Миссия в Венесуэле закончилась для агента Киры Страйкер провалом и ранением. После излечения она попадает в специальный аналитический отдел ЦРУ «Красная ячейка», которому поручаются операции самой высокой важности. Джонатана Берка, назначенного Кире в напарники, коллеги недолюбливают за его неординарные методы и привычку всегда оказываться правым, не задумываясь о политических последствиях.
А тем временем Китай тайно создал оружие первого удара. Теперь он готов силой подкрепить свои претензии на Тайвань. Если не будет раскрыт секрет «Смертоносного жезла», локальный конфликт может перерасти в Третью мировую войну.
v 2.0 — окончательная вычитка
Жанне — за идею,
а также Расселу, Адаму и Натали — за поддержку
В течение столетий Китай был одной из развитых цивилизаций, опережая весь остальной мир в области искусства и науки, но в XIX и в начале XX века в стране начались массовые беспорядки, острая нехватка продовольствия, Китай проигрывал в войнах, его территорию оккупировали другие государства.
После Второй мировой войны коммунисты во главе с Мао Цзэдуном установили авторитарное социалистическое правление, которое обеспечивало суверенитет Китая, однако строжайшим образом контролировало жизнь простых людей и стоило жизни десяткам миллионов.
После победы коммунистического режима на материке в 1949 году два миллиона националистов во главе с Чан Кайши бежали на Тайвань. В течение последующих пятидесяти лет там происходили демократические изменения, и в 2000 году власть на Тайване мирным путем перешла от Китайской национальной народной партии (Гоминьдан) к Демократической прогрессивной партии.
Главной политической проблемой для обеих стран остается вопрос о возможном объединении.
В этом году от наводнений погибли еще человек десять — безымянные каракенос, обитатели бедных районов, разбросанных на холмах вокруг столицы. Оползни, пропахавшие трущобы неделю назад, сбросили мертвецов в бетонное русло канала, который разделял Каракас на две части и с трудом удерживал реку Гуайра в ее берегах. Канал до краев был заполнен грязной декабрьской водой, перемешанной с отбросами с тех улиц Каракаса, что теснились между холмами и центром города. В реку постоянно летели брызги от проносившихся над ней автомобилей, придавая странный оттенок шуму бурлящего потока, будто сам Господь рвал на части листы бумаги. Под этим участком автострады имени Франсиско Фахардо коричневая вода казалась почти невидимой в лунном свете. Тени превращали граффити на стенах канала в молчаливых чудовищ, которые наблюдали за наводнением, готовые посмеяться над глупцом, который рискнет приблизиться к кромке воды.
Кира Страйкер устало брела вдоль северного берега реки, держась подальше от замусоренной набережной, чтобы ненароком не упасть в воду. Стены канала были слишком крутые, а течение в нем слишком быстрое, чтобы суметь выбраться, и вариантов в этом случае было только два: сразу захлебнуться в грязной воде или утонуть по пути в Карибское море. Кира дала себе слово, что, если придется умереть, ее смерть будет не такой.
Здесь к ней легко мог подкрасться враг. Она давно перестала предполагать, откуда на нее набросятся из засады, — таких мест было слишком много, а река — идеальный способ убить сотрудника ЦРУ и без особых хлопот избавиться от тела, если подобное желание вдруг возникло бы у СЕБИН,[1] Боливарианской службы разведки. Пока они не позволяли себе столь опрометчивых поступков, но ее исчезновение можно было легко объяснить высоким уровнем преступности в Каракасе. Полиция, такая же продажная, как и гангстеры, просто отмахнулась бы от представителя посольства, если бы он обратился с заявлением о пропавшей. «Женщина гуляла одна в темном баррио?[2] Американцам следует быть осторожнее» — вот и все, что бы они сказали.
Заплетенные в косу светлые, но грязные волосы Киры уже намокли под моросящим дождем, и она сунула руки в карманы, чтобы хоть они остались сухими. Дождь загнал большинство местных жителей в дома, и она чувствовала себя в еще большей опасности. Высокая блондинка в джинсах и коричневой кожаной куртке в этом городе выделялась в уличной толпе. Впрочем, могло быть и хуже. Многие из ее товарищей по «Ферме» получили назначение в Африку или на Ближний Восток — места, каждое по-своему смертельно опасные для американцев, она смогла бы там скрыться разве что под абайей.[3] А в Каракасе жизнь вполне цивилизованная, его обитатели гораздо дружелюбнее, чем правительство, относятся к американцам, так что столица Венесуэлы представляет собой хоть и враждебное, но не смертоносное окружение, и это позволяет совершенствовать свое мастерство — по крайней мере, в светлое время суток.
Пробираться же по улицам столицы под покровом ночи — совсем другое дело.
Речь шла о самой обычной встрече — так, по крайней мере, утверждал шеф резидентуры. Однако Кира была далеко не единственной, кто считал Сэма Ригдона дураком. Ригдон позволил агенту-информатору, высокопоставленному сотруднику СЕБИН, самому выбрать место и время встречи. Агент заявил, что знает город лучше любого американца — что, вероятно, соответствовало действительности, но в данном случае не имело значения, — и Ригдон согласился. Кира покинула «Ферму» ЦРУ около полугода назад, но даже она понимала, что идти на поводу у агента в подобных вопросах просто глупо. А в их деле глупость — синоним опасности и очень быстро может привести к гибели.
— Этот человек предоставил нам ценную информацию, — сказал Ригдон, но его заявление было по меньшей мере сомнительно.
Сигары и карибский ром агента оказались куда лучше, чем предоставленные им сведения. Кира пыталась взывать к разуму Ригдона, что для нее было довольно смелым поступком. Начальники резидентуры ЦРУ считали себя корольками: в их власти было вышвырнуть из страны любого младшего сотрудника. Некоторые, не отличавшиеся постоянством, находили для этого самые разные причины, но Ригдона, при всем его высокомерии, нельзя было назвать непредсказуемым, а это еще хуже. Человек импульсивный может, по крайней мере, осознать свою ошибку. На сторону Киры встали некоторые старшие сотрудники, и, сидя перед закрытой дверью кабинета Ригдона, она слышала доносившиеся оттуда громкие голоса. Но шеф лишь раздраженно отмахнулся.
— Агент остается на нашей стороне и продолжает работать на нас, — заявил он. — Его лояльность гарантирует вашу безопасность.
Кира была уверена, что никогда еще не слышала подобной глупости.
И вот теперь она оказалась на улице одна и без оружия: СЕБИН не объяснишь, зачем ей «глок». Надо быть предельно осторожной, но в уши врывался шум автострады и плеск стремительно текущей воды, а в неверном свете уличных фонарей обнаружить слежку не так-то просто. Любой путь к месту встречи из всех возможных не вызывал у нее энтузиазма.
Кира обругала себя за трусость и за то, что не отказалась выполнять приказ Ригдона.
Наконец после часа ходьбы впереди показался пешеходный мост — больше похожий на недостроенное временное сооружение из металлической решетки, метров двадцать в длину и два в ширину, вероятно проржавевший насквозь за годы захлестывавших его наводнений. Кира не удивилась бы, увидев, что его поддерживает виноградная лоза.
В десяти метрах от моста Кира наконец заметила сквозь деревья силуэт агента, но не смогла различить никаких подробностей. Освещения на мосту не было: то ли лампочки перегорели, то ли проводка. Она увидела, как огонек сигары поднялся ко рту агента, на долю секунды разгорелся сильнее, полетел в воду и исчез.
В том месте, где ближе к мосту заканчивался тротуар, горел фонарь. Кира встала так, чтобы свет падал у нее за спиной. Агент мог видеть ее силуэт, но не лицо.
Затаив дыхание, она огляделась. Фонарь освещал ряд деревьев впереди, но дальше было темно. Ни движения, ни звука — только шум воды и шоссе.
Что-то было не так. Но что именно?
Агент увидел ее и повернулся. Вне всякого сомнения, он ее заметил. Достал еще одну сигару, щелкнул зажигалкой, и Кира на мгновение увидела его лицо. Нахмурившись, он спрятал зажигалку в карман. Агент мог различить ее в темноте, но Кира была уверена, что он ждал мужчину, а не женщину.
И тут он сделал то, чего делать не следовало.
Он помахал ей, приглашая подойти ближе.
Кира сжала кулаки, пытаясь успокоить нервы. С бесстрастным выражением лица, слегка наклонив голову, она лихорадочно обдумывала ситуацию. Ей потребовалась лишь доля секунды.
«Ты меня не знаешь», — решила она.
Они никогда прежде не встречались, и Кира не была его связным. Агент, которого больше всего беспокоит собственная безопасность, отнесся бы с подозрением к незнакомцу, пришедшему на встречу в уединенное место. Кира могла оказаться просто туристкой, хотя в такое время и в таком месте это маловероятно, или, что больше похоже на правду, сотрудником венесуэльской службы безопасности, так что для него логичнее было бы не обращать на нее внимания, как на обычного прохожего. Это в ее задачу входило дать ему заранее условленный сигнал, подтверждая, что она и есть та самая, кого он ждет, и что за ней нет слежки. Затем агент должен был ответить ей своим условным сигналом. Он нарушил это элементарное правило.
«Нервничаешь?»
Это было единственным объяснением его поведения. Он опытный сотрудник СЕБИН, профессионал. Но сейчас просто забыл о том, чему его учили.
«Почему ты нервничаешь?»
Вариантов было два. Либо он подозревал слежку, но тогда он должен был дать ей знак. Или он точно знал о слежке, но тогда ему вообще не надо было приходить. Оба варианта предполагали, что это предатель, которому в случае ареста грозит заключение или смертная казнь.
Но если ему ничто не угрожало, значит он нервничал по какой-то совершенно иной причине.
«Ты пришел, амиго. Не подал сигнал. И нервничаешь».
СЕБИН здесь. Но агент все равно хотел, чтобы она шагнула на мост.
Он не боялся, что его схватят. Боялся, что не схватят ее. Что в финале игры, ставкой в которой был он сам, его ждет поражение.
И тут Кира все поняла — настолько отчетливо, как будто все уже случилось.
Венесуэльский «эль президенте» имел полную власть над судами. В том, что арестованного сотрудника ЦРУ обвинят во всех мыслимых и немыслимых грехах, можно не сомневаться. Ее бы использовали, чтобы добиться извинений и уступок от США. Президент сделает публичным процесс, который затянется на недели, а возможно и месяцы. Он захотел бы поставить на колени ее, ЦРУ, Соединенные Штаты. Он заявил бы, что ее арест — доказательство того, что США хотят его свергнуть, возможно, убить, и все для того, чтобы прибавить себе популярности в глазах союзников здесь и за рубежом. Он объявил бы каждого американца в посольстве персоной нон грата и в наказание выслал бы их из Венесуэлы. А когда бы все закончилось, вовсе не обязательно, что из страны выслали бы и ее. Он держал бы ее на виду, как запылившийся трофей, — скорее на злость врагам (единственному врагу), чем на радость союзникам.
Подобно тому как северокорейцы держали военный корабль США «Пуэбло» в порту Вонсан, СЕБИН держал бы Киру Страйкер в тюрьме Лос-Текес.
Агент замер с поднятой рукой. Он понял свою ошибку.
Ближайшая конспиративная квартира была в шести кварталах.
Кира бросилась бежать.
Из темноты высыпали штурмовые отряды СЕБИН — люди в черных масках, шлемах и бронежилетах, вооруженные пистолетами и карабинами. Все что-то кричали по-испански. Три отряда, человек по шесть в каждом, заняли позиции по обеим сторонам моста среди деревьев, где темнота обеспечивала им почти идеальное прикрытие. Прямо на середине моста неожиданно возник еще один отряд солдат, которые до этого лежали в узком пространстве под грязной решеткой. Наверняка их было больше, — вероятно, наблюдатели сидели в ближайших зданиях и даже на крышах. Кира оказалась бы в ловушке, едва ступив на мост.
Первый отряд, прятавшийся под мостом, пытался выбраться из-под решетки. Мост был узкий, а их снаряжение — довольно громоздкое. Им требовалось секунд тридцать, чтобы добраться до берега.
Второй отряд находился на другой стороне реки, в двадцати метрах от Киры. Они были уже на мосту, но вылезавшие из-под решетки преградили им путь. Второй отряд не мог начать действовать еще почти минуту.
Третий отряд на ее стороне моста расположился в самом низу набережной, прямо над каналом и за деревьями, всего в десяти метрах, но, чтобы добраться до Киры, им приходилось продираться сквозь заросли, которыми был покрыт земляной вал. Ближайший солдат мог выбраться наверх за три секунды, но было уже слишком поздно. С Кирой их разделяло тридцать метров.
Она бежала изо всех сил, и никто из солдат, которым мешало оружие и амуниция, не мог ее догнать. Устремляясь к переулку слева от нее, Кира молилась, чтобы в темноте не оказалось еще одного отряда.
Свернув за угол, она не увидела света в конце переулка.
«Нет света — нет СЕБИН, — поняла она. — И выхода тоже нет».
Попытавшись затормозить, она поскользнулась на грязном бетоне и поняла, что сейчас ударится о стену. Выставив перед собой руки, чтобы смягчить удар, оттолкнулась от стены и снова побежала.
От второго переулка ее отделяло еще метров десять, которые она преодолела за три секунды и вдруг увидела, как стоявший за углом человек в черном начал поднимать оружие. Кира продолжала бежать так быстро, как только могла, и не смогла бы остановиться по его приказу, даже если бы захотела. Подняв руку, она ударила его по горлу ребром ладони, а он толкнул ее на мокрую землю. Но солдату пришлось намного хуже. От ее удара он не удержал равновесия и, опрокинувшись, рухнул на бетон, сломав ребра, ключицу и порвав сухожилия на руке. Вряд ли в ближайшие месяцы он сможет снова поднять оружие.
Шум автострады нарушили отрывистые щелчки.
«Идиота!» — крикнул кто-то по-испански.
Кира метнулась в темноту, молясь, чтобы не налететь на кучу мусора, бездомного или какие-нибудь отбросы.
Она услышала позади шаги — ей показалось, не меньше шести человек, — но она не стала оборачиваться. Судя по звуку, они вошли в тот самый переулок, из которого она только что выбежала.
Кира слегка замедлила бег. Перевалило за полночь, и улицы были почти пустынны. Свернув направо, она продолжала бежать, не совсем уверенная, куда именно направляется. Впереди, метрах в двухстах, находился «Эль мусео де лос ниньос» — Детский музей, куда она и понеслась. Кира тяжело дышала, сердце отчаянно колотилось в груди. Одна рука почему-то онемела.
Она добралась до музея — странного творения современной южноамериканской архитектуры, с тысячами граней, в окружении деревьев, киосков и табличек: тут было множество мест, где беглец мог оторваться от преследователей. Кира побежала вокруг здания. Шаги теперь слышались на еще большем отдалении, почти теряясь на фоне шума редких машин. Где-то завыла сирена, и Кира подумала, что бы это могло значить. Штурмовые отряды наверняка вызывают подкрепление по закодированным радиоканалам. Пока что ей удалось ускользнуть, но, если погоня затянется, они наверняка будут преследовать ее на машинах. Ничего не оставалось, как попытаться сбить их со следа.
Кира пересекала территорию музейного комплекса так быстро, что едва успевала огибать углы. Наконец она выбежала на улицу.
Четыре квартала до конспиративной квартиры.
Нужно было подальше уйти от преследователей, чтобы никто не видел, как она входит в дом, где находится конспиративная квартира: иначе ее быстро обнаружат. Кира свернула направо, на авениду Боливар — восьмиполосную магистраль с деревьями по обеим сторонам и бетонным разделителем посередине. Улица была хорошо освещена, что могло выдать Киру, как только солдаты выбегут из переулка. К этому моменту нужно оказаться на другой стороне. В столь ранний час движение небольшое — еще не было сплошного потока машин, ползущих в пробке.
Она очень сильно жалела, что у нее нет «глока».
Увидев достаточно широкий промежуток между машинами, Кира подождала, пока они не подъедут ближе, резко повернулась и выскочила на дорогу. Чтобы пересечь восемь полос, ей потребовалось почти три секунды. Время она рассчитала точно, и поток машин сразу сомкнулся за ее спиной. Преследователям пришлось бы искать другой промежуток между автомобилями, рискуя быть сбитыми. Кира снова повернула направо, побежала на север по боковой улице, до перекрестка с авенидой Мехико, после чего свернула на восток. Ноги и легкие пылали огнем, правую руку она не могла поднять выше живота.
Три квартала до конспиративной квартиры.
Авенида поворачивала на северо-восток. Впереди справа показалась Национальная галерея искусств. Оглянувшись, Кира никого не увидела. Вероятно, они все еще пытались вклиниться между машинами на авениде Боливар. Побежав налево между двумя высокими зданиями, она нашла подворотню и прислонилась к колонне, чтобы перевести дыхание. Не хотелось надолго останавливаться, но бежать было все труднее. Рука заныла, и Кира стала осознавать, что силы ее на исходе. Из груди вырывалось судорожное дыхание, подошвы кололо иголками. Наверное, она пробежала целую милю за шесть минут, и физическое напряжение начинало сказываться.
Кира посмотрела вдоль авениды, но там никого не оказалось. Она прислушалась. Вдали раздавался визг автомобильных покрышек, — видимо, машины неслись на большой скорости. Ступив на тротуар, Кира снова побежала, на этот раз на север.
Два квартала до конспиративной квартиры.
За следующие сто метров она встретила лишь нескольких прохожих. Оглянувшись, не увидела никаких признаков, что ее все еще преследует СЕБИН, и понемногу стала успокаиваться. Они наверняка потеряли ее из виду и теперь смогут обнаружить только в том случае, если заметят из машины или если она сама совершит ошибку. Но такой радости она им не доставит.
Добежав до авениды Урданета, Кира посмотрела на запад, в сторону многоэтажного здания. Бросилась туда, почти шатаясь: ноги начинали отказывать. Бросив взгляд вдоль переулка, увидела автомобиль, который слишком быстро ехал по параллельной улице. Они уже близко.
Один квартал до конспиративной квартиры.
Шум машин стал еще слышнее. Силы стремительно оставляли ее — быстрее, чем она ожидала. На улице нельзя было оставаться, иначе одна из машин ее обнаружит. Боль в руке усилилась, словно шла откуда-то из глубины кости, и все труднее становилось не обращать на это внимания.
Добравшись до угла здания, Кира побежала по боковой улице. Конспиративная квартира на четвертом этаже, и в здании есть служебный вход с восточной стороны. У двери она нашарила в кармане джинсов ключи, которые тайком дал ей заместитель шефа резидентуры, перед тем как она отправилась на встречу. Руки были мокрые от дождя и сильно дрожали. Пальцы на правой руке не слушались, пришлось взять ключи в левую.
Наконец удалось вставить ключ в замок, дверь открылась, и Кира ввалилась внутрь, заперла дверь и прислонилась к стене.
Она знала, что опасность еще не миновала. Но на улице ее не было, и это уже много. Теперь, чтобы ее найти, придется обыскивать квартиру за квартирой больше чем в десяти кварталах. В Каракасе трущобы соседствовали с небоскребами, и в радиус ее поиска попадали десятки тысяч квартир. У СЕБИН нет ее фотографии, чтобы показать местным жителям, и никто не гарантирует, что она уже спасена.
Четыре лестничных пролета. Легкие и мышцы бедер болели так сильно, что к глазам подступили слезы.
«Вперед», — приказала себе Кира, не в состоянии о чем-нибудь думать.
Вход на лестничную клетку был в десяти футах дальше по коридору. Кира доплелась до четвертого этажа, цепляясь за перила здоровой рукой. Едва не повалившись ничком в коридоре, поковыляла к конспиративной квартире. Вокруг никого не было.
Найдя нужный номер на двери, Кира снова нашарила ключи и сумела наконец открыть дверь. Шагнув внутрь, задвинула засов. Сердце стало биться чуть медленнее. Легкие все еще жгло, но все-таки удалось перевести дыхание. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол.
«Опасность миновала», — подумала она.
Не совсем — но настолько, насколько это возможно.
Ключи выпали из ее руки на деревянный пол. Оставив их лежать, она нашарила выключатель.
Квартира была средних размеров — около тысячи квадратных футов. Одна спальня, ванная, гостиная и кухня, везде чисто и минимум мебели. Кира нашла кровать и рухнула на нее без сил.
Она забыла про свою руку. Но стоило коснуться матраса, как в правом боку взорвалась мучительная боль — такая острая, какой она еще никогда не испытывала. Кира с трудом подавила крик, опасаясь, что ее могут услышать соседи: кто знает, достаточно ли толстые тут стены. Опираясь на здоровую руку, села и начала искать источник боли.
На кожаной куртке обнаружилась дыра — примерно посередине между плечом и локтем. Кира осторожно стащила куртку, морщась от боли при каждом движении. Темное пятно сзади на руке испугало ее: оно тянулось до самого запястья.
Кира поняла, что снять рубашку не мучась можно только одним способом. Она достала из кармана универсальный нож, взяла его в левую руку и зубами открыла лезвие. Подсунув его под воротник, разрезала рубашку по плечевому шву и по кругу вокруг плеча. Отрезанный рукав соскользнул с руки и упал на пол, как мокрая тряпка.
На руке открылась рана с рваными краями, в ней торчали разодранные в клочья мышцы. Кости не было видно из-за крови, а боль она перестала чувствовать от страха.
«Когда?..»
До этого мысли Киры были заняты совершенно другими, куда более насущными проблемами, а благодаря выбросу адреналина она даже не заметила огнестрельного ранения. Но теперь, когда рана предстала перед глазами, во всей верхней части тела вспыхнула боль, лишая способности соображать, и Кира едва не вскрикнула.
Аптечку первой помощи надо было искать в ванной. Кира проковыляла туда, стараясь не шевелить рукой, и нашла под раковиной большой вещмешок. Служба безопасности ЦРУ явно состояла из бывших бойскаутов. Аптечка годилась скорее для зоны боевых действий, чем для столичного города. Пытаясь сосредоточиться в тумане, которым заволокло глаза, Кира нашла то, что нужно было в первую очередь, — марлю и шприц с морфином. Воткнула иглу в руку прямо над раной, снова сжав зубы, чтобы не закричать. Нажала на поршень, вытащила иглу. Эти десять секунд показались ей самыми длинными в жизни.
Рука начала неметь, Кира наконец перестала дрожать и немного расслабилась. Почувствовав, что боль уходит, она решилась закончить оказание медицинской помощи самой себе. Свернув тампон из марли левой рукой — другую она не чувствовала, — затолкала его в рану. Кровотечение почти сразу прекратилось.
Морфин подействовал быстро. Кира не проверила дозу, когда делала укол, но, похоже, ее вполне хватило. Может быть, даже более чем.
Она замотала руку марлей, чтобы тампон не выпал из раны. Повязка получилась небрежная, но морфин помог сосредоточиться, и она затянула два узла.
Шатаясь, вышла из ванной и едва не упала, не добравшись до кровати. Из последних сил повалившись на матрас, перевернулась на спину. Пошарив в карманах куртки, нашла закодированный мобильный телефон, который дал ей заместитель шефа резидентуры два часа назад.
Кира знала, что морфин и слабость вот-вот ее одолеют и она лишится чувств. Оставалось не больше минуты на звонок, прежде чем она провалится в забытье. Рука полностью онемела.
За окном завыли две сирены. Кира не могла оценить расстояние, но, похоже, они доносились из разных мест.
«Опасность», — подумала она.
Кира не знала, где именно солдаты СЕБИН видели ее в последний раз и, соответственно, где теперь сосредоточены их поиски. Они могли быть совсем рядом, перемещаясь от здания к зданию, с этажа на этаж. СЕБИН мог ворваться в дверь конспиративной квартиры. Они могли быть в коридоре, на лестничной клетке. Стены для них не преграда.
Ей вдруг показалось, что комната начала сжиматься. Паника нарастала, и к ней добавилось напряжение последних минут. Здоровая рука начала дрожать, на этот раз не от шока или боли.
«Опасность».
Кира нажала кнопку вызова единственного сохраненного в телефоне номера.
Вызов прошел. Голос на другом конце принадлежал американцу.
— Оператор слушает.
Из бесчисленных парков Пекина Пионер больше всего любил именно этот. Здесь в уединении жили императоры еще тысячу лет назад, когда христиане проигрывали Священную войну. Природные красоты парка казались ему уникальными, а на берегах озера Тайе было хорошо даже зимой, когда ледяной ветер, дующий из Сибири, пронизывал тонкое пальто, заставляя поеживаться. Сегодня он провел здесь на холоде целый час, глядя, как волны накатывают на камни. Впрочем, медитацией это назвать было нельзя: он наблюдал за немногими людьми, которые появлялись у озера, невзирая на ветер. Непрекращающиеся слухи о «кроте» в рядах министерства общественной безопасности — Гон ан бу — привели к очередной внутренней чистке. Пионера это всегда беспокоило, но подобные расследования случались и прежде, и его не трогали.
Он не отказал себе в удовольствии поужинать. Пионер постоянно совершал ошибку, посещая ресторан «Фаншань», но дисциплина его каждый раз подводила. Демонстрировать свое богатство было рискованно. Здесь обедали президенты и премьер-министры. Цены по местным стандартам были высокие — почти триста юаней за сегодняшний ужин, и это еще не за самое дорогое блюдо, которое ему случалось заказывать. Единственная трата, которую он позволял себе из тех средств, что ему платило ЦРУ. Все остальное лежало на счету в «Уэллс Фарго банке» в Соединенных Штатах и мало что для него значило — он не сомневался, что никогда не доживет до того дня, когда сможет воспользоваться этими деньгами. Предателям в Китайской Народной Республике не полагалось последнего ужина на свой выбор. И если уж его рано или поздно арестуют, а значит и казнят, то до этого он насладится яствами, достойными императора. По крайней мере, так он обманывал самого себя. На самом деле так у него просто появлялась возможность на чем-то сосредоточиться. Он предал свою страну, чем вовсе не гордился, и поэтому каждый раз перед встречей со связным сидел за столиком, пытаясь заглушить чувство вины. Это стало для него так же привычно, как запивать еду зеленым чаем.
Покончив с жареными креветками и крабовым мясом, он потянулся к чашке с чаем. Уже вот-вот надо было уходить, и он мысленно отсчитывал оставшиеся до встречи минуты. Подобные мгновения он всегда ненавидел. Тиканье крошечных часов в голове казалось не громче шепота, но отчего-то могло заглушить все другие мысли. Эта безжалостная молчаливая пытка продолжалась уже двадцать пять лет. Он никогда не забывал о времени, даже когда спал. Чудо, что он до сих пор сохранил здравый рассудок.
Ресторан был полон лишь наполовину. Снегопад и слякоть прогнали с улиц большинство туристов. Пионер насчитал три столика, где сидели то ли американцы, то ли британцы, столик с корейцами, двух любовников, на вид тайцев, и небольшую группу… турок? Иранцев? Он не мог отличить арабов от персов.
В дальнем углу Пионер заметил китайца, который ужинал в одиночестве, как и он сам. Где-то он уже видел это лицо… но когда? В силу своей профессии Пионер обладал прекрасной зрительной памятью, но ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить. Видел ли он сегодня этого человека? Да, в магазинчике-закусочной семь часов назад, в двух милях от столика, где тот сейчас сидел, — слишком далеко и слишком давно. Могло ли быть случайностью, что этот человек оказался здесь, в «Фаншане»? Возможно, но невероятно.
— Ваш счет, сэр.
Официант положил на стол кожаную папку.
Кивнув, Пионер подождал, пока тот не уйдет, положил внутрь деньги и вышел из-за стола. Он не стал оборачиваться, чтобы проверить, не последует ли за ним знакомый ему человек. Обеденный ритуал завершился, и у Пионера имелись более искусные способы выяснить, не преследуют ли его.
Заглушив голоса у себя в голове, Пионер вышел в вечерние сумерки, пересек короткий мостик и повернул на восток.
Квартира на третьем этаже невыразительного здания в одном из самых старых районов Тайбэя выглядела ничем не примечательной во всех отношениях. Дому было лет сорок, и его окружала небольшая лужайка с живой изгородью и несколькими голыми, покрытыми серым перегноем клумбами, которым предстояло еще несколько месяцев дожидаться появления травы и дикорастущих цветов. Квартира находилась неподалеку от задней лестницы — ее обитатели специально выбрали такое расположение, чтобы ни один посетитель не мог приблизиться незамеченным.
Здание не создавало для группы капитана Го никаких тактических проблем. Подобные места не были рассчитаны на оборону от вооруженного нападения, и организация их не представляла ни малейшей сложности. К несчастью для тех, кто являлся их целью, конспиративная квартира обеспечивала безопасность лишь до тех пор, пока ее местонахождение пребывало в тайне.
До восхода солнца оставалось полчаса, и Го хотелось воспользоваться эффектом неожиданности, который с рассветом исчезнет. Он бросил взгляд за деревья, где стояли офицеры из Бюро национальной безопасности, тревожно переминаясь с ноги на ногу и не зная, чем занять руки. Им отчаянно хотелось закурить, чтобы снять напряжение, но огоньки сигарет выдали бы их местоположение и наверняка помешали бы видеть в темноте, так что Го запретил курение. Эти высокомерные придурки распоряжались его людьми так, будто наняли их себе в помощники, и он был рад, что может проявить над ними хоть какую-то власть.
Старший офицер БНБ уже больше часа разговаривал по закодированному мобильному телефону. Поймав взгляд Го, он что-то невежливо пробормотал в трубку и подошел к капитану.
— Еще раз повторяю, вы должны применять только резиновые пули, — сказал офицер.
«Идиот», — подумал Го.
— Вы можете гарантировать, что наши противники не вооружены?
Подобно хорошему адвокату, он знал ответ на вопрос еще до того, как его задать.
Офицер БНБ заскрежетал желто-коричневыми зубами. Он уже отвечал на этот вопрос дважды за ночь, и у него не было никакого желания еще раз унижаться перед этим заносчивым ничтожеством-полицейским, всего лишь на шаг поднявшимся над обычным патрульным, который вряд ли мог оценить всю политическую важность происходящего.
— Они должны выйти оттуда живыми и невредимыми.
Закатив глаза, Го нежно провел пальцем в перчатке по предохранителю своего «хеклера», чего федеральный офицер в темноте видеть не мог.
— В каком виде они оттуда выйдут, зависит от того, как они станут реагировать на наше появление, — сказал Го.
— Этого требует мое начальство! Живыми! Вы меня поняли? И чтобы ни царапины на их лицах или руках, не говоря уже о трупах.
Го взглянул на офицера. Тот был крайне возбужден, в глазах сквозило отчаяние. Похоже, за операцией наблюдали с самых верхов, а это означало, что их цели предстоит стать разменной монетой в какой-то очень важной игре. Возможно, их предполагалось обменять на кого-то весьма серьезного — на кого именно, Го знать вовсе не хотелось. Он затребовал у федералов досье на каждого, отказываясь принимать участие в операции без доступа к данным разведки. Трое были китайцами с материка, о принадлежности которых к каким-либо группам ничего не говорилось. Речь могла идти об организованной преступности, но правительство вряд ли пошло бы на сделку с триадами.[4] Еще один был американцем тайваньского происхождения, а Тайвань не стал бы держать в заложниках гражданина своего самого крупного покровителя на Западе. Оставалась лишь одна возможность. Все знали, что на Тайване полно китайских шпионов, и до сих пор правительству хватало ума их не трогать. Бюро национальной безопасности никогда не арестовывало китайских шпионов, опасаясь возможной реакции. Судя по всему, политика поменялась… или кто-то менял ее именно сейчас. Го это не нравилось, но международные отношения с китайцами выходили далеко за пределы его служебных обязанностей.
— В таком случае пусть этим занимается ваше начальство, — сказал Го.
— Исполняйте приказ! — Федерал уже почти кричал, привлекая внимание стоявших поблизости как полицейских, так и офицеров БНБ.
Шагнув вперед, Го наклонился к его лицу.
— Я не стану подвергать своих людей риску ради чьих-то политических амбиций, — сказал он вполголоса. — Выйдут ли ваши подозреваемые живыми, зависит от того, вооружены ли они и станут ли сопротивляться. Если вас это не устраивает — подумайте еще раз.
Офицер БНБ глубоко вздохнул и покачал головой:
— Если мое начальство будет недовольно…
— С учетом той информации, которую вы дали, я считаю, что принял верное решение, — отрезал Го. — Действуем или нет?
Федерал покрутил в руке телефон, соображая, не позвонить ли еще раз, но в конце концов спрятал его в карман.
— Действуйте.
Повернувшись, Го дал своим знак выступать и отдал тот же приказ по закодированному радиоканалу группе, стоявшей с дальней стороны здания. Люди в черных сапогах, комбинезонах, капюшонах и шлемах двинулись вперед в сумерках раннего утра. Подойдя к кирпичной стене, они приставили к ней переносные лестницы. Двое быстро взобрались наверх, держа голову ниже подоконников, и достали из рюкзаков ломики. Стоявшие внизу извлекли из карманов жилетов свето-шумовые гранаты.
Го повел свою группу к главному входу, затем поднял кулак, давая команду остановиться. Офицер позади Го обошел его вокруг, опустился на колено на грязный бетон и протолкнул под дверь оптоволоконный кабель. На его конце находилась камера, а офицер держал в руках цветной монитор, экран которого был виден Го. Офицер изогнул кабель вправо. Го никого не увидел. Он слышал голоса из-за двери, но шлем и вязаная шапка заглушали звуки, и он не мог разобрать, о чем они говорят. Стоявший на коленях офицер снова изогнул кабель, поворачивая камеру влево. В ее поле зрения появились трое. Кивнув, Го показал стоявшим позади него три пальца. Офицер убрал камеру и вернулся в строй.
Достав из жилета гранату, Го выдернул чеку, прижал рычаг и кивнул офицеру с десятифунтовой кувалдой в руках. Офицер с камерой позади строя схватил рацию и что-то прошептал. Офицер с кувалдой размахнулся и с силой нанес удар, разбив замок и вырвав засов из дверного проема со звуком ломающихся на ветру веток. Го швырнул в комнату гранату.
Сидевшие в первой комнате инстинктивно повернулись в креслах, уставившись на распахнутую дверь. Граната взорвалась со вспышкой в шесть миллионов свечей, одновременно осветив все светочувствительные ячейки на сетчатках их глаз и раз за разом посылая в мозг одну и ту же неподвижную картинку, пока глаза с трудом пытались восстановить зрение. Удар в сто восемьдесят децибел, поразивший их уши миллисекунду спустя, едва не повредил мягкие ткани. Ослепшие и почти оглохшие, они стали шарить вокруг руками, ища опоры.
Вторая группа разбила складными дубинками окна с другой стороны и бросила гранаты в задние комнаты. Квартира находилась под наблюдением больше недели, пока Го обсуждал с федералами план операции. В квартире было четверо, но только трое в передней комнате. Четвертый скрывался где-то сзади, в полутьме. Го надеялся, что он не спрятался в ванной без окон, которая, как они знали, находилась в задней части квартиры.
Го услышал, как взорвались гранаты в задней комнате. Он шагнул в квартиру, и за ним черной змейкой последовали остальные, подняв штурмовые винтовки. Сняв с пояса дубинку, Го раздвинул ее и с силой ударил первого обитателя квартиры под колени. Тот упал. За ним последовали второй и третий. Навалившись, Го и его напарник связали им руки гибкими наручниками.
Го услышал донесшиеся из задней части квартиры крики и щелчки выстрелов — судя по звуку, из девятимиллиметрового пистолета. Подняв оружие, он шагнул в сторону коридора, и тут же раздалась короткая очередь из «хеклера», такого же, как у него. Он двинулся в сторону находившейся справа спальни, глядя в прицел.
В комнате были трое. Один, в уличной одежде, — работавший на американскую компанию тайванец, который встречался в передней комнате с китайскими шпионами, а остальные двое — люди из группы Го. Гражданский лежал неподвижно, и на его рубашке на груди расплывалось кровавое пятно. Офицеры Го хрипели и задыхались. В валявшемся на полу серебристом термосе зияла дыра, и из нее била струя белого аэрозоля, достаточно сильная, чтобы привести колбу во вращение. Судя по всему, один из людей Го в темноте принял контейнер за оружие и выпустил по нему короткую очередь. Две пули угодили в грудь гражданскому, который был уже мертв, а третья пробила термос, находившийся под давлением.
Один из офицеров сдавленно захрипел, и Го протянул руку, машинально сделав вдох. Горло обожгло, и он понял, что совершил ошибку. Схватив своего подчиненного за жилет, он потащил его по коридору.
— Вон! Все вон! — хрипло крикнул он, чувствуя, как распухает гортань.
Его напарник увидел из передней комнаты, как Го тащит тело, и вызвал по рации «скорую». Выдохнув из легких отравленный воздух, Го попытался сделать вдох. Горло по-прежнему пылало, словно в него вонзались тысячи игл. Не обращая внимания на боль, он бросился назад по коридору за вторым товарищем по команде. О гражданском можно было не беспокоиться — две из трех пуль попали в грудь. Судя по количеству крови на полу, пуля пробила одну из главных артерий, если не сердце.
Дышать становилось все труднее, горло жгло уже нестерпимо. Го почувствовал, как у него подгибаются колени. Уверенный, что с ним сейчас случится сердечный приступ, он стукнул кулаком по груди, заставляя сердце биться. Один из офицеров взял его под руку и потащил наружу, пока остальные забирали задержанных и своих коллег, потерявших сознание. Го упал на грязный пол коридора и перевернулся на спину.
— Эвакуируйте всех из здания, — попытался он сказать, но ему это не удалось.
На языке ощущался вкус крови — ее было много.
Непострадавшие офицеры стали делать своим товарищам искусственное дыхание. Го сомневался, что они выживут. Перевернувшись на бок, он сплюнул кровь. Аэрозоль, чем бы ни было это вещество, оказался чрезвычайно едким. Го чувствовал, как он разъедает его слизистые, хотя по сравнению с другими вдохнул совсем мало. Даже если у медиков, которые уже бросились к нему, есть противоядие, его товарищи наверняка пострадали куда серьезнее.
К ним подошли федералы, стали разглядывать лежавших на траве арестованных. Один из федералов достал несколько фотографий для опознания. У всех троих схваченных обильно шла кровь из носа и ушей, но медики заверили, что особого вреда им не причинили. Их удалось взять в плен без видимых повреждений, не считая крови, которую можно смыть, и они не успели надышаться ядовитого вещества, которое вывело из строя группу Го. Идентифицировав личности задержанных, офицер БНБ достал мобильный телефон.
Врач приподнял голову Го, второй просунул ему в горло трубку. Последнее, о чем успел подумать Го: если федералы знали про термос, им еще предстоит за это ответить.
Ночная смена только началась, и старший дежурный не хотел показывать слабость при подчиненных. Якоб Дрешер был лет на десять старше остальных в оперативном центре, и с каждым годом ночные смены казались ему все тяжелее. Он убеждал себя, что преимущество других заключается лишь в том, что они поддерживают себя ночью крепким кофе. Подавляющее большинство ночного персонала оперативного центра ЦРУ пристрастилось к кофеину и не могло представить, как Дрешер находит в себе силы сопротивляться сну без этого напитка. Одним из бонусов к правительственному жалованью был бесплатный доступ к кофе, который в Лэнгли лился рекой: его присылали сотрудники, работавшие за рубежом, и это были иностранные сорта, по сравнению с которыми местный кофе казался отвратительным пойлом. Но настоящие мормоны не пьют кофе, а Дрешер был мормоном, сыном восточногерманских новообращенных, которые эмигрировали во времена холодной войны, и на этом все споры заканчивались.
В мире этой ночью было спокойно. В новостях, звучавших с множества плазменных панелей от пола до потолка, говорилось большей частью о банальностях. Изредка поступавшие из резидентур со всех уголков света депеши были скучны во всех отношениях. Если до конца смены все останется по-прежнему, ему нечего будет передать сменщику несколько часов спустя. Дрешер посмотрел на часы, совершая ошибку: не секрет, что пережить ночную смену легче, если не следить за временем. Хотя у него не было доказательств, он готов был поклясться, что Эйнштейн наверняка работал клерком в патентном бюро в ночную смену, иначе ему не пришла бы в голову теория об относительности течения времени. Ночь в критической ситуации могла пролететь в несколько мгновений, но сегодня отсутствие каких-либо событий стало ответом на его молитвы. У Дрешера были планы на выходные, которые на этой неделе, в соответствии с графиком дежурств, выпали на среду и четверг. Он не мог пойти в церковь в воскресенье, чего наверняка не одобрила бы жена, но нуждался в дневном сне. Дрешер в любую минуту мог выпить кофе, но был уже слишком стар, чтобы отказаться от воскресного сна.
— У меня кое-что есть для вас.
Девушка-аналитик из Отдела тихоокеанского, латиноамериканского и африканского анализа (ОТЛАА) поднялась из-за стола и направилась по проходу, не сводя глаз с распечатки, которую держала в руке. Дрешер не помнил, как зовут эту молодую латиноамериканку, недавно окончившую какое-то учебное заведение в Калифорнии. Он забыл ее имя, едва его услышал. Фактически он давно уже оставил попытки запоминать имена большинства своих подчиненных, привыкнув обозначать их названием отдела. Персонал оперативного центра слишком часто менялся: молодые сотрудники стремились получить повышение и не задерживались здесь дольше нескольких месяцев.
— Или дайте мне сто трупов, или я не желаю ничего слышать, — проворчал Дрешер. — Если речь о Европе, то хотя бы пятьдесят. И где мой горячий шоколад?
— Знаете, под вашей неприветливой оболочкой бьется стальное сердце, — сказала ОТЛАА.
— Сочувствие для слабых, — ответил ей Дрешер. — Вот почему я босс, а вы мой пеон.
— Вся моя жизнь — служение, — сказала аналитик.
— Не будьте смешной, ОТЛАА.
— У меня, вообще-то, есть имя, — заметила она.
— Угу, и имя это — ОТЛАА. Что там у вас?
— Срочная депеша из Тайбэя. В полицейских фургонах и машинах «скорой помощи» увозят множество людей, в том числе один труп. Местные только что арестовали шефа резидентуры Большого Брата.
ОТЛАА бросила бумагу Дрешеру. Срочные депеши требовали немедленных действий, независимо от времени получения. В штаб-квартире, где всегда кто-то находился на дежурстве, с этим проблем не возникало. Хуже было, когда подобную депешу получали в резидентуре, — в этом случае кому-то, обычно самому младшему резиденту, приходилось являться на работу в любое время дня и ночи.
Взяв распечатку, Дрешер дважды пробежал ее глазами и посмотрел на аналитика:
— Зачем им потребовался отряд химической защиты?..
Он замолк на середине фразы. Ни один из ответов, которые подсказывал усталый разум, не внушал оптимизма.
— Угу. Отряд химзащиты вызвали во время облавы. Агентство национальной безопасности отнесло вызов к категории «панических». Кто-то столкнулся с весьма неприятным сюрпризом. Сейчас поднимают на ноги всех, кто знает хотя бы основы китайского, но им потребуется еще несколько часов, чтобы все перевести.
Переводчиков со сложных языков найти было непросто, а китайский входил в первую пятерку.
— Есть жертвы среди гражданских? — спросил Дрешер.
Дела обстояли все веселее.
— О жертвах не сообщается.
Он что-то проворчал себе под нос.
— Есть какая-то реакция с материка?
— Пока нет, — ответила девушка. — В пекинской резидентуре говорят, что собираются задействовать своих агентов. Но кого именно — не сказали.
— Даже не думайте спрашивать, — велел Дрешер. — Вы их только разозлите.
Национальная секретная служба ЦРУ, подразделение, занимавшееся настоящей шпионской работой по вербовке иностранных предателей, тщательно оберегала свои источники. Двенадцать русских агентов, погибших по вине Элдрича Эймса, стали тяжким напоминанием о том, что разведывательная сеть может оказаться весьма хрупкой. Но аналитик из ОТЛАА была лишь честолюбивым молодым сотрудником и еще не знала, что задавать лишние вопросы не следует.
— В местных новостях и в Интернете ничего нет, — сказала ОТЛАА, не обращая внимания на упрек. — Похоже, Тайбэй взял прессу под контроль. Ничего похожего на историю про китайского шпиона, который привез на остров химическое оружие, чтобы припугнуть местных.
— Не стоит предполагать, что это химическое оружие, — поправил ее Дрешер. — Вполне могла быть какая-то утечка газа, или кто-то случайно оказался в зоне действия какого-нибудь слезоточивого вещества. Докладывайте только о фактах, а анализ оставьте при себе.
Под стеклом на его столе лежала карта часовых поясов. В первой депеше говорилось, что аресты начались в 18:30 по восточному стандартному времени, шесть часов назад. При разнице в двенадцать часов 18:30 в Вашингтоне соответствовало 6:30 утра в Пекине и Тайбэе. Облавы прошли почти на рассвете. Дрешер взглянул на экраны. Брюнетка с канала Си-эн-эн рассказывала о вчерашнем небольшом падении индекса Доу-Джонса — ничего не значащая информация, нужная лишь для того, чтобы занять минуту эфирного времени в промежутке между новостями. Блондинка с Би-би-си говорила о митингах рабочих в Париже, другие каналы сообщали о событиях того же порядка.
— До иностранных новостных служб еще не добралось, — заметил Дрешер. — В Госдепартаменте что-нибудь знают?
— Их дежурные еще не видели доклада.
Откинувшись на спинку стула, Дрешер перечитал две депеши и наконец позволил себе улыбнуться. Сон как рукой сняло. Адреналин куда лучший стимулятор, нежели кофеин. На Тайване арестованы двенадцать человек, и о некоторых из них известно, что они работают на китайское министерство госбезопасности, а арестовывавшие их офицеры выведены из строя. Давид ткнул Голиафа в глаз острой палкой, и Голиаф смог ответить тем же.
Старший дежурный снял трубку и без сожаления нажал кнопку быстрого вызова. Директор ЦРУ ответила со своего домашнего телефона после третьего звонка.
— Говорит оперативный центр, — произнес Дрешер. — Перехожу на закрытый канал.
Он нажал кнопку, включавшую шифрование разговора.
Кира Страйкер свернула с шоссе 123 к комплексу зданий штаб-квартиры и притормозила свой красный «форд-рейнджер», подъезжая к будке охраны. Укрытие из стекла и стали соединялось с находившимся справа пропускным пунктом для посетителей аркой из грязного бетона, открытой всем ветрам. Кире становилось не по себе при мысли о том, что придется опустить стекло, но выбора не было. В машину ворвался ледяной воздух, и Кира сунула пропуск под нос охраннику. Второй охранник стоял по другую сторону двухполосной дороги, сжимая руками в перчатках винтовку М-16. Третий, которому повезло больше, сидел в отапливаемой будке слева, а на расстоянии вытянутой руки от него стоял дробовик «моссберг» двенадцатого калибра. Наверняка внутри пропускного пункта были и другие, с девятимиллиметровыми «глоками», а может, и с более мощным оружием. Машина Киры была единственной на дороге, и все внимание охраны было привлечено к ней. На мгновение у нее возникла мысль промчаться через пропускной пункт на полном ходу, но она быстро сообразила, что охранники не станут стрелять. Просто приведут в действие пневматические заграждения, которые расплющат ее машину. Потом они арестуют ее и проведут остаток дня в комнате для задержанных, снова и снова спрашивая, зачем сотруднику ЦРУ с действительным голубым пропуском понадобилось совершать подобную глупость. Вряд ли они сочтут нежелание идти на работу достаточным оправданием.
Охранник лениво махнул рукой, подавая ей знак ехать дальше. Кира убрала руку, подняла стекло и включила обогреватель на полную мощность, восстанавливая ушедшее из салона тепло.
«Ну пожалуйста, поднимите заграждения», — подумала она, сама удивляясь, как сильно ей этого хотелось.
Пневматические тараны вполне могли разорвать машину пополам, не говоря уже о том, чтобы перевернуть ее на ледяном асфальте. Но перспектива оказаться в больнице казалась немногим хуже того, что ждало ее впереди.
Ее «рейнджер» прокатился над закрытыми гидравлическими воротами, ограждения не поднялись, и Кира вздохнула — не столько с облегчением, сколько слегка разочарованная. Она не была в штаб-квартире уже полгода и не собиралась сюда возвращаться еще столько же, но планы резко поменялись, и никого это не радовало. Сегодня она здесь не по собственной воле, и ее раздражала мысль, что теперь придется совершать подобное путешествие ежедневно. Возможно, новое назначение продлится недолго. Она отнюдь не стремилась работать в штаб-квартире.
Кира проехала мимо фасада старого здания штаб-квартиры, хорошо знакомого тем, кто видел его только в новостях. Путь вокруг него был долгий, но куда спешить? Впереди виднелся въезд со стороны шоссе имени Джорджа Вашингтона, и казалось так легко повернуть направо и поехать домой. Простояв на красном сигнале светофора целых десять секунд, она свернула налево. Других машин на дороге не было.
«Вот он, мой мальчик».
Над дорогой нависал самолет А-12 «окскарт»: он стоял на трех стальных пилонах, устремленный в небо. Кира улыбнулась впервые за утро. Она любила этот самолет. Ей так и не удалось получить удостоверение пилота, несмотря на детские мечты: у родителей не было никакого желания тратить на это деньги, и ей пришлось удовлетвориться чтением книг о самолетах и многими часами, проведенными в Смитсоновском музее авиации и космонавтики и его филиале в аэропорту имени Даллеса. Первый раз оказавшись в комплексе ЦРУ, она забралась на бетонное ограждение вокруг «окскарта» и коснулась холодного черного крыла. Столь возвышенного чувства она не испытывала ни разу за свои двадцать пять лет. Кира до сих пор пыталась представить, каково это — лететь на шедевре Келли Джонсона[5] на высоте девяносто тысяч футов, рассекая воздух на скорости, в три раза превышающей скорость звука.
Самолет остался позади, и Кира вернулась к реальности.
Судя по тому, что на парковке почти не было машин, многие сотрудники ушли в отпуск. Она поставила машину на нижнем уровне недалеко от входа, заглушила двигатель и тут же подумала, не завести ли его снова и не уехать ли отсюда.
«Ну, давай же! Иначе тебе придется вернуться сюда завтра».
Она вышла из машины, прежде чем успела убедить себя этого не делать.
Ветер сдувал снег с сугробов и бросал ей под ноги. Она не побеспокоилась ни о шапке, ни о перчатках, просто сунула руки в карманы куртки. Однако щеки и уши онемели, пока она дошла до стеклянных дверей нового здания штаб-квартиры, а когда преодолела завесу горячего воздуха, их уже неприятно покалывало. Глоток виски сейчас согрел бы ее быстрее, чем кофе, и Кира на мгновение пожалела, что у нее нет фляжки с чем-нибудь покрепче. Впрочем, это желание быстро пропало. Если при встрече с директором ЦРУ еще до обеда от нее будет пахнуть алкоголем, можно распрощаться с любой карьерой, на какую еще можно рассчитывать.
Вестибюль напоминал небольшой храм — тридцать ярдов в длину, темно-серая мраморная колоннада с двух сторон, а вдоль нее — бронзовые скульптуры и стандартные серые виниловые диваны. Серо-голубой ковер с эмблемой ЦРУ в центре вполне соответствовал полумраку, несколько странному для вестибюля, который обычно бывает ярко освещен. Посмотрев вверх, Кира увидела, что стеклянный купол засыпан снегом и сквозь него не может пробиться солнце, отчего все вокруг кажется тусклым. У входа не было никого, кроме охранника, сидевшего за столом. Настольная лампа отбрасывала круг теплого света.
Кира пересекла вестибюль, провела пропуском над турникетом и ввела код. Рычаги раздвинулись, и охранник даже не поднял на нее глаз. Кира прошла к эскалатору, который вел на нижние этажи. В окна от пола до потолка был виден пустой двор внизу и внушительное старое здание штаб-квартиры в нескольких сотнях футов. Полумрак и тишина создавали ощущение абсолютного безлюдья, от которого становилось не по себе, учитывая размеры старого здания в окнах. Комплекс Управления занимал триста акров, вырубленных в Национальном лесу имени Джорджа Вашингтона вдоль шоссе, неподалеку от Потомака. Глядя со стороны, невозможно было понять, сколько народу здесь работает. В любом случае точное количество сотрудников хранилось в секрете, а из-за размеров здания Кира чувствовала свою незначительность.
«Всего лишь шестеренка в машине».
Снова появилось желание вернуться, но она безжалостно его подавила, и ей опять захотелось выпить.
Чтобы дойти до цели, понадобились долгие три минуты. Вестибюль отдела медицинской службы на первом этаже выглядел словно обычный врачебный кабинет, и это удивило ее еще тогда, когда она пришла сюда первый раз. Медицинское учреждение, ничем не отличавшееся от гражданских, казалось совершенно неуместным в правительственном здании, тем более что оно вклинивалось между музеем Управления и вестибюлем старой штаб-квартиры.
Кира прошла регистрацию. После короткого ожидания медсестра провела ее в смотровую. Кира заняла привычное место на смотровом столе. Сестра заверила, что врач придет через несколько минут.
Пришел доктор — старый, с седыми волосами и обветренной кожей, но в молодости, подумала Кира, он, наверное, был симпатичный. Доктор молча изучал ее карточку, а у Киры было время внимательнее изучить его самого. Она уже была здесь сразу после Каракаса и разговаривала с другим врачом о его работе, достаточно незамысловатой: она состояла главным образом в осмотрах и прививках сотрудников, отправлявшихся за границу. Обычно у врачей было много работы на Рождество, когда приходилось делать бесплатные прививки от гриппа всем посетителям. Но иногда заглядывали аналитики за консультацией по поводу пациентов, имен которых они не называли, хотя у докторов был допуск к совершенно секретной информации. Вероятно, пытались выяснить, не собирается ли умереть какой-нибудь особенно непопулярный лидер иностранной державы, что в отсутствие самого пациента становилось настоящей головоломкой.
Иногда им приходилось лечить пациентов вроде Киры — от ран или болезней, полученных в местах, о которых не всегда можно было говорить. Она не сомневалась, что это хоть как-то нарушает монотонность их работы.
— Рука все еще болит? — наконец спросил врач, закрывая карточку и кладя ее на маленький столик сбоку.
— Да, — призналась Кира. — Плохо сгибается. Не очень удобно водить машину.
— У вас коробка-автомат или механика?
— Автомат, — ответила Кира.
Езда по кольцевой дороге на ручной передаче превратилась бы в пытку, так как бо́льшую часть времени приходилось то останавливаться, то ехать дальше.
— Обычно она не беспокоит, если не надо резко повернуть или настроить радио.
— Вероятно, последствия глубокого повреждения тканей, — предположил врач. — У вас отсутствуют фрагменты трехглавой и плечевой мышц, шрам уходит глубоко в мускул. Рубцовая ткань не слишком эластична, так что придется смириться с некоторой потерей гибкости. Думаю, она не слишком велика, но заметна. Вы правша или левша?
— Левша.
— Это хорошо. Ведущая рука не пострадала, — сказал доктор.
Кира не сомневалась, что он лишь пытается ее утешить.
— Ладно, давайте посмотрим.
Кира расстегнула рубашку и вытащила из рукава правую руку, обнажив сложенный в несколько раз бинт, приклеенный пластырем с обратной стороны плеча. Врач снял бинт, осторожно оторвав пластырь. Рана тянулась поперек плеча почти на три дюйма. Ее края, аккуратно подрезанные скальпелем и стянутые вместе, удерживали два десятка швов.
Доктор рассматривал рану, слегка поворачивая руку из стороны в сторону.
— Неплохо, — сказал он наконец. — Никаких признаков инфекции. Думаю, можно снять швы, но на всякий случай поносите повязку еще две недели.
Кивнув, Кира снова засунула руку в рукав и поправила рубашку.
— Как вы переносите викодин? — спросил врач.
— Думаю, неплохо, — ответила Кира. — По крайней мере, он позволяет мне заснуть. Хотя рука иногда все равно болит, где-то в глубине кости.
— Не удивлен, — сказал врач. — Вероятно, у вас поцарапана плечевая кость, но трещина уже должна срастись. Если станет хуже, принимайте викодин и дальше. Вам нужен рецепт?
— Конечно, — без особого энтузиазма ответила Кира.
— Я выпишу.
Он уловил в ее голосе подавленность, которую она даже не пыталась скрыть.
— Радоваться надо, — сказал он. — Могли и без руки остаться.
— Что-то я не испытываю особой радости, — ответила Кира, застегивая рубашку и спускаясь со смотрового стола.
— Что ж, того, кто получил пулю, вполне можно понять, — согласился доктор.
Кира закатывала рукав, когда доктор уже вышел. Одна из назначенных встреч закончена. Вторая же беспокоила ее гораздо больше.
Впервые Кэтрин Кук побывала в Овальном кабинете, вступая в должность директора ЦРУ. В тот летний день президент Соединенных Штатов потратил две минуты, тщательно отмеренных руководителем персонала Белого дома, на светскую беседу и экскурсию по кабинету. Советник по национальной безопасности принял у нее должностную присягу, в то время как фотограф Белого дома запечатлевал это событие. Представителей прессы Белого дома пригласили на выступление президента, в котором он выражал надежду, что Кэтрин Кук оправдает его доверие. Кук тоже выступила с короткой речью (она трудилась над ней шесть часов, десятки раз переписывая и заучивая наизусть), выразив стандартную благодарность. Затем были предоставлены пять минут на шесть вопросов, после чего президент извинился перед прессой. Кук отвели полминуты на светскую беседу, а потом вежливо дали понять, что визит подошел к концу. Следующие аудиенции касались в основном общественных вопросов. Работа директора ЦРУ теперь была уже не та, что раньше. В течение пятидесяти девяти лет ее предшественники руководили Управлением и разведслужбами страны в той мере, в которой это было возможно. Однако ЦРУ потерпело слишком много неудач, и рассерженный конгресс создал для выполнения этой функции новое ведомство, так что теперь Кук подчинялась директору национальной разведки. Этот самый директор, Майкл Рид, являлся советником президента по разведывательной информации, и у главнокомандующего не было повода приглашать главу Центрального разведывательного управления в Белый дом.
Кук никогда не задумывалась об ограничениях, связанных с ее новой работой. В любом случае она занимала более высокий пост, чем могла ожидать, и при этом оставалась директором Управления с полагающимися привилегиями — целым подвалом сотрудников службы безопасности и спецсредств связи, бронированным внедорожником «шевроле» с водителем и машиной сопровождения с вооруженной охраной. Она предпочла бы сама ездить на своем «БМВ», но в конце концов пришла к выводу, что теперь у нее есть время почитать, вместо того чтобы сражаться с пробками на кольцевой дороге.
Нынешнее утро оказалось настоящим благословением. До того как ей позвонили из оперативного центра, она спала всего три часа. Кофе, душ, оказавшийся не таким горячим, как хотелось бы, и флотская дисциплина быстро привели ее в чувство. Старший дежурный прислал свежие данные радиоэлектронной разведки на ее секретный факс. Просматривая его и завтракая овсяными хлопьями с черничным йогуртом, она окончательно пришла в себя. Предстояла неприятная задача — проинформировать директора национальной разведки и советника по национальной безопасности. Первый весьма раздражительно реагировал на телефонные звонки независимо от времени суток, зато второй показал себя истинным джентльменом, каковым и являлся. Когда она подошла к бронированной машине, холодное виргинское утро прогнало остатки сна. Она уже забиралась на заднее сиденье, когда к ней подбежал дежурный со страницей из ежедневного доклада президенту.
Президенту
2 февраля
В ПОСЛЕДНИЕ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ…
Аресты в Тайбэе угрожают нарушить статус-кво
Арест на Тайване восьми китайских граждан — по крайней мере трое из них являются сотрудниками разведки министерства общественной безопасности КНР — может вызвать замешательство среди руководства КНР по поводу намерений тайваньского президента Ляна и привести к конфронтации в отношении политики «одного Китая». Мы не располагаем информацией, каким образом Бюро национальной безопасности Тайваня (БНБ) опознало сотрудников МГБ и кто отдал приказ об их аресте.
Случившееся в самом скором времени может повредить шпионской инфраструктуре МГБ в Тайбэе, но МГБ почти наверняка имеет в своем распоряжении других сотрудников, которые будут передислоцированы с целью сохранить или восстановить агентурную сеть, пострадавшую из-за арестов.
Маловероятно, что БНБ Тайваня провело бы контрразведывательную операцию без ведома и одобрения Ляна. Тянь почти наверняка сочтет Ляна персонально ответственным за данную операцию и потребует освобождения задержанных.
Лян, скорее всего, откажется их выдать без дипломатических уступок со стороны КНР, чтобы не показать свою слабость перед всеобщими выборами в марте.
Тянь, вероятно, не станет предлагать никаких уступок, учитывая, что с точки зрения «одного Китая» Тайвань не является равным КНР суверенным государством.
Аресты могут нарушить доступ МГБ к высокопоставленным источникам, от которых председатель КНР Тянь Кай получает сведения о внешнеполитических намерениях Ляна. Тянь часто основывается на докладах МГБ для разрешения дебатов в политбюро относительно дипломатической, экономической и военной реакции на частую националистическую риторику Ляна.
Подготовлено ЦРУ на основе докладов ЦРУ и АНБ
Водитель Кук поставил бронированную машину на парковку для руководства под старым зданием штаб-квартиры минуту спустя после того, как проехал через ворота со стороны шоссе Джорджа Вашингтона. На стоянке был свой пост охраны, которая не допускала туда основную массу служащих. Кук подобная исключительность не волновала. Многим сотрудникам приходилось идти от парковки добрые четверть мили, но она вынуждена была признать, что у нее, как правило, слишком мало времени, чтобы тратить его впустую.
Снаружи было холодно, так что она не ощутила особой вины за то, что на стоянке был отдельный лифт, поднимавший ее прямо к кабинету. Двери открылись на седьмом этаже старого здания, где ее уже ждал Кларк Баррон, директор Национальной секретной службы, с чашкой горячего кофе в руке. Кук удивилась, как этому человеку удавалось смешаться с толпой, когда он был рядовым сотрудником. Директор ЦРУ считалась высокой женщиной — шесть футов без пары дюймов, но ей приходилось поднимать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Да благословит вас Бог, Кларк, — сказала она, отдавая ему пальто, забирая чашку и залпом выпивая половину кофе.
— Я думал, вы агностик, — заметил Баррон.
— Всего лишь хочу продемонстрировать свою благодарность, — парировала Кук. — Хороший кофе. Откуда вы знали, что я его люблю?
— Завербовал вашу помощницу, — признался Баррон. — Теперь она самый ценный мой агент. Подумываю о том, чтобы дать ей кодовое имя.
— Негодяй.
— Этим занимаются все резиденты, — напомнил Баррон. — Даже старые.
— У вас неплохо получается. Просите чего хотите, и получите, — пообещала Кук.
— На этот раз никаких задних мыслей. Я знал, что вы приедете, а рыцарство в этом городе давно умерло, так что мне ничего не оставалось, как сыграть роль джентльмена, — объяснил Баррон.
«Кабинет» директора ЦРУ на самом деле представлял собой целый комплекс. Дверь в задней стене вела в личное рабочее пространство Кук, откуда открывался вид на Национальный лес имени Джорджа Вашингтона. Стол стоял слева от двери, и поддержание на нем порядка стало для нее едва ли не религиозным обрядом — в основном из опасения, что бумаги начнут накапливаться в таком количестве, что она не в состоянии будет с ними справиться. Вдоль стен стояли стеклянные витрины с подарками от зарубежных коллег и вывезенными из разных стран трофеями. Западную стену покрывал американский флаг, потрепанный и рваный, со следами огня. Один из сотрудников ЦРУ добыл его из дымящейся воронки на месте Всемирного торгового центра, и никто из директоров Управления никогда его не снимал. Флаг 11 сентября был единственным постоянным предметом в кабинете, менявшем хозяев и экспонаты чаще, чем менялись президенты в Овальном кабинете.
Баррон прошел следом за Кук в кабинет и закрыл дверь.
— Национальная служба погоды сообщает, что через два дня ожидается повышение температуры и новый снежный фронт с северо-востока. Нас должно задеть самым его краем, но все-таки, — сказал он. — Жаль, что мы не можем полностью закрыть заведение и распустить всех по домам.
— К сожалению, в Тайбэе снег не идет, — заметила Кук.
— Или в Пекине. Я подал новый запрос в Южное управление ЦРУ в Майами.
— Отказано, — ответила Кук. — В очередной раз.
— Клянусь, у меня аллергия на снег.
— Я выросла в Мэне и нисколько вам не сочувствую. Разве вы не работали в Москве?
— На самом деле даже дважды. Три года резидентом, четыре — шефом резидентуры, — доложил Баррон. — И я вырос в Чикаго, так что вполне можно понять, почему мне хочется провести оставшиеся годы на солнце.
Путь к повышению до должности Баррона исторически лежал через Москву. Даже во время войны против терроризма подобный эпизод в биографии сотрудника, если он не был объявлен русским правительством персоной нон грата, нисколько не вредил его карьере.
— Если сумеете протолкнуть свою просьбу через конгресс — готова посодействовать.
Кук одним глотком допила кофе и, отдав Баррону пустую чашку, взяла у него черную папку с разведданными, которую тот держал под мышкой.
— Рассказывайте.
На первой странице была карта.
— АНБ перехватило бóльшую часть информации из радиопереговоров группы захвата и нескольких телефонных звонков, сделанных после случившегося федеральными офицерами. Мы заполнили пробелы, используя наши собственные данные о сотрудниках МГБ в стране. Облавы проводились в двух разных местах Тайбэя, — рассказывал Баррон, — а также в Таоюане на севере и Гаосюне на юге. Федералы присутствовали во всех четырех местах и докладывали своему начальству по мобильным телефонам, откуда мы и получили информацию о задержанных в первом из них — это восемь китайских граждан и четверо тайваньцев. Один из последних — эмигрант, натурализованный гражданин США, работает в компании «Локхид Мартин». Джеймс Ху. Прибыл на Тайвань по американскому паспорту за день до облавы.
— Переговоры по радио не были зашифрованы? — спросила Кук.
— На самом деле были.
— Что ж, в АНБ молодцы. Ху работал на МГБ?
— Похоже на то.
— Пусть ФБР свяжется с «Локхидом». Выясните, над чем он работал, — распорядилась Кук.
— Полагаю, Бюро уже этим занимается, — заверил ее Баррон.
— Когда дело касается Бюро, я предпочитаю ничего не предполагать, — заметила она. — Что у нас есть о захваченных китайцах?
— Имена и биографии. Они поймали крупную рыбу, — ответил Баррон.
На второй странице были фотографии арестованных. На некоторых местах виднелись лишь черные силуэты с белыми вопросительными знаками. Баррон показал на одну из фотографий:
— Ли Цзюангун. Мы взяли его на заметку год назад как шефа резидентуры МГБ в Тайбэе. По нашему мнению, двое других — его высокопоставленные сотрудники.
— Та еще личность, — заметила Кук, просматривая биографию.
— Как и все мерзавцы, — проворчал Баррон.
— Ну, вы-то уж точно знаете, — улыбнулась Кук.
— Сами попробуйте пасти несколько тысяч резидентов.
— Принимаю вашу ставку и добавляю два комитета по парламентскому надзору, — пошутила Кук. — Как долго китайцы смогут держать все в тайне?
— Скорее всего, не слишком долго. У МГБ постоянные проблемы с сохранением государственной тайны. В китайском обществе семейные отношения ценятся столь высоко, что чиновники спокойно делятся секретными сведениями с близкими родственниками, не считая это преступлением. Государственные секреты могут относительно быстро стать достоянием улицы. И Тянь Кай уже пытается успеть первым. — Он показал Кук на третью страницу. — Через час после арестов Тянь созвал совещание Постоянного комитета политбюро. Мы не знаем, о чем там шла речь.
— Скорее всего, они обсуждали, как минимизировать ущерб, — предположила Кук, кладя папку на стол. — Если бы вы сообщили мне, что МГБ накрыло двенадцать наших информаторов в Китае, я бы вас вышвырнула с треском.
— Если бы МГБ накрыло двенадцать наших информаторов, я бы вполне этого заслуживал, — согласился Баррон. — Возможно, Лян выкинул подобный номер из-за президентских выборов в следующем месяце. Его популярность слишком низка, чтобы вернуться на второй срок, не подтасовав выборы или не устроив всеобщий кризис. У Никсона поддержка была куда лучше, когда он ушел в отставку в семьдесят четвертом. А если победит оппозиция, Ляна официально обвинят в коррупции, так что мотивы у него есть. Он мог все это устроить, чтобы переключить внимание общественности на внешнюю угрозу.
— Меня беспокоит реакция Китая, — нахмурилась Кук.
— Думаете, Тянь хочет оказаться в центре скандала?
— В ОТЛАА утверждают, что нет, но мне в это не верится, — сказала Кук. — Пусть кто-нибудь свяжется с Пионером. Мне нужно, чтобы нас смогли вовремя предупредить, если они ошибаются.
Баррон прикусил губу, услышав кличку Пионер, относившуюся к числу совершенно секретных. К его досье не имел доступа никто из иностранцев, даже из дружественных государств. Некоторые источники и методы считались настолько тайными, что о них не сообщалось даже союзникам, не говоря уже о полученной с их помощью информации.
— Поговорю с Карлом Митчеллом, — решил он. — С тамошним шефом резидентуры.
Кук заметила, что он колеблется.
— Вы не привлекали никого из Разведывательного директората, — поняла она.
РД являлся аналитическим подразделением ЦРУ.
— Нет, — признался Баррон.
— Даже Джима Уэллинга? — спросила Кук.
Уэллинг был начальником Разведывательного директората, равным по должности Баррону. Оба даже работали в одном и том же комплексе на седьмом этаже, дальше по коридору от кабинета Кук.
— Это один из источников, который мне не хотелось бы провалить, — признался Баррон. — По личным причинам. Мне даже не хотелось бы, чтобы Джим о нем знал, не говоря уже о каком-нибудь аналитике из РД. Они словно жаждущие славы журналисты — только и ищут очередную сенсацию, о которой можно написать в информационной сводке для какого-нибудь политика, не умеющего держать язык за зубами.
— Вы же одна команда, Кларк.
— Порой случаются ошибки, — возразил Баррон.
— Случаются, но ваши люди провалили больше операций, чем все аналитики из РД, вместе взятые.
Она знала, что уязвляет этими словами гордость директора НСС, но и он, в свою очередь, знал, что это правда.
— Я хочу, чтобы ваши люди сотрудничали, — сказала Кук. — Если аналитик спрашивает об источниках и методах, единственный ответ, который ваши люди не должны ему давать: нет. Если им это не нравится — у них есть мой номер телефона.
— Постараюсь такого не допустить, — пообещал Баррон.
— Пора прекратить это противостояние между РД и НСС, — продолжала Кук. — Аналитики и резиденты должны работать вместе, а не сидеть по своим песочницам, словно детишки на прогулке.
— Если вам это удастся, президенту следует дать вам должность госсекретаря, — заметил Баррон. — Кстати, я видел, что у вас в приемной сидит Страйкер. Я сказал своим, чтобы делали вид, будто ничего не знают, если кто-то из Управления директора национальной разведки будет о ней спрашивать. Вы уже решили, куда ее пристроить?
— О да, — сказала Кук, явно довольная собой. — Симпатичная безопасная гавань, куда никто не заглянет.
— Не хотите поделиться со мной этой тайной? — поинтересовался Баррон.
— Вы уверены, что хотите знать? Все-таки порой случаются ошибки.
— Туше́.
И все-таки Кук ему сказала. Баррон лишь покачал головой, выходя из кабинета.
Кира знала Кларка Баррона в лицо. Год назад он выступал перед ее классом на выпускном на «Ферме». Ко многим, кто занимал этот пост, на котором пока еще ни разу не побывала женщина, рядовые сотрудники испытывали неприязнь. Некоторые из его предшественников считали, что это неизбежная составляющая их работы. Баррон же заявил в своей речи, что если личное обаяние — ценное качество для резидента, то руководитель, которому его не хватает для нормальных взаимоотношений с подчиненными, вряд ли сможет проявить себя с лучшей стороны. Хоть он и не сказал об этом прямо, в его словах явно прозвучал намек на то, что те, кого недолюбливают, наверняка поднялись наверх с помощью средств, которые заслуживают еще меньшего уважения. Кире он сразу понравился.
Баррон вышел в коридор, не сказав ни слова. Минуту спустя в дверях приемной появилась Кук:
— Вы Страйкер?
— Да, мэм, — ответила Кира, вставая и с трудом подавляя желание вытянуться по стойке смирно.
— Пройдемся, — без лишних слов сказала Кук.
Кира вышла следом за ней в коридор. Директор показала Кире направо. В коридоре было пусто, и их разговор оставался таким же приватным, как если бы они сидели за дверью кабинета Кук.
— Вы нашли где жить?
— Да, мэм, квартиру в Лисбурге, рядом с шоссе номер семь.
— Далеко ездить, — заметила Кук. — В Лисбурге есть дом генерала Джорджа Маршалла, поместье Додона. Интересное место, если вы любите военную историю.
— Я специализировалась по истории в университете Виргинии, — сказала Кира. — Хотя предпочитаю Гражданскую войну. Шелби Фут и Майкл Шаара.
— «Ангелы-убийцы». Прекрасная книга, — одобрительно кивнула Кук. — Вы не могли найти что-нибудь поближе к штаб-квартире?
— Не на мое жалованье, мэм, — ответила Кира. — Вряд ли в ближайшее время стоит ждать повышения.
Кук удивленно наклонила голову, глядя на молодую женщину.
«Слишком честная? — подумала она. — Или просто отсутствует инстинкт самосохранения?»
Кук читала ее досье. С инстинктом самосохранения у Страйкер было все в порядке, так что скорее первое, решила Кук, — возможно, с немалой долей злости и возмущения.
— Вы заслуживаете повышения, но ждать его действительно пока не стоит, — признала она. — Я знаю, вам кажется, будто к вам враждебно относятся…
— Да, мэм, — кивнула Кира. — Я просто ожидала подобного отношения от врагов, а не от соотечественников.
Кук подавила вздох.
— Вы уже обращались в Программу помощи сотрудникам?
— Нет, мэм.
— Почему?
Кира помолчала.
— У меня нет желания общаться с консультантом. Я прекрасно себя чувствую.
— Меня это крайне удивляет, — заметила Кук. — Не заставляйте меня приказывать.
— Да, мэм.
— Это вам только поможет, да и уверенности прибавит. Сэм Ригдон, может быть, и шеф резидентуры, но он не один из наших, — продолжала Кук. — То, что вас раскрыли, — его вина, и мы не желаем, чтобы ДНР[6] пожертвовал вами, чтобы его спасти. Но я хочу, чтобы вы поняли, насколько плохо все могло закончиться, если бы информация просочилась в заголовки «Вашингтон пост» и воскресные утренние ток-шоу.
— Вы пытаетесь меня напугать, мэм?
— Нет. Я просто не хочу, чтобы вы меня подвели, когда запахнет жареным, — пояснила Кук. — У вас появился шанс принести Управлению пользу. Оставьте свои амбиции и наберитесь терпения. Я верну вас на работу на рубежом. Не могу сказать когда и куда, но будьте уверены, Кларк запомнит, что вы получили пулю.
«Во многих смыслах», — подумала она.
— Все будет в порядке. Вы меня поняли?
Кук открыла дверь на лестничную клетку, и они стали спускаться по грязной темной лестнице. Из стен выступали красные трубы, сливаясь с желтыми шлакобетонными блоками.
— Думаю, да, мэм, — ответила Кира.
— Или да, или нет. Если вы меня подведете в ответственный момент, это будет конец карьеры для нас обеих. Как и для Кларка Баррона и, возможно, еще для нескольких человек.
— Я не собираюсь отказываться, — заверила ее Кира. — Но если вы не посылаете меня за границу — куда в таком случае вы меня посылаете?
— Вы пойдете работать в Разведывательный директорат, — сказала Кук.
— Вы меня прячете?
— Можно и так сказать. Какие-то проблемы?
— Я не аналитик, — в смятении ответила Кира. — Я ничего об этом не знаю. И никогда не слышала об аналитиках ничего хорошего.
— А вы слышали о «Красной ячейке»? — спросила Кук.
— Нет, мэм, не слышала, — призналась Кира.
— Это альтернативное аналитическое подразделение… непохожее на обычный отдел РД. Джордж Тенет создал «Красную ячейку» тринадцатого сентября, чтобы гарантировать, что ЦРУ не пострадает от очередного одиннадцатого сентября. Их работа заключается в том, чтобы творчески мыслить — искать возможности, которые другие аналитики могли упустить или отвергнуть.
— Адвокаты дьявола? Военные игры? — спросила Кира.
По крайней мере, это могло быть интересно.
Кук повела Киру налево. В полутемных коридорах с выкрашенными стандартной желтой краской стенами светились люминесцентные лампы, и казалось, что они вот-вот погаснут. Потолок был такой низкий, что Кира могла бы дотянуться до него кончиками пальцев. Вместо ковра на полу была грязная плитка со следами множества ног, ступавших здесь в течение более пятидесяти лет; она словно поглощала слабый свет, сочившийся с потолка.
— Иногда, но это не единственная их задача. И, честно говоря, другие аналитики их недолюбливают. Или, вернее, его. Штат «Красной ячейки» весьма малочислен, — сказала Кук.
— Сколько их?
— В данный момент один, — созналась Кук. — Это, конечно, не работа за рубежом, но вы будете в курсе происходящего, будете получать зарплату, и мы поможем вам быстрее восстановиться.
Они свернули направо еще в один коридор. Кира заметила, что читает таблички с названиями и номерами комнат, написанными маленькими белыми буквами на черном пластике. Кук остановилась перед дверью слева в самом конце коридора. Табличка на ней отличалась от стандартной: белые буквы на фоне окрашенного в красный цвет глобуса, которые трудно было различить в тусклом свете.
КРАСНАЯ ЯЧЕЙКА ЦРУ
САМЫЕ ОПАСНЫЕ ИДЕИ В МИРЕ
— Вопросы? — спросила Кук.
— Почему вы привели меня сюда лично?
— Чтобы он вас не вышвырнул, — ответила Кук.
Она нажала кнопку звонка на стене рядом с комнатой «2G31 OHB». Никто не ответил. Кук провела пропуском через считыватель, и дверь с щелчком открылась.
Все правительственные учреждения, которые видела Кира, выглядели одинаково: ряды скучных перегородок по плечо, расположенных так, чтобы втиснуть, как в стойла, как можно больше служащих. Казалось чудом, что среди чиновников могут быть люди, страдающие клаустрофобией, и Кира предполагала, что кабинеты Разведывательного директората ничем не отличаются от обычных. Как бы ни были не похожи друг на друга аналитики и резиденты, одобренные правительством планы помещений везде одинаковы.
«Только не здесь», — подумала она.
«Красная ячейка» больше напоминала отдел новостей в редакции газеты, чем правительственное учреждение. Тесное помещение было поделено на большую рабочую комнату, комнату для совещаний поменьше и кабинет начальника. За стеклянной от пола до потолка задней стеной открывался вид на новую штаб-квартиру. Другие стены были увешаны письменными досками, картами ближневосточных стран, календарями, политическими карикатурами и газетными вырезками. Столы завалены стопками журналов «Экономист», «Нью рипаблик», «Форин эфферс» и докладами разведки. Восточную стену украшал портрет Владимира Ильича Ленина в полный рост, который какой-нибудь резидент вполне мог похитить из заброшенного советского здания. Напротив него висело несколько небольших фотографий молодого Рональда Рейгана, в костюме ковбоя, с револьверами в руках, и заключенная в рамку обложка «Экономиста», на которой покойный президент был назван «человеком, уничтожившим коммунизм».
В дальнем конце комнаты спиной к двери стоял мужчина и смотрел на письменную доску. В одной руке он держал красный маркер, в другой — губку. Он даже не обернулся, чтобы взглянуть, кто вошел.
— Мистер Берк, — сказала Кук.
И это был не вопрос.
Он слегка повернул голову, бросив быстрый взгляд через плечо, и снова повернулся к доске.
— Здравствуйте, директор Кук.
Джонатан Берк был высокий мужчина, чуть выше Кук, среднего для своего роста телосложения, без заметных следов седины в волосах и с ярко-зелеными глазами. Он был одет в стандартную униформу аналитика — брюки цвета хаки и голубую хлопчатобумажную рубашку.
— Что у вас сегодня? — спросила Кук.
Берк помолчал, рисуя связи на диаграмме со столь небрежными подписями, что Кира не могла их разобрать.
— Пытаюсь разработать технологию структурного анализа для исключения воздействия эффекта ожидаемой информации в итоговых отчетах разведки.
— Весьма амбициозная цель, — заметила Кук.
— Мне было скучно, — сказал Берк. — Я плохо переношу скуку.
— Знаю. И как, получается? — спросила Кук.
Берк вздохнул, закрыл маркер колпачком и бросил его в желобок доски. Прежде чем повернуться, он еще несколько секунд не отрывал от нее взгляда.
— Учитывая, насколько силен бывает эффект ожиданий, можно подумать, что разработать для него тест — тривиальная задача. Но это не так.
— Значит, ответ — нет, — улыбнулась Кук.
— Пока нет, — поправил ее Берк. — Мне более чем хватает материала для исследований. Но, полагаю, вы пришли по какому-то другому поводу.
— Вы всегда говорили, что вам не хватает людей, — начала Кук.
— У меня их вполне достаточно.
— Только один, — заметила Кук.
— Как я и сказал.
«Странный тип», — подумала Кира.
И похоже, накоротке с директором ЦРУ. Это уже интересно.
— Теперь у вас двое. Кира Страйкер, познакомьтесь с Джонатаном Берком, аналитиком-методологом.
Джон бросил быстрый взгляд на девушку:
— Что вы слышали о «Красной ячейке»?
— Только то, что вы не слишком популярны, — ответила Кира.
«В странные игры можно играть и вдвоем», — подумала она, но сейчас у нее не было настроения фамильярничать.
Подняв голову, Джонатан внимательно на нее посмотрел:
— Верно. Но к делу это не относится. То, что тебя порой недолюбливают, — вполне приемлемая цена за то, чем ты занимаешься. А вы, вижу, водите компанию с директором, так что неприязнь вам не грозит, — заметил он.
— Нравлюсь я кому-то или нет — в данный момент это не моя проблема, — сказала Кира.
— Очаровательно. — Джонатан посмотрел на Кук. — И многообещающе. Но, полагаю, вы пришли не только для того, чтобы привести сюда эту молодую леди?
— Вы слышали про Тайбэй? — спросила Кук.
— Конечно. Отряд химзащиты — интересная деталь.
— Я бы не назвала это «интересным», но согласна. Именно потому «Красная ячейка» должна отложить все другие дела.
— Вы не согласны с мнением китайских аналитиков? — полюбопытствовал Джонатан.
— А вы? — ответила Кук вопросом на вопрос.
— Конечно не согласен. Но мне свойственно не соглашаться, потому я тут и сижу. Так в чем проблема?
— Проблема в том, что мы терпим серьезный провал нашей разведки в среднем каждые семь лет после Пёрл-Харбора, — сказала Кук. — Так что когда ОТЛАА говорит, что это всего лишь небольшой конфликт, мне нужна гарантия на случай, если они ошибаются. И такой гарантией является «Красная ячейка». Так что говорите, что вы по этому поводу думаете.
— Думаю, президент должен послать авианосцы, — предложил Джонатан.
— Вы серьезно? — спросила Кира. — Тайваньцы арестовали нескольких китайцев, и вы…
— Тайваньцы арестовали нескольких китайских шпионов, — поправил ее Джонатан. — А подобное является прерогативой суверенных государств, так что сами понимаете, почему китайцам подобные действия тайваньцев не могут нравиться. До прошлой ночи тайваньцы ни разу не задерживали сотрудников МГБ в течение шестидесяти лет — именно потому, что они не хотят раздражать Большого Брата. Теперь политика поменялась, и, подозреваю, китайцы вряд ли этому рады. Они начнут потрясать оружием прежде, чем все закончится.
— Хорошо, — кивнула Кук. — Я вас слушаю.
Аналитик предложил им сесть и опустился на стул напротив. Глядя в окно, он заговорил, не встречаясь с ними взглядом.
— Чан Кайши и националисты проиграли революцию, после чего бежали на Тайвань и никогда не сдавались. Представьте себе Джефферсона Дэвиса, который в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году перенес бы столицу Конфедерации на Кубу и никогда не отказывался бы от претензий на южные штаты. Китайцы считают тайваньцев потомками врага, который должен был сдаться, но не сделал этого, а теперь желает получить утешительный приз, которого не заслуживает. В итоге китайцы учредили политику «одного Китая», сделав ее необходимым условием для ведения дел с материком. Но тайваньцы то и дело поднимают голову, действуя как суверенное государство, в результате чего такая политика начинает выглядеть фарсом. Это не просто оскорбляет Пекин. Коммунистическая партия отчасти оправдывает свое пребывание у власти, утверждая, что является лучшим защитником интересов Китая. Сюда входит и возвращение Тайваня обратно в загон, так что легитимность его правительства частично зависит и от того, чтобы Тайвань вел себя как можно неприметнее. И этому угрожает арест шпионов. Тянь будет вынужден начать действовать.
— Вы имеете в виду военные действия? — спросила Кира.
— Возможно, — сказал Джонатан. — Военные учения на побережье напротив Тайваня — любимый способ дать им намек.
— Как насчет вторжения? — поинтересовалась Кук.
Джонатан пожал плечами:
— О том, способна ли НОАК[7] вторгнуться на территорию Тайваня, спорят постоянно. Но почему-то рассуждают всегда с точки зрения «да или нет», забывая о промежуточных сценариях, а это глупо. История доказывает, что существует такая вещь, как ограниченная война для ограниченных целей. Несколько лет назад я вчерне набросал исследование, предполагавшее сценарий ограниченной войны, в котором китайцы поэтапно перемещаются через пролив. На это потребовалось пять лет, но с мнением насчет «постепенных шагов» теперь начинают соглашаться, хоть ОТЛАА это и не слишком радует.
— Они не согласны? — спросила Кира.
— В общем-то нельзя так сказать, — ответил Джонатан. — Им просто не нравится, что исследование написал я, а не кто-то из них. Они давно затаили на меня обиду, и у них длинная память.
— Мне уже несколько раз приходилось останавливать их выпады в ваш адрес. Продолжайте, пожалуйста, — сказала Кук. — Какую игру, по вашему мнению, намерен вести Тянь?
— Сперва он использует тактику пассивной агрессии, чтобы посмотреть на реакцию Ляна, — продолжал Джонатан. — Он начнет с публичных речей, редакционных статей в «Жэньминь жибао» и так далее. Следите за тем, что пишет «Жэньминь жибао». Это китайская «Правда», контролируемая партией, так что ее статьи являются официальными заявлениями. На дипломатическом фронте Тянь не считает Ляна равным себе. Публично он предложит переговоры, но в частном порядке будет ожидать компромиссов со стороны Ляна.
— Неплохо для начала. — Кук встала и кивнула Кире. — Пришлите мне этот ваш план вторжения к концу дня. И займите делом молодую леди.
— Что ж, надо — значит надо, — сказал Джонатан, поворачиваясь к Кире. — Вы к нам надолго?
— Спросите у директора, — ответила Кира, показывая на Кук.
— На неопределенный срок, — сказала та.
— Весьма любезно с вашей стороны. — Джонатан подвинул к себе блокнот и аккуратным почерком выписал заголовки и даты публикаций нескольких статей. — Аналитики по Китаю хранят копии прошлых исследований у себя. Пятый этаж.
Он оторвал листок и протянул его Кире. В заголовках не было ничего интересного, зато даты…
— Некоторым из них столько же лет, сколько мне, — заметила Кира.
— Не собирался об этом говорить, но так оно и есть, — согласился Джонатан. — Распространенная ошибка молодых — путать недавнее с важным.
— Вы очень любезны, — склонила голову Кира.
— Вне всякого сомнения.
— Готова поставить пять баксов, что вы страдаете аутизмом, — заметила она.
— Вам придется повысить ставку, чтобы это узнать, — парировал Джонатан.
— Что, если мне их не дадут? — спросила Кира, показывая листок.
Джонатан поднял бровь:
— Если вам приходится спрашивать разрешения, прежде чем что-то взять, — вы работаете не в той конторе.
Дождавшись, когда за Кирой закроется дверь, Джонатан перешел в кабинет начальника и упал в кресло. Кук остановилась в дверях, прислонившись к металлическому косяку.
— Надо полагать, ты именно из-за нее попросила меня прийти сегодня на работу? — спросил он.
— Да. Спасибо.
— Я знаю, что такое приказ.
— И тем не менее могло выйти намного неприятнее, — сказала Кук.
— День еще только начался.
Директор ЦРУ позволила себе улыбнуться.
— Как у тебя дела, Джон? — спросила она.
— Нормально. А у тебя?
Кук пожала плечами:
— Тоже нормально.
— До сих пор куришь «Артуро Фуэнтес»?
— Только дома, — ответила Кук. — Запрет на курение я отменить не могу. Федеральный закон, сам понимаешь.
— Было куда хуже, когда повсюду шатался Джордж Тенет, жуя эту дрянь, — вспомнил Джонатан.
Бывший директор так прославился своей любовью к сигарам, что на его официальном портрете в галерее Управления сигара торчала из кармана его пиджака.
— В том, что касалось табака, Джордж отличался безукоризненным вкусом, — заметила Кук. — Он уговорил короля Иордании доставить ему контрабандой из Гаваны «Монтекристо Эдмундос». У меня дома до сих пор лежат несколько штук, которые он мне подарил. Заходи как-нибудь, покурим вместе.
Джонатан то ли не заметил намека, то ли проигнорировал — Кук не могла понять, что именно.
— Нет, спасибо, — сказал он. — Я в хороших отношениях с собственными легкими и не намерен ничего менять.
— Многое теряешь. Встречаешься с кем-нибудь?
Джонатан наклонил голову и криво усмехнулся:
— В общем, нет. Я слишком разборчив. А ты?
— Слишком занята на работе. Да и дома не особенно уединишься, когда вокруг постоянно шастает охрана.
— Кто бы сомневался.
— Это не навсегда, Джон, — сказала Кук. — Будь полегче со Страйкер. Послать ее в одиночку в ОТЛАА — то же, что бросить христианина львам.
— Мое мнение — не стоит учить аналитиков плавать на мелководье.
— Что ты о ней думаешь?
Джонатан пожал плечами:
— Для меня она чересчур молода.
— Я не об этом. — В голосе Кук прозвучали холодные нотки. — Она резидент. Ее первая командировка продолжалась шесть месяцев. Нам пришлось ее вытаскивать.
— Провалила операцию? — спросил Джонатан.
Кук покачала головой:
— В некотором роде. Она перешла дорогу шефу резидентуры, которого связывает личная дружба с директором национальной разведки. Он послал ее на встречу с информатором, оказавшимся двойным агентом. Она это подозревала, как и мы, но шеф резидентуры отдал ей прямой приказ идти на встречу, несмотря на ее возражения. В итоге она провалилась и ее едва не схватили местные.
Джонатан задумался.
— Венесуэла?
Кук кивнула:
— ДНР основывал свои рекомендации президенту на докладах двойного агента. Ему требовался козел отпущения, а шеф резидентуры был его близким другом, так что жертвой пал не он. Ей нужна тихая гавань.
— Остальной РД меня не любит, а НСС не любит РД как таковой. Ты попросту посадила ее туда, где ее гарантированно станут ненавидеть все.
— Это не твоя проблема. А если она умна, то проблем не будет и у нее. — Кук оттолкнулась от дверного косяка, собираясь уходить. — Кстати, Лян намерен выступить с заявлением для прессы в двадцать тридцать. Я велела Центру открытых источников обеспечить, чтобы информация об этом прошла по внутренней сети. Госдепартамент утверждает, что речь пойдет об этих арестах.
Джонатан взглянул на стенные часы и мысленно прикинул время в нужном часовом поясе.
— Это точно или просто слух, который кто-то из молодых дипломатов услышал за рюмкой?
Кук пожала плечами:
— Может быть и то и другое. Аресты — единственное из всего, что там сейчас происходит, достойное пресс-конференции. Тебе еще что-нибудь нужно для начала?
— Запись того заседания Постоянного комитета политбюро в Чжуннаньхае.
— Не сказала бы, что это легко, — улыбнулась Кук. — Примерно то же самое, что поставить «жучок» в Белом доме.
— Это не значит невозможно, — возразил Джонатан. — Мы же смогли бы завербовать члена Постоянного комитета?
— Кто знает.
ОТЛАА занимал помещение вдесятеро большее, чем «Красная ячейка», а отдельных кабинок в нем было столько, что Кира подумала, не нарушают ли в Управлении правила противопожарной безопасности. Возле промышленных размеров копира стояли два ряда лазерных принтеров, и все они работали. Бумажные мешки, полные секретного мусора, дожидались, когда их выбросят в мусорные шахты, ведущие в подвал, откуда вывезут, чтобы измельчить и сжечь. Ее окружали около ста человек, и Кира ощущала их энергию.
«Не слишком управляемый хаос», — подумала она.
Царившее в зале напряжение напоминало влажный воздух в жаркий виргинский день, такое же почти ощутимое и словно пропитывающее насквозь. На фоне общего шума человеческих голосов не было слышно, и Кире стало не по себе. Все работали, никто не разговаривал.
«Интересно, — подумала она, — не учат ли аналитиков РД уединяться в своих кабинках в стрессовых ситуациях?»
Перед ней появилась девушка в джинсах и черной рубашке поло — очень подходящая одежда в снегопад. Пристегнутая к карману серая карточка обозначала ее статус студента-стажера — легальный вариант рабского труда по версии ЦРУ.
«Бедная девочка, — подумала Кира, хотя та была моложе ее меньше чем на пять лет. — Им бы следовало разрешать стажерам оставаться дома, а не вытаскивать их в снег на работу».
— Чем могу помочь? — спросила девушка.
«Надеюсь, я похожа на аналитика», — подумала Кира, хотя чувствовала себя полной идиоткой.
— Я Кира Страйкер из «Красной ячейки». Мы пишем отчет об облавах на Тайване прошлой ночью, и я хотела взять несколько исследований.
Стажер нахмурилась:
— Директор нашего отдела об этом знает?
«Даже временные помощники ненавидят „Красную ячейку“».
— Не знаю, — честно сказала Кира. — Мы получили задание всего час назад. Мне просто нужно подготовить кое-какие материалы для закрытого брифинга.
Это был еще один термин, который, как она слышала, используют аналитики, и она надеялась, что правильно его употребила.
И похоже, не ошиблась.
— Что вам нужно? — раздраженно спросила стажер.
Девушке явно не хватало терпения, учитывая, что она даже не была штатным сотрудником. Но, по крайней мере, отсутствие манер можно было оправдать свалившимся на нее бременем.
— Не могли бы вы помочь мне найти несколько законченных разведотчетов?
— Как я уже говорила, сейчас все заняты. Поищите лучше в Сети.
«Они заняты, а ты им только мешаешь».
Кира внимательно посмотрела на девушку. Инструкторы на «Ферме» обнаружили у нее талант с одного взгляда оценивать людей, находя изъяны в их личности по одним только невербальным признакам. Для того, кто изучает искусство шпионажа, это настоящий дар Божий, и ее научили грамотно им пользоваться, чего не умели некоторые резиденты, пытавшиеся применять свои способности на каждом шагу. Кира этим не страдала. Внутренний голос обычно подсказывал ей, что коллегам по Управлению не стоит заглядывать в душу, но сейчас он молчал, — впрочем, студентку-стажера вряд ли можно было назвать аналитиком РД.
Кира решила, что в данной ситуации проявление враждебности — не лучший выход. Стажер отважно пыталась защитить данную ей территорию от постороннего человека, который был старше ее по должности, но ее отвага основывалась на чужом авторитете, так что откровенно демонстрировать гнев вряд ли стоило — девушка могла уйти в глухую оборону и даже вызвать подкрепление, обладающее реальной властью сказать «нет».
«Большинство людей испытывают естественное желание помочь, — говорили инструкторы. — Скажи им, что ты в них нуждаешься. Не давай повода невзлюбить себя, и их совесть сработает в твою же пользу».
Кира улыбнулась:
— Понимаю, но мы действительно нуждаемся в помощи ОТЛАА. Наш отчет пойдет директору Кук, и мы должны быть уверены, что в нем нет фактических ошибок.
— О!
Лицо девушки вытянулось.
— Если вы сможете хотя бы показать мне, где хранятся документы, скорее всего, я сама сумею найти нужные. Я вовсе не хочу отнимать у вас время.
— Какие документы? — неуверенно спросила стажер.
— У меня есть список, — ответила Кира, заглядывая в блокнот. — С радостью поищу сама, если вы просто покажете, где у вас хранятся копии законченных разведотчетов начиная с девяностого года.
На лице стажера отчетливо отразился мыслительный процесс. Слов, что кому-то что-то нужно узнать, было мало. Если кто-то требовал некую информацию, это вовсе не означало, что он ее получит: простого любопытства было недостаточно. Девушка-стажер пыталась понять, действительно ли Кире нужен доступ к тем материалам, которые она просила.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Идемте.
На ее лице появилась едва заметная улыбка — явный признак того, что Кире удалось ее обезоружить. В течение нескольких минут девушка превратилась из противника в готового помочь сторонника. Кира пошла за ней через лабиринт кабинок к двум унылым шкафам чуть ниже ее самой.
— Документы Национального разведывательного сообщества и периодические сводки — на двух верхних полках. Мировые разведывательные обзоры и ежедневные доклады президенту — на двух нижних. Еще что-нибудь?
— Нет, этого достаточно. Спасибо вам. Я действительно ценю вашу помощь.
— Пожалуйста, — ответила стажер, прежде чем уйти.
Кира посмотрела на шкаф, открыла его и начала перебирать бумаги.
Бросив карандаш на стол, Кира взглянула на стенные часы — 20:30.
«Совсем счет времени потеряла», — подумала она.
Джонатан то и дело надолго исчезал, бо́льшую часть дня оставляя ее в желанном одиночестве. Несколько часов назад голод наконец выгнал Киру из-за стола, но в буфете не поужинаешь, а от того, что предлагали торговые автоматы, ее просто воротило. В конце концов она удовлетворилась черствыми пончиками, которые нашла в коробке на холодильнике. Сперва она хотела спросить разрешения, но вспомнила слова Джонатана и решила, что они вполне относятся и ко всему находящемуся в кабинете.
— Устали? — спросил Джонатан, глядя на экран телевизора в углу под самым потолком.
Пресс-конференция Ляна задерживалась, и пара британских журналистов заполняла паузу болтовней, которую аналитику слушать не хотелось, и он приглушил звук.
— Это что, издевательство?
Она читала разведывательные отчеты папку за папкой с самого обеда и до сих пор не закончила, хотя мозг перестал воспринимать слова еще несколько часов назад.
— Если бы я хотел над вами поиздеваться, я бы велел вам пробежать голой по магазину сувениров.
— Догадайтесь, что бы я велела сделать вам, — огрызнулась Кира. — Не думаю, что аналитики по Китаю что-то упустили.
— В том-то и дело, что упустили. Как обычно.
— Понимаю, за что вас так любят, — заметила Кира.
— Меня это мало волнует.
— Что-нибудь еще скажете?
Джонатан вздохнул.
— Кук говорила правду насчет того, что ЦРУ терпело серьезные провалы в среднем каждые семь лет. Разбор причин случившегося показывает, что каждый раз виной тому была ошибка при анализе, а не при сборе данных. У нас хватало информации, чтобы понять, что происходит. И каждый раз аналитики совершали одни и те же ошибки — групповое мышление и прочее. Более серьезные требования к подготовке аналитиков не предотвращают подобных ошибок. Ни лучшая координация действий, ни более критический подход — ничто не помогает. Иногда вероятность ошибки даже возрастает. Так что когда я сказал «как обычно», я выразился в буквальном смысле.
— Так что же помогает? — спросила Кира.
— Судя по нашим достижениям — похоже, ничего. Но на помощь приходит старая добрая «Красная ячейка». Анализ, которым она занимается, ничего не подтверждает и не отрицает и не предсказывает будущее. Его суть в том, чтобы заставить подумать об упущенных возможностях. Эволюция — или Господь, в зависимости от ваших предпочтений, — наделила нас мозгами, которые, встретившись с очередной загадкой, цепляются за первое объяснение, которое хоть как-то соответствует фактам и нашим собственным наклонностям. Даже самые умные аналитики следуют привычной и удобной колее рассуждений. И чтобы их из нее вытащить, нужно, чтобы они почувствовали себя неуютно, рассмотрели новые идеи, в том числе и те, которые им могут не нравиться. А это означает, что приходится быть…
— Никем не любимым? — догадалась Кира.
— Я хотел сказать — агрессивным. Но часто это одно и то же.
Он посмотрел на телевизор. Лян стоял за трибуной, неистово размахивая руками. Взяв пульт, Джонатан включил звук. Послышались ритмичные удары о трибуну и в унисон с ними — слова тайваньского президента.
— Чжунхуа минго шэ игэ чжуцюань дули дэ гоцзя!
Английский перевод отставал от взволнованной речи Ляна на полсекунды.
— Тайвань — суверенное государство!
— Тонко, — заметила Кира.
Открыв бутылку кока-колы, она сделала глоток. Сейчас ее поддерживал только кофеин.
— Потребуется некоторая дипломатия, чтобы сгладить последствия, — согласился Джонатан.
Это была не столько речь, сколько тирада, и Кира вдруг обнаружила, что смотрит на экран, но ничего не слышит.
— Когда я училась в Виргинском университете, у нас на курсе был китаец, сын повара и сам непревзойденный кулинар, — сказала она. — Когда мы заканчивали обучение, он приготовил для некоторых из нас обед из четырех блюд, который на многие годы переменил мое отношение к американскому подобию китайской еды. Однажды он спросил меня, считаю ли я Тайвань суверенным государством или китайской провинцией.
«Интересно», — подумал Джонатан.
Она делилась личными воспоминаниями с человеком, которого едва знала.
— Провокационный вопрос. И что вы ответили?
— Я спросила, собирает ли Пекин налоги с Тайбэя, — сказала Кира.
— Старый трюк в споре, — одобрительно кивнул Джонатан, — отвечать вопросом на вопрос.
— Угу. Терпеть этого не могу. Но он отнесся спокойно, — вспомнила она. — Он был неплохой парень, притом коммунист и атеист. Когда окончил университет, мы подарили ему футболку с надписью «Слава Господу за капитализм», и он на это только рассмеялся. Работая в Управлении, я стала подумывать о том, не доставила ли ему эта глупая шутка неприятности, когда он вернулся домой, и не пришлось ли ему провести некоторое время под яркими лампами в обществе офицеров МГБ, пытающихся выяснить, насколько нам удалось его развратить.
— Они проводят беседы со многими возвращающимися домой студентами, — заметил Джонатан. — Частично для сбора информации, но в основном просто чтобы их запугать.
— И похоже, у них это получается. К нам приходит не так много китайцев. — Кира посмотрела в темноту за окном. — Мне так и не удалось узнать, что с ним случилось, даже имея в распоряжении все здешние ресурсы.
Джонатан наклонил голову. Девушка, похоже, даже не вполне осознавала, что он сидит рядом. Он решил предложить ей выход:
— Можете ехать домой. Чтобы подготовить доклад для Кук, двое вовсе ни к чему.
Кира подняла глаза, но промолчала, как будто не слышала. Потом заколебалась, но лишь для того, чтобы он не посчитал, будто она готова броситься к двери. Захотелось спросить, уверен ли он, но она тут же передумала. Кира не сомневалась, что вопрос его только разозлит, а может, и заставит задуматься насчет ее интеллекта.
— Увидимся завтра.
Кира взяла пальто и вышла не оглянувшись.
В вестибюле здания новой штаб-квартиры стояло восемь турникетов, по четыре с каждой стороны от стойки охраны. На половине из них были наклеены бумажные ярлыки с надписью «Не работает». Найдя работающий турникет справа, Кира поднесла пропуск к считывателю. Несколько мгновений он никак не реагировал, затем издал неприличный звук и отказался открыть свои металлические створки. Кира приложила пропуск к сканеру еще раз, но безуспешно. Она бросила раздраженный взгляд на охранника, который наконец поднял голову после третьего тревожного сигнала.
— Просто обойдите вокруг, — сказал он и снова уткнулся в монитор.
У Киры поникли плечи. Крупнейшее разведывательное управление в мире не может обеспечить нормальную работу считывателей пропусков.
В полутьме охранник не заметил ее раздражения. Автоматические двери не желали открываться до последнего, и когда она вышла сквозь горячий воздух на улицу, ледяной ветер ударил ей в лицо. В тусклом свете фонарей она поспешила на парковку. Облака скрывали луну, и видимость была не более двадцати ярдов в любом направлении.
Найти машину на почти опустевшей стоянке не составило труда. Забравшись в холодный салон, Кира завела двигатель.
«…существование развернутой шпионской сети опровергает заявление президента Тяня о том, что Китай является мирным партнером и не имеет враждебных намерений в отношении народа Тайваня. Соответственно, я приостанавливаю участие Тайваня в Национальном совете по объединению…»
Кира оставила радио на волне Всемирной службы Би-би-си. Сдержанный голос переводчика не передавал гнев и эмоции, которые были отчетливо слышны в речи Ляна. Кира пожалела, что не знает китайского и не может обойтись без перевода. От сдвоенных голосов в стереодинамиках начинала болеть голова.
«…материк и Тайвань — неразделимые части Китая. Мы должны искать мирные и демократические средства для достижения общей цели объединения. Мы одна нация с двумя правительствами, равными и суверенными…»
Выехав с парковки, Кира двинулась вокруг комплекса, пока не добралась до выезда на шоссе 123. Она проехала мимо будки охраны, превысив указанную на знаке скорость на десять миль в час. Охранников, рассудила она, интересуют только те машины, которые превышают скорость, чтобы въехать внутрь. На шоссе 123 было пусто, и Кира с трудом пробиралась сквозь снег, который сыпался на городок Маклин. Она свернула на платную дорогу имени Даллеса; разметка лишь изредка появлялась на дорожном полотне в промежутках между подвижными пластами белой пыли. Милю спустя шоссе, по которому уже успели проехать снегоуборочные машины, стало чистым, и Кира утопила педаль газа. Превышать скорость на пятнадцать миль глупо, но ей было все равно.
Добравшись до верха лестницы, Кира стряхнула с сапог мокрый снег. Снегопад не прекращался, а крытой стоянки поблизости не было. Утром ей придется потратить полчаса только на то, чтобы согреть машину и кредиткой соскрести лед с лобового стекла. И то если за ночь успеют разгрести снег на парковке.
Взявшись за обледенелую ручку двери, она открыла свою квартиру и хорошенько потопала ногами на коврике, прежде чем шагнуть в маленькую прихожую. Брошенные на полку ключи скользнули по темному вишневому дереву и упали на пол. Оставив рядом с ними сапоги, Кира повесила пальто на вешалку.
В полумраке мигал огонек автоответчика. Несколько мгновений она не отрываясь смотрела на него. Кира не слишком любила болтать по телефону и в хорошем настроении, так что мерцающий огонек навел ее на интересные мысли.
Прислонившись к стене, Кира попыталась привести их в порядок.
Проанализировать происходящее оказалось не так уж трудно.
«Первый шаг — собрать факты».
Кира жила в этой квартире меньше двух недель, а телефонная компания «Веризон» дала ей номер еще позже. Она сообщила его только своим родителям, оставила в Управлении да еще в ближайших пиццериях и азиатском ресторане. Конец сбора данных.
«Второй шаг — рассмотреть возможные сценарии и определить вероятности».
Пиццерии и ресторан можно исключить. Они не звонят клиентам, предлагая свои услуги. Реклама по телефону? Она внесла свой номер в национальный черный список через час после подключения телефона, но некоторые рекламисты не обращают на это внимания. Так что вероятность крайне низкая, но не нулевая.
Родители? Вполне возможно. Могла звонить мама, но только не отец. Они были такие разные, что это часто приводило к спорам. Профессор считал себя интеллектуалом и не понимал, как его дочь может относиться к политике иначе, чем он сам, и не испытывать ненависти ни к армии, ни к разведке. Но мать, взявшая на себя роль семейного дипломата, всегда пыталась примирить его с Кирой.
Управление? Менее вероятно. Как и следовало, Кира сообщила Управлению свой номер телефона, но только два дня назад. Ее номер значился в базе данных, но у нее не было друзей в штаб-квартире, которые могли бы его выяснить. Возможно, звонил кто-то от директора. Так было вчера — звонила секретарша, чтобы пригласить Киру в кабинет директора, где она и познакомилась с Кэти Кук сегодня утром. Так что вряд ли ей могла звонить сама Кук.
Мог позвонить Берк, но они виделись меньше часа назад. Он сам отпустил ее домой. Если только не произошло нечто экстраординарное. Но она не могла представить, что могло случиться экстраординарного, с точки зрения аналитика: ничего такого вроде бы не предвиделось.
Мама, директор, Берк и реклама. Именно в таком порядке.
«Третий шаг — проверить гипотезу».
Кира нажала кнопку автоответчика.
«Кира, это преподобный Джанет Харрис, помощник пастора епископальной церкви Святого Якова в Лисбурге. Сегодня утром звонил ваш отец и просил…»
— Спасибо большое, папа, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь, и уж тем более к отцу.
Кира сняла трубку, снова положила на рычаг, а потом бросила на ковер в гостиной.
Может, он и правда беспокоился о ней? Вряд ли. Его больше волновала собственная репутация, чем родная дочь. Одну из двух докторских диссертаций он написал по теологии, будучи старостой в приходе Святой Анны в Скоттсвилле, где жили родители Киры. Вероятно, ему не давало покоя то обстоятельство, что дочь не посещает церковь. Кира сомневалась, что отец упоминал о ней в разговорах с прихожанами. Кира открыла полупустой холодильник, достала остатки стручкового супа из какого-то каджунского[8] заведения, которое она обнаружила на Маркет-стрит, банку крепкого пива, коробку клейкого риса и манго. Поела, залпом выпила пиво и, оставив на столе пустые упаковки, рухнула на кровать.
О группе, которая осуществляла слежку за Карлом Митчеллом, нельзя было сказать, что ее не видно и не слышно. Шеф резидентуры ЦРУ видел немало таких за два года в Пекине и еще больше — в Москве, Киеве и Ханое. Коммунистические правительства маниакально подозревали всех, кто приехал с Запада, и китайцы не были исключением. Сотрудники МГБ и их коллеги могли собрать команду из ста человек для слежки за единственным объектом. Митчелл никогда не видел одно и то же лицо два вечера подряд, а сегодня ему все казались знакомыми.
Его спутники дали о себе знать еще утром, когда китаец в костюме британского покроя, вероятно сшитого по индивидуальному заказу в Гонконге, применил к американскому резиденту силовой прием, едва не сбив его с ног. Митчелл дал ему кличку Альфа. Его костюм и то, что он держался в десяти футах позади Митчелла на протяжении шести кварталов, не оставляли сомнений, кто это. В ответ Митчелл применил тактику пассивной агрессии, замедлив шаг, так что людям в толпе приходилось обходить их обоих. Альфа стал толкать его через каждый квартал, но Митчелл не реагировал. Если Альфа и другие пытались спровоцировать, чтобы он набросился на представителя местной службы безопасности и дал повод его задержать, то он не собирался доставить им такое удовольствие. После неторопливой получасовой прогулки и разглядывания витрин, когда Альфа сообразил наконец, что все его усилия напрасны, или просто устал, он растворился в толпе.
Может, Альфа вовсе не из МГБ? Преступник? В китайских тюрьмах условия были ужасные, так что криминальный мир в Пекине существовал по законам Дарвина: только те, кто быстро учился, оставались на свободе достаточно долго, не давая покоя туристам. Подумав, Митчелл отбросил эту идею. Альфа слишком хорошо одет для человека подобной профессии. Возможно, он из министерства общественной безопасности, Гон ан бу, китайского эквивалента ФБР, или даже из Народной вооруженной полиции. Ни один из этих вариантов Митчелла не радовал. Все они сотрудничали друг с другом, и китайская тюрьма оставалась китайской тюрьмой, в чьих бы руках ни находился ключ от камеры.
Митчелл резко остановился на перекрестке. Альфа был достаточно далеко, но постепенно приближался. Время они рассчитали точно. Светофор сменился на зеленый, и Альфа, сделав шаг вперед, толкнул Митчелла. Удар оказался сильный, и Митчелл налетел на стоявшую на проезжей части машину. Водитель посигналил и обругал американца по-китайски. Митчелл с трудом сдержался, чувствуя, что еще немного, и он выйдет из себя.
«Пора возвращаться», — подумал он.
Митчелл не любил, когда его задевают, и знал пределы своего терпения. Он предпочел бы завести Альфу в грязный переулок и как следует разукрасить ему лицо, но гнев — плохой советчик для профессионала.
Обойдя вокруг квартала, Митчелл вернулся назад к торговому центру «Лайтай», к северу от американского посольства. Альфа не отставал. В конце концов китаец отказался от преследования, когда стало ясно, куда направляется Митчелл. Дежурившие у ворот морские пехотинцы швырнули бы китайца на тротуар, если б он попытался прорваться в здание. Охрана посольства была не слишком веселым занятием, и ребята с радостью разделались бы с тупицей из местных.
Морпех в звании капрала проверил документы Митчелла и пропустил его. Сотрудник ЦРУ ступил на территорию Соединенных Штатов. Морпех не сводил взгляда с Альфы, пока китаец не повернулся и не скрылся в темноте. Митчелл даже не оглянулся.
Рабочий день у шефа резидентуры был ненормированный, и Митчеллу давно пришлось с этим смириться. Хотя у шпионов и есть рабочий график, он далеко не стабилен и часто покрыт завесой тайны. Митчелл был уже не молод, и это накладывало свой отпечаток на его работу. Национальная секретная служба приучила его к самодисциплине, что позволяло справляться с нарастающей слабостью, но вскоре это не будет иметь значения. На должность шефа резидентуры в Пекине могли рассчитывать большинство старших сотрудников НСС. Ее можно было сравнить с должностью капитана авианосца на флоте — столько она требовала опыта, и те, кто таким опытом обладал, уже заканчивали свою карьеру за рубежом. Впереди у Митчелла была бумажная работа в Лэнгли или на «Ферме», и с этой мыслью он еще не свыкся.
Закрыв за собой дверь, Митчелл упал в кресло. Спина сразу заныла, и он понял, что Альфа оставил на его левом боку кровоподтек, но сейчас было не до этого. Сняв трубку закодированного телефона, он набрал номер в Штатах. Разница во времени в кои-то веки оказалась кстати: рабочий день Кларка Баррона только начался.
— Привет, босс, — сказал Митчелл.
Задержка между Пекином и Лэнгли была едва заметна, но все же ощутима. Сидя в своем кабинете в штаб-квартире ЦРУ, Баррон бросил взгляд на мировые часы на стене, определяя, который сейчас час на другой стороне земного шара.
— Что-то вы поздно не спите…
— Возвращаться домой было опасно, — ответил Митчелл. — Ушел на встречу с Пионером, но заметил хвост, едва вышел за дверь. Никакого изящества.
— Вас раскрыли? — забеспокоился Баррон.
Потерю шефа резидентуры в Пекине и до этого нельзя было назвать мелкой неприятностью, но сейчас это становилось серьезной проблемой.
— Не думаю, — успокоил его Митчелл. — Судя по тому, что я слышал, они цепляются ко всем. С сотрудниками посольства то же самое. Они следят за каждым, кто выходит из ворот.
Баррон что-то неразборчиво проворчал.
— Я вчера разговаривал с сэром Лоренсом с Воксхолл-кросс.[9] Он говорит, к его парням относятся точно так же. И у австралийцев похожая история. Как он выразился, крайне нецивилизованный подход. Насколько близко им удалось к вам подобраться?
— Очень близко. Поставили пару синяков.
Митчелл чувствовал еще один на правой руке, он появился после того, как Альфа отбросил его к стене. Нужно будет принять аспирин и приложить лед.
— Вы дали им сдачи? — спросил Баррон.
— Нет. Найду другой способ ответить.
Этот урок Митчелл выучил в Москве, когда сотрудник СВР[10] едва не толкнул его под колеса автобуса. У Митчелла был шрам на костяшках пальцев, который оставили зубы русского, — его приятели сломали Митчеллу три ребра и перевернули вверх дном его квартиру, пока он лежал в больнице.
— Это реакция на Тайвань? — уточнил Баррон.
— Вряд ли. Они начали вести себя грубо еще до того, как Лян устроил облаву. Ко мне сегодня прицепились впервые, но я в последнее время почти не выходил на улицу.
— Не дал ли им повод кто-то из ваших людей? — продолжал Баррон.
Такое случалось редко, разве что в Москве, и китайцы никогда раньше не шли на открытую конфронтацию.
— Если даже и так, никто мне об этом не говорил. Утром соберу всех и задам этот вопрос, но вряд ли, — ответил Митчелл.
— Что ж, похоже, кто-то им сильно насолил. Кругом полно агентов, — заметил Баррон. — Хорошо, если их просто разозлила выходка Ляна, но если нет — значит происходит что-то еще. Китайцы — это не русские. Они не станут устраивать такое ради развлечения.
— Не сомневаюсь, — согласился Митчелл. — Они сейчас как на иголках и хотят остановить всю оперативную работу, пока от него не избавятся. Или просто добавить нам хлопот. Держу пари, у них на крючке чей-то информатор, но они не знают, на кого он работает, и поэтому привязываются к каждому, а потом разбрасывают сети, чтобы выяснить, кто окажется достаточно отчаянным, чтобы из них вырваться. Если это так и будь я на их месте, я бы взял на прицел всех из стран НАТО, а заодно и корейцев с японцами. Может, и русских, просто из принципа.
— Думаете, это Пионер? — спросил Баррон.
Митчелл нахмурился:
— Не связавшись с ним, этого не узнать. Уловка двадцать два.[11] Как правило, срочно встретиться с агентом бывает необходимо именно тогда, когда это почти невозможно. Посмотрим, ответит ли он на следующую посылку. Если нет, будем ждать, пока не подаст хоть какие-то признаки жизни.
— Принято, — сказал Баррон. — Постарайтесь только не слишком рисковать и не делать глупостей.
— Обязательно. Позвоню утром.
Митчелл положил трубку и поудобнее устроился в кресле, обдумывая тактику дальнейших действий.
«Они хотят нас задушить», — подумал он.
Его люди не сделали ничего такого, что могло бы спровоцировать местную службу безопасности. На улицах было спокойно. Населению внушали тревогу события на Тайване, но никто не срывал злость на иностранцах. В Пекине всегда было опасно, особенно в последние годы, но работе это нисколько не препятствовало. И тем не менее МГБ сменило тактику, так что Митчеллу приходилось заново оценивать обстановку. Служба безопасности начала вступать в физический контакт с его людьми еще до того, как тайваньцы устроили облаву.
«Может, в МГБ об этом знали? — размышлял он. — Если так, то почему они не отозвали своих сотрудников из Тайбэя до арестов? Зачем цепляться к иностранцам в Пекине?»
Он тряхнул головой, отгоняя абсурдные мысли. У загадки не было ответа, и он понимал, что для ее решения недостаточно информации.
«Но ведь именно добычей информации ты и зарабатываешь на жизнь», — пришло ему в голову.
У него не было другого выбора, кроме как попробовать связаться с Пионером через тайник, но прочие, не столь срочные операции придется отложить. МГБ не остановится перед тем, чтобы арестовать американского резидента. Во время холодной войны они держали двоих в тюрьме почти двадцать лет. Симпатичный молодой американец или, еще лучше, красивая молодая женщина могли стать отличной разменной монетой в дипломатических переговорах, а затягивать переговоры китайцы умели. Совсем иначе обстояло дело с местными информаторами, работавшими на иностранную разведку. Китайских граждан, арестованных за шпионаж, естественно, расстреливали; та же судьба ждала их семьи, и это не выдумки. Суды всегда были короткими и закрытыми, и ни о каких переговорах не могло быть и речи.
Зимний вечер в Пекине был теплее обычного, десять градусов по Цельсию, и улицы заполнили туристы и влюбленные. В такие чудесные вечера в районе Шичахай к северу от Бэйхая, где много озер и баров, всегда многолюдно, и Пионер был этому только рад. Толпы иностранцев затрудняли работу групп наблюдения. Если МГБ следило за ним, они ждали каких-то подозрительных действий, а в данном случае это было непросто: вокруг слонялись толпы иностранцев и каждый выглядел и вел себя очень необычно для китайцев. Это сводило с ума и без того параноидально подозрительных сотрудников службы безопасности — туристы фотографировали правительственные здания, заговаривали с солдатами НОАК и выменивали у них кое-что из обмундирования, уходили в боковые улицы и переулки, в сторону от привычных туристических маршрутов. В этом районе МГБ приходилось не обращать внимания на тех, кто ничем не выделялся из толпы, а Пионер никогда не питал иллюзий, что в его внешности есть что-то примечательное, — это был природный дар, который, учитывая род его занятий, оказался как нельзя кстати. Присев на скамейку в парке, он смотрел на воду и думал, как, должно быть, скучно сейчас тем, кто за ним наблюдает. Его оперативная работа на сегодня закончена. Ничего нового они уже не увидят, и Пионер, как всегда, погрузился в свои мысли.
Иногда по ночам ему хотелось, чтобы за ним пришли. Человек, который из убеждений предал родину, не может быть счастлив. Он подозревал, что такие, как он, есть в каждой стране и всех их объединяет общая идея — они совершают свою собственную революцию против настоящих предателей стран, которые любят.
Политическая революция, подумал он, словно живое существо, зачатое в ярости, подпитываемое гневом и, чаще всего, рожденное в крови. В ранние годы его жизни наступает момент, когда родителям приходится решать, кем именно станет их дитя. Некоторых отпускают на свободу, и они становятся дикими хищниками, которых могут убить лишь набравшие силу тираны. Других обуздывают, и они становятся преданными стражами, оберегающими жизнь и свободу своих детей, пока те не смогут защищать себя сами. Вашингтон, Ленин, Мао, Ганди, Кастро и Хомейни — каждый из них вырастил свою революцию, и революции эти, как и все живое в природе, выглядят и ведут себя подобно своим родителям.
Пионер стал свидетелем того, как была убита при рождении ее собственными прародителями Вторая китайская революция 4 июня 1989 года — на улицах вокруг открытого пространства под названием Врата Небесного Спокойствия, площади Тяньаньмэнь.
Пионер был тогда студентом. Весной 1989 года железный занавес в Европе начал разрушаться, проржавев изнутри из-за коррупции и пятидесяти лет притеснений. Советский Союз, построивший Варшавский договор на насилии, вынужден был наблюдать, как его творение разваливается по политическим швам и экономическим заклепкам. Китайские лидеры в Чжуннаньхае были полны решимости избежать ошибок, совершенных русскими.
Студенты пришли оплакать Ху Яобана, реформатора, который стал жертвой партийной чистки за два года до смерти. В апреле, накануне его похорон, на площадь пришло около ста тысяч человек, и многие там и остались. Когда в мае в Китай приехал Горбачев, чтобы обсудить перестройку и гласность, лидеры студенческого движения, стремившиеся к демократии, увидели в этом редкую возможность выдвинуть свои требования к руководителям партии. Дэн Сяопин, со своей стороны, хотел, чтобы мир увидел встречу на высшем уровне, на которой две великие коммунистических державы сплотятся ради единой цели. Он открыл Пекин для иностранной прессы, и туда прибыли сотни журналистов с портативными спутниковыми тарелками и микроволновыми передатчиками. Это было ошибкой. Перед приездом Горбачева студенческие лидеры начали голодовку. Они пришли на площадь Тяньаньмэнь, и к концу дня число участников голодовки достигло трех тысяч. Через несколько дней на площади было уже свыше полутора сотен тысяч — некоторые протестовали, некоторые пришли посмотреть на протестующих, но даже это потребовало немалой смелости.
Пионер сперва был одним из последних. Поначалу он приходил и уходил, каждый вечер возвращаясь домой, в теплую постель. Но все равно возвращался. Чем больше он видел и слышал, тем больше начинал верить. Под конец Пионер уже спал на земле вместе со всеми, декламировал лозунги во время речей и подумывал о том, почему бы и ему не стать лидером движения. Пока правительство не оказывало никакого сопротивления, взрастить семя веры в душе новообращенного не составляло никакого труда.
Так продолжалось неделями, и в политбюро начали нервничать. Они знали, что такое революция. Многие помнили революцию Мао и даже помогали ее организовать. Если благодаря коммунизму в их старых многомудрых головах и укрепилась хоть какая-то заповедь, так это то, что революция становится неизбежной, когда массы угнетает буржуазия, — а ее роль теперь исполняли сами партийные лидеры. Теперь же они теряли контроль над происходящим на виду у собственного народа и всего мира. Протесты нарастали и в других городах, далеко от Пекина, так что начинало казаться, будто на стороне студентов вся страна. Раздраженные реплики и обличительные речи на заседаниях политбюро стали обычным делом.
Толпа на площади Тяньаньмэнь выросла до миллиона человек.
Партия объявила в Пекине военное положение. Протесты в других городах, не столь многочисленные, удалось подавить, но люди на площади Тяньаньмэнь отказывались расходиться. Журналистов на площадь больше не пускали и заставили их прекратить репортажи. Студентам было приказано очистить площадь. Введенные в город подразделения НОАК насчитывали свыше ста восьмидесяти тысяч солдат.
Студенты построили баррикады, чтобы перегородить улицы, ведущие на площадь. Там, где это было невозможно, они просто легли на проезжую часть. НОАК ответила слезоточивым газом. Пионер и сейчас хорошо помнил, как жгло глаза и носоглотку, когда рядом приземлилась шашка, — в горло словно вонзились миллионы игл. Он подобрал шашку и швырнул назад, в сторону солдат, но в легких уже был газ, и его стошнило на асфальт. Хотелось выцарапать себе глаза, а в груди нестерпимо горело, когда он пытался глотнуть воздуха.
Его новые друзья не дали ему упасть. Один из них, Цзяньчжу, был, как и он, студентом университета Цинхуа — старшекурсником с факультета журналистики, он считал, что происходящее может изменить мир. Второй, Чанфу, работал на конвейере в компании «Фоксконн», но бросил работу ради революции, убежденный в том, что «когда Китай станет лучше, в нем найдется и лучшая работа». У него не было образования и денег, но его вера в будущее оказалась заразительной. Третья, Сиши, красивая девушка на два года моложе Пионера, талантливый каллиграф, учила его своему искусству во время утомительного сидения на булыжниках Тяньаньмэнь.
У них образовалась странная маленькая группа. Пионер знал, что они никогда бы не встретились, если б не протесты, и между ними постепенно крепла связь, как между солдатами на поле боя.
Патовая ситуация продолжалась. Как политбюро, так и студенты погрязли в спорах о том, что предпринять дальше. Угроза военной силы, казалось, отошла на задний план, и за многие дни число протестующих сократилось. Студенты наконец решили, что пора расходиться по домам, и назначили дату — 20 июня.
Величайшая ирония последовавшей трагедии на площади Тяньаньмэнь заключалась в том, что партия решила применить силу, чтобы прекратить протесты, притом что дни их и так были сочтены.
Мао однажды сказал, что источник политической власти — ствол орудия и орудие это находится в руках партии. Первого июня было объявлено, что студенты участвуют в контрреволюционном мятеже против государства. НОАК и Народной вооруженной полиции был отдан приказ очистить площадь Тяньаньмэнь любыми средствами.
Солдаты со всего Пекина двинулись в сторону площади, а жители столицы заполонили улицы, швыряя камни и мусор в марширующие войска. Продвижение 27-й и 28-й армий сопровождалось арестами и убийствами горожан. Толпа пришла в неистовство, люди набрасывались на военных и разрывали их на куски. Студенты бросали коктейли Молотова, и армейские машины горели на улицах, наполняя воздух дымом и вонью жженой резины, но пылающие бутылки из-под водки не могли противостоять автоматным очередям. Войска обратили оружие против толпы и поливали ее беспрерывным огнем.
Пионер даже слышал потом, будто войска НОАК стреляли в другие армейские части, попадавшиеся на пути. Среди десятков тысяч людей, бегущих во все стороны, никто не смог бы поддерживать порядок — ни студенческие лидеры, ни военные командиры. Бой продолжался три дня, превратившись в бойню. Погибли по крайней мере сотни, возможно, тысячи. Если партия когда-нибудь и проводила подсчет жертв, данные не были опубликованы, и Пионер не смог найти их даже в секретных документах.
К своему нескончаемому стыду, Пионер бежал из хаоса. Его не успокаивала мысль, что тысячи других поступили так же.
Он помнил свист пули, пролетевшей рядом с его головой, и хлюпающий звук, с которым она пробила тело Сиши, разорвав аорту, и кровь хлынула на мостовую. Вторая пуля попала в лицо Цзяньчжу — это кровавое месиво не давало Пионеру заснуть по крайней мере год. В последний раз, когда он видел Чанфу, тот бросился навстречу целившимся в них солдатам, а потом скрылся в толпе. В это мгновение Пионер утратил мужество и веру и бросил друзей на поле боя.
Прорвав ряды НОАК, протестующие хлынули на улицы. Солдаты стали стрелять, защищаясь от толпы, которая и не думала подчиняться приказам. Пионер перепрыгивал через растоптанные тела военных и студентов, даже перелез через танк, лишь бы выбраться.
Мятеж подавили. НОАК контролировала площадь Тяньаньмэнь и улицы Пекина.
Власти так и не узнали, что Пионер был на Тяньаньмэнь. Партия не смогла опознать всех участников тех событий, да этого и не требовалось. Умение руководить — редкий дар, и покарать нужно было тех, кто его проявил. Многие студенческие лидеры погибли, а остальные подвергались преследованию еще многие годы.
Многих приговорили к длительному заключению после суда, который длился всего несколько часов.
Пионер не был арестован и нисколько не пострадал. Его трусость принесла ему жизнь и свободу, в то время как отвага его друзей принесла им тюрьму и смерть.
Два года спустя Пионер окончил университет Цинхуа, и накануне выпуска его пригласили в МГБ.
Сперва он решил, что партия все-таки узнала, что он был среди протестующих. Однако тут же сообразил: будь это так, Народная вооруженная полиция выволокла бы его из квартиры, вместо того чтобы прислать вежливую повестку — а по сути, приказ — явиться по указанному адресу.
Партия ничего не знала о его участии в протестах, но ей было известно о его редких в те времена знаниях в области компьютерных технологий. Университет Цинхуа представлял собой китайский аналог Массачусетского технологического института. Университет давал «гуаньси» — личные связи и влияние, куда более значимые в Китае, чем те, что может предложить Гарвард в Америке, к тому же факультет имел связи с людьми, которые были заинтересованы в решении некоторых военных задач. Американцы только что закончили войну в Ираке с использованием точечных бомб, самолетов-невидимок и прочего оружия, эффективность которого внушала страх НОАК. Иракцы собрали четвертую по численности армию в мире, снабжали ее советской техникой и обучали в соответствии с советской военной доктриной, примерно такой же, какая была в НОАК. Соединенные Штаты за несколько недель разнесли эту армию в клочья почти без потерь. Компьютеры кардинально изменили методы ведения войны, чего прежде не могли оценить по достоинству НОАК и МГБ. Большого количества автоматов стало недостаточно, и эта проблема требовала решения.
Слушая чиновника из МГБ, который рассказывал о выдающейся карьере, которую Пионер сможет сделать на службе партии, расстрелявшей его друзей, он с трудом сдерживал желание перегнуться через стол и придушить мерзавца. Затем, к его стыду, эти бурные эмоции сменились привычной трусостью, и он согласился на предложение, от которого в любом случае не смог бы отказаться. Разговор был закончен, и он покинул кабинет.
Возможно, ему послышались голоса погибших друзей, а может быть, глас неведомого Бога, о котором он читал в западных изданиях, что-то нашептывал его душе, — так или иначе, ему в голову пришла мысль, что есть гораздо лучший способ отомстить, чем убийство чиновника, которого тут же сменит другой. Надо научиться терпению и осознать, что месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным.
Самым сложным оказался первый контакт. В первые годы карьеры Пионер проявил себя как образцовый сотрудник и получил от партии разрешение посещать конференции за рубежом. Они так хотели узнать о новых компьютерных технологиях на Западе, что об этом не нужно было напоминать. Во время командировки в Токио он ускользнул от сопровождающих и переводчиков во время основного доклада, где присутствовало несколько тысяч программистов, и незамеченным добрался из гостиницы до посольства США, где предложил свои услуги ЦРУ. Естественно, к нему отнеслись с подозрением. Добровольцы, готовые по велению совести стать резидентами иностранной разведки, были лучшими информаторами. Но часто приходилось иметь дело с подсадными утками, двойными агентами, которых подбрасывали, как приманку на крючке. Однако шеф резидентуры оказался смелым человеком, готовым рискнуть. Потребовалось больше часа, чтобы найти кого-нибудь, кто говорил по-китайски, но уже десять минут спустя шеф убедился, что, судя по озлобленности этого молодого китайца, он, скорее всего, говорит искренне. Шеф резидентуры год назад развелся с изменившей ему женой и знал, что истинные душевные муки трудно подделать.
По возвращении Пионера в Пекин с ним связался молодой резидент ЦРУ по имени Кларк Баррон. Первые задания были простые и нетрудоемкие, Пионер выполнял их без вопросов и возражений. Каждая передача информации становилась победой, каждая оставленная в тайнике посылка была словно нож в спину партии. Он освоил простейшую маскировку, микросъемку, потом цифровые фотокамеры и шифры. Действовал методично и никогда не допускал неоправданного риска.
Баррон потратил на его обучение пять лет, и Пионер показал себя способным учеником.
В то же самое время он получил повышение от МГБ. Уровень доступа Пионера к самым защищенным данным повысился, о чем он доложил резидентам, сменившим Баррона. В ответ выросли и их требования к нему. Когда наступило 11 сентября 2001 года, Пионер опасался, что ЦРУ о нем забудет, бросив все силы на охоту за террористами, но объем запросов не уменьшился. Резиденты никогда не говорили Пионеру, что ЦРУ считает его самым результативным информатором в коммунистической стране со времен Олега Пеньковского в шестидесятые годы. На Запад утекали секреты МГБ и всех организаций, с которыми они сотрудничали, включая Постоянный комитет политбюро. Прошло двадцать пять лет, но он по-прежнему не знал покоя. Призраки друзей до сих пор преследовали его. За все это время Пионер ни разу не побывал на площади Тяньаньмэнь, но продолжал дело, начатое на ней его друзьями. Даже если это было все, чего он добился, от прежней трусости не осталось и следа. А то, что он так и не смог обрести душевный покой, — что ж, он вполне заслуживает смертной казни, и это неизбежно. Вполне вероятно, однажды солдаты НОАК поставят его к стенке и расстреляют. Что ж, пусть так. Возможно, тогда друзья сочтут его достойным снова стать рядом с ними.
Пионер смотрел на озеро. Холодный порыв ветра, забравшийся под пальто, вывел его из забытья. Пора домой. Возможно, за ним следят.
Человек из «Фаншаня» так и не появился. Если он из министерства госбезопасности, со стороны его начальства было бы глупо использовать его еще раз, а там не терпели глупцов, за исключением высших эшелонов, где политические связи могут защитить человека от собственной глупости и коррупции. С подобными людьми Пионер был вынужден иметь дело ежедневно.
Вчерашний несостоявшийся контакт беспокоил его по каким-то до сих пор непонятным причинам, но одна пропущенная встреча — не такая уж беда. Он достаточно умен, чтобы догадаться, какая информация нужна американцам. ЦРУ хотело знать, составило ли МГБ перечень задержанных в Тайбэе мужчин и женщин, кто из них сотрудники и информаторы МГБ, а кто нет и что делает МГБ для того, чтобы обезопасить другие свои операции на Тайване. Список не так уж сложно было найти, и Пионер оставил его в тайнике.
Естественно, он знал о тайваньских арестах. «Жэньминь жибао» опубликовала официальную версию о том, что задержанные китайские граждане — невинные жертвы, угодившие в сеть личных амбиций и коррупции президента Ляна, и на службу безопасности они не работали. Конечно, это была ложь. Пионер знал правду из внутренних источников, но и обычные граждане, не обладавшие такой возможностью, понимали, что к чему. Жители материкового Китая, арестованные тайваньцами, были именно теми, кем, по утверждению президента Тяня, они не являлись. За исключением одного погибшего американского военного подрядчика, все арестованные тайваньцы — чиновники и политики, включая сотрудника службы безопасности самого Тайваня, и все они были отличными информаторами, некоторым доверяли так же, как МГБ доверяло перебежчикам. Потеря одного из них, высокопоставленного помощника министра в кабинете президента Ляна, стала катастрофой. Для многих в МГБ это означало конец карьеры, а некоторые смогут считать себя счастливчиками, если им удастся избежать назначенных втайне тюремных сроков в наказание за некомпетентность. Впрочем, потеря одного из информаторов доставила хлопот и тайваньцам. Гибель человека во время выброса неизвестного токсичного вещества, когда пострадали местные жители и понадобилась команда химзащиты, стала национальным унижением. Он не знал, что́ передавал этот информатор в МГБ, но понимал, что ЦРУ наверняка об этом спросит.
Сегодняшний тайник находился в туалете магазинчика, который славился прекрасным выбором морепродуктов и превосходным рецептом маподофу. Пионер никогда раньше не пользовался им для передачи сведений и не собирался делать это когда-либо еще. Войдя в магазин, он заказал полфунта жареных креветок в чесночно-бобовом соусе с овощами, а затем шагнул в крошечную одноместную уборную, где оставил за газовым обогревателем запечатанный пластиковый пакет, в котором была флешка с зашифрованными файлами. Остатки ужина сейчас лежали рядом с ним на скамейке. Пионер подождал двадцать минут, прежде чем встать и уйти. Он не сделал ничего такого, на что могло бы обратить внимание МГБ. Он скромный государственный служащий, который купил себе ужин и съел его в парке, наслаждаясь редким для зимы теплым вечером. И все же по пути домой нужно еще раз проверить, нет ли за ним слежки, как он всегда это делал. Как бы тщательно ни была спланирована операция, всегда возможны случайные ошибки. Пионер был информатором достаточно долго, чтобы потерпеть неудачу в игре, которую вел.
Митчелл предпочитал более изящный британский термин «почтовый ящик», но работать с тайниками ему нравилось больше всего. Чтобы перехватить хоть один из них, контрразведка должна была приложить невероятные усилия, а Пионер обладал талантом выбирать правильные места, позволявшие резидентам быстро забрать посылку даже под наблюдением. Пекинские переулки позволяли спокойно заниматься своим делом, особенно по вечерам. В сумерках различить на расстоянии, что́ в данный момент делает человек, было практически невозможно.
Он не сомневался, что сегодня вечером за ним следят. МГБ на этот раз не позволяло себе грубостей, но один и тот же человек появился в двух местах, достаточно отдаленных друг от друга, чтобы это можно было принять за случайность. Довольно высокий рост Митчелла не позволял ему смешаться с толпой, поэтому он играл с противником, то надевая шляпу, то снимая пальто, чтобы изменить внешность. Благодаря черному пальто, темно-серым брюкам и отсутствию луны он каждые несколько секунд то сливался с тенями зданий и припаркованных машин, то вновь появлялся на их фоне. Время от времени он выходил прямо под уличный фонарь, чтобы потом ослепленные ярким светом соглядатаи не могли различить его в темноте. Магазин-закусочная мало отличался от десятков таких же, где ему приходилось бывать дома, в Нью-Йорке: свежие продукты на открытых прилавках, упаковки на полках, только что приготовленные блюда за длинными стойками. Митчелл прошел в заднюю часть магазина. На табуретах перед стойкой и за круглыми столиками сидели несколько человек в помятой одежде, поглощая горячую еду и листая газеты. Митчелл не мог прочитать меню, написанное от руки по-китайски на старой черной доске, которая была прибита к потолочной балке, но он бывал здесь часто и знал ассортимент и цены.
Пожилого повара звали Чжан Жусы. Американец, вопреки обыкновению, подружился с ним, и вовсе не из оперативных соображений. Кулинарные таланты старика были достойны «Фаншаня», а не захудалой забегаловки. Жусы получил соответствующее образование, но отказался от карьеры ради закусочной, которой владели три поколения его семьи. За стойкой сидели друзья его детства, настолько бедные, что они не могли позволить себе ничего вместо бесплатной еды, которую он им предлагал. Жусы совершенно не интересовался политикой и любил американцев. Он научил Митчелла игре в маджонг, а тот, в свою очередь, учил его английскому и постоянно проигрывал.
Жусы был достаточно умен, чтобы играть не в полную силу, но ценил, с каким смирением его более молодой противник принимает проигрыш. Митчелл быстро набирался опыта, и Жусы с гордостью думал о том дне, когда он наконец проиграет американцу.
— Карл, добрый вечер. Как дела?
Он говорил с сильным акцентом, но Митчелл мог лишь уважать человека старше шестидесяти лет, который хотел выучить английский.
— Хай хао, — ответил Митчелл по-китайски. — Ни нэ? («Хорошо, а у вас?»)
— Хай хао. Поужинаете сегодня с нами?
— К сожалению, не смогу, — ответил Митчелл, стараясь говорить просто и медленно, так как Жусы до сих пор понимал его с трудом. — Будьте добры, миску маподофу, с собой.
Жусы кивнул и поднял пять пальцев:
— Пять минут. И завтра придете и будете играть, иначе будет десять минут.
— Приду, — улыбнулся Митчелл.
Низко опустив голову, Жусы снова кивнул и бросил в вок пасту из черных бобов и резаный зеленый лук.
Митчелл прошел мимо столов для маджонга в крошечную уборную, скрытую за рядами высоких полок, заставленных товарами. С его ростом, он едва мог присесть в этой грязной каморке, не упершись коленями в стену. Темное помещение освещала тусклая лампочка, и Митчелла это только радовало: он не был уверен, что хочет увидеть туалет при ярком свете. Вряд ли Жусы в этом виноват. Здесь все было такое старое и грязное, что, казалось, сколько ни скреби, крошащийся бетон и плитка на полу никогда не станут чистыми.
Закрыв дверь, Митчелл засунул руку за обогреватель. Ничего не нащупав, выругался про себя и достал из кармана пальто фонарик. Его луч приглушала красная линза, хотя вряд ли кто-то заметит просачивающийся из-под двери свет. Митчелл направил фонарик за решетку.
И оцепенел. Снова посветил за обогревателем и убедился, что посылки нет. Выключив фонарь, присел в полумраке, чтобы подумать.
Пионер дал сигнал, что положил посылку в тайник. Пометка мелом на стене в переулке была вполне отчетливой, и Пионер не стал бы ее рисовать, не выполнив свою половину операции. Ошибиться в том, какое место использовано для тайника, было невозможно. Однако там ничего не оказалось.
Возможных объяснений было немного. Первое: кто-то забрал посылку. Либо этот человек работал на китайскую службу безопасности, либо нет. Если да — МГБ могло ждать за дверью туалета, чтобы схватить связного Пионера. Если же этот человек не работает на правительство, есть шанс, что они не поняли, что именно взяли, и посылка не попадет в контрразведку, а Митчелл сможет выйти из закусочной с ужином в руках. В любом случае место засвечено и он уже никогда не сыграет с Жусы в маджонг, они даже не увидятся.
Второй вариант: Пионер работает на МГБ. Эта мысль на мгновение повергла его в панику. Арест шефа резидентуры наверняка вызовет немало проблем и положит конец карьере Митчелла, но то, что лучший китайский информатор в истории Управления оказался двойным агентом, станет катастрофой такого масштаба, какого он даже не мог себе представить.
Крошечная уборная вдруг показалась еще меньше, и ему не хотелось открывать дверь, словно непрочное дерево могло защитить от кого-то, стоящего снаружи. Митчелл прислушался, затаив дыхание, и не услышал ничьих голосов, но это его нисколько не успокоило. Может, игроки просто замолчали, задумавшись над замысловатым раскладом фишек? Слышал ли он их раньше? Митчелл обругал себя за то, что прежде не обращал внимания на такие подробности. Может быть, друзья Жусы замолкли при виде вооруженных солдат, вторгшихся на их территорию? Митчелл не мог разглядеть тени ног сквозь щель внизу.
Он заставил себя отбросить прочь все эти мысли.
«Господи, помоги мне смириться с тем, что я не могу изменить», — подумал он.
Нажав на кнопку смыва и сполоснув руки, он повернул ручку двери. Внутрь хлынул яркий свет.
Он не увидел ни солдат, ни сотрудников МГБ в штатском. Старики, игравшие в маджонг, даже не подняли глаз от фишек, услышав громкий скрип двери.
Жусы махнул рукой Митчеллу. Маподофу было готово и упаковано навынос. Старый повар протянул Митчеллу бумажный пакет.
— Спасибо, Жусы.
«Прости меня за все, друг».
— Пожалуйста, Карл. Жду вас завтра за игрой.
— Приду обязательно, — солгал Митчелл, и ему стало больно.
«Прощай, Жусы».
Взяв свой ужин, он заплатил сидевшей у двери кассирше — внучке Жусы, девушке симпатичной, но китаянке и к тому же слишком молодой, так что привлекательной она ему не казалась. На улице Митчелл почувствовал, как он устал. Работа отняла у него еще одного друга. И список их становился слишком длинным.
«Что же произошло?» — подумал он.
Инженер Джеймс Сюэ бросил на гравий окурок, тот ярко вспыхнул на мгновение и сразу погас. Он повесил гаечный ключ на пояс для инструментов и нашарил ноутбук для тестирования, который оставил на земле, после чего сунул в рот очередную сигарету и поджег ее зажигалкой «Зиппо», в которой заканчивался газ. Во время ночной грозы молния попала в башню подстанции. Тогда его это не слишком обеспокоило. Удар молнии не мог повредить оборудование, пока исправны разрядники. Они и спасли высоковольтные трансформаторы, но главный компьютер утверждал, что поток энергии стал сопровождаться скачками напряжения. Джеймс не верил компьютеру, однако пришлось отправиться на станцию, чтобы самому все проверить.
В итоге Джеймс вынужден был признать, что ему просто хочется домой. К переработкам он относился спокойно, но сегодня предстояла встреча с девушкой. Он познакомился с Цзюсюань в отделе кадров компании «Тайпауэр» месяц назад, когда зашел туда выяснить причину несоответствий в зарплатной ведомости. Ее улыбка его сразу обезоружила, и целую неделю он не мог думать ни о чем другом, пока не пришел туда снова и не пригласил ее на ужин.
Джеймс не сводил глаз со светившегося в темноте экрана ноутбука. Судя по выводившимся на него показаниям, флюктуации напряжения продолжались. Сделав в сторону ноутбука, не позволившего ему уйти с работы, непристойный жест, он прислонился к стальной колонне, чтобы докурить сигарету и подумать, что делать дальше.
Вдруг его внимание привлек пронзительный звук. Джеймс огляделся по сторонам, посмотрел вверх, но ничего не увидел. Огни Цзинчэна затмевали свет звезд, да и ночь была безлунная. Исходивший от подстанции свет не позволял разглядеть почти ничего за периметром из проволочной сетки. Он всмотрелся пристальнее, пытаясь определить источник звука. Внутри периметра ничто не двигалось. Джеймс был абсолютно уверен, что, кроме него, на станции никого больше нет.
На другом конце подстанции, в пятидесяти метрах позади него, раздался взрыв. Находившиеся между Джеймсом и ударной волной сооружения отчасти защитили его, но не совсем. Воздушная стена, которая неслась со сверхзвуковой скоростью, начала распадаться на части, преодолевая препятствия, разваливающиеся на ее пути. Вот эти потоки, ударившие в Джеймса, разорвали ему барабанные перепонки, а затем подхватили его и швырнули на ограду из металлической сетки вместе с градом обломков и разнесенных в клочья деталей станции. У него затрещали кости, а глаза уцелели лишь потому, что он смотрел в противоположную от взрыва сторону.
Ограда обрушилась за долю секунды, и он еще несколько метров катился по земле. Самые крупные из летящих кусков металла его миновали, но несколько осколков поменьше вонзились в спину и ноги. Впоследствии хирургам потребовалось несколько часов, чтобы извлечь их в тщетных попытках спасти ему жизнь: Джеймса погубили те шесть осколков, что пробили легкие. Хорошо еще, что он был без сознания и не чувствовал, как они разрывают мягкие ткани в грудной полости.
Затем пришла волна жара, от которой облупилась краска на табличках, привинченных к уцелевшим частям металлической конструкции. Края разорванных в клочья колонн и корпусов приборов, что были поблизости от увеличивающейся воронки, на секунду вспыхнули красным цветом, а потом раскалились добела. За время полета огненный шар успел остыть, и неподвижное тело инженера не загорелось. Жара хватило лишь на то, чтобы обжечь кожу до волдырей и опалить волосы, а также немилосердно продлить ему жизнь: ткань комбинезона вплавилась в открытые раны на спине, прижгла их и не дала Джеймсу истечь кровью.
Мгновение спустя Джеймс Сюэ в последний раз открыл глаза. Он ничего не слышал. Успел лишь заметить, что горизонт в стороне Цзиньмэня погрузился в кромешную тьму, — и благословенная боль лишила его чувств навсегда.
Посол Эйдан Данн сидел скрестив ноги, жалея, как и каждый день в течение трех лет, что не может прочесть ряды закорючек в китайской газете. Ему казалось абсурдным, что он, доктор из Гарварда, чувствует себя неграмотным. Он потратил немало времени и денег на образование, и ему было досадно, что он не в состоянии читать местные таблоиды. Когда он был мальчишкой, одна из сестер-монахинь, преподававших в Мэрилендской католической школе, решила, что у него есть способности к языкам, и пообещала, что в Судный день его не ждет ничего хорошего, если он не сумеет ответить на последние вопросы Высшего Судии как минимум на трех языках, включая латынь. Монахиня оказалась права насчет его способностей, но те языки, что он изучал, предполагали использование латинского алфавита или кириллицы. Китайские же иероглифы оставались для него нечитаемыми, и в конце концов Данн скрепя сердце был вынужден признать, что в шестьдесят пять лет его разум уже не в состоянии справиться с подобной задачей. С ничего не выражающим лицом он бросил «Жэньминь жибао» на резной столик из вишневого дерева. Местные в курсе, что он не умеет читать на их языке, но им незачем знать, что это хоть как-то его беспокоит.
Данн был дипломатом с тридцатилетним стажем, бо́льшая часть которого накоплена за пределами Соединенных Штатов, в основном в самых неразвитых, если не забытых богом странах мира. Наградой за это стал пост заместителя посла в Пекине, после чего он намеревался уйти в отставку. Должность чрезвычайного и полномочного посла в Китайской Народной Республике обычно давалась Госдепартаментом одному из тех, кто финансировал политическую партию действующего президента, так что назначение Данна послом стало для всех шоком. Однако президент Гаррисон «Гарри» Стюарт, будучи на втором сроке, в пожертвованиях на избирательную кампанию уже не нуждался, а потому мог позволить себе роскошь подбирать людей в соответствии с их знаниями и опытом, а не щедростью. В редакционных статьях «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» данное назначение посчитали достойным и разумным, отметив лишь, что это лишает оппозицию последней надежды. Сенатский комитет по международным отношениям не смог придумать достаточно веской причины, чтобы отклонить эту кандидатуру, и редко кто из сенаторов готов был голосовать против человека, который явно соответствовал этой должности и вполне ее заслуживал. К тому же это был шанс заработать определенный политический капитал, так что назначение Данна было практически единогласно одобрено в прямом эфире. Единственный не голосовавший за него сенатор в тот момент находился в отъезде. Это решение подверглось критике лишь со стороны тех, кто обиделся, что должность посла досталась не ему, но никто не собирался заявлять об этом публично. Новое назначение позволяло Данну с женой провести последние годы перед его отставкой в комфортных условиях современного города и гарантировало неплохие гонорары после окончания карьеры.
Работа с китайцами далеко не всегда доставляла ему удовольствие, но на место, где они предпочитали проводить официальные встречи, он пожаловаться не мог. Находившийся к западу от Запретного города Чжуннаньхай представлял собой роскошный район озер, садов, вилл и зданий, где размещались высшие эшелоны власти Китая.
«Их вариант Белого дома… или Кремля», — сказала ему Кэтрин Кук, инструктируя перед вступлением в должность.
Этот район построил Мао после революции 1949 года. Он представлял собой масштабный комплекс сооружений и, как и положено правительственным резиденциям, был недоступен для рядовых граждан. Многие простые люди, которых «вызывали в Чжуннаньхай» во времена правления Мао, никогда уже не вышли оттуда. Данн не сомневался, что служба безопасности наблюдает за ним каждый раз, когда он входит внутрь, что вполне его устраивало. Он не был сотрудником разведки, и кто бы ни следил за ним, чтобы поставить «жучок», тот зря тратил время. Его ни разу не объявляли персоной нон грата, и он не собирался завершать свою карьеру таким образом.
Данн услышал шаги, гулко отдававшиеся на каменных плитах пола. Он подождал, прежде чем повернуть голову, стараясь не выдать волнения. Во внешности помощника не было ничего особенного — хотя сказать так было бы недипломатично, и Данн никогда бы этого не сказал. Его одежда полностью соответствовала универсальному дресс-коду бюрократа, создавая неверное впечатление о человеке. Цзэн Цинлинь был «мишу» председателя Тянь Кая, личным помощником главы Китайской Народной Республики, а эта цивилизация была на несколько тысяч лет старше Соединенных Штатов. Его должность обеспечивала могущественную «гуаньси», сеть личных связей с лидерами партии, которая гарантирует повышение по службе, возможно, до полноправного члена Центрального комитета — если только он не впадет в немилость, связавшись не с теми людьми.
«Великая истина бюрократии, — подумал Данн. — Привратник почти столь же могуществен, как и тот, кто за воротами. И в некоторых отношениях даже больше».
— Посол Данн, председатель сейчас вас примет.
Цзэн говорил на хорошем английском, с легким британским акцентом.
«Оксфорд», — подумал Данн.
Он читал его досье из ЦРУ перед тем, как встретиться впервые. Коммунистическая партия не стала бы посылать своих подающих надежды сынов и дочерей за границу, рискуя тем, что они попросят убежища, ради третьеразрядного образования.
— Спасибо, — ответил Данн.
Вставая, он оперся на трость: с каждым годом он делал это все меньше для виду и все больше по необходимости. Однако далеко идти не пришлось. Остановившись, Цзэн открыл створку тяжелых деревянных дверей и отошел в сторону, как и подобает привратнику, а Данн шагнул в кабинет председателя Тянь Кая.
Тянь — китайские фамилии предшествуют именам — стоял за богато декорированным письменным столом, напомнившим Данну стол из древесины барка «Резолют» в Овальном кабинете. Остальная обстановка в кабинете Тяня смотрелась скромнее, хотя некоторые предметы мебели словно были позаимствованы из Викторианской эпохи.
Присутствовавшие в кабинете люди тоже выглядели впечатляюще.
Несмотря на неспособность запоминать китайские иероглифы, Данн обладал прекрасной памятью на лица. Он потратил немало времени на изучение биографий китайского руководства, предоставленных ЦРУ и Госдепартаментом, и никогда еще не видел стольких членов политбюро ЦК и Центрального военного комитета в одном месте за пределами Дома народных собраний.
«Они собрались здесь не на чайную церемонию, — подумал Данн. — И хотят, чтобы я их увидел. Иначе можно было попросить их покинуть помещение, прежде чем пригласить меня».
На столь высоком уровне подобное никогда не происходило случайно. Высокопоставленные чиновники не стали бы собираться в Чжуннаньхае в таком количестве просто так, и протокол требовал впустить его лишь после того, как они уйдут. Порывшись в памяти, он не смог припомнить, чтобы когда-нибудь видел всех этих людей на официальном приеме, а уж тем более на деловой встрече. Если бы Данну вдруг предложили покинуть кабинет, даже то, что он успел увидеть, стоило депеши в Вашингтон.
— Господин посол, спасибо, что пришли.
Тянь прекрасно говорил по-английски, что всегда раздражало Данна, поскольку это было существенным преимуществом китайского лидера. Шагнув вперед, Тянь с доброжелательной улыбкой протянул ему руку.
— Для меня это большая честь, господин председатель, — сказал Данн, отвечая на рукопожатие.
Тянь повернулся к остальным и что-то сказал по-китайски. Данн воспринял это как вежливую просьбу оставить их одних — или какой-то намек? — и все один за другим вышли. Цзэн ушел последним, закрыв за собой дверь.
Тянь медленно опустился в кресло за столом.
— Наступили опасные времена, — начал он без всяких вступлений.
Тянь был моложе Данна почти на десять лет, ниже его на голову, и голос звучал не на столь высоких нотах, как у большинства китайцев, с которыми послу доводилось общаться. Как и у Цзэна, в его акценте слышалось странное сочетание оксфордского английского и китайской мелодичности.
— Вам, конечно, известно о недавней речи президента Ляна, в которой он обвиняет нас в шпионаже на Тайване?
— Да, сэр.
— Не стану наносить оскорбление вашей разведке, пытаясь отрицать, что наши арестованные граждане были сотрудниками министерства госбезопасности. Мы оба понимаем необходимость разведывательных операций. — Тянь сделал глоток чая. — Но следует прояснить все обстоятельства. Тайваньские граждане на нас не работали. Возможно, они политические враги президента Ляна, и он воспользовался возможностью убрать их с дороги. Он вполне на это способен.
Данн удивленно выпрямился.
«Он раскрыл сотрудников МГБ. Зачем?»
Пытаясь разрешить эту загадку, он одновременно приготовил ответ.
— Один из них — американский гражданин, — заметил Данн, выигрывая время.
— Да, но, честно говоря, мне неизвестно, почему он оказался в той комнате вместе с нашими сотрудниками, — ответил Тянь.
Данн внимательно изучал его лицо. Если китайский председатель лгал, то ему это очень хорошо удавалось.
— И, учитывая его скоропостижную смерть, мы этого не узнаем, пока Лян не вернет наших сотрудников в Пекин. Еще один повод для того, чтобы ваша страна попыталась убедить Тайвань действовать в этом отношении совместно с нами.
Данн проглотил уже готовый сорваться с языка ответ, удивленно подняв бровь. Информация, которую Митчелл обсуждал с ним утром, говорила совсем о другом. Данн не ожидал от Тяня очевидной истины, но предполагал услышать ложь.
— Значит, вы не отрицаете, что министерство госбезопасности занимается шпионажем против Тайваня?
— Нет. Естественно, публично мы будем это отрицать.
— Разумеется.
Тянь отпил еще чая.
— Я говорю вам об этом потому, что наши сотрудники находились в Тайбэе легально, и для того, чтобы показать вам, насколько далеко может зайти президент Лян ради сохранения своего поста. Он часто пытается склонить общественные настроения в пользу независимости, и меня беспокоит, что подобные усилия могут подтолкнуть к определенным действиям и наших диссидентов. Вы наверняка понимаете, что политические беспорядки не в интересах обеих наших стран.
— Соединенные Штаты всегда выступали за мирное решение проблемы воссоединения. Моя страна не поддерживает односторонних шагов с любой стороны, ведущих к изменению существующего положения дел.
— Сожалею, что Лян, возможно, не позволит нам разрешить наши противоречия более цивилизованным путем.
Данн отметил, что Тянь не стал именовать Ляна формальным титулом «президент». Тянь поставил чашку на стол так аккуратно, что она коснулась блюдца без единого звука.
— После тщательного изучения его последней речи можно предположить, что Лян, возможно, готовится объявить о независимости Тайваня.
Китайский председатель пристально посмотрел в глаза американскому послу, и в течение нескольких секунд оба не сводили друг с друга глаз. Данн лихорадочно размышлял над словами китайца, надеясь, что ослышался, но произнесенная им фраза была вполне однозначной. Тянь наверняка заранее ее продумал, прежде чем пригласить Данна в Чжуннаньхай.
— Соединенные Штаты не разделяют подобных выводов, господин председатель, — ответил Данн, столь же тщательно подбирая слова. — Мы надеемся, что ваше правительство даст президенту Ляну возможность разъяснить то, что он сказал, чтобы избежать недоразумений.
— Если Лян намерен публично извиниться, мы его выслушаем. Однако мы считаем подобное маловероятным.
Данн смотрел на Тяня во все глаза, пытаясь найти в его словах хотя бы тень иронии, но это ему не удалось.
— Ляну грозит поражение на перевыборах, — объяснил Тянь. — История учит, что в крайних обстоятельствах люди часто отвлекают внимание от собственных недостатков, переводя его на угрозу извне. К тому же Лян наверняка полагает, что Соединенные Штаты вмешаются и примут сторону Тайваня, если мы ответим не только на словах. Надеюсь, то, что в прошлом ваша страна поощряла мятежные настроения Тайваня, не вовлечет нас в неприятную конфронтацию.
— Мы не поощряли независимость, — возразил Данн. — Наша позиция состоит в том, что обе стороны должны с уважением относиться друг к другу.
— И тем не менее вы продавали им оружие, — заметил Тянь.
— Только для самообороны, — уточнил Данн и тут же подумал, что это возражение весьма слабое.
Оружие есть оружие.
«Два года до отставки — и мне приходится предотвращать войну».
Он понимал, что следующее его предложение будет бесполезным.
— Нам хотелось бы надеяться, что вы вынесете данный вопрос на обсуждение в Совет Безопасности ООН.
Тянь покачал головой:
— Совет Безопасности — не место для решения внутренних споров.
Он рассуждал вполне здраво. Китай имеет постоянное место в Совете и право вето. Ясно, что резолюция Совета Безопасности не пройдет. К чему тратить зря время на подобные игры?
Данн подавил неуместную улыбку. Он изъяснялся на языке дипломатии уже несколько десятилетий и прекрасно им владел. На самом деле даже более чем прекрасно. Он начинал чувствовать себя моложе, ведя обмен тайными смыслами, скрытыми в деликатных фразах. Именно потому он оставался на работе в том возрасте, когда почти все его ровесники уже были на пенсии.
— Некоторые могут поставить под сомнение тот факт, что это внутреннее дело, несмотря на размеры Тайваня и его близость к вашему побережью, — сказал он.
«Чтобы оттянуть время. Вряд ли вам захочется затевать войну с Тайванем, чтобы потратить на нее все силы. Большая страна, маленький остров — задир никто не любит».
— Надеюсь, ваша страна к таковым не относится. У нас есть право на поддержание порядка внутри наших границ.
«Значит ли это, что Соединенные Штаты готовы признать декларацию о независимости Тайваня? Не вмешивайтесь».
— Как вам известно, поддержание порядка — дело весьма тонкое и часто приходится принимать деликатные меры.
«Не хотелось бы увидеть еще одну площадь Тяньаньмэнь или что похуже».
— Не сомневаюсь. Но когда происходят подобные события, нужны решимость и твердая рука.
«Мы справимся».
— Сила — не единственное средство для обеспечения мира. Надеемся, что предложение переговоров будет принято обеими сторонами.
«Тайвань примет нашу помощь, особенно если его поддержит военный флот США».
— Ценю ваше предложение, но Соединенные Штаты лучше всего помогут сохранить мир, если воздержатся от какого-либо участия. — Тянь помолчал. — Посол Данн, могу я говорить прямо?
Данн кивнул. Прямой разговор для дипломата все равно что нож — орудие полезное, но опасное, если неправильно им воспользоваться. И тем не менее никакой возможности вежливо отказаться у него не было.
— Конечно.
— В девяносто пятом между нами и провинцией произошел досадный конфликт. Ваш президент Клинтон послал в Пролив авианосец — насколько я помню, «Нимиц». Генерал Сюн Гуанкай заявил в ответ, что «следовало бы больше беспокоиться о Лос-Анджелесе, чем о Тайбэе».
«Что?»
Данн на мгновение потерял самообладание, что случилось с ним впервые за последнее время. Он с трудом подавил желание оказаться подальше от этого кресла.
— Вы…
Тянь поднял руку, и Данн замолчал на полуслове.
— Мне очень нравится история вашей страны, — сказал Тянь. — Я с удовольствием изучал противостояние с Советским Союзом из-за Кубы в шестьдесят втором году. Полагаю, президент Кеннеди повел себя просто мастерски, но тем не менее возможность недопонимания была крайне велика. Мир никогда еще не был так близок к ядерной войне.
— Это был звездный час Кеннеди, — согласился Данн.
Тянь повернул разговор в другое русло, сбив его с толку, Данну даже показалось, что он ослеп.
— Да. Его смерть стала огромной потерей. Он мог совершить еще немало великих дел.
Восхищение Тяня самым молодым президентом Америки казалось искренним. Китайский председатель сделал паузу, то ли собираясь с мыслями, то ли для пущего эффекта.
— Мои генералы бывают очень воинственны, когда что-то их действительно возмущает, а Тайвань — вполне подходящий повод. Если ваш президент решит послать флот в наш Пролив, я не хочу никаких недоразумений. Мы вполне разумные люди, в отличие от самовлюбленных глупцов в Тайбэе, причиняющих столько хлопот нам обоим.
— Спасибо за откровенность, — сказал Данн.
— Если конфронтации не избежать, хороший руководитель должен думать о мире, который наступит после войны, — о чем, боюсь, ваша страна часто забывала. Но в случае реального конфликта вашему президенту определенно стоит позаботиться скорее о военном флоте, чем о Тайбэе.
Данн сидел молча достаточно долго, так что пауза затянулась. Он чувствовал себя сбитым с толку, дезориентированным и застигнутым врасплох, словно его прежний опыт, позволявший формулировать дипломатичные ответы, вдруг исчез без следа. Последние слова Тяня поглотили все его мысли.
— Уверен, президент Стюарт готов обсудить данный вопрос. — Лучшего ответа ему придумать так и не удалось.
— Конечно. — Тянь положил руки на стол ладонями вниз. — Хочу поделиться с вами экземпляром речи, с которой я собираюсь выступить в ответ на заявление президента Ляна, — сказал он, вновь меняя тему разговора.
Со столика, стоявшего между их креслами, он взял кожаную папку и протянул ее Данну:
— Я намерен вновь подтвердить нашу приверженность делу воссоединения и предложить немедленно начать с этой целью переговоры с Тайванем. Пожалуйста, передайте это президенту Стюарту вместе с моими наилучшими пожеланиями.
Скрежет снегоочистителя об асфальт разбудил Киру почти за час до будильника. Несколько счастливых мгновений она не могла вспомнить, где находится, а затем ей напомнила об этом боль в руке. Во рту оставался отвратительный вкус вчерашнего ужина. Пиво на ночь оказалось не лучшим выбором, не говоря о стручковом супе, и теперь она пыталась вспомнить, есть ли в ванной жидкость для полоскания рта.
Кира открыла глаза и поняла, что у нее что-то не так со зрением. Она оперлась не на ту руку, и острая боль окончательно ее разбудила. С минуту она массировала мышцу, разглядывая пересекавший руку горизонтальный шрам, но облегчения это не принесло. Что ж, у нее еще достаточно обезболивающего, хотя она и принимала больше указанной на флаконе дозы.
Перевернувшись, Кира спустила ноги на пол и раздвинула занавески. За окном все так же шел снег. С трудом сфокусировав взгляд, она включила стоявший на комоде маленький телевизор.
Управление кадровой службы так и не отправило правительство в отставку, вместо этого предложив щедрый отпуск тем, кто отработал достаточно времени для этого. У Киры не нашлось сил выругаться в адрес директора УКС, и она пообещала себе, что повторит попытку после того, как примет душ.
На ночном столике зазвонил телефон. Кира пропустила три звонка, чтобы окончательно прийти в себя, и сняла трубку:
— Алло?
— Приезжайте, и чем быстрее, тем лучше, — сказал Джонатан. — Кто-то уничтожил электростанцию на Тайване. Кук хочет видеть вас у себя в кабинете.
Двадцать минут спустя Кира уже сидела в машине и на полной скорости гнала на восток, даже не думая, как опасно это делать на заснеженной дороге.
— Мы до сих пор точно не знаем, как китайцам это удалось, — без обиняков начала Кук.
Как правило, она не собирала аналитиков у себя в кабинете, но после вчерашнего разговора с Джонатаном ей хотелось снова его увидеть, даже не имея возможности прямо сказать ему, что у нее на уме. Пусть это был порыв, недостойный профессионала, она ему все-таки поддалась.
Кук разложила на столе снимки со спутника, и Кира взяла один из них. На фотографии высокого разрешения, сделанной в инфракрасных лучах, виднелась большая воронка, по периметру которой все еще пылал огонь. По земле вились разорванные линии электропередачи.
— Вы полагаете, это дело рук НОАК, — сказал Джонатан.
— Есть хоть какая-то вероятность, что это производственная авария? — спросила Кира.
— Если бы, — ответила Кук. — Мы ждем экспертов по АСУП, но я уверена, что на электростанции нет ничего такого, что могло бы стать причиной подобного взрыва. И это слишком уж удивительное совпадение, учитывая время, когда все случилось.
— Только в одном месте? — спросил Джонатан.
— АНБ не сообщало о других нападениях на сеть электростанций, — подтвердила Кук. — Но и одного достаточно. Мне сказали, что Дашань — одна из самых крупных. Когда компания «Тайпауэр» запустила ее в эксплуатацию, они закрыли другие станции, поменьше, — в Тай-Ву, Лугуане и Чуанцзяне, чтобы сократить расходы. Могу поспорить, сейчас они об этом жалеют.
— Не сомневаюсь, — заметил Джонатан.
— Немаленькая дыра, — сказала Кира. — Удар с воздуха?
— Управление военно-морской разведки утверждает, что на радарах не было никаких следов китайских военных самолетов или баллистических ракет, — ответила Кук. — Единственные самолеты в окрестностях принадлежали ВВС и гражданскому флоту Тайваня. Все китайские МиГи находились далеко за пределами дальности полета ракет.
— Возможно, это работа команды подрывников, — предположил Джонатан. — Только лишь Богу и Тяню известно, сколько китайских лазутчиков в Тайбэе. Это может быть пластиковая взрывчатка типа семтекса или С-4, но, чтобы сделать дыру таких размеров, потребуется немалое ее количество. Эта воронка глубиной футов десять. В руках столько взрывчатки на принесешь.
— Машина, начиненная взрывчаткой? — спросила Кук.
Джонатан пожал плечами:
— Не слишком похоже на спецоперацию. Может быть, кто-то из пятой колонны, любители, переоценившие мощность взрывчатки. Вопрос в том, стала бы НОАК доверять такую работу одним лишь представителям пятой колонны. — Судя по выражению лица, он сам не верил в подобный вариант. — Что-нибудь еще?
— Депеша из Госдепартамента, — сказала директор ЦРУ, извлекая доклад из кожаной папки. — Наш посол встречался с китайским председателем.
От: Посольство США, Пекин
Кому: Госдепартамент, Вашингтон, срочно
Тема: Встреча посла США с председателем КНР Тянь Каем по поводу ареста граждан КНР в Тайбэе
Засекречено: Эйдан Данн, посол в КНР
1. (Секретно/Не для иностранцев) Перед встречей с председателем КНР Тянь Каем посол стал свидетелем завершения консультаций между председателем КНР Тянь Каем и рядом нынешних и бывших официальных лиц КНР, включая: бывшего председателя КНР Ху Цзиньтао, бывшего председателя Центральной военной комиссии Си Цзябао, председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Чжан Дэмина, вице-председателя ЦВК, министра национальной обороны Ву Шаоши, директора Комиссии по науке, технологии и промышленности…
Список имен продолжался на полстраницы.
— Хорошая память у этого парня, — заметила Кира.
— Кто бы мог подумать, что дипломаты настолько наблюдательны? — сказала Кук. — Полагаю, это помогает им в работе. Взгляните на последние несколько абзацев, там самое интересное.
Кира перевернула страницу.
7. (С/НДИ) Тянь признал, что граждане КНР, задержанные Бюро национальной безопасности Тайваня, — сотрудники МГБ, но отказался назвать имя кого-либо из них. Он также заявил, что, поскольку Тайвань является территорией КНР в соответствии с доктриной «одного Китая», сотрудники МГБ действовали в Тайбэе легально. Тянь также отрицает, что среди арестованных гражданских есть информаторы МГБ.
8. (С/НДИ) Тянь объявил, что в течение суток выступит по телевидению с речью, в которой осудит аресты и потребует выдачи граждан КНР и возобновления переговоров об определении окончательного статуса Тайваня.
9. (С/НДИ) Посол предложил помощь США в поисках дипломатического решения. Тянь отказался, мотивируя свой отказ тем, что президент США оказал бы бо́льшую помощь, не привлекая военно-морские силы с целью вмешательства во внутренний конфликт, и заявил при этом: «Вам определенно стоит позаботиться скорее о своем военном флоте, чем о Тайбэе». Тянь передал послу для ознакомления подготовленные им замечания (прилагаются).
Кира протянула сколотые вместе листы Джонатану:
— Только в устах дипломата угроза может звучать так, будто враг и впрямь его беспокоит.
— Главы государств не шутят, когда речь идет о потоплении кораблей другой страны, — сказал Джонатан.
Какое-то время он не отрываясь смотрел на лист, затем бросил его на стол, подошел к засекреченному компьютеру Кук и начал печатать.
— Возможно, это психологическая игра, — заметила Кира, потирая лоб.
Обезболивающее подействовало на удивление быстро.
— Откажется ли президент послать авианосцы, если сочтет, что Китай может их потопить?
Кук подумала над вопросом, постукивая пальцем по столу.
— Несколько лет назад, еще служа в армии, я принимала участие в военной игре в Военно-морском колледже, — наконец сказала она. — Первое, что сделала команда «красных», — выпустила все имевшиеся у них крылатые ракеты по авианосцу команды «синих». Компьютер счел, что они потопили корабль. Контролер остановил игру, запустил ее сначала, восстановил авианосец и отказался вернуть «красным» их ракеты, заявив, что в отсутствие авианосца игра не имеет никакого смысла. Делайте выводы сами.
— Вы пытались сбить с толку ведущих игры? — спросила Кира.
— Спросите у него, — ответила Кук, кивнув в сторону Берка.
— Возможно, я бы предложил именно такую тактику, — сказал Джонатан. — Надеяться, что мы никогда не потеряем авианосец, — плохая стратегия.
— Погодите, — сказал Кира. — Вы двое…
— Когда мы познакомились, Джон был наблюдателем со стороны «красных», — подтвердила Кук. — По крайней мере, предполагалось, что он будет только наблюдать.
— Наблюдать скучно, — заметил Джонатан. — Я плохо переношу скуку.
— Охотно верю, — ответила Кира. — Что нужно, чтобы заменить потерянный авианосец?
— Пять лет и тринадцать миллиардов долларов как минимум, — сказал Джонатан. — И покойный президент, которого достаточно любят на флоте, чтобы дать новому кораблю его имя.
— Весело, — заметила Кира. — И как же китайцы намерены уничтожить авианосец?
— Шашоуцзянь, — сказал Джонатан, медленно выговаривая каждый слог.
— Что? — одновременно спросили обе женщины.
— Шашоуцзянь, — повторил он. — Максимально близкий перевод — «Смертоносный жезл». В китайских боевых искусствах это оружие небольшого размера; в древние времена воин мог спрятать его в одежде, чтобы закончить бой еще до его начала, нанеся врагу смертельный удар. Это также общее название для ряда китайских военных проектов, большинство которых закончились ничем. Технологии использовались достаточно экзотические — лазерное оружие, мощные СВЧ-излучатели — настоящие звездные войны. Кое-что из этого больше похоже на пропаганду, чем на реальные военные разработки.
Кира внимательно посмотрела на Джонатана.
— Вы уже к чему-то пришли, — поняла она.
Джонатан протянул ей депешу:
— Все присутствовавшие в кабинете Тяня — члены руководства проекта по госбезопасности номер девятьсот девяносто восемь, это одна из групп, контролирующих разработки «Смертоносного жезла». Ни о каком другом комитете с таким же составом нет никаких сведений.
— Вы помните всех членов иностранных комитетов? — несколько удивленно спросила Кук.
— На вас произведет впечатление, если я скажу «да»? — ответил он вопросом на вопрос.
— Скорее напугает, — ответила директор ЦРУ.
Кира пристально смотрела на Джонатана до тех пор, пока его не выдала слабая улыбка.
— Вы провели групповой поиск их имен, — укоризненно сказала она.
Джонатан отвел взгляд:
— А у вас нет чувства юмора.
«Понятно».
— Когда китайцы начали свою программу? — спросила Кира.
— В девяносто пятом. Во время визита в США, против которого выступали китайцы, тайваньский президент Ли Дэнхуэй допустил ряд не слишком умных публичных выпадов в адрес китайского правительства. Цзян Цзэминь принял их близко к сердцу, и НОАК предприняла некоторые упреждающие шаги, — рассказал Джонатан. — Билл Клинтон послал «Нимиц» в Тайваньский пролив, чтобы успокоить всех. Цзян спросил у своих военных советников, что ему делать, и получил краткий ответ: ничего. Цзян стукнул кулаком по столу и приказал НОАК разработать «Смертоносный жезл», чтобы использовать его против американцев.
— Интересная история, но мне от нее никакого толку, — заметила Кук.
Джонатан поднял бровь:
— Я просто дал вам логически обоснованное стратегическое предупреждение, что у китайцев может иметься средство для уничтожения авианосцев.
— Стратегическое предупреждение дает мне повод прийти в Овальный кабинет, — сказала Кук. — Тактическое предупреждение — причину, по которой меня оттуда не вышвырнут. Если рассказать президенту, что у китайцев есть секретная программа против наших авианосцев, вряд ли это его потрясет. Но если в точности изложить ее суть, это его наверняка заинтересует.
— Проклятие гения состоит в том, что люди начинают ожидать, будто им все выложат по первому требованию, — невозмутимо заявил Джонатан. — Могу сказать, чего ожидать не стоит. Есть пять основных классов стратегического оружия, которое может уничтожить авианосец в море: подводные лодки, корабли, ракеты, авиация и оружие массового поражения. Это не подводная лодка и не корабль, поскольку китайский военный флот до сих пор покупает у русских подлодки «кило» и эсминцы типа «Современный» последнего поколения. Русские построили для китайцев единственный авианосец, который у них есть, и НОАК до сих пор пытается разобраться, как с ним обращаться. Это не оружие массового поражения, поскольку китайцы не настолько глупы, чтобы взрывать ядерную бомбу так близко от собственного побережья, а авианосцы защищены от биологического и химического оружия. Остаются ракеты и авиация.
— В той военной игре ракеты вам помогли, — заметила Кира.
— Да, — согласился Джонатан. — Ракета «дунфэн» теоретически может попасть в авианосец с расстояния девятисот миль, но системы наведения не слишком надежны. Несколько лет назад китайцы купили у русских «шквалы» — реактивные торпеды, которые создают слой воздушных пузырьков, исключающий трение о воду. Максимальная скорость составляет около двухсот узлов, но для ее поддержания нужна небольшая боеголовка — возможно, слишком небольшая, чтобы причинить авианосцу серьезные повреждения. И китайцам придется подобраться достаточно близко, чтобы ими воспользоваться: их максимальная дальность не больше семи миль.
— Одна из их подлодок около десяти лет назад незаметно подобралась к «Китти Хоук», — заметила Кира.
— Верно. Вы хорошо знаете недавнюю военную историю. От вас только что стало больше пользы.
Кук подняла брови. Со стороны аналитика «Красной ячейки» это был комплимент.
— Что насчет самолетов? — спросила Кук.
Джонатан подошел к стене, на которой висела карта китайского побережья.
— У китайцев есть две базы ВВС прямо напротив, через пролив, — показал он, — и еще девять в окрестностях. Это несколько сот самолетов, но среди них не более ста пятидесяти современных, типа Су-двадцать семь и Су-тридцать.
— Могу поспорить на любые деньги, что НОАК готова пожертвовать несколькими сотнями старых самолетов, если они хотят выиграть сражение за Тайваньский пролив, — сказала Кира.
— Учитывая, какие средства НОАК тратит на экзотические технологии, хотелось бы надеяться, что применить «Смертоносный жезл» намного интереснее, чем просто послать на смерть дешевое пушечное мясо. Но пока мы не можем ничего опровергнуть. — Джонатан повернулся к Кук. — Если вам нужны более убедительные обоснования, нежели моя безупречная логика, придется заняться изучением реальных фактов.
— Можете сильно не спешить, — заметила Кук.
— В смысле? — не понял Джонатан.
— У вас есть двадцать четыре часа. Или меньше, если тайваньцы откажутся выдать людей Тяня и НОАК опять начнет буйствовать.
— Что-нибудь известно о тех тайваньских спецназовцах? — спросила Кира.
— Двое погибли, — ответила Кук. — Умерли сегодня утром. Третий до сих пор в критическом состоянии.
Из кожаной папки появилась еще одна страница, на этот раз из Управления медицинской службы.
— Что бы ни было в том контейнере, оно сожгло ему легкие. У него… — она читала с листа, — «тяжелая травма дыхательных путей, сопровождающаяся стойкой послеожоговой рефракторной гипоксемией». Это значит — химические ожоги второй и третьей степени трахеи и легких. Кислород не может поступать через легочные мембраны в кровь. «Рефракторная гипоксемия» означает, что они ничего не могут сделать, чтобы его спасти. Ему введут трубку в трахею и накачают наркотиками, чтобы он не сопротивлялся врачам, но вопрос не в том, умрет ли он, а лишь в том, когда это произойдет.
— А что с тем убитым американцем? — спросила Кира.
— ФБР все еще пытается выяснить, на какое подразделение «Локхида» он работал. Компания не очень-то шевелится — их вовсе не радует, что один из их сотрудников занимался шпионажем. — Кук посмотрела на часы. — Тянь собирается выступить с речью через час. Начинайте собирать факты, а потом возвращайтесь сюда.
Телевизор в кабинете Кук давал слабое представление о Большом зале народных собраний. Камера китайского центрального телевидения показывала панораму огромного помещения, рассчитанного на несколько тысяч мест. Всекитайское собрание народных представителей — три тысячи делегатов — совершенно свободно размещалось в этом зале. Глубокий амфитеатр представлял собой вершину инженерного искусства. Он был построен за каких-то десять месяцев силами одних «добровольцев», хотя у Кук возникало сомнение, что китайцы толкуют это понятие слишком вольно. Точнее, она была уверена, что строителям не платили, однако они создали поистине выдающееся сооружение. Оно напоминало концертный зал с двумя полукруглыми ярусами, которые тянулись по всей его ширине. Балконы не опирались на колонны, которые закрывали бы вид на широкую сцену. На просторном возвышении сидели члены политбюро и другие высокопоставленные партийцы на фоне огромного красного знамени, а вдоль стены позади них возвышались еще десять полотнищ. Такая картина должна была демонстрировать величие государства, и задачу свою она выполняла, это признавали даже такие люди, как Кук, которые знали достаточно, чтобы не слишком восхищаться увиденным.
Акустика в зале была отменная, учитывая его размеры, но сейчас здесь стояла гробовая тишина. Кук увидела, как Тянь поднялся с места и подошел к трибуне, расположенной на краю сцены. Он обвел взглядом аудиторию. Лицо его выражало абсолютную уверенность.
— По сравнению с этим зал сената на Капитолийском холме выглядит как школьный класс. Такое впечатление, будто это стадион, отданный политической партии, — сказала Кира.
— Кто бы ни придумал фразу, что политика — это кровавый спорт, он был китайцем, — отозвалась Кук.
Председатель Китайской Народной Республики взглянул на текст и размеренно заговорил. В другом месте зала переводчики в наушниках, сидевшие в закрытых кабинках, открыли свои папки и приступили к синхронному переводу, прислушиваясь к речи на китайском. Центральное телевидение Китая транслировало выступление Тяня по международному кабельному каналу, вещавшему на английском языке, — как считалось, для живущих в стране иностранцев.
Тянь произнес приветствия, подобающие главе государства, который обращается к своему народу. Он говорил спокойно, со знанием дела, почти в той же официальной манере, в которой общался с Данном в кабинете в Чжуннаньхае. Большинство людей не могли бы не волноваться, обращаясь даже к нескольким тысячам в Большом зале, Тянь же знал, что реальная аудитория намного больше, хотя на самом деле его речь предназначалась для одного человека. В Белом доме тоже были телевизоры.
Наконец Тянь перешел к главному, окинув собравшихся суровым взглядом.
— С величайшей скорбью и сожалением я вынужден был созвать эту чрезвычайную сессию Национального собрания Коммунистической партии Китая. Четыре дня назад правительство Тайваня арестовало восемь граждан Китайской Народной Республики по обвинению в шпионаже. Меня заверили, что аресты проводились с ведома и одобрения президента Ляна. Мы потребовали гарантий здоровья и безопасности арестованных, но нам было отказано даже в этом.
— Не такого начала дня мне бы хотелось, — сказала Кук. — Было бы неплохо, если б президент смог убедить Ляна объявить их всех персонами нон грата и выслать обратно в Пекин.
— Это вряд ли, — отозвался Джонатан. — Политика «одного Китая» не позволяет нам заявить, что парни Тяня вообще хоть что-то нарушили, не говоря о шпионаже.
— Он держит нас на коротком поводке, — заметила Кира. — Могу поспорить, Тяню это нравится.
— Вот что бывает, когда внешняя политика основывается на лжи, — сказал Джонатан. — И чем дольше так будет продолжаться, тем покажется больнее, когда в конце концов нам придется от нее отказаться.
— Лучше сохранять мир, позволив Китаю и Тайваню решить проблему дипломатическим путем, — ответила Кук.
— Вы исходите из предположения, что им удастся решить ее дипломатическим путем, — заметил Джонатан.
Митчелл глубоко вздохнул и тут же пожалел об этом. Пекинский смог был хуже плывущей в воздухе копоти в его родном Лос-Анджелесе. Три года назад, в его первый вечер в Пекине, мрачное небо над городом показалось ему грозовым, пока один из сотрудников посольства не объяснил ему, что темные тучи на горизонте не имеют никакого отношения к дождю.
Он тряхнул головой, обругав себя за рассеянность. Чтобы заметить слежку из машины, нужно быть очень внимательным, хотя сегодня можно немного расслабиться. Формально он решил совершить пробежку во время речи Тяня, так как надеялся, что по крайней мере некоторые сотрудники МГБ будут ее слушать, вместо того чтобы работать на улице. Но на самом деле он просто не мог заставить себя смотреть на китайского лидера. Однако преследователи, следующие за ним через две машины, практически не маскировались, освободив его от необходимости размышлять, где они могут находиться. Но поскольку был вечер, им приходилось держаться ближе, чтобы не потерять Митчелла из виду в потоке автомобилей. Слежка на колесах в густонаселенном городе — мало где еще живет столько людей, как в Пекине, — считалась самой сложной. Движение часто оказывалось непредсказуемым. Держаться в непосредственной близости от цели, оставаясь незамеченным, — нелегкая задача, а вести другие машины по параллельным боковым улицам — еще сложнее.
— Почти приехали, — сказал водитель, тоже резидент.
— Сверните за угол, — попросил Митчелл.
Переместившись в крайний правый ряд, тот свернул за угол и резко затормозил, вынуждая ехавшие за ним машины сделать то же самое. Открыв дверцу, Митчелл шагнул на тротуар, затем обернулся и сказал что-то незначащее, словно благодарил. Водитель кивнул и снова влился в поток, собираясь поехать домой, а шеф резидентуры направился в противоположную сторону.
Слежка за машиной — дело непростое, но если тот, за кем следят, выходит и идет дальше пешком, это становится настоящим мучением. Сотрудники МГБ могли и не покидать автомобиля, но у китайцев не было возможности заранее поставить человека, который проследил бы за Митчеллом после того, как он вышел из машины. Преследовать его могли лишь те, кто вышел из машин, а их было немного. Митчелл заметил только два автомобиля, и один из них, не обращая внимания на светофор, при первом подходящем случае свернул за угол и прибавил скорость, насколько позволяло движение.
Времени оставалось совсем мало. Если на боковых улицах есть другие машины, через минуту-другую кольцо сомкнется. Но он не собирался давать им такую возможность. Карл Митчелл должен как сквозь землю провалиться, прежде чем у них появится шанс его обнаружить.
— Наши требования выдать арестованных остались без ответа. Правительство Тайваня отказало нашим представителям даже в просьбе посетить их, чтобы убедиться, что к нашим гражданам хорошо относятся и они получают юридическую помощь. Обвинения, которые им предъявлены, необоснованны, задержанные граждане невиновны. Лян должен нести личную ответственность за здоровье и безопасное возвращение на родину каждого из них.
Тянь говорил уже две минуты, но никто не издал ни звука. Он не смотрел ни на телесуфлер, ни на бумаги, разложенные на трибуне. Председатель Китайской Народной Республики произносил свою речь наизусть.
— Члены Постоянного комитета политбюро детально обсудили недавние события. Их решение перед лицом необоснованного и незаконного политического преследования наших граждан является единогласным и твердым. По данному вопросу нет разногласий ни среди нас, ни среди граждан нашей великой страны. Действия Ляна, отказывающего нам в доступе к нашим людям, — опасный шаг, подрывающий отношения через Пролив.
Тянь ударил по трибуне ладонью:
— Арест невинных граждан нашей страны — это обман, первый шаг к сепаратизму, первый шаг к отделению, первый шаг к независимости!
— Он только что отклонился от текста, — сказала Кук.
— Да, — согласился Джонатан.
Просмотрев текст, предоставленный Данном, он снова швырнул его на стол.
— Этого в речи нет. Он сочиняет на ходу.
— Или Тянь специально не включил эти слова в копию, — предположила Кира.
Кук пробормотала ругательство, которое могло бы стоить ей утверждения на должность сенатом.
«Поймай меня, если сможешь».
Митчелл стоял на углу, глядя на встречный поток транспорта. У него имелись оправдания, чтобы наблюдать за второй машиной, которую он выделил из потока, и он воспользовался этим в полной мере. Из машины быстро выбрались двое и направились в его сторону. Их разделяло где-то полквартала.
«Всего двое. С двумя я справлюсь».
Особенно вечером. Время суток решало все, причем в пользу Митчелла. Улица представляла собой сплошную реку из человеческих тел, со всех сторон толкавших тех двоих, — в течение нескольких минут двенадцать миллионов жителей Пекина, сами того не зная, мешали своему правительству работать. Митчелл мог выиграть несколько секунд, если в нужный момент он пропадет из поля зрения китайской службы безопасности. Этого вполне хватило бы, но, если метро сегодня вечером ходит по расписанию, у него будет намного больше времени.
Сигнал светофора сменился, и Митчелл смешался с толпой, переходившей широкий проспект Цзяодаокоу Дундацзе, двигаясь с той же скоростью. Сотрудники МГБ не успели добраться до угла, как сигнал сменился в очередной раз и Митчелла отрезала от них движущаяся стена автомобилей. Двое попытались шагнуть на мостовую, но пронесшаяся мимо машина, водитель которой даже не подумал затормозить, заставила их изменить решение.
Избавиться от слежки было не так уж трудно, но так поступали редко, поскольку это только злило преследователей и вызывало у них желание отомстить. Разумнее всего было вести себя так, чтобы наблюдатели думали, будто виной всему невезение или отсутствие нужных навыков. Двое на другой стороне улицы не могли бы доказать, что Митчелл вообще о них знает. Все, что сделал шеф резидентуры, — это вышел из машины и перешел улицу. Главным для него, словно для хорошего музыканта, был точный отсчет времени.
За его спиной был вход на станцию метро «Бэйсинцяо». Митчелл не стал задерживаться, чтобы заплатить за проезд. Билет лежал у него в кармане — любезность со стороны одного из его сотрудников, решивших еще днем прогуляться по городу. Вряд ли двое сотрудников МГБ стали бы заботиться о билетах, но благодаря оплаченному проездному Митчелла погоня продолжалась на равных. Он уже спустился по лестнице и шел в сторону платформы, когда двое наконец перебежали через улицу. Поезда ходили четко по расписанию, чем всегда гордятся коммунистические правительства, и Митчелл был уже в вагоне, когда они достигли лестницы, бросились вниз, расталкивая на ходу пассажиров, и успели увидеть тронувшийся с платформы поезд. Они вполне могли связаться со своим начальством, чтобы потребовать послать людей на все станции, где мог бы выйти Митчелл, но таких станций было слишком много, а обеспечить наличие сотрудников на ближайших станциях до того, как по ним пройдет поезд, было вообще невозможно.
В любом городе с двенадцатимиллионным населением и соответствующим движением на дорогах метро всегда позволяет быстро уехать из любой точки. В данный момент Митчеллу надо было лишь оказаться как можно дальше от станции «Бэйсинцяо», а поезд метро ехал намного быстрее машины и тем более пешего сотрудника МГБ.
Публика в первый раз взревела. Тянь медленно повернул голову, обводя взглядом зал от края до края. Кук с расстояния семи тысяч миль ощутила, как Тянь впитывает энергию толпы. Председатель Китайской Народной Республики всем своим видом походил на спустившегося на землю бога, который наслаждается благоговением тех, кто ему поклоняется. Для присутствовавших в зале иностранных наблюдателей подобное обожание наверняка казалось неким парадоксом. Коммунистическая доктрина сделала атеизм официальной религией, заменив поклонение высшему существу полным подчинением государству. Богом было государство, а государством — Тянь Кай.
Тянь поднял руку, и зал умолк.
— Наше отношение к вопросу воссоединения никогда не менялось. Мы ясно обозначили нашу политику нашими высказываниями, нашими законами и нашими действиями. Любые шаги к отделению угрожают государственному суверенитету Китая и его территориальной целостности. Мы предлагали руководству Тайваня бесчисленные возможности для переговоров о мирном продвижении вперед. Мы предлагали прощение и товарищество. Мы демонстрировали решимость лишь тогда, когда не оставалось иного выбора. И теперь националистический лидер Тайваня прояснил свои намерения. Точно так же мы проясним свои. Мы не позволим заблуждающимся эгоистичным политикам этой провинции отделиться от материка, лишив ее народ предназначения быть гражданами Китайской Народной Республики!
Толпа взорвалась. Если бы не регулятор громкости телевизора, этот рев оглушил бы слушателей. Камера показала крупным планом зал, где все как один вскочили на ноги.
— Словно Гитлер в Нюрнберге, — заметила Кук.
Ее еще не было на свете, когда фюрер выступил со знаменитой речью, но она была страстной любительницей исторического телеканала.
«Через несколько лет об этом снимут документальный фильм», — подумала она.
Порой трудно понять, в какие именно моменты делается история, — но иногда события кажутся такими же очевидными, как железнодорожная катастрофа в замедленной съемке, и представляется, что их так же легко остановить.
Митчелл вышел через две остановки на станции «Дунсы», стараясь ничем не выделяться среди других пассажиров, и через полминуты был наверху. Он направился на восток, в сторону столичного театра, находившегося неподалеку, к югу от улицы Ванфуцзин. Труппа Пекинского народного художественного театра обычно играла при полном зале, как зарубежные пьесы, так и китайские драмы, и среди зрителей всегда было немало иностранцев, что позволяло Митчеллу с легкостью затеряться в зрительном зале.
У него уже был билет на вечерний спектакль — основательно переработанную версию «Короля обезьян». Оказавшись в театре заранее, как он и планировал, Митчелл прошел в мужской туалет на главном этаже. Запах там стоял по западным стандартам ужасающий: китайцы бросали использованную бумагу в специальную корзину, вместо того чтобы смывать в канализацию, которая не всегда справлялась с большими объемами. Дыша ртом, Митчелл четырежды вымыл руки, пока француз, занимавший вторую с конца кабинку, не закончил свои дела и не удалился так быстро, как только ему позволяло чувство собственного достоинства. Общественные туалеты в большинстве стран не относятся к числу мест, где задерживаются надолго, и это настоящее благо для шпионов. Заперев за собой дверь кабинки, Митчелл достал из кармана кусочек клейкой ленты с квадратный сантиметр — безобидный мусор, который легко выбросить или объяснить его наличие. Митчелл прикрепил его позади унитаза, больше напоминавшего корыто с козырьком, над которым присаживался человек. Никто из посетителей не смог бы заметить наклейку, даже глядя прямо на нее. Крошечный кусочек липкой ленты легче было найти на ощупь, чем увидеть, и только один посетитель стал бы в ближайшее время шарить за унитазом, учитывая стоявший в туалете запах.
И все это ради того, чтобы дать знак Пионеру хоть как-то заявить о себе.
Освободив кабинку, Митчелл еще раз вымыл руки, на этот раз по-настоящему, и вышел из туалета. Остаток вечера он собирался провести, наслаждаясь искусством. За три года в Пекине он ни разу не видел «Короля обезьян». Театр не интересовал его до нынешней командировки, но Митчелл научился его ценить по настоянию жены. Она ждала его в двенадцатом ряду с таким невозмутимым видом, который не удавалось сохранять даже ему. Лора Митчелл специализировалась в колледже на драматическом искусстве и надеялась, что в последнюю командировку ее мужа пошлют связным в Лондон, где она сможет проводить время в Вест-Энде возле Лестер-сквер, посещая экспериментальные постановки.
«Она этого заслуживает», — подумал Митчелл.
Последние двадцать лет Лора была преданным солдатом, помогая мужу обустроиться в крысиных норах третьего мира и тихо молясь по ночам, когда он поздно возвращался домой. Она никогда не обучалась на «Ферме» и не занималась оперативной работой, но провела на секретной службе столько же, сколько и он. Он был в долгу перед этой женщиной, а ЦРУ — еще в большем, и он планировал с лихвой вернуть ей этот долг после того, как выйдет в отставку.
Шум в зале продолжался две с лишним минуты, пока Тянь не поднял наконец руку:
— Есть только один Китай! Суверенитет Китая принадлежит всему китайскому народу! Откажитесь от мятежных действий! Объединитесь с нами ради всех потомков китайской нации, которые любят свою родину! — Китайского лидера уже ничто не сдерживало. — Мы призываем к воссоединению мирными средствами, но не ставим под сомнение нашу решимость противодействовать всем движениям за «независимость Тайваня». Мы во что бы то ни стало сохраним суверенитет и территориальную целостность нашей страны! Будущее Тайваня, объединенного с материком в единый Китай, больше не может ждать. Я обращаюсь к президенту Ляну с требованием начать окончательные переговоры о воссоединении нашей нации!
Кук обеими руками провела по волосам:
— Он употребил слово «мятежные».
— А также «отделение» и «независимость», — сказал Джонатан.
— Вряд ли стоит рассчитывать на плохой перевод, — предположила Кира.
— Нет, они все правильно поняли, — ответила Кук.
— Откуда вы знаете?
Кира наблюдала за директором ЦРУ в течение всей речи Тяня и была уверена, что она не знает китайского.
— Потому что публика вела себя как римляне, на глазах у которых лев пожирает христиан. — Кук откинулась на спинку кресла, ощутив внезапную усталость. — Одного авианосца может оказаться недостаточно.
Лора Митчелл прождала мужа пятнадцать минут, прежде чем шеф резидентуры наконец опустился в свое кресло. Он внимательно посмотрел на жену и коснулся ее руки. Лора отнюдь не выглядела как модель, но до сих пор оставалась очень привлекательной женщиной, чего окружавшие их китайцы не замечали.
Он почти никогда не видел ее одетой так, как сейчас. Она преподавала в английской школе для детей-аутистов недалеко от посольства, которую посещали многие дети дипломатов, включая их собственного сына. Платья и туфли на каблуке не подходили для такой работы, хотя Лора казалась Митчеллу не менее красивой в рубашке с короткими рукавами и брюках цвета хаки, которые она обычно носила. Когда же Лора надевала свои лучшие платья, других женщин для него больше не существовало и он жалел, что на столько лет увез ее из Штатов. Чем он заслужил такое терпение с ее стороны?
— Закончил на сегодня? — тихо спросила она. Ближайший к ним человек сидел через три кресла, по всему театру слышался негромкий гул голосов, и это затрудняло подслушивание, но Лора знала, что слова следует подбирать осторожнее.
— Думаю, да.
— Никто из твоих друзей не пытался прийти?
— Кое-кто пытался, — ответил Митчелл. — Пришлось их разочаровать.
— Переживут, — заверила его Лора.
Ей не раз доводилось обнаруживать, вернувшись в их московскую квартиру, что русская служба безопасности в отместку за какой-то поступок мужа перевернула все вверх дном. Китайцы, похоже, вели себя более цивилизованно, за что она была им только благодарна. Можно сэкономить на счетах за уборку.
— Надеюсь, — кивнул Митчелл. — Учитывая, как они ко мне относились в последние дни, не хотелось бы видеть, как они себя поведут, когда действительно разозлятся.
— Возможно, они так бы тебя не донимали, если бы ты гулял с какой-нибудь симпатичной девушкой из своей конторы, — заметила Лора.
Он не мог понять, шутит она или говорит серьезно.
— Ты же знаешь, я этого не люблю. Лучше избегать соблазнов, — ответил он без улыбки.
Среди резидентов, проводивших бо́льшую часть времени за рубежом, процент разводов был ужасающе высок, и Митчелл не собирался его увеличивать.
— У тебя прекрасная работа для того, кому хотелось бы завести роман. Поздние вечера, долгие часы, — продолжала она. — Непроверенная жена, которой не позволено спрашивать, чем ты занимаешься…
— С тобой я бы никогда так не поступил, — сказал Митчелл, снова сжимая ее руку. — Ты ведь сама это знаешь.
— Я до сих пор с тобой.
— Порой я удивляюсь почему.
Он почувствовал, что слова Лоры прозвучали не слишком убежденно.
— Чисто из сочувствия, — сказала она. — Ни одна другая женщина не смогла бы с тобой жить.
— Спасибо, что меня жалеешь.
— Не ради тебя. Ради остальных женщин, — уточнила она. — Вдруг тебе понравилась бы другая? Вот я и спасаю ее от тебя.
Рассмеявшись, Митчелл отпустил руку жены и обнял ее за плечи:
— Тебе стоило бы работать на нас.
— Я и так этим занимаюсь, дорогой, — ответила Лора, поцеловав его в щеку. — Мне просто не платят.
— Звонила?
В дверях стоял Джонатан. Сквозь жалюзи светило утреннее солнце. Кук сидела на кожаном диване напротив двери, и Джону стало ясно, что ночью она почти не спала. Он видел, что она не без труда задерживает на нем взгляд, и знал, что в таком состоянии может повести себя достаточно резко. Он подозревал, что она поддерживает себя кофе или чем-то покрепче, но сказать что-то по этому поводу считал неуместным.
Взглянув на аналитика, директор ЦРУ поняла, что из-за усталости забыла предупредить секретарей в приемной о приходе Джона. Каким образом ему удалось пройти мимо них, она решила вытянуть из него позже, когда ей хватит на это терпения. Она также поняла, что он не постучался, но не стала придавать этому значения и жестом предложила войти.
— Как дела у Киры? — спросила Кук.
— Думаю, ей нелегко пришлось. Ничего, привыкнет.
Кук кивнула:
— Выжила в Каракасе, выживет и с тобой.
— Будем надеяться, — усмехнулся Джонатан. — Хотя я для нее — самая меньшая из проблем. И для тебя, полагаю, тоже.
«Ты себя недооцениваешь», — подумала Кук, но сейчас не время было спорить на эту тему.
Она показала отчет «Красной ячейки», который Джонатан представил ей несколько дней назад.
— Я как раз это читаю. «Игра в Проливе. Как НОАК могла бы вторгнуться на Тайвань», — прочитала она на титульном листе. — Кошмар! Как тебе удалось это опубликовать под таким названием?
— Полагаю, тебя привлекли не литературные достоинства, — ответил Джонатан, уходя от ответа.
— Нет, — согласилась Кук.
Она вдруг поняла, что Джон до сих пор стоит.
— Садись.
Он подчинился. Облегченно вздохнув, Кук бросила отчет на низкий столик перед диваном.
— Думаешь, китайцы действительно на это пойдут?
Джонатан пожал плечами:
— В ОТЛАА тебе наверняка бы сказали, что вторжение сейчас невыгодно.
— Я слышала их мнение. Они так тщательно все разжевывают — сложно понять, что думают на самом деле. Поэтому я тебя и спрашиваю.
— Вторжение — вряд ли, — сказал Джонатан. — Но если электростанцию Дашань действительно взорвала НОАК — да, думаю, они готовы двинуть вперед свои силы.
Вторжение Народно-освободительной армии Китая на Цзиньмэнь-Дао, известный на Западе как архипелаг Цзиньмэнь, началось в два часа ночи по местному времени с едва слышного топота сапог по влажному песку.
Отряд спецназа НОАК высадился возле Гунинтоу во второй раз — так же, как до этого их отцы 25 октября 1949 года. То сражение продолжалось свыше пятидесяти шести часов вдоль всего северного побережья Цзиньмэня. НОАК высадила на берег несколько батальонов, сразу же подвергшихся контратаке националистов — «Цзиньмэньских медведей» — на американских танках М5-А1, которым коммунисты противостоять не могли. Меньше чем за три дня погибло пятнадцать тысяч человек. После победы Цзиньмэнь стал для тайваньцев священной землей.
Это случилось почти семьдесят лет назад. Сейчас у тайваньских войск, базировавшихся на Цзиньмэне, имелось достаточно сил, чтобы атаковать китайские порты Сямэнь и Фучжоу (дальность артиллерии в обе стороны), и игнорировать их НОАК не могла. Считалось, что в случае вторжения на Тайвань оборона Цзиньмэня будет быстро подавлена превосходящими силами противника, но НОАК удастся одержать победу большой кровью, что, возможно, вынудит Пекин пересмотреть свои дальнейшие планы. Оборона должна была начаться на побережье, затем переместиться в сельские районы, в основном застроенные каменными зданиями, способными противостоять интенсивному огню. Тайваньские войска должны были затем отступить в туннели и комплексы бункеров в горах Тай-Ву и Лонбун, Янчае, Тинбао и у озера Лан. НОАК пришлось бы пролить немало крови, в течение недель атакуя узкие бетонные туннели и заваливая ходы телами своих солдат.
После отражения атаки на Тайвань — наверняка на помощь придут американцы — прибыло бы подкрепление или был бы подписан мирный договор, НОАК вернулась бы на материк, а защитники, выжившие при осаде Цзиньмэня, вышли бы из-под земли и продолжили нести свою вахту. Подобная стратегия основывалась на ряде предположений, не последним из которых было то, что воля политических лидеров Тайваня окажется так же сильна, как и у развернутых на Цзиньмэне войск. Событиям этой ночи предстояло опровергнуть некоторые из них.
В то же самое время, когда их братья по оружию высаживались на побережье в Гунинтоу, второй отряд спецназа НОАК вел судно на воздушной подушке, преодолевая волны в заливе Ляоло, к берегу возле поселка Шаньи, где при свете луны началась выгрузка снаряжения. Задача — отрезать три главные дороги, которые вели через узкий центральный перешеек, фактически разделяя остров на две половины; с одной стороны на другую нельзя было послать подкрепление. Третий отряд высадился на северо-западном побережье возле станции наблюдения Машань. С собой солдаты несли легкую взрывчатку и стрелковое оружие не крупнее автомата калибра 7.62. У сил китайской пятой колонны, размещенных на Цзиньмэне много лет назад, были средства, чтобы поразить любую цель больше отдельного человека, а к полудню на этом берегу должна была стать пехота НОАК с вооружением потяжелее. Повесив оружие на плечо и закинув за спину легкие ранцы, солдаты рассеялись по островам, направляясь к местам назначения.
— Сэр?
Аналитик ОТЛАА не сводила глаз с монитора.
Взглянув на лицо женщины, Дрешер сдержал готовое сорваться с языка замечание и направился к ее столу.
— Что? — спросил он.
Монитор ОТЛАА показывал тепловую картинку — красные, желтые и серые тени на черном фоне. Дрешеру потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он смотрит на ночное побережье. Он никогда не был специалистом по обработке изображений, но тут нетрудно было догадаться.
— Это Цзиньмэнь, восточное побережье, — сказала аналитик, показывая на пару объектов на песке у самой воды. — Я не специалист по изображениям, но уверена, что это катер на воздушной подушке класса «Цзинса-два». Его можно опознать по двойным пропеллерам со стороны кормы. Двигатели еще горячие.
— Тайваньцы? — спросил Дрешер.
— Не думаю. В этих местах «цзинса» есть только у НОАК. Вероятно, это первая армейская группа, механизированная десантная дивизия, которая вышла из Ханчжоу. Я увеличила картинку и стала наблюдать за остальным побережьем. И нашла вот это. — Она поводила мышкой по столу и вывела на экран несколько неподвижных изображений.
Дрешер проверил временны́е метки — картинке было меньше получаса. Ясно, что катера шли к берегу на большой скорости и затормозили достаточно резко, так что наверняка все были пристегнуты. На последнем снимке видны катера с откинутыми носовыми аппарелями и яркие силуэты людей, бегущих к деревьям. Дрешер не мог разглядеть оружие, но не сомневался, что в руках у них карабины и винтовки, судя по их позам. Какой они разновидности и калибра, он понять не мог, но, чтобы принять следующее решение, эта информация ему не требовалась.
Кук положила трубку.
— Это из оперативного центра, — сказала она Джону. — Похоже, китайцы высадились на Цзиньмэнь. Мне нужно идти. — Она встала и, поколебавшись, повернулась к нему. — Хочешь со мной?
— Не откажусь, — ответил он, поднимаясь.
Первой гражданской целью стала инфраструктура. Солдаты НОАК перерезали линии электропередачи, телефонной связи и Интернета, уничтожили с помощью переносных зарядов радиопередатчики. Поскольку электростанция Дашань уже не работала, все здания на острове, где не было генератора, к четырем часам ночи погрузились во тьму, хотя большинство спящих об этом не знали. Те же немногие, кто не спал, никому сообщить о случившемся не могли.
Первой военной целью стали люди. Расквартированные на Цзиньмэне тайваньские солдаты в течение многих лет находились в состоянии постоянной боеготовности, но всем людям нужно спать. Часовых убили из снайперских винтовок с глушителями, а вскоре командующий силами обороны Цзиньмэня и его жена были застрелены в собственной постели. Их судьбу разделили и другие старшие офицеры тайваньской армии.
Три дивизии сил обороны Цзиньмэня на самом крупном из островов оказались обезглавлены за десять минут. Убийцы оставили одиннадцать трупов, в том числе троих гражданских.
— Допустим, это спецназ НОАК, — сказала Кук. — Что входит в число их целей?
В оперативном центре наступила тишина, стоило туда войти директору ЦРУ.
— Думаю, как обычно, — ответил Дрешер. — Линии электропередачи, связь, возможно, небольшие мосты. Убийства ключевого персонала, если тайваньская служба безопасности окажется не на высоте.
— Каково население Цзиньмэня? — спросил Джонатан.
— Примерно восемьдесят тысяч, — ответила аналитик ОТЛАА и начала бесшумно стучать по клавиатуре, проверяя, не ввела ли она только что Кук в заблуждение.
— В таком случае спецназу этот остров не захватить, — заметил Джонатан. — Если они хотят оккупировать Цзиньмэнь, придется ввести регулярные войска, а это означает, что им нужен береговой плацдарм или аэропорт, а может, и то и другое, если их амбиции чересчур велики.
— Кто-нибудь наблюдает за аэропортом? — спросила Кук у Дрешера.
Дрешер молча обвел взглядом помещение. Несколько человек тут же бросились к клавиатурам, и зал наполнился негромким гулом разговоров.
— Угу, — ответил он.
Аэропорт Шаньи стал следующей целью. Огромный огненный шар, на месте которого раньше был командный центр противовоздушной обороны, взмыл к небу на пятьсот футов, и его видели даже на материке. За ним последовала система ПВО аэропорта. Ракетными установками «хоук» и «Патриот-2», купленными у США за немалую цену, так и не успели воспользоваться.
Вооруженные тяжелыми пулеметами солдаты спецназа, к которым присоединились их сторонники из пятой колонны, заняли взлетно-посадочную полосу, уничтожая перекрестным огнем любого — солдата или гражданского, кто осмеливался приблизиться. Они проходили через здания и терминалы, ликвидируя охрану и захватывая стоявшие на земле истребители и склады с оружием. Именно здесь НОАК понесла первые потери. Против нее выступил тайваньский сержант, он укрылся за бетонной стеной в небольшой постройке и застрелил из пистолета двух спецназовцев, бежавших к главному терминалу. Бетонная преграда защищала его от огня, и он сдерживал натиск почти пять минут, пока его не окружили с флангов. Выломав одну из дверей, спецназовцы встретили первое за это утро организованное сопротивление — тайваньских солдат, вооруженных наконец более мощным, чем пистолеты, оружием. Они удерживали здание почти час.
После того как была подавлена противовоздушная оборона Цзиньмэня, со взлетной полосы в Сямэне взлетел первый из тридцати транспортных самолетов Ил-76, принадлежавших НОАК. Время полета составило меньше десяти минут. Едва транспорт приземлился, пилот опустил аппарель, и из задней части самолета высыпали почти две сотни солдат НОАК. Простояв на полосе меньше минуты, самолет поднял аппарель и отрулил в сторону, уступая место следующему и готовясь к полету обратно на материк. Каждый Ил-76 до захода солнца должен был совершить десять рейсов. К ночи они доставили на место четыре пехотные дивизии вместе со снаряжением.
Судьбу аэропорта разделила пристань Ляоло и находившиеся там двести солдат. НОАК применила ту же тактику и добилась тех же результатов, хотя потери с обеих сторон оказались несколько больше. В Ляоло не было посадочной полосы, и для высадки подкрепления использовались десантные катера и вертолеты НОАК. Небольшой части тайваньских войск удалось добраться до берега с тяжелыми пулеметами, гранатометами и даже двумя минометами. Первый приставший к берегу десантный катер подвергся прямому удару минометного расчета, вследствие чего заклинило аппарель и десант оказался заперт внутри. То же случилось еще с несколькими десятками катеров, и тайваньские войска удерживали оборону почти час, пока не увидели «Ютин II», первый из семи десантных кораблей, приближавшихся к берегу. На борту каждого находилось двести пятьдесят человек и десять танков-амфибий, что означало прибытие бронетехники НОАК. Тайваньцы ответили противотанковыми орудиями «джавелин», превратив первые три танка в костры из пылающего дизельного топлива и тел экипажей, но у них не было шансов победить без поддержки с воздуха. Но в небе не было других самолетов, кроме истребителей Су-30, сопровождавших чудовищные Ил-76. Защитники острова радостно закричали, увидев, как инверсионный след ракеты ударил в один из китайских транспортников и тот в одно мгновение рухнул вниз. Кувыркаясь, Ил-76 упал в воду, глубины которой едва хватало, чтобы потопить экипаж и застрявших внутри солдат.
Под транспортниками на небольшой высоте начали летать вертолеты НОАК, поливая землю пулеметным огнем и уничтожая все живое под покровом зелени.
Оперативный центр обычно считался местом весьма спокойным, — по крайней мере, так Дрешер говорил Кук. Сейчас, однако, он не оправдывал своей репутации, и Кук начала думать, не преувеличил ли Дрешер достоинства своего подразделения. Она предполагала, что в зале должно царить некое подобие порядка, однако ничего такого не было и в помине. И тем не менее старший дежурный, похоже, прекрасно знал, откуда и куда идут потоки информации. Он был в своей стихии, управляя сидящей перед ним толпой народа, и, несмотря на обстоятельства, получал от этого удовольствие.
Остальные сотрудники особого наслаждения не испытывали. Аналитик ОТЛАА — высокая худая девушка с короткой стрижкой и злым выражением лица — читала доклад радиотехнической разведки, тяжело дыша и едва справляясь с дрожью — то ли от страха, то ли от радости, что долгожданная война с Тайванем наконец началась. Кук ободряюще сжала ее плечо и уверенно кивнула, после чего девушка несколько успокоилась и у нее как будто открылось второе дыхание. Кук окинула взглядом других аналитиков, не отходивших от телефонов и передававших те немногие подробности, которые удавалось раздобыть и которые наверняка были ошибочны. Первые доклады о любом кризисе всегда полны неточностей.
— Вижу, вы улыбаетесь, — тихо заметила Кук, обращаясь к Дрешеру.
— Я люблю свою работу.
Сдвинув в сторону бумаги на своем столе, он сложил их в стопку и убрал в шкаф за спиной. Для работы ему нужно было чистое пространство. Директор национальной разведки и президент наверняка будут звонить Кук, требуя ответов на свои вопросы, и она не могла попросить их немного потерпеть. Политики считали, что любая информация, даже заведомо неверная, лучше, чем ничего. Им предстояло говорить перед прессой, и они не могли позволить себе выглядеть несведущими. Прессе нужно чем-то заполнить эфирное время, а если телеканалам не хватает неопровержимых фактов, они нанимают экспертов, которые строят теории и повторяют одни и те же ничем не подкрепленные догадки, пока наконец не станут известны факты. Тайбэй не испытывал недостатка в политических мудрецах и оплаченных лоббистах, готовых поупражняться в красноречии, и лидеры конгресса рано или поздно начали бы попеременно призывать к кровопролитию и сдержанности в зависимости от проводимой политики. Но даже телеканалы в конце концов устают от риторики и начинают требовать от пресс-секретаря Белого дома чего-то реального. И тогда Белый дом начнет орать на Кук, чтобы та предоставила президенту хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы он мог повторить это для прессы. Кук ответит, что не может ручаться за надежность данных, президент все равно их потребует, и пресс-секретарь начнет выдавать ложную информацию репортерам, чтобы выиграть время, а впоследствии обвинить во всех ошибках ЦРУ или еще какое-нибудь разведывательное учреждение. Но заявить перед прессой, что ничего не знаешь, значит признаться в собственной некомпетентности, а подобного допустить было нельзя.
— Есть! — крикнул один из аналитиков.
Стена из мониторов потемнела, а затем на ней появилась инфракрасная картинка со спутника.
— Что это? — крикнул Дрешер.
— Аэропорт Шаньи, — ответил аналитик.
Кук уставилась на мониторы, поморщилась и ошеломленно взглянула на Джонатана, лицо которого не выражало никаких эмоций.
Командный центр ПВО Цзиньмэня превратился в гигантский костер, а черный бетон усеяли тепловые силуэты убитых и раненых. Тех, кто был ближе других к пылающему зданию, различить оказалось сложнее, поскольку бетон и асфальт, на которых лежали тела, раскалились от горячего воздуха, и они поджаривались, словно бифштексы на чугунной сковородке. В некотором отдалении от огня по телам и вокруг них бегали люди. Кук не могла определить, кто из солдат тайваньцы, а кто китайцы, — впрочем, глупо было думать, что это возможно.
Остальные защитники Цзиньмэня укрылись в бункерах, забрав с собой всех гражданских, кто сумел добраться до гарнизона, прежде чем наглухо закрылись двери.
Оставшиеся в живых внутри горы Тай-Ву командиры заперли тяжелые внешние двери комплекса и весь остаток дня слушали убывающий поток донесений от своих товарищей снаружи, которые просили подкрепления и требовали поддержки с воздуха, пока военные корабли НОАК не заняли окончательные позиции для блокады и не начали глушить сигнал.
Прежде чем связь прекратилась, тайваньское командование спокойно проинформировало силы обороны Цзиньмэня, что их солдат рано или поздно спасут. Это была сознательная ложь, хотя высокопоставленные тайваньские офицеры еще не знали, что никакого подкрепления и никакой поддержки с воздуха не будет. Продажный президент в Тайбэе, столь горячо провоцировавший Пекин на враждебные шаги в собственных целях, испугался, что придется спасать вооруженные силы, если неожиданная атака Китая на Цзиньмэнь окажется лишь первой из многих.
В третий раз за пять минут проверив курс и азимут, лейтенант Сэмюэль Розелли окинул взглядом воздушное пространство перед собой. Было ясное утро, время — 6:20, видимость сто миль во всех направлениях. Отсутствие облаков по крайней мере позволяло увидеть приближающиеся патрули МиГов, но зато его самолету негде было спрятаться в небе, а старый EP-3E «Ариес II» еще не удавалось обогнать ни одному из китайских истребителей. Четырехмоторный турбовинтовой самолет был предназначен для разведки, а не для боя. На нем не было наступательного оружия, он не мог подняться выше двадцати семи тысяч футов или достичь скорости звука даже в крутом пике. Фактически EP-3 не мог ни сражаться, ни уйти от противника. Если МиГи поведут себя по-настоящему враждебно, единственное, что он может сделать, — бросить «ариес» в пике к палубе, держась на высоте настолько низкой, что до самолета будут долетать океанские брызги, и молиться, чтобы волны сбили с толку радар атакующего.
Розелли не завидовал китайцам, вынужденным наблюдать, как американские самолеты-шпионы регулярно летают вдоль всего их побережья. Он не сомневался, что политики в Вашингтоне подняли бы крик, если б самолеты-шпионы НОАК совершали рейды в окрестностях военно-морской базы Сан-Диего или любых других военно-морских сооружений, разбросанных по Западному побережью. Розелли полагал, что когда-нибудь так и случится. США никогда больше не будут единственной сверхдержавой в мире.
— Они там, похоже, с ума сходят. Перемещения войск по всему побережью — никогда такого не было. Как будто вся китайская бронетехника в радиусе тысячи миль пришла в движение. Я что-то пропустила?
Лейтенант Джулия Форд снова уселась в кресло справа, и настроение Розелли существенно улучшилось. Ему доводилось летать с куда менее опытными и симпатичными вторыми пилотами. Им уже не раз приходилось сталкиваться с китайскими ВВС, и Форд показала себя с лучшей стороны. А для Розелли это был самый быстрый способ завоевать доверие другого пилота.
— АВАКС[12] сообщает, что ВВС НОАК занимаются здесь тем же, чем и их бронетехника на земле. Повсюду военные патрули, — сказал Розелли.
Патрульный «Боинг-Е-3С» поднялся в воздух в двухстах милях к северо-востоку и летел на высоте чуть более двадцати девяти тысяч футов. Радарная установка АВАКС была куда мощнее, чем радар ЕР-3, и могла обнаружить в небе любой китайский самолет в радиусе нескольких тысяч миль. Розелли получал данные АВАКС, и общая картина ему не нравилась.
— Никогда не видел, чтобы они поднимали в воздух столько самолетов.
— Никто нами не поинтересовался, — заметила Форд.
— Погоди, дай им время.
«Время» составило две минуты сорок секунд.
— К нам приближаются, — предупредил Розелли. — Три объекта, курс — ноль пятнадцать, расстояние — сто двадцать четыре километра, скорость — пятьсот двадцать пять узлов. Встреча через четыре минуты.
— Их радар нас засек, — заметила Форд.
Голос ее звучал совершенно спокойно, несмотря на угрозу, о которой сообщал радар ЕР-3.
«Мы все еще в международном воздушном пространстве, — подумал Розелли. — Они просто хотят нас напугать».
Полет совершался в рамках закона, и китайцы об этом знали.
Розелли услышал сквозь стекло фонаря кабины рев истребителей. Меняющийся в тоне свист реактивной струи, вызванный эффектом Доплера, показался ему громче любого звука, который он когда-либо слышал во время полета. Истребители промчались мимо ЕР-3 с интервалом меньше чем в секунду, разминувшись с ним на расстоянии меньше полусотни футов. ЕР-3 был достаточно тяжел для своих размеров, имея взлетный вес сто сорок тысяч фунтов, но турбовинтовой самолет все еще швыряло из стороны в сторону в турбулентных воздушных потоках. Обоих пилотов бросило на ремни. Сидевшие сзади техники схватились за кресла и пульты. Двое упали, одного швырнуло на переборку, что стоило ему сломанного ребра, другой растянулся на полу, соображая, не будет ли безопаснее там и оставаться.
— Они нас обходят, — сказала Форд. — Переворот Иммельмана.
Китайские истребители появились снова. Два развернулись в противоположных направлениях, заходя сзади. Пилот ведущего самолета взмыл вертикально вверх и лег на тот же курс, что и ЕР-3, перевернувшись вверх брюхом и оказавшись на тысячу футов выше. Снова перевернув свой Су-27, он опустил нос, сбавляя высоту, и прибавил скорость, чтобы наверстать шесть миль, потерянных за те десять секунд, что он потратил на разворот. Его ведомые заняли позиции по обе стороны от ЕР-3, изо всех сил стараясь сравняться с ним в скорости. Истребители не были рассчитаны на оптимальную устойчивость при столь низких скоростях в более разреженном воздухе, и китайским пилотам приходилось проявлять все свое искусство, чтобы удержаться на месте. Ведущий пилот уравнял относительную скорость до нуля, держась в пятистах футах позади самолета ВВС США.
— Ведущий прямо за нами, — сказал Розелли.
Ему незачем было говорить Форд об остальных двух, слева и справа от них: она смотрела в окно кабины.
— Похоже, они ничему не учатся, — заметила Форд. — Сейчас все-таки не две тысячи первый год. Стоит нам коснуться крыльями, и остается только молиться. А им?
— Возможно, их катапульты стали лучше, — ответил Розелли. — Или, может быть, они хотят, чтобы мы провели пару недель на острове Хайнань.
Розелли посмотрел на истребитель, занявший позицию с левой стороны. До него было так близко, что пилоту стало не по себе.
«Игра в кошки-мышки, — подумал он. — А мы — толстая старая крыса». Форд посмотрела на командира, но ничего не сказала. Лицо ее оставалось бесстрастным. Нет смысла бояться, пока для этого нет причины.
Причина появилась через минуту, и это был пилот ведущего истребителя. Они не меняли ни курс, ни высоту и ничем не давали понять, что вообще заметили его присутствие. Заносчивость американцев его разозлила. Своими разведывательными полетами они демонстрировали свое высокомерие, занимаясь открытым шпионажем на виду у всей его страны. Игнорируя посланных им навстречу пилотов, они проявляли к ним неуважение, если не презрение. Китайский летчик жалел, что полученные им приказы не дают ему достаточной свободы действий, но они все же оставляли немало возможностей. Он переключил радар в режим управления огнем.
Радар ЕР-3 почти вопил об опасности.
— Тот, что сзади, только что нас засек! — крикнула Форд. — Мы у него на прицеле!
Розелли резко двинул ручку вперед, и ЕР-3 круто нырнул вниз. Пилотов приподняло в креслах, но их удержали ремни. Резко свернув влево, он бросил ЕР-3 в штопор, направив его к земле. Форд включила электронную защиту, и экраны радаров китайских пилотов внезапно заполнились помехами. Ведущий китаец потерял цель, но это его не расстроило. Приказав ведомым оставаться на прежней высоте, он устремился следом за падающим на протяжении четырех миль самолетом, который выровнялся лишь на расстоянии меньше тысячи футов над волнами. Китаец следовал за американским самолетом, пока тот не лег на курс ноль пятнадцать, выжимая все возможное из своих четырех двигателей. Убедившись, что они направляются домой, ведущий потянул ручку на себя, собираясь поступить так же.
Розелли смотрел, как Су-27 исчезает с экрана радара. Взглянув на свои руки, он обнаружил, что они вовсе не дрожат, как ему казалось, но все же позволил автопилоту взять на себя обратный путь до Кадены.
— Он уходит, — облегченно сказал он.
«Не дрожит ли у меня голос?»
Расслабившись, Форд отпустила ручку и посмотрела назад. Из кабины слышались молитвы и ругательства, одни звучнее других. Она ткнула большим пальцем через плечо, показывая на техников радиоразведки, которые изо всех сил пытались успокоиться.
— Надеюсь, они добыли хоть какую-то информацию, которая бы этого стоила.
— Они едва не сбили ЕР-три?
Кира положила депешу под кожаную папку со спутниковыми снимками и начала их просматривать, переключая внимание с фотографий на голос Джонатана. Первая картинка изображала вид сверху на колонну танков НОАК, двигавшихся по какому-то китайскому шоссе. Ей приходилось забираться на танки М-1 «Абрамс», бежевых шестидесятитонных металлических монстров длиной тридцать футов, покрытых броней из обедненного урана, и она легко представила десятки им подобных, катящихся по асфальту.
— И захватили Цзиньмэнь, пока вы спали, — подтвердил Джонатан. — Прямо как дети.
— Извините, я не совсем поняла, — сказала Кира. — Они точно находились за пределами китайского воздушного пространства?
— Зависит от того, что вы считаете китайским воздушным пространством, — ответил Джонатан. — Китайцы полагают, что Пролив принадлежит им, так что с их точки зрения — нет. С точки зрения всех остальных — да. АВАКС с базы ВВС Кадена на Окинаве отслеживал всю траекторию полета. На борту ЕР-три нет оружия, и НОАК об этом знает. Несколько лет назад им удалось разобрать на части один из них.
— Можно подумать, что с тех пор китайцам не по душе столкновения в воздухе, — задумчиво произнесла Кира. — Интересно, научились они чему-нибудь с прошлого раза?
— Они научились тому, что, заплатив низкую цену в виде одного погибшего пилота и разбитого МиГа, получают в свои руки самолет ВВС США, полный секретного оборудования, — объяснил Джонатан.
— Какие данные получила разведка после этого полета?
— Об этом еще один доклад. — Джонатан взял со стола очередную бумагу. — Радиотехническая разведка подтверждает, что Объединенный оперативный штаб НОАК в Фуцзяне взял на себя руководство сосредоточением войск. Боевой порядок соответствует тому, что говорят в ОТЛАА: речь идет о вторжении, но без применения ракетных установок. Они утверждают, что китайцы хотят ослабить тайваньскую оборону бомбардировками дальнего действия, прежде чем вводить войска. Однако Разведывательное управление министерства обороны и Пентагон заявляют, что стянутые для этого войска пока слишком малочисленны. К тому же Тянь не предпринял никаких шагов для перевода китайской экономики на военные рельсы, а в сегодняшней передовой статье в «Жэньминь жибао» говорится, что это учения.
— Чему мы доверять не можем, — заметила Кира.
— Нет, конечно, — улыбнулся Джонатан.
«Вот теперь ты рассуждаешь как аналитик».
— Значит, похоже, это силы вторжения, но никто не хочет их так называть, поскольку они слишком малочисленны, и никто не желает ошибиться и обидеть китайцев, — подытожила Кира.
— Верно, — ответил Джонатан, глядя, как она изучает спутниковые снимки.
Учитывая, какие красные глаза были у нее сегодня утром, он слегка удивился, что она вообще что-то видит.
— Они что, думают, Тянь передислоцирует танки лишь потому, что НОАК нужно сжечь лишнее дизельное топливо?
Обезболивающее помогало от головной боли, но отнюдь не от раздражительности.
— Вряд ли, — невозмутимо ответил Джонатан. — Но, возможно, вы правы, хотя и по другой причине. После оккупации Цзиньмэня танковые войска могут стать главной силой для вторжения в Пэнху. Если они намерены захватывать Тайвань постепенно, это очередной логичный шаг.
— Вы могли просто сказать «согласен», — заметила Кира, довольная и раздосадованная одновременно.
— Это не так интересно. В любом случае нам следует сосредоточиться на «Смертоносном жезле». ОТЛАА попытался нас опередить, предложив плод своего коллективного разума.
Он наклонил в ее сторону монитор.
— Быстро, — оценила она.
— Аналитики по Китаю долго ждали этого момента, — продолжал Джонатан. — Ходит шутка, будто у них на столах лежат пачки заранее написанных ежедневных докладов президенту о китайском вторжении на Тайвань, хотя, подозреваю, над этим докладом им пришлось поразмыслить.
Президенту
ТЯНЬ, ВОЗМОЖНО, УГРОЖАЕТ ПРИМЕНЕНИЕМ СИЛ ПОДВОДНОГО ФЛОТА НОАК
Заявление китайского председателя Тянь Кая о том, что ВМС НОАК могут угрожать военным кораблям США, вероятно, основывается на четырех русских подводных лодках класса «кило», закупавшихся начиная с 1995 года. Несмотря на успехи НОАК в судостроении, «кило» остаются самыми совершенными подводными лодками в китайском флоте.
ВМС НОАК также включают семнадцать подводных лодок класса «мин», тридцать две — класса «ромео» и пять — класса «хань». Все три класса старше, чем «кило», и используют устаревшие модели и технологии, что ставит их в невыгодное положение по сравнению с более новыми подлодками США.
В состав ВМС НОАК также входят четыре эсминца класса «современный» российского производства, но доставить их в зону возможного удара по авианосцам США слишком сложно. Несмотря на приобретение «современных», надводный флот НОАК остается скорее силами береговой обороны, чем силами дальнего действия.
Надводный флот НОАК имеет на борту противокорабельные ракеты нескольких классов, включая воспроизведенную версию французских «экзосетов». Однако ВМС НОАК прилагают все усилия, чтобы обучать свой персонал тактике использования систем наведения ракет загоризонтной дальности.
Доклад подготовлен ЦРУ
На соседней странице — монтаж из фотографий кораблей и ракет российского производства. На небольшой карте китайского побережья в нижнем правом углу были отмечены военно-морские базы НОАК.
— Как я понимаю, вы полагаете, что они ошибаются? — спросила Кира.
Похоже, других ответов у Джонатана просто не было.
— Российские корабли и подводные лодки действительно представляют угрозу в руках НОАК, — согласился он. — Но мы знаем, что китайцы не ограничивают свой небольшой проект по разработке истребителя авианосцев закупками российского оборудования.
Обойдя ряд невысоких шкафов, Джонатан подошел к доске и взял красный маркер и губку. Он помедлил, глядя на следы своих предыдущих мысленных экспериментов, нахмурился и начал их стирать.
— С эффектом ожидаемой информации покончено? — спросила Кира.
— Вряд ли, — отозвался Джонатан. — Но появились проблемы поинтереснее.
Вытерев доску, он взял с соседнего стола большой том в твердом переплете и с грохотом бросил его на стол Киры.
— Я просматривал последний отчет национальной разведки по НОАК — все, что, по мнению разведывательного сообщества, известно о китайском военном потенциале, собранное воедино. Ему два года, и это краткая версия. В полной еще сотня страниц с действительно проверенными данными, подтверждающими то, что говорит ОТЛАА. У Китая нет военной силы, способной принудить к воссоединению, и «Смертоносный жезл» не исключение. Это подтверждают и другие разведданные. Везде говорится одно и то же, с некоторыми вариациями.
— Этот отчет писал ОТЛАА?
— Да.
— Что ж, это все объясняет, — сказала Кира.
— И да и нет. Они учитывали все известные возможности НОАК, и я в этом не сомневаюсь. Нам же нужно понять, нет ли в разведданных каких-либо пробелов, указывающих на неизвестные возможности.
— С чего начнем? — мрачно спросила Кира. — У нас есть отчеты о НОАК еще со времен Мао.
— Думаю, с девяносто первого года, если только не сумеем найти что-нибудь не столь давнее, но убедительное, — подумав, решил Джонатан. — На модернизацию своего арсенала НОАК вдохновила Война в Заливе.
— Это было двадцать пять лет назад, — заметила Кира.
— Оружейные платформы не разрабатываются в короткие сроки.
— А если мы не найдем ничего такого, чего не учел бы ОТЛАА?
— Тогда скажем Кук, что ОТЛАА прав. А я терпеть не могу, когда ОТЛАА хоть в чем-то оказывается прав, — подвел черту Джонатан.
Два часа спустя Кира показала лист бумаги:
— Оригинал ежедневного доклада президенту на тему «Смертоносного жезла» от девяносто седьмого года.
Джонатан взял бумагу, быстро просмотрел ее и начал читать вслух:
— Речь Цзян Цзэминя предсказывает рост военных расходов. Призыв председателя Цзян Цзэминя к созданию оружия под названием «Смертоносный жезл» может вызвать значительное увеличение расходов на исследования и разработки НОАК. — Он бросил доклад на стол. — Наверняка когда-то это звучало весьма захватывающе, но сейчас вряд ли может быть для нас новостью. Ничего такого, что сужало бы круг возможных технологий. Что еще?
— Со времени публикации этого доклада мне попалось еще девятнадцать, от которых может быть какая-то польза, — сообщила Кира.
Положив распечатку на стол, она взяла желтый маркер и выделила фрагмент текста в списке:
— Вот эти пять — доклады АНБ, и во всех обсуждается, можно ли считать очередной проект НОАК относящимся к «Смертоносному жезлу». Некоторые проекты сочтены подходящими, некоторые нет, но нигде не говорится, на основании каких именно критериев.
— Можно взять за критерий «все, что способно нанести вред авианосцу», и начать отсюда, — предложил Джонатан.
— Подойдет, — кивнула Кира.
Список номеров и названий документов занимал больше половины страницы.
Это выдержки, переведенные из китайских военных публикаций начиная с девяносто девятого года. Во всех говорится о возможных изменениях военной доктрины НОАК с включением в нее оружия типа «Смертоносный жезл», но без каких-либо деталей. В последней упоминается о предлагаемых изменениях в доктрине ВВС НОАК и стратегии, включающей возможное применение нового оружия, но опять-таки без подробностей.
— Какой это месяц?
Кира взглянула на заголовок, где были указаны дата и время его создания:
— Май девяносто девятого.
— Источник информации?
— Это данные, полученные от агента, имевшего доступ к сведениям благодаря занимаемой им должности. Его репутация вполне надежна. Но это ни о чем нам не говорит.
— Само собой, — подтвердил Джонатан. — НСС не дает аналитикам РД информацию, которая могла бы раскрыть источник.
Тряхнув головой, Кира бросила маркер на стол:
— В таком случае как определить, что два отчета исходят из одного и того же источника?
— Позвонить сотруднику, занимающемуся отчетами, и выставить ему пиво. — Джонатан не сводил с бумаги глаз. — Не очень-то приятно находиться по другую сторону водораздела?
— От этого никуда не деться, — спокойно ответила она, понимая, что́ он имеет в виду.
Джонатан внимательно посмотрел на Киру. Девушка явно перешла в оборону, но враждебности в ней не было. Интересно.
— В таком случае почему от агента только один отчет? — спросил он. — Если его должность давала ему доступ к проекту, почему ему не дали задание продолжать?
«На темной стороне не шутят?»
Она сама подставилась, а он упустил шанс сделать риторический выстрел в упор. Возможно, у него все же есть слабые места. Или просто испытывал ее и увидел то, что хотел. Спрашивать об этом она не собиралась.
— Может, и дали, — неуверенно ответила Кира. — Возможно, проект так и закончился ничем. Иногда данные информаторов даже не стоят того, чтобы их записывать.
Джонатан задумался.
— Никто не станет менять военную доктрину с учетом «нового» оружия, если оно лишь немногим превосходит то, что уже есть. — Он снова взял в руки документ. — Взгляните на время. Цзян Цзэминь приказывает начать проект в девяносто седьмом, НСС получает поток отчетов, который почти сразу же иссякает, а потом ничего нет вплоть до девяносто девятого, когда НОАК вновь начинает писать об изменении военных планов. Идея никуда не делась. — Он положил бумагу на стол и подвинул ее к Кире. — Можно не сомневаться, что работа над разными проектами «Шашоуцзянь» ведется на многих предприятиях одновременно, с привлечением разных групп персонала.
— И что это значит?
— Вы же бывший резидент. Подумайте.
«Загадка».
Кира умела их разгадывать. Откинувшись на спинку стула, она задумчиво опустила голову.
«Многие предприятия, разные группы, один информатор».
Она улыбнулась:
— Среди отчетов о «Смертоносном жезле» есть часть, которой у нас нет.
— Согласен, — впервые за все время улыбнулся Берк. — Как вы рассуждали?
Она мысленно прокрутила факты, расставляя их по порядку.
«Забавно, — подумала она, — что разум способен одновременно обрабатывать разные мысли, выстраивая их в линейной последовательности, чтобы можно было выразить словами».
— Есть информатор, докладывающий об изменениях в военном планировании. Это означает, что у него, вероятно, имеется доступ к технологиям, которые лежат в основе этих изменений. Но если данные технологии являются частью секретной программы, нам придется отделить эту информацию от остальной части доклада, так как утечка может выдать информатора. И потому НСС публикует доклад, — Кира помахала листом бумаги, — за исключением конкретных сведений о технологии. Но информатор сообщает об изменениях, причиной которых стала технология «Смертоносный жезл», которая является только частью большой программы, так что, вероятно, у него есть доступ и к другой информации по «Жезлу». Чем больше проектов «Жезла», о которых он может сообщить, тем быстрее китайцы могут его вычислить в случае утечки. Так что НСС наверняка приложила все усилия, чтобы этому помешать, а это означает, что где-то у них хранится весьма интересная и обширная часть отчетов по «Жезлу».
Джонатан кивнул.
— То, что поток информации начался недавно, вовсе не означает, что деятельность, о которой в этой информации сообщается, тоже началась недавно, — сказал он. — Как и то, что поток информации иссяк, не означает, что прекратилась и соответствующая деятельность. Иногда он просто исчезает в каком-нибудь секретном отделе.
Прищурившись, Кира взглянула на Джонатана. Он уже несколько раз согласился с ней за последние несколько часов, и что-то тут было… не так. Она знала его всего несколько дней, но уже видела насквозь. Собственно, на это способен любой резидент, не зря получающий свои деньги. А Берк умел мыслить логически…
И тут она поняла.
— Вы просто хотите мне польстить, чтобы я занялась поисками этих отчетов, — догадалась Кира.
— Вы весьма проницательны, — улыбнулся Джонатан. — И это куда приятнее, чем если бы мне пришлось все объяснять.
Еще одна колкость. На этот раз Кире она понравилась.
Потребовался час, чтобы найти нужные телефонные номера. Национальная секретная служба отказывалась публиковать телефонный справочник, ссылаясь на возможный риск его кражи иностранными агентами. После молитв всем богам и достаточного количества проклятий, чтобы свести все молитвы на нет, Кира наконец добралась до сотрудника, не заявлявшего в свое оправдание, что на тему Китая ему ничего не известно. Слова «смертоносный», «жезл» и «информация» в одной фразе подействовали на него словно чудодейственное заклинание. Ее собеседник извинился и повесил трубку, а полчаса спустя позвонил другой сотрудник НСС, занимавший должность на несколько ступеней выше, который подозрительно охотно согласился поговорить с Кирой лично.
Сперва манеры Джорджа Кейна граничили с лестью. Киру учили быстро оценивать людей, так что уже голос Кейна по телефону вызвал у нее беспокойство, и, к своему ужасу, она обнаружила, что оценка ее более чем верна. Получив от Джонатана единственный вопрос по поводу любой информации о проекте «Смертоносный жезл», Кейн тут же превратился из льстеца в пустослова. Он болтал без умолку, препятствуя любым попыткам его прервать, притом не сообщая ничего полезного и глядя в окно на новое здание штаб-квартиры. Кира была уверена, что за последний час он ни разу не встретился с ней глазами.
Она окинула взглядом помещение «Красной ячейки» в поисках настенных часов, но таковых не оказалось.
«Сколько времени прошло?» — почти беззвучно прошептала она Джонатану.
Тот даже не повернул головы, лишь молча сжал лежавшую на колене руку в кулак и выпрямил два пальца. Кейн ничего не заметил — он пребывал в своем мире.
«Два? — Она повторила тот же жест пальцами. — Часа?»
Джонатан едва заметно кивнул.
«Давно пора с этим кончать».
Впервые Кире стало стыдно, что она была резидентом. Она тайком показала на мини-холодильник. Джонатан едва заметно улыбнулся и снова кивнул. Кира подошла к холодильнику, достала бутылку воды и, вернувшись на место, протянула ее Кейну:
— Вы, наверное, пить хотите?
Кейн впервые за два часа сделал паузу:
— Спасибо.
Открыв бутылку, он сделал большой глоток и тут же — слишком поздно — понял свою тактическую ошибку.
— Вы очень старались не отвечать на заданный вам вопрос, — сказал Джонатан, едва рот Кейна наполнился минеральной водой. — Хватит тратить впустую наше время. Мы не идиоты.
Кейн сглотнул:
— Если у нас даже и есть хоть какая-то информация, вам придется ждать, пока мы ее не опубликуем по официальным каналам.
— Отчетам, которые мы ищем, может быть десять с лишним лет. Если бы вы собирались их опубликовать, это случилось бы уже давно, — заметила Кира.
— Это не моя проблема, — ответил Кейн. — Если какая-то информация держится в секрете, я не намерен обсуждать, в связи с чем ее решили не раскрывать.
— Мы действуем по поручению директора Кук… — начал Джонатан.
— Меня это не волнует, пусть даже по поручению самого президента, — прервал его Кейн и снова глотнул воды из бутылки. — Если, по нашему мнению, президенту следует о чем-то знать, мы ему об этом сообщим. Разведывательному директорату вовсе незачем делать это за нас, не говоря уже о том, что ваши фантазии даже анализом не назовешь.
Кейн ухмыльнулся, глядя на Джонатана и, бросив хмурый взгляд на Киру, встал, допил воду и кинул бутылку в ближайшую мусорную корзину.
— Спасибо за воду, — сказал он и вышел.
— Еще немного, и я бы его придушила, — призналась Кира.
— Думаете, я стал бы вам мешать?
— Ему надо баллотироваться в сенат, — заметила она. — И он стал бы далеко не первым резидентом ЦРУ, который пошел в политику.
— Для двух этих профессий требуется множество одних и тех же умений, — согласился Джонатан. — Хорошо вы придумали с водой.
— Мне стоило это сделать еще час назад. И что дальше?
— Я подозревал, что этим все кончится, — сознался Джонатан. — Хоть какой-то помощи с их стороны я был бы рад, но, честно говоря, ничего не ждал. И все-таки мы честно попытались добиться своего, прежде чем просить Кук, чтобы она начала выкручивать им руки.
— Надеюсь, какие-то секретные сведения действительно существуют, — сказала Кира. — Не хотелось бы ввязываться в драку лишь затем, чтобы выяснить, что у них нет ничего такого, за что стоило бы драться.
— Есть. Хоть вам и могло показаться иначе, но высокопоставленный сотрудник НСС не станет тратить два часа, чтобы унизить двух аналитиков ради развлечения. Я скоро вернусь.
Выйдя из комнаты, он скрылся на лестнице в конце коридора.
Кира смотрела ему вслед, пока дверь на лестницу не закрылась, а потом тяжело вздохнула. Ей было ясно, куда он пошел, и она подумала лишь о том, насколько на самом деле близкие отношения у Джонатана и Кук. Она надеялась, что по-настоящему близкие. Бюрократические игры уже начинали ей надоедать.
Терпение Баррона было не бесконечным, а рассказ Кук о том, как Кейн пытался тянуть время, и вовсе мог вывести его из себя. По мнению Баррона, некоторыми вещами должны были заниматься нижестоящие сотрудники, а когда он слышал о них от тех немногих, кому подчинялся сам, его выдержке часто приходил конец. Однако сейчас он полагал, что Берк именно на это и рассчитывал. Иногда и впрямь стоило нанести визит в кабинет директора, чтобы резиденты и аналитики перестали вести себя как дети, оберегающие свои игрушки.
— Они спрашивали о докладах Пионера? — спросил Баррон, что было почти лишним.
Других документов, подходивших под описание Кук, просто не существовало.
— Да, — подтвердила она. — Джордж Кейн устроил им обструкцию. Просидел два часа, разговаривая с ними словно с идиотами.
— Я с ним поговорю. Понимаю его мотивы, но это ошибочная тактика, если не сказать больше.
— Сколько человек имеют доступ к докладам Пионера? — спросила Кук.
— Даже считая нас двоих — меньше десятка.
— Он в последнее время что-нибудь докладывал о «Смертоносном жезле»?
— Нет. — Баррон нахмурился и вздохнул. — Именно он первым сообщал нам о нем после кризиса в Тайваньском проливе в девяносто шестом году. К девяносто седьмому стало ясно, что проект заглох, и мы поручили Пионеру другие задачи. Он до сих пор присылает нам кое-что по проекту, но высокого приоритета эта информация не имеет. Нас больше беспокоит российская техника, которую закупает НОАК.
Кук откинулась на спинку кресла:
— Если информации не так уж много, думаю, не будет никаких проблем, если дать к ней доступ «Красной ячейке».
Баррон сразу понял, что это приказ, но он вовсе не должен ему нравиться.
— Я бы не стал, — ответил он, зная, что возражать бессмысленно.
— Кларк, я подчиняюсь только двоим, — медленно и отчетливо, словно обращаясь к ребенку, сказала Кук. — Рано или поздно мне позвонит президент или, что более вероятно, директор национальной разведки. Он начнет задавать весьма острые вопросы относительно того, что здесь происходит. И в данный момент у меня нет никаких подходящих ответов, только теории. Если «Красная ячейка» сможет их доказать, я стану счастливой женщиной, но им будет очень непросто это сделать, если ваша половина конторы откажется опустить мост и пропустить их за каменную стену, которую вы, резиденты, возвели между собой и аналитиками. — Кук помолчала, давая ему осознать услышанное. — Если «Красная ячейка» включит в свой отчет любые разведданные, полученные от Пионера, я ознакомлю с ним только президента. Никто за пределами Овального кабинета о нем даже не услышит и тем более его не прочитает.
Судя по выражению лица Баррона, слова Кук не пришлись ему по душе, и, судя по «да, мэм», определенно встревожили, но приказ есть приказ.
— О скольких людях идет речь?
— О двоих. Само собой, о Берке. И о той вашей девушке, Страйкер, — ответила Кук.
— Это я еще переживу. Просто постарайтесь, чтобы у меня не возникло повода пожалеть о своем решении, иначе в следующий раз я не стану мешать Кейну, — предупредил Баррон.
— Само собой, — согласилась Кук.
— Мне нужны очки, — сказала Кира.
Бросив пачку отчетов на стол Джонатана, она закрыла глаза и опустила голову на руки. Принятое утром обезболивающее все-таки перестало действовать.
— Вам следовало бы привыкнуть к тому, что кофеин не заменяет сон.
Джонатан знал, что такое похмелье. Сам он никогда им не страдал, но во время учебы видел множество случаев. При стройной фигуре Кира не обладала достаточной массой тела, чтобы нормально воспринимать алкоголь. Погода не подходит для вечеринок, так что девушка или пила одна, или посещала один из отличных пабов Лисбурга либо бары на Кинг-стрит. Несколько порций чего-нибудь покрепче пива — и она может перейти черту между желанием расслабиться и обыкновенным пьянством. Пристрастие сотрудника к алкоголю могло стать проблемой для Центра контрразведки, подразделения, охотившегося за «кротами» внутри Управления. Джонатан считал, что Кира еще слишком молода, чтобы стать алкоголиком, но она едва не погибла и поэтому вполне могла спасаться от стресса крепкими напитками, а здесь сотрудников уже увольняли за алкоголизм.
— У вас все? — спросил он.
— Да, наконец-то.
Она вела учет донесениям Пионера с тех пор, как явился один из подчиненных Кейна с документами, позволявшими аналитикам «Красной ячейки» знакомиться с отчетами по «Смертоносному жезлу». Бумаги, которые они подписали, являлись правительственной версией клятвы на крови и грозили жестоким наказанием в случае, если информация просочится куда-то еще, даже к другим аналитикам РД.
Джонатан развернул кресло к столу Киры и посмотрел на таблицу на ее мониторе.
— Сколько всего?
— В сумме двести двадцать семь отчетов по «Смертоносному жезлу». Сто тридцать шесть — по аэрокосмическим проектам. Пятьдесят семь — по проектам противокорабельных ракет. Двадцать — по военно-морским проектам, девять — по лазерам, а остальное — по видам оружия, которое мы обозначили как «разное».
— Вполне соответствует нашим предположениям, — заметил Джонатан. — Больше всего по аэрокосмическим проектам и ракетам.
Кира выпрямилась в кресле, глядя на экран. Список выглядел впечатляюще.
— Что насчет того истребителя-невидимки, который НОАК строила в двухтысячные? Джей-двадцать?
— Они пытались создать самолет для превосходства в воздухе, а не бомбардировщик, — ответил Джонатан. — У китайцев всегда были проблемы с приличными двигателями для истребителей. Тем не менее, возможно, они использовали эту технологию в другом проекте. Есть что-нибудь общее в отчетах по аэрокосмическим проектам?
— В большинстве из них главным исполнителем проходит Китайская авиационная промышленная корпорация. Упоминается лишь одна другая компания — Авиационный проектно-исследовательский институт в Сиане. Судя по депеше, НОАК возлагала немалые надежды на Сиань под руководством КАПК. Один из высокопоставленных сотрудников КАПК запросил отчет о выполнении работ. Пионер перехватил ответ из Сианя и скопировал DVD-диск, являвшийся его частью.
— Каким числом датирована депеша? — спросил Джонатан.
— Июнь девяносто девятого, — после недолгих поисков ответила Кира.
— Что было на диске?
— Тот, кто просматривал файлы, утверждает, что это система автоматизированного проектирования.
Джонатан откинулся в кресле:
— Программа САПР нам ничего не даст. Нужны файлы данных с информацией о том, что именно разрабатывалось в Сиане.
— Об этом никаких сведений нет. Но взгляните-ка сюда. — Кира щелкнула мышью. — Если мы отсортируем список донесений Пионера по дате, а не по технологиям, окажется, что почти все отчеты по аэрокосмическим проектам относятся к периоду после девяносто девятого года. Возможно, КАПК совершила некий технологический прорыв, разработала какую-то новую технологию.
— Или что-то украла, — предположил Джонатан. — Они в этом деле спецы.
Оттолкнувшись ногой от стола, он откатился вместе с креслом к доске, на которой набрасывал черновик своего списка. Встал, подошел к окну, глядя на памятник самолету А-12 «локхид», нависавшему над западной автостоянкой.
— На самом деле, чтобы атаковать авианосец, истребитель не нужен. С этим справится и бомбардировщик, если сумеет преодолеть «зонтик» противовоздушной обороны. Это очень сложно, но не значит невозможно.
Кира задумалась.
— Скорость?
— Скорость. Высота. Скрытность. Любое из трех решает проблему. Когда началась холодная война и нам пришлось следить за русскими, мы построили У-два. Мы — я имею в виду ЦРУ. Именно мы разработали У-два — самолет, способный летать на самой большой в то время высоте. Когда русские научились их сбивать, мы взяли за основу скорость и построили А-двенадцать. Русские так и не научились их сбивать, но это был лишь вопрос времени. Тогда ВВС разработали технологию самолета-невидимки и построили Эф-сто семнадцать «найтхок». Во время Войны в Заливе у Саддама было больше сил ПВО вокруг Багдада, чем у русских вокруг Москвы — в буквальном смысле. Три тысячи зенитных орудий и шестьдесят с чем-то батарей ракет класса «земля-воздух». Иракцам не удалось даже оцарапать краску с «найтхоков», не говоря уже о том, чтобы сбить хоть один из них.
— Сербам это удалось, — заметила Кира. — Они сбили один возле Сараева.
— Простое везение, помноженное на нашу глупость, — возразил Джонатан. — Пилотам было приказано каждую ночь летать из Авиано одним и тем же маршрутом, так что сербам вполне хватило времени, чтобы сообразить, куда направить радар.
— И все эти три технологии должны были оставаться в сейфах Пентагона, — заключила Кира.
— Хорошо быть единственным, кто владеет той или иной технологией. Но когда ею завладевает кто-то другой, становится уже не так здорово, — согласился Джонатан. — Вопрос в том, как нам это доказать.
— Это как раз просто. — Кира наклонила голову и улыбнулась. — Отправимся в Китай и расспросим Пионера.
Джонатан удивленно уставился на нее:
— Вы серьезно?
— Лучше лично допросить информатора, чем читать чьи-то доклады на ту же тему. Давайте исключим посредников.
«И уберемся поскорее из этого кабинета».
Старший аналитик поднял брови:
— Учитывая, что НОАК пустила в ход танки — НСС никогда не отпустит двух аналитиков в Китай, чтобы пообщаться с одним из лучших информаторов.
«Трус. Или циник?»
Два этих понятия не исключали друг друга, хотя Кира подозревала, что верно лишь второе, насчет которого у нее не возникало сомнений.
— Если мы не попросим, этого никогда не случится.
— Дело ваше, — без колебаний ответил Джонатан. — А пока вы будете сражаться с ветряными мельницами, посмотрим, удастся ли нам выцарапать у НСС копии тех дисков, что передал Пионер.
Капитан Моше Нейгин развернул свой истребитель F-35 «лайтнинг II» на десять градусов, чтобы лучше видеть авианосец «Авраам Линкольн». Честно говоря (в этом он никогда не признавался своим коллегам), он терпеть не мог садиться на палубу авианосцев. Посадка реактивного истребителя на движущийся авианосец типа «Нимиц» ночью в шторм — настолько непростая задача, что взрослые мужчины готовы были обмочиться, и даже с опытом легче не становилось. Обычные взлетно-посадочные полосы стояли на месте и были милю длиной. Посадка на корабельную палубу длиной всего пятьсот футов, движущуюся со скоростью тридцать узлов, казалась чем-то неестественным, а жизнь летчика зависела от какого-нибудь юного помощника боцмана, следившего за натяжением палубных тросов. Слишком слабое натяжение — и самолет скатится в воду. Слишком сильное — и лишь Божественное вмешательство может помешать тросу выдрать у самолета хвостовой крюк. А дальше — горящее реактивное топливо, живой снаряд и размазанный по палубе пилот.
Взглянув в сторону от «Линкольна», Нейгин заметил медленно летевший на небольшой высоте вертолет SН-60B «сихок». Некоторые пилоты помоложе насмехались над вертолетчиками, словно никакая другая работа, кроме как полеты на реактивной технике, ничего не значила, — но все решало время. Отважным пилотам порой удавалось дожить до зрелых лет лишь благодаря экипажам поисково-спасательных вертолетов. Нейгин впервые уверовал в Бога, когда «сихок» вытащил его из воды. Один из двигателей его первого «хорнета» взорвался через полсекунды после срабатывания стартовой катапульты, разрушив обтекатель и изрешетив осколками второй. Катапульта послушно выбросила «хорнет» с авианосца, и Нейгин успел покинуть кабину за мгновение до того, как самолет ударился о воду Персидского залива. Экипаж «сихока», поднявший его из воды, даже не думал шутить насчет летного опыта Нейгина, чем заслужил со стороны капитана некоторую долю любви, которую он в иных обстоятельствах приберегал для жены.
— Заходите на посадку, — послышался в шлеме голос офицера связи.
Нейгин набрал в легкие стерильного воздуха через маску и заложил вираж, круто повернув влево.
— Доложите видимость сигнала ОСП, — сказал связист.
Нейгин нашел «фрикадельку» — сигнал оптической системы посадки по правому борту. Желтый огонек, излучаемый линзой Френеля, находился там, где и должен был, — между горизонтальными зелеными огнями сверху и снизу. Его самолет шел по глиссаде, как по линейке.
— Фенсер восемь-ноль-один, джулиет-сьерра-фокстрот, ОСП, восемь целых девять десятых,[13] — ответил Нейгин.
— Посадку подтверждаю, — сказал связист.
Нейгин продолжил разворот, пока не лег на противоположный курс, после чего выровнял самолет. «Линкольн» был прямо впереди, и абсурдно короткая посадочная полоса в тысяче футов внизу смещалась вправо. Нейгин выправил дрейф и слегка приподнял нос, чтобы сбросить скорость. Связист молчал — лучший знак, что Нейгин еще на что-то годен.
Мгновение, когда шасси касалось палубы, всегда оказывалось неожиданностью. Самолет совершил посадку на скорости чуть ниже ста пятидесяти миль в час. От плавящихся шин повалил белый дым, и несколько мгновений самолет скользил по жидкости, образовавшейся из его шасси. Нейгин вдавил сектор газа вперед до упора и услышал пронзительный вой работающего на полной мощности единственного двигателя.
Инерция бросила Нейгина на ремни, и он понял, что хвостовой крюк зацепился за трос номер три, который был натянут как надо и выдержал. Скорость упала, шины перестали плавиться, сцепившись с нескользящей палубой. Нейгин дернул сектор газа назад, двигатель смолк, и скорость упала до нуля.
Время расслабиться еще не настало. На палубе авианосца было оживленно и тесно, а ему вовсе не хотелось, чтобы новый истребитель-невидимка свалился в воду. Плечи болели в тех местах, где ремни вдавились в мышцы, и Нейгин подумал, не появятся ли у него снова синяки.
В ангаре «Линкольна» воняло реактивным топливом. Каждый из находившихся на борту рано или поздно оказывался в ангаре, где в одежду впитывался запах очищенных углеводородов, который они разносили по кораблю, словно миссионер — учение Христа. Контр-адмирал Элтон Поллард прожил на авианосцах четверть века, за которые привык не обращать внимания на запах, как не обращал внимания на прикосновение одежды к коже. Чтобы ощутить запах, надо о нем подумать, чего он предпочитал не делать.
Ангар имел почти семьсот футов в длину и сто десять в ширину, но в нем все равно было тесно, когда внутри оказывалось достаточное количество истребителей. Немало моряков, свободных от вахты, пришли посмотреть на новые F-35. «Лайтнинг II» явно был американским, выглядел как истребитель, но не внушал страха.
«Что страшнее? — рассуждали сидевшие за письменными столами летчики Пентагона. — Самолет, который видишь в ближнем бою, или тот, приближения которого вообще не заметишь?» Однако некая мысль мучила Полларда, подсказывая, что психологическое оружие потерпело поражение. Возможно, он наконец достаточно постарел, для того чтобы с энтузиазмом относиться с переменам. Он тряхнул головой, отгоняя мысли прочь, и подошел к старшему пилоту, который демонстрировал новый самолет морякам-новобранцам, годившимся ему в сыновья.
— Здравствуйте, адмирал. — Нейгин выпрямился, показывая на F-35. — Хорошая замена «хорнету», — сказал он. — Как думаете?
Старший пилот все еще был в летном комбинезоне, шлем торчал у него из-под мышки, словно футбольный мяч. Как командир авиагруппы, Нейгин подчинялся на борту корабля только одному человеку — Поллард единственный был старше его по званию. Адмирал считал работу командира авиагруппы лучшей на флоте — когда-то он сам был таким и часто тосковал по тем временам. Несмотря на привилегии, полагавшиеся Нейгину по званию, он каждый день продолжал летать на истребителе. Должность командира боевой группы имела свои плюсы, но они не могли сравниться с налетанными в кабине часами.
— Лучше сами скажите, — ответил Поллард. — Вы на нем летали, а я нет.
Он положил ладонь на крыло самолета, впервые коснувшись «лайтнинга II». Адмирал мог бы взять один из новых истребителей и совершить на нем увеселительную прогулку, но его организм переносил жесткие посадки на палубу авианосца уже не так легко, как прежде. С каждым годом спина все меньше любила полеты, и ему не хотелось думать, что сделает с его позвоночником кресло катапульты. Однажды такое случилось. Хотя он и был благодарен компании «Мартин — Бейкер», создавшей безотказное средство спасения, но почти не сомневался, что из-за сжатия позвонков стал на дюйм ниже. Не слишком большая цена за то, чтобы вернуться домой к жене.
Нейгин слегка нахмурился:
— Дальность полета без дозаправки вдвое больше, чем у восемнадцать-Си, но у него только один двигатель, и это меня беспокоит. Не люблю, когда у машины есть слабые места, и притом немалые. И у него нет индикатора на лобовом стекле. Все полетные данные отображаются внутри шлема.
Приподняв шлем, он показал его адмиралу. Поллард заглянул внутрь.
— У вас от этого голова не кружится? — спросил адмирал.
— Сперва выглядит немного неестественно, но потом привыкаешь.
Поллард вернул шлем владельцу.
— Как насчет боевой нагрузки?
— Можно не сомневаться — это отличный бомбардировщик, — сказал Нейгин. — Он может нести пять тысяч фунтов управляемых снарядов и шесть бомб под крыльями, когда невидимость не имеет значения. Остается еще место для двух управляемых ракет «воздух-воздух», смонтированных на створках люка. — Створки были открыты, и Нейгин кивнул внутрь. — Можно подвесить еще два «сайдуиндера»[14] на крылья, если это действительно необходимо и о невидимости речь не идет.
— Маневренность?
— В воздушном бою справляется неплохо, хотя это не Эф-двадцать два, на которых сейчас летают парни из ВВС. Так что соответствующего вооружения на нем немного.
— Что, пушка не нравится? — спросил Поллард, заходя назад, к двигателю.
Пятиствольная авиационная пушка была установлена во внешней гондоле на шасси почти прямо между крыльями.
Капитан покачал головой:
— Отличная штука. Одна из версий ГАУ-двенадцать — двадцатипятимиллиметровый «гатлинг», практически такой же, что и на «харриерах». Но его расположение возле центральной стойки немного ухудшает невидимость самолета. И меня не слишком радует боезапас. Скорострельность составляет четыре тысячи сто выстрелов в минуту, но в гондоле помещается всего двести двадцать патронов. Так что боезапаса у тебя всего на три секунды, а потом остается только надеяться на оставшиеся ракеты, если они есть.
— Или на оказавшиеся рядом «хорнеты», — подсказал Поллард. — Но никто теперь не устраивает ближних воздушных боев, как в прежние времена.
— В том-то и проблема, — согласился Нейгин. — Если самолетам противника удастся подойти ближе, могут быть большие неприятности.
— Так не позволяйте им подойти ближе.
Поллард немного понаблюдал за моряками, таращившимися на новый истребитель, словно на неопалимую купину, наконец отвел взгляд от самолета и, посмотрев на старшего пилота, жестом предложил ему отойти подальше от толпы матросов. Нейгин последовал за адмиралом, который нашел в ангаре укромное местечко, загроможденное лишь оборудованием, но не моряками.
— Почти сразу после того, как вы улетели, пришел приказ от тихоокеанского командования. НОАК вторглась на Цзиньмэнь, застав всех врасплох. Этот остров находится так близко к побережью, что китайцам удалось молниеносно атаковать его со своих баз, не вводя дополнительных войск. Они точно так же могли бы захватить острова Мацзу, и никто ничего не успел бы сделать. Командование посылает самолеты для усиления электронной разведки на случай, если китайцы начнут готовиться к нападению на Пэнху или сам Тайвань. А мы меняем курс. «Вашингтон» тоже идет к нам. Будем держаться так, чтобы остров находился между нами и материком — «Вашингтон» с севера, мы с юга, — сказал Поллард. — Видели утреннюю сводку?
— Сегодня нет. Из-за полетного графика пришлось слишком рано подняться в воздух. Наверстаю, когда закончу здесь с делами. Есть что-нибудь насчет той китайской угрозы для авианосцев?
Поллард покачал головой:
— Пришли разведывательные сводки от ЦРУ и командования флота. Во всех говорится, что, вероятно, речь идет о подводных лодках НОАК с «санбернами» или «экзосетами» на борту, возможно со «шквалами».
— Это мог бы сообразить и первокурсник Военно-морской академии в Аннаполисе, — заметил Нейгин.
— Верно, — подтвердил Поллард. — Но это беспроигрышный вариант, и если все сводится к обычной противолодочной обороне — мы вполне можем справиться с китайским флотом.
— Терпеть не могу тех, кто всегда ставит на беспроигрышный вариант, — отозвался Нейгин.
— Никогда много не выиграешь, и все равно всегда можешь проиграть, — согласился Поллард. — Но к нам идут на помощь, чтобы китайцы не сели нам на шею.
Он достал из кармана распечатку приказа Тихоокеанского командования и протянул ее Нейгину, который перевернул ее и начал читать мелкий шрифт.
— «Гонолулу», «Таксон», «Виргиния» и «Геттисберг»…
Первые три названия относились к боевым подводным лодкам; две, названные по именам городов, принадлежали к классу «Лос-Анджелес», третья — к более современному классу «Виргиния». «Геттисберг» был крейсером класса «тикондерога».
— Подлодки присоединятся к нам послезавтра. «Геттисберг» идет с юга. Он уже в канале Балинтанг, так что доберется сюда через день или около того. На помощь «Вашингтону» идут «Солт-Лейк-Сити», «Колумбия», «Нью-Мексико» и «Лейт-галф». Неплохо для начала.
— Возможно, «Геттисберг» расчистит для нас воду и избавит от хлопот, — с надеждой сказал Нейгин. — К субботе мы будем в китайских водах.
В последние годы китайские подлодки постоянно следовали по пятам за американскими авианосцами вплоть до Окинавы. Американский флот обычно обнаруживал боевые единицы НОАК и гнал их прочь, но обе стороны понимали, что практика приходит с опытом и китайцы лишь совершенствуют свои навыки.
— Даже с учетом помощи соотношение будет шесть к одному в пользу китайцев, — добавил он.
— Если нам предоставят свободу применять оружие, вокруг будет полно целей, — сказал Поллард. — Судя по данным разведки, по крайней мере половина китайского подводного флота — старые российские «ромео». С ними справиться легко. Меня больше беспокоят «кило» и «хань». Воздушная разведка сообщает, что «хань» находятся севернее, ближе к зоне ответственности «Вашингтона», так что нам, скорее всего, предстоит иметь дело с «кило», если НОАК решится на нас напасть. Это дизельные лодки, хорошие и бесшумные, но они устаревают. Если остров окажется между нами и ними, им придется идти к нам с юга. «Вашингтон» отрежет путь с севера, если только им не захочется совершать долгий обходной маневр. Так что число вариантов с их стороны ограниченно.
— Не собираетесь войти в Пролив? — спросил Нейгин.
Если он и пытался шутить, получилось не слишком удачно.
— Нет, если это будет зависеть от меня, — ответил Поллард. — Слишком близко ко многим базам НОАК, на мой взгляд. Предпочитаю не оказываться в ситуации ограниченного выбора.
— «Нимиц» поступил так в девяносто шестом, — заметил Нейгин.
— В девяносто шестом китайцы не были готовы стрелять в американский авианосец. Возможно, сейчас все иначе. Я бы скорее заставил китайцев выйти нам навстречу. За прошедшие годы мы продали тайваньцам немало оружия, и нет смысла становиться их первой линией обороны.
Нейгин взглянул на шлем, который держал в руках. Он бывал в кабинете Полларда наверху и видел позади стола адмирала его летный шлем, поцарапанный и выцветший. Спереди был написан трафаретными буквами позывной «Тихо». Нейгин выпил с Поллардом немало пива во многих барах и слышал рассказы о его военных действиях в Ираке и Боснии. Адмирал честно заслужил свое звание. Он выполнял боевой приказ, летая на истребителе в тыл врага, яростно стреляя из пулеметов и принимая на себя ответный огонь. Нейгин уважал его как человека, не только за звание. Адмирал больше не летал на боевые задания, но он не раз побывал в логове дьявола и мог рассказать подчиненным, какого цвета там стены. Адмиралы считались слишком ценными кадрами, и Полларду ничего не оставалось, как сидеть на авианосце, наблюдая, как его пилоты взлетают во враждебное небо. Таков был военный порядок, и Нейгину тоже предстояло покинуть кабину и смотреть, как взлетают другие.
Он расправил плечи и посмотрел на адмирала:
— Если Тянь намерен зайти так далеко — что ж, у нас было достаточно времени, чтобы подготовиться.
— У них тоже, — улыбнулся Поллард.
Своей свободой Пионер был обязан привычке осознавать собственные ошибки еще до того, как их совершить. Постоянно контролируя свои мысли и действия с прилежанием, которому мог позавидовать и монах, он всегда думал дважды, прежде чем что-то сделать. Он исходил из предположения, что противник никогда не совершит не вызванной обстоятельствами ошибки (хотя знал, что это не так) и что он может выжить, лишь поступая так же. Он смирился с тем, что выиграть можно, только создав патовую ситуацию, и ему никогда не приходило в голову, что неудача может точно так же преследовать его противника, как она преследовала его самого.
Он пришел в парк Цзиншань, чтобы немного развеяться. День был немного теплее, чем обычно в это время зимой в Пекине, и люди заполнили парк, наслаждаясь хорошей погодой. Внимание его привлекла группа пожилых мужчин, стоявших возле павильона Вечной весны (не слишком оправдывавшего свое название в это время года), которые упражнялись в искусстве водяной каллиграфии на цементных плитах тротуара возле садов. Каждый держал в руках кисть из конского волоса с длинной белой ручкой, конец которой касался земли. Они опускали кисть в воду, водили ею по цементу, пока она не утончалась, и писали на дорожке иероглифы. Считалось, что такое занятие стимулирует мышление, и Пионер обнаружил, что наблюдение за ним его успокаивает. Он не был художником, но, когда один из стариков предложил ему кисть, без возражений взял ее и присоединился к остальным. Прохлада в конце концов добралась до костей старика, и он отправился домой отдыхать, оставив кисть Пионеру.
Иероглифы Пионера выглядели не слишком изящно, напоминая скорее неряшливый китайский почерк, но дело было не в артистизме. Увлекшись, он провел за этим занятием несколько часов, почти не обращая внимания на толпу туристов и местных, которых привлекали его внешность и деятельность. Он не был прирожденным шоуменом — шпионская работа научила его сторониться всеобщего внимания, но сейчас ему было хорошо и спокойно, к тому же он не занимался оперативной работой, так что никто не мог увидеть ничего незаконного. Некоторые зрители наблюдали за ними лишь несколько минут, прежде чем двинуться дальше, другие задерживались на час и больше, несмотря на прохладу. Им было на что посмотреть. В любое другое время года иероглифы быстро исчезли бы, высохнув под теплыми лучами солнца, но сегодня все было иначе. По мере приближения сумерек становилось все холоднее и земля остывала быстрее воздуха. Влажные иероглифы вынуждали Пионера и других двигаться вдоль тротуара, оставляя впереди себя чистое пространство, а толпа шла следом. Наконец Пионеру стало совсем холодно, и он, отдав кисть другому старику, направился на север к Тропе Лотоса, дорожке вдоль южного берега озера Цяньхай, по обеим сторонам которой тянулись рестораны и бары, в поисках места, где можно выпить чего-нибудь горячего. Там было несколько кофеен, а у Пионера со временем появился вкус к западным напиткам.
В обычных обстоятельствах он обязательно обратил бы внимание на человека на велосипеде. Для этого ему вполне хватало наблюдательности, но, полностью сосредоточившись на водяной каллиграфии, он не заметил, как тот три раза проехал мимо в парке Цзиншань. Когда Пионер вошел в пешеходную зону на Тропе Лотоса, велосипедист последовал за ним, попытавшись сойти с велосипеда еще до того, как тот остановился. Переднее колесо попало на ледяную корку на дороге, и велосипед вылетел из-под седока, который выставил перед собой ногу, чтобы удержаться. Нога опустилась на лед и ушла в сторону, а ее обладатель без всякой ловкости рухнул на землю, увлекая за собой двоих прохожих. Под его весом нога сломалась в двух местах, и он вскрикнул от резкой боли. Одна из прохожих, женщина, издала удивленный возглас, когда велосипед ударил ее под колени, толкая вперед лицом вниз. Ее реакция оказалась замедленной из-за нескольких выпитых днем порций спиртного, и она врезалась лицом в бетон, сломав нос, — Пионер даже услышал треск хрящей. Второй, мужчина, споткнулся, когда на него налетела падающая женщина, и его бросило на декоративную цементную ограду справа. Он попытался устоять на ногах, но не сумел удержать равновесие на льду и свалился на землю, получив несколько ссадин, — ему повезло больше, чем остальным.
Пионер повернулся на шум — недостаточно быстро, чтобы увидеть случившееся, но последствия предстали перед ним во всей красе. Женщина неподвижно лежала на животе, из сломанного носа хлестала кровь. Мужчина возле ограды, морщась от боли, пытался встать на ноги. Велосипедист сжимал в руках ногу, вывернутую под таким неестественным углом, что Пионера едва не стошнило. Не раздумывая, он двинулся к нему, чтобы помочь. Тот перевернулся на бок, и Пионер увидел вывалившуюся из кармана его пальто рацию — черную «моторолу», слишком большую для обычного туристического гаджета, от которой тянулся провод к наушнику, выпавшему из уха велосипедиста. Тот пытался подобрать рацию и наушник, но не мог до них дотянуться, а затем совершил ошибку, которая раскрыла его окончательно.
Пионер наклонился к лежащему. Велосипедист увидел его и застыл. Он был молод и неопытен, и паника перевесила несколько месяцев тренировок, которые он прошел. Инстинкты подсказывали ему, что следует избегать прямого контакта с объектом наблюдения, — что было верно, но не в ситуации, когда все внимание объекта сосредоточено на нем. Сотрудник службы безопасности дернулся в сторону — ничем не объяснимое поведение для пострадавшего, нуждавшегося в помощи. Поняв свою ошибку, велосипедист тут же совершил вторую, посмотрев прямо в глаза Пионеру в попытке понять, не раскрыл ли тот его, как будто не хватало одного лишь наушника, выдававшего его владельца в любой стране.
Пионер взглянул прямо в лицо пострадавшему и понял, что тот его узнал. Он не сомневался, что никогда прежде не встречал этого человека. У Пионера была хорошая память на лица — естественное следствие многих лет ухода от слежки, но при взгляде на лежащего у него немедленно возник вопрос, кто он такой. Сохраняя бесстрастное выражение лица, он мысленно перебрал возможные варианты действий, и нашелся лишь один, который оставлял ему надежду выжить.
Подобрав рацию и наушник, Пионер протянул их велосипедисту.
Тот взял их, и гримаса боли на его лице сменилась удивлением. Подобного он не ожидал. Неужели объект не сообразил, что он из МГБ? Возможно ли такое?
Пионер был не настолько глуп, хотя и не знал, что женщина со сломанным носом и мужчина у ограды тоже из МГБ, так же как и еще шестеро в непосредственной близости от них. Пионер помог велосипедисту встать на здоровую ногу и повел его в находившийся в десяти футах бар, где тот мог в тепле дождаться медицинской помощи. Взяв у бармена тряпку со льдом, он вернулся к женщине, которой помогали сесть ее коллеги из МГБ. Пальто женщины было испачкано кровью, и Пионер боялся, что она лишится чувств, если взглянет на себя. Осторожно наклонив ее голову назад, он приложил лед, затем помог ей встать и повел в бар, где усадил рядом с велосипедистом.
Прибывшие врачи наложили тому шину на ногу и унесли из бара на носилках, пока другие помогали женщине дойти до машины «скорой помощи». Пионер посмотрел им вслед, а затем продолжил путь в сторону кофейни. Он шел на автопилоте, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя разум его буквально кричал, что в этом нет никакого смысла.
«Они знают».
Как они узнали? Когда и где именно он совершил ошибку, которая его выдала? Он не мог найти ответ, но мрачные мысли не оставляли его, пока он не заставил себя избавиться от навязчивой идеи. Загадка не имела решения. Других шпионов выдавали банальные промахи, и его ошибка наверняка была столь же банальной, поскольку он никакими силами не мог определить, в чем она заключалась. Скорее всего, он никогда об этом не узнает, если только ему не расскажут на суде, что казалось маловероятным. Процесс наверняка будет закрытым, без его присутствия на скамье подсудимых.
Его карьера шпиона подходила к концу, но предстояло выполнить еще одну оперативную задачу. После этого ответ на единственный оставшийся вопрос — сколько он еще проживет — от него уже никак не зависел. Станет ли ЦРУ за него бороться? Даже если американцы захотели бы его вытащить, время, как и прежде, оставалось его врагом. Раньше оно хотя бы было к нему безразлично, теперь же превратилось в настоящую пытку. Даже если его решат спасти, ЦРУ потребуется время, чтобы задействовать достаточное количество агентов, в то время как МГБ могло арестовать его в любой момент. Почему они этого еще не сделали? Возможно, они лишь недавно узнали, что он предатель? Им неизвестен масштаб его преступлений и они до сих пор выясняют степень его предательства? У него не было ответа на эти вопросы, но он продолжал их себе задавать. Они крутились у него в голове, словно жестокая детская песенка, и в конце концов он едва не закричал.
Никакие ответы не могли изменить того факта, что он мертвец, остававшийся на свободе с одной надеждой. Все резиденты, с которыми он когда-либо работал, обещали ему возможность бежать из Китая в случае провала. Пришло время одному из них сдержать свое обещание.
Митчелл сидел за рулем, что считалось подвигом для американца в Пекине. Письменный тест на вождение состоял из сотни вопросов, а его английскую версию почти невозможно было понять. Большинство сотрудников Данна, имевших водительские права, раз за разом сдавали этот тест, часто делясь друг с другом правильными и неправильными ответами и заучивая их наизусть, чтобы улучшить результат. Митчелл проходил тест на китайском, что само по себе было великим достижением, и сдал его с отличным результатом, неслыханным для американца. Обычно, однако, он все же предпочитал пользоваться железной дорогой. Движение в Пекине напоминало потоки воды в венецианских каналах, подчиняясь по большей части неписаным правилам. Водители действовали чисто инстинктивно, двигаясь подобно рыбьим косякам, когда поворот одной машины мог вызвать целую волну позади. Митчеллу потребовались месяцы, чтобы проникнуться духом здешнего автомобильного движения, но оно того стоило, так как усложняло жизнь сотрудникам китайской службы безопасности, которым приходилось вести за ним слежку.
Свернув на улицу Ванфуцзин Дацзе, он нажал на газ, каждые несколько секунд переводя взгляд с дороги на зеркало заднего вида. МГБ следовало за ним по пятам. От слежки на колесах избавиться было нелегко, в основном из-за того, что водителю приходилось смотреть бо́льшую часть времени назад, а не вперед на дорогу. Но русские, обеспечившие Митчелла нескончаемой практикой, помогли быстро выработать соответствующую привычку.
На протяжении последних трех поворотов вместе с ним свернуло не менее пяти машин. Он не был уверен, в каких из них едут сотрудники службы безопасности, но не сомневался, что как минимум две, а может, и три из них следуют за ним. С этим у него проблем не было. Сегодня вечером он собирался остановиться лишь однажды — чтобы заправиться.
Пионер стоял перед фасадом Столичного театра и смотрел на поток машин, словно собираясь поймать такси. Для подобных операций он предпочитал именно это место. Пионер любил театральное искусство и мог со знанием дела обсуждать многие постановки, особенно западные мюзиклы. Его преследовала музыка из «Отверженных». История Жана Вальжана, который вел тайную жизнь, казалась похожей на его собственную, и Пионер специально учил английский, чтобы понимать текст либретто, слушая альбом у себя дома. От холода изо рта Пионера поднимался пар — от вчерашней теплой погоды не осталось и следа. На нем было черное пальто и шарф — красный, а не синий, который он обычно носил, повязанный так, чтобы лицо оставалось открытым. Данная оперативная задача не требовала ничего, кроме того, чтобы его можно было узнать с близкого расстояния. Сегодня при Пионере не было секретных материалов — вообще ничего, что могло бы в чем-либо уличить его в случае обыска, и тем не менее он волновался сильнее, чем когда-либо на своей памяти. Возможно, с сегодняшним вечером мог сравниться тот, когда он впервые пришел и предложил свои услуги ЦРУ, но тогда, почти двадцать пять лет назад, волнение было вполне объяснимо. Тогда невежество сработало в его пользу. Теперь же его тревогу усиливал опыт. Он подумал о том, задавало ли МГБ себе вопрос, как часто он меняет цвет шарфа, и на него имелся лишь один ответ — до сегодняшнего времени ни разу. Он надеялся, они не поймут, что эта перемена связана с чем-то большим, нежели с модой.
Подъезжая к театру, Митчелл переместился на один ряд левее от крайнего правого — отвлекающий маневр, вынуждавший ехавших сзади сотрудников МГБ следить за его автомобилем, а не за тротуаром по его правую сторону. У входа собралась приличная толпа зрителей, как китайцев, так и иностранцев. Митчелл жалел, что не может припарковать машину и купить билет на сегодняшний спектакль. После «Короля обезьян», оказавшегося не хуже, чем заявляли театральные критики, у шефа резидентуры возникла идея еще раз побывать в театре вместе с женой.
Время, отводившееся на то, чтобы Пионер дал о себе знать, составляло пять минут. Между ними не предполагалось контакта, что не позволяло какому-нибудь аналитику из контрразведки доказать, что они оказались поблизости друг от друга не случайно — по крайней мере, теоретически. Возможно, МГБ этого вполне хватило бы, в зависимости от степени их паранойи, если они следили за Пионером, — а китайцам паранойя была весьма свойственна.
Митчелл не стал сбавлять скорость или поворачивать голову в поисках информатора. Хватало движений глаз. Он посмотрел вправо. Пионер был на месте, как и предполагалось.
«Он жив. И все еще на свободе», — подумал Митчелл.
Но на Пионере был красный шарф вместо синего, и сотрудник ЦРУ почувствовал, как внутри у него все сжалось.
«За ним следят».
Он свернул налево, на Цзянгомэньнэй Дацзе, широкую улицу, которая тянулась между Запретным городом и площадью Тяньаньмэнь, — оба этих ориентира были сейчас к западу от него. Выровняв машину, он поехал на восток в сторону посольского района. Он не произнес ни слова, пока не вошел в свой кабинет, не запер дверь и не набрал номер Баррона. Только здесь Митчелл мог не думать о слежке: помещение регулярно проверялось на наличие микрофонов и другой аппаратуры подобного рода.
— Привет, босс.
— Как прошло? — спросил Баррон.
— Он жив и на свободе, но за ним следят, — ответил Митчелл.
— В таком случае почему бы им его не арестовать? Может, местные на самом деле ничего не знают?
— Может быть, но я бы на это не рассчитывал. Об этом дал знать Пионер, а не я, — сказал Митчелл. — И это объясняет, почему посылок на месте не было.
— Это значит, что с большой степенью вероятности вы тоже провалились, — заметил Баррон. — Могу поспорить, у МГБ была микрокамера в том туалете или снаружи, направленная на дверь.
— Похоже, вариант беспроигрышный, — признал Митчелл. — Жаль, что вам придется искать нового шефа резидентуры. Начинаю задумываться, почему меня самого не арестовали.
— Вероятно, они все еще пытаются накрыть всю сеть, — предположил Баррон. — Мы не знаем, как долго он находился под наблюдением. Они могли следить за ним целый год.
— Мы не можем его бросить, босс, — умоляюще проговорил Митчелл. — Двадцать пять лет что-то значат. Мы должны его вытащить.
Его удивили собственные эмоции. Он был далеко не молод и считал, что давно научился искусству не поддаваться чувствам в профессиональной деятельности. Это опасное проявление слабости его встревожило.
— Это многое значит. Мы его так просто не оставим, — пообещал Баррон.
— Я хотел бы возглавить операцию по его спасению.
— Ничего не могу обещать. Мы не играем в глупые игры. Сомневаешься — уйди. Живи, чтобы сражаться потом.
Митчелл нахмурился. Эта мантра выглядела умной в первый раз, когда он ее услышал. Теперь же казалась лозунгом труса.
— Слова того, кто не хочет попасть за решетку, — сказал он, сомневаясь в собственной правоте.
Баррон кивнул, сидя на другой стороне земного шара. Митчелл не был глуп. Он всегда оставался профессионалом.
— Мы сделаем все, чтобы с Пионером этого не случилось. Кто бы что ни говорил, мы перед ним в долгу. Я поговорю с Кук.
Капитан Ву Тайчэн посмотрел вниз на нос «Ма Куна» и вдохнул полные легкие холодного морского воздуха, ощущая переполнявшую его гордость. Корабль освещали огни причала, и тяжелые металлические сооружения радарных мачт выглядели зловеще на фоне черного неба. Гордость капитана была вполне оправданна. Этот корабль должен был внушать страх. Капитан это знал, и китайцы тоже. Во всем мире было всего четыре эскадренных миноносца класса «кидд», все они принадлежали Тайваню, и он командовал одним из них. Американцы построили их для шаха Ирана, но муллы отобрали трон у дряхлого коррумпированного тирана, прежде чем он успел их получить. Тогда создатели кораблей нашли им применение, в шутку назвав кораблями класса «аятолла». Корабль Ву когда-то носил имя корабля ВМС США «Чандлер», до того как несколько лет назад его вместе с остальными выкупило тайваньское правительство.
«Ма Кун» не был так же боеспособен, как эсминцы класса «арли берк», которые американцы не стали продавать из опасения, что это огорчит китайцев, но его по праву можно было считать смертоносным. Он обладал достаточно бесшумными двигателями, чтобы преследовать подводные лодки, нес на борту ракеты «гарпун», способные переломить надводный корабль противника пополам, и любой самолет в пределах досягаемости зенитных ракет и орудий «фаланкс» на борту «Ма Куна» оставался невредим лишь благодаря доброй воле капитана Ву. Вместе четыре корабля обеспечивали его стране существенную защиту от военно-воздушных и военно-морских сил НОАК. Ву раздражало, что американцы до сих пор отказываются продавать свое самое лучшее оружие, но он не сомневался, что «Ма Кун» все еще в состоянии остановить китайцев.
Глядя на огни города за пределами причала, Ву ощутил, как у него возникают совершенно иные чувства.
«Глупцы», — подумал он.
Китайцы захватили Цзиньмэнь за сутки, а управлявшие его страной идиоты прятались в своих комфортабельных кабинетах, в смятении пытаясь решить, что делать дальше. «Президент» Лян — по мнению Ву, не заслуживавший подобного титула, — оказался дураком. Его самоуверенность дорого обошлась его народу, и теперь его страх перед китайцами лишь увеличивал цену, которую придется заплатить за освобождение соотечественников.
На причале по правому борту царило оживление. Рабочие грузили на корабль боеприпасы, топливо и прочее, но дело продвигалось слишком медленно. Очень много времени потребовалось даже для того, чтобы до них дошел приказ от командования флота. Капитан считал, что «Ма Кун» должен быть уже в Проливе, мчась со скоростью тридцать узлов к священному острову и вместе с другими кораблями и самолетами уничтожая любого попавшегося на пути китайского солдата. Ву отдал главному инженеру распоряжение запустить четыре турбины фирмы «Дженерал электрик» в ожидании приказа, который еще не поступил. Другие капитаны в порту действовали осторожнее, но Ву был не из таких. Он не сомневался, что приказ придет. Он должен прийти. Позволить китайцам завладеть Цзиньмэнем без боя было бы непростительной ошибкой.
Если приказ не придет раньше, на Тайвань нагрянут американцы со своими ударными группами авианосцев. А потом все-таки последует приказ, и вместе с американскими кораблями и самолетами, явившимися на подмогу правительственным бюрократам, «Ма Кун» наконец выйдет в море и поддержит своей мощью ударные группы американского флота, сражаясь вместе со своей бывшей семьей кораблей, а затем НОАК поймет ужасную ошибку, которую она совершила.
Повернувшись, он направился в сторону кормы, обходя штабеля ящиков на палубе. Матросы и младшие офицеры молча расступались перед ним, пока он не оказался на вертолетной площадке, где палубные матросы закрепляли для транспортировки один из имевшихся на корабле вертолетов, S-70B «сихок». Неподалеку двое инженеров проверяли и перепроверяли два ракетных зенитных комплекса «Ма Куна». Еще утром Ву напрямик объявил команде, что их жизнь во многом зависит от этого оружия. Капитан направился к ним.
На палубе этим вечером было шумно, и он до последнего мгновения не слышал раздавшегося свиста. А затем небо ярко осветилось, и корабль встал на дыбы, швырнув капитана на палубу вместе с коробками, ящиками, канатами и ошметками людей, которые когда-то были его командой.
Ву рухнул на спину почти у самой кормы, к счастью не сломав позвоночник, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он ничего не слышит. Барабанные перепонки лопнули, из носа и ушей хлестала кровь. Он перевернулся на бок, удивившись, что руки все еще действуют, и попытался подняться на ноги. Лишь с третьей попытки ему удалось ухватиться за кормовой релинг, и он заставил себя открыть глаза. Взрыв произошел посередине корабля, прямо перед вертолетной площадкой, по правому борту, проделав в корпусе «Ма Куна» такую огромную дыру, что корабль едва не разорвало пополам. Из пробоины вырывалось пламя, на фоне палубных огней к небу поднимались клубы дыма, но капитан знал, что это ненадолго. Часть дыры находилась ниже ватерлинии. «Ма Кун» затапливало. Капитан взмолился, чтобы команда в трюме закрыла водонепроницаемые переборки и запустила насосы, если они еще работают. Криков бегающих по палубе людей он слышать не мог. Он попытался выкрикнуть приказ, но никто не ответил. Ву не слышал собственного голоса и подумал, не оглохли ли все остальные так же, как он сам.
Он попытался сделать шаг и упал на колени. Чувства равновесия больше не было, как и барабанных перепонок, и он не мог понять, кренится «Ма Кун» или нет. Если корабль так быстро наполняется водой, значит он наверняка идет ко дну и часть команды, запертая в трюме, могла уже утонуть. Снова поднявшись на ноги, он еще раз попытался двинуться вперед, чтобы помочь раненым, организовать спасательные группы или отдать приказ покинуть корабль. Почти сразу Ву почувствовал, что снова падает, и какой-то мичман подхватил его, когда он опустился на одно колено.
Второй взрыв подбросил обоих и швырнул за борт. Ву успел глотнуть воздуха, прежде чем рухнуть в холодную черную воду. Он вдруг обнаружил, что думает, как ни странно, не о том, как выжить, а о том, что случилось с кораблем. Взорвались ли боеприпасы на палубе? Лопнул ли от жара топливный бак? Ву не знал. Несколько секунд спустя разум начал подсказывать, что пора всплывать на поверхность, но капитан понял, что не знает, где она. Чувство равновесия ничего не говорило. Открыв глаза, он сумел повернуть голову, пока не увидел тусклый отблеск огня над водой, и из последних сил устремился в ту сторону. Промокшая одежда тянула вниз, сломанные кости причиняли невыносимую боль, но в конце концов ему удалось вытолкнуть голову на поверхность.
Вся кормовая часть «Ма Куна» горела. «Сихок» превратился в пылающий остов, все остальное на палубе было охвачено огнем. Ву увидел, как с носа бросают канаты раненым, барахтающимся в воде.
На мгновение голова Ву погрузилась под воду, и он с силой оттолкнулся здоровой ногой, пытаясь всплыть. Ему удалось помахать рукой, и он увидел, как один из членов команды показывает в его сторону. Затем погрузился в третий раз и понял, что сил вернуться назад уже нет.
«Сейчас я утону».
Чьи-то пальцы схватили его за руку. Капитан Ву Тайчэн с только что погибшего корабля ВМС Китайской Республики «Ма Кун» вновь всплыл на поверхность бухты Цзо-Ин и вдохнул холодный соленый воздух. И первой его мыслью было: «Нет ли у президента Ляна еще одной причины опасаться китайцев, которой он не поделился?»
Трумэн называл Овальный кабинет «жемчужиной в короне американской тюремной системы», но, в отличие от большинства федеральных заключенных, каждому президенту Соединенных Штатов было позволено украшать свою камеру по своему желанию за счет налогоплательщиков. Гарри Стюарт был в этом отношении не столь расточителен, как большинство других. Кабинет вполне соответствовал колониальным вкусам, корни которых уходили в его прошлое — ведь он был восьмым президентом из Виргинии, — но некоторые предметы обстановки не менялись при любой администрации. Стол «резолют» стоял на своем обычном месте в южном конце помещения в обрамлении государственного флага США и президентского штандарта, у окна с золотыми занавесками, выходившего на Южную лужайку. Стюарт ограбил Смитсоновский музей ради портретов Линкольна и Вашингтона, а также бюста Черчилля. Каждое произведение искусства в кабинете стоило сотни тысяч, а может быть, даже миллионы долларов. Мебель могла сравниться по стоимости с «БМВ», сесть за руль которого Кук так и не удалось. Кабинет сам по себе напоминал прекрасный музей американской истории. Директор ЦРУ жалела, что у нее слишком мало времени, чтобы осмотреть все экспонаты, но главнокомандующий дал ей меньше пяти минут, прежде чем приказал своим подчиненным соединить его с председателем Китайской Народной Республики.
— Подобное нападение не в интересах вашего народа, господин председатель.
Стюарт не отличался раздражительностью, но он был из тех, кому не по нраву неприятные сюрпризы — впрочем, как и все президенты. Все занимавшие Овальный кабинет молились о том, чтобы в мире царил порядок, даже те, кто не был религиозен, несмотря на создававшийся для публики образ, но такое бывало редко. Работа президента постоянно была сопряжена с неожиданностями, а атака НОАК на Цзиньмэнь устанавливала новые стандарты. Этот клочок земли в Южно-Китайском море был настолько мал, что его название большей частью отсутствовало на картах, однако теперь он всецело занимал внимание главнокомандующего США.
— Господин президент, разве Соединенные Штаты не придерживаются той политики, что Тайвань и все его территории являются частью Китая? — послышался по громкой связи спокойный голос Тяня.
Кук знала, что Тянь Кай всю свою сознательную жизнь был функционером, но сейчас он вел себя словно опытный юрист. Ему определенно хватало ума никогда на задавать вопросов, на которые он заранее не знал ответа.
— Наша политика состоит в том, что мы выступаем против любых односторонних изменений в отношениях между Китаем и Тайванем, — занял оборонительную позицию Стюарт. — Именно таким является ваше нападение на Цзиньмэнь. Именно таким является ваше нападение на «Ма Кун»…
— И какие же у вас доказательства того, что «Ма Кун» потопили мы? — прервал его Тянь.
Стюарт замолк на полуслове, удивившись, что Тянь решился в подобных обстоятельствах задать такой вопрос. Он бросил взгляд на Кук, которая покачала головой. Это была просьба — приказывать президенту она не могла — не разглашать секретную информацию его китайскому коллеге.
— Вы хотите сказать, что его потопили не вы? — спросил Стюарт.
«Неплохо, — подумала Кук. — Вопросом на вопрос».
— Сомневаюсь, что сепаратисты способны поддерживать в надлежащем состоянии военную технику, которую вы им продаете, — сказал Тянь.
«Это не ответ».
— Да, господин председатель, эти эсминцы класса «кидд» строили мы, так что могу вас заверить, они не взрываются ни с того ни с сего, стоя у причала, в каком бы состоянии ни находились.
Он не сомневался, что судостроительная компания «Инголс» в Паскагуле, штат Миссури, отлично справилась со своей работой.
Тянь не ответил, и в воздухе повисла тишина, прежде чем Стюарт продолжил:
— Ваше правительство приняло определенные решения без каких-либо консультаций, без каких-либо двусторонних или многосторонних переговоров, без каких-либо попыток решить возникшие разногласия через Совет Безопасности ООН. Мы возражаем против подобного, — сделал он ответный выпад, перехватывая инициативу у китайского председателя.
— Господин президент, ООН не играет здесь никакой роли, — резко парировал Тянь. — Мы подавляем потенциальный мятеж, как поступил ваш президент Линкольн, когда южные штаты попытались отделиться. Прошу вас уважать наше суверенное право на поддержание «общественного спокойствия», как вы это называете, внутри нашего союза.
Тянь говорил на превосходном английском, без каких-либо ошибок в грамматике и произношении, и Кук, улавливая легкий британский акцент родившегося в Пекине олигарха, вдруг почувствовала, что ей стало немного не по себе.
— Господин председатель, мне кажется, в данный момент ваше общественное спокойствие нарушает НОАК, а не тайваньцы, — сказал Стюарт, с трудом сдерживая раздражение.
— Вовсе нет, — возразил Тянь. — Лян пытается спасти свою политическую карьеру, подстрекая провинцию к мятежу. Мы не можем допустить, чтобы мятеж удался. Издавна существующая позиция Китая состоит в том, что Тайвань не имеет права объявить о своей независимости.
— При всем к вам уважении, Соединенные Штаты не согласны с вашей оценкой намерений президента Ляна.
Это было слабое возражение, и Стюарт сам все понимал.
— Вы можете интерпретировать события так, как сочтете нужным, — сказал Тянь. — Однако, поскольку это вопрос внутренней безопасности, значение имеет лишь наша интерпретация, сэр. Лян ничего бы не предпринял, если бы не рассчитывал на вмешательство Соединенных Штатов. И поэтому Китайская Народная Республика формально просит Соединенные Штаты не вмешиваться в наши внутренние дела. Американские интересы ничто не затрагивает, а наши военные действия носят достаточно ограниченный характер.
«Ограниченный? — подумала Кук. — Не сказала бы».
— Господин председатель, «ограниченный» — в данном случае не вполне подходящее слово, — ответил Стюарт, словно читая мысли директора ЦРУ.
Он наклонился ближе к микрофону:
— Ваше нападение ничем не спровоцировано. Представитель военного командования Цзиньмэня застрелен в собственном доме вместе с женой. Да, нам об этом известно, и не спрашивайте меня откуда, поскольку я все равно не скажу. Электросеть разрушена. Аэропорт превращен в дымящиеся руины. «Ма Кун» разрезало пополам, он сейчас на дне возле причала, и часть команды утонула вместе с ним. Все это никак не назовешь «ограниченными действиями». Но — на случай каких-либо вопросов — мир и стабильность вдоль тихоокеанского побережья всегда лежали и продолжают лежать в области американских интересов, даже если в ваши интересы это больше не входит.
«Вполне дипломатично», — подумала Кук.
Стюарт ей все больше нравился.
— Разумеется, входит, — заявил Тянь, отказываясь заглотить наживку Стюарта. — Мы решили в ограниченных масштабах продемонстрировать нашу решительность и возможности. Цзиньмэнь вряд ли стоит нашего или вашего внимания. Мы лишь искренне надеемся, что после захвата нами этого клочка земли президент Лян осознает реальность ситуации, в которой находится, и пойдет на уступки. Но наша стратегия ограниченных действий сработает лишь в том случае, если Соединенные Штаты не станут своим вмешательствам давать Ляну ложную надежду. Любая демонстрация поддержки с вашей стороны, господин президент, способна лишь продлить конфликт и привести к ненужным страданиям.
«Элегантная ловушка. Ничего не делай, и Китай победит. Веди себя агрессивно, и станешь козлом отпущения», — подумала Кук.
Она догадывалась, что Стюарту нужно время, чтобы подумать, но спор с китайским председателем, у которого было несколько дней на подготовку к разговору, не давал ему такой возможности. Вне всякого сомнения, что бы ни сказал Стюарт, у Тяня всегда находился готовый ответ — по крайней мере, если оставаться в рамках дипломатии.
Стюарт подтвердил ее правоту.
— Председатель Тянь, спасибо, что ответили на звонок, — внезапно сказал он. — Надеюсь, все удастся решить быстро и без ненужных жертв или каких-либо помех в торговле между нашими странами.
— Конечно. Мы заинтересованы в стабильности и сохранении торговых отношений с Соединенными Штатами. Как вам известно, ваше экономическое благосостояние в наших интересах, так же как и наше — в ваших. Мы вложили немало средств в ваши государственные ценные бумаги и не хотим, чтобы они потеряли в цене, — ответил Тянь. — Мое почтение, сэр.
Связь прервалась.
Стюарт откинулся на спинку кресла, яростно стиснув подлокотники:
— Нас только что застали врасплох, словно мальчишек со спущенными штанами.
— Не слишком-то вы его потрепали, — заметил министр обороны.
Генерал Лэнс Шоуолтер, отставной морпех, был на голову выше Кук и в полтора раза шире в плечах. Его замечание прозвучало куда мягче, чем то, что промелькнуло в ее голове, но генералам, как и служащим Госдепартамента, приходилось быть дипломатами.
— Тянь прав, — заметил Стюарт. — У нас нет никаких доказательств, что «Ма Кун» уничтожила НОАК. Мы знаем, что это сделали они, но доказать не можем, а без этого у меня связаны руки. — Он посмотрел на Кук. — Есть какая-нибудь информация на этот счет?
— Увы, нет, — ответила она. — Радары ничего не зафиксировали, и это явно не команда китайских подрывников. Охрана на военно-морской базе Цзо-Ин достаточно надежна. Военно-морская разведка считает, что через сеть тайваньских сонаров каким-то образом проскользнула китайская подлодка и выпустила по кораблю торпеду.
— Очень уж бесшумная подлодка, — заметил Шоуолтер.
— Согласна, — кивнула Кук. — Не говоря уже о том, что возникает вопрос: почему они уничтожили только «Ма Кун»? В порту стояло несколько других кораблей, в том числе «Цзи Лун», еще один эсминец класса «кидд». «Кидды» — краеугольный камень тайваньской противовоздушной обороны, так что, если эта атака предшествовала вторжению, китайцы должны были уничтожить оба корабля, если у них была такая возможность. Раз уж подлодка НОАК сумела подойти так близко, они могли бы устроить тайваньский Пёрл-Харбор. Почему же они уничтожили только один корабль?
— Так все-таки — это прелюдия к вторжению или нет? — спросил Стюарт.
— Мы не знаем, — призналась Кук.
— Выясните! — приказал Стюарт. — Пока мы этого не сделаем и у нас не будет доказательств, у меня нет никакого пространства для маневра. Цзиньмэнь и в самом деле всего лишь крохотный клочок земли. — Он ударил по подлокотнику и задумчиво посмотрел в окно. — Вряд ли общественность обрадуется, если мы начнем войну с Китаем из-за самого Тайваня, а уж тем более из-за острова, которого не видно на большинстве карт мира.
Президент шумно вздохнул и повернулся к гостям.
— Еще не все кончено, Гарри, — утешил его Шоуолтер.
Министр обороны был одним из немногих, кто мог так фамильярно обращаться к Стюарту в его кабинете.
— Нет, но, думаю, придется согласиться на ничью. По крайней мере, тайваньская законодательная власть громко требует импичмента. Вероятно, Лян сейчас прячется под столом, — сказал Стюарт. — Мы не можем позволить себе новых ошибок. Телевизионные ток-шоу уже предвкушают праздник, и я уверен, завтра заголовки «Вашингтон пост» будут призывать к спокойствию и умеренности. Что касается меня, то я собираюсь сказать секретарю, что для всех звонящих из Капитолия я в не подлежащем разглашению месте. Возможно, придется отправить вас выступать перед прессой.
— Пусть лучше меня расстреляют.
— Я скорее расстреляю вас, чем отправлюсь на телевидение.
— И вы еще называете себя политиком, — усмехнулся Шоуолтер.
— Я уставший политик. Семь лет в этом кабинете — словно семьдесят за его пределами. Не просто так все президенты седеют, — вздохнул Стюарт. — Что дальше?
Протянув руку к дивану, Шоуолтер взял планшет и разложил его на кофейном столике. Будучи солдатом, он пронес этот планшет через две войны. Будучи штатским, доставал его лишь тогда, когда готов был предложить сделать смерть и разрушение официальной политикой Соединенных Штатов. Под ломким пластиковым покрытием лежала большая спутниковая фотография Тайваньского пролива с пометками. Шоуолтер достал маркер и обвел кружком маленький остров:
— Это Цзиньмэнь. Шесть городских округов, население — семьдесят пять тысяч. Он находится так близко к побережью, что ввод туда войск НОАК больше похож на форсирование реки, чем на нападение десанта на танках-амфибиях. Потомак местами и то шире. Тайваньцы выкопали несколько бункеров и туннелей в ответ на артиллерийские обстрелы во времена холодной войны, так что китайцам пришлось бы понести немалые потери, чтобы полностью их очистить. Сейчас, когда стрельба почти прекратилась, им достаточно держать войска взаперти под землей, а подкрепления из Тайбэя ждать не приходится. Лян вынужден приберегать силы на случай возможного более масштабного вторжения в Пролив.
— Мы можем освободить остров? — спросил Стюарт.
Шоуолтер покачал головой:
— Как сказал Гораций Нельсон, глупо кораблю сражаться с крепостью. И он был прав. Защищать боевые группировки в прибрежных водах Китая нелегко, а поддерживать превосходство в воздухе так близко к материку — еще тяжелее. Для китайцев пути доставки — это всего несколько миль, а для нас они растянутся на несколько сотен. Любой самолет над Цзиньмэнем окажется в пределах досягаемости зенитных ракет на материке, так что нам придется использовать стратегические бомбардировщики для атаки целей на китайской территории. Стоит вам отдать такой приказ, и у нас возникнет куда больше поводов для беспокойства, чем освобождение Цзиньмэня.
— Значит, с Цзиньмэнем покончено, — резюмировал Стюарт.
— Он теперь принадлежит КНР, — кивнул Шоуолтер. — Тайвань вернет его лишь в том случае, если Тянь решит проявить щедрость.
— Что ж, так не должно больше продолжаться, — заявил Стюарт. — И наша задача — это обеспечить.
— Агрессия не пройдет? — процитировал Шоуолтер.
— Возможно, я и не в силах прогнать китайцев с Цзиньмэня, но это последний остров, который я позволю им взять без боя, — сказал Стюарт и повернулся к Кук. — Так каким будет следующий шаг Тяня? Только не говорите, что не знаете.
Кук достала из портфеля документ, напечатанный на трех скрепленных в углу страницах.
— Это работа одного из наших аналитиков из «Красной ячейки», сделанная несколько лет назад, — возможный план захвата Тайваня НОАК в условиях ограниченных ресурсов. Большинство аналитиков считают, что Китай будет стремиться совершить вторжение как можно быстрее, чтобы ограничить возможности нашего ответа или чьего-либо дипломатического вмешательства. Здесь, — сказала она, передавая документ «Красной ячейки» президенту и протягивая второй экземпляр Шоуолтеру, — описывается предполагаемая стратегия, в соответствии с которой они быстро наносят удар и так же быстро останавливаются, якобы для того, чтобы дать Ляну время на размышление. На самом же деле они лишь дают НОАК возможность перегруппировать силы и подготовиться к следующему этапу, одновременно сбивая с толку дипломатов по поводу истинных намерений Китая.
Стюарт заскрежетал зубами:
— Звучит знакомо.
— Да, — согласилась Кук. — А если Тайвань в какой-то момент сдастся — тем лучше. Первый этап — нападение на Цзиньмэнь. Второй — продвижение на Пэнху.
Директор ЦРУ взяла у Шоуолтера маркер и пометила еще одно скопление островов в Проливе, примерно на полпути к Тайваню.
— Пескадоры — естественный плацдарм для полномасштабного вторжения на главный остров. Всего островов шестьдесят четыре, но на самом крупном, Пэнху, есть аэропорт и морской порт, что позволит НОАК пополнить запасы для самых крупных транспортных средств, и от него менее пятидесяти миль до Тайваня.
— Почему бы им не усилить давление, захватив Мацзу или другие небольшие острова ближе к материку? — спросил Стюарт. — Чем легче захват, тем меньше жертв.
— Эти острова не находятся на пути вторжения, как Цзиньмэнь. А если НОАК будет контролировать Тайвань, Тянь так или иначе их получит, — ответил Шоуолтер.
— А ваши люди не считают, что Лян пойдет на уступки? — спросил Стюарт у Кук.
— Никто не проявляет особого оптимизма, — ответила она. — Он слишком продажен для того, чтобы его волновали солдаты на Цзиньмэне, и он отнюдь не гений стратегии. Если его партия проиграет выборы, он потеряет защиту от преследования за коррупцию. Ему нужны друзья во власти, и у него достаточно безрассудства, чтобы самому разжечь очаг напряженности. Он хотел, чтобы тайваньская общественность сосредоточилась на внешней угрозе. Так и случилось, но если Лян проявит слабость и пойдет на уступки, он потеряет все. И Тянь прав. Лян почти наверняка рассчитывает, что вы остановите НОАК и вернете ему Цзиньмэнь.
— И как со всем этим связан удар по «Ма Куну»? — спросил Стюарт, размахивая документом.
— У «Красной ячейки» есть теория, но я не готова объяснить ее во всех деталях… — начала Кук.
— Тогда изложите вкратце, — приказал Стюарт.
— Да, сэр, — ответила Кук.
Она терпеть не могла делиться с кем-либо недоказанными предположениями, но приказ есть приказ.
— Это было испытание оружия.
Стюарт удивленно уставился на директора ЦРУ:
— Какого рода оружия?
— Мы точно не знаем, но это нечто предназначенное для уничтожения авианосцев.
Меньше чем за минуту она описала историю проекта «Смертоносный жезл».
— По сути, если этот «Смертоносный жезл», чем бы он ни был, способен уничтожить эсминец класса «кидд», то он в состоянии уничтожить и авианосец.
Стюарт закатил глаза, бросил документ на стол и осел в кресле:
— Значит, китайцы думают, что нашли способ уничтожать авианосцы. Неудивительно, что Тянь выкладывал мне все прямо в лицо.
— Мы не… — начала Кук.
— Мы не знаем, да-да, — прервал ее Стюарт.
Тяжело вздохнув, он повернулся к Шоуолтеру:
— Лэнс, Тайвань может защитить Пескадоры без нашей помощи?
— Нет, — ответил Шоуолтер.
Ответ был быстрый и окончательный. Кук подняла брови.
— Но если хотите, давайте определимся. Между Пэнху и побережьем материка пятьдесят миль Южно-Китайского моря. При поддержке Тайваня мы можем сделать так, что они покажутся пятьюдесятью тысячами. «Линкольн» и «Вашингтон» уже в пути. «Линкольн» идет на юг, он в трех днях пути от Йокосуки. «Вашингтон» в одном дне пути на восток от Гуама. Мы можем поддержать их авиакрылом с базы Кадена, а если хотите начать наносить удары по наземным целям, можем поднять в воздух стратегические бомбардировщики из Канзаса.
Шоуолтер полагал, что должность обязывает его знать местонахождение всех двенадцати американских авианосцев.
— Но мы можем потерять авианосец из-за этой… штуки, чем бы она ни была, — заметил Стюарт.
Голос его звучал еще более устало, чем прежде.
— Гарри, вы можете потерять авианосец, даже если у них нет этой штуки, — напомнил министр обороны.
— Сэр, можно мне? — прервала его Кук.
— Да?
— Моя работа не предполагает политических рекомендаций. Мне положено предоставлять вам данные разведки и их анализ. Но я могу сказать, каковы могут быть вероятные последствия любой линии поведения. Сэр, если вы развернете авианосцы, это станет весьма недвусмысленным намеком для каждого из наших союзников на тихоокеанском побережье и еще более очевидным — для наших врагов во всем мире. И вряд ли мне стоит уточнять, в чем этот намек заключается. Но он станет окончательным и необратимым, и Соединенные Штаты никогда больше не вернут себе утраченного влияния. Вы измените весь мир, и вовсе не так, как могло бы вам понравиться, сэр.
Кук откинулась на спинку кресла, чувствуя, как отчаянно колотится сердце.
— Смело, — тихо проговорил Стюарт.
— Да, сэр. Я пойму, если вы захотите, чтобы я…
Стюарт снова прервал ее, на этот раз махнув рукой:
— Мне нравятся смелые люди. Тем более что я с вами согласен. — О возможных последствиях несогласия с ней он говорить не стал. — Есть идеи насчет того, какую историю мне скормить прессе о вышедших в море авианосцах?
— Можете сделать заявление, что авианосцы находятся там, чтобы защитить право на свободный проход судов через международные воды во время военных действий, — предложил Шоуолтер.
— И вы даже не солжете, — согласилась Кук.
Она показала на карту и провела на ней линию.
— Тайвань находится в проливе Лусон, соединяющем Тихий океан с Южно-Китайским морем к северу от Филиппин. Это крупный морской путь, связывающий Японию и Корею с Индонезией и Индийским океаном. Если Тянь захватит власть и создаст линию Цзиньмэнь — Пескадоры — Тайвань под одним флагом, он может по своему усмотрению перекрывать доступ коммерческим судам как в Тайваньский пролив, так и в пролив Лусон.
— Мне это нравится. — Президент Соединенных Штатов улыбнулся и кивнул. — Лэнс, доставайте с полки планы обороны Пескадоров. И пошлите тот отчет «Красной ячейки» группировкам авианосцев. Если это и есть план действий НОАК — пусть выучат его наизусть.
Когда Кук вошла, Баррон уже ждал ее с кофейником. Директор ЦРУ выпила две чашки, давая себе время подумать, а перед тем, как сесть, отхлебнула из третьей.
Открыв папку, она достала из нее отчет.
— «Красная ячейка» составила этот доклад несколько лет назад. Я только что поделилась им с президентом.
Баррон взял документ и пробежал его глазами.
— Неплохо, — сказал он. — Если они правы, Пэнху и остальные Пескадоры — следующие в меню.
Он бросил документ на стол.
— Президенту понравилось, — похвасталась Кук. — Нам нужно понять, когда НОАК может совершить набег на Пескадоры. Что там с Пионером?
Баррон глубоко вздохнул, и Кук почувствовала, как буквально завопила ее интуиция, но ничего не сказала. Нужно было дать директору НСС шанс сообщить новость по-своему.
— Шеф резидентуры говорит, что Пионер провалился, — вполголоса произнес он. Хуже он ничего в данный момент сказать не мог и сам это понимал.
Кук зажмурилась, закрыла лицо и заскрипела зубами.
— Что случилось? — медленно спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нам это неизвестно, — признался Баррон.
— Нам известно, как долго он находился под наблюдением?
— Нет.
Баррон ни в чем не был виноват, но все равно чувствовал свою некомпетентность.
— Полагаю, у Митчелла есть план, как его оттуда вытащить? — спросила Кук.
Он кивнул:
— План у нас в наличии уже двадцать лет.
— Это всегда рискованно, — заметила Кук.
Подобное случалось редко. Большинство иностранных агентов уходили в отставку или покидали родину самостоятельно.
— Сколько времени потребуется Митчеллу?
— Трудно сказать, учитывая тамошние усиленные меры безопасности, — признался Баррон. — Если бы я мог, то послал бы отдельную команду, но при нынешней ситуации в Пекине не так легко быстро отправить туда хотя бы несколько человек, не привлекая внимания. Так что, возможно, придется сразу хватать и вывозить.
— Жестоко так поступать с человеком, — сказала Кук, отнюдь не в упрек ему. — По сути, вынудить его в одно мгновение отказаться от всей прошлой жизни.
— Все лучше, чем если его в одно мгновение пристрелит МГБ, — ответил Баррон.
Кук откинулась на спинку кресла:
— Что-нибудь еще?
— Да. От «Красной ячейки» только что поступила просьба направить двоих аналитиков в Китай для беседы с Пионером.
Кук кивнула.
— Берк и Страйкер считают, что им удалось найти что-то новое на тему «Смертоносного жезла», — сказала она.
— В обычных обстоятельствах я бы не подпустил аналитика из РД и на сотню миль к столь важному агенту, но, если у них действительно появились какие-то идеи насчет этого «Смертоносного жезла», я склоняюсь к тому, чтобы дать им некоторую свободу. Но даже если мы их туда пошлем, нет никакой гарантии, что они смогут встретиться с Пионером. Не хотелось бы, чтобы двое аналитиков стали всего лишь добычей для монстра слежки. Я не против того, чтобы послать Страйкер, но вариант с Берком кажется мне чересчур рискованным.
— Он какое-то время работал за рубежом, так что проходил оперативную подготовку, — возразила Кук. — Стрельба, уход от преследования и все прочее, чему мы обучаем аналитиков, прежде чем отправить их в «песочницу» — Ирак. Я дам вам его досье.
— Стрельба и рукопашный бой — не то же самое, что подготовка к оперативной работе во враждебном окружении.
— Верно, но без риска в нашем деле никуда не деться, — кивнула Кук, заканчивая дискуссию. — Я за то, чтобы отправить аналитиков из «Красной ячейки» в командировку в Пекин.
— Любые разговоры с Пионером — только в присутствии кого-то из моих людей, — предупредил Баррон.
— Согласна. Но я бы хотела, чтобы Митчелл оказал им всю возможную помощь, а не строил из себя царя горы.
— Митчелл будет только рад, — заверил ее Баррон.
— Пусть выясняет как можно больше. Если китайцы собираются напасть на Пескадоры, мне хотелось бы, чтобы на этот раз у Стюарта нашлось чем ответить. Если дипломаты потерпят неудачу, НОАК в следующий раз уже не станет вводить танки. Они пустят в ход самолеты, а те передвигаются куда быстрее.
Информационный оперативный центр был одним из пяти подразделений ЦРУ, которые занимались проблемами, не ограничиваясь национальными границами. За наркоторговлю, терроризм, распространение ядерного оружия и контрразведку отвечали другие отделы, но ИОЦ опережал большинство из них почти на десятилетие. Преступники не были чужды технологическому прогрессу, и Интернет стал опорой их деятельности в неменьшей степени, чем деньги. ИОЦ преследовал их, получая бюджетные средства, которые вполне позволяли включить его в список тысячи богатейших компаний мира. К удивлению Киры, Джонатан прекрасно ориентировался в помещениях Аналитической группы, представлявшей собой целое поле кабинок, вроде того, что она ожидала увидеть в «Красной ячейке», но здесь их было огромное количество — десятки, может быть, даже больше сотни, расположившиеся вдоль единственного прохода, который тянулся из конца в конец на сто с лишним ярдов. Помещение занимало целую сторону здания на одном этаже.
«Это даже не поле, — подумала она. — Целая плантация!»
— Двадцать лет назад вопросами компьютерной безопасности занимался один аналитик, — прошептал Джонатан.
— Полагаю, до кого-то в конце концов дошло, что Интернет изменил мир.
— Редкий случай, когда Управление остается на переднем крае технологий, вместо того чтобы играть в догонялки, — согласился Джонатан, ведя ее за руку к отдельному кабинету в конце стены напротив загонов для аналитиков.
Он толкнул дверь, даже не подумав постучать.
— Джонатан! — услышала Кира чей-то бас, но его обладателя за дверью не было видно. — Заходи и закрой дверь, прежде чем кто-нибудь увидит, что я вожу компанию с «Красной ячейкой».
— Прошу прощения за то, что вам предстоит пережить, — тихо сказал Джонатан, по-джентльменски пропуская Киру вперед.
Она шагнула в кабинет, где едва помещался письменный стол, шкаф и потертый диван для посетителей, выглядевший намного старше самого помещения. На столе стояло четыре монитора, а на полу она насчитала как минимум пять системных блоков, что объясняло путаницу проводов под ногами. Оставшееся на столе свободное место полностью занимали бумаги и DVD-диски в коробках с разнообразными пометками синим фломастером. Обитатель кабинета был достаточно симпатичен и молод, с двухдневной светлой щетиной на лице, но его поношенный военный свитер вряд ли можно было назвать модным. Молодой человек улыбнулся, и Кире показалось, что его ни в коей мере не волнует, что его одежда не блещет изяществом.
— Кира, познакомьтесь с Гарром Уивером, — сказал Джонатан.
— Одним из немногих тут присутствующих, кто еще станет общаться с Джоном. Как это мистеру Берку удалось вас уговорить присоединиться к его компании?
В речи Уивера слышался легкий южный акцент, порой смешивавшийся с модуляциями гласных, свойственными жителям Новой Англии. Уивер или вырос на юге и учился на севере, или наоборот. Кира сочла более вероятным последнее, учитывая, что его южный акцент был заметнее бостонских интонаций.
— Он вовсе не… — начала Кира.
— Так вы доброволец! — воскликнул Уивер, сделав из ответа Киры логичный, но неверный вывод.
Он встал и протянул ей руку, которую она пожала, прежде чем сесть на диван. Вблизи стало заметно, что его покрывают волосы сотен посетителей. Она в ужасе подумала, что дома придется отчищать щеткой рубашку и брюки, но постаралась не подать виду.
— Меня назначила директор, — сказала Кира.
Уивер поднял брови, изображая притворное удивление:
— На седьмом этаже снова начали набирать новых сотрудников?
— Не обращайте внимания на допрос, — посоветовал Джонатан. — Гарр — один из почетных членов «Красной ячейки».
— Мне довелось поработать там несколько лет назад, когда меня подцепили вербовщики Кук. Благодаря Джонатану и крепкой выпивке оказалось вполне терпимо, — сказал Уивер.
Кира догадывалась, что последние его слова — ложь.
— Так чем могу помочь?
— Надеюсь, сможешь оказать одну услугу? — Джонатан протянул ему компакт-диск. — Это сделанная на заказ компьютерная программа, разработанная китайской аэрокосмической компанией, но у нас нет о ней никаких данных. Я хочу, чтобы ты на нее взглянул.
— Отлично. Обожаю копаться в иностранном софте.
Уивер достал диск за края и осторожно положил на торчавший из «макинтоша» под столом лоток. Нажал кнопку на грязной клавиатуре, и лоток закрылся.
— Можешь рассказать что-нибудь об информаторе, который это передал?
— Нет, — ответил Джонатан.
— А, один из тех самых, — кивнул Уивер. — У компании есть название?
— Авиационный проектно-исследовательский институт в Сиане, — сказала Кира. — Может также фигурировать под именем Китайской авиационной промышленной корпорации.
— Китайцы, значит. Источник всего киберзла в мире, как считают в Пентагоне, — заметил Уивер.
Загрузка диска завершилась, и на одном из мониторов появился единственный значок. Уивер вызвал окно, отображавшее статистику файла.
— Файл не слишком большой, линуксовый бинарник мегабайт в сто.
— Китайцы используют «Линукс»? — спросил Джонатан.
— Версию под названием «Красный флаг», — откликнулась Кира.
— Вы знаете «Линукс»? — удивленно спросил Уивер.
— Компьютеры — одно из моих увлечений, — призналась она.
— Женщина-гик?[15] Джонатан, ты от меня многое скрываешь, — сказал Уивер и сразу посерьезнел. — Лет пятнадцать назад китайское правительство обеспокоилось тем, что «Майкрософт» мог поставить «заплатки» в «Виндоуз», которые дали бы нам или АНБ тайный доступ к их системам. Исходный код «Линукса» распространяется бесплатно, и поэтому китайцы решили, что для особо важных применений безопаснее использовать свою операционную систему, и создали собственный вариант «Линукса» — «Красный флаг», с логотипом в виде марширующего пингвина с китайским флагом. Я не шучу.
Он дважды кликнул по значку. Запустилась виртуальная машина «Линукса», затем само приложение. Экран монитора заполнило пустое окно, разделенное на черные квадранты, и маленькая панель со значками наверху под меню из китайских иероглифов.
— У тебя есть какие-нибудь файлы данных, которые мы могли бы загрузить?
— Нет, — признался Джонатан. — А если бы и были, НСС все равно бы их нам не дала.
— От них этого вполне можно ожидать, — согласился Уивер. — Позже я смогу создать несколько тестовых объектов, чтобы исследовать функции программы. Сейчас же могу сказать, что вот это, — Уивер показал на набор иероглифов в верхнем левом квадранте, — скорее всего, поля для простых параметров: высота, ширина, масштаб и так далее.
Несколько раз кликнув мышью, он вывел на экран куб, отображавшийся в каждом из квадрантов в двух измерениях с различных точек зрения.
— Угу, явно единицы измерения, вероятно метрические — сантиметры или метры, не важно. Не уверен, что это такое, — продолжил он, показывая на метку из нечитаемых символов. — Этот параметр не меняется, когда я изменяю размеры объекта. Позвоню в ОТЛАА, может, пришлют переводчика, чтобы прочитать надпись. Но если не поможет, просто восстановлю алгоритм, отвечающий за это поле.
— Просто, — пробормотал Джонатан. — Сколько времени это займет?
— Если ОТЛАА поможет — вряд ли больше нескольких часов. Но это маловероятно, — уверенно заявил Уивер. — Отсюда до штаб-квартиры далековато, и вряд ли им захочется тащиться сюда по снегу, даже если контора оплатит бензин.
— Наверняка найдут повод отказаться, — согласился Джонатан. — А если без их помощи?
— Придется разбирать программу на части. Неделя, не меньше, да и то со сверхурочными, — ответил Уивер.
— И никак побыстрее? — спросила Кира.
Уивер слегка повернулся в кресле, глядя на нее, и выражение его лица не слишком ей понравилось.
— Мне доводилось творить небольшие чудеса — за соответствующее вознаграждение.
— И какое вознаграждение вы хотите? — спросила Кира.
— Пообедать с вами в столовой конторы, — совершенно серьезно ответил Уивер.
— Вы смелый человек, — бесстрастно ответила она.
— Слабые ничего не получают от жизни.
Джонатан взглянул на девушку, подняв брови. Кира не дрогнула — то ли сыграла свою роль выучка резидента, то ли сказался личный опыт общения с компьютерщиками.
— Каким текстовым редактором вы пользуетесь? «Ви» или «Имаксом»? — спросила она.
— «Имаксом», — ответил Уивер.
— Жаль. Я девушка от «Ви» и не гуляю с парнями от «Имакса».
Джонатан подозревал, что Кира в любом случае выбрала бы противоположный вариант.
— Я пересмотрю свои взгляды.
— Не могу уважать программиста, готового отказаться от любимого текстового редактора ради женщины, с которой только что познакомился. Это дурной тон, свидетельствующий о безрассудстве. — Кира сделала паузу для пущего эффекта. — Вы меня неприятно удивили.
— Эй, я вовсе не какой-то немытый линуксоид, — сказал Уивер. — Я знаю, как доставить удовольствие девушке.
Кира наклонила голову и улыбнулась. Джонатан почувствовал, что в дело вступают полученные на «Ферме» навыки. Уивер явно чувствовал себя не в своей тарелке. Попытка ухаживать за женщиной и в обычных обстоятельствах походила на взлом программного кода, а в случае с женщиной, обученной секретным операциям и вербовке шпионов, игра переходила на иной, более высокий уровень, несмотря на все его обаяние южанина.
— Предлагаю сделку, — наконец сказала она. — Вы восстанавливаете код этой программы и выясняете, что означает то число, в ближайшие три дня. Воспроизведите ее на «Си-плюс-плюс». Если ваша интерпретация алгоритма окажется достаточно изящной, я разрешу вам пригласить меня в столовую конторы.
— Лучше на объектном «Си».
— Только попробуйте схитрить, используя платформу «Какао», и я позволю вам пригласить меня разве что в «Старбакс». Мне нравятся мужчины, способные написать корневой класс с нуля, — упрекнула его Кира.
Джонатан абсолютно потерялся в джунглях жаргона, которым перебрасывались оба.
— Гм… Три дня? — Уивер поскреб щетину. — Ладно. Джон, вынужден перед тобой извиниться, но у меня срочная работа.
— Вы хоть соображаете, что я ни слова не понял? — спросил обоих Джонатан.
— Хватит того, что твоя напарница через неделю будет наслаждаться бараньими ребрышками в столовой конторы вместе со мной.
— Если ваш код окажется достаточно элегантным по моим меркам, — уточнила Кира.
Джонатан не мог понять, дразнит она Уивера или нет.
— Это мое субъективное мнение, и оно никак от вас не зависит, — добавила она.
— Скажем так: я достаточно высокого мнения о своих способностях как программиста, — улыбнулся Уивер. — И рад такой задаче, что бы ни вышло в итоге.
— Вряд ли твоему шефу понравится, что мы отняли у тебя время, — заметил Джонатан.
— Ты кому-нибудь здесь говорил, что придешь?
— Нет.
— Слухи все равно пойдут. Без этого не бывает. Если будут спрашивать, я работаю вместе с тобой в интересах минимизации ущерба.
— Что угодно, лишь бы тебя устроило, — согласился Джонатан. — Рад был тебя видеть, Гарр.
— Всегда пожалуйста. Позвоню, как только что-нибудь появится.
— Удачи, — криво усмехнулась Кира.
— Удача нужна тем, кому не хватает опыта, — парировал Гарр.
Он повернулся к монитору, и на глазах у Киры в одно мгновение погрузился в свой мир.
— Торопитесь? — спросил Дрешер, видя нетерпение Киры.
— Я уже еду в аэропорт. Что там? Фотографии сотни трупов?
— Намного лучше.
Он нажал кнопку, и новостные каналы на мониторах оперативного центра сменились одной картинкой.
— К побережью движутся несколько сот китайских танков. Отличный снимок — с низкой орбиты, при прекрасном освещении, почти под прямым углом. Лучшего со спутника не добиться.
— Что он показывает? — поинтересовалась Кира.
— Нанкин, военная база Гуйян, — ответил Дрешер, протягивая ей карту китайского побережья с пометками на странице. — Одиннадцать пехотных дивизий, восемь полков спецвойск, две бронетанковые дивизии, одна артиллерийская и два резервных подразделения, — прочитал он из подготовленного аналитиком ОТЛАА отчета. — Общая численность около трех тысяч. От кораблей вдоль побережья теплового свечения нет, так что все эти танки лишь напоказ, пока не организуют воздушный мост. Именно там сейчас и идет настоящая деятельность.
Он подал ей пачку фотографий:
— Не думаю, что все это только для того, чтобы дать нам намек. Слишком много народу крутится вокруг самолетов.
Некоторые из черных пятнышек, отмечавших на фотографиях наземные команды, стояли возле тянувшихся к самолетам топливных шлангов.
— Подобная активность в Шаньтоу, Фучжоу, Чжуншане, Тайхэ и Цзэнго. Но интересно не это.
Дрешер сунул ей в руки еще одну пачку фотографий, повернулся и ткнул пальцем в карту Китая, висевшую на стене за его столом:
— Вся эта активность — вдоль юго-восточного побережья, но она добралась даже до Чэнду.
Кира взглянула на место на карте, куда указывал его палец, и удивленно подняла брови:
— Так далеко на западе? Это уже в сторону Индии.
— Потому-то и интересно. Я подумал, что и вашему напарнику тоже.
— Тайвань как-то среагировал? — спросила Кира.
— Ничего существенного. Усилены воздушные патрули, но все они остаются в тайваньском воздушном пространстве. — Дрешер прикрыл ладонью пачку фотографий. — Теплового излучения от тайваньских военных кораблей в порту нет. Тянь, похоже, поверг Ляна в шок. НОАК штурмует Цзиньмэнь, Тайвань пытается ответить, и НОАК уничтожает один из их лучших кораблей, пока тот еще стоит в порту. Лян, вероятно, слишком напуган, чтобы что-то предпринять. У него нет юбки, за которую можно спрятаться, пока не появятся «Линкольн» и «Вашингтон».
— Спасибо, — сказала Кира.
— До связи на той стороне, — слегка поклонившись, ответил Дрешер.
— По крайней мере, у нас бизнес-класс. В эконом я бы умерла, — сказала Кира.
Правила Управления позволяли путешествовать с комфортом при длительности полета свыше восьми часов, и Кира надеялась, что у нее будет шанс хоть немного поспать.
— Не поможет, — ответил Джонатан.
Похоже, Кира была довольна собой, что ей удалось добиться поездки, и не меньшее удовольствие ей доставило его удивление, когда они получили положительный ответ. Он до сих пор не мог понять, почему Кук согласилась на эту командировку, и лишь надеялся, что шеф резидентуры на той стороне не выдаст их китайцам сразу по прибытии. Джонатан полагал, что Карлу Митчеллу вовсе не улыбается нести ответственность за двух аналитиков в свете последних событий.
— До Китая тринадцать часов полета. Ваши внутренние часы все равно собьются, сколько бы вы ни спали. Лучше какое-то время бодрствовать.
— Пессимист, — упрекнула его Кира.
— Реалист. Это не одно и то же, — ответил Джонатан, не сводя глаз с «Экономиста» на откидном столике. — Из оптимистов получаются плохие аналитики. У них недостаточно критичный взгляд на мир.
— Очень печально.
— Будете каждый день читать доклады президенту — поймете, — сказал Джонатан.
— Президент этим занимается постоянно и до сих пор улыбается.
— Работа политика зависит от его улыбки. Моя — нет. Она зависит от того, насколько ясная у меня голова, даже после четырнадцати часов в самолете. И у вас тоже. Так что лучше отставьте вино, — посоветовал он. — Вряд ли вам захочется мучиться от временно́го сдвига и похмелья одновременно.
Самолет провел в воздухе всего полчаса, но Кира уже пила второй бокал. До обеда еще оставалось несколько часов, так что она пила на пустой желудок, а Джонатан знал, что резиденты предпочитают в качестве мест встречи с информаторами бары и пабы — по причинам, не имеющим никакого отношения к безопасности. Секретная служба ЦРУ до сих пор считалась чем-то вроде мужского клуба, где неспособность или нежелание употреблять алкоголь воспринимались как непростительная слабость. Для мормонов и мусульман делалось исключение, но от остальных ожидалось следование неписаному правилу, и Берк не сомневался, что Страйкер в данном отношении ничем не уступает мужчинам.
— А что такое? Кофе бесплатный, — невозмутимо возразила она.
— Турбулентность тоже.
— Судите по опыту?
— Я не пью, — ответил Джонатан, и в его голосе вдруг почувствовался холодок.
«Алкоголики в роду?»
Отношения между ними были не настолько близкими, чтобы задать подобный вопрос, и Кира знала, когда стоит сменить тему.
— Похоже, вы немало летали по работе, — сказала Кира, не называя Управление по имени.
Даже на «Боинге-777» салон бизнес-класса был достаточно тесный, а они понятия не имели, кто тут иностранец, а кто нет. Кира уже опознала в нескольких пассажирах китайцев и услышала по крайней мере еще четыре незнакомых ей языка. Один был похож на японский, хотя Кира с трудом могла отличить азиатские языки друг от друга. Другие, ближе к ее стороне прохода, походили на восточноевропейские. Она не знала, о чем говорят вокруг, но разговоры были достаточно оживленные, чтобы предположить, что речь идет о вторжении на Цзиньмэнь. Все пассажиры самолета летели в страну, которая вела войну, и она не могла представить, о чем еще можно говорить в таких обстоятельствах, даже если Джонатан, похоже, решил этой темы не касаться.
— Я много летал на внутренних рейсах. Несколько раз был в Лондоне, один раз в Риме. Путешествовал по полям сражений на Окинаве. И побывал в «песочнице».
«Песочница, — подумала она. — Ирак».
— Видели бои?
Джонатан пожал плечами:
— Я был в лагере Доха, еще до войны. Саддам выпустил по нам несколько «скадов», но ни один не попал в цель. Потом я год провел в Зеленой зоне. Парни Завахири[16] обстреливали нас из минометов. Несколько раз взрывались бомбы в автомобилях. Но все обошлось. — Он подвинулся в кресле и вытянул ноги. — Может, расскажете, что случилось в Венесуэле?
Кира удивленно дернула головой, и в глазах ее промелькнула боль.
— Кук вам не говорила?
— Только после того, как я сделал несколько умозаключений о том, почему она привела вас в «Красную ячейку».
Нахмурившись, Кира обвела взглядом затемненный салон. Большинство пассажиров собирались спать или начинали смотреть фильмы. Протянув руку, она закатала левый рукав рубашки. К плечу все еще была приклеена ватно-марлевая повязка. Оттянув ее, она повернулась так, чтобы старший аналитик смог увидеть руку, закрывая ее своим телом от посторонних взглядов через проход.
Джонатан посмотрел на рваную рану поперек плеча девушки. Вне всякого сомнения, она потеряла часть мышцы, и на месте раны останется уродливый шрам. Наклонив голову, он взглянул внимательнее:
— Пуля калибра семь — шестьдесят два?
— Угадали, — ответила Кира, прикрепляя повязку на место и опуская рукав.
— Распространенный калибр, характерный для южноамериканских военных, — сказал он. — Повезло вам.
— Угу, еще как! — ответила Кира. — Бывали раньше в Пекине?
«Ну пожалуйста, хватит».
Он помолчал, словно размышляя, удовлетворить ли ее невысказанное желание.
— Увы, нет, — наконец сказал он. — Было бы очень хорошо, если бы кто-то из нас побывал там раньше. Мне говорили, в этом городе тяжело ориентироваться.
— Не проблема, — ответила Кира.
— Оптимистка.
— Если не сумеем найти дорогу в чужом городе без карты, значит мы работаем не на ту контору, — сказала она.
К ее удивлению, Джонатан наконец улыбнулся.
Уивер поставил банку с содовой на безопасном расстоянии от клавиатуры — уже не одно электронное устройство стало жертвой газированных напитков — и снова переключил внимание на монитор. В помещении стояла мертвая тишина, не считая гудения серверных вентиляторов, смонтированных под столом. Он был предоставлен самому себе, и ему это нравилось. Не так-то просто перевести шестнадцатеричный код на язык ассемблера, когда тебя отвлекают другие аналитики, болтающие в коридоре.
Дизассемблирование скомпилированной компьютерной программы считалось самой трудной задачей для программиста. По сравнению с ним написание программ, даже весьма сложных, казалось детской игрой. Программист мог использовать любой из десятков языков, которые облегчали жизнь кодировщикам, позволяя им использовать английские слова (которые назывались «исходным кодом») вместо того, чтобы вынуждать их пользоваться одними лишь числами, которые на самом деле только и понимали компьютеры. Английские команды преобразовывались в эти числа с помощью компилятора, игравшего роль одностороннего переводчика.
Искусство дизассемблирования заключалось в том, чтобы превратить числа снова в английские команды, не имея в качестве руководства исходного кода, — это было похоже на попытки перевести египетские иероглифы, не имея в своем распоряжении Розеттского камня. Люди использовали для счета десятеричную систему, где числа шли в порядке 0-1-2-3-4-5-6-7-8-9, прежде чем добавлялась вторая цифра и получалось 10. Компьютеры считали в восьмибитной двоичной системе, с последовательностью чисел 00000000-00000001-00000010-00000011, и так до бесконечности. Но в потоках нулей и единиц было легко ошибиться, к тому же занятие это было настолько утомительным, что не могли помочь ни кока-кола, ни кофе. Поэтому Уивер использовал декомпилятор, переводивший двоичные числа в шестнадцатеричные — с основанием шестнадцать. По крайней мере, он хотя бы мог думать в шестнадцатеричной системе, где числа шли в порядке 0-1-2-3-4-5-6-7-8-9-a-b-c-d-e-f. Но дальше ему приходилось смотреть на числа и пытаться перевести их обратно в исходный код, выполнявший те же самые функции.
В частном секторе хорошо платили тем немногим, кто мог дизассемблировать программы. Их опыт был полезен любой компании, стремившейся похитить коммерческие секреты конкурента, а Уиверу вполне хватало одержимости для подобного ремесла. Он мог бы зарабатывать вдвое больше, чем ему платили на госслужбе. «Майкрософт» и «Гугл» делали ему щедрые предложения, но патриотическая жилка удерживала его на правительственной службе. Уивер полагал, что смог бы сколотить неплохое состояние, занимаясь промышленным шпионажем, но он мог заниматься тем же самым здесь, не имея проблем с законом. Если бы Уивер не накачивался кофе, который среди программистов считался эликсиром жизни, он давно бы уже спал сном праведника.
В программе, которую принесли ему из «Красной ячейки», не было ничего замысловатого. Писавшие ее китайские кодировщики обладали опытом, но не вдохновением. Искусству программирования свойственно естественное изящество, но лучшие алгоритмы превращались из простых строчек кода в нечто прекрасное, где каждый модуль работал в идеальной гармонии с другим. В строках кода, которые всю ночь реконструировал Уивер, не было ничего даже близкого к этому, что стало для него как благословением, так и проклятием. Они почти предсказуемо превращались в ассемблерный код, но процесс стал весьма нудным, что нисколько не помогало Уиверу, учитывая, что было уже далеко за полночь.
Алгоритм, который Уивер извлек из китайской программы автоматизированного проектирования, оказался более длинным, чем он ожидал, и более сложным, чем могло бы следовать из его размера. В МТИ от Уивера требовалось пройти вводный курс дифференциальных уравнений, и он получил лишь среднюю оценку, так что ему понадобился почти час, чтобы понять, что алгоритм имеет к ним непосредственное отношение. Уивер позаимствовал учебники у коллеги (свои он продал в колледже несколько часов спустя после последнего экзамена), но они ничем ему не помогли. Он подумал, что, поскольку алгоритм интегрирован в программу САПР, книги по общей математической теории мало чем помогут. Куда больше подошли бы пособия по геометрии, машиностроению или, может быть, физике.
С помощью других уравнений рассчитывались простейшие физические свойства — длина, ширина, высота, площадь. Но то, с которым имел дело Уивер, оставалось постоянным при сохранении пропорций между пространственными переменными; изменение общих размеров объекта не меняло результата уравнения, но его меняло изменение формы. Он что-то не учел… что? Массу? Уивер исключил ее — она должна была меняться вместе с величиной площади. Предел прочности? Невозможно без указания конкретного материала, из которого состоит объект, а Уивер не нашел способа, которым можно было бы ввести данное значение в программу. Он подумал о том, что это может быть генератор номеров составных частей, присваивающий уникальные идентификаторы каждой новой спроектированной детали, чтобы их можно было ввести в некую базу данных. Но уравнение было для этого слишком сложным. Может, еще какая-то технологическая функция, с которой он незнаком?
В конце концов он попросил аналитика из ОТЛАА помочь ему опознать соответствующие иероглифы в интерфейсе программы. Аналитик потратила час на поиски в них китайских иероглифических ключей, прежде чем поняла, что вряд ли они найдутся в стандартном словаре. Вскоре они обнаружились в словаре техническом — «хэнцземянь». Буквальный перевод звучал как… «поперечное сечение»? Для Уивера он не имел никакого смысла. Да, инженеры-машиностроители использовали программы САПР для создания чертежей в разрезе, но какая тут связь с математической формулой, результат которой зависел от изменения формы объекта, но не его размеров?
Будь даже у него под рукой исходный код, вполне вероятно, что он не смог бы понять, о чем должны говорить данные математические расчеты. Одно дело — знать, что данный участок кода рассчитывает
Уивер откатился от стола и бросил банку в мусорную корзину. Было уже достаточно поздно для того, чтобы жалкое количество кофеина в кока-коле позволило не заснуть. Пора было приготовить чашку кофе.
Аэропорт находился в районе Чаоян, к северо-востоку от столицы, в пригороде, который больше не считался отдаленным после Олимпийских игр 2008 года. Если правительство и экономило, подготавливая город к приезду гостей, то уж точно не здесь. Крупнейший аэропорт Пекина не оставлял сомнений, что страна достойна принадлежать к цивилизованному миру. Второй терминал состоял из стальных балок и стальных колонн, поднимавшихся к потолку низкого ангара, хорошо освещенного и лишенного каких бы то ни было специфических китайских черт. Размеры его были впечатляющими, в отличие от архитектуры, что сразу разочаровало Киру. Она выросла в Шарлотсвилле, и немалое влияние на нее оказали архитектурные идеи Томаса Джефферсона.[17] Ей хотелось, чтобы страна со столь уникальным наследием производила столь же уникальное первое впечатление. Здание представляло собой вполне заслуженный предмет гордости для нации, чьи граждане миллионами умирали от голода во времена Мао, но Кира надеялась, что они не растеряли собственную культуру в попытках подтвердить национальную репутацию.
Виды Пекина из окна такси, ехавшего на юго-запад по скоростной автостраде Шоудоу Цзичан, которая вела из аэропорта в город, не изменили впечатления. Это был столь же современный город, как и любой другой, где ей доводилось бывать, лучше многих других, а застройка его угрожала разрушить сложившееся у Киры представление о Пекине. Машины напрокат иностранцам не давали, так что пришлось удовлетвориться такси. Выбор их был совершенно случаен, что для офицера контрразведки неприемлемо, а Джонатану и Кире обеспечивало вторую из лучших защит. Первая же состояла в том, чтобы ничего не говорить во время поездки и не делать ничего очевидно незаконного в течение всего пребывания в стране.
Автострада заканчивалась выездом на шоссе Дун Саньхуан Бэйлу неподалеку от северного района посольств — одну из четырех главных дорог, опоясывавших центр города. Дальше водитель повез их по небольшим боковым улочкам, в которых Кира почти перестала ориентироваться. Несмотря на свое хвастовство в самолете, она потратила бо́льшую часть полета на изучение карт и путеводителей, позаимствованных из библиотеки ЦРУ. Девушка-резидент — она до сих пор не могла думать о себе как об аналитике — пыталась запомнить названия основных улиц. Ей становилось не по себе при мысли о том, что она оказалась на враждебной территории, не вооружившись детальными знаниями местности, но в конце концов пришлось сдаться. Бесконечные «дацзе» и «чжунлу» в названиях улиц за несколько минут слились воедино, и ей пришлось удовлетвориться общим знакомством с географией Пекина. Центр города представлял собой вытянутый прямоугольник с площадью Тяньаньмэнь и Запретным городом в середине и озерами Наньхай, Чжунхай и Бэйхай на западе. Большинство главных улиц шли с севера на юг и с востока на запад — лишь небольшие улочки располагались в случайном порядке. С высоты птичьего полета подобная планировка казалась Кире более разумной, чем в Вашингтоне: она не раз проклинала Пьера Ланфана,[18] и вовсе не за то, что он был французом.
Несмотря на то что отель «Холидей инн Кроун плаза» принадлежал американцам, Кира понимала, что в нем не стоит чувствовать себя в безопасности. Персонал почти полностью состоял из китайцев, а инструктажи по безопасности, подробно описывавшие присутствие контрразведки МГБ в китайских отелях, едва не повергали в ужас. Они находились на территории врага, и всё преимущество было на стороне местных. Никто не мог гарантировать, что им выделили номера случайным образом. Две комнаты располагались по соседству и выглядели даже чересчур удобными. Попытка искать подслушивающее оборудование сразу же выдала бы обоих с головой. Кира не сомневалась, что ее чемодан обыщут, едва она выйдет из номера.
Джонатан немедленно направился к телевизору. Канал не имел значения — он лишь увеличил громкость гораздо больше, чем было необходимо.
— В данных обстоятельствах я бы предпочел жить при посольстве.
— Вероятно, в гостинице нет мест, — ответила Кира. — Госдеп наверняка направил в Китай целую бригаду сотрудников, чтобы те попытались уговорить Тяня.
— Сомневаюсь, что НОАК теперь позволит дипломатам их остановить, — сказал Джонатан. — Наши друзья знают о нашем приезде?
Депеши из штаб-квартиры в зарубежные резидентуры не всегда читались регулярно, какой бы степенью важности они ни были помечены.
— Должны, — уклончиво заметила Кира.
— Позвоните портье и закажите еще одно такси, чтобы забрало нас через час.
— До встречи, — сказала Кира, направляясь к двери в свою комнату. — И приведите себя в порядок. Вам нужен душ.
— Не ложитесь, — предупредил Джонатан. — Мне совсем не хочется вас будить.
— Сейчас не слишком подходящее время, — сказал Митчелл.
Страйкер была резидентом — или, по крайней мере, являлась таковой раньше, что формально ставило ее на одну с ним сторону существовавшего в ЦРУ водораздела. Но она не была его сотрудницей, к тому же водила компанию с аналитиком из РД. Уже двух этих фактов хватало, чтобы отнестись к ней с подозрением.
— А когда будет подходящее? — раздраженно спросила Кира.
— После войны.
— Столько мы ждать не можем, — сообщил Джонатан.
Ему приходилось достаточно часто общаться с сотрудниками НСС, чтобы понять, что Митчелл вполне может говорить серьезно.
— В Пекине в данный момент небезопасно для оперативной работы.
— А когда-нибудь бывает безопасно? — спросила Кира.
— Нет, — не стал возражать Митчелл. — Но местные сейчас словно умом тронулись. Цепляются ко всем, кто выходит из посольства, кроме самого посла. Моих сотрудников чуть ли не избивают на улицах. Передать сообщение кому-то из местных агентов — уже серьезная операция, не говоря о том, чтобы с кем-то из них встретиться. А теперь я получаю вот это, — шеф резидентуры помахал депешей из штаб-квартиры, — где мне приказывают устроить свидание с Пионером, о котором вам даже знать не положено. Кэти Кук говорит, что вам нужно с ним поговорить. Прекрасно, я знаю, что такое приказ. Но мне очень интересно, откуда вы о нем узнали.
— Вряд ли сейчас это имеет значение, — заметил Джонатан.
— Значение имеет то, что я не знаю, сумею ли устроить вам встречу в одной комнате с ним.
— Такая слежка? — спросила Кира.
Митчелл бросил депешу на стол и откинулся на спинку кресла.
— Пионер провалился, — коротко ответил он.
Кира уставилась на шефа резидентуры. Меры безопасности, принимавшиеся для защиты Пионера, описывались в досье и выглядели весьма впечатляюще. В потере агента из-за неудачного стечения обстоятельств не было ничего хорошего, но подобное случалось. Если причиной провала стала оперативная ошибка, это могло стоить кому-то карьеры.
— Каким образом?
— Мы не знаем, — признался Митчелл. — Он подал знак, что жив, но это единственный непосредственный контакт, который мы с ним имели за две недели. Мы потеряли посылку. Не знаю, перехватило ее МГБ или случайно обнаружил кто-то посторонний. Подобное бывает, но слишком уж нам не везет, учитывая все остальное, что сейчас творится.
Джонатан нахмурился:
— Это началось тогда же, когда усилилась слежка?
— Примерно в то же время, да. Не знаю, есть ли какая-то связь, и в данный момент меня это не слишком волнует. Выяснять вам, аналитикам. Беспокоит же меня то, как вывезти его из страны, не провалив моих сотрудников. Штаб-квартира требует разведданных, которые я не могу предоставить, мы потеряли нашего лучшего агента, и МГБ может в любой момент его схватить. Если это случится, об этом напишут на первой полосе «Жэньминь жибао», после чего другие наши агенты решат, что мы не можем их защитить, и уйдут на дно. Так что — без обид, но у меня есть заботы поважнее, чем организация встречи, после которой Пионера могут убить, а вас арестовать. Вам же будет лучше, если я откажу в вашей просьбе, несмотря на приказ.
— Но вы этого не сделаете, — сказала Кира.
— Не испытывайте моего терпения, — отрезал Митчелл.
Между смелостью и дерзостью есть разница, а Страйкер склонялась к последнему.
— Главная моя задача сейчас — вытащить Пионера, — продолжал Митчелл, — и как только мы начнем операцию, я не собираюсь откладывать ее на несколько часов, чтобы вы могли поболтать, пока МГБ будет переворачивать Пекин вверх дном, пытаясь его найти. Если нам удастся вывезти его из страны, тогда с ним и поговорите. А пока что не желаю об этом даже слышать. Если попытаетесь действовать через мою голову — я вышвырну вас из страны. Понятно?
Джонатан открыл было рот, чтобы ответить, но Кира его опередила:
— Понятно.
— Здесь, — Стюарт бросил на стол оперативный план номер 5077, — говорится о применении ядерного оружия.
Он знал, что план был пересмотрен несколько лет назад, и ему стало интересно, кто из генералов включил в него это небольшое дополнение.
Шоуолтер закрыл свой экземпляр. Оперативный план описывал логистику и мобилизационный график всех вооруженных сил США, используемых для защиты Тайваня. Это был плод тридцати с лишним лет работы лучших умов Пентагона.
— Это лишь стратегический вариант. Господин президент, необходима гибкость…
— Это неприемлемо.
— Любой оперативный план, не предусматривающий возможности применения оружия массового поражения, с самого начала поставил бы вас в невыгодную позицию. Господин президент, если китайцы не смогут противостоять нашим авианосцам, они могут пойти на то, чтобы использовать ядерное оружие…
— Тянь не станет сбрасывать ядерные бомбы на наши авианосцы, и я даже не собираюсь рассматривать вариант бомбардировки материка. Я не стану отдавать приказ о нанесении ядерного удара, если даже войска НОАК пойдут на Тайбэй, и уж точно не стану приказывать нанести первый удар. Прошло семьдесят лет, но нас до сих пор преследует призрак Хиросимы. Так что я не собираюсь бомбить Пекин из-за маленького клочка земли под названием Цзиньмэнь.
— Прошу прощения, сэр, — вмешался директор национальной разведки.
Когда пересматривался план, Майкл Рид был заместителем министра обороны.
— Оперативный план неполон, если он не включает все возможные варианты, сколь ни маловероятны некоторые из них. Кроме того, он в течение многих лет являлся главной целью китайской разведки. Если экземпляр попадет им в руки, они решат, что данная возможность все еще в силе…
Стюарт тут же понял намек.
— У вас есть какие-то подтверждающие разведданные? — требовательно спросил он. — О том, что у них есть агент в моей администрации?
Кук промолчала. Вопрос был задан Риду, но вероятность того, что у китайцев есть агент внутри администрации, была столь высока, что она сочла вопрос почти бессмысленным.
— Нет, сэр, — ответил Рид. — Но я бы удивился, будь это не так. Если вспомнить историю, с сорок седьмого года не было ни дня, чтобы кто-нибудь не внедрялся в разведывательное сообщество. В любом случае директор Национального комитета контрразведки лучше смог бы ответить на данный вопрос, предъявив веские доказательства.
— НКК докладывает вам, — заметил Стюарт.
— Да, сэр, и они расследуют вместе с ФБР несколько дел китайских шпионов…
— Никого из которых нет в Пентагоне, — закончил Стюарт.
— Это было лишь предположение…
— Меня не волнуют предположения, — отрезал Стюарт.
Положив ладонь на папку с оперативным планом, он отодвинул ее в сторону. Ему вдруг захотелось украдкой закурить. Он бросил эту вредную привычку много лет назад, предпочитая не заболеть раком, но, как у всех заядлых курильщиков, тяга к никотину никогда по-настоящему не исчезала. Его решимости помогало то, что Белый дом являлся федеральным учреждением США, в котором курение запрещено, включая Овальный кабинет.
— Кэти, у вас есть агенты в Пекине, которые могли бы сказать нам, есть ли копия плана у китайцев?
— Есть один, — кивнула Кук.
Формально это до сих пор было правдой. Пионер физически находился в Пекине, даже если больше не мог своевременно передавать информацию.
— Кто? — спросил Стюарт.
— Старший системный администратор в министерстве общественной безопасности, — ответила она. — Его кодовое имя — Пионер.
— Вы ставили ему именно такую задачу?
— Гарри, здесь не суд.
Шоуолтер обычно не позволял себе подобной фамильярности, но он почувствовал, как в президенте просыпается прокурор.
— Если мне захочется — будет, — сказал Стюарт. — Отвечайте на вопрос, Кэти.
— Его текущее задание — сообщать о любой секретной военной информации, оказывающейся в распоряжении МГБ, — ответила Кук. — К ней определенно относится и копия оперативного плана.
— И он не сообщал о ее похищении.
Стюарт взял со стола оперативный план. Слова его не были вопросом — он уже пришел к логическому умозаключению, по крайней мере в той степени, насколько это позволял юридический опыт.
Кук предпочла бы, чтобы президент задал очередной логический вопрос, но понимала, что он этого не сделает, предоставив ей возможность самой дать на него ответ.
— Это так, сэр. Однако с сожалением вынуждена сообщить, что ввиду оперативной обстановки в Пекине мы не в состоянии поддерживать надежную связь с Пионером. Фактически у нас есть основания полагать, что МГБ опознало в нем агента ЦРУ и он находится под открытым наблюдением. В данных обстоятельствах директор Национальной секретной службы принял решение прекратить деятельность Пионера в качестве агента ЦРУ и как можно быстрее вывезти его из страны.
Рид резко повернулся к Кук:
— Кто напортачил?
— Сэр?
— Каким образом китайцы выяснили, что он из наших? — повысив голос, спросил Рид.
— Неизвестно, — ответила Кук.
— Когда он провалился? — спросил Шоуолтер.
— Опять-таки неизвестно, — сказала Кук.
Она терпеть не могла, когда у нее не находилось ответа.
— Но, полагаем, недавно.
«Хотелось бы надеяться».
— Как долго он находится на службе? — спросил Стюарт.
— С девяносто первого, — ответила Кук.
Она могла назвать точную дату, когда Пионер явился в посольство США в Токио и предложил свои услуги, но в подобных деталях президент не нуждался.
— И мы потеряли его при вашем руководстве, — сказал Рид.
— При вашем тоже, Майк, — заметил Шоуолтер.
— Мы не собираемся его терять, — ответила Кук. — Да, он больше не будет агентом, но мы намерены его вытащить. Он будет полезен нам и дальше, уже здесь. Он знает больше, чем…
— Вы потеряли нашего лучшего агента в Пекине и просто не хотите… — начал Рид.
— Хватит! — оборвал всех Стюарт. — Можно сделать все как полагается и все равно проиграть. Так что отложите копья и приберегите их для НОАК.
— Кэти, ваши люди в этом уверены? — спросил Шоуолтер.
— В том, что он провалился? Он сам в том уверен, и это главное.
— Вряд ли, — сказал Рид. — Он всего лишь агент.
— Он уже почти стал профессиональным разведчиком — настолько, насколько можно им стать, не пройдя через «Ферму», — ответила Кук.
— Вы хотите его сдать, Майк? — спросил Стюарт.
— Иногда сдать агента стоит того, — ответил Рид. — Например, мы могли бы остановить войну с китайцами, если этот человек сумеет посвятить нас в детали текущих операций НОАК.
— Если он действительно провалился, он не может этого сделать, — заметила Кук. — В лучшем случае китайцы просто его схватят. В худшем — будут скармливать дезинформацию, и мы лишь подтвердим, что он из наших, действуя в соответствии с ней.
Ни к чему было упоминать, что даже лучший вариант все равно ведет к катастрофе.
— У нас есть две боевые группы авианосцев, находящиеся меньше чем в двухстах милях от китайского побережья, — сказал Рид. — Нам нужно, чтобы кто-нибудь оказался рядом с ним, успокоил его, уговорил вернуться и посмотреть, какую еще информацию он может нам предоставить. Если бы мы не посылали авианосцы на защиту двадцати миллионов человек, я был бы за то, чтобы вытащить его оттуда. Но мы стоим перед лицом войны, и под вопросом сама возможность поддерживать союзнические отношения в Тихом океане в течение ближайших десятилетий. Жаль терять нашего лучшего агента в Пекине, но мы потеряем намного больше, если провалим операцию по его спасению, что достаточно легко, если он находится под наблюдением. Мы должны минимизировать наши потери.
— Мы обязаны этому человеку… — начала Кук.
— Мы ничем ему не обязаны, — прервал ее Рид. — Предатели не работают ради благотворительности. У них есть свои задачи, и мы за них платим. Он получил что хотел.
— Это бессердечно, Майк, — заметил Стюарт.
— Это прагматично, Гарри, — ответил Рид, впервые неформально обращаясь к президенту в присутствии Кук. — Люди Кэти заключают сделки с дьяволами, и я не желаю подвергать риску долговременные интересы страны ради кого-то из них.
— Если мы его бросим, он покойник, — сказала Кук. — С ним покончено. Получит пулю в затылок.
— Если мы попытаемся его спасти, мы рискуем нашими долговременными отношениями с китайцами, — возразил Рид.
— Мы в любом случае этим рискуем, — ответил Стюарт.
Наклонившись, президент сплел пальцы и прижал их к подбородку. Кук не сводила с него глаз, не глядя на Рида, взгляд которого она чувствовала кожей.
— Значит, единственный выход…
— Господин президент… — начал Рид.
Стюарт прервал его жестом:
— Кэти, действуйте дальше на свое усмотрение, но если ваших людей схватят, вытаскивать их — не ваша работа, а Эйдана Данна. Никаких операций по спасению их из тюрьмы. Майк прав. Любой арестованный проведет несколько лет за решеткой. Понятно?
Кук медленно кивнула:
— Да, сэр.
Как правило (а это правило не знало исключений), «Ферма» не выпускала резидентов, если по поводу их умений возникали хоть какие-то сомнения. На стене у главного входа в здание старой штаб-квартиры были высечены сто две серых звезды, каждая из которых означала погибшего сотрудника ЦРУ. Ниже под стеклом лежала черная книга в переплете из марокканского сафьяна, со страницами из выделанного вручную пергамента, на которых каллиграфическим почерком были написаны имена погибших, каждое рядом с золотой звездой. В Книге почета перечислялось лишь пятьдесят четыре имени. Сорок восемь погибших сотрудников оставались безымянными, некоторые в течение пятидесяти с лишним лет после того, как принесли последнюю жертву своему Управлению и своей стране. Они погибли не потому, что им не хватило подготовки для той игры, что они вели. Все дело было в том, что игра эта имела жесткие правила, а иногда вообще никаких. Порой им просто не везло, а порой и не хватило бы никакой подготовки.
И поэтому программа тренировки на «Ферме» постоянно пересматривалась, стажеров оценивали неумолимые инструкторы и никому не давали поблажки. Стажеры получали оценку либо «удовлетворительно», либо «неудовлетворительно». Те, кто не смог добиться первой, направлялись на бумажную работу. Те, кому это удавалось, становились оперативниками. Все просто.
Кук смотрела на досье Киры Страйкер на экране жидкокристаллического монитора. Та получила удовлетворительную оценку за каждую тренировку на «Ферме», без каких-либо исключений. От инструкторов не было ни единого замечания, и даже известные среди персонала «Фермы» ворчуны порой делали ей комплименты. Страйкер обладала почти фотографической памятью и с необычайной легкостью могла обнаружить слежку. Отчеты об учениях по уходу от преследования читались захватывающе, несмотря на сухую прозу. Мало кому из стажеров удавалось остаться на свободе в лесах виргинского побережья в течение нескольких дней, пока за ними охотились инструкторы, но Страйкер смогла это сделать. Преследователи несколько дней прочесывали лес, в то время как собаки обнюхивали болота. Девушка исчезла, и с тех пор ее не видели до того утра, когда учения закончились и она вышла из леса. Она перенесла похищение, крики, издевательства и жаркий карцер, проходя курс имитации допросов. Она отлично показала себя в стрельбе из пистолета и автоматической винтовки, а также из сорокамиллиметрового гранатомета, несмотря на хрупкое телосложение.
Ее пытались сломать всеми возможными способами, но безуспешно. Один из инструкторов выразился в своем письменном комментарии о Страйкер так исчерпывающе, как не смогла бы сама Кук: «Она несгибаема».
Карьера Страйкер могла бы идти как по учебнику — несколько зарубежных командировок, от менее важных и опасных до более серьезных стран, периодическая работа в штаб-квартире в процессе ротации, затем ряд постов начальника резидентуры в Европе или Азии, возможно, назначение в Пекин, перед тем как окончательно вернуться домой. При некотором везении она могла бы попасть в руководство НСС или, возможно, занять высокую должность в ДНР. Высокий пост в службе разведки был неизбежен.
Кук казалось, мягко говоря, несправедливым, что карьера Страйкер рухнула полгода спустя после ее выпуска с «Фермы».
— План Митчелла по спасению агента?
В дверях ее кабинета стоял Баррон.
— Досье Страйкер, — поправила его Кук.
— Думаете отдать ее Митчеллу?
— Размышляю над этим.
— Одним сотрудником, которого придется внедрять в страну, меньше, — кивнул Баррон. — И Рида удар хватит. Беспроигрышный вариант.
— Меня вполне устраивает, — согласилась Кук. — Стюарт предоставил нам свободу, но пообещал, что никаких операций по спасению наших людей, если кого-то схватят, не будет.
— У нас все равно нет китайских агентов для обмена. Разве что откопать из могилы Ларри Вудай Цзиня.[19] Или снова арестовать Вэнь Хо Ли,[20] — сказал Баррон, и на его обветренном лице промелькнула улыбка.
— Не получится, — полушутя ответила Кук. — В первый раз ФБР не сумело толком ни в чем его обвинить.
— Верно, — согласился Баррон.
Отодвинув от стола кресло, он тяжело опустился в него. Вид у него был усталый, и Кук не могла его в этом винить.
Выключив монитор, она допила остывающий кофе и стала рассматривать чашку.
— Что заставляет людей идти против собственной страны?
— Это риторический вопрос?
— Если мы собираемся подвергнуть Страйкер и Митчелла риску, хотелось бы думать, что мы идем на такое ради того, кто этого достоин, — сказала Кук.
— Не стоит слишком долго расспрашивать предателей, почему они делают то, что делают, — ответил Баррон. — Спросишь — и те, кто на самом деле ангел, могут передумать. Настоящие же дьяволы просто солгут, и это бывает предпочтительнее, чем услышать правду. Честно говоря, мне не хочется знать личные тайны подонков, как бы странно это ни звучало. Лучше воспринимать их такими, какие они есть. Оценивать их по надежности и способности внушать доверие, а не по прямоте и честности.
— От этого не легче рисковать хорошими людьми ради плохих.
— Наши люди нарушают китайские законы каждый раз, когда выходят на улицу, — заметил Баррон. — Вопрос лишь в том, что они станут делать, чтобы вытащить Пионера. Но я понимаю, как вы себя чувствуете.
— Правда? — спросила Кук.
Вопрос прозвучал искренне, без капли сарказма.
— Угу. — Баррон втянул воздух сквозь зубы. — Три звезды на мемориальной стене — мои. Первый погиб в Багдаде. Чарли Лаймен. Он ехал на встречу с информатором, когда его «хаммер» подорвался на бомбе. Нам пришлось собирать его и иракского переводчика лопатами. Второй — Тим Пратт. Ему выстрелил в голову афганский наркокурьер, когда он проводил операцию в окрестностях Газни. Нам потребовалось два дня, чтобы найти его тело. К нему нас привели птицы.
Он замолчал.
— А третий?
Баррон вздохнул и опустил голову:
— Эммануэла Джордано. Мы звали ее Эмма. Погибла в автокатастрофе в Москве. Какие-то придурки вели за ней слежку, и ехавший в головной машине умудрился ударить ее сзади. Она даже не пыталась от них оторваться. Идиот просто запаниковал и столкнул ее с шоссе. Машина три раза перевернулась, а ехавший навстречу грузовик не успел вовремя затормозить, врезавшись в нее со стороны водителя.
— С ней еще кто-то был?
— Я. Четыре сломанных ребра и сотрясение мозга. Как раз хватает волос, чтобы скрыть шрам.
Кук улыбнулась:
— Рада, что вы выкарабкались.
— Я тоже. Эмма погибла на месте. Я полгода выздоравливал, а потом меня послали в очередную командировку в Пекин. На следующий год с нами связался Пионер, и я сделал его агентом. Так что могу вам сказать — из тех, с кем нам приходится иметь дело, он почти настоящий ангел.
— У него были серьезные причины стать предателем? — спросила Кук.
— Одна причина, и вполне серьезная.
— Я думала, вы не задавали вопросов.
— Не задавал. Он сам сказал. Даже если бы я больше ничего не сделал, одно лишь то, что я помог ему стать агентом, того стоило. Мне бы очень хотелось снова с ним встретиться.
Кук наконец поставила чашку на стол.
— Думаете, Страйкер справится?
Баррон откинулся на спинку кресла, какое-то время глядя в пол.
— Трудно сказать. Она прошла «Ферму». Да, она не опытный сотрудник, а Пекин — нелегкое место для работы. Но она выжила в Венесуэле. В чем-то ей просто повезло. Но во многом — нет. Она доверяла своим инстинктам.
— Что ж, это ведь главное? — спросила Кук.
— Это многое значит, — согласился Баррон. — Так что вы намерены делать?
— Полагаю, довериться своим инстинктам.
— Вам решать. — Баррон встал и направился к выходу. — Так или иначе, сделаем все, что можем. И никаких оправданий.
Кира надеялась, что прогулка по улицам позволит хоть немного отвлечься, чего ей так хотелось уже несколько недель, но реальность ее разочаровала. Если бы не вывески на китайском, окрестности американского посольства мало чем отличались от многих виденных ею городов. Окружающая архитектура казалась ее непривычному взгляду авангардистской, даже чересчур. Город превратился в лабораторию для архитекторов, и современные строения быстро поглощали те его части, которые еще соответствовали представлениям Киры о том, как должен выглядеть китайский город. Китайцы стремились превратить свою родину в современную страну, платя за это цену, повергавшую Киру в уныние.
Митчелл предупредил ее и Берка, чтобы они не покидали безопасную территорию, даже прямо запретил им это, но Джонатан зарылся в свои бумаги, а Кира уже была сыта по горло. Все ее существо кричало о том, чтобы заняться хоть чем-то, только не сидеть за другим столом, уставившись в другой монитор. Этим можно было заниматься где угодно, а она поступила на работу в ЦРУ, надеясь на кое-что поинтереснее. Сейчас же она находилась в великой стране, пусть даже не вполне законно выйдя на улицу. Это была одна из стран, в которой надеялся побывать каждый резидент. Новое поле деятельности, где можно было испытать себя в схватке с уважаемым, опытным и стойким противником. Кира всегда надеялась получить такое назначение, но понимала, что теперь, скорее всего, этого уже не случится, и потому решила для себя, что проделала столь долгий путь не для того, чтобы увидеть лишь внутренность посольства и ничего больше. Худшее, что мог сделать Митчелл, — вышвырнуть ее из страны, а такое с ней однажды уже случалось. И поэтому, проверив, что в заднем кармане лежат паспорт и китайские юани, Кира выскользнула через южные ворота мимо охранника-морпеха на улицу Ань Цзя Лоу. Напротив располагались посольства Южной Кореи и Индии, а чуть дальше — Израиля и Малайзии, у ворот стояли охранники, наблюдая за темнеющей улицей. Кира направилась на юг, мимо израильского посольства и дипломатического корпуса. Чем дальше она шла, тем меньше становилось вокруг белых и южноазиатских лиц и все больше китайских.
Мысленно представив себе карту, она свернула на юго-восток, дойдя до улицы Лянмацяо, и двинулась дальше. Иностранные консульства сменились рядом недостроенных зданий, а затем более традиционными китайскими кварталами, которые она надеялась увидеть. Взглянув на часы, Кира решила, что прошла около двух миль. Уже начинали болеть ноги — туфли не были рассчитаны на долгую ходьбу. Подумав, что у нее наверняка появятся мозоли, она продолжала идти, не сводя взгляда с горизонта, на фоне которого светились очертания Запретного города. Она сомневалась, что сможет сегодня дойти туда пешком.
Первый удар пришелся прямо между лопатками, швырнув ее на кирпичную стену с правой стороны. Кира подняла руки, чтобы защитить лицо, но все же ударилась достаточно сильно, оцарапав ладони о шершавый камень. Ошеломленно повернув голову, она увидела китайца в костюме британского покроя, среднего телосложения, чуть выше ее самой, неподвижно стоявшего посреди обтекающей его толпы. На лице его отсутствовало какое-либо выражение, но взгляд был устремлен на Киру.
Она покрутила головой, стряхивая оцепенение, и уставилась на китайца. Рана на руке начала пульсировать, сердце забилось сильнее. На какую-то долю секунды ее охватила злость, но она тут же ощутила странную отстраненность, почти граничащую с бесчувственностью.
«Хочешь поиграть?» — подумала она.
Отвернувшись от китайца, Кира пошла дальше. На мгновение оглянулась, проверяя, не идет ли он следом. Их разделяло расстояние вытянутой руки. Дойдя до поперечной улицы, она остановилась и напряглась. Догадка оказалась верной — китаец налетел на нее так резко, что она растянулась бы на асфальте, если б не приготовилась к атаке. На этот раз она даже не стала оборачиваться.
В груди у нее похолодело, куда-то исчезли все мысли. Светофор сменился на зеленый, и она начала переходить улицу вместе с небольшой группой людей. Когда подошла к противоположному тротуару, китаец снова толкнул ее, на этот раз едва заметно, — со стороны казалось, будто она просто споткнулась, ступая на тротуар. Ощущение холода усилилось, и у нее пропало всякое желание его подавлять.
В пятнадцати футах впереди в стену справа от нее уходил переулок. Кира слегка ускорила шаг и, бросив короткий взгляд назад, убедилась, что сумела оторваться от преследователя, так что между ними оказалось несколько прохожих. Быстро повернувшись, она бросилась в темноту.
Альфа увидел, как женщина резко свернула вправо, и метнулся следом за ней к темной дыре между зданиями, оттолкнув случайную парочку. Уставившись в темноту, он понял, что ничего не видит: в конце переулка не было света, свидетельствовавшего о наличии выхода. Женщина должна была быть где-то впереди, но ему мешал свет уличных фонарей за спиной, и он не мог ничего разглядеть, пока не шагнул в темное пространство.
Металлический прут обрушился прямо ему на переносицу, раздробив кость и хрящи. Из его рта и горла хлынула кровь, он захрипел, чувствуя, как голову раздирает страшная боль. Все, что он смог, — машинально поднести руки к лицу, закрывая рану.
Удар отдался в руке Киры, и она почувствовала пронзившую раненое плечо боль, но принятое незадолго до этого обезболивающее позволило не обращать на нее внимания. Кира снова замахнулась, целясь в коленную чашечку. В темноте она сперва промахнулась, но второй удар пришелся точно в цель, бросив Альфу на асфальт. Тот вскрикнул, и из раны посреди лица сильнее забила кровь.
Кира кричала и вопила, потеряв самообладание. Она понимала, что с ней происходит, но не могла остановиться, наблюдая за приступом собственной ярости словно со стороны. Сама того не понимая, она ругалась на чем свет стоит, осыпая английскими и испанскими проклятиями жалкую искалеченную фигуру, скорчившуюся на земле в позе эмбриона. Она не знала, сколько это продолжалось, — наверняка несколько минут, но само избиение могло занять всего пару секунд. А потом железный прут выскользнул из ее рук, с лязгом покатившись по асфальту. Кира не знала, почему остановилась, но она не была убийцей. Бросив короткий взгляд на лежащего, она повернулась и побежала.
Кира остановилась возле завесы света, отделявшей улицу от темного переулка. Сердце отчаянно билось, и она с трудом перевела дыхание. Никто из прохожих не остановился. Шума автомобилей вполне хватало, чтобы заглушить доносившиеся из переулка звуки.
Повернув назад в сторону района посольств, Кира бросилась бежать.
— Это все, господин президент.
Баррон закрыл папку и положил на стол. Всего существовало пять копий плана Митчелла по вывозу Пионера, и все они находились в Овальном кабинете. Их получили Стюарт, Рид, Шоуолтер, Кук и Баррон — именно в таком порядке. Баррон должен был собрать их сразу после совещания, отвезти в секретном чемоданчике обратно в Лэнгли и лично уничтожить. Он надеялся, что ДНР потребует сохранить одну копию, и тогда он сможет отчитать Рида прямо перед президентом. У Баррона было несколько причин презирать Майкла Рида, но он не сомневался, что самая важная из них станет явной в ближайшие пять минут. Именно этого он и ждал.
Стюарт не стал закрывать свою кожаную папку.
— Выглядит слишком просто.
Баррон кивнул:
— Чем сложнее план, тем вероятнее, что он не удастся. Простота оставляет пространство для гибкости, когда что-то идет не так, как предполагалось. Кроме того, поскольку МГБ держит всех под строгим контролем, наши ресурсы ограниченны.
— Капитаны говорят о стратегии, генералы — о тыловом обеспечении? — спросил Стюарт.
— В данном случае это абсолютная правда, — сказала Кук, кладя свою папку на стол рядом с папкой Баррона.
— Кто непосредственно этим займется? — спросил Рид.
Директор национальной разведки отнесся к плану удивительно некритично. Казалось, он полностью согласен с решением Кук продолжать операцию.
Баррон взглянул на Кук, и она затаила дыхание:
— Они ведут широкомасштабную слежку за всеми жителями посольского района, не только за нашими людьми. Так что…
— Кто? — повторил Рид.
Кук посмотрела ему прямо в лицо:
— Кира Страйкер.
Рид захлопнул папку и швырнул ее на кофейный столик с такой силой, что Кук испугалась за его целостность.
— Вы в своем уме? — заорал директор национальной разведки.
Стоявший у дверей сотрудник службы безопасности рефлекторно сменил позу, реагируя на внезапное проявление агрессии.
— Майк! — прикрикнул на Рида Стюарт.
Тот посмотрел на президента, явно не собираясь извиняться за свою несдержанность.
— Есть только один человек, который может кричать на людей в этом кабинете, и это не вы. Не желаете ли объясниться?
Вопрос президента прозвучал риторически.
— Месяц назад я приказал директору Кук уволить резидента Киру Страйкер за некомпетентность и нарушение субординации. И вы, — Рид ткнул в нее пальцем, — не подчинились приказу.
— И сделаю это еще раз.
— Вы уволены! — бросил Рид. — Я требую вашей отстав…
— Заткнитесь, Майк! Здесь я решаю, кого уволить! — Стюарт уже почти кричал. — Кэти, что там за история с этой Страйкер?
— Страйкер — прекрасный сотрудник, господин президент, — начала Кук. — Она окончила «Ферму» прошлой весной со второй высшей оценкой. Первым ее назначением стал Каракас…
— Она провалила секретную встречу с информатором, и ее едва не арестовали, — прервал ее Рид. — А вы снова посылаете ее на задание, вопреки моему приказу, чтобы вывезти агента из города, который еще враждебнее! Вы так же некомпетентны, как Страйкер!
Стюарт взглядом заставил Рида замолчать.
— Кэти, как я понимаю, у этой истории есть и другая сторона?
— Да, сэр. Встреча в Каракасе действительно пошла не так, как надо, но сама Страйкер против нее возражала.
Баррон кивнул.
— Имелись явные признаки того, что информатор — двойной агент, — продолжил он, — работавший на венесуэльцев. Мы определили, что он не мог иметь доступа к разведданным, которые нам предоставлял, несмотря на то что они подтверждались. Поэтому мы решили прекратить отношения, чтобы не рисковать нашими людьми.
Он вдруг замолчал, стиснув зубы и едва сдерживаясь, чтобы не вскочить с кресла. Кук с удивлением заметила, что руки его сжались в кулаки. Она никогда его таким не видела. Наконец он снова заговорил, стараясь сохранять самообладание:
— Однако шеф резидентуры отверг наше мнение и приказал работавшему с ним резиденту продолжать отношения с информатором. Тот отказался, после чего шеф резидентуры отстранил его от оперативной работы и назначил вместо него Страйкер. Он угрожал ей, что отправит на родину, если она не пойдет на встречу. И она пошла против своей воли. Оказавшись на месте встречи, она за две секунды поняла, что на самом деле это засада. Вокруг моста прятались по крайней мере с десяток спецназовцев СЕБИН. Страйкер удалось убежать от них, но она получила пулю в руку. Она добралась до конспиративной квартиры, где ей пришлось оказывать самой себе первую помощь с помощью кровоостанавливающей повязки и слишком большой дозы морфина. Мы эвакуировали ее в Штаты, и она провела последние два месяца в отпуске по болезни.
— Похоже, ваш шеф резидентуры не слишком компетентен, — заметил Стюарт.
— Собственно говоря, он не наш шеф резидентуры, сэр, — сказал Баррон. — Он не сотрудник ЦРУ.
— О ком идет речь? — спросил Стюарт.
— Думаю, на этот вопрос ответит директор Рид, — сказала Кук.
Все повернулись к директору национальной разведки.
Кук откинулась на спинку кресла. Баррон подавил улыбку. Казалось, Рид сдерживал желание задушить директора ЦРУ лишь потому, что ему помешал бы сотрудник службы безопасности у дверей.
— Сэм Ригдон.
— Ригдон… — проговорил Стюарт. — Откуда мне известна эта фамилия?
Баррон повернулся к Риду:
— Вы ему скажете или мне это сделать?
Рид заскрежетал зубами.
— Оттуда, господин президент, — сказал он, — что он был послом в Кении во время вашего первого срока. И жертвовал деньги на кампанию по вашему переизбранию.
Потребовалось секунд десять, чтобы до Стюарта дошел смысл его слов. Президент провел руками по внезапно побледневшему лицу:
— Вы дали пост шефа резидентуры человеку, финансировавшему кампанию?
— За полгода до того, как вы предложили мою кандидатуру на пост главы ЦРУ, — сказала Кук. — Тогдашний директор не имел достаточного политического влияния, чтобы помешать этому назначению.
— Ригдон пять лет работал аналитиком в ЦРУ, прежде чем ушел в частный сектор… — начал было возражать Рид.
— Аналитики читают отчеты и устраивают дурацкие презентации, — сказал Стюарт. — Они не проводят операции! О чем вы думали?
— Я думал о том, что человеку, который внес немалый вклад в вашу избирательную кампанию, куда интереснее было бы снова поиграть в шпионов, чем торчать дипломатом в какой-то занюханной стране, на которую всем плевать! — бросил Рид. — Даем же мы спонсорам кампании посты послов! Начальники резидентур — то же самое, только в разведке, они полностью подотчетны мне, и ни в каком законе не говорится, что они должны быть сотрудниками ЦРУ.
— Невероятно, — пробормотал Стюарт. — Вот и говори после этого о политизации разведки.
— Он все еще в Каракасе? — спросил Шоуолтер.
— Да, — ответила Кук.
Баррон исполнил свой долг, и пора было убрать его с линии огня.
— Директор Рид не согласился с нашим отчетом и отказался убрать Ригдона с его поста. Вместо этого он решил, что во всем виновата Страйкер, и приказал ее уволить.
— Не говорите обо мне так, будто меня здесь нет! — огрызнулся Рид.
— Замолчите! — приказал Стюарт. — Я уже достаточно вас послушал.
— Гарри… — начал Рид.
— Заткнитесь! — рявкнул Стюарт.
Рид осел в кресле и закрыл рот.
— Немедленно уберите оттуда Ригдона, Майк! Иначе я прикажу Госдепартаменту аннулировать его паспорт и пусть остается в Каракасе. Кэти, поставьте на его место кого-нибудь более достойного. И меня не волнует, если нам придется вернуть Ригдону его деньги; как только он приземлится в Майами, заткните ему рот. Мне даже думать не хочется, что́ может появиться в заголовках «Вашингтон пост». И не говорите мне, что может случиться на Капитолийском холме, если что-то просочится наружу. Майк, есть у нас еще кто-нибудь вроде Ригдона? Ничего не говорите, просто кивните… Хорошо. Кэти, Страйкер справится в Пекине?
— Полагаем, что да, сэр, — сказала Кук. — Ничего нельзя гарантировать, но мы считаем, что с этой задачей она справится не хуже любого другого.
— Когда вы собираетесь вытаскивать Пионера?
— Мы пока еще не просили Страйкер этим заняться. Сперва нам нужно ваше одобрение.
— Вы ей доверяете? — спросил Стюарт.
— Абсолютно, сэр.
— Тогда действуйте. Пожелайте ей удачи.
— Обязательно, сэр.
— И еще, Майк… — сказал президент, поворачиваясь к директору национальной разведки.
— Да, господин президент? — неуверенно спросил Рид.
— Только попробуйте сделать из этой девушки вторую Валерию Плейм.[21] Если я увижу фамилию Страйкер в «Вашингтон пост», ей-богу, напущу на вас генерального прокурора. Вы меня поняли?
— Да, господин президент, — на этот раз обреченно ответил директор национальной разведки.
Кук увидела, как безвольно опустились его плечи.
Кире вовсе не хотелось, чтобы Митчелл произвел на нее приятное впечатление. Напротив, она предпочла бы, чтобы он оказался обычным шефом резидентуры, каких она уже знала, — высокомерным и несдержанным. По крайней мере, она не чувствовала бы себя виноватой, что не рассказала о том, как почти насмерть забила сотрудника китайской разведки, — мысль об этом мучила ее не переставая. Митчелл явно был человеком компетентным и порядочным, а это почти наверняка означало, что, едва она признается в содеянном, он тут же отправит ее в аэропорт, вероятно вместе с Джонатаном. Но одно дело — поступить правильно, а другое — поступить как нужно, и сейчас это было далеко не одно и то же.
Митчеллу, на ее взгляд, было пятьдесят с небольшим. Время его работы за рубежом подходило к концу, и он явно не терял его зря. Стены его кабинета не были увешаны трофеями, как у шефов некоторых резидентур, — церемониальным оружием или подарками от иностранных разведок. Кабинет Митчелла выглядел намного скромнее. Он позволил себе лишь одно украшение собственной карьеры, но и этого было вполне достаточно, чтобы Кира почувствовала себя ничтожеством по сравнению с ним. Под стеклом, покрывавшим письменный стол вишневого дерева, лежало в рамке около полусотни медальонов, полученных от военных дивизий и бригад, как иностранных, так и американских, среди которых также имелось несколько от иностранных разведок. Это была скромная дань его тайной карьере, которая давала ему право на гораздо большее высокомерие, чем он проявлял. Митчелл вел жизнь, которую хотелось бы вести ей самой. Сейчас она готова была возненавидеть его за то, что он не дал ей такой возможности, но у нее не было причин его не уважать.
Митчелл прервал ее мысли, повернувшись в кресле и вытащив распечатку из стоявшего позади стола лазерного принтера.
— Прочитайте, — велел он.
Кира взяла депешу.
Цель операции: вывоз Пионера.
1. Директор ЦРУ предписывает начальнику резидентуры вывезти Пионера.
2. Учитывая чрезвычайно враждебную обстановку на месте, начальнику резидентуры предоставляется право задействовать при необходимости все доступные ресурсы. Директор ЦРУ сожалеет, что местные меры безопасности препятствуют направлению дополнительных сил с целью оказания помощи. Начальнику резидентуры предписывается использовать сотрудника Страйкер в любом качестве при условии ее добровольного согласия. Страйкер обладает опытом и пользуется полным доверием директора ЦРУ и директора НСС. Личное досье прилагается для ознакомления.
3. Любому сотруднику, задержанному в ходе данной операции местной службой безопасности, не следует рассчитывать на немедленное освобождение.
«Страйкер… пользуется полным доверием директора ЦРУ и директора НСС».
Она еще раз перечитала эту фразу, безуспешно пытаясь сказать хоть что-то осмысленное.
Митчелл дал ей еще немного помолчать и наконец заговорил:
— Вы согласны?
— Я этого не ожидала, — сказала Кира.
— Никто не ожидал. Если не хотите принимать в этом участие, никто не станет вас заставлять. Вы незнакомы с местными условиями, и здесь вражеская территория. Но Кук не стала бы просить, если бы Пионер того не стоил.
Кира кивнула, перечитала второй абзац и кивнула еще раз:
— Я согласна.
— Уверены? — спросил Митчелл. — Вы поняли третий абзац? Любому, кого арестуют, придется провести немалое время в тюрьме, возможно пожизненный срок. Настолько крупная шишка этот Пионер.
Она попыталась представить себе, что такое долгие годы в китайской тюрьме, но поняла, что не в состоянии думать. Логика и чувства противоречили друг другу. Она закрыла глаза, стараясь отгородиться от мира, но это не помогло. И наконец тряхнула головой и сказала то, что казалось ей правильным.
— Поняла, — ответила она. — Каков план?
— У нас есть план, но сложившиеся условия вынуждают его пересмотреть. МГБ и прочие местные буквально нас душат. Все находятся под постоянной слежкой, так что для моих людей весьма высока вероятность провала, если они попытаются…
— Но я — расходный материал, — прервала его Кира.
Митчелл немного помолчал, прежде чем ответить.
— Я бы не стал так говорить. Вы хорошо подготовлены, МГБ вас не знает, и вам незачем беспокоиться о долговременном прикрытии. Я смотрел ваше досье. Двадцать пять лет назад на «Ферме» я бы вам и в подметки не годился. Так что вы вовсе не расходный материал. Вы ценный кадр. Если только не считаете, что не сумеете справиться.
«Сумею ли?»
Два часа назад, до того как она избила человека железным прутом, у Киры не было никаких сомнений. Теперь же она не знала. Кира промолчала.
Митчелл пожал плечами:
— Я просто говорю то, что есть. — Он протянул руку к сейфу и достал черную папку. — Это план операции по вывозу агента. Ознакомьтесь с ним. В ближайшие несколько часов мы внесем в него некоторые изменения, но вам следует знать суть, если вы хотите помочь. Встретимся в конференц-зале, чтобы все обсудить, в девятнадцать тридцать.
Кира кивнула:
— А что насчет Джона?
— Берка? Ему незачем знать… — начал Митчелл.
— Нет, есть зачем, — возразила она с большей горячностью, чем намеревалась.
Митчелл нахмурился.
— Он прошел некоторую подготовку — уход от преследования, стрельба, но, для того чтобы нам помочь, этого мало.
— Я не прошу о его помощи, — сказала Кира. — Но ему известно то же самое, что и мне. Нет причин оставлять его в неведении.
— Он…
— Только не надо говорить «он аналитик». Не сейчас.
Митчелл удивленно наклонил голову:
— Кто он вам?
— Может, с Берком порой каши и не сваришь, но он мой напарник. Если хотите, чтобы я вам помогла, расскажите ему, в чем дело.
Митчелл пристально посмотрел на девушку и устало вздохнул:
— Что ж, прекрасно.
Протест, шумный и многолюдный, был организован типично по-китайски. Протестующие несли транспаранты, написанные на смеси китайского и английского, причем грамматика последнего выглядела удивительно правильной. Джонатан заметил команду операторов Си-эн-эн, окружавшую симпатичную женщину-репортера, которую ему иногда доводилось видеть на экране. Они с Кирой стояли на безопасном расстоянии, держась вне поля зрения репортера и камер, позади освещавших темнеющую площадь прожекторов. Никто не сомневался, что за происходящим наблюдает МГБ.
Чуть в стороне спиной к толпе стояла женщина-репортер из Би-би-си, ведя свою часть репортажа. Кире нравился британский акцент, но на фоне голосов скандирующих китайцев она не могла разобрать ни слова. По краям площади стояли офицеры Народной вооруженной полиции, яростно глядя на иностранцев, но никак не препятствуя притоку в толпу все новых людей. Протестующие кутались от холода и выдыхали сотни крошечных облачков пара, крича и скандируя. В центре толпы кто-то выкрикивал в мегафон обличительную речь о предателях-тайваньцах, и Кира подумала, не является ли он правительственным агентом. Она не могла представить себе, чтобы кто-то держал мегафон дома в шкафу на случай массового протеста — по крайней мере, в этой стране. В Штатах — может быть, но не в Китайской Народной Республике.
Кира пыталась оценить величину толпы, но в конце концов сдалась, так и не придя к какому-либо достоверному результату. Площадь Тяньаньмэнь была самым большим открытым пространством в Пекине, но Кира не знала ее истинных размеров, что могло бы свести проблему к простейшей математической задаче. На севере, за улицей Дунчан Цзе, возвышались массивные стены Запретного города, окружавшие дворец площадью почти в квадратный километр. Ворота Тяньаньмэнь — Небесного Спокойствия — вели через тянущийся по периметру дворца ров к воротам Тайхэмэнь — Высшей Гармонии, через которые посетители могли войти в Императорские сады, Цяньцингун, или Дворец Небесной Чистоты, и десятки других зданий, расположенных внутри комплекса. На западной стороне площади расположился Дом народных собраний, а на южной — мавзолей Мао.
В этот прохладный и ясный вечер для спутника военно-космической разведки не составило бы труда сделать четкие снимки с высоты. Расчет численности толпы с использованием спутниковых фотографий высокого разрешения дал бы намного более точный результат, чем смогла бы предположить Кира, даже зная размеры площади.
— Самое меньшее пятьдесят тысяч, — сказал Джонатан, словно угадав ее мысли.
— Вам раньше приходилось видеть столь многочисленные протесты?
— Несколько раз на Ближнем Востоке, обычно когда израильтяне продвигались на Западный берег. Все это театр. Сомневаюсь, что массы вообще знают, что написано на их транспарантах.
Кира взглянула на плакаты и тут же поняла, что многие написаны не просто на хорошем английском, но на превосходном. Трудно было поверить, что текст на транспарантах написали обычные люди, которые их несли, и она подумала, какому из отделов правительственной пропаганды пришло в голову сочинить лозунги на иностранном языке.
— Я несколько раз видела подобные толпы в Вашингтоне, — сказала Кира. — Во время инаугураций и фейерверков на Четвертое июля.
— Возможно, вы не помните, но один из здешних протестов в восемьдесят девятом стал по-настоящему кровавым. — Он на несколько мгновений ушел в себя, словно разговаривая сам с собой, а не с ней. — Дэн Сяопин ввел на площадь танки. Весь город оказался на осадном положении, на улицах вспыхнули мятежи — коктейли Молотова, поджоги военных машин и все такое. НОАК расстреляла несколько сот студентов, возможно даже тысячу, и по крайней мере столько же в течение последующего десятилетия оказались в тюрьме. Об окончательном числе жертв никогда публично не сообщалось, если их вообще подсчитывали. Партия постаралась стереть случившееся из учебников истории и делает все возможное, чтобы подобное никогда не повторилось.
— Кому-то из наших стоило бы послать отчет о сегодняшней демонстрации, — предположила Кира.
— Не беспокойтесь, — сказал Джонатан. — Пусть этим занимается Госдеп. Здесь не происходит ничего интересного, к тому же полно прессы, так что Центр открытых источников составит свой доклад для аналитиков. Поберегите силы для более насущных проблем.
Повернувшись, он направился прочь. И замолчал. Кира ощущала запах уличной еды, но продавца нигде не было видно.
— От меня хотят, чтобы я помогла вывезти агента, — тихо сказала она.
— Знаю. Я видел депешу, — к ее удивлению, ответил Джонатан.
Она подумала, каким образом ему это удалось: Митчелл не мог поделиться с ним этой информацией.
— Весьма неудачная идея, — добавил он.
— Вы теперь стали специалистом по секретным операциям? — спросила Кира.
— Нет, но я бы не сказал, что эта тема мне абсолютно незнакома. Вы не знаете город и не говорите на местном языке. У вас нет дипломатического прикрытия, к тому же я сомневаюсь, что китайцы признают его, если вас схватят.
Он остановился, и Кира удивленно уставилась на него. Он смотрел прямо перед собой.
— Риск, что вас поймают и вы проведете несколько десятилетий в пекинской тюрьме, на мой взгляд, очень велик.
— Вполне возможно, — уклончиво сказала она, не желая признавать, что он прав.
Он удивленно взглянул на нее:
— Тогда зачем это вам?
Кира остановилась, скрипнув зубами, закрыла глаза и отвернулась. Джонатан молчал.
— Я пошла прогуляться, — сказала она.
— За пределы посольства?
— Да.
— Не слишком умно, — заметил Джонатан.
— Да, не слишком. За мной шли по пятам. Даже пытались избить, — призналась она.
Джонатан помолчал, прежде чем ответить.
— И вы ответили всем, чем смогли.
«Может, хватит читать мои мысли?»
Кира кивнула:
— Даже более чем. Я схватила железный прут и врезала ему по носу и по коленям. Мне казалось, будто я смотрю на все это со стороны.
Наконец повернувшись, она взглянула на Джонатана.
— Никто не пытался вас остановить? Кто-нибудь следовал за вами на обратном пути до посольства? — спросил он.
— Нет. Не знаю. Я не пыталась уйти от слежки, — призналась Кира.
— Значит, он был единственным, кто вас преследовал. Будь у него напарники, вас бы схватили.
Кира кивнула, ощущая странное безразличие ко всему.
— Я чувствую себя сломленной. Как будто меня побили, — сказала она.
— Это называется посттравматический синдром. Вам стоит поговорить с консультантом из Программы помощи сотрудникам. Помогает.
— С вами тоже такое было?
— Один раз, после Ирака. Я был одним из тех аналитиков, которых Джордж Тенет послал на поиски того самого оружия массового поражения. Я работал в Зеленой зоне, когда мятежники обстреляли нас из миномета. Снаряд разорвался почти рядом со мной.
Он нахмурился, словно вспоминая нечто такое, чем предпочел бы не делиться.
— Это вовсе не значит, что вы не справитесь, — заверил он Киру. — И это не значит, что вам не следует основательно подумать, прежде чем соглашаться на участие в операции Митчелла.
— Нам нужно вытащить Пионера. — Кира вздрогнула, поняв, что произнесла на публике кодовое имя.
Она огляделась, но поблизости не было никого, кто мог бы подслушать.
— Уверен, Митчелл оценит вашу преданность долгу, — сказал Джонатан.
Кире захотелось выругаться, но она сдержалась. Похоже, аналитики со своей логикой могли видеть человека насквозь не хуже резидентов со всей их подготовкой.
Они перешли улицу и вышли за пределы площади. Шум толпы постепенно стихал у них за спиной.
— Я знаю, что об этом вас просила Кэти Кук. Вот только просьба не становится умнее лишь оттого, что исходит сверху, — сказал Джонатан.
— Какие у вас с ней отношения? — раздраженно спросила Кира.
Джонатан нахмурился:
— О чем вы?
— Да бросьте, — заявила Кира. — Она могла засунуть меня в конторе куда угодно, но отдала вам, причем явилась для этого лично. К тому же директора ЦРУ не проводят инструктаж для простых аналитиков и не приглашают их посмотреть, как китайский президент выступает с речью. Она же сделала и то и другое, причем ее интересовало вовсе не мое общество. Вы двое хорошо знакомы, и отнюдь не только в профессиональном плане.
Джонатан слегка повернул голову, бросив взгляд на Киру, но промолчал.
— Я умею хранить тайну. Я работаю в ЦРУ, — сказала Кира, радуясь, что Джонатану наконец-то приходится защищаться.
— Мы встречаемся не столь часто, как вы могли бы подумать. — Джонатан вздохнул и сунул руки глубоко в карманы. — Когда мы познакомились с ней в Военной академии, она была заместителем директора разведки тихоокеанского командования и руководила учениями. Так что ее не привело в особый трепет, когда некий штатский решил обойти некоторые правила, которые он считал более чем нереалистичными. В итоге все закончилось обсуждением военно-морской тактики за ужином. Хотите верьте, хотите нет, но это она меня пригласила. Вскоре она уволилась из армии, вернулась в Вашингтон и организовала исследовательский центр по разработке военных игр. Она предложила мне работу, от которой я отказался, но наши личные отношения продолжились. Потом Лэнс Шоуолтер стал министром обороны. Кэти работала под его началом в тихоокеанском командовании и внезапно оказалась в числе президентских кандидатов на пост директора ЦРУ. Ее утвердили на эту должность… и все.
— Вы перестали встречаться? — спросила Кира.
— Как она сказала — встречаться с подчиненными дурной тон. К тому же кое-кто вроде Рида ее недолюбливал, так что я стал помехой, которую она не могла себе позволить.
— Не вечно же она будет руководить конторой, — заметила Кира.
— Джордж Тенет занимал свой пост семь лет, а Кэти Кук намного лучше, чем Тенет когда-либо был, — ответил Джонатан. — К тому же люди меняются.
Он замолчал и заговорил снова, лишь когда они дошли до угла.
— Но ее нет здесь. Митчелл не хочет терять одного из главных своих информаторов, и вы не знаете, что он ей говорит. И я сомневаюсь в вашей беспристрастности.
— У меня есть свои причины, — возразила Кира.
Она понимала, что ее возражения выглядят неубедительно, тем более для аналитика.
— Вам незачем что-то доказывать, — сказал он. — Не делайте ничего ради карьеры. Если только действительно верите, что это необходимо.
Кира остановилась:
— Мы в долгу перед этим человеком. Вы читали его доклады?
— Читал.
— Он бессчетное количество раз рисковал ради нас. За двадцать пять лет его могли найти и казнить десятки раз. В подобной ситуации любой может сломаться. Вероятно, он настолько стал параноиком, что уже не знает, что это такое — чувствовать себя нормальным человеком. Что подумают о нас, если мы используем кого-то таким образом, а потом просто выбросим его, как ненужную вещь, — просто потому, что нам не хочется идти на риск? — спросила она.
— На разумный риск — да, — ответил он. — Не уверен, что это можно назвать разумным риском.
— Мы играем теми картами, что у нас есть, — сказала Кира. — Если он готов ежедневно рисковать своей жизнью ради нас, мы должны быть готовы поступить так же ради него, хотя бы раз. Если мы этого не сделаем, мы ничем не лучше русских, или китайцев, или любого другого, кто выбрасывает агентов, словно мусор, когда они становятся не нужны. Но мы лучше их. Дело не в логике, шансах или разумных поступках. Дело в том, чтобы заплатить долг. Чтобы поступить благородно.
Джонатан искоса посмотрел на нее. С ее чувствами невозможно было спорить, тем более с такими патриотическими. Но собственные его мысли путались, он не мог привести их в порядок, и это его беспокоило.
— Главное, чтобы своим благородством вы не заслужили звезду на стене, — наконец сказал он.
Зазвонил зеленый телефон, и Кук сняла трубку:
— Кук слушает.
— Это Баррон. Мне только что позвонили. Страйкер согласилась сопровождать Пионера.
Кук кивнула, несмотря на то что была одна в кабинете. Она посмотрела на часы.
— Когда?
— Они выходят завтра в сумерках, — сказал Баррон. — У нее будет окно в полтора часа, чтобы доставить его на место встречи. Их самолет улетает в двадцать один ноль-ноль по местному времени, так что у них есть несколько часов, чтобы подготовиться.
— К тому времени в аэропорту будет полно агентов МГБ, — заметила Кук.
— Ничего не поделаешь, — ответил Баррон. — Но, поверьте, я был бы рад, если б мы могли отправить туда подводную лодку с командой спецназа, чтобы вывезти его морем.
— ВМС нам ее не выделят. Не слишком подходящее время для того, чтобы начинать войну.
— Китайцы забыли предупредить нас заранее. Крайне непредусмотрительно.
— Это точно, — согласилась Кук, впервые за несколько дней улыбнувшись.
— Позвоню, как только будет что-нибудь известно.
— Буду ждать.
Положив трубку, она стала смотреть на солнце, поднимавшееся над Национальным парком имени Джорджа Вашингтона.
Пекинский воздух в свете уличных фонарей напоминал осенний утренний туман, плывший над изгибом Джеймс-ривер в Скоттсвилле, где выросла Кира. Окно спальни в ее родном доме выходило на речную долину, обычно окутанную туманом, скрывавшим деревья на берегу. Она всегда проклинала постоянную влажность в Виргинии, исчезавшую только зимой, но здешний городской туман был густой и серый. Вид его в свете фар сотен автомобилей внушал отвращение, а от запаха ей хотелось оставить съеденный ужин на тротуаре. Она чувствовала, как парящая в воздухе взвесь просачивается в легкие, и постоянно хотелось задержать дыхание. Кира надеялась, что сможет не обращать внимания на запах, но ей казалось, что какое-то время спустя воздух окрасит ее легкие в черный цвет, что гарантированно закончится раком или чем-то похуже.
Кира рассчитывала, что у нее будет несколько минут на конспиративной квартире, чтобы смыть с кожи городские испарения, но сейчас это волновало ее в меньшей степени. Куда больше ее заботило, как туман влияет на возможную слежку, обнаружить которую сейчас было несколько сложнее обычного. Видимость ограничивалась меньше чем пятьюдесятью футами, за пределами которых люди превращались в расплывчатые силуэты, но это было ей на руку. Агентам МГБ приходилось следовать за ней на более близком расстоянии, чем они предпочли бы в иных обстоятельствах. В густом тумане инстинкт подсказывал им держаться как можно ближе, чтобы не терять ее из виду. Это казалось парадоксальным, но план предписывал, что лучший встречный ход с ее стороны — помочь им действовать именно таким образом. Ей было не по себе, но плану она доверяла. Все возможные риски были исключены настолько, насколько на это был способен Митчелл, но шансы все еще были не в ее пользу.
«Не думайте о своих шансах, — сказал он. — Следуйте плану, выбирайте нужные моменты, вспоминайте свою подготовку».
Естественно, Митчелл не знал, что прошлым вечером Кира едва не забила до смерти агента МГБ. Наверняка сейчас он в больнице. Если он опознал ее, у МГБ вполне могло возникнуть желание отомстить. С другой стороны, сегодня они держались на некотором отдалении. Возможно, они нашли одного из своих сотрудников искалеченным и предпочли хорошенько подумать, прежде чем использовать прежнюю грубую тактику. Подобная перемена в их поведении лишь добавляла неопределенности.
«Возможно, мне не стоило за это браться», — возникла у нее мысль.
Джонатан был прав. Она действительно не подумала как следует. Но теперь уже ничего не поделаешь, и все, что ей остается, — следовать плану.
Первая ее задача заключалась в том, чтобы постоянно оставаться на виду у МГБ. Они сами прикладывали к этому все усилия, и теперь для Киры стали преимуществом ее более высокий, чем у средней китаянки, рост и светлые волосы. Вторая задача — заставить их поверить, будто ей не хватает опыта и Митчелл выбрал ее лишь за неимением лучшего. Слишком высокая, слишком светловолосая, неподходяще одетая для секретной операции — у американки с ярко-красным рюкзаком не было никаких шансов смешаться с толпой, как бы она ни старалась.
Впрочем, считать, что она действительно старалась, было бы ошибкой.
Замешкавшись, она напялила бейсболку, затем сняла куртку и, свернув за угол, неторопливо вывернула ее наизнанку, после чего сделала еще несколько неуклюжих изменений в собственной внешности. Так мог бы поступить непрофессионал. Но Кира не была непрофессионалом.
Третья задача состояла в том, чтобы дать им увидеть красный рюкзак — такой же яркий, как тот ослепительно-оранжевый, что она носила в те времена, когда отец вытаскивал ее в лес, охотясь на виргинских белохвостых оленей. Рюкзак был отчетливым ориентиром для любого, кто следовал за ней, даже в тумане.
Что бы она ни делала, стараясь изменить свой облик, команда наблюдателей всегда будет высматривать красный рюкзак. В сплошном тумане, при низкой видимости и в плотной толпе их внимание будет сосредоточено именно на нем.
А потом она проделает фокус.
Любой фокус состоит из трех частей. Кира уже предъявила враждебному окружению в качестве прелюдии обычную американскую женщину, идущую пешком на протяжении двенадцати кварталов. Кира выучила дорогу заранее — столько-то кварталов в одном направлении, потом повернуть и еще столько-то в следующем. Ей помогали не сбиться с пути встречавшиеся по дороге ориентиры. Внешне Кира ничем не отличалась от безразличной ко всему иностранки, блуждающей по пекинским «дацзе» и «дундацзе».
В ее поведении не было ничего необычного, и заскучавшая аудитория обязательно должна была заметить кульминацию трюка, когда она покажет им нечто интересное. МГБ придется несколько минут подождать финала, который поведет их по ложному следу, тем самым завершив фокус.
Вряд ли они оценят ее артистизм, когда наконец поймут, что их провели. Впрочем, она и не собиралась поражать их своей игрой.
Пионер жил в квартире-студии на десятом этаже старого высотного дома. Здание представляло собой цилиндр вдвое выше Уотергейта в Вашингтоне, увенчанный выступавшей за внешние стены крышей. Освещенные балконы выстраивались в аккуратные ряды, выделявшиеся на фоне вертикальных бетонных полос.
До здания оставалось меньше квартала, и Кира ощущала присутствие за спиной преследователей.
«Интересно, — подумала она, — знают ли эти солдаты про Пионера?»
Учитывая степень его предательства, Митчелл счел вероятным, что МГБ распределило его дело по отдельным группам. В такой огромной организации, как министерство госбезопасности, любой занимавший достаточно низкое положение, для того чтобы его отправили следить за случайными американцами на улице, вряд ли что-то знал о Пионере и, соответственно, о том, где он живет. Естественно, риск был неизбежен. В зависимости от того, насколько эффективно работала их внутренняя связь, у Киры, вероятно, было несколько минут до того, как Шестой отдел сопоставит все факты. Будь их бюрократия подобна той, что в ЦРУ, у нее в распоряжении были бы дни. Еще один риск — время реакции противника невозможно было предсказать.
Кира вошла в здание.
Тесный вестибюль был плохо освещен, к тому же почти весь свет поглощала темная краска на стенах и ковровое покрытие на полу. Лифт был впереди слева, вне пределов видимости со стороны входной двери. Если только преследователи не решат войти в здание, им придется рассеяться, чтобы перекрыть все выходы, которых было еще два: пожарный с восточной стороны и грузовой сзади. Собственно, ей это было только на руку. Ее фокус сработал бы надежнее перед лицом небольшой аудитории; чем меньше, тем лучше. Единственного свидетеля проще сбить с толку, чем нескольких, которые могли бы заметить подробности, быстрее их сопоставить и понять, что происходит на самом деле. Если фокус увидит только один человек, ему придется связаться со стоящими у других выходов напарниками, которые вынуждены будут поверить ему на слово.
Кира вызвала лифт, закрыла глаза и прислушалась. Логично было бы выглянуть за угол, наблюдая за дверью, но звук и без того прекрасно передавался по вестибюлю. Лифту потребовалось больше минуты, чтобы достичь первого этажа, и за все это время входная дверь не открылась. Или никого не было вообще (самый лучший вариант), или наблюдатели разделились, окружив здание. Они могли вызвать подкрепление, но даже в этом случае им, скорее всего, потребуется больше времени, чем она собиралась им предоставить. Кира шагнула в лифт, подумав о том, где находятся скрытые камеры.
Вид на Запретный город был одним из немногих удовольствий, стоивших тех денег, что Пионер платил за квартиру двадцать с лишним лет. Глядя на юг, он мог увидеть Цяньциндун, Дворец Небесной Чистоты, возвышавшийся над северной стеной. За ним дальше на юг простиралась площадь Тяньаньмэнь. Из спальни ее не было видно, но он знал, что она там.
МГБ знало, кто он такой. В этом не было никаких сомнений. Они не схватили его и не расстреляли лишь потому, что хотели раскрыть крупную сеть, частью которой он являлся. Он дал знак ЦРУ, и лишь потом до него дошло, что, возможно, он совершил ошибку. В ЦРУ теперь знали, что он раскрыт, и тайных встреч больше не будет. Возможно, они не придут за ним. Пионер будет доживать свои дни, трудясь на благо партии, пока МГБ не решит, что наблюдение за ним больше ничего не даст, а потом они явятся за ним однажды ночью, заберут с собой и расстреляют в грязном подвале. Он не знал, сколько дней ему осталось, но продолжительность его жизни зависела теперь лишь от терпения кого-то из сотрудников МГБ.
Прошлой ночью в квартире наверху слышался шум и тяжелый стук по половицам. Возможно, квартиру заняло МГБ. Они могли установить в потолке оптоволоконные камеры, пока он ходил ужинать. Первой его мыслью было их обнаружить, но он тут же понял, что в этом нет смысла. Если МГБ хотело взять его под наблюдение — они это сделают, и он ничем не сможет им помешать. Они могут войти в его дом в любое время, стоит ему уйти, буквально через несколько мгновений. Любой из тех, кто встречался ему в коридоре, мог быть сотрудником МГБ, который вскоре приставит пистолет к его голове. Любая квартира в здании могла быть наблюдательным пунктом МГБ. То же относилось к любой квартире в любом доме, который он мог видеть из окна. Он чувствовал себя одиноким в течение многих лет, но сейчас его собственное жилище казалось ему смертельно опасным.
Несмотря на все это, он ощущал странное спокойствие. Не помогал ли ему некий неизвестный бог, нашептывая умиротворяющие слова его душе? Отчего-то он не мог заставить себя в это поверить. Может ли бог полюбить предателя?
«Возможно», — подумал он.
По-настоящему любящему богу не за что было любить партию, так что он вполне мог любить того, кто с ней боролся. Может быть, после смерти Пионера ждала награда вместо обещанного партией забвения. И то и другое казалось ему лучше, чем его нынешняя жизнь. Ему приходила в голову мысль о самоубийстве, но Пионер чувствовал, что это будет равнозначно добровольной сдаче врагу. Он боролся с партией больше половины своей жизни и не мог сдаться так легко. Нет, если сегодня ему и предстоит умереть, пусть его убьют. Он не станет делать за них эту работу. Если он не сможет им навредить никак иначе, они, по крайней мере, заплатят за дешевую пулю, которую пустят ему в затылок.
Кто-то постучал в дверь. Пионер повернулся, не поднимаясь из-за стола. Через полминуты стук повторился.
Они пришли. Сотрудник МГБ, кем бы он ни был, все-таки оказался не слишком терпеливым.
Отодвинув тарелку с недоеденной жареной бараниной, Пионер вытер губы и встал. Подойдя к двери, он стиснул ручку до боли в костяшках пальцев и открыл дверь, готовясь взглянуть в лицо своему недолгому будущему и, если возможно, плюнуть в него.
— Цзяньминь!
К нему бросилась светловолосая женщина. Лишь улыбка на ее лице помешала ему в панике попятиться, и вдруг он обнаружил, что держит в объятиях незнакомую девушку-американку. Она что-то говорила по-китайски с таким жутким акцентом, что у него возникла мысль, понимает ли она, что говорит, или просто повторяет заученные фразы, словно хорошая иностранная актриса.
Пионер никогда раньше ее не видел, и поэтому у него не оставалось сомнений, что МГБ немедленно насторожится. Если она из ЦРУ и пришла, чтобы вывезти его из Китая, у них оставалось не слишком много времени.
— Я так по тебе скучала. Мы так давно не виделись! — сказала она на плохом китайском.
Голос ее звучал как у робота, словно она не понимала смысла своих слов.
— Да, давно.
Лучше всего было отвечать коротко и просто. Если девушка не говорит по-китайски, она не сможет ответить на сложную фразу. Ее ответ будет бессмысленным, даже если он задаст самый простой вопрос, а это наверняка привлечет внимание МГБ.
— Я так рада, что ты свободен сегодня вечером. Я обещала пригласить тебя на ужин в «Юэмин Лоу», если ты покажешь мне Запретный город, помнишь?
Пионер отступил на шаг назад. «Юэмин Лоу». Он почти об этом забыл, но, едва услышав ее слова, тут же все вспомнил.
«Юэмин Лоу», — подумал он.
Так назывался трехэтажный ресторан в районе Сичэн, переделанный владельцами из храма и популярный среди западных туристов. Еда там была хорошая, хоть и не превосходная — традиционная кухня провинции Хунань по разумным ценам. Еще больше ему нравились виды с террасы третьего этажа на северные озера и «хутуны», старинные узкие переулки, когда-то извивавшиеся паутиной по всему Пекину, пока партия не перестроила город после революции. Пионер ужинал там по крайней мере раз в год, в соответствии с распоряжением, которое дал ему резидент на третий год его предательства. Такое требование сперва его удивило, но, когда он завоевал доверие резидентов на пятый год работы, ему все объяснили. Не каждый информатор заслуживал обещания вывезти его в Соединенные Штаты. Многие на самом деле этого не хотели. Бросить родину непросто даже для предателей, особенно для тех, чьим мотивом была идеология, а не деньги. А среди тех, кто был рад такому обещанию, относительно немногие оказывались достойны связанного с этим риска. Пионер вошел в их число.
Он услышал обещание из уст резидента, имени которого не знал, — Кларка Баррона. Когда Пионер спросил его о подробностях плана, Баррон отказался отвечать, сказав, что ему лучше этого не знать. Ему нужен был лишь сигнал о том, что план приведен в действие. Баррон объяснил, что, когда наступит нужный момент, резидент сообщит ему кодовую фразу.
«Что бы вы ни делали, — сказал Баррон, — бросайте все и уходите. Если сумеем, мы предупредим вас, чтобы вы успели собрать вещи, самое большее — один чемодан. Что бы ни говорил вам связной, следуйте его указаниям, и вас вытащат».
Баррон не сказал прямо, но дал понять, что кодовая фраза означает: после того как он покинет Китай, он никогда больше сюда не вернется. В кодовой фразе должны были прозвучать слова: «Ужин в „Юэмин Лоу“». Девушка пришла, чтобы исполнить обещание Баррона.
Пионер отступил еще на шаг, и на мгновение Кире показалось, что сейчас у него не выдержат нервы.
Китаец посмотрел на нее. Лицо его превратилось в ничего не выражающую маску, но она заметила промелькнувшие на нем чувства, прежде чем он овладел собой. Впервые в жизни Кира увидела истинную, неприкрытую ненависть, такую сильную, что она не могла понять ее причин.
Потом он снова взглянул на нее, и она поняла, что его ненависть обращена не к ней, а к тем, кто вынудил его избрать этот путь, кем бы они ни были, — к тем, кто поставил его перед выбором: покинуть родину или умереть. Кира Страйкер не знала в точности, кто они, но в то же мгновение возненавидела их не меньше Пионера, а потом наконец поняла.
Кира посмотрела ему в глаза.
«Им придется меня убить, чтобы не дать мне вытащить тебя отсюда».
Она надеялась, что и он это понял.
Пионер пристально разглядывал девушку. Она все еще улыбалась, но то была лишь видимость. Взгляд ее говорил совершенно о другом, и, едва увидев его, он сразу ей поверил. Она не знала китайского, что на мгновение его озадачило. Почему они не прислали кого-то знающего язык? Что-то явно было не так. Но так или иначе, эта девушка пришла за ним, а это означало, что отваги ей не занимать. Он надеялся, что все обойдется, — в конце концов, выбора у него не было.
— Помню. Дай мне одеться. На улице очень холодно, — сказал он на родном языке, заметив, что девушка слегка напряглась, едва он произнес первое слово.
Она ничего не поняла из того, что он сказал, но успокоилась, когда он повернулся, подошел к шкафу и взял теплую куртку, после чего окинул взглядом комнату. Это жилье никогда не казалось ему прекрасным местом, но давало убежище. В раковине лежала немытая посуда, еда оставалась на столе. Книги аккуратно выстроились на полке возле маленького телевизора, по которому он бо́льшую часть вечера смотрел одобренные партией иностранные фильмы. Кровать была не застлана, а грязная одежда будет теперь валяться в корзине, пока МГБ не заберет ее, не обыщет, а потом не сожжет. По крайней мере на письменном столе было прибрано. Этот стол из светло-коричневого китайского вяза и такой же стул сделал его отец для матери — это была часть немудреного наследства, которое могли оставить ему родители. Бо́льшую часть своих предательств он совершал именно за этим столом, печатая отчеты для ЦРУ на ноутбуке. В квартире не было почти ничего, без чего он не мог бы прожить, но стола ему будет не хватать. Пионер надеялся, что, вместо того чтобы уничтожить стол, какой-нибудь сотрудник МГБ оценит искусство мастера и заберет его себе. Мелькнула мысль, что, возможно, лучше было бы сжечь стол, но на самом деле Пионеру хотелось, чтобы он сохранился, даже лишившись нынешнего владельца. Он уже много лет знал, что не сможет забрать стол в Штаты, если его когда-нибудь решат вывезти из Китая: тот был слишком велик и у Пионера все равно не нашлось бы времени, чтобы упаковать его и отправить за границу.
ЦРУ не предупредило его заранее, и потому он не успел собрать вещи. В маленьком конверте лежало несколько фотографий его родителей, и он сунул его в карман. Родителей уже не было в живых. Впервые он испытал благодарность к партии за ее политику «одного ребенка». У него не было братьев и сестер, и, соответственно, некого было бросать. Ни жену, ни детей, ни любовницу, ни даже домашнее животное. Оставались лишь немногие друзья по работе, которые завтра будут удивляться, куда он делся. Партия почти наверняка никогда не сообщит им правду о его исчезновении. Возможно, МГБ солжет, будто он погиб в автокатастрофе. Он надеялся, что они не станут кого-то убивать в подтверждение сочиненной ими истории.
Надев куртку, он в последний раз оглянулся вокруг.
«Спасибо», — подумал он.
И вдруг почувствовал себя сентиментальным глупцом, но сейчас его это не волновало. Человек, который в такой момент не испытывает эмоций, не заслуживает того, чтобы жить.
Он посмотрел на молодую американку и улыбнулся.
— Я готов. Веди, — сказал он, делая жест рукой, чтобы она поняла. Взяв Пионера за руку, Кира повела его к выходу. Он запер за собой дверь, и они направились по коридору к лестнице.
На лестнице, которая вела на первый этаж, было невероятно грязно. Кира предпочла не дотрагиваться до перил, молясь, чтобы не упасть, — скорее из страха коснуться какой-нибудь дряни, которую ей никогда не удастся отчистить, чем из опасений за собственную жизнь. Она сомневалась, что строители красили стены, а тем более что их перекрашивали за прошедшие годы. Ступени покрывал многолетний слой грязи, а поднимавшийся снизу запах вызывал тошноту.
Держась за руки, Кира и Пионер сбегали по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Они преодолели меньше половины расстояния до первого этажа, когда сверху послышался какой-то шум — лязг нескольких пар ног по металлическим ступеням. Определив по громкости звука направление их движения, Кира решила, что они бегут вниз, перескакивая как минимум через три ступеньки. Схватив Пионера за руку, она поволокла его к выходу на шестой этаж. Повернув ручку, Кира обнаружила, что дверь не заперта и по другую ее сторону никого нет. Втащив Пионера за дверь, она закрыла ее за собой так же бесшумно, как и открыла. Обвела взглядом коридор и заглянула за угол в поисках ниши, где можно спрятаться, но таковой не оказалось. Оставалось лишь не двигаться с места или бежать по изогнутому коридору к противоположной лестнице. Оценив расстояние, Кира поняла, что им не удастся скрыться, прежде чем люди на лестнице доберутся до их этажа. Толкнув Пионера к стене, так чтобы открывающаяся дверь давала им хоть какое-то прикрытие, она встала с другой стороны, готовясь ударить любого, кто попытается войти.
Шаги бегущих по лестнице достигли их этажа. Не останавливаясь, они побежали дальше вниз, и Кира сосчитала до тридцати, прежде чем приоткрыть дверь и прислушаться. Бегущие были уже почти в самом низу и не собирались останавливаться.
Она слишком сосредоточилась на доносившихся с лестницы звуках. Из-за угла вышел сотрудник МГБ, шаги которого не были слышны на потертом ковровом покрытии, и обхватил лицо Киры предплечьем, прижимая ее к стене. Пионер схватил агента за голову. Тот лягнул его в живот, и Пионер с глухим стоном свалился на пол. Противник на мгновение отвлекся, и Кира заставила его за это поплатиться.
Размахнувшись, она лягнула агента носком в колено, и нога его неестественно изогнулась, едва не сломавшись. Вскрикнув, он отшатнулся, уже не в силах прижимать девушку всем своим весом к стене. Выставив локоть, Кира ударила его в нос, почувствовав, как трещат кости. Прилив адреналина заглушил боль в незажившей ране на плече, и она ничего не почувствовала, кроме удара о локоть. Он отшатнулся, закрыв лицо руками и пытаясь остановить хлещущую из разбитого носа кровь. Кира врезала ему ногой в солнечное сплетение, и он, задыхаясь, согнулся пополам. Развернувшись, она шагнула вперед, схватила его за волосы и, подставив колено, резко дернула его голову вниз. Кости, уже треснувшие, разлетелись вдребезги. Удар отшвырнул агента к стене. Кира покончила с ним, ударив предплечьем по горлу. Агент повалился на пол и скорчился, не в состоянии издать ни звука, кроме хриплого бульканья, судорожно пытаясь вдохнуть и ощущая вкус собственной крови.
Кира повела Пионера по изгибающемуся коридору к другой лестнице. Она и так собиралась перейти на другую сторону здания, но Митчелл предоставил ей самой решать, когда именно это сделать. Они шагнули на другую лестницу, такую же грязную, как и первая, и Кира прислушалась. Сверху и снизу доносились крики, но она все же двинулась вниз.
К удивлению Пионера, она снова ушла с лестницы, на этот раз на третьем этаже. Достав на бегу одноразовый мобильный телефон, запрограммированный лишь на два номера, она нажала кнопку вызова. Слева открылась восьмая дверь, и Пионер услышал, как в квартире звонит телефон. Кира втолкнула его внутрь.
Квартира была обставлена по современной китайской моде, с минимумом традиционной мебели. Телевизор работал на максимальной громкости, шторы были задернуты, свет приглушен. За дверью стояла китаянка, которая тут же закрыла ее за ними.
— Вы Кира? — спросила она.
— Да. Вы говорите по-английски?
— Университет Дьюка, выпуск две тысячи третьего года. Пакет на столе возле плиты.
Кивнув, Кира направилась в крошечную кухню. Женщина повернулась к Пионеру. На вид ей было примерно столько же лет, сколько Кире: молодая, стройная, на несколько сантиметров выше средней китаянки и, к его удивлению, светловолосая. Он иногда встречал ее в вестибюле, но не слишком часто, чтобы обратить на нее внимание, и волосы у нее всегда были черные. Сейчас же, увидев ее со светлыми волосами и в западной одежде, он понял, что она не чистая китаянка. Внимательно вглядевшись в ее лицо, он заметил, что китайская внешность смягчена европейскими чертами.
— Вы Лун Цзяньминь, — сказала она на безупречном китайском.
— Да.
— Я долго ждала возможности с вами познакомиться, но надеялась, что это произойдет иначе, — сказала женщина. — Меня зовут Ребекка Чжоу.
— Вы американка? — спросил Пионер.
Женщина кивнула:
— Мои родители бежали в Штаты во время революции, когда были еще очень молоды.
Пионер смотрел на нее во все глаза:
— Вы давно здесь живете?
Молодая сотрудница ЦРУ улыбнулась:
— Шесть лет.
— Шесть лет? Сотрудники ЦРУ жили в моем доме шесть лет? — ошеломленно спросил он.
— Сотрудники ЦРУ жили в вашем доме почти все время, пока вы на нас работали. Вы очень ценный агент. Мы — четвертая команда на этом посту. Наша задача — наблюдать за вами, докладывать о том, как у вас дела, и при необходимости помочь вас эвакуировать.
— Значит, вы знали, что МГБ следит за мной? — спросил он.
Ребекка покачала головой:
— Пока вы не подали сигнал — нет. МГБ повело себя намного тоньше, чем мы предполагали, и мы ничего не знали о слежке, пока вы сами ее не обнаружили. Но они переоценили свои силы, пытаясь использовать вас, чтобы раскрыть сеть информаторов, которой не существует. Мы кое-что поменяли в нашей деятельности специально ради вас. Они этого не поняли и поэтому слишком долго ждали, чтобы вас арестовать.
Из кухни появилась Кира с большой коробкой. Бросив на пол красный рюкзак, она скинула куртку и начала раздеваться. На мгновение Пионеру стало интересно, от какого количества одежды она намерена избавиться.
Ребекка достала из коробки сверток:
— Наденьте это, и побыстрее.
Пионер посмотрел на Киру, которая разделась почти до белья. Взяв верхнюю рубашку Киры, Ребекка натянула ее через голову. На обеих женщинах были простые синие джинсы чуть большего размера, чем нужно, чтобы можно было быстрее осуществить их план. Стоя рядом с Ребеккой, он увидел, что внешне она очень похожа на Киру, какой та была несколько мгновений назад. Даже не просто похожа, понял он. Практически неотличима, насколько неотличимыми могут выглядеть две женщины, которые не являются родственницами.
— А где мой двойник? — спросил он.
— Мой муж Роланд в спальне и ждет вашу одежду, — ответила Ребекка.
Пионер снял куртку, рубашку, ботинки и брюки. Забрав их, Ребекка скрылась в темноте в задней части квартиры. Он облачился в одежду, которую дала ему женщина. Та идеально ему подходила.
«Откуда они знали?» — подумал он.
Вероятно, по крайней мере один из тех, с кем он встречался в последние годы, умел на глаз определять размер одежды. Или они побывали в его квартире? Он сомневался, что ему когда-нибудь об этом скажут.
Кира достала из коробки еще один сверток, на этот раз упакованный в черную нейлоновую сумку на молнии. Дав знак Пионеру следовать за ней, она повела его в кухню.
Комплект для маскировки был создан на основе технологии «Серебряная пуля», разработанной Научно-техническим директоратом ЦРУ в семидесятые годы, чтобы помочь резидентам избежать слежки со стороны КГБ в Москве. Кира никогда не видела оригинальных деталей маскировки. Они были старше ее самой, но, наложенные на лицо и тело Пионера, выглядели достаточно реалистично для того, чтобы к горлу подступил комок. Вид крови никогда ее не пугал, но держать в руках части тела, неотличимые с близкого расстояния от настоящих, — совсем другое дело. Она отступила назад, внимательно его осмотрела, кивнула и повела обратно в прихожую. Он оглянулся в поисках зеркала, но не нашел ни одного.
Ребекка ждала их с другим мужчиной, одетым точно так же, как Пионер, когда тот вошел в квартиру.
— Готовы? — спросила Ребекка по-английски.
— Готовы, — ответила Кира.
Ребекка подняла с полу красный рюкзак, полный книг, газет, карандашей и прочих предметов, обычных для студента, приехавшего по обмену с Запада. В рюкзаке не было ничего криминального, и важен был лишь его цвет.
— Ключи от машины у вас? — спросила Ребекка.
Пионер кивнул, не сразу поняв, что она просит их отдать. Он протянул ей ключи, собираясь сказать, где найти машину, но тут же понял, что она и так это знает.
Роланд повернулся к Пионеру и заговорил на таком же безупречном китайском. Внешность его тоже была китайской, но, взглянув на его лицо, Пионер понял, что он больше похож на уроженца Пекина, чем его жена.
— Жаль, что не смог узнать вас получше. Возможно, скоро у нас будет возможность поговорить в Штатах.
— Надеюсь, — ответил Пионер. — Я очень вам благодарен. Но вас могут арестовать. Почему вы делаете это ради меня?
Роланд улыбнулся:
— Как говорит директор, риск — наша работа. А вы это заслужили.
— Спасибо, — сказал Пионер, чувствуя, что ему не хватает слов.
— Спасибо скажете, когда покинете Китай, — ответил Роланд.
Пионер кивнул и улыбнулся. Повернувшись к Кире, Роланд снова перешел на английский:
— Мы уходим первыми. Дайте нам десять минут, чтобы привлечь внимание слежки. Вам позвонят — только один звонок, — если они что-то сообразят, прежде чем выйдет время. В таком случае бегите. По какой лестнице вы спускались?
— По западной, — ответила Кира.
— Кто-нибудь вам встретился? — спросил Роланд.
Кира кивнула:
— Пришлось сменить лестницу на шестом этаже.
— Мы спустимся на главном лифте. Они подумают, что именно туда вы и пошли, когда вышли с лестницы. Спускайтесь по восточной. Когда выйдете на улицу, сверните налево, пройдите один квартал и идите наперерез через парк, на север. На другой стороне вас будет ждать такси, — сказал Роланд. — Водитель из наших. Мы постараемся дать вам как можно больше времени.
— Договорились, — ответила Кира.
— Увидимся в Штатах, — заверил ее Роланд. — Готова к ужину и кино, дорогая?
— Шесть лет… Ты даже понятия не имеешь, насколько я готова, — ответила его жена.
Надев на спину красный рюкзак, она повернулась к Пионеру. Наклонившись, положила руку ему на затылок и прошептала что-то по-китайски, чего Кира понять не могла.
— Вы никогда не оставались в одиночестве.
Улыбнувшись, Ребекка сжала его руку. От прежней невозмутимости Пионера не осталось и следа, он всхлипнул, затрясся от рыданий и закрыл лицо руками, стыдясь, что плачет в присутствии женщины. Почувствовав слабость в коленях, он испугался, что упадет, но Ребекка положила руку ему на плечо и привлекла к себе, не говоря ни слова, пока он не взял себя в руки. Хотя он контролировал собственные эмоции в течение десятилетий, на это ему потребовалось время.
Отойдя от Пионера, Ребекка взяла Роланда за руку, и они вышли в коридор. Кира закрыла дверь и засекла время на своих часах. Предстояли очень долгие десять минут.
Время вышло, но телефон так и не зазвонил. Кира взяла Пионера за руку, и они побежали.
Номер люкс, который снял Митчелл, оказался больше и гораздо приятнее, чем ожидал Джонатан. Правительство США обычно не отличалось расточительностью при оплате командировочных расходов, но у НСС были свои стандарты. Аналитик слышал немало историй, по его мнению преувеличенных, о том, как хорошо жили в командировках некоторые резиденты, но этот номер вполне им соответствовал. Люкс состоял из просторной гостиной, отделенной от небольшой кухни барной стойкой, и спальни, куда вела раздвижная дверь с непрозрачными стеклянными панелями. Джонатан слегка развел тяжелые шторы, и этого вполне хватило, чтобы увидеть впечатляющую панораму Запретного города. Превосходным был и ресторан с классической итальянской кухней и местными блюдами в меню. Почти всю ближайшую стену занимал плазменный телевизор таких размеров, что Джонатан понял: дома такой он никогда позволить себе не сможет. Митчелл включил звук на полную громкость, что раздражало как Джонатана, так и любого, кто мог бы их подслушивать с помощью скрытых микрофонов. Старший аналитик жалел, что его зарплата не позволяет снимать такие номера во время путешествий. Аналитикам не давали одобрения на столь роскошное жилье. Джонатана это не слишком радовало, но у него не было желания играть на поле резидентов, какие бы преимущества это ни давало.
Честно говоря, обстановка номера не так уж его интересовала. Он переступил с ноги на ногу, заложив руки за спину и изо всех сил стараясь не думать о том, где сейчас Кира.
Митчелл выбрал этот номер случайно. В Пекине были тысячи отелей с сотнями тысяч номеров, и даже МГБ не могло поставить во всех «жучки». По крайней мере теоретически. Был шанс, что где-то в подвале их подслушивает МГБ, но Митчелл, похоже, не особенно беспокоился на этот счет. Джонатан был уверен, что это только видимость. Если их арестуют и опознают Пионера, никакая легенда не поможет, и что бы они ни говорили, для китайского правительства это не будет иметь никакого значения. МГБ в любом случае их обвинит, и никто из них не вернется в Штаты в течение очень долгого времени. Джонатан бывал в зонах военных действий, но сомневался, что ему когда-нибудь угрожала такая опасность, как сегодня вечером.
Митчелл сидел за обеденным столом вишневого дерева, доедая ризотто. Рядом стояла тарелка с жареными пирожками. Джонатан пытался отказаться от ужина — после смены часовых поясов желудок считал это время неподходящим для еды, но по настоянию Митчелла взял миску ньокки.[22] Митчелл заказал фриттату[23] для Киры и Пионера, и тарелки были накрыты крышками, чтобы еда не остыла. Джонатан не сомневался, что вино придется ей по вкусу. Сперва он хотел подождать с заказом, пока она не придет (он не желал говорить «если придет»), но потом решил, что, как только Пионер окажется в номере, вряд ли Митчелл захочет, чтобы кто-то подходил к двери.
Джонатан посмотрел на цифровые часы на столе у окна.
— Отстаем от графика, — сказал Митчелл.
— У нас есть график? — спросил Джонатан.
— А как же. Двадцать минут опоздания, но время еще терпит. Если она не доберется сюда в ближайшие десять минут, возможно, придется все отложить до следующего рейса.
Митчелл положил на тарелку вилку и нож, взял пирожок и подошел к окну. В дверь постучали. Джонатан подавил желание ответить, предоставив это Митчеллу на тот случай, если он договорился о каком-то пароле. Однако Митчелл только посмотрел в глазок и открыл дверь. На пороге стояла женщина ростом чуть ниже Киры с темными волосами до плеч, катившая за собой чемодан на колесиках. Она прошла мимо Митчелла, и он закрыл дверь.
— Джон, это Анна Монаган, — сказал Митчелл. — Она из научно-технического директората. Джон, аналитик.
Анна протянула руку:
— Кук говорила мне о вас, до того как я села в самолет.
— Значит, вы тут недавно? — спросил Джонатан.
— Да. Только что прилетела. Ненавижу рейсы из Вашингтона. От полета над русским воздушным пространством мне на стенку лезть хочется.
— Русские больше не сбивают авиалайнеры, — заметил Митчелл. — И вы пробудете здесь не так долго, чтобы почувствовать смену часовых поясов. Как только закончите наводить красоту нашему другу, завтра же первым рейсом вылетите обратно.
— Жаль, что вам не достанется этот номер после нас, — заметил Джонатан.
— Жаль, — согласилась Анна. — Я в этом же отеле, но шестью этажами ниже, с обычными людьми.
Она окинула номер взглядом и посмотрела на Митчелла:
— Страйкер все еще на улице?
— Вышла полтора часа назад. У нее еще есть десять минут, — сказал Митчелл. — Пятнадцать, прежде чем я начну беспокоиться по-настоящему.
— Я расположусь в спальне. Мне нужно забрать стол, и я займу ванную.
— Не возражаю.
Женщина вкатила чемодан в спальню и закрыла раздвижную дверь.
Кира и Пионер вошли в вестибюль «Марриотта» с двадцатидвухминутным опозданием. Водитель такси ехал извилистым путем, чтобы оторваться от возможной слежки, но таковой не обнаружилось. Это еще не означало, что их никто не преследует, но казалось многообещающим. Если только МГБ не проводит некую весьма замысловатую операцию, дожидаясь возможности узнать их номер в отеле, чтобы арестовать Пионера вместе со связным, шансы на успешное бегство существенно возросли. Кира надеялась, что их двойникам не придется провести неприятный вечер в камере. МГБ не смогло бы доказать, что их внешнее сходство с известным предателем и его сопровождающим однозначно свидетельствует об их участии в заговоре, но Кира сомневалась, что МГБ вообще требуются какие-либо доказательства, кроме обоснованных подозрений. Чем злее они становились, тем ниже падала планка для обвинений кого бы то ни было в чем угодно, а после того, как они поняли, что Пионер больше не находится под их наблюдением, злость их наверняка перешла все границы.
Джонатан был прав. Ей страшно хотелось выпить — чего угодно, хотя она и понимала, что время для этого не самое подходящее. Если операция провалится и Роланд с Ребеккой попадут в тюрьму… Она не сомневалась, что такая цена, заплаченная ради нее, наверняка сделает ее алкоголичкой.
Кира обругала себя за то, что отвлеклась. Как и в Венесуэле, она снова выбрала неудачный момент для посторонних мыслей. Опасность еще не миновала. Глубоко вздохнув, она окинула взглядом вестибюль и, найдя лифты, повела к ним Пионера мимо стойки регистрации.
Достав из кармана простенькую «нокию», она набрала второй запрограммированный номер, принадлежавший шефу резидентуры в его взятом напрокат мобильном телефоне. Оба аппарата предстояло надежным образом уничтожить — где и как, Митчелл не стал ей рассказывать. Это был последний звонок, сделанный с ее телефона.
К своему удивлению, она услышала голос Джонатана.
— Мы ждем вас к ужину. Ваша фриттата уже остыла, — сказал он.
Наверняка Митчелл научил его, что нужно говорить. Первая фраза была паролем. Вторая — чем-то вроде упрека.
«Опаздываете».
«Он ни разу никому не звонил в Пекине, — поняла Кира. — У МГБ нет образца его голоса».
Почти наверняка у них имелся образец голоса Митчелла, к тому же разговор с Джонатаном лучше вписывался в легенду, если их разговор прослушивался. Они вместе проходили через таможню, так что данные видеонаблюдения и совпадение голосов вполне подтверждали легенду о том, что они путешествуют вместе.
— Прошу прощения, заговорилась с друзьями, — ответила она. — Надеюсь, еда не слишком дорого стоила.
«Пионер со мной. Где вы?»
— Не особенно. По нынешнему курсу — десять долларов двадцать два цента, не считая платы за обслуживание.
«Номер 1022».
Третий отдел в конце концов мог сообразить, что́ на самом деле сказал Джонатан. Но сперва надо было выделить разговор из всех других телефонных звонков, сделанных в то же время иностранцами в Пекине, определить местоположение Киры и перевести разговор на китайский. К тому же им должно было хватить ума проверить, сколько стоит фриттата в «Марриотте», и понять, что Джонатан основательно ошибся, учитывая сегодняшний курс юаня к доллару. Кира достаточно хорошо знала, что такое бюрократия, и понимала, что вряд ли они пришлют вооруженную группу в номер 1022 в течение ближайшего часа.
— Подогрейте ее для меня.
«Мы поднимаемся». Выключив телефон, она шагнула следом за Пионером в кабину лифта.
Джонатан вернул телефон Митчеллу.
— Спасибо, — сказал Митчелл. — Не знаю, есть ли у китайцев образец моего голоса, но рисковать нет смысла. Не хотелось бы, чтобы они нашли нас по моему голосу.
Он не знал, сколько информации о нем они сумели собрать за прошедшие годы. Лучше всего, конечно, если вообще никакой — любой другой вариант становился для шефа резидентуры дурным знаком. Митчелл посмотрел на часы.
— Все нормально. Возможно, сумеем выиграть время по дороге в аэропорт, если нет пробок. В любом случае не хотелось бы долго торчать в аэропорту.
— Вы тоже с нами? — спросил Джонатан.
Митчелл бросил яростный взгляд на аналитика, но тут же подавил раздражение:
— Я пытался забрать посылку до того, как мы поняли, что Пионер провалился. Вероятно, МГБ следило за тайником, так что провалился и я. Трудно быть шефом резидентуры, когда противник знает, чем ты зарабатываешь на жизнь. Я буду сопровождать Пионера в Штаты и не вернусь назад. Моя жена сейчас собирает вещи и вылетает домой завтра. Анна загримирует меня, как только закончит с Пионером и Страйкер.
— Невеселый конец командировки, — сочувственно заметил Джонатан.
— Она и так уже почти закончилась. Я должен был вернуться домой к Дню независимости, — улыбнулся Митчелл. — Когда окажусь в Лэнгли, вам придется объяснить мне, как вы уговорили Кук разрешить вам пообщаться с Пионером.
— Жаль, что в штаб-квартире нет бара. Я не пью, но поставил бы вам пиво за то, что не вышвырнули нас из кабинета, когда мы явились к вам со своей просьбой.
Митчелл усмехнулся:
— Честно говоря, я скорее удивился, чем разозлился, по крайней мере поначалу.
Снова посмотрев на часы, он подошел к двери и распахнул ее. Митчелл заранее засек, сколько нужно времени на подъем из вестибюля до номера. Кира и Пионер были уже близко. Митчелл закрыл за ними дверь и проводил в гостиную.
— Все в порядке?
— Мы обнаружили слежку за его квартирой, — ответила Кира. — После того как мы вышли из здания, никто нас не преследовал. Думаю, наши друзья сумели их отвлечь. Хорошие люди. Надеюсь, их не арестуют.
— Все может быть, — признался Митчелл. — Но Бекки носит этот красный рюкзак уже несколько лет. Если МГБ наблюдало за домом, они должны были не раз видеть ее с ним. Возможно, какое-то время спустя они и сообразят, что произошло, но доказать ничего не смогут.
Повернувшись к Пионеру, Митчелл с сильным акцентом заговорил по-китайски:
— Лун Цзяньминь, для меня большая честь познакомиться с вами лично. Сожалею, что не могу назвать вам своего имени. Возможно, в Соединенных Штатах у меня будет такая возможность. Через несколько минут мы переоденем вас и отвезем в аэропорт. Этот джентльмен хотел бы задать вам несколько вопросов после того, как мы в целости и сохранности вывезем вас из страны. Вы не против?
Митчелл намеренно не стал вдаваться в детали, скорее по привычке, чем из опасений, что в номере все же есть подслушивающие устройства. Пионер вежливо кивнул.
Джонатан подошел к Кире:
— Рад видеть вас без наручников.
— Какой вы добрый!
— Вряд ли. Китайцы построили громадный аэропорт, — объяснил Джонатан. — Мне нужен кто-то, кто мог бы последить за моим багажом, пока я буду ужинать.
— Значит, вас до сих пор не интересует ничего, кроме собственной персоны?
— Конечно.
— Ах вот как!
— Ладно, — сказал Митчелл, — хватит болтать. Выезжаем через сорок пять минут. — Он показал в сторону спальни. — Давайте сюда нашего человека. Время не ждет.
Перед Монаган были выставлены напоказ орудия ее труда. Сотрудница научно-технического директората ради работы на ЦРУ отказалась от многообещающего предложения получить должность гримера на студии «Фокс» в Лос-Анджелесе, и Кира не сомневалась, что эта женщина — мастер своего дела. Портативная электроника в ее чемодане вызывала восхищение. Во времена холодной войны для изготовления поддельных паспортов требовался специалист с твердой рукой, умевший копировать подписи и печать низкого качества, но теперь уже никто не делал ничего такого вручную.
— Летите самолетом? — спросила Монаган.
— У нас нет выбора, — ответила Кира.
— В таком случае придется сочинить для вас что-то посерьезнее. Если они его ищут, — Монаган кивнула в сторону сидевшего в углу Пионера, — следует ожидать, что к вам станут присматриваться с очень близкого расстояния, может меньше чем с двух футов.
— А вы как будете выбираться? — спросила Кира.
— О, дорогая, — сказала Монаган, — у меня свои способы. К тому же я с удовольствием выпью чашку кофе в компании симпатичного сотрудника МГБ, если они действительно решат, что мне следует задержаться. У них не будет против меня никаких доказательств. Свое оборудование я оставлю здесь, у наших людей. — Она подняла с полу застегнутую на молнию сумку, полную пузырьков. — Берите это и идите в ванную. Из вас получится неплохая брюнетка. И надеюсь, вам понравится короткая стрижка. Вы носите контактные линзы?
— Нет, — ответила Кира.
— Теперь придется. Жаль прятать такие прекрасные зеленые глаза, но ничего не поделаешь. Сомневаюсь, что МГБ знает цвет ваших глаз, но рисковать ни к чему. И еще вам придется надеть очки. — Монаган взяла еще одну сумку и расстегнула молнию. — Займусь пока нашим другом. С вами закончу, когда разберусь с ним.
Мягко взяв Пионера за руку, Монаган подвела его к стулу и достала бутылку резинового клея. Сжав плечо Пионера, Кира отправилась в ванную.
Они ехали в разных машинах. Пробок по дороге в аэропорт почти не было, что Кира могла бы принять за Божественное вмешательство, будь она религиозной. Это означало, что по пути в аэропорт их ничто не задержит, а дополнительным преимуществом было то, что их преследователи не могли скрыться в потоке автомобилей. Обнаружить пешего соглядатая было намного проще, чем хвост на шоссе в часы пик, а Кира не сомневалась, что пекинские шоссе в этом отношении хуже многих. В данный момент она была рада любому, даже самому малому преимуществу.
Джонатан видел, что Кира то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида. Благодаря стараниям Монаган она превратилась в брюнетку средних лет с короткой стрижкой и в очках, в неприметной одежде и слегка полноватую. Рост остался прежним, и Монаган не стала слишком менять ее телосложение, хотя теперь Кира стала чуть шире в плечах и грудь немного увеличилась. За исключением лишнего веса, она выглядела вполне недурно, и Джонатан рассеянно подумал о том, что из этого она решит оставить, когда они вернутся в Штаты.
«Если получится», — тут же поправился он.
Краем глаза Кира заметила, что он на нее смотрит.
— Жалеете, что вас не загримировали? — спросила она.
Джонатан не участвовал ни в каких операциях после их прибытия в Китай, и поэтому у него не было никаких причин менять внешность. МГБ ни в чем не могло его подозревать.
— Вряд ли, — ответил Джонатан. — Нас кто-нибудь преследует?
— Не думаю, — сказала Кира. — Может, кто-то и есть, но у нас достаточно пространства для маневра.
Она видела, как два седана «хафей-мотор» на протяжении десяти с лишним миль держатся за ними позади микроавтобуса. Черные машины каждые несколько миль менялись местами, но водители вели себя не агрессивно, а скорее безразлично, пропуская сколько угодно машин между собой и посольским внедорожником.
— По крайней мере, сирен не слышно. Хороший знак.
Ее слова были шуткой лишь отчасти.
— Вы больше не сможете сюда вернуться, — заметил Джонатан. — И вы это знаете.
— Знаю.
Кира жалела, что многого не увидела в городе и тем более в стране — хотя бы Великую Китайскую стену. Здесь все дышало историей, но теперь она ничего этого не увидит.
«Ирония судьбы», — подумала она.
Похоже, она не зря решилась отважно прогуляться по улицам, избегая туристических маршрутов. Ей всегда хотелось пройтись по переулкам, увидеть изнанку и трущобы города, куда бы ни послало ее Управление. Ради этого ей пришлось вступить в схватку с МГБ, зато она за один вечер почувствовала настоящую атмосферу Пекина. Ей хотелось большего, и всегда будет хотеться, но даже тех впечатлений, что она успела получить, хватит надолго.
— Переживу.
— Тем лучше для вас, — заметил Джонатан.
Кира повернулась к нему, но он смотрел в окно, глядя на горизонт, и она не видела его лица.
«Пора к делу», — решила Кира.
— Когда пройдете в зал ожидания, не разговаривайте с Митчеллом или Пионером, — предупредила она. — Они будут сидеть отдельно друг от друга. Постарайтесь держаться подальше от обоих. Если придется сесть рядом с кем-то из них, садитесь рядом с Митчеллом. Или он сам вас найдет, когда сойдете с самолета в Сеуле.
— Не проблема, — согласно кивнул Джонатан, который и так прекрасно все знал.
— Монаган отлично поработала, — сказала Кира. — Но если МГБ все же задержит кого-то из них, просто садитесь в самолет, а после приземления позвоните в посольство.
Телефонный номер был записан на карточке, лежавшей в его бумажнике.
— Если это случится, Пионеру конец, — ответил Джонатан. — А Митчелл отправится за решетку.
Кира помолчала. Он был прав. Если Пионера арестуют, ничто не сможет спасти его от пули в затылок после суда, который завершится самое большее через несколько недель.
— Нет. Но кому-то придется срочно сообщить директору.
— Договорились.
Оба замолчали. GPS-навигатор на приборной панели указал на въезд в аэропорт, и Кира припарковала машину на подземной стоянке. Ее должен был забрать кто-то из посольства.
Кира заглушила двигатель.
— Пойду первой. Следуйте за мной через пять минут.
— Увидимся в Сеуле.
Кира прошла контроль, не привлекая внимания, забрала сумку и начала пробираться сквозь толпу к нужному гейту. Пассажиров в аэропорту было относительно немного, но людей в форме оказалось гораздо больше, чем в тот вечер, когда они с Джонатаном прилетели в Китай. У дверей, которые вели на посадку, стояли солдаты. На первый взгляд их вид не внушал тревоги. Они стояли по сторонам, но достаточно близко, чтобы идущим на посадку пассажирам с Запада становилось не по себе. Азиатских пассажиров они, похоже, нисколько не волновали. Всеобщее спокойствие позволяло надеяться на лучшее. Если бы солдаты проявляли враждебность, целенаправленно высматривая кого-то среди вылетающих, это наверняка означало бы, что МГБ о чем-то догадалось. Кире удался ее фокус почти два часа назад. Судя по оценкам Митчелла, у них есть еще час до того, как МГБ сообразит, что Пионер исчез. Джонатан был настроен не столь оптимистично, но если его расчеты и точнее, чем у Митчелла, МГБ все равно проигрывало. Даже при помощи НОАК им пришлось бы рассеяться повсюду, отчаянно пытаясь перекрыть главные транспортные узлы. Но и в этом случае никто не мог гарантировать, что ЦРУ просто не вывезло его в машине. Вариантов было множество, Китай слишком велик, а ресурсы ограниченны. Против МГБ работало как время, так и география.
Отыскав свой гейт, Кира окинула взглядом группу ожидающих посадки. Митчелл говорил, что рейсы на Сеул в это время обычно загружены полностью, и количество пассажиров, похоже, подтверждало его слова. Свободных сидений почти не осталось. Выбор у нее невелик, так что вряд ли у кого-то могли возникнуть подозрения, что она знакома с кем-то из ее тайных спутников. Никто из сотрудников службы безопасности не смог бы сделать выводы о личных связях пассажиров на основании того, где кто сидит. Опустившись на одно из свободных мест, она уставилась в окно на темный бетон.
У дверей на посадку стояли двое солдат, наблюдая за сидящими пассажирами. Кира заметила, как они на мгновение бросили на нее взгляд, но никто не сделал ни малейшего движения в ее сторону. На ее часах, показывавших время с точностью до сотых долей секунды, оставалось восемь минут до объявленной посадки. Митчелл рассчитал время прибытия в аэропорт так, чтобы они не слишком долго задерживались у гейта, уменьшая шансы, что их заметят и опознают. Казалось странным, как время может быть одновременно союзником и врагом. Джонатан отставал от нее на пять минут. Митчелл и Пионер должны были уже быть здесь, но она не могла высмотреть их в толпе и не стала оглядываться по сторонам, чтобы их найти. Толпа пассажиров продолжала спокойно двигаться по терминалу. Наверняка возникло бы какое-то волнение, если бы где-то неподалеку солдаты поволокли кого-то прочь. Если Митчелл и Пионер здесь, они все еще на свободе. Если авиакомпания задержит посадку, это станет первым признаком того, что все пошло не так.
Посадку объявили по-китайски, по-английски и еще на одном языке, которого Кира не знала, но предположила, что это корейский. Толпа зашевелилась, и она облегченно выдохнула, только теперь осознав, что сидела затаив дыхание.
Как оказалось, зря. Послышались крики, и она увидела солдат, бегущих за двумя людьми в штатском. Ожидавшие посадки пассажиры все как один повернулись к четверым вооруженным солдатам НОАК, которые перешли с бега на быстрый шаг, следуя за штатскими с переносными рациями в руках. Мимо пробежало еще несколько групп солдат и штатских, перекрывая другие зоны посадки.
Штатские — Кира предположила, что они из МГБ, — что-то громко говорили по-китайски, и толпа расступалась перед ними. Добравшись до стойки перед гейтом, они окружили стоявших на посту солдат и служащих авиакомпании, которые собирались открыть двери для пассажиров. Солдаты быстро качали головой, отвечая на какой-то вопрос. Отодвинув их в сторону, сотрудники МГБ что-то повелительным тоном сказали служащим авиакомпании. Одна из них, миниатюрная китаянка, взяла микрофон.
— Дамы и господа, начинаем посадку, — объявила она по-китайски, а затем по-английски. — В качестве дополнительной меры безопасности просим вас, кроме посадочных талонов предъявить паспорта. Приглашаем на борт пассажиров первого и бизнес-класса, а также всех, кому может понадобиться помощь.
С трудом сдерживая глубокий вздох, Кира полезла в сумку за поддельным паспортом. У нее и Джонатана были места в экономклассе. Она не знала, каким классом летят Митчелл и Пионер. Окинув взглядом толпу, заметила в тридцати футах от себя Джонатана, стоявшего в проходе. И даже не посмотрела ему в глаза. Ему не о чем беспокоиться — он не избивал сотрудника МГБ в темном переулке и не отрывался от преследователей, мчась сломя голову через город вместе с самым разыскиваемым человеком в Китайской Народной Республике.
Сотрудники МГБ стояли почти плечом к плечу. Первый взял паспорт пассажира и раскрыл его над распечаткой, которую держал в руках второй. Сравнив документ с распечаткой, они поднесли его к лицу пассажира.
Первого пассажира пропустили.
«Они знают, что он сбежал».
МГБ почти наверняка арестовало супругов Чжоу. Но, судя по количеству сотрудников службы безопасности и солдат, пробегавших по терминалу, не знали, где сейчас Пионер.
Кира подошла к гейту. Старый кореец, стоявший во главе очереди, шагнул вперед, опираясь на трость, и протянул посадочный талон и паспорт сотруднику службы безопасности. Тот взял паспорт, пролистал его, пока не нашел визу, и несколько секунд ее разглядывал. Затем открыл первую страницу и поднес фотографию к распечатке, которую держал напарник. Они о чем-то заговорили по-китайски. Второй что-то сказал в рацию и подождал ответа. Кира жалела, что не знает языка и не может понять, насколько они встревожены.
Кореец спокойно стоял, дожидаясь, когда двое китайских сотрудников службы безопасности закончат говорить. Тот, что держал паспорт, наклонился и несколько секунд вглядывался в его лицо. Кореец, которому от столь пристального внимания, похоже, стало не по себе, слегка отшатнулся, но ничем не выказал своего недовольства.
Сотрудник МГБ нахмурился, закрыл паспорт, вернул его владельцу и махнул рукой, пропуская корейца. Служащая авиакомпании обратилась к нему с традиционным китайским приветствием. Кивнув, он подал ей посадочный талон. Проведя им под сканером, она отдала его обратно корейцу, но тот все еще пытался трясущимися руками убрать паспорт в карман, заставляя Киру ждать целую вечность. Наконец, засунув паспорт в карман пиджака, он забрал талон и неуклюже шагнул к двери.
Прошло еще несколько пассажиров, прежде чем Кира шагнула к гейту и протянула паспорт, сосредоточившись на том, чтобы подавить дрожь в руках. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как она нервничает. Сотрудник МГБ взял паспорт и долго ее разглядывал, прежде чем открыть поддельный документ. Сунув руки в карманы, она сосредоточилась на собственном дыхании и сердцебиении, слегка участившемся, но не настолько, чтобы это было заметно со стороны. Двое снова заговорили, и тот, что держал рацию, щелкнул кнопкой микрофона и что-то в него сказал. Послышался короткий ответ. Сотрудники МГБ нахмурились, но промолчали. Тот, что держал паспорт, снова посмотрел на Киру, лицо которой ничего не выражало. Она не знала, насколько хорошо они умеют различать эмоциональные состояния на лицах европейцев. «Отдайте же наконец паспорт», — подумала она.
Кореец дошел до конца посадочного рукава и осторожно шагнул через узкий промежуток в «Боинг-767». Симпатичная кореянка-стюардесса спросила его на своем родном языке, не помочь ли ему найти свое место. Языка он не знал, но все равно кивнул. Взяв у него посадочный талон, она направила его в салон первого класса, а затем, держа за руку, помогла пройти по проходу. Шаркая ногами и хватаясь за кресла, он добрался до своего ряда. Стюардесса помогла ему сесть в кресло, заметила, что у него нет ручной клади, которую можно было бы положить в рундук наверху, спросила, не хочет ли он чего-нибудь выпить, и предложила горячее полотенце, чтобы вытереть лицо. От полотенца он отказался.
Он понятия не имел, что оно может сделать с гримом, который Монаган наложила на его лицо.
Стюардесса ушла, и Пионер повернулся к окну, с застывшим лицом уставившись невидящим взглядом на силуэт города на горизонте. Пекин был потерян для него навсегда. Ему хотелось плакать, но о том, что могут сделать с гримом слезы, он тоже не знал. Наверное, все-таки стоило попросить полотенце. Посмотрев вперед, он увидел, как стюардессы повторяют приветственный ритуал с очередным вошедшим в самолет пассажиром. Кира Страйкер кивнула стюардессе и двинулась по проходу, даже не взглянув на него.
Сотрудник МГБ вернул последний паспорт его владелице, девочке-подростку из Канады. Его напарник пожал плечами и что-то сказал в рацию. Стоявшие в стороне солдаты взяли оружие на ремень, и все единой группой двинулись через терминал к другому гейту. Посадка должна была идти всю ночь. Им сказали, что задействованы все силы Шестого отдела, и никто не знал, когда придет смена.
Служащая закрыла дверь гейта, заперла ее и проверила защитную панель. Ее смена закончилась. Отойдя от гейта, она достала из кармана мобильный телефон и нажала кнопку. Она не знала, кому звонит и даже на какой номер.
— Алло, — ответил женский голос на чистом китайском.
— Ужин подан, четыре блюда, все холодные, — сказала служащая.
— Спасибо.
На том конце положили трубку. Служащая вошла в ближайший туалет, дождалась, пока не выйдет единственная посетительница, вынула сим-карту из телефона и смыла ее в унитаз, а телефон бросила в мусорную корзину.
Сидя за пустым столом Митчелла, Монаган положила трубку телефона и закрыла лицо руками.
«Скоро увидимся, ребята», — подумала она, подавив желание подойти к окну и показать неприличный жест в сторону Чжуннаньхая.
Накануне Митчелл написал две депеши в Лэнгли. Теперь Монаган могла сказать его бывшему заместителю, только что назначенному шефом резидентуры, какую из них следует удалить. Второй потребуется всего несколько мгновений, чтобы пересечь Тихий океан. Однако никто не мог сказать, сколько времени понадобится сотрудникам оперативного центра, чтобы сообщить о ней Баррону. Директор НСС будет с нетерпением ждать.
Монаган сняла трубку закодированного телефона и набрала номер.
Кук не выходила из своего кабинета на седьмом этаже уже двое суток. Она обедала и ужинала в директорской столовой — Управление предоставляло ей личного повара, готовившего не хуже, чем в ресторане, — и выходила в коридор, лишь когда нужно было вернуться в оперативный центр на короткое совещание по поводу развития военных событий в Южно-Китайском море. Когда накануне Баррон посоветовал ей поехать домой, Кук отказалась. Она знала, что он вряд ли говорил искренне, скорее из чувства долга, прекрасно понимая, что она не последует его совету. Баррон никогда бы не стал просить ее о чем-то, чего не сделал бы сам. И тем не менее она чувствовала себя виноватой. Кук действительно очень устала, и даже кофе перестал помогать. От количества кофеина, который требовался, чтобы поддерживать ее на ногах, начинали дрожать руки. Она убеждала себя, что ехать домой бессмысленно, что она не сможет заснуть из-за мыслей о тех, кто сейчас там, в Китае. Кук знала, что это ложь, не в силах признаться себе самой, но в конце концов у нее не осталось выбора. Диван показался ей более подходящей подушкой, чем стол, так что она отправила Баррона восвояси, заперла кабинет и прилегла, оставив свет включенным и окна незашторенными в надежде, что у нее хватит сил на то, чтобы отдых продлился недолго.
Она поняла, что надежды ее не оправдались, когда раздался стук в дверь. Чувство времени куда-то исчезло, мысли путались. В конце концов ей удалось сфокусировать взгляд на настенных часах. Прошло четыре часа. Она с трудом поднялась. Дверная ручка показалась налитой свинцом.
На пороге стоял Баррон. Она упала в кресло, словно мешок с мукой.
— Скажите мне хоть что-то хорошее, — попросила она.
Баррон подчинился, закрыв за собой дверь.
— Он в воздухе, — без каких-либо вступлений сообщил он.
Кук облегченно закрыла глаза.
— Через полтора часа он приземлится в Сеуле. МГБ заполонило весь аэропорт, но они не смогли его опознать. Даже с расстояния двух футов не догадались, кто он. Монаган поработала на славу.
— Что с остальными?
— Все в самолете. Им ничто не угрожает, если только НОАК не решит послать несколько МиГов.
— Проследите, чтобы Страйкер получила повышение и недельный отпуск. Монаган тоже. Как я понимаю, Пионера отправили со всеми удобствами?
— Что вы просили, то он и получил, — сказал Баррон. — Место в первом классе и чартерный перелет в аэропорт Даллеса из Сеула. Митчелл сидит неподалеку на случай, если у него начнется паника. Такое иногда бывает, если человек вдруг понимает, что никогда больше не вернется домой. Они будут здесь завтра после полудня. Мы посадим его на другой самолет и отправим на «Ферму».
— Он это заслужил. А что Страйкер?
— Они с Берком летят экономклассом. Мы не хотели, чтобы все сидели вместе, — вдруг кого-то арестуют.
Он достал из кармана сигару «Давидофф миллениум». Предложив ее Кук, достал еще одну для себя.
— Он уехал из Китая. Думаю, это стоит того, чтобы немного нарушить федеральный закон.
Кук вынула сигару из футляра и поднесла к носу:
— Дорогая. Я думала, вы бросили.
— Никогда не поздно начать снова.
— Мне пришла в голову традиция получше. И она избавит вас от скандала с женой.
Забрав сигару у Баррона, она вынула ее из футляра и зажала между зубами. А ту, что он ей дал, убрала обратно в футляр, достала из ящика стола канцелярский нож и нацарапала на нем «Пионер-2016». Повернувшись к висевшей позади стола полке, директор ЦРУ открыла стоявшую там сигарную коробку и бросила в нее сигару. Четвертое добавление в ее коллекцию.
На плакате было написано от руки: «Квон Му Хьюн».
Мило Сакс понятия не имел, кто такой Квон Му Хьюн, но сомневался, что мистер Квон — настоящий кореец. Сакс был самым младшим резидентом в Сеуле, и именно ему выпало это задание. Шеф сеульской резидентуры назвал имя для плаката и приказал не задавать никаких вопросов. Сакс должен был встать вместе с другими водителями, встретить мистера Квона и проводить его в частный ангар на краю летного поля, а затем полететь вместе с ним на частном «лирджете» в Вашингтон. Ему было приказано не разговаривать с Квоном, только направлять его в нужную сторону. Сакс был простым сопровождающим, не более того. В качестве компенсации его ждал трехдневный отпуск в Северной Виргинии, чего вряд ли хватило бы, чтобы прийти в себя после смены часовых поясов, а потом предстояло лететь обратно в Сеул, чтобы вернуться к своим обычным обязанностям.
Самолет приземлился по расписанию, служащие авиакомпании открыли дверь, и водители лимузинов заняли свои места в стороне от выхода. Первые двое сошедших с самолета увидели его плакат и подошли. Один — лысеющий американец с пегими волосами в тех местах, где они еще оставались, и внушительным брюшком, другой — кореец, опиравшийся на трость, но выглядевший несколько подвижнее, чем можно было ожидать от человека в его возрасте.
— Я Квон, — сказал он по-корейски, что было неправдой.
Акцент был такой сильный, что Сакс не сомневался: он просто заучил фразу наизусть. И вероятно, сам не понимал, что говорит.
— Очень приятно, — ответил Сакс. — Прошу со мной. Я провожу вас к вашему следующему рейсу.
— Не сразу, — сказал Митчелл. — Нам нужно уединенное место, где мы могли бы задать этому джентльмену несколько вопросов.
— Вы Митчелл? — спросил Сакс, и Митчелл кивнул. — В частном ангаре вас ждет чартерный самолет. Думаю, наиболее безопасное место, где можно поговорить, — на его борту.
— Подойдет, — ответил Митчелл, не сводя глаз с дверей, откуда выходили прилетевшие пассажиры.
Мужчина и женщина европейской внешности несколько мгновений оглядывались по сторонам, а затем направились в их сторону.
«Симпатичная женщина», — подумал Сакс.
Брюнетка с короткой стрижкой и в очках явно была резидентом.
«Интересно, — подумал он, — сколько ей лет? Намного проще заставить более молодого выглядеть старше, чем наоборот».
— Есть время поговорить? — с ходу спросила Кира у Митчелла.
— В частном ангаре, — ответил он. — У вас пятнадцать минут. Хватит?
— Посмотрим, — сказал Джонатан.
Митчелл проводил их к диванам в хвостовой части самолета, и они расселись по местам. Наклонившись вперед, Джонатан внимательно разглядывал китайца. Он выяснил возраст Пионера из биографических данных, содержавшихся в файлах, доступ к которым ему в конце концов удалось вытребовать у Баррона. Во время резни на площади Тяньаньмэнь китайский агент был студентом, значит, сейчас ему должно было быть сорок с небольшим, но грим скрывал возраст. Он видел его истинную внешность всего минуту, прежде чем за него взялась Монаган. Пионер выглядел чуть старше средних лет, хотя Джонатан понимал, что ему не с чем сравнивать, но это его не удивило. Пионер совершал предательство в течение двадцати с лишним лет. Такая жизнь могла состарить раньше времени кого угодно.
— Я Джонатан, а это Кира, — сказал Джонатан по-английски. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов о программе «Смертоносный жезл».
Митчелл перевел. Если ему и не понравилось, что они назвались реальными именами, то он ничего не сказал. Джонатан уловил слово «Шашоуцзянь», но ничего больше. Китайский язык показался ему прекрасным. Из-за тонов он звучал словно пение, и Джонатан сомневался, что когда-нибудь сумеет им овладеть. Он знал лишь романские языки, и то считал их довольно сложными.
Пионер кивнул, прежде чем ответить:
— Жаль, что я не смог добыть больше информации о «Шашоуцзянь», но немалая ее часть была мне недоступна. Что вы хотели бы знать?
— Мы просматривали ваши отчеты. До девяносто девятого года никакого прогресса по «Шашоуцзянь» не наблюдалось. Правильно?
— Правильно. Цзян Цзэминь начал программу в девяносто шестом, но в течение трех лет докладывать было почти не о чем. Несколько статей, несколько попыток выкрасть оружие у США. Некоторые военные разрабатывали идеи нового оружия, но у НОАК не хватало опыта, чтобы воплотить проекты в жизнь. Все это казалось фантастикой. — Митчелл не пытался передать горечь в голосе Пионера. — Старые дураки мечтали об оружии, которое мы бы не создали и за сотню лет. НОАК не придумала ничего, что могло бы угрожать вашим авианосцам.
— Так что же изменилось в девяносто девятом? — спросила Кира.
— Не знаю, — признался Пионер. — Если и случился какой-то прорыв, вся информация была засекречена, и я не имел к ней доступа. Началось какое-то новое сотрудничество между НОАК и авиационным проектным институтом в Сиане, но об этом я докладывал.
Джонатан кивнул:
— Я читал тот доклад. Если успехов не было, не случалось ли каких-нибудь серьезных неудач, о которых вы не сообщали?
— Зачем спрашивать о неудачах? — поинтересовался Митчелл.
— Вся наука состоит из неудач, — объяснил Джонатан. — Испытания, неудача, снова испытания, пока не добьешься прорыва. Если он сможет описать основные неудачи разработчиков после девяносто девятого года, мы сможем понять, в каком направлении пошли разработки НОАК.
— Согласен, — сказал Митчелл и перевел.
— Джей-двадцать всех разочаровал — он годился лишь на то, чтобы унижать ваших военных, к тому же у нас их всегда было слишком мало, чтобы противостоять вашим «рапторам». Ракета «дунфэн» тоже всегда была под подозрением. Высшее партийное руководство утратило в нее веру и исключило из программы «Шашоуцзянь», — ответил Пионер.
— Никаких успехов, сплошные неудачи, — сказал Джонатан. — Что-то их подтолкнуло. Чего-то мы не знаем.
— Согласен, но я не знаю, что именно. Фактически примерно в то время МГБ намеревалось закрыть программу.
— Почему? — спросил Джонатан.
В отчетах этого не было.
— Потому что МГБ боялось, что в программу проникли агенты ЦРУ. Это правда, поскольку я действительно этим занимался, но не так, как им казалось.
— Что вы имеете в виду? — спросил Джонатан.
— Я был уверен, что у ЦРУ нет другого агента, имеющего к «Шашоуцзянь» больше доступа, чем я. Я знаю, что разведывательные агентства предпочитают подтверждать информацию из различных источников, но работавшие со мной резиденты никогда не спрашивали меня о том, что, по мнению МГБ, могло быть вам известно. Я был старшим хранителем архива МГБ. Полагаю, что, даже если бы у вас был агент с более высоким уровнем доступа, резиденты все равно бы меня об этом спрашивали. Но они никогда этого не делали. Я сам иногда пытался поднимать эти вопросы, но казалось, будто резидентам они неинтересны. Им нравилось, когда я отвечал на их вопросы, и не нравилось, когда я сам придумывал себе задания. Они говорили, что это слишком рискованно.
— Он вас насквозь увидел, — сказал Джонатан Митчеллу.
— Угу… Что ж, такое бывает, когда резиденты не являются техническими специалистами по теме, о которой им приходится спрашивать, — ответил Митчелл. — Они придерживаются вопросов, которые присылают им из штаб-квартиры аналитики вроде вас. А если вы не пришлете нужных вопросов, они никогда не спросят.
— Остается лишь порадоваться за систему, — заметила Кира.
— Что стало причиной их опасений по поводу нашего проникновения в программу? — спросил Джонатан.
Пионер откинулся на спинку дивана и на мгновение задумался.
— Это случилось после того, как вы разбомбили наше посольство в Сербии. Не помню точную дату.
Джонатан наклонил голову.
— Сербия, — тихо повторил он, но Кира услышала. — МГБ передавало через это посольство что-то связанное со «Смертоносным жезлом»?
— Мне известно, что Десятый отдел Гон ан бу приобрел нечто ценное у старшего офицера сербской армии в Белграде и переслал это в Пекин дипломатической почтой за несколько дней до бомбардировки. Десятый отдел отвечает за кражу иностранных технологий, так что я предположил, что в руки сербов попал некий образец военной техники НАТО. Когда ваша авиация разбомбила крыло посольства, у МГБ не было никаких сомнений, что удар приказал нанести президент Клинтон, чтобы не дать им завладеть информацией. Вот почему они отказывались верить, что бомбардировка была случайной, и не верят до сих пор.
Митчелл перевел. Джонатан наклонился вперед, подперев голову руками.
— Вы не знаете, что было в той посылке? — спросил Митчелл у Пионера.
— Нет. Я пытался выяснить, но МГБ засекретило все данные. Доступа к ним я не имел, и потому мне не о чем было докладывать. Я даже не уверен, что эта технология имела какое-то отношение к «Шашоуцзянь». То, что МГБ начало беспокоиться о возможном проникновении в проект агентов ЦРУ примерно в то же время, когда состоялась сделка, могло быть простым совпадением. Однако мне известно, что, когда посылка пришла в Пекин, МГБ передало ее НОАК, а оттуда ее отправили в Чэнду. Но они часто покупают за рубежом краденые технологии. Обычное дело.
— Я идиот! — прошипел Джонатан.
— Что? В чем дело? — спросила Кира.
— Все было ясно с самого начала, а я оказался слишком глуп, чтобы это понять, — сказал Джонатан. — Нам следовало сообразить сразу, как только мы начали строить временной график развития событий. — Он встал и посмотрел на Митчелла. — Это все. Я выяснил, что хотел.
Митчелл кивнул и обратился к Пионеру по-китайски, сказав ему, что разговор закончен.
— И что же мы упустили? — спросила Кира.
Джонатан глубоко вздохнул:
— Помните, судя по графику, проект «Смертоносный жезл» нисколько не продвинулся вплоть до девяносто девятого года?
— Угу, — ответила Кира. — Мы пытались выяснить, что стало толчком для его дальнейшего развития.
— И причину мы искали в Китае, — сказал Джонатан. — Глупо и ограниченно. Да, некое событие послужило такой причиной, но не в Китае, а в Сербии.
— И что же случилось в Сербии?
Джонатан покачал головой.
— Глупо, — тихо повторил он. — Теперь мы можем все выяснить. Он выдал нам «Смертоносный жезл». — Голос его звучал спокойно. — В его распоряжении имелись фрагменты головоломки, о которых мы не догадывались. А у нас были свои. Будь мы умнее, мы смогли бы узнать обо всем и без него. Я идиот, так как этого не понял.
Это было честное признание, сделанное скорее из-за усталости, нежели из самоуничижения. Многие часы без сна в конце концов повлияли на мыслительные способности Джонатана, а таблетки кофеина приносили больше вреда, чем пользы. Он надеялся, что Кира чувствует себя лучше, но ей пришлось пережить куда больше, выбирая между кофе и алкоголем.
Джонатан посмотрел на часы и мысленно пересчитал часовой пояс. В Лэнгли сейчас было полдевятого утра. Он повернулся к Митчеллу:
— Мне нужен закодированный мобильный телефон и ноутбук.
Сакс достал из кармана сотовый. В рюкзаке, лежавшем в кабине самолета, нашелся айпад.
— Только не забирайте их. Я должен за них отчитаться.
Джонатан бросил на младшего сотрудника испепеляющий взгляд, выдергивая телефон у него из рук.
— Сколько времени до вылета? — спросил он у Митчелла.
— По расписанию — тридцать минут. Но этот самолет полностью в нашем распоряжении. Хотите, чтобы мы подождали?
— Если вы не против, — ответил Джонатан, протягивая планшет напарнице. — Я позвоню домой, а вы поищите кое-кого для меня.
— Кого? — спросила она.
— Петра Уфимцева. — Он повторил имя по буквам. — Можете мне поверить — как только увидите, поймете.
Пожав плечами, Кира начала набирать имя.
— Нам просто надо узнать чуть больше, — сказал Джонатан, скорее обращаясь к самому себе, чем к кому-либо другому. — И еще нужно поговорить с командованием флота.
— О чем? — раздраженно спросил Митчелл.
— Вы слышали про «Благородную наковальню»? — спросил Джонатан.
Кира подняла глаза. Джонатан выглядел невозмутимо, как всегда. Она нажала «ввод», задавая поиск в Интернете названного им имени, и быстро порылась в собственной памяти, хранившей множество сокращений и кодовых наименований. Тренировка памяти входила в состав стандартной подготовки резидентов, к тому же этого требовала работа на правительство.
— Американская часть операции союзных сил НАТО в Югославии в девяносто девятом году, — сказала она.
Джонатан кивнул, скорее радуясь, что ему не нужно ничего объяснять, чем восхищаясь познаниями Киры в военной истории.
— Авиация разбомбила китайское посольство случайно. Китайцы же сочли, что мы не могли так ошибиться в выборе цели и что наверняка это был чей-то приказ. А думают они так потому, что в здании находился секретный образец американской технологии — настолько секретный, что, по мнению китайцев, мы готовы были разбомбить их посольство, лишь бы они не смогли переслать его в Пекин.
— Погодите… Эф-сто семнадцать? «Найтхок»? — Она провела пальцем по экрану, просматривая результаты поиска.
Митчелл несколько секунд молчал, пытаясь вспомнить.
— Тот, что сбили сербы?
Джонатан кивнул:
— Единственный наш самолет-невидимка, который когда-либо был сбит противником. Через шесть недель после того, как его сбили сербы, мы сбросили бомбу на китайское посольство, находившееся в шестидесяти милях от того места. Но поскольку самолет сбили не китайцы, у нас не было никаких поводов связывать случившееся с проектом «Смертоносный жезл», что бы ни думали они сами.
— Я думала, «найтхок» разбился от удара о землю, — сказала Кира.
Джонатан покачал головой:
— Осталось более чем достаточно для того, чтобы любая разведка смогла воссоздать технологию. Судя по спутниковым снимкам, самолет отнюдь не испарился.
— Почему? — удивленно спросил Митчелл. — Большинство самолетов после падения с высоты в несколько миль оставляют после себя лишь дымящуюся воронку.
— Никто точно не знает, — ответил Джонатан. — Полагаю, бортовые компьютеры все еще пытались выровнять самолет после того, как катапультировался пилот. У «найтхока» аэродинамические характеристики как у утюга. Он может оставаться в воздухе благодаря компьютерам, которые быстро корректируют положение элементов управления, так что пилот с помощью джойстика лишь указывает, куда хочет лететь, а компьютеры определяют дальнейшее. Думаю, зенитная ракета взорвалась достаточно близко, осколки пробили фюзеляж и повредили элементы управления. Пилот катапультировался, но компьютеры пытались вести самолет дальше, выровняли его и не дали превратиться в огненный шар при ударе о землю.
— Звучит разумно. Почему бы инженерам и впрямь не изобрести самолет, который смог бы планировать в критической ситуации? — задумчиво проговорил Митчелл.
Кира уставилась на экран айпада:
— Я как раз про это читаю. В семидесятые годы компьютерам не хватало мощности, чтобы рассчитывать радарные профили изогнутых поверхностей. Они могли лишь провести расчеты для плоских поверхностей, но те прекрасно отражают волны радаров. Прямые углы — настоящие убийцы, поскольку отраженная от них волна практически полностью возвращается обратно к приемнику радара. Поэтому «Локхиду» пришлось построить самолет с плоскими поверхностями, но без прямых углов. Посмотрите сами!
Она показала на экран планшета.
— Авиация не стала бомбить место падения самолета? — спросил Митчелл.
— Его слишком быстро захватили сербы из числа местного населения, — ответил Джонатан. — У нас есть фотографии сербских старушек, которые пляшут на еще дымящихся обломках крыльев. Все эти идиоты, вероятно, умерли от рака. У сербов нет промышленности, которая строила бы истребители, хоть невидимые, хоть обычные, и они, вероятно, предпочли продать технологии за деньги. Китайцы подходили в качестве покупателей лучше всего. У них были деньги, а наши технологии, применявшиеся во время Войны в Заливе, основательно их напугали, и они пытались модернизировать свою военную технику. Уже шла работа над проектом «Смертоносный жезл», и бомбардировщики-невидимки могли стать прекрасным оружием против авианосцев.
— Думаете, у них есть действующий бомбардировщик-невидимка? — забеспокоился Митчелл.
— Да, — ответила Кира. — Есть.
Она взяла телефон из рук Джонатана.
На крошечном дисплее наконец появилась надпись «Совершенно секретно», и кнопка шифрованной голосовой связи вспыхнула красным. Уивер надеялся, что между Пекином и Лэнгли достаточно оптоволоконных каналов, чтобы обеспечить быстрое соединение, но ожидание показалось ему вечностью, хотя на самом деле прошло менее пятнадцати секунд.
Послышался голос Страйкер, казавшийся безжизненным из-за системы шифрования.
— Надеюсь, у вас есть кое-что для меня, мистер Уивер, — сказала она.
— Думаю, вы заслужили свой обед, — ответил Уивер. — Вчера я закончил восстанавливать исходный код подпрограммы САПР. Я извлек алгоритм и перевел его в стандартную математическую запись, на что ушла бо́льшая часть ночи, но это не важно. Проблема в том, что я не могу ни с чем сопоставить уравнения. Я не слишком хорошо разбираюсь в математике, чтобы понять, что передо мной.
Уивер сдал курс математики, чтобы получить специальность компьютерщика, с посредственной оценкой, да и то благодаря тому, что над ним сжалился преподаватель. Он никогда не видел смысла в знании математики. Уже больше десяти лет Уивер работал программистом, и ему ни разу не пригодились познания в этой области, выходившие за рамки средней школы.
— Возможно, я смогу вам помочь, — предложила Кира.
— С меня пиво.
— Этим вы вряд ли обойдетесь. Берите распечатку с уравнениями и бегите…
Кира задала кому-то вопрос, которого Уивер не расслышал. Система шифрования заглушала тихие голоса.
— Бегите в Центр контроля над распространением оружия. Найдите кого-то из старших аналитиков, кто занимается вопросами противовоздушной обороны. Наверняка у них есть экземпляр русской научной статьи, в которой объясняется суть алгоритмов.
— В Сети ее нет?
— Только на русском, — объяснила Кира. — Вы читаете по-русски?
— У вас есть название и автор?
— «Метод краевых волн в физической теории дифракции». Автор — Петр Уфимцев, шестьдесят шестой год.
Страйкер повторила название по-русски. Казалось, она читает текст. Уивер не слишком разбирался в акцентах, но его несколько раз посылали в Россию. Произношение Киры было безупречно и, насколько он понял, мало чем отличалось от московского.
— Минутку, у меня нет кириллической клавиатуры, — сказал Уивер, надеясь, что Кира оценит его сарказм, но, судя по ее голосу, она слишком устала, чтобы обращать на это внимание.
Позаимствовав из соседней кабинки инженерный блокнот, он поискал карандаш.
— Повторите название. — (Кира еще раз произнесла русские слова.) — О чем эта статья?
— О технологии невидимости.
— Я думал, эту технологию изобрела компания «Локхид Мартин» в семидесятые, — сказал Уивер.
— Уфимцев разработал математическую теорию, но русские не поняли, как ее можно применить. Зато поняли в «Локхид Мартин». Думаем, алгоритмы, которые вы извлекли, — это и есть уравнения Уфимцева для расчета радарных профилей. Он выяснил, что размер объекта, отражающего радарную волну, не имеет значения, важна лишь его форма. Вот почему это число в программе менялось лишь тогда, когда вы загружали новую форму. Это был радарный профиль. Истинные размеры объекта не имели значения.
— Это противоречит здравому смыслу, — заметил Уивер.
— Но технология работает.
— Кто бы сомневался, — сказал Уивер. — Если экземпляра статьи ни у кого из аналитиков не окажется, придется попросить помощи у библиотекарей.
— Действуйте на свое усмотрение, — закончила Кира разговор.
Связь прервалась.
На столе директора ЦРУ зазвонил телефон. Кук включила шифрованную связь:
— Кук слушает.
— Это Берк. Мы в Сеуле.
— Как тебе корейская кухня?
— Жаль, но не было возможности попробовать, — сказал Джонатан. — Хотел бы попросить об одной услуге.
— Конечно.
— Может, это ничего и не значит, но я хотел бы исключить все, что можно, даже если прямой связи нет. Тайваньцам удалось выяснить, каким веществом отравились те спецназовцы в Тайбэе?
— Вчера наконец пришел отчет из оперативного центра — уже после того, как вы начали играть в свои игры с китайцами, — сказала Кук. — Это вещество известно под названием «фторсульфоновая кислота». Обычно оно используется для предотвращения конденсации водяного пара при температурах, близких к точке замерзания. Иногда министерство обороны применяет его для рассеяния инверсионного следа самолета, чтобы его нельзя было обнаружить визуально. Помогла тебе моя информация?
— Ты даже не представляешь как.
— Может, все-таки расскажешь, в чем дело?
Джонатан рассказал.
— Нам с Кирой нужно полететь на один из авианосцев в Проливе, — добавил он.
— Не может быть и речи. Я не собираюсь посылать вас в зону боевых действий, — отрезала Кук.
— Мы знаем, что такое «Смертоносный жезл». Я могу объяснить это адмиралу лично или послать депешу и надеяться, что он сочтет нужным ее прочитать и ему понравится мой шекспировский слог.
— Ты не самый обаятельный из аналитиков.
— Надеюсь, для тебя достаточно обаятельный, — ответил Джонатан.
Последовала долгая пауза, во время которой Джонатану оставалось только вслушиваться в едва заметное шипение.
— Когда вернешься, поставишь мне бочку виски, — наконец дала согласие Кук.
— Надеюсь, на это хватит премии, которую ты мне выпишешь, — отозвался Джонатан. — Кстати, позвони Гарри Уиверу. Он аналитик из ИОЦ, но в ближайший час-другой должен появиться в ЦКНО. У него есть кое-что, что могло бы вас заинтересовать.
— Найду его обязательно, — пообещала Кук. — Дай мне пятнадцать минут, чтобы позвонить в министерство обороны и договориться, чтобы вас доставили на «Линкольн».
Точно в указанное время она снова связалась с Джонатаном и сообщила ответ.
Джонатан тихонько постучал телефоном себе по лбу.
— Ну? — в нетерпении спросила Кира.
Он посмотрел на Митчелла:
— Вы полетите без нас.
И Джонатан повернулся к Кире.
— А мы куда? — спросила она.
— На «Авраам Линкольн», — улыбнулся Джонатан. — Туда не попадешь, если как следует не попросишь.
— О да! — Кира ответила ему улыбкой и наклонилась к Митчеллу. — Я бы хотела с ним попрощаться.
Митчелл кивнул, повернулся к Пионеру и что-то сказал ему по-китайски. Пионер слушал Митчелла, не сводя с него глаз, пока тот не договорил.
Сакс увидел, как старик повернулся к Кире.
— Спасибо, — сказал он, поклонившись.
Все-таки китайский агент немного говорил по-английски. Он сказал это очень искренне, и в его словах было нечто большее, чем просто благодарность агента сопровождающему.
«Интересно, — подумал Сакс, — что такого сделала эта брюнетка, чтобы ее заслужить?»
— Не за что, — ответила Кира и наклонилась ближе. — Вы никогда не останетесь в одиночестве.
Сакс не знал, понял ли ее старик. Похоже, он уловил эмоции, но не слова. Сжал ее ладонь обеими руками и еще раз ей поклонился, а потом повернулся к Митчеллу и заговорил по-китайски.
— Надеюсь, скоро увидимся, — перевел Митчелл. — Нам пора лететь.
Кира посмотрела на Пионера и кивнула.
— Идем, — сказал Джонатан.
Аналитики спустились по трапу и отошли на безопасное расстояние. Схватившись за канат, Митчелл втащил трап в самолет и закрыл люк. Двигатели «лирджета» начали набирать обороты.
— Через восемнадцать часов они будут в аэропорту имени Даллеса, — сказала Кира. — Что дальше?
— Встретимся с теми, кто будет сопровождать нас, — ответил Джонатан. — Вы когда-нибудь бывали на авианосце?
— Нет.
Джонатан улыбнулся:
— Поверьте, вам понравится.
— Вряд ли, — возразила Кира. — У меня морская болезнь.
Аналитику пришлось подождать, пока она не купит таблетки в киоске в аэропорту.
Капитан Нейгин отпустил сектор газа своего F-35 и выровнял самолет, выходя из виража. На расстоянии пятидесяти метров по сторонам от него летели двое ведомых, а еще три таких же «баунти-хантера» — в десяти милях позади. Все шесть самолетов-невидимок получали данные с «Линкольна», системы АВАКС на Гуаме и двух Е-2С «хокай», взлетевших с авианосца после Нейгина. В данный момент их собственные радары были выключены, и на четырех экранных панелях в кабине перед Нейгином открывался прекрасный вид на простиравшееся впереди небо. На горизонте темнели грозовые тучи, а в тридцати милях впереди сверкали молнии — великолепное зрелище, если держаться от него на почтительном расстоянии, но капитан не собирался уделять ему много внимания.
Весь вид портили маячившие впереди четыре китайских Су-27 «фланкер».
«Фланкеры» летели эшелоном, каждый самолет чуть позади и правее летевшего впереди, на тысячу футов выше и в двух милях впереди Нейгина. Двигаясь тем же курсом, они должны войти в зону обороны «Линкольна», если не изменят направление в ближайшие пять минут. В мире Нейгина было несколько вещей, с которыми не стоило шутить, и одна из них — безопасность родного дома. В данный момент его домом был «Линкольн» — точнее, посадочные полосы на его палубе.
— Как думаете, они знают про нас? — спросил один из ведомых Нейгина, молодой лейтенант с позывным «Сквиб».
У второго был позывной «Клитус».
— Нет, — ответил Нейгин.
Относительно слабые радары «фланкеров» почти наверняка не в состоянии обнаружить невидимые F-35. А поскольку их собственные радары выключены, они не излучали никаких волн, которые могли бы засечь «фланкеры».
— Думаю, мне стоит представиться.
Нейгин потянул ручку джойстика на себя, слегка двинув вперед сектор газа, и самолет послушно взмыл в небо, увлекая за собой звено и устремляясь навстречу китайским истребителям. Он медленно сокращал дистанцию, пока не поравнялся с их строем, пристроившись в хвост эшелона.
«Мой самый любимый момент», — подумал он, поравнявшись с китайским истребителем.
Китайский пилот не сразу обратил на него внимание, заметив американский самолет лишь периферийным зрением. Он резко повернул голову. Нейгин не мог видеть лица пилота сквозь затемненное стекло шлема, но по его поведению все стало ясно. Он начал отчаянно вертеть головой и судорожно шарить по приборной панели. Наверняка пилот что-то кричал ведущему, удивляясь, откуда мог взяться американец.
Нейгин помахал ему рукой и жестом приказал сменить курс. Китаец никак не прореагировал. Нейгин дал всей группе несколько секунд на размышление, но самолеты продолжали лететь тем же курсом.
«Ладно, — подумал Нейгин. — Познакомьтесь с ребятами».
— Джентльмены, — сказал он по радио, — пора сбросить плащи.
Пилоты двух летевших позади «баунти-хантеров» улыбнулись за стеклами шлемов, протянули руки к компьютерным экранам на уровне колен и нажали виртуальные кнопки на стекле. Радары двух F-35 ожили, окутав «фланкеры» электромагнитными волнами. В уши китайским пилотам ударил предупреждающий об опасности вопль сирены. Секунду спустя распахнулись люки F-35, и из них появились ракеты, разрушая профиль невидимости. F-35 внезапно стали видны каждому, у кого был радар.
Строй «фланкеров» сразу начал разваливаться.
«И откуда они только взялись?» — усмехнулся Нейгин.
Вид двух F-35, появившихся из ниоткуда на дисплеях «фланкеров», наверняка ввел китайцев в ступор, на что он и рассчитывал.
«Фланкеры» разлетелись в четырех направлениях, уходя на запад на разной высоте и разными курсами. Нейгин отпустил сектор газа и толкнул ручку вперед, снижаясь на тысячу футов, чтобы воссоединиться со своим звеном.
— Отходим, — передал он по радио Сквибу и Клитусу. — Пусть не думают, что мы слишком разозлились.
Двое ведомых закрыли люки, восстанавливая профиль невидимости, выключили радары, и все три F-35 исчезли с экранов «фланкеров».
«Интересно, что их больше напугало? — подумал Нейгин. — Наше появление или то, что мы улетели?»
Когда они прибыли на авианосец, бушевал шторм. Полет из Сеула в токийский аэропорт Нарита оказался беспокойным, но коротким. Водитель-военный доставил их на военно-морскую базу США в Ацуги и проводил к ждавшему на взлетной полосе С-2А «грейхаунд». Экипаж с ними не разговаривал — никто не произнес ни слова, не считая короткого инструктажа по безопасности, на который Джонатан не обратил внимания. Судя по тому, как привычно он пристегнулся, подобный опыт у него уже был, но шум турбовинтовых двигателей отбил у Киры охоту задавать вопросы. Едва самолет взлетел, Джонатан заснул, и Кира пожалела, что не может последовать его примеру. Спасательные жилеты, которые им велели надеть, не особенно мешали, чего нельзя было сказать о сиденьях и похожих на голову Микки-Мауса шлемах с большими защитными наушниками. Возможно, она и задремала бы, но самолет не желал лететь спокойно. Кире еще не приходилось летать на винтовых самолетах, и таблетки от морской болезни не помогали. При каждом порыве ветра или воздушной яме «грейхаунд» подпрыгивал, заставляя нервничать и не давая уснуть. Она думала о том, сможет ли самолет уйти от МиГа, если китайцам не понравится, что они приближаются к зоне боевых действий. Скорее всего, нет.
Привязные ремни сработали как надо, когда самолет ударился о палубу с такой силой, что Кира испугалась, не развалится ли он на части, а затем остановился, пробежав неестественно короткое расстояние по полосе. Невидимые члены команды отсоединили от троса хвостовой крюк, и Кира, уже слишком уставшая, чтобы чему-либо удивляться, увидела, как они складывают крылья. Самолет покатился в переднюю часть палубы, освобождая место для «хорнета», прилетевшего меньше чем через минуту после них. Команда закрепила «грейхаунд» цепями на палубе, и лишь после этого пассажирам разрешили сойти.
По палубе и всему, что на ней находилось, хлестали горизонтальные струи дождя. Кира ошеломленно почувствовала, как палуба кренится и раскачивается у нее под ногами. До этого она думала, что авианосец слишком велик, чтобы испытывать качку, и споткнулась, когда команда поспешно повела их к люку, который вел на нижние палубы. Какой-то моряк бросил к их ногам мокрые чемоданы и коротко объяснил, как пройти к каютам.
Было время ночной вахты. В пространстве перед ярко освещенной главной палубой мерцали красные огни, чтобы команда могла видеть в темноте. Каюты находились на уровне ноль-два, на одну палубу ниже верхней, откуда до ушей Киры доносился рев взлетающих и приземляющихся самолетов, которые тяжело ударялись о раскачивающуюся под порывами ветра палубу, и Кира подозревала, что все равно слышала бы их, даже если б каюты находились несколькими палубами ниже. Джонатан предупредил ее, пока они ехали в Ацуги, что авианосец — не самое спокойное место.
Каюта оказалась меньше комнаты в студенческом общежитии, сплошной серый металл и синее ковровое покрытие, но она была в полном распоряжении Киры. Она могла выбрать любую из трех коек, расположенных одна над другой, и остановилась на средней. Чтобы лечь на нижнюю, пришлось бы опуститься на колени, а верхняя располагалась на уровне ее головы. Кира не сомневалась, что попытка слезть с третьего яруса в темноте во время качки — опасное предприятие.
В верхнем углу на металлической полке стоял телевизор, и Кира нашла среди каналов министерства обороны прямую трансляцию с полетной палубы. Переключившись на Си-эн-эн, она попыталась узнать о последних военных событиях, но, несмотря на желание узнать новости, шум и постоянную качку в беспокойном море, чувствовала, что еще немного — и рухнет без сил. Адреналин, поддерживавший ее во время операции в Пекине, давно улетучился. Она не спала уже несколько дней и чувствовала себя усталой, как никогда.
Переодевшись, Кира достала из сумки фонарик, включила его, погасила свет в каюте и забралась на узкую койку. Ей едва хватало места, чтобы повернуться на бок: плечо задевало за верхнюю кровать. Зажав фонарик в зубах, она опустила и застегнула шторку, не дававшую вывалиться из койки. Падение на металлический стол рядом с кроватью вполне могло оказаться смертельным.
Кира выключила фонарик и, успев удивиться кромешной тьме, провалилась в сон.
В шесть утра объявили побудку. В коридоре вспыхнул свет, просачиваясь под дверь и разгоняя темноту. Удары шасси о палубу не прекращались всю ночь, в коридоре слышались тяжелые шаги утренней вахты. Все эти звуки нисколько не беспокоили Киру, пока ее наконец не вырвал из забытья настойчивый стук Джонатана в дверь каюты.
Несмотря на недовольство рядового состава, на флоте не давали адмиральских званий тем, кто был слишком доверчив или нетребователен. Поллард, напротив, порой бывал требователен даже чересчур (по крайней мере, так считал он сам), но не позволял оказывать давление на офицеров разведки. Между ошибкой и недосмотром большая разница. С тех пор как он получил авианосец, Поллард каждое утро присутствовал на совещаниях разведки и мгновенно понимал, насколько докладчик владеет предметом. Поллард уважал офицеров, готовых признаться в собственной неуверенности, те же, кто пытался пробиться наверх обманным путем, могли не рассчитывать на повышение. У адмирала не было никакого желания унижать кого-то из офицеров без причин, но он не терпел тех, кто полагал, что может тратить его время впустую. Мало кто пробовал сделать это дважды.
Точно так же он относился и к гражданским. Об аналитиках, сидевших сейчас в его каюте, у него сложилось вполне благоприятное впечатление. Берка, похоже, нисколько не пугало высокое звание. Полларду редко встречались те, кто вел себя столь невозмутимо в его присутствии на корабле, и это слегка его раздражало. Он не считал себя тираном, которого все должны бояться, но некоторое проявление страха демонстрировало разумное уважение к его рангу, опыту и талантам.
Настроение женщины понять было труднее. В ней была странная смесь уверенности и неопытности, что противоречило друг другу. Она неплохо держалась в присутствии офицеров, но уступила право отвечать на большинство вопросов Берку.
— Будь у меня выбор, я бы не разрешил вам подняться на борт. Но у вас есть высокопоставленные друзья, — начал Поллард.
Приказ поступил непосредственно от Шоуолтера.
— Мне не нравится, когда на борту корабля в зоне возможных боевых действий присутствуют гражданские. Ничего личного.
— Понимаю вас. Но обещаю, мы оправдаем наше присутствие здесь, — ответил Джонатан.
— У вас пять минут.
Джонатан кивнул:
— Полагаю, вы слышали о проекте «Смертоносный жезл»?
— Конечно.
— Мы считаем, что китайцы создали такое оружие и что НОАК, возможно, рассматривает «Линкольн» или «Вашингтон» как цель для испытаний, — сказал Джонатан.
Поллард наклонил голову и уставился на аналитика поверх очков.
— Ближе к делу, мистер Берк, — попросил он.
— Коммуникабельность — не самая сильная его черта, — заметила Кира.
— Ладно, забудем про время, — решил Поллард. — Какие у вас есть доказательства?
— Директор Кук уполномочила нас поделиться с вами разведывательной информацией, полученной от агента ЦРУ, который был старшим архивариусом в министерстве государственной безопасности в Пекине, — начал Джонатан. — Он работал на нас с девяносто первого года до вчерашнего дня, когда мисс Страйкер вывезла его из страны.
Офицеры повернули головы к Кире. Адмирал поднял брови, но промолчал. Кира слегка покраснела от всеобщего внимания.
— Он сообщил нам сведения, из которых следует, что НОАК разработала технологию невидимости. Если у вас есть время, мы можем изложить все подробности, но достаточно сказать, что, по нашему мнению, у китайцев есть по крайней мере один действующий самолет-невидимка.
Поллард внимательно посмотрел на аналитиков, снял очки и бросил на кофейный столик, отделявший его от Берка.
— Мистер Берк, китайцы хвастаются своим самолетом-невидимкой уже много лет. Все разведданные, которые я читал, говорят о том, что их испытательный образец — кусок дерьма, который и летать-то не может, не то что воевать. Они попросту выставляют его напоказ, чтобы сбить с толку нашего министра обороны, когда он приезжает к ним с визитом. Так что хотелось бы услышать от вас что-то поновее.
— Это вовсе не тот самолет, из-за которого стоит беспокоиться, — сказал Берк. — Джей-двадцать, как я подозреваю, используется для отвода глаз, чтобы мы думали, будто китайцы продвинулись в этом вопросе меньше, чем на самом деле. У НОАК есть истребитель-невидимка, который определенно может вести боевые действия.
— И чем вы можете это доказать? — спросил Поллард.
— Первое и самое главное: наш информатор прямо сказал нам, что НОАК считает Джей-двадцать своей неудачей и его исключили из проекта «Смертоносный жезл» много лет назад, — сообщил Джонатан. — Дальше — бомбардировка электростанции в Цзиньмэне. Все думали, что ее взорвала китайская пятая колонна или команда подрывников, поскольку радары ничего не засекли в окрестностях станции незадолго до взрыва. Но показания радаров были не совсем точными. За несколько секунд до взрыва над целью появилась радарная отметка на более низкой частоте. Самолеты-невидимки можно обнаружить на низких частотах, но большинство современных радарных систем их не использует, поскольку в поле зрения радара попадают птицы, облака и прочее.
— Угу. Слишком много посторонних объектов, а программное обеспечение не всегда справляется с мусором, — согласился Нейгин и посмотрел на командира. — Чтобы сделать такую воронку, нужно немало взрывчатки, но я могу поверить, что у НОАК были достаточные запасы для Цзиньмэня.
— А еще больше для Пэнху и самого Тайваня, — скептически добавил Поллард.
— Не будь у нас другой информации, я бы с вами согласился. Но, судя по анализу спутниковых снимков, последствия взрыва соответствуют бомбардировке с воздуха, — заметил Джонатан. — Намного проще доставить такое количество взрывчатки по воздуху, и это неплохое первое испытание для их технологии невидимости. Затем они уничтожили «Ма Кун» — корабль класса «кидд», не самый высококлассный по нашим стандартам, но его радарные системы тем не менее намного лучше тех, что у большинства китайских кораблей в Проливе. К тому же он был ключевым элементом тайваньской сети противовоздушной обороны. Никакая команда подрывников не могла этого сделать, и, думаю, вряд ли китайцам удалось подвести подводную лодку так близко к охраняемой военной базе и уйти незамеченными.
— Это сложно, — согласился Поллард. — Но это не значит невозможно. И где же они построили эту штуку?
Он не ждал ответа, но Джонатан, к его удивлению, молча повернулся к Кире. Адмирал понял, что он ждет ответа от нее.
— Понятия не имею, — сказала Кира. — Но они проводили летные испытания в Чэнду.
— Отлично, — пробормотал Джонатан.
— Чэнду? — переспросил Поллард.
— Это единственная военная база за пределами Нанкинского военного округа, где спутниковая разведка показала значительную активность после начала боевых действий, — продолжила Кира. — И именно туда китайцы отправили обломки Эф-сто семнадцать, которые они купили у сербов.
— Ладно, обо всем расскажете потом, — прервал ее Нейгин. — Вы полагаете, у китайцев есть своя «Зона пятьдесят один»?
— Почему бы и нет? — пожала плечами Кира. — Все совпадает.
— А почему вы считаете, что все это — испытания оружия? — спросил Поллард.
— Собака, которая не лаяла, — ответил Джонатан.
— Прошу прощения? — раздраженно бросил Поллард.
Кира поняла намек:
— Адмирал, китайцы пытались хоть как-то вам помешать, когда вы шли в сторону Тайваня?
Адмирал переглянулся с капитаном.
— Они могли осложнить нам жизнь, — наконец ответил за обоих Нейгин. — Правда, приходилось отгонять китайские истребители, но самое большее — по четыре-пять самолетов зараз.
— К вам не пытались приблизиться подводные лодки? — спросила она. — Надводные корабли?
— Нет, — признал Поллард. — По крайней мере, ничего такого, что могла бы обнаружить акустическая разведка.
— Никаких кибератак на ТРАНСКОМ, НИПРнет и другие военные сети? — спросила Кира.
— Ни о чем таком мы не слышали, — подтвердил Нейгин.
— И все это, джентльмены, противоречит тому, что мы знаем о китайской доктрине подготовки вторжения на Тайвань, — заключил Джонатан. — А план такой: НОАК должна делать все возможное, чтобы отсрочить ваше появление в Тайваньском проливе, пока они продвигают свои войска, но плану они не следуют. Следовательно, есть два варианта. Либо они планируют вторжение на Тайвань и то, что мы знаем об их планах, не соответствует действительности, либо не планируют, и в таком случае им незачем следовать плану. И я не могу поверить в первый вариант, поскольку ни один разумный оперативный план вторжения на Тайвань не может не учитывать присутствия авианосцев США.
— А это означает — вы здесь потому, что этого хотят китайцы, — закончила Кира. — Мы играли в игру, которую они вели, с той самой минуты, когда президент отдал вам приказ отправиться в Пролив. Вывод вполне логичен. Ваши системы противовоздушной обороны «Иджис» более совершенны, чем любые из тех, что есть у китайцев, и у нас были десятилетия, чтобы выяснить, как можно применить уравнения Уфимцева. У них нет испытательной площадки, где они могли бы удостовериться, что их самолет в состоянии противостоять вашим системам, а они должны это знать, прежде чем нападут на Тайвань.
Поллард ответил не сразу.
— Рискованный способ для испытаний, — наконец сказал он. — Если он не сработает, вся их секретная программа тут же раскроется.
— А если сработает, они изменят весь баланс сил вдоль тихоокеанского побережья, — возразил Джонатан. — Подумайте. НОАК предпринимает первые робкие шаги к вторжению, чтобы привлечь несколько авианосцев. Они испытывают самолет. Если он уничтожит авианосец и президент не отведет флот, они начнут его уничтожать. А если уничтожить авианосец не удастся, они отойдут сами и продолжат удерживать Цзиньмэнь, зная, что ни один президент в здравом уме не начнет полномасштабную войну, чтобы вернуть его тайваньцам. Возможная награда перевешивает риск, чем бы в итоге все ни кончилось.
— Понятно, — кивнул Поллард.
— Пока это только теория, — заметил Нейгин. — У вас нет бесспорных доказательств. Есть показания радара — а это могла быть стая птиц — и стопка докладов из одного источника, в которых, может быть, и говорится о программе разработки самолета-невидимки, но это и есть тот самый демонстрационный образец, а не таинственный второй истребитель.
— Когда в нашем деле имелись бесспорные доказательства? — возразила Кира.
— Предположим, я вам поверил. И как нам защититься от бомбардировщика-невидимки? — спросил Поллард, не обратив внимания на ее слова.
— Думаю, вам придется играть в открытую. Дайте им достойную мишень, — предложил Джонатан.
— Вы считаете, я должен повести боевую группу в Пролив? — уточнил Поллард.
— Я считаю, что, если вы сами не выберете время и место, это сделает Тянь Кай.
Поллард взял со столика между ним и сотрудниками ЦРУ чашку кофе, сделал большой глоток и осторожно поставил ее на место.
— Мистер Берк, в составе боевой группы восемь тысяч семьсот моряков, — сказал адмирал. — Пять тысяч шестьсот только на этом корабле. Еще три тысячи на семи кораблях и трех подводных лодках и так далее. Президент Лян дал понять, что у него не хватает смелости защитить своих людей, а тем более помочь мне защитить моих. Если я прикажу войти в Пролив и китайцы действительно захотят ввязаться в драку за Пэнху, НОАК не понадобится истребитель-невидимка, чтобы убить многих моих парней. Так что вряд ли я удивлю вас, сказав, что даже думать не намерен о том, чтобы отдать подобный приказ, если только вы не предъявите мне что-нибудь получше, чем некая теория и птичка на экране радара.
— Дайте мне несколько часов… — начал Джонатан.
— Мистер Берк, в вашем распоряжении хоть целая неделя, — ответил Поллард. — Я привел боевую группу туда, куда мне нужно, и не сдвинусь с места без веских причин.
— Есть какие-то совпадения по именам? — спросила Кира.
Зажав телефон между плечом и подбородком, она посмотрела на часы, стараясь не обращать внимания на взгляд молодого мичмана, которому редко доводилось встречать женщин в своей радиорубке.
— Баррон надавил на тайваньцев, и они в конце концов предоставили достаточно информации, чтобы сопоставить имеющиеся у нас сведения, — ответила Кук. — Некоторые имена остались неизвестными, но этого следовало ожидать. Один из сотрудников МГБ, арестованных в Тайбэе во время налета на квартиру, где обнаружилась кислота, — из Десятого отдела, это джентльмен по имени Хань Сун. У нас также есть два доклада, где говорится, что он ездил в Чэнду. Жаль, что не наглотался этой дряни. Удивительно, что китайцы сами не додумались, как ее изготовить.
— Об этом я тоже спрашивала. Джонатан считает, что они, вероятно, просто хотели заполучить наш образец, чтобы сравнить его со своим рецептом.
— Предположение не хуже любого другого, — заметила Кук. — Что-нибудь еще?
— Адмирал Поллард нам не верит. Нужны кое-какие материалы, чтобы его убедить.
— Что именно?
— Было бы неплохо, если бы вы могли рассекретить отчеты Пионера, — сказала Кира. — Его теперь нет в Китае, так что ему ничто не угрожает, если мы позволим ознакомиться с этими отчетами Полларду и еще двум членам его команды.
Кук нахмурилась:
— Баррону это не понравится, но я с ним поговорю. У вас все?
— Пока да.
— В таком случае с вами хочет побеседовать кое-кто еще.
Кук передала телефон кому-то другому.
— Это Уивер.
Кира поняла, что ее звонок перевели в ЦКНО. Аналитик из ИОЦ сидел за своим столом, и Кира слышала голоса нескольких человек. Казалось, будто Уивер устроил в своем кабинете небольшую вечеринку.
— Я нашел статью. У одного старого хрыча в ЦКНО завалялся бумажный вариант. Вы бы видели его кабинет, — похоже, он никогда ничего не выбрасывает. Повсюду бумаги. В общем, уравнения совпадают. Программа САПР однозначно рассчитывает радарные профили. ЦКНО сейчас проводит тестовые расчеты, чтобы проверить их точность, но, похоже, китайцы разработали для алгоритма собственный код. Кстати, чтобы уложиться в сроки, пришлось пойти на подкуп.
— Можете не сомневаться, Джонатан вернет долг, — пообещала Кира.
— Его ведь нет с вами? — спросил Уивер.
— Нет. Так что пока приходится выступать в роли сводницы.
— Что ж, прекрасно. До встречи.
Вернув телефон мичману, Кира вышла в коридор, полный народа. Оглянувшись по сторонам, она поняла, что понятия не имеет, как вернуться в адмиральскую каюту.
Поллард бросил папку на стол. Страйкер принесла ее несколько минут назад и ушла в третью кают-компанию позавтракать. Адмирал всегда предпочитал изучать разведывательные донесения самостоятельно, прежде чем встретиться с начальником разведки и задать ему вопросы, и не видел никаких причин, чтобы изменять своей привычке ради двух гражданских, как бы они ни пытались его в этом убедить.
Десять минут спустя он вызвал Нейгина.
— Что скажете? — спросил его Поллард.
Он не стал высказывать своего мнения, но и не был настолько высокомерен, чтобы считать себя самым умным.
Нейгин все еще просматривал свой экземпляр отчетов.
— Что ж, с этой программой САПР и впрямь неожиданно получилось…
— Да, — согласился Поллард. — Добавьте к ней доклады китайского агента, и теория мистера Берка вдруг начинает выглядеть вполне разумной.
Бросив очки на папку, он откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову:
— Если Берк и Страйкер правы и НОАК намерена двинуться на Пэнху, попытка вмешаться может закончиться для нас неслабой дырой в полетной палубе, даже если мы останемся по эту сторону острова, — сказал Нейгин. — Если у китайцев действительно появился настоящий самолет-невидимка, то, как только они поймут, что мы его увидели, любой отход станет выглядеть так, будто мы в страхе отступаем. Они объявят, что отпугнули нас с его помощью.
— И будут правы, — подтвердил Поллард. — Так что — или мы расквасим нос китайцам, или они станут еще агрессивнее, что впоследствии ударит по нам самим.
— Берк и Страйкер правы, — добавил Нейгин. — У них до сих пор нет бесспорных доказательств.
— Бесспорные доказательства встречаются намного реже, чем может показаться, — заметил Поллард. — Страйкер права. Каждому хочется заполучить идеальные разведданные, в которых точно говорится о том, что происходит здесь и сейчас, но добыть их практически невозможно. Эти двое предоставили нам сведения не хуже любых других, даже лучше многих, которые мы обычно получаем.
Наклонившись вперед, он облокотился о колени и закрыл глаза ладонями.
— Так что вы собираетесь делать? — спросил Нейгин. — Если мы начнем боевые действия с китайцами, это может привести к войне. Вряд ли президенту это понравится.
— Не понравится, — согласился Поллард. — Если отступим — проиграем. Если останемся, будем бездействовать и попадем под удар — тоже проиграем, а некоторые из моих парней наверняка погибнут. И потому я хочу нанести упреждающий удар. Если в нашем небе действительно появится их самолет-невидимка, мы найдем способ его сбить. Пусть думают, что весь их проект — большая ошибка. Пусть считают свой «Смертоносный жезл» пустой тратой времени, денег и жизни пилота, и вряд ли у них появится желание его продолжать.
— Китайцы не откажутся от идеи самолета-невидимки, — возразил Нейгин. — Они знают, что́ это значит для нас. Они будут продолжать, пока не добьются успеха.
При мысли о том, что он может оказаться в одном небе с вражескими истребителями-невидимками, ему стало не по себе.
— Возможно, — подумав, признал Поллард. — В таком случае Пентагону придется совершенствовать истребители-беспилотники, прежде чем мы потеряем слишком многих пилотов.
Ему не по душе была мысль о роботах-истребителях, но еще больше — о возможной гибели пилотов. Он сам когда-то был пилотом.
— Так с чего начнем? — спросил Нейгин.
Поллард лишь покачал головой.
На флоте эту модель называли «рипер», но Кира не могла заставить себя воспринимать беспилотники иначе как под их более распространенным названием — «предатор». Беспилотник MQ-9 мог нести на борту оружие для атаки по наземным целям. Адмирал Поллард хотел заставить китайцев понервничать. Перелет с базы ВВС Кадена на Окинаве до китайского побережья занял четыре часа, и беспилотники достигли второго промежуточного пункта вскоре после захода солнца, три часа назад. Техник по обслуживанию радаров из Боевого информационного центра сказал Кире, что они могут оставаться в воздухе еще двадцать часов, прежде чем придется вернуться в Кадену для заправки. Каждый «рипер» нес на борту ракеты «хеллфайер», которые никто не предполагал использовать в данной миссии, хотя, если бы того пожелало командование ВВС, они могли нести и пятисотфунтовые бомбы.
Однако в данный момент никто не собирался атаковать. Управление военно-космической разведки перераспределило спутники для наблюдения за побережьем, в особенности за ядерными силами НОАК, но начальство в Шантильи беспокоилось, что китайцы могут начать сбивать находящиеся на орбите камеры. Беспилотники могли обеспечить практически постоянное покрытие, которого требовал Поллард; их было намного дешевле заменить в случае уничтожения, к тому же буквально в течение нескольких часов. На восстановление поврежденной спутниковой сети потребовались бы годы и десятки миллиардов долларов. УВКР в течение многих лет заверяло министерство обороны, что его сеть способна обеспечить все необходимое США покрытие в условиях военного времени. Теперь в это верилось все меньше, и Поллард начал терять терпение. Его требование к командованию ВВС прислать «риперы» отнюдь нельзя было назвать вежливым.
Джонатан предполагал, что, если «Смертоносный жезл» существовал, он, скорее всего, мог взлететь с одной из шести военных баз, находящихся в пределах двухсот пятидесяти миль от Тайваня. Военная разведка называла три из них в качестве возможных, применяя некие критерии, которыми с Кирой они не поделились. Она тоже не стала выяснять подробности, предпочитая поспать, но Джонатан заверил ее, что выводы разведки вполне разумны и на них можно полагаться. «Риперы» достигли пункта назначения почти три часа назад. Первый кружил возле побережья Фучжоу. Двум другим требовалось еще полчаса, чтобы оказаться в небе над Цзиньцзяном и Лунтянем.
Китайские воздушные патрули не преследовали беспилотники, пока те летели над открытыми водами. Один МиГ быстро пролетел мимо, достаточно близко, чтобы увидеть ракеты. «Рипер» передал качественную видеозапись, на которой китайский летчик таращился на беспилотник над нейтральными водами, и МиГ улетел прочь.
«Вероятно, они сейчас размышляют над тем, каковы возможности „рипера“ в воздушном бою», — подумала Кира.
По словам техника, беспилотник мог нести на борту ракеты «стингер», и ей стало интересно, знают ли об этом китайские летчики. Скорее всего, сейчас они запрашивали с земли необходимые данные на случай атаки, и вопрос этот в данный момент обсуждался в Центральной военной комиссии и политбюро. Если Тянь и его окружение действительно решат атаковать «риперы», бой будет односторонним и Соединенные Штаты потеряют беспилотники стоимостью несколько миллионов долларов.
В помещение отдела военной разведки проник свет из коридора, слегка рассеяв красноватое свечение потолочных ламп. Кира увидела вошедшего Полларда. Она продолжала сидеть возле двери, и если адмирал и заметил ее, то ничем не дал этого понять, сразу сосредоточившись на радарном следе «риперов» на главном экране.
— Есть что-нибудь? — спросил Поллард.
На самом деле спрашивать не имело смысла. Старшему дежурному офицеру было приказано немедленно докладывать обо всем более значительном, нежели пролетевший рядом МиГ.
— Нет, сэр, — ответил один из офицеров, на этот раз лейтенант.
Кира умела различать звания — еще один навык, считавшийся важным в НСС.
— Беспилотники, в соответствии с вашим приказом, находятся за пределами китайского воздушного пространства с запасом в пять миль. АВАКС отслеживает многочисленные воздушные патрули над Проливом, но они никак не препятствуют беспилотникам.
— Наверняка уж точно не пять миль, — сказал Поллард.
Адмирал редко позволял себе шутить, и все рассмеялись. Кира только улыбнулась.
— Пусть понервничают. Переместите их западнее, с шагом в четверть мили, пока не окажутся в пределах мили от границы.
Беспилотники могли передавать видеозапись с побережья со значительно большего расстояния, чем их нынешняя позиция в семнадцати милях к востоку. Им не нужно было подлетать ближе, но истинной их миссией являлась вовсе не разведка. «Риперы» в любом случае оказались бы над Проливом, независимо от присутствия там «Смертоносного жезла», но теперь они стали очень дорогой приманкой для китайцев.
— Есть, сэр, — ответил техник.
Кира посмотрела на часы — 22:27. В соответствии с международным законом территориальные воды и воздушное пространство простирались на двенадцать морских миль от побережья. «Риперы», находившиеся в пяти милях от этой границы, начали к ней приближаться. Они летали кругами, совершая, как она подсчитала, полный оборот за пятнадцать минут, наведя камеры на цели и с каждым часом приближаясь на морскую милю к невидимой линии, существовавшей только на картах. Если китайцы не вмешаются, «риперы» через четыре часа окажутся в пределах одной мили от их воздушного пространства — мелочь по любым стандартам. Предстояла долгая и неторопливая ночь, если только китайцы не сделают ее интереснее. Кира подумала было вернуться в каюту и попытаться заснуть, но подозревала, что ей это не удастся. На флоте алкоголь на борту запрещен, а проводить время в кают-компании, где слишком многие пытались с ней флиртовать, не хотелось. Пододвинув к стене свободный стул, она села в стороне от остальных.
Это случилось в 02:37. «Рипер», нацелившийся на Фучжоу, только что пересек отметку в тринадцать морских миль на экране радара. Внезапно инфракрасная видеокартинка сменилась помехами.
— В чем дело? — спросил лейтенант, имени которого Кира не знала. — Камера отказала?
— Нет, сэр, — ответил техник, которому на вид было не больше двадцати. — Полная потеря всех данных. Его сбили, сэр.
— Остановите перемещение двух других, — сказал лейтенант. — Пусть держатся на расстоянии в тринадцать миль. Похоже, именно здесь китайцы провели свою красную черту.
Передача прекратилась одновременно со всех камер «рипера». Кира не была военным аналитиком (по крайней мере, пока), но вариантов было немного.
«На самом деле лишь один, — подумала она. — Китайцы только что уничтожили „рипер“, и никто не смог этого предвидеть».
— АВАКС прислал показания своих радаров, и мы сравнили их с нашими, — сказал старший офицер разведки «Линкольна». — На одном есть отражение сигнала, который мы не поймали, и это меня беспокоит. Сигнал слабый, но несомненный.
Офицер вывел картинку на один из экранов поменьше, проматывая видео в покадровом режиме.
— Начинаем за пять секунд до уничтожения. Экран чист. Четыре… три… смотрите.
Кира увидела значок в виде красного треугольника, появившийся позади отметки, на которой «рипер» провел свои последние секунды. Офицер пропустил кадр.
— Неопознанный объект появляется меньше чем на две секунды, а потом…
Красный треугольник исчез, а секунду спустя пропал и значок, обозначавший «рипер».
— Перед нами призрак.
— Что ж, можно сказать, нам повезло, — заметил Нейгин.
— В самообладании вашему призраку не откажешь. Просто хладнокровный убийца, — сказала Кира.
— Это и есть ваш самолет-невидимка, мистер Берк? — спросил Поллард.
— Похоже на то, — ответил Джонатан. — Подозреваю, что у «Смертоносного жезла» имеются внутренние оружейные отсеки, позволяющие сохранять профиль невидимости, как у Эф-тридцать пять. Скорее всего, то, что вы только что видели на радаре, — отраженный сигнал от самолета-невидимки, который открыл люк, чтобы выпустить ракету. А затем закрыл, восстановив профиль невидимости, и исчез с экрана.
— Примерно то же самое увидит противник, которому с нашей стороны противостоит Эф-тридцать пять, — сказал Нейгин. — Не совсем бесспорное доказательство, но, возможно, весьма близко к этому.
— Он отхватил солидный кусок приманки, которую вы ему подсунули. Это что, никого больше не беспокоит, кроме меня? — спросила Кира.
— Им никогда нельзя показывать свой страх, уважаемая! — яростно посмотрел на нее Поллард. — Да, они схватили приманку. И это означает — либо китайцы убеждены, что мы ни о чем не имеем понятия и они безнаказанно могут сбить «рипер», либо они уверены в своем детище настолько, что им все равно, знаем мы о нем или нет. Первое более вероятно, что нам только на руку. В любом случае мы по крайней мере можем обоснованно предположить, с какой базы он взлетел. Есть что-нибудь от двух других?
— Ничего такого, чего бы мы уже не получили от наших птичек на орбите, — доложил Нейгин. — В портах сосредоточиваются войска — вполне достаточно, чтобы двинуться на Пэнху, но не настолько, чтобы нанести удар по самому Тайваню.
— Пора действовать, — подытожил Поллард.
Он предпочел бы позволить флотской разведке как следует изучить теорию и доказательства Джонатана — возможно, в течение нескольких лет, прежде чем рисковать кораблем, — но, похоже, Тянь Кай решил этого времени им не давать.
— Разведка, сообщите Кадене, чтобы отозвали оставшиеся два беспилотника, пока китайцам не пришло в голову их сбить. Нет смысла зря тратить деньги налогоплательщиков. — Адмирал взял микрофон и связался с мостиком. — Рулевой, курс — сто девяносто пять, скорость — десять узлов.
Адмирал терпеть не мог, когда «Линкольн» шел не на полной скорости, но сейчас намного важнее было не создавать лишнего шума. Дополнительное прикрытие с воздуха должны были обеспечить F-22 «раптор» с Кадены, взлетевшие два часа назад, заправить их должен был с Гуама танкер. С Окинавы прибыли два самолета АВАКС, кружившие в нескольких сотнях миль к северо-востоку. Их китайцы видели, в отличие от «рапторов» — истребителей-невидимок. Если авиация НОАК решится атаковать летающие радарные платформы, китайские пилоты начнут гибнуть десятками без всякого предупреждения.
— Есть полный вперед, курс сто девяносто пять, — объявил офицер на мостике.
— Мы обогнем мыс примерно через два часа, — сказал Поллард Нейгину. — Заранее поднимите в воздух «викинги» и «сихоки», пусть начинают противолодочную операцию. Они уже несколько часов как должны быть наготове. Нам нужно пройти к востоку от Люцю-Ю до того, как прекратится шторм.
Хлещущий по поверхности океана дождь затруднял противолодочной авиации и вертолетам «Линкольна» поиск китайских субмарин, наверняка патрулировавших тайваньское побережье, но в то же время заглушал шум самолетов и вертолетов, делая его неслышимым для скрывавшихся под волнами китайских подводных лодок быстрого реагирования. Шторм должен был пройти мимо, на восток, еще до того, как «Линкольн» достигнет северного мыса, который адмирал наметил в качестве цели.
— Жаль, что приходится держаться так близко к побережью, — заметил Нейгин. — Я бы с радостью вышел прямо на середину Пролива, просто чтобы высказать китайцам все, что о них думаю.
— Хорошо бы, если б они попытались приблизиться к нам с правого борта. С удовольствием бы посмотрел, как китайские подлодки завязнут в иле, — сказал Поллард.
Бо́льшая часть тайваньского побережья представляла собой залежи ила всего в нескольких футах под поверхностью воды, простиравшиеся на полмили к западу.
— И готов поставить любые деньги, что у китайцев на берегу сидят агенты с биноклями, высматривая нас, но в такую бурю они ничего не увидят.
Вдобавок к проливному дождю на всех авианосцах в боевой группе были погашены ходовые огни. Благодаря GPS-навигаторам опасность столкновений между своими кораблями была минимальной, но ночные маневры в плотном строю возле побережья представляли собой немалый риск, даже учитывая помощь спутников.
— Уверены, что для подобной операции вам не понадобится военный юрист на мостике? — спросил Нейгин.
— Хороший юрист не станет говорить вам, что можно делать, а что нельзя, — ответил Поллард. — Хороший юрист скажет, как законным образом сделать то, что вы хотите. Но лучше обходиться без них при любой возможности.
— Всегда лучше попросить прощения, чем разрешения? — спросила Кира.
В Национальной секретной службе этот принцип был непреложным правилом.
— Президент дал мне зеленый свет. Но мне не нужно ничье разрешение, чтобы защитить мои авианосцы, — отозвался Поллард.
Галерея, которую моряки называли «насестом стервятников», была предоставлена в полное распоряжение Киры. С открытого балкона открывался панорамный вид на полетную палубу «Линкольна», где непрерывным потоком взлетали и приземлялись F/A-18E/F «суперхорнеты». Дождь прекратился, и небо после восхода солнца немного прояснилось, так что она могла различить очертания других надводных кораблей в группе «Линкольна». Опытный военный аналитик смог бы назвать класс корабля по его силуэту. Кира пожалела, что у нее нет соответствующей подготовки, предположив, что Джонатану это, скорее всего, удалось бы. В том, что на это способны морские офицеры, она не сомневалась. Вдруг ее охватила жалость, что ей не довелось послужить в армии. Кира в свое время об этом думала. Даже сдала тесты для желающих поступить в армию после школы, добившись отличного результата. Девять месяцев спустя ей домой позвонили армейские вербовщики, но отец запретил ей идти служить. Питер Страйкер, профессор Виргинского университета, придерживался либеральных взглядов и в свое время протестовал против войны во Вьетнаме, а потому до сих пор считал солдат детоубийцами и угрожал отречься от дочери, если та пойдет в ненавидимую им армию. Когда Кира поступила на работу в ЦРУ, он не исполнил свою угрозу только по той причине, что секретность обязывала ее ничего ему не говорить, да она и не собиралась. Отцу хотелось, чтобы Кира стала адвокатом, но, по крайней мере, он примирился с ее должностью младшего администратора в компьютерной компании. Она не сомневалась, что, если скажет отцу правду, он больше не станет с ней разговаривать. Другое дело, что, скорее всего, это вряд ли ее сильно обеспокоило бы. Они и без того почти не общались.
Недолгий перерыв в полетах дал ей возможность несколько часов поспать, пока без всякого предупреждения не начались первые старты. Выбравшись из койки, Кира убрала волосы под голубую бейсболку с эмблемой «Линкольна», которую подарил ей накануне один из мичманов, и направилась на «насест стервятников». Работали все четыре катапульты. С авианосца уже отправились вспомогательные самолеты, и теперь одна за другой взлетали эскадрильи истребителей. Шум реактивных двигателей «пратт-уиттни» и «роллс-ройс» оглушал, и Кире пришлось попросить наушники у лейтенанта, который был только рад провести пять минут за разговором с женщиной.
Она специально не считала, но не сомневалась, что за последние несколько минут в воздух поднялись двадцать с лишним «суперхорнетов», а сейчас на полетную палубу выезжал F-35. «Линкольн» шел на войну. Кира подумала, почему Поллард не эвакуировал ее с Джонатаном на материк. Возможно, адмирал не хотел рисковать, посылая вертолет или «грейхаунд», который мог бы выдать местоположение авианосца.
Кира повернулась, почувствовав на плече чью-то руку. Джонатан жестом позвал ее внутрь. Спустившись в люк, она закрыла тяжелую металлическую дверь, заглушавшую звуки, хотя некоторые все же проникали сквозь переборки, и сняла наушники.
— Как это вам удалось выпросить наушники? — спросил Джонатан. — Мне ни от кого не удалось этого добиться.
— Вы не настолько привлекательны для мужчин, которые слишком много времени провели в море, — ответила Кира.
— Кто бы сомневался. Адмирал приглашает нас в Центр тактического командования, когда начнется стрельба.
— Самое безопасное место на корабле для двух гражданских во время боя? — поинтересовалась Кира.
Центр тактического командования находился под полетной палубой возле каюты Полларда, почти непосредственно под катапультой номер один.
— Если китайцы начнут стрелять, на корабле нигде не укроешься, — ответил Джонатан.
Он заметил, что она вздрогнула, — это было вполне объяснимо. Играть с МГБ на улицах Пекина небезопасно, но ее подготовка предполагала, что события поддаются хоть какому-то контролю, чего нельзя сказать о китайской ракете.
— Думаете, в нас попадут? — спросила она.
Джонатан пожал плечами:
— Вероятность есть всегда. Но атаковать беспилотник — одно дело, а авианосец — совсем другое. Общественность лучше воспринимает истории о сбитых «риперах», чем фотографии продырявленных кораблей. Возможно, мы просто выясним, умеют ли китайцы преследовать цель.
— Если «Жезл» сработает и мы не сможем доказать, что китайцы нас атаковали, будет ли это иметь хоть какое-то значение? Разве не для этого он создан?
— Если «Жезл» проделает дыру в корабле, президент вряд ли станет в ближайшее время посылать авианосцы в китайские воды, — ответил Джонатан. — Вот для чего существует «Жезл».
Первыми должны были взлетать Е-2С «хокай». На «Линкольне» было только четыре самолета с системой раннего предупреждения, и им было приказано не удаляться на слишком большое расстояние от кораблей. Все четыре сразу поднялись на почти предельную высоту тридцать тысяч футов, повернули на юг и выстроились в дугу на расстоянии пятидесяти миль друг от друга. Почти в то же самое время взлетели еще четыре с «Вашингтона», выстроившись таким же образом на севере и образовав широкий полукруг вместе с самолетами с «Линкольна», которые направились к западу от средней линии Тайваня, достигнув южной оконечности острова. Вместе с двумя самолетами АВАКС с Кадены и Гуама, кружившими позади, всего в воздухе находилось десять самолетов, задача которых заключалась в радарном наблюдении. Их объединенная радарная сеть позволяла уничтожить практически любую авиацию мира. Но сегодня они искали единственный самолет, и их экипажи сомневались, хватит ли у них для этого сил и возможностей.
Следующими полетную палубу покинули S-3В «викинг». Их сегодняшняя миссия заключалась в том, чтобы обеспечивать дозаправку в воздухе. Все они несли под крыльями баки с топливом. Поднявшись на высоту пять тысяч футов, они начали медленно кружить над авианосцами, дожидаясь очередного взлета самолетов.
За ними последовали ЕА-6В «праулер». Два из них поднялись в воздух еще до рассвета, заглушая китайские радары и обеспечивая электронное прикрытие для авианосца. Совершив короткую посадку для дозаправки и смены экипажей, они вновь присоединились к остальным.
После «праулеров» наступила очередь F-18 «хорнетов» с «Линкольна». Взлетев, они повернули на северо-запад от авианосца. «Хорнеты» с «Вашингтона» выстроились на палубе, четыре из них ждали у катапульт. Им предстояло оставаться там, дожидаясь, пока истребители с «Линкольна» не вступят в бой с противником. Как только у самолетов с «Линкольна» начнет заканчиваться топливо и боеприпасы, в дело вступит вторая волна с «Вашингтона», прикрывая их отход.
Последними взлетели ударные истребители F-35 «баунти-хантер». Одновременно повернув на запад, они устремились прочь от авианосца, опустив нос, пока не достигли высоты сто футов над волнами Тайваньского пролива. Нейгин поднялся в воздух последним. Две минуты он летел в одном строю с «баунти-хантерами», затем отошел в сторону, потянул ручку на себя и взмыл в небо.
Сам «Линкольн» держался у юго-западного побережья Тайваня. Эта позиция обеспечивала небольшому флоту максимальное расстояние от наземных сил Китая и не давала возможности китайским подводным лодкам незаметно подобраться с правого борта «Линкольна». Американские корабли соблюдали полное радиомолчание. Учитывая электронные помехи, вносимые «праулерами», китайской авиации нелегко было обнаружить флот — по крайней мере, пока Поллард не захочет изменить ситуацию.
— Не слишком удачная идея.
Лейтенант Сэм Розелли вместе с экипажем ЕР-3 «ариеса» взлетел с Кадены несколько часов назад.
— Тот же график, тот же полетный план. Получим те же МиГи с фланга и ту же ракету на хвосте.
— Кому-то нужно сыграть роль приманки, — ответила лейтенант Джулия Форд. — И мы ничем не хуже.
Радар показывал несколько воздушных патрулей МиГов возле побережья и восемь Е-2С «хокай», распределившихся по дуге с севера на юг, позади которых кружили два самолета АВАКС. Несколько рейсовых лайнеров летели на восток с Тайваня и в разных направлениях с китайского побережья. Американских истребителей на той высоте, на которой летел ЕР-3, не наблюдалось.
— Мне было бы куда приятнее, если бы я мог их видеть.
Самолеты-невидимки, летевшие на фоне волн, нелегко было разглядеть как своим, так и противнику. Законы физики не делали различия между американскими и китайскими радарами, особенно учитывая присутствие в воздухе «праулеров» с их электронными глушилками.
— Они здесь, — сказала Форд. — Если только вся миссия не провалилась с самого начала.
Она надеялась, что, если такое случится, адмирал Поллард, по крайней мере, соизволит им об этом сообщить.
Картинка на дисплее в кабине ЕР-3 изменилась. Один за другим над китайским побережьем появились не меньше двух десятков значков, показывавших данные радаров, поступавшие к Форд и Розелли одновременно с «хокаями». Пробыв в воздухе несколько минут, значки образовали строй и начали двигаться на восток.
— Похоже, китайцы хотят выяснить, что происходит, — заметил Розелли.
— Давайте, идите к мамочке.
От главной группы отделилось три треугольника.
— Три входящих контакта, курс — двести семь, расстояние — тридцать миль, — доложил один из «хокаев».
Форд смотрела на дисплей. Су-27 приближались слишком быстро, на полном форсаже, явно с целью запугать намного более медленный ЕР-3.
«Вам от нас не сбежать», — словно говорили они.
Форд надеялась, что все идет по плану.
Прошло не больше минуты, прежде чем три Су-27 пронеслись мимо «ариеса» на сверхзвуковой скорости. От звукового удара ЕР-3 тряхнуло. Розелли толкнул ручку вперед, опускаясь на тысячу футов, где воздух был спокойнее. МиГи повернули и снизили скорость, поравнявшись с американским самолетом.
— Похоже, это мы уже проходили, — пробормотал Розелли.
Два МиГа заняли позиции с флангов ЕР-3, по одному с каждой стороны, третий держался позади.
— Ведущий «бандит» сзади от нас, — объявила Форд и посмотрела направо.
Расстояние до Су-27 было настолько невелико, что она могла заглянуть в кабину. Китайский пилот помахал ей, требуя сменить курс. Форд покачала головой.
«Мы в международном воздушном пространстве, и ты это знаешь», — подумала она.
Ведущий не стал ее разочаровывать. На приборной панели вспыхнул сигнал угрозы.
— «Бандит» только что нас засек! — крикнула Форд.
На этот раз Розелли не стал толкать ручку вперед, чтобы спикировать к волнам. Он знал, что на этот раз рука наверняка дрожит.
— Забавно, — пробормотал он.
— Отходите! — приказал Нейгин.
Китайская авиация, уже ведущая активные враждебные действия против тайваньских территорий, только что угрожала самолету ВМС США над нейтральными водами. По крайней мере, именно так будет сказано в докладе Совету Безопасности ООН. Китайцы наверняка станут отрицать, что намеревались сбить ЕР-3, но, учитывая показания радара и идущую в настоящий момент войну, китайскому послу сложно будет что-либо возразить против корабля ВМС США «Авраам Линкольн», вставшего на защиту невооруженного американского самолета.
«Хорнеты» с «Линкольна» держались в пятидесяти с лишним милях позади, заставляя китайских летчиков думать, будто это ближайшие к ним американские истребители. Предположение было неверным. Невидимые «баунти-хантеры» летали кругами вокруг ЕР-3 меньше чем в ста футах над водой. Лучи радаров Су-27 отражались от них во все стороны, только не назад к китайским самолетам. Поскольку ЕР-3 теперь находился под угрозой обстрела со стороны противника, все пилоты находившихся в небе истребителей потянули ручку на себя, и самолеты взмыли в небо широким веером, которым могли бы гордиться «Голубые ангелы».[24]
— Смотрите! — крикнула Форд.
Вокруг их позиции на экране радара образовался круг из множества почти одновременно вспыхнувших значков. Поскольку радарные лучи отражались от вновь появившихся самолетов, это означало, что их ракетные люки открыты.
Потребовалось меньше секунды, чтобы убедиться, что китайские летчики видят на своих экранах то же самое, хотя она сомневалась, что они знают, с чем им приходится иметь дело. Каждый Су-27 получал многочисленные предупреждения об угрозе, и китайские истребители начали закладывать настолько крутые виражи, что Форд подумала, не плывут ли сейчас у китайских пилотов круги перед глазами из-за перегрузки.
— Это сигнал для нас, — сказал Розелли.
Он толкнул ручку вперед, и самолет опустил нос.
— Элвис покидает здание.
Не было смысла становиться еще одной мишенью для китайцев. Розелли подозревал, что МиГи сейчас слишком заняты, чтобы пускаться в погоню за его самолетом, но он предпочитал не рисковать, даже в отсутствие на борту остального экипажа.
F-35 почти вертикально взмыли в небо. Каждый взял на прицел один из пляшущих в воздухе МиГов и начал маневрировать, держа китайские истребители в радиусе обстрела. Кто-то из китайских пилотов развернул самолет к уходящим ввысь истребителям, и ведущий F-35 с ревом пронесся меньше чем в двухстах футах перед носом Су-27. Китайский летчик инстинктивно нажал на гашетку пулемета, прежде чем сообразил, что делает. Очередь прошла мимо, но в воздухе возникли отчетливые следы трассирующих пуль.
— По нам стреляют! — крикнул кто-то по связи.
— Применить оружие! — приказал Нейгин.
Обстрелянный F-35 отошел влево и заложил вираж. Из его открытого люка вылетела ракета класса «воздух-воздух». Двигатель ее проработал меньше двух секунд, прежде чем боеголовка ударила в фюзеляж МиГа, разорвав самолет пополам. Ракетный люк истребителя-невидимки захлопнулся, восстановив профиль невидимости самолета. Ведомый сбитого Су-27 начал маневрировать для ответного выстрела, когда F-35 внезапно исчез с экрана его радара. Пилот громко выругался в микрофон по-китайски.
Сражение за Тайваньский пролив началось. Китайцы выстрелили первыми. Американцы первыми пустили кровь.
Центр тактического командования не отличался особой красотой. Вдоль потолка тянулись обнаженные кабели и трубы, из стен почти в беспорядке торчали разнообразные электронные устройства. Кира не могла обнаружить в их расположении никакой логики, но не сомневалась, что для кого-то она существует. К тому же там было холодно.
«Система кондиционирования воздуха на атомной энергии», — поняла она.
— Включить сеть! — скомандовал Поллард боевому информационному центру.
Все корабли во флотилии «Линкольна» почти одновременно привели в действие свои радары, заполонив воздух электромагнитным излучением. К ним добавились лучи радаров «хокаев» и вращающихся платформ АВАКС, которые обшаривали зону боевых действий.
Первые лучи достигли МиГов, ударяясь о каждую поверхность в прямой видимости от передатчика радара. Плоские поверхности Су-27 отразили огромное количество энергии. Лучи радаров мчались со скоростью света, и каждый приемник на воде и в воздухе получил ответный сигнал в течение нескольких микросекунд. Бортовые компьютеры МиГов взвыли, обнаружив излучение радаров, и у их пилотов возникла новая проблема.
Те же самые лучи радаров достигли и каждого F-35. Фюзеляжи самолетов-невидимок поглотили бо́льшую часть энергии, а неметаллические сплавы под обшивкой пропустили другую ее часть насквозь. То немногое, что еще оставалось, отразилось от искривленных поверхностей и ушло в самых разных направлениях. Все корабли и самолеты, прочесывающие воздушное пространство, приняли лишь ничтожную долю энергии радаров, отразившейся от истребителей-невидимок.
— Самая безумная схватка из всех, что доводилось видеть китайцам, — пробормотал Поллард. — Воздушный бой, в котором видна лишь половина самолетов.
На «Линкольне» могли понять, где находятся самолеты, лишь запрашивая данные их транспондеров. Сигнал радара с «Линкольна» отражался от F-35 точно так же, как и сигнал радара китайцев. Один из техников по требованию Полларда отфильтровал данные транспондеров, чтобы адмирал мог понять, что видят китайцы, и картинка оказалась весьма странной. Приемники авианосца время от времени улавливали слабые сигналы от радаров, установленных на борту «хокаев», самолетов АВАКС, других кораблей флотилии и даже самих F-35, но они постоянно прерывались, вспыхивая на экранах подобно светлячкам в темном поле. F-18 с «Вашингтона» летели в воздушном пространстве Тайваня, держась рядом с кораблем, но Кира понимала, что они берегут топливо до начала боя, и предположила, что F-35 со второго авианосца находятся рядом с возвращающимися «хорнетами». Их радиодисциплина приводила ее в восхищение. Летчики, похоже, выпрыгивали из комбинезонов, лишь бы вступить в бой.
— Почему они то появляются, то исчезают? — спросил один из помощников Полларда, мичман, имени которого Кира так и не удосужилась узнать.
Значки, отмечавшие местоположение МиГов, перемещались по дуге, периодически пропадая с экрана. С китайского побережья поднимались все новые, направляясь на восток.
— Невидимость работает лучше всего в случае однопозиционного радара, когда передатчики и приемники находятся поблизости друг от друга. Но если цель отражает бо́льшую часть радарной волны в другом направлении, приемники ничего не получают, — объяснил Поллард. — Чтобы этому помешать, мы расположили вокруг боевого пространства «хокаи» и самолеты АВАКС, улавливающие отраженные волны. Это многопозиционная радарная сеть. Эф-тридцать пять отражают волны в разных направлениях, но в конце концов какой-то из имеющихся приемников перехватит радарный луч, пусть даже он находится и не там, откуда этот луч исходил. Поэтому ни один из приемников в сети не получает постоянного отражения истребителя-невидимки. Нам нужно больше приемников в воздухе. Мы пытались настроить некоторые радары на более низкие частоты. Технология невидимости не слишком хорошо рассеивает радарные волны в нижних диапазонах, но сеть становится более открытой для помех — облаков и тому подобного. Мы не можем определить точное местоположение цели, но можем получить примерное представление, где ее искать. Это лучше, чем ждать, когда этот китайский самолет сам даст о себе знать, — если, конечно, он у них вообще есть.
— И если они пошлют его в бой, — пробормотала Кира.
— Сэр! — крикнул Полларду один из техников. — «Бандиты» взлетают с побережья!
На экране появлялось все больше новых значков.
— Не спускать глаз с Фучжоу! — приказал Поллард. — Выпускайте «хорнеты».
Лишь чувство долга удерживало Нейгина от того, чтобы толкнуть вперед ручку и броситься в бой. В трех милях под ним разворачивалось крупнейшее воздушное сражение со времен Второй мировой войны, и его мучила мысль, что приходится оставаться в стороне. Воздушные асы получили возможность показать себя впервые после Вьетнама, а его среди них не было. В лучшем случае он собьет сегодня один-единственный самолет. Если «Смертоносного жезла» не существует, командир авиагруппы, вероятно, вернется на «Линкольн» единственным из «баунти-хантеров», не имеющим на своем счету ни одной жертвы, учитывая количество движущихся со стороны побережья МиГов. Китайские ВВС предлагали его эскадрильям множество мишеней, а с запада появлялись все новые.
Он наклонил самолет вправо, чтобы лучше видеть воздушный бой. Взорвался второй МиГ — выпущенная с одного из «баунти-хантеров» ракета на сверхзвуковой скорости пробила фюзеляж, поджигая топливо и боеприпасы. Парашюта Нейгин не заметил, и с экрана в его шлеме исчез еще один значок. МиГи не видели на своих радарах даже половины самолетов противника, и, судя по маневрам, в их рядах царила паника. Китайские пилоты пытались сосредоточиться на самолетах, которые были им видны, но сами «хорнеты» вполне могли сравниться по летным качествам с МиГами, пилоты «хорнетов» их в этом превосходили, а F-35 превосходили во много раз. Каждый раз, когда китайский истребитель пытался зайти в тыл одному из американских самолетов, видимых на его радаре, его ведомые начинали кричать о готовящемся к смертоносному выстрелу F-35. Бой превращался в одностороннюю бойню. Китайцы обнаружили, что их единственное преимущество — в численности. Поскольку запасы ракет и топлива у американцев были ограниченны, на авианосцах приходилось четко рассчитывать темп, в котором самолеты вступали в бой. Как только взлетят истребители с «Вашингтона», первая волна вернется на «Линкольн». Бой происходил на самом краю «зонтика» противовоздушной обороны «Линкольна», и китайские самолеты могли начать сбивать с самих кораблей, если МиГи зайдут слишком далеко на восток.
«Хватит», — подумал Нейгин.
У него была иная миссия, чем у других, и глупо погибнуть, если так называемый «Смертоносный жезл» собьет его, пока он будет таращиться на воздушный бой, как на футбольном матче. Он начал выравнивать самолет, когда один из «хорнетов», преследуемый по пятам МиГом, взмыл вверх, преодолевая скорость звука и все выше задирая нос.
«Разворот-свеча», — понял Нейгин.
Американский пилот — он не мог понять, кто именно, — собирался зависнуть в воздухе и повернуть назад. Для «хорнета» такой маневр был крайне сложен, и, уж во всяком случае, Нейгин не стал бы пытаться применить его в бою.
«Не делай глупостей, поворачивай назад, и пусть ведомый стряхнет его с твоего хвоста. Целей вокруг полно, свою ты всегда найдешь».
Уровень подготовки пилота МиГа оказался намного лучше, чем думал Нейгин. Китайский летчик опознал маневр и вписался в его траекторию, готовясь произвести смертельный выстрел. Еще мгновение — и «хорнет» почти неподвижно зависнет в воздухе, словно пиньята,[25] которую вот-вот стукнет палкой ребенок. Но МиГ был слишком близко, и пилот переоценил время, необходимое для того, чтобы сократить дистанцию. «Хорнет» сбросил скорость почти до нуля, увеличивая радиус дуги поворота. Летчик МиГа наконец осознал грозящую ему опасность и попытался уйти в сторону, но слишком поздно. Су-27 едва не зацепил фюзеляж «хорнета», а затем два самолета задели друг друга крыльями.
Затаив дыхание, Нейгин начал медленно разворачиваться, чтобы не потерять из виду сбитый «хорнет». Ни один самолет не взорвался от удара, но «хорнет» на мгновение окутало облако пылающего реактивного топлива, а затем он вошел в крутой штопор. От горящей обшивки валил дым.
«Катапультируйся», — подумал Нейгин.
Он надеялся, что пилот все еще в сознании.
— Джампера сбили! — крикнул кто-то по радио.
Внутри гибнущего американского истребителя взвыли сирены тревоги, и Джампер, хоть и был новичком, без чьих-либо подсказок понял, что пора сматываться. Пилот «хорнета» дернул за находившийся между его ног рычаг и скрестил руки на груди. Сработали взрывные заряды, сбрасывая фонарь кабины, и реактивные двигатели выбросили катапультируемое кресло фирмы «Мартин — Бейкер» из самолета. Двигатели отработали топливо, кресло отвалилось, и автоматически раскрылся парашют.
«Интересно, — подумал Нейгин, — китайские кресла столь же надежны? Судя по всему, нет».
— «Линкольн», вижу один парашют, — произнес он, словно вслух читая газету.
Еще один летчик военно-морской авиации США только что стал пожизненным членом клуба фанатов компании «Мартин — Бейкер», несмотря на то что произведенные этой компанией реактивные двигатели на полдюйма укоротили его позвоночник. Вряд ли сбитый пилот стал бы жаловаться. В том, что альтернатива гораздо хуже, сейчас на собственной шкуре убеждался китайский летчик.
«Спасатели, вперед!» — последовала команда.
Один из вертолетов «сихок» боевой спасательной группы отделился от остальных и устремился в сторону боя, оставаясь в ста метрах над палубой, чтобы как можно дольше не попадать в поле зрения китайских радаров, хотя мог бы взлететь и выше. У МиГов сейчас были куда более насущные проблемы, чем выслеживание вертолетов, но в любом случае ничто бы не удержало пилотов-спасателей. Ни один из американцев не должен погибнуть в водах Тайваньского пролива, если есть хоть какая-то возможность это предотвратить, и огонь противника не мог стать помехой.
Два треугольника на главном экране вышли из боя и начали приближаться по дуге к позиции «Линкольна».
— Два «бандита» на подлете, курс — двести тридцать, расстояние — сорок миль! — крикнул кто-то из младших офицеров.
— Они целят в сопровождение. Вероятно, пытаются проделать дыру в защите авианосца, — сказал Джонатан Кире. — Обходят бой с юго-запада. Похоже, летят над самой водой.
Все истребители «Линкольна» находились слишком далеко, чтобы перехватить китайцев, и некому было закрыть брешь, прежде чем МиГи приблизятся на достаточное расстояние, чтобы выпустить ракету.
— Что ж, пусть будет так, — сказал Поллард.
След двух самолетов на экране радара то и дело прерывался. Сторожевой корабль «Шило» находился ближе к ним, но не по оси направления их движения, зато «Геттисберг» — непосредственно на прямой линии. Поллард не стал тратить время на то, чтобы связаться со сторожевиком. Каждый капитан в боевой группе знал, что главная его задача — защищать «Линкольн», даже ценой собственного судна.
Появились еще два значка, устремившись от приближающихся МиГов в сторону группы авианосцев.
— Два «вампира» на подлете к «Геттисбергу»! Расстояние — тридцать пять миль!
— Рулевому — уходить из-под удара! Огневой команде — быть наготове! — услышала Кира по радио с «Геттисберга» чей-то приказ — вероятно, капитана.
В семи милях впереди «Линкольна» включились на полную мощность четыре газовые турбины «Геттисберга», используя все свои восемьдесят тысяч лошадиных сил, чтобы развернуть корабль в неспокойных водах Тайваньского пролива.
— Расстояние — двадцать пять миль. Огонь с «Шило», — доложил техник с «Линкольна».
Крейсер находился под углом к приближающимся ракетам, но на три морские мили ближе к ним и потому выстрелил первым.
Твердотопливные ускорители разогнали противокорабельные ракеты «Инцзи-82» до максимальной скорости, а затем упали в море, и вместо них включились реактивные двигатели. Обе ракеты устремились к кораблю на высоте три метра над водой почти со скоростью звука.
Два самолета «Цзянь-10В» спикировали к морю, намереваясь опуститься до высоты пятьдесят футов, в надежде сперва затеряться на фоне моря от лучей радаров АВАКС и вспомогательных самолетов после выстрела по «Геттисбергу», а затем уйти от радаров огневой системы сторожевых кораблей. Оба получили прямое попадание зенитных ракет RIM-116. Пилоты погибли мгновенно, испарившись вместе с самолетами в пламени боеголовок и горящего реактивного топлива.
— Есть!
«Шило» сбил одну из ракет «инцзи» из зенитного противоракетного комплекса «фаланкс», вдвое повысив шансы «Геттисберга», но второму кораблю теперь приходилось защищаться самостоятельно.
— Один «вампир» на подлете к «Геттисбергу», расстояние — семнадцать миль, скорость — ноль целых девять десятых маха. Сэр, он прошел в пределах досягаемости ракет «Шило», — заметил техник. — Но у их артиллерии не хватило времени, чтобы сбить второго, а зенитным ракетам его не перехватить.
— Применить радиоэлектронное подавление, — услышала Кира по радио приказ командира «Геттисберга».
Голос его звучал так, словно он объявлял прогноз погоды. «Геттисберг» начал разбрасывать перед авианосцем облака алюминиевых лент, надеясь сбить с толку радары «инцзи».
— След взят, — сказал техник огневой команды «Геттисберга». — «Арту» их прикончат.
Орудия «фаланкс» на крейсерах класса «тикондерога» внешне выглядели наподобие знаменитого робота, но были куда смертоноснее.
— Надеюсь, ты прав, — пробормотал Джонатан.
В разговор вмешался один из членов радарной вахты «Линкольна»:
— Сэр, вижу прерывистый радарный след, курс — триста сорок пять, высота — двадцать тысяч футов, расстояние тридцать миль.
— Со стороны Фучжоу? — спросил Поллард.
— Вероятно, но не подтверждено, сэр.
— И это не кто-то из наших? — спросил Поллард.
Неопознанный самолет не летел над самой водой, стараясь затеряться среди волн, — напротив, от вод Пролива его отделало четыре мили.
— Нет, сэр, — ответил младший офицер. — Я видел его два раза. Если только это не три разных самолета или птичьи стаи, летящие параллельными курсами, он облетел зону боя с северо-запада. Курс постоянный, расстояние сокращается. Дистанция и время между радарными отметками соответствуют одиночному истребителю.
— Слышали, Гризли? — спросил Поллард.
— Говорит Гризли. Вас понял, — ответил Нейгин. — Иду на перехват.
Потянув ручку вправо, он накренил самолет, направив F-35 на северо-запад и молясь, чтобы это оказалась всего лишь стая чаек.
— Сколько моряков на «Геттисберге»? — шепотом спросила Кира у Джонатана.
— Примерно четыре сотни.
— Расстояние — десять миль, — сказал кто-то по радио. — Огонь с «Геттисберга».
«На авианосце не укроешься, — подумала Кира. — Как ни старайся».
Она крепко стиснула руку Джонатана, и он заметил, как участилось ее дыхание.
Компьютеры «Геттисберга» опознали угрозу со стороны оставшегося «инцзи» без какой-либо помощи со стороны техников огневой команды. Как только их алгоритмы определили, что китайские снаряды находятся достаточно близко, из палубной пусковой установки вылетели две ракеты. Набрав сверхзвуковую скорость и нацелив инфракрасные датчики на двигатель «инцзи», они настигли их за несколько секунд. Первая боеголовка взорвалась в нескольких метрах от цели, разлетевшись на множество осколков, которые пробили носовой конус китайского снаряда и повредили стабилизаторы, сбив снаряд с курса. Мгновение спустя начатое довершила вторая ракета, осколки которой пробили двигатель «инцзи» и подожгли остатки топлива. Корпус китайского снаряда развалился на части, и его обломки рухнули в Тайваньский пролив почти со скоростью звука, продолжая скользить по волнам на протяжении сотен ярдов.
— Повезло, — пробормотал Поллард. — Но вряд ли нам все время будет так везти.
Пилоты «Линкольна», находившиеся в меньшинстве, продолжали ожесточенно сражаться с китайской авиацией, но вряд ли это могло продлиться долго. Поллард удивлялся, что китайские ВВС не послали против них больше самолетов, но и это могло измениться, если они достаточно долго пробудут в Проливе. К ним вполне могли приближаться китайские подводные лодки, но инстинкты подсказывали адмиралу, что это не так. Китайцев, похоже, вполне устраивало сражение в воздухе, и от этого Полларду становилось не по себе. Они ничего не могли добиться, бросая старые истребители и неопытных пилотов в бой против летчиков ВМС США, и Тянь это знал. Воздушный бой удерживал авианосец на месте, поскольку самолетам нужно было куда-то возвращаться, а теперь радарная сеть обнаружила возможную причину, ради которой это делалось.
— Они с нами играют, — объявил адмирал. — Возможно, им хотелось попробовать обычное оружие, прежде чем испытать свой научный проект. — Он взглянул на настенный хронометр. — У нас есть десять минут. Если после этого китайцы пожелают продолжить бой, и ребята с «Вашингтона» смогут немного поразвлечься.
— Мне нужно выйти, — пробормотала Кира.
Протиснувшись мимо Джонатана, она выбежала в коридор.
— Подождите… — начал он.
— Сэр? — послышался голос техника. — Прерывистый след изменил направление. Теперь он движется нам навстречу, внутрь внешнего экрана. Тридцать миль, курс постоянный, расстояние сокращается. Он явно облетел воздушный бой по дуге, сэр.
Джонатан уставился на радарный след.
На высоте двадцать тысяч футов висели серые неровные тучи, и на фонарь кабины пролились струи дождя. Задрав нос самолета, Нейгин поднялся выше шторма, а затем, накренив самолет, посмотрел вниз. В миле внизу погиб пилот еще одного Су-27, превратившегося в огненный шар.
— «Линкольн», говорит Гризли. Объект на радаре отсутствует, визуальный контакт отсутствует, — доложил Нейгин.
Сердце его отчаянно колотилось, но голос, благодаря многолетней службе, оставался спокойным.
— Вы его видите?
— Гризли, говорит «Линкольн». Пока нет, повторяю, пока… Контакт! Неопознанный самолет на четыре часа от вас, курс — сто пять, расстояние — пятнадцать миль! — послышался по радио голос радарного техника.
Едва сдержавшись, чтобы не выругаться в микрофон, Нейгин повернул голову. Неопознанный самолет миновал его справа, скрывшись в облаках, и шел по дуге позади него в сторону «Линкольна».
— Не выйдет, — пробормотал Нейгин.
Потянув ручку вправо, он заложил крутой вираж, от которого кровь прилила к ногам. Выведя F-35 на тот же курс, он на несколько секунд включил форсаж, сокращая расстояние, после чего выровнял самолет. Серая стена тумана ушла вниз, и его цель прорвала дыру с восточного края облачной гряды.
— «Линкольн», говорит Гризли. Есть визуальный контакт, — сказал Нейгин.
«Смертоносный жезл» выглядел намного красивее, чем он ожидал. Возможно, неумолимая математика уравнений Уфимцева вынудила китайских инженеров создать впечатляющий дизайн, к которому они ранее не испытывали склонности. Он был вдвое больше, чем F-35 Нейгина, и мог нести в своих люках любое оружие, какое захотелось бы загрузить туда китайцам. Самолет-невидимка внешне напоминал угольно-черный наконечник стрелы, без каких-либо опознавательных знаков, с острым как бритва профилем. Нос его, позаимствованный у В-2, переходил в узкий фюзеляж с сужающимися краями, в середине которого начинались дельтовидные крылья. Над ними поднимались двойные стабилизаторы, скошенные внутрь параллельно искривлению корпуса самолета. Окрашенное в тот же угольно-черный цвет стекло кабины скрывало от Нейгина лицо пилота, но это мало чем могло помочь китайцу. В безлунном небе самолет был бы полностью невидим. Рассветное солнце лишало его данного преимущества, но штормовые тучи затемняли небо сильнее, чем хотелось бы Нейгину.
Поллард посмотрел на Берка:
— Поздравляю.
— Спасибо будете говорить после того, как его собьют, — сказал Джонатан.
— Где ваша напарница?
— Хороший вопрос, — сквозь зубы ответил Джонатан. — Сейчас вернусь.
Выйдя в коридор, он посмотрел в обоих направлениях, затем выбрал одно из них и двинулся вперед.
Добравшись до верха металлического трапа, Кира прижалась спиной к переборке, пропуская двух бегущих вниз моряков, затем, спотыкаясь, побежала дальше. Переборки словно смыкались вокруг нее, и она на мгновение закрыла глаза, пытаясь отогнать их прочь, затем снова посмотрела вперед. Ей не хватало воздуха, а на авианосце было лишь одно место, где она могла выбраться наружу, не мешая выполняющим боевые задания морякам.
Отыскав нужный люк, Кира нашарила тяжелый металлический рычаг. Навалившись на него всем телом, она распахнула железную дверь и, шатаясь, вышла на утренний воздух. Солнце на несколько секунд ослепило ее; подбежав к ограждению, она взглянула с «насеста стервятников» на полетную палубу.
Повсюду лихорадочно носились туда-сюда моряки. На посадку, качаясь из стороны в сторону, заходил F-18 «хорнет», из двигателя которого валил дым. Пилоту удалось в последний момент поднять нос машины, едва избежав столкновения с аппарелью, — по крайней мере, так показалось Кире. Хвостовой крюк зацепился за остановочный трос, и пожарная команда побежала навстречу самолету еще до того, как он полностью остановился.
«На корабле нигде не укроешься».
Кира судорожно дышала. Похоже, ее охватила паника. Вцепившись в ограждение, она отвела взгляд от полетной палубы и посмотрела вдаль.
Там виднелись очертания «Геттисберга», «Шило» и двух других сторожевых кораблей. Все четыре время от времени стреляли в небо, и Кира увидела, как с палубы «Шило» взмыли в воздух две ракеты. Проследив за их траекторией, она поняла, что видит фрагменты воздушного боя. Раздался взрыв, и одна из ракет «Шило» уничтожила самолет. На глазах у Киры «Геттисберг» выпустил еще одну.
Схватившись за ограждение, она пыталась справиться с дыханием, но легкие словно продолжали работать сами по себе. Повернув голову, она лишь теперь увидела, что не одна. За ограждение держалась еще одна девушка, младший матрос. Она посмотрела на Киру широко раскрытыми от ужаса глазами. Кира поняла, что та моложе ее самой, почти подросток. Похоже, девушка настолько перепугалась, что бросила свой пост.
«Мы на флагманском корабле. Где твой пост? — неожиданно здраво подумала Кира. — Тебя посадят в карцер».
Почувствовав прикосновение к плечу чьей-то руки, Кира ухватилась за нее. «Джонатан», — поняла она.
Странный самолет, накренившись, спикировал к воде. Нейгин увидел, как открываются створки его люка и оттуда появляются два реактивных снаряда. Внезапно «Смертоносный жезл» появился на экране его радара. Нейгин развернул F-35 так резко, как только позволяло бортовое оборудование, но китайский самолет-невидимка ушел по дуге в сторону.
Из люка вражеского самолета вылетел снаряд, оставляя за собой белый дымный след, и воткнулся в висевшую впереди тучу, скрывшись из виду.
«Истребитель-бомбардировщик», — понял Нейгин.
Створки люка захлопнулись, и «Смертоносный жезл» исчез с экрана радара Нейгина. Его ракета прошла мимо, и китайский истребитель-невидимка увернулся от противника.
Нейгин наблюдал самолет собственными глазами, но не мог увидеть его на экране радара. «Вот, значит, каково это, — подумал он. — Что ж, будем драться врукопашную».
До приближающегося снаряда «инцзи» оставалось двадцать пять миль, и он двигался со скоростью 1,6 маха. Центр тактического командования и весь радиоэфир на авианосце заполнился возбужденными голосами. Поллард гордился, что никто не попрятался в укрытия.
— Вернитесь вниз! — крикнул Джонатан.
— Не могу, — ответила Кира.
Из-за учащенного дыхания ей тяжело было говорить.
— Я не могу.
— Здесь опасно!
— Вы говорили… говорили, что на авианосце нигде не укроешься, — наконец сумела выдавить она.
— В некоторых местах безопаснее, чем в других.
Кира услышала, как включился громкоговоритель внутренней связи.
— Всем приготовиться к толчку!
А затем сработали разбрасыватели противорадиолокационных лент.
«Линкольн» не был ни эсминцем, ни сторожевиком, но вряд ли его можно было назвать беззащитным. Корабль класса «Нимиц» был построен для войны с советским флотом и состоящими из сотен самолетов военно-воздушными силами, так что его создатели предполагали, что когда-нибудь, где-нибудь какой-нибудь «бандит» подберется к авианосцу достаточно близко, чтобы его обстрелять. На «Линкольне» имелись средства радиоэлектронного подавления и оборонительное оружие.
— Включить РЭП, — ровным голосом произнес в боевом командном центре капитан «Линкольна», спокойствие которого помогало команде победить страх. Авианосец начал выбрасывать в воздух с правого борта противорадиолокационные ленты. Орудия «фаланкс» и ракетные установки «си-спарроу» развернулись навстречу летящему снаряду.
— Расстояние — девять миль. «Си спарроу» — огонь.
Поллард не сводил глаз с экрана, глядя на приближающийся к его авианосцу снаряд. Капитан не сомневался, что если тот и попадет, то именно туда, где сейчас стоит он.
— Вниз, немедленно! — крикнул Джонатан.
Кира заметила, что взгляд его прикован к горизонту.
— Что…
Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как «Линкольн» выпускает ракеты.
Ракетные установки RIM-7 «си-спарроу» выпустили в воздух две ракеты. Сработали твердотопливные ускорители, и снаряды набрали скорость меньше чем за две секунды, а еще за семь преодолели расстояние до летящего навстречу «инцзи».
— Мимо! — объявил техник. — Чуть-чуть не хватило радиуса поражения. Расстояние — две мили. «Арту» его отслеживают.
«Инцзи» и «спарроу» разминулись на относительной скорости почти четыре тысячи миль в час, не дав «спарроу» времени на то, чтобы скорректировать курс перед взрывом. На каждой из ракет имелась девяностофунтовая боеголовка, осколки которой разлетелись на тридцать футов, но «инцзи» удалось ускользнуть.
— Будем действовать старомодно.
Голос Полларда был тверже стали, но команда понимала, что его оптимизм во многом показной. Орудия «фаланкс» были последним средством и считались менее действенными против высокоскоростных снарядов, чем «си-спарроу», только что пролетевшие мимо цели.
Разбрасыватели противолокационной защиты продолжали швырять в воздух алюминиевые ленты, пытаясь сбить с толку «инцзи», упрямо державшийся прежнего курса. Орудия «фаланкс» на носу и на корме по правому борту слегка повернулись, проводя последнюю коррекцию, и двадцатимиллиметровые «гатлинги» одновременно выстрелили, грохоча, словно бензопила самого дьявола, и извергая потоки свинца со скоростью четыре тысячи зарядов в минуту.
Кира услышала грохот орудий, удивительно громкий на фоне оглушительного шума с полетной палубы.
— Ложись! — Джонатан схватил ее и толкнул на палубу, за металлический щит ограждения. Упав на нее сверху, он тут же снова вскочил, бросившись к застывшей от страха девушке-матросу.
Первое орудие промахнулось на несколько дюймов. Второе попало в носовой конус «инцзи» возле самой его середины и разнесло его на куски в трех четвертях мили от «Линкольна». Противокорабельный снаряд разорвало от пуль, давления воздуха, врезавшегося на сверхзвуковой скорости в его поврежденный корпус, а мгновение спустя — от удара о поверхность Тайваньского пролива на скорости в два маха в полумиле от авианосца. Подобный удар о воду ничем не отличался от удара о бетонное поле. Снаряд разлетелся на тысячу осколков, скользнувших по воде, словно камешки. Часть из них ударила в борт корабля.
Кира услышала, как крошечные кусочки металла со звоном ударяются о корпус, словно пули о стальную стенку на сверхзвуковой скорости.
Девушка-матрос вскрикнула. Кира повернула голову, и тут же послышался удар тела о палубу. Джонатан подобрался поближе к ней, и Кира поднялась на ноги, слыша, как в нескольких милях от них «Шило» выпускает еще одну ракету. Вдали раздался выстрел еще одного «фаланкса», вероятно с «Геттисберга». Девушка лежала на спине, все еще в сознании, и на ее синем комбинезоне над левым плечом расплывалось темное пятно. Джонатан расстегнул ее форму и разорвал рубашку, чтобы взглянуть на рану.
— «Вампир» сбит, — доложил техник; голос у него слегка дрожал.
«Повезло», — подумал Поллард.
— Мы не можем оставаться здесь весь день. — Адмирал посмотрел на экран. — Пора действовать, Гризли.
Микрофон был выключен. Нейгин не нуждался в дополнительных указаниях.
Нейгин накренил самолет в противоположную сторону и приблизился к противнику почти лоб в лоб, наверняка оказавшись внутри конуса китайского радара, но истребитель не стал в него стрелять. Нейгин не мог обнаружить его на экране радара. Даже тот сигнал, который можно было получить с помощью АВАКС и всей боевой группы «Линкольна», был крайне слаб, когда вообще появлялся. Решив рискнуть, Нейгин направил нос F-35 прямо на «Жезл», открыл ракетный люк и переключился на активный радар. Ракеты, однако, отказывались издать хотя бы звук, свидетельствовавший об их готовности разнести самолет противника на пылающие обломки.
Нейгину никогда не доводилось стрелять по другому самолету из пулеметов. На весь боезапас у него в лучшем случае ушло бы три секунды, а вести воздушный бой с другим самолетом-невидимкой пилотов ВМС никогда не учили. На самом деле он почти не сомневался, что инженеры «Локхида» даже не рассматривали подобную возможность.
«Жезл» заложил крутой вираж и спикировал. Нейгин последовал за ним, держа дистанцию, и нажал на гашетку.
«Сейчас я вышибу тебе мозги».
Затрещал пулемет, и двадцатипятимиллиметровые снаряды прошли мимо цели. Китайский самолет накренился и стал резко терять скорость. Нейгин выругался, видя, как тот заходит с тыла.
— Не выйдет, — снова пробормотал Нейгин, достаточно громко, чтобы его слышали по радио. Подняв нос, он выровнял самолет. «Жезл» последовал его примеру, и Нейгин взмыл в небо. Черный самолет попытался устремиться следом, но сила тяжести мешала ему быстро выйти из пике, и он не мог так же круто подниматься вверх. Нейгин сбросил газ и спикировал. «Жезл» промелькнул на его пути, выровнялся и снова устремился к воде. Это был умелый маневр, но Нейгин ничего другого и не ожидал. Никто не сомневался, что в кабине новейшего самолета сидит один из лучших летчиков НОАК.
Джонатан подсунул руку под спину девушки и ощутил кровь. Ее было много.
— Похоже, осколок застрял в плече. Сильное кровотечение. Возможно, повреждена подключичная артерия, — сказал он и оглянулся на Киру. — Спуститесь на перевязочный пункт на уровне полетной палубы. Нам нужен санитар…
— Я не знаю, где это, — сказала она.
Нахмурившись, Джонатан снял пиджак и рубашку, прижал комок ткани к ране девушки, которая вскрикнула от боли. Схватив свободной рукой Киру за запястье, он приложил ее ладонь к импровизированному тампону.
— Прижмите и не отпускайте. Я сейчас вернусь.
Она подвинулась, чтобы Джонатан мог встать. Он убрал руки лишь тогда, когда Кира крепко прижала ладони к плечу девушки.
— Откуда вы знаете, куда идти? — спросила она.
— Это не первый мой авианосец, — ответил он и шагнул в люк.
Нейгин сбросил скорость до опасного предела, но все равно не мог удержаться позади «Жезла». Китайский самолет ускорялся медленнее, несмотря на второй двигатель, но широкие крылья придавали ему бо́льшую управляемость на низких скоростях.
«Он тяжелее, чем я», — подумал Нейгин.
Возможно, китайцам не удалось придумать или украсть методы производства легких сплавов, из которых по большей части был сделан F-35. Впрочем, над этим вопросом следовало думать инженерам. Непосредственная проблема Гризли заключалась в том, что противник сидел у него на хвосте.
Мимо кабины Нейгина просвистели трассирующие пули. Он резко накренил самолет, одновременно сбрасывая высоту.
«Пора заканчивать», — подумал он.
Если «Жезл» обладал более высокой маневренностью на низких скоростях — что ж, сегодня другом американца станет сектор газа. Выровняв самолет, он круто отвернул в сторону от «Жезла», и истребители разошлись в разные стороны. Потянув ручку на себя, Нейгин взмыл в небо.
«Жезл» развернулся и начал вертикально подниматься к F-35. Противник вновь обстрелял его из пулеметов, но пули прошли далеко слева. Перевернувшись брюхом вверх, Нейгин повернул навстречу «Жезлу», и два самолета пронеслись так близко друг от друга, что обоих встряхнуло от реактивной волны. Нейгин совершил иммельман,[26] описав полукруг, пока направление его полета не изменилось на обратное, а самолет вновь занял в воздухе обычное положение. Китайский пилот разворачивался по широкой дуге, словно автомобиль на дороге, оставаясь примерно на той же высоте, что и F-35.
— Ну давай же, впишись в его поворот, — пробормотал Поллард.
— Сэр, десять минут прошли. Самолетам нужно вернуться для дозаправки, — доложил один из младших офицеров.
— Кто-то еще из «бандитов» может на нас напасть? — спросил Поллард.
— Нет, сэр! — ответил младший офицер. — Мы их не подпускаем.
— Свяжитесь с «Вашингтоном». Скажите, что настала их очередь, — приказал Поллард. — Как только они займут позиции, отзывайте наших.
— Есть, сэр!
Девушка попыталась пошевелиться под руками Киры и вскрикнула, когда осколок задел ключицу.
— Не двигайся! — велела Кира. — Если пошевелишься…
— В м-меня с-стреляли?
«Она не знает, что случилось».
Кира проходила в Управлении курс медицинской подготовки для сотрудников, которым предстояло служить в зоне военных действий и, возможно, оказывать первую помощь. Мысли ее вдруг прояснились, и она определила симптомы шока: быстрое неглубокое дыхание, безжизненный взгляд, расширенные зрачки.
— Угу, вроде того.
— Больно.
Кире пришлось наклониться, чтобы ее услышать.
— Знаю, — сказала Кира.
«Нужно ее отвлечь», — подумала она.
— Как тебя зовут?
— Касси.
Нейгин слегка отпустил сектор газа и вписался в поворот «Жезла». Китайский пилот прибавил скорость, сокращая расстояние между двумя самолетами и пытаясь заставить американца проскочить мимо или снова замедлить скорость, чтобы избежать ошибки.
Улыбнувшись, Нейгин с силой надавил на газ. F-35 устремился вперед, пересекая путь «Жезла». Резко двинув ручку вправо, он накренил самолет и описал круг, вновь угрожая пойти наперерез китайцу.
«Попался».
Расстояние между самолетами составляло меньше двух миль, и «Жезлу» не хватало скорости, чтобы уклониться от атаки F-35. Нейгин включил форсаж, на четверть секунды зафиксировал направление движения «Жезла», а затем нажал на гашетку пулемета. Пули врезались в фюзеляж «Жезла», превращая металл крыла и стабилизатора в разорванные клочья и зияющие дыры, из которых начали хлестать струи темной жидкости. Самолет накренился, падая в штопор. Нейгин держал его под прицелом, пока боезапас пулемета не опустел, глядя, как трассирующие пули вонзаются в фюзеляж черного самолета…
На экране радара появился сплошной красный треугольник.
— Есть! — крикнул Поллард.
Радостные возгласы в Центре тактического командования смешались с шумом голосов, доносившихся по внутренней связи из Боевого информационного центра.
— Нелегко спрятаться от радара, когда у тебя куча рваных дыр в крыле.
— Сэр, МиГи идут на защиту китайского самолета, — доложил кто-то по связи. — Наши их преследуют. Время до перехвата — сорок секунд.
— Им со всеми не справиться, — сказал в микрофон Поллард. — У нас не хватит ракет, чтобы их всех уничтожить. Что с истребителями с «Вашингтона»?
— Взлетели две минуты назад, — сказал кто-то.
— Гризли, у вас тридцать секунд, а потом ждите компанию, — сказал Поллард.
«На двадцать больше, чем мне нужно», — подумал Нейгин.
«Смертоносный жезл» круто пикировал к воде, оставляя за собой шлейф черного дыма и танцуя в воздухе, словно нервное насекомое. Все поле зрения заполнял остров Пэнху. Прибавив газу, Нейгин включил форсаж и перешел звуковой барьер, о чем наверняка услышал каждый находившийся сейчас на Пэнху. Не обращая внимания на землю, Гризли сосредоточился на экране в своем шлеме. Носовой радар пытался собрать данные о черном истребителе, чтобы взять его на прицел, но, даже подбитый, он оставался трудной мишенью. «Жезл» задрал нос и выровнялся — быстрее, чем предполагал Нейгин. Включив воздушные тормоза, он потянул ручку на себя, чувствуя, как сила тяжести прижимает его тело к ремням, и вышел из пике в полумиле ниже «Жезла». Китайский самолет-невидимка накренился и повернул к своим самолетам, пытаясь сократить расстояние быстрее отведенного Поллардом срока.
Нейгин вписался в поворот «Жезла» и направил нос своего истребителя прямо в брюхо китайского самолета. В его шлеме прозвучал сигнал.
— Есть цель! — едва не закричал Нейгин.
Открылись створки ракетного люка F-35, и из него выпала одна из двух ракет класса «воздух-воздух». Сработали двигатели, и меньше чем через секунду створки закрылись снова.
Ракета преодолела расстояние до «Смертоносного жезла» за четыре секунды. Китайский летчик резко накренил его влево, выбрасывая алюминиевые ленты и осветительные патроны, но они не сумели сбить с толку снаряд, преследующий его поврежденную машину. Ракета пронзила облако металла и устремилась по дуге к своей цели.
«Смертоносному жезлу» оставалось жить секунды. Поняв это, пилот потянулся к рычагу катапульты.
Ракета взорвалась в десяти футах от правого элерона «Жезла», изрешетив осколками нос и переднюю часть самолета. Ударная волна оторвала правое крыло и подожгла пробитый топливный бак. Из задней половины фюзеляжа валил черный дым, и из всех дыр вырывалось пламя. Самолет развернуло по часовой стрелке, и он начал с металлическим скрежетом разваливаться на части.
Сработали взрывные заряды, сбрасывая фонарь кабины, и из гибнущего самолета выстрелило кресло с китайским летчиком. Нейгин обогнул мертвый самолет по дуге, глядя, как он кувыркается в сером небе, отмечая огнем и дымом свой последний путь в сторону Пэнху.
— Пить, — пробормотала Касси.
Кровь пропитала рубашку Джонатана, заливая руки Киры. В теле человека в среднем пять литров крови. Кира знала, что девушка потеряла по крайней мере литр, но кровопотерю легко было переоценить.
— Сюда уже идут, — сказала Кира. — Тебя перевяжут, а потом дадут столько воды, сколько захочешь.
«Скорее, Джон», — подумала она. Краем глаза Кира заметила, как открылся люк. Повернувшись, она увидела, как оттуда выходит санитар с вещмешком, потом еще один, а позади них идет Джонатан.
— МиГи уходят! — доложил один из пилотов.
Им больше некого было оборонять, и, увидев приближающиеся американские истребители, кто-то дал им приказ отступать. Судя по значкам на главном экране, оставшиеся китайские самолеты поворачивали на запад. Боевой информационный центр «Линкольна» взорвался радостными возгласами. Не будь на кораблях запрета на алкоголь, это было самое подходящее время для хорошей выпивки и множества кружек пива.
— Больше им некого защищать, — сказал Поллард. — Свяжитесь с «Вашингтоном». Пусть никого не преследуют. Может, это им и не понравится, но я поставлю адмиралу Ливитту пару порций виски, чтобы он не особенно злился.
Команда вряд ли его слышала на фоне всеобщего ликования.
Вертолет SH-60В «сихок» опустился на холм, с которого перед Кирой открывался вид на место катастрофы. Летчик отодвинул дверь, крикнув Кире, чтобы она пригнулась, и в глаза ей ударил ветер от винтов. Шагнув на хлеставшую по ногам траву, она едва не упала на колени — противостоять мощному воздушному потоку удавалось с трудом. Едва удержавшись на ногах, Кира выбежала из-под вертолета и выпрямилась, оказавшись за пределами воздушной струи.
Тайваньские солдаты огородили веревками по крайней мере пятьдесят акров простиравшейся вокруг холма долины. Внутри огороженной зоны суетились офицеры тайваньской и американской морской разведки, а также неизвестно откуда взявшиеся гражданские. Происходящее напоминало археологические раскопки. Вокруг были разложены решетки из соединенных бечевкой колышков, позволявшие точно нанести на карту местоположение найденных фрагментов. Люди в комбинезонах, перчатках и масках тщательно упаковывали и помечали все еще валявшиеся вокруг обломки с зазубренными краями, десятками торчавшие из земли, словно стальные растения в инопланетном саду, готовые к сбору урожая. С передвижной лебедки свисал более крупный фрагмент — судя по всему, часть носа самолета, — и двое грузили его на грузовик с платформой. Где-то в аэропорту Макун находился ангар, там обломки предстояло уложить в ящики, чтобы затем вновь собрать на одной из американских военных баз — на какой именно, никто Кире говорить не собирался. Она подозревала, что этот вопрос вообще еще не решен. Обычно обломки после катастрофы собирали для того, чтобы выяснить ее причину, но в данном случае она была известна. Инженерам предстояло восстановить металлический труп, чтобы понять его устройство и оценить возможности. На это могли понадобиться годы. Вне всякого сомнения, некоторые сотрудники ЦРУ, никак не участвовавшие в обнаружении самолета, сделают на этом карьеру.
Все еще дымившаяся воронка оказалась больше, чем казалось Кире с высоты. Неровный овал имел два десятка ярдов в длину, вдвое меньше в ширину, а края воронки возвышались по крайней мере на десять футов над головой самого высокого из стоявших в ней людей. Огонь выжег дотла растительность вокруг, оставив лишь странную смесь почерневшего камня и светло-коричневой земли, твердую на ощупь. Внизу виднелись несколько фрагментов самолета, угольно-черных то ли из-за первоначального антирадарного покрытия, то ли от жара уже погашенного пламени.
«Вероятно, и то и другое», — подумала Кира.
Самолет ударился о землю под острым углом, превратившись, судя по радиусу выжженного пространства, в огромный огненный шар. Только теперь Кира поняла, что часть мелкого мусора под ее ногами — на самом деле осколки самолета. Из ямы все еще поднимались струйки дыма. Она надеялась, что дым не канцерогенный, но знала, что шансов на это мало. Ветер уносил бо́льшую часть дыма прочь, но работавшие в воронке люди были в масках с фильтрами.
На краю воронки стоял Джонатан, глядя в яму. Кира подошла к нему и остановилась рядом. Он не обернулся.
— Что-нибудь слышно про пилота? — спросил он.
— Тайваньская армия подобрала его в лесу в окрестностях поселка Байша. Китайские спасательные группы в небе над Проливом не появлялись, — ответила Кира.
— Удивительно, — заметил Джонатан. — Я думал, им захочется вернуть своего летчика-испытателя.
— Я тоже так думала. Ничего, они найдут способ обратить его пленение в свою пользу.
— Похоже на то, — согласился Джонатан. — Что с той девушкой-матросом?
— Ее зовут Касси, — сказала Кира.
— Уже успели подружиться?
— Немного, — призналась Кира. — Мы поговорили в госпитале после операции. Оказывается, она тоже из Виргинии. Город Диллвин в округе Бакингэм, милях в тридцати от моих родителей. Осколки извлекли. Артерию они не задели, но повредили мышцы и сосуды. Ей придется лечиться, а потом ее, вероятно, переведут на берег.
Джонатан кивнул.
— Вы звонили Кук?
— Угу. Сюда уже летит команда, чтобы помочь тайваньцам исследовать обломки. Нашего возвращения ожидают завтра. Через несколько часов нас перебросят в Пёрл-Харбор, а там сядем на рейсовый самолет до Вашингтона. Я думала, нам дадут день отоспаться в Гонолулу, но похоже, что нет.
— Президенту как можно раньше нужно получить ответы на интересующие его вопросы, — сказал Джонатан. — Ему все равно придется переубеждать Тяня.
— Думаете, все это еще не закончилось?
— Стрельба, полагаю, закончилась, но за ней всегда следуют дипломатические ритуалы.
— Как по-вашему, китайцы напали бы на Тайвань, если бы эта штука вывела из строя «Линкольн»?
— На самом деле я сомневаюсь, что они изначально намеревались нанести удар по авианосцу. Подозреваю, они просто хотели испытать самолет-невидимку против наших радарных систем, но устроенная Поллардом заварушка застала их врасплох, и они оказались в ситуации, к которой не были готовы. Или, возможно, они действительно собирались обстрелять авианосец. Если бы попали в «Линкольн» и президент Стюарт приказал бы флоту отойти, соотношение сил в этой части мира могло бы очень неприятно измениться. Возможно, Тянь Кай действительно играл ва-банк.
— Никто из флотских не догадался бы о самолете, если бы вы им не сказали.
— К счастью, китайцы об этом не знают, — заметил Джонатан. — Вероятно, они думают, что Нейгину и его парням просто повезло. А я мог и ошибаться.
Кира стала смотреть в воронку, где два человека с трудом поднимали кусок искореженного металла, может быть часть каркаса кабины, чтобы другие могли закрепить его на лебедке.
— Вот оно, ваше бесспорное доказательство, — сказала Кира.
Джонатан переступил с ноги на ногу, подтолкнув металлический осколок на несколько дюймов ближе к краю воронки.
— Как сказал Нейгин — он был прекрасен. Жаль, что пришлось разнести его на куски.
— Он хотел выпустить ракету по кораблю, на котором были мы. Мне нисколько не жаль, — возразила Кира. — Похоже, вы чем-то удивлены?
— Полагаю, да. Китайцы обладают потрясающим чувством прекрасного во многих областях, но военная техника к таковым не относится. НОАК никогда не придавала особого значения эстетике. Им приходится изрядно повозиться, чтобы заставить свою технику работать, что уж говорить о том, чтобы сделать ее красивой. Впрочем, порой то же самое можно сказать и про нас. Они явно построили эту штуку не в одиночку.
— Думаете, им помогли русские?
— Наиболее вероятные кандидаты, — кивнул Джонатан. — Но китайцы пытаются внедрять новшества. Им приходится красть чужие технологии, а то, что украсть не удается, — покупать. Но они продвигаются вперед, становясь все изобретательнее.
Кира пожала плечами, по-прежнему глядя в воронку:
— Наверняка мы рано или поздно увидим еще один такой же.
— Не сомневаюсь, — ответил Джонатан.
Он помолчал, наблюдая, как передвижной кран опускает груз на платформу. Кусок крыла заскрежетал о металлическую поверхность, и рабочие начали закреплять его цепями.
— Но когда они доведут до совершенства технологию невидимости для пилотируемых истребителей, мы сможем бросить против них такие же беспилотники.
— Их они тоже попытаются украсть, — предположила Кира. — Возможно, нам стоило добыть побольше образцов китайской техники.
— Похоже, вы рождены для работы в НСС, — заметил Джонатан.
Кира улыбнулась. Вынув руку из кармана пальто, он вложил ей в ладонь небольшое устройство:
— Держите сувенир.
Это был какой-то прибор в виде покрытой потрескавшимся стеклом сферы, с горизонтальными отметками и китайскими иероглифами.
— Что это?
— Думаю, индикатор положения самолета.
— Китайцы до сих пор используют в своих самолетах механические приборы?
Джонатан пожал плечами:
— В этом — да. Вероятно, они еще не овладели искусством проектирования полностью прозрачных кабин.
— А им это не понадобится? — спросила Кира, кивая в сторону работавших в яме.
— Подобный прибор имеется на любом самолете, так что вряд ли он скажет им что-то новое, — ответил Джонатан. — Они просто предположат, что он там был, даже если не найдут.
— Разве это не воровство? — улыбнулась Кира.
— Я вам уже говорил — если приходится спрашивать разрешения, прежде чем что-то взять, вы работаете не в той конторе.
— Это же ваше призвание, — заметила Кира. — Вам бы следовало работать у нас.
— Спасибо, нет, — ответил Джонатан. — Как я понимаю, «сихок» нас уже ждет?
— Угу.
— Жаль, — сказал Джонатан. — Так и не удалось повидать на Тайване ничего, кроме дымящейся ямы.
Он начал подниматься на холм. Кира последовала за ним, стараясь не споткнуться среди рыхлой земли и металлической стружки.
Встреча с Тянем нисколько не волновала Данна. За свою жизнь он не раз становился объектом демаршей, и даже Тянь больше не вызывал у него никаких эмоций. Он просто устал иметь дело с подобными людьми — политиканами, для которых любое столкновение с США становилось личным испытанием. Данна утомили дипломатические кровопускания. Его измотала постоянная необходимость выслушивать потоки лжи и отвечать тем же. Нужно вернуться домой и подлечиться. Пришло время уступить место более молодым и горячим, готовым к постоянным противостояниям и общению с лицемерами.
Однако этой встречи он ждал, давно предчувствуя, что она будет совершенно иной. На этот раз речь пойдет о правде. Подобный разговор с главой государства случался у дипломатов в лучшем случае единственный раз за всю карьеру.
— Посол Данн, не хотите чаю? — спросил Тянь.
Голос его звучал совершенно невозмутимо, словно не было никакого сражения в Тайваньском проливе, тем более закончившегося не в его пользу.
— Нет, спасибо, господин председатель.
Тянь кивнул.
— Цзэн, оставьте нас, — приказал он по-китайски. — Предстоит разговор наедине.
Цзэн поклонился и вышел. Тянь отошел от чайного столика и вернулся в кресло за письменным столом. Данн не стал садиться. Для этого было не слишком подходящее время.
— Я мог бы оставить Цзэна в качестве переводчика, — сказал Тянь, снова переходя на английский, — но, полагаю, нам предстоит куда менее приятный разговор, чем во время наших прошлых встреч.
— Не сомневаюсь, господин председатель, — ответил Данн. — Уверен, вашего английского вполне хватит.
Данн был уверен, что Тянь знает достаточно английских ругательств. Большинство иностранцев, с которыми приходилось встречаться послу, их знали.
— Посол Данн, ваша страна вмешалась во внутренние дела Китая, — заявил Тянь. — Это не должно повториться.
— При всем уважении, Соединенные Штаты всегда выступали на стороне союзников.
— А как насчет вашей приверженности политике «одного Китая»?
— Наша приверженность данной политике никогда не была абсолютной, сэр, — признал Данн. — Мы присоединились к ней ради поддержания мира в надежде, что Китай и Тайвань смогут прийти к мирному урегулированию проблемы. Если Китай намерен решать ее военным путем, президент Стюарт может пересмотреть свою позицию по данному вопросу.
Данн был опасно близок к тому, чтобы превысить свои полномочия дипломата, говоря о возможных будущих действиях президента, но сейчас ему единственный раз в жизни самому захотелось переступить грань.
Тянь посмотрел на посла, и Данн увидел, как в глазах председателя вспыхнул гнев, но лицо осталось таким же невозмутимым.
— Ни о какой иной позиции теперь не может быть и речи. Соединенные Штаты и Тайвань проиграли. Наверняка вы это понимаете.
— Как раз напротив, — удивленно ответил Данн. — С нашей точки зрения, проиграл именно Китай… проиграл, думаю, намного больше, чем вы сами осознаете.
— Ваша слепота удивляет меня, Эйдан. Я всегда считал вас проницательным человеком. Думаю, совершенно ясно, чего мы добились, — сказал Тянь. — Мы контролируем Цзиньмэнь. Его освобождение будет стоить обеим вашим странам немало. И частью этой цены станет возвращение предателя, которому во время этих событий ваши сотрудники помогли сбежать.
— Мне ничего не известно об этом бегстве, — ответил Данн, и это не было ложью.
Он старался держаться как можно дальше от дел Митчелла, но с трудом сдержал улыбку при мысли о том, что шефу резидентуры удалось найти способ воткнуть нож под ребра Тяню.
— Я вам верю. Но президент Стюарт об этом наверняка знает или узнает, и через несколько дней я выступлю с тем же требованием. Если он пойдет на уступки, мы получим назад нашего предателя, и он будет публично казнен. Ваше ЦРУ вновь продемонстрирует свою беспомощность. Если же он откажется, Цзиньмэнь останется под нашим контролем, и Тайвань обвинит в его потере вас. Ваши союзнические отношения с островом станут напряженными и в итоге ослабнут, — сказал Тянь.
Отхлебнув чая, он поставил чашку на стол.
— Лучше, если вы вернете нам этого человека, но вряд ли президент Стюарт на это пойдет. Недостаток вашей страны в том, что вы не готовы пожертвовать несколькими жизнями ради большего блага.
— Ошибаетесь, господин председатель. Разница между нами в том, что, когда мы жертвуем немногими ради многих, эти немногие идут на смерть добровольно. Мы не считаем свой народ расходным материалом.
— Весьма глупо полагаться в таких вопросах на выбор людей, — пренебрежительно заметил Тянь.
Это был один из редких моментов, когда его лицо выражало хоть какие-то эмоции.
— Люди не знают, что для них лучше.
— Лишь потому, что вы отказываетесь говорить им правду, — возразил Данн.
— Правда — то, что называем таковой мы, — отрезал Тянь.
— Это глупо, сэр.
— Такой подход очень хорошо послужил нам в прошлом.
— Но он не послужил вам на площади Тяньаньмэнь, — заметил Данн. — По крайней мере, не в такой степени, как вам бы хотелось. Заверяю вас, ваш народ ничего не забыл. И остальной мир тоже. Бесполезно делать вид, будто этого не случилось.
Глаза Тяня вновь гневно вспыхнули.
— Вы осуждаете нас за то, что мы пытаемся поддержать порядок у себя дома, в то время как Соединенные Штаты пытаются установить свой порядок во всем мире?
— Соединенные Штаты не бросают армию против собственных граждан, сэр, — объяснил Данн. — Армия существует для того, чтобы убивать врагов. Когда она используется для поддержания порядка среди собственного народа, врагом становится народ. Точно так же, как вы заявляете, что есть только один Китай, но считаете тайваньцев врагами.
— Они китайцы! — Тянь ударил ладонью по столу. — Никакой независимости Тайваня быть не может! Их граждане видели, что́ мы можем предпринять, если они продолжат настаивать на отделении. Следующий президент, которого они изберут, возможно, не окажется настолько глуп и поддержит воссоединение. Мы надавим на него, и он ничего не сможет сделать, увидев, какова цена неповиновения!
Данн долго смотрел на Тяня, а затем улыбнулся.
— Сэр, на самом деле вы мало чего добились, — сказал он. — Сильно сомневаюсь, что движение за независимость Тайваня умрет. Скорее, даже напротив. Подозреваю, что вы правы насчет Ляна. Вы унизили его, и мы не слишком об этом жалеем, но вам стоило бы понять, что в одном он прав. Его народ поддержит лидера, готового противостоять вам. Со следующим тайваньским президентом у вас может оказаться куда больше проблем, чем с Ляном, и политбюро обвинит в этом вас. Вам этого не понять, но народ, отведавший свободы, вряд ли захочет ее отдавать. Да, Цзиньмэнь остается вашим, но мир уже увидел, что́ вы собой представляете. Все так же, как и тогда, с площадью Тяньаньмэнь. Слишком поздно отключать камеры. В глазах мира вы отбросили собственную страну на двадцать лет назад. Могут последовать санкции…
— Никаких санкций не будет, — ответил Тянь, снова пренебрежительно махнув рукой. — Ваша страна на это не пойдет. Наша экономика сопоставима по размерам с вашей, и американцам слишком нужны наши товары.
— Председатель Тянь, вы совершаете ту же ошибку, что и любой тиран в отношении Соединенных Штатов. Вы приравниваете наше богатство к нежеланию жертвовать собой ради правого дела. Вы удивитесь, узнав, на что готовы пойти американцы, когда оскорблено их чувство справедливости.
«А вы оскорбляете нас, сэр».
— Америка слаба, — с нескрываемым презрением произнес Тянь.
От его прежней невозмутимости не осталось и следа — Данн не мог понять, это сделано преднамеренно или нет.
— Вы не сможете вынести фотографий погибших солдат, дорогого бензина и всего прочего, что нарушает вашу легкую жизнь. Американцы не станут страдать ради одного Цзиньмэня. Мы еще посмотрим, кто прав.
— Я, — не колеблясь ответил Данн. — Почитайте историю, сэр. Многие лидеры, считавшие, будто американцы слабы, потому что хорошо живут, убедились в обратном. И дело не в «одном Цзиньмэне». Когда американский народ узнает, что вы сбили нашего летчика и пытались потопить один из наших авианосцев, они не станут сидеть спокойно. Войны, возможно, не будет, но они наверняка потребуют наказания для вас. А вы до сих пор больше нуждаетесь в наших рынках, чем мы в ваших фабриках. Политическое выживание вашего правительства зависит от них. Нашего — нет.
— НОАК поддержит порядок, как всегда, — сказал Тянь.
— В ближайшем будущем — не сомневаюсь. Но чем больше вы убьете собственных граждан, тем больше станет презирать вас свободный мир. Вы бросили свою страну в штопор, и вы, председатель Тянь, не тот человек, который может остановить ее падение. А если оно не остановится, Китай будет отброшен на столетие назад. Вы поставили под угрозу все, что рассчитывает совершить ваша страна в последующие пятьдесят лет, и все, что для этого требуется, — Цзиньмэнь, сбитый самолет-невидимка, погибшие пилоты и неприглядная история в новостях, которую в подходящий момент выпустит в свет Гарри Стюарт или следующий президент. В конечном счете вина будет лежать на НОАК и партии.
— Я останусь здесь еще надолго после того, как уйдете вы и ваш президент.
— Мы оба уходим в отставку через несколько месяцев, так что это ни о чем не говорит. — Данн вдруг почувствовал себя гораздо свободнее, чем много лет до этого. — Но вы гарантировали, что преемник президента Стюарта последует его примеру в отношениях с вами. Наша внешняя политика по отношению к Китаю останется неизменной, пока вы будете занимать свой пост, и, думаю, мы скоро узнаем, что Цзиньмэнь окажется для вас слишком тяжким грузом.
— Ваш следующий президент не пошлет сюда авианосцы. Мы наконец сумели испытать нашу военную технику против вашей. Мы увидели и наши слабые места, и ваши. Свои ошибки мы исправим. Следующий самолет сделает то, что не удалось этому. У нас есть ваша технология невидимости, у нас есть Цзиньмэнь, и мы на шаг приблизились к Пэнху. В следующий раз мы встретимся на равных условиях, — сказал Тянь.
— Господин председатель, Военно-морские силы Соединенных Штатов только что уничтожили самый совершенный самолет в вашем арсенале. Ваш флот оказался не способен бросить вызов нашим боевым группам авианосцев, и могу передать вам личные заверения президента, что в будущем вы увидите их еще больше. Что же касается нашего оружия — напоминаю, ваша авиация только что познакомилась со вторым из лучших наших истребителей. Да хранит Бог ваших пилотов, когда они встретятся с первым.
— У нас в резерве достаточно оружия. Вашим авианосцам не выжить.
— Возможно, — согласился Данн. — Но если вам когда-либо удастся уничтожить хоть один, весь Китай заплатит за это огромную цену.
Тянь промолчал. В воздухе повисла долгая пауза.
— Председатель Тянь, — наконец сказал Данн, — нашим странам вовсе незачем враждовать.
— Возможно, — помедлив, ответил Тянь. — Но мы не станем и друзьями, пока вы помогаете Тайваню противостоять нам. Остров должен вернуться на родину.
— Сделайте свою родину такой, чтобы Тайвань мог почувствовать себя там как дома, и он придет сам, — сказал Данн.
Тянь ничего не ответил.
«Пора домой», — наконец решил Данн.
— Хотите, чтобы я что-либо передал президенту Стюарту?
Тянь поднял глаза:
— Можете сказать ему, что еще ничего не закончилось.
— Конечно же нет, сэр, — ответил Данн. — Всего доброго, председатель Тянь.
Поклонившись, он повернулся спиной к китайскому главе государства и в последний раз вышел из его кабинета.
Широкая река была намного больше всех, которые видел Пионер. Он не знал, Потомак ли это или, может быть, Джеймс-ривер. Судя по неосторожному замечанию одного из работников здешней плантации, он находился в Виргинии, но где именно, оставалось неизвестным. Карты Виргинии он видел. В этом штате началась немалая часть американской истории, и большинство событий произошло именно на берегах этих двух рек. Судя по ширине реки, он находился где-то недалеко от Атлантического океана, но где именно — возле Вашингтона или Ричмонда — понять не мог. Западный берег — он определил направление по ленивому движению солнца в безоблачном небе — был покрыт застывшей красной глиной, и, судя по эрозии, река была достаточно велика, чтобы переживать заметные приливы. Он уже несколько часов наблюдал за плывущими мимо кусками льда, пытаясь представить, будто сидит на берегу Янцзы, но утешения это не приносило. Слишком многое в его мыслях занимала реальность. Пионер понимал, что никогда больше не вернется домой. Китай стал для него запретной территорией.
Он никогда не задумывался, каким образом ЦРУ могло бы вывезти его с родины. И не ожидал, что когда-нибудь это может произойти, так что реальность поначалу показалась пугающей, но, оглядываясь назад, он понимал, что все выглядело вполне обыденно. Бегство из собственной квартиры стало для него настолько внезапным, что до тех пор, пока он не сошел с трапа самолета в Сеуле, все его мысли были заняты лишь тем, что он должен выжить. Через полчаса после беседы в частном самолете он снова оказался в воздухе и, наконец осознав, что ему больше ничто не угрожает, ощутил такой упадок сил, какого не испытывал никогда в жизни. Проспав несколько часов, он наконец проснулся где-то над Калифорнией, что спасло его от приступа клаустрофобии, — а он мог бы его испытать в тесном маленьком самолете, который остановился лишь один раз для заправки во время полета… сюда. Часовая поездка в машине с затемненными окнами завершила путешествие в его новый дом — небольшое здание в колониальном стиле в лесу возле реки.
Ему не говорили, что это за место. Даже после всего того, что он рассказал, ЦРУ все еще не слишком ему доверяло, чтобы сообщить, где ему предстоит прожить свой первый год в Соединенных Штатах. Он полагал, что для этого у них есть разумные причины, результат нелегкого опыта. Наверняка он был не первым перебежчиком, которого доставляли в какую-нибудь сельскую местность возле реки вроде этой. И почти наверняка некоторые из этих перебежчиков оказывались двойными агентами, находившими способ вернуться домой. Так что вряд ли ЦРУ собиралось выдавать место, куда они могли бы впоследствии привезти других перебежчиков из Китая.
Дом был небольшим и явно временным, но Пионеру он казался дворцом. Его пекинская квартирка была маленькой и неухоженной. Здесь же было два этажа с ванной комнатой на каждом, вдоль стен стояли полки с книгами на английском, которые он не мог прочесть, а на стенах висели картины с изображениями ковбоев, приводившие его в восхищение. Пионер думал о том, настоящие это ковбои или всего лишь персонажи фильмов, похожих на те, что вносили разнообразие в его жизнь шпиона. Он надеялся на первое.
Пионер думал и о том, вывезло ли уже МГБ из пекинской квартиры его пожитки. У него почти не было имущества, но он считал очень ценным то немногое, что имел. С собой он взял лишь фотографии матери и отца, зная, что теперь никогда не забудет их лица. Интересно, думал он, будь они живы — гордились бы они тем, что он совершил, или стыдились? Отец никогда не одобрял политику партии и даже грубо высказывался о Мао и Дэне в те времена, когда за подобные слова можно было серьезно поплатиться. Именно мать научила его, что любой сделанный им выбор влечет за собой последствия, на которые он не в силах повлиять. Сейчас Пионер стоял на берегу чужой реки благодаря единственному выбору, сделанному им более двадцати лет назад. Он подумал о том, сделал бы он тот же самый выбор, с самого начала зная, чем все закончится?
Каждый день в его гостиную приходили посетители, которых он не мог выставить за дверь. Он больше не был действующим агентом, но в его голове все еще хранилось множество полезной информации о НОАК, политбюро, Тянь Кае, программах МГБ и тайных агентах, часть которых находилась здесь, в Соединенных Штатах. Чтобы выудить у него всю информацию, потребовались бы годы. Он не знал, что сделают с ним после. Человек в самолете пообещал на безупречном китайском, что ему дадут дом, работу, жалованье и новое имя. Он не знал, позволят ли ему самому решать, где будет его новый дом. Почти в каждом американском городе есть свой Чайна-таун, хотя он сомневался, что жить в подобном окружении было бы благоразумно. Не ожидает ли МГБ, что он попытается скрыться среди своих соплеменников? Не легче ли им будет его найти? Будут ли его вообще искать? А если найдут, что с ним сделают? В архивах МГБ не было никаких сведений о похищениях на территории США. Станет ли он первым?
Баррон пообещал ему американское гражданство, если он захочет. Особой радости Пионер по этому поводу не испытал, что удивило его бывшего резидента. Пионер пошел на предательство не ради Соединенных Штатов. ЦРУ просто стало средством, с помощью которого он надеялся как можно больше навредить партии. Он мог выбрать британцев или даже русских, будь у тех больше возможностей для реализации его планов. Он подумал о том, смог бы он построить для себя новую жизнь в Москве?
И сможет ли это сделать здесь? Именно в этом и заключался главный вопрос. Он закрыл глаза и попытался услышать, что скажет ему бог или река.
Ответа не было.
На невысоком холме позади него стояли Баррон и еще несколько человек, в том числе женщина, благодаря которой он здесь и оказался. Они провели там больше часа, не говоря ни слова.
Повернувшись спиной к воде, он сел на каменистый берег и закрыл глаза.
Кира наслаждалась ароматом «Джека Дэниелса», ощущая нестерпимое желание ощутить вкус виски, но покачала головой, когда Кук предложила ей бокал. Она не была уверена, что не стала алкоголиком, а после трех дней без капли спиртного на борту «Линкольна» поняла, что ее слишком тянет выпить. Она смогла удержаться во время полета домой, но сомневалась, что у нее хватит сил снова обходиться без выпивки, стоит ей сейчас попробовать хоть каплю.
Пожав плечами, Кук протянула бокал Джонатану.
— Вы понимаете, — сказал он, — что виски — всего лишь промышленный растворитель с добавками обуглившегося креозота, просочившегося из дубовых бочек?
— Безусловно, — ответил Баррон, поднимая бокал. — Которому придают приятный вкус, пропустив через десять футов древесного угля с кленовым сахаром. Конечный продукт невероятного химического процесса, вряд ли возможного без Божественного вмешательства.
— Не могу даже предположить, сколько клеток мозга он убивает, — сказал Джонатан.
— Учитывая обстоятельства, полагаю, оно того стоит, — заметил Баррон.
— Аминь, — согласилась Кук. — И вам следует хотя бы раз сделать исключение, — посоветовала она Джонатану. — Вы едва не погибли.
Ей хотелось сказать ему намного больше, но не в этой компании.
— Вряд ли мне дозволено оспаривать решения руководства, — улыбнулся Джонатан. — Но меня вполне устроит имбирный эль.[27]
— Вам повезло, — ответила Кук, доставая из сумки банку и протягивая ему. — Даже холодный.
Джонатан вскрыл банку.
— Как дела у Чжоу? — спросила Кира.
— Роланда и Ребекки? — переспросил Баррон. — Они устроили МГБ веселую игру в догонялки в течение двух часов, прежде чем их задержали. Им пришлось провести неприятную ночь под яркими лампами, но министерству в конце концов пришлось их отпустить. Их легенда оказалась безупречной, а красный рюкзак — не слишком серьезное доказательство для дела о шпионаже, даже в Китае. — Он осушил бокал. — Мы оставим их там еще на несколько месяцев для видимости, а потом вернем домой. Они сами смогут выбрать новое назначение.
— А что с Пионером?
Кира посмотрела на китайского агента, сидевшего на холодной земле у реки.
— Думаю, все нормально, — сказал Баррон. — Мы держим его под тайным наблюдением на случай суицидальных наклонностей. Переходный период всегда тяжел, и это самое странное. Человек может долго прожить под постоянным стрессом, но после того, как все заканчивается, иногда следует эмоциональный срыв. Страх смерти его не останавливает, но стоит навсегда лишить его родины, и он может задуматься о самоубийстве. Пионер, похоже, не из таких, но, возможно, ему будет легче, если вы поможете его опросить.
— Хорошо, спасибо, — сказала Кира.
— Полагаю, вы хотите вернуться в НСС? — спросила Кук.
— Честно говоря, мэм, не знаю, хочу ли я вообще остаться.
— Вы должны. У вас настоящий талант, — заметила Кук. — Мы одобрим ваше назначение на работу за рубежом, а к тому времени, как подпишем все бумаги, Майкл Рид уже уйдет.
— Дело не в работе, мэм. Не знаю, смогу ли я вынести всю эту политику, — призналась Кира. — Политиканы родную мать не пожалеют, лишь бы оказаться перед камерами, а нам приходится доверять им, принимая решение о том, жить нашим агентам или умереть?
— Стюарт сделал верный выбор, — сказала Кук.
— Зато директор национальной разведки — нет, — возразила Кира. — А именно Стюарт назначил его на должность.
— Рид — отклонение от нормы. И как и подобает президенту, Стюарт лучше других разбирается в нашем деле, — сказал Баррон. — Он велел Риду подать в отставку «по семейным обстоятельствам». Это кое-что говорит о том, что он думает о нашем бизнесе.
— Как бы вы поступили, если бы Стюарт приказал вам бросить Пионера? — спросила Кира.
— Я бы все равно отдала приказ его вывезти, — не колеблясь ответила Кук. — А потом подала бы в отставку, вернулась домой и стала ждать, когда явится ФБР, чтобы меня арестовать. Вы не так долго проработали у нас, чтобы понять, что большинство агентов — аморальные люди. Рид был прав: они используют нас точно так же, как мы используем их. Но Пионер — редкое исключение, и когда сталкиваешься с одним из таких, нужно о нем позаботиться.
— А вы? — спросила Кира у Баррона. — Как бы вы поступили?
Он показал на Кук:
— Точно так же, как и она. На самом деле я угрожал так и сделать.
— Да, — призналась Кук. — Иногда приходит время бросаться на собственный меч, но не сейчас, и если вы уйдете, думаю, будете об этом сожалеть. Так или иначе, надеюсь, это поможет вам передумать.
Передав бокал Баррону, Кук открыла сумку, висевшую у нее на плече, и достала две коробочки вишневого дерева. Открыв первую, вынула из кармана карточку и повернулась к Джонатану:
— Джонатан Берк, за выдающиеся достижения в профессиональной области награждаю вас медалью «За безупречную службу в разведке».
Положив карточку к медали, она закрыла коробочку и протянула аналитику.
— Спасибо, — ответил Джонатан.
— Награда, конечно, важнее, но вы ведь знаете, что к ней прилагаются деньги?
— Знаю, — улыбнулся Джонатан. — И кто сказал, что награда важнее?
— А, так вы аналитик, работающий из корыстных побуждений? Вымирающая порода, — заметила Кук.
— «Кира Страйкер, — прочитала она со второй карточки, — за отвагу, добровольно проявленную в опасных обстоятельствах, и отличное исполнение служебных обязанностей в связанных с риском для жизни условиях награждаю вас Звездой разведки». — Положив карточку на место, она вручила награду Кире. — В штаб-квартире вас ждет еще одна. Мы не могли наградить вас за Венесуэлу, пока Рид занимал свой пост, но Кларк обо всем позаботился, как только прошение об отставке легло на стол президента.
— Спасибо, мэм, — сказала Кира.
В коробочке вишневого дерева лежала бронзовая медаль с изображением головы орла в профиль на фоне солнечных лучей над пятиконечной звездой, с написанными по кругу словами «Центральное разведывательное управление» и «За мужество». Молча проведя пальцами по металлу, она закрыла глаза, чувствуя, как ее переполняют теплые чувства, а с плеч исчезает тяжкий груз.
— Вы никому не сможете об этом рассказать, — предупредил Баррон. — По крайней мере, пока не рассекретят досье Пионера. Мне очень жаль, но к тому времени вы будете уже старухой.
— Жалеть не о чем, — ответила Кира, закрывая коробочку. — Но мы только что потеряли нашего лучшего агента в Пекине. Китайцы начинают проверять на практике свои возможности. Не слишком удачное время для провалов в разведке.
— У нас есть другие агенты. Они всегда есть, — сказала Кук.
Кира посмотрела на Пионера, который сидел на песке, закрыв глаза, и ей стало интересно, о чем он сейчас думает.
— Но не такие, как он.
— И такие тоже, — возразил Джонатан. — Множество людей хотят изменить мир ради правого дела, нужно только их найти.
Кук удивленно посмотрела на Джонатана:
— А вы, я вижу, становитесь сговорчивее.
— Я не говорил, что сам хотел бы заняться их поисками.
— Вы были правы, — сказала она. — Вы и впрямь себе на уме.
— И все-таки вы меня до сих пор не уволили, — заметил Джонатан.
Засмеявшись, Кук ткнула его локтем в бок. И Джонатан наконец улыбнулся в ответ.
Кук повернулась к Кире:
— Вам больше незачем скрываться. Две Звезды разведки за три месяца, — думаю, с таким досье вы можете сами выбирать, где работать. Чем бы вы хотели заняться?
Кира подумала.
— Я хотела бы завершить свою миссию, — ответила она, кивнув в сторону Пионера, и начала спускаться по песчаному берегу.
Моей жене Жанне, которая решила, что деньги, полученные в качестве награды за выдающиеся успехи, лучше потратить на ноутбук, чем выплачивать студенческие ссуды, и в течение многих ночей играла роль матери-одиночки, пока я тратил все свое время, учась писать роман.
Моим родителям, Карлу и Линн Хеншоу, за их любовь и поддержку, а также моим братьям Глену и Нилу и сестре Сьюзен (она сама замечательный писатель) за терпение, с которым они слушали мои бесконечные разговоры о будущей книге.
«Дядюшке» Полу, «тетушке» Салли и Заку Стюарту, которые всегда верили, что моя мечта вполне осуществима, а также Эми Дюнафин и Гленде Мора — много лет назад они уже знали, что этот щуплый мальчик когда-нибудь напишет книгу. Желаю всем иметь таких друзей.
Флинту Диллу, Сэму Саркару и Нику Брондо — они отнеслись к тому, что я писал, серьезнее, чем я сам, а также Кену Фрейману и Джейсону Ярну, моему литературному агенту, который организовал весь процесс.
Коллективу издательства «Тачстоун» — Лорен Шпигель, моему редактору, за мудрые советы и общее руководство, Лизе Хили, литературному редактору, которая спасла меня от множества глупых ошибок, а также Шерлин Ли и Эрвину Серрано, придумавшим для этой книги чудесную обложку.
Киту Блаунту и его команде «Литература и латте» за создание программы «Скривнер», которая положила конец моим четырехлетним попыткам написать роман с помощью текстового редактора. Писатель, работающий на рукописью без использования «Скривнера», — скорее всего, мазохист.
Членам «Красной ячейки» ЦРУ, посвятившим меня во многие детали (это самые умные люди из всех, кого я знаю), — Бобу, Полу, Дэйву, Тому, Донне, Гарри и Винсенту.
А также другим сотрудникам Управления, с которыми мне довелось работать, — достойным уважения госслужащим, удивительным людям, которые посвятили себя защите национальных интересов, — Тому, Стиву, Кену, Рейчел, Брэду, Дженнифер, Майку, Норму, а также Мали — за помощь с китайским — и всем остальным: их слишком много, чтобы я мог упомянуть здесь каждого.
От Servicio Bolivariano de Inteligencia
Директор национальной разведки.
«„Уловка двадцать два“ гласит: „Всякий, кто пытается уклониться от выполнения боевого долга, не является подлинно сумасшедшим“». Джозеф Хеллер. «Уловка-22».
AWACS — Авиационная система раннего предупреждения и контроля.
Стандартный ответ на запрос: позывной, бортовой номер, тип самолета, остаток топлива в тысячах фунтов.
Американская управляемая ракета.