Арлин Хант Пропавшая без вести

1

1980

День выдался исключительный, а вид так и просился на снимок для семейного фотоальбома. На пляже было многолюдно. Над волнистой линией золотых дюн Бриттес-Бей, от горизонта до лиловых гор вдалеке, раскинулся высокий голубой купол неба, кобальтовую гладь моря оживляли разноцветные паруса. Теплый бриз доносил крики детворы и тихий шепот набегающих на песок волн.

Приподнявшись на локтях, Шарлотта Джонс смотрела на яхты и лениво раздумывала, откуда они пришли и кто же это, интересно, может позволить себе такую дорогую игрушку. Особенно сейчас, когда безработица растет, как на дрожжах, и люди выбиваются из сил, чтобы свести концы с концами.

Шарлотта нанесла на грудь немного масла для загара, кожа и так уже начала темнеть. Ну и ладно… Завтра станет совсем шоколадной. Когда еще в этом году представится случай поваляться на солнышке?

Именно она предложила пойти на пляж и теперь лежала пластом, наконец-то позволив себе ни о чем не волноваться. Солнце жарило как сумасшедшее. Сегодня утром, когда она в крохотной кухоньке муниципального дома в Рингсенде готовила сэндвичи, как раз передали прогноз погоды: плюс тридцать. С ума сойти, прямо тропики!

— Ма-ам!

По горячему песку к ней бежал Сэм. Копия отца, только миниатюрная. Судя по его недовольной физиономии, он был чем-то расстроен.

— Что такое, мой хороший?

— Скажи тому мальчишке, чтобы он ушел. Он ломает мою крепость!

Взглянув поверх веснушчатого плеча сына, Шарлотта увидела рыжего мальчишку, который спокойно копался в песке.

— Да он совсем маленький, — ответила она. — Успокойся, Сэм, что он тебе сделает?

— Угу, — проворчал Сэм, давая понять, что остается при своем мнении.

Шарлотта показала на песочный замок:

— Ты же ничего еще толком не построил? Гора песка, и все…

Сэм кивнул. Шарлотта ждала, что он скажет что-нибудь, но сын, по своему обыкновению, молчал. В свои восемь лет он был неразговорчив. Иногда она совсем не понимала его, и ей казалось, что чем старше он становится, тем больше отдаляется от нее и от всего мира. У Сэма, худенького, неловкого тихони, не было друзей ни в школе, ни по соседству. В последнее время она стала замечать, что он только и ждет, когда снова вернется домой, второпях что-нибудь съест и закроется у себя в комнате: там он возводил гигантские сооружения из конструктора «Лего», который неизменно просил в подарок на день рождения и Рождество.

Шарлотта прикрыла рукой глаза от яркого солнца и спросила:

— А Кэти тоже тебе мешает?

Сэм перестал хмуриться и поглядел на пляж, где его младшая сестра, одетая только в синие трусики и оранжевые надувные нарукавники, разрисованные смешными фигурками Дональда Дака, мирно играла со своим красным пластмассовым ведерком — делала из песка куличики. Белокурые кукольные локоны, васильковые, как у отца, глаза, ямочки на щеках… Никто не умел смеяться так радостно и заразительно, как его пухленькая сестренка.

— Нет, она помогает — ищет ракушки для бастионов.

— Смотри, чтобы Кэти не уходила далеко.

— Ладно.

— Есть хочешь?

— Не-а.

— Ну, беги.

Улыбнувшись, Сэм побежал по песку, немного неуклюже переставляя худенькие ноги: он торопился закончить постройку, пока песок мокрый и хорошо лепится. Шарлотта еще немного посмотрела на детей и растянулась на полотенце.

— Томми, а ты не проголодался?

Муж приоткрыл один глаз и довольно улыбнулся:

— Против булочки с инжиром я бы не возражал.

— Да ты и так все их съел!

— Сама виновата, что у меня аппетит разгулялся, — ответил он и озорно подмигнул ей ярко-голубым глазом.

Она улыбнулась и покраснела:

— Лежи спокойно и не мечтай…

Томми нежно провел рукой по ее груди, задержавшись на соске ровно настолько, чтобы он затвердел.

— Жарища-то какая!

— Да уж… — сонно ответил Томми, и Шарлотта не стала его тормошить.

Она задержала взгляд на муже — загорелые руки и шея, молочно-белая спина. Мускулы на руках были бугристые, с узловатыми жилами: он целыми днями вкалывал на погрузке и разгрузке товаров в доках. Работа на износ, преждевременно превращавшая мужчин в сутулых, усталых стариков. Пусть хоть теперь поспит спокойно; радоваться надо, что ее Томми — такой труженик и настоящий кормилец. Многие ли женщины могут похвалиться, что муж проводит свой выходной с женой и детьми?

Еще несколько минут покоя и ей не помешали бы. Дети играют, и день такой хороший…

Она закрыла глаза…

Что-то случилось.

Страх, будто электрический разряд, пронзил Шарлотту. Она села, плохо понимая, что к чему. Похоже, она заснула, но ведь только на секунду. Она огляделась. Казалось, людей на пляже стало меньше. И тут она заметила, что солнце уже клонится к горизонту и воздух не такой горячий.

Она снова огляделась, протерла глаза. Томми спал, повернувшись к ней спиной.

Она посмотрела туда, где дети строили крепость, но их там не было.

Она вскочила на ноги, тревожно глядя по сторонам.

— Томми! — тряхнула она за плечо мужа.

— Ну что там?

— Детей нет!

Он не успел очнуться от сна, а она уже неслась к морю, увязая в мокром песке прибрежной полосы, в клочьях вынесенных приливом водорослей, ничего этого не замечая. Сначала она услышала Сэма и только потом увидела его: он стоял по грудь в воде и отчаянно орал, а на берегу взволнованно гудела толпа. Молодая женщина в синем в белый горошек купальнике, вбежавшая за ним в воду, пыталась вытащить его на берег, но Сэм отбивался от нее руками и ногами.

Томми понял, что случилось страшное, еще когда они с Шарлоттой мчались к воде. Люди, наклонившись, разглядывали что-то на земле, а одна женщина в ужасе прикрыла рот рукой.

— Сэм! — закричал он на бегу. Так он не кричал, даже когда сын упал с лестницы и вывихнул руку. — Сэм, я здесь!

Толпа расступилась. Проскочив между ними, он влетел прямо в воду.

— Вот он, вот он! — повторяла женщина в синем купальнике. — Все будет хорошо, миленький, вот твой папа!

Она удерживала Сэма. Или, скорее, как с ужасом понял Том, висела на нем, не давая зайти дальше в море.

Томми стремительно обнял сына обеими руками. «Господи, — пронеслось в голове, — да он совсем замерз!» Он вынес Сэма на берег и опустил на песок. Губы и кожа мальчика посинели от холода, в глазах застыл страх.

— Сэм, ну все, все, — как мог успокаивал Томми сына. — Сынок, ты меня слышишь? Где Кэти? Ты не видел — она заходила в воду? Сэм, ты не видел…

Но Сэм только судорожно всхлипывал. Томми чувствовал, как страх железными обручами сжимает ему голову.

— Сэм…

— Кэти! — Шарлотта, сама не своя, вбежала в воду.

Озираясь по сторонам, Томми тоже закричал:

— Кэти! Кэти!

— Тут играла девочка. Вы же ищете маленькую девочку? — произнес, щурясь на заходящее солнце, старик в поношенной шляпе.

— Да! Совсем маленькую, совсем…

— Она недавно играла здесь — собирала ракушки. — И он махнул рукой в направлении пляжа.

Не переставая звать дочь, Шарлотта выскочила из воды и побежала в ту сторону, куда показал старик.

Том оставил Сэма и помчался вслед за женой. Вдруг она застыла как вкопанная и едва слышно пролепетала:

— Это что?

Она опустилась на мокрый песок. Перед ней валялось перевернутое ведерко. Кучка ракушек у кромки воды. В прибое она заметила сдутый нарукавник с пляшущим Дональдом Даком.

Шарлотта в голос завыла, запричитала.

Со всех сторон к ним бежали люди. «Нет, нет, этого не может быть… Она просто куда-нибудь ушла, заигралась, может, где-то заснула на песке. Дети, они ведь быстро засыпают…»

Том повернулся и опять побежал вдоль берега.

— Кэти!

У него уже не было сил бежать, он спотыкался, но снова и снова неистово выкрикивал имя дочери, уже зная, что все напрасно.

Кэти, их златокудрый ангел, исчезла.

2

2006

Это утро для Шеймаса Райана выдалось на редкость паршивым. Внутри все горело. Накануне он с друзьями изрядно напился, допоздна играя в карты, и он уже жалел, что все-таки вышел в свою смену. Час был ранний, но возле центрального автовокзала «Бусарас» движение замерло, и зимнее солнце, бившее в лобовое стекло, слепило глаза.

Ох уж эти дерьмовые карты и дерьмовая жрачка! Теперь вот расплачивайся! Он тихо рыгнул.

— Едем в Хоут, мисс? А поточнее? — спросил Шеймас, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

Светловолосая девица молча смотрела в окно. Она села к нему в машину около гостиницы в центре города, и он уже два раза пробовал заговорить с ней, но безуспешно. Кудрявая блондинка с огромными голубыми глазами явно не собиралась отвечать ему — только смотрела, и то как-то настороженно. «А одета-то… И где она нашла такое барахло? — думал Шейм. — Ну прямо как с помойки. Такую хламиду моя старуха-мамаша надевает, когда убирается в доме. Что за мода пошла у баб? Почему они не хотят выглядеть, как им положено?»

— Ну так где там, в Хоуте? — уже громче повторил он.

— Асгард-роуд.

— Асгард-роуд?

— Да.

— Неплохой район.

Девушка промолчала в ответ.

— Машин сейчас до черта. Ну ничего, доберемся…

Ответа не последовало.

— Вы, наверное, здорово замерзли. Куртку забыли, что ли?

Девушка вздохнула и прикрыла глаза.

— Со мной все в порядке. Не могли бы вы просто вести машину, будьте так любезны.

Он хмыкнул и кинул в рот жвачку, чтобы не так тянуло курить. Не хочет поболтать — ну и ладно, его вполне устраивает. Тоже мне, фифа! Видал таких — как-никак десять лет за рулем, глаз наметанный. Он хлебнул теплой минералки «Баллигован» и сунул бутылку обратно в боковой карман на дверце.

Через сорок минут он свернул на обсаженную деревьями улицу. Глянул в зеркало, полагая, что сейчас ему скажут, когда и где остановиться. Но девица внимательно изучала какой-то листок бумаги.

— Теперь куда, мисс?

— Вон там направо, пожалуйста.

— Где?

— У белых ворот.

Шеймас остановился у большого трехэтажного дома из красного кирпича, построенного в викторианском стиле. Дом украшали два эркера, а южная стена была сплошь увита плющом. Поставив машину на ручной тормоз, таксист посмотрел на счетчик.

— С вас тридцать два евро.

Она протянула ему пятьдесят и вышла.

— Эй… Сдачу не хотите забрать?

Она захлопнула дверцу и, прижимая к себе сумку, молча прошла в открытые ворота.

Шеймас сложил купюру и убрал ее в кошелек. Он видел, как девушка приоткрыла ворота, прошла во двор и, окинув дом внимательным взглядом, нажала кнопку звонка у входной двери.

До конца смены было еще долго. Досадливо крякнув, Шеймас опустил ручной тормоз и, собираясь трогаться с места, обернулся, проверяя, не едет ли кто по улице. Тут он увидел на заднем сиденье записную книжку, достал ее, открыл, перелистал. Только два адреса — и все.

Хоть и одета девчонка как бродяжка, наверное, все-таки ей лучше отдать книжку. И Шеймас вышел из машины.

Потом он говорил, что не знает, почему решил, что что-то случилось, но именно так он сразу и подумал. Полицейским он сказал, что запомнил лицо старика, который открыл дверь. Он посмотрел на девушку так… ну, в общем, раньше Шеймас никогда не видел такого взгляда. Его пассажирка и старик обменялись несколькими словами, и от ужаса старик сделался будто сам не свой.

И вот тут-то, как рассказал полицейским Шеймас, он и почуял неладное, совсем неладное.

Он сказал, что только вышел из машины, с записной книжкой в руке, как услышал выстрел. Он тут же рванул к дому. (На самом деле он мигом нырнул за водительскую дверцу, ударился коленом о ручку и заработал огромный синяк и потом долго еще показывал его друзьям-водителям и рассказывал о своем приключении.)

По его словам, он заглянул в окно эркера, но ничего там не увидел, постучал, а потом и позвонил в дверь, но никто ему не открыл. Он рассказывал, что после этого ему стало совсем плохо. Послышался второй выстрел. Решив, что нечего больше искать приключений, Шеймас, как он заявил сержанту Макбрайду, вернулся к машине и позвонил в полицию.

Все было так, да не так…

Он опрометью кинулся к машине, запрыгнул на водительское сиденье и завел мотор. Нога привычно нашла педаль газа, но от страха он надавил на нее так сильно, что машина тут же заглохла. «Пресвятое сердце Иисусово!» — бормотал он, пока, обезумев от страха, пытался повернуть ключ в замке зажигания. В это время дверь дома отворилась, и на светлый гравий дорожки вывалилась девушка.

Шеймас замер, не сводя с нее глаз, не в силах пошевелиться. Она же с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, поплелась к машине.

«Этого только не хватало! — пронеслось в голове у Шеймаса. — Теперь моя очередь».

Он снова затеребил ключ в замке зажигания.

Но беспокоиться ему было не о чем… Девушка сделала два шага и остановилась. Она стояла совсем неподвижно, словно привидение, только волосы золотистым нимбом окружали ее бледное лицо. Похоже, она не понимала, что он все еще здесь, по щеке ее стекала струйка крови. Она подняла пистолет и направила дуло на такси.

Шеймас Райан сидел не дыша. Он машинально протянул руку к стеклу:

— Подожди, ты чего, не надо…

Светловолосая девушка опустила пистолет, рухнула на колени и повалилась лицом на асфальт.

3

— Мам! Давай побыстрее, а то опоздаем! — крикнул Сэм Джонс, нетерпеливо притопывая ногой. Он в очередной раз взглянул на себя в зеркало, поправил галстук и, послюнив кончик пальца, пригладил брови. — Ну, мам!

И чего она всегда так долго копается? Каждую пятницу одно и то же, с ума можно сойти, пока дождешься. После обеда у него назначено несколько встреч, поэтому надо поторапливаться.

Сегодня день был особенный: в три часа дня он и его партнер, Сол Уинтерс, встречаются с застройщиком из Германии, который собирался возводить большой жилой комплекс на территории старого монастыря в Слайго. Сэм хотел еще раз просмотреть чертежи, хотя и знал их почти наизусть. Это был самый смелый проект компании «Джонс и Уинтерс».

— Ну, мам!

— Сэм, куда ты так торопишься? Я проверяю, все ли выключено на кухне, — отозвалась мать.

Сэм шумно вздохнул. Он прекрасно знал, что все уже десять раз проверено, но нет, она еще раз проверит каждый угол, и с этим ничего невозможно поделать. После того как от них ушел отец, мать взяла за правило не выходить из дома, не выполнив определенных ритуалов.

— Ладно, пойду заведу машину.

— Иди-иди.

Он вышел во двор и направился к своему «лендровер-дискавери». У калитки он обернулся и поглядел на небольшой родительский дом. Иногда Сэм, как сейчас, не без гордости думал о своем скромном происхождении. Он хорошо закончил колледж, три года упорно овладевал профессией и вот поднялся от самого низа до руководящего поста в одной из крупнейших в Ирландии строительных компаний. Он ценил свою теперешнюю жизнь, свой доход, свои способности и успехи.

Ему живо представилась комната, в которой он когда-то проводил каждую свободную минуту, и комната Кэти по соседству. Только через пять лет после исчезновения его сестры мать собралась наконец с духом и убрала оттуда вещи дочери. И розовая спаленка Кэти превратилась в комнату для рукоделия.

Он тяжело вздохнул. Даже сейчас, когда прошло столько времени, вспоминать о сестре было нелегко.

— Совсем вырос молодой человек!

От неожиданности Сэм так и подпрыгнул.

Местный почтальон Альберт О'Шай прислонил к изгороди велосипед и, покопавшись в сумке, вытащил пачку конвертов, быстро их проглядел и два протянул Сэму:

— Вот. Для твоей матери.

— Отлично! — порадовался Сэм. Наверное, надо было сказать что-нибудь еще, но в голову ничего не приходило, а болтать просто так он не умел.

Альберт подождал продолжения разговора, но его не последовало.

— Отлично так отлично, передавай привет маме.

— Передам.

Альберт повел велосипед к следующему дому. Если он и обиделся на Сэма, то виду не подал.

На улице показался темный «форд-фокус». Сэм наблюдал, как машина остановилась рядом с его «дискавери» и из нее вышли двое: один, лысоватый, в грязно-синей куртке-«аляске», другой, высокий и худощавый, в помятом сером костюме. На его щеках и подбородке виднелись следы порезов от бритвы. «Не иначе садовыми ножницами брился», — подумал Сэм. Мужчины подошли к нему.

— Простите, здесь проживает Шарлотта Джонс? — обратился к нему худощавый, с изрезанным лицом.

Сэм поглядел на них с подозрением:

— Это моя мать. Может, я сам смогу вам помочь?

— Нет, нам необходимо поговорить с ней лично. Я детектив-сержант Дэнис Макбрайд, а это сержант Шон Каллен, — пояснил худощавый, и оба показали ему свои удостоверения.

— Что случилось? — спросил Сэм. — С отцом что-нибудь?

— Можно, мы пройдем?

Немного подумав, Сэм впустил их в дом. «Точно, что-нибудь с отцом. А иначе зачем полиция?»

Шарлотта стояла в холле перед зеркалом, обматывая шею серым шарфом. Она взяла конверты у сына и приветливо поздоровалась с вошедшими.

— Мам, это полицейские, — сказал Сэм. — Они хотят поговорить с тобой.

Шарлотта перестала улыбаться.

— Что-то случилось? С Томми?

— Миссис Джонс, я детектив-сержант Дэнис Макбрайд, а это сержант Шон Каллен, полицейский участок на Пирс-стрит.

— В чем дело? Что-то не так с моим мужем?

— С вашим мужем все в порядке, миссис Джонс, мы просто хотим задать вам несколько вопросов. Если не возражаете.

Шарлотта растерянно заморгала:

— Пожалуйста…

— Да в чем дело, в конце-то концов? Почему не сказать прямо, зачем вы приехали? — потерял терпение Сэм. — Из-за отца? Что случилось?

— Сэм, успокойся! — Шарлотта коснулась его руки.

Сэм сжал кулаки. Отец сильно пил и, когда напивался, начинал буянить. Это обстоятельство сводило Сэма с ума и расстраивало мать, но сейчас мысль, что с отцом могло что-то случиться, приводила его в ужас.

Шарлотта положила сумочку и конверты на столик в прихожей. Макбрайд открыл записную книжку и нашел нужную страницу.

— Вы знаете Уолтера Хогана? — задал он первый вопрос.

Шарлотта нахмурилась.

— Нет, — ответила она.

— Он пенсионер, работал врачом.

— Нет, мне ничего не говорит это имя.

— А женщину по имени Кэти Тодд?

Прежде чем ответить, Шарлотта бросила взгляд на Сэма.

— Нет, не знаю.

— Послушайте, да в чем дело? — снова вскипел Сэм.

Макбрайд прокашлялся.

— Вчера в районе Хоут застрелили человека. Англичанка Кэти Тодд застрелила Уолтера Хогана, а потом попыталась застрелиться сама.

— Я что-то слышала по радио… — сказала Шарлотта. — Так она покончила с собой?

— Нет, только пыталась. Сейчас она в коме.

— Ужасно! Но при чем здесь я?

Макбрайд вздохнул:

— У женщины нашли два адреса: один — Хогана, другой — ваш.

— Мой?

— Да.

— Но откуда у нее мой адрес?

— Не знаю. Мы надеялись, что вы сумеете пролить на это свет. Итак, вы уверены, что точно не знаете, кто такой Уолтер Хоган?

— Абсолютно уверена!

Макбрайд кивнул:

— А Кэти Тодд?

— Она же вам сказала, что не знает, — нетерпеливо вставил Сэм, взглянув на часы. — Мам, пора ехать.

— Прошу прощения, что задержали вас, — с еле заметной усмешкой произнес Макбрайд.

Сэм выпрямился:

— Разрешите вас проводить.

Полицейские переглянулись, попрощались с Шарлоттой и пошли к двери. Она задумчиво проводила их взглядом.

Когда Сэм вернулся, она внимательно разглядывала свою почту. Счет, позабытый, лежал рядом с сумочкой, а вот второй конверт она держала в руке.

— Мам, потом прочитаешь! Поехали, я и так уже опаздываю!

— Странно все это…

— Согласен. Поехали, а?

Шарлотта перевернула конверт. Ее имя и адрес были написаны корявыми буквами зелеными чернилами. По штемпелю получалось, что письмо пришло из Дублина, но обратный адрес указан не был. Она вскрыла конверт — Сэму казалось, что ее движения были как в замедленном кино, — и заглянула внутрь.

— Там что-то есть.

Она перевернула конверт, и оттуда ей в ладонь выскользнул… Нет! Она тихо охнула.

Сэм испуганно схватил ее за руку:

— Мама, что там? С тобой все в порядке?

Шарлотта медленно разжала пальцы, и Сэм увидел медальон на длинной серебряной цепочке. Мать издала какой-то странный пронзительный звук. Она отступила назад и осела на ступеньки лестницы, словно ее в один миг покинули все силы. В один прыжок Сэм оказался рядом с ней, теперь перепуганный по-настоящему. Да что же это такое? Неужели с сердцем стало плохо?

— Скорей, Сэм! — еле выдохнула Шарлотта. — Догони их!

— Полицейских?

— Скорее!

Сэм выскочил за дверь. Полицейские уже сидели в машине, собираясь уезжать, когда он замахал им, чтобы они задержались.

Каллен опустил стекло:

— Что случилось?

— Матери плохо! Ей что-то прислали в конверте. Вы должны вернуться.

Они прошли за Сэмом обратно в дом. Встревоженно он заметил, что мать плачет.

— Мам, что происходит?

— Миссис Джонс? — Макбрайд подошел к ней ближе.

Шарлотта протянула Сэму медальон:

— Открой…

Внутри оказалась старая фотография. Он не узнал того, кто был изображен справа, но с ужасом мгновенно понял, кто слева.

— Кэти, — прошептал он. — Но как это возможно?

— Миссис Джонс, что случилось?

— Та женщина… англичанка, вы назвали ее Кэти…

— Да.

— Как… она выглядит?

— Блондинка, рост примерно метр семьдесят пять, стройная, глаза голубые. На вид лет тридцать…

Шарлотта застонала так громко, что Сэм вздрогнул. Она выхватила медальон у сына и сунула его в широкую ладонь Макбрайда.

— Это дочкин медальон. Моей дочери. Она… он был на ней в тот день, когда она пропала, двадцать шесть лет назад. Ее звали Кэти… Кэти Джонс.

Макбрайд открыл медальон и принялся внимательно разглядывать фотографию.

— Вы должны отвести меня к ней! — закричала Шарлотта, цепляясь за его руку.

— Миссис Джонс, я не…

— Умоляю! Вы же сами говорили, у нее есть мой адрес. Ради бога! Я только хочу увидеть ее!

— Мама, прекрати! — Сэм схватил мать за плечи. — Кэти утонула!

— Сэм…

— Прекрати! — не сдержался Сэм. — Ты должна взять себя в руки!

— Но медальон… — Она высвободилась из его рук. — Это ведь ее медальон! У кого еще он мог оказаться?

— Не… не знаю, — с запинкой ответил Сэм и обернулся к Макбрайду, которому, казалось, было неловко наблюдать эту семейную сцену. — Я ничего не понимаю! Вы что, хотите сказать, что моя сестра жива?

— Успокойтесь, пожалуйста.

— Успокоиться? Смеетесь? Вы доводите мать до слез, даете ей надежду… Да вы хоть понимаете…

— Мы ничего не знали о вашей сестре, — негромко произнес Каллен.

Сэм зажал в кулаке медальон и сказал:

— Это возмутительно.

— Сэр, похоже, вам с матерью придется проехать с нами. В участке и разберемся, — сказал Макбрайд таким голосом, от которого Сэму стало не по себе.

— У меня сегодня несколько деловых встреч. Я не могу…

— Сэм, — тихо сказала мать, — это наша Кэти.

— Пока не известно.

— Это она, — не сдавалась Шарлотта. Она взяла сына за плечи и встряхнула его. По ее щекам текли слезы. — Какие могут быть встречи? Она жива! Я молилась, Сэм! Я молилась, всю жизнь молилась, и вот… Кэти жива!

Сэм обнял мать и смущенно погладил ее по спине:

— Ладно, мам, ладно… Поехали. Не плачь, все будет хорошо.

4

Котенок был совсем маленький, всего двух месяцев от роду, крошечный полосатик с белой грудкой, белыми носочками и черным кнопкой-носом.

— Как назовешь? — спросил он, положив ноги на кофейный столик и вольготно раскинув руки по спинке кожаного дивана.

— Не знаю… — ответила она, взяла котенка на руки и прижала к синяку на щеке. Котенок был мягкий и пушистый. Казалось, шерстка его пахла корицей. Интересно, где он его взял. — А ты как предлагаешь?

— Твой котенок, ты и называй, цыпка.

— Ну, привет, малыш. — Она улыбнулась: ну конечно, он раскаивается в своем поступке, вот, котенка ей подарил, а ведь он далеко не любитель животных. — Может, Зигги?

— Годится, — ответил он, глядя на нее водянисто-голубыми глазами.

Все девчонки в клубе по нему с ума сходили и бешено ревновали, что он с ней. Не раз она слышала: «И что он в ней нашел?» Он был хорош собой — высокий, атлетически сложенный. Благородные черты лица достались ему от бабки, в которой, по его словам, текла и русская кровь. Сара верила, что он говорит правду.

— Смотри теперь за ним как следует. Я не хочу, чтоб дома все было кувырком, так что ты за него отвечаешь.

— Хорошо.

Она уткнулась носом в мех котенка и понесла его на кухню, чтобы напоить молоком. Опустив его на пол, она выпрямилась и стала смотреть, как он неуверенно ковыляет на коротеньких лапках, обнюхивая свое новое место обитания. Такого милашку она еще никогда не видела.

В комнате включили телевизор. Шел футбольный матч.

Она застыла. Только бы его команда выиграла! Утром она слышала, как он звонил в букмекерскую контору и поставил чуть ли не две тысячи.

Она опустилась на колени.

— Иди сюда, малыш, — позвала она, затем взяла котенка в руки и ткнула носиком в блюдечко с молоком. Он сначала фыркнул, потом сам припал к блюдечку. Сперва у него ничего не получалось, но наконец он сообразил, что к чему, и начал быстро-быстро лакать, выставив кверху хвостик, точно пику. Сара погладила его по спинке указательным пальцем. Котенок громко замурлыкал, окончательно покорив ее.

— Ну что, Зигги, нравится?

Она присела рядом с ним на пол. Совсем еще кроха, такой беззащитный. Она старалась не думать об этом, но неясный страх уже зашевелился в ней.

Котенок напился молока. Она взяла его на руки. Он смотрел на нее серо-голубыми глазенками.

— Что, малыш, наелся?

Котенок потерся о ее свитер, медленно перебирая крошечными лапками. Она села на пол и подогнула ноги, чтобы он чувствовал себя защищенным, как в маленькой крепости. «Зигги…»

Сара Кенни открыла глаза, глубоко вздохнула и села в постели. Она поднесла руку к щеке. Удивительно, щека была мокрая. Она плакала во сне.

На улице гремели контейнерами мусорщики. Она встала с постели и раздвинула шторы. Солнце еще не взошло, на лужайке серебрилась изморозь. На запотевшем оконном стекле она вывела: «Зигги».

Она могла бы закрыть глаза, и его запах сразу вспомнился бы ей.

Она стерла надпись и пошла в ванную. Она бессильна справиться со своими снами, но в ее силах не допустить, чтобы воспоминания отравляли ей часы бодрствования.

— Значит, вы не верите, что ваша жена гуляет с собакой? — чуть раздраженно спросила Сара позже утром, уже на работе. Она десять минут разговаривала с Джеффом Гренджером по телефону, а к сути дела они так и не приблизились, и ее терпение было на исходе.

— Нет-нет, гуляет, конечно, гуляет…

— Тогда я не понимаю…

— Видите ли, мне кажется, что гуляет. То есть сначала я подумал, как здорово, что она теперь тоже интересуется Триггером, понимаете? Триггер, вообще-то, моя собака, и Кармел не горела желанием, чтобы он появился у нас, поэтому я и не сердился, что она не часто с ним гуляет. Сами понимаете. Ну, начала с ним более-менее ладить, я и тому радовался, но потом смотрю, что иногда он… слишком чистый, что ли. Когда с ним хожу я, он вечно где-нибудь перемажется. Ну вот, понимаете, а на той неделе, в среду, я заметил, что он какой-то чересчур возбужденный. Но главное — чистый, совершенно чистый. Но ведь в среду шел дождь, помните? Так с какой стати он в дождь остался чистым-то?

— Понятно, — ответила Сара и записала в блокноте: «Среда, собака чистая, неуставшая».

— Ну и вот, понимаете, я возьми и спроси соседа, много, мол, Кармел с собакой гуляет? А он мне и говорит, да, говорит, выходит она с псом, только сразу садится в машину и уезжает.

— Ага, — произнесла Сара и записала: «Машина».

— Потом я ее спросил, зачем она берет машину, а она мне говорит, что любит с ним гулять в парке «Феникс». Там спокойнее, говорит. Людей, говорит, много.

— Ага. Верно, там много собачников…

— Но это очень странно! Я ведь вам говорил, Триггер — ретривер, а они, понимаете, ну, в общем, линяет он, а Кармел терпеть не может, когда всюду собачья шерсть. Поэтому в дом ему заходить нельзя. Ну разве что в кухню, там кафель, понимаете? Вот я и думаю, что она не особо должна быть счастлива, что у нее вся машина в шерсти.

— Ага, — произнесла Сара и записала: «Линяет».

— И тут я подумал: а почему, спрашивается, она с ним не гуляет где-нибудь поблизости? Мест кругом полно. Что-то тут не вяжется, знаете ли!

— А вы жену спрашивали?

— Спрашивал, но она расшумелась. Говорит, если и дальше буду приставать с расспросами, она совсем перестанет гулять с Триггером. А потом говорит, что хочет похудеть, и прогулки с собакой — самое то, и что она будет гулять с собакой, где захочет.

— Ну, она, наверное…

— Так я же, понимаете, и сказал, что это отлично, в смысле — похудеть. А на другой вечер предложил ей пойти гулять вместе, так она… ну, словом, опять на меня рассердилась. Понимаете? Говорит, голова у нее болит и гулять она не пойдет. И после совсем перестала со мной разговаривать. Мне же еще пришлось извиняться, но она все равно надулась, как будто ее обидели.

— Ага, — произнесла Сара и записала: «Голова болит, сердится».

— Теперь-то я точно уверен, — продолжал Джефф, — тут дело нечисто, и может, я немного того… перегибаю палку, но я хочу знать, что все в порядке, чтоб выбросить из головы всякие мысли, понимаете?

— Да, конечно.

— Ну, так вы беретесь?

— Вы хотите, чтобы мы следили за вашей женой, когда она гуляет с собакой?

— Ну… в общем, да.

— Это будет стоить сто пятьдесят евро в час.

— Идет.

— Сколько дней?

— Несколько дней всего, больше не надо. Она с ним гуляет сегодня вечером, завтра и в пятницу, в обед.

— Хорошо, договорились. — Сара закинула длинную прядь темных волос за ухо, переложила телефонную трубку в другую руку, взглянула на часы и создала на компьютере новый файл. — Нам понадобится более-менее свежая фотография и еще…

— Вы уж поаккуратнее, пожалуйста, — не дослушал ее Джефф. — Совсем не хочется, чтобы Кармел узнала!

— Я понимаю.

— Наверняка я зря психую с этими ее прогулками. Я же сказал, она хочет похудеть, так что гулять подолгу вполне естественно, это для нее вроде гимнастики.

— Конечно.

— Мы с ней столько лет вместе…

Сара терпеливо ждала. Она уловила в его голосе нерешительность и не торопила его. Бывает, именно в этот момент люди вдруг идут на попятную. Меньше знаешь — крепче спишь. Выпустил джинна из бутылки, и все — назад не загонишь.

— Тут ведь, понимаете, какое дело, если она и правда просто гуляет с псом… тогда следить за ней как-то нехорошо, да?

— Мы знаем, как выполнять деликатные поручения, мистер Гренджер, понимаете? — ответила она и хлопнула себя по лбу за это «понимаете», но что поделать, такие словечки-паразиты ужасно прилипчивы.

— Я ведь… понимаете, я ведь не говорю, что она чего-то там… Я… ну просто я…

— Все понятно.

— Когда идешь на такие вещи, сами понимаете… если вдруг она узнает, что я… ну, следил за ней…

— Не волнуйтесь, не узнает.

— Хорошо… — произнес он все еще неуверенно.

— Обрести душевное спокойствие, — быстро сказала Сара, — это именно то, к чему стремится большинство наших клиентов.

— Так ведь и я тоже. Вы же правильно меня понимаете?

— Конечно. — Саре стало даже немного стыдно оттого, что в его голосе звучала униженная благодарность. — Вернемся к фотографии…

— Ты смеешься! За псиной следить? — возмутился Джон Квигли, напарник Сары и совладелец их детективного агентства «КвиК», когда она положила трубку и объяснила суть дела.

— Нет, за женой. Псина тут постольку-поскольку.

— Ерунда какая-то.

— Судя по его рассказу, не зря он беспокоится. Ладно, берем это дело.

Джон забросил ноги на стол. Агентство «КвиК» переживало очередной период затишья, а сидеть, уставившись в стену, и тупо ждать телефонного звонка ему совсем не улыбалось. Рука сама собой потянулась к нагрудному карману потертой джинсовой рубашки, но он вовремя вспомнил: обещал же Саре не курить в офисе. Ну и разумеется, она права: если его поймают курящим — сразу же оштрафуют, хотя одна мысль, что правительство решает, курить ему или не курить в своем же офисе, была омерзительна. Зато, надо думать, благодаря запрету на курение он будет здоров как бык.

— За псиной следить… — повторил он и покачал головой.

— Какая-никакая, а работа.

— Вот именно — какая-никакая. — Он снова потянулся к карману и стиснул зубы.

— Конечно, на этом деле не озолотишься, — сказала Сара, — но не забывай — кроме этого заказа да еще страхового случая, который подбросил нам Родни, у нас в этом месяце считай пусто. — Она что-то напечатала в компьютере и добавила: — А так, глядишь, один из нас и на зарплату наскребет.

— Ну да.

— Если мне очень повезет, то в этом месяце расплачусь по закладной.

— Все еще не нашла покупателя на квартиру?

— Нет, хоть Глория и говорит, что долго ждать не придется.

Глория была агентом по продаже недвижимости, с которой Сару свела Хелен.

Джон проворчал:

— Ладно, вот что скажите мне, босс: кто тот счастливец, которому предстоит топать за дамой с собачкой?

Сара указала ручкой на Джона:

— Я думала, ты спишь и видишь, как бы поскорее смыться из офиса.

— Но ведь ты с ним разговаривала!

— Из меня «хвост» плохой, — ответила Сара и показала на лодыжку. Хотя нога уже шла на поправку, она все еще прихрамывала, после того как в нее выстрелил Патрик Йорк, подонок, сбывавший наркотики. Это было год назад, когда она работала по делу о пропаже человека. — Я ранена, ты не забыл?

— Да, когда тебе удобно, — ответил Джон. — Однако это тебя не остановило на прошлой неделе, когда ты рванула к автоинспектору, когда он разглядывал твою «фиесту»? Выскочила на дорогу как ошпаренная.

— Ладно, давай разыграем. «Камень — ножницы — бумага».

— Давай.

Сара широко улыбнулась:

— Готов?

— Подожди. — Джон спустил ноги со стола и похрустел пальцами рук. — Ну, поехали.

Раз, два, три!

— Камень! — воскликнул Джон, вскинув кулак.

— Бумага покрывает камень! — ответила Сара, выбросившая руку ладонью вверх.

— А… повторить? Давай из трех попыток?

— Не-а…

— Дурацкая игра, — ответил Джон, встал с кресла и пошел на улицу — курить.

— Спасибо, что не куришь тут! — крикнула она ему вслед.

— Всегда пожалуйста…

5

— Вижу ее.

— Точно ее?

— Точно, точно, — тихо проговорил в мобильник Джон вечером того же дня. — Не очень-то она гуляет. Такая фифа!

— Во что одета?

— Белые брюки, белые туфли-лодочки и что-то типа розового плаща. Ну и накрашена так, что трансвеститы отдыхают.

— Это чтобы собаку-то выгулять?

— Ну да. А тут еще дождь начинается. Под дождем гулять с собакой как-то не очень…

— Не подходи близко, — напомнила Сара. — Надеюсь, ты не додумался взять с собой Сумо — с ним тебя не заметить просто невозможно.

— Неужели? — ответил Джон.

Сумо, помесь волкодава и немецкой овчарки, занимал почти все заднее сиденье «фиесты» Сары. Джон полагал, что так он разом убьет двух зайцев: и Сумо побегает, и его хозяин прекрасно проведет время в парке.

— Ну а что, разве не так?

— Сара, послушай, это парк, и там собачники гуляют. Она могла меня видеть там хоть весь год каждый день, и для нее будет менее странным, если я приду с собакой, чем без нее.

— Он мне всю машину обслюнявит.

— Я скажу ему, чтоб он так не делал.

— Смотри, не теряй ее из виду. Продолжай наблюдение.

— Наблюдение?

— Ну да, Джон, да! Наблюдай за ней, понятно?

— Понял. Цель в пределах досягаемости, повторяю, цель в пределах досягаемости, прием.

— Джон, клянусь богом…

— Мне двигать надо, командир. Она садится в машину. Повторяю, цель на двух ногах и цель на четырех лапах уезжают. Прием.

Сара отключилась. Джон сунул мобильник в карман спортивного костюма, поправил кепку и, подождав, пока Кармел Гренджер проедет мимо, тронулся с места. Сзади жалобно поскуливал Сумо — с нетерпением ждал, когда же его выпустят побегать.

— Терпение, дружище, — проговорил Джон, заводя мотор. Он осторожно выехал на дорогу и чуть прибавил газу. — Мы с тобой выслеживаем домохозяйку с собачкой. Здесь нам понадобится вся наша сообразительность.

Сара швырнула телефон на стол и подняла глаза к потолку. Если Джон в таком настроении, разговаривать с ним бесполезно, а таким он бывал всякий раз, когда за кем-нибудь следил. Эта тягомотина выводила его из себя.

Вернувшись к открытой папке на столе, Сара принялась заносить данные из нее в компьютер. Она постепенно переводила все их дела в электронный вариант, чтобы в будущем сразу находить необходимую информацию на винчестере, а не рыться в кипах бумаг. Работа скучная, но требует внимания.

Однако сегодня сосредоточиться не получалось… Через несколько минут рука сама потянулась к телефону. Сиделка ответила после третьего звонка.

— Здравствуйте, Белинда.

— Добрый день, Сара.

Сердится? «Никогда не поймешь, какое у нее настроение», — подумала Сара и спросила:

— Как там мама?

— Да почти так же, как тогда, когда вы звонили.

Сара поморщилась: она уже научилась различать раздражение в голосе сиделки, несмотря на то что Белинда появилась в их доме совсем недавно.

— Капризничает?

— Чуть-чуть.

— Поела?

— Чуть-чуть. Говорит, не хочет.

— Но вчера она почти не ужинала.

— Не волнуйтесь, я сварила куриный суп. Кино будет смотреть и поест.

— Вот и хорошо, — отозвалась Сара, чувствуя себя неловко всякий раз, когда приходилось говорить о матери, как о капризном ребенке. — Ну, до встречи.

— Вы к семи дома будете?

— Конечно, — ответила Сара и вздохнула. За те два месяца, что Белинда работала у них, она задерживалась всего два раза, но сиделка при каждом удобном случае напоминала ей об этом. — До свидания.

Сара положила трубку и закусила губу. Хелен и Джеки, ее старшие сестры, оплачивали большую часть жалованья Белинды, хотя именно Сара настояла на том, чтобы не отдавать мать в дом престарелых. Но правильно ли она поступила? Сара знала, что мать терпеть не может посторонних в доме, но болезнь Альцгеймера стремительно прогрессировала. Еще несколько месяцев назад она казалась всего лишь чудаковатой, а теперь очевидно, что дело принимает серьезный оборот.

Бывали дни, когда ее сознание вдруг становилось ясным, как когда-то, но периоды забывчивости и раздражительности случались все чаще и чаще. Сара знала, что время работает против нее: когда-нибудь Хелен добьется своего и отвезет мать в дом престарелых — или «пансионат», как она называла это заведение.

Сара опустила голову на руки. Она чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны, сейчас ей было не обойтись без поддержки сестер, по крайней мере пока она не продаст свою квартиру и у нее не высвободится более-менее приличная сумма, но, с другой стороны, зависимость от их денег и мнений очень ее тяготила. Временами казалось, что ей уже не вырваться из семейных тисков и она обречена всю жизнь лавировать между слезливой добротой Джеки и безапелляционной практичностью Хелен.

Но может быть, она несправедлива к сестрам, слишком категорична и резка. В конце концов, никто не виноват, что так получилось. Квартиру выставили на продажу всего месяц назад и, учитывая ситуацию на дублинском рынке недвижимости, вскоре ее должны были купить. Глория, агент по недвижимости и подруга Хелен, по знакомству согласилась провести сделку за небольшие комиссионные. Она недавно звонила, сказала, что вечером придут смотреть квартиру. Саре было грустно расставаться со своей тихой пристанью, но ничего не попишешь — интересы семьи на первом месте.

Джон ехал за «фиатом-пунто» Кармел Гренджер до перекрестка с круговым движением, где она должна была повернуть направо, если и правда ехала в парк «Феникс». Но она повернула налево, направляясь в сторону пригорода Мулхадарт-Виллидж.

— Ладно, Сумо, там тоже неплохо. Похоже, предстоит поездка за город, — ухмыльнулся он. — Собаку она прогуливает, ага!

Они приехали в деревню и за мостом повернули направо через мост. Джон пропустил вперед другую машину и поехал за Кармел дальше. Они миновали кладбище и еще мили три поколесили по окрестностям. В какой-то момент он ненадолго потерял ее из виду, затем увидел опять, но, пока дорога петляла, старался держаться как можно дальше. Когда же они, снова свернув направо, выехали на узкий проселок, ему ничего не оставалось, как только пристроиться прямо за ней.

— Куда тебя несет? — пробурчал Джон и притормозил, чтобы Кармел уехала немного вперед.

Взяв бинокль, он вышел из машины и принялся наблюдать, высунувшись над кустами. К счастью, вскоре, примерно через полмили, она остановилась у ворот дома.

— Есть! — Джон запрыгнул в машину и тронулся с места. Проехав метров двадцать дальше ворот, он остановился на придорожной стоянке и вынул из бардачка фотоаппарат.

— Сиди здесь и веди себя прилично! — Джон запер «фиесту», а в ней недоумевающего Сумо.

Он побежал обратно к дому, старательно огибая лужи. Дождь припустил вовсю и хлестал его всю дорогу до запертых ворот. Проверив, на месте ли фотоаппарат, и убедившись, что поблизости никого нет, он попробовал заглянуть во двор сквозь узкие щели между досками. Удалось увидеть только траву и ведущую к дому гравиевую дорожку.

Он чуть отступил и огляделся. Со всех сторон владение окружала беленая стена. Дом — если он там был — стоял, наверное, в глубине, далеко от дороги.

Смахнув с лица дождевые капли, Джон прикинул, что делать дальше. Вдоль внутренней стороны стены росли деревья. Если он перелезет, то будет где укрыться.

Он сунул фотоаппарат в карман и, перемахнув через газон, полез на стену. Через несколько секунд он шлепнулся на усыпанную сосновыми иголками землю.

Джон пригнулся и выглянул из-за деревьев. Впереди он увидел просторную овальную лужайку, за которой полукругом располагались конюшни и два больших сарая из красного кирпича. Между конюшнями и сараями бежала заросшая травой дорожка, а вдалеке, из-за крыш этих строений, выглядывали трубы дома.

Скрываясь за деревьями, он пошел по периметру лужайки и остановился футах в двадцати от сараев. Добраться до них можно было только по открытому месту.

Джон стрелой пронесся по мокрой траве и нырнул, чтобы обдумать свой следующий шаг, за аккуратно составленные один на другой деревянные ящики.

Он обогнул угол сарая и крадучись двинулся вдоль стены, пока не уперся в заднюю стенку гаража. Отсюда он увидел знакомый «фиат-пунто», запаркованный в небольшом внутреннем дворике справа от величественного старинного особняка в георгианском стиле. Но никаких следов Кармел или Триггера.

Окна дома на втором этаже закрывали шторы, на первом — деревянные ставни, которые сейчас везде были открыты, если не считать одного окна рядом с крыльцом.

Придется рискнуть.

Джон снова двинулся вперед, стараясь как можно ближе держаться к гаражу, а потом к каменной стене, которая тянулась до самого дома. Добравшись до крыльца, он собрался с духом и, пригнувшись до земли, начал пробираться вдоль мокрой клумбы, натыкаясь на колючие розы. Наконец он оказался под окном. Из комнаты доносились музыка и звонкий женский смех.

Джон встал на колени и осторожно заглянул в комнату. Это был кабинет, стены сплошь уставлены книжными шкафами. В камине ревел огонь, перед камином лежал Триггер и грыз кость.

Кармел Гренджер, держа в руке стакан, скорее всего с виски, сидела на коленях у седого мужчины, которому Джон дал бы лет восемьдесят, не меньше. Хихикая, она игриво поправила волосы. Если бы Джона спросили, он сказал бы, что она сильно фальшивит, но, похоже, ее воздыхатель придерживался другого мнения, и через несколько секунд она отставила стакан в сторону, наклонилась вперед и в жадном поцелуе впилась в его губы.

Джон вынул фотоаппарат и сделал несколько снимков, потом поменял фокус и вытер с объектива капли дождя. Он прицелился снова, успел сфотографировать, как Кармел сбрасывает блузку, и в этот момент сзади он услышал:

— Эй! Ты что тут делаешь?

Джон обернулся и увидел, что на него смотрит пожилой мужчина в зеленой кепке и комбинезоне. Мужчина вез тележку с компостом. Поверх компоста лежала лопата, а рядом с хозяином, не сводя глаз с Джона, припав к земле, оскалилась колли.

Джон поднял руки:

— Простите, я заблудился…

Садовник заметил фотоаппарат, перевел взгляд на окно, из которого в этот момент донесся испуганный возглас.

— Ах ты, извращенец поганый! — грозно рявкнул он.

— Нет, вы неправильно поняли!

Садовник схватил лопату, похоже собираясь перейти от слов к делу.

Джон обернулся к дому, как раз когда «друг» Кармел Гренджер подошел к окну. Он успел еще заметить, что Кармел, натягивая блузку, выскочила из комнаты.

Подняв раму, мужчина выглянул на шум:

— Чарли, в чем дело?

— Этот псих снимал вас!

— Снимал?

— Ну да, через окно! Извращенец!

Мужчина побагровел и перекинул ногу через подоконник, собираясь вылезти.

— А ну-ка иди сюда! — взревел он. — Сейчас я тебе этот фотоаппарат в задницу засуну!

Джон решил, что он уже видел достаточно. И сделал лишь то, что оставалось ему в этой ситуации: бросился бежать без оглядки.

Человек с тачкой заорал ему вслед:

— Возьми его, Флай! Давай, мальчик! Взять его, взять!

Джон, задыхаясь, что было духу мчался к сараям. Позади он слышал громкий лай. Черт! Не успеть добежать до дороги. Его единственной надеждой остались деревья и колючие заросли в нескольких ярдах слева от дорожки. Может, получится перелезть…

Он резко свернул в намеченную сторону. Собака не отставала и даже цапнула его за ногу.

— Ах ты-ы-ы… Зараза!

Джон припустил быстрее, перескочил через лежавшее на земле дерево и нырнул в спасительные кусты. Не успел он сделать и трех шагов, как споткнулся, угодив ногой в почти завалившееся проволочное ограждение. За ним оказался небольшой грязный утиный пруд, куда он со всего размаху и влетел.

«Агхх!» От неожиданности проглотив полный рот вонючей жижи, он старался удержаться на ногах, поднимая фотоаппарат как можно выше. Дно было илистое и грязное, ноги увязали, вода уже доходила до груди. Джон размахивал рукой, кашлял, плевался, пытаясь плыть. Перепуганное утиное семейство кинулось прочь от него.

Помогая себе свободной рукой, он кое-как выбрался на противоположный берег. От этого непредусмотренного купания в ледяной воде у него зуб на зуб не попадал. Когда он уже почти вылез, на лужайку перед ним выскочила колли, встала в стойку и залилась яростным лаем. Джон протер глаза, поглядев на собаку, поднял с земли трухлявую ветку и швырнул в нее:

— Да заткнись ты!

К его удивлению, собака действительно замолчала, уселась на берегу и стала смотреть, как Джон, по-прежнему держа фотоаппарат высоко над головой, выкарабкался на траву и принялся выплевывать тину. Шатаясь, он добрел до кустов, а оттуда направился к дороге.

Нащупав в кармане мобильник, он достал его и попробовал позвонить. Ничего не вышло, телефон намок и не работал. Выругавшись от бессилия, он захромал к стоянке, где оставил «фиесту». Когда он обернулся, колли все также сидела, глядя на него, вывалив из пасти красный лоскут языка.

6

К четырем часам Сара проголодалась. Она сбегала через дорогу в супермаркет, купила горячий пирог с курицей и свежий номер «Геральда» и, лавируя между застрявшими в пробке машинами, вернулась обратно. Джон так и не появился, даже не позвонил. Несколько раз она звонила ему сама, но его мобильник сразу переключался на голосовую почту.

Не то чтобы она очень волновалась. Джон всегда жил по своим правилам, и, вполне возможно, сейчас он просто наплевал на слежку за Кармел Гренджер и сидел где-нибудь в пабе.

Вообще-то, с недавних пор он старался измениться: вел себя более ответственно, впрягался во все дела — ее дела, справедливости ради мысленно уточнила Сара.

Агентство «КвиК» занимало четвертый, последний, этаж давно не ремонтированного дома на Уэксфорд-стрит. На первом этаже дышал на ладан бакалейный магазинчик, на втором находилось логово пиратской радиостанции «Фрик-FM» местного возмутителя спокойствия Майка Бреннигана, на третьем в свободное от запоев время практиковал адвокат Родни Митчелл.

Сара уже собиралась открыть входную дверь, когда заметила Джона. Жутко грязный, он шел в сторону их офиса, и прохожие шарахались от него в разные стороны.

— Что, скажи на милость, с тобой приключилось? — только и смогла выговорить она. — И что это за вонища?

— Жижа из утиного пруда. — Джон снял с рукава кусочек мха и бросил его на мостовую.

— Жижа из утиного пруда?

— Удовольствие получил — на всю оставшуюся жизнь хватит. — Джон понюхал рукав и поморщился. — И еще на меня пса спустили.

— Ну и как? Он догнал тебя? Слушай, да ты мокрый насквозь.

— Я в курсе.

— И воняешь, как сточная канава.

— Ага, еще ты мне об этом расскажи. Мне пришлось, когда обратно ехал, все окна в машине открыть настежь.

— Ой, нет! Это же моя машина!

— Уж извини, но теперь она воняет по высшему разряду. — Он вскинул руку, предупреждая ее реакцию, о которой догадаться было совсем не сложно. — И прежде чем ты начнешь ругаться, позволь напомнить, что именно ты настояла, чтобы я взял машину.

— Да, потому что в «манте» незамеченным остаться невозможно. Так ты хочешь сказать…

— Простите… — Возле Сары остановился высокий незнакомец. На вид ему было около тридцати, ростом с Джона и симпатичный, как молодой Роберт Редфорд: светлый блондин с васильковыми глазами и серьезным выражением лица. Одет он был в превосходно сшитый костюм и темно-серый плащ; на ногах — начищенные до блеска ботинки. В левой руке со стильными часами на запястье он держал листок бумаги. Кольца на руке Сара не заметила.

— Извините. — Сара отступила на шаг, давая ему дорогу, но незнакомец не пошел дальше. Он постоял, глядя то на листок, то на их замызганную алюминиевую дверь с тонированным стеклом, и нахмурился.

Джон нетерпеливо вздохнул:

— Мы можем чем-нибудь помочь вам?

Мужчина недоуменно посмотрел на него:

— По-моему, я немного заблудился… Я искал… Мне нужно детективное агентство «КвиК». Оно должно быть… Скорее всего, у меня неправильный адрес.

— Агентство «КвиК» находится здесь. — Сара показала на крошечную табличку у звонка.

— Мы и есть детективное агентство «КвиК», — произнес Джон.

Мужчина внимательно посмотрел на них. Эта встреча явно превзошла его самые смелые ожидания.

— Я — Сара Кенни, а это мой партнер, Джон Квигли, — представилась Сара и протянула руку, чтобы поздороваться. — Заранее прошу прощения за внешний вид Джона. Он только что вернулся с задания. — На щеках у Джона засохла зеленая тина; он весь был в грязи, перьях и… в чем только он не был. И вонял он все сильнее. — Трудное было задание. Маргинальное… — пояснила она.

Мужчина вскинул брови:

— Простите?

— Сара, наверное, хотела сказать «экстремальное», — вставил Джон.

— А я что сказала?

— Маргинальное…

— Ошиблась, бывает.

— Понятно. — Мужчина растерянно кивнул. — Но я, похоже, не вовремя…

— Нет-нет, все в порядке! — Сара знала, что, если его сейчас отпустить, он никогда уже не вернется. Она толкнула ногой дверь и пригласила его войти. — Проходите, пожалуйста! Мы находимся на последнем этаже. Поднимайтесь! Я сейчас.

Незнакомец все еще сомневался. Он снова посмотрел на Джона, и тот широко улыбнулся ему в ответ:

— Да не обращайте вы внимания на мой вид. Поверьте, я не часто так выгляжу.

— Значит, верхний этаж?

Сара кивнула.

— Хорошо. — И мужчина вошел в подъезд.

Когда он скрылся, Сара спросила:

— Кармел Гренджер видела тебя?

— Вполне возможно.

— А я обещала нашему клиенту, что она ничего не узнает.

— Ну, извини, не всегда получается, как хочется.

Вздохнув, Сара вытерла грязь у него со щеки:

— При гангрене запах лучше. Езжай-ка домой и прими душ.

— А спинку потрешь? — игриво подмигнул Джон.

Темные глаза Сары вспыхнули.

— Ну конечно. Какая бы на моем месте отказалась?

— Никакая. Тебе повезло, что я вообще предложил.

— Да уж, счастье привалило!

Джон расплылся в улыбке и протянул ей фотоаппарат.

— Представляешь, даже не замочил, хотя снимки, может, и не лучшего качества. А вот мобильник мой накрылся.

— Ремонт за счет клиента, — ответила Сара и осторожно взяла у него фотоаппарат. — А там хоть есть то, что нам надо?

Джон вытянул из кармана мокрую пачку сигарет и с грустью посмотрел на нее.

— Господи, надеюсь, что есть.

— Я отнесу проявить. Ну, давай, увидимся.

Они еще постояли минутку, не в силах расстаться. Потом Сара пошла в офис, а он захлюпал дальше по тротуару домой.

На другой стороне улицы, в закусочной «Эдди Рокетс», человек, сидевший у окна, поставил на стол кофейную чашку. Он еле сдерживал ярость, глядя на Сару и Джона. Он видел, как она смеялась, заметил, как ее глаза сверкнули от удовольствия. Когда она стирала грязь со щеки Джона, во рту у него появился солоновато-горький привкус — он до крови прикусил собственную щеку.

Он помнил ее взгляд. Помнил ее прикосновение, прохладу ее кожи, короткий, отрывистый смешок, от которого однажды подпрыгнуло его сердце.

Сара…

Он следил за ней уже почти три недели, изучал ее привычки и распорядок рабочего дня, но всякий раз при виде нее возникало ощущение, словно через его тело пропускали электрический ток. Однажды он дошел за ней почти до самой двери дома ее матери. Он стоял за увядающими кустами гортензии в запущенном саду и смотрел оттуда, как она сняла пальто и легла на диван и ее длинные темные волосы рассыпались веером. Ему казалось, что в прохладном ночном воздухе он чувствует запах ее духов. Он еле сдерживался, чтобы не выбить дверь и, ворвавшись к ней, заключить ее в свои объятия, запустить пальцы в ее волосы, а затем, подняв в ладонях ее лицо, слиться с ней в долгом поцелуе. И увидеть, какой у нее будет взгляд, когда она узнает его.

Сара…

Нет! Он терпеливо ждал, когда наступит час расплаты, представляя его себе, как голодный представляет еду. Это видение не покидало его бессонными ночами, когда он лежал, прислушиваясь к ночным шумам. Оно поддерживало его, придавало ему силы. Он не позволит себе все испортить поспешными действиями.

Но это было совсем не легко. Ему не терпелось дать ей знать, что он здесь, рядом. Временами он почти ждал, что она вот-вот почувствует его присутствие, поднимет глаза и их взгляды встретятся. Он почти хотел, чтобы она увидела его, узнала.

И тем не менее он оставался в тени. Он отрастил бороду и стал носить кепку, надвинув ее на глаза. Он смаковал свои тайны, упивался властью, которую они давали ему.

Иногда, вот как сейчас, когда он увидел ее с Джоном, руки у него дрожали так сильно, что приходилось сцеплять пальцы, чтобы справиться с собой.

Сара…

Он смотрел, как Джон устало шагает по улице. Джон Квигли, ее первая любовь, мужчина, чье имя она шептала во сне. На скулах у него заходили желваки. Так бы и снес башку этому Джону! Хотелось измолотить его всего, вырвать ему глаза и раздавить их каблуком. Он видел, как Джон смотрел на Сару. Он любит ее. Что тут удивительного?

Удивительно то, что Сара так просто, по-сестрински относится к этому Джону.

Идиоты! Любят друг друга и сами того не понимают.

Он почти ничего не знал о том, как они познакомились: как он ни старался, Сара так ничего толком и не рассказала ему. Он только понял, что Джон обидел ее, и не потому что она так сказала, но по выражению ее лица, когда она впервые произнесла его имя.

Он удивился, увидев их вместе, хотя чему тут удивляться: Сара всегда была мазохисткой, без боли просто жить не могла.

— Вам принести еще кофе? — спросила обеспокоенно вертевшаяся вокруг официантка-китаяночка.

Он окинул ее взглядом. В неярком свете его молочно-белое бельмо сверкнуло, точно стеклянное.

— А я что, просил еще кофе?

Когда он говорил, его голос казался чужим и скрипучим. Сколько же времени прошло с тех пор, как он с кем-нибудь разговаривал?

— Нет…

— Значит, не хочу. Захочу, дорогуша, — позову тебя.

— Как скажете. — Она взглянула на его покрытые шрамами руки.

— Это все?

— Да.

— Будь умницей, красотка.

— Да-да, конечно.

Он отвернулся, возвращаясь к своему наблюдению, а официантка поспешно удалилась под защиту барной стойки.

7

— Итак, мистер…

— Сэм Джонс. Зовите меня Сэм.

— Сэм. — Сара села за стол и, указав на стул, пригласила: — Садитесь.

Она подождала, пока он устроится, а потом улыбнулась ему самой профессиональной из своих улыбок:

— Я вас слушаю.

— Что это с вашим партнером?

— Насколько я поняла, у него произошло столкновение с прудом.

Сэм спокойно кивнул, будто такое объяснение его вполне устроило, и продолжил:

— Я читал о вашем агентстве в газетах. В этом году вы уже раскрыли убийство.

— Да, — подтвердила Сара, переплетая пальцы.

— Трудное было расследование?

— Знаете, я не могу обсуждать с вами наши дела.

— Простите, я не хотел, — ответил молодой человек, оглядываясь по сторонам.

Сара ждала. Сэм не спешил рассказывать о своем деле.

— Понимаете, в первый раз обращаюсь в детективное агентство, — наконец произнес он.

— Понятно.

— Я даже не уверен, правильно ли я поступаю, — сказал он и снова замолчал.

В конце концов Сара решила сама сдвинуть дело с мертвой точки.

— Сэм, я не смогу вам помочь, если вы ничего не расскажете. Скорее всего, вы пришли сюда не просто так. Что случилось?

— У меня есть сестра… — заговорил он, прижимая к груди портфель. — Мне, то есть нам, нужно… — Неожиданно его лицо стало белее мела. — Я хочу, чтобы вы узнали, что случилось с моей сестрой.

— Отлично. Тогда давайте начнем сначала. — Из стеклянной банки из-под варенья Сара достала карандаш и, пододвинув к себе блокнот, открыла его на новой странице. — Она пропала?

— Да… то есть нет.

Сара ждала, занеся руку над чистой страницей.

Сэм откашлялся.

— Мы считали ее пропавшей, а сейчас она в коме.

— Сочувствую… Несчастный случай?

— Она… там была перестрелка. Потом она выстрелила в себя, но не умерла.

Он щелкнул замком портфеля и, вынув газету, передал ее Саре:

— Вот, читайте…

Сара увидела статью, обведенную красным карандашом.

— Помнится, я что-то такое читала на этой неделе, — сказала она. — Эта девушка — ваша сестра?

— Да.

— Ничего не понимаю, — озадаченно произнесла Сара. — А мы-то вам зачем?

— Все не так просто. Есть кое-что, о чем газетчики еще не знают… Много лет назад Кэти пропала. Мы думали, она умерла, а оказалось, она жива, и вот… — Он потер лоб. — Я… мы хотим знать, что с ней случилось. Этот репортер уже что-то разнюхивает, и мы… Я просто хочу узнать, где была моя сестра, прежде чем об этом напишут в газетах.

— Но полиция…

— Они с четверга занимаются этим делом, и до сих пор никакого результата.

— Ну, это совсем недолго. Кто ведет дело?

— Детектив-сержант Дэнис Макбрайд, участок на Пирс-стрит.

Сара записала имя.

— Она их не интересует, — с горечью произнес Сэм. — Для них она просто чокнутая. Застрелилась бы — ну и ладно, им плевать.

— Как ее зовут? Кэти?

— Да.

— А сколько ей лет?

— Двадцать восемь.

— Сколько времени прошло с тех пор, как она пропала?

— Двадцать шесть лет.

Сара отложила карандаш и внимательно посмотрела на Сэма Джонса, стараясь понять, не смеется ли он.

— Двадцать шесть лет?

— Да, но… все равно… — Сэм покраснел. — Можно, я расскажу все по порядку?

— Я вас слушаю.

И Сэм Джонс рассказал Саре о том солнечном дне, когда его жизнь раскололась на две половинки. Она слушала, представляя, какую муку пережила эта семья.

— Сэм, двадцать шесть лет — это большой срок, чтобы…

— Она прислала матери медальон по нашему старому адресу в Рингсенде. Мы получили его в пятницу, на следующий день после того, как она выстрелила в этого старикана… и в себя. У нее нашли записную книжку, а там только два адреса — матери и того старика. Понимаете, она знала адрес матери. Она знала, где мы, как нас найти, но не связалась с нами.

Сара откинулась на спинку кресла.

— Так, она послала медальон. Как он…

Он вынул из кармана медальон. Сара открыла его и увидела на одной половинке едва различимую фотографию белокурой девчушки, а на другой — темноволосого мальчика лет трех.

— Я не знаю, кто этот мальчик, но девочка — точно Кэти. Мать сделала снимок за несколько недель до ее исчезновения. На другой стороне раньше была моя детская фотография. Медальон был на Кэти, когда она пропала. Я не понимаю, зачем она его прислала. Почему сама не пришла к нам? Почему ни разу не дала нам знать, что она жива? Почему? И почему послала медальон, а потом застрелилась?

Сара закрыла медальон и положила его на стол.

— И все-таки — зачем мы вам?

— Я же говорю! Полиция ничего не делает. Им неинтересно выяснять, что там случилось с моей сестрой. Единственное, что им нужно, — как только она придет в себя, предъявить ей обвинение в убийстве.

Сара постучала карандашом по газете:

— Но она действительно застрелила человека!

— Значит, была на то причина.

— А полиция установила, какая между ними связь?

— Пока что нет. Они даже не знают, где она живет. В гостинице она указала несуществующий адрес.

Сара нахмурилась:

— Она была знакома с Уолтером Хоганом?

— Понятия не имею. — Сэм растерянно пожал плечами. — Я ничего не знаю. Он не женат, и у него нет детей. Его сестра говорит, что никогда не слышала от него ни про какую Кэти. Говорит, он вышел на пенсию и собирался съездить в Рим, чтобы встретиться с папой… — Опустив голову, он тихо закончил: — Бедная женщина, такое несчастье…

— Да… — отозвалась Сара, задумчиво накручивая на палец прядь волос. — Двадцать шесть лет — страшно подумать… Не знаю, сможем ли мы…

— Я не верил, что это она, пока не увидел ее в больнице. В тот день я должен был за ней смотреть. Думал, она где-то рядом… я таскал воду, строил замок из песка, а она ходила по берегу, собирала ракушки для бастионов. Я должен был за ней смотреть и вот не уследил… заигрался, а она… в общем, когда я спохватился, ее уже не было.

— Но двадцать шесть лет назад… сколько же вам тогда было?

— Восемь.

— Вы сами были еще ребенком. Он развел руками:

— Не уследил!

— Вы не виноваты.

— Это же моя сестра. Я должен был опекать ее. А я допустил, чтобы ее украли.

— Поверьте мне, я видела немало злоумышленников и знаю, что иногда ничего нельзя поделать. Нельзя оградить себя от… от чужого злого умысла.

Но Сэм Джонс не слушал ее и уже в который раз безутешно переживал свое горе.

— Эта беда сломила моих родителей. Мать так и не простила себе, что задремала. И отец ей этого не простил. Через год они разошлись. Пару лет назад отец переехал в Англию. Видели бы вы его — конченый человек. Он так и не оправился после того, что произошло в тот день. Да и мы с мамой… — Он сжал кулаки. — Они никогда не упрекали меня, но все было понятно без слов: я видел упрек в их глазах. Я должен был следить за сестрой и не уследил, и вот теперь она в коме. С ней наверняка что-то случилось. Где-то же она жила все это время, — возможно, у того, кто ее украл. Вы должны нам помочь. Даже если шансы ничтожны, мне необходимо знать, что с ней случилось. Где она была. Почему она застрелила старика. Почему сама пыталась застрелиться!

Сара взглянула на раскрытый блокнот на столе.

— Мне необходимо знать, почему она не обратилась к нам за помощью, — тихо добавил Сэм. — Мне нужны ответы на эти вопросы.

8

Сара как раз перекачивала в компьютер фотографии Кармел Гренджер, когда вернулся Джон, одетый в чистые джинсы и светло-синюю джинсовую рубашку. Он принес с собой пакет картошки фри из закусочной неподалеку.

— Ну?

— Классные фотки! Особенно та, где они целуются.

— Отлично. Я рад, что тебе понравилось. Сейчас, когда вот-вот помру от смертельной заразы, меня согревает мысль, что тебе понравилось!

— От какой такой смертельной заразы?

Джон плюхнулся в свое кресло.

— Так с чем этот фрукт к нам пожаловал?

— У тебя на столе газета. Открой на второй странице.

Джон прочел заметку и вопросительно посмотрел на Сару.

— Стреляла его сестра. Представляешь, она пропала двадцать шесть лет назад, — объяснила Сара.

— Ну-ка, поподробнее!

Сара пересказала историю Сэма.

— Так… А про старика что известно?

— Имя — Уолтер Хоган, пенсионер, раньше работал врачом общей практики.

— И как же газетчики проморгали такое — пропала, то-се?..

— Сэм говорит, его поверенный все время держит руку на пульсе. Полиция тоже рада попридержать кое-какие подробности, по крайней мере пока не допросят девушку. Тут такое дело: таксист, на глазах у которого все и произошло, спит и видит, как бы повыгоднее продать эту историю, а тогда уж всплывет и старое дело о ее исчезновении.

— Сэм — это кто?

— Это тот фрукт.

— И что мы? Беремся?

— Я сказала, что да.

Джон кинул в рот ломтик жареной картошки, ужасно жирной даже на вид, но с таким соблазнительным запахом, что у Сары потекли слюнки.

— Двадцать шесть лет — страшно подумать.

— Знаю, — ответила Сара и, увеличив одну из фотографий, включила принтер.

— Полиция, наверное, уже занимается ее делом.

— И это я тоже знаю. Я уже позвонила детективу, некоему Макбрайду из участка на Пирс-стрит. Он считает, что мы суемся куда не следует. Если честно, рассчитывать особенно не на что, двадцать шесть лет — срок нешуточный.

— Так чего ж ты сказала ему, что мы беремся?

— Деньги, — ответила Сара, хотя это была неправда. К такому решению ее склонило отчаяние, застывшее в глазах Сэма Джонса.

Фотографии сканировались, и она зевнула. Было уже почти половина седьмого. Чтобы отпустить Белинду в семь, пора двигаться в сторону дома.

Год назад она бы посмеялась, если бы ей сказали, что она будет жить по расписанию. А теперь, разрываясь между работой и больной матерью, приходилось действовать четко, как в армии.

— И какой у нас план?

— По-моему, надо начать сначала, — сказала Сара. — Завтра поговорю с таксистом, а ты отправишься в гостиницу. Мне нужно будет взглянуть на ее вещи. Возможно, стоит съездить в Бриттес и еще раз все хорошенько осмотреть там.

— Зачем?

— Не знаю, но с чего-то же нужно начать.

— Ладно. — Джон смял жирный пакет и швырнул его в мусорную корзину. — Пойдем, Сара, уже поздно. На сегодня хватит.

— Мне надо фотографии для мистера Гренджера распечатать.

— Я распечатаю, а ты давай домой.

— Кстати, о фотографиях… Нам понадобится снимок Кэти Джонс.

— За вечер добуду.

— Точно?

— Постараюсь. Заняться-то все равно больше нечем.

— Спасибо, Джон, — улыбнулась она, радуясь, что он загорелся этим делом. — Где машина?

— За углом, на Плезент-стрит. — Он кинул ей ключи, она поймала. — Не волнуйся, я там все освежителем побрызгал. «Тайна океана» называется.

Сара крутанула ключи на пальце и положила в карман. Кивнув на фотографии, она заметила:

— Лет ей еще не слишком много, а связалась со стариканом. Он, наверное, уже не может ничего.

— Он же мужчина. Если стимул есть, так есть и шанс.

Сара недоверчиво покачала головой:

— Ну, допустим.

— Знаешь, как бывает: легкий бриз, и парус сразу поднимается.

Сара щелкала мышкой одну фотографию за другой и задержалась на той, где Кармел в наполовину расстегнутой блузке целуется с любовником.

— Не сказала бы, что Кармел — это легкий бриз.

— Я тоже, — согласился Джон. — Мой парус сразу бы свернулся, если бы она задула поблизости.

— Джон Квигли!

Сара вышла из офиса и поспешила на Плезент-стрит. Увидев «фиесту», она бессильно выругалась: вокруг машины поблескивали осколки.

Кто-то запустил кирпичом в ветровое стекло. Уже второй раз за две недели.

Вынув мобильник, она позвонила в офис.

— Алло, — отозвался Джон.

— Слушай, позвони в гараж. Ветровое стекло разбили.

— Опять?

— Да, опять. — Она обошла машину. — Вот дерьмо, и заднее тоже!

Она оглянулась, — может, кто-то что-то видел? — но на улице не было ни души.

— Сейчас спущусь.

— Мне некогда, Джон. Оставлю ключи под пассажирским сиденьем и поймаю такси.

— Ладно, я сам все сделаю. Тебя подбросить?

— Нет, мне правда некогда.

Она выключила телефон, открыла машину и поморщилась при виде засыпанных осколками сидений. Ну да, вот он… Кирпич с соседней стройки. Кому-то не лень было тащить его сюда.

Она захлопнула дверь и поспешила на Кэмден-стрит. Ни одного такси, значит, она опять опоздает и Белинда снова будет недовольно фыркать или еще того хуже — ни слова упрека, зато губы поджаты и в глазах немой укор.

И ничего не скажешь. В конце концов, у Белинды своя жизнь. Спасибо, что работает за такие деньги.

На плечо ей упала крупная капля дождя, потом еще, а потом ливануло, как из ведра. Сара бросилась бежать.

Глория Бредшоу в пятый раз поправила волосы и подкрасила губы перед зеркалом в ванной. Через несколько дней ей исполнится пятьдесят, но никогда она не встречала день рождения в таком паршивом настроении. Она всегда гордилась тем, как хорошо выглядит (на работе все были уверены, что ей чуть за сорок), но в последнее время ей стало казаться, что в битве с возрастом она начинает проигрывать.

Она оттянула кожу на подбородке — шея разгладилась. Отпустила — и повисла складка. Пора ехать в Брюссель, делать круговую подтяжку. Пусть старшая сестра жужжит, что в каждом возрасте есть свои прелести. Если Элисон нравится, пусть выглядит как сухофрукт — ее дело. А когда работаешь агентом по продаже недвижимости, надо быть в форме, чтобы свое не упустить. Внешность решает все. Энергия решает все. Молодость решает все. Ну что ж… Нет настоящего — заменим искусственным.

Она взбила обесцвеченные волосы и поправила полотенце для рук. Обычно она так поздно не задерживалась, но сейчас к ней обратилась подруга Хелен Кенни и попросила продать квартиру, а Лендон только обрадовался, что у них появился еще один клиент.

По крайней мере, у Сары квартира в приличном состоянии, не такая, как те, что в последнее время ей подкидывал Лендон. Да, при Лендоне-старшем все было по-другому. Лендон-старший был джентльмен старой закалки. Он бы никогда не спихнул ей кучу однокомнатных скворечников в расчете на то, что она тут же из-под юбки вынет ему покупателя.

Она посмотрела на часы. Покупатель запаздывал. Ну, как всегда…

Сейчас все так — никакого уважения, никакого дела до других… Конечно, Лендон задал бы ей жару, если бы вдруг…

Раздался звонок. Глория посмотрелась в зеркало, проверила свою самую очаровательную, самую обезоруживающую улыбку и поспешила к двери.

— Здра-асте! Меня зовут… — Улыбка сползла с ее лица: казалось, покупатель занял собой весь дверной проем. — Меня зовут Глория Бредшоу, а вы, наверное…

— Джон Квигли, — назвался покупатель.

— Джон, ну да, ну да. Мы же с вами говорили. — Она протянула руку, и ее ладонь утонула в его огромной лапище. Тыльную сторону его рук испещряли мелкие белые шрамы.

— Вы один, Джон?

Он чуть задержал ее руку, потом отпустил.

— Угу. Моя девушка не смогла приехать. С машиной что-то случилось.

Глория взяла планшет с зажимом и начала:

— Эта квартира — идеальное вложение денег, но если вы ищете временное жилье, то она тоже подойдет. Расположение превосходное, два шага от Дейм-стрит, вокруг полно магазинов, вот, к примеру, магазин видеотехники и…

Глория нарочно трещала без умолку. У нее отличное чутье на людей, а в этом человеке ей почудилось что-то такое, отчего мороз продирал по коже. Взгляд, вот что в нем самое неприятное, да еще это жуткое бельмо…

— Ну, квартирку-то покажете?

— Да, конечно, — натянуто улыбнулась Глория. — Как видите, это прихожая. Не очень просторная, зато предусмотрено место сушилки-гладильни.

Она открыла обитую вагонкой дверь, ожидая, что покупатель заглянет внутрь. Он не стал.

— Справа — ванная. — Глория включила свет и открыла дверь. — Смотрите, все есть, белая сантехника, кафель на полу, на стенах. Очень практично, даже ремонт не требуется.

Мужчина упорно молчал.

— Теперь справа от меня спальня, очень хорошая, как раз для двоих. Встроенный гардероб. Разумеется, если вы захотите, его всегда можно убрать.

Мужчина зашел в комнату, остановился в самом центре и глубоко втянул воздух.

— Квартира для своего класса просто прекрасная, съемщиков найти не составит труда, — говорила Глория, стоя в дверях. «Воздух нюхает, что ли?» — Соседняя улица — Томас-стрит, там находится колледж искусств и дизайна…

— Показывайте дальше, — бросил он, поворачиваясь к ней.

— Да-да. Сюда, пожалуйста. — Глория провела его в гостиную. Здесь было очень уютно, ярко-желтые стены так и манили купить эту квартиру. Мужчина остановился в дверях, и Глория почувствовала себя загнанной в ловушку.

— Балкон выходит на улицу, а здесь небольшая кухня. Хозяйка отлично отремонтировала ее совсем недавно. Видите, она не слишком большая, но стол поставить можно, есть где позавтракать.

Здоровяк улыбнулся, и Глории стало еще страшнее. Впервые за все годы работы она поняла, как она беззащитна. Это открытие пронзило ее насквозь — до самых носков туфель от Маноло Бланика.

— Ну, как вам? — спросила она.

— Интересно, — отозвался покупатель и отстраненно кивнул, скорее в ответ на свои мысли.

— Мистер Квигли, где вы работаете?

— Я частный детектив.

— Правда? Как увлекательно!

— Временами, — ответил он и улыбнулся так, что Глория невольно отступила назад.

— Знаете, Джон, может, вы сами тут все посмотрите? — предложила она, бросив взгляд на часы. — Мне скоро еще одну квартиру показывать.

— Да ну?

Он вскинул бровь, и Глория поняла, что он ей ничуть не верит.

— Да, представьте! — выпалила она. — Муж и жена, молодая пара, покупают свою первую квартиру, прекрасный вариант. Все… все удобства, школа рядом…

Он подошел и навис над ней горой. Внутри у Глории все сжалось.

— Я довольно посмотрел. Спасибо, что уделили мне время, — сказал мужчина, наклонился и поцеловал ее в щеку. Глория усилием воли заставила себя не отшатнуться. — Вы мне очень помогли. Чао, будьте умницей, красотка.

Когда Глория открыла глаза, его уже не было. Через секунду она услышала, как щелкнул замок входной двери.

Ноги мигом стали ватными, и она, опустившись без сил в кожаное кресло, судорожно вздохнула:

— Господи Иисусе…

Она не заметила, что мужчина прихватил с собой записную книжку Сары Кенни. Да по правде говоря, если бы и заметила, так не побежала бы отнимать.

Джон, морщась от запахов, шел по больничным коридорам. Для него в любой больнице пахло одинаково. «Чем пахнет? — думал он. — Антисептиками, кондиционерами, болезнью?»

Он подошел к палате номер пятнадцать и тихо постучал в дверь. Ответа не было.

Тогда он толкнул дверь и вошел.

Кэти Джонс лежала под капельницей, подключенная к кардиомонитору. Волосы с половины головы сбрили, и на голом черепе виднелись швы, которые наложили хирурги, спасая ее от нее же самой. Но вообще-то, она очень напоминала спящего ребенка.

Джон подошел поближе и поднял фотоаппарат, чтобы сфотографировать ее, но тут позади открылась дверь.

— Ах ты, мерзавец! Стервятник! Вон отсюда, оставь нас в покое! Пошел! Сестра!

Джон резко обернулся. В дверях стояла женщина невысокого роста, в руках она держала пластиковый стакан с кофе. Наверное, ей было уже за шестьдесят; темные волосы на висках тронула седина, глаза яростно блестели.

— Сестра! — снова крикнула она.

Джон опустил фотоаппарат и сделал шаг в ее сторону. Женщина занесла было руку, чтобы швырнуть в него стаканчиком. Пришлось остановиться: сегодня он уже накупался, повторения не требуется.

— Я Джон Квигли, частный детектив.

Женщина смотрела на него все так же недоверчиво.

— Что вы здесь делаете?

— Скажите, пожалуйста, а вы кто?

— Шарлотта Джонс.

— Мама Кэти?

— Ну да. — Ноздри ее еще сердито раздувались, но глаза смотрели уже не так гневно. — И все-таки что вы здесь делаете?

— К нам сегодня приходил ваш сын, Сэм, — объяснил Джон, протягивая руку для приветствия. Женщина пожала ее, хотя не сразу. — Он нанял нас, чтобы мы выяснили, где Кэти… была до сих пор…

Взгляд женщины подобрел еще чуть-чуть.

— А я и не знала, что он уже кого-то нанял.

— Можете позвонить ему, он подтвердит.

— Нет, не надо. — И она указала на фотоаппарат. — Простите меня. Я подумала, что вы из газеты. Крутился тут недавно один, вынюхивал…

— Ничего страшного, меня и похуже обзывали, — улыбнулся Джон и с облегчением заметил, что Шарлотта ответила натянутой улыбкой. — Вы извините, — продолжил он, — не хотелось вас беспокоить, но для расследования нам очень нужна фотография Кэти. Если сейчас неудобно, я могу вернуться позже…

— Нет-нет. — Шарлотта медленно подошла к изголовью кровати, посмотрела на дочь и тыльной стороной ладони смахнула слезу.

— Досталось вам.

— Ох, досталось. Не знаю, что и думать. — Она села в пластиковое кресло и взяла Кэти за руку. — Все эти годы… я больше всего хотела верить, что она жива. Не могла смириться с тем, что ее нет. Знаете, тем летом я каждый день ждала, что ее тело вынесет на берег. Месяцами ходила по пляжу. И ничего…

— Да, кошмар…

— Кошмар, — спокойно согласилась она. — Терять детей — это ненормально. Они же твоя плоть и кровь. Ты за них переживаешь, волнуешься. Я потом все засматривалась на каждую светленькую девочку, все представляла, какой была бы теперь моя Кэти…

Джон кивнул.

— Всем досталось, не только мне, всем — мужу, сыну… Всем. А она — вот. Вернулась доченька моя. — Мать осторожно убрала прядь волос со лба дочери. — Такая тихая, правда?

— Да.

— И что толкнуло мою красавицу на поступок, о котором и говорить-то страшно?

Джон не нашелся что ответить.

— Что же с ней стало? — Шарлотта гладила мягкие локоны Кэти, а по щеке катилась слеза. — Такая была хорошая, славная девочка… Что пришлось пережить моей малышке?

Джон представил, каково было тому мужчине, когда выстрел снес ему полголовы, превратив лицо в кровавое месиво. Он чувствовал запах бездымного пороха, видел шок в глазах Кэти, видел пистолет у нее в руке.

— Страх, — тихо ответил он. — Страх может заставить человека убить другого человека.

— Но это же был безоружный старик.

— Допустим, — пожал плечами Джон. — Мало ли какие у нее были причины, какие-то были.

— Вы правда так думаете? — Шарлотта внимательно посмотрела на него.

— Правда.

— Не верю, что есть причины лишать человека жизни, — сказала она и вытерла слезы. — Я хочу знать, что случилось с моей дочерью. Я хочу знать, как… — она быстро обвела рукой палату, — как до этого дошло. — Она повернулась к Джону. — Фотографируйте, мистер Квигли. Узнайте, что случилось с моей дочерью. Я хочу понять, зачем она вернулась, зачем пыталась покончить с собой.

Джон коснулся руки несчастной женщины:

— Даю вам слово, я постараюсь.

9

— Входите. — Сэм Джонс с улыбкой открыл дверь своего фешенебельного пентхауса. — Ваш ароматный партнер сегодня не с вами?

— Он поехал в гостиницу, где жила ваша сестра.

— Вот как!

Сара заметила, что он вздохнул с облегчением. Иногда другие мужчины странно реагировали на Джона.

— Вы не разочарованы? — спросила она.

— Нет, конечно! Входите, входите. Похоже, вчера вечером он произвел прекрасное впечатление на нашу маму.

— Он знает подход к женщинам.

— Правда?

— Во всяком случае, он так считает.

Вслед за Сэмом она прошла по длинному белому коридору в просторную разноуровневую гостиную с панорамным видом на Буши-парк. За раздвижной дверью балкон с деревянным полом. Ослепительно-белый цвет стен подчеркивал красоту развешенных на них шелкографий. Немногочисленная темная мебель была по-мужски строга. Утопленные в стены книжные полки почти черного дерева сочетались с таким же журнальным столиком. Простой конверт и спортивная сумка из дешевой ткани смотрелись здесь неуместно.

— У вас красиво, — сказала Сара: она сидела в глубоком мягком кожаном кресле, поглаживая подлокотники.

— Спасибо. Сам обставлял, — ответил Сэм, теребя запонку. — Э-э, могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Пожалуй, я не отказалась бы от кофе.

— Молока, сахара?..

— Только молока.

— И так сладко.

— Простите?

— Так, старая шутка. Я тоже пью кофе без сахара… — Казалось, Сэм хочет сказать что-то еще, но продолжения не последовало. Вместо этого, открыв раздвижную дверь в японском стиле, он прошел в кухню. Сара отметила, что дома он, похоже, почти не готовит.

— Все, что мне отдали в полиции, лежит на столе, — сказал Сэм из кухни, наполняя чайник, — а ее одежда — в сумке.

Он вернулся в комнату.

Сара открыла конверт и аккуратно вытряхнула из него содержимое — часы, дешевенькое серебряное колечко, связку ключей и зажигалку.

— Ни паспорта, никаких других документов. Только наш адрес и адрес того… мужчины, — добавил он.

— Которого она застрелила? Врача на пенсии?

— Да.

— Интересно, при чем здесь он? Думаю, полицейские уже пытаются установить, что их могло связывать.

— Да, только все впустую. — Сэм недоуменно пожал плечами. — Врач, вышел на пенсию, член местного исторического общества, большой любитель бриджа. В биографии абсолютно ничего предосудительного, полиция считает, что он случайная жертва опасной сумасшедшей.

— Какие у них основания считать ее сумасшедшей?

— Так ведь нормальные ни с того ни с сего не стреляют в кого попало?

— Не знаю.

— Понимаете, я в полной растерянности. Мать… она уверена, что должна быть какая-то причина. Но я не знаю…

— Не знаете чего?

Сара взяла в руки часы — маленькие, серебряные, с пурпуровым циферблатом. Она перевернула их и увидела на задней крышке выгравированную розу, а пониже — еле заметную надпись. Потерев ее пальцем, она прочла: «Кэти — мое сердце навеки».

— Кто-то любил ее.

— Кэти-то? Да, я видел надпись. В гостинице она сняла номер под фамилией Тодд. Из чего я сделал вывод, что она пользовалась именем Кэти Тодд.

— Или ей дали эту фамилию, — заметила Сара.

— Тоже верно, — согласился Сэм, отводя взгляд. — Пойду посмотрю, как там кофе.

Сара положила часы и взяла кольцо. Массивное, грубоватое, с дельфином. «Любопытное сочетание, — отметила она про себя, — дорогие элегантные часы и дешевое колечко». И тихо произнесла:

— Кэти, да что же такое с тобой случилось?

Положив кольцо рядом с часами, она открыла сумку и тут же отшатнулась от мерзкого запаха:

— Фу-у-у…

— Одежда жутко воняет, — отозвался из кухни Сэм. — Забыл вас предупредить.

— Пахнет кошками!

— А по-моему, нашатырем.

— Господи! — Сара вытряхнула вещи из сумки на пол.

Мягко выражаясь, одежда была самой обыкновенной. Приталенный красный жакет, две видавшие виды стариковские рубашки — белая и голубая, кашемировый джемпер, две пары джинсов, носки, белье — все хлопчатобумажное, поношенное, но чистое, и пара кроссовок. Четвертый размер.

Отодвинув вещи в сторону, Сара разложила на столе жакет, рассматривая пятна от нашатыря, оставшиеся на его шерстяной ткани.

— Как-то он сюда не вписывается.

— Вы так думаете?

Сара взяла жакет в руки: отлично сшитая вещь, бархатный воротник, шелковая подкладка, пуговицы, похоже, из настоящего черного дерева.

— Ну, не сочетается с остальной ее одеждой. А где те вещи, что были на ней… в тот день.

— В полицейском участке. — Сэм поставил перед Сарой кофе и сел на диван напротив. — Это вещественные доказательства. Кажется, на ней было длинное платье и сапоги.

Сара внимательно осмотрела одежду, прочла все этикетки и проверила карманы. Там не оказалось ничего, кроме пыли и одинокой пуговицы.

— Документы при ней были?

— Нет… Ни бумажника, ничего.

— Странно как-то.

— Деньги были… Пятьсот наличными.

Сара опять посмотрела на одежду:

— Фунтов или евро?

— Евро.

Сара еще раз прочитала этикетки на рубашках:

— «Торнтон» — как на жакете. Бутик, наверное.

— Не знаю такого.

— Я тоже, но постараюсь разыскать, где их могли купить. По крайней мере, не массовая продукция.

— Правильно. Значит, можно… — Его внезапно прервал звонок мобильника. Сэм взял трубку и недовольно нахмурился, увидев номер. — Извините, я на секунду.

— Да-да, конечно.

Он вышел на балкон и прикрыл за собой дверь.

Сара видела, как он нервно ходит взад-вперед. Собеседник явно действовал ему на нервы. Даже со своего места Сара видела, как у Сэма на шее вздуваются жилы. Вскоре он захлопнул телефон и вернулся в комнату. Вид у него был обеспокоенный.

— Что-то не так? — спросила она.

— Репортер.

— А…

— Так вы думаете, одежда может помочь?

— Все помогает. Вопрос в том, что из неизвестного удастся восстановить, оттолкнувшись от того, чем мы располагаем.

Сэм собрался с духом:

— В полиции сказали, что ваше агентство — это несерьезно.

— Мы знаем свое дело.

— Ну и хорошо.

Сара подняла бровь:

— Не обращайте на них внимания. Нам и раньше доводилось пересекаться с ними. У них это пройдет. Сэм, можно, я задам вам один вопрос? Хотела спросить вас еще вчера, но… я понимаю, вопрос глупый.

— Задавайте.

— Вы рады, что ваша сестра жива?

Казалось, прошла вечность, пока Сэм наконец со вздохом произнес:

— Конечно рад. Послушайте, Сара, скажу вам откровенно, я больше не знаю, как к чему относиться. Такая головоломка… Вы только представьте: живешь, чего-то добиваешься, строишь планы, а потом вдруг — раз, и такой удар в спину из прошлого. — Его синие глаза пристально смотрели на нее, и Саре стало по-настоящему жалко его. — Что я, монстр после этого, да? — спросил он.

— Вовсе нет.

— Моя сестра, которую я считал мертвой, которую оплакивал столько лет… Я вдруг узнаю, что она жива, но совсем не чувствую ни признательности, ни радости. Я… я не знаю, что чувствовать.

— А разве должны знать?

Он растерянно заморгал:

— Как вы сказали?

— Разве должны вы это знать? Вы же не робот. В нас не заложена программа, чтобы заранее знать, как реагировать в той или иной неординарной ситуации.

Иногда нельзя позволить себе такую роскошь, как чувства. Надо просто идти дальше, и все.

Сэм прищурился:

— Инстинкт самосохранения.

— Без этого нельзя.

Он склонил голову набок:

— Так что же вы скрываете, Сара?

Сара вздрогнула:

— Я ничего… и вообще, разговор ведь не обо мне…

— Ну да. У вас просто дар, умеете представить себе, каково оно — в шкуре другого, — ответил он с озорной искоркой в глазах.

— Правильно, — ответила Сара с улыбкой.

Начал накрапывать дождь. Джон перебежал дорогу и поднялся по ступенькам самого задрипанного здания на всей улице — гостиницы «Эрин», где Кэти Джонс прожила почти десять дней.

Он прошел мимо двух скучающих нигерийцев, которые, сидя на ступенях, по очереди затягивались одной сигаретой. Ни один не взглянул в его сторону, но Джон спиной почувствовал, что они исподтишка следят за каждым его движением.

— Здорово, парни, — сказал он, задержавшись у двери.

Они медленно поднялись и пошли прочь по улице.

Джон толкнул замызганную дверь. За ней оказалась другая, заклеенная огромным плакатом: «КРЕДИТНЫЕ КАРТЫ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ. С ЖИВОТНЫМИ НЕ ВХОДИТЬ. РАСЧЕТНЫЙ ЧАС — 12.00». К этой внутренней двери снизу была приколочена доска, — видно, какой-то постоялец засадил в нее ногой. Наверное, не каждому нравится, что ему предписывают, когда приходить и когда уходить.

В прокуренном сыром вестибюле было темно. У одной из казенно-зеленых стен стояла коричневая кушетка. Джон заметил растение, удивительно пышное для такой нездоровой обстановки. Рядом с ним находилось небольшое стеклянное окошко с отверстиями для разговора. За стеклом была комната. На потемневшей латунной табличке было написано: «Администратор». Джон побарабанил пальцами по стеклу.

Когда-то в этой комнате, похоже, был склад, но затем его превратили в офис, такой грязный, какого Джон уже давно не видел. За столом в гигантском кресле-качалке сидел толстяк с изрытым оспинами лицом. Он смотрел мыльную оперу и жевал жирный бутерброд.

— Чего надо? — спросил он, вскользь глянув на Джона.

Джон вынул бумажник и показал удостоверение:

— Джон Квигли, частный детектив.

— И чего? — совершенно равнодушно буркнул здоровяк.

— Мне нужен хозяин этого милого заведения.

— Перед тобой.

— Могу я узнать ваше имя?

— Пит Бакли.

— Так вот, Пит, я расследую дело, к которому имеет отношение один из ваших постояльцев.

— Да у меня этих постояльцев… Вон, дверь не закрывается.

— Меня интересует только один, вернее — одна. Она здесь жила несколько дней. Кэти Джонс, зарегистрировалась как Кэти Тодд. — Джон прижал к стеклу фотографию, сделанную накануне вечером.

Бакли мельком взглянул на нее:

— Девчонка, про которую полицейские расспрашивали?

— Да.

— Все ее пожитки у них.

— Ясно, — ответил Джон. Он нагнулся над стойкой и увидел, что из-под кресла Бакли торчит конец монтировки. — Может, расскажете мне о ней? Что-нибудь, о чем копы не знают?

— О чем это?

— Ну, не знаю… как она себя вела? Как расплачивалась? Одна всегда была? Звонила куда-нибудь? Всякое такое.

Бакли дернул плечом:

— Платила наличкой, вела себя тихо, не высовывалась.

— К ней кто-нибудь приходил?

— Мамка я ей, что ли?

Джон широко улыбнулся:

— В таком случае она вся в папу.

— Слушай, я тебе все сказал, что знаю.

— Точно?

— Точно.

— Сколько она у тебя прожила?

— Десять дней.

— Когда приехала?

Бакли посмотрел на Джона, как смотрят на дерьмо, когда его никак не удается смыть. Он угрюмо раскрыл книгу записей и повел по списку толстым, как сосиска, пальцем:

— Вот… Среда, двенадцатого.

Джон открыл записную книжку:

— Она к вам обращалась за чем-нибудь, пока жила здесь?

— Нет.

— Может, такси вызывала? Карту города искала? Спрашивала, как проехать?

Бакли доел бутерброд и, довольно рыгнув, вытер руку о свои засаленные серые брюки.

— Слушай, чего пристал? Я копам уже все сказал, ничего нового ты не узнаешь. Они приходили сюда, спрашивали, где ее комната, и я послал моего носильщика Джимми показать им. Мне проблемы не нужны. Я сказал им: тихая, заплатила вперед наличкой. Я ничего не спрашивал, они тоже особо ничем не интересовались, только спросили, когда поселилась и кто к ней приходил. А к ней никто не приходил.

— Она упоминала какие-нибудь имена? Или…

— Ну достал! — с досадой произнес Бакли. — Да не говорила она ни с кем! Я ж сказал, она была не-раз-го-вор-чи-ва-я.

— Откуда вы знаете?

— Чего?

— Ну, откуда вы знаете, что она неразговорчивая, если она ни с кем не говорила?

— Джимми разок попробовал с ней пошутить. Она так на него посмотрела, что он тут же отвалил. Она себе на уме была, эта девчонка, ну и я не лез. У нас тут так, — ответил Бакли и сделал телевизор погромче.

— Он сегодня работает, этот ваш Джимми?

— Да вроде. Работа-то не бей лежачего.

— Можно, я заодно и с ним поговорю сейчас? Не хочу потом перезванивать и надоедать вам.

Бакли мотнул головой в сторону вестибюля:

— Последняя дверь направо.

— Спасибо.

Бакли не ответил.

Джон прошел через другую двойную дверь и направился вглубь гостиницы. Если стойка администратора была обшарпанной, то коридор напоминал клоаку. Протертая до дыр ковровая дорожка, дешевые обои и лампы дневного света создавали похоронное настроение. Нехорошее место.

Джон толкнул дверь запасного выхода и оказался в небольшом внутреннем дворе, заваленном ящиками из-под бутылок и мусорными ведрами. Маленький жилистый паренек курил, опираясь на ручку тележки, какими обычно пользуются уборщики. Услышав, что кто-то идет, он бросил окурок и загасил его каблуком, затем быстро заправил свою белую рубашку в черные брюки. Что-то в нем показалось Джону знакомым.

— Сейчас иду, Пит. Докурю только.

— Не торопись.

Парень обернулся и отбросил со лба сальную челку. Увидев Джона, он машинально отступил, и дежурная улыбка слетела с его лица.

— Вот принесла нелегкая…

Джон широко улыбнулся:

— Кого я вижу! Джимми Данн! Вот повезло так повезло! Давно не виделись!

— Как же, давно, — буркнул Джимми. — Он что, послал вас следить за мной?

— Энди-то? Да нет! По-моему, если б он знал, где ты, лично зашел бы проведать.

— Вы ведь не скажете ему, что я тут, а? Вы же знаете, он меня повесит, если найдет.

— После того, что я слышал, не повесит, а прямо четвертует.

В этом году Джимми успел с полгода проработать у друга Джона, завзятого бильярдиста Энди Косгроува. Энди поддался на уговоры жены (Джимми — сын ее лучшей подруги) и взял его на работу после того, как тот бросил школу. Потом он не раз проклинал этот день. Семнадцатилетний красавчик Джимми оказался весьма безответственным малым, да к тому же еще отъявленным лодырем, бессовестным вруном и вообще скользким типом. Все полгода он постоянно опаздывал, отпрашивался то на обед, то покурить, то в туалет, то чайку попить и смывался при первой же возможности. Каждую неделю он клянчил, чтобы его кто-нибудь подменил, а заставить его работать можно было только пинками. Все это сводило Энди с ума.

Чаша терпения переполнилась, когда жена Энди нашла в спальне дочери, пятнадцатилетней Беки, ее Беки, фотографии совсем не невинного свойства. После этого песенка Джимми была спета.

Он как раз сонно перемешивал цемент и прикидывал, как можно растянуть и без того не маленький перерыв, когда рядом резко затормозил джип Энди. Энди вылетел из машины в такой ярости, что после у него от надсадных воплей еще неделю болело горло. Те, кто видел это, говорили, что Джимми улепетывал от Энди так, что только пятки сверкали.

— Ты помнишь Кэти Тодд? Она жила здесь несколько дней? О ней еще полицейские спрашивали?

— Ну, видел я ее, — уклончиво ответил Джимми.

— Ты с ней говорил?

— Не-а.

— Не говорил? — Джон удивленно покачал головой. — Такая хорошенькая, блондинка, да еще совсем одна? И ты к ней не подвалил? Ну да, это ведь тебе не безмозглая девчонка.

Джимми ткнул пальцем в синяк под глазом.

— Видите, как приласкала? Я как-то попробовал с ней пошутить, так она двинула — мало не показалось.

— И?

— Что «и»?

— Что это ты так взмок?

— Не взмок я.

— Нет, взмок. — Джон подошел ближе. — Чего жмешься, выкладывай давай!

— Да нечего мне выкладывать! — Джимми поднял руки к груди. — Чего пристали?

Джон сделал еще шаг в его сторону, и Джимми, отступив, не удержался, шлепнулся прямо на тележку и опрокинул все бутылки с моющими средствами. Протянув руку, Джон прижал парня:

— Джимми, будешь играть в молчанку, позвоню Энди, сяду на тебя и буду ждать, пока он не приедет…

— Она не ирландка.

— Откуда знаешь?

— Акцент у нее английский.

Джон улыбнулся:

— Ну, рассказывай…

— Да, клянусь, — Джимми облизнул губы, — настоящий английский, как в сериале, в «Истэндерах» каких-нибудь.

— Продолжай.

— Это все, жизнью клянусь!

Джон понимал, что он врет. Это было так же заметно, как нос на лице Джимми. Очень хотелось все-таки позвонить Энди, чтобы справедливость наконец восторжествовала.

Джимми не сводил с него глаз:

— Слушайте, не впутывайте меня в это дело, ну пожалуйста. Если б было что рассказывать, я бы правда рассказал, но я с ней и парой слов-то не перекинулся.

Джон ткнул пальцем в грудь Джимми:

— Если я выясню, что ты соврал, я лично буду держать тебя, пока Энди отрежет тебе кое-что и поджарит на медленном огне.

Джон вернулся к стойке администратора. В голове все перемешалось. Английский, вот это да… Ему бы…

Зазвонил мобильник.

— Ну? — спросила Сара. — Как успехи?

— Отлично. У нее английский акцент, как в «Истэндерах» вроде бы, — ответил Джон и похлопал по карманам в поисках сигарет.

— Да, я говорила с таксистом. Он тоже про это сказал. Раз пятьдесят повторил, какая она фифа, пока расписывал мне свои подвиги.

— Сногсшибательная новость. Еще что-нибудь?

— Я просмотрела все ее вещи, документов нет. И самое непонятное — жакет и джинсы пропахли нашатырем. Может, поэтому в тот день, когда она стреляла в Хогана, на ней не было ни куртки, ничего такого.

— Нашатырем? — Джон сразу вспомнил о бутылках с чистящей жидкостью на тележке Джимми.

— Да, а что?

— Ах, засранец! — Джон резко повернулся и кинулся обратно во двор, но опоздал. Там никого не было — только поскрипывала калитка.

Джимми Данна как ветром сдуло.

10

— Я же видел, что этот поганец врет! — Джон швырнул трубку на телефон. — Надо было из него всю правду вытрясти!

— Мы его найдем.

— Знает она, где он, покрывает его, — кивнул Джон на телефон.

Мать Джимми отказалась помогать им в розысках сына. Оказывается, две недели назад ему исполнилось восемнадцать, и, как она выразилась, теперь ее не волнует, чем он занимается. Где он живет, она тоже не знает. С квартиры, адрес которой Джон узнал у Пита Бакли, Джимми уже два месяца как съехал, а ее хозяин попросил при встрече как следует вздуть Джимми. Похоже, круг друзей Джимми Данна стремительно уменьшался.

— Ведь где-то же он живет! — возмущался Джон.

— Значит, мы его найдем, — повторила Сара.

— Он у меня в руках был. И могу поспорить, что о Кэти Джонс он знает гораздо больше, чем говорит.

На этот раз Сара не удостоила его ответом. Она включила компьютер, вышла в «Гугл», ввела «Торн-тон», «одежда», «Лондон» и щелкнула поиск.

Ага, вот! «Торнтон и сын». Она быстро просмотрела всю информацию и записала номера телефонов и факсов.

Теперь она ввела «роза, драгоценности» и «Лондон», но тут все пошло не так гладко. В досаде она закусила кончик карандаша. Может, не роза? Она напечатала «цветок», открылось две ссылки. Она прошла по обеим, но ни там ни там часы с гравированными цветками не продавались.

— С часами пока не понятно, а жакет точно из Лондона, — сообщила она Джону.

— То есть?

— Первоначально вещи приобретены в одном из бутиков в Кэмдене.

— Первоначально?

— Жакет дорогой и старомодный. Сомневаюсь, чтобы Кэти купила его новым.

— И что?

— А то, что кто-то из нас едет в Лондон, — сказала Сара, — и этот «кто-то» — ты.

— Как же тогда быть с Джимми Данном?

— Я отыщу его, можешь не беспокоиться.

— Где отыщешь? Этот засранец как сквозь землю провалился.

— В какой школе учится дочка Энди?

Джон подумал.

— Где-то в Тереньюре. Там еще синяя форма.

— Стоит познакомиться?

— Стоит.

— Ну вот и отлично, — ответила она и потянулась за сумкой.

— Не знает она, где он, — сказал Джон и помрачнел. — Ей же лучше, если не знает.

— Попробовать все-таки нужно, — заметила Сара, бросив взгляд на часы. До школьного обеда оставалось десять минут. Она встала и взяла пальто. — Может, успею с ней поболтать, пока ты заказываешь билет.

— А как же Сумо?

— Ничего с ним не случится. Я его к маме пока перевезу.

Джон совсем погрустнел:

— Ты же знаешь, я терпеть не могу самолеты.

— Тут лететь меньше часа.

— Чтобы разбиться, времени больше чем достаточно.

Сара застегнула пальто и взяла со стола Джона ключи от «манты».

— Если ты посмотришь своему страху в лицо, это пойдет тебе на пользу, Джонни.

— Где ты вычитала эту фигню? — Джон нервно раскрыл телефонную книгу. — В «Космополитене»? В шоу Опры или доктора Фила? В китайских печеньях с сюрпризом?

Беки Косгроув оказалась просто красавицей. Светловолосая, со свежим румянцем, девушка выглядела как раз на свои пятнадцать лет. Вернее, так: она выглядела на свои пятнадцать лет без косметики и в школьной форме. С накрашенным лицом и в джинсах она смотрелась бы совсем иначе.

Сара наблюдала, как школьники шумно толпились у ворот бывшего монастыря, и чуть грустно вспоминала свои беззаботные школьные деньки. Когда еще был жив отец, не болела мама, до сердечных мук было далеко-далеко и по ногам никто не стрелял. Когда казалось, что невозможное возможно, а жизнь еще не выпускала когти. Когда не надо было оглядываться украдкой, проверяя, что тебе ничего не угрожает.

Она вышла из машины. Те деньки пролетели безвозвратно. Сара подождала, пока Беки помахала друзьям и направилась в сторону дома. Тогда она, торопливо перебежав дорогу, догнала девушку и похлопала ее по плечу.

Беки быстро обернулась.

— Да? — произнесла она с неуверенной улыбкой.

— Здравствуй, Беки, помнишь меня? Сара Кенни. Ты, наверное, видела меня вместе с моим напарником, Джоном Квигли.

— А, с папиным другом, — кивнула Беки и мигом покраснела.

Сара чуть не расхохоталась. Джон умел произвести впечатление на девушек. Она вынула визитную карточку и протянула Беки:

— Здесь можно где-нибудь поговорить?

— У меня сейчас обеденный перерыв…

— Я куплю тебе сэндвич.

— Угу, — чуть взволнованно согласилась Беки. — Только меня мама ждет.

— Обещаю, я тебя не задержу.

— Постойте, а о чем мы будем говорить?

— О Джимми Данне.

— А что с ним? — Девушка попыталась сделать вид, что он ей совсем безразличен, но ее опять выдал румянец.

— Я ищу его. Он в бегах, а мне нужно задать ему пару вопросов. Надеюсь, ты поможешь мне найти его.

Беки остановилась:

— Сейчас я ничего не знаю про него.

Сара мягко улыбнулась:

— Что, обрубили все контакты? Ты хочешь сказать, даже эсэмэски друг другу никогда не посылаете?

— Нет, честное слово! — ответила Беки так жалобно, что Сара чуть не рассмеялась.

— Ладно, Беки, не надо мне рассказывать сказки. Обещаю, ни Джон, ни твой отец ничего не узнают. Но мне правда очень нужно поговорить с Джимми. Он свидетель в деле, которым я сейчас занимаюсь.

— Не знаю я, где его искать. Мы не встречались с тех пор, как отец на него налетел. Может, его мама…

— Да он достал ее капитально. По-моему, она даже и знать не хочет, где он.

Беки свела брови, и Сара сразу догадалась, что это неправда и что мать Джимми солгала Джону. Она выгораживала сына.

— А у тебя есть его номер телефона? — спросила Сара.

— Я…

— Мы с Джоном скажем большое спасибо, — добавила она.

— Ну… — Беки была хорошей девочкой, и Сара видела, что решение дается ей непросто. — Хорошо, — торопливо произнесла она. — Номер его мобильника я не знаю, правда не знаю, он его потерял, но… где он живет, скажу. Только не подумайте, что я у него была и вообще…

— Беки, никто ничего не узнает.

Девушка закусила губу.

— Отец меня убьет, если решит, что я встречаюсь с ним. Джимми его просто бесит.

— Я ему не скажу.

— И Джону?

— И Джону.

Она кивнула:

— Лоуэр-Ретмайнз-роуд, дом двадцать четыре, квартира «джи». Она на первом этаже. Только звонок не работает, надо стучать в окно.

— Давно не работает?

— Почти ме… — тут Беки запнулась и густо покраснела.

— И ты, конечно, не была там? — с улыбкой спросила Сара, записывая адрес в книжку.

Беки встревоженно посмотрела на нее:

— Что с Джимми?

— Ничего, — ответила Сара. — Мне надо задать ему пару вопросов, вот и все.

— Только, пожалуйста, не говорите отцу! Знаете, Джимми хороший, — застенчиво сказала Беки. — Просто его никто не понимает. Вот если бы вы с ним познакомились, вы бы сразу поняли: он классный.

— Ну конечно, милая, — ответила Сара, убирая записную книжку в карман. — Я даже не сомневаюсь — настоящий принц.

11

Сара оставила машину перед армейскими казармами на Лоуэр-Ретмайнз-роуд и подошла к дому номер двадцать четыре. Это было одно из некогда роскошных эдвардианских зданий, теперь разделенных на клетушки. Номер двадцать четыре был еще и одним из самых запущенных.

Стоя на разбитом тротуаре, она разглядывала звонки. Да, Беки сказала правду — квартира находилась на первом этаже и звонок не работал. Она спустилась по металлическим ступенькам и увидела дверь — три матовых стекла в прогнившей раме. Если бы она захотела, то открыла бы ее без труда, но она не стала. Не Джон же она все-таки…

Она быстро поднялась вверх по ступеням, перешла улицу, зашла в магазин «Центра», купила конверт большого формата и написала на нем адрес Джимми.

Потом она вернулась к двери его квартиры и громко постучала.

Через пару минут грязная занавеска зашевелилась. Сара сделала вид, что смотрит на конверт, и постучала еще раз.

Джимми отодвинул занавеску, и Сара наконец смогла его разглядеть.

Молодой человек был без рубашки. Он с опаской глядел на нее сквозь падавшие на глаза черные лохмы. Смазливый, такие с возрастом обычно тускнеют, но Сара понимала, почему Беки млела. Он покосился направо, и Саре показалось, что он не один.

— Чего? — отрывисто бросил он.

Сара улыбнулась как можно вежливее:

— Джимми Данн?

— Чего?

— У меня для вас конверт.

— Оставьте там.

— Не могу. Вам надо расписаться.

Джимми выругался и опустил штору. Немного погодя Сара услышала, как в ржавом замке скрипит ключ.

— Ну, давайте, — сказал он и протянул руку.

Сара передала ему конверт и вынула из кармана телефон. Джимми уставился на конверт:

— Так он пустой!

— Правда? — спросила Сара, набирая тем временем номер.

Хитрые глаза Джимми сузились.

— В чем дело?

— В том, что сейчас я звоню своему лучшему другу Джону Квигли, а он тут же позвонит своему лучшему другу Энди Косгроуву. Мы с тобой их здесь вместе дожидаемся, потом я удаляюсь, а вы мило беседуете. Годится?

— Как вы…

— Ну что, решай быстрее! — перебила его Сара и показала ему экран своего телефона. — Звоню? А может, ты будешь хорошим мальчиком и впустишь меня?

— Это шантаж.

— Допустим.

— Слушайте, а давайте в другой раз?

Сара рассмеялась:

— Чтобы ты опять сбежал? Нет уж, лучше сейчас, Джимми. Ну так что, согласен?

— Я, вообще-то, не один…

— И что? Я не кусаюсь.

Джимми отбросил челку назад:

— Уф, как вы меня достали!

— Нет проблем! Звоню Джону. Ну, я не знаю: хочешь, как лучше…

— Ладно! — отрубил Джимми, открыл дверь и впустил ее. — Вот попал…

Сара прошла в крошечную кухню под лестницей, где теснились электроплитка, мойка, две полки и холодильник. Сегодня она уже во второй раз видит кухню, в которой почти не готовят.

Вслед за Джимми она оказалась в мрачной гостиной со скудной обстановкой и болтавшейся под потолком голой лампочкой. Просиженный диван, засаленный пуф и телевизор на кирпичах вместо тумбы. Через приоткрытую дверь в другой комнате, спальне, виднелась неопрятная постель и на ней чья-то голая нога.

— Милая квартирка, — заметила Сара.

Джимми кашлянул, плюхнулся в кресло и начал скручивать папиросу.

— Я из-за вашего напарника-идиота работу, между прочим, потерял.

— Зачем ты сбежал?

— А вдруг он Энди позвонит! Вы оба, похоже, не прочь так поразвлекаться, — бросил он и презрительно посмотрел на нее.

— Нечего было связываться с его дочкой. Она еще ребенок.

— А по ней не скажешь!

Джимми ухмыльнулся так мерзко, что у Сары сам собой сжался кулак и она еле сдержалась, чтобы не двинуть ему как следует.

— Она несовершеннолетняя, дрянь ты эдакая!

— Вряд ли ее папуля захочет тащиться в суд.

Сара смотрела, как он, облизав края бумажки, прижал их друг к другу и полез в карман за зажигалкой.

— Как получилось, что Кэти Тодд облилась нашатырным спиртом?

Джимми бросил на нее злобный взгляд:

— А я знаю? У нее спрашивайте.

Сара отметила про себя, что глаза у него стариковские, странные для восемнадцатилетнего юнца. И он со злостью следит за каждым ее движением. Ясно, что он ее не боится и даже угроза позвонить Джону не слишком его беспокоит. Значит, придется показать, кто здесь хозяин.

Она решительно подошла к двери спальни и распахнула ее. Послышался приглушенный вскрик.

— Эй! — возмутился было Джимми, но Сара предупредительно вытянула руку, и он затих.

— Привет. Не пугайтесь, — поздоровалась она с девушкой, скрючившейся под одеялом. На стуле она заметила небрежно брошенную школьную форму. — Ага, школа Святого Луки… Ай-яй-яй, Джимми. Объявления, что ли, ты в столовых расклеиваешь?

— Да как вы можете! Это вторжение в жилище! Это… посягательство! — разошелся Джимми, но уже не так самоуверенно.

— Слушай, Джимми, это делается так. Мы с тобой разбираемся здесь, и благодари Бога, если этой застенчивой барышне под одеялом семнадцать лет. Потому что тебе, Джимми, — нам твоя мама сказала, — уже восемнадцать, и для закона ты вполне взрослый человек. Забудь про Энди. Я ведь могу прямо сейчас позвонить своему знакомому полицейскому. Это вполне тянет на изнасилование несовершеннолетней.

— Изнасилование? — растерянно переспросил Джимми. — Никого я не насиловал. Скажи, Шивон!

В ответ послышался тихий плач.

— Шивон!

— Не волнуйся, Шивон. Джимми все сделает правильно. Да, Джимми?

Джимми громко сглотнул и выпустил через нос две струйки дыма.

— Шивон, я сейчас выйду, а ты одеваешься и пулей в школу, поняла? Джимми мне пока кофейку сделает. Я посижу, попью, а ты давай иди.

Сара закрыла дверь и присела на диван.

Джимми смотрел на нее с ненавистью, но в то же время и уважительно:

— А я думал, Джон — полный лох.

— С молоком, Джимми, и без сахара. — Сара расстегнула пальто и вынула записную книжку. — По-моему, я и так подсластила как могла.

12

Джон кинул в спортивную сумку смену белья — трусы, носки — и застыл в раздумье, какие из поношенных «леви страусов» выглядят поновее.

Лежа на коврике у окна, Сумо внимательно следил за каждым движением хозяина, делая при этом вид, что ему вовсе не интересно. Но Джон-то уже заметил, что пес не сводит с него взгляда.

— Да ладно тебе! Подумаешь, два дня, — сказал он, обращаясь к своему четвероногому другу. — Никаких больше собачьих гостиниц — хватит с нас того раза.

Джон вспомнил, как сердито глядела на него женщина, которой он оставил Сумо, когда как-то уезжал на выходные с друзьями.

— Останешься с Сарой. Она тебе нравится.

Он запихнул в сумку еще две рубашки и пару кроссовок. Раз уж предстоит много ходить пешком, то надо подготовиться как следует.

— Смотри, веди себя с ней хорошо. У нее проблем сейчас и без тебя хватает. — Он прошел в ванную, чтобы сложить туалетные принадлежности. — Не лаять, не кусаться и не тянуть ее за собой. И она не из сахарной ваты сделана. У нее нога болит, не забывай.

Джон застегнул молнию на сумке и присел на кровать. Сумо поднялся, подошел к нему и, положив огромную голову на колени хозяину, вяло вильнул хвостом.

— Поаккуратнее с ней, — тихо сказал Джон и приласкал пса. — Смотри, чтобы с ней ничего не случилось. Понял?

Сумо тяжело вздохнул, а Джон уже в который раз подумал, что его собака понимает английский гораздо лучше, чем он, хозяин, подозревает.

Зазвонил мобильник.

— Алло?

— Привет, это Сара.

— Привет. Ты где?

— В офисе, а ты?

— Собираюсь вот. Удалось купить билет на вечерний рейс.

— Отлично, загляни ко мне до аэропорта.

— Зачем?

— Я вроде знаю, откуда у Кэти пушка! — По голосу Сары было понятно, как она довольна собой.

— То есть?

— Ну, говорю же, я, кажется, знаю, откуда у Кэти пушка, — повторила она.

— Как тебе это удалось?

— Пришлось потрудиться. Так ты заедешь?

— Конечно! — Джон закрыл мобильник и вскочил с кровати. — Что я тебе, Сумо, говорил? Вот она какая! Особенная!

Сумо решил, что на сегодня хватит вилять хвостом. Он лег на коврик и закрыл глаза. Джон помахал ему на прощание и взял сумку.

— Не балуй! Я скоро.

Джон опять взглянул на листок бумаги. На нем было написано мужское имя — Уилли Стонтон и название бара — ничего удивительного, «Несбитс», веселенькое заведение на Джеймс-стрит.

— И как ты это раскопала? — поинтересовался он.

— Если к Джимми Данну найти подход, он становится очень даже разговорчивым.

— Он что, взял и выложил все по доброй воле?

— Конечно. — Сара заправила прядь волос за ухо. — У него ведь был выбор: или это, или дать полицейским объяснение, каким образом он узнал, куда делся бумажник Кэти.

— Погоди, дай разобраться. У Джимми Данна, с которым ты случайно встретилась на улице, вдруг проснулась совесть, и он говорит тебе: «Сара, я тут подумал… Та девушка, о которой мы говорили с твоим напарником… ну, я хотел ее обчистить, а она меня застукала, и мы подрались. Не знаю, как получилось, что на нее пролился нашатырный спирт, но она сказала, что меня не уволят и не арестуют, если я ей помогу, поэтому я дал ей номер парня, который мог, а может, и не мог достать ей пушку. А потом, когда она застрелила кого-то и сама стрелялась, я, как истинный джентльмен, подумал: «Эх, нехорошо получается, я вроде как ни при чем. Надо было Джону во всем признаться, да только напугал он меня. А теперь вот откуда-то смелость взялась рассказать все от чистого сердца». Я правильно излагаю?

— По-моему, ему хотелось облегчить душу.

Джон скептически приподнял бровь:

— Хватит мне сказки рассказывать. Чем ты его прижала?

— Ничем.

— И где он сейчас?

— Не скажу.

— Не скажешь?

— Пообещала ему.

— Пообещала… — не веря своим ушам, повторил Джон. — Это Беки тебе рассказала, где его искать?

— Она не знает, где он живет.

— Как же ты его узнала?

— Я его видела, Джон. У Энди в джипе как-то раз.

— И что, ты его запомнила? Не верю. Кончай заливать.

— Зачем мне тебя обманывать?

Замечание было резонным. Джон внимательно посмотрел на Сару, но ее лицо оставалось непроницаемым, как маска.

— Ты же понимаешь, я его найду.

— Отлично! — сказала Сара, возвращаясь к столу. — Если ты сам его выследишь, без меня. Может, тебе тоже повезет и ты совершенно случайно встретишь его на улице.

— А ты что собираешься делать? Заявишься в «Несбитс» и станешь всех расспрашивать, не знает ли кто парня по имени Уилли, который пушками торгует?

— Нет, конечно.

— Что тогда?

— Что-нибудь придумаю.

— Только подожди, пока я вернусь.

Сара резко обернулась:

— Что ты сказал?

— Я хочу, чтобы ты подождала, пока я вернусь.

— Зачем?

— Это нехорошее место. Там небезопасно.

— Джон, я в состоянии позаботиться о себе.

— Никто и не говорит, что ты не в состоянии.

— Ты только что сказал!

— Я просто прошу тебя подождать день-два. Что тут такого?

— Ничего. Но не надо говорить мне, что делать и чего не делать.

— Отлично! — Джон сел и сложил на груди руки. — Тогда тебе лучше позвонить и заказать себе билет на самолет, потому что ни в какую Англию я не полечу!

— Это что, шантаж? — изумилась Сара.

— Да.

— Тебя подбросить до аэропорта?

— Я возьму такси. Не увиливай.

— Джон, я не ребенок! — гневно сверкнула глазами Сара.

— Никто и не говорит, что ты ребенок!

Помолчав, Сара сказала:

— Хорошо. Я подожду, пока ты вернешься. Тогда и сходим вместе.

— Вот и договорились.

— Так какой у тебя план действий? — спросила она.

— Утром встречаюсь с Джереми Торнтоном. Бизнес начал его отец, и он подтвердил, что рубашки они продавали готовыми, а вот жакет — это, похоже, зацепка. Каждый шился индивидуально. Значит, если получится установить время, когда его сшили, то, возможно, получится и выйти на заказчика. Что-нибудь еще нашла?

— Пока нет, но я ищу.

— Ладно. — Джон провел пальцами по волосам. — Пока тебя не было, звонил Джефф Гренджер, спрашивал про фотографии. Я извинился за качество, но, по-моему, качество его как раз не интересовало.

— Так-так. — Сара выпрямилась в кресле. — И что говорит?

— Почти ничего. Уставился на фотки и молчит, бедолага. Угадай, для кого миссис Гренджер стала бризом?

— И?..

— Для владельца местной гостиницы, куда они, с тех пор как поженились, ходили каждую пятницу танцевать.

— Ничего себе! — удивленно покачала головой Сара. — И что ее муж теперь собирается делать?

— Пригласит ее туда вечером на ужин и предъявит им фотографии. Он выскочил отсюда как ошпаренный.

— Худо.

— Думаю, для него не новость, что у нее с кем-то шуры-муры. Мне непонятно только, почему с таким стариканом. В смысле, Джефф ведь не урод, я бы сказал чем-то даже на Роджера Мура смахивает. А жена у него так себе.

Сара откинулась в кресле и скрестила руки за головой:

— Понятно, куда ты клонишь. Почему люди так поступают? Он и она — идеальная пара, вместе много лет, так зачем бегать на сторону, искать кого-то еще, особенно если этот «кто-то» уступает по всем статьям?

— Острые ощущения, риск, глупость, — ответил Джон. — Каждый имеет право на ошибку.

— Джон, я не имела в виду тебя, — сказала Сара. Это было правдой, но правдой было и то, что Джон Квигли в свое время разбил ей сердце своей изменой.

Он быстро поднялся:

— Ну, мне пора. Служба безопасности в аэропортах требует к себе уважения. Оставь машину себе, пока меня не будет, ладно?

Сара слегка удивилась. Серебристый «опель-манта» восемьдесят пятого года выпуска был любимой игрушкой Джона. Бензин он, правда, жрал, как голодный зверь, но даже и речи не шло, чтобы его продать. Вместе с Сумо он был самым ценным в его хозяйстве. Так что предложение искренне тронуло ее.

— Ценю твою щедрость.

— Лучше пообещай: «Джон, я не разобью твою машину».

— Джон, я не разобью твою машину.

— И сегодня вечером надо погулять с Сумо, хотя бы милю пройди с ним. Я не раз уже замечал: бодрый Сумо — не обязательно послушный Сумо.

Сара встала с кресла и обошла вокруг стола.

— Я буду хорошо заботиться о нем, обещаю.

Джон сделал к ней шаг, чтобы обнять, и они неловко столкнулись.

Сара рассмеялась, а Джон закатил глаза:

— Я ведь всегда был такой ловкий!

— Да, верно. — В Сариных глазах заплясали искорки. — Влево или вправо?

— Я выбираю влево.

Но он не подвинулся. Вместо этого он наклонился, взял в руки ее лицо и поцеловал ее в губы.

Сара замерла, ее щеки пылали.

— Позвони, когда устроишься в отеле, — попросила она.

— Непременно, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

— Ну, счастливого пути! — Она отвернулась и стала перебирать бумаги на столе.

Джон подождал немного, но было понятно, что больше она ничего не скажет. Он закинул сумку на плечо и вышел.

Сара тяжело опустилась в кресло и долго молча сидела, слушая, как бьется сердце. Надо же, поцеловал ее. Ей бы рассердиться, а еще лучше залепить ему хорошую пощечину. Только этого не хватало! Все, поезд ушел!

Ведь ушел?

Тогда почему она сидит и глупо улыбается?

А тем временем на другом конце города человек смотрел, как Джеки Кенни помогает матери забраться в машину Сары. Он отметил, что, перед тем как завести мотор, она проверила ремни безопасности, и еще отметил, в какое время ушла сиделка. Он подождал, пока они уехали. Он знал, что сегодня вечер у Сары свободный. Адрес Джеки он нашел в записной книжке, которую выкрал из квартиры Сары. И теперь он хотел осмотреть дом. Без машины Сара вернется поздно, значит, у него куча времени.

Он вытащил пару резиновых перчаток и дождался, пока сгустятся сумерки. Темнота — его лучший друг.

13

Уже почти стемнело, когда Сара, забрав Сумо из дома Джона, отправилась через весь город в Клонтарф. Поставив машину у дома матери, она в который раз удивилась, как замкнулся круг ее жизни: здесь, в доме, где прошло ее детство, девчонкой мечтала она о Джоне Квигли, о том, как поцелует его.

Как будто она никуда и не уезжала.

— Ну, пошли, — сказала она огромному псу, открывая входную дверь. — Ты наверняка привык, что у Джона тебе живется вольготно, но здесь на диваны залезать нельзя. И грызть вещи тоже нельзя.

Сумо вяло махнул хвостом и не спеша начал обследовать свое новое жилище. Сара отпустила его спокойно. Он бывал в этом доме вместе с Джоном, поэтому она разрешила ему осмотреться и устроиться там, где ему больше всего понравится.

Она отнесла сумки с едой в кухню и поставила их на стол. У нее было еще три совершенно свободных часа, прежде чем Джеки привезет мать обратно, и Сара решила посвятить их себе. Сдвинув сумки в сторону, она приготовила чай. Сумо прошел через кухню в гостиную. Она слышала, как он неторопливо ходит по своим новым владениям, обнюхивает все и тихонько рычит. Забавная собака — с тех пор как Джон спас его еще в щенячьем возрасте, он рычал не переставая. Джон говорил, что он не замолкает даже во сне.

— Сейчас я переоденусь, и пойдем прогуляемся.

С поднятым ухом Сумо появился в дверях кухни.

Не допив чай, Сара поставила грязную чашку в раковину, взяла сумку и пошла наверх. Пес, тихонько рыча, последовал за ней.

— Я еще не решила, где ты будешь спать, но, по-моему, можно неплохо устроиться вот здесь. — Она открыла дверь в свою спальню и включила свет. — Эй, ты чего?

Сумо, ощетинившись, протиснулся мимо нее в комнату. Рычал он теперь вполне серьезно. Сара смотрела, как он, словно ищейка, бегает по комнате. Только обследовав все основательно, он запрыгнул на ее постель и зарычал на Барни, фиолетового плюшевого медведя.

— Сумо, а ну слезай! — Она потянула собаку за ошейник, стаскивая на пол. — Сидеть!

Сумо послушался, но жалобно закряхтел. Сара сделала вид, что ничего не заметила. Она посадила Барни на полку и, пошарив под кроватью, достала кроссовки.

— Сумо, два дня, и все. Я понимаю, старичок, ты еще не привык, но, по-моему, тебе здесь понравится. — Она села на кровать и стащила сапоги. — Смотри, даже спать здесь со мной можно. Я, конечно, сказала тебе, что нельзя, ну да ладно уж… — Сара погладила пса по тяжелой голове, а он лизнул ей руку. — Не переживай, он скоро вернется.

Поднявшись, она взяла со стула у туалетного столика спортивную куртку.

— Усталый Сумо — послушный Сумо, так? Ну, пошли уставать.

Она сбежала вниз, Сумо неохотно потрусил следом. Внизу, пока она искала поводок, Сумо опят заворчал. Пристегивая поводок к ошейнику, Сара заметила, что у пса на загривке шерсть стоит дыбом. Что такое? Наверное, испугался незнакомого дома.

— Пошли, дорогой, разомнемся.

Через несколько секунд после того, как закрылась дверь, человек, сидевший на чердаке, осторожно спустился на лестничную площадку. Собака спутала все его планы: он собирался дождаться, пока Сара пойдет в душ, а потом устроить ей сюрприз. Теперь все пошло под хвост этой дрянной псине.

Он прошел в спальню Сары и из окна наблюдал за девушкой, пока она не исчезла за поворотом со своей зверюгой. Господи, какой здоровенный пес, да еще и башковитый оказался — сразу почуял. Он взял с полки Барни и крепко прижал медвежонка к груди, размышляя, что делать дальше.

Можно убить собаку, но, пока он будет с ней возиться, Сара убежит. Нет, мстить надо изощреннее.

Пока Джон не путается под ногами, у него, разумеется, есть еще время пораскинуть мозгами.

Хелен сидела у кухонного стола в доме Джеки в Ратгаре, ее темные волосы тускло поблескивали в свете лампы. Она сняла пиджак и уже была готова погрузиться в свое привычное расслабленное состояние. Джеки готовила пасту, время от времени делая глоток красного вина и поглядывая поверх стакана на сестру.

— Что же нам делать, Джеки? Когда я с ней говорила, она была очень недовольна. — Хелен отщипнула от батона кусочек и бросила его в рот. — Конечно, она права. Раз должна заканчивать в семь, значит, в семь. У нее тоже семья есть.

— Есть, есть, — бросила Джеки.

— Если Белинда от нас уйдет, мы не скоро найдем ей замену — хорошие сиделки на дороге не валяются.

— Это точно.

— Да еще мама ее терпеть не может, что, понятно, только масла в огонь подливает.

— Вот именно.

— Я никак не возьму в толк, почему Сара не может приходить домой вовремя, — покачала головой Хелен. — В этом она вся — такая несобранность!

— Вообще-то, если честно, в этот раз у нее была уважительная причина: ей стекло в машине разбили.

— Вот! — сказала Хелен, наставительно подняв палец. — Почему ей разбили стекло? Уже второй раз за месяц! Это, по-твоему, нормально? Не иначе опять влезла в какую-нибудь историю. — Она сделала глоток вина. — Вот увидишь, Джону Квигли счастья не видать, пока он не отправит ее на кладбище!

— Хелен…

— Что? В прошлом году в нее стреляли. Теперь разбили машину. Ты хочешь сказать, это нормально? Вот если бы она в магазине работала, стали бы в нее стрелять?

— Нет, но…

— То-то и оно! Только не говори мне, что ты за нее совсем не волнуешься.

— Конечно волнуюсь, но…

— Да, она у нас такой живчик… Хоть бы успокоилась поскорее.

— Хелен, Сара — взрослая женщина и сама знает, как и что ей делать. Не стоит забывать об этом.

— Как и что делать, да? И когда же это она что-нибудь решала за всю свою жизнь? Из одной неприятности выберется — в другую вляпается. Мы не знаем и о половине всех ее авантюр. Она же у нас скрытная.

Джеки поставила стакан на стол и помешала соус.

Хелен потерла глаза. Она смертельно устала, а телефонной звонок взбешенной Белинды не добавил ей хорошего настроения.

— Она же старается, Хелен, правда, старается. Ей тоже нелегко. И потом, она отлично ладит с мамой.

— Я знаю, — вздохнула Хелен, — и люблю ее за это старание. Но видит бог, иногда она доводит меня до белого каления. И мы ведь обе знаем, что она просто оттягивает неизбежное. В смысле, мама не может…

— Чего не может?

Хелен замерла.

— Чего мама не может? — повторила Дейрдра Кенни.

— Мама, я…

— Где она?

— Белинда?

— Да.

— Ее рабочий день закончился, она ушла домой.

Дейрдра кивнула:

— Правильно. Так о чем ты говоришь, Хелен?

Хелен улыбнулась:

— Ни о чем особенном, мам.

— Что-то мне так не показалось. — Дейрдра пристально посмотрела на старшую дочь. — У тебя усталый вид, милая. Спишь мало? Волнуешься, конечно. Ты всегда волновалась.

Она пошла из кухни, но остановилась в дверях и сказала:

— Джеки, вкусно пахнет твоя стряпня.

— Вот и хорошо. — Джеки отхлебнула еще вина. — Скоро будем есть.

— Жуть берет, правда? — тихо произнесла Хелен, когда мать ушла. — Сейчас вроде нормальная, совсем как раньше.

— Врач говорит, что это проблески сознания.

Но такие проблески случались все реже и реже. В любую минуту мать могла войти снова и уже не вспомнить, что она здесь делала, или, еще хуже, спросить Джеки, в котором часу их отец, уже покойный, обещал вернуться домой.

— Знаешь, Хелен, а мама права. У тебя и правда усталый вид, — нерешительно произнесла Джеки. — У тебя все в порядке?

Хелен провела пальцем по ободку стакана:

— Все в порядке. Работа и Пол, больше ничего.

— Он не хочет проконсультироваться?

— Великому хирургу консультации ни к чему. Вот еще! — горько усмехнулась Хелен. — Ему кажется, что видеть жену двадцать минут в день — это совершенно в порядке вещей.

— Все образуется, дорогая. Вот увидишь!

— Оптимизма у тебя, Джеки, хоть отбавляй. Твой стакан всегда наполовину полный.

Джеки налила себе еще вина.

— Не пей больше, — сказала Хелен. — Тебе же потом маму везти домой.

Джеки тоскливо посмотрела на свой стакан и вылила вино обратно в бутылку. Вечер обещал быть долгим.

14

Полет подтвердил худшие опасения Джона. Почти не болтало, но все равно его тошнило и было страшно в замкнутом пространстве лайнера. К тому же его место оказалось рядом с единственной пассажиркой, которая еще больше, чем он, боялась летать. Каждый раз, когда самолет чуть-чуть наклонялся, соседка хватала его за руку и причитала: «Господи Иисусе». Когда наконец они приземлились в Гатвике, голова у Джона жутко раскалывалась и он был весь мокрый от пота.

Он вышел из здания аэропорта — как всегда, людская сутолока поначалу ошеломляла, — сел в электричку до вокзала «Виктория», потом взял такси до Кенсингтона. Добравшись до отеля, он уже порядком устал и проголодался.

Получив ключи от номера, Джон быстро принял душ и позвонил Саре на мобильник.

— Ну все, я добрался.

— Как номер?

— Так себе. В ванной нет мыла, пульта от телика тоже не видно, и если меня убьют сегодня ночью, это будет дело рук местных постояльцев.

— Как долетел? — сдержанно поинтересовалась она.

— Неплохо. Как там Сумо?

— Еще не освоился, но ничего, у него все впереди. Мы с ним долго гуляли — до самого берега, а сейчас он вот тут, лежит рядом. Хочешь с ним поговорить?

— Нет, ему вполне хватит тебя. Сейчас собираюсь выйти перекусить. Позвоню тебе завтра, когда поговорю с Торнтоном.

— Спокойной ночи, Джон.

«Что бы еще такого сказать? Я нравлюсь тебе так же, как ты мне?» — думал Джон.

— Спокойной ночи, — тихо повторила Сара и повесила трубку.

Джон выругался, закрыл телефон и выглянул из окна номера. Почему-то ему вдруг стало неуютно — как рыбе, выброшенной из воды. Сэм Джонс оплатил всю поездку, и, в принципе, идти можно было куда угодно, но именно сейчас он отдал бы кругленькую сумму из денег Сэма, чтобы оказаться рядом с Сарой Кенни. Он провел пальцем по губам, вспомнил вкус ее губ. Она его не оттолкнула. Он улыбнулся. Вот уж об этом он не мог и мечтать. Шанс есть.

Странно возбужденный, но довольный собой, он взял ключ от комнаты и вышел поискать какую-нибудь забегаловку.

На следующее утро он проснулся ни свет ни заря, выпил кофе с круассаном в кафе напротив и спустился в метро. Доехав до Западного Кенсингтона, он вышел на улицу. Несмотря на ранний час, было уже людно. Он прошел мимо дизайнерских магазинов, старательно обогнул нищего, игравшего на губной гармошке, и минут через десять остановился у дверей довольно старомодного магазина. «Торнтон и сын, элитная одежда», — гласила медная табличка.

Джон позвонил в звонок. Ему открыл лысый человек с крючковатым носом и тяжелыми веками — боксер по виду и по манере двигаться, он немного напоминал актера Телли Саваласа. На нем был хорошо сшитый серый костюм в полоску и светло-вишневая рубашка. Джон подумал, что ему лет сорок пять, хотя, может, и меньше.

— Доброе утро, сэр, — произнес тот низким голосом с таким остро выраженным акцентом, что им можно было бы резать стекло.

— Здравствуйте.

— Мы можем вам чем-то помочь?

— Меня зовут Джон Квигли. Я…

— Вы детектив. Вчера я разговаривал с вашим партнером. Я — Джереми Торнтон.

Они обменялись рукопожатием. Джон заметил, что руки атлета Торнтона скрючены артритом, точно у старика.

— Не знаю, чем смогу вам помочь. Если я правильно понимаю, это как-то связано с делом, которое вы расследуете.

— Убийство.

— И на месте преступления нашли что-то из наших вещей?

— У девушки, которая стреляла, нашли жакет и несколько рубашек. Мы собираем сведения о девушке и надеемся, что вы нам поможете.

Торнтон склонил голову набок, будто прикидывая мерки Джона, потом кивнул.

— Жакет у вас с собой?

— Да, и рубашки тоже. — Сняв с плеча спортивную сумку, Джон вынул из нее пластиковый пакет и передал собеседнику. — Знаете, здесь его лучше не открывать. Жакет испорчен нашатырем и сильно пропах.

— Что ж, тогда пройдемте, — пригласил он и крикнул через плечо: — Фред, постойте вместо меня, пожалуйста!

Сухонький старичок, весь седой, в очках с толстыми линзами, показался из глубины магазина и занял место за прилавком. Джон прикинул, что ему лет восемьдесят, не меньше.

Торнтон провел Джона внутрь магазина. Они прошли через комнату без окон, от пола до потолка уставленную отрезами ткани на деревянных валках, потом оказались в ярко освещенном ателье в глубине здания. Здесь, почти пополам согнувшись над столом, работали еще два старика. Один какими-то огромными ножницами резал ткань, а другой прикалывал отрезанные куски к большим листам папиросной бумаги. Ни тот ни другой не обратили на Джона ни малейшего внимания.

— Хотите чаю? — предложил Торнтон, открывая стеклянную дверь крошечного офиса. — Могу предложить «Английский завтрак» или «Эрл Грей».

— Нет, спасибо, — поблагодарил Джон и, достав из кармана фотографию Кэти Джонс, которую он сделал в больнице, показал ее Торнтону. — Узнаете эту девушку?

Торнтон взял фотографию и, повернув ее к свету, внимательно рассмотрел.

— Красивая, но нет, не узнаю, — ответил он. — Что с ней случилось? Ранена?

— В коме.

— Ага…

— Вещи были при ней.

— Тогда, наверное, мне нужно на них взглянуть.

Торнтон сел в кресло и освободил место на заваленном всякой всячиной столе. Он открыл пакет и сморщился от хлынувшего оттуда запаха. Джон, сложив руки на груди, прислонился к стене.

Торнтон вынимал вещь за вещью и внимательно осматривал, неожиданно проворно и в то же время аккуратно перебирая скрюченными пальцами. Закончив, он откинулся в кресле и задумчиво несколько раз стукнул указательным пальцем по верхней губе.

— Вещи наши, но жакету, наверное, лет тридцать — тридцать пять, — наконец произнес он.

— Да вы что? — удивился Джон. — А на вид совсем как новый.

Торнтон улыбнулся:

— Хорошие вещи не стареют. Мы шили его на заказ.

— Вряд ли теперь мы сможем найти заказчика, да?

— По рубашкам — нет. Насколько я понимаю, их купили готовыми. А вот с жакетом я вам помогу.

— Было бы здорово.

— Могу я спросить, в связи с чем вам понадобилось все это?

— Девушка, у которой оказался этот жакет, неделю назад застрелила одного человека, потом попыталась застрелиться сама. Он умер, она в коме. Мы выясняем, откуда она взялась, и пока что вы наша единственная зацепка.

— Понятно. — Ноздри Торнтона раздулись, но больше он ничем не выдал своего потрясения. — Что ж… Скорее всего, у нас остались мерки этой заказчицы, но вряд ли в компьютере. Мне потребуется время, чтобы найти их. Вы живете в Лондоне?

— Да, в гостинице «Лилли». Знаете такую?

— Слышал, — улыбнулся Торнтон, и Джон понял, что таких, как он, подобные заведения не интересуют. — Кашемир, характерные пуговицы… круг поиска немного сужается, — пояснил он и снова провел рукой по жакету.

— Спасибо.

— Девушка не умрет?

— Не знаю, — не стал кривить душой Джон. — Пока врачи ничего не обещают.

— Гибель красоты — всегда трагедия, — философски заметил Торнтон.

— Несомненно.

Джон так и не понял, относились эти слова к Кэти Джонс или к жакету.

15

Сара тоже поднялась рано. Она не выспалась, но без всяких колебаний повела Сумо на прогулку на Доллимаунт-Стрэнд. Шла она энергично, хотя от сырости и холода ныла простреленная нога. На пляже не было ни души, поэтому она спокойно отпустила пса побегать. Он смешно охотился за чайками, а они каждый раз с криками лениво отлетали в сторону из-под самого его носа.

Через час они отправились домой. Сара накормила своего постояльца и попробовала уговорить Белинду оставить его дома, но сиделка наотрез отказалась:

— Сара, я работать не смогу, если эта зверюга будет разгуливать по дому!

— Его можно оставить в саду.

— Нет! — заявила Белинда и решительно сложила руки на груди. — Не хватало еще, чтобы он меня искусал?

— Он не кусается.

— Ну да! Все так говорят.

— Белинда, понимаете, мне сегодня нужно уехать за город, поговорить со свидетельницей…

— Значит, берите его с собой! — предложила Белинда, вскинув брови. — Не люблю я собак, и они меня тоже. Или пес едет с вами, или вы оставляете его здесь, но без меня. У меня дома тоже дел полно.

По опыту Сара знала, что спорить с Белиндой бесполезно.

— Хорошо, хорошо…

— А теперь позовите вашу маму. Пусть спускается к завтраку.

— Слушаюсь, мэм!

Сара застала Дейрдру в ночной рубашке за туалетным столиком — мать с отсутствующим видом расчесывала волосы.

— Привет, мама. Ну-ка, где твой халат? Так ты совсем замерзнешь!

Мать отложила щетку для волос:

— Что, пора идти?

— Куда, мам?

— В школу.

— Я не в школу иду, мам. Я на работу.

— Да знаю я! — отрубила Дейрдра. Она снова взяла щетку и начала яростно расчесывать волосы. — Именно это, Сара, я и имела в виду, и ты это прекрасно понимаешь. — Она немного помолчала. — Эта женщина все еще здесь?

— Да, Белинда внизу.

— Я не хочу, чтобы она была здесь. Я сама могу о себе позаботиться.

— Мам, я…

Внезапно выражение ее лица стало совсем унылым. Она выронила щетку и закрыла лицо руками:

— Не оставляй меня с ней, Сара! Пожалуйста, не оставляй! Она мне не нравится. Мне не нравится, как она со мной разговаривает. Она обращается со мной, будто я ребенок!

Сара старалась выглядеть как можно спокойнее. Конечно, мама права, но эти приступы истерики повторялись все чаще. Врач предупреждал их об этом и рекомендовал не обращать внимания. Но Сара не могла видеть, как плачет ее мама.

— Ну, мам, ну ладно. Белинда хорошая, она…

Она еле успела пригнуться, когда Дейрдра швырнула ей в голову флакон «Клиник Хеппи». Пролетев мимо, он разбился о дверь, наполнив комнату ароматом духов.

— Нет, не хорошая! Я с ней не останусь! Я не хочу, чтобы она была рядом!

Сара молча смотрела на мать. Она провела рукой по щеке. На пальцах осталась кровь: крошечный осколок стекла порезал ее.

Дейрдра открыла рот, собираясь что-то сказать, но ничего не сказала. Она смотрела на дочь потемневшими от гнева глазами, но вид у нее был испуганный и затравленный.

— Мама, Белинда хорошая, — твердо повторила Сара. — Сейчас я пойду принесу веник и совок. А ты сиди где сидишь, а то наступишь на стекло.

Она спустилась вниз. Белинда в кухне намазывала маслом тост и слушала по радио новости.

— Что разбилось? — поинтересовалась она, вытирая руки о полотенце, и опустила два яйца в кипяток.

— Духи. Она бросила в меня флаконом, — мрачно ответила Сара, доставая из-под мойки веник и совок.

— Она не со зла, Сара. Расстроилась просто, сердится.

— Я знаю.

— У вас кровь, давайте вытру, — заметила Белинда и подошла к Саре.

— Я сама, — ответила Сара, оторвала от рулона бумажную салфетку, смочила ее лосьоном «Савлон» и приложила к щеке. — А вот если бы вы подмели у нее осколки, я была бы очень вам благодарна.

— Вы как?

— Отлично.

Ближе к полудню Сара остановила машину у дома на дороге, тянувшейся вдоль берега. Она успела погулять по пляжу с Сумо, который все время рвался вперед, и сделать снимки местности, где в тот день отдыхал Сэм с родителями и сестрой. Сейчас полоса песка стала уже, но в высоких камышах и пологих дюнах вполне можно затеряться.

Небольшой живописный домик с двумя фасадами спрятался в стороне от дороги в запущенном саду. Даже сейчас, глубокой осенью, вид его радовал глаз. Какая-то женщина, которую Сара видела со спины, рубила топором дрова. Рядом с ней лежали два упитанных джек-рассел-терьера и внимательно смотрели на Сару.

Сумо тихонько заворчал.

— Сиди здесь. — Сара вышла из машины и плотно закрыла дверь.

— Здравствуйте… — Едва она успела коснуться калитки, как терьеры вскочили и с яростным лаем понеслись по дорожке. Сумо ответил им безудержным лаем, царапая лапами по стеклу. Услышав его, собаки принялись бросаться на калитку с такой злостью, что Сара поспешно отступила.

— О господи!

Заслышав собачий лай, женщина выпрямилась. Ей было немного за сорок; раскрасневшееся лицо обрамляли длинные русые волосы, уже седеющие на висках и собранные в небрежный узел на затылке.

— Ну-ка, тихо! — прикрикнула она.

— А я думала, что только с большими собаками надо быть осторожной! — сказала ей Сара сквозь шум.

— В чем дело?

— Вы миссис Линч?

— Для кого как, — ответила она, но в глазах у нее блеснул озорной огонек.

— Меня зовут Сара Кенни, я частный детектив. Расследую дело о пропаже маленькой девочки. Можно поговорить с вами?

Женщина отложила топор и вытерла ладони о брюки. Она свистнула собакам, но те не обратили на нее никакого внимания.

— Ну-ка, перестаньте выступать!

Она хлопнула в ладоши, и собаки наконец неохотно повиновались, затрусив обратно к дровам.

— Ну и здоровяк там у вас! — кивнула она на Сумо, который высунул нос в узкую щель не закрытого до конца стекла. Он настырно пробовал протиснуться через нее наружу. — Мои два шкета ему как раз на закуску, да только сами они, видно, по-другому думают. Считают себя гигантами. Что за порода?

— Помесь немецкой овчарки и волкодава, кажется.

— Трудно с таким, наверное.

— Бывает.

— Думать надо, — усмехнулась женщина. — Ну да, я миссис Линч, но называйте меня Берни. «Миссис Линч» напоминает мне о прожитых годах. Частный детектив, говорите?

— Вот, пожалуйста, — Сара показала ей свое удостоверение, и та внимательно его прочла.

— Ну, не знаю, кто вас сюда направил, но я ничего не слышала ни о каком пропавшем ребенке.

— Это случилось не сейчас. Ваш отец торговал мороженым на автостоянке в Бриттесе. Я занимаюсь исчезновением Кэти Джонс. Она пропала с…

— Господи, спаси и помилуй! Я помню это имя. И ту маленькую девочку… Так вы ее ищете? Но ведь прошло уже лет двадцать пять?

— Двадцать шесть, — уточнила Сара. — И вы все еще помните ее?

— Конечно помню! — Она похлопала Сару по руке. — Разве такое забудешь? Как кричала тогда ее бедная мать. Богом клянусь, иногда ночью я просыпалась, и в ушах стояли ее крики. А малец-то, бедный, как плакал!

Сара привыкла, что люди охотно рассказывают о разных невзгодах, но Берни искренне переживала события того дня. Вынув записную книжку, она приготовилась записывать.

— Расскажите, пожалуйста, что вы помните о том дне?

Берни сложила руки на груди и прислонилась к калитке.

— В то лето мне было восемнадцать. Я пришла на берег и вдруг заметила перепуганного мальчугана. Сэм его звали. Он метался по берегу и громко звал сестру. Потом, помню, он опрометью бросился к морю. Если бы я не рванула за ним, он так бы и убежал на глубину. Насилу его удержала.

— Так это были вы? — спросила Сара. Сэм рассказывал ей о женщине, но имени не называл.

— Да, в тот день я работала с отцом, продавала мороженое, — кивнула Берни. — Погода стояла невыносимо жаркая, с утра мы просто с ног сбились, но под вечер, когда люди расходились, я всегда бегала на пляж окунуться. Плавать я не умела, заходила просто поплескаться.

— А девочку вы видели?

— Нет. Что-то там было не так… Не помню, чтобы она входила в воду, но вот ведерко и один надувной нарукавник — знаете, какие надевают малышам, — валялись на берегу. Если бы я ее заметила, то, конечно, не упустила бы из виду. Двое их было — девочка, бедняжка, и маленький мальчик… — Она грустно покачала головой. — У меня самой дети… Взрослые уже, понятное дело, но если бы с ними что-то случилось… О господи… — Она помолчала, стараясь успокоиться. — Могу я вас спросить, почему вдруг сейчас снова взялись это дело?

— Девочка нашлась, — ответила Сара.

— Как?..

— Кэти Джонс нашлась на прошлой неделе.

Берни Линч смотрела на нее как громом пораженная.

— Так она не утонула?

— Нет.

— Ох, так, значит… — Она крепко сжала плечо Сары. — Так он был прав.

— Кто?

— Мой отец. Как в воду глядел.

— Насчет чего?

— Он всегда говорил, что если бы девочка утонула, как уверяла полиция, то тело обязательно где-нибудь да выбросило бы на берег. Он отлично знает залив. Тогда он сразу сказал полицейским, но они, как водится, на его слова и внимания не обратили. А потом, был еще мужчина… — Она прикусила губу, будто опасаясь сказать лишнее. — Может, об этом не надо говорить…

— Ну, раз начали, так говорите.

— Так вот, мужчина. Отец говорил, что увидел его, когда вышел из фургона, чтобы поменять газовый баллон. Он шел за туалетами, там, где сейчас зона для пикников, и нес на руках ребенка. Отец говорил, что девочка плакала во весь голос, но дети часто ревут, когда их уводят с пляжа. И потом, он вспоминал, что с ним была женщина, так что тем более… Но полиции он об этом все-таки рассказал и еще сказал, что машина у них не очень-то походила на семейную.

— А ваш отец сможет описать того мужчину?

— Сегодня нет, — покачала головой Берни Линч. — Он болен. Каждую неделю на несколько дней ложится в больницу в Ратдраме. Но завтра он вернется домой. Несколько лет назад с ним случился удар, так что он сильно сдал. Так давно это было… Я только помню, отец говорил, что у того мужчины были длинные темные патлы и длинные такие, висячие усы. Но тогда ведь все так ходили, модно было.

— А лет ему было сколько?

— Где-то около тридцати, точнее не скажу, — медленно произнесла Берни. — Давно это было…

Сара записала это в книжку.

— А машина? Что еще он говорил о машине?

— Не помню уже. Видите ли, день тогда выдался суматошный. Из-за жары народу было полно. Жара стояла сумасшедшая — градусов под тридцать.

Она прижала руку к груди:

— Не скажу, какую он назвал марку машины, помню только, он говорил, что синяя, а полицейским рассказал, что на вид спортивная. Поэтому он ее и запомнил.

— На вид спортивная?

— Ну да, так он сказал. Тогда это было еще очень необычно. Сейчас на каких только не ездят, ну а тогда еще…

Сара быстро записала и это.

— Все говорили, что она утонула, даже полиция этим делом не очень заинтересовалась. Я хочу сказать, мужчина и женщина… но теперь… значит, это, наверное, была она?

— А может, и другая девочка. Капризничала, плакала, не хотела идти домой… — предположила Сара.

— Жаль, я мало что запомнила из того дня. Но было так жарко, просто душегубка, я с ног валилась, и хотелось только одного — побыстрей окунуться и домой. Вот тогда-то я и услышала крики и увидела, как мальчуган бежит в море и машет ручонками, будто хочет раздвинуть воду. — Берни смахнула слезу.

— Не кляните себя. Если бы не вы, Сэм Джонс мог утонуть, — успокоила ее Сара.

— Бедняга… Говорят, самое страшное — пережить собственного ребенка. Но потерять братика или сестренку наверняка тоже невыносимо.

— У меня две сестры, — сказала Сара, — и я бы точно не пережила, если бы с ними что-то случилось.

— Знаете, что я вам скажу, если у вас найдется время, приезжайте завтра вечером и поговорите с отцом. Вы не представляете, как это важно для него.

— Вы уверены?

— Конечно! — Глаза Берни блестели от слез. — Наконец-то он успокоится.

16

Когда позвонил Торнтон, Джон сидел в «Макдоналдсе» и жевал «бигмак».

— По-моему, я нашел оригинал квитанции, — сказал он.

— Бегу! — откликнулся Джон, заглотил остатки еды и поспешил в магазин.

Один из старичков впустил его и провел в кабинет, где, разложив на столе толстую папку, уже ждал Торнтон.

— Так вы его нашли?

— Не его — ее. — Торнтон повернул папку к Джону и показал ряд цифр на желтой от времени квитанции. — Жакет заказывала леди Холл.

Джон быстро проглядел выцветшие, почти неразличимые записи.

— Знаете, а я ее помню. Она была из постоянных клиентов отца. Фред, помните Маризу, леди Холл?

Фред возник прямо у локтя Джона:

— Леди Олл? Как же!

— Будьте добры, взгляните.

Торнтон развернул к нему папку, и Джон нетерпеливо ждал, пока близорукий Фред разберет запись. В конце концов Фред кивнул седой головой:

— Да, это она. Лорд Олл… Такой здоровяк был до несчастного случая.

— Лорд Холл?

Фред снова кивнул:

— Он в аварии разбился, перевернулся на машине зимой. Год-то я не помню… но спину он здорово повредил. После этого инвалидом стал, ноги у него отнялись, да, жаль его.

— Понятно, — ответил Джон, быстро соображая. Может, эти Холлы и забрали Кэти? К примеру, чтобы удочерить.

— Если хотите, могу позвонить леди Холл, — предложил Торнтон. — Она, наверное, знает, как у этой бедной девушки оказался ее жакет.

— Я был бы очень признателен, — поблагодарил Джон.

— С ее светлостью всегда приятно поговорить, и я только рад случаю… Извините…

Торнтон вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь. Наблюдая за ним через стекло, Джон с удивлением отметил, какое множество выражений сменилось на лице Торнтона меньше чем за несколько минут.

— Привязные ремни, — вдруг произнес Фред.

— Что вы сказали?

— Всё из-за привязных ремней. Тогда ими мало кто пользовался. Сейчас-то пристегиваются все, правда?

— Да, наверное.

— Ну-ну, не буду больше беспокоить. — Фред бросил на него недовольный взгляд и, шаркая, удалился на свое место.

Через десять минут вернулся Торнтон, сияющий и взволнованный.

— Замечательная женщина!

— Она рассказала вам, откуда взялся у Кэти Джонс ее жакет?

— В прошлом году лорд Холл умер, а через несколько месяцев она отдала его вещи и несколько своих в благотворительный магазин.

«Один ноль в твою пользу, Сара!» — подумал Джон.

— Вы знаете, куда именно?

— Да. Есть такой известный магазин «Ле Ша», вырученные деньги идут на содержание престарелых борзых.

Джон растерянно заморгал:

— Борзых?

— Лорд и леди Холл были известными знатоками.

— Вряд ли у вас имеется адрес этого магазина.

Торнтон опять вышел из кабинета и принес «Желтые страницы». Пролистав толстый том, он сказал:

— Вот он — Кэмбед-Лотт-плейс, двадцать два.

Джон записал адрес.

— Мистер Торнтон, вам цены нет.

— Да, мне все говорят об этом, — с усмешкой ответил Торнтон.

— Обещаю, если я когда-нибудь разбогатею, непременно закажу у вас костюм.

— Знаете, если бы благими намерениями можно было питаться, то я был бы весьма упитанным господином.

Они пожали друг другу руки, Джон вышел из магазина и направился в западную часть города.

Меньше чем через час он уже стоял перед сверкающей витриной «Ле Ша». Он позвонил в старомодный серебряный колокольчик, дверь открыла миниатюрная женщина с голубыми волосами.

— Я ваш шлушаю, — шепеляво произнесла она.

Рядом с ней Джон чувствовал себя прямо-таки Гулливером.

— Здравствуйте. Я…

— О, вы из Ирландии! Как мне нравится ваш акшент! — всплеснула она руками. — Входите, входите. У наш только што законшилшя перерыв.

Джону сразу понравилась ее шепелявость, и он с удовольствием прошел за ней в малюсенький магазинчик — прилавок, несколько штанг и полок. Но чего только не было на этих полках! До самого потолка на них громоздились разная одежда, обувь и аксессуары — расшитые блестками вечерние платья, фраки, блестящие туфли, меха, шляпы, перчатки. Под стеклянной витриной переливались диадемы, серьги, тяжелые подвески и броши с камеями.

В воздухе пахло большими деньгами и нафталином.

Джон показал ей свое удостоверение:

— Джон Квигли, частный детектив.

— Тилли Гайд-Данвуди.

Они пожали друг другу руки.

— Итак, Дшон? — Она уселась на высокий табурет, поглядывая на Джона чуть с опаской.

Он снял с манекена цилиндр и крутанул его на пальце:

— У вас прекрасный ассортимент!

— Мы давно работаем, и люди охотно идут к нам.

— И всё во благо борзых?

— Не удивляйтесь. — Она указала на что-то у него за спиной. Обернувшись, Джон увидел заплывшую жиром борзую, которая спала, растянувшись на побитой молью софе. — В молодые годы Клара была одной из лучших двухлеток в штране. А когда ей ишполнилось три и она, гм… потеряла форму, хозяин прошто выкинул ее на улицу. Она у меня пошти десять лет, и, поверьте мне, борзая — великолепный компаньон. А люди прошто глумятся над ними ради собственного развлечения! Отвратительно!

Джон смотрел на шикарные шубы и думал, что люди отвратительно поступают со множеством зверей. Тилли заметила выражение его лица и поджала тонкие губы, как бы защищаясь:

— По-вашему, глупая затея? У вас ешть шобака?

— Да.

— Какая?

— Помесь овчарки и волкодава.

— О, ш ней, наверное, непрошто.

— Да, не всегда просто.

Она кивнула, видимо довольная тем, что он тоже принадлежит к когорте собачников, и продолжила:

— Так вы — детектив. В каком же деле я могу помочь вам? Вы хотите знать что-то конкретное?

— Хотелось бы узнать кое-что об одежде, которую вам пожертвовала леди Холл.

— О! Что же вы раньше не шкажали? — Тилли восторженно всплеснула руками. — Леди Холл — чудешная дама.

— Сегодня мне все об этом говорят. Не так давно она отдала вам вещи ее покойного мужа и кое-что из своего, и некоторые из них — в частности, жакет — оказались у девушки, дело которой я расследую.

— Подумать только! Конечно, я помню эти вещи. Отличного качества, шамо шобой.

Джон вынул из сумки фотографию Кэти:

— Взгляните, пожалуйста, на эту фотографию.

— Это та девушка, о которой вы говорите? — От любопытства Тилли вся насторожилась, точно котенок, который зажал в лапах бабочку и вот-вот начнет с ней играть.

— Да. — Джон передал ей фотографию и подождал, пока она найдет очки в сумке, в которой мог бы уместиться весь Уэльс.

Наконец поиски увенчались успехом, Тилли водрузила очки на нос и принялась внимательно рассматривать фотографию. Через некоторое время она разочарованно вздохнула:

— Нет, я ее не знаю.

— Точно?

— Тошно. — Она покачала головой и вернула ему фотографию. — У меня хорошая память на лица.

Джон тоже вздохнул:

— Ну, ничего, попытка не пытка.

— А жакет у ваш ш шобой?

— Да, разумеется.

— Можно взглянуть?

Открывая сумку, Джон предупредил:

— Только он плохо пахнет.

— Ничего страшного. Не хуже, чем Клара, — усмехнулась Тилли Гайд-Данвуди и от этого стала еще симпатичнее.

Он вынул жакет и разложил его на прилавке. Она, как и Торнтон, внимательно рассмотрела его, потрогав все пуговицы и отвороты.

— Да, я помню этот жакет. Его купил мужчина. Молодой, лет двадцати пяти — двадцати девяти.

— Значит, под тридцать. А вы можете вспомнить о нем что-нибудь еще?

— Да. Он штрашно нервничал, — нахмурилась она, — и вше время поглядывал в окно. Даже не дал мне завернуть покупку и объяснить, как ухаживать за вещью. А ведь это так важно! Ш таким материалом надо обращаться очень аккуратно. И вот результат! — Она указала на белесые пятна.

— Вряд ли его это беспокоило. Полагаю, он заплатил наличными? — спросил Джон.

— Да, пожалуй.

— А вы помните, как он выглядел?

— Я уверена, что видела его раньше в нашем районе. — Сняв очки, Тилли прикрыла глаза. — Ростом примерно с вас, но очень худой и с обесцвеченными волосами. Да, и у него была такая стрижка… — Она подняла руки к голове и прижала волосы по бокам. — Знаете, такие короткие здесь и длинные сзади…

— Маллет?

— О, это так называется? Ну да, наверное. А, вот, еще он носил эти… шкобки?

— Брекеты?

— Да, на зубах. А тут — антивоенный значок. — И она показала на правую сторону груди. — На кармане черной джинсовой куртки. Кштати, он весь был в черном. — Она открыла глаза. — Ну как?

— Вы просто клад, — широко улыбнулся Джон. — Если бы все свидетели были так наблюдательны, работать стало бы гораздо легче.

— Ах! Вы, ирландцы, известные льштецы!

Джон поблагодарил Тилли за время, которое она ему уделила, а она вызвалась, если вспомнит что-нибудь еще, позвонить ему.

Идя по улице, Джон размышлял, как связаны невоспитанный молодой человек и Кэти Джонс. Он сунул в рот сигарету, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки и вдруг остановился как вкопанный, так что на него налетела женщина, которая шла следом и набирала на ходу текст эсэмэски.

— Ой! — воскликнула она.

— Простите.

— Смотрите, куда идете!

— Да-да, конечно. — Джон даже не взглянул на нее. Он достал из сумки коричневый конверт с часиками, которые дала ему Сара. Перевернув часы, он посмотрел наверх и улыбнулся.

Роза на часах точно повторяла ту, что прямо перед ним покачивалась на ветру, на вывеске дорогого ювелирного магазина. Над ней была надпись по-французски: «La vie en…» Недостающее слово «rose» компенсировалось изображением цветка. «Роза и есть роза, хоть розой назови ее, хоть как», — пробормотал Джон, нещадно коверкая Шекспира.

Сара поговорила по телефону с сержантом в отставке Фрэнком Даффи. Именно он расследовал дело об исчезновении Кэти. Как она ни старалась очаровать своего собеседника, он говорил с ней очень неохотно и сдержанно — сначала потому что не понимал, кто она такая, потом потому что понял. В конце концов он вспомнил, что Том Келли, отец Берни, «вроде бы говорил о какой-то машине», но, кроме него, никто ничего такого не упоминал, поэтому его свидетельство осталось без внимания. Он явно рассердился на Сару, когда она попробовала осторожно вытянуть из него подробности. Ничего не оставалось, как только поблагодарить его и положить трубку.

Можно было бы позвонить детективу Макбрайду и поделиться новостями с ним, но, пожалуй, сначала стоит дождаться возвращения Джона. Со стороны казалось, что полиция вообще не заинтересована, чтобы к ним поступала какая-либо информация. Они с таким же успехом могли бы сесть в машину и через час обладали бы всеми сведениями, какие ей удалось собрать.

Сара подперла ладонью щеку. Надо найти чем заняться. За делами забывалось выражение лица, которое было у мамы сегодня утром. Она не спрашивала себя, искренне она заботится о матери или только тешит свое самолюбие, хотя Хелен никогда не упускала возможности весьма прозрачно намекнуть на это.

Она подняла трубку:

— Глория, привет. Это Сара Кенни.

— Да-да, Сара, привет.

— Кто-нибудь еще интересовался квартирой? Как вчерашний показ?

— Знаешь, какой-то странный тип, и, по-моему, он просто полюбопытствовал, и все. Если появится серьезный покупатель, я уверена, тебе обязательно позвонят.

— Позвонят? Я считала, ты лично занимаешься продажей. Ты же сказала Хелен, что берешься.

Глория как будто поперхнулась.

— Глория?

— Да, Сара, конечно, я помню, что обещала по дружбе твоей сестре… но сейчас у меня совершенно нет времени работать с еще одним клиентом. Рут Келли будет…

— Как Рут? Но ты сама мне говорила, что она только три месяца как работает у вас. Глория, я же тебе объясняла, что мне надо продать квартиру быстро, и ты — лучший специалист…

— Сара, большое тебе спасибо за комплимент, но у Рут уже достаточно опыта, и мне пора идти: клиент ждет.

— А я что, не клиент?!

— Если хочешь, позвони Рут, и не стоит уж так волноваться. Она вполне приличный агент. Ну, увидимся. Пока.

Сара бросила трубку на аппарат. Она хотела было набрать офис Лендона, но передумала. Она оперлась локтями на стол, положила голову на руки и уставилась в потолок. Неделя складывалась не лучшим образом: машину ей разбили, состояние матери ухудшилось, а теперь и Глория кинула. Хорошо еще, что она не верит в черную магию, иначе тут же побежала бы рубить головы несчастным цыплятам.

Так она сидела в раздумьях, когда в дверь тихо постучали и в кабинет заглянул Сэм Джонс.

— Здравствуйте, я…

Но не успел он договорить, как Сумо с яростным лаем кинулся к двери.

Сэм успел захлопнуть дверь как раз вовремя, чтобы не вышло беды.

— О господи, Сумо!

Вскочив, Сара обогнула стол, схватила Сумо за ошейник и распахнула дверь. С мертвенно-бледным лицом Сэм стоял на площадке, прижимая к груди портфель.

— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнула Сара, еле удерживая пса, который снова дернулся порвать ее клиента на клочки.

— Это чей?

— Джона. Он сейчас в Лондоне и просил меня присмотреть за ним.

— Присмотреть за ним? Да такой сам за кем хочешь присмотрит.

— Еще раз извините! Я не ждала вас.

Сэм опустил портфель.

— Настоящий монстр!

— Охраняет меня, но чуть-чуть перестарался.

— Я сам виноват, — ответил Сэм. — Надо было позвонить, но дверь внизу оказалась открытой, и я решил подняться без звонка.

— Понятно. — Сара переступила с ноги на ногу. Рука уже устала держать Сумо.

— Понимаете, хотел поговорить о нашем деле… Может, выпьем кофе или поедим где-нибудь?

— Не возражаю. Только возьму ключи, и пойдем.

— Отлично, — ответил Сэм, но было заметно, что он еще не совсем оправился от испуга. — Надеюсь, его вы с собой не возьмете? — Он указал на Сумо, и тот сразу же оскалился.

— Могу и взять, если хотите.

— Нет, благодарю вас.

Улыбнувшись, Сара закрыла дверь и накинула куртку. Через несколько секунд они вышли.

— Что-нибудь слышно от Джона? — спросил Сэм, когда они спускались по лестнице.

— Я с ним разговаривала вчера, — ответила Сара, на ходу машинально отмечая, что пора уже жаловаться на пустую тару, заполнившую весь холл подъезда. Эту старую корову, владелицу бакалейной лавки, уже тысячу раз предупреждали, что ящики — это явное нарушение правил пожарной безопасности, но она всякий раз упрямо выставляла их. — Он собирался встретиться сегодня утром с владельцем магазина-ателье, где был сшит жакет. Как только он что-то узнает, обязательно позвонит.

Сэм придержал перед ней дверь.

— Спасибо! — поблагодарила Сара.

— Ну, куда? Может прогуляемся до отеля «Уэстбери» — там отлично кормят.

— Лучше бы поближе к офису. Я не могу оставить Сумо надолго одного. Видели бы вы, на что он способен, когда заскучает.

— Ладно, тогда в другой раз, когда вы не будете нянчиться с собакой.

Он улыбался, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Давайте пойдем в кафе, здесь неподалеку, — предложила она. — Конечно, не «Уэстбери», но кофе варят вполне приличный.

— Следую за вами. — Сэм убрал руки в карманы. — Матери кажется, что Кэти ее слышит, когда она говорит с ней.

— Возможно, и слышит. Я читала, что, находясь в коме, люди запоминают обрывки разговора и песни, которые слышат.

— Вы считаете, мы все-таки узнаем, что с ней случилось?

— Возможно… — И по дороге к кафе Сара рассказала ему все, что удалось выяснить с их последней встречи. Когда они сели за столик, она почти закончила свой рассказ.

Сэм сильно расстроился, услышав, что его сестра искала и нашла, где можно раздобыть оружие.

— Плохо… Получается, что она все заранее спланировала, так?

— Мы не знаем, купила она оружие специально, чтобы застрелить кого-то, или нет. Может, она купила его для самозащиты.

— Вряд ли полицейские примут это во внимание. А машина… этот старик Келли точно помнит, какую машину он видел?

— Не знаю. Я еще только собираюсь повидаться с ним лично, — ответила Сара. — Как вы хотите, чтобы я поступила? Например, можно передать эти сведения в полицию.

Пока она неторопливо потягивала кофе, Сэм барабанил пальцами по столу.

— А разве вы не обязаны?

— Я работаю не на полицию, а на вас.

— Тогда, наверное, лучше с этим пока не торопиться.

— Я тоже так считаю.

— И что дальше?

— Дальше мы попробуем выяснить, с кем разговаривала Кэти и кто продал ей пистолет. Понятно, что это практически невозможно, — даже если мы его найдем, вряд ли он скажет: «Да, мэм, это я». Но у меня есть друг, и он может мне в этом помочь.

— До сих пор не верю, — покачал головой Сэм. — Не верю, что она жива. Столько лет…

— Да, дело нелегкое, но ничего — разберемся. — Сара похлопала его по руке.

— Не представляю, как вы справитесь.

— Я пока тоже.

— Скажите, а почему вы выбрали себе такую работу? Извините, но я совсем не ожидал встретить в детективном агентстве такого человека, как вы.

— Я, в общем-то, и не выбирала. Скорее наоборот, работа выбрала меня.

— Джон тоже не совсем типичный детектив, — улыбнулся он. — В смысле, когда я увидел его, грязного с головы до ног, то первое, что мне захотелось сделать, — это развернуться и уйти.

Сара заставила себя улыбнуться.

— Мама сказала, что он очень мило разговаривал с ней в больнице. Наверное, он в душе добрый малый, только с виду неотесанный.

Она вспомнила, как вел себя Джон в тот вечер, когда в нее выстрелил Патрик Йорк. Как он измучился, пока тащил ее по колено в грязи. Как он утешал ее, когда она рыдала из-за матери. Джон одолжил ей свою машину. Джон, который все принимал легко и просто и по-настоящему заботился о ней, хотя и всячески старался это скрыть…

— Спасибо за кофе, Сэм. Мне пора обратно.

— Извините, я не хотел… — Он понял, что зашел слишком далеко. — Это ваш друг. Извините…

— Джон Квигли для меня много больше, чем друг, Сэм, — ответила Сара, надевая куртку. — Вы правы, иногда он слишком прямолинейный, ершистый, нетерпеливый и любит, чтоб все было, как хочет он. Но при этом он верный, надежный и в два раза лучше любого в этом кафе.

— Да, разумеется! Еще раз прошу прощения за мои слова.

— Как только мы узнаем что-нибудь новое, я обязательно позвоню вам. А теперь извините, мне необходимо вернуться в офис.

17

Джон толкнул дверь и оказался в ярко освещенном помещении, оклеенном обоями с геометрическим рисунком, лавовыми лампами и пластмассовой мебелью шестидесятых годов. Проигрыватель на прилавке играл «Роллинг Стоунз», а прямо за ним гордо висел огромный плакат, на котором был изображен стиляга того же времени.

— Клааасс! — воскликнул Джон.

— Да, и почти все аутентичное. — Женщина с иссиня-черными волосами, уложенными в высокую прическу-«улей», в черном мини-платье и черных лаковых сапожках до колен спускалась по лестнице. Она улыбнулась ему. Вернее, улыбнулись только ее губы — сильно подведенные глаза оставались холодными, как воды Атлантики в январе. — Чем могу вам помочь?

— Меня зовут Джон Квигли, я частный детектив.

— Иоланда Воэн.

— Здравствуйте, Иоланда. Я заметил, у вас на вывеске роза.

Она снова улыбнулась, теперь уже вполне искренне:

— О да, это мой дедушка придумал. Одна из его любимых песен была «La vie en rose» — «Жизнь в розовом цвете». — Она обвела магазин рукой с браслетом на запястье. — Это один из первых ювелирных магазинов дедушки, когда они поселились здесь после войны. Сейчас он самый маленький, но очень дорог нам как память.

— Понятно. — Джон подошел к прилавку и выложил часы. — Скажите, это купили у вас?

Она взяла часы и внимательно их рассмотрела.

— Похоже, да. Я могу… — Она перевернула часики и вдруг прищурила глаза.

Джон оперся о прилавок.

— Что такое?

— Откуда они у вас?

— От одной девушки.

— Какой девушки?

— Кэти Джонс.

— Кэти?..

Джон вынул из сумки фотографию. Иоланда взяла снимок, и тут же ее рука метнулась ко рту.

— Вы знаете ее?

— Я… Да, конечно знаю! Это Кэти. Но где она? Что с ней случилось? Почему у нее такой вид?

— Она в коме. Откуда вы ее знаете?

— Боже… Подождите, а почему вы назвали ее Кэти Джонс?

— Потому что ее так зовут.

— Не понимаю… — Иоланда опять посмотрела на фотографию. — Девушку на снимке зовут не Кэти Джонс, а Кэти Тодд.

— Кэти Тодд и есть Кэти Джонс — по крайней мере, она была Кэти Джонс много лет назад.

Джон протянул руку, и Иоланда неохотно вернула ему часы и фотографию.

— Так откуда вы ее знаете?

— Через Дрейка.

— Дрейка?

— Дрейк Воэн — мой брат. Он владелец этого магазина, а она — его подруга.

— Подруга?

Неожиданно она посмотрела на Джона с подозрением.

— Послушайте, кто вы? И что случилось с Кэти? Где она?

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Не помню… может, недели две назад.

— А ваш брат?

— Не знаю.

— Они были близки?

Она неопределенно махнула рукой, но ее взгляд все еще оставался настороженным.

— У вашего брата осветленные волосы и он носит на зубах брекеты?

Эти слова потрясли ее.

— Откуда вам это известно? Что происходит? Почему вы не хотите просто сказать, что случилось с Кэти?

Джон вынул записную книжку:

— Меня нанял брат Кэти, чтобы расследовать, где его сестра находилась несколько последних лет.

Иоланда окаменела. Она открыла рот, но ничего не сказала.

— Я вижу, что вас это несколько потрясло, но что вы можете рассказать о ней?

— Вообще-то немного… Она из Килберна, работает в доме престарелых в Найтсбридже. Там они с братом и познакомились. В прошлом году умерла наша бабушка, а Кэти за ней ухаживала.

— Она сиделка?

— Да.

Джон попросил адрес дома престарелых, и Иоланда написала его.

— А какая у нее семья?

— Отец, брат, но они почти не общаются. Мать умерла несколько лет назад, только… теперь я и не знаю, правда это или нет.

— Кэти и ваш брат давно знакомы?

— С Нового года.

— И у них хорошие отношения? В смысле, близкие?..

— Почему вы спрашиваете? — Она пристально посмотрела на Джона. — Надеюсь, вы не считаете, что Дрейк в чем-то замешан! Он добрейший человек!

— Уверен, что так и есть. Я бы поговорил с ним. Он тоже здесь работает?

— Нет.

— Наверняка вы можете с ним связаться. У вас есть его номер?

— Я вам его не дам.

— Почему?

— Понимаете, брат… он не… то есть он невероятно умный и одаренный человек, но он может сорваться, если на него давить. Вы же начнете расспрашивать его… когда он узнает, что Кэти в коме, он разволнуется.

— Думаю, он сможет взять себя в руки, — заверил ее Джон. — В любом случае мне необходимо с ним поговорить.

— Поговорите со мной — я отвечу на все ваши вопросы. Только не впутывайте его.

— Вы смеетесь?

— Ну, может, тогда чуть позже?

«Чего она тянет?» — удивился про себя Джон. Ему всего-то и нужно было, что поговорить с ее братом.

— Иоланда, я здесь ненадолго, и у меня нет времени на пустые разговоры. Почему вы не хотите, чтобы я поговорил с вашим братом? Вы что-то скрываете?

— Нет.

— Сколько ему лет?

— Тридцать.

— Вы как будто защищаете его.

— Ничего подобного.

— Тогда что?

— Не хочу, чтобы брат расстроился. Он очень ранимый.

— Обещаю, я расспрошу его очень тактично.

Ее глаза потемнели.

— Вы не понимаете… У Дрейка талант, он художник.

— Знаете что, — ответил Джон, — талант у него или нет, но вы сейчас же позвоните ему и скажете, что я приперся из самого Дублина, хотя терпеть не могу летать, и мне нужно с ним поговорить. В противном случае я просто сообщаю его имя в полицию, и там с ним будут говорить уже по-другому.

Иоланда нагнулась под прилавок и достала блокнот.

— Ладно… Не надо никому звонить. Я дам вам наш адрес.

— Он живет с вами?

— Да. Но подождите, пожалуйста, до вечера. Днем Дрейк работает и не любит, когда его беспокоят. Отложите визит, скажем, до половины восьмого.

Она написала адрес на фирменном бланке и протянула его Джону.

— Кэти поправится?

— Не знаю. — Джон взял листок, сложил его и спрятал в карман.

— Но кома… как же это? Несчастный случай?

— Нет.

Иоланда нахмурилась:

— Так что же с ней произошло?

— Замечательно, что вы спросили. Она пыталась застрелиться.

Казалось, все силы вмиг покинули Иоланду. Она привалилась к стене:

— Боже мой! Это убьет бедного Дрейка!

— Ну да, — бросил Джон. — Девушка в коме, попытка самоубийства, но кто здесь, оказывается, самый бедный — так это Дрейк.

— Вы не имеете права говорить со мной в таком тоне. Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о брате. Он просто боготворил Кэти!

— А вы или ваш брат обратились в полицию, когда потеряли с ней связь?

У Иоланды едва заметно дернулась щека.

— Нет. У нас не было оснований вмешивать полицию.

Джон нахмурился:

— Так… Получается, обожаемая подруга вашего брата пропала вот уже как две недели, и ни вы, ни он не заявляете в полицию?

— Я не обязана ничего объяснять вам. Я даже не знаю, кто вы такой!

— Конечно, не знаете, да я и спросил просто так, из любопытства. Как-то все это странно.

— Мы решили, что она уехала навестить отца, ну, что-то в этом роде.

Джон понял, что она врет, и у нее это плохо получается. Что-то сильно напугало ее.

— Значит, в семь-полвосьмого?

— Да.

— Тогда я пошел.

Едва Джон вышел, Иоланда схватила трубку. Дрожащими пальцами она набрала номер и прижалась лбом к стене. Неожиданно голову пронзила острая боль.

— Гарри! Я оставляю тебе уже пятое сообщение. Надоело! — Она подошла к окну и стала смотреть, как Джон переходит улицу. Прижав основание ладони ко лбу, она сказала: — Позвони мне сразу, как прослушаешь это сообщение. Это очень серьезно, Гарри. Мне нужно поговорить с тобой.

18

Джон вовсе не собирался болтаться без дела до половины восьмого, как сказала ему Иоланда. Выйдя из магазина, он тут же отправился по адресу, который она ему дала.

Когда он через весь город вернулся в Кенсингтон и нашел нужный дом, опустились сумерки, а от холодного ветра уши совсем замерзли. Наступал мрачный вечер, и Джон, с трудом застегивая молнию, чтобы хоть как-то защититься от дождя, вдруг отчаянно захотел назад, домой: «Господи, да что же я за человек такой? Ведь и суток не прошло, как прилетел из Дублина. Почему у меня все не как у людей?»

Он разыскал Онгар-стрит и приятно удивился, что это совсем недалеко от его отеля. Дом оказался солидным трехэтажным зданием в эдвардианском стиле. Может, он и был едва ли не самым обшарпанным на всей улице, но уж точно стоил целое состояние, а ведь Иоланда никак не походила на мультимиллионершу.

Взбежав по ступенькам к входной двери, Джон чуть задержался, удивленно присвистнув при виде старомодного бледно-голубого «мерседеса» на тротуаре, небрежно уткнувшегося носом прямо в живую изгородь. Он нажал кнопку звонка, в ответ зазвучала классическая музыка, которую Сара наверняка бы узнала.

Вспомнилась Сара, и снова захотелось домой.

Дверь открылась, и Джону сразу стало ясно, что Тилли Гайд-Данвуди нисколько не ошиблась в своих описаниях, дай ей бог здоровья. Перед ним стоял худощавый человек лет тридцати или около того, одетый точно подросток. «Задержка развития», — сказала бы Сара. «Недоделанный», — выразился бы Джон. И все его движения были какие-то дерганые.

На нем были черные обтягивающие джинсы, майка с изображением группы «Рамонс» и кроссовки «Конверс». Обесцвеченные волосы, доходившие сзади до плеч, выглядели, будто их подрезали кухонным ножом. Левую руку от кисти до локтя закрывали пластиковые и кожаные браслеты. Темно-карие глаза едва заметно косили, пальцы левой руки были запачканы синими чернилами.

— Дрейк Воэн?

— Допустим, да, — чуть встревоженно ответил он.

— Джон Квигли, — представился Джон и показал свое удостоверение.

Молодой человек самым тщательным образом изучил его.

— Здесь написано, что вы детектив.

— Я в курсе. Хочу поговорить с вами о Кэти Тодд.

— Это он вас послал?

— Кто?

Дрейк подмигнул ему:

— На его месте я бы тоже так сделал.

Джон ничего не понял:

— Меня прислала ваша сестра. Она дала мне адрес.

— Иоланда? — недоверчиво спросил он.

Джон вынул из кармана листок с написанным на нем адресом и протянул его Дрейку, тот прочитал.

— Да, это ее почерк.

— Можно войти? А то у меня скоро мозги в ледышку превратятся.

— А да, конечно… — Дрейк выглянул через плечо Джона на улицу и вдруг неожиданно сгреб его за ворот куртки, втащил в холл и захлопнул дверь.

— Ничего себе! — Джон никак не ожидал такого рукоприкладства. — Друг, с тобой все в порядке?

— Да, конечно, — повторил Дрейк, глядя в замочную скважину. — Излишняя любезность вредит, знаете ли.

— Любезность? Это о чем?

— О людях, — бросил Дрейк. — Вы что, не знаете?

— Пожалуй, — ответил Джон и подумал, что в голове у этого типа намешано всякой всячины больше, чем в батончике «Натс». Неудивительно, что его сестра так не хотела давать его телефон.

В холле стояла старомодная мебель, от которой пахло затхлостью, и висели безвкусные картины маслом. Грязный кафельный пол во многих местах покрывали трещины. У одной стены стояла батарея резиновых сапог, некоторые из них в паутине. В доме было почти так же холодно, как на улице.

— Вы нашли Кэти? — Дрейк мотнул головой вглубь дома, показывая, куда нужно идти. — Как она? Скоро вернется?

— Вряд ли, — медленно произнес Джон. — Боюсь, она в коме.

— Как? В коме? Очень плохо. — И он дважды хлопнул в ладоши, так что Джон чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Очень плохая новость.

— Да, плохая. — Джон никак не мог понять, придуривается его собеседник или говорит серьезно. Может, он под наркотой?

— Так как по-вашему? Она же поправится?

— Не знаю. Надеюсь.

— Я тоже. Пойдемте.

Дрейк провел его по короткой лестнице в просторную кухню, разделенную длинной, заставленной посудой стойкой, вроде барной. Там было тепло — половину стены занимала огромная печь, в которой пылали дрова. В самом освещенном месте стоял мольберт, вокруг валялись листы бумаги, рядом притулился видавший виды диван с неубранной постелью. Повсюду лежали книги. Джон догадался, что в этой комнате Дрейк проводит много времени.

— Садитесь. Кофе будете?

— Буду, — ответил Джон и потер, согревая, руки. Усевшись на высокий табурет у стойки, он принялся наблюдать, как Дрейк растерянно чешет в затылке и в явном смущении поглядывает по сторонам. Непонятный все-таки тип… Джон принюхался, но ни травой, ни гашишем не пахло, да и Дрейк вроде не был под кайфом. — Ну, можно не кофе, что есть.

— Я просто не знаю, есть ли у нас кофе. Я его не пью, это Иоланда… — Он открыл дверцу и с надеждой заглянул в шкаф. — Так… ну, не знаю, где он… ага, вот… нет…

— Ну и ладно, — сказал Джон. — Вода тоже сойдет.

— Подождите…

Наблюдать за ним было почти мучительно. Только минут через пять яростного почесывания головы и хлопанья дверцами Дрейк признал свое поражение.

— Может, чаю? — осведомился он наконец.

Джон согласно кивнул:

— А вы знаете, где у вас чай?

Дрейк ответил неожиданно обезоруживающей улыбкой:

— Чаю могу сделать.

И он сделал чай. Через пять минут Джон держал в руках чашку горячего и удивительно хорошего чая.

— Получается, старушка Кэти в коме.

— Дрейк, Кэти Тодд — ваша подруга. Что вы о ней знаете?

— Много чего. Она любит желтый цвет и природу. Любит кошек. Я собираюсь подарить ей на свадьбу кошку. Скорее всего, бирманскую. Говорят, они умные.

— Она выходит замуж?

— Ну да.

— За кого?

— За меня.

Джон отставил чашку и удивленно выдохнул:

— Дрейк, вы хотите сказать, что обручились с Кэти Тодд?

— Ну да, месяц назад. Очень романтично!

— Ваша сестра мне ничего не говорила про это. Только что вы просто друзья.

— Ну, так то ж Иоланда!

Джон отпил чаю и попробовал все обдумать. Почему Иоланда не сказала про обручение? Правда это или просто плод не в меру буйной фантазии чудака Дрейка? Так или иначе, все запутывалось больше и больше.

— Дрейк, не знаю даже, как вам и сказать, но, в общем… ваша невеста не совсем та, за кого вы ее принимаете. Ее настоящее имя — Кэти Джонс.

— Правда?

— Ее украли, точнее, похитили, когда она была еще совсем маленькой. Поэтому она не та, за кого сама себя принимает. Вы понимаете?

Дрейк поставил чашку и улыбнулся, глядя в потолок:

— Забавно!

— Вы правда так считаете?

— Ага, очень похоже. Кэти, Кэти… Да, я понимаю. И все сходится. Кэти всегда говорила, что никуда не вписывается, а это все объясняет. Легко понять, когда опираешься на факты, но ведь это общее правило, так?

— Ладно. Вы знали об этом? Кэти говорила вам, какая у нее фамилия?

— Нет, — нахмурился Дрейк. — Да какая разница? Поймите же, мы скоро поженимся, поэтому, насколько я понимаю, фамилия у нее все равно изменится, правильно?

«Дрейк, конечно, не совсем в здравом уме и твердой памяти, — размышлял Джон, — но насколько он оторван от реальности, так сразу-то и не поймешь. Говорит он, в общем, вполне разумно».

— По большому счету, правильно. Важно то, что родная семья Кэти хочет знать, почему она стала Кэти Тодд. Ваша сестра, Иоланда, сказала, что у нее есть отец.

— Отцы у всех есть, так ведь?

Джону пришлось согласиться, что да, так.

— Знаете, мой отец умер. Мать тоже. Кэти своего не любит — я бы сказал, он неприятный человек.

— Кто?

— Ее отец. Мать умерла. Поэтому она все понимает, улавливаете? Одинаковый жизненный опыт — это важно.

— Согласен. Но почему вы так решили? В смысле, что она не любит своего отца?

— Почему? — Дрейк пожал костлявыми плечами. — Ну, хоть потому, что она не хочет, чтобы он был на нашей свадьбе.

— Не хочет?

— Нет. И не только его: из ее семьи вообще никто не приглашен.

— У нее есть братья, сестры?

— Брат.

— И они тоже не ладят?

— Я бы сказал, нет. Он моложе, и я с ним не знаком.

— Дрейк, а как вы познакомились с Кэти?

— Гм, она ухаживала за нашей бабушкой. Кстати, ухаживала на совесть. — Он взмахнул рукой. Джон вспомнил, что тот же жест он заметил и у Иоланды. — Просто супер! Она очень заботливая.

— А ваша бабушка…

— К сожалению, умерла. Сердечный приступ. Жаль, конечно, но для ее возраста вполне естественно, я бы сказал. Бедняжка Кэти так расстроилась, Иоланда тоже…

Джон слушал его, пил чай и старался разложить по полочкам все, что узнал.

— А чем вы сами занимаетесь, Дрейк?

— Пишу, рисую.

— Что рисуете?

— Комиксы в основном и ювелирные украшения. Очень интересно. Замечали, как некоторые выговаривают? Вот так: «Интрессно». А Иоланда говорит: «Ин-тере-есно», но, когда она так говорит, это значит, ей что-то не нравится.

— Ваша сестра сказала, что вы владеете ювелирным магазином?

— Ну да.

— Вы вместе с сестрой?

— Нет, только я.

— Но вы не работаете в магазине?

— Ну-у… — замялся Дрейк, и Джон понял, что он не очень расположен говорить на эту тему.

— Вы знаете, где живет отец Кэти?

— Фрэнк? Здесь.

— Здесь?

— В Лондоне, в Килберне. — Дрейк отхлебнул чаю, замурлыкал какую-то мелодию, замолчал. — Я бы сказал, вам понадобится адрес.

— Правильно сказали бы.

Дрейк широко улыбнулся:

— А давайте поднимемся наверх. Я покажу вам комнату Кэти.

— Она здесь живет?

— Ну да, с недавних пор.

Чертова Иоланда! Что за игру она с ним затеяла?

Вслед за Дрейком Джон поднялся на верхний этаж. Пока они шли, он удивлялся, в каком жутком состоянии находится здание. Стены и лестница совсем отсырели. Деревянные ступени, закрытые потертой дорожкой, отчаянно скрипели и трещали. Оконные проемы были затянуты полиэтиленовой пленкой, а в одной раме красовался промокший кусок картона, кое-как закрепленный синим скотчем. Деревянная рама вокруг скотча была искорежена, будто кто-то орудовал ломом.

— Что случилось? — кивнул Джон в сторону окна.

— Кто-то хотел залезть. Вор, я бы сказал.

— Похоже, недавно.

— Угу.

— Что-нибудь пропало?

— Нет, я его спугнул.

— Вот как? — искренне удивился Джон. — Когда это случилось?

— Трудно сказать. Недели две назад.

— Кэти была здесь?

— Да.

— В полицию звонили?

— Нет, Иоланда сказала, что не надо. Вот, мы пришли.

Они стояли на тесной площадке, куда выходили две двери. Дрейк показал на правую:

— Здесь комната Кэти, а это дверь в ванную. Все рядом, видите. Очень важно. Кэти не любит, когда ее беспокоят.

— А вы тоже здесь спите?

Дрейк укоризненно прицокнул:

— Нет. Я там, в кухне. Здесь мне холодно. Кэти не против. Хорошо, когда люди понимают друг друга. — Он почесал нос и добавил: — Очень важно.

— А где комната Иоланды?

— Она занимает первый этаж, там раньше жила бабушка.

— А, вот оно что… Так это дом вашей бабушки.

Дрейк улыбнулся:

— Да, раньше все было бабушкино, а теперь мое.

— И Иоланды?

— Ну… Не совсем, но об этом не беспокойтесь. Она же моя сестра.

Джон кивнул. Все начинало приобретать определенный смысл. Забавно, но все, что говорил Дрейк, было вполне осмысленно, хоть и немного сумбурно. Видимо, бабушка оставила все ему, но, так как сам он был мало приспособлен к быту, Иоланда взяла хозяйство в свои руки. Да, взаимопонимание в отношениях — это здорово, кто бы спорил. Но Джон не мог уразуметь, каким образом милому, но все-таки немного тронутому чудаку удалось отхватить такую, как Кэти Джонс, и каково было Кэти привыкать к неуютному холодному дому и к причудам хозяина. Он не понимал, как Кэти умудрялась ладить с Иоландой. Не понимал, сколько может «стоить» Дрейк Воэн, пусть даже теоретически, на бумаге.

Чем-то встревоженный, Дрейк пристально смотрел на него.

— Что такое?

— По-моему, Кэти не одобрила бы, что мы топчемся в ее комнате.

— Она в коме.

— Вы уже говорили.

— Вы хотите защитить ее частную жизнь. Ладно. Я подожду здесь, а вы войдите в комнату и найдите адрес ее отца.

Дрейк прикусил губу и уставился на дверь.

— Не знаю, где он может быть… Я к ней не часто захожу.

— Послушайте, Дрейк, я притащился из Ирландии, чтобы выяснить, что случилось с вашей невестой. И мне очень нужен адрес ее отца. А по-вашему, Кэти не захотела бы, чтобы ее родным сообщили о том, что с ней стряслась беда? Как по-вашему, имеет ее отец право знать?

— Вот! — Дрейк поднял перепачканный чернилами палец. — Вот в этом и есть взаимопонимание. Мы женимся, да, но ее отцу надо сообщить.

— Верно. — Джон сунул руки в карманы и несколько раз качнулся с каблуков на носки. — Так что, зайдем? Вы ведь уже практически ее муж. Уверен, она не стала бы возражать, если бы муж немного порылся в ее вещах.

Дрейк улыбнулся:

— Звучит логично.

Он открыл дверь, и они вошли в комнату.

— Вот это да! — только и смог выдохнуть Джон, восхищенно оглядываясь вокруг.

Он будто оказался в сказочной стране. Все стены были расписаны вручную пасторальными картинами. Природа, увиденная глазами художника, — деревья в зеленой дымке молодой листвы, мягкий свет заходящего солнца, льющийся из-за спинки кровати, пшеничное поле, такое правдоподобное, что хотелось провести рукой по колоскам… Возле окна к потолку тянулся мощный дуб, и его раскидистая крона была словно балдахин над кроватью.

— И это все вы? — спросил Джон.

Дрейк радостно кивнул:

— Кэти нравится природа, вот я и подумал, что могу подарить ей природы сколько хочешь.

— Красота!

— Так ведь и Кэти красавица. — Дрейк совсем по-детски плюхнулся на кровать, и Джон не удержался от смеха. — Ага! Не ожидали!

— Я бы сказал…

— Ладно, давайте искать адрес.

Джон смотрел, как Дрейк обыскивает комнату. Дело это оказалось простое, потому что, кроме немногочисленной одежды и косметики, у Кэти Джонс почти ничего не было.

— Никакой записной книжки вроде нет, — сказал Дрейк, перерыв небольшую картонную коробку с чеками, банковской книжкой и фотографиями какого-то незнакомого дома.

— А до того, как она здесь поселилась? — спросил Джон, стараясь скрыть разочарование. — У нее…

— Ничего себе! — раздался вдруг гневный возглас.

Дрейк так резко обернулся, что рассыпал содержимое коробки на пол.

— Иоланда! Ну, напугала. Ты чего так орешь?

— Вы же обещали подождать! — Иоланда решительно вошла в комнату и ткнула пальцем прямо Джону в грудь.

— Уберите палец, — спокойно произнес Джон. — Так вы кого-нибудь без глаза оставите.

— Иоланда! — сказал Дрейк. — Кэти в коме.

Иоланда смотрела на Джона так, будто собиралась двинуть ему в челюсть.

— Вы ему сказали?

— Дрейк — ее жених. Он имеет право знать.

Она растерялась, но лишь на миг.

— Зато вы не имеете права находиться здесь! Я же просила вас подождать до вечера.

— А Дрейк против нашего разговора ничего не имел. Верно, Дрейк?

— Верно, — подтвердил Дрейк, испуганно поглядывая на них обоих.

— Вон отсюда! — закричала Иоланда, хватая Джона за рукав.

Джон позволил ей довести себя до двери.

— Дрейк, приятно было познакомиться. Кэти лежит в больнице Бомонт, в Дублине. Сможете — поезжайте к ней, вдруг…

— Немедленно убирайтесь! — Иоланда вытолкнула его на площадку и захлопнула дверь. — Я же вам говорила…

— Да уж, наговорили вранья, — перебил ее Джон. — Пустите руку. Хватит ломать комедию!

Она отпустила его и глубоко вздохнула:

— Они не обручены.

— Вот как? И жить она здесь, полагаю, тоже не живет.

— Я…

— Вы громоздите ложь на ложь, только непонятно зачем. Что вы скрываете?

— Ничего.

— Ну вот и хорошо, — заметил Джон, спускаясь по лестнице. — По-моему, вы просто ничего не знаете.

— Этой девице палец в рот не клади — оттяпает по локоть! Может, она боялась, как бы ее не вывели на чистую воду!

Джон приостановился:

— Иоланда, таких, как вы, еще поискать надо!

— Убирайтесь из моего дома!

— Из вашего? Или из дома вашего брата?

Она вернулась в красивую комнату Кэти и с грохотом захлопнула за собой дверь.

19

Сара вяло ковырялась в баночке натурального йогурта, когда позвонил Джон.

— Привет, — произнесла она. — Я уже начала волноваться. Почему у тебя телефон отключен?

— Да зарядку забыл, вот и стараюсь пореже включать, чтобы аккумулятор не посадить.

— Как дела?

— Нашел, где жила Кэти.

— Ого! Отлично! Как тебе удалось?

— Помнишь часики? Сначала я нашел ювелирный магазин, где такими торгуют, а там уже мне рассказали, где она жила. В смысле, жила в последнее время. Адреса пока нет. Зато есть новое имя — Фрэнк Тодд. У нее здесь тоже есть брат. Да, и еще она работала в доме престарелых.

— Ты сейчас где?

— Выхожу из дома ее жениха.

— Она обручена?

— Я бы сказал.

— Что?

— Ничего. А у тебя как дела?

— Нормально. Говорила со свидетельницей, которая помнит тот день, когда девочка пропала. Ее зовут Бернадетт Линч, они с отцом тогда торговали мороженым. Берни сказала, что отец приметил одну подозрительную машину, но с ним удастся поговорить только завтра. Приятная женщина, до сих пор искренне переживает.

— Что за машина?

— Синяя, на вид спортивная. Говорит, отец и запомнил ее потому, что такая машина не очень-то подходит для семейного отдыха. Берни обещала поспрашивать у его друзей: может, он кому рассказывал, но до наших дней мало кто дожил, так что особо надеяться на это не стоит.

— А о номерах что-нибудь известно?

— Ничего.

— Плохо. Как описала мужчину?

— Моложавый, темные волосы, усы. Вроде с ним была еще женщина.

— И все?

— И все, разве что девчушка капризничала — не хотела возвращаться домой.

— Ты считаешь — ложный след?

— Честно говоря, нет, — ответила Сара. — Когда она рассказывала, я просто нутром что-то почуяла.

— Интересно такое слышать от тебя. Хочешь, расскажу тебе про странное совпадение.

— Давай.

— Когда сегодня я увидел вывеску того ювелирного магазина, почувствовал то же, что и ты.

— Знаешь, Джон, может, мы начинаем… я не знаю, наверное, это смешно, только мне кажется, мы начинаем потихоньку распутывать это дело.

— Вполне возможно.

— Я тут подумала… Хочу выяснить, что за фрукт этот Уилли Стонтон.

— Сара!

— Я осторожно. Просто посмотрю на него со стороны.

— Я же просил тебя держаться от этого бара подальше, пока я не вернусь.

— Я вполне могу позаботиться о себе.

— А я и не говорю, что не можешь. Но завтра я возвращаюсь, вот и сходим вместе.

— Ладно, ладно, — ответила Сара и кинула пустую баночку из-под йогурта в мусорную корзину. — Ты там как? Голос что-то усталый.

Она услышала, как он вздохнул:

— Нормально. Слушай, я сейчас отключусь, у меня труба уже вовсю сигналит. Поеду в дом престарелых, где работала Кэти, может, там ее адрес дадут.

— Хорошо, позвони мне, если что узнаешь.

— Само собой. Только, Сара, говорю тебе еще раз: держись подальше от этого бара и Уилли Стонтона.

— Договорились. Пока, Джон.

Сара положила трубку и тут же набрала другой номер. «Говорю тебе еще раз»?

— Алло?

— Джеки? Слушай, я сейчас тебя напрягу, мне очень-очень нужна твоя помощь.

— Ой, Сара, я первый раз за день присела, а ты…

— Я бы не стала просить, если бы это не было важно.

— Ну что такое?

— Можешь сегодня вечером с мамой посидеть?

— Понимаешь, я только что вернулась, и мне…

— Всего час-два. Мне нужно кое-что проверить.

— Ладно, надеюсь, получится. Я позвоню Белинде.

— Спасибо, Джеки, ты просто клад!

Сара положила трубку и подмигнула Сумо:

— Ну что, псина, поехали кататься?

Джеки подъехала к дому матери и отперла дверь.

— Привет! — громко сказала она.

Из гостиной с недоеденной тарелкой супа на подносе вышла Белинда:

— Здравствуйте, Джеки!

— Все в порядке?

— Она ничего. Беспокойная только немного.

— Почему?

— Сара рассказывала вам, что случилось сегодня утром?

Джеки отбросила со лба прядь волос. Она устала. До Сариного звонка она успела выпить пару бокалов вина, но отказать младшей сестре у нее не хватило духа.

— Нет, только попросила посидеть час-другой с мамой, пока она вернется.

— Она, наверное, расстроилась. — Белинда прошла в кухню и принялась заворачивать хлеб и убирать со стола, собираясь уходить. — Сегодня утром ваша мама запустила ей в голову флаконом духов. Все было в осколках.

— Вот это да! — вздохнула Джеки. — Бедная Сара… Понятно, что ей захотелось хоть пару часов побыть одной.

— Когда они сердятся и капризничают, всем достается, — сказала Белинда. — Бог свидетель, когда я сидела со своим отцом, то временами просто не узнавала его.

— Мама поэтому беспокоится?

— Не знаю, Джеки. Могу сказать только одно: в последние несколько недель я замечаю, что она становится неуправляемой.

— Что ж, спасибо, Белинда. Вы, конечно, вправе уволиться, когда захотите.

Белинда внимательно посмотрела на Джеки:

— Возможно, вам стоит поговорить с сестрой. Ваша мама — прекрасная женщина, но все идет к тому, что скоро я уже не смогу с ней справляться.

— Хорошо, поговорю.

Джеки вошла в гостиную:

— Привет, мам.

Мать сидела в своем любимом кресле и смотрела телеканал «Нэшнл джиографик». Сегодня Белинде удалось полностью одеть ее и даже обуть. Джеки опустилась на кушетку.

— Что показывают?

— Императорских пингвинов, — спокойно ответила мать. — Удивительно, как они выводят птенцов в таких условиях. Там же так холодно…

— Да, — откликнулась Джеки, — удивительно, но не зря говорят: семья — это сила.

Она поудобнее устроилась среди подушек и стала вместе с матерью смотреть про императорских пингвинов.

Сара припарковалась напротив паба «Несбитс» и выключила мотор. В это время Томас-стрит уже затихала, магазины и конторы закрылись.

— Сиди тут и постарайся вести себя прилично, — велела она Сумо, который, стоя на заднем сиденье, подозрительно поглядывал на прохожих. — Сиди, охраняй машину.

Она вышла из машины и заперла ее. Через несколько секунд она уже пробиралась по сумрачному пабу. Вокруг не было ни души, только у стойки одиноко сидел какой-то старик в поношенной нейлоновой куртке и клетчатой шляпе, надвинутой по самые брови. Сара присела на табурет неподалеку и огляделась. Место было старомодное, отделанное неровным темным деревом и уставленное расшатанной мебелью. На одной стене висела истыканная мишень для дартса, возле другой стоял автомат, продающий сигареты.

Тучный бармен в майке с надписью «Италия-90», с темными кругами пота под мышками, сидел в дальнем углу зала и смотрел по телевизору под потолком скачки из Америки. Сара прождала минуты полторы, пока он наконец соизволил повернуться к ней.

— Вам чего?

— Спрайт, пожалуйста, — вежливо попросила Сара, не обращая внимания на его грубость. Она кивнула своему соседу, и тот широко улыбнулся ей:

— Неплохая погода сегодня.

— Да, бывает хуже.

— Ваша правда.

Бармен принес бутылку и грохнул ее на прилавок.

— Два семьдесят.

Он дала ему десять евро и попросила:

— Чек дайте.

Он что-что пробурчал.

Сара открыла сумочку и вынула фотографию Кэти. Когда бармен вернулся, она показала ему фото и попросила:

— Посмотрите, пожалуйста.

Он мельком взглянул и спросил:

— Кто такая?

— Кэти Джонс. Мне кажется, она заходила к вам несколько недель назад. Скорее всего, разговаривала с мужчиной, вашим завсегдатаем, по имени Уилли Стонтон.

— А кто спрашивает?

Сара протянула ему свою визитку. Он изучил ее так же неторопливо, как обслуживал, и в конце концов сказал:

— Не знаю таких. Ни его, ни ее.

— Не знаете? — удивленно подняла брови Сара. — Интересно. А мне говорили, он частенько заглядывает сюда.

— Сюда много кто заглядывает.

— Оно и видно. — Сара обвела взглядом пустой зал.

Бармен взял мокрое полотенце и перебросил его через плечо.

— Еще что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Пи-Джей, пригляди за баром — я бочку поменяю.

Старик в знак согласия поднял свою кружку. Бармен еще раз взглянул на Сару, ушел в другой конец бара, где спустился через люк в погреб.

— А вы? — тихо спросила Сара старика, когда они остались одни. — Вы случайно не видели здесь недавно блондиночку? У нее еще английский акцент.

Старик сложил руки на груди:

— Не надо задавать мне вопросы. Я не ищу приключений.

— В каком смысле «приключений»?

— Вы ведь спрашиваете о Уилли Стонтоне, так? — переспросил он с едва заметной усмешкой. — Его только вспомни — как из-под земли появится.

— Посмотрите, пожалуйста…

Сара попробовала положить фото перед ним, но он отрицательно покачал головой:

— Не беспокойте старого человека. Ничем не могу вам помочь.

Сара спрятала фотографию в сумку:

— Что ж, и на том спасибо.

Старик окинул ее взглядом и тихо произнес, так что ей даже пришлось прислушиваться:

— Вы, как я погляжу, милая девушка, так вот я дам вам совет: держитесь подальше от Уилли Стонтона. Знаете, он не любит, когда посторонние суют нос в его дела. Он немного того… — И старик покрутил пальцем у виска.

— Вот как?

— Вот так.

— Спасибо, буду знать, — поблагодарила Сара и похлопала старика по руке.

Она оставила недопитую бутылку на стойке и убрала в карман сдачу и чек.

Придется побольше разузнать о Уилли Стонтоне, а это означало только одно: пора звонить сержанту Стиву Мару и задать ему несколько вопросов, которые он так любит.

Удобно устроившись на полу в своей квартире в Крумлине, Уилли Стонтон вместе с другом Мартином Батлером резались на компьютере в «Про эволюшн соккер». Зазвонил его мобильный, и он ткнул Мартина в спину носком туфли:

— Нажми на паузу.

Мартин, как раз замысливший коварный удар по мячу с одного фланга на другой, попробовал отмахнуться:

— Да ладно тебе…

Уилли ткнул его опять или, скорее, пнул. Молодой человек вздохнул и сделал, как ему велели. Уилли не любил повторять: это страшно злило его. А злой Уилли — нехороший Уилли. Крупный, он «перевешивал» Мартина фунтов на пятьдесят, не меньше, и почти все эти фунты приходились на жир. Двадцати восьми лет от роду, вспыльчивый, большой любитель пускать в ход кулаки. Хотя они и были приятелями, Мартин предпочитал с ним не спорить: ничего хорошего из этого не выходило.

Уилли вынул телефон, послушал и без всякого выражения произнес:

— Чего? — Потом негромко проговорил: — Повтори! — И Мартин понял, что новость плохая, потому что Уилли теребил металлический шарик — пирсинг-украшение его правой брови — и его серые глаза смотрели куда-то в пространство. — Она что, у тебя сейчас? Да не бери ты в голову, плевать на нее. Я часа через два подгребу… Угу, да, спасибо.

Он закрыл телефон и сунул его в нагрудный карман рубашки.

— Все в порядке, Уилли?

— Класс. Включай давай по новой эту лабуду.

Мартин нажал кнопку, и они продолжили игру, но мысли и у того, и у другого были уже далеко.

— Я твою машину возьму на время.

— Не вопрос, Уилли.

Никакой это был не класс для Уилли Стонтона. Ему предстояло разыскать этого недоноска Джимми Данна и выяснить, что за сучка приходила расспрашивать о нем в баре рядом с его домом и как она догадалась связать его и Кэти Джонс.

Через два часа Уилли Стонтон наблюдал, как Джимми Данн, любуясь собой в каждой встречной витрине, — нет, он просто лопался от собственной важности, — неторопливо шагал по улице в его сторону. Уилли удивленно присвистнул: эта сявка и впрямь считала себя важной птицей.

Дождавшись, пока Джимми поравняется с задней дверцей его машины, Уилли неожиданно выскочил с пассажирского места:

— Привет, Джимми!

Джимми Данн переменился в лице. Казалось, первое, что он собрался сделать, — это рвануть наутек, но потом плечи его ссутулились, и он ответил:

— Здорово, Уилли. Как жизнь?

— У меня-то блеск, а вот у тебя как? — Уилли велел ему жестом забраться на пассажирское сиденье. Джимми побледнел, но повиновался. Уилли захлопнул дверь, обошел машину, уселся за руль и закрыл центральный замок.

Джимми оказался в западне.

— Ну как жизнь-то, Уилли? — повторил Джимми высоким, почти девчоночьим голоском. — Давно не виделись, что поделываешь? Как телефон, который я раздобыл для тебя, работает? Если надо еще, скажи только, я…

— Тут сегодня какая-то баба расспрашивала обо мне в «Несбитсе». Слыхал?

— Баба?

— Частный детектив. Обо мне и о блондинке, с которой ты меня свел.

— Ну и?

— Вспотел ты, Джимми.

— Жарко здесь, Уилли.

— Ты сказал, что у меня не будет проблем. Обещал, что я никуда не вляпаюсь.

— Уилли, клянусь, я тут ни при чем!

Уилли вынул из пачки сигарету.

— Зажигалка есть?

Джимми похлопал по карманам:

— Нет, похоже, забыл…

— Ладно, не парься. — Он включил прикуриватель. — Так, говоришь, ни при чем?

— Да я вообще не понимаю, с чего…

— Я не высовываюсь, Джимми. Побывал разок в тюряге, с меня хватит. Не понравилось.

— Да это ясно, братан, я полностью согласен.

— Так что я совсем не тащусь от этой бабы, которая ходит и все вынюхивает в моем баре.

— Уилли, слушай, клянусь, не знаю я ничего про нее. Может, она чего нашла в женском туалете.

— Вот как? А мне казалось, ты все прибрал, после того как она стрелялась.

Прикуриватель выскочил, и Уилли прикурил сигарету.

— Я прибрал, только… — У Джимми тряслись губы, он возбужденно махал руками перед лицом. — Может, у нее что осталось…

Свободная рука Уилли, как удав, обвила шею Джимми и зажала ее. Другой рукой он вдавил горящую сигарету в нежную кожу под правым глазом Джимми.

Джимми страшно и тонко завыл.

— Лучше бы ты заговорил, Джимми. Часика через полтора я должен быть в другом месте, — сказал Уилли, толкнув парня лицом к стеклу.

Теперь в машине несколько дней будет вонять горелым мясом.

Немного позже посетитель в закусочной «Эдди Рокетс» наблюдал, как мимо проехала серебристая «тойота». Уже во второй раз. Водитель явно был не из тех, кто выслеживает пиратскую радиостанцию или мошенника-адвоката. Здоровяк-посетитель заинтересованно разглядывал человека за рулем, присматриваясь к его жестам и мимике.

Этот человек был опасен.

20

Джон поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка. Дожидаясь, пока швейцар откроет дверь, он потер глаза — за целый день он так находился, что от усталости почти валился с ног. Часы показывали двадцать минут седьмого.

Высокий темнокожий мужчина в серой форме открыл дверь и уставился на него сверху вниз.

— Гостей уже не пускаем. Сейчас вечерний чай.

— Я не гость. Мне нужна сестра Кэрол.

— Она ждет вас?

— Должна. Я ей звонил.

— Как вас зовут?

— Джон Квигли.

— Хорошо, подождите здесь.

Он закрыл дверь, а Джон закурил. Он успел докурить сигарету, пока охранник вернулся.

— Пойдемте, — сказал он.

Джон пошел за ним по чересчур теплым коридорам дома престарелых. Запахи, звуки, тихие голоса, поскрипывание резиновых подошв по кафельной плитке пола пробудили в нем воспоминания последних недель жизни отца.

— Подождите здесь. — Охранник ввел его в комнату с желтыми стенами.

Джон сел на синюю кушетку и взял журнал. Он уже собрался полистать его, но заметил, что охранник никуда не ушел, а настороженно стоит у двери. Джон сразу понял, что тот ждет какой-то неприятности. Все и вся вокруг него были настороже.

Скоро в комнату быстрым шагом вошла женщина лет сорока пяти, с веснушчатым лицом и кудрявыми рыжеватыми волосами, собранными в густой «хвост». Она носила безупречно белую медицинскую форму и прямо источала практичность.

— Сестра Кэрол?

— А вы, должно быть, детектив, — уверенно произнесла она. Взгляд ее зеленовато-карих глаз был если и не дружелюбным, то, по крайней мере, заинтересованным. — Вы хотели поговорить о Кэти Тодд?

— Да.

— После нашего разговора я позвонила Иоланде Воэн, — быстро произнесла она. — Правда, что Кэти в коме?

— Да.

— Понятно. — Джон заметил, что это известие сильно расстроило ее. — Вы можете рассказать мне, что случилось?

— Попытка самоубийства.

Сестра Кэрол прикрыла глаза и прошептала:

— Боже мой!

— Иоланда сказала вам, зачем я сюда приехал?

Она открыла глаза и, обернувшись, взглянула на охранника.

— Наверное, вы хотите узнать о том человеке, который не давал ей жить спокойно.

— Что за человек?

— Пожилой такой, с усами. Он приезжал к Кэти… недели три назад и ужасно расстроил ее. По-моему, она сильно испугалась.

— Я ничего не слышал о нем. — Джон подался вперед. — Сестра Кэрол, девушку, которую вы знаете как Кэти Тодд, на самом деле зовут Кэти Джонс. Двадцать шесть лет назад ее похитили с пляжа в Ирландии. Я приехал сюда, чтобы узнать у вас адрес — где она жила до того, как переехала к Дрейку Воэну?

Сестра словно окаменела. Охранник за ее спиной напрягся. Джон заметил, что его рука крепко сжимает ручку дубинки. Да что же тут такое происходит?!

— У вас есть удостоверение, мистер Квигли?

Джон протянул ей удостоверение и визитную карточку. Она внимательно изучила их, но ничего не сказала. В тишине громко тикали стенные часы. В конце концов Джон не выдержал:

— Слушайте, не хочу быть навязчивым, но все-таки… Что у вас здесь происходит?

Она резко подняла голову:

— Вы о чем?

— О том, например, что здесь делает охранник? Откуда такая нервозность?

Она снова взглянула на его удостоверение:

— Как я уже сказала, вы не первый, кто спрашивает о Кэти, и последний из приходивших очень настаивал, чтобы мы сказали, где она.

— Тот, с усами?

— Нет, другой, гораздо моложе.

— Как именно он «настаивал»?

— Грозился изуродовать меня. Если бы не Джамал, он, наверное, так бы и сделал.

Джон вынул записную книжку.

— Опишите, пожалуйста, этого человека.

— Да, конечно. На вид ему лет двадцать, стройный, но крепкого телосложения. На голове бейсболка, и у него весьма необычные глаза — почти желтые, как у кошки.

— Желтые?

— Да, я бы так описала его.

— А мужчина с усами?

— Он намного старше, пятьдесят — пятьдесят пять лет.

Джон записал и это.

— Вы сообщили в полицию, что молодой человек угрожал вам?

— Нет.

— Почему?

Помолчав, она тихо сказала:

— Потому что Кэти попросила.

— Но почему? И что более важно: как вы согласились, если парень серьезно угрожал вам?

— Я… видите ли, Кэти очень расстроилась, что молодой человек появился здесь. Вероятно, она всячески избегала его. А я не хотела причинять ей лишнее беспокойство. Кэти Тодд — самая приятная девушка, с которой мне довелось работать. Так получилось, через два дня после этого она уволилась, и я очень жалела, что она уходит. Пыталась отговорить ее, но она твердо решила. Это точно из-за того парня. Я видела ее лицо, когда сообщила ей о нем: она была совершенно раздавлена.

Сестра Кэрол вернула Джону удостоверение.

— А долго Кэти здесь работала?

— Три года.

— Тогда вы должны знать ее адрес.

— Конечно.

— Можете дать его мне?

— Скажите, правда, что Кэти… на самом деле не Кэти?

— Да. Ее украли, когда ей было два года.

— Бедная девочка… Она могла и не знать. Всегда такая добрая со всеми. Старушки души в ней не чаяли, она очень терпеливая. Попытка самоубийства, в голове не укладывается. Это так не похоже на нее.

— Сестра Кэрол, а Кэти рассказывала вам о своей семье?

— Ее мать умерла, и, насколько я помню, об остальных она не упоминала. Она была такая закрытая. Очень милая и очень закрытая. Я порадовалась, когда Кэти и Дрейк познакомились. Он просто обожал ее, а она его.

— Верно, он говорил, что они познакомились здесь. Она ухаживала за его бабушкой.

— Да, старушка любила ее как родную.

— Согласитесь, Дрейк — довольно своеобразный человек?

— Он талантливый. Он как-то подарил мне свою гравюру — невероятно талантливый художник.

— Вы бы видели, как он расписал комнату Кэти, — сказал Джон. — Она рассказывала вам о молодом человеке, который искал ее здесь?

Улыбка сошла с лица медсестры, и она посмотрела прямо в глаза Джону:

— Нет, но она очень испугалась, мистер Квигли, в этом я уверена. — Она взглянула на часы, пристегнутые к лацкану халата. — Пойду принесу вам ее адрес.

Джон посмотрел на часы — без двадцати девять. Он добрался до Паддингтона, где еще недавно жила Кэти Тодд. Моросил мелкий дождик, и, хотя ветер уже стих, холод все равно пробирал до костей. Джон зевнул.

Он поднялся по старым, стоптанным ступеням, открыл калитку и по заросшей сорняками дорожке подошел к двери запущенного небольшого дома в викторианском стиле, стоявшего в ряду других ему подобных.

Дом был разделен на квартиры, для каждой у входной двери был отдельный звонок. Только рядом с двумя звонками висели пластиковые таблички с фамилиями проживающих. Джон вздохнул. Он надеялся, что, хоть Кэти и перебралась в дом Дрейка, она все-таки оставила квартиру за собой. В противном случае ему просто не за что зацепиться.

Прежде всего, в какой квартире она жила?

Он нажал кнопку первого звонка без таблички. Тишина…

— Ладно! — сказал он себе и пнул дверь.

Он нажал другую кнопку. Ответил ворчливый мужской голос. Последовавший разговор ничего не дал, разве только Джон в очередной раз убедился, что языком урду он не владеет.

На звонок в следующую квартиру никто не ответил. Он нажал последнюю кнопку — снова никакого ответа.

— Вот дерьмо! — Он прислонился к двери, пытаясь сообразить, что делать дальше.

— Эй, вы что там отираетесь? Вы, вы! Чего прячетесь в темноте? Идите оттуда, пока я полицию не позвала!

Джон обернулся. У калитки стояла очень пожилая сгорбленная женщина с огромной продуктовой сумкой на колесиках. Она погрозила ему палкой, на которую перед этим опиралась.

Джон вышел из тени и поднял вверх руки.

— Извините, если напугал вас.

— Чего вам тут понадобилось?

— Давайте-ка я вам помогу. — Он подошел к старухе и, взяв у нее сумку, донес ее до двери.

— Спасибо. Хорошо, что некоторые хоть и не умеют вежливо разговаривать, так ведут себя прилично.

— Извините еще раз. День непростой выдался.

— Все равно нельзя так выражаться. — Она подозрительно посмотрела на него. — Ирландец, что ли?

— Ага.

— Я так и думала. Кого ищете?

— Кэти Тодд, блондинка такая, лет…

— Знаю, знаю. Она напротив меня живет. Кстати, давненько я ее не видела, но, вообще-то, ничего удивительного. Здесь долго никто не задерживается. Хорошая девушка, все мне давление мерила. Приятная такая. Вон соседка снизу — оставляет на лестнице свои мусорные мешки! Уже весь дом провонял.

Она погрозила палкой в сторону окна справа от двери, и Джон мог поклясться, что видел, как шевельнулась занавеска.

— Притворяется, будто не говорит по-английски, но я-то слышала, что говорит!

— Когда вы в последний раз видели Кэти?

— Недели три назад. Она забегала, просила меня забирать ее почту… — Старуха снова подозрительно посмотрела на Джона. — А что это вы все спрашиваете и спрашиваете? Вы кто такой?

— Я ее друг, мы вместе работаем в доме престарелых.

— Что-то она никогда не говорила, что у нее есть друг!

— Наша Кэти — девушка неразговорчивая.

— И то правда, — заметила старуха. — Она не в свои дела не лезет, это уж точно. Не то что некоторые! — громко добавила она, повернувшись к окну.

Джон осторожно отошел в сторону.

— Ну, я…

— Нечего осторожничать! Тут ее еще один спрашивал, но тот никакой не друг был, я-то сразу поняла. Я всякую опасность за милю чую. А он и был такой… опасный.

Джон слушал ее внимательно.

— А этот, что ее спрашивал, — невысокий, седой, лет пятидесяти и с усами?

— Так вы его знаете?

— Нет. Он недавно приходил к Кэти на работу, и она встрече с ним не обрадовалась, — ответил Джон, мешая правду с ложью.

— Еще бы. Он как-то пробрался в дом и начал барабанить в ее дверь. Я-то, конечно, знаю, кто его пустил. — И она метнула очередной сердитый взгляд в сторону окна. — Кому какое дело, если старуху ограбят?

— И что дальше?

— Дальше? — Старуха едва заметно усмехнулась. — Да ничего. Я сказала, что Кэти нет дома, и пригрозила позвать полицию, если он не уйдет. Потом рассказала об этом Кэти, а она сразу же попросила меня забирать почту и была такова.

— Она не оставила вам свой адрес?

Но с этим вопросом Джон перестарался.

— Больно много вопросов задаете для друга-то!

— Волнуюсь за нее, вот и все.

— А вроде, сказали, работаете вместе? — хитро прищурилась она. — Что ж вы там, не видитесь?

— Она не появлялась на работе несколько недель, вот я и волнуюсь.

— Кто вас знает…

— Если вы еще увидите ее, передайте, пожалуйста, что Джон заходил.

— Передам.

— Спасибо, — сказал Джон и заговорщически подмигнул: — Сумку-то поднять?

— Благодарю, сама управлюсь, — ответила она.

— Ну, тогда до свидания. — Джон вышел на улицу, остановился на замусоренной детской площадке и подождал, пока старуха войдет в подъезд. Через несколько минут в окне слева вспыхнул свет.

«Все ясно, — подумал Джон. — Значит, комната Кэти справа». Где-то через часик, когда совсем стемнеет, можно будет отдохнуть и перекусить. Вспомнилась Сара, и он скривился. Такого поведения она бы точно не одобрила. Ну и ладно… Меньше знаешь — крепче спишь.

21

Сара вернулась домой после восьми. Сумо вывалился из машины и потрусил по дорожке к двери, успев при этом задрать лапу на разросшийся розовый куст.

— Как мило, — заметила она.

Серебристая «тойота» затормозила чуть дальше по улице и остановилась за другой машиной. Уилли выключил мотор и забил адрес в мобильник.

Вот, значит, где она живет. Он сидел в машине и размышлял. Он терпеть не мог вляпываться в такое вот дерьмо, и какой же он был дурак, продав этой девке пистолет! Хотя от таких денег, какие она предложила, глупо отказываться.

От злости на себя он заскрипел зубами. Ну что тут такого, дело как дело — продал, деньги получил и забыл. Ничего особенного, всего-то услугу оказал, не больше и не меньше. Но рисковать, чтобы его снова посадили, — нет уж, спасибо! Никакой он не крутой. Да, командовать Мартином у него получается, но так может и его двенадцатилетняя сестра. Последний раз, когда он по глупости сел, ему не сладко пришлось. Такие, как он, — мелкая рыбешка, закуска к пиву для парней посерьезнее, а выпутываться из проблем у него никогда не хватало ни мозгов, ни денег.

Руки судорожно сжали руль. Хватит, никаких больше отсидок! Надо сделать так, чтобы все было шито-крыто.

С другой стороны, собака уж очень большая. Он завел двигатель, развернулся и поехал прочь.

Водитель фургона видел, как Уилли развернулся, и такой поворот событий его озадачил. Он уже понял, что человек в «тойоте» следит за домом.

Сама мысль, что у него есть соперник, претила ему. Если придурок в «тойоте» надеялся лишить его удовольствия, то он очень сильно ошибался.

Растревоженный, он все-таки остался ждать. Скоро сестрица отправится домой. Тогда и будет видно, что делать.

Не подозревая о том, какие силы вступили в игру, Сара сняла пальто и принялась готовить чай. Она порадовалась, что мама пошла спать.

— Даже не верится, что она так рано уснула, — сказала Сара.

Джеки сидела у простого деревянного стола, сколоченного из сосновых досок, — он стоял у них в кухне с незапамятных времен.

— Белинда дала ей легкое успокоительное. Говорит, мать весь день вела себя беспокойно, — пояснила она.

Саре не понравилось, что Белинда пичкает мать лекарствами.

— Ну как, ты уладила свои дела? — спросила Джеки.

— Почти. Ты ведь знаешь, по какому делу я работаю сейчас?

— По той девушке в коме.

— Мы узнали, как зовут типа, который, скорее всего, продал ей пистолет. Обычно он околачивается в баре, вот я и ездила туда сегодня вечером. Ой, Джеки, ты бы видела рожу бармена, когда я расспрашивала о нем! Наверняка он мне соврал — заливал, будто никогда не слышал ни о нем, ни о ней! Вот я и подумала: раз уж даже бармен не хочет признаться, что знает его, это кое-что да значит! Теперь жду вестей от Стиви Мара — пусть раскопает мне побольше о прошлом этого типа.

Джеки теребила обручальное кольцо.

— Надеюсь ты не наделаешь глупостей?

— Боже мой! Ну что вы все заладили одно и то же? — Сара поставила чайник на плиту и включила конфорку. — Джеки, я же не идиотка. Я просто хочу побольше разузнать о нем. Понимаешь, если Кэти Джонс когда-нибудь выйдет из комы, у нас будет уже два источника информации.

— Прошу тебя, будь осторожна. Эти люди…

— Джеки, я и так очень осторожна. Я же всего-навсего задала несколько вопросов.

Джеки нервно посмотрела на Сумо. Пес наблюдал за ней, это было совершенно ясно. Жуть. Ну почему ее младшая сестренка всегда окружает себя всякими уродами и чудиками? Почему до нее так трудно достучаться, чтобы она хоть что-то поняла? Теперь это стало почти правилом: Сара точно мотылек летела на огонь, — видно, не успокоится, пока не обожжет себе крылья.

Даже то, как Сара ведет себя с матерью, по мнению Джеки, было совершенно в ее духе. Столкнувшись с маминой болезнью, она отказывалась идти на компромисс. Это изматывало, раздражало… и очень походило на Сару.

— Я читала об этой девушке в коме. Она хладнокровно застрелила старика.

— Знаю.

— А тебе не совестно работать на убийцу?

— Я работаю на ее брата, а он архитектор. Передай это, пожалуйста, Хелен. Уверена, когда она узнает, ей станет намного легче, — съязвила Сара. Она заварила чай и поставила приборы перед сестрой. — Насколько я понимаю, ты с ее подачи задаешь мне такие вопросы?

— Я задаю тебе такие вопросы, потому что волнуюсь за тебя. У Хелен сейчас и своих проблем хватает.

— Ну, конечно. Это ведь так выматывает — целый день гонять подчиненных в телефонной компании, а потом возвращаться в свое стерильное гнездышко! — закатила глаза Сара. — Да, и передай ей, пожалуйста, что ее приятельница Глория Бредшоу кинула меня. Спихнула вести мою квартиру какой-то новенькой, которая в недвижимости без году неделя.

— Да ты что? Глория? — Джеки никак не ожидала такой новости. — Я даже представить себе не могу, чтобы она так поступила! Они столько лет дружат с Хелен — Глория была подружкой на ее свадьбе.

— Тем не менее.

— Ладно, я выясню, в чем тут дело. Или, может, лучше ты сама позвонишь Хелен?

— Не лучше.

— Ну, конечно. — Джеки провела рукой по волосам. — Вы с ней друг друга стоите. Сара, ты бы просто извинилась… и помиритесь же вы, наконец!

Сара ткнула пальцем себя в грудь:

— Кто, я?

— Ты, ты! Кто же еще? Это же ты назвала ее сучкой.

— Не надо ей было так себя вести.

— Ну, дорогая, ты тоже не подарок.

— Ты всегда защищаешь ее!

— Никого я не защищаю, Сара, — ответила Джеки, стараясь говорить спокойно и не обращать внимания на выпады сестры. — Вы обе погорячились, вот и все.

— Вечно она учит меня жить!

— Она просто хочет, чтобы у тебя все было хорошо.

— У меня и так все хорошо!

— Она хочет, чтобы за тебя не нужно было бояться.

— А за меня и не нужно бояться!

— Люди, за которых можно не бояться, не наводят справки о торговцах оружием. В них не стреляют. И они не ищут убийц.

— Убийц ищет полиция, — ответила Сара. Она понимала, что, отвечая колкостями, ведет себя по-детски, но раз сестры обращаются с ней как с маленькой, что остается делать?

— Ты работаешь не в полиции. И потом, есть же Джон…

— Ага! Я так и знала, что рано или поздно ты обязательно вспомнишь о милейшем парне Джоне Квигли, чтоб ему пусто было!

— Дорогая моя, я прекрасно знаю, как ты к нему относишься…

— Неужели? — сказала Сара, гневно раздувая ноздри. — Ну-ка, поведай мне, как я к нему отношусь?

— Сара, я не дура, я же вижу, что происходит.

— Где?

— Между вами.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты давно могла бы устроить свою личную жизнь, но ты же не хочешь. Вот почему у тебя никого нет и вот почему сейчас ты сидишь в няньках у этой… — она кивнула в сторону Сумо, — …псины.

— Джон мой партнер.

— Партнера можно и поменять.

— Я сама его выбрала.

— Да, и хотелось бы знать почему, — ответила Джеки.

— Ничего-то ты не понимаешь. Мы друзья, вот и все.

— Превосходно! Можешь обманывать себя и дальше. — Джеки развела руками. — Только Хелен не злыдня, какой ты ее себе представляешь. Она переживает и не хочет, чтобы тебя опять подстрелили.

— По-моему, я уже не раз говорила, но, видно, придется повторить снова. Я способна защитить себя. Я взрослая женщина.

— Слушай, давай не будем… — Джеки налила в свою кружку чай и добавила молока. Сара сделала то же самое. Тикали часы. Сумо вздохнул, лег на бок и закрыл глаза. — Белинда говорит, вы поссорились сегодня утром.

— Кто?

— Ты и мама.

Сара встала и убрала молоко в холодильник.

— Так, ерунда.

— Что случилось?

— Правда, ерунда, Джеки.

— Может, доктор Хеффернан…

— Что доктор? — резко обернулась Сара. — При чем тут доктор? Он что, найдет чудодейственное средство, которое прояснит разум нашей матери? Может, он скажет… как это… «Время, назад!» — и повернет все вспять? Или сделает ей укол, и она снова станет прежней?

Джеки пристально смотрела на сестру:

— Я просто хотела сказать: может, он проверит, те ли лекарства мама пьет. Эти вспышки случаются все чаще.

— Ничего страшного, Джеки. Она рассердилась, и только. Ей не нравится, когда здесь Белинда. Она и раньше часто сердилась, из себя выходила.

— Точно. Похоже, у нас это семейное, — заметила Джеки, подняв бровь.

Саре вдруг стало стыдно. Джеки, ее сестра, ее самый надежный союзник, сидит сейчас здесь, в кухне, потому что Сара ее об этом попросила, милая Джеки с кротким взглядом и доброй улыбкой, Джеки, которая больше их всех напоминала мать, а она, Сара, так ведет себя с ней!

Она кинулась к сестре, обняла ее за шею, уткнувшись носом в пропахшие краской и скипидаром волосы.

— Прости, Джеки, прости, пожалуйста…

— Все в порядке, Сара, — ответила Джеки, опешившая от такого бурного проявления чувств. — Все хорошо, я знаю, ты стараешься. — Сара еще крепче обняла сестру. — Вот видишь, милая, — чуть отстранилась от нее Джеки, — попросить прощения совсем не сложно! Может, все-таки помиришься с Хелен?

— Ладно, Джеки, — ответила Сара и поцеловала сестру в щеку. — Только ради тебя!

22

Джон спускался по задней стене, стараясь не шуметь, но стена оказалась выше, чем он предполагал, и он неуклюже приземлился на кучу из раскисшего картона, перепрелых листьев и бог знает чего еще. Воняло нестерпимо.

— Ах чтоб тебя! — выругался он, поднялся на ноги и вытер руки о стену. Испачкался он изрядно.

Он подождал, не зажжется ли где свет, но все было тихо, никто не выглянул. Пробираясь вдоль стены, он заметил хлипкую пожарную лестницу, по которой можно было бы добраться до окна Кэти, но тогда придется миновать окна квартиры, где жила старуха.

Он снова вытер руки, теперь о джинсы, пригнувшись, подобрался к нижней перекладине лестницы и осторожно проверил ее на прочность.

Металлическая опора заскрипела, и на него посыпалась ржавчина. Джон тут же метнулся в тень и спрятался за мусорным баком, спугнув целую стаю крыс, которые внимательно следили за ним, с тех пор как он свалился в их двор.

— Аууааа!.. — взвыл он высоким голосом, задев бак и тщетно стараясь удержать его, чтобы тот не упал. С оглушительным грохотом бак рухнул на забетонированную площадку. Крысы бросились врассыпную.

Наверху зажегся свет.

Отлично! Старуха услышала его — хотя, учитывая, сколько он произвел шума, было бы странно, если бы его не услышали во всех окрестных домах. Над ним открылось окно, и через секунду из него выплеснули ведро ледяной воды.

— А ну, брысь отсюда!

В миг промокнув до костей, Джон прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Расправа оказалась суровой.

Окно с грохотом захлопнулось, и все снова погрузилось в темноту.

Чуть подождав, он выбрался из своего убежища. Всего за несколько минут он успел выпачкаться в какой-то дряни и вдобавок промокнуть до нитки.

Он вытер лицо и посмотрел наверх. К окну Кэти не было другого пути, как только по пожарной лестнице, а он не успел бы и ногу поставить на ступеньку, как бдительная старуха мигом услышала бы его.

Джон пересек дворик и осторожно подергал водосточную трубу. Она была из пластика, но выглядела довольно прочной. Обхватив трубу руками, он уперся ногой в стену и подтянулся, вдруг что-то затрещало, и острая боль обожгла правое бедро.

— О-ойя-а-а! — Он упал на землю.

Надо же! Порвал свои любимые джинсы! По ноге побежала теплая липкая струйка.

— Проклятье! — прошептал он и похромал обратно к стене. Пошарив по ней, он нащупал ржавую скобу. Теперь придется делать укол от столбняка!

— Вот влип!

Прихрамывая, он вернулся к водосточной трубе и снова посмотрел вверх.

— Ладно. — Он поплевал на ладони, потер их. — Попытка номер два — очаровать.

Через десять минут всклоченный, мокрый, с пятнами крови Джон Квигли стоял у двери викторианского «особняка».

— В общем, если начистоту, никакой я не друг Кэти, просто мне очень нужно войти и осмотреть ее квартиру, — уговаривал он старуху, которая недоуменно поглядывала то на него, то на фотографию Кэти Джонс.

— Да говорю вам — нет у меня ключа.

— Мне ключ не понадобится.

— Так это вы тут гремели? — недоверчиво и в то же время злобно сверкнула она глазами-бусинками. Джон вымотался уже так, что даже врать не хотелось. Нога начала саднить. — Вы что же, залезть к ней хотели? — Он молча кивнул. — Я вот в полицию позвоню, чтоб вас забрали.

— Звоните, только Кэти вы этим не поможете, — с несчастным видом произнес Джон. — И я не стану винить вас, если вы не пустите меня.

Она снова взглянула на фотографию Кэти, и губы ее вытянулись в тонкую линию.

— Ладно. Она хорошая девушка, и если вы считаете, что можете помочь ей, входите. Только как вы в квартиру-то попадете? Нельзя же дверь вышибить.

— Обещаю, я ничего не буду ломать!

— А что сразу-то не сказал?! Устроил тут тарарам посреди ночи!

Она открыла дверь и впустила его.

— Большое спасибо, — еле выговорил Джон и, волоча раненую ногу, прошел вслед за ней в холл.

От запаха, который исходил от его одежды, старуха сморщила нос.

— Правду о вас, ирландцах, говорят: только языком молоть мастера, а мозгов-то и нет!

По совести, Джон был не в том положении, чтобы возражать. Согласно кивнув, он только молил Бога, чтобы в рану не попала инфекция.

— По лестнице наверх и по коридору до конца, — объяснила старуха.

— Спасибо вам огромное, — еще раз поблагодарил Джон и медленно захромал по лестнице. — У вас не найдется чего-нибудь — ногу обработать?

— Так я вас одного и отпущу! Мало ли что вы там наговорили. — Она потащилась по лестнице вслед за ним, бормоча себе под нос: — Так и знала, ни в каком доме престарелых он не работает. Ну и народ пошел…

Джон старался не вслушиваться в ее бормотание и, когда дошел до нужной двери, кое-что заметил. Превозмогая боль, он опустился на колени и пригляделся: на дереве косяка были свежие царапины, кто-то пытался отжать замок.

— Чувствуете, как воняют? — спросила старуха.

— Вы о чем?

— Жиличка снизу мусорные мешки на лестнице оставляет. От них вонь такая, что пришлось даже освежителем побрызгать.

— А вроде и несильно.

Замок был несложный. Джон вынул бумажник: в нем он хранил один очень нужный — как раз для такого случая — инструмент.

Старуха не отходила от него ни на шаг.

— Если попадетесь, я скажу, что ничего не знала. Скажу, сам залез.

Ковыряясь в замке, Джон размышлял, кто же побывал здесь первым — пожилой или тот молодой, страшный, с желтыми глазами.

Замок щелкнул и открылся.

Джон поднялся на ноги и взялся за ручку двери.

— Смотрите, не вздумайте чего стащить! — грозно предупредила старуха. — Найдете адрес отца — и все, уходите. Не вздумайте выкинуть какое коленце! Я с вас глаз не спущу.

Джон открыл дверь и вошел в квартиру. В спертом воздухе пахло протухшими продуктами. Он щелкнул выключателем.

По комнате будто ураган прошел — перевернутая мебель, битое стекло, покосившиеся картины…

— Боже мой!

Он обернулся. Старуха стояла за ним, но вся ее решимость куда-то улетучилась. Прикрыв рот рукой, она изумленно взирала на разгром.

— Что ж тут произошло-то?

— Вы что-нибудь слышали? Драку, крики?

— Да нет, ничего.

Джон заглянул в небольшую кухоньку. Тухлятиной несло оттуда — мусорную корзину перевернули, а когда он распахнул дверь холодильника, пришлось зажать нос. Видимо, Кэти пришлось бежать очень срочно.

Он вернулся в комнату, хрустя битым стеклом, переступил через журнальный столик и поднял фотографию в сломанной рамке. На ней Кэти держала в руках диплом, а по бокам стояли ее счастливые родители — вероятно, Фрэнк Тодд и его жена.

Джон вынул фотографию, положил ее в карман и подошел к двери в другую комнату. Открыв ее, он включил свет. Здесь тоже побывали — опустошенный платяной шкаф, разбросанная одежда. Ящики комода были выдвинуты, их содержимое валялось тут же на полу.

— Непохоже, чтобы здесь дрались, — бросил Джон через плечо. — Скорее, кто-то что-то искал и, когда не нашел, страшно разозлился.

На этот раз ни едкого возражения, ни ехидного комментария не последовало. Он услышал торопливые шаги на лестничной площадке, затем хлопнула дверь. Ее тоже можно понять! Наверное, сейчас старуха уже звонит в полицию.

Джон вернулся в гостиную и поднял с пола черную записную книжку. Пробежав пальцем по алфавиту, он нашел нужную букву — «о», открыл на слове «отец», запомнил адрес и положил книжку обратно.

Закрыв за собой дверь, он вышел в коридор. Все, пора удаляться.

Но не успел он дойти до лестницы, как дверь квартиры, где жила старуха, открылась, и она появилась на пороге с шикарной телефонной трубкой в руке.

— Да, офицер, он пока здесь.

Джон делал ей отчаянные знаки, но напрасно.

— Передаю трубку…

Она протянула ему телефон:

— С вами хотят поговорить.

Джон вздохнул, прижал трубку к груди и откашлялся:

— Алло? Да, это Квигли. На «К» начинается…

24

Сара нашла Хелен в комнате для посетителей — она листала какой-то потрепанный журнал, ее темные волосы ярко блестели в холодном свете люминесцентных ламп. В комнате находились еще трое — мать с хрипящим малышом, который только-только научился ходить, и девочка с татуировкой в виде паука на шее. Она жевала жвачку и не сводила глаз с приоткрытой сумки от «Гермес», которую Хелен небрежно бросила на полу рядом со стулом.

— Хелен! — кинулась Сара к сестре. — Что случилось?

Потерянный вид сестры удивил ее: Хелен была бледная, ненакрашенная, заплаканная.

— Ах, Сара! — Она встала и обняла свою младшую сестру. Сара тоже обняла ее. Как бы расстроена она ни была, ее поразило, насколько худа Хелен.

— Мама? — Хелен только теперь заметила ее у Сары за спиной.

— Хелен… — медленно выговорила Дейрдра.

— Ты зачем мать с собой притащила? — негромко, но сердито спросила Хелен.

— А что мне оставалось делать? Представляешь, она проснулась бы, а дома — никого.

— Ну да, да… — Хелен сжала виски указательными пальцами. — Извини, пожалуйста.

— Джеки, как она…

— Только что перевели из отделения экстренной помощи. У нее сломана рука, порезы, ушибы и три сломанных ребра. Говорят, из-за воздушной подушки. Сегодня ее оставят под наблюдением — по дороге она ненадолго потеряла сознание и, вообще, не совсем еще пришла в себя.

Сара отбросила волосы за плечо:

— А известно, как случилась авария?

— Она уже проехала Харолдс-Кросс и где-то между церковью и сквером потеряла управление, и машина врезалась в витрину магазина.

— В смысле, на противоположной стороне дороги?

Хелен кивнула:

— К счастью, на встречной никого не было, а то… — Она глубоко вздохнула и взяла Сару за руку. — Полиция считает, что она была пьяна. Вот ждем результаты анализа крови.

— Только не это! Нет, не может быть!

Хелен тяжело опустилась на стул.

— Ума не приложу, как это могло случиться. Да, Джеки любит пропустить стаканчик вина, но чтобы после этого за руль?! Уж кто-кто, а Джеки-то это отлично понимает! О чем только она думала?

— Это я виновата.

— Ты?

— Я, — с несчастным видом произнесла Сара и опустилась на пластмассовый стул рядом с сестрой. — Она сидела с мамой вместо меня.

— Но сегодня же не ее очередь!

— Знаю, но мне надо было кое-что проверить, вот я и попросила…

— Ах чтоб тебя, Сара!

Девочка с татуировкой перестала жевать, а малыш испуганно вскрикнул.

— Прости, Хелен.

— Простить? — От гнева у Хелен потемнело лицо. — Позвонила бы мне, а не Джеки! Что такое важное не могло подождать до завтра? Ну конечно, у тебя…

— Перестаньте! — Дейрдра начала волноваться. — Пожалуйста, хватит!

— …работа. Почему ты вовремя не справляешься со своей долбаной работой? Почему бы тебе не найти нормальную человеческую работу?

— Хелен, прости, пожалуйста! — Сара попробовала положить ладонь на руку сестры, но Хелен сбросила ее и вскочила на ноги. Дейрдра начала раскачиваться всем телом.

— Сара, если с ней что-нибудь случится, клянусь, ты мне больше не сестра. Я сыта по горло, больше так не могу!

— Я же не знала, что так все обернется, — оправдывалась Сара, потрясенная гневом сестры.

— Меня тошнит уже от того, что я постоянно это слышу от тебя! Всегда все для тебя! Мы все пляшем под твою дудку, всегда играем по твоим правилам, и неважно, кто прав, а кто нет! Если Сара чего-то захотела, Сара это получит!

— Перестань! — крикнула в ответ Сара, уже не в силах сдерживаться, и смахнула слезы. — Это был несчастный случай, Хелен! Несчастный случай!

— Это ты у нас один большой несчастный случай! — взорвалась Хелен. — И даже не случай — стихийное бедствие!

— Заткнись!

— Нет, это ты заткнись!

— Извините, леди, — раздался резкий голос — Хелен и Сара разом обернулись. Прямо за ними, поджав губы, стояла медсестра. — Вы родственницы Джаклин Кенни?

— Да, — ответили они одновременно.

Дейрдра молча кивнула. Она выглядела растерянной и совсем старой.

— Она проснулась и спрашивает… — Медсестра взглянула на листок и неуверенно прочла: — Сару?

— Это я.

— Я тоже пойду, — сердито сказала Хелен.

— Извините, можно только по одному. Она еще очень слаба.

— Но я жду здесь с самого начала!

— Она просила позвать именно Сару.

Сара прошла мимо Хелен к медсестре.

— Я скажу ей, что ты здесь, и потом ты к ней пойдешь. Мам, я скоро, хорошо?

Дейрдра кивнула. В холодном свете приемной она казалась такой маленькой и хрупкой, что Саре не хотелось оставлять ее.

— Хелен, пожалуйста…

— Мама, сядь сюда! — строго сказала Хелен.

Сара подождала, пока Дейрдра сядет, затем пошла за медсестрой по желтому коридору.

— Как она? Ей очень больно?

— Сейчас нет. Мы дали ей обезболивающее. — Медсестра взглянула на Сару. — Скорее всего, проспит всю ночь, но она очень хочет поговорить с вами.

Остаток пути они молчали. У Сары в голове все еще звучали слова Хелен. Неужели и правда виновата она? Если бы не она, Джеки осталась бы дома… Они прошли до середины коридора и остановились у двери.

— Она на каталке, за шторой, с левой стороны. Здорово разбилась…

Сара кивнула.

— И постарайтесь не волновать ее.

Сара опять кивнула.

— У вас всего пять минут. Договорились?

— Спасибо. — Сара на цыпочках прошла к шторе и чуть-чуть отодвинула ее. — Джеки…

Джеки лежала бледная, вся в кровоподтеках. На правую руку ей наложили временную гипсовую повязку, а в левую поступало лекарство из капельницы. Кожу на лбу как будто разрезали на узкие полоски, и ее левая бровь совсем исчезла. Нижнее веко под одним глазом испещрили мелкие порезы.

Сара села на пластмассовый стул и взяла сестру за руку. Рука была холодная, но Джеки пожала руку Сары и медленно открыла глаза. Суженные зрачки были не больше булавочной головки.

— Сара… — тихо сказала, почти прошептала она.

— Джеки…

— Сара… слушай, я им не сказала… — Джеки облизала сухие губы. На подбородке у нее было маленькое пятнышко запекшейся крови. Она снова закрыла глаза. — Фургон, он сбил машину…

— Не разговаривай, — проговорила Сара. — Все нормально, отдыхай. Джеки, прости, пожалуйста…

Но Джеки опять открыла глаза и, насколько смогла, крепко сжала пальцами руку Сары:

— Слушай… Фургон… скажи им…

— Джеки, ты расшиблась, тебе…

— Какой-то мужчина… выскочил сбоку… Ударил меня… машину. — Джеки глотнула, закрыла глаза, коротко, быстро задышала и погрузилась в глубокий сон — подействовало лекарство.

Сара сидела и смотрела на лицо спящей сестры. О чем она? Какой фургон? Что за мужчина? Бредила, скорее всего.

Или нет?

25

Ветер бил в лицо, но она упрямо шла вперед. Дождь со снегом колол щеки и леденил губы. Она вся окоченела, легкое пальтишко совсем не защищало от непогоды.

Она опаздывала, всего на десять минут, но твердо знала, что ей не успеть вернуться раньше его.

На этот раз она была невиновата: ее задержал Сид. Она старалась об этом не думать. Всего-то несколько минут. Может, он поймет, а может, если ей крупно повезет, то и вообще не заметит.

Она попробовала бежать, но шов мучительно заныл. Может, стоило попросить Сида позвонить ему, все объяснить — или нет, глупо… Ему бы не понравилось, и потом, Сид мог подумать, что с ней одни только неприятности. Вику наплевать, если она потеряет работу, а ей меньше всего надо раскачивать лодку их отношений. Эта работа ей нужна… она — единственное, что не давало ей сойти с ума.

Она заставила себя бежать.

Когда она добралась до дома, сердце у нее оборвалось: в их квартире горел свет.

Он вернулся раньше. Она видела тень его крупной фигуры за шторой.

Он ждал ее.

Как во сне она поднялась по каменным ступеням к двери. Зубы выбивали дробь, но не от холода. Она нащупала ключ, медленно вставила его в замок и открыла дверь. Она не окликнула его — темный силуэт сам повернулся к ней лицом.

— Опаздываешь, — произнес он безразличным голосом.

Сара заставила себя сделать шаг вперед.

— Сид вызвал для разговора… Я не могла отказаться.

— Неужели? — Теперь он двигался быстро, его лицо на глазах превращалось в жуткую гримасу.

— Неееет!

Сара открыла глаза и прищурилась от яркого солнечного света, который бил сквозь шторы. Она подождала, пока рассеется ужас и вытечет тонкой струйкой страх.

Будильник показывал без двадцати восемь. Она чувствовала себя как выжатый лимон, — казалось, глаза сомкнула только на мгновение.

Джеки.

Она отбросила одеяло, перешагнула через Сумо и пошлепала в ванную, чтобы наспех принять душ.

Затем она спустилась вниз и поставила чайник. В доме было холодно, и она вся дрожала, когда выпустила Сумо прогуляться. После этого она принялась за кофе.

Джеки говорила про фургон.

Сара достала телефонную книгу и, отыскав номер аварийной стоянки, позвонила туда.

— Здравствуйте, не могли бы вы мне помочь? Меня зовут Сара Кенни. Вчера к вам доставили после аварии «вольво» моей сестры. Не возражаете, если я прямо сейчас заеду — посмотрю машину? Отлично, спасибо, до свидания.

Она положила трубку и только допила кофе, как пришла Белинда.

Сара рассказала ей, что произошло вчера вечером, и добавила, что, возможно, мама сегодня встанет позже, чем обычно.

— Вы сами-то как? — спросила Белинда. — Вид у вас усталый. Может, вам тоже пойти еще поспать?

Сара надела пальто и застегнула на Сумо ошейник.

— Со мной все в порядке, нужно кое-что проверить. Идем, Сумо.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Белинда смотрела, как она садится в машину. Не такая уж она и крутая, что бы там о ней ни говорили. Практичная, трезво смотрящая на вещи, но при ее работе она и должна такой быть. А еще она была совсем не дура и хорошо разбиралась в людях. И в эту секунду Белинда ясно поняла, что над Сарой нависла беда.

— Где Сара? — раздалось у нее за спиной.

Белинда обернулась:

— Доброе утро, миссис Кенни. Она уже уехала на работу.

— Уже? Это же рано?

— Да. Как вы себя чувствуете? Устали? Я знаю про несчастный случай с Джеки. Искренне вам сочувствую.

— Ладно. Хелен очень расстроилась, — нахмурилась Дейрдра. — Где Сара?

Белинда улыбнулась:

— Почему бы нам не приготовить чай с тостами?

Уилли увидел, как Сара, выйдя из дома, уехала. Он подождал еще пять минут, вышел из машины и постучал в дверь.

Ему открыла женщина средних лет с полотенцем в руках.

— Чем могу помочь?

— Здравствуйте, меня зовут Адам Ирвин. Я насчет «мини-купера». Извините, если рано побеспокоил, но мне надо на работу.

— Насчет чего? — удивленно переспросила женщина.

— Ну, «мини». Объявление в «Купи-продай». Я утром звонил вам и с кем-то договорился.

— По-моему, вы ошиблись адресом. Никаких «мини» здесь не продают.

— Кто там, Белинда?

Белинда обернулась:

— Все в порядке, миссис Кенни. Ошиблись адресом.

— Я спрашиваю, кто там? — Старуха отпихнула ее в сторону и распахнула дверь настежь. Уилли заметил у нее босые ноги и отсутствующий взгляд. — В чем дело? — произнесла она.

— Доброе утро. Я как раз объяснял вашей дочери, что ищу…

— Ха, она мне не дочь. Моей дочери здесь нет. Она уехала, уехала… куда она уехала? — Дейрдра глянула мимо него на улицу. — Она сказала?

— Миссис Кенни, идите в дом, простынете. — Белинда попробовала отцепить ее руки от двери и увести ее обратно в холл. — Пойдемте, пойдемте…

— Отойди от меня, ты! И не надо меня дергать!

Белинда отпустила ее и с раздражением обернулась к Уилли:

— Извините, но вы ошиблись адресом!

Уилли кивнул:

— Извините, я не…

— Чего он хочет?

— Ищет машину.

— Машину? Какую машину?

— До свидания. — Белинда закрыла перед ним дверь.

Уилли спустился по ступенькам. Сигнализации он не заметил, а ковер в холле был изрядно потерт. Рамы подъемных окон кое-где подгнили, запущенный сад предоставлял множество вариантов, где укрыться. Он бы поспорил на собственную почку, что за домом дела обстояли не лучше.

С растерянным видом он постоял у калитки, на случай если за ним кто-нибудь наблюдает. Женщина средних лет пришла, молодая уехала… скорее всего, это сестра или сиделка, а значит, вечером она уйдет домой.

Уилли пошел к своей машине. В голове у него складывался план, и даже лучше было, что старуха оказалась с приветом — рассеянная, все забывает, может не выключить газ, электроприборы; известное дело, такие опасны и для себя, и для других.

Вот только собака…

Уилли улыбнулся. Он знал, как обращаться с вредными собаками.

Сара присела на корточки и провела рукой по заднему бамперу красного «вольво» Джеки. Краска откололась, металл погнулся. Отковырнув несколько чешуек черной краски, она внимательно рассмотрела их.

Она не спеша поднялась, обошла вокруг машины, осматривая повреждения. Ветровое стекло разбилось вдребезги, переднее крыло и колесная ниша сложились чуть ли не пополам, бампер оторвался, капот прогнулся внутрь. Если бы Джеки была за рулем не такой крепкой машины, как «вольво», она бы точно погибла.

Значит, она не бредила. Кто-то врезался в нее и спихнул с дороги.

26

Проснувшись, Джон открыл глаза и перекатился на бок. Тут же ударила боль.

— Ооооу! Дерьмо! — Не делая резких движений, он сел и осторожно стянул одеяло. За ночь нога стала хуже. Рана загноилась, — похоже, все-таки попала инфекция.

Он еще раз выругался, медленно поднялся с постели, нехотя принял душ и оделся, порадовавшись, что захватил с собой смену одежды.

Выйдя из гостиницы, он похромал в аптеку и, купив там солпадеин, принял сразу две таблетки, запил их водой из бутылки и стал ждать поезда метро. Чувствовал он себя паршиво и, судя по косым взглядам окружающих, выглядел так же.

Он доехал до станции «Килберн» и, еле ступая на больную ногу, поднялся наверх. Тодд жил на улице Данстер-Гарденз, и Джон надеялся застать его дома.

Через сорок минут, расспросив пятерых прохожих, он нашел то, что искал, — аккуратный домик на две семьи в тихом тупике. Он позвонил в звонок и, ожидая, пока ему откроют, прикидывал, когда подействуют таблетки. Пока что ногу дергало сильнее, чем раньше.

— Нет его, дружище.

Джон посмотрел наверх. Из окна соседнего дома вниз с ухмылкой смотрел рыжий павиан. Ну, может, и не павиан, но, по крайней мере, представитель того самого недостающего звена, которое ученые до сих пор надеются найти и изучить.

У павиана была рыжая борода, рыжие брови и оттопыренные уши, которые снизу смотрелись, как распахнутые дверцы машины.

— А не скажешь, где его найти?

— Ты из полиции?

— Нет.

— Друг?

— Нет, — покачал головой Джон. — Частный детектив.

За последние два дня он уже усвоил, что вранье выходит ему боком.

— Да ну? Как Майк Хаммер?

— Это которого по телику показывают? Ну, вроде того. Только шляпу в офисе забыл.

— Нечего умничать, — обиженно заметил павиан.

— Не сердись, друг, чувствую себя хреново. Слышь, а ты не знаешь, где он может быть? Я работаю на его дочку — на Кэти.

— Вон как. Давненько ее не видел. Раньше-то она часто заглядывала. Как она?

— Отлично, — ответил Джон, решив, что небольшая ложь не повредит.

Павиан задумался.

— Дак я и его не видел в последнее время.

— А он работает?

— Ирландец Фрэнк? Работает? Смеешься! Он же на пенсии. Ищи его в клубе. Ты слушай, что я говорю: там он, в клубе.

— В клубе?

— Да, в большом ирландском клубе на Квекс-роуд, у церкви.

Джон посмотрел на часы. Стрелка подползала к десяти.

— Прямо с утра, что ли?

— И с утра, дружище, и с вечера.

— Ладно, пока.

— Счастливо.

Павиан ухмыльнулся и с грохотом захлопнул окно, а Джон похромал обратно из тупика.

По килбернской Хай-роуд он вышел на Квекс-роуд, довольно быстро отыскал там церковь, и, по счастью, дверь клуба действительно оказалась по соседству.

У обочины разгружался грузовик. Женщина на высоких каблуках и в светлом парике уверенно командовала двумя бестолковыми юнцами, которые таскали бочонки и ящики с пивом:

— Ну-ка, возьми ящик на спину, Смити. Чего боишься-то? Маникюр испортишь? Я тут с вами целый день терять не собираюсь, а бар сам собой не наполнится!

Джон прокашлялся. Она круто обернулась и окинула цепким, оценивающим взглядом, словно он в чем мать родила висел на крюке в витрине мясной лавки.

Скорее всего, ей было лет шестьдесят, но гладкое кукольное личико даже сейчас, в половине одиннадцатого утра, сияло ярким макияжем, а одета она была так, что хоть сейчас на вернисаж в Сохо. На шее у нее на золотой цепочке висели очки.

— Ты опоздал. По-твоему, у меня тут шарашкина контора, да? Ничего подобного! Иди попробуй найти работу в другом месте, а я посмотрю, как это у тебя получится. Да никто тебя не возьмет! Если уж даже у меня нет сил терпеть больше! Я предупреждала отца Даррана, что поблажек не будет.

— По-моему, вы меня с кем-то путаете.

Она удивленно приподняла нарисованные дугой брови:

— Так ты не из центра по трудоустройству?

— Нет, я из Дублина.

— Дорогой, да как же я по акценту-то не догадалась? Думала, тебя сюда отец Дарран прислал работать.

— Нет. Меня зовут Джон Квигли, я частный детектив.

— Мора Спенсер.

Они пожали друг другу руки.

— Смити, давай пошевеливайся! Что ты копошишься, как неживой! — крикнула она через плечо. — Заходите, Джон. На улице собачий холод. Сейчас чайник поставим. Как вы насчет чашечки горячего чая?

— Мечтаю. — Джон прошел за ней в помещение.

— Что у вас с ногой?

Джон удивился:

— А вы наблюдательны!

— Я здесь уже тридцать пять лет — хочешь не хочешь, станешь наблюдательной.

Мимо составленных штабелями табуретов они прошли в небольшой зал, довольно старомодный, потрепанный, но уютный — низкие столики, массивные пепельницы, пушистые красно-зеленые ковры. Стены украшали плакаты с вывесками знаменитых ирландских пабов, фотография папы и флаги Гаэльской атлетической ассоциации. Одну стену почти полностью занимал большой стеклянный шкаф. В нем были выставлены кубки, медали и пожелтевшие от времени фотографии героев спорта. Повсюду виднелись пыльные букеты пластмассовых цветов.

— Садитесь, отдохните.

Джон вытащил один табурет и с удовольствием опустился на него.

— Так что случилось? — Мора ненадолго исчезла из виду, Джон слышал, как она гремит чашками и блюдцами.

— На гвоздь напоролся.

— Плохо дело. Укол делали?

— Нет еще.

— Надо сделать, а то подхватите столбняк, заражение крови или еще что похуже.

— Слушаюсь, мэм.

Через несколько минут она появилась с подносом в руках и поставила его на стойку перед Джоном:

— Вот, пожалуйста.

Джон налил чай в обе чашки, добавил себе молока и сахара.

— Будем здоровы! — сказал он.

— До дна! — поддержала она и, делая глоток чая, посмотрела на него поверх чашки.

Джон тоже сделал глоток и поперхнулся. Чай оказался обжигающе горячим и вдобавок с привкусом виски.

— Ничего себе!

— Это для профилактики, — с серьезным видом произнесла Мора, но в ее глазах плясали озорные огоньки. — Итак, мистер частный сыщик, кто или что привело вас сюда?

— Я ищу человека по имени Фрэнк Тодд. Мне сказали, что его можно найти здесь.

— Ирландец Фрэнк? — Она громко шмыгнула носом. — И кто же вам такое сказал?

— Его сосед. Говорил, должен быть тут.

— Вот как?

— Да.

Смити пронес мимо них коробку с чипсами «Уокер». Хотя вряд ли ноша была тяжелая, он шел, согнувшись пополам и еле волоча ноги.

Мора подняла глаза.

— Знаете, ничем не могу помочь. Его посадили.

— Посадили? За что?

— За драку.

Джон улыбнулся:

— Я-то думал, он уже старик. На пенсии.

— Так и есть, старому идиоту уже шестьдесят. А все туда же. Недавно чуть человека не убил. И что мне оставалось делать?

Джон заметил, что она старалась говорить сердито, но на самом деле забавлялась над тем, что рассказывала. Забавлялась и немного гордилась.

— Он ваш хороший друг?

— Нет, просто один из клиентов, который время от времени приходит сюда выпить. Что-то много вы вопросов задаете, а?

— Работа такая. — Джон сделал еще глоток чая. — Значит, вы не скажете мне, где его искать?

— Извините, дорогой, понятия не имею.

Джон прекрасно понимал, что она врет.

— Может, тогда вы расскажете мне, что случилось?

— Когда?

— Когда он подрался.

— Это было так непохоже на него. Не знаю, какая муха его укусила. Случилось это в пятницу, вечером, когда начались танцы, — все как обычно, у нас всегда тут танцы по пятницам. Фрэнк пришел часов в семь или восемь, но я сразу поняла, что он… не в форме. Он уже изрядно выпил, но Фрэнк — мужчина стойкий, и выпивка его не берет. — Она отпила чая и продолжила: — Он сидел вот здесь, у стойки, — Мора кивнула чуть правее Джона, показывая, где сидел Фрэнк, — и пил виски «Джеймсон», насколько я помню. Потом пришел тот, другой, и сел рядом с ним. Не успела я и глазом моргнуть, как Фрэнк схватил его за горло и они начали мутузить друг друга.

— Вы знаете, кто это был?

— Нет, никогда его не видела.

— Опишите его, пожалуйста.

— Высокий, за сорок, я бы сказала, волосы седые, коротко стриженные, как у молодых ребят. Да, и еще усы…

Ага, снова усы…

— Бедолага Фрэнк, не понимаю, с чего он так взъелся. Но только мне здесь драк не надо, так и лицензии недолго лишиться.

— А как давно вы знаете Фрэнка?

— Очень давно. Еще до того, как он женился.

— А его жену вы тоже знали?

— Сэди? Ну, она из Брайтона. Хорошая была девочка… Она умерла несколько лет назад. Никто и не ожидал. Представляете, от сердечного приступа! А ведь никогда в жизни ни на что не жаловалась, не курила, к рюмке не тянулась. Без нее Фрэнк как потерянный.

— Наверное, Кэти с братом большое утешение для него.

Мора как-то странно посмотрела на Джона.

— Ну, наверное…

— Можно задать вам вопрос?

— Ха! А до сих пор чем, по-вашему, вы занимались?

— Вы не знаете, Кэти и ее брат — родные дети Фрэнка?

Мора поставила чашку на блюдце.

— Постойте, постойте… О чем это вы? Я-то откуда могу знать, родные они или неродные? И чего я с вами разболталась? Умник какой! Сам ни словом не обмолвился, зачем ему нужен Фрэнк, а я тут распинайся!

Джон открыл сумку и передал ей фотографию Кэти. Она надела очки и посмотрела на фото.

— О господи…

— Это ведь дочь Фрэнка, так?

— Ну конечно, это она, Кэти.

— Правильно, только она не она.

Мора посмотрела на Джона, будто сомневаясь, в здравом ли он уме.

— Что значит «не она»? Она! Я ее с детства знаю. Это Кэти. Что с ней случилось?

— Она пыталась застрелиться.

— Не может быть!

— Может.

— Бедная девочка! — Мора перекрестилась и положила фотографию на стойку. — После смерти матери она была немного не в себе, но не до такой же степени!..

— Мора, — подался вперед Джон, — девушку, которую вы знаете как Кэти Тодд… в общем, на самом деле ее зовут Кэти Джонс. Почти двадцать шесть лет тому назад ее похитили в Ирландии.

Мора поджала губы.

— Ага, продолжайте в том же духе — так я вам и поверила!

Джон посмотрел ей в глаза.

— Я говорю правду. И теперь ее настоящая семья хочет знать, что случилось с их маленькой девочкой.

— Да не верю я вам! Чтобы Сэди и Фрэнк украли ребенка? Брехня все это!

— Я не говорил, что они украли ребенка, и все-таки она… — он показал на фотографию, — родилась в одной семье, а жила совсем в другой.

— Если это правда, то Сэди и Фрэнк об этом не знали. Ни малейшего представления не имели.

— Может быть.

— Никаких «может быть»! Они хорошие люди, добрые католики. Они бы ни за что на свете не ввязались в темные делишки. Сэди любила детей, она никогда бы не причинила такого горя другой матери!

— И все-таки они воспитали Кэти Джонс как свою дочь… а вот, интересно, их сын?.. Откуда мы знаем, что это их родной сын, а не ребенок из другой семьи, которая до сих пор переживает, что же случилось с их маленьким мальчиком?

— Не может этого быть, — ответила она, прижимая руку к сердцу. — Вы с кем-то перепутали их деток.

— Вы же сами говорили, что Фрэнк повел себя необычно. По-моему, тот, усатый, как-то связан с Кэти, как-то связан с тем, что она приставила пистолет к виску и нажала на курок. — Джон тут же пожалел о своих словах. Мора не заслуживала такого жесткого разговора. — Я понимаю, что вам тяжело, но мне необходимо поговорить с Фрэнком Тоддом, и, думаю, вы можете сказать, где его найти. — Он ткнул в фотографию пальцем. — Не знаю, через что прошла эта девушка, но я видел ее мать — то есть родную мать, — и знаете, несчастная женщина имеет право получить ответы на некоторые вопросы. — Джон коснулся руки Моры и почувствовал, что она дрожит. — Простите, я не хотел вас расстраивать, но, пожалуйста, помогите мне найти Фрэнка. Это очень важно.

— Мне очень жаль. — Какое-то время Мора смотрела в сторону, потом снова перевела взгляд на фотографию. — Я на самом деле не знаю, где он.

Джон не настаивал. Он понимал, что дальше она не станет разговаривать с ним. Ничего, он найдет того, кто станет.

— Ну что ж, хорошо. — И он убрал фотографию в карман.

— Извините, что не могу вам помочь.

— Вы и так мне здорово помогли.

Мора бросила на него раздраженный взгляд:

— Чем это, интересно?

Джон взял в руки чашку, чувствуя укол совести: он вовсе не собирался обижать свою собеседницу.

— Хотя бы чаем, — ответил он.

— Я же говорю — для профилактики самое то, — усмехнулась она.

— Несомненно. Ну, я, пожалуй, пойду. Еще раз спасибо.

Он встал с табурета и направился к выходу. На улице Джон дождался, пока появится Смити, схватил того за шкирку и прижал к боку фургона.

— Ирландца Фрэнка где найти?

Смити поскреб свою жилистую шею:

— Сколько?

Джон сунул ему десятку.

Смити хмыкнул:

— Знаю, похоже…

Джон добавил еще десятку. Смити ловко спрятал обе бумажки в карман.

— Дальше по Хай-роуд есть паб «Королевский герб». Рядом с букмекерской конторой. После обеда он обычно там торчит.

— А из себя он какой?

— Может, мне еще отвезти тебя туда и представить ему по всей форме, раз уж я в доле?

— А может, дать тебе пинка хорошего?

Через пару минут Джон, получив нужное ему описание, шел по Квекс-роуд, чувствуя, как внутри приятно разливается тепло от чая с виски.

27

Джон потянулся, разминая затекшую спину. Он сидел за столиком в «Королевском гербе» и делал вид, что внимательно читает «Индепендент». На самом деле газета была давно изучена от первой до последней страницы, но зверь все никак не бежал на ловца. Джон заказал креветки под чесночным соусом, жареную картошку и еще одну большую кружку пива. Бармен пообещал, что еду скоро принесут.

Устроившись поудобнее, Джон не спеша потягивал пиво.

Если Тодд не покажется, может, придется заказать и третью кружку.

Как только Джон подошел к стойке, бармен попытался завязать разговор: почему-то спросил, не из десятого ли он района Дублина, — но его попытки не увенчались успехом, и он мало-помалу отстал. Теперь бармен сидел за стойкой и жаловался двоим завсегдатаям, что за отопление паба он выкладывает такие суммы, от которых его скоро инфаркт хватит.

Когда наконец Джон подумал, что сейчас он либо свихнется от скуки, либо свернет тощую шею мужику, который снова и снова выбирал на музыкальном автомате одну и ту же мелодию Марвина Гея, боковая дверь отворилась и вошел Фрэнк Тодд.

Джон улыбнулся.

Но его улыбка стерлась с его лица, когда он перевел взгляд на пару громил, которые вошли следом. Один из них кивнул в сторону Джона, и тот сразу понял, что улыбаться ему сегодня, пожалуй, больше не придется.

Фрэнк Тодд кивнул бармену:

— Как всегда, Тони.

Тот бросил на Джона сочувствующий и в то же время обеспокоенный взгляд.

Фрэнк Тодд подошел к Джону, взял стул и без всякого приглашения сел рядом.

— Слышал, ты меня ищешь.

— Ищу, если вы мистер Тодд.

— Зови меня Фрэнк.

— Ладно, Фрэнк.

Фрэнк Тодд оказался коротышкой, эдаким живчиком, но чувствовалось, что он пользуется авторитетом, а его иссеченное морщинами лицо будто вырубили из гранита. Одет он был в пиджак зеленого твида и вельветовые брюки и вполне сошел бы за деревенского джентльмена, который приехал в город за покупками, если бы не его выражение лица и не два здоровяка за спиной, — они смотрели на Джона так, будто минуты его жизни уже сочтены.

— Вы похожи на инспектора Морса, — сказал Джон.

— То есть на Джона Toy.

— Вот-вот.

— Да, мне часто это говорят.

Джон посмотрел на громил:

— Слушайте, я же не в театр пришел, к чему такое представление? Хотите попугать меня? Ну, дайте как следует по ноге или там обзовите. Я быстро расстраиваюсь.

Взгляд Фрэнка стал жестким.

— Зачем я тебе? Мора наотрез отказалась говорить, но, судя по голосу, она расстроена. И мне это не нравится. А это значит, ты мне не нравишься.

Джон отпил пива.

— Ну и ладно. Я хочу поговорить с вами о вашей дочери.

— О Кэти? Что с ней?

— Вы виделись с ней в последнее время?

— Ну, допустим…

Джон почувствовал, как тот напрягся, и вокруг него словно повеяло ледяным ветром.

— Но только не в последние две недели, так?

— Ближе к делу.

— Кэти — ваша приемная дочь?

— Проверьте его, — бросил Фрэнк.

Внезапно Джон обнаружил, что уже стоит на полу, один громила прижал ему руки, а другой умело обыскал его. Они вынули его мобильник и бумажник и передали их Фрэнку. Никто в баре не обратил на них внимания. «Интересно, а вспомнят ли они, что я был здесь?» — подумал Джон.

— Чисто.

Фрэнк открыл бумажник Джона и быстро просмотрел его содержимое. Вынув одну из визиток, он убрал телефон и бумажник к себе в карман.

— В таком случае за еду платите вы, — заметил Джон.

— Сумку проверьте.

Первый громила открыл молнию и порылся в сумке. Вдруг он остановился.

— Ну и дела! Лучше сам посмотри.

Фрэнк подался вперед:

— Чего там?

Громила вынул фотографию Кэти из сумки и передал ему.

Фрэнк долго разглядывал снимок. Джон ждал, жалея, что не позвонил Саре, пока была такая возможность. А еще было бы здорово, если бы эти двое перестали смотреть на него, как два голодных питбуля смотрят на тарелку с ветчиной.

— Это моя дочь. — Фрэнк швырнул фотографию Джону. — Ты здесь при чем? Откуда фото взял?

— Успокойтесь, пожалуйста.

— Она… Кэти умерла?

— Нет, она в коме. Огнестрельное ранение.

— Огнестрельное? — переспросил Фрэнк, будто сомневаясь в здравом уме Джона. — Кто в нее стрелял?

— Она попыталась застрелиться, а перед этим расстреляла в упор безоружного человека.

Для своего возраста Фрэнк Тодд оказался очень подвижным. Джон еще не договорил, как уже лежал на полу между столами, даже не понимая, кто его свалил. Он потряс головой, чтобы зрение прояснилось, и увиденное им оказалось не очень-то утешительным. Фрэнк Тодд стоял над ним, похрустывая костяшками кулака.

— Ого! — сказал Джон и попробовал подвигать челюстью.

— Врешь ты все.

— Больно, черт!

— Давай сначала. Откуда у тебя фотография?

— Сам сфотографировал. В больнице Бомонт два дня назад.

— Где?

— Больница Бомонт, в Дублине.

— И какого хрена моя дочь делает в больнице в Дублине?

— Я же вам сказал, а вы мне вмазали.

— Как она туда попала?

— Она пыталась застрелиться. А прежде застрелила врача-пенсионера по имени Уолтер Хоган.

— Что за фигня! Никогда о таком не слышал.

— Но она его правда застрелила.

— Ошибка какая-то. Моя Кэти в жизни не стала бы стреляться!

— Ваша нет, а вот Кэти Джонс стала.

— Ты, вообще, о чем говоришь?

— А вам зрителей не маловато? — Джон вытащил пачку и, открыв ее зубами, достал сигарету, снова охнув от боли.

Взгляд Фрэнка опять стал угрожающим, но что-то в выражении его глаз изменилось.

— Идите, ребята, выпейте пивка, — скомандовал он своим громилам.

Они разом повернулись и без единого слова двинулись к бару. Джон посмотрел им вслед и забрался на табурет.

— Откуда у вас такие ребятки? Их что, в спецшколе учат?

— Ты что-то хотел сказать мне? — напомнил Фрэнк.

— Вы с женой удочерили Кэти, верно?

— Ну и что с того?

— Все по закону, да? Документы в порядке?

— Да ты кто такой, чтоб мне допрос устраивать? Здесь я задаю вопросы. Что моя дочь делает в этом долбаном Дублине?

Джону так и хотелось сказать: «Людей отстреливает», но он счел за лучшее не рисковать.

— Не знаю. Поэтому и приехал. Надеялся выяснить.

— Почему спросил, приемная она или нет?

— Потому что работаю на мать Кэти.

— Ее мать умерла.

— Два дня тому назад еще жила.

Фрэнк сжал кулаки.

— Издеваешься? Ее мать умерла!

— Та, которая ее родила, очень даже живая.

— Ну и?

Джон закурил сигарету.

— Справа. — Он повернул голову. — В следующий раз бейте с этой стороны, ладно?

У Фрэнка на скулах заиграли желваки. Он посмотрел сначала на фотографию, потом на Джона и придвинулся к нему ближе.

— Мы этой девочке дом дали.

— Дом у нее и без того был. А еще мать, отец, брат, и все ее любили.

— Брехня это! Мы взяли ее из приюта, из этого… как они там называются? Ну, из дома, где совсем молодые девчонки живут, которые залетели. Ее мать сама была еще ребенком. Ей эта девочка была не нужна. Мать Кэти отказалась от нее.

— Ничего она не отказывалась. — Джон посмотрел ему прямо в глаза сквозь клубы дыма. Лицо Фрэнка нельзя было назвать открытой книгой, но, похоже, он искренне верил в то, что говорил. Может, Фрэнк, и правда не подозревал, что Кэти похитили?

— Ее похитили в августе восьмидесятого года с пляжа в Уиклоу в Ирландии. Родители — Шарлотта и Томми Джонс, брат — Сэм Джонс. Они думали, что она утонула. По крайней мере, пока она не прислала им медальон, который был на ней в день ее похищения. Жаль только, что они получили его лишь после того, как она попробовала свести счеты с жизнью.

Фрэнк не отрывал взгляда от лица Джона.

— Фотографию в медальоне сделали за несколько дней до того, как девочка пропала. Мать фотографию узнала сразу — ее настоящая мать, которая сейчас проводит у ее постели дни и ночи и ломает голову, почему через столько лет она снова обрела дочь, только чтобы увидеть, как она умирает?

Фрэнк наклонил голову. Двое громил в баре послушно сидели со своим пивом, но Джон прекрасно видел по их позам, что, чуть он шевельнись, реакция последует незамедлительно.

— Этот медальон был на ней, когда мы забирали ее. Хорошенькая была, как куколка, светленькая, глазенки заплаканные. Моя Сэди влюбилась в нее прямо с первого взгляда.

Теперь Джон видел на его лице настоящие чувства.

— Мора сказала, что Сэди умерла несколько лет назад.

— Умерла, да, — вздохнул Фрэнк, — моя жена, мой друг, мое все.

— Почему у вас не было своих детей?

— Может, тебе и номер страховки сказать?

— Извините.

— Приперся сюда с какими-то дурацкими обвинениями. — Фрэнк похрустел пальцами и потер подбородок. — Сэди любила Кэти больше жизни. Да оба мы ее любили, что говорить. Мы знать не знали, что ее похитили.

— Ладно. Допустим, я вам верю. — Джон поднял руку. — Но где вы взяли ее?

— Говорю же — из приюта. Думали, помогаем матери-одиночке.

— Деньги кому-нибудь давали? — Лицо Фрэнка исказила безобразная гримаса. — Пожертвования, скажем… или что-нибудь в этом роде? — быстро добавил Джон.

— Конечно давали. На школу эту, будь она неладна, на других детишек, кто так и остался без дома. Нам говорили, они сироты, а мы дарим им новую жизнь. Откуда мне было знать… ладно, мы задействовали свои каналы, но по-другому было нельзя, вот в чем дело.

— Почему?

У Фрэнка дернулась верхняя губа.

— Пошевели мозгами.

— Было дело?

— Было, давно, да только все равно мне бы не разрешили взять ребенка из приюта.

— Значит, вы решили пробиваться… по своим каналам.

Фрэнк запустил пальцы в волосы и глубоко вздохнул. Несколько секунд он молчал, глядя в потолок, потом сказал:

— А за что Сэди должна была страдать? Ее самое горячее желание было стать матерью, и она стала хорошей матерью, просто отличной, понял?

Джон кивнул.

— Мне нужны имя и фамилия человека, который достал вам детей.

— С чего это я буду тебе помогать?

— Ваша дочь, которую, как вы говорите, вы любите, та самая девочка, которую любила ваша жена, лежит сейчас в коме в Дублине. Она в упор расстреляла человека. Как только она придет в себя, полиция обвинит ее в убийстве. Все, что вы мне расскажете, может ей помочь. Не зря же она поехала к этому Уолтеру Хогану.

— Я ничего об этом не знаю!

Джону вспомнилось заплаканное усталое лицо Шарлотты Джонс. Он схватил Фрэнка за руку. Его вдруг перестало волновать нахальство Фрэнка. Не волновало, что двое громил поднялись со своих мест и быстро направились к ним. Как не волновало и горе этого человека. И не волновало, что произойдет дальше.

— Ее мать, настоящую мать лишили счастья видеть, как растет ее дочь. Она не водила ее в зоопарк, не провожала в школу. Она не видела, как девочка первый раз едет на велосипеде, как выступает на празднике в школе… ничего этого не видела! Тот, кто достал для вас с женой дочь, отнял ее у этой женщины и ее мужа. Сколько еще семей он обокрал? Сколько судеб покалечил? А вы собираетесь сидеть в стороне, только чтобы не помогать мне? Что, так и дальше будете молчать и обворовывать мать Кэти Джонс?

— Ты, парень, не наглей — говорить мне такое!

— А у меня только и есть наглость да больная челюсть оттого, что сижу тут и слушаю, как вы себя жалеете.

Фрэнк отдернул руку и махнул громилам, чтобы те возвращались к стойке. Он тяжело дышал. В баре вдруг стало необыкновенно тихо. Замолчал даже музыкальный автомат.

Внезапно Фрэнк хлопнул по столу:

— А ну-ка, поедем прокатимся!

— С какой стати?

— Хочешь знать, где я взял Кэти, или нет?

— Конечно хочу!

— Тогда сначала мне надо кое-что проверить. Идем!

Джон посмотрел на громил.

— Можно, я за вами на такси?

— У меня изжога уже от тебя! — рыкнул в ответ Фрэнк Тодд, вынул из кармана пачку таблеток ренни и, проглотив одну, нахлобучил на голову кепку. — Слушай, парень, как ты еще жив?

— Тупое везенье и быстрая реакция, не иначе.

— Похоже. А то с таким характером ты бы давно был на том свете. — Фрэнк поднялся и ткнул большим пальцем в сторону двери. — Вперед.

28

Сара прослушала сообщение и беззвучно выругалась. Джон звонил ей, чтобы сказать, что задерживается еще на день, но звонок сразу отправился на ее голосовую почту. Телефон даже не зазвонил, а когда она попробовала связаться с Джоном, голосовая почта включалась уже у него.

— Мобильники, черт их дери!

— Что там у тебя стряслось? — спросила Хелен, сложив ладони и нервно постукивая пальцами.

— Ничего, — бросила Сара, не желая с утра вдаваться в дискуссию по поводу Джона.

— Как они долго! — И Хелен снова взглянула на часы — уже в пятый раз за последние тридцать минут.

— Хелен, она же в хирургии, а там спешить нельзя. Врач сказал, что потребуется еще как минимум полчаса, пока они проверят, все ли штифты на месте.

— Бедная Джеки! Рабочая рука! Как ей теперь рисовать?

— Я уверена, она быстро поправится.

— Конечно.

Сара покосилась на сестру. Хелен была одета в безупречно сшитый черный брючный костюм и серебристую блузку, а причесана так, будто только что от парикмахера, и все равно что-то было не то.

— Ты хоть немного поспала этой ночью? Выглядишь неважно.

— Ну какое там! А ты?

— Пока уложила маму, времени уже не оставалось, тем более что утром я собиралась осмотреть машину.

— Не могу поверить, чтобы кто-то врезался в Джеки и после преспокойно смылся, — сказала Хелен.

— Вот и я не верю.

— И не могу поверить, что полицейские, когда ты им рассказала, отнеслись к этому так скептически.

— Ну, к этому я уже привыкла. На этот раз хотя бы пообещали расследовать, проверить записи на видеокамерах, и на том спасибо.

— И все-таки… Какое безразличие!

— С Джеки все будет в порядке. Врач сказал…

— Да уж эти врачи! — фыркнула Хелен. — Можно подумать, они все знают!

Она взяла номер «Мари Клэр» и принялась его перелистывать.

И вдруг Сара поняла, что было не так.

— Хелен, а где твои кольца?

— Что?

— Твои кольца, — повторила Сара. — Ты же всегда их носишь.

— А… — Хелен внимательно посмотрела на руку, будто впервые видела ее. — Отдала почистить.

— Почистить?

— Ну да.

— Я и не знала, что они пачкаются.

— Конечно, пачкаются.

— Даже обручальное?

— Оно особенно.

Хелен снова взялась за журнал, давая понять, что разговор окончен. Но Сара чувствовала, что сестру что-то беспокоит.

— Хелен, я…

— Да, кстати, я говорила с Глорией насчет твоей квартиры.

— Говорила?

— Да. — Хелен посмотрела на Сару, словно та была бактерией под микроскопом. — Зачем ты подослала к ней Джона?

— В смысле?

— Она перестала заниматься квартирой потому, что он ее до смерти перепугал.

— Джон?

— Да, Джон. Он нагнал на нее такого страху, что она до сих пор не может опомниться.

Сара нахмурилась:

— Я правильно тебя поняла — Джон Квигли нагнал страху на моего агента по недвижимости?

— Только, пожалуйста, не говори, что ты впервые слышишь об этом!

— Но я правда впервые слышу! Джон был в моей квартире?

Хелен театрально вздохнула. Ее раздражало, когда ей приходилось что-либо повторять, и ее младшая сестра прекрасно знала об этом.

— Так сказала Глория. И, если начистоту, Сара, она о нем невысокого мнения.

— Но это ерунда какая-то! Наверняка она ошиблась!

— Неужели? Джон Квигли — частный детектив, а таких у нас не очень много, слава богу.

— Не могу поверить, Джон…

— А, вот вы где!

Сара закрыла рот, потому что навстречу им по коридору, шумно дыша, шел Барри Свон, жених Джеки. Сара смотрела на него с легким отвращением: он казался ей женоподобным, скользким, отвратительным типом. Как она ни старалась, у нее так и не получилось возбудить в себе хоть сколько-нибудь теплые чувства к нему. Его рыхлое, бабье тело и удивительное скупердяйство на корню душили все ее попытки. Но Джеки обожала его, так что Сара держала свои эмоции при себе.

— А я вас обыскался!

Хелен отложила журнал:

— Барри, мы все время здесь.

— Ну, все равно я не мог вас найти! — Он остановился перед ними и окинул Сару недовольным взглядом. — Сара!

— Барри.

Он снова повернулся к Хелен:

— Какие новости?

— Пока в хирургии.

— О боже! Как думаешь, долго еще?

— Поживем — увидим.

— Мне нужно в город, встретиться с Фионой. Ты же знаешь, у Джеки через две недели выставка.

— Барри, картины можно выставить и без нее. — В голосе Хелен чувствовалось напряжение. — Джеки присутствовать необязательно.

— Но она же так любит поболтать со своими заказчиками, да и они ее просто обожают! — Барри сложил руки на груди и на какой-то миг — Сара могла поклясться — надул губы. — Она и половины не продаст, если ее не будет на выставке!

— Ну, попроси Фиону, пусть перенесет открытие.

— Думаешь, правда стоит?

— А ты так не думаешь?

— Возможно. Она столько сил вложила, обидно открывать выставку без нее. Вряд ли Фиона будет возражать, особенно если я объясню ей, что случилось.

— А может, лучше сначала поговорить с Джеки? — вставила Сара.

Барри враждебно посмотрел на нее, и на секунду Саре стало не по себе, словно он хотел ударить ее.

— Само собой. Я просто хочу сделать, как лучше для нее. Смертельно обидно, что она попала в аварию накануне своей самой крупной выставки!

— Да, обидно. — Теперь до нее дошло. Барри во всем винил ее, и Саре это не понравилось. Довольно того, что она сама себя винила.

— Сара утром ездила на стоянку, — сказала Хелен. — Похоже, кто-то нарочно спихнул Джеки с дороги.

— Да что ты?

— Судя по следам, сзади ее ударила другая машина, — объяснила Сара, — именно поэтому она вылетела на встречную.

— Не могу поверить. Полиция знает?

— Знает, — ответила Хелен, — но вчера Джеки, боюсь, выпила лишнего.

— Незачем ей было за руль садиться!

— Барри, этот камень в мой огород? — сердито спросила Сара, краснея от досады.

— Не могу смириться с тем, что она вложила столько сил и теперь ее не будет на ее же вернисаже! Бедняжка Джеки! Она такая добрая, такая отзывчивая! Ей надо научиться хотя бы иногда говорить «нет».

— Барри, ты не видел, здесь есть кофейный автомат? — поинтересовалась Хелен.

— Есть внизу, у регистратуры.

— Отлично! — Хелен поднялась со своего места. — Сара, тебе принести? А тебе, Барри?

— Хелен, сиди, пожалуйста. Я сам схожу.

— Спасибо, Барри, я хочу пройтись, засиделась. Сара, ты как?

— Нормально, спасибо.

Сара слушала, как Хелен застучала каблуками по кафелю коридора. В голове у нее все перепуталось — Джеки, фургон, прокурорские замашки Барри, слова сестры о Джоне. С чего бы это он вдруг стал мешать продаже ее квартиры?

— Извини, мне нужно позвонить, — сказала она.

Барри пожал плечами. Теперь, когда Хелен ушла, он не пытался изображать даже элементарную вежливость.

Сара опять набрала номер Джона и отошла чуть дальше по коридору. Звонок сразу переключился на голосовую почту.

— Джон, что за дела, куда ты подевался? Как только прослушаешь это сообщение, немедленно позвони мне.

Затем она набрала номер Глории Бредшоу.

— Алло!

— Глория?

— Да.

— Глория, здравствуйте, это Сара Кенни.

— Я очень спешу, важная встреча.

— Я вас не задержу.

— Хорошо. Чем могу помочь?

— Глория, тут Хелен говорит, что Джон Квигли был в моей квартире и пытался нагнать на вас страху.

— Ну, я бы выразилась помягче, но вел он себя странно.

— Джон Квигли?

— Ну да, Хелен говорит, это ваш партнер.

— Верно, по сыскному агентству.

— М-да, на редкость неприятный человек.

Сара постаралась собраться с мыслями. Что-то здесь было не так. Почему Джон ничего не сказал ей? Да и вообще, что он делал в ее квартире?

— А что именно он вам говорил?

— Просто пришел, попросил показать квартиру и… знаете, что-то с ним не так… напоследок он поцеловал меня.

— Поцеловал? Он?

— Да, в лоб. Знаете, Сара, я много лет работаю в недвижимости и никогда… ну, он поцеловал меня и сказал… как же он сказал? Да, вот так: «Будьте умницей, красотка!» Представляете? И это вовсе не был тонкий комплимент, судя по его тону.

Внезапно Саре стало трудно дышать. Согнувшись, она оперлась рукой о стену, стараясь прийти в себя.

— Знаете, в какой-то момент я даже подумала, не позвать ли мне полицию. А когда Хелен сказала, что это ваш партнер, я просто лишилась дара речи. Если вы хотели меня проверить, я…

— Глория, как выглядел этот человек?

— Что?

— Я говорю, как он выглядел?

— Сара, у меня нет времени играть с вами в игры! Не знаю, что вы с ним на пару затеяли, только не впутывайте меня. Хелен мне о нем порассказала. Вообще-то, я и не хотела заниматься вашей квартирой и согласилась только потому, что меня попросила ваша сестра.

— Глория, пожалуйста, расскажите мне, как выглядел этот человек!

Глория недовольно вздохнула:

— Ну хорошо, хорошо… Крупный, лет под сорок, говорит с английским акцентом. Один глаз у него ярко-синий, а другой совсем белый, как будто с бельмом. Да, и лицо такое — скуластое.

— Спасибо, достаточно.

— Вот и прекрасно. Сара, мне надо делом заниматься. Извините, но у меня больше нет времени на подобную ерунду! — И она повесила трубку.

Сара постаралась взять себя в руки. Она тоже отключила телефон и вернулась на свое место.

— Все в порядке? — равнодушно спросил Барри.

— Так, работа.

— Ну да.

Сара сидела, уставившись на свои туфли. Барри рассматривал висевшую на стене дрянную репродукцию с таким видом, будто перед ним был подлинник Моне. Немного погодя Сара опять попробовала дозвониться до Джона, но у нее так тряслись руки, что она чуть не уронила телефон, не говоря уж о том, чтобы набрать номер. Убрав телефон в карман, она скрестила руки на груди. Но все тело прожигала боль, и она еле сдерживала рвотные позывы.

— Сара, что-то случилось?

— Что?

— С тобой все в порядке? — Над ней стояла Хелен со стаканчиком горячего кофе. — Ты бледная как смерть!

Сара кивнула.

— Я… Хелен, я скоро вернусь. Мне надо отлучиться.

— А как же Джеки?

— Я вернусь.

Сара встала и надела куртку.

— Сара, что случилось?

— Ничего. Я скоро. — Она поцеловала сестру в щеку и торопливо вышла.

Барри посмотрел ей вслед.

— Смылась, — недовольно заметил он. — Вечно убегает.

29

Сказать, что Джону было неудобно, значит, ничего не сказать. Он сидел на корточках между замасленным ящиком с инструментами и листом металла, прислоненным к задней стенке кабины. Поначалу он устроился на стопке поддонов. Они были скреплены между собой и привязаны к металлическому брусу, проложенному вдоль борта, но, по-видимому, громилам доставляло удовольствие проезжать каждый поворот на двух колесах. В первый раз Джон не удержался и упал в кучу мусора у задней дверцы. После второго поворота он решил, что лучше пересесть на пол.

Минут через десять фургон остановился, и он услышал, как из него выбрались громилы. Распрощавшись с ними, Фрэнк поехал дальше. Оказалось, что он еще больше, чем громилы, любит экстремальное вождение.

Прошел почти час — к этому времени Джон уже научился угадывать очередной поворот, — и фургон начал сбавлять скорость, а потом и вовсе остановился.

Фрэнк вышел из машины и открыл заднюю дверцу.

— Ты мне правду говоришь?

Джон не без удовольствия отметил, что все еще цел, но с ужасом увидел, что колени его последних чистых джинсов заляпаны маслом.

— Вот пропасть! — пробормотал он.

— Чего?

— Это были мои последние чистые джинсы.

— Это самая маленькая из твоих проблем, если я узнаю, что ты соврал, — со злостью произнес Фрэнк, и Джон пожалел, что его не оставили в «Королевском гербе».

Из фургона он видел, что они находятся на усыпанной листьями улице. В солнечных лучах позднего утра гордо стояли элегантные особняки в георгианском стиле.

— Где мы?

— Тебе не все равно? Сейчас приду, жди здесь. — И Фрэнк захлопнул дверцу фургона.

Джон подергал ручку, но изнутри она не открывалась, попасть в кабину тоже было невозможно.

Он закурил сигарету и устроился ждать. Лениво подумалось, увидит ли он снова Сару, потом он решил, что эта мысль идиотская, даже если ты заперт в фургоне и понятия не имеешь, куда тебя завезли.

Фрэнк направился к ближайшему дому, завернул за угол и позвонил в незаметный медный колокольчик у садовой калитки.

Почти сразу дверь открыла стройная, безупречно одетая женщина небольшого роста. Доброе смешливое лицо, голубые глаза. Подкрашенные волосы уложены в мягкий узел. Очевидно, она что-то пекла: на ней был чистейший желтый фартук в полоску, а рукава темной блузки припорошила мука.

— Фрэнк! — воскликнула она с мелодичным североирландским акцентом, таким же сильным, как и в тот день, когда они познакомились. — Вот это сюрприз!

— Привет, Лиззи, — ответил Фрэнк, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Что нового? Ты все хорошеешь.

— Да, только в последнее время на это уходит все больше трудов. — Она заглянула ему за спину и, увидев, что он один, улыбнулась. — Зачем пожаловал?

— Хочу поговорить с тобой. Насчет Кэти.

Радушная улыбка не исчезла, но она не могла обмануть Фрэнка. Он прекрасно знал, что Лиззи палец в рот не клади.

— Я могу войти?

У нее вытянулось лицо.

— Ну что же ты, Фрэнк, не позвонил, не предупредил, что приедешь? Время такое неудобное. Ты же знаешь, у меня ни минуты свободной… если бы ты хоть позвонил, я бы выкроила время. Может, завтра придешь?

— Я тебя не задержу, обещаю. — Он не просил, и Лиззи сразу уловила это.

— Ну, конечно, проходи, — произнесла она, — я чайник поставлю.

Он прошел за ней по длинному темному коридору. По всему дому ароматно пахло выпечкой, и у Фрэнка даже заурчало в животе.

Лиззи привела его в ярко освещенную, образцово чистую кухню и подошла к плите. На столе лежало раскатанное тесто, рядом стояла тарелка с почищенными и нарезанными яблоками.

— Печешь?

— Немножко, несколько пирогов для церкви, на ежемесячную благотворительную распродажу. Отец Винсент говорит, мои пироги идут нарасхват, и он не преувеличивает.

— Я даже не сомневаюсь! — Фрэнк прислонился к холодильнику, наблюдая, как она хлопочет у плиты.

— Садись, садись туда, Фрэнк. — Она указала на стол, покрытый ярко-голубой клеенкой. — Чаю хочешь?

— Да, не откажусь.

Он сел, а Лиззи принялась собирать на стол. Она вынула тарелку с печеньем, молоко, налила в чайник воды. Все шло очень чинно, как на небольшом приеме, пока Фрэнк не произнес:

— Тут мне сказали, что Кэти взяли не из дома для матерей-одиночек. Говорят, ее похитили…

В кухне повисла мертвая тишина.

— Что за выдумки? — спросила Лиззи.

— Ты меня слышала.

— Твою Кэти?

— Да.

— Курам на смех! — Она разлила чай по чашкам. — Ну, еще что?

— Так она сирота? А Робби?

— Конечно сирота, и Робби тоже.

— Вот и я так сказал. — Фрэнк взял печенье. — Так и думал, что мы с этим в два счета разберемся. Знаешь что, у тебя ведь есть все бумажки, ты дай их мне, а я предъявлю их этой дебильной семейке, которая заявляет, что моя дочка на самом деле не моя. Лады, а, Лиззи?

— А что за семья-то?

— Какая-то семейка в Ирландии, представляешь, — Джонс их фамилия. Так вот они говорят, что моя Кэти — их дочка.

— Ого…

— Так вот, насчет бумажек…

— Фрэнк, это ж когда было, прямо и не знаю, найду ли.

— Погоди, Лиззи. Парень, который мне все это рассказал, не сообщил полицейским, что занимается расследованием. О тебе ни одна живая душа не знает, никто не знает, что мы с тобой связаны. Если что-то и было… ну, не так, что ли, это ведь легко подправить, а? Но только я хочу знать всю правду, как есть, я ведь имею право? Мне эти прятки совсем не нужны.

Лиззи бросила на него быстрый взгляд, от которого внутри у Фрэнка все похолодело. Значит, Квигли говорил ему чистую правду, а он-то надеялся, что Лиззи рассмеется и легко докажет, что тот соврал. Но она не рассмеялась. В первый раз за долгие годы их знакомства она выглядела встревоженной.

— Кто тебе наговорил всех этих ужасов, Фрэнк?

— Какая разница? Давай к делу. Так что, дети — сироты или нет?

Часы отсчитывали секунду за секундой. Фрэнк обмакнул печенину в чай, съел.

Лиззи поставила чашку и коснулась его руки.

— Фрэнк, несчастным детям нужен был дом. Там, где они жили раньше, они просто погибали.

На лице у Фрэнка не дрогнул ни один мускул.

— А вы с Сэди… Разве ты не помнишь, как вы были счастливы? Разве забыл, как твоя Сэди хотела ребятишек? Ведь она плакала, Фрэнк, вот на этой кухне сидела и плакала! — Ее рука метнулась к лицу, потом снова легла на руку Фрэнка. — Я помогла вам, Фрэнк, тебе и Сэди. Я сделала вашу семейную жизнь полноценной.

— Помнится мне, не совсем бескорыстно, — спокойно ответил Фрэнк, характерным жестом потерев пальцы свободной руки друг о друга.

Лиззи отшатнулась.

— Ну да, у нас были расходы… пожертвования и…

— Пожертвования? На сиротский приют, что ли? — ехидно спросил Фрэнк.

— Нет, в благотворительный фонд, который приютом заведовал. Было трудное время, Фрэнк.

— Из какого они приюта?

— При каком-то религиозном ордене.

— Да? И при каком же?

— Не помню.

— Не помнишь, где ты взяла двухлетнюю девочку и четырехлетнего мальчика?

— Сейчас-то какая разница? Зато у тебя есть дети.

Фрэнк помрачнел.

— Из какого приюта взяли Кэти?

— Это… где-то в окрестностях Дублина.

— В окрестностях Дублина?

— Я… — У Лиззи дрожали руки. — Это было так давно. Я…

Фрэнк вынул фотографию, которую забрал у Джона, и положил ее на стол перед Лиззи. Та невольно застонала.

— Посмотри на мою доченьку, Лиззи. — Фрэнк наклонился к ней. — Посмотри, что она сделала с собой. И с какой стати она так сделала? Что за мужик, в которого она стреляла? Уолтер Хоган его зовут.

— Я его не знаю.

Фрэнк холодно поглядел на нее:

— Не знаешь его, но знаешь, что его застрелили? Маху ты дала, Лиззи.

— Как это? — Она побледнела. — Фрэнк, ты меня совсем запутал. Я не понимаю, о чем ты… Фрэнк, клянусь, я не знаю, что тебе наговорили, только это все неправда. Неправда!

— Тогда скажи, где ты взяла детей. Это дело уладить — раз плюнуть.

Вдруг дыхание Лиззи стало судорожным.

Фрэнк не пошевелился. Он давно знал, что она мастерица выкидывать такие штучки.

— Ладно, хватит дурака валять!

— Не надо, Фрэнк, я больная женщина.

— Больная — может быть, а вот приличная — вряд ли.

Она расплакалась:

— Ничего ты не понимаешь! Они бы наверняка умерли!

— Это при живых-то родителях?

— Мне не родители их дали.

— Еще бы! Ты их украла.

— Как ты можешь говорить такое? Никого я не крала! — Она сжала руку Фрэнка и зарыдала, когда он ее выдернул. — Клянусь тебе, не крала!

— Нет? Тогда где ты их взяла?

— Я не могу сказать! Он меня убьет!

— Кто? Кто эта сволочь?

— Фрэнк, не надо!

Фрэнк грохнул кулаком по столу так, что Лиззи испуганно вскрикнула.

— Оставь мне эти «не надо»! Слушай, Лиззи, мы с тобой давно знаем друг друга, я тебе зла не хочу, но предупреждаю: не скажешь — мало тебе не покажется. У меня дочь стрелялась, в коме лежит. Сын ненормальный, дерганый какой-то, у Майло мальчишка вообще помер. Так что, если ты, сучка несчастная, знаешь чего, давай выкладывай. Откуда взяла детей?

— Я не могу!

— Лучше бы ты сказала, или, Богом клянусь… — Пальцы Фрэнка мертвой хваткой сомкнулись на ее запястье.

Лиззи вскрикнула от боли:

— Фрэнк, не надо!

— Не надо? — ухмыльнулся Фрэнк. — Чего не надо-то? Я же ничего невозможного не прошу, а, Лиззи? Хватит, это твой последний шанс.

Она что-то тихо прошептала.

— Что ты там бормочешь?

— Это Нико. Он ее похитил, мне ничего не оставалось… сказал, если не помогу ему, он меня убьет.

В багровое лицо Фрэнка будто выплеснули ведро ледяной воды. Рот у него открылся, щеки побледнели. Он оцепенел от ужаса. Придя немного в себя, он рявкнул:

— Где похитил?

— Не знаю. Где-то в Ирландии.

— А Робби?

Она покачала головой.

— Робби тоже из Ирландии? А мальчишка Майло откуда?

Лиззи зарыдала.

Несколько секунд Фрэнк ничего не говорил. Потом он рывком перевернул стол, и чайник, чашки, печенье полетели в разные стороны. Он дико взревел, в голосе его было столько звериной тоски, что Лизи съежилась. И тут он неожиданно ринулся к ней.

— Фрэнк! — Она едва успела увернуться от удара его кулака.

— Сука проклятая! Ты мне еще за это ответишь!

— Фрэнк, прости, прости, пожалуйста…

Фрэнк отшвырнул ногой стул и стремительно вышел из дома.

30

Сара неслась на большой скорости. У отеля «Джуриз-Инн» она сердито погудела таксисту, который тащился еле-еле, и получила в ответ вытянутый вверх средний палец. В ярости она резко бросила свой «опель-манта» в другой ряд, газанула мимо таксиста, а потом подрезала его так, что бедолага едва успеть ударить по тормозам.

Сумо чуть не ткнулся в переднее стекло и от неожиданности тявкнул.

— Прости, Сумо. — Сара смотрела в зеркало заднего вида, как пес возвращается на место.

Господи, да они с Сумо чуть не убились.

Она поехала медленнее и, к тому времени когда поставила машину на дорожке у дома, находилась уже в состоянии близком к истерике.

— Подожди здесь, хорошо? Я скоро.

Сара вышла из машины и, зажав в левой руке монтировку Джона, взбежала по лестнице к себе в квартиру, перепрыгивая через две ступеньки. Она быстро открыла дверь и тут же громко захлопнула ее за собой.

— Эй! — крикнула она в тишину. — Есть кто-нибудь? Выходи! Я уже позвонила в полицию, сейчас приедут!

Она подождала. В квартире не раздалось ни звука. Она медленно продвигалась вперед, проверяя комнату за комнатой. И только убедившись, что никто не бросится на нее из-за угла, она без сил опустилась в кожаное кресло.

Будь умницей, красотка.

Сколько раз он ей это говорил? Сколько раз склонялся над ней и произносил именно эти слова? Будь умницей, красотка. Удивительно, сколько можно вложить в обычные несколько слов. Они означали: не напрягай меня, и мне не придется перекраивать твое личико.

Будь умницей, красотка.

Он не носил бороду.

Не может быть, чтобы это был он. Или может?

Будь умницей, красотка.

Ей нужно было убедиться.

Сара вышла в холл и сразу же заметила, что записная книжка исчезла. Она быстро все обыскала, но книжки в квартире не оказалось.

Значит, все-таки он. И он знает, где она живет. Он знает, где живут ее сестры.

— Вот дерьмо!

Вернувшись в гостиную, она подняла трубку телефона, немного посидела и набрала номер, который помнила наизусть. Она ждала ответа и молилась, чтобы это было простое совпадение.

— Да? — послышался в трубке хриплый голос.

Сара услышала музыку и смех и зажмурила глаза.

— Это кто? Говори давай — я весь день ждать не собираюсь!

— Сид?

— Ну да.

— Это я.

— Громче, детка, связь плохая.

Сара чувствовала, что по щеке у нее ползет слеза, хотя она улыбалась. Вечно у Сида связь плохая! Он был глуховат, но отказывался признать это. Ведь если бы он признал, тогда, пожалуй, ему пришлось бы делать и следующий шаг — признать, что он стареет.

— Сид, это я, Сара.

Наступило молчание. Очень долгое молчание.

— Сид?

— Не вешай трубку.

Она слышала, как он кому-то громко крикнул, затем хлопнула дверь. В трубке сразу стало тихо.

— Ну, привет, малыш. Как ты там, моя милая?

— О Сид… — По его грустному голосу Сара быстро поняла, что не ошиблась, и расплакалась.

— Ну давай, рассказывай.

— Он вышел, да?

— Да.

Сид тяжело вздохнул, и Сара живо представила себе его лицо, будто он стоял тут же, перед ней. Он был небольшого роста, жилистый, немного за шестьдесят, крепкий, с проволочно-жесткими седыми баками и глубокими морщинами вокруг по-северному светлых глаз. Этот плод любви матери-шведки и отца из лондонского Ист-Энда прошел нелегкий жизненный путь. Мать бросила его совсем маленьким, когда поняла, что Лондон — это не только одежда от Бибы или Мэри Квант, как ей усердно втолковывали. Отец Сида — горький пьяница, работяга, бузотер — работал в доках. Между попойками с бесчисленными подругами и сестрами он растил сына на грубой любви, учил его бороться и защищать свою территорию. Нападать первым, не дожидаясь, когда ударят тебя. В общем, учил, как быть настоящим мужиком.

Таким Сид и вырос, хотя его сердце оставалось нежным, как пастила. Именно Сид собрал ее заново, когда Вик сделал из нее отбивную. И Сид шепнул Вику на ухо, что ему, как хозяину заведения, не нравится, когда девушки, которые развлекают клиентов в его клубе, выглядят так, будто отработали десять раундов на ринге с Мухаммедом Али.

Сид помогал ей прятаться, когда никто другой помочь уже не мог.

Она крепче сжала трубку в руке:

— Давно?

— Месяца два. Он сюда приходил, тебя спрашивал. Он и близняшек разыскал, только они сказали, что не знают ничего про тебя. Вряд ли он поверил, но я его предупредил, чтоб не дергался. Нет тебя, сказал, ты в Испании где-то. Если б знал твой номер, позвонил бы тебе, предупредил.

Ее вдруг кольнуло чувство вины. Близняшки — две пышные сестрицы из Сан-Паулу, неутомимые и веселые. Каждую неделю они пунктуально переводили деньги домой, своей семье.

— Прости меня. Скажи им, что я прошу прощения, ладно?

— Ладно, не переживай. Они нормальные девчонки. Ты же порвала вчистую, это надо уважать. И я ведь получил от тебя весточку — красивую открытку?

— Сид, он был здесь.

— Ты видела его?

— Нет, но он здесь был… о господи!

— А откуда знаешь?

— Вчера вечером моя сестра попала в аварию… — Сара ударила себя кулаком по ноге.

— Думаешь, он?

— Не знаю. Может быть.

Сид ничего не ответил.

— Сид?

— Не знаю, что тебе посоветовать, милая. Я ему ничего про тебя не сказал, это точно.

— Но как же его выпустили? Не понимаю!

— Говорит, открылись новые обстоятельства. Его дело… как он выразился? А, да… его дело такое же фальшивое, как мои вставные зубы.

— Господи, Сид, он тебя не обидел?

— Нет, куколка, — сипло крякнул Сид. — Кишка у него тонка! Знает, что со стариком Сидом не стоит связываться. Но если его дело развалилось, значит, без Бетти и тут не обошлось?

Ну конечно, Бетти-вонючка, гардеробщица, видела, как Сара съехала в тот же день, когда арестовали Вика. Только она могла выдать.

— Она никогда меня не любила.

— Так она никого не любит. Ее проблема. Но язык у нее без костей, а Вик, если хочет, умеет запудрить мозги. Ее давно уже надо было с треском выгнать.

Сара закрыла глаза и прислонилась к стене.

— Сид, я не знаю, что делать.

— Исчезни. Я бы на твоем месте так и сделал. Ляг на дно.

— Не могу… Сейчас у меня есть обязательства.

— Твое первое обязательство — перед собой. Остаться целой и невредимой.

— Здесь у меня новая жизнь. — У Сары вдруг подкосились ноги, и она сползла по стенке на пол. — Я больше не могу, Сид. Я не могу постоянно убегать!

Сид вздохнул:

— Ты ведь понимаешь, он не станет играть в открытую. Если он что-то задумал, то сделает это по-своему.

— Я понимаю, — прошептала Сара.

— Может, было бы лучше, если б ты уехала. На юг или еще куда. У меня друг есть в Испании, на побережье, бар там держит. Могу позвонить…

— Сид, я больше не бегаю, — тихо ответила Сара.

— Слушай, милая, ты все говоришь здорово и благородно, но этот тип… сама знаешь, на что он способен.

— Я тоже теперь другая, Сид.

— Что, нарастила мускулы, да? Можешь голыми руками задушить мужика?

— Не могу, но…

— Тогда это все не важно, даже если бы и могла, все равно не важно. — Сид прокашлялся. — А теперь слушай меня. Раз он объявился там, то не просто так, а чтоб сделать побольнее тебе и твоим близким. Хочешь защитить себя и тех, кто тебе дорог, — ноги в руки и дуй подальше от Вика.

— Мне идти надо, Сид.

— Слушай дальше. Не пытайся играть с ним в глупые игры. Я понимаю, ты все помнишь и знаешь его. И знаешь, на что он способен. Так что послушайся старика, милая, — с грустью в голосе договорил он, — давай-ка я позвоню своему другу.

— Не надо, Сид. Ты уже столько для меня сделал, я навеки в долгу у тебя, Чемпион.

Это было его прозвище. Сид обожал фильм «Рокки», помнил его наизусть и всякий раз с умилением смотрел, как Рокки Бальбоа взлетает по ступеням.

Сара положила трубку и поднялась на ноги.

Без паники… Допустим, это он, так что же? Он ведь из плоти и крови. И что, если он здесь? Она давно уже не девочка, давно выросла. Если потребуется, она застрелит любого, будьте спокойны.

Она еле успела добежать до ванной, и ее стошнило прямо на кафельный пол.

31

Хлопнула дверца фургона, и дремотная задумчивость вмиг покинула Джона. Через несколько секунд двигатель взревел, машина тронулась. Фрэнк гнал как бешеный, и через двадцать минут битвы с грудой железных поддонов Джон вздохнул с облегчением: фургон резко затормозил.

Открылась дверь, и Фрэнк скомандовал:

— Вылезай!

Джон зажмурился от яркого зимнего солнца.

— А где…

— Здесь рядом метро. Езжай по зеленой ветке — Дистрикт называется, — вернешься в город. Вот твоя сумка, мобильник, все твое барахло.

Фрэнк сунул ему в руки сумку и пошел прочь.

— Стойте!

Джон побежал за ним и нагнал, пока тот не успел сесть в фургон. Схватив Фрэнка за плечо, он резко развернул его к себе.

— Одну минуту!

— Убери свои поганые руки, — замахнулся на него Фрэнк.

— Ух ты! — Джон едва успел отскочить, на всякий случай выставив руки перед собой. — Да погодите вы! Что случилось? Куда вы?

Глаза Фрэнка яростно сверкали.

— Ты все правильно сказал. Мою Кэти украли из ее родной семьи.

— Понял, значит, теперь вы убедились.

— Не могу поверить в это дерьмо. И Робби, мальчика моего… И у Майло… Бред какой-то!

— Сочувствую.

— Сучка проклятая! — От волнения Фрэнк не мог стоять на месте и ходил по кругу. — Ладно мне наврала — жене моей врала!

— Кто?

— Да Лиззи эта проклятая, вот кто! Как же я не догадался, как же не понял с самого начала!

— Наверняка вы знали, что там не все чисто. Вас никто не заставлял связываться с этой Лиззи. Вы же не могли не понимать: дети не появляются ниоткуда.

Фрэнк посмотрел так, будто готов был снова броситься на него, но вместо этого развернулся и пошел к фургону.

— Вы куда?

— С греком хочу поговорить.

— Кто такой грек?

Фрэнк не остановился, и Джон решил действовать:

— Я с вами.

— Ни хрена!

Джон обогнал его и загородил дверцу фургона.

— Или я еду, или сейчас же иду в полицию и все им выкладываю.

— Прочь с дороги! — проревел Фрэнк, хватая Джона за ворот рубашки.

— Если вы любите Кэти, вы возьмете меня с собой.

Рука Фрэнка безвольно опустилась.

— Чего тебе надо?

— Мне нужно позвонить, но если ваша дочь как-то связана с человеком, которого она застрелила, это может повлиять на ее дело.

— Ты о чем?

— Так, мысли вслух. Мужчина, которого застрелила Кэти, — пенсионер, бывший врач. Возможно, он имел отношение к похищениям детей с дальнейшим усыновлением. Сколько вы за нее заплатили?

— Тебе-то за каким хреном?

— Я пытаюсь помочь вам.

— Восемьсот тысяч за нее, сто — за мальчика.

— Ничего себе! — удивился Джон. В восьмидесятом году это была внушительная сумма.

— А ты думал — откуда у этой дряни жилье в таком шикарном месте?

Джон не совсем понял, о каком шикарном месте говорил Фрэнк и к нему ли он вообще обращался.

— Сколько детей она продала?

— Я-то почем знаю?

— Кто такой Майло?

— Чего?

— Вы упоминали какого-то Майло.

— Да? Ну и зря.

— Фрэнк, послушайте…

— Нет уж, ты слушай! Майло меня не касается, это его дело. Вот и все. Ты хочешь помочь моей девочке, так валяй, говори, если есть что сказать, потому что мне топать пора. Ясно?

— Не хотелось бы снова вас злить, но сперва вам надо немножко успокоиться.

— Да пошел ты! Какое успокоиться — речь идет о моей девочке!

— Знаете что? Она не ваша, — сердито ответил Джон. — Она дочь Шарлотты Джонс, и сейчас бедная женщина хочет знать, что же все-таки случилось с ее дочерью. Почему ее девочка росла без нее, почему хладнокровно застрелила человека, почему решила застрелиться сама.

— А я, по-твоему, этого знать не хочу? — хрипло произнес Фрэнк. — Я люблю эту малышку, души в ней не чаю.

— Я знаю. Вижу.

— У меня и в мыслях ничего такого не было. Знала бы Сэди — в гробу перевернулась бы. В голове не укладывается, как такое случилось. Сначала сын слетел с катушек, теперь вот Кэти. В последнее время она со мной разговаривать не хотела, у меня просто сердце разрывалось. Потом и вовсе ушла, спуталась с этим чудилой…

— С Дрейком?

— С ним. Глиста долговязая, тараканья башка! — Фрэнк покрутил пальцем у виска. — Я как-то раз попробовал потолковать с ним — куда там, он и слов-то человеческих не понимает, точно тебе говорю.

Джон неуверенно похлопал его по плечу:

— Если мы хотим помочь Кэти, надо выяснить, что происходит, а если мутузить друг друга, так ничего не получится. — Он показал на отекшую челюсть. Внезапно кураж у Фрэнка испарился, и под ярким, почти полуденным солнцем он стал похож на испуганного ворчливого старикана. — Слушайте, давайте поговорим с этим вашим греком вместе. А моя напарница в Ирландии соберет сведения о том враче, посмотрим, что она там накопает. Идет?

— Годится.

Джон протянул руку Фрэнку, и они обменялись рукопожатием. Затем Фрэнк вынул ключи.

— Я сам буду говорить с греком.

— Согласен.

— Только не встревай, а то зашибу.

— Ладно.

— И еще — поменьше рот открывай.

— Честное скаутское!

Фрэнк посмотрел на него долгим взглядом:

— Наверное, я совсем чокнутый.

Джон мысленно согласился, но благоразумно промолчал.

Лиззи сидела на кровати и наливала себе щедрую порцию виски. Со стаканом в руке она подошла к окну и выглянула на улицу.

— Он рванул искать Нико, — сказала она в миниатюрный мобильник. — Откуда я знаю? Говорит, полиция ничего не знает, и, похоже, не соврал. Вряд ли Фрэнку интересно, чтобы полиция что-то пронюхала. — Она опустила штору. — Марк, делай что хочешь, но проследи, чтоб он полицию не впутал. Ты должен добраться туда первым. Никаких оправданий! О девчонке тоже надо позаботиться… Не мели всякую чушь! Сам вляпался. Надо было держать все под контролем! Ты меня очень разочаровал. И очень подвел! — Она замолчала, отхлебнула виски и закончила: — Смотри не повтори ту же ошибку.

Лиззи закрыла телефон. Фрэнк застал ее врасплох, но теперь она почти пришла в себя. Обладая талантом легко пускать слезу, Лиззи относилась к тем женщинам, которые не теряются ни в какой ситуации. А ее талант не раз сослужил ей хорошую службу.

— Ну что, мои маленькие, — обратилась она к двум ребятишкам, глазевшим на нее из детской кроватки. — Испугались шума? Нехорошие дяди, совсем ничего не понимают. — Она протянула погремушку светловолосому мальчику, тот взял ее и улыбнулся в ответ. Прелестный ребенок! За такого хорошо заплатят.

Сейчас другое время, все стало гораздо легче. Не надо больше рыскать, выискивать подходящих детей. Все просто, ясно, доступно. Купил — и дело с концом. Шанс, что застукают власти, совсем невелик. Ведь половина этих идиоток, что отказываются от детей, себя-то прокормить не могут, не говоря уж о ком-то другом. Проститутки они, шалавы, больше никто. А детишки, если симпатичные и здоровые, — всегда ходовой товар. С каждым годом очередь на них все длиннее, а цены все выше. Совет по усыновлению со своими анкетами и тестами — так, липа, пустая формальность. Перед биологическими мамашами распинаются, а приличных людей унижают, как только могут. Чуть ли не пытают, как на допросе, и зачем? Кому охота связываться с этой бюрократией, проходить бесконечные собеседования и выкладывать всю подноготную о своей личной жизни? С какой стати приличным людям заниматься такой ерундой, когда кругом полно безмозглых телок, которые только и знают, что рожать, а как эти ребятишки потом живут, никому нет дела. Это ж неправильно, любому ясно. Выходит, она, Лиззи, оказывает человечеству огромную услугу.

В порыве ханжеского самооправдания Лиззи горделиво расправила плечи. Она дает бедным деточкам возможность расти в холе и неге. И ей денежка перепадет, и биологическая мамаша какими-никакими грошами разживется. И все довольны. А если кто-то из детишек оказался с браком, при чем тут она?

С Нико она промахнулась. Слабак, она давно это поняла. От него можно было ждать подвоха в любую минуту. Она и тогда не стала бы с ним связываться, но ее бизнес только начинался, и ей нужны были его контакты. Сейчас совсем другое дело. Сейчас она всем заправляет. А она работает без ошибок.

Лиззи погладила мальчика по головке. Смех, да и только — Фрэнк на старости лет о совести вспомнил. Безмозглый, чувствительный старый дурень!

Играя «в козу» с другим мальчонкой, маленьким румыном с огромными карими глазами, она представила, какой венок пришлет Фрэнку на могилу. «Ничего вычурного, только классика», — решила Лиззи.

Она улыбнулась в ответ малышу, который улыбался ей своим беззубым ртом.

32

Сара поехала обратно в Клонтарф. Она провела Сумо через боковую калитку и отпустила его побегать в саду, а сама вошла через заднюю дверь. Мать и Белинда сидели в кухне за столом и читали газеты.

В кухне было тепло и солнечно. Все выглядело совсем как всегда. На миг Сара задержалась у двери, чувствуя, как неуверенность волнами окатывает ее. Почему жизнь идет своим чередом, будто ничего не случилось? Неужели никто, кроме нее, не замечает, какая над ними нависла опасность?

— Рано ты сегодня, — заметила мать.

— У вас все в порядке? — спросила Белинда. — Мы никак не могли дозвониться до вас.

— Да, нормально, только надо кое-что доделать.

— Звонила ваша сестра, вас спрашивала.

— У меня телефон несколько часов не работал.

Белинда встала и наполнила чайник.

— Она просила передать вам, что Джеки уже привезли из хирургии.

Вот дерьмо! Совсем забыла позвонить Хелен.

— Отлично! — откликнулась Сара. — А что еще сказала?

— Получили результат анализа крови. Алкоголь на пределе нормы.

— Ну слава богу! — Сара стянула с головы шапочку и потерла глаза, стараясь скрыть, что еще немного — и она бы расплакалась. — Отличная новость!

— Наверное, ее несколько дней подержат в больнице.

— Вот и хорошо.

— Сара, у вас все в порядке? Вы очень бледная.

— Нормально, все хорошо.

— Тебе мяса надо поесть, — проговорила мать. — Железа не хватает.

— Мам, я чувствую себя хорошо.

— Тогда съешь пудинг и тосты.

— Мама, я, честно, чувствую себя хорошо. — Сара поцеловала мать в макушку. — Сейчас сделаю несколько звонков и сразу вернусь.

— Я вам кофе приготовлю, — предложила Белинда.

Сара мельком взглянула на сиделку, озадаченная ее необычной добротой.

— Спасибо.

Она взбежала по лестнице и вошла в свою комнату. Если он побывал в ее квартире, то вполне логично предположить: он знает, что сейчас она живет не там, а здесь. Придется увезти маму из дома, иначе бедняжка может попасть под перекрестный огонь, если Вик нанесет удар.

Сара посмотрела на часы — начало третьего. Время летело быстро. Что замышляет Вик? Понятно, что, назвавшись Джоном, он дал ей сигнал. И к истории с Джеки он тоже приложил руку. Нужно рассказать Хелен, предупредить, чтобы не расслаблялась. Другого выхода нет.

И с Джоном тоже обязательно надо поговорить — и придется смотреть, как от смущения и недоверия мрачнеет его взгляд и меркнет то, другое чувство, что уже пустило в нем свои ростки.

Виктор. Даже само имя вгоняло ее в дрожь. Вызывало желание убежать и спрятаться.

Нет!

Хватит, набегалась. Если не положить этому конец, вся жизнь пойдет под откос. У нее получится. Она остановит его.

Но перво-наперво ей нужна помощь. Дрожащей рукой она набрала номер и сделала глубокий вдох.

— Алло.

— Хелен, это я.

— Сара? Ты куда пропала? Я думала, ты вернешься.

— Извини. Тут кое-что случилось.

— Ну да, как всегда!

— Мне придется попросить тебя об одной услуге.

— А именно?

— Мне надо, чтобы ты на несколько дней забрала к себе маму.

— То есть? Зачем?

У Сары стучали зубы. Хелен имела полное право послать ее подальше.

— Мне тут придется поработать, срочное дело, а Джон в Лондоне…

— Зачем?

— Хелен, в деле замешан торговец оружием, и я не уверена… понимаешь, у меня есть одна версия, и ее надо проверить. Ну, всего на два дня!

— Святые угодники! — взорвалась Хелен. — Наша сестра на больничной койке, а у тебя лишь какое-то дерьмовое дело на уме!

— Это моя работа, Хелен, я не могу вот так все взять и бросить. — Сара надеялась, что поступает правильно, а то совсем уж обидно, потому что Хелен будет припоминать ей это до конца жизни и, скорее всего, никогда не простит. — Хелен, помоги мне, пожалуйста.

— У тебя совсем мозги набекрень! Это ж просто… Джеки вчера чуть не погибла, а сегодня ты не удосужилась хотя бы ради приличия подождать в больнице и убедиться, что с ней все в порядке! Теперь тебе понадобилось выселить мать из ее же дома, спихнуть ее мне и дальше играть в свои полицейские игры!

Сара не стала ничего отвечать. В голосе Хелен слышались гнев, боль и, что еще хуже, презрение. Оставалось только одно: позволить ей высказать все, что она хочет.

— Хелен, пожалуйста, я бы не просила без крайней необходимости.

— Ладно. Только на два дня — это и так через край.

— Я тебе очень благодарна.

— Только сначала выясни, не возражает ли Белинда.

— Обязательно!

Хелен тяжело вздохнула:

— Съездила бы к Джеки. Вчера она еще не пришла в себя и вряд ли помнит, кто у нее был, но сегодня лучше бы ей тебя увидеть, слышишь?

— Я заеду, обещаю.

— Я так понимаю, маму ты завезешь? Мне на работу пора.

— Не вопрос.

— И комнату ей тоже ты приготовишь. Белинда не обязана это делать.

Сара никогда не слышала столько брезгливости в голосе сестры, но не винила ее. Она чувствовала себя самой плохой в мире сестрой, самой большой неудачницей и обманщицей.

— Спасибо. Я тебе попозже перезвоню.

Сара набрала номер Джона и опять попала на голосовую почту. «Джон, да куда же ты подевался? Я уже начинаю беспокоиться! Позвони мне, хорошо?»

Она спустилась вниз и села пить кофе, чашку с которым Белинда вручила ей, стоя у мойки. Хорошо бы на этот раз обошлось без стычек с язвительной сиделкой.

— Белинда, давайте на минутку выйдем в комнату, мне надо поговорить с вами.

Зря волновалась. Белинда охотно согласилась ухаживать за матерью и в доме Хелен, и Саре стало чуть легче, но ненадолго. Она попросила Белинду помочь матери собраться и объяснить ей, в чем дело. Дейрдре эта затея совсем не понравилась.

— Я не хочу к Хелен, хочу остаться здесь, — заявила она, не сводя глаз с Белинды, вынимавшей из шкафов одежду.

— Мам, всего на два дня. Это как маленький отпуск.

— Отпуск? — Мать смотрела так, словно совсем запуталась. — Я что, еду в отпуск?

— Вроде того. — Сара почувствовала, как где-то в области глаз начала болеть голова. Она помогла матери надеть зеленый кардиган и начала ее причесывать.

— Ну, не знаю… — сказала Дейрдра. — Я хочу остаться здесь. А она тоже едет?

— Белинда? Да.

— Я же говорила тебе: она мне не нравится! — раздраженно крикнула мать.

— Мама, нехорошо так.

— Я хочу остаться здесь.

— Мам, ну ты же к Хелен едешь.

— Я никуда не хочу ехать! Я хочу остаться здесь.

— Нет, здесь ты не останешься! — отрезала Сара. Белинда выпрямилась и взглянула на нее. — Мама, извини, пожалуйста, но так будет лучше для всех.

Дейрдра ничего не ответила, но Сара заметила, как она в отчаянии теребит свою блузку. Отложив щетку, она наклонилась к матери, так что их лица оказались совсем близко.

— Мамочка, прости, пожалуйста, — прошептала Сара, целуя ее в лоб. — Прости, что я с тобой так… Я тебя очень-очень люблю.

Мать кивнула, но блузку не отпустила.

— Белинда, я пойду покормлю Сумо и налью ему воды. Заканчивайте, хорошо?

— Хорошо, — неодобрительно ответила Белинда.

Сара пошла вниз, чувствуя, как с каждым шагом ей становится все тяжелее и тяжелее.

Белинда спустилась вслед за ней.

— Сара, что происходит? — Ее темно-карие глаза глядели задумчиво и встревоженно.

— В смысле?

— Что-то случилось?

— Ничего. Мне надо… срочное дело…

— Почему вы так торопитесь, чтобы мы поскорее уехали отсюда? Будто за вами свора бешеных псов гонится?

Сара изо всех сил старалась не расплакаться. Часы у нее за спиной показывали десять минут третьего.

— Не понимаю, о чем вы.

— Это из-за мужчины, который приходил сегодня?

Сара думала, у нее из груди выпрыгнет сердце.

— Какого мужчины?

— Приходил насчет машины, во всяком случае, он так сказал. Но меня не проведешь! Я-то видела, как он тут все разнюхивал.

— Как он выглядел?

— Неприметный такой, глаза голубые, полноватый, лет за тридцать.

— Борода? Глаз один такой… ненормальный?

— Нет.

— Хорошо. — Может, он не один. Обычно Вик работал без помощников, но все могло измениться.

— С вами точно все в порядке? — спросила Белинда.

— В порядке, только мне нужно подготовиться. Вы возвращайтесь к маме, а я пока все закрою здесь.

Сара вымученно улыбнулась сиделке и поспешила прочь, чтобы избежать дальнейших расспросов. Она быстро прошлась по всему дому, проверяя двери и окна, затем остановилась посреди гостиной и сжала голову руками.

Защита ей нужна, помощь. Нужно поговорить с Джоном, нужно…

Она бросила взгляд в зеркало над камином, когда проходила мимо, и замерла на месте.

Страх. Этого он и добивается от нее.

Нет. Ничего не нужно. Надо самой разобраться с этим делом. Виктор — это как злокачественная опухоль. Однажды она эту опухоль уже вырезала, а теперь и рану прижжет. В другой раз он уже не вернется, об этом она позаботится.

33

Незнакомые улицы слились в одну, пока они ехали по городу. Фрэнк, задыхаясь от злости, рассказывал Джону о Лиззи, как она клялась ему, что дети из приюта.

Джон не перебивал его, но про себя обдумывал то, что узнал от Дрейка. Очевидно, Фрэнк хотел поговорить с ним о Кэти, но ему не давало покоя, кто тот, второй, который приходил в дом престарелых? Какое место он занимает в этом деле? И если он и усатый не одно лицо, так сколько же тогда человек охотилось за Кэти?

Джон вынул телефон и включил его. Тот сразу запикал: есть сообщения.

Он прослушал их — все от Сары.

Не откладывая на потом, он набрал ее номер.

— Ну и куда ты запропастился? Как там у тебя дела?

Джон покосился на стиснувшего зубы Фрэнка.

— Скажем, были проблемы со связью. Голос у тебя невеселый.

— С Джеки вчера несчастье приключилось. Сейчас в больнице.

— И как она там?

— Перелом руки и сотрясение мозга.

— Да что случилось-то?

— Она в аварию попала.

— Сочувствую.

— Спасибо. А у тебя что новенького?

— Нашел Фрэнка Тодда. Я сейчас с ним.

— А разве не он похититель?

— Нет.

— Ничего не понимаю! Конечно, может, из-за того, что ночь выдалась беспокойная.

— Говорит, он не знал, что у Кэти была своя нормальная семья. Они с женой ни о чем таком не подозревали, когда удочерили ее.

— Так где тогда…

— Удочерение проходило не совсем законным путем… — И Джон коротко рассказал ей, в чем дело, поглядывая на руки Фрэнка, судорожно сжимавшие руль. — Вот к этому греку мы теперь и едем.

— Когда ты вернешься?

— Завтра, наверное.

— Ты мне нужен, хочу, чтобы ты поговорил с сестрой того врача-пенсионера… Представляешь, забыла, как ее зовут!

— Я тоже не помню, надо посмотреть в книжке. — Джон удивился: Сара никогда не забывала имена. — Ладно, выясни пока, занимался ли ее брат усыновлением или приемными семьями. Не спроста же Кэти пошла тогда к нему.

— То есть ты хочешь сказать, она пошла не только для того, чтобы кого-нибудь пришить?

— Ты отлично понимаешь, что я хочу сказать.

— Извини, просто устала. Мне позвонить Сэму, поставить его в известность, что ты нашел Тодда?

— Повремени и с ним, и с Шарлоттой. Давай подождем, пока я поговорю с греком. Потом прикинем, что делать дальше. Вполне возможно, они не захотят впутывать полицию.

— Ну, этого мы сейчас не знаем.

— Давай все-таки подождем, пока я с ним поговорю.

— От твоих разговоров он может заподозрить неладное.

— Сара, позволь мне самому решать. Я же здесь, а не ты. Перезвоню тебе позже.

— Пока.

Она отключилась. Джон задумчиво смотрел на телефон.

— Она считает мою девочку виновной? — спросил Фрэнк.

— Честно говоря, у нее пока нет причины считать как-то иначе.

— Кэти не могла.

— Вы ее отец, для вас естественно так думать.

— Да ты не понимаешь! Вот слушай, я тебе сейчас случай расскажу. Когда ей было лет восемь, она шла домой из школы и увидела на обочине сороку. Ее, наверное, кошка помяла. Короче, эта полуживая сорока, вся в крови, растрепанная, хотела от нее упрыгать. Но Кэти, недолго думая, поймала ее и принесла домой. Сорока большущая, как только она ее донесла! И вот, приходит она, мой ангелочек золотой, домой и приносит птицу — та орет, вся в крови, в дерьме. Сэди как увидела, так сразу наотрез: не будет этой сороки дома, и точка! — Он тихо усмехнулся. — Ладно, когда я пришел, Кэти была в своей комнате. Нашла в шкафу коробку, перевязала как могла эту дрянную сороку и положила, значит, туда. А эта сидит, каркает по-своему, но уже не вырывается. А я и говорю: «Дочка, так она ж все равно умрет. Давай к ветеринару отвезу». — Он опять усмехнулся. — Никуда бы я ее, конечно, не повез, а Кэти, вот не смотри, что малая, похоже, догадалась. И говорит мне: «Нет, папочка, я ее вылечу». Ну а я думаю: «Да и хрен-то с этой сорокой, все равно помрет, так пусть хоть ребенок увидит, как это бывает». И я согласился. — Он покачал головой. Джон слышал в его голосе любовь — и гордость за дочь. Слышал так явственно, что ошибиться было нельзя. — Так знаешь что? Эта сорока потом два года около нашего дома болталась. Летать не могла, хромала, но жила.

— Удивительно…

— Ничего удивительного, вот такая она, Кэти! — сказал Фрэнк. — Думаешь, почему она в медсестры пошла? Она лекарь, лекарь настоящий. Она не берет жизнь, а дает. Поэтому и со старичьем возилась. Думает, что помогает им достойно прожить конец жизни. И плевать я хотел, кто там что болтает: не стреляла Кэти, и все!

Джон не стал возражать. Это было бы бесполезно. Пусть не по крови, но Кэти Джонс была дочкой Фрэнка Тодда, а тот — ее отцом. И он никогда бы не поверил ничему плохому о ней.

— Фрэнк…

— Чего?

— В тот день, когда вы подрались в клубе… Ну, с усатым…

— Ну и?

— Это кто был?

Фрэнк вынул из бардачка сигареты. Одну предложил Джону, а другую, не закуривая, сунул в рот.

— Сказал, будто бы детектив, как и ты.

— Частный?

Фрэнк кивнул:

— Нахальный такой… Поначалу все с сыном приставал, а потом принялся про Кэти расспрашивать, типа страдала ли она от депрессии, фигню всякую, вот я ему и навешал.

— То есть он интересовался ее психическим здоровьем?

— Ну да, есть ли какая наследственная болезнь, ну, и прочее. Мне это тогда ох как не понравилось. Я и ответил ему: «Слышь, ты, меня о таком даже на исповеди не спрашивают».

Джон нахмурился:

— А он говорил, зачем ему это нужно?

— Сказал, Кэти хочет на работу устроиться, да только ни хрена я ему не поверил. У Кэти работа и так была, она ее любила и менять не собиралась. Пришлось ему накостылять, чтоб заткнулся.

34

Сара остановилась у дома Хелен. Дом был старый, построенный в ранний период викторианской эпохи, с эркерами и старым садом вокруг. Пол купил его двенадцать лет назад и основательно переделал. Викторианским остался только фасад, внутри был сплошной хай-тек. Получилось шикарно, но второго такого бездушного дома Сара нигде больше не видела. А вот Полу он подходил как нельзя лучше.

— Мама, мы приехали.

Дейрдра боязливо смотрела на внушительную входную дверь.

— Сара, я…

— Я возьму сумку. — Сара вышла из машины и захлопнула дверцу. Под пристальным взглядом Белинды она прошла к багажнику. Голова раскалывалась.

Они позвонили. Миссис Хиггинс, экономка Хелен, открыла дверь и впустила их. Ей исполнилось уже лет двести, и домохозяйка из нее была просто никудышная. Сара не понимала, почему Хелен держит ее. Джеки рассказывала, что Пол как-то раз намекнул, что миссис Хиггинс пора бы и на покой, но Хелен закатила такую истерику, что вопрос отпал сам собой.

Это было очень странно, потому что, как правильно заметила за бокалом вина Джеки, уж кто-кто, а Хелен сентиментальностью не страдала.

— Здравствуйте, — обратилась к экономке Сара, — Хелен говорила вам, что мы приедем?

— Говорила, говорила. Входите, пожалуйста. — Миссис Хиггинс шагнула им навстречу, и Сара уловила слабый аромат крема «Ойл оф Олэй» и пудры для лица. — Ну, как ваша мамочка?

— Спасибо, хорошо.

— Чудесно, что она приехала к нам погостить. Такая приятная женщина!

— Да-да.

— Я уже приготовила постельное белье.

— Не беспокойтесь, миссис Хиггинс. Я сама застелю ее постель.

— Как вы думаете, она будет завтракать?

Сара натянуто улыбнулась. В последнее время все чаще получалось, что спрашивали ее, а не мать, будто Дейрдра вдруг лишилась дара речи.

— Почему бы вам, миссис Хиггинс, не спросить ее саму, — ответила она чуть жестче, чем хотела, — а я пойду приготовлю для нее комнату.

Сара поспешила на второй этаж, где располагались три спальни и две ванные. Спальня Хелен и Пола занимала почти весь этаж. «Сколько места пропадает зря, — подумала Сара и не в первый раз удивилась: — Такая огромная спальня, а детьми до сих пор не сумели обзавестись».

Она вошла в гостевую спальню и принялась стелить постель. Едва она расстелила простыню, как зазвонил мобильник.

— Можешь возить ее, сколько хочешь. Мне без разницы.

Все силы сразу покинули Сару, и она тяжело опустилась на кровать.

— Я знала, что это ты!

— Ну ты же умная девочка, а? Я всегда так говорил.

— Чего ты хочешь?

— Я-то? Чего все мужики: работу, нормальную жизнь, красивую женщину, семью, детишек, белый заборчик…

— Чего ты хочешь, Вик?

— Я бы не возражал вернуть три последних года моей жизни.

— Ну, это вряд ли.

— Вряд ли. Но если время не вернуть, верну хотя бы свою женщину.

— Я не твоя женщина.

— А я вот по-другому считаю.

— Все кончено.

— Не тебе решать.

— Оставь меня в покое, Вик.

— Не надо было меня подставлять, Сара. Не стоило тебе так поступать. Я же знаю, сучка, это ты меня упекла.

— Ты не оставил мне выбора.

— Выбора? Какого еще выбора? Что ты мне тут вкручиваешь? — Сара промолчала. — Нам надо поговорить.

— Я не желаю видеть тебя.

— Встретимся сегодня вечером.

— Нет.

— А я тебя не спрашиваю, — негромко произнес Вик. — И смотри, собаку запереть не забудь. Увижу — убью, и что тогда скажет твой хахаль?

— У меня нет никакого хахаля.

— Жалко, он не здесь сейчас. Хочу познакомиться с ним поближе.

— Я тебе говорю, у меня никого нет. И я не собираюсь встречаться с тобой.

— Знаешь, спихнуть твою сестру с дороги было совсем не трудно, — сказал Вик, и теперь в его голосе не осталось ничего человеческого. Он стал холодным, бесстрастным, совсем таким, как в те дни, когда они встречались.

Сара старалась держать себя в руках, но ее трясло. Она прикрыла глаза, изо всех сил пытаясь успокоиться.

— Бэмс — и ее нет! Легко. А теперь представь, что я могу сделать с твоей мамашей. Ей же лучше будет — старая кошелка и так уже наполовину там, согласна?

Волосы у Сары встали дыбом, но она заставила себя сдержаться. Он хочет вывести ее из равновесия. Хочет довести до слез. Знакомый образ действий. Ему нравилось сначала поиграть со своей жертвой, сломать ее…

— Вик, если ты сунешься ко мне или к кому-то из моей семьи, я тебя убью. Слышишь меня? Убью.

— Сучка, да ты…

Сара отключилась. Когда мобильник зазвонил снова, она швырнула его через всю комнату. Ударившись о противоположную стену, он разлетелся на кусочки.

Она встала и, машинально достилая постель, принялась лихорадочно соображать. Вик ненормальный, с него станется вычислить этот дом, тут и гадать нечего.

Но, поправляя подушки, она вдруг подумала: «А может, и пусть вычислит?»

Она сбежала вниз, убедилась, что мать, устроившись перед телевизором, вполне довольна, и попрощалась с миссис Хиггинс, которая уже готовила чай с бутербродами.

В холле она встретила Белинду.

— Что, уезжаете? — спросила та.

— Да.

— Когда вернетесь?

— Пока не знаю.

Белинда кивнула, но не отвела взгляда от лица Сары.

— Белинда, вы тут осторожнее, пожалуйста, — попросила Сара. — Проследите, чтобы мама никуда не выходила одна.

— Да, разумеется.

— И еще — не открывайте дверь незнакомым. В этом городе полно придурков!

Белинда похлопала Сару по руке.

— Я присмотрю за ней. Вы сами-то там поаккуратнее.

— Постараюсь. — Сара застегнула молнию, открыла дверь и пошла к машине. С места она взяла так, что из-под колес взметнулся фонтан гравия.

35

Уилли Стонтон поставил «тойоту» в гараж, вылез из машины, расправил плечи и покрутил шеей. Он устал, почти полдня проболтавшись за рулем по Дандолку, и вот наконец-то вернулся. Теперь домой — вздремнуть, потом приступить к ночному дельцу. Но сначала — небольшая подготовка.

Вынув из багажника пластмассовую канистру, он подошел к насосу и налил в нее четыре литра бензина. С удовлетворением закрыл крышку и отнес канистру обратно в машину.

Потом сходил купить кофе, две булочки и газету. По дороге домой он позвонил и обеспечил себе алиби на вечер. И чтобы уж наверняка, позвонил еще раз — подстраховать первый звонок. Когда по радио заиграли песню «Гей-бар», он весело забарабанил рукой по рулю в такт мелодии.

Да, вот теперь он готов.

Сара ехала из одного конца города в другой, а голова у нее шла кругом. Она заглянула домой и нашла запасной мобильник. Глупо было разбивать телефон — можно было просто выключить. Забрав сим-карту, она оставила обломки на кухонном столе.

Из садика залаял Сумо. Сара вынула из холодильника пакет с мясными обрезками и, вытряхнув его в собачью миску, крикнула:

— Эй, Сумо! Погуляй еще немного.

Выйдя в садик, она прошла мимо него в сарай, в котором за долгие годы порядочно скопилось садового и прочего инструмента, частью ржавого, частью совсем нового. Тут же стояла видавшая виды газонокосилка. Сара достала молоток, взвесила его в руке, попробовала мотыгу — нет, все это очень неудобно. Наконец, сняв с крюка ржавый серп, она вышла и захлопнула дверь.

— Сумо, полагаюсь на тебя: пока меня не будет, хорошенько охраняй дом. Любого, кто подойдет близко, можешь сожрать, я разрешаю.

Потрепав пса по загривку, она вернулась в дом и положила принесенные инструменты в шкаф у входной двери. Потом сбегала наверх, взяла баллончик лака для волос и зажигалку — так, на всякий случай. Пусть только сунется — пожалеет. Теперь она совсем не та, что раньше.

«Боже! — Сара чуть не рассмеялась над собой. — Кого я хочу обмануть? Ведь на самом-то деле мне страшно так, что даже в глазах темнеет. Неужели я и правда собираюсь бросить вызов Вику, вооружившись баллончиком лака для волос и старым садовым инструментом? Надо было послушаться Сида и бежать куда подальше. Только куда? И насколько? С тем же успехом можно просто помереть».

А тут еще история с Джеки. Из-за нее, Сары, этот урод теперь угрожает ее семье. Нет, Хелен права: она действительно не сестра, а сплошное несчастье.

«А ну-ка, соберись!» — мысленно приказала себе Сара. Разозлившись на себя, она вытерла слезы, которые уже побежали по щекам. Плакать сейчас некогда. Надо ехать. Пока она в дороге, в движении, она в безопасности.

Она точно знала, что по дороге сюда ее никто не преследовал, но, в общем, в этом и не было необходимости. Ему и без того известно, где она живет, ее номер телефона и бог знает что еще.

Прежде всего заехать к Джеки. А потом… что-то ведь Джон просил ее сделать? Ах да, встретиться с сестрой убитого врача. Надо заехать в офис и найти адрес. Сделав глубокий вдох, Сара взяла ключи от машины и вышла.

Стоя у больничной койки сестры, Сара чувствовала себя так, словно еще чуть-чуть — и сердце у нее разорвется. Джеки лежала мертвенно-бледная. Ее щеки, обычно розовые, теперь приобрели желтоватый оттенок. Правая рука от пальцев до плеча была в гипсе, в левую подавалось лекарство из капельницы. Медсестры или Хелен успели обмыть ее лицо, но вокруг ноздрей и в волосах оставалась запекшаяся кровь. Правая сторона лица вся была разбита, правую бровь скрепляли шесть швов.

— Привет, дорогая. — Сара опустилась на стул у изголовья кровати и убрала прядь волос со лба сестры. — Джеки, ты меня слышишь?

Джеки открыла глаза, облизнула сухие губы и застонала.

— Я знаю, милая, ты хочешь пить, но медсестра сказала, что пока нельзя. — Сара вяла пластмассовую кружку. — У меня есть немного льда. Хочешь кусочек?

Джеки отвернула голову и снова закрыла глаза.

— Она почти не реагирует.

Сара обернулась. Позади нее стоял Барри.

— Обезболивающее действует часов шесть, — объяснил он. — Скорее всего, это время она проспит.

— Ей вставили пластину?

— Пришлось. Перелом сложный. Хирург сказал, у нее винтообразный перелом, от скручивания.

— О господи…

Барри поднял с пола сумку, и Сара заметила в ней букет желтых тюльпанов.

— Где ты умудрился найти тюльпаны?

— Скажем так, это было непросто, — ответил он, вынул из сумки вазу, налил в нее воду, поставил цветы и расправил их. — Хотел, чтобы Джеки увидела их, когда проснется. Ты же знаешь, она любит тюльпаны. — Он наклонился и коснулся губами швов Джеки. — Я здесь, Джеки, я здесь.

Сара смотрела, как он взял левую руку Джеки и с нежностью погладил ее. Внезапно она поняла, что нашла ее сестра в этом чудаковатом женоподобном коротышке.

Он любил ее. Сара почувствовала себя третьей лишней.

— Скажешь Джеки, что я приходила?

— Уже уходишь?

— Мне пора.

— Конечно скажу.

— Спасибо, Барри.

Сара выскользнула из палаты, чувствуя себя подавленной, как никогда. Ей очень не хватало Джона. Она вынула телефон и начала набирать его номер.

Нет. Она сунула телефон обратно в карман. Если она позвонит ему, он примчится. А рисковать еще одним любимым человеком она просто не могла.

Сара поставила машину на запрещающей парковку двойной желтой линии и побежала по лестнице в офис. Найдя в папке нужное имя, она набрала номер.

Поначалу Ивонна Хоган говорила с ней не очень любезно, но потом все же согласилась встретиться вечером.

Сара уже собиралась сесть в машину, когда кто-то тронул ее за плечо.

— Сара Кенни? — Она резко обернулась и тут же получила пощечину. — Ах ты, гадина!

Перед ней стояла круглолицая краснощекая женщина.

Защищаясь, Сара отшатнулась к машине, а обидчица надвигалась на нее:

— Гадина ты! Ты мне всю жизнь сломала!

Сара увернулась от следующего удара, но отступать было некуда. Ей ничего не оставалось, как только, прислонившись спиной к машине и защищая голову, ударить женщину больной левой ногой.

Сара угодила ей прямо в живот, и та неловко шлепнулась на мостовую. Сара стояла и смотрела, как женщина, согнувшись пополам, скорчилась, будто ее подстрелили. Женщина метнула на Сару гневный взгляд.

— Ты ударила меня!

— Да кто вы, в конце-то концов?

— А то ты не знаешь!

Откуда-то к ней протянулась еще пара рук. На этот раз Сара не стала ждать. Она как следует двинула локтем и не промахнулась.

— Оййй! — завопил Родни Митчелл, схватившись за бок. — Сара, да ты чего?

— Прости, Родни, я не нарочно!

— Сам дурак, не надо было мне подкрадываться.

Будь здесь Джон, он бы наверняка при этой сцене закатил глаза. Родни Митчелл был давнишним и безнадежным Сариным воздыхателем и позволил бы ей что угодно, даже станцевать у себя на голове в туфлях на шпильках.

— Все нормально? — спросил он.

Сара показала на женщину:

— Вот, налетела на меня, ударила по лицу.

— Я видел с той стороны.

— Так тебе и надо, корова сопливая! И откуда ты только явилась, чтоб нашу семью разрушить? Сердца у тебя нет!

Она попробовала было подняться, но Сара двинула ей по опорной ноге и женщина осталась на земле. Вокруг них начали собираться зеваки.

— Только попробуйте ударить еще раз — я упеку вас в участок, — предупредила Сара.

— Ах ты, дрянь, разлучница проклятая!

— Разлучница?

— Да! Что ты придуриваешься-то?

— Но я даже не знаю, кто вы, — растерянно произнесла Сара, хотя лицо женщины казалось ей смутно знакомым.

— Все ты отлично знаешь! Ты знаешь моего мужа, Джеффа!

Сара совсем запуталась.

— Какого Джеффа?

— Извращенка! — не унималась женщина.

— Может, лучше уйти с улицы? — негромко предложил Родни.

— Двадцать лет прожили! Двадцать лет, пока ты не влезла! А теперь все!

Кое-кто из толпы начал поглядывать на Сару. Женщина из букмекерской конторы брезгливо морщила нос, всем свои видом выражая полное осуждение столь низкого поведения.

— А ведь я люблю его! — зарыдала женщина. — Люблю моего Джеффа!

Вдруг Сара вспомнила:

— Боже, должно быть, вы — Кармел Гренджер! — При этом, не в силах удержаться, она стала давиться от смеха.

В толпе зашептались, но остановиться она уже не могла.

— Еще и смеется! — подвывала Кармел.

— Бесстыдница! — гневно обратилась к Саре пожилая женщина с тележкой. — С чужим мужем спуталась. И не совестно тебе?

— Сара, да что с тобой? — озадаченно спросил Родни.

— Ой… не могу… — выдохнула Сара, стараясь успокоиться.

— Отвратительно, — сказал кто-то.

— Ой, — повторила Сара, вытирая глаза, и посмотрела на Родни: он явно решил, что она сошла с ума. — О господи, со мной ничего, честно.

Она протянула руку женщине, которая по-прежнему сидела на асфальте.

Кармел Гренджер подозрительно посмотрела на нее.

— Помочь или сами подниметесь? — спросила Сара.

— Без тебя справлюсь. — Кармел оттолкнула ее руку и стала подниматься на ноги, но до того неуклюже, что Сара, не удержавшись, снова рассмеялась.

— Ничего тут смешного, — сказала Кармел. — Ты мне всю жизнь поломала.

— Нет, я не ломала. Вы сами себе ее сломали, — уже серьезно ответила Сара. — Вы обманывали мужа, и он выставил вас, так?

Люди озадаченно повернулись к Кармел. Так это, оказывается, она дрянь?

— Это никого больше не касалось!

— Нет, касалось! Сначала его, а потом и нас, потому что он нас нанял.

— И что же мне теперь делать? Я же люблю его!

— Идите и скажите ему об этом. — Сара осторожно потрогала щеку. Крови не было, только болело. Неудивительно — у Кармел ручищи оказались как у дюжего грузчика.

— Я на тебя в суд подам!

— За что?

— За оскорбление и за это… клевету.

— За клевету? — Эта претензия заставила Сару снова согнуться от смеха пополам.

И вдруг ей стало легко. Непонятно почему, но она это почувствовала.

— Что вы мне тут театр устраиваете! Мыльной оперы захотелось? Кто дал вам право ходить по городу и отвешивать людям оплеухи! Идите отсюда, пока вас не арестовали за хулиганство!

— Ты меня ногой ударила!

— В пределах самообороны, свидетелей у меня достаточно. — Сара махнула рукой в сторону зевак. — Родни, извини, что тебе досталось. Увидимся.

— Ты уверена, что чувствуешь себя нормально? Щека вон какая красная.

— Родни, у меня сегодня выдался нелегкий день, — ответила Сара, — но иногда полезно столкнуться, в буквальном смысле, с другой точкой зрения.

Она чмокнула Родни в щеку, села в машину Джона и укатила, оставив на месте происшествия озадаченных зрителей, всхлипывающую Кармел Гренджер и своего по уши влюбленного защитника.

36

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Фрэнк и Джон наконец добрались до последнего пункта своего маршрута — заброшенного тупика где-то в лондонском Ист-Энде.

Фрэнк свернул в переулок с мусорными бачками, выключил двигатель и кивнул в сторону грязных окон, высоко расположенных в кирпичной стене. Из-за давно не мытых стекол пробивался тусклый свет.

— Дверь в нише ведет на склад, а контора у него наверху.

— А если его там нет?

— Он всегда там.

— Как думаешь, Лиззи предупредила, что мы едем?

— Нет, если у нее мозги работают, — ответил Фрэнк. — Какая разница — звонила, не звонила? Никуда он не денется. Здесь его логово.

— А кто он такой?

— Подонок самый настоящий, каких поискать.

— Неужели?

— Был такой слушок.

— Не всем слухам стоит верить, Фрэнк. По крайней мере, так говорит моя напарница.

— Ума у нее, как у тебя.

— Я бы сказал, она умнее, но могу ошибиться. Зато я красивее, факт!

— Я ведь уже просил тебя: не умничай и поменьше болтай. Что-то все меня сегодня бесят.

Джон потрогал челюсть:

— Это я уже усвоил.

— Я ж сказал — извиняюсь.

— Очень мило, только все равно больно.

Фрэнк вздохнул и закурил очередную сигарету. Теперь, когда доехали, казалось, он не хотел выходить из фургона. Хотя Фрэнк Тодд с легкостью пускал в ход кулаки да и с головой у него местами было не все в порядке, Джон чувствовал, что многое в этом человеке ему начинает нравиться.

— Знаешь, Сэди всегда хотела детей, — заговорил Фрэнк. — Прямо как одержимая была. Ни о чем другом и не говорила, только когда у нас появятся детишки, да какие и как она с ними будет возиться. Все по полочкам разложила. Первый выкидыш ее чуть не убил. Кажись, месяц плакала. А после второго — ни слезинки. Чудно, правда?

Джон молчал. Да и вряд ли Фрэнку был нужен его ответ.

— После третьего она совсем перестала говорить про них, ну, про детей. В ней как будто лампочку выключили. Перестала к сестре ходить, не таскала меня больше по всяким крестинам-именинам. — Фрэнк затянулся сигаретой и выпустил из ноздрей две струйки дыма. — Сначала я подумал, что все пройдет и мы снова попытаем счастья, только не вышло. Она сказала, что не хочет снова пережить это, ну, выкинуть еще одного.

— Да, ее можно понять.

— Только с тех пор она угасала прямо на глазах. Но это же была моя Сэди, и я любил ее, хотя она и стала не совсем той, на какой я женился. Понимаю — дико слышать, но клянусь, она будто растворялась… — Он провел ладонью по лбу. — Ну, не знаю я, как это объяснить!

— Да чего тут объяснять.

— Я стал бояться, как бы она чего не сделала с собой. Каждую минуту ведь не уследишь. Видел, как она смотрела на ребятишек, когда мы выбирались в магазин за покупками, — такая боль в глазах, а заметь, ведь ни слова не скажет. Ну и… Я не мог сидеть сложа руки и ждать, когда она зачахнет. Она такого не заслужила.

— Фрэнк, я понимаю, что вы любили жену, — сказал Джон, глядя в сторону, — но и Шарлотта Джонс тоже не заслужила того, что с ней случилось.

— Твоя правда. Сэди не простила бы себе, если б узнала. Да и меня не простила бы.

— То есть вы знали, что тут дело нечисто?

— Нет, но я и знать-то ничего не хотел. — Фрэнк помолчал, выпустив клуб дыма. — Эта женщина, родная мать Кэти, она какая? Хорошая?

— Насколько могу судить, да. Кэти очень похожа на нее.

Фрэнк пропустил последнее замечание мимо ушей.

— Скажешь ей, я извиняюсь, что так вышло?

— Мне думается, ей ваши извинения ни к чему.

Фрэнк проглотил и это:

— Да, пожалуй, что так.

— Как по-вашему, почему в последнее время Кэти избегала вас?

— Не знаю.

— Должна же быть причина. Может, она узнала, что вы ей не родной отец?

— Откуда?

— Вы же сами говорили: какой-то человек расспрашивал о ней.

— Усатый, что ли?

— Да, он. Я был в доме престарелых. И там мне сказали, что он приходил к Кэти и они разговаривали.

— Во как, — откликнулся Фрэнк.

— Он представился вам?

Вместо ответа, Фрэнк вынул бумажник, порылся в нем и протянул Джону потрепанную визитку:

— Вот.

Джон взглянул на нее: дешевая карточка, вроде тех, что печатают в любом торговом центре. По правде сказать, у него самого такая же. На визитке стояло имя — Гарри д'Анджело — и номер телефона.

— Гарри д'Анджело? — удивленно вскинул брови Джон.

— Вот и я удивился, — заметил Фрэнк.

— Вы ему звонили?

— Несколько раз, да без толку. Сразу автоответчик включается.

— Можно возьму?

— Бери.

Джон убрал карточку в свой бумажник и указал большим пальцем на свет в окне:

— А этот тип, он опасный?

— Ну, не щенок — может и зубы показать.

— Тогда надо с ним поосторожнее.

— Что, шкуру жалко?

— Вообще-то да. У меня нет запасной.

Фрэнк затушил в пепельнице окурок.

— Давай, умник, идем.

Они выбрались из кабины, Джон обернул вокруг шеи шарф. К вечеру похолодало, и теперь ощущался легкий морозец.

Они перешли мощеную улицу и направились к двустворчатой раздвижной двери в нише. Дверь была приоткрыта. Фрэнк взялся за левую створку, — хорошо смазанная, она легко отодвинулась.

— Что за склад? — спросил Джон, когда они вошли в темный коридор.

— Текстильный. Грек привозит дешевую ткань и продает ее дизайнерам по интерьеру, навар — двести процентов.

— Неплохо.

— Он и собаке сумел бы блоху втюхать.

— Да ну! — Джон подождал, пока глаза привыкнут к темноте. — Он всегда дверь оставляет незапертой?

— Нет. Обычно здесь парень сидит, Карл.

Они постояли, прислушиваясь.

— Ничего не слышу, — сказал Джон.

— Я тоже. — Теперь в голосе Фрэнка появилась какая-то новая нотка. — Идем.

— Только без кулаков. Мы здесь, чтобы поговорить с ним, ладно?

— Ясное дело. — Фрэнк поднял деревянную бобину — длинную крепкую палку — и кивком указал в сторону деревянной лестницы позади Джона.

— Фрэнк…

— Давай.

Джон чувствовал какой-то подвох, но все равно последовал за Фрэнком.

Они поднимались по ступеням — Фрэнк впереди, — пока не добрались до лестничной площадки. Из-под двери грека пробивался свет. Вдруг мелькнула какая-то тень.

— Здесь он, сволочь! — сказал Фрэнк, прибавляя шагу.

Джон напрягся. Пахло как-то необычно — противно-сладко. Выбравшись на площадку, он пошел по коридору.

Фрэнк взялся за ручку двери в тот самый момент, когда Джон заметил, что из-под лестницы на складском этаже торчат чьи-то ноги.

— Фрэнк, постой…

— Открывай, Кастринакис! — проревел Фрэнк и ударом распахнул дверь.

В ту же секунду кто-то налетел на него, выбросил вперед руку и со всей силы ударил в грудь. Фрэнк был застигнут врасплох. Он охнул, качнулся назад и упал навзничь.

Человек в черной одежде и в черном вязаном шлеме с прорезями для глаз перепрыгнул через него и уже хотел убежать, когда заметил Джона.

Таких мертвых глаз Джон никогда еще не видел. Янтарные, как у кошки. Он выставил перед собой руки, жалея, что не прихватил палку, которую догадался взять Фрэнк, пусть даже она бедняге и не пригодилась.

— Тихо, приятель, спокойно. Не надо…

Человек потуже затянул пояс и, не говоря ни слова, подпрыгнул и ударил Джона ногой в грудь.

Джон упал, а человек ухватился за перила лестницы, одним махом перескочил их и почти бесшумно опустился на пол склада. Когда Джон пришел в себя и поглядел вниз, тот уже выбегал из двери.

— Чтоб тебя!.. — просипел Джон. От удара у него перехватило дыхание. Он подумал, что надо бы его догнать, но не стал: с больной ногой далеко не убежишь. — Что это за тип был? — Он подошел к Фрэнку, удивляясь, почему тот до сих пор лежит. — Вы как, нормально?

— Похоже, нет, — ответил Фрэнк.

От его голоса у Джона бешено застучало сердце.

— Фрэнк? — И тут он заметил рукоять ножа, торчавшую из подмышки Фрэнка, и красное, быстро расползавшееся пятно.

— Да как же это?.. — Джон упал на колени.

— Конец мне.

— Ах ты, господи! Не двигайтесь, я сейчас «скорую» вызову и…

Фрэнк помотал головой. В уголке рта у него появился красный пузырек крови.

— Скажи… Кэти… я прошу у нее… прощения…

— Сам скажешь.

— Лиззи…

— Фрэнк, держись! — чуть не закричал Джон. Отыскав в кармане мобильник, он набрал 999. — Где мы?

— Спиталфилдс, — прошептал Фрэнк. Кровь уже заливала его губы и подбородок. Он закрыл глаза.

Кровь сильно пенилась, и Джон сообразил, что лезвие пробило легкое.

Оператор наконец ответил.

— Алло! Мне нужна «скорая». Что? Нет, «скорая». Я в Спиталфилдсе. Что? Не знаю. Да не знаю я где! Подождите! — Джон встал и обернулся. Где же они? — Подождите!

В поисках фирменного бланка или хоть какого-то адреса Джон вбежал в контору. Там, как и положено, стоял стол, за ним — кресло, в кресле сидел тучный человек. Джон взглянул в его огромные черные глаза. Голова мужчины была запрокинута, а горло перерезано от уха до уха.

— О господи! — только и выдохнул Джон. Повсюду была кровь — на груди у мужчины, на столе, брызги попали даже на настольную лампу.

Джон слышал, как откуда-то издалека его зовет оператор.

Адрес.

Он приблизился к столу и увидел распечатанные, мокрые от крови конверты. Морщась, Джон вытащил один и прочел адрес. Фабрика. Значит, они на фабрике. Отлично.

Джон продиктовал адрес оператору и, не назвав своего имени, выключил телефон.

Он бросился обратно к Фрэнку. Тот лежал скрючившись, совсем бледный. Джон проверил пульс — очень слабенький и почти не прослеживается.

— Вот пропасть, Фрэнк, держись, старина, ну, пожалуйста.

— Лиззи, она… — еле слышно прошептал Фрэнк.

— Что — она?

Фрэнк качнул головой и с усилием выдавил:

— Она…

Тут он зашелся в кашле, и на губах у него появилось еще больше кровавых пузырей.

— Ладно, не волнуйся, молчи. Не напрягайся. «Скорая» уже едет…

Фрэнк улыбнулся, веки его дрогнули раз, другой, потом он вздохнул и затих.

— Фрэнк! — Джон приложил ладонь к его груди. Никакого движения.

Он склонил голову.

— Проклятье! — Джон с такой силой двинул по стене над головой Фрэнка, что во все стороны полетели куски штукатурки. На костяшках пальцев выступила кровь. Но, как ни странно, ему стало легче.

37

Сидя на жестком стуле, Сара с отвращением сделала еще глоток чая: он был на редкость противный — безвкусный и жидкий, но отказаться она не могла.

Ивонна Хоган жила в небольшом доме в районе Блэкрок, совсем недалеко от берега моря. Обычно такие домики Саре нравились — как на картинке в книжке. Но за дверью ее ожидало жестокое разочарование. В мрачных, заставленных мебелью комнатах стояла удушливая жара. Сара сняла уже и пальто, и шарф, и джемпер, но пот все равно катил с нее градом.

Ивонна Хоган, напротив, все время потирала руки, точно не могла согреться. Эта рослая, сурового вида женщина лет пятидесяти, рано поседевшая, была такая тощая, что Сара удивлялась, как у нее хватает сил стоять, а уж тем более ходить и оживленно жестикулировать.

— Если бы вы знали, как без него трудно! — сказала она, громко шмыгая носом, затем развернулась на каблуках и пошла к книжным полкам справа от камина. Сняв с полки фотоальбом в синем кожаном переплете, она села на стул рядом с Сарой. Переворачивая страницу за страницей, Ивонна нашла недавний снимок, где они с братом стояли возле какого-то бара. — Мы были очень близки. Кроме него, у меня никого нет.

— Сочувствую вашей потере, мисс Хоган. — Сара поставила чашку с блюдцем на небольшую кружевную салфеточку. — Доктор Хоган был на пенсии?

— Да.

— Извините, но, если не ошибаюсь, по возрасту вашему брату на пенсию было рано?

— Проблемы со здоровьем, — с плохо скрываемым раздражением ответила Ивонна. — В последнее время он много болел.

— Простите, я не знала.

— Ну, откуда вам знать? — Она снова посмотрела на фотографию. — В прошлом году он досрочно вышел на пенсию. Хотел путешествовать, хоть немного посмотреть мир. Вот в чем трагедия. Он строил такие планы… В этом году мы собирались прокатиться сначала в Венецию, а оттуда — в Рим.

— В Рим?

— Да. Брат был человек высоких духовных устремлений, особенно в последние годы. Очень хотел увидеть Ватикан и встретиться с папой римским.

— Неплохие планы.

— Да, так бы и получилось. Для него это было очень важно. А эта… эта женщина лишила его всего. Не понимаю, как вы можете на нее работать.

— Не на нее, а на ее брата.

— Ха! У меня тоже был брат, и что она с ним сделала? Уолтер был святой, настоящий джентльмен — спросите кого угодно. Мухи не обидел, всю жизнь помогал людям. И его застрелили в его же собственном доме. Это несправедливо!

— Да, несправедливо.

— У него было призвание. — Поджав губы, она перевернула страницу и указала на черно-белый снимок, на котором семейство Хоганов стояло возле дома. — Родители оплатили его учебу на медицинском факультете. Отец был букмекером. Уолтер стал первым медиком в нашей семье.

Она произнесла это гордо, но Сара заметила, как блеснули ее глаза. Плата за обучение была, вероятно, нелегким бременем даже для букмекера. И наверняка ради сыновнего успеха пришлось пожертвовать мечтами дочери.

— Ваш брат всегда был врачом общей практики? — спросила она.

— Да, много лет он имел обширную практику в Хоуте. После университета сразу пошел работать к старому доктору Пирсу, а когда тот в семьдесят восьмом году вышел на пенсию, вся его практика перешла Уолтеру.

«Боже! — подумала Сара. — Ну и жертву выбрала себе Кэти Джонс — чист как стеклышко».

— А ваш брат работал когда-нибудь в благотворительных обществах, фондах? — спросила она.

— Зачем вам это?

— Пробую понять, почему Кэти Джонс стреляла в вашего брата. Ничто не говорит о том, что она его знала.

— Сумасшедшая она, вот почему.

— А мне кажется, — сказала Сара, придвигаясь ближе, — она просто обозналась.

Похоже, именно это Ивонна и хотела услышать. С сияющим видом она ответила:

— Вчера я так и сказала Эллен Спенсер — она держит тут у нас магазин. Вы бы послушали, чего только не болтают! Представляете, говорят, что Уолтер сам стрелял в эту девицу! Где у людей мозги, спрашивается?

— Действительно, где? — Сара подумала, что уж сама-то Ивонна ни за что не упустит случая посплетничать от души. — Вот я и пытаюсь проследить жизнь вашего брата и понять, что побудило Кэти Джонс разыскать его и с ним расправиться.

— Было что-то такое. — Ивонна пожала костлявыми плечами, закрыла альбом и побарабанила по нему указательным пальцем. — Давно, много лет назад. Он вроде бы говорил, будто работал где-то в таком месте…

У Сары по шее сбежала струйка пота.

— Не помните, что за место?

— Какая-то частная компания, благотворительная. — Сара ждала. Секунда тянулась за секундой. — По-моему, они делали бесплатные прививки, всякое такое. Для бедных.

Сара заметила, что слово «бедные» Ивонна произносила с той же брезгливостью, с какой Джон отзывался о безалкогольном пиве.

— Очень благородно. А как называлась организация?

— Ой, это так давно было…

Сара терпеливо улыбалась. Пора бы сделать еще глоток чая, но она не смогла себя заставить, даже из вежливости.

— Вполне возможно, это обстоятельство не имеет отношения к делу, но на данном этапе расследования мне необходимо проверять каждый факт.

— Не понимаю, какая связь между благотворительной работой Уолтера и этой девицей.

— Я тоже не понимаю, но лучше все-таки проверить.

— Фонд «Колыбель»! Вот как он назывался, вспомнила! Уж и не знаю, есть ли он сейчас. Брат работал там на общественных началах — делал прививки новорожденным, оказывал медицинскую помощь незамужним матерям и так далее.

Сара сделала запись в своем блокноте.

— Бедный Уолтер. Святой человек! — продолжала тем временем Ивонна. Сара изобразила еще одну терпеливую улыбку, хотя уже всем этим она была сыта по горло. — Сейчас попробую найти одну записную книжку. Минуточку… — Ивонна поднялась и вышла из комнаты.

Сара расстегнула еще одну пуговицу на рубашке и принялась обмахивать шею. Она просто умирала от жары. Как здесь можно жить? А ведь домик, наверное, стоит целое состояние. Она выплеснула остатки чая в цветочный горшок, стоявший тут же, на столе, и, вернув чашку на блюдце, взглянула на часы: без двадцати пять.

«Где сейчас Вик?» — подумала Сара.

От нечего делать она взяла в руки альбом и начала его перелистывать. Перед ней замелькали черно-белые, местами тронутые рыжиной фотографии. Глядя на прически и одежду, Сара улыбнулась. Да уж, шестидесятые и семидесятые — это было что-то. Клеши, синтетические рубашки-поло, широкие лацканы, вельветовые пиджаки, длинные волосы, вислые усы, джемперы с дикими узорами. Сумасшедшая мода! Да все было сумасшедшее.

Она листала дальше.

Ивонна и Уолтер у дома, Ивонна и Уолтер едят мороженое на набережной. Уолтер с другом сидят на мопедах, Ивонна застенчиво улыбается молодому человеку с прилизанными волосами, одетому в стильное пальто-кромби.

«Забавно наблюдать, как люди стареют год от года», — думала Сара, вспоминая свои семейные альбомы. Она перевернула еще страницу — и застыла.

Старая карточка совсем поблекла. Ивонна и Уолтер сидели на низком каменном парапете у магазина. На земле перед ними расположилась другая пара. Темноволосому молодому человеку было чуть за двадцать, усы почти не добавляли ему лет. Женщина на вид была постарше, миниатюрная, рыжеволосая, с хитрыми глазами. Она ела мороженое, которое растаяло и капало ей на руку. Но Сару заинтересовали не люди, а машина на переднем плане.

Синяя машина. Похожа на спортивную. На крыле — цветные полосы.

Стараясь скрыть волнение, она медленно выдохнула.

— Что-то никак не найду маленькую коробку, — произнесла в этот момент Ивонна, возвращаясь в комнату. — Разыскала только свой старый дневник. Наверняка я там что-нибудь записала об этом.

— Мисс Хоган, — Сара повернула к ней альбом, — где это вы?

Ивонна внимательно посмотрела на снимок.

— Скорее всего, в Грейстоунзе. В детстве мы ездили туда отдыхать с родителями. Моя мама была родом оттуда, и после смерти ее отца дом перешел ей. Фотография… дайте-ка вспомнить… восьмидесятого года. Я как раз тогда сделала химию, ужас, а тут еще жара, поэтому кудряшки у меня были как у барана.

— А это ваши друзья?

— Да… или, скорее, нет. Девушка была знакомая Уолтера. Они вместе учились на медицинском факультете. Она как раз стажировалась на врача.

— А молодой человек?

— Имени его я не помню. По-моему, ее приятель… как же его звали? Необычное такое, иностранное имя. Симпатичный, совсем на нее непохож, очень застенчивый. Бедняга, почти все время молчал. По-моему, он просто боялся открыть рот при Элизабет — она им командовала, как хотела. Вы бы слышали, как она с ним разговаривала!

— Машина красивая.

— Да, «Ракета Нико»! Ее назвали в честь Ники Лауды! Забавно, я почти забыла!

— Ники… как, вы сказали, фамилия?

— Лауда, был такой известный автогонщик. Уолтер очень любил машины, он и придумал название.

— А какая это машина?

— «Альпин». Как-то раз Нико разрешил Уолтеру сесть за руль, так брат потом неделю только об этом и говорил.

— Нико. — Сара неторопливо повторила имя. — А сейчас они где?

— Понятия не имею, — ответила Ивонна. В ее голосе прозвучала нотка подозрительности. — А зачем вы спрашиваете про них? Они-то какое отношение имеют к этому убийству?

— Никакого, — сказала Сара. — Так, интересно.

Ивонна забрала у нее альбом, закрыла его и поставила на полку.

— Извините, но мне пора собираться к вечерней мессе, так что…

В холле зазвонил телефон. Ивонна чуть не подпрыгнула, — видно, звонили сюда нечасто.

— Минутку, я отвечу. — Она торопливо вышла из комнаты. Сара тут же вскочила, открыла альбом, вынула фотографию из-под прозрачного пластика и, закрыв альбом, поставила его на место. Она успела сесть на стул буквально за секунду до того, как Ивонна вернулась в комнату.

— Ох уж эти рекламщики! Такие надоедливые, вульгарные! Вечер уже, людям нужен покой, а они все звонят.

Ивонна одернула жакет и выжидающе посмотрела на Сару. Намек был ясен.

— Спасибо за беседу, — поблагодарила Сара.

38

Джон сидел в комнате для допросов, склонив голову и свесив руки между расставленными коленями. Джинсы были все в крови, жирных пятнах и прочей пакости: за день он успел основательно перепачкаться. На грязь он не обращал внимания, а вот руки не давали ему покоя. Он уже пять раз вымыл и высушил их, но все равно казалось, что под ногтями осталась кровь Фрэнка.

О Фрэнке он старался не думать. Несмотря на его прошлое и на полученный от него удар в челюсть, Джону Фрэнк понравился. Такой смерти он не заслуживал.

Силы у Джона были уже на исходе. Хотелось пить, привести себя в порядок — от него просто воняло, — снять номер где-нибудь в отеле поблизости, хорошенько помыться под горячим душем, а если получится, то и поспать. Он вынул мобильник, набрал номер Сары, но здесь, в полицейском участке, связь не работала.

Он взглянул на часы: десять минут седьмого. Его не арестовали, но и уйти не разрешили. Он находился здесь уже больше двух часов и за это время успел дать показания и дважды их пересмотреть. Чтобы удостоверить личность, он отдал полицейским свою визитку, права и паспорт, но этого оказалось мало. В конце концов у него не осталось выбора, как только назвать телефон сержанта Стива Мара, чтобы тот подтвердил его, Джона, личность. Он смотрел, как один полицейский, тщательно просмотрев содержимое его спортивной сумки, терпеливо ждал, пока другой общался со Стивом. В отчаянии он даже предложил, чтобы его проверили на детекторе лжи, хотя в этом не было необходимости, после чего сержант полиции, некий Маркус Делл, обозвал его изворотливым гаденышем.

Он ответил на все вопросы, которые, как он прикинул, не повредят частной жизни его клиента. Полицейские выудили из него только, что Фрэнк обратился к нему за помощью, когда исчезла его дочь, и еще что он хотел потолковать с греком. Наверное, Фрэнк не рассердился бы — даже, может, сказал бы спасибо за такую не противоречившую истине интерпретацию.

Полицейские понимали, что Джон говорит не все: несколько раз ему было сказано об этом открытым текстом. Два офицера, которые допрашивали его, рассердились не на шутку, и Джон решил, что, наверное, поэтому его и не торопятся выпускать.

Про Лиззи он не сказал ни слова. Не хотелось, чтобы кто-то опередил их встречу. Конечно, прежде ее придется еще разыскать.

Нет. Сначала надо встретиться с Гарри д'Анджело, а потом снова поговорить с Дрейком.

Джон вздохнул и закрыл глаза. Что-то назревало, а его усталый ум никак не мог постигнуть, что именно. Если грек был связан с Лиззи похищением Кэти, то почему он погиб? Кто убрал его? Почему человек в черном расправился с Фрэнком, а его, Джона, не тронул? Один из полицейских предположил неудачное ограбление, но ни Джон, ни Делл эту версию не поддержали.

Снова вспомнился тот взгляд: в нем не было ни страха, ни вообще какого-либо чувства. От этого взгляда в жилах стыла кровь.

А Лиззи — что она за штучка? Она сама все это подстроила или, может, ее тоже нет уже в живых? При чем тут Уолтер Хоган? Какова роль Кэти? Почему все вокруг умирают? Что за чертовщина творится?

Он потер голову и открыл глаза. Свет, пробивавшийся из-под двери, перекрыла тень. Догадавшись, что полицейский стоит совсем рядом, Джон принялся негромко насвистывать. Если его чему-то и научила многолетняя работа с полицейскими, так это никогда не выдавать своего волнения. Стоит лишь раз дать слабину — и все: сразу начнут закручивать гайки.

Правило сработало и на этот раз.

Через полчаса с головной болью он все-таки оказался на улице, предварительно выслушав лекцию, как надо и как не надо себя вести.

Необходимо было найти гостиницу. Совсем не хотелось тащиться через весь город в свой клоповник. Джон остановил такси и попросил водителя довезти его до ближайшей гостиницы. Таксист недоверчиво оглядел его с ног до головы.

— Уверен, друг?

— Абсолютно.

— Есть одна — в Канари-Уорф, пойдет?

— Приличная?

— Даже очень — там всегда футболисты со своими женами останавливаются.

— Дорогая, значит.

— Не дешевая, это да.

Ладно. Одна ночь, всего-то. Сэм Джонс, небось, не разорится, а Джон чувствовал, что заслужил хороший отдых.

— Ладно, шеф, прокати с ветерком.

Таксист хмыкнул и тронулся в путь.

Джон набрал номер Сары. После второго звонка в трубке раздалось:

— Агентство «КвиК» слушает.

— Это я.

— Джон! А я никак не могу дозвониться! Мы же договаривались насчет звонков!

— Я пробовал позвонить, но в участке телефон не ловит.

Он думал, она удивится, но разочарованно услышал в ответ:

— Я уже все знаю.

— Откуда?

— Стив Map звонил. Беспокоится. Ты как?

Джону казалось, что он не спал уже несколько дней, а его желудок забыл, когда в него последний раз поступала еда.

— Так себе, но пока дышу, — ответил он.

— Что случилось?

Он подробно рассказал о всех последних событиях, заметив, что таксист сделал радио потише и с интересом слушает. «А чего ему не послушать? — подумал Джон. — Сплошной бразильский сериал».

— Отлично! — воскликнула Сара, когда он наконец замолчал. — Хоть что-то проясняется!

— Неужели?

— Я сегодня встречалась с сестрой Уолтера Хогана, и она мне кое-что рассказала о своем брате и его хорошей знакомой — Элизабет Шелдон.

Джон выпрямился, тут же забыв об усталости:

— Как ты сказала? Элизабет?

— Да.

— Фрэнк говорил о какой-то Лиззи. Может, она?

— Скорее всего. В восьмидесятом году она наведывалась в Грейстоунз с каким-то иностранцем. Ивонна Хоган уже подзабыла, но говорит, они были вроде жениха и невесты и, представь себе, приехали на спортивной машине.

— А как этого иностранца звали?

— Нико.

— Грек…

— Когда доберешься до гостиницы, кинь мне эсэмэску с номером факса, я тебе фотографию пришлю. Сам посмотришь.

— Хорошо, спасибо. — Джону вдруг страшно захотелось оказаться напротив нее, за своим столом в конторе. По голосу было слышно, что она «взяла след». Волосы, должно быть, собраны в тугой хвост, за ухом — карандаш, брови сосредоточенно сдвинуты. Читает и наверняка по привычке постукивает по столу пальцем.

Боже, как он по ней соскучился!

— Ивонна Хоган помнит, что это за машина?

— «Альпин».

— «Рено», да еще спортивная, — заметил Джон. — Тогда в Ирландии таких было наперечет. Итак, нас интересует, как были связаны Элизабет Шелдон и Уолтер Хоган?

— Ивонна говорит, они вместе учились на медицинском факультете.

— Справься на факультете, может, разыщем ее.

— Спасибо, Джон. А то я сама до этого не додумалась. Это первое, что я собираюсь сделать утром.

Джон усмехнулся:

— По-твоему, мы на них вышли, да?

— Во всяком случае, подобрались довольно близко. Она, он, спортивная машина. Много совпадений.

— А мне казалось, ты не очень-то веришь в совпадения.

— Не верю. Но кто-то же помог вывезти Кэти из страны, кто-то выписывал поддельные документы на этих детей. Надо проверить, не связана ли Элизабет с той благотворительной организацией, к которой имел отношение и Уолтер. Некий фонд «Колыбель».

— Никогда о таком не слышал.

— Сейчас его уже нет, но я разыскала двоих из его основателей. Один — юрист Саймон Фелпс, работает в благотворительном обществе для бездомных «Лиффи проджект». Сейчас, понятно, их офис уже закрыт, так что поговорю с ним только завтра.

— Поздно уже, Сара. Не пора ли тебе домой? Наверняка ты тоже жутко вымоталась.

— Все нормально.

— А кто с твоей мамой?

— Она сейчас у Хелен. Я здесь еще немного побуду — попробую раскопать что-нибудь по Элизабет Шелдон, а может, даже по Уолтеру Хогану. Потом, пожалуй, доеду до Уиклоу — надо показать Берни Линч фотографию машины, может, она все-таки уговорит отца взглянуть на снимок. Это, похоже, они, Джон. По-моему, кое-кто на этой фотографии связан с похищением Кэти.

— Слушай, я еще раз поговорю с Дрейком, потом побеспокою этого д'Анджело — узнаю, с чего это он расспрашивал о Кэти… Мне сейчас выходить — приехали. Как только устроюсь, сразу звякну.

Она тихо ответила:

— Джон, ты правда нормально себя чувствуешь? Это же ужас, когда у тебя вот так на глазах умирает человек!

— Ужас, да.

— Береги себя.

— Постараюсь.

— Обещаешь?

— Честное скаутское!

Он отключил телефон и похлопал по карманам в поисках бумажника.

— Ну, у тебя и жизнь, парень, — сказал водитель, глядя на него в зеркало заднего вида. — Интересно, ты чем занимаешься?

— Чечетку голышом танцую.

Джон дал водителю десять фунтов, попросил квитанцию и выбрался из машины, избегая дальнейших расспросов. Он увидел перед собой швейцара в ливрее, а над навесом — стильную вывеску. Отель «Четыре сезона» выглядел впечатляюще, и, хотя швейцар недовольно хмыкнул на его непрезентабельный вид, Джон знал, что с такой пользой Сэм Джонс еще никогда не тратил деньги.

Через три четверти часа Джон восседал на кровати, завернувшись в пушистый махровый халат, и, разглядывая присланную Сарой фотографию, жевал многослойный сэндвич с мясом, помидорами, салатом, майонезом и прочими вкусностями. Качество снимка было не очень, но он без труда разглядел Элизабет Шелдон и Нико. Грек это или нет, понять было трудно: на карточке он был молодой, не страдал лишним весом, и горло у него не было перерезано.

Джон открыл записную книжку, вписал в нее новые имена и, глядя на длинный список, попробовал свести воедино все, что ему известно.

Если верить этой Лиззи, малышку Кэти Джонс похитил грек. Но если права Сара, Лиззи была соучастницей или знала о похищении с самого начала. Через ее руки прошел не один ребенок и не один солидный гонорар. Еще есть «брат» Кэти, который попал в тюрьму. Появился же он откуда-то, как и сын друга Фрэнка, Майло.

Дальше — Гарри д'Анджело. Кто такой и почему задавал вопросы? Что привело Кэти к дому Уолтера Хогана? Что заставило убить его?

Джон знал, что разгадка где-то близко. Он чуял ее.

Надо было найти Лиззи и убедиться, что на фотографии именно она.

Он слизнул с пальцев горчицу и, сняв трубку с телефона на ночном столике, набрал номер Гарри д'Анджело. Звонок сразу же переключился на автоответчик, но, едва Джон собрался оставить сообщение, как механический голос сообщил, что кассета заполнена. Видимо, Гарри давно не прослушивал свои сообщения.

Джон положил трубку и снова уставился в книжку.

Ладно, меняем курс.

Он слез с кровати, достал мобильник и набрал номер Дрейка.

— Алло! — ответил женский голос.

Не везет так не везет!

— Иоланда, это Джон Квигли.

— Кто?

Джон, досадуя, закатил глаза:

— Детектив. Мне нужен ваш брат.

— Его нет.

— Понял.

— Я вам говорю, его нет.

— Передайте ему, пожалуйста, что я звонил.

— Хорошо, передам.

— Иоланда, вы все еще злитесь за вчерашнее, но дело и правда плохо. Мне нужно срочно поговорить с вашим братом. Ему может угрожать опасность. И вам тоже.

— О чем вы говорите? Какая еще опасность?

— Что-то происходит. Приемный отец Кэти погиб — его убили сегодня вечером, прямо у меня на глазах. Убили зверски. Я предполагаю, что тот, кто это сделал, может попробовать выйти на Кэти и на вашего брата. Дрейк говорил, что ему угрожали. Мне надо знать, кто ему угрожал и как эти люди выглядят.

— Его послушаешь, так ему все угрожают. Вечная история.

— На этот раз ему, возможно, не просто кажется.

Иоланда немного помолчала, потом недовольно хмыкнула.

— Иоланда, пожалуйста, не молчите. Это может быть важно.

— Приезжайте. Я буду дома, — сказала она и повесила трубку.

— Уже лечу, — пробормотал Джон телефонным гудкам.

Он нашел в сумке последнюю чистую футболку и неохотно влез в грязные джинсы, пробежался пальцами по волосам, накинул куртку, закрыл дверь и отправился в хмурый холодный вечер.

39

Сара открыла калитку Берни, когда сильный порыв ветра, поднимая песок, чуть не сбил ее с ног. Она еле успела повернуться спиной. Ее трясло, и она чувствовала, как глубоко засевшая в ней тревога рвется наружу.

Виктор был где-то рядом. Он преследовал ее, наблюдал за каждым ее движением. Может, и сейчас он смотрит на нее — мимо него не прошмыгнешь. Ну что ж, на этот раз она не собирается сидеть и дрожать, дожидаясь, когда он нанесет удар. Пусть подберется поближе — а он обязательно подберется, несмотря ни на что. Но теперь ему мало не покажется.

Она развернулась, прошла по дорожке, поднялась на крыльцо, позвонила в звонок, и маленький дом сразу же огласился неистовым лаем.

Дверь открылась, и у ее ног закрутились джек-рассел-терьеры, обнюхивая и облаивая ее. Сара всегда удивлялась, почему больших собак, вроде Сумо, она не боится, а такие маленькие шавки ее пугают.

— Быстро вы доехали, — заметила Берни. — Попутный ветер?

— Дорога отличная.

— Ну-ну, — подмигнула Берни. — Надеюсь, никакая камера на дороге вас не засняла.

Сара улыбнулась:

— Это вряд ли. А если я и попалась, на снимке будет одно расплывчатое пятно.

— Проходите в дом. Я сказала отцу, что вы едете поговорить с ним. Вообще-то, ему лучше по утрам, но и сейчас он чувствует себя неплохо.

— Я понимаю. Спасибо ему огромное, что согласился поговорить со мной.

Берни провела ее в одну из жилых комнат, где у камина в большом деревянном кресле сидел ее отец. Когда-то давно он был довольно рослый. Сейчас же он совсем усох, щеки провалились, тело утратило былую силу. Недавно вымытые совсем седые волосы напоминали вату. На нем была пижама в голубую клетку и темно-синий халат. Подбородок покрывала белая щетина. Но Сара в первую очередь обратила внимание на его глаза — почти такие же темно-карие, как и ее собственные, они светились ясным умом.

— Здравствуйте, мистер Келли, я Сара Кенни. Как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо. — Голос у него старчески дрожал.

— Садитесь в другое кресло, — сказала Берни. — Миггз, уступика-ка место!

Она подняла из кресла огромного черно-белого кота и опустила его к собакам. Он сердито взмахнул хвостом.

— Двигайтесь ближе к огню, — пригласила Берни. — Вы, наверное, совсем замерзли.

Сара протянула ладони к огню, а старик посмотрел на Сару и что-то прошептал. Она не разобрала, что он говорит.

— Вы не возражаете, если я посижу здесь? — спросила она.

Он кивнул, прокашлялся и повторил:

— Ну и погода нынче.

Теперь она слышала его хорошо.

— Да, настоящая буря.

Старик опять кивнул, пристально глядя в огонь.

— Хотите чего-нибудь? Может, чая? — спросила Берни.

— С удовольствием, — не стала отказываться Сара.

— Сейчас сделаю.

Берни вышла в сопровождении собачье-кошачьей свиты. Сара слышала, как она захлопала дверцами, затем донеслось позвякивание посуды. Она вынула из кармана фотографию и подумала, стоит ли показывать ее старику сейчас — может, лучше дождаться Берни. Но тот, однако, сам протянул руку и осторожно взял у нее карточку.

Он поднес ее к глазам, долго разглядывал. Его огромные узловатые руки дрожали, и Сара подумала, как это, наверное, удручает, когда собственное тело перестает тебя слушаться.

— Берни сказала, вы расспрашивали про девочку.

— Да.

— Та, в больнице, и правда она?

— Правда. Вы ее помните, мистер Келли?

— Помню, — медленно произнес он. Его слабый голос звучал так, будто не хотел добровольно расставаться с телом. — Светленькая такая, маленькая…

— Правильно. Ее звали Кэти.

— Она… плакала. — Он постучал по фотографии указательным пальцем. — Малышка очень горько плакала. Я им сказал… Она плакала, а этот злился.

— Этот?

— Заорал на нее, чтобы замолчала. Очень грубо. — Старик вздохнул. — Я тогда сказал полицейским, но меня не стали слушать. Наверное, они для себя уже все решили.

— Вы помните эту женщину?

Он снова взглянул на фотографию.

— Да. Она посмотрела на меня в упор и сказала: «Дети, дети, вечно их домой не уведешь, правда?»

Он перевел взгляд на огонь, и Сара увидела, как мучительно давались ему воспоминания. Этот человек, хороший, добрый человек, похоже, всю жизнь терзался, правильно ли он тогда поступил.

— Вот и я. — Берни вошла в комнату с подносом, на котором стояли три чашки и тарелка с печеньем «Яффа». — Папа, ты что? — с беспокойством обратилась она к отцу.

Он вяло махнул рукой.

Берни посмотрела на Сару:

— Они?

— По-моему, да.

— Пап, ты как?

— Мне надо полежать чуток. — Старик вернул фотографию Саре. — Берни…

— Ну, давай, пап. — Берни поставила поднос, подошла к нему и, обхватив под мышками, подняла с кресла.

Сара тоже встала:

— Берни, вам помочь?

— Ничего, я сама управлюсь.

Старик посмотрел на Сару и тихо сказал:

— Спасибо вам.

Сара не совсем поняла, за что он ее благодарит: это она должна сказать ему спасибо.

Берни увела отца из комнаты — наверное, в спальню. Через тонкие стены отчетливо слышался ее спокойный, ровный голос.

— Извините, я не знала, что ваш отец так болен, — сказала Сара, когда Берни вернулась в комнату. — Может, зря я его расстроила.

— Вы его не расстроили. Отец умирает.

Берни произнесла эти слова спокойно, и Сара подумала, что ослышалась.

— Он…

— Умирает. У него рак кишечника. — Берни грустно улыбнулась. — А может, уже и не только.

— И ничего нельзя сделать? Операция, химия…

— Нет. У нас, правда, был такой разговор, но врач сказал, что все уже здорово запущено, а отец не захотел проходить тяжелое лечение в таком возрасте.

— Мне искренне жаль.

— Спасибо. Я спрашивала его, очень ли он расстраивается, что умирает, а он говорит: «Нет». — Берни отпила глоток чая и закончила: — «Я свое отжил — пора уходить».

— Тяжело, наверное. — Сара удивлялась спокойствию Берни, ее пониманию и готовности согласиться с любым желанием отца.

Берни заметила ее смущение.

— Нет, хорошо, что вы приехали. Подтвердили, что он был прав в своих опасениях. Тот день его просто подкосил. Он все время говорил, что надо было пойти за ними, как-нибудь остановить. Он чувствовал, что там что-то неладно. Если бы мужчина был один, он разобрался бы с ним, его с толку сбила женщина.

Сара развела руками:

— Это не его вина.

— Да я-то понимаю.

— Я бы тоже так промахнулась. Кто не видел, как дети капризничают в магазине? Орут так, будто их режут.

Берни откусила кусочек печенья. Собаки сидели у ее ног и терпеливо дожидались угощения. Хозяйка раздала каждой по печенинке.

— Так что же? — спросила она. — Вы хоть знаете, что это за люди?

— Пока нет, но мы их почти нашли. Мой напарник сейчас в Англии. Мужчина, кажется, погиб, а вот женщина жива.

— Какая она женщина, раз на такое пошла? Как только у нее рука поднялась! — Берни пожала плечами. — Бедные родители… В жизни не забуду, как они кричали и как плакал их мальчик. Никогда не забуду.

Сара допила чай и поднялась.

— Не стану вас задерживать, Берни. Да и мне пора ехать.

— А как у этой девушки дела?

— Пока она в коме.

— Как думаете, поправится?

— Если честно, не знаю.

Берни встала и стряхнула с одежды крошки от печенья.

— Я рада, что мы смогли вам помочь.

— Спасибо, и, пожалуйста, поблагодарите от меня вашего отца. Он удивительный человек.

Сара направилась к двери, но вдруг обернулась.

— Что-то забыли?

— Нет. Хотела сказать…

— Что?

— Такого отличного чая я еще никогда не пила.

— Да что вы! У меня совсем обыкновенный, «Барриз».

— Замечательный чай.

— Скорей всего, из-за воды.

Сара открыла дверь и вышла на улицу.

— Всего хорошего.

— До свидания.

Берни позвала собак и закрыла дверь, оставив Сару наедине с ветром и ее страхами.

40

— Почему я должна верить вам? Это все просто смешно! — сложив руки на груди, кипятилась Иоланда, расхаживая по липкому кухонному полу.

Джон снова сидел у барной стойки. Он заметил разбитый стакан под своим высоким табуретом и еще один валялся за тостером. Интересно, кто тут швырялся стаканами — брат или сестра?

— Смешно? — Джон еле сдерживал себя. Он проехал через весь город и подробно рассказал, что случилось с Фрэнком Тоддом и греком, и меньше всего он ожидал, что Иоланда просто от него отмахнется.

— Какое отношение все это имеет к нам? Что у нас общего с таким отребьем?

— Вот как, с отребьем, — заметил Джон.

Иоланда поджала губы:

— Мне жаль, что она пострадала и что погиб ее отец, но я не желаю, чтобы в эти разборки втягивали мою семью.

— Плохо дело. Вы уже втянуты.

Иоланда бросила на него злобный взгляд:

— Вы не понимаете, да? Я защищаю брата. Я не хочу, чтобы он спутался с нахалкой из Ист-Энда, у которой папаша — гангстер.

Джон закурил.

— Иоланда, не говорите так о своей будущей невестке.

— Какая она мне будущая невестка!

— А ваш брат, похоже, считает по-другому. Кстати, где он?

— В Дублине, благодаря вам.

— Один?

— Да.

На Джона это известие произвело впечатление. Он никогда бы не подумал, что Дрейк способен на такое. Получается, он и правда серьезно относится к Кэти.

— Знаете, Иоланда, я не понимаю, почему вы так упорно не желаете со мной разговаривать. Дрейк упомянул, что кто-то пытался залезть в дом.

— Ну и что?

— Вы не находите это несколько странным?

— Ну, если только то, что он ногой вышиб окно на лестнице? — ехидно заметила Иоланда.

— А кроме этого, ничего? — Джон по-прежнему оставался серьезным. — Когда точно это случилось?

— Точно не помню.

— А вы подумайте.

— Не умею!

— Кэти тогда уже жила у вас?

— Да.

— Долго?

— Нет, несколько дней, ну, не знаю, может, неделю…

— Значит, не исключено, что тот, кто вломился к вам в дом, мог преследовать ее.

— Или это был обычный вор!

Джон оглядел убогую кухню.

— Вы же сами в это не верите!

— Но это возможно!

— Возможно, вы просто пудрите мне мозги. Я же знаю, что вы что-то скрываете.

Иоланда вдруг совсем без сил опустилась в кресло Дрейка и закрыла лицо руками.

— Ну почему вы не хотите оставить меня в покое?

— Я бы очень хотел. Я бы очень хотел, чтобы то, что случилось сегодня, вообще никогда не случалось. Я бы очень хотел не видеть, как у меня на руках умирает человек, — вот этого я бы хотел больше всего. Но мне надо знать, как выглядел тот, кто пытался забраться к вам, и когда это случилось!

— Если вы будете повышать голос, то вряд ли что-нибудь узнаете.

— Да я…

— Простите, но я ничем не могу вам помочь.

— Не можете или не хотите?

— Какая разница?

Джон кивнул и что-то отметил в записной книжке. На квартире у Кэти устроили погром. Она переехала сюда, и буквально через несколько дней кто-то попробовал залезть в дом. На работе у нее усилили меры безопасности, и она перестала видеться с отцом. Не сложно догадаться, что девушка была до смерти напугана. Кто бы там ни охотился за Кэти, он или они решили добраться до нее во что бы то ни стало. Но почему она не переехала обратно к Фрэнку, если чувствовала опасность? Он сумел бы лучше защитить ее. Что у них произошло? Кто такой этот усатый и почему она избегала его?

Джон ущипнул себя за переносицу.

— Имя Гарри д'Анджело вам что-нибудь говорит?

Иоланда отрицательно покачала головой, но отвела взгляд и покраснела. Видно, что имя было ей знакомо.

— Никогда о таком не слышала.

— Вы уверены, Иоланда?

— Уверена.

— Вот опять вы мне врете.

— Я сказала: я такого не знаю.

Джон вздохнул:

— Ладно, проехали. Я честно пытался, но все без толку. Значит, пора умывать руки. — Он натянул куртку. — Думал, смогу вам помочь, а теперь вижу, что только зря теряю время. Я, между прочим, пропустил рейс, чтобы поговорить с вами и вашим братом, и ради чего? Вы отмахиваетесь от меня, как от назойливой мухи.

— Я не…

— Не хотите — как хотите. Я иду в полицию. Может, они разыщут человека с таким именем.

— Да зачем он вам понадобился? — выпрямилась в кресле Иоланда. — И откуда вообще вы знаете это имя?

— Вам-то какая разница?

Иоланда пропустила это замечание мимо ушей.

— Я…

Джон подождал, затем застегнул молнию на куртке.

— Пока.

— Подождите… я, кажется, слышала это имя.

— Да ну? И где же?

— Он такой же, как вы.

— Красавец-мужчина?

Даже если бы Иоланда и захотела, она не смогла бы посмотреть на него с большим отвращением.

— Я имела в виду — частный детектив.

Джон сел. Он предполагал это, теперь его догадка подтвердилась.

— Ладно, откуда вы знаете?

Иоланда замялась, опустив густо подведенные глаза, и наконец сказала:

— Я его наняла.

— Гарри д'Анджело наняли вы? — Джон не верил своим ушам.

— Да.

— Зачем?

— Разузнать про Кэти.

— Но зачем?

Иоланда побарабанила пальцами по мольберту брата.

— Она собиралась за него, и я хотела убедиться, что она не охотится за его состоянием.

— За его состоянием? — Джон обвел рукой обшарпанную кухню. — На что тут можно позариться? На мебель вашу дряхлую, что ли?

— Вы не понимаете. Я просто хотела убедиться. Дрейка уже не раз обводили вокруг пальца.

— Он уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе.

— Если бы… Он слишком наивный. Элементарных вещей не видит. Возомнил, что она ходит по воде, как по суху, со всеми этими ее вежливыми подходцами и дурацким голоском. Бабушка такая же была, считала ее чуть ли не матерью Терезой.

Джон вспомнил историю про сороку, которую рассказал ему Фрэнк Тодд. Вспомнил, с каким теплом говорила о Кэти старшая медсестра, какую профессию Кэти себе выбрала и как за всеми странностями Дрейка разглядела его настоящего.

Он смотрел в искаженное ревностью лицо Иоланды. Если Дрейк был наивным, то, как начинал подозревать Джон Квигли, он не один такой.

Неожиданно он швырнул записную книжку на мольберт. Иоланда, вздрогнув, подпрыгнула.

— Адрес давайте! И хватит дурака валять. Я сыт по горло вашими загадками.

— Я не хочу, чтобы Дрейк узнал, что я наняла этого человека.

— Иоланда, я не знаю, что за маховик вы запустили, когда позволили ему копаться в прошлом Кэти, но готов поспорить, что вас как раз меньше всего волнует, узнает Дрейк об этом или нет. Давайте пишите адрес и побыстрее убирайтесь отсюда.

— Отсюда? Как это — отсюда?

— Да, отсюда, всего на несколько дней.

— Зачем?

— Так будет безопаснее. У вас ведь есть друзья?

Она кивнула. На белом как полотно лице не осталось ни следа гнева или самоуверенности.

— Вот и хорошо. Пока поживите у них.

— А Дрейк?

— Я прослежу, чтобы о нем позаботились. — Джон показал на записную книжку. — Давайте пишите. А потом — собираться.

41

— Что, что она сделала? — спросила Сара, переключая скорость.

— Говорит, наняла этого д'Анджело, чтобы проверить Кэти.

— Когда?

— Три недели назад.

— Думаешь, поэтому она… Кэти поэтому приехала сюда?

— Не знаю, но по времени получается так. Фрэнк Тодд говорил, что парень задавал много вопросов, пришлось ему навешать. Но Фрэнк заводился с полоборота. Если д'Анджело вышел на грека или на эту Лиззи, с которой Фрэнк имел дела, они, наверное, все здорово переполошились, понятно теперь, почему столько трупов и почему Кэти переехала к Дрейку.

— Но Кэти застрелила Хогана.

— Кто тебе сказал? Никто ведь не видел, как она нажимала на спусковой крючок, правильно?

Сара задумалась.

Джон тем временем продолжал:

— Думаю, кому-то очень удобно спихнуть убийство Хогана на Кэти. По-моему, кто-то старается спрятать концы в воду.

— Таксист высадил ее у дома Хогана. И у нее на руках обнаружены следы выстрела.

— У нее и на голове тоже след будь здоров какой, только таксист не видел, как она стрелялась.

— Получается, кто-то выстрелил в нее, а потом вложил ей в руку пистолет и ее рукой застрелил доктора?

— Может быть. Разве нет?

— Все может быть. — Сара остановилась, вынула из-под сиденья монтировку, вышла из машины и заперла дверь.

— Слушай, Сара, Дрейк сейчас летит в Дублин. Самолет сядет в восемь, значит, в больнице он будет часов в девять. И ты имей в виду: он немного с приветом.

— Ты говорил.

— Он тоже может оказаться в опасности. А если Фрэнк успел сказать Лиззи, что Кэти еще жива, то и за Кэти нужно присматривать.

— Хочешь сказать, тот, кто убил Фрэнка, попытается убить Кэти?

— Не знаю, но, пожалуйста, присмотри за ней и за Дрейком.

Сара, прислушиваясь, медленно подходила к двери. Слева от нее через лужайку пулей пронеслась кошка и вспрыгнула на стену.

— О господи!

— Что такое?

— Ничего.

— Тогда что это за «о господи»? И почему ты говоришь шепотом?

Саре казалось, что ее сердце бьется прямо о ребра.

— Что ты сейчас будешь делать?

— Попробую разыскать Гарри д'Анджело — у него в офисе или дома. Надо выяснить, с кем он говорил и что сказал.

Сара вошла в переднюю и подождала, пока глаза привыкнут к полумраку. Вроде все было в порядке, никакого постороннего присутствия.

— Сара!

— Я здесь. Просто задумалась.

— Как Джеки?

— Не знаю. С утра не видела ее — ездила в Уиклоу.

— Со стариком встречалась?

— Да. Он подтвердил, что пара на фотографии с Хоганом — именно те люди, которых он видел тогда в Бриттесе.

— Так это когда было! Он ничего не путает?

— Исключено.

Она включила в холле свет и толкнула монтировкой дверь в кухню.

— Похоже, это та женщина, к которой ездил Фрэнк. Он называл ее Лиззи. Как ее адрес сейчас нужен!

— В университет до утра толкаться бесполезно. Ты ведь получил фотографию?

— Получить-то получил, только адрес бы тоже не помешал. Может, д'Анджело знает?

— Может.

— Присмотришь там за Дрейком? Только не забудь, он немного того, с тараканами.

— Не он один, — ответила Сара, щелкая выключателем и заглядывая за кухонную дверь. — Ты тоже там осторожнее, не рискуй по-глупому и, как только поговоришь с д'Анджело, сразу мне позвони.

Сара положила телефон в карман, на цыпочках прошла через комнату и отперла заднюю дверь.

Тут же ввалился Сумо, высунув язык и виляя хвостом.

— Привет, здоровяк. — Сара потрепала его по голове и опустила монтировку. Потом она закрыла дверь, подождала, пока Сумо угомонится, вывела его в холл и застегнула ошейник.

— Отлично! Пусть знают, что у меня здесь собака! — громко произнесла она.

Вместе они вошли в гостиную. Сумо чутко насторожил уши.

Ничего…

Она проверила комнаты наверху, потом спустилась вниз и села в кухне на стул.

— Уф! Я понимаю, — обратилась она к Сумо, — думаешь, я того. Ну и, в общем-то, правильно думаешь.

Звонок мобильника испугал ее до полусмерти.

— Алло!

— Сара, это Сэм Джонс.

— Да, Сэм? — В трубке, откуда-то издалека, доносились чьи-то возмущенные крики.

— Вам что-нибудь известно о неком Дрейке Воэне? — громко спросил Сэм, стараясь перекричать шум.

— Да. Я как раз хотела звонить вам насчет него.

— Кто он такой?

— Жених вашей сестры.

— Вы уверены?

— Да.

— Подождите, не вешайте трубку. — Послышалась какая-то возня, затем непонятный щелчок, и запыхавшийся Сэм опять заговорил: — Сара, вы уверены? — Голос у него был растерянный.

— Уверена. Мне только что звонил Джон и сообщил, что Дрейк едет сюда. Но я не предполагала, что он доберется так быстро. Можно с ним поговорить?

— Одну минуту.

Она подождала, и через некоторое время в трубке раздался возмущенный голос с английским акцентом:

— Да!

Сара невольно вздрогнула:

— Не кричите, пожалуйста. Вы Дрейк Воэн?

— Я бы так сказал, — ответили на другом конце провода чуть спокойнее.

— Дрейк, пожалуйста, послушайте меня. Я Сара Кенни, работаю вместе с Джоном Квигли.

— С детективом, я его знаю.

— Дрейк, что у вас там происходит?

— Я приехал к Кэти, а этот на меня налетел!

— Налетел?

— Ну да! Кэти в коме. Это так печально!

— Я понимаю, Дрейк. Успокойтесь немного, пожалуйста. И я сделаю так, что вы сможете увидеть свою невесту. Договорились?

— Было бы неплохо. — Понизив голос, Дрейк спросил: — Не могли бы вы сказать этому человеку, чтобы он отпустил мою руку?

— Ну конечно. Ждите меня, я приеду в госпиталь в течение получаса, и мы обязательно со всем разберемся, ладно? Только, пожалуйста, не волнуйтесь.

— Не буду, да.

— А теперь передайте трубку Сэму, будьте добры.

— Вы хотите сказать, что этот клоун — жених моей сестры? — послышался голос Сэма.

— Сэм, отпустите его. Дрейк ничего плохого ей не сделает, но Джон говорит, он немного… неуравновешенный. Сила тут не поможет.

— Да он прямо ворвался к ней в палату! Я не знал, что и подумать!

— Я все понимаю.

— Он тут причитал, рыдал, хватался за Кэти, ну, мама, конечно, перепугалась. Мы не могли его выставить — пришлось вызывать охрану. И что же вы думаете? Он забился в истерике!

— Он художник!

— Придурок он!

— Сэм, вы тоже успокойтесь, пожалуйста. — Сара поднялась и взяла ключи от машины. — Я выезжаю, буду у вас через двадцать минут. Хорошо?

— Отлично, — сказал Сэм и тут же разочарованно переспросил: — Через двадцать?

— Да, — подтвердила Сара и выключила телефон. Только этого ей не хватало! Она обернулась к Сумо: — Придется тебе еще погулять. Ну, извини…

Сумо вильнул хвостом, и Сара почувствовала себя страшно виноватой.

— А давай ты останешься дома? Холодно становится. Да и поесть тебе пора! — Она открыла холодильник и, достав пакет с мясными обрезками, показала его Сумо. — Ну как ты на это смотришь?

Сумо облизнулся.

Она высыпала еду в собачью миску, и та опустела в два приема.

— Я тебе обещаю, завтра будем гулять долго-долго!

Сара заперла заднюю дверь, взяла монтировку и вышла в ночь.

42

Джон выбрался из такси и закрыл за собой дверь. Он расправил уставшие плечи и захромал мимо магазинчика, где продавались кебабы, и прачечной самообслуживания. Снова в Килберне. Казалось, весь день он только и делал, что ходил кругами.

Офис Гарри д'Анджело находился на самом верху уродливой многоэтажки. В темной грязной парадной воняло мочой. Он дошел до второго этажа, завернул за угол и наткнулся на группу подростков. Те играли в кости — в какую-то современную разновидность, из стереосистемы грохотал быстрый рэп. Увидев Джона, они остановились, и все, как один, вроде бы безразлично, но настороженно и пристально уставились на него. Им всем было не больше пятнадцати, но их вид не сулил ничего хорошего.

Одеты они были в новенькие кроссовки и куртки-кенгуру, на головах — бейсболки, на шеях — массивные золотые цепи. Двое подняли руки к поясу.

— Привет, ребята, — поздоровался Джон. — А холодно сегодня!

Ребята молча проводили его взглядом. Когда он прошел мимо, один заржал и сказал ему вслед какую-то скабрезность, но Джон решил, что, пожалуй, лучше не отвечать.

Он поднялся еще на восемь пролетов и остановился у квартиры 32А. Он запыхался, левая, больная нога будто пылала. Джон постучал в дверь Гарри д'Анджело. Ответа не последовало, как, впрочем, и какого-либо движения за дверью со стеклянным окошком. Что теперь делать? Оставить записку? Или лучше визитку?

Он пригнулся, открыл крышку почтового ящика, собираясь опустить в него карточку. Но даже она туда не влезала. Из забитого почтой ящика торчало несколько сложенных газет.

Джон опустил крышку, поднялся и прижался лбом к стеклу. Ладно… Может, этот д'Анджело отправился к праотцам, или уехал в отпуск, или его богатая мамаша приказала долго жить, он получил наследство и теперь болтается в круизе по солнечным Карибам.

Только Джону почему-то не верилось ни в то, ни в другое, ни в третье — чутье ему, что ли, подсказывало, или профессиональный опыт, или следы крови под ногтями.

Что же делать?

Можно, конечно, смело обойти игроков в кости, вернуться к себе в гостиницу, на целый час залечь в ванну и набирать, набирать этот самый номер.

А можно и посмотреть.

Что тут думать?

Он вынул бумажник и извлек из него инструмент для вскрытия дверей. Включив в прихожей свет, он увидел под дверью гору газет.

И тут же на него обрушился сногсшибательный запах, словно наехал двухтонный грузовик. Чуть не задохнувшись, Джон выскочил на лестничную площадку и бесшумно закрыл за собой дверь, пытаясь сдержать рвоту, потом вдохнул побольше воздуха, прикрыл нос шарфом и заставил себя снова войти.

Стараясь не дышать, он осмотрел всю квартиру. Она оказалась совсем небольшой, обставленной дешевой мебелью, но при этом довольно чистенькой. В мойке на кухне было пусто, на столах — ни соринки. Через раздаточное окно Джон рассмотрел гостиную. Очевидно, д'Анджело вел свои дела прямо из дома. У дальней стены стоял недорогой деревянный стол, рядом — два простых шкафа с папками. Еще в комнате были кресло и телевизор, а также пара фотографий и розовая мусорная корзина, совсем не подходящая к деревянной мебели. Вот и все имущество. В стену, разделяющую кухню и комнату, был встроен аквариум, но в его мутной воде, как показалось Джону, не водилось ни одно живое существо.

Он прошел дальше. В глубине квартиры запах стал еще сильнее. Там оказались две двери. Он толкнул левую.

В спальне никого не было. Постель разобрана, рядом на стуле лежала одежда, а на полу стояли уличные ботинки. Похоже, жильца этой квартиры застали за чтением — на кровати валялся номер «Дейли мейл».

Джон посмотрел, от какого числа газета. Девятнадцатое ноября — за два дня до того, как Кэти стреляла в Хогана. Он поднял со стула брюки и нащупал в заднем кармане бумажник. В нем оказались точно такая же карточка, какую ему отдал Фрэнк, и водительские права. Джон рассмотрел фотографию Гарри д'Анджело — приятное открытое лицо, седые волосы. Эти права он получил в пятьдесят восемь лет, в Бристоле.

Джон положил права обратно в бумажник и просмотрел остальное его содержимое; кредитные карты, деньги — все было на месте. В последнем отделении лежала любительская фотография мальчика. Сходство было несомненным: Джон сразу догадался, что это сын д'Анджело.

Интересно, общаются ли отец и сын? Знает ли сын, как здесь убийственно воняет, видел ли, что под дверью скопилась груда газет?

Теперь вонь стала такой сильной, что у Джона на глазах выступили слезы. Шарф не спасал — дышать было почти нечем. Он осторожно приблизился ко второй двери, содрогаясь от мысли, что ему предстоит увидеть за ней.

Он повернул ручку, а затем распахнул дверь ногой. Занавеска, закрывающая ванну, была задернута. Джон отдернул ее.

Д'Анджело лежал в ванне. Голова под неестественным углом откинулась назад и вбок, лицом к двери. Может, он ждал, что кто-нибудь придет ему на помощь. Весь труп облепили мухи, глазницы были пусты. Вздувшаяся, потрескавшаяся кожа уже почти совсем высохла. И труп начал мумифицироваться.

Зловоние стояло невыносимое, хотя Джон заметил, что процесс гниения почти завершился. В воздухе висел сладковатый, липкий, тягучий запах разлагающегося трупа. Ткани правой руки совсем сгнили, по груди д'Анджело ползало множество жирных белых личинок. Задержав дыхание, Джон подошел ближе. На полу, у ног, что-то блеснуло, он нагнулся и с ужасом понял, что это зубы.

Гарри д'Анджело не просто расстался со своими секретами.

Джон Квигли сделал то, чего никогда не делал.

— Упокой, Господи, его душу! — прошептал он и перекрестился.

Он выключил свет и прикрыл дверь. Вернувшись в гостиную, он еще раз все осмотрел там, потом снова прошел в кухню и, наконец, опять в спальню. Нигде не было намека ни на Кэти, ни на Иоланду, ни на Дрейка или Фрэнка. Элизабет Шелдон с греком тоже не оставили никаких следов. И все-таки д'Анджело убили. И убили не просто так.

Здесь есть какая-то связь с Кэти Джонс.

Джона уже мутило от всех этих смертей, от бессмысленных блужданий в потемках. Он снова оказался на шаг позади. Пора сматываться из этой миленькой квартиры, но Джон подсознательно понимал, что уходить еще рано.

Он взглянул на ботинки д'Анджело — поношенные, но аккуратные, как и его жилье. Джон взял в руки правый ботинок и перевернул его. На пол к его ногам упали часы д'Анджело и связка ключей. Он поднял ключи: один — от квартиры, другой — от машины «фольксваген-гольф» и третий, самый маленький, системы «Чабб», наверное, от гаража.

Джон вышел, захлопнул дверь, рывком стянул с лица шарф и жадно, глубоко вдохнул холодный воздух. Опершись о перила, он немного постоял, стараясь не думать о последних минутах жизни д'Анджело.

Потом, собравшись с мыслями, он побежал вниз, очень надеясь, что подростки еще не ушли.

Они действительно не ушли, но и дружелюбия у них не прибавилось. Через три последние ступени Джон перепрыгнул так, что ближайший к нему парень еле успел отскочить.

— Ты какого хрена тут забыл? — угрожающе начал он, выдернув из-за пояса нож и неуловимым движением выдвинув лезвие. — За нами зыришь?

Джон миролюбиво поднял ладони:

— Извини, не хотел тебя испугать.

Парень процедил сквозь зубы:

— Да кого ты испугал!

— Ну, значит, не хотел испортить вам игру. — Парень злобно глянул на него. — Ребята, вы не в курсе, здесь гаражи есть?

Теперь все подростки поднялись на ноги и смотрели на него, как стая голодных волков, окружающая раненого оленя.

— А ты кто такой? — выкрикнул парень в синей бейсболке. — Ты не местный!

— Ну так как: есть гаражи или нет? — нетерпеливо повторил Джон.

Напряжение немного спало. Тут парень, стоявший к нему ближе всех, принюхался.

— Вали-ка ты отсюда! От тебя пахнет смертью!

Остальные тоже почуяли запах и, морщась, отступили от Джона.

— Гаражи есть? — спросил Джон, надвигаясь на них.

У парня с ножом был такой вид, будто его вот-вот стошнит.

— За домом. У некоторых стариканов там места есть. Под первым корпусом… Слушай, мужик, вали отсюда! Несет от тебя, мочи нет!

— Ага, значит, рядом. Пока! — Джон помахал им на прощание и направился вниз. На этот раз вонь в подъезде показалась ему чистейшим воздухом.

В дальнем конце гаража он отыскал «гольф» — угловатую модель начала девяностых. Д'Анджело хорошо заботился о машине: на ней не было ни царапины и выглядела она, будто ее только вчера доставили из магазина.

Папка с досье на Кэти Джонс нашлась под ковриком пассажирского сиденья. Или Д'Анджело страдал сверхподозрительностью — это предположение Джон сразу отбросил, — или считал, что держать в квартире эти материалы небезопасно.

— Молодец, Гарри! — произнес Джон.

Он устроился на водительском сиденье, закурил, открыл папку и принялся читать.

43

Когда Джон позвонил, Сара стояла рядом с Сэмом Джонсом, который нервно отхлебывал из стаканчика жидкий кофе, все еще не в силах успокоиться.

— Ты где, в больнице?

— Да, с нашим клиентом.

— Отойди куда-нибудь.

Сара прижала телефон к груди:

— Сэм, извините, пожалуйста…

Сэм допил кофе и выбросил стаканчик в мусорный контейнер.

— Поздно уже, мне надо маму отвезти домой. Она совсем вымоталась… Не могу поверить, что она предложила этому типу остановиться у нее.

За последние десять минут Сара слышала от него эти слова уже несколько раз, и он начал немножко действовать ей на нервы. Так и хотелось спросить: чего же он не взял Дрейка к себе, если так переживает за мать?

— Ладно, до свидания, — попрощался наконец Сэм и ушел.

Сара подождала, пока он завернет за угол, и сказала в трубку:

— Слушай, ты такое шоу пропустил! Дрейк приехал раньше, чем мы ждали, и они с Сэмом сцепились по-крупному. Дрейка мне удалось успокоить, а вот Сэм…

— Сара, послушай меня. Телефон сейчас разрядится, а тебе это обязательно надо знать. Гарри д'Анджело убили несколько недель назад, примерно в середине ноября. Я понимаю, мне следует позвонить в полицию и дождаться их, но тогда они запрут меня на все замки и ключи выкинут.

— Джон, ты что, смеешься?

— Я здесь всего два дня, а на мне уже два трупа. Сомневаюсь, что на этот раз они просто так отпустят меня!

— Перестань кричать.

— Я не кричу! — прокричал Джон в трубку.

Сара услышала тяжелый вздох и поняла, что терпение его на пределе.

— Джон, а теперь ты меня послушай. Если ты не пойдешь в полицию, а они узнают, что ты там был, тебя могут обвинить в укрывательстве.

— Я знаю адрес Лиззи Шелдон.

— Нашел все-таки?

— Старик Гарри отлично поработал. Он собрал копии якобы свидетельства о рождении Кэти и якобы документов на ее удочерение. Выглядит все чин чином, нотариально заверено, с заключением врача. Еще здесь есть адрес и телефон Хогана. Сара, ты оказалась права: я нашел записи о фонде «Колыбель». Знаешь, работа проделана самым тщательным образом: есть даже справка о группе крови Кэти, хотя ума не приложу, где он ее раздобыл.

— Может, у Хогана.

В трубке послышался шорох страниц.

— Так, здесь прививки, усыновления, фамилии… очень много фамилий. Вот знакомое имя — Фрэнк упоминал его. Майло, а вернее, Майло Хеннесси.

— Он тоже имеет к этому отношение?

— Не знаю, Фрэнк не говорил, но я так понял, этот Майло пошел тем же путем, что и Фрэнк с женой. И догадайся, кто подписывал все эти медицинские бумажки?

— Милейший доктор Хоган?

— Он самый. А хочешь еще сногсшибательную новость?

Сара улыбнулась:

— Горю желанием.

— Я сейчас смотрю на копию свидетельства о браке. Элизабет Шелдон и Нико Кастринакиса.

— Вот это да! — Сара вспомнила, что на фотографии Хоган во все глаза смотрит на Лиззи. Наверное, нелегко ему было узнать о ее свадьбе.

— Дети есть?

— Здесь не написано.

— Это надо передать в полицию. Это улика.

— Сначала я поговорю с Элизабет Шелдон.

— Джон, не ходи к ней! Сам подумай: Хогана убили, Фрэнка убили, грека…

— Сара, может, она в опасности.

— Джон, может, она сама — опасность!

— Этого мы не знаем. Слушай, Сара, я устал, весь грязный, вонючий. Завтра я еду домой, но сначала поговорю с ней: посмотрим, что она скажет. Потом передам все это дерьмо копам. Но я хочу посмотреть ей в лицо и послушать, как она будет выкручиваться.

Сара знала, что, когда Джон так упирается, отговаривать его бесполезно.

— Ну ладно… Только, ради бога, осторожнее!

— Да я…

Его телефон замолчал.

Сара позвонила сама, но ответила только голосовая почта. Видимо, аккумулятор у него разрядился окончательно.

Она нажала кнопку отбоя и убрала свой телефон в карман. Было уже около десяти вечера, она устала, и сильно хотелось есть.

Возвращаясь в палату Кэти Джонс, Сара обдумывала новости, которые ей сообщил Джон. Как бы ее порывистый напарник не оказался на линии огня — и с этой Лиззи, и с полицией. Можно было бы посоветоваться со Стивом Маром, но, подумав, она решила, что он все-таки полицейский и по долгу службы обязан сообщить, если Джон ввяжется во что-нибудь криминальное. Нечестно его впутывать.

А вот Родни Митчелл — другое дело…

Но и от этого варианта Сара сразу же отказалась. Он хороший человек, но сейчас ей не хотелось его видеть — начнет болтать о всякой всячине, а у нее совсем не осталось сил говорить о пустяках.

Она вернулась в палату, как раз когда Шарлотта, склонившись над дочерью, целовала ее на прощание. Сара кивнула Дрейку. Сэма поблизости не было, и она с облегчением почувствовала, что Дрейк и Шарлотта нашли общий язык. Им было хорошо вместе: они по-настоящему любили Кэти.

Перед этим Шарлотта помогла сестрам вымыть Кэти и перестелить ей все чистое. Она принесла свежие цветы, чистую хлопчатобумажную пижаму и бледно-голубой махровый халат, чтобы дочь оделась, «когда проснется». В этом она нисколько не сомневалась.

«Джон прав, — думала Сара. — Шарлотта — замечательная женщина».

— Сара, это вы, — улыбнулась Шарлотта. — А мы собираемся уходить.

— Хорошо, — ответила Сара. Заметив на коленях у Дрейка открытый альбом, она бросила взгляд на рисунок: карандашный портрет Кэти, только волосы у нее в полном порядке, без выбритой проплешины. Нарисованная девушка походила на спящего ангела. — Как здорово!

Дрейк застенчиво улыбнулся:

— Для нее. — Он кивнул в сторону Шарлотты. — У нее же нет фотографии… я бы сказал.

Шарлотта ласково улыбнулась в ответ:

— Дома вставлю рисунок в рамку.

Саре было радостно смотреть на них обоих.

— Очень мило с вашей стороны, — заметила она Дрейку.

Он покраснел от смущения.

— Ну что вы! Обычное дело.

— Джон говорил, что вы разрабатываете эскизы украшений. Но я и не подозревала, что вы такой хороший художник.

— Да, разрабатываю, хотя я бы не прочь только рисовать и писать красками в свое удовольствие, но Иоланда… — Он замолчал, внимательно разглядывая свои руки.

— Иоланда хочет, чтобы вы продолжали заниматься украшениями?

— Да… Мы так договорились.

— Понимаю, — чуть слышно проговорила Сара.

— Пойдем, Дрейк, — сказала Шарлотта, собирая вещи. — Пора домой. Я устрою тебя в комнате, где когда-то жила Кэти. Ты любишь свиные котлетки? Пюре из бобов? Или, может, картошку с подливкой?

Дрейк смотрел на нее во все глаза, будто ему предлагают пищу богов.

— Люблю! — восторженно ответил он.

— Худенький ты какой — кожа да кости.

Он уже почти сложил папку и вдруг торопливо снова открыл ее.

— Что случилось? — спросила Сара.

— Это для Джона. Тогда я не знал, отдать ему или нет.

— Что это?

— Внешность.

— В смысле?

Пролистав весь альбом, Дрейк нашел нужную страницу, вырвал ее и протянул Саре:

— Вот.

Это был набросок мужского лица. И хотя его нарисовал Дрейк, Сара сразу поняла, что она видит перед собой убийцу. Дрейк уловил ненависть, зловещий блеск в его глазах и сумел все это передать так точно и убедительно, что листок было страшно брать в руки.

— Кто это, Дрейк?

— Несколько недель назад он пытался забраться к нам в дом.

— Когда?

— Я плохо запоминаю числа.

— Кэти уже жила у вас?

— Да.

— В полицию заявляли?

— Кэти сказала, не надо.

— Почему?

— Не знаю. Только она просила не заявлять, я и не стал.

Через несколько минут Сара распрощалась с Шарлоттой и Дрейком и пошла к своей машине, по дороге пробуя дозвониться до Джона. Надо было добраться до факса и переслать ему рисунок. Она отправилась в офис.

44

Уилли оставил машину на улице, довольно далеко от дома. Он глянул на часы и поиграл мускулами. Надо убедиться, можно ли пробраться в дом через заднюю дверь. По затихшей улице он дошел до дома Сары, поднялся по ступенькам к передней двери и сделал вид, что звонит в звонок. Яростно залаял Сумо, и Уилли ухмыльнулся: одна проблема уже решена.

Оглянувшись через плечо, он проверил, нет ли кого поблизости, затем, пригнувшись, двинулся вдоль забора. Нырнув на боковую дорожку, он тщательно осмотрел дверь: она оказалась старая и местами подгнившая. Он справится с ней в два приема.

Он вернулся к машине и, сев на водительское место, захлопнул дверь.

— Ну и зачем она тебе? — раздался голос сзади.

На Уэксфорд-стрит было тихо. Сара оставила «манту» на тротуаре и вышла. Она заперла машину и потянулась, отметив, как больно ноют усталые мышцы спины. Казалось, этот день никогда не кончится.

Она отперла входную дверь и поднялась к себе — мимо пиратской радиостанции, где ночной диджей крутил клубные шлягеры. У двери Родни она заторопилась: из-под нее пробивался свет — значит, Родни либо работал, либо пил, но сейчас ей было не до него.

Она спешила к себе.

Дверь их офиса была открыта — кто-то грубо отжал замок.

Сара замерла на месте. Чтобы защититься от мести банды Йорка, после того как в нее стреляли, Джон укрепил замок. Это какая же сила нужна, чтобы вскрыть такую дверь? И что ей теперь делать? А вдруг тот, кто забрался в офис, все еще там? Внутри было темно и тихо, но это ничего не значит. Может, там, дожидаясь ее, затаился Вик.

Но если он решил устроить ей сюрприз, зачем ломать дверь?

Сара сжала кулаки. Она порядком разозлилась — оттого, что кто-то сломал ее дверь, и оттого, что она стоит как вкопанная на лестнице и боится войти. Она вынула мобильник, набрала службу спасения, но не нажала на кнопку вызова. Медленно, замирая от каждого шороха, она приблизилась к двери, распахнула ее, включила свет и ахнула.

В помещении царил полный разгром.

От компьютеров осталась груда искореженных обломков. На стенах красные брызги, окно разбито стулом. Стол Джона лежал перевернутый набок. К счастью, ящики были заперты, и на них почему-то не покусились. Ее стол сдвинули с места, на ковре блестели пятна разлитой краски. Не пожалели даже чайник.

Офис детективного агентства «КвиК» разнесли в щепки.

Не в силах больше сдерживаться, Сара издала продолжительный вопль, в котором смешалось все — ярость, горе, гнев.

В ответ послышался другой звук — сдавленный стон откуда-то из-за стола Джона.

Сара вздрогнула и уже повернулась к двери, чтобы убежать, но что-то ее остановило. Держась за косяк, она прислушалась, не обращая внимания на слезы, катившиеся по щекам.

Стон повторился.

Она осторожно пересекла комнату и заглянула сверху через крышку перевернутого стола. Из-под него торчала рука и тощие ноги в серых брюках, веснушчатую кожу густо покрывали рыжие волосы.

— Боже, Родни!

Сара забежала за стол и опустилась на колени. Родни лежал на спине, наполовину прижатый столом. Его лицо было все в синяках и порезах, нос, похоже, сломан, губы порваны в трех местах. Он опять застонал.

— О господи! Родни! Господи, ты… не шевелись, пожалуйста, у тебя могут быть сильные повреждения. Держись, ладно? — Говоря это, она убрала какие-то щепки и осколки с его груди и вытерла со лба кровь.

Родни открыл глаза и невидящим взглядом посмотрел на нее:

— Сара… он…

— Род, молчи. Я сейчас позвоню, тебе помогут. Потерпи секундочку…

Она нажала на вызов и, связавшись со службой спасения, попросила срочно прислать «скорую». Убедившись, что диспетчер правильно записал адрес, она отключилась и повернулась к Родни. Он снова потерял сознание. Сара взяла его за запястье и облегченно вздохнула, нащупав пульс.

— Род, я сейчас попробую убрать с тебя стол. Я его подниму, и тебе станет легче, может, и вообще ничего не почувствуешь. А потом приедет «скорая», и тебя приведут в порядок. Будешь как новенький!

Почти в истерике она что-то безудержно говорила, говорила и говорила, но, по крайней мере, теперь ей было не до слез и некогда было прыгать из окна от отчаяния.

Она приподняла стол — он оказался не очень тяжелым — и стала осторожно отодвигать его. Интересно, почему Родни сам давно не спихнул его? Может, у него сотрясение или…

Родни закричал так оглушительно, что Сара чуть не уронила стол.

— Вот и все, Родни! Все в порядке. Теперь ты свободен. — Она все-таки удержала стол, но от страха сердце по-прежнему колотилось как бешеное. — Ну, вот и все…

И тут она увидела его ногу.

— О господи!

Голень у Родни была сломана. Осколок кости прорвал штанину, теперь всю мокрую насквозь от крови, и торчал наружу.

Она отвернулась и, чтобы не разрыдаться, сунула в рот кулак. Излюбленный прием Вика. Он учился тайскому боксу и частенько хвастался, что сломать человеку голень — плевое дело. Чтобы лишить его возможности двигаться.

— Ой, Родни! — Сара опустилась рядом с ним на колени. Он снова открыл глаза, но от невыносимой боли его зубы были судорожно сжаты и весь лоб покрывал холодный пот. — Помощь уже в пути. Ты только держись, ладно?

Родни потянулся правой рукой к груди.

— Что такое? Род, постарайся не шевелиться, — произнесла она, глотая слезы. — Чего ты хочешь?

Его длинные, тонкие, перепачканные в крови пальцы все-таки дотянулись до кармана, и он вынул сложенный листок. Из последних сил он прижал его к груди Сары.

Сара развернула его и прочла:

«Если сегодня в полночь ты не встретишься со мной, пеняй на себя. Во что я превратил этого чувака — пустяки по сравнению с тем, как я расправлюсь с тобой и твоим семейством. Не вздумай выключить телефон. В.»

Сара убрала записку в карман.

— Прости меня, Родни!

Но тот отвел взгляд и, когда она наклонилась, чтобы вытереть с его лица слезы, отвернулся совсем.

— Родни, послушай, — продолжила Сара, — я его найду. Пожалуйста, не говори полицейским об этой записке, ладно? Если вмешается полиция, нам всем конец. Я сама справлюсь. — Слезы бежали у нее по лицу. — Просто скажи, вспугнул вора или грабителя там. Род, я тебе обещаю, я этого так не оставлю!

Родни закрыл глаза. Сара не знала, то ли он снова потерял сознание, то ли ему просто было невыносимо видеть ее.

Так она и оставалась рядом с ним — держала его за руку и плакала, пока не приехала «скорая».

Потом, когда Родни увезли и она скормила полиции смехотворную сказочку о недовольных клиентах, Сара вытерла слезы и поклялась, что сегодня она больше плакать не будет.

Она забыла послать Джону рисунок Дрейка.

45

После того как два такси его не взяли — водители попросту отказывались везти его, — Джону волей-неволей пришлось воспользоваться машиной д'Анджело, чтобы вернуться к себе в отель «Четыре сезона». Восемь раз он сбивался с пути, а когда наконец добрался до нужного района, древняя машина Гарри издала последний выхлоп — и все: бензин закончился. Джону ничего не оставалось, как бросить ее на улице.

Он вышел, оставив ключи в замке зажигания, — может, тогда будущие угонщики не искалечат машину. Джон ласково посмотрел на нее и похлопал по крыше. Он очень хорошо относился к старым машинам, а особенно к старым машинам в отличном состоянии.

Остаток пути до отеля он прошел пешком, не обращая внимания на подозрительно-удивленные взгляды прохожих, и поднялся на пятый этаж, в свой номер. Едва закрыв за собой дверь, он принялся стаскивать с себя одежду. Его уже здорово тошнило от запаха д'Анджело, и хотя эти джинсы были у него наиболее приличными, Джон засунул их вместе с остальной одеждой в мешок для мусора и плотно его закрыл.

Потом он бросился в душ и начал тереть себя мочалкой, чуть не сдирая кожу до крови. Затем он намылился и снова хорошенько потер себя мочалкой. И почистил в душе зубы, стараясь не думать, какая зараза успела расплодиться в ванной д'Анджело.

Отмывшись насколько возможно, Джон вышел из ванной, принял болеутоляющее и перебинтовал ногу. Из дорожной сумки он извлек свою вчерашнюю одежду. Футболка была вся в пятнах, а на порванных джинсах засохла его кровь. Поморщившись, он оделся — ничего другого у него не было.

Затем он позвонил с гостиничного телефона Саре, но у нее было занято. Тогда он связался с администратором, проверяя, нет ли для него сообщений. Ничего не было. И наконец он сделал еще один, на этот раз анонимный, звонок — в полицию и намекнул о печальной участи Гарри д'Анджело. Он не мог допустить, чтобы труп и дальше оставался в квартире.

Проделав все это, Джон с чувством исполненного долга еще раз перелистал досье, собранное Гарри.

Элизабет Шелдон, Уолтер Хоган, грек. Все трое связаны с похищением Кэти — в этом он не сомневался. Загвоздка в том, что у него нет доказательств причастности Элизабет Шелдон к смерти Хогана, Фрэнка, грека и Гарри д'Анджело. Джону подумалось, что он не удивится, если, приехав к Элизабет Шелдон, обнаружит ее труп в холле ее же собственного дома. В общем-то, к этому все и шло.

Но это досье ни в коем случае нельзя оставлять на виду. Он вложил в папку и свои записи и решил на время оставить ее у администратора. Случись что с ним, пусть все передадут Саре.

Дорога до Ричмонда заняла почти целый час. Таксист, время от времени бросавший на него подозрительные взгляды, явно обрадовался, когда наконец Джон, терпеливо дождавшись заполненной квитанции, вручил ему несколько смятых купюр. Вообще-то, пассажир выглядел настоящим бродягой. Швейцар в «Четырех сезонах» глазам своим не поверил, когда этот оборванец поймал такси. Джон еле сдержался и не сказал, что надо было тому пообщаться со своим сменщиком, который работал днем, тогда бы не таращился.

Выйдя из такси, Джон подождал, пока машина уедет в ночь, и повернулся к дому.

Его взгляду предстал дорогой особняк в лучших традициях георгианского стиля, расположенный в глубине старого сада. Воплощенная мечта тех, кто за всю жизнь не сможет себе позволить ничего подобного. В окне на втором этаже горел свет. Едва Джон ступил на дорожку, как его ослепила световая сигнализация. Он поморгал, подождал, пока глаза привыкнут, и поднялся по каменным ступеням к входной двери.

Здесь он пригладил волосы и нажал на кнопку звонка.

Через минуту в холле зажегся свет. Послышалось позвякивание дверной цепочки, стук засова, и наконец дверь открылась. Миниатюрная женщина, одетая во все черное, выглянула наружу.

— Вам кого? — спросила она.

— Извините, что так поздно. Я ищу миссис Элизабет Шелдон.

— Тогда вы нашли ее.

Джон улыбнулся. Конечно, если сделать скидку на современную одежду и дополнительные десять фунтов веса, она словно сошла с фотографии, которую прислала Сара. Да, сейчас она старше, волосы чуть светлее, но, в сущности, она мало изменилась.

Женщина вопросительно смотрела на него. Небольшой, хорошо очерченный рот, от сине-зеленых глаз разбегаются лучики морщинок. Настороженный умный взгляд.

— А вы, собственно, кто?

— Джон Квигли, частный детектив.

— Вот как? — Казалось, это ее совсем не смутило.

— Не возражаете, если мы пройдем в дом?

— Только сначала скажите зачем.

— Я хотел бы поговорить с вами о Кэти Джонс. Скорее всего, вы знаете ее под именем Кэти Тодд.

— Тодд? Как же, знаю, это дочка Фрэнка. — Она впустила его в дом и провела в строго обставленную гостиную. — Вы нашли ее?

— Да. — Джон сел на жесткий стул, стоявший рядом с пустой птичьей клеткой.

— Слава богу! Отличная новость для старины Фрэнка! — Она села на такой же стул напротив, так близко, что их колени почти соприкасались.

— Фрэнка убили. — При этих словах она просто онемела. — Зарезали.

— Не верю.

— Увы, это правда. Он умер у меня на глазах. — Джон опустил взгляд на свои руки, а когда снова поднял его, Элизабет Шелдон уже сидела с мокрым от слез лицом.

Джон в смущении поерзал на стуле. Он, конечно, не мог предугадать, как она отреагирует на его слова, но и такого тоже не ожидал. К тому же от вида плачущей женщины ему делалось не по себе. Он смущенно погладил ее по плечу.

— Бедный Фрэнк, — наконец выговорила она.

— Да… успокойтесь, что ж теперь. Я сочувствую вашему горю.

— Вы знали его? — Подняв голову, она шмыгнула носом. — Такой хороший был человек.

— Близко мы не были знакомы, — не стал кривить душой Джон. — Так, встречались несколько раз.

— Ох, беда-то какая! Какой удар! Пожалуйста, скажите хотя бы, что он не сильно страдал!

— Все случилось очень быстро, — ответил Джон, вспоминая, как Фрэнк от боли скрипел окровавленными зубами. — А вы были хорошо знакомы с ним?

— Да… то есть с ним и с Сэди… это его жена… мы были знакомы много лет. Сэди, она была мне как сестра. — И она опять заплакала.

Джон снова погладил ее по плечу.

В конце концов она взяла себя в руки.

— Простите, для меня это такое потрясение!

Джон прокашлялся и выпрямил спину.

— Видите ли, миссис Шелдон…

— Пожалуйста, называйте меня Лиззи. Меня все так зовут, только зеленщик обращается «миссис Шелдон».

Джон сухо улыбнулся:

— Боюсь, мне придется задать вам несколько непростых вопросов.

Она склонила голову набок:

— Непростых? Я не понимаю, о чем вы.

— О Кэти — точнее, о ее удочерении.

— Об удочерении?

Джону очень хотелось посмотреть, как она отреагирует на этот вопрос, но Лиззи просто сидела и спокойно глядела на него. Если она и была в чем-то виновата, то играла, без сомнения, великолепно — при условии, конечно, что он не ошибся.

— Фрэнк ведь сегодня приходил к вам?

— Фрэнк?

— Да.

Она помедлила с ответом чуть дольше необходимого, и этого было достаточно, чтобы Джон раскусил ее.

— Нет, мы не виделись уже несколько недель.

Джон откинулся на спинку стула:

— Ну, значит, мне неправильно сказали.

На этот раз последовало более продолжительное молчание, и наконец она медленно пододвинулась к краю сиденья.

— Вам сказали… — Она улыбнулась. — И кто же вам сказал, что он был здесь?

— Какая разница? Ясно, что это ошибка.

Ее улыбка стала шире, у глаз появилось больше морщинок, но сами глаза оставались холодными и расчетливыми.

— Так, Кэти… Что вы хотели спросить о ее удочерении?

— Я, конечно, понимаю, что все это как-то странно, но я разговаривал с Фрэнком, и он сказал, что это удочерение проходило не совсем законным путем.

— Не совсем… боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Я имею в виду, что Кэти Тодд удочерили незаконно.

Лиззи замерла на стуле с совершенно неподвижным лицом, но по ее глазам Джон понял, что голова ее судорожно работает. Он решил подбросить ей немного пищи для размышления. Вынув из внутреннего кармана записную книжку, он сделал вид, будто не знает всех обстоятельств дела наизусть и прочитал вслух:

— Настоящее имя — Кэти Джонс, похищена с пляжа Бриттес-Бей, Уиклоу, двадцать шесть лет назад.

— Да что вы! — удивлению Лиззи Шелдон не было конца. — Кто бы мог подумать! Нет, я не верю! Фрэнк и Сэди никогда бы не ввязались ни во что незаконное. Здесь какая-то ошибка!

— По-моему, Фрэнк и Сэди вообще не знали, что ребенок краденый, — ответил Джон, наблюдая за тем, как Лиззи пристально наблюдает за ним. — Они считали, что от ребенка отказалась мать-одиночка.

— Да что вы! — повторила она.

— Кстати, с их сыном та же история.

— С Робби?

— Да. Он попал к ним через того же посредника.

Лиззи промолчала, но ее пальцы предательски теребили складки юбки.

— Вы знаете человека по имени Уолтер Хоган?

— Нет.

— Не знаете?

— Не знаю.

— А вы разве не учились вместе с ним в медицинском? — Джон пролистал несколько страниц, делая вид, что читает. Страницы были чистые, он блефовал.

— Как, вы сказали, его зовут?

— Уолтер Хоган, врач общей практики, недавно вышел на пенсию.

Не мигая, Лиззи пристально посмотрела на Джона, а затем снова дала маху:

— Ах, Уолтер! Да-да, припоминаю… Ну, знаете, столько воды утекло, я и думать-то о нем забыла.

Джон безучастно произнес:

— Боюсь, у меня есть для вас еще одна плохая новость: Уолтер тоже умер.

— Да что вы! — снова повторила она, на этот раз даже не позаботившись выразить хоть какие-то чувства. — Ужасно, конечно, но мы были едва знакомы.

— Его застрелили.

— Мне жаль.

— И застрелила его Кэти Джонс.

— Какой ужас! Но я не понимаю, при чем тут я, мистер Квигли!

— Называйте меня Джон.

— Джон. — Она произнесла его имя с таким видом, будто жевала лимон. — Я только хочу сказать… естественно, ужасно, что Фрэнка убили, но, честно говоря, такие, как он… как бы это выразиться? Словом, он любил иногда обойти закон. В его жизни всегда было полно острых ощущений, вот потому, наверное, и умер он так, а не иначе.

— Складывается впечатление, будто кто-то очень хотел, чтобы он сошел со сцены, — невозмутимо проговорил Джон. — Человек, который похитил Кэти, тоже мертв. Его звали Нико Кастринакис. Вы его знаете?

— Нет, не знаю.

Джон достал копию фотографии, которую прислала Сара, и протянул ее Лиззи. Она взяла снимок и, бросив на него взгляд, положила себе на колени, перевернув изображением вниз. Когда она наконец снова подняла взгляд, ее глаза сверкали.

— Удивительно, какие у вас случаются провалы в памяти! Вы же состояли с ним в браке, — почти дружелюбным тоном заметил Джон. — Между прочим, убили Фрэнка в офисе вашего мужа…

— Бывшего!

Джон склонил голову набок.

— Вот и замечательно, значит, вспомнили. В общем, Фрэнк приехал туда разузнать, откуда взялись Кэти и Робби. Может, он и правда, как вы выразились, любил обойти закон, только непохоже, что он был способен лишить ребенка другую семью. Знаете, он здорово разозлился, когда узнал, как его надули.

— Разозлился, говорите?

— Сначала я подумал, что смерть Фрэнка, скорее всего, глупая случайность, но тут еще Гарри д'Анджело.

— Кто?

Джон улыбнулся:

— Этот фокус не пройдет, миссис Шелдон. Вы это прекрасно знаете, да и я тоже. Я больше чем уверен: не так давно у старины Гарри состоялся разговор с вами. Правда, учитывая, как он сейчас выглядит, какое-то время все-таки прошло.

— Если бы я не была уверена, что я тут ни при чем, мистер Квигли, я бы подумала, что вы подозреваете меня!

— Что вы, это так, мысли вслух. Прежде чем подозревать, неплохо бы сначала кое-что выяснить. Например, что это за благотворительный фонд такой — «Колыбель»? Я бы спросил вас, да только, кажется, сегодня память вас то и дело подводит.

Похоже, Лиззи Шелдон по достоинству оценила его намек. Она уставилась на него с нескрываемым отвращением.

— Джон, сегодня выдался тяжелый день. По-моему, для одного вечера новостей вполне достаточно.

— Да, я сам зверски устал. Жду не дождусь завтрашнего дня, когда поеду домой.

Она поднялась:

— Вы мне так и не сказали, на кого работаете.

— Разве? — Джон тоже поднялся. — Я работаю на настоящую семью Кэти. На ее родную семью.

Она нахмурилась:

— А они-то как во все это влезли?

— Кэти послала им медальон, который был на ней в тот день, когда она пропала.

Лиззи Шелдон чуть не плюнула с досады.

— Ясно. То есть я правильно вас поняла — ирландская полиция тоже занимается этим… делом?

— Ага.

— И вы собираетесь поделиться с ними всем, что узнали за эти дни, в том числе и вашими мыслями вслух?

— Ну, как я уже сказал, я работаю на семью Кэти, а они, вполне возможно, захотят, чтобы полиция узнала все подробности, особенно если учесть, что полиция считает девушку виновной в убийстве Хогана.

— А вы не считаете?

— У меня есть сомнения. Конечно, всякое бывает, только из того, что я узнал о Кэти, кажется, она скорее попыталась бы спасти его, а не лишать жизни.

— Ясно. А вы…

Дверь открылась, и в комнату вошел молодой человек. На вид ему было лет двадцать. Копна рыжих волос и россыпь веснушек на лице. Худощавый и очень бледный, он двигался с грацией танцовщика.

— А вот и Марк! — улыбаясь, произнесла Лиззи Шелдон.

— Извини, мам, я только хотел спросить: калитку запирать?

Он бросил взгляд на Джона, но не поздоровался. Его глаза были почти янтарного цвета, и Джон почувствовал, как тошнота подступает к горлу, когда вспомнил, где он видел эти глаза.

— Будь любезен, дорогой.

Марк коротко кивнул, развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Сын? — спросил Джон.

— Да.

— Красивый парень. И глаза такие… необычные.

— Мистер Квигли, если не возражаете, я очень устала, день выдался долгий. — Лиззи села на стул и махнула рукой в сторону двери. — Я больше не желаю ничего слышать об этом отвратительном деле. Право, очень хочется побыстрее добраться до постели и заснуть!

Джон был начеку. Впервые в жизни у него на глазах разыгрывалось такое притворство. Казалось, она вот-вот рухнет без сил, а ведь всего несколько мгновений назад вся так и кипела энергией.

Он вынул свою визитку и положил ее на стол перед Лиззи.

— Я буду в отеле «Четыре сезона» до завтрашнего утра. Захотите вдруг поговорить — знаете, где меня найти.

— Уходите, прошу вас. — И она отвернулась.

Джон кивнул и пошел к выходу. Он открыл дверь, вышел в коридор и уже вытянул руку, чтобы закрыть дверь за собой, как скорее почувствовал, чем увидел какое-то движение. Он стремительно пригнулся, и как раз вовремя, чтобы увернуться от стилета в левой руке Марка Шелдона. Нож просвистел мимо, лишь чуть-чуть задел щеку Джона и воткнулся в массивную деревянную дверь.

Марк, оскалившись, пытался вытащить его.

Джон изо всей силы ударил его в живот. Марк зашипел, согнулся пополам, но устоял. Джон ударил снова, но на этот раз кулак будто врезался в бетонную стену. Марк ответил ему ударом в лицо, и Джон отлетел от двери. Он еще не понял, что произошло, а Марк нанес ему боковой удар ногой с разворотом, отбросив его на вешалку у противоположной стены холла.

«А мальчишка умеет драться, и он в прекрасной форме», — промелькнуло в голове Джона, пока он выпутывался из упавших на него пальто.

Марк приближался к нему, слегка пританцовывая, словно едва касаясь пола. Джон поднял кулаки, защищая лицо, как это делают в кино, но Марк нанес несколько коротких рубящих ударов по почкам, и Джон с мыслью, что сейчас его вырвет, упал на одно колено.

В жизни все шло не так, как в кино.

Когда Марк качнулся вправо и вниз, Джон перекатился и изо всех сил ударил парня ногой в коленную чашечку. Он понял, что попал: Марк скривился от боли. Не дав ему прийти в себя, Джон вскочил на ноги и кинулся на него. Марк, тяжело рухнув на пол, ударился головой о черно-белый кафельный пол. Он был оглушен, но все-таки сумел выбросить руки вперед и, ухватив Джона за уголки рта, принялся растягивать ему рот в стороны. Боль была настолько нестерпимой, что Джону показалось — еще чуть-чуть, и его губы оторвутся от лица. И он сделал единственное, что оставалось: дернул головой, точно пытаясь вырваться из рук Марка, а когда тот чуть-чуть ослабил хватку, изо всех сил ударил его головой прямо в лицо.

Марк хрипло охнул. Через несколько секунд его голова откинулась набок, а руки бессильно разжались.

Джон, тяжело дыша, стащил его с себя на пол.

— Спорим, такому в твоем карате не учат!

Он услышал шаги в гостиной и увидел, как открылась дверь.

Лиззи Шелдон выглянула в холл и завизжала. Заметив в двери нож, она стала вытаскивать его из дерева.

Неожиданно Джон нашел в себе силы вскочить на ноги. Он схватил Лиззи в охапку, затолкал ее обратно в гостиную и, не обращая внимания на ее оглушительные вопли, запер дверь на ключ. Потом, сорвав с вешалки шарф и пояс от плаща, он перевернул Марка, связал ему руки за спиной, а затем привязал к ним и ступни ног. От яростных криков Лиззи Шелдон у Джона звенело в ушах, но он добрался до телефона и вызвал службу спасения.

Потом он закурил, заклеил бумажкой царапину на щеке и подумал: «Спасатели, наверное, меня уже по голосу узнают».

46

Она бежала. Нет, просто очень быстро шла и звала. Она искала Зигги. Теперь ей стало ясно, где она. Она опять вернулась в ту же квартиру — те же обои, та же мебель, тот же запах и тот же страх.

Она ходила из комнаты в комнату и снова и снова звала его. Где же он? Он никогда не прятался от нее. Обычно, стоило ей только открыть дверь, как он бежал навстречу и с громким мяуканьем просился на руки, чтобы потереться головой об ее щеку.

Она заглянула под кровать, открыла дверцы шкафа, стараясь не поддаваться страху. «Ничего, ничего, — уговаривала она себя, — наверное, просто где-нибудь заснул и не слышит меня».

Она прошла в кухню и начала открывать и закрывать все ящики и дверцы.

— Зигги!

Может, выбежал из квартиры? Но они на шестом этаже, куда отсюда денешься?

Она метнулась в гостиную и, опустившись на колени, заглянула под диван. Ну, допустим, он заснул. Тогда почему не просыпается?

— Зигги! Зигги! Ты где, маленький?

А где Виктор? Он всегда был здесь, когда она приходила. Именно это пугало больше всего.

Она еще раз обошла квартиру.

Думай давай, думай!

Она вернулась в свою спальню. Может, в гладильню забежал?..

Она все поняла, когда заметила опущенную крышку унитаза. Она так и замерла у двери в ванную. Виктор никогда не опускал крышку. Он этого терпеть не мог: говорил, тогда из унитаза воняет.

Так почему же сегодня она опущена?

Догадка пронзила ее.

Она медленно приблизилась к унитазу, села рядом на край ванной и от всего сердца прошептала:

— Господи, не допусти!

Затем, собравшись с духом, она подняла крышку.

— Ох, Зигги…

Она вытащила из воды безжизненное кошачье тельце, совсем окоченевшее. Глазки плотно закрыты, из-под верхней губы торчат крошечные зубки…

Она стянула с вешалки полотенце и завернула в него трупик. Его шея моталась из стороны в сторону, под пальцами чувствовались крошечные позвонки. Переломанные.

Удивительно, но ей даже стало легче. По крайней мере, не мучился. Она не вынесла бы мысли, что он несколько часов беспомощно барахтался в ледяной воде, отчаянно борясь за жизнь. Она гладила котенка по голове, поправляя его мокрую полосатую шерстку, а слезы градом катились по щекам.

— Прости, Зигги, — тихо прошептала она, прижимая его к себе.

— Я велел тебе не опаздывать. — Она обернулась. Виктор наблюдал за ней от двери. Она не слышала, как он вошел. — Зачем ты заставляешь меня так поступать? — Он шагнул в ванную и протянул к ней руки. — Зачем ты заставляешь меня причинять тебе боль?

Сара смотрела, как свет от фар проезжавшей мимо машины метнулся по потолку гостиной в доме ее матери. Она села, поеживаясь от холода. У ее ног, на полу, поскуливал во сне Сумо. Она потянулась, включила свет и бросила взгляд на латунные часы на каминной полке.

Двадцать минут двенадцатого. У нее еще сорок минут, чтобы привести свои дела на этом свете в порядок.

Она взяла телефон, попробовала дозвониться Джону, но звонок сразу переключился на голосовую почту. Тогда она набрала отель «Четыре сезона» и попросила соединить с его номером, а затем все слушала и слушала бесконечные телефонные гудки. Она прикрыла глаза, и почему-то вспомнились мальчишеская улыбка Джона и его озорной взгляд.

Она положила трубку, твердо веря, что, где бы он ни был и что бы сейчас ни делал, с ним все в порядке.

Мобильник зазвонил прямо у нее в руке.

— Алло!

— Мою записку получила?

Это был Виктор.

— Ты гад! Что ты сделал с Родни? Он тут совершенно ни при чем!

— Нечего было шляться где попало. Не совал бы нос в мои дела, не получил бы.

— Ты сломал ему ногу!

— Повезло ему, что не шею. Сара, как это у тебя получается? Вокруг тебя вьются одни сопляки. Ты их чем берешь, Сара? Видела бы ты его: он же ничего не может. Да я…

— Чего ты хочешь?

— Ты прочла записку? Хочу поговорить с тобой.

— Так приходи сюда. Ты же знаешь, где меня найти.

Он ухмыльнулся:

— Щас! За дурака меня держишь? У меня тоже башка варит — хрен его знает, что ты там задумала. Нет уж, ты ко мне придешь. А я, милая, помогу тебе.

Сара молча слушала.

— Знаешь деревянный мост по дороге от твоего дома?

— Ты и сам отлично знаешь ответ.

— Вот туда и подгребай. Сиди и жди под мужским навесом. Да смотри, чтоб одна пришла, и без всяких твоих фортелей. А сделаешь по-своему — я уйду и в другой раз вырежу записку на спине у твоей сестренки.

— Я приду.

— У тебя один час. И не опаздывай.

— Виктор…

— А собаку приведешь — я ее прибью. Ясно?

— Да.

— Я просто хочу поговорить с тобой, выяснить кое-что. Может, старое вспомним.

Сара закрыла телефон. Она подумала о Джеки и Родни, о том, что Виктор может сделать с Хелен или с матерью, если она ослушается. Придется идти.

Какой у нее выбор? Ну, позвонила бы она в полицию, и что они сделают? Ничего. Закон не запрещает сидеть на пляже под мужским навесом, а угрожал он ей пока только на словах.

Почему он выбрал это место?

Если он следил за ней, то, возможно, знал, что на прогулке она часто доходит именно до этого места, и знал также, что одна нога у нее нездорова. Наверное, хочет обставить все так, будто она поскользнулась на камнях, ударилась головой — и привет. И никаких следов.

Как основательно Виктор все продумывает!

Вот, значит, какая картина вырисовывается. Он намерен убить ее. И что же, она так и отправится прямиком к нему в руки?

Она поднялась и прошла в кухню. Сумо поплелся следом. Она оглядела по-домашнему уютное помещение. Можно оставить записку: если со мной что-нибудь случится, прошу в моей смерти винить такого-то.

Она достала из буфета блокнот и ручку, села за стол, вывела «Дорогая мама!» и остановилась, не в силах писать дальше.

Вряд ли эта записка утешит ее родных, когда они узнают, что, защищая их, она добровольно отправилась в западню. Может, пусть уж думают, что поскользнулась?

Она отложила ручку, закрыла глаза, опустила голову на руки.

— Господи, дай мне силы! — прошептала она.

Дул пронизывающий ветер, недавно прошел дождь, и настил деревянного моста был скользкий. Тучи закрывали луну, угрожая новым ливнем. Сара перешла по узкому мостику на пляж Доллимаунт-Стрэнд, глубоко вдыхая свежий морской воздух. Было время прилива, и волны внизу, под ней, ударялись об опоры моста. Шум города понемногу затихал.

Она прошла мимо приветливо кивнувшего ей мужчины в желтой ветровке, который выгуливал у дороги своего спаниеля.

— Ну и погодка выдалась!

— Ничего, — улыбнулась Сара в ответ, — по крайней мере, сухо.

Она с удивлением поймала себя на том, что ей больше не страшно. Наверное, солдаты перед боем ощущают себя примерно так же. Когда совсем не остается надежды на благополучный исход, человеком овладевает спокойствие. Так это или нет, она точно не знала, но решила: что бы сейчас ни случилось, она больше не позволит Виктору распоряжаться своей жизнью.

Она шла и шла. Ни людей, ни машин не попалось ей по дороге, и к тому времени когда добралась до первой кабинки, она уже совсем примирилась с тем, что сейчас должно было случиться.

Она подошла к мужскому навесу. Ветер вспенивал морские волны, обдавая Сару водопадом мелких брызг, шквалистые порывы чуть не сносили ее с дорожки.

Она зашла под навес и села на бетонную скамью. Вода уже наполовину скрыла ступени, еще немного — и вода захлестнет невысокие прибрежные скалы.

Сара дрожала, глядя, как на том берегу залива на вышках электростанции в Пулбеге мигают маяки. В темноте их расплывчатые очертания еле различались, но что-то в их привычных силуэтах успокаивало ее. Они выглядели такими надежными. Помнится, кто-то из знакомых сравнил их с часовыми.

Сара засунула руки в карманы и уселась поудобнее. Она вспоминала, как жаркими летними днями они с Джеки лазили по этим скалам, высматривали в воде крабов и мелкую рыбешку. Как-то раз с приливом принесло небольшую акулу, и им пришлось отбиваться от чаек, чтобы хорошенько рассмотреть ее. Она вдруг живо представила себе ту акулу, уже мертвую или, может, умирающую, которую отлив оставил в луже воды между камнями. Длиной она была с ее руку, не больше, серебристая, с несколькими рядами крошечных зубов: уменьшенная копия той, что так напугала ее в фильме «Челюсти». Они с Джеки хотели выловить ее и отнести домой, но Хелен не разрешила, и, когда к вечеру Сара пришла навестить акулу, чайки успели ее растерзать.

Хищник стал жертвой.

— Хочешь посмеяться? Я тебя сначала учуял, а потом увидел, — раздался голос слева от нее.

Она обернулась. У входа стоял Виктор и курил. Казалось, он не замечал ни ветра, ни холода.

— «Шанель», угадал?

— Да.

— Я всегда любил, как ты пахнешь.

Сара смотрела на него, стоявшего в лунном свете. Он постарел, набрал вес, но оставался таким же статным и таким же опасным. Когда он повернул голову, выдыхая дым, она заметила, что один глаз у него белый.

— Что у тебя с глазом?

— Поприветствовали, когда сел на нары.

— Ничего себе.

— Ерунда. Мне даже говорят, что теперь я непохож на других.

— Чего ты хочешь, Виктор?

— Не возражаешь, если присяду?

— Располагайся. — Сара отодвинулась на другой конец скамьи, подальше в тень. Виктор сел рядом с ней.

— Так лучше, цивилизованнее. Можем мы позволить себе поговорить, как цивилизованные люди?

— Вряд ли.

— Вот здесь ты не права. — Он посмотрел на нее, окутанную полумраком. — Значит, снова работаешь со своим прежним дружком.

Сара не ответила. Он не спрашивал. Он просто давал ей понять, что ему известно о ней все. Вик был в своем репертуаре.

— Неплохо устроилась, кстати. Спорим, он был счастлив по уши снова заполучить тебя обратно в свои объятия.

— Мне нечего делать в его объятиях.

— Интересно, как бы он относился к тебе, если бы я нанес ему визит.

— Он здесь ни при чем. Я работаю с ним, и ничего больше.

— Рассказывала ему обо мне?

— А ты как считаешь?

— Я считаю, тебе все равно, кого продинамить.

Он еще раз затянулся, затем бросил сигарету в воду.

Сара услышала, как окурок зашипел в темноте. Она проглотила слюну. Опять она оказалась рядом с ним. И никак не могла отделаться от мысли, что снова попала в прошлое. Он, она, море, шторм. Ужас почти прошел.

— Чего ты хочешь, Вик?

— Знаешь, у меня было три года подумать, зачем ты так сделала, но я не понял ни хрена. Я дал тебе все. Крышу над головой, приличную жизнь, деньги…

— Вик…

— Нет уж! — Он выставил руку ладонью вперед. — Дай я скажу, я долго ждал. Можешь хотя бы выслушать. По-моему, я был в твоей жизни не просто случайным. Девки вешались на меня каждый день, но я не изменял тебе, мне делали заманчивые предложения — можешь поверить! — но я отказывался. Я старался, я честно старался.

— Ты бил меня.

Задетый, он посмотрел на нее.

— По-моему, однажды я уже объяснил тебе: я всего лишь давал тебе понять…

— Я постоянно ходила с синяками, и у меня было сломано ребро. У меня выбиты два зуба, а шрам на руке длиннее, чем мой указательный палец.

— И ты обвиняешь меня?

— Но ведь это же ты сделал.

— А ты заставила! Ты вынуждала меня так обращаться с тобой.

— Зачем ты столкнул Джеки с дороги?

Он фыркнул:

— Сначала ты мне ответь: зачем ты меня подставила?

Сара вздохнула и посмотрела на бурные волны. Можно было бы и догадаться, что на ее вопросы он отвечать не станет.

— Какая теперь разница?

— Очень большая. Я хочу знать.

— Ну а что тут можно знать?

— Ты сделала это не одна.

— С чего ты взял?

— А то я не знаю тебя! — повернулся к ней Вик. — Может, именно ты и подбросила мне наркотики, но я хочу получить ответ, кто тебе помог и какого хрена ты так поступила со мной — со мной!

Сара безошибочно почувствовала его закипающий гнев. И в его голосе появились нотки, которые и раньше появлялись перед тем, как он распускал руки. «Цивилизованности хватило ненадолго», — подумала она.

— Ты убил Зигги, — произнесла она вслух.

Виктор уставился на нее:

— Что ты сказала?

— Ты убил Зигги, — повторила она.

— Что за хрен такой Зигги?

Сара едва взглянула на него:

— Может, для тебя и никто. Всего лишь способ сделать мне больно.

— Ты про этого урода-котенка?

— Да.

Он долго молча смотрел на нее. Сначала она подумала, что сейчас он взорвется, но он вдруг захохотал.

Глядя на него, Сара вспоминала каждую самую мелкую черточку его лица, как он ухмылялся всякий раз, когда «объяснял» ей, что вовсе не собирался огорчать ее, а уж тем более бить, — нет, он бил ее только потому, что она сама вынуждала. Смех у него был противный и резкий, будто царапали ногтем по стеклу.

— Из-за этого урода! Ну ни фига себе! Ты засадила меня в тюрягу, я потерял квартиру, бизнес, глаз — чего ради, из-за котенка?!

— Да, — коротко ответила она.

И это была правда.

Когда она, Сара Кенни, вытащила мокрый трупик Зигги из унитаза, в ней словно что-то перевернулось. Она могла примириться с тем, как обращался с ней Виктор, с его требованием беспрекословного повиновения. В глубине души она давно уже поняла, что это за человек. Но когда он лишил жизни такого милого, беззащитного Зигги… Она чувствовала себя так, будто в первый раз взглянула на мир вокруг себя. Наконец-то она поняла, что позволила себе привязаться к человеку, который не остановится ни перед чем, который был не способен что-либо чувствовать, которого обуревала одна-единственная страсть — подчинять себе. Наконец до нее дошло, что надо порвать с ним. И она знала, что найдет на него управу, даже когда на нее градом сыпались безжалостные удары.

И вот теперь он вернулся, снова вполз в ее жизнь, как неистребимый таракан.

— Не верю, — произнес Вик.

— А мне все равно, — ответила Сара.

— Кто помогал тебе?

— Никто.

— Не надо мне лапшу на уши вешать. Эта жирная задница Сид наверняка…

— Он тут ни при чем.

— Давай говори или!..

— Никто мне не помогал.

— Нет, ты скажешь, кто помогал тебе!

— Никто мне не помогал.

Сокрушительный удар свалил ее со скамьи на грязный бетон. На миг она потеряла сознание, и, когда очнулась, уши у нее горели, а он поднимал ее за перед куртки. Она попробовала встать, но ноги совсем не слушались.

«Поздно, — подумала она. — Запоздал ты с этим».

Он поднял ее и швырнул обратно на сиденье. Она ударилась о стенку, чуть не задохнувшись от боли. Пока она приходила в себя, Вик угрожающе навис над ней:

— Ты меня подставила, детка. Ты что же, думала, тебе сойдет это с рук? Я хочу, чтобы ты знала: я еще помучу тебя, но сначала ты скажешь, кто помогал тебе. Столько наркотиков ты одна никогда бы не достала, и вообще, кишка у тебя тонка провернуть все это в одиночку. Так вот, я еще раз спрашиваю: кто помогал тебе?

— Никто мне не помогал, — тяжело дыша, проговорила Сара.

Он со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Думаешь, мы тут в игрушки играем?

— Нет, Вик, не думаю, но тебе придется понять…

Одним движением он рванул ее вверх и наотмашь ударил по лицу. Удар был такой силы, что у Сары запрокинулась голова. Во рту появился привкус крови, и она почувствовала, как по шее побежал теплый ручеек. На глаза навернулись слезы, и на какой-то миг Вик, озаренный вспышкой света, показался зловеще-красным.

— Кто помогал?

— Никто не помогал…

Он опять ударил ее, еще сильнее. У Сары зазвенело в голове.

— Я по-хорошему спрашиваю, кто помогал тебе?

— Никто…

Вик схватил ее левую руку и заломил ее назад. Казалось, запястье вот-вот треснет. Сара открыла рот, собираясь закричать.

— Не ори, а то сломаю, — проговорил Вик обманчиво мягко. — Я ведь не хочу делать тебе больно, Сара. Ты же понимаешь? Я просто хочу узнать, кто мои враги. Ну же, милая, ты сама понимаешь: я не хочу так поступать. Это ты вынуждаешь меня причинять тебе боль.

— Отпусти, Вик. — Теперь она плакала, слезы на лице мешались с кровью из носа. — Пожалуйста, отпусти…

Он улыбнулся, и Сара поняла: ему показалось, что он сломал ее.

— Просто скажи мне то, что я хочу узнать, и все. Мы же можем договориться. Сара, я совсем не хочу причинять тебе боль.

Он немного сильнее вывернул ей руку. Боль стала невыносимой. Казалось, все связки и суставы вот-вот не выдержат.

— Ладно, ладно, отпусти…

Вик немного ослабил хватку. Сара судорожно всхлипывала.

— Видишь, дорогая? И без этого можно обойтись. — Нет, он не кричал на нее, но в его голосе слышалась угроза. Он похлопал ее костяшками пальцев по щеке, на этот раз несильно.

— Всегда ты заставляешь меня делать тебе больно. Только зачем?

Сара открыла глаза:

— Пожалуйста, дай мне сесть. Меня тошнит.

— Кто помогал тебе? — Он навалился на нее всем телом, придавив к скамье. Сара успела высвободить правую руку.

— Имя давай, Сара.

Не раздумывая, она со всего маху всадила Виктору в шею нож, который принесла из дома матери, и повернула его.

Он будто захлебнулся. В горле забулькало. Оседая, он опустился на колени. Сара тяжело откинулась на спину, как только он выпустил ее руку. Несколько секунд она лежала, не в силах пошевелиться, и отупело смотрела, как Виктор пытается ухватиться за ручку кухонного ножа, который торчал из его шеи под прямым углом.

— Са-арр…

Его пальцы скользнули по окровавленной ручке ножа, но не удержали ее. Он потянулся к Саре, но она, упираясь ногами, постаралась отползти подальше. Все-таки он схватил ее за лодыжку, она пнула его и задела челюсть, так что его голова откинулась назад. Он захрипел, из шеи захлестала кровь, и Сара поняла, что задета сонная артерия. Он попробовал подняться на ноги, но поскользнулся. Тогда он перекатился на спину, его руки метались у горла, словно пытаясь содрать с себя одежду и кожу.

Сара отползла ближе к ступеньке и тоже попыталась подняться на ноги. Позади нее раздался странный хруст, и наступила тишина.

Она посмотрела на Виктора. Он не шевелился. Подождав с минуту, она осторожно подобралась к нему и проверила пульс. Сердце не билось. Она бросила презрительный взгляд на его лицо. Его глаза были открыты и, казалось, смотрели прямо на нее.

Вдохнув побольше воздуха, Сара ухватилась обеими руками за ручку ножа и вытащила его из шеи Вика. Она обтерла лезвие о его куртку и бросила нож на скамью.

Потом она обыскала его карманы, вынула часы, бумажник, деньги. Нашла она и связку ключей с пластиковой биркой от номера в дешевом отеле на Дорсет-стрит. Все это она убрала к себе в карман.

Убедившись, что больше не осталось ничего такого, что помогло бы опознать труп, она перекатила его на ступеньки и затем по скользкому от водорослей бетону поволокла к морю. По дороге она дважды поскользнулась и, пока добралась до воды, совсем обессилела; нога горела огнем, голова налилась тяжестью.

Сделав последний отчаянный рывок, она все-таки столкнула Вика в черную воду. Секунду тело с лицом, неприлично бледным на фоне чернильной тьмы, колыхалось на поверхности.

— Убирайся, сделай милость! — прошептала Сара, держась за металлический поручень.

Течение подхватило труп и потащило его ко дну.

Убрался.

Не в силах выпрямиться, Сара еще постояла у поручня, пока наконец пронизывающий ледяной ветер не заставил ее пошевелиться.

На берегу она зачерпнула морской воды и, отплевываясь, смыла с лица кровь. Вымыла руки, старательно замыла рукава и наплескала воды на бетон. Правда, в темноте было не видно, кровь там или просто тень; оставалось надеяться, что прибой все смоет, а ей пора было сматываться.

Она подобрала нож и устало поплелась через мост и дальше — к главной дороге. Там она решила не медлить и поспешила домой, стараясь не поднимать головы и держаться поближе к заборам и стенам домов.

Видимо, в ту ночь ангел-хранитель особенно заботливо следил за своей подопечной — Сарой Кенни, и она дошла до своего дома, не встретив по дороге ни души. Едва она закрыла калитку и с трудом преодолела по дорожке последние метры до крыльца, как хлынул ливень.

Сара подняла лицо к небу. Струи дождя омывали все ее страшные синяки и омраченное сердце, счищая темное пятно по имени Виктор.

— Спасибо, — прошептала она небесам.

Сара вошла в дом и, не зажигая свет, направилась к задней двери. Сумо радостно кинулся к ней, но она не остановилась. Быстро поднявшись наверх, она бросилась в ванную и еле успела наклониться над унитазом, как у нее начались спазмы и ее стало рвать морской водой и желчью.

Наконец она схватила рулон туалетной бумаги, высморкалась и спустила воду в унитазе. Только через несколько минут она почувствовала, что у нее хватит сил выпрямиться.

Она включила свет над зеркалом и застонала. Лицо превратилось в сплошную рану. Покрытый засохшей кровью нос распух. Глаза уже начали заплывать, а там, куда пришлись удары, появились багровые кровоподтеки.

Намочив холодной водой полотенце, она попробовала одной рукой осторожно протереть лицо, в то же время пытаясь другой рукой отыскать в аптечке что-нибудь болеутоляющее. Затем она спустилась вниз и завернула в полотенце несколько кубиков льда.

Завтра приезжает Джон. Как она объяснит ему свой вид?

Она снова поднялась наверх, проглотила две таблетки парацетамола и, осторожно прижимая полотенце к переносице, дошла до своей комнаты. Там она медленно опустилась на кровать. Сумо, неотступно следовавший за ней, устроился рядом, на коврике. Она свесила к нему руку, и он лизнул ее.

Она старалась не думать о том, что сделала. Старалась не вспоминать о паре, который поднимался от крови Виктора, о его предсмертном хрипе. Она закрыла глаза и попыталась дышать спокойно.

Она убила его.

Остановила.

За это она может получить срок.

Самооборона.

Она принесла с собой нож.

Для самозащиты.

Она столкнула труп в море, скрывая улики.

Прекрати думать об этом!

Она убила.

Это уже было.

Сара заплакала.

48

Беспокойно оглядываясь, Джон торопливо вышел из зала прибытия.

— Джон, я здесь!

Он повернулся и заметил у перил Хелен. На ней было кашемировое пальто. Без особой радости она помахала ему рукой. Он подошел к ней:

— Спасибо, что встретили.

— Она очень просила.

— Как она?

— Пока что неважно. Перелом носа и, видимо, сотрясение мозга.

Такой новости Джон не ожидал.

— Личность напавшего установили?

Хелен отрицательно покачала головой:

— Она говорит, что не помнит, как он выглядел. В любом случае было темно.

— Темно?

— Да врет она все, я же знаю! Полицейским она что-то говорила про паб. Кажется, «Несбитс»…

— Этого только не хватало! — Джон перебросил сумку через плечо и вместе с Хелен вышел из дверей к парковке. — Я же ей говорил, сколько раз говорил ей, чтоб она не совалась туда!

Хелен смотрела на него с еле скрываемым отвращением:

— Ну да, а она взяла и сунулась, и вот результат. Опять она в больнице!

— Хелен, не говорите со мной так, будто я не переживаю за нее!

— Раньше надо было переживать!

Джон резко остановился. Его отпустили из участка в половине четвертого утра: он всю ночь давал показания. И когда он наконец дотащился до отеля, то не раздеваясь рухнул на постель и уснул замертво. Звонок от Хелен, которая сообщила ему, что Сара в больнице и что она сама заберет его из аэропорта, еще больше взвинтил его. Он был грязный, небритый и заводился с полоборота.

Джон швырнул свою сумку на асфальт с такой силой, что Хелен даже подскочила.

— Хватит! — Его указательный палец оказался всего в нескольких дюймах от ее лица. — Я вам не нравлюсь и никогда не буду нравиться. Ну и прекрасно. Мне плевать, что вы там думаете. Но зарубите себе на носу: ваша сестра значит для меня гораздо больше, чем вы в состоянии представить себе.

— Оно и видно!

Джон стиснул зубы, но промолчал. Хелен все-таки Сарина сестра, и вполне понятно, что она расстроена и злится на весь белый свет.

— Хелен, я не хочу ссориться с вами.

Расправив плечи, Хелен пошла дальше. Джон подобрал сумку и догнал ее.

— Кто такой Уилли Стонтон? — в конце концов прервала молчание Хелен.

— Это тот, кто, вероятно, продал Кэти Джонс оружие, которое нашли при ней. Сара хотела проверить эту версию, но я взял с нее слово, что она дождется меня.

— Сара упертая.

— Вы хотели сказать «упрямая».

— Знаете, у меня для вас еще одна плохая новость, — сказала Хелен.

— Что такое?

— Ваш офис разгромили.

— Да и шут с ним, — отозвался Джон. — Это все поправимо.

Хелен кивнула.

— Вас куда отвезти: сначала домой или…

— К ней, — сказал Джон, даже не дослушав до конца.

Дежурная сестра приветливо поздоровалась с Хелен.

— Как хорошо, что вы приехали. Она никого не слушает и требует, чтобы ее отпустили домой.

Хелен нахмурилась:

— Когда я от нее уехала, она была чуть ли не в коме.

— Ей очень плохо, и я уже собиралась звонить вам. — Медсестра бросила любопытный взгляд на Джона и снова повернулась к Хелен. — Идемте, пожалуйста, может, она хоть вас послушается.

Хелен и Джон поспешили за ней по коридору. Сара сидела на каталке, спустив ноги, и отстегивала ремни. Вернее, старалась отстегнуть: обе ее руки были забинтованы.

— Сара! — окликнул ее Джон.

Она взглянула на него, и он потерял дар речи. Лицо превратилось в огромный фиолетово-черный синяк, она едва могла видеть — глаза заплыли совсем. Она смотрела на него сквозь спутанные пряди волос, будто видела его впервые.

Он подошел к ней и осторожно коснулся рукой ее подбородка:

— Боже, что с твоим лицом?

Она свела брови:

— Джон?

— Мы дали ей сильное болеутоляющее, — пояснила сестра и добавила, обращаясь к Хелен: — Не знаю, почему она до сих пор не уснула. Ей бы, конечно, лучше остаться здесь.

— Да, это я. Сара, я вернулся, — с нежностью произнес Джон. — Все будет хорошо.

— Джон, пожалуйста, забери меня домой… я тебя очень прошу…

Она соскользнула с каталки и упала прямо Джону на руки. Прижавшись лицом к его груди, она заплакала совсем как ребенок — не стесняясь и безутешно.

В душе у Джона творилось бог знает что. Он обнял ее и осторожно прижал к себе.

— Все в порядке, Сара, я с тобой. Я тебя не брошу. Не плачь, моя хорошая, перестань. Я с тобой…

Стоя чуть в стороне, Хелен во все глаза глядела на Джона. Теперь она увидела в нем то, на что, как ей казалось раньше, он был не способен, — настоящую, чистую любовь.

Она обернулась к медсестре:

— Оформите мне, пожалуйста, разрешение на выписку. Мой муж — хирург, мы сумеем обеспечить хороший уход.

— Ну, не знаю… — разочарованно протянула медсестра.

Хелен взяла ее за руку.

— Хорошо, пойдемте, — сдалась та.

Вместе они направились к сестринскому посту. Хелен оглянулась. Джон с Сарой стояли все так же, и Сара тихонько плакала.

Джон пнул ногой свой стол, сбросил с него газету и сердито проворчал:

— Они когда-нибудь выучат, как правильно? «КвиК»! Две большие «К», одна — в начале, другая — в конце.

Сара посмотрела на него:

— Что-то не верится, что газеты все еще пишут про нас.

— Неделя запоздавших новостей.

— И все-таки жаль, что они до сих пор не угомонились.

— Ты что, того? Это ж такая реклама!

— Угу…

— Да ладно, не куксись, — сказал Джон, — сенсация получилась будь здоров. Ты только подумай! Сколько эта Лиззи Шелдон провернула усыновлений?

— Известных — двадцать пять, — ответила Сара.

Она уже устала говорить на эту тему. Вот уже две недели почти каждый день она рассказывала одно и то же — сначала полицейским, потом двум английским детективам, потом семье Сэма, потом газетчикам, потом своей семье. Это было очень утомительно. Хотелось побыстрее все забыть и жить дальше.

— Точно. Чтобы все это распутать, свести концы с концами, понадобится не один месяц. Тот юрист, основатель фонда «Колыбель»…

— Саймон Фелпс.

— Так вот, он бежал из страны, когда почуял, что ему сели на хвост.

— Все равно его найдут. Всю жизнь скрываться не станешь.

— Да, ну и гадючник! Подумать только — если бы у Иоланды Воэн было поменьше снобизма, ничего бы и не открылось! — заметил Джон. — Вот тебе и мораль.

— В смысле? — устало откликнулась Сара.

— В смысле, что рано или поздно приходится платить по счетам. Прошлое все равно тебя настигнет, круг замкнется — закон жизни.

Сара почувствовала, как к горлу подкатила тошнота.

— Это как?

— Смотри, если бы Иоланда не наняла Гарри д'Анджело, чтобы тот раскопал прошлое Кэти, Кэти никогда бы не узнала о Хогане. Если бы Хоган не знал, что умирает, он вряд ли захотел бы разговаривать с Кэти, и она не приехала бы в Ирландию. Если бы она не приехала в Ирландию, Лиззи Шелдон не прислала бы своего выродка-сыночка, чтобы тот убрал Хогана и Кэти, и Лиззи спокойно продолжала бы продавать детишек богатым бездетным парочкам, а Кэти никогда бы не нашла свою настоящую семью. Видишь? — улыбнулся Джон. — А хочешь еще интересную новость?

— Ну?

— Бритни Спирс побрилась наголо.

— Хорошо ей.

Сара попробовал улыбнуться, но у нее не очень получилось. Болела голова, болели зубы. Она отвернулась к своему новому компьютеру. Если Джон прав, то когда же замкнется ее круг? Когда придется платить по счетам за то, что она сделала? Две недели после той жуткой ночи она жадно вчитывалась во все газеты, с замиранием сердца ожидая сообщения, что на берег моря вынесло труп Виктора, но ни о чем таком не писали.

Она удивлялась, сколько же еще море будет его хранить.

Отек с лица постепенно сходил, но все равно до окончательной поправки было далеко. Сара не могла спокойно спать, аппетита не было, и она похудела почти на десять фунтов. Все вокруг волновались за нее. Она это знала, понимала и все равно сердилась.

Уилли Стонтон, чье тело нашли в сгоревшей серебристой «тойоте» на заднем дворе пекарни в тот же день, когда Сара потеряла сознание, еще больше все усложнил.

Полицейские знали, что Сара разыскивала его в пабе «Несбитс», и сначала скептически отнеслись к версии, что не Уилли напал на нее. Но Сара упорно повторяла, что не видела Уилли Стонтона, и, когда разыскали Джимми Данна, он неожиданно внес ясность. Пользуясь иммунитетом свидетеля, Джимми с удовольствием рассказал, как Уилли торговал оружием и как наградил шрамами его, Джимми. После чего полицейские значительно расширили список подозреваемых; так или иначе, никаких свидетельств, указывающих на какую-либо связь между Сарой и смертью Стонтона обнаружено не было.

Джон посмотрел на нее и сказал:

— Утром звонил Сэм.

— И?

— Приглашал нас в гости к матери, в пятницу.

— Вряд ли мы пойдем.

— Возможно, тебе как раз и стоит выбраться: хоть чуть-чуть развеешься. Дрейк просто с ума по тебе сходит. Впрочем, он вообще сумасшедший.

— Мне сейчас не до общения.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — с напускным равнодушием произнес Джон. — Слушай, а ты знаешь, почему у пингвинов ноги не мерзнут?

— Нет.

— Ну так мы сейчас ликвидируем этот пробел в твоем образовании.

Он нес всякий вздор, стараясь, чтобы Сара улыбалась и трещина, что разделила их, стала меньше. Он не мог понять, что изменилось, но отчаянно хотел, чтобы все стало как прежде, до его поездки в Лондон.

Когда он забрал Сару из больницы, она сразу же попросилась в свою квартиру. Хелен недовольно ворчала, но он выполнил просьбу Сары и был рядом с ней всю ночь, охраняя ее сон и тихо поглаживая по голове, когда она всхлипывала во сне. Но утром бледная, притихшая Сара сказала ему «спасибо» и попросила уйти.

Он сразу понял, что она опять закрылась от него и, как он ни сопротивлялся, будет твердо стоять на своем: она хотела, чтобы он ушел.

В полном смятении он вышел от нее и поехал к матери Сары забрать собаку и машину.

Но Джон вовсе не был простаком. Он успел повидаться с Родни и, расспросив, что за мужчина напал на него и разгромил офис, понял, что и Родни тоже говорит не все. Когда Джон передал ему привет от Сары, Родни выдал себя вопросом:

— Привет, говоришь, просила передать?

— Что-то не так, дружище?

— Все так.

Но от дальнейших разговоров на эту тему он уклонился.

Но некоторые перемены к лучшему все же происходили, и тайны приоткрывались.

Шарлотта Джонс, можно сказать, усыновила Дрейка, а когда ее Кэти начала реагировать на внешний мир, тощий чудной художник стал ей вдвойне милее. Сэм все еще относился к нему с подозрением, но когда наконец Кэти открыла глаза — на третий день после приезда Дрейка, — он был готов согласиться, что, может быть — всего лишь может быть, — Дрейк вовсе и не такой придурок, каким он его считал. Конечно, Сэм не мог не оценить абсолютной его преданности сестре.

Кэти Джонс рассказала недоверчивому детективу Макбрайду всю правду о том дне в доме Уолтера Хогана. Как и подозревал Джон, в доктора стреляла не Кэти. Она, можно сказать, попала в засаду, которую устроил Марк Шелдон, терпеливо, почти двое суток, дожидаясь ее и взяв милейшего доктора в заложники. Марк ударил Кэти и, вложив ей в руку пистолет, выстрелил в Хогана, а потом выстрелил в нее, обставив дело так, будто она сама решила застрелиться. Но он напортачил, а исправить промах не успел: когда таксист забарабанил в дверь, впору было уносить ноги.

Кэти сообщила полицейским и о Гарри д'Анджело. Это он рассказал ей о ее незаконном удочерении и дал ей координаты Хогана. Кэти позвонила доктору, и Хоган предложил ей встретиться и поговорить. Она потребовала назвать ей имя ее настоящей матери, и он это сделал. Она уже знала, что за ней следят: кто-то побывал в ее квартире и украл все документы, но не тронул ни денег, ни украшений. Тогда она поняла, что ей грозит опасность, и переехала в дом Дрейка, где чувствовала себя под защитой. И только после того, как к Дрейку тоже попытались залезть, она решила поехать в Ирландию и разузнать, кто же она и откуда родом.

Она не ведала, что Гарри д'Анджело вышел и на Лиззи Шелдон и та почуяла, что ее злачная империя на грани краха. О существовании бессердечной, безжалостной миссис Лиззи Шелдон Кэти даже и не подозревала.

Вначале Марк Шелдон все отрицал — точно так же, как его мать разыгрывала полную непричастность, хотя и затруднилась вразумительно объяснить, откуда у нее в доме двое спящих младенцев. Она уверяла, что просто помогает друзьям, много рассуждала о благотворительности и об альтруизме. Полиция разыскала матерей малюток, но те оказались на удивление неразговорчивыми. Когда речь зашла о похищении Кэти Джонс, Лиззи разрыдалась и стала утверждать, что похитителем был Нико Кастринакис, а сама она понятия ни о чем не имела. Она подтвердила, что в тот день была с Нико, но он запугал ее — велел ей помалкивать и не соваться в его дела. Она уверяла, что сбежала от него на следующий же день, но с тех пор ее неотступно терзает чувство вины.

Она играла так убедительно, а ее дорогостоящий защитник был так красноречив, что дело вполне могли бы спустить на тормозах, если бы не судмедэксперт Ахмед Хан. Он исследовал кровь, взятую с места схватки Джона и Марка Шелдона и сравнил ее с анализом ДНК Лиззи Шелдон. Как Ахмед и подозревал, оказалось, что Марк и Лиззи Шелдон не состоят в кровном родстве.

Когда потрясенный юнец узнал об этом, он заговорил. И какую же захватывающую историю он поведал!

Элизабет Шелдон взяли под арест, обвинили в убийстве, воровстве, похищении детей, мошенничестве, причинении тяжких телесных повреждений, торговле людьми и умышленном подлоге.

Узнав о смерти Фрэнка, Кэти горько плакала. Но Шарлотта смогла по-матерински успокоить и утешить ее. «Да, — говорила Шарлотта, — это не лучшее начало новой жизни, жизнь вообще не идеальна, но в ней столько хорошего».

На что Дрейк заметил: «Шарлотта — умница, все правильно понимает, я бы сказал».

Сара чувствовала на себе взгляд Джона, но не поднимала глаз. Она понимала, что он теряется в догадках по поводу ее отношения, обижавшего его. У нее самой разрывалось сердце от боли, которую она ему причиняла. Но она не рискнула открыться ему, позволить, чтобы они стали ближе друг к другу. От нее всем одни несчастья.

Да, она стала одной из тех, кого ненавидела больше всего в жизни, — притворщицей и лгуньей. Ее бесконечная ложь принесла столько бед. Джеки, Родни, даже глуповатый Джимми Данн сполна заплатили за ее ошибки. Она не могла рисковать, не могла позволить, чтобы Джон полюбил ее. И сама полюбить его тоже не рискнула.

Не с ее тайнами. И не с тем, что известно ей. Какой смысл?

Сара Кенни не поднимала глаз. Она знала: если только встретится взглядом с Джоном, она тут же расскажет ему обо всем, что наделала, и тогда ему придется разделить с ней это бремя.

А она не могла так поступить с ним. Ни сейчас, ни потом — если только у нее хватит сил.