачу почти без реакции и тут же спрятали в своих доспехах. Что было в пакетах... она не хотела знать. Один из охранников отпер решетку. Избегая смотреть ей в глаза.

Одри знала, что весь подземный комплекс достает через Килгора товары с черного рынка, хотя он определенно дав­но не бывал на поверхности. Он был отвратителен. Пожел­тевшие, глубоко запавшие глаза. Обвисшая кожа. Его воло­сы едва прикрывали скальп. Приметы, доказывающие, что человеческому существу нельзя всю жизнь проводить в тем­ноте.

— Тогда идем, Нинн из клана Тигони.

Даже то, как он произнес имя ее клана, заставляло кожу зудеть от отвращения. Он думал, что будет трахать Короля Дракона. Более того — женщину Тигони из ближнего окру­жения Гивы.

Да ни за что.

— Я сейчас, — прошептала она.

И торопливо вернулась по коридору в свою комнату. Бла­годаря Лето у нее появилась привычка оставлять трениро­вочный нож с собой, на ночь. Выхода из личной камеры не было, почему же не потратить свободные часы на трениров­ку? Нож был сделан из дерева, но его было достаточно, что­бы вывести из строя одного расслабленного противника. За­тем нужно будет найти настоящее оружие.

И выход из этого комплекса.

Она тщательно, хотя и нетерпеливо, ловила обрывки фраз и неосторожно упомянутых фактов. Бараки. Кажется, это то, что ей нужно. Когда у людей истекали сроки контрактов, ра­ботникам нужно было меняться, а значит, существовал спо­соб войти и выйти. Короли Дракона не покидали комплекса никогда, кроме как на матчи. Процедура выхода ей до сих пор была неизвестна. Как их транспортируют? Откуда и куда?

Она вырвется отсюда раньше, чем узнает.

Главным сокровищем собранной информации было ны­тье охранника о том, что пришлось транспортировать еще одного лабораторного пациента в комплекс. Ненавижу туда ходить. Охрененно стремное место.

Ходить.

Ходить туда.

Это имело смысл, потому что саму Одри зашвырнули в этот подземный ад все в той же лабораторной рубашке. Ее должны были перевозить, не привлекая чей-то заинтересо­ванный взгляд практически голым телом.

Она выберется на свободу. Спасет Джека. Свяжется с Мэлом.

Малнефоли не бросит ее в беде. Они отбросят все разно­гласия. Он больше не подчинится желаниям Совета.

Одри, одетая в привычную кожу с шелковой подкладкой, сунула нож за голенище сапога. Мельком пожалела о доспе- хе, который Лето тренировал ее носить. Однако ожидания Килгора были прозрачны, как стекло, и ярко сияли в глуби­не его пожелтевших глаз. Ей нужно притвориться новень­кой, готовой выполнять его капризы.

Пергамент, в который были завернуты конфеты, грязь и кончик тренировочного ножа пригодились ей для второго письма. Она компоновала слова на древнем языке Тигони. А затем зашифровала письмо так, чтобы прочитать его мог­ли только приближенные Мэла. Сат слишком много знали о чужих домах. Ни один язык нельзя было считать безопас­ным без дополнения личного шифра. Она целый вечер цара­пала грязью по вощеной поверхности плотной бумаги.

Нужно заставить Килгора отправить письмо — и узнать о месте, где держат Джека, чтобы спланировать побег. Неза­метно манипулируя алчным мужчиной, который, похоже, целую вечность не знал женщины.

Дракон, помоги мне.

Глубоко вздохнув, она вернулась в коридор.

Автоматически подставила запястья. Кандалы. В данном случае — преимущество. Благодаря Лето и его примеру с бу­лавой она знала, как эффективно могут сработать цепи, ког­да нужно сбить противника с ног. Но она скорее сгрызла бы себе все ногти, чем признала, что половина ее решимости и умений возникла только благодаря ему.

Пусть это и была правда.

Килгор сохранял все то же выражение лица — наполови­ну хищное, наполовину щенячье. Слишком отчаянное, что­бы быть сексуальным. Она чуть не пожалела его.

Чуть не пожалела . Она слишком хорошо представляла, чего он от нее хочет.

— Пойдем? — Он даже предложил ей руку.

Снова намек на свидание. При том, что на ней защелкну­ли кандалы.

Одри едва сдержала смех. Однако сердце зашлось, напо­миная, что нужно быть спокойной и сосредоточенной. Она могла показать только страх, что было довольно просто, учи­тывая двойную дозу адреналина.

Она положила руку на его предплечье.

— У нас есть общее дело, не так ли?

Он облизнулся. Чем дальше, тем меньше Одри все это нра­вилось. Начало было достаточно неприятным.

Свободной рукой она коснулась ткани своей туники, над точкой, где шрам постоянно напоминал ей о том, что сотво­рил с ее телом доктор Астер. Он разрезал ее в сотне различ­ных мест, но самой горькой потерей остался надрез, через который он удалил ей яичник.

Килгор повел ее в сторону столовой. И дальше, куда ее ни разу не допускали. Одри старалась запомнить как можно больше деталей. Стены из обожженного кирпича, такие же, как в остальном комплексе. Белая краска. Дешевые флюорес­центные лампы, одинарной линией под потолком. В их све­те краска на стенах приобретала призрачный голубоватый оттенок. Ее руки под рукавами туники покрылись мурашка­ми. Одри заметила это только когда рефлекторно вцепилась в руку Килгора, вызвав у того довольную улыбку.

Отлично. Годилось все, что могло убедить его, будто она готова ему услужить.

Старые тренировки памяти помогали запоминать изгибы и повороты пути. Он тянул ее сначала влево, затем вправо, снова вправо и по очередному бесконечному коридору с ту­склыми лампами и голубоватыми стенами. В стене, пример­но через каждые пять футов, были закрытые двери.

— Бараки рабочих?

Килгор кивнул.

— Мои лучше.

— О? — Она ответила на его улыбку. Вышла такая себе кривоватая ухмылочка. — Так вот куда мы направляемся? В конце нашей прогулки?

— Ты пошла со мной по своей воле, — губы Килгора смор­щились, словно он запустил зубы в недозрелый банан. — Че­го ты от меня ждешь, неофитка?

— Честной сделки, на которую согласимся мы оба.

— Отлично. Наивности в тебе не больше, чем во мне. И не думай, что охранники примут твою сторону, если ты вдруг предложишь им что-то из нашей договоренности. — В его крошечных глазках светилась угроза, которую нель­зя было недооценивать. — Только благодаря мне они получают свои грязные журналы, дополнительные пайки и даже почту. Так что они скорее отрежут себе яйца, чем откажут­ся от моих услуг.

Ни союзников. Ни настоящего оружия. Только этот мерз­кий и злобный слизняк.

Сложная будет задачка.

— Благодарю за комплимент, — сказала она. — Потому что ты прав. Ни ты, ни я не наивны. У меня есть письмо, ко­торое нужно отправить. У тебя есть физические потребно­сти, которые нужно удовлетворить.

— Вот и договорились.

Снова налево, затем вверх по пологой лестнице, изгибаю­щейся направо. У ничем не примечательной двери Килгор остановился и вытащил связку ключей. Однако эта дверь находилась в конце отдельного коридора. Почти что личные апартаменты. Из такого места не услышать и самых жутких воплей.

Но ее оптимизм не исчез. У Килгора на связке было не­сколько ключей. Она отметила, которым ключом он откры­вал дверь, что оставляло надежду на четверку остальных.

Одна из дверей, мимо которых они проходили, была хо­лоднее других. И свет под ней был другим. Темнее. Больше похожим на бледно-серый, чем на выцветший голубой. И две другие двери она тоже приметила. Выходы. Шансы. Ей оста­лись только эти шансы. Уверенность Килгора в собственной важности могла сыграть ей на руку. Он любил похваляться. Нужно было лишь направить его хвастовство в нужное русло.

Внезапно его прикосновение стало грубым. Сжав кулак на цепи ее кандалов, он швырнул ее в комнату. Одри неуклюже рухнула на каменный пол. Ударилась лбом о железный на­ручник на левом запястье. Кровь. Сразу же. Медная теплота заструилась по щеке.

Но это была ерунда по сравнению с тем, как ее сердце дер­нулось и застыло, когда Килгор захлопнул входную дверь. Захлопнул. Она была права. Никто их здесь не услышит.

— Мы еще не договорились, — спокойно сказала она, иг­норируя раны и страх, побуждающий бить или бежать.

— Тебе придется хорошо постараться, если ты хочешь, чтоб я возился с выносом из комплекса письма неофитки.

— Что именно нужно сделать?

— О нет. Это же часть веселья. С каждым новым сюрпри­зом я хочу видеть выражение твоего лица.

Она не извинилась и не возразила. Килгор был корыст­ным. И ему хотелось как следует поторговаться перед тем, как прийти к соглашению.

А еще ему, видимо, хотелось драки.

Он двигался быстрее, чем она представляла. Возможно, дело было в том, что ее лоб до сих пор пульсировал болью. Он вытащил откуда-то пару наручников и пристегнул ее кан­далы к ножкам кровати. Даже не к самой кровати. Оставил ее валяться на полу.

Это было едва ли не хуже, чем обрести дар от Дракона — неважно, насколько непостоянный, — и тут же потерять его от включения ошейника. Она чувствовала себя примерно так же, когда Король Дракона в черном плаще наблюдал, как Астеры берут ее и Джека в заложники.

Она простила себе это мгновение паники. Жалости к се­бе. Потому что теперь у нее было намного больше ресурсов. Ей не нужен был дар, чтобы справиться с одним похотливым человеком.

Перевернувшись на спину, она поймала Килгора ногами за талию. Он попытался ее оттолкнуть, но Одри сжала ло­дыжки и бедра со всей отпущенной ей силой. Болезненное хрюканье подсказало, когда она нашла пятками его почки. Одним мощным ударом она впечатала подошвы сапог в центр его груди. Килгор попятился, закашлялся, согнулся пополам. Влетел спиной в дверь спальни.

Спальни. Черт. Да просто очередной камеры, на этот раз с кроватью, тусклой лампой и единственным выходом.

Килгор все еще кашлял и извивался, но уже выдавил мерзкую лыбу. Услужливый подхалим? О нет. Он все про­считывал. И в его желтоватых глазах светилась жестокость, которой она не видела со времен своих мучений в лабора­тории.

— Знаешь, почему я здесь столько лет? — спросил он, бук­вально выплевывая каждое слово.

— Мне плевать.

— Не думаю. Ты умна, а значит, наверняка думала об этом. — Он оттолкнулся от пола и захромал к комоду с ме­таллическими ящиками, похожему на стойку архива. — По­чему Килгор все еще здесь, в то время как другие люди-ра­ботники уходят спустя три месяца?

Из верхнего ящика он достал нечто похожее на детский пенал. Черную коробочку. Пластиковую. Совершенно обыч­ную с виду — как и он сам.

— Я был одним из ассистентов доктора Астера. Доктор­ская степень по генной инженерии. А теперь я варю фасоль для местных кротов и терплю наглые выходки твоего друж­ка Лето. Мы оба рабы. Вот только он считает свою службу приятной. — Он открыл коробочку и достал из нее иглу для подкожных инъекций. — Я так не считаю. Но и у рабства есть определенные преимущества.

— Что это за дрянь?

— Этой дрянью я добьюсь твоего послушания. Я не стану отправлять вашу почту, миссис МакЛарен. Предпочитаю со­хранить свои кишки на месте. И я не настолько глуп, чтобы позволить тебе сбежать. — Он приподнял бровь. — Это же был твой запасной план, да? Отвечай честно, иначе я начну с твоей задницы до того, как успеет подействовать седатив.

Ох, черт.

Она убрала с виска короткую прядь волос.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я бы возже­лала остаться в этом дерьмовом подвале. Конечно, я хотела сбежать. И думала, что ты достаточно умен, чтобы принять верную сторону в этой маленькой... сделке.

— И что же ты можешь предложить? — Он оценил взгля­дом ее грудь, прошелся по изгибу бедер. Улыбка стала поч­ти что дьявольской. — Мне было интересно, смогу ли я тебя заломать. При всех твоих хваленых тренировках... сейчас ты просто кусок мяса. Я часто пользовался возможностью в лабораториях. Там столько бесчувственных тел, такой выбор... Но вы, миссис МакЛарен, почувствуете все. Седатив не лишает сознания.

Одри сглотнула подступившую к горлу тошноту. Сама мысль о том, что он насиловал пациентов Астера, была слиш­ком отвратительна для нее. И со мной тоже так было?

Она, насколько могла, скрыла свою реакцию.

— Ты чертовски хорошо знаешь, кто мой кузен. Помоги мне выбраться отсюда, и он...

— Проявит снисходительность? Сомневаюсь. Список мо­их преступлений слишком длинный. А жизнь, к слову, слиш­ком коротка. Ты сама это видела. Как его звали? Калеб? Вот и пример. Видишь, добрый доктор Астер доверяет мне даже такие детали. И конкретно сейчас мне больше нравится то, что оказалось в моем распоряжении. А Гива может идти на хрен. Его влияние сюда не доходит.

Одри насмешливо улыбнулась, хотя ее желудок превра­тился в кипящий комок нервов.

— А твое? Ответь на собственный вопрос. Если ты такой особенный, почему же ты сейчас здесь?

— Потому что сделал маленькое глупое покушение на жизнь безумного доктора. После того, как он слишком за­рвался с насмешками... — Он оскалился, сам в этот миг на­поминая безумца. — Я слишком много знал, но был слиш­ком полезен, меня нельзя было убивать. Тебе стоило бы увидеть, как он реагировал на уловку-22. Мое сегодняшнее положение служит для того, чтобы охрана была довольна, амбициозные сучки знали свое место и были хорошими ма­ленькими девочками, а ты не знала, где именно доктор Астер режет на части твоего щеночка.

— Ты больной ублюдок.

— Ублюдок у нас не получится, но мы попробуем. — Одну руку он прижимал к ушибленной груди, другой показал ей иглу. — Как нам еще развлекаться?

Лето не стал стучать. Он даже не стал прислушиваться из-за двери, чтобы подтвердить свои подозрения. Он просто вло­мился внутрь. Петли дверей не выдержали, когда он дал во­лю своей кипящей силе.

На бегу через человеческий комплекс он представлял се­бе, что увидит. Но он не рассчитывал обнаружить Нинн так близко к полному подчинению.

Ссадина на ее лбу кровоточила, сама Нинн была прикова­на к металлической раме кровати с тонким продавленным матрасом. Килгор, согнувшийся пополам, стонал, сжимая в зубах шприц для инъекций. Кровь из ссадины Нинн не шла ни в какое сравнение с ручьем, который бежал из раны на его предплечье, проткнутом ее деревянным тренировочным но­жом.

Килгор повернулся. Его глаза казались круглыми желты­ми дисками. Он был опасен, как удав, но знал, когда стоит бояться. Возможно, в этом был свой смысл. Чем ниже жи­вотное в пищевой цепи, тем сильнее развит инстинкт рас­познавания непосредственной угрозы.

Он сплюнул шприц на пол, и тот откатился к ноге Лето.

— Лето. — Килгор быстро приходил в себя. Как всегда. — Она напала на меня во время нашего разговора.

— И ты решил ее усмирить?

— Именно.

— Цепей бы хватило. — Он раздробил откатившийся шприц каблуком. — Наркотики лучше приберечь для лабо­ратории, из которой тебя выгнали.

— Не стоит меня обвинять. Тут целиком и полностью ее вина. Уверен, ты подберешь для нее наказание.

— Я мог бы принять твою сторону, если бы ты попросил. Но вместо этого ты решил диктовать мне, как обращаться с моей неофиткой? Это не твое дело.

Лето нависал над невысоким Килгором. Его злость на си­туацию заставляла его казаться еще больше. И хотя он дол­жен был злиться на Нинн за невероятно глупую выходку, он готов был разорвать Килгора на куски и оставить на полу бесполезный скелет. Возможно, о нем кто-нибудь пожалеет, когда наступит время обеда.

И все же... Лето отлично помнил, насколько он ограничен в действиях. Дракон подери, только нежелательных мыслей ему не хватало. Несмотря на статус, убийство даже самого бес­полезного работника, вроде повара, было запрещено, а мразь вроде Килгора не была достойна внимания Короля Дракона.

Однако Нинн была в крови. И значит, Килгор был досто­ин его внимания.

Он выдернул деревянный нож из раны Килгора и отшвыр­нул в направлении двери, повисшей на сбитых петлях. Бо­лезненный вопль ласкал его уши.

— Снимай рубашку, — велел Лето.

Килгор шипел от боли, Лето принялся разрывать хлипкую ткань на полосы. Две минуты спустя он уже умело наклады­вал временную повязку на трехдюймовую рану в предплечье повара. Несмотря на взвинченность, Лето подавил доволь­ную усмешку. Нинн резала глубоко и целилась точно. Кил­гор еще несколько недель не сможет пользоваться рукой. Да­же в цепях она без усилий вывела из строя его правую руку.

Впрочем, хвалить ее за технику он будет позже. Когда она окажется в безопасности.

В безопасности?

Дракон подери, он терял способность рассуждать здраво.

— Теперь иди сюда, — сказал Лето охрипшим голосом.

Килгор вскинул брови. Удивление и даже страх, которые породил в нем Лето, снесший двери, исчезли. Теперь на его ли­це застыло наглое крысиное любопытство. Он пытался найти хоть какое-то преимущество в ситуации. Не выйдет. Несмо­тря на сложности сил и интриг, в которые Лето себя загонял, он был Королем Дракона. На две головы выше всех остальных.

Схватив Килгора за загривок, он заставил коротышку вы­прямиться и замереть.

— Стой здесь. Не шевелись. Нинн хорошо поработала, но я уверен, что для раздачи пайков тебе хватит и одной руки. — Наклонившись к уху Килгора, он добавил: — Старик рас­строится, если я тебя убью, но я не расстроюсь. Я закончу то, что она начала, и сделаю это предельно безжалостно.

Килгор сглотнул. Его лоб, сильно сплюснутый по сравне­нию с другими чертами лица, был мокрым от пота. Он явно не принимал угрозы Лето всерьез, но двинуться с места не рисковал.

Лето повернулся к Нинн, которая лежала на полу и наблю­дала за ними с выражением крайней ярости. Отражением его собственной злости. Какого хрена теперь с ней делать?

Она должна была уже сломаться к этому времени.

А не заставлять его давиться гордостью и яростью. Лето не относился к людям, способным на смешанные чувства, а те­перь был полон противоречий. Он опустился на колени рядом с ней. Остатками рубашки Килгора вытер кровь с ее лба. Мяг­ко. Почти ласково. Словно успокаивая ребенка. Она и вела се­бя как ребенок, несмотря на роскошное женское тело. Но она была воином, не соблазнительницей. Иначе Лето нашел бы ее в куда меньшем количестве одежды и в позе, которую он не хотел представлять. Но она и Килгор истекали кровью. Непло­хо «поговорили», как две кошки в одном мешке.

Килгор наверняка предвидел ее реакцию. Странно, обычно он выбирал услужливых и покладистых девушек. Лето решил, что позже похвалит ее за техничный удар ножом, но после то­го как устроит ей выволочку за то, что позволила коротышке себя поймать.

А затем он потратит немало часов на то, чтобы подобного не случилось снова.

Однако ее наказание... Сейчас оно было важнее. Его тош­нило от идеи, пришедшей на ум, но, возможно, это был един­ственно правильный выход. Ему нужно было вбить в ее упря­мую голову суть того, что могло с ней случиться. Килгор пригодится, но только под присмотром Лето.

Она вздрогнула.

— Больно?

— Да.

— Представь, какую боль ты могла испытать, если бы он до тебя добрался.

— Сложно представить. — Ее взгляд метнулся к металли­ческим ящикам в углу комнаты. — Транквилизаторы или что- то вроде того. Из лаборатории Астера. Так что мои ощущения целиком бы зависели от наркотика.

Он взял ее за подбородок. Встретился с ней взглядом. Ее глаза были бледными, серебристо-голубыми и наполненны­ми смесью эмоций, которых Лето никогда в жизни не ощу­щал, ни по одной, ни одновременно.

— Ты ощутила бы каждый порез, каждый синяк и сса­дину. Если бы вообще очнулась.

Это заставило ее сосредоточиться. Отлично. Не сумей она представить последствий ошибки, она оказалась бы бесполез­на, по крайней мере для него. И доигралась бы до смерти.

— Насколько я понимаю, ты пыталась добиться чего-то не­дозволенного. Килгор специалист по таким сделкам. Но за свои услуги запрашивает немало. — Лето протянул ей руку. — Письмо, Нинн.

Ее уверенный взгляд говорил о том, что она научилась луч­ше прятать свои эмоции, однако Лето ощутил, как вздрогну­ло ее бедро в месте, где соприкасались их тела.

— Я могу найти его сам, — сказал он. — Точно так же, как отобрал контрабанду у охранников твоей камеры. Но хотел бы позволить тебе сохранить хоть немного достоинства. По­ка что. — Он пошевелил пальцами. — Давай его сюда.

— Как ты узнал?

— Ты ведь умная женщина.

Кандалы зазвенели, когда она запустила руку под тунику. Он хорошо знал этот звук — звук, означавший жизнь в этом комплексе. Но тонкий шорох наручников по металлическим ножкам кровати отозвался мурашками на спине. Опоздай он хоть на пару минут...

Она достала письмо и протянула ему, сияя ненавидящим взглядом.

Письмо пахло мятой, оно было написано на обертке бума­ги, которую он ей передал. Лето бесцеремонно разорвал его на клочки.

— Вот и все.

— Ублюдок.

Он сжал ее подбородок до боли. Теперь, когда она была вне опасности, он мог позволить своей ярости вернуться. В пол­ной мере.

— До первого боя у нас осталось всего два дня. И будет еще два боя в ближайшие месяцы. Ты будешь драться со мной. Или ты готова пожертвовать жизнью своего сына? Только что ты рискнула его безопасностью, поверив лжи­вым обещаниям этого урода. Или, возможно, собиралась сейчас сбежать. Куда бы ты пошла, идиотка? Неужели, из­бавившись от сына на пару недель, ты перестала о нем бес­покоиться?

Нинн дернулась — и ей не хватило всего пары дюймов, чтобы захлестнуть цепь кандалов вокруг его шеи. Лето пой­мал ее за запястья. Еще одно доказательство того, что позже он сможет отпраздновать ее удвоившиеся навыки.

— Почти попала, неофитка. И что ты собралась делать, когда поймаешь меня?

— С удовольствием наблюдать, как вылезают из орбит твои глаза.

— И это было бы забавно?

— Очень.

— Что ж, очень жаль. — Он подцепил двумя пальцами ее ошейник, дернул ее к себе.

И поцеловал.

Как он и ожидал — Дракон свидетель, как он втайне наде­ялся — она начала отбиваться. Она пинала его. Извивалась. Пыталась вырваться из его рук.

Мягкая неторопливость их первого поцелуя осталась далеким сном, чем-то, что случилось с совершенно другими людьми.

Это... это было тем, кем они являлись на самом деле.

Конечно же, ему понравилось. Он уже несколько недель подпитывал в ней этот огонь, эту силу. Но целью было отнюдь не удовольствие. Лето позволил себе лишь пару секунд наслаждения. Ощущения ее тела, женственного и гибкого. Горячего. У нее был вкус крови, хоть Лето и по­нимал, что такого не может быть. Возможно, она сводила его с ума. Делала кровожадным. Заставляла жаждать раз­рядки.

Он толкнул ее вниз, на пол. Руки, ноги, торс — она была стройной женщиной, она была в цепях, а это значило, что ее легко обездвижить, несмотря на сопротивление. Лето навис над ней, прижал животом к полу, удерживая ее извивающе­еся тело. Он сам был напряжен и неподвижен. Тверже кам­ня. Возбуждение, желание, звенящая сдержанность и тре­бовательность. Он вдруг обнаружил, что, несмотря на приказы мозга, трется бедрами о ее бедра, пытаясь найти нежную плоть, способную снять напряжение, с которым он боролся уже не первую неделю.

Он проник в ее рот языком. Улыбнулся, когда она укусила его. Быстрым движением ладони поймал ее нижнюю че­люсть. Горло было слишком уязвимой частью тела. Хватка и давление заставили ее ахнуть — она не могла дышать — и приоткрытый рот дразнил Лето, приглашая продолжить.

Он не стал.

Он взнуздал свое вопящее, болезненное желание. Тяжело дыша. Лето осознавал, что не был так возбужден уже многие годы. А то и никогда. И что находится на грани срыва, кото­рый он не может себе позволить.

Его смятение не шло ни в какое сравнение с яростью, полы­хавшей на лице Нинн. Кровь размазалась по ее разбитому лбу, кровь Лето стекала по ее губам. Влажные волосы слиплись иголками. Туника задралась на бедре, открывая полоску золо­той кожи. Она выглядела такой растрепанной и избитой, слов­но только что занималась сексом с группой людей.

Он сорвался бы в убийство раньше, чем подобный мерз­кий сценарий мог воплотиться в жизнь.

Но в реальности ее всего лишь поцеловал Король Драко­на.

Он сам.

Низкое горловое рычание зародилось в его глотке. Ему нужно было закончить урок прежде, чем в плену похоти и дав волю воображению, он позабудет о своем плане. А план у Лето был. Успешные воины Клетки брали стальные прутья и изгибали по собственному вкусу оружие для победы. Нинн была для него таким же оружием. И ее следовало согнуть, по­догнать под его нужды, чтобы оба они смогли победить.

Килгор так и стоял, словно в трансе, жадно впитывая про­исходящее. Жадность в его глазах была так же очевидна, как и бугор на брюках.

— Снимай штаны, — велел ему Лето.

Килгор моргнул.

Нинн завопила, принялась отбиваться сильнее, ей даже удалось провести удар в висок. Лето прикусил ругательство и вздернул ее на колени. Одной рукой он завел ее запястья за спину, второй перехватил ее ошейник пониже затылка. Так она была зафиксирована не хуже, чем когда была прижата к полу. Вот только теперь ее рот оказался на одном уровне с жалкими результатами эрекции у Килгора.

Тот спустил штаны и наглаживал себя.

— Это что за херня?

— Это твое наказание, неофит, — ответил Лето ей в ще­ку. — Он бы овладел тобой. Ты могла быть в сознании, или одурманена, или даже спала, но ты бы не вышла из этой ком­наты, пока определенная часть его не побывала в определен­ной части тебя.

— Ты порвал мое письмо. — Ее голос вновь зазвенел от эмоций, которые Лето не мог опознать. Страх, да. Отвраще­ние. Мольба? Она даже подалась назад, словно ища у него за­щиты — хотя именно он удерживал ее в таком положении. — Чего еще ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты продолжила «разговор» с этой чело­веческой мразью.

Она пискнула, когда Лето встряхнул ее за ошейник.

— Скажи мне, Нинн, — снова заговорил он. — Ты ведь планировала не просто договориться об отправке письма. Ты собиралась сбежать. И ты собиралась отплатить этому чело­веку за оказанные тебе услуги.

В ее ответном шипении таилась угроза газовой трубы и от­крытого пламени.

— Ты что, не слушал меня? Ни разу не услышал? Мне нуж­но спасти моего сына!

— Килгор, два шага вперед.

— Ударь ее, — проблеял тот хриплым от желания голо­сом. — Причини ей боль.

— Заткнись, если не хочешь, чтобы я опробовал тот же нож на остальных частях твоего тела.

Килгор только застонал, активно работая рукой.

— Да, сэр.

Глаза Нинн застилали слезы. Она вжималась затылком в нагрудную пластину Лето. И не сводила взгляда с крошеч­ного члена, который Килгор теребил прямо перед ней. На ли­це коротышки застыло полное, бессмысленное блаженство.

— А ты не слушала меня, — тихо сказал Лето. Он сжимал ее самой жестокой своей хваткой, в самой унизительной для нее позе, но при этом еще никогда в его голосе не звучало та­кого сочувствия. — Нинн, ты сейчас здесь. Ты станешь воином Клетки, потому что у тебя есть причина им стать. Потому что они не оставили тебе выбора. Потому что они никогда не по­зволят тебе преуспеть любым другим способом.

Она дернула плечами, стукнулась затылком о его доспех. Звук чистой ярости и отчаянья резонировал в стенах кро­шечной комнаты.

Он поманил Килгора ближе.

— У тебя есть лишь одна альтернатива. Позволить муж­чинам вроде этого попользоваться тобой. Стать жертвой. Ты уже была жертвой, когда они убили твоего мужа, лишили свободы тебя и твоего сына.

Она громко всхлипнула, но Лето не думал, что это касает­ся текущей ситуации.

— Я пыталась, — почти беззвучно прошептала она. — Ка­леб погиб раньше, чем я поняла, что происходит. Кровь рас­плескалась по холодильнику. Джеку заклеили рот липкой лентой. В меня ткнули шокером, натянули мне на голову ка­пюшон, застегнули его. Был вечер четверга. Мы заказали пиццу. А они за тридцать секунд уничтожили всю мою жизнь.

— Сегодня, здесь, ты сама снова поставила себя в пози­цию жертвы. — Он ткнул ее подбородком в висок. — Посмо­три на него. Он отвратителен. А ты, родом из Королей Дра­кона, из клана Тигони, стоишь перед ним на коленях. Как это может спасти твоего сына?

— Ты мог бы меня отпустить. Мог бы помочь мне спасти его!

— И этим обречь на смерть моих сестер и мою племянни­цу. Я не могу пойти на это. Мы справимся вместе. Мы будем биться на арене, как единое целое. Или же ты можешь сей­час открыть рот и испытать свои шансы с этим уродом.

Килгор уже задыхался. Его глаза стекленели.

— Давай же, Нинн. Дай ему то, что ты собиралась дать. Попробуй его на вкус. Пускай проникнет в тебя.

— Ты больной.

— Ты ведь была готова на это. Забыть о боях в Клетке. За­быть о возможности показать Астерам, на что ты способна. Нет, ты предпочла дать этой жабе возможность трахнуть твое милое личико в обмен на шанс отправить письмо Гиве или открыть волшебную дверь, которая выпустит тебя и тво­его сына на свободу. Ну так попробуй. Самое время.

— А что ты сделаешь, если я соглашусь?

Лето метался между возбуждением от того, что держит ее дрожащее от ярости тело, и отвращением к тому, что застав­ляет ее находиться в такой позиции. Он знал только, что даже сейчас, оказавшись в отчаянном положении, в тисках обстоя­тельств, тяжелее которых для женщины невозможно предста­вить, она все равно боролась. Она была бойцом. Плевать на ее клан. Плевать на то, что она вышла замуж за человека. Для Нинн из Тигони что-то меньшее, чем полное уничтожение врагов, было оскорблением своей силы и своего рода.

— Я буду разочарован, — прошептал он. — А Килгор бу­дет очень, очень счастлив. — Она подавилась, когда он сжал руку на ее челюсти. — Так что открывай рот. Покажи нам обоим, что ты за женщина на самом деле.

Она вывернула ногу и ударила. Не из самой удачной пози­ции, но этого хватило, чтобы зацепить Килгора за лодыжку. Один быстрый рывок, и коротышка упал на спину. Она уда­рила локтем, целясь Лето в ухо. И он позволил ей эту малень­кую победу.

Быстрее любого человека, но медленнее, чем мог бы член клана Гарнис без своего ошейника, он вздернул ее на ноги. Она ахнула.

— А теперь, — сказал он, прерывисто дыша ей в щеку, — сделка.

Килгор извивался на полу. Она наблюдала за ним, как смо­трят на ядовитое насекомое. Опасное, но уязвимое. И слабо кивнула.

— Ты выйдешь отсюда со мной. Очень спокойно. Ника­ких больше драк. Иначе охранникам станет интересно, ка­кого черта произошло. Подкуп и шантаж работают только до поры, — он улыбнулся. — Взамен я позволю тебе еще один удар.

Килгор, все еще оглушенный и что-то бормочущий, издал умоляющий звук. Схватился за опавший член и удвоил усилия.

— Лето. Нет. Подумай о том, что я для тебя делаю! Твои матчи! Ты без меня не узнаешь, кого против тебя выставят!

— Что сделает бой еще интересней. — Он спрятал холод­ную улыбку у виска Нинн. — Так мы договорились?

— А мне слова не положено? — проблеял Килгор.

Нинн расслабилась и кивнула Лето.

— Договорились. Если ты подержишь его на кровати.

Лето медленно выдохнул. Доверился. И отпустил ее. Нинн не попыталась сбежать, не попыталась его ударить. Доверие, которое возникло между ними в этот момент, было для него бесценно.

Перебросить Килгора в указанное место было несложно. Лето с удовольствием швырнул его на кровать.

Вместо того чтобы ударить Килгора, размозжить ему голо­ву или сделать хоть что-то из знакомых Лето проявлений же­стокости, Нинн спокойно подошла к металлическому комоду. Достала оттуда другой шприц. Ее лицо выражало предельную ярость. Но серебристо-голубые глаза выдавали. Лето пора­зился тому, насколько четко читается в них уязвимость.

— Пора спать, Килгор, — мягко сказала она. Игла легко соскользнула в вену на тыльной стороне его ладони. — А ког­да проснешься, начинай гадать, как гадала я весь прошедший год. Что делали со мной, когда я была без сознания? Могу по­спорить, первым делом ты схватишься за свой член.

Килгор дернулся, выругался... и соскользнул в глубокий обморок.

Лето приподнял бровь. Такого решения он не ожидал.

Она встретилась с ним глазами.

— Ты позволил мне высвободить ногу.

— Да.

— А потом ты позволил мне напасть на тебя — когда я по­пала тебе в висок.

— Да.

— Это не отменяет того, что ты хренов больной ублюдок.

Она стерла с губы его кровь. Несмотря ни на что, сейчас ее осанка стала прямой и горделивой. Такой Лето ее еще не видел.

Черт ее подери, она хоть что-то поняла?

Нинн была запальчивой и загадывала куда дальше, чем он. Ее воображение было развито сильнее, чем он мог позволить себе развивать свое — за исключением боя, когда он плани­ровал действия противников на три шага вперед. Он ее не понимал. Но она, похоже, не видела разницы в задачах, ко­торые разворачивались перед ней надежной и определенной дорожкой. Почему так? Ее широко расставленные глаза бро­сали ему вызов — провоцировали вновь попытаться сделать ее жертвой, заставить смириться с предписанной судьбой.

Смириться.

Это слово никак не вязалось с ней — его смертоносной неофиткой.

Так почему же оно с такой легкостью возникло в его со­знании и такой тяжестью опустилось на совесть?

Лето должен был убраться подальше от этой женщины. Но вместо этого он потащил ее по коридорам, как непослушную собаку, которую следовало пристрелить. Ухватив за цепи кандалов, он подвел ее к охранникам на посту возле ее каме­ры. Оба удивленно вскинули брови. Нинн выглядела так, словно только что продержалась два раунда в Клетке. Впро­чем, пережитое вполне могло зачесть как бой. Ссадина на ее лбу расцвела синяком на шишке.

Она остановилась у решетки и повернулась. Синий огонь в ее глазах был тихой имитацией дара, которым она не мог­ла воспользоваться.

— Я ненавижу большую часть своей жизни и огромное ко­личество людей, но здесь и сейчас тебя я ненавижу больше всего остального. Спасибо, что облегчил задачу.

— Я от тебя устал.

— Тебе стоило воспользоваться полученным шансом, — выдавила она. — А закрывать глаза на проблему очень лег­ко. Позволь продемонстрировать.

Она повернулась к нему спиной и протянула руки охран­никам. Один из них полез за нужным ключом.

Здесь, так близко к комнате, где он спал, где другие воины ужинали и, насколько позволяла обстановка, пытались жить полной жизнью, — Лето почти мог представить ее частью своего мира. Но она никогда ею не станет. Она снова будет пытаться сбежать. Продолжит оскорблять его и щетинить­ся. Ненависть, неважно, насколько оправданная, не позволя­ла ей увидеть ценность игры по правилам.

Старик хотел, чтобы они выступали партнерами, а Лето никогда не сражался в паре. Что за фарс. Победа давалась ему нелегко и без попыток удерживать Нинн на цепи и в наморд­нике, зная, что при первой же возможности она ударит его в спину.

— Ну-ну, — раздался голос, обладателя которого Лето не мог определить.

Поначалу.

Нинн обернулась. Ее глаза расширились от ужаса. Она по­пыталась сбежать. Только молниеносная реакция позволила Лето удержать ее от рывка в коридор. Ему потребовались все силы, чтобы сдержать ее, потому что Нинн внезапно приоб­рела силу и ярость львицы. Жестокой. Безумной. Идеально выверенный удар по задней стороне бедра дал ей мгновение, чтобы вырваться.

Вот только ее лицо исказилось не от ярости боя, от страха.

— Нет, — она задыхалась. — Нет!

Ее движения были слишком быстрыми для ее собственно­го тела. Она увернулась от Лето. Поскользнулась. Упала на задницу и поползла прочь, отталкиваясь ногами. Кандалы зазвенели, когда она судорожно прижала руки к своему жи­воту.

— Рад новой встрече, миссис МакЛарен.

Доктор Хит Астер.

Взгляд Лето метался между ними. Он не мог одновремен­но удерживать в поле зрения Нинн и доктора, но скорость почти позволяла это. Один спокойно улыбался. На лице вто­рой удивление и страх сменялись гримасой такой ярости, ка­кой ему еще не доводилось видеть.

Нинн вскочила на ноги. Выдернула тренировочный нож из-за пояса Лето, развернулась, выхватила у охранника связку ключей. Он никогда еще не видел, чтобы она двига­лась с такой скоростью, точностью и грацией, несмотря на ярость берсерка, исказившую ее нежные черты. Сохраняя широкую стойку, она закружила, держась как можно дальше от стен. Все ее внимание было сосредоточено на докторе. В одном кулаке нож. В другом между костяшками пальцев зажаты ключи.

— Где мой сын, мать твою?

— Там, где мне стоило оставить тебя, дорогая, — отве­тил доктор. — Несмотря на настойчивость моего отца. Лето, усмири ее.

Лето мог бы промедлить. Мог бы. Подождать ровно миг между вдохом и выдохом. Однако, бросившись на доктора, Нинн заставила его двигаться.

Лето остановил ее на середине движения, ухватив за та­лию. Импровизированное оружие одно за другим полетело на пол. Поймав цепь ее кандалов, второй рукой Лето взял ее шею в захват. Она завопила, словно взбесившаяся Пендрей, а не женщина из элиты Тигони, выросшая среди обычных людей.

Пот выступил над бровями Лето: он второй раз за вечер удерживал Нинн. Оба раза она сопротивлялась. Но на этот раз не он владел ситуацией. Неофитка принадлежала ему только пока он сам принимал решения. Теперь же приказы отдавал другой человек.

От осознания этого у него зудела спина.

— И заткни ее.

Всего три слова, а Лето превратился из чемпиона в раба.

Он перехватил Нинн, чтобы удерживать ее без движения и не давать кричать. Острые зубы впились в его ладонь — ее губы, ее язык, ее яростный рык. Когда Нинн попыталась пи­наться, он одним бедром прижал обе ее ноги. Но она не утихла. Он видел это в ней с того самого мига, когда она проткнула его щеку осколком бетона. Она не прекратит сво­их попыток. Но это не гарантия ее победы. Только не в слу­чае с ним или против Астеров.

И почему от этого понимания у него так сводит живот?

Доктор подошел ближе, задрав подбородок, изучая.

Доктору Астеру было немного за пятьдесят, и выглядел он как прилизанная фотография. Безупречный костюм. Кашта­новые волосы, аккуратно зачесанные назад, чтобы открыть лицо, невероятно напоминавшее черты его отца. Ястреби­ное. Хищное. С намеком на насмешливую улыбку. Вот толь­ко доктору этот намек удавался хуже. Он был более сдержан. Ничто в нем не выдавало садиста. Ничто не говорило о без­умии, о гениальности. Он позволял прочесть там лишь про­фессионализм и компетентность.

Однако, увидев его глаза, Лето запнулся. Тускло-серые. Очень медленные. Неторопливо оценивающие все в поле зрения, особенно лицо Нинн. Собирает детали? Согласно представлениям Лето, при анализе ситуации скорость име­ет решающее значение, и он умел впитывать информацию, как пьют из стакана воду. Но подобные медленные движения противоречили всему, что он в себе тренировал. Ему было чертовски неуютно наблюдать за внимательными и неторопливыми движениями доктора.

Он лишь пару раз встречал этого человека. У них не было ничего общего, кроме связи со Стариком, поэтому они прак­тически не разговаривали. На самом деле, за двадцать лет в качестве воина Клетки Лето не помнил ни одного разгово­ра с доктором. И теперь его кожа зудела так, словно под нее наползли тараканы.

— Я не подумал остричь вам волосы, — сказал доктор. — Вам не хватает их, миссис МакЛарен? Ваш муж, полагаю, лю­бил наслаждаться их красотой.

Астер испытывал судьбу, поддразнивая ее. Лето удалось сдержать ее новый рывок, но это было похоже на сдержива­ние молнии. Поначалу он даже не понял, что за влага течет по его руке, только потом опознав слезы. Два ручейка соле­ной воды текли по ее щекам и собирались в месте, где его пальцы сжимали ее щеки.

Ленивый серый взгляд продолжал изучать Нинн.

— Заметно изменилась. — Астер вытер ее слезы, слизнул их с пальца. — Но все так же сломлена. Мне приятно, что да­же наш чемпион не может этого исправить. Хоть ты и пытал­ся, не так ли, Лето?

— Да, сэр. Она хороший боец.

Доктор Астер смотрел прямо в глаза Нинн. Лето почти фи­зически ощущал, что ее ненависть способна вызвать земле­трясение под их ногами. Не будь на ней ошейника, образное выражение вполне могло воплотиться в жизнь.

— О да. Но, к сожалению, ее сын...

Она завопила. Рука Лето словно попала в огонь. От силы, с которой ему приходилось ее удерживать, у них обоих оста­нутся синяки. И все это время его злость нарастала с каждой минутой. Нинн была его неофиткой. Эта ментальная и эмо­циональная пытка отбросит ее тренировки назад на несколь­ко недель. А то и дальше. Он только недавно определил, что на ее пути к успеху стоит только ее злость. Теперь персони­фикация этой злости играла в театр теней с кошмарными мыслями о ее сыне.

— Возможно, не самая лучшая тема, — сказал доктор. — Я отложу разговоры о юном Джеке до следующего раза.

И снова соленая влага на руке Лето. Это оказалось неожи­данной пыткой.

Было ли это правильно? Благой Дракон, он не мог сказать.

Доктор Астер улыбался.

— Я полагаю, ты помнишь мою компаньонку.

Он повернулся и поманил к себе молодую женщину. Та подошла, с ленивой скользящей грацией крупной кош­ки. Но стоило ей оказаться рядом с Астером, доктор щелк­нул пальцами, и женщина опустилась на колени у его ног.

Ее подчеркнутая элегантность была неестественной, воз­можно, потому, что даже на коленях она сохраняла то же достоинство. Незнакомка обняла доктора за бедро и за­стыла, словно была частью его тела, а не отдельным созда­нием.

Лето вздрогнул.

Пэт.

Его встречи с доктором Астером были мимолетными, но Пэт была чем-то совершенно новым. Раньше он видел ее только издали. Она постоянно сопровождала Астера. Никто не знал, кем она была и как в итоге превратилась в подобие ручного животного, а не женщины.

Прекрасной женщины.

— Пэт, встань. — Голос доктора Астера был таким же ле­нивым, как и взгляд.

Она поднялась. Как разворачивающаяся лоза. Лето мель­ком подумал о раскрывающихся лепестках цветка — мама рассказывала ему об этом. Цветок превращался из сверну­того закрытого бутона в нечто прекрасное, готовое впиты­вать солнечный свет. Сейчас она была готова впитывать по­желания своего хозяина. Она посмотрела на Лето, затем на Нинн, однако все в ней буквально кричало о том, что все ее внимание принадлежит только доктору.

Красивая, да. Но жуткая.

Лето никогда не видел настолько бледных Королей Драко­на. Даже не думал, что подобное возможно. Она была белой. Белой, как мраморная скульптура в свете прожекторов. Ее волосы поражали контрастом. Чистейшая, непроглядная тьма. Глаза сияли зеленым и золотым. На ней была одежда из чего-то, похожего на латекс, такого же черного, как ее воло­сы, и сияющего, как ее нереальная кожа. Эльфийские черты лица. Узкие плечи. Очень маленький рот.

Более чем странно.

О ней ходили разные слухи.

Последствия лоботомии. Неудачный эксперимент в лабо­ратории доктора. Никто не знал, был ли у нее клан, облада­ет ли она даром и является ли настоящим Королем Дракона.

Из всей мешанины слухов Лето не мог поверить только в возможность лоботомии. Ее взгляд, в отличие от взгляда ее хозяина, был мерцающим, любопытным, настороженным. И жутковатая аура расходилась от нее ледяными волнами. Она смотрела на Нинн. Буквально глазела. И даже слегка на­хмурилась — намек на складку возник между ее угольно чер­ными бровями.

— Она тебя ненавидит, — сказала Пэт своему хозяину.

Без выражения.

Лето почти что ждал, что доктор ее ударит за неуважитель­ный и прямой комментарий. Но он лишь погладил ее по шее.

— Конечно ненавидит. А вечер еще и не начался. Лето, ве­ди ее за нами.

Сделав глубокий вдох, он схватился за цепь между ее на­ручниками и потянул. Нинн завопила, как жрица из клана Пендрей. Многолетняя привычка требовала продемонстри­ровать свое превосходство, особенно перед доктором Асте­ром. Лето был чемпионом их семьи. Он делал все, что при­казано — но без жестокости, которую проявил бы с кем-то другим. Она спотыкалась и пыталась сопротивляться его хватке. Он притянул ее к себе, обхватил руками, прижал к себе.

Обнял.

Проклятия, порожденные болью и яростью, оказались настолько изощренными, что Лето поразился — а ведь ему доводилось на арене слышать худшее, что приберегали для него мужчины, прежде чем сделать последний вздох.

— Побереги силы, — прошептал он ей в висок. Он не мог ее спасти, но мог сделать то, с чем всегда справлялся: на­учить ее выживать. — Нинн, услышь меня. Силы тебе по­надобятся.

Больно было осознавать, что на большее он не способен. Он мог предложить ей только слова. Дракон подери, он мог только тащить свою неофитку на тренировочную арену. Два охранника приноровились к шагам доктора. Тот, что повы­ше, вытащил из-за пояса электрошокер.

— Отпусти ее, — обратился он к Лето.

Лето медленно, в ярости от того, что больше ни на что не способен, бросил цепь и позволил Нинн покачнуться от вне­запной свободы. Охранник тут же сбил ее с ног и ударил но­гой в живот. Она согнулась пополам. Последовал удар но­ском сапога между лопаток, и охранник ткнул шокером под ее ребра. Клан Тигони мог управлять электрическими им­пульсами и даже генерировать ток, собирая энергию из воз­духа и усиливая ее.

Но это не означало иммунитета к эффекту, который оно могло оказать.

Нинн завопила, конвульсивно задергалась и обмякла. Охранники потащили ее по полу, работая сообща, и в итоге на тренировочной арене их оказалось шестеро. Лето вошел последним. Все, что он знал о жизни в комплексе — в его до­ме, — за последние пару часов изменилось.

Там, на дальней стороне арены, ждал столб для порки. А рядом с ним Хелликс и Фам.

— Доктор Астер, для чего это все? Она моя неофитка. Че­рез два дня у нее дебют, ей нужно сосредоточиться.

Доктор обернулся через плечо, однако продолжил разме­ренно шагать к позорному столбу.

— Она ведь совершила сегодня попытку побега, не так ли?

— Да. — Лето решил быть предельно честным. Неизвест­но, как доктор Астер получал информацию. Ложь могла толь­ко навредить им обоим. — Я занимаюсь ее наказаниями. Это мое право, поскольку я ее тренер.

— О, я видел твое наказание, — усмехнулся доктор. — Весьма занимательное зрелище. Ты до сих пор не успокоил­ся. Я знаю. Ты был так близок к тому, чтобы получить жела­емое. Но все же так верен и так хорош в попытках научить ее правильно поступать.

Он посмотрел на Нинн, обмякшую у ног охранников. В ее глазах не осталось ни намека на женщину, которую Лето тре­нировал.

— Она очень, очень упряма, когда дело касается новых уроков. Теперь моя очередь.

Доктор Астер подошел к столбу. Пэт свернулась у его ног настороженной кошкой, одной рукой обнимая его лодыжку, другой касаясь столба для порки. В отличие от доктора, она не улыбалась и не ухмылялась, лишь наблюдала за происхо­дящим. Лето не мог уловить в ее глазах ни осуждения, ни удо­вольствия. Кем бы — чем бы — она ни была, в ней не было садизма, который излучал доктор.

Она смерила взглядом длину столба и выдохнула. Лето ед­ва расслышал ее «Неизбежно».

Кристально ясные воспоминания хлестнули его по спине. На его коже было множество шрамов — полученных в бою, почетных. Но были и те, что говорили о позоре. Отметки хлыста. Рубцы, оставшиеся от ударов и кандалов, которые он натягивал изо всех сил. Иногда тренер Лето наказывал его за юношеское неуважение. Иногда по приказу Старика его хлестал отец. Это осталось в прошлом, в другой жизни, сей­час же он был беспомощен, как в свои пятнадцать, когда впервые понял, чего будет стоить его превращение в уважа­емого и послушного воина.

Охранники потащили Нинн вперед. Хелликс потянулся вверх и надел на крюк звено кандалов. Ноги Нинн едва до­ставали до пола, руки были болезненно вывернуты и вздер­нуты. Ее ошейник врезался в горло. Со лба стекал пот. Док­тор схватил ее за пряди волос на затылке. Заставил поднять голову, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Лето при­вык ожидать от них огня или ярости.

Но она была пуста.

Доктор Астер оттолкнул Пэт от ноги и повернулся к на­борам плетей и цепей, развешанных за столбом на стене. Возможно, именно расположение теней подсказало Стари­ку это место для размещения столба — наполовину скры­того, но все же достаточно видимого, чтобы отзываться дрожью в спине каждого воина, однажды прикованного к этому беспощадному дереву.

Центр тренировочной арены освещали прожектора Клет­ки, здесь же они едва освещали мрачные полосы темного и белого в улыбке доктора, полной веселого предвкушения. Будь у Лето причины сомневаться в рассказах о лаборато­рии. .. сейчас бы они исчезли.

Доктор выбрал толстый кнут. Три дюйма в диаметре у осно­вания. Четыре фута длины. От основания к кончику кнут су­жался, но толщины хватало для того, чтобы не только жа­лить, но и бить. Астер проверил рукоять, но взглядом искал, кому приказать это сделать. Почему бы и нет? Старик никог­да не наказывал лично. Ему нравилось наблюдать.

Лето промок от пота. И он не мог не сделать очередной, последней попытки.

— Сэр, я не могу ее высечь. Она будет моим партнером по бою. Это... Она никогда не простит мне настолько же­стокого наказания. Биться с ней в паре будет уже невоз­можно.

На миг медлительные и расчетливые серые глаза доктора Астера показались почти что добрыми. Он смог почти про­явить симпатию.

— Это весьма логично, Лето. И очень точно. Проводить порку этой женщины будешь не ты.

И он протянул кнут Хелликсу.

Лето прыгнул. Ничего не рассчитывая. Не думая о том, как его действия могут отразиться на будущем его семьи. Он просто не мог позволить Хелликсу избить Нинн.

Он никогда не поступал так необдуманно. И никогда его попытки не приносили такого жалкого результата. Один из охранников выхватил напалмовый пистолет. Второй вски­нул перезаряженный шокер.

Чтобы справиться с Лето, им потребовалось десять минут и оба оружия.

Одри очнулась от собственного крика.

Она кричала уже несколько часов, даже во сне.

Булыжники боли то и дело били ее по голове. Спину, зад, бедра сжигало пламя, как будто рожденное самим Драконом. Между лопатками, чуть ниже ребер, у основания черепа, там, где, очевидно, были ожоги от электрошокера, зудело и дер­галось.

Она застонала. Голова была слишком тяжелой, чтобы ее поднять. Перестав бороться с силой земного притяжения, она врезалась лбом в неровное дерево. Наверное, все еще столб — тот самый столб для порки, где болью был пронизан каждый вдох, каждый вопль выдоха. Над тренировочной ареной был потушен свет или ей отказали глаза? Одри не могла разобрать­ся в своих изувеченных чувствах.

Пошевелиться снова, хоть когда-нибудь... казалось невоз­можным. Слишком сильна была боль. Которая никогда не прекратится.

Шум — шорох кожаных подошв — отдался паническим пульсом в оборванных нервах. Снова застонав, она начала бороться, бороться, чтобы начать двигаться. Запястья все еще были скованы. Цепь наверняка наброшена на крюк на вер­хушке столба. На остатках сил, которые неизвестно откуда брались, она уперлась коленями в столб. Напрягла вопящие мышцы пресса. Попыталась найти положение, в котором она бы не просто висела на цепи. Если ей удастся забраться по­выше, возможно, получится сбросить цепь с крюка.

Ей нужно было оружие. Кандалы могли бы им стать.

Лето был прав. Выйдя тогда с Килгором и попытавшись сыграть в его игры, она сама согласилась быть использован­ной. Возможно, месяцы, проведенные в лаборатории, откры­ли для нее эту возможность. Умоляя о жизни сына, она забы­ла о гордости. Она готова была на немыслимые унижения ради любого мелкого выигрыша. Какая разница, поддаться ли очередному извращенному ублюдку?

Этого больше не было. Она перестала быть перепуганной Одри МакЛарен. И даже почти что пристойной неофиткой. Доктор Астер передал кнут Хелликсу, и этот садист снова из­менил ее жизнь. Недели тренировок с Лето, его странной, не­оправданной веры в нее, сплелись вокруг ее ненависти и бо­ли. Создавая новую личность.

Она стала Нинн из клана Тигони. Телом и душой. И она задушит любого ублюдка, который попытается снова к ней прикоснуться.

Надеясь различить хоть что-то, кроме неясных теней, Нинн яростно заморгала. Она не могла поверить в то, что лампы просто пригасили. Но была готова драться и наполо­вину ослепшей, если придется.

Вверх. Снова вверх — два рывка изо всех сил, которые в ней остались. Еще один дюйм. Дрожь. Все ее тело болело, но она старалась не думать об этом. Кожа под коленями бы­ла сорвана до крови, ноги и руки — в занозах, ладони и паль­цы — изрезаны о края столба.

Она дотянулась до крюка, до шанса причинить кому-то боль. Не только себе.

Кандалы и ошейник остались, но от столба удалось осво­бодиться. Она упала на пол. Ноги не держали, но ей удалось подняться в низкую защитную стойку. Обеими изорванны­ми руками вцепившись в цепь.

— Нинн.

Волнение от низкого, приглушенного голоса Лето пора­зило ее куда меньше, чем облегчение, которое она испытала.

— Где ты? — ахнула она.

Свет замерцал в дальней стороне арены. Между ними бы­ла Клетка. Постепенно ее глаза привыкли к слабому освеще­нию. Что ж, по крайней мере, она не ослепла, ее не изуродо­вали до конца. Слабое утешение, но других у нее просто не было. Остатки слабости были раздавлены в ней.

Лето неторопливо шагал к ней. С той же размеренностью и уверенностью, что кричали о его отношении к миру, непо­мерном эго и количестве побед. Но что-то изменилось. Она оставалась все в той же стойке и наблюдала. Он берег левую ногу — не хромал, но перемена была заметна. И в плечах то­же. Они были напряжены и приподняты к ошейнику, он слег­ка горбился, словно защищаясь.

Она ждала. Действительно пораженная. Она помнила...

Он прыгнул тогда на Хелликса или, возможно, целился в самого доктора. Она не знала его цели и, несмотря на всю его храбрость и стратегии битвы, сомневалась, что он сам ее осознавал. В нем кипела чистая ярость. Воспоминания о его драке возникли перед глазами во всех гротескных деталях. В Клетке он был непобедим. Эта уверенность позволяла ему напасть на любого противника, заранее зная итог.

Он действовал быстро, жестоко, чисто инстинктивно. Ра­ди нее. И это его подвело. Ярость дала ему силы стряхнуть охранников, но он превратился в животное. Он не помнил ни о стратегии боя, ни о естественных преимуществах Коро­ля Дракона перед людьми — вооруженными людьми.

А что было потом, когда ее сознание упорхнуло, как во­рон, которого спугнули? Он продолжал драться? И этим объ­яснялась его походка и напряженные плечи?

Она не знала, как к этому относиться. Все было слишком ново и неожиданно.

Он унижал ее перед Килгором. Он притащил ее на арену. Он отдал ее мучителям, смотрел, как ее, упавшую, изби­вают. Но он же советовал ей поберечь силы, и он попытался ее освободить.

Который из этих двух разных воинов сейчас подходил к ней?

Нинн перехватила цепь. Слабины хватало.

Но очередной резкий вдох закончился головокружением и темнотой.

Она рухнула лицом на бетонный пол. Подбородок разбил­ся в кровь. Яростный вопль рванулся из легких. Похоже, она так и останется здесь лежать. Опустошенная. Побежденная. Злая, как черт, но неспособная уже ни на что.

Вот только Лето опустился на корточки рядом с ней. Дотро­нулся до ее плеча. Она вздрогнула и попыталась отползти.

— Так ты ничего не добьешься, — тихо сказал он.

— Я хочу тебя ударить.

На его заострившемся лице промелькнули непонятные ей эмоции. Разочарование? Она не хотела его разочаровывать. Только не после того, что он сделал. Он пожертвовал своей репутацией, он испытал боль, он продолжил драться.

И снова два этих слова: ради нее.

— Мне знакомо это ощущение, — сказал он, мрачно при­кусывая нижнюю губу. От этого его шрам стал еще отчетли­вее. — Но твои навыки заслуживают оружия лучшего, чем эти простые цепи.

От ее попыток пошевелиться было больше шума, чем тол­ка. Разум. Кости. И мускулы. Все ее тело было оркестром без дирижера. Диссонанс боли взвивался в ответ на каждое уси­лие. Так что сесть удалось только когда он захотел ее уса­дить — все подчинялось его воле.

Так она оказалась прижата к его груди. Лето сидел, скре­стив ноги, и прижимал ее к себе. Она вздрогнула, зашипела, но даже ей было ясно, когда прекратился ее протест: когда он поцеловал ее в макушку и спрятал ее под своим подбородком.

Сильные руки обнимали ее. Сильные ноги поддерживали ее тело. Всем ее дрожащим и дергающимся мышцам уже не нуж­но было бороться. Она обмякла.

И заплакала.

Она была слишком измучена, чтобы заплакать так силь­но, как требовала ее боль. Однако нежность Лето... когда она уже решила, что в ней не осталось ни капли мягкости...

— Я здесь, храбрая девочка.

Она возмущенно втянула в себя воздух.

— Ты здесь? Сейчас? — Толчок. Поворот. Она пыталась сбежать от опасности, которую он представлял. Четыре сло­ва — а ей уже захотелось растаять в его руках навсегда. — А где ты был, когда доктор Астер собирался меня избивать? Ты притащил меня сюда и отдал им. Хелликс пытался сло­мать мне спину и снимал по полоске плоти за удар. Ты драл­ся, да, но было уже слишком поздно.

Удерживать ее на месте было сейчас не труднее, чем злого котенка. Лето обнимал ее, прижимал к себе и не отпускал. Несмотря на протесты. На оскорбления. Он не собирался освобождать ее из обьятий.

Света было мало, но Нинн смогла рассмотреть его правое запястье. Идеальную золотую кожу рассекали алые рубцы — «браслеты» работы не ювелира, а садиста. Ей хватило сил на­щупать его левое запястье, там, где его большая ладонь на­крывала ее предплечье. Еще один жуткий рубец.

С изумлением, борясь с тошнотой, она погладила пальцами красный рубец. Каждое движение получалось спазматиче­ским, как у наркомана на третий день ломки. Это было неваж­но. Чувствительная кожа на вспухших рубцах доказывала, что она не видела окончания его пыток.

Было бы безопаснее записать его в негодяи, но думать о Лето как о злодее она не могла.

— Сейчас я здесь, — низким и хриплым голосом отозвал­ся он. — Раньше они меня не пускали.

— Что еще они с тобой сделали?

— Нинн, этого уже не изменишь.

Она закашлялась чем-то безумным и жутким — заменой смеха.

— Мы снова будем спорить? Просто скажи мне. Хотя бы на разговор я не буду тратить силы. Они нужны мне, хотя бы для того, чтобы не впасть в кому.

— Они... связали меня.

Отстранившись, чтобы рассмотреть его профиль, она жда­ла продолжения. Дракон подери, с тем же успехом можно бы­ло допрашивать Клетку. Но у нее не осталось сил даже злиться. Лето продолжал гладить ее волосы. Мягко, почти инстинктив­но, избегая самых болезненных мест. В этом странном и жут­ком месте Лето из клана Гарнис становился для нее не просто союзником, кем-то большим.

И она этого хотела. Хотела быть в ком-то уверена. Хоте­ла, чтобы он верил в нее.

Несмотря на дрожь и протесты тела, она цеплялась за Лето и подползала ближе, пока не прижалась губами к его скуле. Покалывание щетины было бледной тенью ощуще­ния. Он всегда был тщательно выбрит во время их встреч. Сколько же времени они провели в сознании под этими пытками?

— Пожалуйста, — прошептала она ему в щеку. — Я боль­ше не хочу быть одна.

Его тело было невероятно большим и сильным, но от ее приглушенных слов он содрогнулся. Лето опустил голову, по­терся щекой о ее щеку. Она чувствовала, как пульсирует му­скул под его ухом, как ходят желваки, жесткие, как зубы, как металл, как удары Хелликса по ее спине.

— Я не один, — ответил он.

Она нахмурилась, сжала пальцы на его предплечье.

— Я и не говорила, что ты один. Но это само по себе дока­зательство. Ты тоже это чувствуешь. Свою изоляцию здесь.

Я видела, как другие тебя избегают. Как отходят в сторону, когда ты идешь по коридору. Уважение. Но не дружба.

— Я получаю все, что хочу.

— Но тебя приковали цепями. Что ты хотел и не мог по­лучить? — Мышцы его предплечья напряглись под ее паль­цами — Лето сжимал кулак и разжимал его, словно пытаясь вернуть им чувствительность. Нинн погладила его по пред­плечью. На этот раз они оба вздрогнули и сцепились друг с другом, столкновение откликнулось в ее груди как низкие ноты виолончели. Страх и надежда — надежда, проклятая слабость.

— Лето, меня разорвали на куски. Мою жизнь, мои мыс­ли, а теперь снова мое тело. Ты хотел, чтобы я стала твоей на­парницей в Клетках. Это значит, что ты мне доверяешь. И мне нужно довериться тебе. Пожалуйста.

Он шумно сглотнул.

— Я не хотел, чтобы они причинили тебе боль.

Она могла бы успокоиться и на этом, вложи он в свои сло­ва хоть немного эмоций. Но собиралась узнать правду, пусть даже придется вытаскивать из него признание в буквальном смысле руками.

— Ты сам делал мне больно. Ты меня наказывал. В чем раз­ница?

— В том, что ты — моя.

Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Но он уже отвел взгляд. Вновь опустевший.

— Моя неофитка, — тихо добавил он. — И только я могу тренировать тебя, как посчитаю нужным.

— И ты решил, что порка хуже того, чем ты угрожал мне с Килгором?

— Ты сама все сказала. Я выдал тебя. Ты приняла нака­зание. — Он перестал гладить ее по волосам, подхватил под бедра и притянул к себе. Она не сопротивлялась. — Я стре­мился сделать тебя сильнее. Ты могла бы любого пришли-

лить взглядом, одной только яростью твоих глаз. Даже в те, первые дни, я ни минуты не сомневался, что у нас все по­лучится.

Возможно, из-за боли или слабости — она сама не поняла причины, — на глаза Нинн навернулись слезы.

— А теперь?

— А теперь они все уничтожили. Вновь превратили тебя в жертву.

Ей удалось вымучить очередной смешок. Звук был без­умный.

— Я взобралась по столбу, чтобы освободить руки. По­явись вместо тебя кто-то другой, я бы защищалась до самой смерти. — Она села прямее, насколько позволяли дрожащие руки и ноги. Заставила Лето взглянуть ей в глаза, охватив ла­донями его скулы. — Я бы не справилась без твоего обуче­ния. Каким бы уродским оно у тебя ни было.

— Необходимым.

— Ладно. Необходимым. — Она вновь коснулась его по­врежденного запястья. — Скажи, что произошло. На самом деле.

— Я не хотел, чтобы Хелликс... или доктор... причинили тебе вред. — Он обернулся, чтобы поцеловать ее в лоб. — Килгор смотрел на тебя, как мужчина. Похотливо. С жаждой тебя получить. Это было мерзко, но предсказуемо. А доктор был как всегда — спокоен и сосредоточен.

— Изучал... Сколько мы способны выдержать. Все это ра­ди потомков.

— Именно. Да. — Еще один поцелуй. И на этот раз он не отстранился, чтобы продолжить разговор. Зашептал ей в кожу, словно проталкивая глухие слова прямо в созна­ние. — Я отбивался. Шокеры, пули с напалмом — полный арсенал.

— Я видела, — выдохнула она. — Пару секунд, но видела. А потом?

— Меня приковали вот там, в углу.

Нинн посмотрела туда, куда Лето указывал подбородком.

— Я никогда их не замечала. Замки на стене?

— Чтобы я был вынужден смотреть.

Она подняла его израненное запястье к губам и поцело­вала изорванную кожу на внутренней стороне руки. Затем второе.

— Это моя вина. Моя ошибка в том, что я решила подыг­рать Килгору.

— Возможно, вначале, — ответил он, меняя их положе­ние. — Но никто не может заранее знать, что сделает чело­век вроде Астера? Ни правил. Ни чести.

— Теперь ты понял, почему я так его ненавижу.

Лето кивнул и медленно, очень медленно, поднялся на но­ги, помогая ей встать. Она покачнулась. Вцепилась в него. Расслабила шею, прижалась лбом к нагрудной пластине его доспеха, остужая пронизанную болью и туманом голову. Его мышцы были твердыми, как доспех, но теплыми и пульси­ровали жизнью. Она вздрогнула и перестала сдерживать дрожь, когда он осторожно взял ее за плечи.

— Я бы понес тебя, — сказал Лето. — Но, боюсь, это на­вредит тебе больше, чем если ты пойдешь своими ногами.

— Куда?

— В Клетку. Выключим на время наши ошейники. Это ускорит процессы регенерации.

Она бездумно проследовала за ним к решетке входа. Лето щелкнул переключателем на внешней панели управления. Подняться... Войти. Вдохнуть.

Она ахнула, но не от удивления или боли. От ощущения полной свободы, несмотря на замки и решетки. Она спот­кнулась, вцепилась пальцами в металлические ячейки сетки. Лето тоже вошел. И она отлично видела миг, когда ошейник прекратил его сдерживать. Волна удовольствия прокатилась по его лицу — слишком сильного, чтобы это скрыть. Закрыв глаза и запрокинув голову к потолку, Лето выглядел как муж­чина в миг оргазма. Чистое наслаждение.

Он встал за ее спиной, накрыл ладонями руки и переплел пальцы. Поддался потоку ощущений от снова обретенной свободы.

Подумать только, она ведь верила, что никогда не облада­ла даром Дракона. Сейчас она ощущала силу, струящуюся сквозь тело, мощный надежный поток, такой же реальный, как бешеный стук ее сердца.

Лето был осторожен. Он не касался ее тела, только их ру­ки сплетались на напряженном металле, который вернул им то, что делало их особенными. Но его голос и сам был силой, заклятием и прикосновением.

— Я понимаю причины твоей ненависти, — сказал он так, словно их разговор об Астере не прервался. — И осознаю, в какой опасности Джек.

Всхлип рвался из горла, из легких, которые горели так, слов­но она пробежала марафон по жутчайшему зимнему морозу.

— Это впервые... — Она закашлялась и, ища опоры, при­жалась затылком к его груди. — Ты впервые назвал его по имени.

— Возможно, пришло время. — Он отпустил ее руки, по­гладил ладонями ее щеки, поднялся пальцами к волосам. Раз­вернул ее к себе, сжал за плечи и не позволил ей отвернуть­ся. — Пришла пора решать, Нинн. Ты готова сделать то, что должна?

— А ты тоже будешь присутствовать? Когда ведьма Ин­дранан...

— Да. Я буду рядом.

Холод, которого она никогда не испытывала, прошелся по коже. Даже близость Лето не спасала ее. Но выбора не было. Ей нужен был контроль над собственной силой, неважно, ка­кой ценой.

— Тогда — да. Я готова с ней встретиться.

Не прошло и нескольких минут, а Лето уже закрывал решет­ки тренировочной арены, оставив Нинн внутри. Он не мог доверять охранникам, поэтому решил вести себя, как всег­да. Как чемпион Астеров. Если ему повезет, его хромоту не заметят. Большая часть напалмовых пуль ушла в никуда, но одна попала в бедро. Такие пули не проходили навылет, они оставались под кожей и горели, горели...

Даже с учетом того, что они какое-то время провели в Клетке, восстанавливаться им обоим придется долго. В та­ком состоянии они не смогут биться в полную силу. Ни фи­зически. Ни ментально. Несмотря на объятия и неуклюжие поцелуи, они не были и партнерами. Лето впервые позави­довал Тишине и Харку. Они оба были из Сат. Один клан. Од­на история на двоих, одинаковые способности. Когда они входили в Клетку вместе, они и двигались и дышали как од­но существо. Цельное и смертоносное.

Раньше ничего такого он не испытывал, но сейчас ему за­хотелось ощутить это хотя бы раз.

Я больше не хочу быть один.

Выбросив эти мысли из головы, он сосредоточился на бо­лее срочном деле. Ему казалось, что всюду, куда бы он ни по­шел, за ним следят. Астер видел Нинн и Килгора вместе, ви­дел и наказание, которое Лето придумал для них обоих. Кто мог поручиться, что он один, совершенно один, на трениро­вочной арене?

И почему он раньше не думал об этом?

Потому что с юности не совершал ничего, отчего можно было опасаться подозрений и слежки.

Сегодня он внимательно присматривался к охранникам. После атаки со спины — и по той причине, что он искренне считал, что все человеческое отребье выглядит одинаково, — он не был полностью уверен, те ли это двое, которые напали на него. Он хотел мести. Но сжал кулаки и продолжил ша­гать к баракам Королей Дракона. Охранники следовали за ним. Он уже и не помнил, когда в последний раз люди осме­ливались к нему приближаться.

Попытавшись спасти Нинн от неизбежного наказания, он потерял большую часть своего влияния в комплексе. Только новая победа — которая на данный момент была под сомне­нием, — могла помочь ему возродить репутацию и доверие.

Зато Нинн впервые приняла его сторону и решила на­учиться контролировать свои силы.

Он постучал в дверь барака. Ему открыла старая измож­денная женщина из Индранан, по имени Улия. То, что когда-то было золотой безупречной кожей Короля Дракона, покры­лось морщинами и обвисло. Это удручало. Насколько Лето знал, ей было около двух веков. Согбенная. Седая. С глаза­ми, заплывшими пленкой до слепоты. Она не нуждалась в зрении. Дар телепатии и чужие глаза вполне заменяли ей собственные.

Одна из многих, многих причин, по которым Лето ее из­бегал.

Когда-то она сражалась в самых первых боях Клетки. Ее способности к телепатии стали легендой для тех, кто служил Астерам, — и наверняка для всех, кто боялся встретиться с ней на Конфликте. Старик предложил ей свободу лишь по­сле того, как берсерк из клана Пендрей изловчился отрубить ей ногу. Она отказалась. После десятков лет под землей внеш­ний мир потерял для нее привлекательность. Здесь, среди во­инов, ее жизнь имела смысл.

Внешний мир ужасает.

Эта позорная мысль заставила его стиснуть зубы до хру­ста. Он ничего не боялся. Его задевали лишь мысли о воз­можном разочаровании Старика и риске для семьи. Доктор Астер наверняка расскажет отцу о неповиновении Лето. Придется многое сделать, чтобы наставник вновь был дово­лен. Вот это важно. А внешний мир ничем его не привле­кал, поскольку не мог оценить умелого воина. Где еще он мог снискать славу живого бога? Нигде, только в Клетках.

— Юный Гарнис, — сказала она с усмешкой. — Никакого уважения к старшим? Никакого приветствия? Сейчас не вре­мя для разговоров.

Был девятый час вечера. Не лучшее время для бодрство­вания. В сутках Королей Дракона было двадцать шесть ча­сов. Десять для сна. Шестнадцать для действий. Суточный цикл Земли не действовал в подземелье. Лето не помнил, ког­да он спал в последний раз, что не могло не влиять на его по­ведение.

Он поражался тому, как Нинн и Короли Дракона могли подстраиваться под мир людей. Возможно, они адаптирова­лись, как Йета, научились жить с постоянной слабостью от недосыпа и отсутствия достаточного отдыха. Вполне веро­ятно, что это тоже влияло на способность Нинн взаимодей­ствовать с даром. Она никогда не прислушивалась к ритмам собственного тела.

— Моя неофитка. Ты наверняка слышала разговоры о ней.

— Кузина Гивы. Кто же устоит перед искушением собрать слухи? А теперь ее прочат тебе в партнеры.

— Как прикажет Старик.

Ее улыбка стала шире. Противоестественно откровенной для Короля Дракона. Улия обладала живой мимикой, как и Харк, — но тот был просто назойливым шутом и кривля­кой. Лето с трудом привык к разнообразию выражений Нинн. Возможно, другие слухи — о том, что безумие Улии не уступало ее таланту, — могли оказаться правдой. Никто вне клана не знал, как работает дар Индранан. Лето было извест­но лишь то, что в этой маленькой, иссушенной старостью го­лове Улии обитало сразу три личности, сражавшихся за кон­троль. Примиряясь друг с другом только когда приходило время пробраться в чужую голову.

Он выпрямил спину, чтобы скрыть дрожь. Пендреев — и тех было легче понять. Простая сила и безмозглая ярость. Сат были скрытными, но очень умелыми Ворами. Тигони — когда прекращали играть в Трикстеров и возвращались к че­ловеческому мышлению, их способности концентрировать электричество могли и не раскрыться. Родной клан Гарнис — тут дело касалось лишь знания собственных слабостей и за­мены их на силу. Те немногие из клана Потерянных воины Клетки никогда не выходили на бой с Лето. По правде, он не знал, сможет ли убить кого-то из своего клана.

Но Индранан... Эти были невероятно подлыми и обла­дали настолько разрушительным даром, что тысячелетняя междоусобица расколола клан надвое. Северяне против Южан, и Индийский океан между ними. Представителей других кланов они убивали с той же решимостью, что и сво­их родных.

Отвратительный народец.

— Ее заблокировали при пробуждении дара, — сказал он. — Сейчас она хочет его вернуть.

— Как прикажет Старик.

— Что ты имеешь в виду?

— Он велел мне оказать любые услуги, которые ты попро­сишь для своей неофитки. Как ее там зовут?

Первой реакцией на слова Улии было удивление. Неуже­ли Старик делал столь высокую ставку на Нинн и был зара­нее уверен, что в одиночку Лето не справится с тренировка­ми неофитки? Истина — то, что Лето не мог представить ее тщательно подготовленной, — отозвалась стыдом, как копье, пробившее ребра.

И тут же Лето обратил внимание на некоторую стран­ность — ведьма Индранан не знала имени Нинн. Возможно, она с ним играла. Испытывала его терпение. Или притворя­лась старой забывчивой каргой. Впрочем, она могла и не знать имени Нинн. Могла не поинтересоваться или даже забыть.

А ведь ей предстояло работать с сознанием Нинн без ба­рьеров.

Лето еще в юности узнал, что мало кто говорит о блоки­ровании дара тех, кто им дорог. Еще меньше было тех, кто вдавался в подробности. Он мог судить лишь по двум слу­чаям: его собственном и Пэлл. С ним все прошло хорошо, взбесившийся дар удалось обуздать. Вторая попытка про­валилась, оставив после себя бездушную оболочку молодой женщины.

Церемонии были закрытыми не без причины — процесс заключался в соприкосновении двух разумов. И можно бы­ло воспользоваться уязвимостью тех, кто соскальзывал в тонкий мир из физического. И Лето тоже прошел через это. Что лишь добавило боли. Его телепат воспользовался шансом проявить не только ментальное, но и физическое превосходство. Тройные параллельные шрамы на лодыж­ках сохранились до сих пор. Не только шрамы — ему оста­лось кристально четкое, не меркнущее воспоминание о том, как он их получил.

Охранники сопроводили Лето с ведьмой обратно к арене, но бдительность их притупилась. Они, как и все люди, подчи­нялись другим циклам сна. После двенадцати часов дневная охрана сменялась ночной сменой. Разные виды шагали не в ногу.

После того как замки снова щелкнули, Лето и Улия вошли в Клетку. Он представил сгорбленную старуху Нинн, кото­рая все еще выглядела изорванной тряпкой. Кровь запеклась в рубцах на ее спине. Светлые волосы на затылке преврати­лись в розовые иголки. Каждое движение причиняло ей за­метную боль, это стало ясно, как только она оттолкнулась от проволоки ограды. Ледяные глаза сразу уставились на про­тез Улии.

— Гляди, молодежь, не стесняйся, — сказала старуха. — Я потеряла ногу в бою. Это не стыдно. Я все равно победила.

— Это... хорошо.

Осанка Нинн изменилась. Она стала скованной. Насто­роженной. Но расправила свои грациозные плечи, прику­сив от боли пухлую нижнюю губу. Он помнил вкус ее рта и знал эту позу. Она решила упрямиться. По крайней ме­ре, на этот раз упрямство было нацелено не на него. Он привык полагаться на ее выносливость. В отличие от док­тора Астера, его цель была не в том, чтобы заставить ее сломаться. Он лишь хотел, чтобы она стала полезной, силь­ной и работала с ним бок о бок.

Партнерство. Только так она будет принадлежать ему.

Лето мыслил пока исключительно с точки зрения прак­тичности: она нужна ему на арене. Другим эмоциям — тем­ным, жадным, лживым — было не место в сознании воина.

— Наш чемпион говорит, что тебя заблокировали, — Улия поцокала языком. — Это неправильно. Короли Дракона за­служивают полной силы своего дара.

Нинн оставалась настороженной.

— Но разве не Индранан изначально меня блокировал?

Улия поморщилась. Лето до сих пор поражался тому, как легко даются ей выражения эмоций. Старуха была слишком оживленной, чтобы ей можно было доверять.

— Наверное, работал Северянин. Кто знает, во что там ве­рят эти маньяки? Наверное, считают, что мы, Короли Драко­на, недостойны своего высокого положения. Но мы в это ве­рим. Без наших сил мы ничем не лучше людей.

Сжатые челюсти Нинн говорили сами за себя. Ее оскор­били слова старухи.

Улия взобралась по лестнице и неуклюже зашагала по вы­мощенному матами полу тренировочной Клетки. Она натя­нула на плечи шаль, закутавшись поплотнее и расправив бах­рому на своих тощих жилистых бедрах.

— Мы найдем способ возместить причиненный ущерб. Иди ко мне.

Лето поразился тому, как быстро повиновалась Нинн, несмотря на сильную хромоту. Она сжала губы. Стисну­тые у бедер кулаки дрожали от напряжения. Глубокая складка рассекла кожу между ее бледных угловатых бро­вей. Казалось, она вернула чувство собственного предна­значения.

Ему не хотелось приписывать это благотворному влиянию порки, которую она пережила. Думать о том, что ему не сто­ило протестовать, драться. Возможно, доктор был прав, при­бегая к таким экстремальным мерам. Астер подтолкнул ее на грань отчаянья. После которой она стала совершенно другой женщиной.

Лето удивился внезапной дрожи. Если ему не стоило про­тестовать и драться за нее, то почему же вид ее страданий жег его хуже металла кандалов на запястьях и напалма, пы­лающего под кожей?

Это не имело значения.

Имело значение только то, что Нинн сидела сейчас, скре­стив ноги, перед старухой Улией. Его неофитка вела себя раз­умнее, чем он сам. Пришло время исправить это.

Он вошел в Клетку и прислонился к страховочной сетке. Что ж, по крайней мере, Улия будет исполнять свою задачу осторожнее, чем тот, кто в свое время помогал Лето. Он ска­зал себе, что волноваться не о чем, главное, чтобы Нинн прошла этот процесс, сохранив как можно больше внутрен­них ресурсов.

Но затем он встретился с Нинн взглядом.

Она храбрилась изо всех сил, он и не подозревал в ней та­кого мужества. Между ними пульсировал свет, но Лето ви­дел ее, несмотря на тени. Видел ее. Невозможное становилось возможным. В тот миг для него стерлась разница между дву­мя понятиями.

Улия тихо захихикала.

— Так далеко сбежал, чемпион. Свет между вами — сви­детельство, что ты должен быть с этой женщиной.

Общий свет? О нем ходили лишь слухи. Это была лишь старая, очень старая сказка. Что некоторые Короли Дракона обладали возможностью создавать общие силы — отдельно от личных даров. Миф относился к неизвестной ему жизни вне комплекса. Лето мог либо верить в судьбу, либо доверять собственным чувствам. Сейчас требовалось то и другое. Не лучший его навык.

Он очень медленно втянул в себя воздух и отвернулся. Зо­лотое сияние померкло. Тренировочная арена без этого све­та вдруг показалась темной.

Старуха жестом велела ему подойти и сесть рядом с ними на пол.

— Давай. Ты тоже часть всего этого.

— Но церемония приватна.

— Она будет твоим партнером, в смысле большем, чем ты способен представить. Доверие зарождается сейчас.

И вновь слово партнер откликнулось в паху сильней до­зволенного. Да, Нинн станет его партнером в Клетках. Ему приказали. Но Улия имела в виду куда более глубокое значе­ние. Ее глаза, затянутые пленкой цвета тусклой меди, не вы­ражали злобы. Побочный продукт ее слепоты? Или истин­ная правда?

Он заставил себя прекратить догадки.

Нинн оставалась неподвижной, сосредоточенной, но яв­но была неспокойна. На ее шее четко выделялись жилы. Его взгляд приковывал сияющий шелк волос, их мягкость. То, как они обрамляли ее золотые черты. Вернулось воспомина­ние об их роскошной длине — им же и уничтоженной. Ее во­лосы были тем единственным, что не обладало практической ценностью и при этом вызывало его восхищение.

Их больше не было.

Он выпрямился. Подошел. Посмотрел на них сверху вниз.

— Что мне делать?

— Садись с ней.

Он редко позволял Королям Дракона диктовать ему усло­вия, но в этот раз быстрота была предельно важна. Над их головами зависла тяжесть предназначения, даже судьбы. И этот груз опускался с каждой секундой все ниже и ниже. Скоро эта ноша коснется его плеч и прогрызет себе путь до самого сердца, став неизбежной реальностью. Лето сам об­рек себя на такие перемены. Поддаваться им было проще, чем думать о них. Проще, чем сопротивляться.

— Нет, нет, — Улия замахала руками, нечаянно сбросив шаль. — Вместе. За ней. Держи ее.

Нинн вздрогнула.

— Подождите, что?

— Поверь мне, дитя. Тебе понадобится связь. Он ведь твоя связь с этим миром, не так ли?

Нинн целую секунду смотрела куда-то в пол Клетки. Мышцы над лопатками напряглись. Она кивнула, но голос ее шуршал, как бумага, когда ей дались слова:

— Мы можем уже начать, чтоб скорее закончить?

Лето опустился на колени за ее спиной, раздвинул ноги, обхватывая ее бедра — почти повторил ту позу, в которой держал ее после того, как она сумела слезть со столба для пор­ки. Ее кожа пахла потом и кровью. Здесь, в Клетке, его вос­приятие было свободно, обоняние различало больше оттенков ее запаха. Первобытная горечь страха. Соль ее слез. Влажная плесень с древнего пыточного столба. И даже он сам — Лето чувствовал свой собственный запах, оставшийся на ее коже.

А затем все больше и больше. Детали наслаивались на де­тали. Он мог слышать, как замедляется и ускоряется ее серд­це. Видеть, как тонкие волоски поднимаются иглами на ее обнаженном плече. Ощущать тепло ее тела каждой клеточ­кой своего. Его чувства тонули в ней.

Осторожно прикрывая грудью ее израненную спину, Ле­то соединил руки на животе Нинн. Она напряглась, вымучи­ла выдох. Их пальцы переплелись. Он прижался лбом к ее шее, под едва заметным потеком запекшейся крови.

— Отлично, — сказала Улия. — Теперь начнем. Лето, бе­реги ее.

Он не смотрел на каргу. Он был слишком занят частотой дыхания Нинн. Пока ритмы их дыхания не слились. Он ни­когда раньше не ощущал подобного, а последние услышан­ные слова бесконечным эхом повторялись внутри.

Береги ее.

Нинн не могла сохранять неподвижность. Голос той женщи­ны, Улии, вдруг обрел силу и глубину звуков большого коло­кола, заставив Нинн погрузиться в глубины сознания. По­следняя связная мысль позволила ей вцепиться в ладони Лето. Чтобы вновь ощутить близость. Единение. Его руки на ее руках. Бедра, обхватывающие ее ноги. Они сидели в позе любовников, отдыхающих после тяжелой задачи — в их слу­чае, после попытки пережить доктора Астера.

Они не были любовниками, но уютная поза была как нель­зя к месту.

Часть ее сознания все еще противилась идее подключить Лето к церемонии. Что, если какая-то часть ее личности вы­скользнет на свободу? Что, если Улия откроет и его разум и позволит ему увидеть все ее тайны? И он увидит, насколь­ко она привыкла рассчитывать на него, даже хотеть его. Она вздрогнула. Он сильнее сжал ее пальцы.

Присутствие Лето было неизбежно. Предстояла опасная операция. Улия могла потерять связь с сознанием Нинн и оставить ее навсегда блуждать в темноте подсознания. Воз­можно, физический якорь — сила Лето, контакт тела с те­лом — могли помочь ей вернуться назад.

Они оба смотрели на Улию. Их кожа соприкасалась. Он го­рел, и она горела. Сильные руки Лето удерживали ее на ме­сте. Сковывали, но придавали уверенности. Большие сильные руки, казалось, касаются всего ее тела. Или это просто фокус сознания. Она только вздохнула, когда он нашел спо­соб прижаться ближе. Кончики пальцев, шея, щека.

В комнате было темно. Улия превратилась в бронзовый свет между висков Нинн. Ее морщинистое лицо, согбенная спина и протез ноги так и не проявились. Один только цвет, похожий на блеклую медь ее глаз. Нинн моргнула, внезапно потеряв ориентацию в пространстве.

И Лето тоже был там. Она не могла его видеть. Не могла никак ощутить — почувствовать запах, прикосновение, звук. Даже вкус. Ей хотелось вновь ощутить его вкус.

Шок заставил сопротивляться хватке Улии, оглушившей ее сознание. Но Лето держал ее крепче. Какой-то его эле­мент, неподвластный органам чувств. Где-то вне темноты он сжимал ее тело на полу тренировочной Клетки. Держал ее. Держал...

Что за печаль тебя мучит?

Нинн вздрогнула. Бронзовый свет стал ярче. Живая суть Улии обретала ее очертания и форму.

— Моего мужа убили. Король Дракона стоял и смотрел, как Астеры вырвали нас из нашего дома. Калеб был уже мертв, он остался на кухне. Моего сына пытали. Я здесь од­на. Моей семьи больше нет.

Она заплакала даже внутри сознания. Горе здесь стало глубже. Беспредельным. Не было физических ограничений того, как громко она способна кричать, как сильно содрогать­ся от плача. Никто не мог увидеть ее, услышать, наказать за то, что она не сумела сдержаться. Доктор Астер использовал скальпель. Он же подал Хелликсу кнут.

Чего ты боишься?

Нинн швырнула ужасными картинами в свет, застывший по эту сторону ее лба. Худшими вариантами развития собы­тий. Всеми кошмарами, которые снились ей больше года. Джек... о, благой Дракон. Джек по частям. И как он зовет ее.

Как плачет, как думает, что она его бросила. Как он умирает один, и как умирает она.

Чего еще ты боишься? Есть что-то еще. Глубже.

На поверхность всплыло старое воспоминание. Нинн за­дохнулась. Задергалась. Не будь она внутри собственного со­знания, ее бы стошнило. Но здесь она могла лишь молча кри­чать, глядя на старое, очень старое преступление. Которое совершила сама.

Она воспользовалась своей силой. Когда ей было всего тринадцать. И дом был разрушен. А женщина мертва.

Некоторые вещи слишком опасно выпускать на поверх­ность.

Среди Тигони ее всегда подозревали в самом худшем, по­скольку мама зачала ее с кем-то из клана Пендрей. Ей не до­веряли. Если даже и возникли намеки на слабое доверие, то они были уничтожены тем взрывом. Куда потом пропала ее мать? Пропала... Пропала...

Нет... Погибла.

Нинн забилась от боли, пронзившей ее сознание, хлест­нувшей, как кнут по ее спине. Они отняли у нее дар и заста­вили бояться его. Заставили думать, что ее способности не существовало. Большинство хотело изгнать ее, едва ли не фи­зически уничтожить.

Так отпусти.

— Отпустить? У меня ничего не осталось! Зачем я здесь, если не ради сына?

Ты здесь, потому что у тебя нет выбора.

Уверенность проникала в нее все глубже и глубже. Стру­илась расплавленной лавой по ее венам, артериям, жгла ка­пилляры.

— Нет выбора?

Нет выбора. Отпускай.

— Мой сын!

Вернется к тебе через год. Помнишь?

— Один год. — Сознание угасало. Даже эфемерное при­сутствие Лето поблекло и казалось далеким, словно взмах рукой с другой стороны бездны. — Я должна драться.

Своими силами, Король Дракона. Овладей ими. Не от­влекайся. Вместе с Лето добудь победу. Ты Нинн из клана Астеров.

Имя звучало неправильно. Но она кружила и падала, оста­ваясь на месте. И лишь самая главная мысль отказывалась подчиняться.

— Я верну себе моего сына.

Обещание будет сдержано.

— И сожгу дотла эту адову дыру.

Конечно же нет. Теперь твой дом здесь.

Неужели? Нинн была уверена, что ненавидит это место. Но мягкий голос убаюкивал ее мысли, убирал разрушитель­ные образы.

Тусклый бронзовый свет рассеялся. На его месте возник поток жалящей энергии. Она закричала. Энергия мчалась по ее телу, выстреливала из пальцев на руках и ногах. Даже кон­чики волос приподнялись и засветились. Она мчалась в по­токе силы сквозь горькую сладость воспоминаний, которые рвали ей сердце в кровавые клочья.

Воспоминания. Глубокие воспоминания.

В тот, первый раз... она взорвалась. И это стоило жизни ее матери.

Принадлежавший ей дар Дракона оказался проклятием. Мерзостью.

Она ухватилась за вспышки света, которые вспомнила. Поймала их все до единой. Превратила электрический пульс в мощные послушные лучи. Из глаз и ладоней. И она ими ко­мандовала. Ощущение невероятной силы наполнило ее из­нутри, и она рассмеялась. Когда в последний раз она контро­лировала ситуацию? Теперь она осознавала лишь то, что ей хорошо. Что ощущения правильные.

Это было потрясающе.

Она закрыла глаза, сжала ладони и выдохнула. Ее дикий дар подчинился. Нинн уложила его дремать в своей груди. Даже в бесформенной пустоте этого места она помнила о змеиной татуировке Лето. Теперь и у нее появилась змея. Ждущая своего часа.

Но взамен, Нинн. Убери их прочь.

Голос Улии теперь свистел, как хлыст. Звенел неоспори­мым приказом.

Поначалу единственным звуком в бесконечной пустоте бы­ло сердцебиение Нинн. Затем появились другие. Наслаиваясь друг на друга. Они раскололи ей сердце, и... Она услышала смех своего клана, когда пара акробатов давала представление на пиру Тигони в честь избрания Мэла Благородным Гивой. А затем огонь. Треск дерева. Вопли ужаса.

Она почувствовала прикосновение маминой руки к ее щеке. «Ты такая красивая, девочка моя. Тебя нельзя не за­метить». А потом... Потом это прикосновение исчезло на­всегда.

Затем Калеб. Ох, Калеб. Его тихий голос никогда не поки­дал ее мыслей.

Книжный магазин, в котором они познакомились. «Не же­лаете ли чашечку кофе?»

Вершина колеса обозрения, Лондонского Глаза, их первый общий отпуск. «Ты выйдешь за меня?»

У алтаря в Централ Парке, солнечным весенним днем. «Согласен».

Их первый поцелуй после венчания. Вздохи страсти. Сто­ны. Восхищенный шепот в ночи. Столько планов.

И самое лучшее. Самое дорогое. Самое болезненное вос­поминание: «Это мальчик, Одри. Наш сын».

А когда Джек сделал свой первый вздох и недовольно за­плакал, их ночные шепотки были лишь для него, о нем, о том, как их маленькая семья будет счастливой и цельной.

Ее сознание снова заплакало.

— Тише, тише, — шептала она ему в лаборатории Астеров. Тонкие детские волосы Джека пахли антибиотиками и йо­дом. — Все будет хорошо.

Она лгала своему мальчику. Ничего хорошего не произо­шло.

Все будет хорошо. Голоса... Эта боль уже ушла.

Да. Уже ушла. К счастью, ушла. Мучительная тяжесть, ко­торую Нинн несла на себе уже больше года, становилась все легче и легче. Агония вырвалась на свободу, как птичка, и улетела, исчезла в синеве, слишком яркой для глаз. И унес­ла с собой острые шипы воспоминаний.

Теперь в сознании стало пусто и тихо. Что там было? Она что-то потеряла.

Только боль, дитя мое. Ты потеряла только боль.

— Что мне делать? — закричала она в темноту. — Улия, помоги мне!

Ты будешь биться во славу Астеров. Сдержишь свое обе­щание.

Облегчение омыло ее теплым дождем. Очистило. Нарас­тило новую кожу. Ее разум был чист. Ее дар был готов ей слу­жить. Она могла управлять им с той же легкостью, с какой Лето орудовал булавой и кружил по Клетке с невероятной скоростью.

Лето. Обнимающий ее.

— Да, — прошептала она. — Да, обещаю.

Вот только она больше не помнила, что обещала.

Нинн проснулась с ужасной головной болью и почти без вос­поминаний о прошлой ночи.

Ночи. Словно в этом подземелье кто-то мог отличить день от ночи. Лампочки выключались, это и означало ночь. Сле­дить за временем можно было лишь по расписанию трени­ровок, которое для нее составил Лето. Она была благодарна чемпиону Астеров за внимание. Попади она на обучение к воину рангом пониже, ей было бы обеспечено поражение.

А мысль о поражении была равносильна мысли о смерти.

Лето очень быстро стал для нее не просто наставником. Воспоминания об их прошлых ссорах казались ей далекими, как просмотренный фильм о другой женщине. Почему она так задиралась? Ведь нужно было с первого дня уделять ему все возможное внимание. И почему она так долго сопротив­лялась своему влечению? Он был божественным экземпля­ром мужчины, живым примером того, почему все должны поклоняться Королям Дракона. От него исходила невероят­ная мощь. Его способности впечатляли, его тренировки де­лали ее сильнее, но главным был магнетизм, которому она больше не собиралась сопротивляться.

Несмотря на головную боль и пульсирующую от рубцов спину, она лежала в темноте и вспоминала во всех подроб­ностях, как он ее обнимал. Как дышал. Как гладил. Как они целовались.

Она не видела его настоящего. Ее ослепляла гордость, она же была из Тигони. Из дома Гивы, ни больше, ни мень­ше. Ее самоуверенность и несколько лет обучения боевым искусствам в юности сделали ее упрямой — но с получен­ными знаниями она представляла опасность лишь для се­бя самой. Слишком много времени было потрачено впу­стую.

Она никак не могла понять, почему поставила устаревшие традиции Тигони выше собственного выживания. Все, кро­ме Мэла, обращались с ней в клане как с грязью. Хуже, чем с грязью. В грязи можно вырастить урожай. Она же была по­хожа на бесплодные скалистые островки в Эгейском море. Красивые. Бесполезные.

Больше такого не будет. Тот мир не принадлежит ей, и она не станет даже пытаться найти признание там, где она нико­му не нужна. Настал первый день новой жизни.

Точнее, скоро настанет.

Не считая гудящей головы, чувствовала она себя хорошо. Даже посвежела. Она села и провела ладонью по всем зудя­щим местам. Кожа под пальцами была целой.

Воспоминания о последней тренировке были размыты. Ее сила была настолько могучей и странной, что, выпуская свой дар на волю, она закрывала глаза. Чем и объяснялись прова­лы в памяти. Они, наверное, прогнали раундов двадцать, су­дя по тому, как болели ее спина и бедра.

Дар Короля Дракона был таинственной и мощной силой.

Нинн из клана Тигони могла поймать молнию. Превратить ее в сферу такой красоты, что ее не хотелось отпускать. За­ставить ее гореть, высвобождая силу. Нинн была готова. Ле­то станет ее партнером в первом бою в Клетке. Он в ней нуж­дался. Он полагался на нее. И у них обоих были причины драться.

Он хотел обеспечить комфортную жизнь для сестры.

Она...

Лежа во тьме своей камеры, где единственным звуком был шелест воды по каверне в углу, Нинн снова нахмури­лась.

Лампочки над головой замигали. Она моргнула, прого­няя странные сомнения, и поднялась. Потянулась. Стрях­нула остатки сонного оцепенения. Все эти странности навер­няка были просто остатками неприятного сна. Она знала, кто она, и знала, где ее место — в Клетке.

Восхищение смешивалось с волнением. Она пока только практиковалась. Ей сложно было даже представить, како­во это — войти в настоящую Клетку, с глиной под ногами и одобрительно ревущей толпой на трибунах. Что ж, пер­вый бой дорисует недостающее к образу, который она пы­талась придумать.

— Надевай доспех, — сказал Лето, шагая по коридору. — Сегодня твой день.

— Сегодня..? — Она все еще пыталась разобраться с вос­поминаниями, но сразу же подчинилась приказу и начала собирать вещи. — Я думала, у нас еще есть время на под­готовку.

— Ты могла потерять чувство времени. Ты слишком усердно трудилась последние несколько дней.

Он скрестил руки на груди и по привычке прислонился к ближайшей стене. Он выглядел... потрясающе. Доспехи, которые она видела на нем раньше, явно предназначались только для тренировок. Сегодняшний был идеален. Отпо­лированная бронза подчеркивала основной металл, черный и сияющий, как оникс. Защитные слои на правом плече подчеркивали ширину его торса, а голое левое плечо бугри­лось четко очерченными мускулами. Кожа наручей казалась вросшей в его тело. Доспех был прочнее старого. Не сам по себе, а из-за тренированной плоти, которую защищал. Ко­жаные полосы спускались от пояса до середины бедер, под­черкивая его силу.

Он был чисто выбрит. Дерзкие скулы. Худые щеки. Вски­нутый подбородок. Даже его волосы стали короче. Темные. Такие темные. Она взъерошила пальцами свои остриженные волосы и ощутила теплый прилив их схожести.

— Тебе нужно одеваться быстрее, — сказал он, — если хо­чешь встретиться со Стариком до начала матча.

— Конечно.

Его бровь изогнулась, едва заметно. Гораздо больше о его нахальном и веселом настроении можно было прочитать по его широкой стойке. Лето прижимался лопатками к стене. Расправив грудь. Так он казался выше. И страшнее. Вот толь­ко она больше его не боялась. И не могла вспомнить, почему он пугал ее раньше.

Скорее всего, потому, что она считала себя выше его. Клан Гарнис. Потерянные. Что они могли знать о традици­ях, о тысячелетнем контроле над человеческими подданны­ми? Мысль о том, что придется учиться у представителя бродячего клана, была тогда просто смешной.

Сейчас она не смеялась; она глазела.

И вместо того чтобы поспешить со сборами, Нинн пере­секла тренировочную камеру — направляясь не к кучке де­талей доспеха, а к Лето. Одетая только в кожаные брюки и топ, в котором она спала, Нинн отлично, предельно ясно осознавала, почему его темные глаза прикипели к ней. Не жи­вотное. Не зверь. Перед ней был мужчина, отлично знающий свое место в этом мире. Довольный своим местом. А она пре­вращалась в женщину, которую он хотел в ней видеть, но сам оставался все тем же Лето. Ее наставником. Она хотела при­коснуться к нему, зарядиться от него мужеством.

— Ты правда веришь, что я достойна стоять рядом с то­бой в Клетке?

— Да. — Он произнес это с такой уверенностью.

Ей пришлось зажмуриться. Его одобрение. Оно значило больше, чем Нинн могла объяснить. Она лишь знала, что по­ток ощущений от одного его слова был текучим и согреваю­щим.

— Можно? — Она подняла взгляд на голову вытатуиро­ванной змеи. Обновленная стрижка Лето выставила ее во всей красе. — Я хочу увидеть ее. Всю.

— Для этого мне придется повернуться к тебе спиной.

— Я тебе не враг, помнишь? — Она улыбнулась. — К тому же, ты пока меня не вооружил. Ошейник включен. Ножа в руке не держу. Что же во мне способно тебя напугать?

— Ничего. — Но он тут же сглотнул.

Нинн скрыла удивление и любопытство и подняла руку, чтобы коснуться змеиного языка. Вначале лишь кожа под ее пальцами, там, где язык змеи ощупывал его гладкий висок. Нинн двинулась дальше. Волосы под ее пальцами были ко­лючими, но не жесткими. Она прослеживала тело змеи, по­ка Лето не оказался перед выбором: положить конец этому исследованию или повернуться.

Он наблюдал за ней с явным любопытством. Заметным да­же для нее. Обычно прочитать выражение его лица было не проще, чем древние руны: этот фокус удавался дикарям Пен- дрей и их горцам. Но в этот раз Лето приподнял свои уголь­но-черные брови еще выше. Рядом со шрамом на губе чуть дергался мускул. Почти улыбка? Вызов?

Нет, принятый вызов.

Он стал медленно поворачиваться. Нинн получила свобо­ду действий и продолжила изучать черную змею. Бархат чер­ных волос закрывал ее лишь частично. Слишком черными были чернила татуировки. Она прижала пальцем хвост змеи. Самым кончиком ногтя. Даже мечам и боевым серпам не уда­валось вызвать дрожь у этого невероятного мужчины — при­косновение ее ногтя заставило его вздрогнуть. Нинн задро­жала в ответ.

Он все еще поворачивался. Так медленно. Взгляд Нинн ме­тался между татуировкой и открытой частью его спины под скрещенными ремнями доспеха. Мышцы напрягались и рас­слаблялись, следуя его невероятно замедленному ходу. Лам­пы над головой отбрасывали густые тени. Подчеркивая каж­дый бугор его мышц. Грацию каждого изгиба. Изменения рисунка света и тени на его плоти показывали, насколько лег­ко дается ему движение.

Звучало чересчур поэтично даже для Нинн. Все дело в том, что она смотрела на мир с точки зрения художника? Или про­сто Лето был насколько хорош? В конце концов, этот муж­чина мог вызвать поэтические сравнения у любого разумно­го существа. На протяжении всей истории человечества в честь Королей Дракона слагались оды и создавались ше­девры искусства.

Олимп. Фивы. Бенарес. Кахокия. Скара-Брей.

Вне зависимости от города, эпохи и расы, мужчины вро­де Лето ходили с людьми по одной земле и почитались бога­ми. Восторженные ценители идеальных тел находили в них вдохновение. А она сейчас к нему прикасалась. Царапала ко­жу обломанным кончиком ногтя.

Он развернулся лицом к ней, так, чтобы она закончила рассматривать хвост змеи — истончающийся на конце, ис­чезающий над его виском.

Их взгляды встретились. Пространство засияло золотом. Оба моргнули, и Нинн отдернула руку.

— Откуда татуировка?

— Церемония посвящения. Если ты хорошо себя про­явишь сегодня, и тебя удостоят подобной чести.

Она ответила улыбкой, а улыбки, казалось, всегда заста­вали его врасплох.

— Я не собираюсь хорошо себя проявлять.

— Это не подход...

— Чемпиона? — Ее улыбка стала шире. — Я знаю, что нет. А ты собираешься дослушать своего неофита, Лето из клана Гарнис?

Его брови сошлись над переносицей. Растерянность ему не шла, но Нинн нравилось его удивлять.

— Да, я слушаю.

— Я собираюсь проявить себя превосходно. Так что го­товься не отставать.

Лето доказал свою честность во всем, что имело отношение к бою и выживанию Нинн в этом мире. С чего бы ему лгать? Он нагружал ее информацией, вооружал навыками и ору­жием, давал ей все возможные преимущества.

Так что когда охранники завязали ей глаза, Нинн не со­противлялась. Любое преимущество ей на руку. Ей предсто­ит биться на чужом поле. Ни один из сегодняшних матчей не будет идти до смерти. Однако на кону ее гордость. И она хо­тела показать себя тем, кому служила, и показать себя Лето.

Ее вывели наружу. Два охранника держали ее за локти. На­правляли. Сдерживали. Но им не стоило волноваться. Она была готова работать, как никогда. Вот только когда ее лица коснулся порыв холодного ветра, она вздрогнула. И замед­лила шаг настолько, что охранникам пришлось дернуть ее вперед.

Запах снега.

А ведь прошло уже больше года. Свежий воздух...

Холод защекотал ноздри и отозвался мурашками на голом левом плече. Шею покалывало. В последний раз она гуляла по холоду, когда у нее были длинные волосы. Теплым покры­валом спадавшие ей на спину.

Когда это было? Где я была?

Между бровей собиралась колючая боль. Охранники тол­кнули ее под зад. Сильнее. Они не собирались терпеливо ждать, когда она разберется со странностями своей памяти. Вскоре она взобралась по трем ступенькам в гудящий авто­бус, невыносимо воняющий бензином. Один из автобусов, о которых говорил Лето. Старые и новые ощущения мета­лись в ее мозгу, как бы она ни старалась сосредоточиться на предстоящих часах боя. Сердце заколотилось от приступа паники.

Темнота под повязкой. Давление рук охранников. Жест­кие кандалы. Сердце ускорилось, усилилась головная боль. Паника. Она не могла дышать. Холодный снег. Бензин. Длин­ные волосы. Она споткнулась, упала, сгруппировалась...

Сильные руки подняли ее и усадили на сидение.

— Стоило включить в программу и уроки ходьбы? Я не подумал.

Голос Лето низким мурлыканьем у ее шеи. Темнота. Рядом с ним. Возбуждение совершенно иного рода вытеснило мыс­ли о Клетке и дезориентацию. Оказаться в темноте, наедине с ним. Но без преграды доспехов. Кожа к коже.

Дышать и так было тяжело, слишком путались странные мысли. Теперь же дышать стало невозможно. Он видел ее об­наженной. Она его не видела. И воображение работало на полную, дорисовывая все пробелы. Ее личная тьма под по­вязкой сменилась видением смуглой кожи. Движением му­скулов. Пота. Толчков. Силы и сосредоточенности. Темных глаз, которые смотрели на нее и оценивали. Губ, которые хоте­лось целовать до крови. Тела, созданного для битвы и секса.

— Ты тоже ничего не видишь?

Он утвердительно хмыкнул.

— Я же тебе говорил.

— Ты говоришь так спокойно, — сказала она. — Ты рас­слаблен.

— Мы на пути к победе. Конечно я расслаблен.

А как же дезориентация? Или ужас, который Нинн не мог­ла выразить словами? И беспокойство, от которого ослепшие глаза жгло подступившими слезами? Она не могла рассла­биться. Не так. Не так, как он. Видимо, в тренировках был пробел. Ей так не хватало чего-то.

— Ты готова к этому, Нинн. У тебя нет причин так пу­гаться.

Взревел мотор, и автобус пришел в движение. Звук был знакомый, но непривычный. Она отчаянно цеплялась за то, что было знакомо. Голос Лето — завораживающий, притяга­тельный, низкий. Его слова одобрения. Тепло его тела, соз­дающее вокруг них защитный экран общей близости. Она нащупала его руку.

Он снова вздрогнул, как в тот раз, когда она коснулась его виска. Но ответил без промедления. Коснулся ее в ответ. Ей нравилось такое внимание, но она помнила его поцелуи. Жесткие поцелуи. И его тело, прижимавшее ее к полу, силь­ное и решительное. Неважно, когда и почему это было, не­важно, почему осталось лишь призрачное ощущение того, что она целиком зависела от его воли.

Теперь он стал ее компасом.

Нинн сжала пальцы. Простой жест. Прикосновение рук. Ей нужна была эта поддержка. Контакт, похоже, заставлял его раскрыться сильнее, чем могла бы любая атака. Видения обнаженной влажной плоти сменились комфортом, возмож­ностью держаться во тьме за теплое и живое.

Ей так не хватало этого раньше. Обнять... в жуткой тем­ноте...

— Дыши.

Низкий голос приказа обволакивал ее как горячий мед. Сладкий и вкусный. Нинн выдохнула. Вдохнула. Он про­должал держать ее за руку, и она смогла отмахнуться от не­понятного и неизвестного. Слишком многое ждало ее в Клетке. По крайней мере, там она обладала и навыками, и уверенностью в том, что справится со всем, что встанет у нее на пути.

— Я дышу, — сказала она. И повторила, уже уверенней: — Дышу.

Поездка была короткой. Не дольше десяти минут. Нинн провела это время, мысленно повторяя комбинации ударов и сжимая ладонь Лето. Он не пытался ее подбодрить. Но и не стряхнул ее руку.

Когда автобус остановился, он позволил ей выйти самой. Как это было на него похоже. Короткий миг молчаливого единения — закончен. Ладно. Ей нужно было сосредото­читься на чем-то, кроме его успокаивающего прикоснове­ния. Кроме грубости его кожи. Кроме тяжести его рук. И вновь она ощутила прилив удивления и восхищения от мысли о том, что она будет драться в паре с таким потря­сающим воином.

И вновь изумленно задумалась, почему так долго сопро­тивлялась ему. Тратила время.

Она вышла. Ощутила запах снега. Он ей не нравился. Слишком сильно бередил душу.

А затем наконец тепло нового здания. Оно окутало ее и заблокировало странности открытого пространства. Нет, она принадлежала комплексу.

Запах снега.

Охранник снял с нее повязку. Она, Лето и еще десяток воинов семьи Астеров стояли в коридоре, который навер­няка был больше, чем казался, вот только количество вы­соких, широкоплечих, взбудораженных мужчин уничтожи­ло все понятия о перспективе. С тем же успехом они могли бы набиться в кукольный домик.

Рядом с Нинн стояла Тишина, за ней тенью следовал Харк, — странная и смертоносная пара. Они смотрели на мир так, словно он был полон сюрпризов и тайн не мень­ше, чем их загадочный клан. Нинн не могла представить их возможными союзниками, но не могла и включить в число своих врагов.

А вот Хелликс, казалось, родился лишь для того, чтобы сделать своим врагом каждого встречного. Он смотрел так, словно проиграл больше поединков, чем кто-то когда-либо сможет.

— Потеря девственности на арене. — В тусклом свете его клеймо казалось еще отвратительнее. Рубцовая ткань слива­лась с тенями. — Разделишь со мной славу.

Он ей не нравился. Что было вполне понятно. Но желание бежать, просто бежать, почти затмило все разумные мысли. Боль копьем вонзилась в голову. Проникая все глубже. Все ниже. Она почти ощутила спиной удары хлыста, услышала умоляющие крики сорванным голосом.

Это просто нервы. Напряжение. Она сглотнула странную желчь на корне языка. Но Хелликс не сможет ее запугать.

— Как пожелаешь, — сказала она, пожимая плечами. — Будет забавно прибить сначала тебя.

Его доспех был отлично отполирован, но прост. Возмож­но, как напоминание о том, что лучшего статуса ему не до­стичь. Почтение, которое вызывал Лето, для Хелликса было за гранью возможного.

— Готов поспорить, тебя уже давненько не трахали.

Ответ мгновенно возник в ее голове.

Да Лето убьет тебя раньше.

Это было смешно. Лето был нацелен лишь на то, чтобы оправдать ожидания Старика. Его неприязнь к Хелликсу не имела к ней ни малейшего отношения. И все же ей понра­вилась сама мысль. Она согревала, примерно так же, как прикосновение его руки в автобусе. Как что-то, за что мож­но держаться во тьме, пусть даже принимая желаемое за действительное.

— Попробуй, и мы посмотрим, кто доживет до рассве­та, — тихо сказала она. — Возможно, это буду не я, но ты по­теряешь пару конечностей. А то и свой жалкий хвостик. И что тогда тебе останется, кроме дурацких угроз?

— Я принесу кнут. В прошлый раз он так нам понравился.

Нинн нахмурилась, сбитая с толку, но ответ уже вертелся на кончике языка.

— Прибереги его для ринга, дерьмо клейменное.

Он подошел почти вплотную и наклонился к ее уху.

— Я сломаю одну кость. Ты завопишь. И раньше, чем ты Замолкнешь, я поломаю их все.

— Из какого ты клана, Хелликс? Не помню, чей главный дар — несбыточные мечты.

Хелликс рассмеялся.

— Лето, так вот на что ты потратил время? Научил дев­чонку ругаться? Интересный подход. Надо будет взять у те­бя пару уроков.

— Обойдешься, клоун придурочный, — прорычал Лето.

Лето раздвинул плечом остальных бойцов и ровно на дюйм опустил взгляд. На точную разницу в росте между ним и Хелликсом.

— Заткнись.

Тишина не сказала ни слова, но уголки ее губ плавно при­поднялись в улыбке. Харк ухмыльнулся и положил подборо­док ей на плечо, словно готовясь к шоу. Прошептал что-то на ухо своей напарнице. Ее слабая улыбка стала заметней. Эта пара была загадочней Сфинкса в долине Нила, которую Сат давно объявили своей территорией.

Еще одна женщина, по имени Вэйл из клана Пендрей, со­вершенно равнодушно следила за происходящим — от это­го равнодушия не оставалось и следа при пробуждении ее безумной боевой ярости. Фам прислонился к стене и откры­то смеялся. После стольких недель расшифровки тщательно сдерживаемых выражений Лето, этот смех казался оглуши­тельным, как вопль на свадебной церемонии.

Чем быстрее она выйдет на бой, тем лучше.

Когда дверь за их спиной щелкнула, открылась та, что на­ходилась впереди. Длинный шлюз. Лето без спешки отвер­нулся от Хелликса. И зашагал, указывая путь остальным. Вспышка первобытного удовольствия прошила тело Нинн. Пустота в груди зазвенела. Ее пальцы все еще щекотало вос­поминание о прикосновении к его коротким волосам и мяг­кой теплой коже висков. Губы покалывало от желания вновь ощутить его вкус.

Игнорируя всех, кроме своего наставника, — Тишину, Хар- ка, Хелликса, — она проследовала за Лето ко второй двери. Там охранники сняли с нее кандалы. Она покрутила запя­стьями по часовой стрелке. Против. Хрустнула пальцами, размяла шею. Адреналин смешивался с запахом кожи Лето и разогретой кожи его доспеха. Они стояли почти вплотную.

— Сюда, — сказал он. — Старик хочет встретиться с то­бой до начала матчей.

Охранники практически окружали их, но Лето шагал по ла­биринту наклонных коридоров, залов и лестниц так уверен­но, как будто родился здесь. Каждый ее взгляд на его профиль открывал ту же картину, полную замкнутость. Сдержанный, спокойный, и скрытая сила бурлит под поверхностью. Воз­можно, дело было в быстрых движениях его глаз или в том, как время от времени сжимались его челюсти, но сейчас Лето казался почти обеспокоенным.

Она предвкушала тот миг, когда они окажутся в Клетке плечом к плечу и она увидит, как дезактивируется ошейник. Как вернутся к нему его силы. Сексуальная разрядка, и та не казалась столь соблазнительной. Она хотела смотреть на это снова и снова — неожиданная награда за очередной пережи­тый матч.

— Лето, — раздался голос.

Обернутые полосами ткани предплечья Нинн отозвались мурашками. Волоски на шее стали дыбом. Перед их толпой крупных мужчин и смертельно опасных женщин, опытных воинов, возникла согбенная фигура старика Астера, закутан­ная в плащ. Всем своим весом он налегал на трость, хотя веcа в нем было не много. Скелеты и те казались более пухлы­ми и здоровыми. Его улыбка казалась трупным оскалом.

— И Нинн, — продолжил он. — Добро пожаловать. Я предвкушаю ваше сегодняшнее выступление.

— Надеюсь заслужить вашу милость, сэр.

Он окинул Лето странным взглядом.

— Интересно.

Он казался... разочарованным. И подчеркнул странность Момента, немедленно развернувшись, чтобы поприветство­вать других бойцов. Неужели ему настолько все равно?

Она приноровилась к широкому шагу Лето.

— Сколько раз, ты говорил, Старик выбирал меня? Гово­рил, что у него на меня большие планы.

Их провели в оружейную, полную всех возможных соче­таний металла, стали и дерева.

— Достаточно, чтобы ты в это поверила, — сказал он, вы­бирая любимое оружие. Булаву.

— И это все, чем он нас встретил? Хмыкнул и отвесил ни­чего не значащий комментарий? Мог бы хотя бы поздравить.

— Он не хмыкал. — Со стены, где висели мечи и кинжа­лы, он снял выбранные три и развернулся к ней лицом. — Да и с чем поздравлять воина, который еще не победил? Неза­служенная награда ничего не стоит.

— Ты поэтому никогда меня не хвалишь?

Глаза Лето мерцали, темные и сияющие, как отделка его доспеха. Затем сузились. Темные брови сдвинулись. Лишь тот, кто внимательно искал эти признаки, мог бы заме­тить их.

— Если мы победим, мы будем поздравлять друг друга. Ты помнишь, что я говорил о том, как награждают воинов Клет­ки, — сказал он. — Не так ли?

— Секс.

— Да.

— Выбор победителя.

— Да, — снова сказал он, и сила его ощущалась почти что прикосновением.

Нинн шагнула почти вплотную к его мужественной кра­соте, закованной в доспехи. Обняла ладонями его голову, по­гладила пальцами виски, где его экзотическая татуировка в виде змеи горела под ее кожей.

— А что случится, если победим мы оба? Ты выберешь ме­ня, Лето?

— Нет. Ты выберешь меня. — Он отстранился от ее рук и повернулся к стене с оружием. — А теперь мы выберем те­бе кинжал.

Доктор Астер улыбался, но улыбка не была отталкивающей.

— Мой отец рассказал мне, что сегодня особое представ­ление. Наш новый чемпион?

Лето кивнул, чувствуя, как сжимается что-то в желудке.

— Она еще не испытана, но я считаю ее готовой постоять за честь Астеров.

— Хорошо. Значит, той ночью был усвоен далеко не один урок. — Он посмотрел на Нинн, которая казалась сбитой с толку. Или злой. Или сонной. Лето не мог определить ее со­стояние, но доктору Астеру оно явно понравилось. — А что скажет наша новенькая? Как тебя зовут?

— Нинн из клана Тигони.

— Хмм. Мне казалось, что тебя называли иначе. Ты уве­рена?

— Да, сэр.

Лето медленно отпустил ее. Часть его считала эту реакцию осознанной игрой с ее стороны. Он думал, что Нинн тут же бросится в атаку и убьет похожего на рептилию доктора. Дракон благой, часть его хотела, чтобы это оказалось прав­дой. Он балансировал на грани слишком сильной привязан­ности. Боль Нинн была очевидна — почти так же очевидна, как шрамы, искалечившие ее прекрасное тело.

Тот крик. Мгновенное узнавание. Которое тут же исчезло.

— А я доктор Астер. Рад познакомиться, Нинн.

Ее пальцы сжимали рукоять кинжала. Так сильно, что кровь отлила от костяшек. До мертвенной белизны.

— Благодарю, сэр.

— Лето, я впечатлен. Мало кто верил, что подобную в прин­ципе можно приручить.

— Я ее не приручил, сэр. Я ее обучил. — Если Нинн уда­лось изобразить спокойствие, ему не следовало отставать.

— Именно. Что ж, я рад, что ты не принял это близко к сердцу. Ты знаешь, что нужно делать.

— Я лишь знаю, что вы увидите в Клетке.

— Уже предвкушаю. Пошли, — сказал он женщине, сидя­щей у его ног.

Пэт ушла не сразу. Она скользнула в их сторону, словно па­рила, а не шагала по полу. Сегодня на ней вновь был предель­но облегающий комбинезон из черной кожи. Шею охватывал шипастый ошейник, но Лето не мог определить, глушит ли он ее способности или просто надет в качестве безделушки, как часть декора этого странного и прекрасного создания.

Она остановилась в паре дюймов от Нинн, которая замер­ла на своем месте. Движения Пэт обладали потрясающей гра­цией, но голос ее был грубым и зажатым.

— Чазм не исправлен.

Лето нахмурился и с облегчением заметил, что Нинн хму­рится тоже.

— Я не знаю, что это означает.

— Хорошего боя, Нинн из клана Тигони.

Только когда женщина вышла, Нинн сжала голову рука­ми. Зажмурилась. Тяжело опустилась на пол.

— Сейчас не время, — грубо оборвал ее Лето. Действи­тельно сейчас нельзя тратить силы на сердечные муки. — Нас ждет бой. Сейчас.

Она открыла глаза и заморгала, словно пытаясь прогнать слезы. Однако ее взгляд был чистым, сильным, полным энергии.

— Отлично.

Он провел Нинн — слегка заторможенную, но удивитель­но твердо держащуюся на ногах, — к залу предварительного сбора, где бойцам давали последние указания.

Нинн стояла у его плеча и пыталась прочитать выданную ему бумагу. Ее улыбка была прелестной, нежные губы, при­открывшие ряд белоснежных мелких зубов, так и манили к себе. Потрясение и возможные воспоминания от столкно­вения с доктором мгновенно испарились.

— Ну, так кого мы будем унижать первым?

— Мне нравится твой подход к делу.

— Осторожней, Лето. Это прозвучало почти как шутка.

Он замер. Под доспех словно пробрался холодный ветер.

Короткие волосы на затылке покалывало от неожиданного чувства. Она и раньше называла его по имени, но теперь они обещали друг другу победу. И все, что за ней. Он еще услы­шит, как она захлебнется его именем, когда он войдет в нее.

Еще одна слабость. Еще одна причина победить.

— Женщина из Пендреев, Вэйл, — сказал он. — И Урман, этот от Таунсендов.

— Из какого клана? Не помню такого.

— Тигони.

— Тем хуже для него. Один трикстер не перехитрит дру­гого. — Она огладила его тело предвкушающим взглядом и вновь взглянула ему в лицо. Взаимопонимание засветилось между ними в одновременной улыбке. — За дело.

Нинн следовала за Лето. Она никогда еще не была так оша­рашена.

Настоящую боевую Клетку окружала плотная толпа. Гром­кая. Нетерпеливая. Мужчины в костюмах и женщины в ве­черних платьях. Телохранители и странные темные фигуры. Возможно, даже другие Короли Дракона, если судить по при­метной бронзовой коже и невероятной ауре, которую ни с чем не спутаешь. Но то, Что они так запросто смешивались с людьми, казалось ей совершенно обычным. А собственная реакция совершенно непонятной.

Впрочем, в последнее время она мало что понимала.

К примеру, почему при виде доктора ее рука сама метну­лась к оружию. Она была готова отрубить ему голову. Бук­вально видела это. Блеск металла, рассекающего плоть и ле­жащую под ней кость. Проходящего насквозь. Море крови. Это вызывало странное удовольствие. И ощущение справед­ливости.

Эти видения были остатками какого-то странного сна. Ле­то оказал ей услугу, вмешавшись. Ее противники были в Клет­ках, а не в рядах Астеров.

Место, где ее ждала битва, было воистину великолепно. Лето не преувеличивал, описывая его. Клетка была больше. Ярче. Зловещая аура значимости делала Клетку не просто ме­стом спаррингов и учебы. В ней вершились судьбы и зарож­далось будущее.

Клетку окружало около тысячи людей — почти идеальный круг зрителей вокруг знакомой восьмиугольной арены. Про­жектора заливали ее ярким светом. Только теперь она поня­ла, что все коридоры здания, в которое их привезли, были чуть светлее привычных ей коридоров. Мягкая попытка при­учить их глаза к освещению, которое воспринималось как враг.

Она старалась смотреть только на сапоги Лето. Лучше иг­норировать толпу. Лучше сосредоточиться. В боевом доспехе, с клинком и щитом, она поднялась по восьми сетчатым ступеням из кованого железа, шагая след в след за одним из величайших воинов среди Королей Дракона. Кто-то объявил их имена.

Воин Клетки. Персонаж легенд и страшных историй. Нинн не чувствовала себя жертвой кошмара. Она чувствовала се­бя клинком. Острым и готовым к бою.

Стараясь игнорировать все отвлекающие факторы, она ждала момента, которым привыкла наслаждаться: момен­та, когда Лето войдет в Клетку. Он запрокинул голову. Его лицо стало живее, чем она когда-либо видела. Он погрузил­ся в свою стихию и раскрылся в ней. Сжав булаву и щит, он поднял руки, словно охватывая арену, а затем еще выше, поднимая ставки, присваивая себе все здание. И заревел в ответ на ор толпы.

Наполовину мужчина. Наполовину зверь.

Нинн вошла вслед за ним в клетку. И тот же невероят­ный поток свободы заставил ее на миг задохнуться. Сила. Чистая мощь. Вот что значило получить полный доступ к своим способностям, подаренным самим Драконом. Каж­дая клеточка ее тела дрожала под кожей, которая внезапно показалась меньше на два размера. Глиняный пол под по­дошвами раскрошился в пыль. Прожекторы на восьми столбах Клетки заливали их невероятным сиянием. В па­мять о Драконе, который нырнул в глубину Чазма и поро­дил их расу.

В Клетку вошли их противники. Вэйл оказалась невысо­кой, как большинство Пендреев. Короткие рыжие волосы были растрепаны и торчали во все стороны, словно под на­пряжением. Но кто действительно повелевал электриче­ством, так это воин Таунсендов, Урман. Однако подданство Нинн клану Тигони не имело ни малейшего значения. Вся ее верность отныне принадлежала только Лето.

Только когда в Клетку вошел один из судей, Нинн замети­ла, как Лето сменил позу. Он выпрямил спину, выпятил грудь. Явно рисуясь. Но от нее не укрылось нечто похожее на рас­терянность.

Судья держал в руках пару кандалов, скрепленных между собой десятифутовой цепью.

— Лето. Нинн. Ваши лодыжки.

— Это еще зачем, Дракон подери? — спросил он.

Судья — человек — с чем-то вроде торжествующей улыб­ки кивнул туда, где сидели Старик, доктор и странная девуш­ка в черном.

— Ты же знаешь, Астеры хотели сделать эти бои интерес­ными.

— А бой в паре сам по себе недостаточно интересен?

— Когда Старик говорил «партнеры», он не шутил. Вы бу­дете скованы вместе.

— На хрен. Мы будем биться, как воины, а не цепные со­баки.

Маленький человек — он действительно казался мелким по сравнению с Лето и большинством присутствующих — схватил Нинн за лодыжку. И щелкнул замком прежде, чем она успела возразить. Нинн никогда еще не видела такой ярости на лице Лето — жилы на его мускулистой шее взду­лись от напряжения. Но было уже поздно. Они оказались скованы.

— А наши противники? — спросила Нинн. — Как на­счет них?

Судья ухмыльнулся.

— Ты видишь тут еще одну цепь, неофит?

Нинн вытащила меч из ножен и крутанула в воздухе. Она буквально звенела от потенциала. И уже чувствовала, как бурлит электричество — весь спектр прекрасных цветов — накапливаясь в ее теле.

— Никто не смеет называть меня неофитом, кроме того, кто меня обучал, а он не станет этого делать после сегодняш­ней битвы. Так что заткнись.

Она вскинула подбородок и встретилась глазами с Лето. Их взгляды сцепились. Без заглушающих силу ошейников эти взгляды вспыхнули золотом и даже сине-зеленым в пя­ти футах разделявшего их пространства. Толпа ахнула. Этот свет Нинн почти ощущала кожей. Она словно смотрела в ка­лейдоскоп. Цветных вспышек не будет, когда это кончится.

Будут лишь темные глаза Лето. Ее внимание сузилось. Со­средоточилось. Сфокусировалось.

Только он.

Как заклятие.

— Что это? — ошеломленно прошептала она.

— Я не знаю.

Ей хотелось узнать, как Старик Астер среагировал на их маленький фейерверк, но не хотелось отводить взгляд от партнера.

— Сделаем это, — очень тихо сказала она. Зная, что его обостренные чувства позволят ему услышать. — Лучшее гре- баное шоу из всех, что они видели за эти годы.

Цепь зазвенела между ними, опасная, как змеиное шипе­ние. Лето сжал челюсти, и на его виске запульсировала, ожи­вая, другая змея.

Ревущий зверь пропал, остался кипящий злобой мужчи­на. Он тяжело воспринял это унижение. И Нинн с нетерпе­нием ожидала того, как это отразится в бою. Она лишь наде­ялась, что сможет за ним угнаться. Потому что неважно, насколько она зависела от него и хотела добиться победы, его единственной задачей было сохранить ее жизнь.

Он собирался выполнить эту задачу любой ценой.

Лето проглотил свою злость. Вновь оказаться в цепях... он скован во второй раз за несколько дней. С ним, лучшим из воинов, обращались как с диким зверем. Каждая жилка в его теле протестовала. Чего стоил Гарнис, прикованный цепью к Тигони? Его рефлексы и скорость будут бесполезны при якоре в виде Нинн.

Он схватил ее за руку со щитом и подтянул к себе.

— Теперь кто должен не отставать?

— Неидеальная ситуация, да? Придумай что-то. Быстро. — Она была предельно серьезна.

Да. Дракон подери, да.

Вопли толпы стали оглушительными. У противоположной стены Клетки Вэйл и Урман шагали, обходя друг друга по кругу, словно специально дразня Лето своими свободными ногами. Вэйл вертела свое длинное копье, превращая его в смазанный диск — готовилась к ударам, которые пару се­кунд спустя могли стать для них смертельными. Урман был вооружен двумя серпами, без щита. Подгадав нужное время, трикстер из клана Тигони мог превратить свои серпы в элек­трические проводники.

— Я выйду вперед, — сказал Лето. — Оставим максимум слабины, чтобы я мог двигаться. Вэйл становится непредска­зуемой в своей ярости, но мы с ней тренировались. Урман, скорей всего, постарается поджарить нам мозги. Прикрывай мне спину и сделай все, чтобы поджарить их первой.

— И как мне это сделать, не зацепив и тебя заодно?

Звон колокола объявил о начале боя.

— Выяснить это — твоя задача.

Вэйл обрушилась на них сразу же. Воины Пендреев были наделены даром ярости настолько сильной, что она в свое время обрела свое собственное определение: берсерк. Севе­ряне и Кельты поклонялись этой силе. Лето считал ее самым вульгарным методом атаковать своего противника. Что, впрочем, не имело значения, когда дело касалось Вэйл. Она вертелась вокруг них по совершенно непредсказуемым тра­екториям. Которые на самом деле были прекрасно просчитанными и идеально выверенными линиями атаки. Она ни разу не сбилась с шага, не покачнулась, не отвела копья, пре­вращаясь в ожившую мясорубку.

Лето парировал булавой и щитом. Выбросил руку вперед. Схватил наконечник ее копья. Боль прошила руку от запястья к плечу. Вэйл потеряла скорость. Лето поймал ее за шею и швырнул спиной на сетку ограды.

Восхищенные вопли толпы добавили адреналина в кровь, и без того кипевшую от боя.

Ошейники активировались снова, заставляя их пойти врукопашную. Вэйл пришла в себя, но ее копье было слома­но. Она импровизировала с артистизмом опытного воина.

Урман вертел своими серпами, стараясь достать Нинн сбо­ку. Она парировала, насколько позволяла ей цепь, вскинув щит под острым углом. Агрессивность ее защиты компенсировала все недочеты техники. Даже Урман вынужден был отступить. Ровно на шаг, чтобы вновь набрать скорость и возобновить ре­жущие атаки. Короткие волосы Нинн слиплись от пота в подо­бие игл, щеки блестели в свете прожекторов. Лето никогда не видел таких светлых глаз, как у нее, — сияющих диким азар­том, словно подсвеченных изнутри новым оттенком пламени.

Ошейники включались и выключались, снова и снова. Цепь, соединившая его с Нинн, не позволяла Лето войти в привыч­ный ему ритм боя. Но были моменты, потрясающие момен­ты, когда он знал, что победа у них в руках.

— За спину! — крикнул он Нинн.

Она подчинилась. Сразу же. Лето коротко улыбнулся.

— Хватит с тебя рукопашной. Старайся не попасть под бу­лаву. Не опускай щит. И выдай уже свои Драконом драные фейерверки.

Как только дар вернулся вновь, Лето сосредоточился на сдерживании обоих противников. Не стараясь их поразить. Просто удерживая подальше от Нинн. Цепь на ноге казалась ему продолжением тела. Вначале он думал, что Нинн станет всего лишь помехой. Теперь полагался на нее и ждал от нее силы, которой еще не знала эта арена.

Разряд молнии сорвался с серпов Урмана. Лето принял удар на щит. Электричество прошило его левую руку.

— Лето?

— Онемела. Не слушается.

Урман атаковал снова, но Лето сумел уклониться. Он был рожден в клане Гарнис. Он был достаточно быстр, чтобы обо­гнать молнию.

Вэйл закричала — атаковала их звуковой волной. Даже без дара, одного только голоса было достаточно, чтобы оглушить Лето с его обостренным слухом. Она разорвет его барабан­ные перепонки до конца этого боя. Он собрался парировать удар копья, но глина под ногами поддалась. Ноги заскользи­ли. Лето принимал удар за ударом, ловя их на щит онемев­шей, почти парализованной руки. Движениями щита управ­лял только плечевой сустав. Ни грации. Ни точности. Но он удерживал позицию и готов был остаться на ней до утра, па­рируя копье Вэйл.

Потому что спину его обжигал жар. Вначале Лето принял его за очередную вспышку молнии Урмана, готовую отделить еще часть его нервов от мозга. Но Урман упал на глиняный пол. С мечом Нинн, насквозь прошившим бедро. Дракон по­дери, когда она только успела?

Жар нарастал. Маленькие фейерверки искр взрывались то тут, то там. Водопад света.

Нинн.

— Ложись! — закричала она.

Лето ударился коленом о пол Клетки. Вскинул щит, прикры­вая голову и шею. Чистый инстинкт. Взрывная волна впеча­тала его лицом в глину. Резкий крик прорвался даже сквозь шум толпы. Он застонал от боли и этого невозможного зву­ка — звука, с которым Нинн снесла крышу Клетки. Толпа во­пила от восхищения и паники. Даже в эпицентре хаоса Лето не мог не испытывать отвращения к этим лицемерным людям.

Вы же хотели увидеть наш бой. Вот как мы бьемся.

Прожектора на восьми опорах Клетки взорвались. Арену теперь освещал лишь шипящий и искрящийся дар Нинн.

Лето рискнул приподнять голову и улыбнулся. Широко, не сдерживаясь. Урман все еще лежал на спине. От его бедра поднимался дым, там, где огненный шторм коснулся меча в ране. Побеждает сильнейший Тигони. У Урмана не было ни шанса. Вэйл дрожала, прислонившись к столбу опоры. Сжимая в руках два огарка, которые раньше были ее копьем. Ее глаза превратились в два круглых диска. Если бы ее грудная клетка не содрогалась от яростных попыток вдохнуть, Лето принял бы ее за труп.

Он обернулся, чтобы поздравить свою напарницу, но об­наружил, что та тоже не удержалась на ногах. Нинн рухнула навзничь на глиняный пол. В центре ее щита зияла огромная дыра с обуглившимися краями.

Цепь все так же соединяла их лодыжки.

Он бросил оружие, поднялся на колени и намотал слаби­ну цепи на предплечье, к которому понемногу возвращалась чувствительность. Подхватил Нинн под мышки. Приподнял ее. И тряс, пока Нинн не ахнула. Ее глаза уже не сияли чи­стым серебром, но странное разноцветное свечение осталось в них. Поблекло. Возможно, было потрачено на удар. Но от него все так же перехватывало дыхание.

— Не могу, — она закашлялась и чуть не упала. — Не смо­гу идти.

— Еще как сможешь, — сказал он низким и страстным го­лосом. — Я не стану нести тебя, неофит. Ты должна поднять­ся сама. Чтобы принять их аплодисменты.

Это была самая громкая овация, которую Лето когда-ли­бо слышал.

Нинн могла лишь цепляться.

Лето практически удерживал ее на весу. Толпа что-то одо­брительно вопила, Нинн не могла разобрать все оттенки и волны шума.

Она держалась за его потные напряженные плечи, пока су­дья снимал кандалы с их лодыжек.

И с трудом, с огромным трудом, удерживалась на грани безумия.

Она могла сосредоточиться только на том, что выжила. Бо­лее того, победила обоих противников. Пендрей по имени Вэйл хромала прочь из клетки, а ее напарник — какой-то Ти­гони, чье имя вылетело у нее из головы, — покидал Клетку на каталке, которую увозили люди, похожие на медиков. Меч Нинн остался на полу рядом с местом, где лежало его тело.

— Оставайся со мной, — прорычал Лето. — Выключишь­ся, и я найду, какие еще куски души можно из тебя вытащить. Стой на ногах и веди себя как чемпион, Дракон тебя подери.

Он выбрал тот самый тембр, который Нинн различала да­же в хаосе обезумевшей толпы — тон, который казался ей гипнотическим и которому она была не в силах сопротив­ляться. Она кивнула. Его рука поддерживала ее за спину, и Нинн смогла заставить онемевшие комки ваты на конце своих ног вновь стать ступнями. Ступнями в сапогах. Сапо­гах на разбитом полу. Лето все еще хмуро смотрел на нее. Как победитель может казаться настолько недовольным и злым? Впрочем, в ее случае победитель был готов сблевать и рух­нуть на глиняный пол.

Это был не Лето. Это была не она.

Она схватила его за руку и вскинула подбородок.

— Я же говорила тебе. Потрясающе.

Его губы дернулись.

— Значит, теперь я могу доверять твоим словам, неофит?

Она не хотела отпускать его голое плечо и не разжала паль­цев. Жест не был вынужденным, она удерживала его из чи­стой жадности. Ей хотелось чувствовать его гладкие мышцы и пульс крови под пальцами. Его глаза на миг закрылись. Нинн поднялась на цыпочки, и ее голос заглушил эхо толпы, метавшееся по залу Клетки.

— Я больше не твой неофит.

Лето внезапно отпустил ее и закружил по Клетке с побед­ным воплем, еще более мощным, чем тот потрясающий рык, с которым он предстал перед толпой в начале матча. Каждый его шаг был наполнен силой, мышцы на бедрах напряглись. Его спина была высокомерно прямой. Расправленная грудь казалась еще шире благодаря подогнанному доспеху. Булава очерчивала стремительные арки.

Показуха. Однако Нинн наслаждалась каждым ее мгнове­нием не меньше аудитории Лето.

И только когда он повернулся, встретил взгляд Нинн и от­швырнул булаву, она смогла ощутить дрожь того, что мож­но было назвать предвкушением. Он зашагал к ней и оста­новился в нескольких дюймах от ее тела.

— Ты не ошиблась. Ты больше не мой неофит. Но ты бу­дешь моей. Сегодня.

— А как же все то надменное дерьмо насчет «ты сама при­дешь ко мне»?

Они смотрели друг на друга. Трепет чего-то иномирного, невероятно сильного, вновь замерцал от контакта их взгля­дов. Нинн хотелось моргнуть, чтобы избавиться от странной помехи, но ощущение было слишком приятным.

— Так ли уж важно, кто кого выбирает? — Низкий голос Лето буквально гудел силой под стихающим шквалом апло­дисментов, как землетрясение, готовое вот-вот разорвать землю. — Мы победили вдвоем.

— А если я выберу кого-то другого?

Вместо того чтобы продолжить свои показательные угро­зы — способные еще больше впечатлить всех, кто ставил на его победу и обожал его открытую силу, — он облизал ниж­нюю губу.

— Тогда мне придется тебя переубедить. Или же ты убе­дишь меня своим выбором, что за тебя не стоит драться.

— Но я того стою. Я стою победы и боя.

Она сказала это с уверенностью, которой никогда не вы­казывала раньше.

Ноздри Лето раздулись от долгого глубокого вдоха. Му­скулы нижней челюсти напряглись, приводя в движение и татуировку змеи на висках.

— Да.

Этот момент показался ей прыжком веры в чистый дым, в надежде, что дым ее удержит. Нинн последовала за Лето к выходу из Клетки. Ее тело и разум болели почти одинаково. В ней до сих пор звенела неописуемая жажда насилия. Но ес­ли она чего и хотела от Лето из клана Гарнис, так это стащить с него доспех и сцепиться в схватке совсем другого рода. Она хотела избавиться от странной нервозности, от чего-то не под­дающегося определению, что мешало ей связно мыслить.

Она вышла из Клетки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лето стоит лицом к лицу со Стариком. До сих пор Лето, го­воря с главой клана Астеров, демонстрировал лишь уваже­ние. Но сейчас...

— Не подпускай его к ней, — сказал Лето с уверенностью и силой. — И не постесняйся спросить у него о причинах.

Улыбка похожего на скелет Старика не угасла. Даже не дрогнула.

— Ты забываешься.

— Ты сам нас в это втянул.

Лето даже не стал ждать возражений от Старика, он про­сто повернулся и зашагал прочь от арены. Нинн теперь не только чувствовала себя запутавшейся, она начала подозре­вать, что ее партнер сошел с ума. Шагая за ним следом, она не удержалась и обернулась на патриарха Астеров. Тот про­должал улыбаться. Мурашки поползли по ее рукам, холод огладил спину.

Не подпускай его к ней.

Пережитое в бою не шло ни в какое сравнение с тем, как ее мозг сбивался на самых простых мыслях.

— Непорядочки в раю, — раздался голос из-за ее плеча.

Нинн обернулась на почти неразлучную пару, Харка и Ти­шину, которые готовились к своему бою. Ей самой только раз довелось драться с Харком. Он, как всегда, откровенно пле­вал на окружающих, подкрепляя свое отношение довольно едкими и наглыми шутками. Нинн встретилась с Харком в тренировочной Клетке на свой третий или четвертый день в комплексе. И ему даже не пришлось копировать ее дар, что­бы оставить ее униженной и избитой. Его каштановые воло­сы были прошиты светлыми прядями, которые неуместно смотрелись в подземном мире. Словно их место было... на пляже. На пляже. Слово казалось незнакомым, но она знала, что оно подходит.

Тишина что-то шепнула ему на ухо, и он рассмеялся. У не­го был громкий смех, широкая улыбка и очень большой ниг- нор в правой руке. Левой рукой он обнимал Тишину за тон­кую талию, так, словно этой женщине действительно могла понадобиться защита. Любая. Хоть когда-нибудь.

— Поведай мне, — сказал Харк. — Раз уж ты у нас облада­ешь уникальным знанием.

— Уникальным?

Улыбка Харка была заразна. Не будь Нинн в таком отвра­тительном настроении, она бы уже поддалась его обаянию.

— Ты провела с великим Лето из клана Гарнис больше времени, чем мы, вместе взятые. И никто не может припом­нить, чтобы под его присмотром неофит добился таких успехов.

Осознание его слов проникало в нее медленно, как вода в камень, капля за каплей.

Лето. Неофит. Добился. Успехов.

— В основном, — продолжал он, — он готовился биться, рассчитывая только на себя. Ты, похоже, стала для него особым проектом. Это значит, что ты уникальна. И, как его самый глупый ученик, я не могу не поинтересоваться... Ты хоть раз видела его настолько дерзким по отношению к Ста­рику?

Нинн сглотнула готовый ответ. Она сама отметила эту странность. На каком-то глубинном уровне она понимала, что это как-то связано с ней. Эти два воина, с их странными шепотками — при обезоруживающей улыбке Харка, которая сама по себе была оружием, и спокойной, оценивающей не­подвижности Тишины — явно знали что-то, чего не знала она. И она ненавидела их за эту насмешку.

— Доброй охоты, — выдавила она из себя в ответ.

Снова шепоток между ними. Снова взаимная улыбка. Объ­явили их имена, и оба они развернулись к Клетке. Харк вски­нул два пальца к брови, салютуя. Нинн страстно желала, что­бы ее ошейник выключился и она смогла их обоих поджарить.

Несмотря на дезориентацию в лабиринте незнакомых ко­ридоров, ей удалось найти оружейную. Лето стоял спиной к двери, что обеспокоило ее еще больше. Он был не из тех, кто поворачивается спиной к потенциальной угрозе. Бойцы вроде Хелликса и представители чужих картелей все еще бы­ли в комплексе, этого было достаточно, чтобы он оставался начеку. Вместо этого он опирался ладонями на стену, словно пытаясь ее оттолкнуть. И опустил голову. Если бы Нинн не опознала его доспех и приметную татуировку, она бы могла подумать, что ошиблась и это не он.

Но... Это был Лето.

— Какой клинок мне стоило выбрать? — тихо спросила она. После шума арены все казалось странно приглушенным.

— С позолотой.

— Почему?

Он оттолкнулся от стены и взял в руки упомянутый кинжал.

— Он достаточно тонок, чтобы гнуться наподобие хлы­ста — полосовать, а не рубить.

— И какой урок я должны была усвоить, выбрав не тот кинжал? Что, шансы без этого были недостаточно плохими?

Лето взмахнул клинком. Воздух разошелся со свистом, словно молекулы рассеклись под ним, как чужая кожа.

— Теперь ты знаешь, что способна победить, даже когда условия неидеальны.

— О, можно подумать, ты был просто счастлив оказаться со мной на одной цепи. Я же видела, как ты злишься.

— Это была не злость. — Он отшвырнул оружие, и кин­жал со звоном полетел под металлическую скамью. — Это было унижение.

— Мы победили.

— Да.

Она сглотнула. Вздохнула. И приготовилась задать следу­ющий вопрос, как готовятся к полноценной схватке со щи­том и мечом.

— Что ты сказал Старику? Ты выглядел... наглым.

— Я больше не буду скован. Никогда.

Это не было ответом на ее вопрос. Это было утверждени­ем, словно он принял какое-то решение.

Не подпускай его к ней.

Что он имел в виду?

Она осмелилась прикоснуться к его ошейнику, зная, что рискует потерять руку. Опасность расходилась от него вол­нами, как от готового взорваться баллона с бензином. Взрыв мог случиться в любой момент, и Нинн совершенно не пред­ставляла, что может его спровоцировать. Были ли правдой его сексуальные обещания в Клетке? В текущий момент оста­валось надеяться только на них.

Отчего ее положение казалось совершенно пассивным. Она хотела, чтобы он сдержал свои открытые, резкие обеща­ния. Ее тело было на взводе, на грани отчаянья, на грани го­лодного желания, которого она никогда не испытывала.

Но пока она смогла лишь коснуться его ошейника.

— Ты давно привык к цепям. Я думала, что твои чувства достаточно остры, чтобы это понять. Как ощущается этот вес на шее. Как вспыхивает удовольствие, когда ты входишь в Клетку, и это жуткое приспособление выпускает тебя на свободу. — Металл ошейника был теплым от жара, которым пульсировало его невероятное тело. Подушечки ее пальцев покалывало от удовольствия. Она не касалась его кожи, но прикасалась к тому, что стало почти что частью его тела. — Лето из клана Гарнис, кем бы ты был без этого?

Его глаза оставались пустыми. Без эмоций. Без отклика.

— Я был бы лучшим воином Клетки.

Лето надеялся, что возвращение домой сотрет беспокойство минувшего матча — не оставлявшее его ни до боя, ни во вре­мя, ни после. Возвращение должно было стать простым. Выпить гопиша. Выбрать женщину из тех, кого Астеры дер­жали специально для таких случаев. Высвободить накопив­шееся напряжение.

Но рассчитывать на привычную рутину не приходилось. Вначале его ждала церемония инициации Нинн. Затем... са­ма Нинн. Да, он хвалился тем, что она сама придет к нему, но относительно этой женщины он не был уверен ни в чем. В конце концов, он никогда не думал, что обратится к Ста­рику так, как сделал это после боя. Впрочем, важности слов это не умаляло. Что бы ни сделала Улия с разумом Нинн, эф­фект не удержится, если доктор Астер продолжит давить на телепатический блок. При встрече с ним Нинн инстинктив­но схватилась за меч. Еще пара контактов, и ее психика мо­жет просто не выдержать.

И подобная перспектива не должна была бы беспокоить Лето на таком личном уровне. Ему приказали всего лишь по­мочь Нинн пережить три первых боя. С одним она справи­лась. Осталось еще два. Мысль о том, что Нинн может сой­ти с ума в процессе, лишь добавляла ему беспокойства.

Их возвращение в барак было встречено громкими кри­ками и поздравлениями. Лето принимал пожелания удачи от знакомых воинов и даже от тех, кто не был выбран для сегодняшнего соревнования. Тишина и Харк победили в сво­ем матче, Хелликс и Фам тоже. От их злорадства Лето толь­ко сжимал зубы.

По узкому коридору, ведущему к бараку, они прошли в общий зал, где уже рекой тек голиш. Лето не снял доспе­ха. И не собирался до самого душа в своей квартире, кото­рым закончится этот вечер. Некоторые воины уже помог­ли друг другу отмыться в общей бане, но Лето терпеть не мог эту практику.

Впрочем, доспех он оставил сознательно, не по привычке. Слишком много неудобств доставляла реакция его тела на Нинн, особенно в этой общей зале, где освещение было мяг­че, почти приглашающим — в отличие от промышленных ламп в человеческом крыле. Зал был местом привычного от­дыха, в те редкие часы, когда воины позволяли себе рассла­биться.

Она вымылась и переоделась в чистый тренировочный ко­стюм с шелковой подкладкой под кожаными пластинами. Ко­роткие светлые волосы блестели при свете ламп, крошечные капельки воды срывались с кончиков слипшихся прядей. Он попытался вспомнить ощущение длинных прядей, скользя­щих между его пальцев — ее прекрасных длинных волос, ко­торые пришлось состричь по необходимости — и проклятые чувства его подвели.

То, что она помылась и смогла переодеться в чистое, озна­чало, что ей уже показали новую комнату в бараке. Он все еще нес за нее ответственность, но степень его доступа из­менилась. Нинн стала воином Клетки и сама могла опреде­лять распорядок дня, сама могла выбирать, с кем ей трени­роваться. Он больше не распоряжался ее временем.

Лето выпрямился на скамье и провел пальцами по недав­но остриженным волосам. Он не должен был беспокоиться, не должен был ее хотеть, не должен, Дракон подери, рваться сейчас на части.

Это следовало прекратить.

— Поздравляю, Нинн из клана Тигони, — сказал он.

Комната стихла при первых же звуках его голоса. Он на­слаждался своим влиянием уже почти двадцать лет. И лишь сейчас, встретившись взглядом с той, чей статус был самым низким в их группе, он ощутил, что его сила дала осечку. Нинн смотрела на него бледными, настолько бледными гла­зами, что их голубые радужки казались скорее светом, чем цветом. Веснушки придавали глубину и подчеркивали кра­соту ее золотой кожи, а уверенность расправленных плеч и прямой спины говорила сама за себя.

Она победила.

— Кажется, мы все предвкушаем твою инициацию. Со времен Харка еще никого не признали здесь равным.

Лицо Нинн было совершенно спокойным, противореча яростному свечению глаз. Она буквально смеялась над ним. Он это видел. Влияние, сила, которую он привык принимать как данность, с каждой минутой терялась в ней, в этой яркой женщине, которая заставила его чувствовать. Он слишком долго ничего не чувствовал.

— Осторожнее со своими желаниями. — Харк сидел бе­дро к бедру с Тишиной. На нем была футболка с короткими рукавами, остаток гардероба, который он привез с собой, когда вызвался участвовать в боях. Тишина отрешенно по­глаживала шрам в виде полумесяца на внутренней стороне его руки. Лето никогда особо не задумывался о том, почему Харк служил Астерам, но теперь заметил. Полумесяц был свидетельством свадебной традиции Сат, известной как Ри­туал Шипов. Он спустился под землю не для того, чтобы пла­тить долги или выслуживать себе услуги. Он спустился, что­бы жить вместе со своей женой.

— Почему это? — спросила Нинн, выдергивая Лето из за­думчивости.

— Инициация — не самый приятный процесс, — ответил Харк. — Я вопил, как мальчишка, а не как мужчина. Хоть и пытался вопить, как мужик. Пытался потягаться с местны­ми бычками, но мне не сравниться с их уровнем тестостеро­на. Приходится дразнить их тем, что секс у меня чаще, чем раз в месяц.

Тишина едва слышно вздохнула, словно ее раздражала его болтовня.

— Я ничего подобного не хочу, — Нинн вздернула подбо­родок и смерила шутника холодным взглядом. — Но сейчас это моя привилегия. Мое право.

— Да просто не получится, — прошептал Харк Тишине. Он вертел в руках два осколка черного камня, пытаясь со­единить их вместе, как части трехмерной головоломки. — Ты же понимаешь, да? Физически невозможно.

И только когда Тишина закатила глаза и отобрала у него камни, он развернулся к Нинн.

— Ладно, хочешь ты того или нет, больно все равно будет. Потому что эта штука охренитепьно болит.

Ламот, еще один старик, давно ушедший на пенсию из Кле­ток после многих лет работы на Астеров, принес свое обору­дование. Уверенность Нинн снова дала слабину, и она взгля­нула на Лето. Он встретил ее у кресла, где Ламот готовил иглу и чернила.

— У меня есть татуировка, — Лето не мог вспомнить ощу­щение ее шелковистых волос и не мог позабыть, как ее паль­цы скользили по коже его головы. — Теперь она будет и у те­бя. Эмблема Астеров.

— Где?

— По твоему выбору.

Она приподняла брови, глядя на его короткую стрижку.

— Разве не было больно?

Ее глаза завершили несказанное вслух. Разве не было боль­но... учитывая твой дар?

— Харк тебе не соврал. Наша физиология означает, что метод татуировки должен быть агрессивнее, чем у людей. Больше похожим на шрамирование при участии чернил.

— И это в награду за то, что я раскатала Вэйл?

— Новичкам везет, — отозвалась Вэйл из угла.

Нинн смерила ее ледяным взглядом.

— Победа — это победа.

Женщина прочистила горло и вернулась к своему разго­вору с Фамом.

— Выбирай. — Ламот указал на свое специальное кресло, оборудованное разнообразными зажимами и ремнями. — И садись.

Она взглянула на кресло с заметным беспокойством, но с ответом не медлила ни секунды.

— На лопатке. Левой. Чтобы доспех не скрывал ее.

Ламот кивнул. Как только Нинн села, он закрепил ее рем­нями в нужном положении, полностью обездвижив верх­нюю часть тела. Лето опустился рядом на корточки. Взял ее за руку.

— Ты это заслужила. Дыши, так ты справишься с болью. Втяни ее в себя. Ты уже сделала и пережила куда худшее.

Береги ее.

Улия, дважды-злобная ведьма из Индранан, сказала ему эти слова. Он хотел бы списать это на странное бормотание сумасшедшей старухи, но не мог. Часть его, становящаяся все сильнее, не хотела отбрасывать этих слов.

Однажды она будет выпущена из плена. Он перестал со­мневаться в том, что Нинн сможет пережить одиннадцать месяцев и вернуть себе сына. В тот день ее освободят от мен­тального блока, который хранит ее разум, оставив при ней дар Дракона. И когда она очнется, она обнаружит, что золо­то ее кожи испорчено новым шрамом от Астеров — их зме­ей на плече.

Он начал подниматься.

Нинн вцепилась в его запястье.

— Не надо. Останься.

— Останусь. Буду дышать с тобой, помнишь?

Лето больше не беспокоило, кто что услышит и какие сде­лает выводы о его отношениях с неофиткой. Она больше не неофит. Она теперь его протеже. Его партнер. Его задача — ее защищать. Защищать и от будущего, в котором знак Асте­ров запятнает ее навсегда. Он с гордостью носил символ их дома, но Нинн скорее срежет себе всю кожу, чем сможет сми­риться с позорным клеймом.

Он снова сжал ее пальцы и высвободил свою руку. Ламот уже приготовил паяльный пистолет и ампулу чернил. Лето шепнул ему на ухо:

— Не змею. Сделай ей метку Дракона.

Лето держал бутылку голыша у ее губ, но Нинн отказывалась пить. Переносить боль ей удавалось куда лучше, чем пере­жить унижение от того, что ее стошнило перед ее новыми то­варищами. Крепкий напиток лишил бы человека сознания после первой пары унций, но Нинн и другим Королям Дра­кона — им нужно было пить его, как воду, чтобы ощутить хоть какой-то эффект алкоголя. Теплая отрешенность от соб­ственного тела начала подниматься от пальцев ног все выше и выше. Плечо оказалось одной из последних частей тела, поддавшихся этой анестезии.

— Я хочу быть в сознании, — сказала она Лето, который сидел рядом с ней на коленях. Резкие черты его лица не расслаблялись с момента выхода из Клетки. В глубине его глаз Нинн рассмотрела что-то вроде заботы. Он смотрел на нее так, словно ничто не имело значения, кроме воз­можности убедиться, что она не просто выживет, а станет сильнее.

Снова.

Она лежала грудью на широкой плоской детали кресла, похожей на закругленную столешницу студенческой парты или... «Джек?..» — пробормотала Нинн.

Первый ожог раскаленной игры болью прошил мысли. Она прикусила нижнюю губу, ощутила вкус крови, втянула воздух через нос. Она не будет кричать. Всего несколько часов назад она была скована с Лето, и они оба смогли побе­дить. В их мире не было места слабости.

Но это не означало, что боль будет проще терпеть. Она пы­талась отдернуться. Ее тело хотело решать само за себя. Не­удивительно, что Ламот привязал ее к этому странному крес­лу. Те, у кого были хоть какие-то сомнения в получении знака товарищества воинов, сбежали бы от первого прикос­новения жалящей иглы.

Ремни удерживали ее торс, но оставляли свободными ру­ки. Маленькое утешение. Она не хотела отпускать руки Лето. Он был потрясающим мужчиной. Его впечатляющий, идеаль­но подогнанный доспех больше не блестел, но потеки глины и крови лишь добавляли жизненности. Этот доспех был не только для видимости, он отражал природу надевшего его бойца. И шрам на верхней губе служил еще одним доказатель­ством. Нинн вспомнила шрамы на спине Лето, тянувшиеся вниз под перекрещенными ремнями доспеха. Чтобы оставить шрам Королю Дракона, требовалось немало усилий.

У нее были шрамы.

— Откуда у меня шрамы?

Глаза Лето слегка расширились, но он тут же вернул себе бесстрастность. Сжал ее руки, слегка встряхнул их, словно пытаясь восстановить чувствительность, а не помочь ей от­влечься от боли.

— Сосредоточься. Дальше будет только хуже.

— Я не хочу терять сознание.

— Именно этого ты захочешь. Очень скоро.

Ремни впивались ей в поясницу и плечо. Второе плечо, по­сле первоначального шока, постепенно превращалось в очаг агонии. Запах горящей плоти заставил ее поморщиться, слов­но это был не ее собственный запах.

— Нет. Я не хочу отключаться. — Она зашипела и содрог­нулась. — Я уже отключалась, когда... Лето, откуда у меня шрамы?

— У всех воинов есть шрамы.

Она застонала, проглатывая крик.

— Как ты получил этот? С твоими-то реакциями.

— Голиш. Пей.

— Нет.

Она пыталась найти другие зацепки, чтобы отвлечься. Остальные воины возобновили расслабленное празднова­ние, но некоторые то и дело поглядывали на нее. Проблески интереса. Любопытство, которое невозможно было скрыть разговорами. Что же это за инициация, если те, к кому она присоединялась, воспринимали ее шрамирование как при­вычное развлечение? Только Тишина не пыталась скрыть интереса. Она склонила голову набок и не сводила своих странных черных глаз с иглы, которая пронзала плечо Нинн бесконечными ожогами. Что не так с этой женщиной? Со­средоточенный взгляд и ничего не выражающее лицо — ее спокойствие делало Тишину похожей на ожившего ма­некена.

И все же у нее был партнер. Харк принадлежал ей, а она принадлежала Харку.

Нинн зажмурилась от резкого укола зависти, по силе не уступавшего ярости татуировочной иглы.

— Ты хочешь, чтобы я хорошо справилась, — шепнула она. Ему. Только ему одному. — Со всем.

— Конечно. Твой успех...

— Не надо. Даже отбросив логичные причины, ты все рав­но хочешь, чтобы я справилась. Почему?

Он покачал головой.

— Не знаю.

— Тебе и не нужно.

Голиш пробирался по ее спине. И вместо приятного оне­мения, которому она бы обрадовалась, заставлял ее сердце биться быстрее. Она словно покидала свое тело на волне па­ники, и паника казалась знакомой, почти ощутимой — какой-то старый страх, с привкусом железа и лайма на язы­ке поверх крови из прокушенной губы.

— Мне не нужно, — тихо ответил Лето, хотя ей вполне могло и послышаться. Все казалось приглушенным, темным и словно размытым. Перед глазами плыли оттенки угля и глины. — Но я за тебя в ответе.

— Не хочу уходить. — Пытаясь рассмотреть что-то сквозь мешанину темных цветов, так непохожих на ее чудный дар, она заметила, как лихорадочно цепляется за руки Лето. Ко­стяшки ее пальцев побелели. Они ведь не могли замерзнуть, касаясь его теплой кожи? — Они его заберут. Если я уйду, они его...

Она содрогнулась и икнула от неожиданной вспышки бо­ли, которая никак не была связана с ожогами и раскаленной иглой.

Лето освободился от ее хвата и взял ее лицо в ладони.

— Ты меня видишь? Нинн, посмотри на меня.

Она была так далеко, что гипнотическая сила его голоса не достигала ее. Однако властность осталась. Он ее обучал. Он доверял ей настолько, что бился с ней бок о бок. Она не понимала, что происходит — здесь, в комплексе, и в ее со­знании, — но понимала, что он говорит. И, что важнее, она отвечала на его голос.

— Ты хотела этого, — сказал он. — Ты хотела знака, кото­рый покажет, кто ты и чего ты добилась. Никто, никогда не отнимет его у тебя.

Она улыбнулась, чувствуя, что губы ее не слушаются.

— Ты бы попробовал, если бы думал, что это заставит ме­ня слушаться.

Лето не улыбнулся в ответ. И не расслабил удерживающих ее рук — большие пальцы на ее висках, остальные зарылись ей в волосы и поддерживают подбородок.

— Нинн, ты слушаешь?

— Да, сэр.

Он кивнул. Едва заметно. Но прямой взгляд не отпускал ее глаз. Он удерживал ее даже взглядом.

— Засыпай и помни, что это последний раз, когда ты те­ряешь чувствительность. Я не допущу подобного впредь. Вся боль будет только твоей. И удовольствие тоже. Я обещаю.

Она снова улыбнулась, чувствуя себя пьяной, обмякшей, ускользающей.

— Ты обещаешь мне удовольствие? — Слова путались и звучали не так, как она хотела. Совсем не так. Текучими, слабыми, приглашающими.

Он приблизил губы к ее уху. Никто больше нас не услы­шит, подумала она. И, несмотря на их совместные усилия, она теряла его в подступающей темноте. Лишь несколько слов прорвались к ней сквозь туман.

— Да, Нинн. Я обещаю тебе удовольствие.

Нинн просыпалась медленно, невероятно медленно. Понача­лу работал только ее мозг, и была лишь темнота под закрыты­ми веками. Она и не подозревала, что у нее настолько тонкое обоняние. Там, где она оказалась, ее окутывали запахи муже­ственности — кожа, металл, мускус. Не просто мужские запа­хи. Запахи Лето. Она чуяла его с такой невероятной ясностью, словно все клетки ее тела были созданы для того, чтобы втя­гивать его аромат, смаковать все нотки, наслаждаться ими, как ароматом крови воина, которого вскоре победит.

Теперь, осознав, что он рядом, она отчаянно хотела, что­бы ее оставшиеся чувства вернулись. Как можно скорее. Что же вернется первым? Первым вернулся вкус, о чем она поч­ти сразу же пожалела. Кровь жгла язык листовой жестью. А поверх нее ощущались сладкие остатки голиша, который отправил ее в этот кошмарный тоннель, где тело и мозг раз­летелись в разных направлениях.

Прекрати это. Хватит.

Она хотела услышать его, увидеть его, почувствовать.

— Нинн.

Она едва не замурлыкала, услышав звуки своего имени. Вернулось еще одно чувство. Она могла его слышать. Более того, теперь она знала, что он рядом. В его голосе звучал ти­хий гром и отдаленные ветра. Стихии. Он был сильнее, чем человек, сильнее даже, чем просто Король Дракона. Она хо­тела снова услышать, как он произносит ее имя, и представ­лять движения его губ, выговаривающих каждую букву.

Ее окутало теплое чувство. Защищенность. Она была в безопасности, которой не чувствовала уже... память не хо­тела поддаваться. Или не могла. Какая-то темная сила не по­зволяла заглядывать далеко в прошлое. Нинн предпочла рас­твориться в комфорте момента и не думать о том, каким странным вышло ее пробуждение.

Теплота сместилась. Его руки. Он касался ее, кожей к ко­же, возможно даже телом к телу. Чудесное тепло окутывало ее от щеки до пальцев ног. Она лежит рядом с ним? В его ком­нате? Она вздрогнула, и он привлек ее ближе.

— Нинн, возвращайся.

С первой попытки ее голос прозвучал только хрипом. Она сглотнула, ощутила резкую боль — и почти мгновенно вслед за горлом отозвалось болью почти все тело — и попыталась снова.

— К тебе?

— Да. — Он погладил ее по лбу. — Возвращайся ко мне.

Большие, уверенные ладони гладили ее руку. Она растая­ла от ритма прикосновений. Она, похоже, лежала рядом с ним, а то и на нем, потому что по мере возвращения чув­ствительности к ее телу она все больше ощущала его тепло. Она прижалась поближе, и он ответил. Уверенные поглажи­вания его пальцев расслабили ее напряженные мышцы. Ши­рокие ладони двигались по ее телу к бедрам.

— Дай мне причину вернуться, — выдохнула она. — В тем­ноте безопаснее.

Он поцеловал ее в висок. От того, что этот яростный не­сдержанный мужчина оказался способен на такой мягкий поцелуй, она зажмурилась, ощутив на ресницах слезы. Она не помнила, когда в последний раз ощущала такой уют, и не помнила, когда в последний раз плакала. Ненормально, во­пил тонкий голос в дальнем углу сознания. Невозможно.

Вспомни.

— В темноте безопаснее, — она повторяла это, пока сама не поверила своим словам и не решила спрятаться во тьме навсегда.

Еще один поцелуй.

— Но я не могу увидеть твои глаза.

Нинн застонала. Нечестно. Так чудесно и так нечестно.

— Открой для меня глаза. — Его дыхание гладило ей ви­сок. Словно новая форма прикосновения. Еще один способ ее приласкать. — Я хочу увидеть твои глаза и понять, что ты хочешь быть здесь.

— Где?

— В моей постели. В моих руках. — Эти самые руки слег­ка прижали ее к себе, словно напоминая ей о его силе. Стук его сердца все ускорялся по мере того, как лились слова. — Я хочу прикасаться к тебе снова и снова. И не ограничивать­ся прикосновениями. Но я не собираюсь этого делать, если голиш все еще отравляет твои мысли и не позволяет ска­зать «нет».

— Я не скажу «нет».

— Тебе нужно смотреть мне в глаза, когда говоришь это.

Она осознавала все больше подробностей. Что у него об­нажена грудь. Что он лежит на спине. Что она лежит на бо­ку. Осталась ли на нем одежда? А на ней? Трепет от того, что она может оказаться обнаженной в его постели, послал щекотные ручейки электричества в остаток ее онемевших мест. Она была Тигони. И обладала даром собирать элек­тричество. Она представила себе, как этот дар способен возродить ее тело.

И медленно открыла глаза, готовясь к рези под веками от яркого света. Но в комнате было почти темно. Никаких ламп дневного света. Никаких голых ламп накаливания. Детали проступали с той же неторопливостью. Мягкий блеск при­влек ее внимание. Ночник в дальнем углу мягко подсвечивал висящий на стене доспех. И три других доспеха рядом с пер­вым, все разных очертаний.

Они висели... На краю узкой кровати.

Помимо раковины, сундука и пары флаконов с гигиени­ческими средствами в комнате не было ничего. Пустота. Недостаток декораций лишь подчеркивал, что было глав­ным для Лето из клана Гарнис. Его доспех. И работа всей его жизни.

Так почему же она в его постели? Ничто другое не имело для него значения. В этом жестоком месте не было места для отвлекающих факторов.

Возможно, именно поэтому они и лежали рядом в этой темноте. Это действительно было жестокое место. И если двое смогли выкроить в нем пару часов отдыха, к чему от­казывать себе? Она хотела его. Ее тело — избитое, полное боли — жаждало его. И пока она обречена на выживание, вынуждена жить в подземной тьме, она вполне может по­зволить себе наслаждение, которые они способны друг дру­гу подарить.

Обречена?

Вынуждена?

Дрожь страха зародилась в ногах и врезалась ей в осно­вание черепа. Головная боль взорвалась не хуже ее разру­шительного дара. Она застонала и прижалась лбом к груди Лето.

— Что случилось?

— Голова, — задохнулась она. — Черт.

Он сел, помогая и ей приподняться. Тьма была чернее чер­ного под веками, которые она закрыла под наплывом боли.

— Опусти голову между колен. Наклоняйся.

Его смертоносные руки принялись нежно массировать тыльную сторону ее шеи. Нинн застонала снова, на этот раз от облегчения, которое он ей подарил. Боль полыхала по­жаром в центре ее головы, но Лето заставлял ее отступить, забиться обратно в дальний угол. Вскоре он сместил свое внимание на зажатые мышцы ее шеи и плеч. И лишь когда он коснулся губами ее спины, тело Нинн очнулось и среаги­ровало желанием, а не благодарностью.

Она поняла, что Лето оставил ей нижнее белье — обрезан­ный топ и простые хлопковые шорты. В тот миг она была благодарна за эту частичку личного пространства, пусть да­же ноги Лето и обнимали ее. Он сохранял дистанцию и не прижимался пахом к ее заду. Она не знала, что это: проявле­ние нежности или очередная попытка обращаться с ней, как со своей призовой зверушкой.

— Вставай, — хрипло сказал он. — Я отведу тебя в твою комнату. Тебе нужно поспать. Последние несколько дней бы­ли сложными для нас обоих.

В первый раз после того, как сознание к ней вернулось, она повернулась к нему лицом. Лето уже очень давно поддержи­вал ее. Присматривал за ней. Защищал ее от мира, который вгрызался ей в лодыжки и собирался пробраться выше, что­бы проглотить целиком.

Выражение его лица оказалось открытым, как никогда раньше. Напряжение мышц у рта исчезло, словно он только что выдохнул. Шрам на верхней губе уже не придавал ей вы­сокомерного вида, лишь делал ее мягче и уязвимее. Нинн почти что видела момент нанесения раны — и свое желание оградить его от боли — вместо жуткого шрама, оставленно­го ему ударом. Морщинки у постоянно напряженного рта разгладились. Он выглядел моложе. Сильным, да, но без ощу­щения давящей ноши.

На нем были почти такие же шорты, сшитые из той же хлопковой ткани, похожей на грубое домотканое полотно. Грудь, которая обычно была скрыта доспехом, теперь была обнажена. Она всегда знала, что у него потрясающее тело, но увидеть его своими глазами было невероятно. Она не знала, на что смотреть в первую очередь? Сильные грудные мыш­цы под медной кожей, припорошенной темным волосом. Широкие плечи, оплетенные мышцами, толстые бицепсы и мощные шнуры сухожилий его запястий... Он сидел, слег­ка согнувшись, и в этой позе мышцы его пресса казались ори­гами, свернутым из плоти. Бугры и связки четко отслежива­лись на его ребрах.

Ей хотелось пройти зубами по каждому выступу и впадин­ке его тела. Она хотела попробовать его силу на вкус. Пусть между ними осталось так много несказанного, но она не мог­ла подсознательно не касаться его. Кончиками пальцев в ко­лыбели его мозолистых ладоней.

Его глаза казались темными и отрешенными, он вновь поднимал щиты, которые она так отчаянно хотела разру­шить. Почему ей так важно выяснить его личность?

Он мне небезразличен. И я хочу знать, что представляет собой мужчина, который мне небезразличен.

Обеими руками обхватив его подбородок, она заставила Лето поднять взгляд и встретиться с ней глазами.

— Я заходила к себе только чтобы сменить одежду и вы­мыться. С чего бы мне засыпать там, если ты здесь? И поче­му мне вдруг понадобился сон?

— А твоя головная боль?

— Ты ее прогнал, — Она пожала плечами. — Эти присту­пы, они... Не знаю. Приходят и уходят. Вспышка, и все про­ходит через пару секунд.

Он медлил. Его губы сжались от странной эмоции, кото­рую она не смогла опознать.

— Это многое изменит.

— А ты не любишь перемен?

В ответ он лишь хмыкнул.

— Лето?

Снова неопределенный горловой звук. Сейчас выражение его лица читалось проще, но она бы не отказалась от несколь­ких подтверждений.

— Ты чемпион, и сегодня у тебя есть право выбора, — ска­зала она, запуская пальцы в его мягкие коротко остриженные волосы. — Кого бы ты выбрал, не будь меня? Только не лги. Ты уже должен был понять, что я сумею распознать ложь.

— Никого.

Его голос был хриплым, как во время спарринга, но теперь его пронизывали совсем другие эмоции. Глаза, которые он на­конец поднял на нее, были темными и пронзительными. Ее ру­ки покрылись мурашками от желания, которое он больше не мог — или больше не хотел — прятать. Откровенное, чув­ственное предвкушение собиралось в ее животе и пульсиро­вало — вверх, вниз, наружу, пока все ее тело не начало молить о поцелуях. Везде. Она хотела его грубый рот всеми возмож­ными способами, какими только мужчина может удовлетво­рить женщину, и хотела ответить ему тем же.

— А я? Ты бы хотел, чтобы я выбрала кого-то другого?

— Нет.

От его первобытного рычания ее желание лишь усилилось. Она слишком долго боролась с ним. Она сражалась с ним ря­дом. Сейчас, будь это бой, они оба хотели добиться взаимной победы.

— И вот она я, смотрю на тебя. И делаю выбор, который никак не связан с голишеМу Дракон бы его побрал, и отго­лосками битвы. — Она подалась вперед и коснулась его губ своими. Нетерпеливые, жадные руки помогли ей сохранить равновесие, и она схватилась за его напряженные плечи. — И я говорю тебе, что не собираюсь сегодня спать, и ты не проведешь сегодняшнюю ночь ни с кем, кроме меня.

Улыбка чуть оживила мрачное выражение его лица.

— Я же говорил, что ты придешь ко мне.

Одним мощным толчком бедер Лето заполнил ее. Нинн за­кричала, выгнулась, подалась навстречу, чтобы принять больше. Она не помнила мужчин, которые были до него, — то, как глубоко он проникал, пульс его сильных движений заполнили все ее мысли. Ее хватило лишь на то, чтобы при­жать ладони к стене над изголовьем постели. Он не сдержи­вался. Она видела, как он дерется, видела, как он раньше сдерживал свой характер. И то, и другое требовало силы. Раз­ных видов силы.

Теперь вся эта сила была направлена в нее. Когда он пода­вался назад, ей хотелось заплакать. Потеря его твердой дли­ны словно отнимала у нее кислород. Но он выходил не на­долго. Удар сердца, и он уже возвращался туда, куда она хотела, где жаждала его, — рывок, бедра к бедрам, внутрь до упора. Она горела. Она скользила. Она жаждала. Каждый толчок отправлял ее все выше, все ближе к чистому живот­ному наслаждению. Ей хотелось потерять остатки рассудка. Ей хотелось, чтобы Лето заставил ее кричать.

Склонившись над ней, он посылал жаркие вспышки удо­вольствия по ее спине. Волосы на его груди щекотали ей кожу. Он дышал хрипло, быстро, часто, в ритме своих дви­жений.

Он прижался губами к ее виску.

— Скажи мое имя.

— Лето.

— Скажи, что тебе это нравится.

— Дракон подери, Лето. Мне это нравится.

— Скажи, что хочешь еще.

— Еще, — задохнулась она.

— Однажды я сломал тебя. — Его темп ускорился, бедра напряглись. — И я сломаю тебя снова.

— Неправда, неправда, неправда. — Слово показалось правильным. Подходящим их страсти. — Моя очередь. Я сло­маю вас, сэр.

Он сместился, чтобы выпрямить спину. Сильная рука схватила ее за глушащий ошейник и потянула. Она не могла не прогнуться в ответ. В таком положении она была уязви­мее. Остаток самоконтроля, позволявшего ей ответить, ис­парился. С Лето, для Лето, она сама желала избавиться от контроля.

Но и этого было ему недостаточно. Он хрипло выругал­ся, отпуская ее ошейник, и обеими руками вцепился ей в бедра.

Она обернулась через плечо и увидела, как его лицо пре­вращается в хищную маску. Он смотрел вниз, туда, где их те­ла соприкасались. От напряжения, с которым он удерживал ее бедра неподвижно, его грудные мышцы казались еще ре­льефней. Его грудь блестела он пота. Рот был открыт. С каж­дым движением внутрь из его широкой груди на выдохе вы­рывался стон.

— Смотри на меня, — сказала она между двумя вспышка­ми наслаждения, которое все нарастало внутри. Она была живой оболочкой своего дара — светящейся, готовой взор­ваться. — Лето.

Возможно, она выучила пару его приемов, потому что этот резкий приказ заставил его мгновенно встретиться с ней гла­зами. Его зрачки были расширены. Он выглядел как бог, по­мешанный на разрушении городов. Их раса вполне подходи­ла под описание. Но то, что они могли настолько яростно заниматься сексом, стало для Нинн откровением, сводящим сума.

Он уже не мог говорить. И она почти догнала его в этом. Но не собиралась уступать ему и потакать его хвастовству.

— Сломай меня. Попробуй. У тебя не получится. Тебя хва­тит только на то, чтобы кончить первым, прежде чем я полу­чу удовольствие. — Она резко застонала, когда он двумя пальцами закружил вокруг ее клитора. — Ты слишком горд для этого. Ты сам себе не позволишь.

— Могу.

— Тогда кончи первым. Ты можешь... — Она снова ахну­ла, когда его пальцы скользнули к цели. — Можешь подумать об этом позже. О стыде, о поражении. Или можешь заста­вить меня просить тебя. Я хочу этого.

— Проси. Меня.

Она встряхнула головой и ткнулась лицом в его подушку. Вдохнула его запах. Вся комната пропиталась запахом Лето и запахом секса.

— Давай же, — прохрипел он.

Черт, так ей долго не продержаться. Его пальцы были ум­ными, сильными, настойчивыми, его член двигался в ней, не оставляя ничего, кроме желания. Но ей тоже нужно было это. Нужно было овладеть им.

— Услышать мои мольбы. Этого ты хочешь сильнее, чем просто кончить.

Его раздражение добавило сил его телу.

— Да. Да. Давай же, Нинн.

Это была уже не игра. И это было несложно. Она потеря­лась в наплыве ощущений. Цвет смешивался со звуком и зна­нием того, что Лето ее поймал. Теперь они не могли прервать­ся, даже если бы захотели.

— Пожалуйста... А, bathatei. Лето, прошу. Заставь меня... я хочу...

Ее голос сорвался на вскрик. И этот крик превратил ор­газм в низкий, протяжный стон удовольствия, которое рас­плавило ее нервные окончания и растворило все мысли.

Остались лишь чувства.

Толчки Лето стали рваными, короткими, он потерял кон­троль. Его руки тисками сжимали плоть ее бедер. Она обер­нулась за миг до того, как он запрокинул голову. Потрясаю­щая красотой гора мышц напряглась. Он кончил со стоном и длинно выругался на выдохе. В последний раз толкнул бе­драми, вызвав остаток искр ощущений у них обоих.

Все еще пытаясь отдышаться, он отстранился и тяжело опустился на матрас. А затем одним быстрым движением — как он еще мог двигаться? — подтянул ее к себе и обнял. Они оба сияли остаточным удовольствием, от которого, казалось, загустел даже воздух.

Нинн улыбнулась, уткнувшись в его грудь, и лизнула со­леную кожу.

— Видишь? Теперь я сломала тебя.

Он пробормотал что-то неразборчивое и подтянул ее вы­ше, чтобы взглянуть в лицо.

— Мы оба знали, что так и будет.

— Правда? Сомневаюсь. Ты слишком упрям.

— В таком случае, — сказал он, целуя ее в макушку, — я встретил равную.

Лето проснулся от дрожи. Какой-то сон. Остатки сна опута­ли разум, как липкая паутина. Двое детей. Один старше, и ему больно. Второй едва родился. Крошечный, с красным личиком, вопящий на этот мир.

Его кожа была холодной. Нинн так и спала у него на гру­ди, но его ступни, ноги и рука слишком замерзли. Тепла ее тела едва хватало, чтобы не заледенеть.

Он хотел обнять ее крепче, хотел поднять с пола скомкан­ное покрывало и укутать им их обоих так же надежно, как они прижимались друг к другу. Но он не сделал ни первого, ни второго, чтобы не разбудить ее.

Ее дар, яркий и невероятно красивый, был самым потря­сающим опытом в его жизни. Но с каждым днем она отдава­ла ему все больше себя.

Сломал ее. Что за ложь? Она хваталась за все, что проис­ходило с ней, и впитывала опыт, как он мог впитать силу уда­ра. Вглядываясь в тени под потолком, Лето пытался вспом­нить, когда же он сбился с пути.

Она становилась чем-то большим, чем просто рабыня Астеров, и она сводила его с ума.

Он прикоснулся к ошейнику и вздрогнул от очередного укола страха, пробиравшего до костей.

Лето из клана Гарнис, кем бы ты был без этого?

Кожа вдоль краев ошейника огрубела до состояния мозо­ли. Он размышлял о том, как будет выглядеть его шея без рабского украшения. Пытался представить, вспомнить, но даже в детстве он видел в зеркале шею в оковах ошейника. Он стремился следовать по пути отца, даже зная, что этот путь означает страдания, жертвы и в итоге — неминуемую смерть.

Лето должен был жить и умереть в Клетках.

Он покачал головой, закрыл глаза, но от правды было не скрыться: он больше не верил в это. Мало того, он не хотел в это верить.

Впервые за двадцать лет он вспомнил те крики боли — со­рванный голос его матери, пробившийся хрипом в волны другого звука. Толпа вопила, как и всегда, радуясь пораже­нию сильного. Его отца заставили выглядеть беззащитным, готовым подставить горло, как жертвенное животное. Его заставили выглядеть слабым, а Лето никогда не знал воина, который был бы сильнее. Который мог бы сравниться. Ни он. Ни кто другой. Долгие годы отец выдерживал бой за бо­ем, завоевывал своей жене одну беременность за другой, пока не создал то, чем мог бы похвастаться мало кто из Коро­лей Дракона: новую семью.

Кто еще мог платить такую цену каждый раз, входя в Клет­ку, целовать на прощание свою жену и детей, зная, что этот раз может стать последним? Кто еще мог оставить шрамы от хлыста на спине Лето, а вместе с ними все то знание, которое превратило его сына в лучшего из бойцов? Столкнувшись с такой же перспективой — выпороть Нинн, чтобы сделать ее сильнее, — он чувствовал себя так, словно с него заживо сдирают кожу. Сама мысль об этом была ему отвратительна.

Его отец был олицетворением чести воина.

То, что Лето ощущал, лежа рядом с Нинн, казалось эгои­стичным и отвратительным, при сравнении. Его гордость была повержена в прах, но, возможно, и к лучшему. Слиш­ком долго он наслаждался титулом чемпиона Астеров. Слиш­ком глубоко проник вирус мелочной гордыни.

Он хотел выйти из тьмы.

И единственная личность, способная вывести его на сво­боду, лежала сейчас в его объятиях — и была не настоящей личностью. Она была искаженной версией женщины, кото­рая когда-то была решительнее неотвратимого времени.

И где-то там, в коробке или камере лабораторий доктора Астера, был заперт маленький мальчик по имени Джек Мак- Ларен. А Лето помог стереть ту личность, которая готова бы­ла пройти сквозь Ад, чтобы спасти этого мальчика.

Нинн шевельнулась, добавив новый слой к окутавшему его холоду. Холод, сковавший его конечности, добрался до самого сердца.

Он с самого начала знал, что это неправильно. Знал же?

Нет.

Она была права. Когда говорила, что ему промыли мозги. И ему хотелось промыть их снова, начать сначала, нырнуть обратно в безразличное механическое существование, в ко­тором ошибки не вгрызались в его нутро. В котором он был бы доволен, победив в сложном бою и трахнув красивую женщину.

И не гадал бы сейчас, кем он станет для Нинн, если она при­дет в себя. Если она снова станет Одри. Если она разорвется на части, с той же яростью, с какой ее дар взрывается фейер­верком. Жизнь в темноте — это одно. А знание того, что его окружает и определяет — совсем другое. Он мог выдержать эту тьму и даже довольствоваться ею, но Нинн стала его парт­нером на благо ему же. Его разум смог коснуться Тишины и Харка. Осознать их комфорт. Их связь, их свет, их клятву.

Но кем он будет, если продолжит удерживать Нинн вдали от сына?

— Ты действительно отключился, — раздался мягкий ото сна голос.

— Хм?

— Я уже дважды тебя звала.

Лето открыл глаза и увидел Нинн, приподнявшуюся на локте, чтобы вглядеться в его лицо. Она коснулась его бро­вей. Он глубоко вдохнул. Наслаждение ее расслабленной, от­дохнувшей красотой было одновременно болью и бальзамом. Он не должен был испытывать к ней чувств. Он должен был сделать ее тренировки сильнее, грубее, напряженнее — что­бы защитить свою семью. И ничего больше. Он и не пред­ставлял, что его способность к альтруизму распространяет­ся не только на родных.

— И что происходит сейчас у тебя в голове?

Лето заставил себя улыбнуться.

— Ты изменилась настолько, что вдруг решила, будто в этой голове что-то есть?

— Изменилась? — Она нахмурилась, тонкие брови со­шлись. — К лучшему, я надеюсь.

Он поддался желанию согреть их остывшие тела и подхва­тил с пола скомканное одеяло.

— Изменилась, — тихо повторил он.

— Нет, нет, — она стряхнула одеяло и поднялась с крова­ти. — Я хочу взглянуть на мою татуировку. Ее я, по крайней мере, помню. — Снова пауза. Снова нахмуренные брови. — Я по-прежнему...

Лето сел.

— Что?

— По-прежнему теряю время.

— А что ты помнишь?

— Тебя, отрывочно. — Она склонила голову и натянула мятые хлопковые шорты.

Он не смог противиться искушению, поэтому тоже под­нялся и обнял ее со спины, застыв на середине комнаты. Ее дракон, казалось, светился в рассеянном свете.

— И что за отрывки?

Она повернулась и улыбнулась ему в подмышку.

— Как насчет картинки того, как ты кончаешь? Это ши­карный отрывок.

— Ведьма, — прошептал он ей в волосы. — Расскажи про другие.

— Ты держишь мое лицо, а Ламот прожигает мне спину. Я хочу увидеть, что он там натворил. Мне кажется, я это за­служила, не так ли?

Оттягивать неизбежное он больше не мог. И кивнул.

В комнате было только одно зеркало, над раковиной, по­этому он снял со стены нагрудную пластину доспеха. Отпо­лированную до такого блеска, что она вполне могла заменить зеркало. Нинн отобрала у него пластину и завела ее за спи­ну. Осознание вызвало у нее тихий вздох.

— Это не змея.

— Нет.

Она присмотрелась.

— Это... Лето, что это значит? Это Ламот сделал?

— Нет, — повторил он мрачно, словно сообщая о чьей-то смерти. — Я ему велел.

Резко повернувшись, она швырнула пластину ему в руки. На ее лице читалась сильная, чистая ярость. За минувшие двенадцать часов он видел ее решительной, измотанной, тор­жествующей, испуганной, страстной. Сейчас она выглядела так, словно готова была содрать с него кожу и сшить из нее новый доспех.

— И почему же? Шутить о том, что я теперь такой же чем­пион, как и ты, было здорово, но это уже не смешно.

— О чем ты?

Она ткнула пальцами в его виски.

— Об этом, Драконий ублюдок. Ты позволил ему прожечь мою кожу и при этом отказал в получении знака Астеров. Я до сих пор настолько плохой новичок, что не заслуживаю того, чего добилась? Я сражалась за них не хуже, чем ты.

Лето хотелось схватить булаву и разнести все вокруг в кло­чья. А затем начать снова и пройтись по тому, что не уцеле­ло в первый раз. Он спас ее от вечного клейма семьи, кото­рая разрушила ее жизнь, а Нинн превратила его поступок в какое-то мерзкое соревнование. Подобной насмешки судь­бы хватило, чтобы пробить его решимость не изменяться.

Но изменения не оставляли его в покое. Первый же шаг в тренировочную комнату Одри МакЛарен стал первым ша­гом на пути к этому моменту. Важные события обычно ред­ко удается распознать сразу.

Скажи ей правду.

Оберегай ее от правды.

Мышц и силы было недостаточно для решения этой зада­чи. Но их могло быть достаточно для того, чтобы сохранить ей жизнь и добиться цели, о которой она забыла. Теперь, что бы он ни сделал, ему не обнять Нинн. Она станет его врагом: об этом ясно говорило выражение ее лица. И осознание впи­валось иглами в его суставы, пока любое движение — впе­ред, назад, и даже просто попытка стоять на месте — не пре­вратилось в боль.

Безопасность для ее рассудка — а со временем и безопас­ность ее сына — строились на превращении в ее врага. Она будет ненавидеть время в его компании, но она упряма, и эта ненависть сделает ее сильнее.

— Да, — слова падали тяжело. — Я запретил ему исполь­зовать символ семьи.

Единственным ответом стали ее раздувающиеся ноздри. Со спутанными волосами и все еще обнаженной грудью она сейчас выглядела как дикарка Пендрей, а не как женщина с королевской кровью Тигони.

— Значит, пойдем сложным путем, lonayip дерьмовый. Я буду драться рядом с тобой, чемпион, но в следующий раз не жди от меня предупреждений. Об использовании моего дара ты узнаешь только когда он швырнет тебя на пол и оста­вит лежать дымящейся кучей дерьма.

Она заслужила право на свою ярость. И он заслужил пра­во на свою, вот только пока не знал, на что же ее нацелить.

Скрестив руки, он решил отступить на прежние позиции. На старое место. Он жил в этом комплексе достаточно дол­го, чтобы суметь почти убедить себя, что здесь его истинный дом — чтобы не ненавидеть то существо, в которое он пре­вратился.

— И что это значит, неофит? — спросил он, старой на­смешкой восстанавливая дистанцию между ними.

— Это значит, что, когда мы опять войдем в Клетку, ты бу­дешь сражаться и против меня.

— Если ты согласен, — сказал Харк, этот вечно улыбающий­ся придурок, — то сегодня именно тот день.

Лето стоял в оружейной. И мысленно готовился к гряду­щему матчу, третьему и, наверное, последнему, в котором ему придется работать в паре с Нинн. На второй бой в Клетке, месяц назад, их сковали за запястья. Возможно, сегодня, что­бы добавить интриги, Астеры навесят цепь им на шеи.

Как выяснилось, драться бок о бок с женщиной, кото­рая скорее поджарит его, чем поможет, было не слишком забавно.

Астеры знали. Они знали об их размолвке с Нинн, возмож­но, догадывались и о ее причине. Велев Ламоту изменить та­туировку Нинн, Лето заработал двадцать ударов кнутом в ис­полнении одного из человеческих громил клана. И почти, почти пожалел, что кнут отдали не Хелликсу. Повернуться спиной к человеку, принять наказание от его рук было сокру­шительным ударом по гордости Лето. Этот случай, три дня спустя после стремительной победы в паре с Нинн, лишь добавил трещин в стене его старых убеждений.

Его ценность определялась лишь последним успехом.

Во всем остальном он был и оставался для них рабом.

Нинн с течением этих недель продвигалась все дальше, со­средоточилась на своем задании и стала живым отражением жизни, которую вел Лето. Ее преданность людям, которые разрушили ее семью, была невероятна. Раньше она считала, что ему промыли мозг. Теперь мозг промыли ей. В букваль­ном смысле слова.

Он выпрямился и взглянул на Харка с высоты своего ро­ста — прижимая кулаки к бедрам. Улыбка Харка играла на истончившихся нервах Лето.

— Согласен на что?

— Что сегодня именно тот день. — Он кивнул на Тишину, застывшую у стены. Ряд мечей и щитов отражал ее спокой­ное выражение, непроницаемые черные глаза и белые воло­сы. — Мы с Тишиной взяли от этого места все, что нам бы­ло нужно. Нашли, так сказать, иглу в стоге сена, что было сложно, но удалось. Что поразительно и приятно, учитывая работу на интуиции и результат. Так что теперь все зависит от тебя.

— Говори прямо. Сейчас объявят наш бой с Нинн.

— А, ну да, об этом. — Харк присматривался к паре серпов, словно готовясь сменить на них свой привычный нигнор. — Видишь ли, здоровяк... мы ваши противники. Я удивлен, что ты не заметил. И слегка разочарован. Твоя способность за­пугивать врага почему-то превратилась в тупую беспечность.

Лето моргнул. Он был откровенно удивлен. Как выясни­лось, он настолько витал в облаках, ожидая увидеть Нинн в Клетке, что позабыл о проверенной и надежной рутине до боя. Такой неуклюжести он не позволял себе с тех самых пор, как перестал быть зеленым юнцом.

Однако никогда раньше ему не приходилось принимать решений, способных поломать ему жизнь. Он тренировал­ся. Он дрался. Он побеждал. На этих трех китах раньше осно­вывались его дни, ночи и даже сны.

Раньше.

Он давно перестал быть надменным юнцом. Нинн стала для него испытанием куда худшим, чем обыкновенное упрям­ство неофита. Она тренировалась и ненавидела его. Эта не­нависть прорывалась в каждом взгляде и каждой ее бешеной атаке. Ее владение даром уже граничило с совершенством.

Совершенством и разрушением.

Его правая рука до сих пор пульсировала в том месте, ку­да пришелся полноценный удар ее электрической вспышки. Пять дней назад. Даже свежие отметины от кнута болели лишь пару дней. Что-то в ее даре обладало способностью пробираться под кожу и оставлять под ней очаги Драконом драного электричества. Которое болело, зудело и чесалось внутри.

— Значит, — сказал он, — будем драться. Надеюсь, что это не был твой способ просить о снисхождении.

Тишина прикрыла губы ладонью, но вокруг ее глаз разбе­жались веселые морщинки. Харк рассмеялся открыто.

— Мы никогда не выпрашиваем мелочь, а ты никогда не подаешь просящим. Так что нечего тратить время.

— Ты, видимо, знаешь, о чем говоришь.

— В общем и целом. Но не в этот раз. — Яркие голубые глаза внезапно растеряли идиотскую веселость и резко со­средоточились на цели, выдав безжалостного убийцу. Вни­мательного. Не совершающего ошибок. Лето по опыту знал, на что способен этот мужчина и как ему удаются импрови­зации. Но никогда не видел у него подобного взгляда. — Ты слушаешь, Лето из клана Гарнис? Мы знаем, что ты сможешь услышать, несмотря на эти Драконом драные ошейники. Слушай Тишину.

Лето взглянул на женщину, которая все так же стояла, при­слонившись спиной к стене. Она опустила руку, наклонила голову и начала говорить. Вот только ее голос шелестел не громче вздоха. Лето потратил годы и развил в себе способ­ность бороться с заглушающими свойствами ошейника. Он и подумать не мог, что однажды использует свой дар для то­го, чтобы различить слова в дыхании женщины.

Он не мог поверить тому, что услышал.

Нашли обе половины идола.

Дезактивировать ошейники.

Живое золото.

Ждали этого.

Выход на свободу.

План, который Тишина нашептывала ему в уши, а точнее прямо в мозг, вызывал лишь желание свернуть ее тонкую шею.

— И все это время вы это скрывали?

Она опустила взгляд, что означало завершение разговора с ее стороны.

Харк подошел ближе.

— Не все из нас куплены системой. Некоторые... — Он взглянул на свою возлюбленную. — Некоторые никогда не планировали остаться. Снаружи есть мир, и он до хрена при­влекателен. Тебе, бесстрашному лидеру, предстоит впервые столкнуться с ним.

— Ты предпочитаешь планы, в основе которых лежит без­умие?

— Нет, но есть ведь еще терпение. Мою жену действитель­но стоило бы так назвать.

Лето не мог осмыслить того, что они предлагали. Он дол­жен был позаботиться о сестре. Это был последний бой, га­рантирующий ему награду для Пэлл. Последние четыре ме­сяца ее благополучие было главной его целью. С тех самых пор, как он впервые встретил свою новую неофитку.

Откажись, произнес в его голове глубокий, жадный голос. Ты не можешь позволить себе беспокоиться.

Он мог позаботиться о Пэлл. Он мог...

— А что насчет Нинн? — спросил Лето, прекрасно пони­мая, что все это время не мог выбросить ее из головы.

Тишина выбрала свой любимый щит с зазубренными кра­ями. Харк пожал плечами и поднял самый тяжелый нигнор.

— У нее сейчас вместо мозга грязная лужа. Скажи, что у тебя есть способ с гарантией восстановить ее психическое здоровье, и мы не против. Готовы начать сразу после конца матчей.

Нинн все больше отдалялась от него. То, что однажды вы­пущено из рук, со временем трескается и рассыпается. Уже почти два месяца он жил с тенью той, кем она была раньше. Он поклялся беречь ее. Хотя телом она была в безопасности, он проклинал нагромождение воспоминаний, которые ви­лись в серых тучах ее сознания. По ночам, засыпая в одино­честве в своей комнате, он просто вспоминал ее поцелуи, ее улыбку, ощущение ее тела. То удовольствие было потеряно навсегда. А осознание того, что подобное удовольствие во­обще возможно, оставило на душе шрам, который Лето вы­нужден будет носить всю жизнь, поделенную между тьмой одиночества и ярко освещенными Клетками.

В часы бодрствования он продолжал наблюдать за ней. Ис­кал хоть какой-то знак, способный дать ему подсказку для выбора нужного поведения.

Смягчилось ли выражение ее лица? Возможно, она про­стила его, и он сможет найти способ вернуть ее.

Вот Нинн нахмурилась, как бывало при возвращении ста­рых воспоминаний. Возможно, она на грани, и скоро рухнут барьеры в ее сознании.

Но он не видел почти ничего, кроме шаров энергии, кото­рые она гоняла по тренировочной Клетке. Все, что он знал, все, что он чувствовал, — лишь ее ярость. Она заслоняла все остальное.

— Нет. — Лето схватил булаву и щит, затянул кожаную петлю. — Мне это не нравится. И если вы попытаетесь что- то с ней сделать, я уничтожу вас обоих.

— Предпочитаешь оставить ее лунатичкой еще на десяток лет? — Харк снова улыбался, но эта улыбка была жестокой, а не шутливой. — Или до тех пор, пока ублюдки от Кавашима или Таунсендов не обезглавят ее на следующем Конфлик­те? Она умрет, так и не узнав почему. Ее мальчик...

— Откуда ты о нем знаешь? — зарычал Лето.

— Тишина и терпение. У меня есть партнер, Лето из кла­на Гарнис. Ты своего, похоже, уже потерял. Попробуй, скажи мне, что эти недели потеря не жжет твое мясо под кожей.

— Заткнись, гребаный Вор.

— А ты поскребыш Потерянных. — Харк шагнул назад и широко раскинул руки. В одной из них по-прежнему сжи­мая нигнор. — Какое подходящее слово. Потеряшка.

Тишина переводила взгляд с одного на другого, пока ее странный щекочущий голос не стал настоящим звуком:

— Я не хочу терять сознание. Так она сказала. Тебе.

Она впервые по-настоящему заговорила, и эти слова ре­занули Лето по самому сердцу.

Неразлучная парочка вышла. Харк на прощание бросил через плечо:

— Доброй охоты, друг мой.

Лето остался стоять, расправив плечи и выпрямив спину. Он тоже больше не хотел терять обретенное сознание. Слиш­ком долго он жил на чистом эгоизме. После этого матча, ког­да Пэлл окажется в безопасности, он сделает то, что необхо­димо Нинн, — даже если для этого понадобится разорвать ее мысли голыми руками.

Он взглянул на свои руки. Покрытые шрамами. Мозоли­стые. Слишком много лет он истязал свое тело так, что оно не успевало регенерировать. Будь от грубой силы какой-то толк, он бы уже ее применил.

Лето должен был вывести Нинн из Клетки и вернуть ее в комплекс до того, как новые раздражители заставят ее со­знание схлопнуться. Даже сейчас, глядя на ее отяжелевшие веки, он видел ее готовность принять поражение.

Ее волосы слиплись от пота и крови. От таких ран чело­век был бы уже мертв. Взрывная волна. Удар о колонну за­тылком. Ее ноги заплетались, но пока еще удерживали боль­шую часть ее веса.

Уведи ее отсюда.

Береги ее.

Этого он никак не мог сделать.

Победившие Тишина и Харк тихо стояли рядом. Они бы­ли хорошими воинами — больше, чем просто хорошими, по­тому что довели до совершенства разные виды самозащиты. Она — равнодушие взгляда. Он — ухмыляющийся идиотизм. Эти выражения стали для всех так привычны, что парочка много лет казалась послушными маленькими солдатами. Ле­то никогда не рассматривал их, как союзников, но сейчас вы­нужден был схватиться за лучший из вариантов.

Их план...

Старик вошел в Клетку, за ним проследовал доктор Астер с его зверушкой.

Толпа затихла.

Старику поднесли микрофон. Хриплый задыхающийся го­лос казался еще более зловещим, когда доносился из общих динамиков.

— Наш чемпион, Лето из клана Гарнис... Побежден!

И пока тысячи смаковали новизну ситуации, гордая, вер­ная часть Лето превратилась в камень и рухнула ему в жи­вот. Выход из Клетки только победителем был его целью. Когда-то. Слишком давно, он почти не помнил. Сейчас же он держал Нинн, балансирующую на грани обморока. Он про­тащил ее сквозь три боя, уворачиваясь при этом от ее яро­сти. Он преуспел в этом.

И все же смириться с отказом от минувшей славы бы­ло не проще, чем вырвать себе ребра. Ему нужны были ребра. Нужна была его гордость. А последнюю растоптали в пыль.

Громовые вопли стихли мгновенно, как только Старик продолжил свое злорадство. Возможно, это и был ответ на вопрос: злился ли он из-за поражения или радовался. Ста­рик явно потерял часть дохода Астеров на ставках, и Лето вполне мог подписать себе смертный приговор на отбороч­ном туре следующего Конфликта — Лето, который победил на всех этапах в возрасте шестнадцати лет.

Ему все же не хватало той, старой простоты. Биться. По­бедить.

Нинн застонала и закашлялась кровью.

Теперь все было совсем не просто.

Посреди всего этого хаоса Пэт с неестественной грацией зашагала по разбитому глиняному полу. Затянутая в ту же идеально подогнанную черную кожу от шипастого ошейни­ка до плотно облегающих сапог. Чернильно-черные волосы в пугающем беспорядке спадали на ее лицо, уши, шею. Это не имело значения. Ее красота завораживала — недостижи­мая и холодная — но при этом пугала тем, что за этими иде­альными чертами не было ни проблеска мысли.

Она склонилась над телом Нинн, касаясь, почти лаская ее сгоревший доспех.

— Какого... во имя Дракона..? — прошептала Нинн.

— Нет. Из-за Дракона.

— Кто ты?

Пэт сосредоточила свои зеленые глаза на Нинн.

— Чазм не исправлен.

— Ты говорила это и раньше. Я не понимаю. — Ее тело впадало в шоковое состояние, она начинала дрожать, цепля­ясь за Лето.

— Джек ждет тебя. Ничто никогда для нашего рода не бу­дет прежним. Но ты снова сможешь его обнять.

Нинн странно всхлипнула и обмякла. Лето подхватил ее на руки. Что ж, хотя бы его силе нашлось применение, пото­му что мысли в мозгу казались мотком цепей и колючей про­волоки. Он прошагал мимо Астеров к выходу из Клетки. Смех доктора тянулся за ним, как вполне осязаемая вонь.

Вонь лабораторий.

Как только безумие Клетки осталось за их спинами, Нинн очнулась. И начала вырываться, да так сильно, что они оба рухнули на бетонный пол дорожки к заднику глав­ной арены.

— Скажи что-нибудь, — прорычал он.

Слишком многое на него свалилось. Он не мог осмыслить все и сразу. Поэтому решил на этот раз заставить ее ответить.

— Говори со мной, бесполезная ты женщина!

— Дай мне его убить, — она перекатилась на четвереньки. Дракон на ее обнаженной лопатке при свете коридорных ламп испускал свое, призрачное и прекрасное сияние.

Ее доспех погиб, но сталь в ее теле осталась.

— Он в Клетке. Прямо сейчас. И я его убью.

— Как и чем? Заплюешь его до смерти? — Он схватил ее подбородок без намека на нежность, которую проявила Пэт. — Тебе лучше побыстрей научиться играть в дурочку.

Не знаю, что там сейчас происходит в твоей голове, но в мыс­лях у тебя явный кавардак. Я прав, не так ли?

— Да. Во всем. Я не... это словно автомобиль врезался в мой мозг.

Лето выдохнул.

— Храбрая девочка.

— Я сейчас вообще ничего не понимаю.

Он подумал о том, что слишком устал, слишком уязвлен тем, что его гордость сгорела дотла, но выдавил кривую улыбку.

— Значит, мы снова партнеры. Я тоже ничего не понимаю.

— Она сказала, что Джек меня ждет.

— Ни хвоста Драконьего это не значит. Она у доктора как дополнительная конечность. Что бы она ни сказала, это лишь то, что он хотел через нее передать.

Он поднялся на ноги. Ему удалось спасти Пэлл и остано­вить самоубийственный порыв Нинн. Пострадай хоть одна из них, и он бы обрушил свою ярость на Тишину и Харка. Их план, все, что они предлагали, было призывом к полнейшей анархии. А то, что они сделали в Клетке, лишило его возмож­ности выбирать самому.

К лучшему.

Он никогда не умел подстраиваться под перемены. Все это знали. А теперь его мозгу приходилось работать со скоро­стью, на которую было способно в бою его тело. Он перестал быть чемпионом Астеров, и его будущее стало туманным. Он знал лишь то, что Нинн смогла вспомнить о сыне. Это слег­ка смягчило ту постоянную боль в груди, с которой он про­ходил несколько месяцев.

Лето притянул ее к себе, чтобы соприкоснуться с ней лбами.

— У нас мало времени, — сказал он. — Нам нужно до­браться до автобуса и вернуться в комплекс.

— Снаружи лежит снег. Мы где-то на большой высоте.

Дрожь прошла по его телу, медленная, но неудержимая.

— Так вот что это значит? Этот запах холода?

Она коснулась его лица.

— Да, Лето.

— И ты снова задумалась о свободе.

— А ты разве нет?

— У Харка и Тишины есть план.

— Поджарить меня моим же собственным даром, — ска­зала она, презрительно искривив губы. — Отлично.

— Я тоже не знаю, можно ли им доверять. Но прямо сей­час ты должна делать лишь то, что я тебе говорю. Притво­рись дурой. Будь такой же послушной, каким я был с промы­тым мозгом.

— Был?

Он кивнул, помогая ей встать на ноги.

— Был.

— Я не знаю, злорадствовать мне сейчас или торжество­вать.

— И то, и другое. Но позже. Если они решат, что ты беспо­лезна или опасна, они могут отправить тебя обратно в лабо­ратории.

— И я снова увижусь с сыном. — Она сжала руки в кулаки.

— Да, но без возможности выпустить его на свободу. Ду­май, как они. Это долгая игра. — Он опустил голову, но встрях­нулся. — То, к чему я совершенно не привык.

Темнота исчезла из ее глаз. Он смотрел на нее так, словно сама ее душа была отравлена. Ее голос был совершенно пу­стым, тело дрожало, когда она выговорила:

— Я Одри МакЛарен.

Только не это! Нинн, не уходи.

Но он заставил свою онемевшую шею кивнуть.

— До того я обожгла мою мать так сильно, что она умоля­ла о смерти. Как я могла о таком забыть?

— Ты..? — Он прикоснулся к ее щеке, не сразу осознав ска­занное. — Телепатический блок. Успокойся, иначе ты никог­да не разберешься с ответами.

— Я уже тогда была убийцей. Кто же знал? Возможно, мне с самого начала место в Клетках.

— Неправда. Только не тебе. Не здесь. — Страстность его ответа ошеломила их обоих. Будь проклята логика, он был сейчас эгоистом, и это было чертовски приятно. — Сделай это, Нинн. Не дай им забрать тебя у меня.

Выражение ее лица смягчилось. Она прижалась щекой к ладони, которую он так и не убрал.

— Мы не можем себе этого позволить. Особенно сейчас. Так ведь?

И тут же, как по волшебству, ее взгляд стал туманным, сонным и мертвым. В ней больше не было загадки. Она превратилась в тупое орудие. Расправила плечи. Даже в сво­ем обгоревшем доспехе, а может быть, благодаря ему, она выглядела сейчас как идеально вышколенный солдат Асте­ров. Побежденный, но все еще гордый, готовый подняться снова.

Он опознал эту позу. Он знал эту стойку и эту бездумную готовность к приказам. Он видел то же самое в зеркале, каж­дый день во времена своего детства, когда поражения были куда чаще его побед.

— Я превратил тебя в монстра, — в горле застрял комок, грозящий его удушить.

— Ты научил меня выживать. Давай продолжать в том же духе.

Вежливый кивок.

Они почистили и упаковали свои доспехи. Чуть позже по­дошли Хелликс и Вэйл. За минувшие недели женщина опра­вилась от последствий атаки Нинн во время первого их боя в Клетке.

— Ну-ну, — протянул Хелликс. — Воры придумали, как использовать твою идиотку против тебя. Чемпион побеж­ден. — Его усмешка превратилась в радостную улыбку. — Возможно, твое наказание за ее татуировку было одним из первых. Я с удовольствием вызовусь полосовать обе ваши спины одну за другой.

Нинн, сидевшая рядом с Лето, даже не вздрогнула. Пото­му что не помнила или потому что настолько силен ее само­контроль. Она дразнила Лето, и она вспомнила Джека. Он вынужден был довериться тому, что это бесстрастие — про­сто игра, которую он предложил.

— А как твои успехи в бою, Хелликс?

— Я вырву тебе язык, лабораторная грязь.

Она изогнула золотисто-пшеничную бровь.

— Мне кажется, это само по себе отвечает на мой вопрос.

Этим высокомерным ответом она мгновенно рассеяла все сомнения Лето. Нинн вернулась. Она вернулась к нему. Теперь осталось лишь убедиться, что остальные этого не поймут.

После того как остаток воинства Астеров вернул оружие на стены, их провели в коридор, ведущий наружу. Тишина и Харк решили не хвастаться победой, они то и дело броса­ли взгляды на Нинн. Тишина была спокойна, как всегда, за­то Харк излучал одновременно довольство и любопытство, которое просто сияло в его глазах.

Похоже, со своей частью плана они справились даже без помощи Лето. Он задолжал им пару извинений — и серьез­ное обдумывание их плана.

Короли Дракона привычно подставляли руки под канда­лы. Лето поразился тому, насколько ему захотелось сопро­тивляться. Его тюрьма стала реальностью. Тяжелый металл наручников, сковавший тонкие запястья Нинн, тоже был ре­ален.

Как и знакомый ритм — шаг, трость, шорох — приближал­ся Старик.

Эхо его шагов раздалось в коридоре намного раньше, чем сам он вошел в поле зрения. Возможно, Старик сознательно держался в тени. Даже Лето не мог различить истинных очертаний приближающегося тела. Хотя знал, что способен на это, несмотря на включенный ошейник.

За первыми шагами последовали другие: первые шаги бы­ли уверенными, вторые звучали так, словно к ним шла бале­рина на цыпочках.

Холодный пот выступил на его коже. Нинн сумела скрыть свои чувства при встрече с Хелликсом. Но что будет, когда здесь появится доктор Астер? Человек, который калечил ее и до сих пор держал в заложниках ее сына.

Лето оставалось только верить в то, что ее рассудок доста­точно чист для стратегии. Иначе он сам окажется перед вы­бором: тем, который пугал его до мозга костей. Он мог либо подыгрывать Астерам в надежде, что гарантии безопасности Пэлл будут выполнены, или рискнуть жизнью своей сестры и броситься спасать Нинн.

Лето нужна была нежность Нинн. Он хотел этой нежности. Знал, что от нее зависит его рассудок.

И все же они сидели бок о бок на кровати в его комнате и не прикасались друг к другу. Он не двигался с момента их возвращения, после того как помылся и сменил одежду. Он не мог больше двигаться. Его сердце было вырезано ма­чете. Оно больше не билось. У него больше не было причи­ны жить.

— Ты держал на руках племянницу, — прошептала она. — Ты сам говорил мне.

Его горло болело. Он хотел вцепиться в ошейник и рвать его, пока не снимет его вместе с головой. Смерть для Короля Дракона. Он заслужил ее, доверившись мерзкому человеку. Он поверил в их обещания, он уничтожил десятки по их указке, он заставлял обреченных, ни в чем не повинных со­братьев идти по тому же пути — тренировал их, да, но при этом кормил той же ложью, промывая им мозг.

Только Нинн все поняла правильно. Он был дураком.

Его лежащие на бедрах кулаки были такими сильными — но самого Лето сейчас затопила слабость.

— Ты сейчас доверяешь своим воспоминаниям?

Она гладила его по обнаженному плечу, нежно, но неуве­ренно. Ее волосы пахли снегом. Она разрешила эту загадку, назвала имя для запаха в колючем хрустящем воздухе.

— Ты прав. Я сейчас почти ничему не верю, кроме того, что я здесь, с тобой.

— И от этого легче?

Нинн вздрогнула, а значит, он зашел слишком далеко. Как ее тренер, он должен был радоваться и продолжать вытаски­вать из нее неконтролируемые признаки страха. Это бы под­черкнуло его превосходство.

Лето уронил голову на руки и вцепился пальцами в кожу затылка. Нинн заползла за ним на постель. Стащила с себя рубашку, прижалась к его спине и обхватила его руками.

— Ты не мог этого знать. — Ее дыхание заводило мягче, чем нежное тело, прижавшееся к спине, но ничуть не мень­ше. — Что бы они ни сделали, они делали это с тобой. И со мной тоже. Нам почти не на что надеяться. Какой человек и какой Король Дракона отказался бы ухватиться за шанс, о которых они нам рассказывали?

— Они позволили нам остаться здесь, вместе. Еще одна на­града, полагаю. — Она сжала руки, пальцами вцепляясь в его плоть. Лето закрыл глаза и запрокинул голову. — То, чего я хо­чу, мне не позволено удержать. Это и значит «быть рабом».

Нинн лизнула его спину над лопатками. Подняться язы­ком до самого верха, до линии роста волос, она не могла, путь преграждал ошейник. Барьер, который он носил — от кото­рого страдал, — с самых ранних его воспоминаний. Тогда он жаждал славы и уважения. Теперь хотел целовать голую шею Нинн и хотел увидеть снег, пусть даже подобный взгляд осле­пит его на несколько дней.

И его семья. Теперь страх за нее перевешивал все надеж­ды. То, что раньше было борьбой за их будущее, теперь пре­вратилось в битву за их спасение.

— Ты не выглядишь как их раб, — она снова сжала паль­цы, впиваясь в мышцы и кожу. Плотнее прижалась грудью к его спине. — Ты не думаешь, как их раб. По крайней мере сейчас.

От поддержки Нинн ему хотелось привлечь ее в объятия, войти в ее тело, потерять возможность мыслить, отдаться вспышке чистого наслаждения. Он не мог. Пока не мог.

— Я держал ее, — тихо сказал он. — Она была такой ма­ленькой, что помещалась в моих ладонях. Я думал, что уро­ню ее, пока Йета не показала, как правильно нужно держать. Черные волосы. Прекрасная золотая кожа. Личико было та­ким спокойным во сне, а потом превратилось в морщини­стый мячик, когда она проснулась и закричала. Я смотрел, как сестра ее укачивает. Смотрел, как Дэлнис склонился над ней, как эмоции душат его еще сильней, чем меня. — Он су­дорожно выдохнул. — Я так гордился, Нинн. Я десять лет сражался за их возможность родить ребенка.

— Как ее назвали?

— Шошан. Шошан из клана Гарнис. — Он подался впе­ред и встал. Нинн осталась сидеть на кровати, обнаженная выше талии. Утешение, которое она предлагала, было слиш­ком большим соблазном. — Было ли это на самом деле? А если она... Я бился за то, чтобы доктор Астер помог Йете зачать... Но почему ты сама сумела родить Джека? Король Дракона, рожденный без внешних вмешательств. За что я сражался?

Она поднялась с поразительной грацией. Нежные, но на­стойчивые руки — руки, покрытые мозолями не меньше его собственных, — заставили Лето опустить взгляд от потолка. Он мог лишь запрокинуть голову и вглядываться в потолок, чтобы не видеть идеальных полусфер ее груди. Он был жад­ным, голодным. И стоило на миг отпустить своего внутрен­него зверя, как он повалит ее на кровать и трахнет. Снова. Так же, как было раньше.

Но он не был зверем, которого ожидали Астеры. Он был мужчиной, и он хотел свою женщину, хотел слышать вздохи, хотел страстных прикосновений и уважения. Все для нее. И хорошо, что Нинн не позволяла ему отвести взгляд. Уви­дев в ней знакомое сочетание упрямства, ума и веселых искр в ее светлых глазах, Лето не хотел превращаться в зверя.

— Ты сражался за свой собственный путь выживания. Ты сражался за то, что считал необходимым для своей семьи.

— А теперь Пэлл будет жить под так называемым присмо­тром доктора Астера. — Кислая рвота поднималась к горлу, оставляя во рту привкус яда. — Она могла быть в безопас­ности, с Йетой. Я думал... Дракон подери, я думал, что могу дать ей нечто лучшее.

— И все еще можешь. Мы оба можем помочь нашим се­мьям.

— Снова надежда.

Она заставила его склонить голову. Поцелуй как компромисс. Легкий, сладкий, живой настолько, что свет проник даже в те темные уголки сознания, которые он старался не видеть.

— Надежды контролируем мы. Не те, которыми размахи­вают у нас перед носом, а те, которые мы выбираем сами.

— И чем это лучше?

— Они не могут поработить наши мысли.

Он привлек ее к себе и обнял. И оба они слегка расслаби­лись в уютном прикосновении двух тел и двух разумов, ко­торые пытались отрешиться от боли.

— Спасибо. — Ее мягкие слова щекотным сквознячком проникли под ошейник.

Лето пораженно отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо.

— За что?

— На моей спине изображен дракон, а не змея. Благодаря тебе. Я так нагло радовалась, когда Астеры тебя за это выпо­роли. Я думала, что ты получил по заслугам. Считала, что ты мне завидуешь... Черт. Что ты принял такое решение, пови­нуясь капризу, чтобы поиздеваться. А ты сделал это, чтобы спасти меня.

Лето с удивлением обнаружил, что улыбается. Слегка. Пе­чально. Но все же улыбается.

— Ты сказала, что змея живет в тебе. И другая тебе не нуж­на. — Он нахмурился. — А еще ты сказала «сжечь это». Пом­нишь свои слова?

Она начала дрожать. Голос потерялся в стуке зубов и по­пыток не заикаться.

— Может, мы?..

— А то, что ты говорила о своей матери?

— Я не хочу. Лето, пожалуйста. У меня мозг горит. Этого слишком много.

— Пока что. Слишком много. — Обнимая ее крепче, Лето поцеловал ее в лоб. — Я хочу тебя снова. И хотел тебя с са­мого первого взгляда.

Дрожащий всхлип родился в ее груди и передался ему.

— Как же ты мог не хотеть, увидев меня голой?

— Тебя расстроит признание, что тем же образом я зна­комился с каждым из неофитов?

— И каждый неофит тебя заводил?

— Нет. Они визжали, ныли или плакали, так что мне хо­телось сделать им как можно хуже. Забыть о жалости. Ты же сопротивлялась. Голая. Беззащитная. Ты заставила меня ду­мать, что тест на самом деле подстроен для меня самого.

— Я сохраню твою тайну, — она сказала это со слабым на­меком на смех. — Потому что это первый секрет, к которому я подобралась.

Еще один поцелуй. И руки сжимаются крепче.

— Но здесь. Сегодня. Нинн, это не так, как прежде.

Он не мог подобрать слова, чтобы просить о большем. Не знал, как можно уложить эти эмоции в слова.

Она притянула его в следующий поцелуй. Ее обнаженная грудь коснулась его, когда Нинн поднялась на цыпочки. Та­кое красивое чудо в его объятиях.

— Мы уже достаточно дрались, Лето? Скажи, что уже да, — по крайней мере, друг с другом. Скажи, что мой воин хочет се­годня ласки, потому что именно ее я хочу сегодня дарить.

— Твой воин?

— Ты все время оберегал меня, сохранял меня целой, в безопасности, мерзкой, даже когда эта мерзость была на­правлена на тебя и когда я принимала дурацкие решения. Я винила тебя, когда не могла отличить одну боль от дру­гой. — Она пощипывала губами его плечо, продвигаясь по коже по мере своих признаний. — Ты был ближайшим ко мне пособником Астеров. Я могла добраться до тебя, когда не могла навредить им. Но ты не отступился. Долгая игра. Спа­сение наших семей. Ты был сильным за нас обоих, когда я бы­ла слабой.

— И чего я добился этой силой?

— Я здесь. Ты здесь. Навыки, которым ты меня обучил, исчезли? Нет. А это значит, что когда придет время... — Она тяжело сглотнула. — Когда придет время сжечь это все, я хо­чу быть твоей напарницей. Так что — да. Мой воин.

— Но не сегодня.

— Нет, не сегодня. — Она погладила его по руке почти неощутимым движением, отчего его кожа покрылась му­рашками. — Лето, покажи мне, насколько нежным ты мо­жешь быть.

Лето хотел закрыть глаза и потеряться в мягкости. Именно так ощущалась нежность — не только тело Нинн, с радостью принимавшее каждый его толчок, тепло, близость настоль­ко яркую, что от нее звенели все нервы. Но и мягкость воз­можности отбросить все защиты. Он поддался ей, и она его принимала. Слишком часто он думал, что это он хранит ее безопасность, но сейчас защита была взаимной.

И этот момент был нужен ему не меньше самой победы.

Нет, не так. Он был куда нужнее победы, потому что Лето проиграл в Клетке. Хоть гордость его и пострадала, но он не рассыпался в пыль. Не лишился мужественности. Не умер от стыда. Нет, он все еще дышал. И вдыхал запах женщины, ко­торая заставила его увидеть мир с совершенно другой сто­роны. Мир, который был ему известен, казался маленьким, тесным и темным.

Если он закроет глаза, растворяясь в незнакомых ощуще­ниях, то вернется во тьму. Поэтому Лето оставался с Нинн, с ее чистыми голубыми глазами, которые мерцали серебром в бледном свете единственной лампы. Оставался, глядя на то, как раскрываются ее влажные губы. С каждым толчком в ее влажное тугое тело она ахала, проглатывая вздох или ти­хий крик. Он двигался медленно, даже позволяя себе секунд­ные размышления о том, какой звук станет следующим. Ему нравилось изменять угол своих толчков, чтобы каждый раз заставать ее врасплох.

Она цеплялась за его бока дрожащими пальцами, подго­няя его размеренные движения. Ногти были короткими, но это не помешало ей процарапать глубокие борозды от его бе­дер до середины спины. Он вздрогнул от веса собственной уязвимости и выразил замешательство тремя резкими ко­роткими толчками. Тяжелое дыхание Нинн сорвалось на стон. О да. Новые неизведанные звуки. И новая нежность, на самой границе страсти и силы, которыми они оба обладали.

Подхватив ее рукой под спину, Лето развернул ее тело на всю длину кровати. Все бесконечные дни после ссоры он ду­мал о том, как снова ею овладеть. Он представлял, как она оседлает его сверху, чтобы не потревожить татуировку и ра­ны на ее спине. Два месяца спустя она исцелилась. Реаль­ность означала, что он может лечь сверху и заявить свои пра­ва на нее. Однажды она оседлает его и сама задаст ритм, но не сегодня.

Он удерживал вес своего тела на локтях. Несмотря на дым­ку желания в ее глазах, Нинн ни на миг не отрывала от него взгляда, словно искала ответа на свой вопрос.

Он. Лето из клана Гарнис. Она верила, что он может стать лучше. Не просто верила, она этого ждала.

И он, доводя медленное наслаждение почти до агонии, то­же почти разделял ее веру. Воины сражались, истекали кро­вью и трахались. Они не занимались любовью, ставя на­слаждение партнера выше своего собственного. Лето сейчас чувствовал именно это. Неважно было, насколько его тело хочет рваться вперед — глубоко, сильно, быстро, — он сдер­живался. Что требовало всех его сил, отточенных за долгие годы тренировок. Он был достаточно силен, чтобы позво­лить себе терпение. Он наслаждался моментами мягкой ро­скоши, ожидая тот миг, когда в мире для Нинн перестанет существовать все, кроме него самого.

Он нависал над ее телом, а она изучала его. Руки и паль­цы, даже пятки и ступни ее искали в нем напряженные впа­дины и узлы и разглаживали их. Так она успокаивала его. Раньше он и предположить не мог, что подобное возможно. При всем звенящем его возбуждении это почти убаюкивало. Он уронил голову, прижался лбом к ее лбу.

— У меня никогда такого не было. — Ее принятие заста­вило его ускорить ритм на пару биений сердца. Он не хотел говорить ничего настолько личного, несмотря на крайнюю интимность их связи.

Она обняла ладонями его лицо, и он содрогнулся от чув­ства непривычной близости.

— Чудесно, правда?

Лето, сражаясь с потребностью своего тела, приподнялся над ней.

— Bathatei.

— Что?

Нинн вскинулась на локтях, нахмурившись от непонимания.

— Ты чувствовала это... Это... Дракон подери, Нинн, это чудесно. А они отняли это у тебя. Твой муж...

Никогда еще его так остро не мучило чувство собствен­ной ущербности от неспособности облечь мысли в слова.

Лицо Нинн побледнело, исказилось от страха и боли. Зо­лотой оттенок ее кожи исчез, оставив лишь россыпь весну­шек, которые он не мог позабыть.

Она не отстранилась и не перестала его касаться. Он ждал и того, и другого. Как она могла оставаться с ним после на­поминания о такой потере? Но все было совершенно иначе. Ее прикосновения стали увереннее и ярче.

Лето сглотнул, чтобы утихомирить монстра в своей крови.

— Насколько я понял, ты теперь вспомнила все, что было?

— Да.

Его оглушило потоком вины. Она была во власти воспо­минаний, которых они не обсуждали. А значит, вернулась и память о муже — о жизни, которую они делили на двоих, жизни, которую вырвали из его сердца и ее рук.

Нинн погладила его там, где внутренняя часть бедра пе­реходила в пах. Он вздрогнул. Она погладила его снова и продолжала, пока нервный тик не сменился спокой­ствием.

— Дыши, — прошептала она. И сменила позу, ложась на бок и обнимая его. Лето снова окутала мягкость прикосно­вений. Он уткнулся лицом ей в грудь. Втянул в себя воздух, надеясь раствориться в ее аромате.

— У меня отняли Калеба. — Она запиналась, выдыхая эти слова в спутанные волосы на его макушке. — И да, мне боль­но от осознания того, что мы могли разделить. У нас с тобой все будет иначе.

— Мне промыли мозги, как ты поначалу и говорила. Я был частью системы, от которой страдает твоя семья.

— Ты был мальчиком, который вырос в мужчину, не зная другого пути, вот что было. Или ты наслаждаешься, убивая и калеча? Не верю, что это так. Ты никогда и ничем не выдал, что тебе нравится кровь ради крови. Все что ты делал, ты де­лал ради своих сестер.

— И ради славы, — устало сказал Лето. — Ты это чувство­вала. Мы оба знаем, насколько силен соблазн.

— И оба знаем, насколько все это нечестно. И кто на са­мом деле во всем виноват. Я голыми руками вырою им моги­лы, если понадобится, потому что Астеры должны понести заслуженное наказание.

— Рыть им могилы ты будешь не одна, если они вообще достойны погребения. — Ритм ее движений был таким успо­каивающим, что Лето скрестил руки у нее за спиной и при­жал ее крепче. — Я не смогу заменить тебе мужа.

— Конечно, не сможешь. — Она подняла голову и встре­тилась с ним взглядом. — Но это не означает, что я останусь одна на всю жизнь.

— А я всегда думал, что буду один.

— Но как же твоя семья?

— Я бился за их безопасность, но мне не позволено с ни­ми общаться. Иногда они кажутся мне просто целями, не людьми. А бывают моменты, когда я жалею, что не родился одним из Драконом проклятых Бессердечных. Воинам Ин­дранан как минимум разрешается общаться с живущими вне комплекса.

— Нет. — Она поцеловала его так нежно, что он засомне­вался — не сон ли это, — однако ее рука не прекращала гла­дить его бедро. Нинн была настоящей. — Ты Лето из клана Гарнис, — шепнула она ему в губы. — Ты Король Дракона. И если позволишь, я могу полюбить тебя.

Он обхватил ладонями ее виски.

— Можешь?

Выражение ее лица стало лукавым — с серебряным мер­цанием в глазах, которое вывело их из темноты.

— Ты же не будешь отрицать, что мы не так уж часто ока­зывались на одной стороне.

— Но когда это случалось, я чувствовал, что это пра­вильно.

— Да. И я. И сейчас это тоже правильно. — Она выгнулась под его прикосновением, а он запустил жесткие властные пальцы ей в волосы. — Я попросила о тебе, помнишь? Я хо­тела оказаться здесь, с тобой. Оказаться на одной стороне и знать, что это навсегда.

— Нам не позволена вечность. Особенно здесь.

— Значит, мы выберемся отсюда.

Он покачал головой.

— Невозможно.

— Я не стану действовать с той же глупой нетерпеливой доверчивостью, как получилось с Килгором. Вместо этого ты станешь моим воином, и я запылаю, как эти Драконом дран­ные фейерверки. — Она улыбнулась и положила теплые ла­дони ему на плечи, встряхивая его. — И тогда ты тоже, мо­жет, полюбишь меня.

Может?

Не было здесь никакого «может».

Он уже любил ее. Нинн из клана Тигони была фейервер­ком, ярким и чудесным, в месте, которое не знало ни ярко­сти, ни чудес. И он хотел ее света, жаждал его. И был неимо­верно благодарен за то, что она делится с ним своим светом. Он принимал ее безопасность так близко к сердцу, потому что само его сердце зависело теперь от нее. И потерять ее те­перь означало потерять ту часть себя, о существовании ко­торой он не подозревал раньше, часть, свободную от чужих желаний, часть, принадлежащую только ему. И ей.

— Когда мы будем свободны, — сказал он, целуя ее в пле­чо. — Обещаю.

— А теперь тебе нужно пообещать, что ты больше не оста­новишься.

Она вытянулась на матрасе, выгнула спину и развела ко­лени. Розовая влажная плоть между ними так и манила по­пробовать ее на вкус. Лето скользнул ниже и лизнул. Ладо­ни Нинн взлетели к его затылку. Еще один новый звук. Жажда. Сочетание «да», стона и проклятия, родившегося раньше, чем все Пять кланов. Она была соленой и слад­кой, горячей и пульсирующей под его языком. Каждое дразнящее прикосновение оживляло его желание. Про­шлое было прошлым — болезненным, ждущим возможно­сти отомстить.

Но в этот миг Лето наконец смог отрешиться от проблем сознания и отдаться на волю тела. Рефлексов. Инстинктов. Эгоистичных желаний. Нинн извивалась от жадных дви­жений его языка. Ее руки ускорились на его затылке. Дра­кон благой, своим темпераментом она сводила его с ума. Они подходили друг другу во всем, от целей до решимости и чистого упорства. Он применил это упорство лучшим из чувственных способов: начал лизать быстрее, сосать сильнее. И возбуждаться в ритме своих же движений. Он был готов.

И эта готовность была взаимной.

— Лето! Пожалуйста, здесь, со мной! Я не хочу одна.

Он задохнулся на миг. И, не думая, оказался над ней, це­луя ее, в ней. Медленная нежность, которую они дарили друг другу, осталась с ними, в том, как они гладили друг друга и как стонали от удовольствия. Малые радости. Но Лето не мог быть нежным, в его мозгу билось одно только жадное слово, повторяясь по кругу: Владей.

— Я здесь, — сказал он, глотая воздух. Уткнулся лбом в подушку рядом с ее лицом и стал набирать скорость. Каж­дый толчок был сильней предыдущего. Ее напряженные но­ги и быстрые бедра держали его темп, подаваясь навстре­чу. — Мы сделаем это вместе.

Прошлые оргазмы были резкими взрывами, сильными и неудержимыми, как стиль, в котором он трахался. На этот раз, когда Нинн лежала под ним, задыхаясь и жадно гло­тая воздух, он чувствовал, как наслаждение все нарастает и нарастает внутри. Осталась пара секунд. А может быть, пара лет.

— Нинн, скажи мне. Скажи, что ты уже близко.

Она не могла говорить, но выгнула спину и вскрикнула. Сжалась вокруг него с такой силой, что нараставшее в нем удовольствие заставило его взлететь в небо, а затем рухнуть в бездну, скрутившую все его мышцы и кости. Последний толчок был глубоким настолько, насколько она могла при­нять. И Нинн приняла его, до последнего дюйма, последней капли. Он зарычал в подушку от наслаждения, и Нинн по­вернула голову, целуя его в висок. Слизнула дорожку пота.

Когда дыхание успокоилось, он скатился с нее, и она тут же прижалась к его боку.

— Еще, — выдохнул он в окружающую темноту. — Я хо­чу еще.

— Скажи это своему члену, — сонно пробормотала она, и он уловил улыбку в ее голосе.

Поцеловал ее в волосы, улыбаясь в ответ. Он улыбался.

— Короли Дракона обладают потрясающей способностью восстанавливаться.

— Да, обладают. — Она зевнула и завозилась, устраиваясь в его объятиях. — Представь, как бы это было с использова­нием твоего дара. Все эти потрясающие ощущения.

Мысль об этом была почти что невыносима. Он бы не вы­держал. Но от этого ненавидел ошейник еще больше. Он при­касался, пробовал на вкус, вдыхал потрясающую красоту Нинн. И все это было приглушенным. Ему почти захотелось затащить ее в тренировочную Клетку и заняться любовью без барьера ошейников, в полную силу.

Но нет, это был бы плохой суррогат. Нинн оказалась пра­ва. Они должны быть свободны.

— После боя...

Хриплый, гулкий голос Лето разрушил долгую тишину. Нинн чувствовала, что могла задремать, но только на пару минут. Ее тело словно сопротивлялось долгому сну, не желая терять драгоценных минут в его обществе.

— Хм?

Он прочистил горло.

Ничто не могло доказать слабость его положения в картели Астеров лучше, чем трое вооруженных охранников, вломив­шихся в его комнату в самый неподходящий момент. Щит и меч, которые он схватил, были просто игрушками против электрических хлыстов и винтовок, заряженных напалмовы­ми пулями. Без своего дара Лето оказался средневековым во­ином, против которого вышла армия будущего.

— Нинн из клана Тигони, — сказал один из мужчин в шле­мах. — Ты идешь с нами.

— Куда..?

Человек ткнул в ее сторону хлыстом, когда она всего лишь одернула топ.

— Разговоры запрещены.

Другой охранник жестом указал на оружие, которое Лето сорвал со стены.

— Убери это.

Все эти годы Лето верил, что он заслужил большего. А те­перь перед ним оказались безликие люди в шлемах, наста­вившие винтовки в его незащищенную грудь. Безликие лю­ди пришли увести Нинн.

Без ошейника решение далось бы проще. Снести их всех. Три охранника уже валялись бы на полу. Но без дара он не мог как следует просчитать итог. И не был уверен, что успе­ет уложить всех прежде, чем кто-либо из них навредит его любимой женщине.

Женщине, которую я люблю.

Дракон подери, это осознание казалось таким приятным, когда он ее обнимал. Теперь же оно превратилось в слабость. Он мог и не справиться с болью ее потери.

Этого не случится.

Лето упал и сделал перекат. Щит полетел между Нинн и охранником, который сжимал хлыст. Электрический раз­ряд проскочил по бронзе и вцепился в его руку. Лето взмах­нул мечом и подсек охранника под колени. Треск костей по­терялся в отчетливом хрусте пластиковых доспехов. Под опущенным пластиковым забралом крик прозвучал при­глушенно.

Взбешенный настолько, что растерял все слова, Лето заго­ворил на языке битвы, знакомом ему со времен детства. Он перебросил щит в руки Нинн и выдернул у упавшего хлыст. Работая им, как Вэйл на арене — копьем, он ткнул второго охранника в живот. Вспышка, задушенный звук и вонь па­леного пластика.

Свистнули две пули с напалмом. Предчувствие, порож­денное предыдущим опытом в Клетке, подсказало ему тра­екторию, по которой он мог уклониться от этих пуль. Он ис­пользовал меч и щит для атаки на последнего из охранников. Третья пуля ударила в потолок. И засветилась неестествен­ным зеленым пламенем, рассыпая бетонную крошку.

Лето развернулся, чтобы определить, куда попали первые две пули. Одна дымилась в центре подушки, на которой рань­ше лежали они с Нинн. Вторая горела в зеленой лужице пря­мо в центре его щита.

Лето сбросил щит прежде, чем пуля проела бронзу. Нинн атаковала его с яростным криком. Рефлексы и Драконом дранный ошейник спасли его от ножа в горле. Инерция по­могла ему перекатиться и подмять ее своим телом.

— Тебе настолько нравился этот щит?

Она хлестнула его рукой по лицу.

— Я не поняла, что это ты!

— А это откуда? — Он выхватил у нее из руки нож.

— Из сапога охранника, — ответила она, кивнув на пер­вого из упавших. — Лето, какого дьявола происходит?

Он помог ей подняться на ноги. Она тут же схватила свой тренировочный доспех и застегнула его. Кожа с подкладкой из шелка уступала обычным доспехам, но выбирать ей не приходилось. Доспех, который висел на его стене, был награ­дой за победу в прошлом Конфликте. Три месяца спустя у Йеты случился выкидыш, поэтому в бою он этот доспех не но­сил. Запятнан. Но сейчас это был лишь инструмент. Золото окантовки и ониксовая инкрустация с тем же успехом могли быть простой сталью.

Завопила сирена.

Нинн вздрогнула на середине движения и схватила ору­жие — нож охранника и церемониальный меч Лето. Встре­тилась с ним взглядом и перебросила меч ему.

— Слишком тяжел для меня, — объяснила она с натяну­той улыбкой.

— Ты действительно учишься, неофит.

— А ты действительно хочешь получить фейерверк в зад­ницу.

— Не особенно. — Он поднял напалмовую винтовку и про­верил обойму. Осталось семь выстрелов.

— Ты воин Клетки, и ты потрясающий, но эта штука в тво­их руках ну никак не подходит образу.

— Это потому что я воин Клетки и я потрясающий. А эта lonayip игрушка для трусов.

— И зачем ты в нее вцепился?

— Затем что нам придется сражаться против других тру­сов. — Он кивнул на труп первого охранника. — Справишь­ся с хлыстом?

Она уже сняла с лодыжки упавшего ножны, закрепила их у себя на бедре. Вложив нож, подняла хлыст и выбрала себе самый маленький щит из призовой коллекции Лето. По край­ней мере, Астеры верили в его преданность настолько, что позволяли мелкие послабления. Он ходил по комплексу без цепей и на его стене висело оружие — потому что они были уверены, что он сломлен навсегда.

— Сколько зарядов у этой штуки? — Нинн приноровилась к рукояти хлыста, устроив большой палец на переключателе.

— Я видел его в деле только раз. И больше одного разря­да никому не требовалось.

Сирена продолжала сотрясать воздух. Лето с трудом на­шел грань, при которой он мог пользоваться своим даром и не оглохнуть от шума. Потеряв конечность, Король Драко­на уже не мог ее отрастить. Он не хотел проверять, обрати­ма ли будет потеря слуха.

Он по-прежнему мог положиться на скорость — почти та­кую же, как внутри Клетки. Поэтому внезапно появивший­ся Харк оказался прижат винтовкой к стене прежде, чем Ле­то успел осознать чужое присутствие.

— Какого хрена Драконьего тут происходит? — прохри­пел Харк.

— Я то же самое хотел спросить у тебя. Разве это не часть вашего плана?

Харк закашлялся.

— Какой чертов план будет включать трех убитых тобой охранников и эту проклятую сирену?

— Вы с Тишиной хотели диверсию, чтобы дезактивиро­вать наши ошейники. Как по мне, отличная вышла диверсия.

— Будь это наших рук дело, я бы держал ее за руку и мы вместе давно валили отсюда.

— Где она? — спросила Нинн.

— В нашей комнате, наверняка собирает вещи. У вас есть одежда для зимней погоды? — Лето непонимающе моргнул, и Харк закатил глаза. — Мы планировали дать деру, правда не сегодня, но можем воспользоваться случаем. Вы идете или нет?

— Правда? — Нинн хмурилась. — Вы с Тишиной плани­ровали побег?

Тишина возникла за ее спиной, поймала в захват и приста­вила кончик крошечного кинжала к выемке между челюстью и виском Нинн.

— Шесть месяцев, — прошептала она. — Отпусти его, Лето.

Несмотря на то что голос этой женщины снова застал его врасплох, Лето оценил ее позицию. Он знал ее привязан­ность к Харку и видел решимость в ее непроницаемом взгля­де. Лето отступил. Харк согнулся пополам, уперся руками в бедра и закашлялся, пытаясь отдышаться после давления.

Лето затянул последний ремень доспеха.

— Нужно придумать тебе новое имя.

Тишина лишь пожала плечами и отпустила Нинн.

— Я же говорил, ее нужно назвать Терпение, — выдохнул Харк. — Вам еще повезло, что вы оба ей нравитесь. Обычно она сразу режет, а не разводит светскую болтовню.

А затем он сказал что-то лично ей, используя шифры Сат — или язык, известный лишь им обоим.

Она кивнула.

Харк улыбнулся так, словно они договорились о друже­ском спарринге.

— А теперь, если вы не привязаны к багажу, пришло вре­мя снять эти Драконом проклятые ошейники.

Лето жгло болью. Трясло от силы. Он был в ярости.

Он был собой.

Лишь ощутив под пальцами странную грубую кожу, он по­нял, что прикасается к собственной шее. Он даже не знал ее очертаний. Двадцать лет она была скрыта ошейником. Он знал, что шрамы останутся до самой смерти, но никогда, ни за что не собирался больше носить lonayip ошейник снова.

Другую новость принять оказалось сложнее.

Я один из Бессердечных.

Его мать была Индранан или доктор Астер сделал... что-то, чтобы зачатие и рождение Лето наверняка произошло? Пэлл была обезглавлена своим даром. Возможно, и она по­лукровка? Нинн была полукровкой, и она была сильна — очень сильна. Ее сын наполовину человек. Возможно, этим и объяснялись проблемы их расы. Короли Дракона раздели­лись и обособились, стали фанатичными и замкнутыми, вер­нулись к бракам только внутри клана и сами приговорили себя к вымиранию.

— Мы не умрем. — Даже голос звучал иначе. Что-то в его обостренных чувствах и голосовых связках ожило без посто­янной хватки металла.

Времени медлить у них не осталось. Он повернулся к Нинн. Их взгляды встретились. Они взялись за руки. И в конце тоннеля из странного золотистого сияния он различил ее ледяные глаза. Она была испуганной, радостной, нетерпе­ливой.

— Никогда меня не отпускай, — сказала она.

— Ни у кого из нас нет привычки расставаться с любимыми.

Она ответила сияющей улыбкой, которая лишь добавила света в их личный золотой костер.

— Готовьтесь догонять, сэр.

Сердце кольнуло.

— Заставь меня тобой гордится, неофит.

Он мог лишь наблюдать, как Нинн втягивает золотую энер­гию в свое тело. Представить, на что она способна, заполу­чив такое количество чистой силы, у него просто не получа­лось. Видимо, разница заключалась в Пендрей. Она не была чистой, вежливой, прямолинейной Тигони. В ней жила со­вершенно дикая частичка берсерков.

А его заданием было сдержать этого берсерка спокойным и вынести ее в безопасное место до того, как взрывная волна достигнет своего пика. Харк и Тишина должны были транс­лировать дар Нинн. Две яростные вспышки были лучше од­ной. Лето лишь надеялся, что это разделение спасет Нинн от непроизвольного взрыва. Раньше ей уже приходилось терять контроль.

Лето вспомнил татуировку на ее плече, теперь казавшую­ся результатом предчувствия, что все его действия сведутся к тому, чтобы спасти ее от Астеров. Ламот определил цвет и форму так, что рисунок казался родимым пятном. В Нинн жила частица изначального Дракона.

Значит ли это, что ей придется захлебнуться собственной яростью и упасть в Чазм, как пришлось проделать Дракону?

Золотая энергия растворилась. Нинн запрокинула голову. Все ее тело тряслось, словно она схватилась за оголенные провода, стоя в луже воды. Молнии рвались во все стороны из точки, в которой соприкасались их тела. Его невероят­ные чувства могли сейчас оценить всю арену, собрать такое количество информации, что мозг не успевал ее обработать. Лето слышал голоса охранников, скрежет ключей.

Харк и Тишина расположились перед секцией арены, ко­торую объявили самой слабой. Лето испытывал к ним стран­ную симпатию. Не будь других Королей Дракона, Сат были бы беспомощными, как люди. Им нечего было бы красть. А каково им чувствовать настолько чужие способности? Вся­кий раз они совершенно не подготовлены к силе, которую примет их тело.

Проверка, сказал Харк. Мы не можем полагаться на слабое звено.

Там, в Клетке, они уже ощутили на вкус настоящую силу Нинн. То, что было для Лето долгой игрой, для этих двоих казалось молниеносным решением.

Дрожь в сознании Нинн, плач, сорвавшийся крик. Между ними рос пузырь фейерверков и искрящихся вспышек све­та. Он разросся вдвое, края дотянулись до кожи Лето. Его тактильные ощущения были остры, как никогда. Он дернул­ся, поскользнулся, выпустил ее руки.

— Нинн!

Шар света был уже ростом с нее.

Боковым зрением он заметил, что Харк и Тишина прикос­нулись друг к другу. Простое пожатие рук. Быстрое. У Тиши­ны оказалась красивая улыбка. Он отвернулся, не желая ме­шать тому, что могло быть пожеланием удачи любимому. Или прощанием.

Шар взорвался невиданной вспышкой огня и электриче­ских потоков. Но Лето был быстрее. Неудивительно, что лю­дишкам хотелось сковать этот дар Дракона. Он обхватил Нинн за талию и перенес на другую сторону Клетки. Она об­мякла в его руках.

Вспышка казалась приливной волной, несущейся к ним полукругом расплавленного света. Клетка, которая долго бы­ла фундаментом всей его жизни, смялась и вспыхнула, слов­ но бумага в огне. На миг он заметил пару Сат — силуэтами на фоне слепящего света. Он вцепился в Нинн и застонал, когда глаза обожгло неописуемой яркостью. Боль рикоше­том прошла от глазниц к основанию черепа.

Лето встряхнул ее. Возможно, слишком уж сильно. Он не знал, насколько он громко кричит и с какой скоростью дви­жется.

— Не бросай меня.

— Не... собираюсь.

Остатки того, что было стальными балками, осыпались к их ногам обугленными кусками и пеплом. Почерневшими и хрупкими обломками, похожими на древесный уголь. Ле­то внезапно понял, что большая часть тренировочной аре­ны выглядит именно так. Их безумный план сработал. То, что казалось древесным пеплом, было слоями металла, ар­матуры и перекрытий. Пепел тоже мог оказаться металлом, но после взрыва его нельзя было опознать.

Сквозь дыры и трещины в камне сочился свет, и целая све­товая колонна падала вниз сквозь дыру в том месте, где рань­ше стояли Тишина и Харк. Размер дыры был почти что с вось­миугольное основание бывшей их тренировочной Клетки.

— Ты говорила буквально, — сказал он, притягивая Нинн к себе. — По поводу «сжечь».

— Ода.

— Ты вся чумазая.

— Это ты еще себя не видел.

— Предпочитаешь смазливых мальчиков? Ничем не могу помочь. — Он поцеловал ее в лоб. — Пора уходить. Ты обе­щала показать мне снег.

— А что, если я убила и их? Тишину и Харка?

— Тогда они умерли, как хотели. Свободными.

Лето был частью мира, он не принадлежал подземелью. Кро­шечные иголки снега покалывали его лицо, его невероятно свободное горло. Ледяной воздух обжигал чистотой его ноздри, но он готов был поклясться, что до сих пор ощущает Нинн — ее сладкий женственный аромат на ветру. Каждый раз, когда он входил в Клетку, он верил, что дар просыпает­ся в нем в полную силу. Как же он ошибался.

Вот что значило быть Королем Дракона.

Даже при том, что Тишина и Харк делали часть его дара своей собственностью, он обладал чутьем и силой, которые просто кружили голову. И все было на своих местах, все под­давалось контролю: скорость, окружение, потенциальные угрозы, то, сколько сил он тратит на бег.

Последнее было непонятно. В конце концов, он не знал своих новых пределов.

Но понимал, что они не имеют значения. Он будет дей­ствовать так же, как всегда. Он будет биться до победы. Но теперь ставки были самими высокими в его жизни.

Внешний пост охраны приобретал объем и размер. Он по­дал сигнал своим ненадежным напарникам. Они отреагиро­вали так, как бывало в Клетке. Мгновенно. И эффективно. Разделились и обошли здание справа и слева. Пока их цели сочетались со спасением Джека и Пэлл, они будут неплохи­ми союзниками.

Лаборатория больше напоминала крепость. Он кружил, но не мог обнаружить входа. И был уже на грани возвра­щения к Нинн — ее дар мог отлично сработать и в этом ужасном месте, — когда его чувства дали сигнал. Он при­нюхался. Волосы на затылке вдруг встали дыбом. Он ин­стинктивно, не подключая сознания, отследил путь, кото­рый выбрала Тишина. За угол. Вдоль длинной дорожки из заледеневшего мрамора.

Низкое здание, которое они приняли за лабораторию, из­лучало угрозу. Странное бельмо на белизне ландшафта, ку­да более странное, чем та дыра, которую Нинн и Сат про­били в земле над комплексом. Это место было пропитано криками. Лето не мог сказать, слышит он их ушами или со­знанием. Новый для него дар Индранан по силе превосхо­дил те чувства, на которые он привык полагаться на про­тяжении жизни.

Арена, на которой скрывалась их боевая Клетка. Впервые он наблюдал ее не с привычного ему места в центре ринга. С вершины трибун она производила впечатление огромной. Лето отвернулся, пытаясь найти источник своего беспокой­ства. Ощущение было горячим, искрящимся, давило на лоб и виски изнутри. Что-то приближалось. Опасность.

В тот миг, когда он понял, что шаги Тишины исчезли, он тут же заметил источник потрескиваний и опасности. Кро­шечное устройство на генераторе в дальнем углу приземи­стого здания мерцало красным, красным, красным. При всем своем опыте он понятия не имел, что это.

Ему хотелось сорвать доспех и швырнуть в ближайшую мраморную стену. Бесполезен. В этом мире он был беспо­мощнее младенца.

И все же он не позволил себе сорваться на крик. Будь то звук или запах, но что-то выдало Тишину. Он не удивился, заметив ее сидящей на корточках на одной из тонких строп, натянутых на высоте третьего этажа. Только глупец не воcхитился бы элегантностью ее равновесия. Она смотрела вниз на устройство, которое посылало искры холодной жути в сторону Лето, — и холод весьма отличался от недавно от­крытого снега и льда.

— Что это?

Тишина покачала головой, вскинула большой палец и од­ними губами ответила: «Бум!»

Таллис из клана Пендрей почти что лежал на руле своего сне­гохода. Темные очки оберегали его глаза. Вся его кожа была защищена от сил природы. По обе стороны от него мчались другие приземистые механизмы. Благородный Гива и пять членов неизвестных кланов подполья. Таллис не был частью их тайной сети. И не хотел быть. Все его миссии были лич­ными. Возможно, поэтому он и преследовал их так упрямо.

Больше года он терзался чувством вины, настолько силь­ным и глубоким, что не мог заснуть. Сила, с которой он сдер­живал свою ярость — ярость берсерка, которого вынудили к жизни среди людей, — начала слабеть.

Он убивал и совершал злодейства куда ужасней убийства. И ни о чем не жалел.

Кроме того, что случилось с Нинн.

Она была всего лишь ступенькой пророчества Солнца о единении всех Пяти кланов — на лестнице, по которой он шагал с тех пор, как убил жреца Пендреев. Но только когда он привел солдатню Астеров на ее порог, когда он узнал ее имя, он понял, что есть в этом мире вещи, которых сам Тал­лис не сможет вынести без последствий.

Ему хотелось очистить сознание от ее боли. И отомстить Солнцу, живой богине, чьи хитрости слишком долго владе­ли его судьбой.

Снег начал смешиваться со снами. Предсказания и проро­чества вставали перед глазами с каждой новой горстью сне­жинок, летящих в лицо. Он стряхнул соблазнительную сонливость и снова осознал, что мчится при свете вечерне­го солнца в окружении своих сородичей. Несмотря на его по­явление на Совете, слухи продолжали клеймить его мертвым или каким-то безумным мифом. Это было ему на руку.

Он стиснул зубы. Его решимость была несокрушима, его путь был словно проложен самим Драконом. У него еще оста­вались дела в этом мире.

Таллис едва различал массивный комплекс на горизон­те. В их группе не было никого из клана Гарнис, но это не удивляло. Лето и его родственники остались последними из Пропавших, насколько Таллис смог выяснить, путешествуя по всему миру. А им бы сейчас пригодилось обостренное чутье и скорость воина Гарнис. Природа, при пособниче­стве близких сумерек, скрывала из виду даже четкие абри­сы огромных стен арены, не говоря уж о потенциальной угрозе.

Гива помчался к началу их треугольного построения и ука­зал на другую далекую точку. На аванпост.

Дым.

Им не нужно было обмениваться сигналами, чтобы по­нять, куда ехать вначале. Семь снегоходов развернулись по широкой дуге и промчались остаток пути в облаках рева и потревоженного снега. Повстанцам потребовались годы работы для уточнения этих координат, но они вычислили ка­надскую крепость врага. Тысячи миль тундры стали идеаль­ным тайником для секрета зачатия их собратьев.

Темные тучи поднимались от снега в морозное небо, на­поминая ему о том дне несколько месяцев назад, когда Нинн непреднамеренно показала им точное расположение аванпо­ста. Нинн уничтожила часть лаборатории доктора Астера. И этого доказательства мятежникам было достаточно, что­бы убедить Таллиса отправиться к Гиве.

Таллис дал газ и притормозил рядом со снегоходом Мал- нефоли. Тот явно сдерживал свою ненависть к Таллису лишь до момента, когда они спасут Нинн. И все же оба они попа­ли в клубок событий куда более важных, чем мог осознать Гива.

Женщина из повстанцев подняла забрало шлема.

— Что это?

Они смотрели на дымящуюся, почерневшую землю. Снег таял, не долетая до черной поверхности, испускающей вол­ны тепла.

— GPS говорит, что мы над комплексом, — сказал другой.

Этот был из Пендреев, хотя и отказывался от родства с Пя­тью кланами. Что ж, это было естественно для их странной сети: те, кто предпочитал остаться без имени, получали та­кое право.

— Я узнаю этот след, — голос Гивы звучал уверенно, хоть и терялся в порывах ветра. Он вытер рот уголком шарфа, вы­тащенным из-под парки. — Это работа моей кузины. Ниче­го подобного я не видел уже... благой Дракон, я не видел по­добного со дня смерти Леоки.

— Стоит ли поискать вход? — Еще один мятежник. Еще одно безымянное лицо. — Мы знаем, что воины Клетки жи­вут и тренируются в тайных комплексах. Мы не найдем их возле аванпоста.

— Но Нинн будет там, — ответил Гива. — Если она не по­гибла, сотворив это. Так или иначе, лаборатория для меня важнее.

— Но как же Короли Дракона внизу? — Пендрей кивнул на дымящийся грунт. Пару часов назад тот был укрыт таким же слоем бесконечного снега. — Они там в плену, в ошейни­ках, остались на милость людской охраны.

— Я не Гива этому месту. — При всех слоях укутывавшей его одежды, Малнефоли поражал своей внешностью. Он был красив классической красотой богов, воспетых древними греками. Симметричные сильные черты. Оптимизм и свет во тьме Таллиса. — Если хотите искать вход и спасать оставшихся воинов, решать вам. Я собираюсь найти кузину и выяснить, что известно Астерам.

С этими словами он поправил очки и выжал газ, направ­ляясь к дальнему зданию. Трое повстанцев остались на ме­сте, остальные последовали за снегоходом Малнефоли. При­чина осталась загадкой: был ли то их осознанный выбор или даже здесь Малнефоли оставался для них Гивой, неоспори­мым авторитетом?

Таллис разогнал снегоход и двинулся следом за ними.

Они приближались к аванпосту, больше похожему на Ко­лизей, детище древних времен правления Тигони. Логично. Мужчины и женщины, сражавшиеся в Клетках, были совре­менными гладиаторами — такими же сильными и беспомощ­ными. Игрушками самых богатых людей планеты.

Игрушками их картелей.

Таллис предпочитал обходные пути и продуманные дви­жения. Мчаться сломя голову в неизвестность было чертов­ски неправильно, но он ничего не мог с этим поделать. Его рассчитанный на любую погоду костюм казался скопищем вшей на крысиных хвостах. Ему хотелось исчезнуть, но он боролся со своим деструктивным характером и придержи­вался их курса.

Он должен вырвать Нинн из того ада, на который он ее об­рек. И отомстить Солнцу, убедившей его, что годы убийств служили высшему предназначению судеб.

Возможно, тогда он сможет простить себя.

А вот и она.

Нинн из клана Тигони пробиралась сквозь ослепительную белизну, одинокая фигурка в бесконечной ледяной тундре. Дракон спаси его душу, его племянница возвращалась в лабораторию, в которой он передал ее в руки доктора Астера.

Нинн оставалась всего четверть мили до комплекса, когда раздался странный жужжащий звук. Она замедлилась.

Тот же гул раздавался из-под земли под ногами. Она ослеп­ла от снега, легкие горели, шелковая подкладка приклеилась к телу, покрытому потом. Но лишь угрожающая вибрация сумела заставить ее остановиться.

Две пары снегоходов промчались мимо, затем вернулись, описывая широкие симметричные арки. Не считая дара, она была безоружна, но мысль о том, чтобы применить его, вызы­вала лишь сбой и без того опаленного дыхания. Не от страха. От сильного головокружения. Она могла собрать и усилить энергию окружения, но с каждым разом этот процесс ослаб­лял ее. Если фигуры на снегоходах владели оружием и были помощниками Астеров, ей придется безумно рискнуть.

Один затормозил в десятке футов от нее. Она напряглась. Все маневры, которым обучил ее Лето, сейчас кружились в мышечной памяти. Они могли попытаться ее пристрелить или вступить с ней в бой. Если они решатся на драку, она по­бедит.

Фигура приподняла очки и отбросила капюшон парки. Яр­кие светлые волосы засияли в вечернем свете — золотом, ме­дью и бронзой. Он всегда казался выточенным из драгоцен­ного камня созданием, недоступным простым смертным, и синие воды Эгейского моря плескались в его глазах.

— Мэл!

Она рванулась к нему так быстро, что испугалась сшибить его со снегохода. Но он всегда был сильным. Несмотря на бы­лые разногласия, они поймали друг друга в торопливые объ­ятия и обменялись быстрыми объяснениями.

— Лето уже ушел вперед. Нам нужно туда.

— Кто такой Лето? — спросил он, нахмурившись.

— Он... — Она взобралась на сидение снегохода и обхва­тила кузена за талию. — Больше я не могу сейчас объяснить. Мэл, просто поехали.

Трое остальных выстроились в линию за снегоходом Гивы. Дистанцию, оставшуюся до аванпоста арены, преодоле­ли быстро. Сложно было поверить, что в окружении этих вы­соких закрытых стен совсем недавно она сама билась с такой надменностью и гордостью. Пойманная в ловушку Улии, она хотела только победы, способа угодить Астерам. Снегоход, прыгающий на ледяных кочках, лишь добавлял печали.

Она сосредоточилась, оставив себе только две мысли.

Спасти Джека. Сохранить Лето.

Это ее важнейшие цели до самого смертного часа.

Что-то застучало вокруг со звуками капель дождя. Ледя­ные крошки взлетали гейзерами в местах попадания пуль — обычных или светящихся злым напалмом. Одному из во­дителей пуля попала в грудь. Нинн никогда не узнать, кто это был, мужчина или женщина. Рухнувшее на землю тело вспыхнуло зеленым. Оно будет гореть до тех пор, пока кто-то не прекратит страданий мечом, закаленным в драконьем пламени.

Снегоход, уже бесполезный, запнулся и остановился.

Мэл схватил ее за руки и притянул ближе. Они так скло­нились вперед, что Нинн сумела перехватить управление. Она почти ничего не видела и могла лишь двигаться наугад, удерживая снегоход на прямой. Мэл поймал равновесие и вскинул руки. Небо откликнулось молнией. И еще одной. И еще. Он собирал их, словно цветы в букет, а затем метал, как метают дротики.

Мраморная и кирпичная крошка летела на снег. Дым скры­вал нанесенные им разрушения. Нинн дрожала, прижавшись к его спине, а новые молнии разрезали вечернее небо.

Автоматы замолкли.

Мэл перехватил управление и остановил снегоход.

Внезапная тишина откликнулась в Нинн почти болью. Она, наверное, говорила слишком громко, когда спросила:

— Откуда ты знал, куда бить?

Мэл поднял очки и кивнул на другого водителя — женщи­ну, стягивающую шлем.

— Индранан. Она показала мне их сознания.

— И ты ей позволил?

Женщина оскалилась, но Мэл вскинул руки. Черты его ли­ца затвердели — Нинн отлично знала его гримасы. Эта гово­рила, что спор бесполезен.

— Ты бы предпочла, чтобы я бил наугад? И разнес это зда­ние в пыль?

Ее спина затекла, но Нинн сумела сползти с сидения.

— Я теперь помню, кузен. Я вспомнила все.

По крайней мере, это его пробрало. Он резко вздохнул, и узкие губы смягчились от явного сожаления. Благородный Гива. Нервничает.

— Я рад, — тихо ответил он. — Не твоим страданиям, а то­му, что ты оказалась свободна.

— Я сражалась за свою свободу. — Другие последовали за ней по дорожке, которую проложил Мэл.

Внутри у нее внезапно заболела голова: мозг пытался при­способиться к резкой смене холода на тепло. Один вдох, и к горлу подкатила волна тошноты. Желудок свело.

Лаборатория.

Она была права. Ох, благой Дракон. Она вернулась в ад.

А это значило, что до Джека осталась лишь пара шагов.

— Пленники или враги, — голос Мэла был властным, но спокойным. Он говорил с Индранан. — Можешь найти хоть кого-то?

Она покачала головой и вдруг содрогнулась так резко, что Нинн успела заметить рябь складок на ее толстой парке.

— Здесь еще один Индранан. Сильнее меня. Максимум, что я могу, это отвлечь ее.

Если в комплексе Астеров не было целого набора приру­ченных Индранан, то незнакомка обнаружила Улию. Столь­ко счетов мести должны быть оплачены!

Нинн сосредоточилась на главном.

Спасти Джека. Сохранить Лето.

Толпа охранников выскочила из двух коридоров, пересе­кающихся с уничтоженным углом здания. Еще один Король Дракона в парке — темные волосы прочерчены серебром, странно знакомые черты лица — стянул свою зимнюю одеж­ду. Его спина бугрилась от внутренней силы.

— Гива, тебе половина. Пришла пора показать характер.

Нинн потрясенно смотрела, как этот мужчина мгновенно входит в состояние наивысшей ярости берсерков. Ни ору­жия. Ни доспеха. Лишь чистая ярость Пендрея, который уже не сдерживается. Он прорвался сквозь охрану в левом кори­доре, Мэл разобрался с правым. Искры молний срывались с кончиков его пальцев, пульсировали по стенам. Она следо­вала за берсерком — живым торнадо — потому что он про­двигался быстрее ее расчетливого кузена.

Незнакомец дернул ее в сторону, и из коридора вылетел очередной шквал напалма. Он двигался почти со скоростью Лето, но без его элегантности, словно дар Пендрей заставлял его слишком злиться на сами законы физики. Часть ее мог­ла быть его родственницей.

Прижавшись к стене, она наблюдала, как незнакомец, на дюйм разминувшись со смертью, сбивает еще двоих из охра­ны. Отскочив, она подхватила упавшую напалмовую винтов­ку. Дракон, она не умеет обращаться с подобными штуками. Но ей нужно было что-то помимо кулаков и кинжала. Забав­но, такие важные навыки Клеток внезапно спасовали перед умением целиться и стрелять.

— Вперед, — крикнул берсерк.

Она увидела проход между телами и рванулась по коридо­ру дальше, мимо комнат, которые показались знакомыми. Она узнавала места по запаху. Ее не раз таскали по этому ко­ридору, а иногда провозили на каталке. Хирургический ам­фитеатр справа. Смотровая слева. Дальше мешанина камер, в которых ее привязывали к столам.

Она кричала, звала Джека по имени, хотя логичная жен­щина на грани ее сознания знала, что злость и отчаянье мо­гут быть только слабостью. Все это было неважно. Звать его по имени и знать, что он может услышать, — вот что имело значение.

Тень на краю поля зрения.

Она обернулась.

Харк успел отбить дуло винтовки куском металлического стола — в тот самый момент, когда Нинн выстрелила. Зеленый костер расцвел на мраморе рядом с его головой. Его глаза ши­роко распахнулись. Быстрый выдох и быстрая же улыбка.

— Чуть не попала. — Он кивнул в сторону длинного ко­ридора. — Догадки, следы? Там?

— Да, — ответила Нинн. — Именно там.

Вооружившись, они с Харком заторопились дальше. Каж­дый угол одновременно был знаком и сбивал с толку. Боль рикошетом билась в ее тело, каждая комната напоминала о пытках. Она потеряла год своей жизни. Она потеряла му­жа. Но, будь на то воля Дракона, она может сохранить сына.

Лампы погасли. Они с Харком резко остановились. То, что раньше раздирало душу, теперь пугало до одури.

— Зажигалочка, — прошептал Харк. — Дай огня.

Нинн вызвала искру. И засияла от чистого электричества.

Живой фонарь, подаренный ей Драконом, чтоб освещать до­рогу.

Она сосредоточилась. Сделала два быстрых шага. И уви­дела в конце коридора Пэт.

Все, чем дорожил Лето, находилось внутри здания, готового вот-вот взорваться.

Он искал снаружи, Тишина держалась позади, пока он не наткнулся на дверь служебного входа, едва заметную в снеж­ном сугробе. Здесь, по крайней мере, не требовалось ничего, кроме грубой силы. У кого-то другого могли онеметь паль­цы, но чувствительность не подвела Лето. Он с хрустом и вы­дохом вынес проклятую дверь.

Этот запах. Лабораторная грязь. Он едва не закашлялся от сильнейшего напоминания о том, как Нинн впервые оказа­лась на его попечении.

В кладовой он нашел оборудование для ремонта. Трубы. Молотки. Орудия труда человека — идеальное оружие в ру­ках Короля Дракона. Он схватил по одному инструменту в каждую руку, сунул три молотка за пояс доспеха. Улыба­ясь, Тишина прихватила парочку и себе. Лето приноровил­ся к хватке, но рукопашная была ерундой по сравнению с взрывом, который мог разрушить здание до фундамента.

— Быстрей.

Он рванулся по коридору, ведущему от служебного входа. Трое охранников рухнули на пол за пару секунд. Тишина за­мечала каждого, кто обладал сознанием, а он завершал дело. Она была живой тенью. И только призрачно-белые волосы выдавали ее присутствие в полутемных комнатах.

Они вошли в тоннель, который служил здесь главным ко­ридором. Ослепительный свет. Стерильные стены. Вонь стра­ха, почти заглушающая запахи хлора.

— Ты слышишь голоса?

Тишина наклонила голову, черные глаза стали отрешен­ными. Лето ощутил прикосновение ее дара — она втянула еще немного его сил, и его обостренных чувств, и странного потока неизведанной телепатии. Она моргнула, выходя из транса, и указала пальцем.

Лето кивнул.

— И я так думаю.

Они нашли коридор, такой же безликий, как все осталь­ные, с одним отличием: высота дверей здесь была Лето до по­яса. Все они были обшиты металлом. Удар молотка — дверь сорвалась с петель. Лето отшатнулся — не по инерции, из-за вони. Резкий вздох Тишины был убедительней любого кри­ка отвращения.

Внутри комнатушки лежала худая женщина, лет, наверное, тридцати. В следующей оказался крепкий мужчина пятидеся­ти лет, лишенный как одежды, так и волос. В третьей — еще одна женщина, исполосованная шрамами, рисунок которых напомнил ему о Нинн.

Все жертвы — Короли Дракона. Их не отличали потряса­ющий оттенок кожи и надменность. Они не были воинами и никогда не сражались бы в Клетке, но все эти загнанные калеки — представители его народа.

Он выламывал двери, а Тишина выводила на свет заклю­ченных. Большинство из них падали, прислонялись к стене, отчаянно моргали. Поговаривали, что доктор Астер заботит­ся о физической форме своих подопытных. Никто из осво­божденных не был слишком слаб и мог самостоятельно пе­редвигаться, несмотря на бинты и шины. Но все они казались оглушенными. Некоторые сжимались в комок, словно про­сторный коридор казался страшнее крошечных металличе­ских камер. Их сломленность заставила его в который раз оценить яростные попытки Нинн защитить себя. Она при­шла к нему тверже куска гранита. Эти же растекались лужа­ми непонимания.

Его сердце забилось быстрее возле последней двери. Го­ловка молотка отлетела. Он отшвырнул его в сторону и вы­нул новый из-за пояса. Скрежет металла. Новый рывок. Мышцы горели, но боль не могла сравниться со страхом в его сердце — найдет он Джека и Пэлл или не успеет.

— Благой Дракон! — раздался шокированный возглас.

Лето обернулся и увидел высокого блондина в теплой

одежде, застывшего в дальнем конце тоннеля. Между ними оказалась Тишина и пара десятков подопытных Астера, на полу. Лето поднял трубу и согнул колени, готовясь защищать освобожденных.

— Кто ты?

— Малнефоли из клана Тигони.

— Благородный Гива, — медленно проговорил Лето.

Теперь он видел их сходство. Нинн и Гива отличались оди­наковым совершенством черт. Вот только у этого мужчины не было веснушек Нинн и не было слегка заостренных ушей. Он был чистым Тигони, и происхождение ему шло.

— А ты, должно быть, Лето.

— Да.

Гива жестом указал на пару Королей Дракона, мужчину и женщину, подошедших следом.

— Мы позаботимся об этих людях. Иди. Закончи свою ра­боту.

Лето занялся дверью еще до того, как Гива закончил речь. Следовало сказать им о детонаторе. Но как? Два десятка по­терянных лиц были готовы паниковать при малейшей угро­зе. Даже если пятеро здоровых Королей Дракона смогут вы­вести каждого пленника из здания, они все равно окажутся посреди тундры. Без гарантий, что взрыв захватит только лабораторию и арену. Весь подземный комплекс может быть заминирован.

Лучшее, что он мог сделать, — подарить этим людям сво­боду на все оставшееся им время.

Он сорвал очередную дверь.

Пэлл.

Поначалу он ее не узнал. Он уже не помнил, сколько лет назад в последний раз видел ее лицо. Она лежала на спине, голова была повернута к двери. Под ней была каталка на ко­лесиках. Они просто... перекатили ее сюда, в это подобие гроба.

Лето сражался за эту пародию.

Какая-то часть его до последнего надеялась, что это не так, что это не чистая правда. Но при виде навеки застывшего ли­ца Пэлл он потерял остатки надежды. Астеры были убийца­ми и лжецами.

Он подавил дрожь в руках, выкатывая сестру в коридор. Погладил ее брови и почти удивился тому, что она вырос­ла в милую юную девушку. Груз, давящий на грудь, не ис­чез. Ее кожа была теплой, но она не ответила на прикосно­вение. Она была прекрасна, и она никогда не очнется. Он хотел лишь обеспечить ей комфорт, но теперь — зная, что сделали с Нинн и им самим во время взросления, — он же­лал ей только здоровья.

Если здание не взлетит на воздух со всеми, кто внутри.

Он поцеловал сестру в лоб. Лицо Тишины излучало сочув­ствие. Она коснулась двумя пальцами места, которое он по­целовал. И кивнула. Лето вздрогнул в ответ на то, что было безмолвной клятвой.

И пошел дальше. Еще три двери. Еще троих пленников нужно выпустить на свободу. За первой после двери Пэлл дверью оказался маленький мальчик.

Лето застыл.

— Джек?

Мальчишка вскинул голову. У него были глаза Нинн. Та же ясность и тот же ум, но смешанные с огромным страхом.

— Пойдем со мной, Джек. Твоя мама ищет тебя.

Страх, как оказалось, был не единственным сильным чув­ством. Настороженность, затем злость. С каждой секундой он все больше напоминал ему Нинн.

— Как ее зовут?

— Одри МакЛарен.

— Ее другое имя?

— Она рассказала тебе, правда? Со сказкой на ночь? — Мальчик кивнул. Лето улыбнулся ему в ответ. Он никогда еще не улыбался с такой искренней гордостью.

— Твою маму зовут Нинн из клана Тигони. Сейчас она сжигает дома дотла, чтобы найти тебя.

Харк осторожно приблизился к Пэт. Нинн с трудом удержи­вала свой дар от разрушения коридора. Свет стал настолько ярким, что даже мрамор сиял белизной и рассыпал веера искр.

Пэт прислонилась к дальней стене, удерживая руки за спи­ной. Она казалась маленькой и покорной: словно подросток, внезапно смешавшийся с древней женственностью, выгля­дывал из ее странных, пронзительных глаз.

— Харк, кто она?

— Предсказательница. — Он казался расслабленным, но Нинн заметила, как согнулись его колени. Он был готов в лю­бой момент рвануться вперед и ударить своим металличе­ским шаром. — Она разыскала Тишину. «Ищите живое зо­лото» — поверь мне, «живое золото» идеально описывает то, что вы двое творите взглядами. Так мы поняли, что пришла пора действовать.

— Но почему?

— Это касается Чазма. — Он нахмурился. — И еще было что-то о безопасности наших детей.

Нинн вздрогнула.

— Каких детей?

— Всех, — ответила Пэт. — В лабораториях. Я видела, кто может выжить рассудком и телом, а кто не сможет. Затем... принимались решения.

Харк оскалился.

— Доктор Астер не владеет секретом зачатия?

— Нет, но он не прекращает его искать — к несчастью тех, кто очутился здесь. Я выкупила ему время.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — Нинн промчалась по коридору и схватила ее за горло — горло, не искалеченное ошейником. Искры и проблески раскаленного белого света рассыпались от прикосновения к коже. — Ты помогла ему соз­дать бесконечный кошмар.

В зеленых глазах Пэт не было сожаления, хотя она зады­халась.

— Твой Лето многое знает о рабстве. Не он один.

— Где Астер?

— Вертолет.

— Он тебя бросил?

— Я осталась. Мне теперь жить среди призраков. Разве что... — В попытке улыбнуться она обнажила два ряда мел­ких идеально ровных зубов. — Ты убьешь меня, Нинн из Ти­гони? Я видела и такой итог.

Ярость Нинн споткнулась о нерешительность. Могла ли она убить женщину, которая не сделала ничего страшнее присутствия рядом с Астером? Она сама поначалу считала Лето бесполезным, безмозглым убийцей. Никто не знал, что вынесла Пэт в попытке спастись и выжить. Она могла быть виновной, как доктор-садист, или невинной, как ребенок, ро­дившийся в Клетках.

Решение принадлежало не Нинн. Только не в присутствии Мэла. Она выдохнула, разжала руки и отпустила женщину. Пэт не вздрогнула и не отстранилась. Лишь наклонила го­лову, вернув себе прежнюю грацию — текучую, как живая вода.

Темноволосый незнакомый Пендрей, расчистивший путь от охранников, догнал их.

— Если хочешь задушить эту мерзость, давай потащим ее за нами.

— Таллис, — спокойно сказала Пэт. — Как забавно уви­деть тебя здесь. Нинн заслуживает права познакомиться до того, как ты снова сбежишь.

Нинн встретилась с ним взглядом. Он вздрогнул. И отвер­нулся. Странное узнавание прорастало из пор ее кожи, как жуткая быстрорастущая плесень.

— Скажи мне.

Незнакомец сглотнул и впервые встретился с ней глазами. Вскинул голову и подбородок.

— Нинн, твоего отца звали Валлен из клана Пендрей. Он был моим старшим братом. И мой долг перед тобой не выра­зить словами.

— Ага, но у нас нет времени, — вмешался Харк. — Я Сат, ты помнишь? Краду по чуть-чуть там и тут. Эта зеленогла­зая дамочка — предсказатель, а это значит, что я отлично ви­жу клубы пламени и хорошо прожаренных Королей Дракона. Не знаю почему, но ей кажется, что у этого здания нет буду­щего. — Его внимание переключилось на стену за спиной Пэт. — И мне не кажется, что из-за Гивы.

Нинн схватила Пэт и оттолкнула туда, где Харк мог прикрыть их обеих импровизированным щитом. Удары молнии разби­ли подсвеченную белым внутреннюю стену. Мэл прорвался сквозь мрамор и кирпичные блоки, словно те были простой бумагой. Почерневшая дыра в стене была достаточного диа­метра, чтобы ее высокий кузен вошел, не пригибая головы.

За ним Лето... обнимающий Джека.

Нинн с воплем вскочила на ноги, сорвав горло. Выхвати­ла своего сына из рук Лето и прижала его к груди. Убрала волосы с его закопченного личика и целовала его снова и снова. Она никак не могла поверить, дрожала, зарывшись носом в его волосы и вдыхая запах, который не заглушала даже лабораторная вонь. Джек. Ее Джек.

— Мальчик мой, маленький, слава Дракону.... — Она вы­дыхала его имя, как мантру, спасавшую от безумия мыслей о том, что она могла его потерять. Она никогда не узнает его страданий. А он не узнает о ней. Но, возможно, это лишь за­щитит их обоих от лишней боли.

— А ты говорила мне не поминать Дракона часто, — его голос звучал иначе. Как она могла забыть голос собственно­го ребенка? Но нет, он действительно изменился. Стал дру­гим, стал неестественно взрослым.

— Есть исключения.

Глаза Джека, так похожие на ее собственные, смотрели остро и сияли от золотого тона.

— Ты мне все потом объяснишь.

— Да, сынок, — сказала она и вздрогнула. Обняла его сно­ва и встретилась взглядом с Лето поверх плеча своего сы­на. — Спасибо.

Она видела беспокойство в его темных глазах. Они сузи­лись настолько, что ресницы почти что соприкасались.

— В чем дело?

— Это здание. — Он посмотрел на Джека и закрыл гла­за. — Заминировано и взорвется.

Нинн вздрогнула, как от ожога. Не только от силы его голоса в мозгу, но и от ужаса, который был порожден ска­занным.

— Мы можем уйти. Снегоходы. Сат перехватят твой дар.

Тишина и женщина Индранан со снегохода вошли сквозь дыру в стене. На руках они несли потерявшую сознание жен­щину. То, как странно моталась ее голова, говорило о том, что она очень долго не пользовалась своими мышцами. Со­вершенно никакого сопротивления.

— Познакомься с Пэлл, — тихо сказал Лето, помогая им опустить его сестру на пол. — А есть еще десяток таких же, Нинн. Все подопытные Астера. Мы не сможем выбраться... все. Даже с моим даром, не уверен, что справлюсь достаточ­но быстро. Если Тишина права по поводу детонатора, у нас есть примерно двадцать минут.

— Так вот почему нет охраны? — Она встряхнула голо­вой. — И сирена. Когда она выключилась? Все, кто мог убе­жать, уже унесли ноги.

— Включая второго телепата, — добавила Индранан.

— Улия?

— Ушла с Астером. — Пэт все еще сидела на куске листо­вого металла, которым Харк заслонял их от разрядов Мэла.

Лето шагнул к ней ближе.

— Мы можем уйти, — прошептал он. Его влажное дыха­ние коснулось ее губ. Она не знала, говорит ли он вслух или транслирует мысли в сознание. То, что пугало ее в Улии, с Ле­то казалось приятным. — Ты и я. Джек и Пэлл. Я могу выве­сти нас четверых. Сат позаботятся о себе сами.

— А остальные? А те, кто пострадал?

Он слегка пожал плечами — равнодушно.

— Я всегда бился за свою семью. — Посмотрев на светло­волосого мальчика в объятиях Нинн, он добавил: — К кото­рой относитесь и вы двое.

Сердце Нинн подпрыгнуло к горлу. Ее семья. Новая семья. Безопасность вдали от этого места кошмаров.

Нинн покраснела так, словно попалась на краже. Кожу об­дало жаром, а затем обжигающим холодом. Мэл и темново­лосый незнакомец. Короли Дракона, которые пришли им на помощь. Даже Пэт и парочка Сат. Не считая мужчин и жен­щин — и детей, — которые пострадали от рук Астеров.

Она не была предсказательницей, но видела свое будущее.

Нинн потрепала сына по волосам, вздохнула и поцело­вала его.

— Бери его. И храни его, как хранил бы меня до конца мо­их дней.

Мэл вышел вперед, настороженный тем, что Лето расте­рянно замолчал.

— Нинн, в чем дело?

— Ты знаешь, на что я способна. Я беру энергию из возду­ха и делаю ее своей. Я могу ее присвоить. И этот взрыв не ис­ключение.

Она сказала это с уверенностью женщины, которая знает свое место в этом мире. Она всегда завидовала этой уверен­ности, глядя на Лето в родной для него стихии боя. Теперь она обладала ею сама — не змеей, которую она представля­ла после предательского влияния Улии. Нет, это была судь­ба, которой она не могла представить. Она спасла свою се­мью, спасла дорогих ей Королей Дракона.

— Я тебе не позволю. — Черты Лето исказились от сдер­жанной, но безбрежной ярости.

Она коснулась его щеки.

— Ты же знаешь, другого способа нет.

— Я тоже останусь, — сказал Мэл. — Я помогу собирать энергию.

— Благородный Гива? Да ни за что. — Она быстро поце­ловала его в щеку. — Ты нужен нашему народу. Теперь я это понимаю.

Мэл опустил голову. Она никогда не видела его настолько смиренным, но, возможно, тут сыграло свою роль ее неуклю­жее прощение. И она была благодарна возможности сказать это вслух.

Харк двинулся первым. Они с Тишиной подняли Пэлл.

— Двадцать минут — это не так уж много, народ.

— Вон! — В голосе Мэла звучала сила его позиции, под­питанная харизмой и уверенностью, которыми он обладал с детства. — Быстро отсюда! Нам нужно убраться из эпицен­тра взрыва и вывести наружу как можно больше пленников.

Группа пришла в движение. Нинн проскользнула в дыру искалеченной кирпичной стены. Ей хотелось взять Лето за руку, но его руки были заняты оружием. И профиль был мрачным, когда они побежали бок о бок. Так что она баюка­ла голову Джека. И вспоминала его вес, ритм его дыхания, дрожь страха — обнимая его сильнее. Времени на объятия у них почти не осталось.

Она всхлипнула сыну в висок.

Она заблуждалась так долго. И теперь обнимала своего мальчика — ребенка, зачатого в любви с ее драгоценным по­гибшим Калебом, — и продолжала сражаться за него. А это значило, что ей не придется его растить. Осознание раска­ленными шипами вонзилось в грудь и дошло до сердца.

Лето зарычал рядом с ней.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Нинн, и ты ошибаешься. Он никогда не будет один. И мы с тобой тоже.

— Я должна это сделать, — сказала Нинн сквозь комок в гор­ле. — Ты знаешь, что другого выхода у нас нет. И если слу­чится худшее...

Лицо Лето потемнело от ярости.

— Нет.

— ...то Джек будет в безопасности. Десятки жизней в об­мен на одного Короля Дракона? Нас осталось так мало. Мы не можем рисковать столькими жизнями. Другие воины, та­кие как Вэйл, могли уцелеть в подземелье. Что, если я смогу спасти это место от большей части разрушений? Неважно, как он получал свою информацию и что он с ней делал, но нам необходимо узнать секреты доктора Астера. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что ошиблась хоть в чем-то.

Лето остановился резко, рывком, и обнял ее за плечи.

— Ты заставила меня видеть тебя, слышать тебя, чувство­вать, своим упрямством, Дракон бы его подрал. А теперь ты хочешь меня оставить.

— Я не хочу!

— Я уже видел солнце и снег, но без тебя я навечно оста­нусь бродить в темноте.

Она резко втянула воздух.

Каждая черточка его заострившего лица молила — пол­ные боли глаза, сжатые губы, ноздри, раздувающиеся знако­мым ей образом, — и говорила о попытках сдержаться.

— Ты нужна мне, Нинн.

Никогда, ни разу в жизни она и не думала, что может услы­шать подобное от него. Ее строгого учителя и нежного лю­бовника. Но эти слова говорили о желании вечности. Она бы ответила тем же, без промедления, но сейчас она не могла обещать ему вечность.

Они стояли довольно близко к главному входу, это она помнила. Маленькие двери. Крошечные камеры, в которых держали самых сильных созданий планеты — держали на привязи. Она слышала полные боли звуки и шепотки, пол­ные страха слова, а значит, и Лето их тоже слышал.

Она отпустила затылок Джека и переплела пальцы с Лето.

— Мы нужны им. Им нужен ты. — Лето привлек ее в объ­ятия, и Нинн прижалась к его груди. — Ты нужен мне. — Сле­зы сдавили горло, мешая ей говорить. — Мне нужно, чтобы ты со мной согласился. Я не могу иначе. Я не могу оставить тебя и Джека, не зная, что вы мной гордитесь. Я погибну в бою, Лето. Все, чему ты меня научил, не пропало зря.

Это он понял. Она видела, как в его глазах, в которых она так долго училась читать, появилась решимость. Он напря­женно сглотнул, и она с удивлением поняла, что рада видеть движение его кадыка. Малая радость: видеть его обнажен­ное горло.

Она коснулась его шеи дрожащими пальцами. Но трепет затронул лишь пальцы, решимость была стальной. Странное спокойствие затопило ее, несмотря на разбитое сердце. Столь­ко жизни, которой она не узнает...

Одной из многих жизней.

— Они все еще в ошейниках, Лето. Они заслужили жизнь, а ты знаешь, каково это — вернуть свой дар и впервые ощу­тить его прекрасную боль.

Лето склонился к ней и коснулся губами губ.

— Вот это, моя храбрая девочка. Это прекрасная боль.

Моя храбрая девочка.

Его слова стали для нее новой мантрой. Она смогла спа­сти Джека, но не смогла сохранить Лето — ей осталось лишь его тихое строгое благословение. Еще один поцелуй, в кото­ром она собрала на языке его вкус, и он выпрямился. На нем был все тот же церемониальный доспех. Орнамент оникса придавал ему нереальный вид. Он казался богом. Этот воин, который будет растить ее сына.

Лето развернулся, чтобы отвести остальных на задания, а она провела пальцами по ладони сына. И отпустила его, не решаясь продлить прощание. Джек начал звать ее, тянуться к ней через плечо Лето. Под испуганные, неконтролируемые всхлипы ее сына — плач, который почти заставил ее стру­сить и отступить, — она наблюдала за их уходом.

Я вернусь к тебе.

Она хотела возразить словам, которые Лето прошептал в ее сознании, но они с Джеком уже скрылись из поля зрения.

 Как поясняет Стефан Цвейг, амок — слово из туземного языка, обозначающее буй­ного психа, которых бежит к одному ему ведомой цели и убивает всех по пути — без причины.

 Заостренные кверху уши — главный признак, по которому можно отличить фей­ри от человека. Всем представителям этого волшебного народца присуща незем­ная красота, омраченная, однако, каким-нибудь уродством. Вряд ли Лето, глубо­ко занырнув в фольклор германских и кельтских народов, отметил еще и схожесть «новой» прически. Англичане изображают пикси растрепанными, с торчащими прядями разной длины. А если вспомнить то, что днем пикси превращаются в ежей и в таком виде бродят среди смертных, то портрет будет полным.