Спецслужбы США готовят провокацию, цель которой — уличить Иран в производстве бактериологического оружия. Американцы хотят дискредитировать руководство Исламской Республики в глазах мирового сообщества и таким образом развязать себе руки в борьбе с «агрессивным и крайне опасным врагом». В Иран с караваном контрабандистов отправляется агент ЦРУ. Его задача — рассеять вещество, содержащее бациллы сибирской язвы, около одной из химических лабораторий и имитировать утечку. Но добраться до места назначения агенту не удается: на одном из горных перевалов караван попадает в засаду. В живых не остается никого, а контейнер с сибирской язвой бесследно исчезает…
1.0
Засада на горном перевале была организована по хорошо отработанному сценарию. Это, можно сказать, был беспроигрышный вариант. Древняя тропа отчаянных контрабандистов, которая последний десяток километров причудливо петляла, огибая частые разломы в скальных породах, неуклонно поднимаясь к пикам невысоких, по местным меркам, гор, на этом участке выходила на край темного ущелья с резко обрывающимися на многометровую глубину крутыми склонами.
Еще сотня-другая метров — и начнется благословенный, хотя и некороткий, пологий спуск к мутным стремительным водам бешеной горной речушки, которая здесь наконец-то вырывалась из суровых каменных тисков и блаженно растекалась по живописному простору зеленой долины вполне миролюбивыми ручейками.
Оставался последний, но самый трудный и опасный участок. Справа — вертикальная стена, нависающая громадой, слева — обрыв. А под ногами — покрытая щебнем тропа, шириной чуть более метра, и небольшая, почти идеально круглая площадка впереди.
На эту площадку и ступили копыта лошади, замыкающей небольшой караван, когда раздались первые гулкие выстрелы. Огонь велся одновременно с нескольких позиций. Укрывшись за камнями, стрелки в считаные секунды выкосили почти половину отряда сопровождения, вынудили остальных сгруппироваться у дальнего конца площадки, защищенного нешироким вертикальным уступом.
Это место, на первый взгляд, казалось единственным островком относительной безопасности в океане грохота многократно отраженных чутким горным эхом выстрелов, леденящего душу свиста пуль и визгливых рикошетов множества скальных обломков, опасных не менее, чем породившие их кусочки свинца. На самом деле площадка являла собой идеальную ловушку. Находившиеся на ней люди были практически обречены. Они оказались отрезаны от обеих спасительных троп. Нападавшие, без сомнения, позаботились надежно перекрыть их кинжальным огнем. Контрабандисты ожесточенно отстреливались, сознавая, что надеяться можно лишь на чудо…
За ходом этого скоротечного боя внимательно наблюдал в бинокль одинокий человек. Он комфортно расположился за округлым камнем на небольшом гранитном выступе, метров на пятнадцать выше «кровавой арены» и чуть в стороне, на соседнем склоне. С головы до ног человек был замотан в бесформенный маскировочный плащ. Лоб прикрывал низко надвинутый капюшон, а нижняя часть лица пряталась в складках широкого пятнистого шарфа.
Вот человек насторожился и сосредоточил свой взгляд на ему одному ведомой точке. Что-то происходило не так! Действия контрабандистов были изначально предсказуемы: вначале — попытки спасти свой драгоценный груз, потом — страх за собственные жизни погонит их на прорыв по одному из двух направлений: вперед или назад, — и, наконец, отчаянная решимость как можно дороже «продать» уже не принадлежащие им жизни.
Вместо этого вся пятерка сгрудилась в небольшой каменной нише, выставив стволы своих автоматов в разные стороны. Человек усмехнулся — глупцы! — ниша прекрасно простреливалась, и трагическая развязка была делом нескольких десятков секунд. Однако его бинокль был направлен на странную фигуру в центре всей композиции. Это был мужчина без оружия в походном костюме явно европейского типа. Все остальные закрывали его своими телами, бросив без защиты груз на спинах низкорослых лошадей и совершенно пренебрегая собственными жизнями.
Чуть помедлив, человек на склоне достал из-за спины небольшой боевой арбалет, выбрал из металлического пенала короткую стрелу с зеленым наконечником, тщательно прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. И тут же снова прильнул к окулярам бинокля.
Стрела попала в левое плечо мужчины. Он резко дернулся от неожиданной боли, недоуменно уставился на цветное оперение стрелы и тут же инстинктивно вздернул к месту ранения правую руку. Теперь-то и стало видно, что в руке у него находился никелированный чемоданчик, прикованный короткой цепочкой к запястью… Человек с биноклем удовлетворенно хмыкнул, вытащил из складок одежды мобильную рацию и негромко произнес несколько фраз на гортанном уйгурском наречии. Выстрелы нападавших затихли через пару секунд.
Однако за это время на площадке произошло что-то и вовсе непонятное и необъяснимое. Человек на карнизе четко увидел все происходящее в свой бинокль. Попадание стрелы в «европейца» прошло совершенно не замеченным для всей оставшейся в живых четверки контрабандистов. Кроме одного! Ничем не отличавшийся внешне от своих товарищей, он, однако, не столько участвовал в бою, сколько наблюдал за мужчиной с кейсом. И, конечно, заметил впившуюся стрелу. Не более секунды ушло у него на осмысление произошедшего и принятие решения. После этого его нога взлетела высоко в воздух, и развернутой стопой он изо всех сил ударил в грудь «европейца», который неминуемо должен был сорваться с площадки в пропасть. Так бы и случилось, но воздетая вверх рука с чемоданчиком чуть изменила направление удара и слегка погасила его сокрушительную мощь. Мужчина лишь сильно качнулся назад и отступил на шаг, оказавшись на самом краю обрыва с воздетой вверх правой рукой. Но нападавший не дал ему ни секунды передышки. В следующее мгновение он выхватил огромный нож-тесак, хранившийся в ножнах между лопаток, и с размаху опустил его лезвие на поднятую руку с кейсом в районе локтя «европейца»… Хлынул фонтан крови, а никелированный чемоданчик вместе с цепочкой, наручником и обрубком руки исчез в темных глубинах бездонной пропасти…
Человек на соседнем карнизе схватился за рацию, но опоздал: безо всякой команды нападавшие открыли ураганный автоматный огонь, и в считаные мгновения с охраной каравана контрабандистов было покончено.
Человек с досадой выругался сквозь зубы и сильно стукнул кулаком по камню, едва не разбив вдребезги рацию. Затем он поднялся на ноги и смахнул с головы низко надвинутый капюшон. Густые, чуть вьющиеся волосы иссиня-черным потоком упали на его плечи…
Женщина!
Пролетев несколько десятков метров, кейс ударился об острый выступ скалы, отлетел в сторону, ударился еще раз и еще… Вслед за ним летели щебень и камни, булыжники и целые обломки скальных пород. Этот камнепад нарастал и ускорялся по мере приближения ко дну ущелья.
Когда кейс неожиданно застрял, казалось, намертво, в узкой расщелине, тут же в его никелированный бок с размаха врезался обломок, по форме напоминавший нагрудную звезду американского шерифа. Своими острыми углами он искорежил крышку, оставив несколько глубоких вмятин и разломов, и выбил чемоданчик из каменных тисков, как пробку из бутылки.
Большое облако пыли, поднятое спровоцированной лавиной, полностью закрыло дно узкой расщелины вместе с бурным горным потоком. Даже пристальный взгляд самого внимательного наблюдателя не смог бы отыскать теперь в возникшем хаотическом нагромождении обломков некогда аккуратный и элегантный никелированный кейс с цепочкой.
Лежа под многотонным каменным прессом, он больше походил на маленький лист грязной, использованной промокашки. Один его угол был глубоко вмят внутрь, а вдоль образовавшейся с другой стороны длинной трещины проступали бурые капли сочившейся изнутри какой-то жидкости. Капли набухали, сливались друг с другом и узенькой верткой струйкой устремлялись вниз, к буйным водам строптивой горной речки…
— Ричард! Какого черта самовольничаете?! Если вам поручили проведение операции «Тихий шелест» — Господи, ну и название! — это вовсе не означает, что вы имеете право игнорировать наработки и рекомендации других отделов. Как вы могли воспользоваться таким сомнительным каналом проникновения?!
Высокий худой мужчина в строгом темном костюме и бордовом галстуке был просто взбешен. Он не присел в предложенное кресло, а остался стоять в метре от небольшого прямоугольного стола, за которым расположился хозяин кабинета.
— Во-первых, Стив, успокойтесь. И, пожалуйста, присядьте. — Ричард Стоун взглядом проследил, как его нервный собеседник, чуть поостыв, устраивает свое длинное костлявое тело в неудобном «присутственном» кресле. Затем продолжил: — Я отнюдь не пренебрегал ничьими наработками и рекомендациями. А канал этот был выбран как раз исходя из его незаметности и редкого использования. Ведь одним из главных условий проникновения была максимальная скрытность. Никто не мог предположить…
Худой мужчина порывисто дернулся, пытаясь снова встать, и уже раскрыл рот, чтобы обрушить на собеседника новый шквал замечаний. Ни то, ни другое ему не удалось: Стоун предупреждающе поднял ладонь и чуть повысил голос, добавив строгости и значительности:
— Директор в курсе всех произошедших событий! И разделяет мое мнение об обстоятельствах форс-мажора…
— Может быть, директор ознакомлен не со всеми вопиющими последствиями? — едко ввернул Стив.
Стоун чуть усмехнулся:
— Я ни секунды не сомневаюсь, что вы достаточно оперативно и полно его проинформировали. — На лице собеседника появилось выражение некоего довольства. — Только я не стал бы на вашем месте очень уж усердствовать. — Брови Стива недоуменно поползли на лоб. — Да-да, я только что получил по телефону некоторые уточнения лично от директора по поводу завершения, — хозяин кабинета особенно подчеркнул это слово, — операции.
— Я ничего не знаю! Меня никто не информировал…
— Это произошло только что, — примиряюще продолжил Стоун. — Так вот, именно на вас возложено обеспечение полной секретности проекта на всех уровнях, — Стив Гольдин, глава Центра по нераспространению оружия массового уничтожения, гордо выпрямился в кресле, но тут же сдулся, дослушав фразу до конца, — а я возглавляю операцию в целом.
Ричард Стоун, словно подводя итог сказанному, положил на стол обе ладони.
— А теперь, Стив, я уточню некоторые нюансы прошедшей операции, которые, возможно, — Стоун криво усмехнулся, — оказались обойдены вашим пристальным вниманием. Ведь теперь нам предстоит работать вместе. Ну, а вы поделитесь со мной известными только вам «пикантными» подробностями. Контроль и зачистку проводили именно ваши люди, так?
Гольдин молча кивнул. Это было уже похоже на приказ начальника, и он не рискнул продолжить пререкания, хотя и находился с хозяином кабинета на одной ступени иерархической лестницы. Просто приготовился внимательно слушать руководителя Центра тайных операций.
— Итак, для доставки на территорию был выбран препарат SU-26 как наиболее распространенный к производству в большинстве биолабораторий мира. Было решено отказаться от индивидуальной доставки, а воспользоваться существующими подконтрольными нам каналами наркотрафика. Причем выбрали тот, которым практически не пользовались весьма продолжительное время. С организацией каравана и внедрением туда нашего агента с препаратом и соответствующей легендой никаких неожиданностей не возникло. Для дополнительной подстраховки, кроме чисто технических предосторожностей — механизмы антивскрытия и самоликвидации, — мы учли и, так сказать, человеческий фактор. Привлекли к операции действующего в цепочках наркотрафика в этом регионе двойного агента. Ему удалось заранее внедриться в состав охраны каравана. Его заданием был постоянный контроль и охрана основного агента, доставляющего препарат. В экстренном случае он должен был принять все меры, чтобы ни наш секретный груз, ни сам основной агент не попали в чужие руки.
Стоун перевел дух и отпил глоток воды из высокого стакана. Гольдин молчал.
— Нам неизвестны подробности произошедшего, так как не осталось ни одного живого свидетеля. Можно только предполагать, что наш двойной агент выполнил свое задание…
Стив неопределенно хмыкнул:
— Моя группа зачистки действительно не обнаружила на пути каравана никаких следов вашего агента, хотя признаки нападения неустановленной вооруженной группы налицо: кровь, отстреленные боеприпасы… Но трупов нет. Вероятно, они были сброшены на дно ущелья. А вот «драгоценный» груз «всплыл». — Гольдин демонстративно хохотнул. — Причем в прямом смысле слова.
Теперь уже хозяин кабинета недовольно перебил:
— Я ознакомлен с отчетом вашей группы. У вас есть еще что-то?
Пожав плечами, собеседник изрек:
— Разве что некоторые мысли.
— Ну-ну!
— Нам, безусловно, на руку, что сейчас уже невозможно установить какую бы то ни было связь между разбойным нападением на контрабандный караван на горном перевале с трагедией в кишлаке, расположенном в нескольких десятках километров, на краю горной долины.
— Ваши люди посетили кишлак?
Стив замялся на секунду:
— Н… нет. — И с горячностью начал объяснять: — У них не было защитных костюмов! И никаких противовирусных препаратов! Мы бы потеряли всю группу, если бы сунулись туда. У командира хватило ума вести визуальное наблюдение с безопасного расстояния. Там еще оставались живые. Но пока вызывали спецотряд, пока организовывали его подготовку, экипировку и доставку… Короче, совершенно непонятно, откуда там появились местные спасатели.
— Я тоже усматриваю в этом определенную странность. Никаких связей с внешним миром, кроме пешеходной тропы через горы, кишлак не имел. Из него никто не выходил, это ваши люди гарантируют. — Гольдин согласно закивал. — А два вертолета спасателей все-таки появились. Причем с защитными костюмами и спецоборудованием.
— Да, Ричард, это так. Кишлак маленький, всего несколько юрт. О его существовании вряд ли вообще знали в администрации этого района. А прибывшие на вертолетах оказались не обыкновенными спасателями! Они за несколько часов провели самые… э… жесткие противовирусные мероприятия. Это профессионалы. Мои люди докладывают, что в вертолеты они погрузили только одного человека из пострадавших. Точнее, его тело. Все остальные полтора десятка трупов были уничтожены на месте, как и весь скот, домашние животные, жилые и подсобные постройки… Сожжено!
— Логично, логично, — пробормотал шеф тайных операций, — для исследований и одного тела вполне достаточно. Послушайте, Стив, этими событиями занимается теперь другое подразделение. Отчеты об их работе будут поступать ко мне безотлагательно, чтобы по ходу мы могли вносить необходимые коррективы в свою работу. А главная задача — это в кратчайшие сроки подготовить и осуществить запасной вариант операции «Тихий шелест». У нас с вами катастрофически мало времени. Поэтому давайте приступим…
Герман Талеев шел по улице легким прогулочным шагом. В такой жаркий июльский день свободный от работы народ устремился в парки и скверы, поближе к травянистым газонам, зелени деревьев и кустов и, конечно, к водной глади прудов и брызгам освежающих городских фонтанов. Стиснутые каменными стенами домов узкие улочки этого старого района Москвы оказались практически безлюдными.
Талеев являл собой идеальный объект для слежки, но здесь он и сам мог заметить любого навязчивого наблюдателя. А учитывая немалый практический опыт Германа в этом вопросе, преимущество было все-таки на его стороне.
Но пока ничего тревожного не происходило. За молодым, светловолосым, симпатичным мужчиной, одетым в модные кофейного цвета слаксы, рубашку polo и коричневые замшевые туфли, никто не пытался следить ни из-за занавески окна, ни из-за тонированных стекол припаркованных вдоль тротуара автомобилей. Ведь по улице шел известный российский журналист, много лет освещавший сложнейшие перипетии национальной политики, все непростые взаимоотношения российского руководства. Он был вхож практически в любой кабинет Кремля. Ему не отказывали в эксклюзивных интервью первые лица государства, его благосклонным вниманием стремились заручиться молодые политики и министры.
Редкие прохожие и предположить не могли, что у известного журналиста есть второе лицо и что с залитого солнцем проезда в тихий внутренний дворик сворачивает руководитель самого, пожалуй, секретного подразделения в стране — Команды, подчиняющейся двум лицам в государстве. Первый — это Президент РФ, второй — Куратор, осуществляющий контакты непосредственно с Талеевым, определяющий — по прямому указанию Президента — задания для Команды и обеспечивающий максимальную материальную и документальную поддержку. Поэтому нештатная должность Куратора Команды переходила от одного человека к другому вместе с официальной должностью помощника Президента России.
Это был третий по счету Куратор. Первый проработал всего несколько месяцев и не запомнился Талееву. Со вторым — Алексахиным — Команда сотрудничала несколько лет. С ним у Германа установились даже приятельские отношения, и, если бы не трагические обстоятельства, приведшие к самоубийству Алексахина… Да что вспоминать!
А вот с нынешним, третьим по счету Куратором Команды и помощником Президента, отношения никак не складывались, несмотря на четыре совместно проведенные значительные операции. Скорее всего причины тому крылись в неуемном желании вновь назначенного Помощника вмешиваться в дела Команды, даже руководить ее действиями. А это было категорически неприемлемо.
Команда была абсолютно самостоятельным организмом. В ее состав входили в разное время не более дюжины постоянных членов. Каждый был уникальным профессионалом, способным самостоятельно решать не только тактические, но и стратегические задачи. При необходимости Команда могла привлекать для выполнения своих операций специалистов из ФСБ, МВД, ГРУ… Их использовали, как правило, втемную. Вот такие привлечения и должен был обеспечивать Куратор, пользуясь своими огромными правами и возможностями. Он обеспечивал Команде любые официальные документы, а также необходимые технику и оборудование. Но в планирование, подготовку и проведение своих акций Команда не позволяла вмешиваться никому! Так было заведено изначально, с первых дней создания спецподразделения.
Команда была, можно сказать, личным тайным резервом Президента в тех случаях, когда обстоятельства не позволяли привлекать ни одну другую государственную структуру. То ли по причинам политического характера, то ли по моральным или этическим соображениям.
Герман Талеев — шеф, босс, патрон Команды и даже ее фельдмаршал — пересек по диагонали детскую площадку и с видом бесцельно прогуливающегося зеваки подошел к нужному подъезду. Он еще раз привычно «проверился» и шагнул внутрь. На третьем этаже в секретной явочной квартире его уже дожидался Куратор. Встреча была экстренной, инициировалась самим Помощником. Талеев понимал, о чем пойдет речь…
— …Я не стану спрашивать, господин Талеев, откуда вы получили столь… э… точные сведения о контрабандном грузе, который должен проследовать через границу. Но известные вам подробности о событиях на горном перевале Сеттижук просто поражают. Поэтому вполне естественно, что они заинтересовали и меня. Оказалось, что все, — Куратор назидательно поднял вверх указательный палец, — гораздо серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд. Я активизировал нашу агентуру в том регионе и получил возможность контролировать события онлайн, так сказать…
«Я, Я, Я… — раздраженно подумал Талеев. — Высокая должность не прибавляет скромности? Зато явно обостряются заложенные от рождения комплексы».
— …Поэтому как раз наша группа первой вышла на небольшой кишлак в двух десятках километров от перевала. Все жители оказались заражены вирусом! Причем восемь из них уже умерли к тому времени. Жаль, но оставшиеся семь человек тоже были обречены. Мы немедленно поставили в известность местные власти, разумеется, не раскрываясь, однако время было уже упущено…
Помощник Президента прошелся по кабинету, остановился у плотно зашторенного окна и пристально посмотрел на бесстрастное лицо расположившегося в кресле Талеева.
— Отдаю должное вашему самообладанию. Но, думаю, что и его не хватит, когда вы узнаете результаты мероприятий, осуществленных нашей группой на месте.
«Хорошо, что не «моей группой»! Аплодисментов от меня ты все равно не дождешься. А вообще, давно бы так».
— Благодаря отличному оборудованию, которое имелось в группе, удалось установить, что вирус, поразивший кишлак, сибирская язва!
«Черт побери! Да тут любой потеряет самообладание. Ну, Гюльчатай, куда же ты на этот раз вляпалась?!»
— Вижу, что вас это удивило. Дальнейшие исследования позволили установить, что способ заражения — водный. С такими данными было нетрудно проследить путь до местной горной речки, а по ней — до той точки в ущелье, где произошло нападение на наркокараван. В вашем докладе упоминался небольшой горный обвал. Он-то и не позволил отыскать материальные подтверждения. Ну, например, в виде какого-нибудь контейнера. Зато наши люди вывезли из кишлака одного зараженного. Точнее, его труп, который затем досконально исследовали в стационарных условиях… — Куратор присел на стул и, побарабанив пальцами по крышке круглого стола, продолжил: — …и определили даже разновидность штамма, вызвавшего заражение. Он оказался очень хорошо знаком нашим специалистам. А знаете, почему?
На этот раз Помощник дождался еле заметного пожатия плечами от своего собеседника и удовлетворенно объяснил:
— Такой разновидностью вируса сибирской язвы усиленно занимались еще в Советском Союзе! — Он мельком глянул на свои наручные часы, свел брови к переносице и продолжил предельно деловым тоном: — Одна из крупнейших лабораторий СССР располагалась в Казахстане. Понятно, что во времена распада Державы ее работа была практически свернута. Однако в нулевые годы закрытый завод в Степногорске реанимировали. И сейчас это крупный исследовательский центр, функционирующий по общей программе с американцами. Ну, разумеется, на их деньги.
— А ведь исследовательский центр совсем недалеко расположен… — Талеев, не договорив, задумчиво смолк. Это вообще были его первые слова за все время беседы с Куратором.
— Да, вы правы. — Теперь помощник Президента явно торопился. — Наши эксперты сделали аналогичный вывод. И задались вопросом: какие конечные цели могла преследовать операция с доставкой куда-либо такого смертельно опасного продукта столь… э… экстравагантным способом? Извините, господин Талеев, у меня очень мало времени. Поэтому я опущу длинную цепочку логических построений, которая учитывала множество самых разнообразных факторов, включая политическую обстановку в регионе, конкретную заинтересованность основных предполагаемых участников этой дьявольской игры и оперативные донесения десятка наших агентов. В итоге вырисовывается следующая, весьма тревожная картина. — Куратор вновь автоматически взглянул на часы. — Вы знаете, какой степени неприязни — и это еще очень мягко сказано! — достигли взаимоотношения Ирана и Израиля. Здесь впору говорить о реальной подготовке к ведению полномасштабных боевых действий. Однако такую войну одному Израилю не осилить. Нужна не только политическая поддержка Западного мира, но и вполне реальная военная помощь главного сторонника — США. А главное, для этого нужен очень весомый предлог. Евреи, ссылаясь на данные своей разведки, уже неоднократно заявляли на весь мир: Иран тайно производит и накапливает химическое и бактериологическое оружие. Однако американцы уже обожглись на Ираке. Тогда они не смогли представить мировой общественности конкретные факты, бесспорно, подтверждающие наличие там подобного запрещенного оружия. Теперь не хотят рисковать второй раз своей репутацией. Им нужны не просто донесения, а железные факты. А что, по-вашему, может послужить таковыми?
Куратор, уперев ладони в колени, склонился совсем близко к Талееву и терпеливо ждал. Герман ответил почти через минуту:
— Если кому-то позарез нужно где-то найти фактические подтверждения чего-то, то единственно надежный способ — это самое «чего-то» туда заранее подложить.
Лишь на мгновение в глазах Помощника мелькнуло разочарование, и тут же он демонстративно зааплодировал:
— Браво, Талеев, браво! Идеальное попадание. Ваш контрабандистский караван как раз и доставлял это «чего-то»! Объем биооружия в кейсе был явно недостаточен для масштабного теракта. А вот чтобы распылить или разлить его в окрестностях какого-нибудь соответствующего объекта… И такой объект как на блюдечке: исследовательская биолаборатория неподалеку от иранского города Дамган. А дальше по накатанным рельсам: шумиха в мировой прессе, привлечение общественного мнения, организация крупномасштабных проверок… И неотвратимая находка! Ни у кого в мире не останется ни малейших сомнений в дикой кровожадности иранских фундаменталистов. Потом… даже говорить не хочется! С Президентом мы этот вопрос обсудили и пришли к единому мнению, что никакой вариант из этого «потом» Россию не устраивает, кроме, пожалуй, одного: «вещественные доказательства тайной преступной деятельности Ирана» ни в коем случае не должны быть найдены.
На лбу Куратора выступили капельки пота, которые он просто смахнул рукой. Потом закончил тихо:
— Даже, если они реально существуют. А уж про подброшенные и говорить нечего. В общем, Президент принял решение привлечь к этому делу Команду…
«Ну, разумеется, не ты!»
— …поэтому мне бы хотелось, — Помощник слегка замялся, — услышать ваши конкретные предложения.
«Раз ты стал такой предупредительный, похоже, что Президент напомнил-таки об особом статусе Команды».
— Вряд ли прямо сейчас я могу сказать что-то определенное.
— Конечно-конечно. Я понимаю, что потребуется время для анализа обстановки и выработки приемлемого плана. Только прошу учитывать и прогноз, который выдали наши аналитики: чтобы вновь организовать прерванную таким… э… неожиданным образом операцию, нашим противникам потребуется примерно полгода. Или чуть больше. Если, конечно, они не откажутся от своего намерения.
«Вот уж это совсем нереально!» — подумал Талеев, кивнул и, поднимаясь с кресла, заключил:
— Думаю, что через два-три дня смогу представить «приемлемый план».
— Отлично! До связи, господин Талеев.
Куратор протянул руку для прощального пожатия. Потом развернулся и, не оборачиваясь больше, вышел во вторую дверь из комнаты, плотно притворив ее за собой. Талеев не сомневался, что в смежном помещении его дожидалась личная охрана. Точно знал, что из второй комнаты путь ведет в соседнюю квартиру, а далее в подъезд, выходящий на другую улицу.
Не спеша закурил, внимательно оглядел зеленый дворик сквозь небольшой просвет в плотных шторах и лишь потом покинул явочную квартиру. Времени у него было в обрез.
— Значит, все-таки Грузия, — задумчиво констатировал Талеев.
Впрочем, сейчас, на второй день горячих многочасовых обсуждений в этой задумчивости не было уже и следа неуверенности или сомнений. Вчетвером — это был весь «личный состав» талеевской группы — они просчитали вероятные ответные ходы противника. Второй раз наступать на те же грабли он не станет, но и от привычной ему тактики максимально использовать «чужие руки» для достижения своих целей не откажется. А при «засвеченном» казахском варианте единственной альтернативой остается новый преданный союзник в этом регионе — Грузия.
По своим каналам Талеев выяснил, что на ее территории имеется идентичный объект, откуда противник может — с очень большой степенью вероятности — осуществить повторную попытку. Это место по своим параметрам подходило даже больше, чем исследовательский центр в Степногорске. Что помешало сразу использовать именно его? Пожалуй, то, что на момент планирования и разработки операции некоторые программы на этом объекте не были до конца завершены, потому что его окончательное строительство закончилось лишь в 2009 году. Это так называемая Реферальная лаборатория общественного здравоохранения в поселке Алексеевка близ Тбилиси. США вложили в нее 100 миллионов долларов и усиленно занимаются теперь исследованиями биооружия по совместной программе. Кстати, программа аналогична степногорской.
В Команде понимали, что бесполезно рыскать по огромной территории Ирана с тщетной надеждой обнаружить тайно доставленные туда образцы биологического оружия. Надо было перекрыть или взять под контроль канал его доставки. Легко сказать! Чудесное везение могло приключиться один раз на перевале Сеттижук.
Теперь следует обнаружить «посылку», так сказать, по месту ее производства. Значит, надо внедрить в это самое место своего человека. Вот тут-то и возникли, казалось, непреодолимые трудности…
— …Да, ребята, — Герман произнес именно эти слова, хотя, кроме троих мужчин, в комнате присутствовала и одна девушка, — как-то не вписываются ваши милые простодушные физиономии в устоявшиеся стереотипы «лиц кавказской национальности».
Тридцатипятилетний мужчина крепкого телосложения, но необычайно гибкий и подвижный, озабоченно ощупал ладонью свою «милую физиономию»:
— Странно. У меня даже несколько раз на улице документы проверяли.
— Вадик, не потому, что у тебя гордый кавказский профиль, а оттого, что ты очень похож на фотороботы всех разыскиваемых в стране опасных преступников и террористов!
Это произнесла мелодичным грудным голосом как раз единственная девушка в компании и кокетливо поправила рукой чуть выбившуюся прядь длинных черных волос.
— Язва! — беззлобно констатировал Вадим. — О, командир! Давай ее и зашлем! Хотя… там ведь нужна тонкая работа, а наша милейшая Гюльчатай, — он послал девушке воздушный поцелуй, — это же дьявол в женском обличии. Нет, пусть уж лучше продолжает громить наркокараваны и отстреливать одиозных террористов.
— А ты не забыл, милый, что, если бы не «мои наркокараваны», мы бы ничего не узнали о готовящейся диверсии?
— Подумаешь, случайно оказалась в нужное время в нужном месте! А теперь отойди, женщина, дай мужчинам серьезно поработать.
— Брейк! — Талеев давно привык к их пикировкам и прекрасно знал, что любой из них, не задумываясь, отдаст жизнь за другого. — Да, по физическим параметрам Галчонок — самая подходящая из нас кандидатура.
— Во-во, обидно, но точно. В этой Грузии сейчас каждый русский — как Дед Мороз на африканской свадьбе! А уж в центре, который тайно производит секретное оружие… — Вадик обреченно покачал головой.
Из угла послышалось негромкое вежливое покашливание, и все повернули головы в сторону четвертого участника беседы. Примерно одного возраста с Вадимом, он обладал внешностью типичного прибалта. Что еще может прийти в голову при виде высокого худощавого человека с широкими плечами и почти белыми прямыми волосами, зачесанными набок? Особенно поражали его глаза: необычайно светлые и холодные, как две прозрачные льдинки в обрамлении длинных пушистых ресниц. Нос был чуть длинноват, тонкий и нервный, а еле заметная ямочка на подбородке придавала лицу мужественность. Виталий, но охотнее он отзывался на короткие Вит или Снайп.
— Насколько мне известно, никто из нас, включая и Галину, не владеет в совершенстве грузинским языком…
— Вах! Гамарджоба, генацвале!!! — тут же отреагировал Вадим, а девушка показала ему кулак: не мешай!
— …поэтому, мне кажется, в нашем случае определяющим моментом должен стать способ внедрения, — добавил Виталий.
— Ну-ка, поясни! — попросил Талеев.
Немногословный Снайп и тут не изменил себе:
— На мой взгляд, прямое внедрение невозможно. Или крайне опасно. Поэтому наш агент должен легализоваться на каком-либо промежуточном объекте.
Он снова замолчал, явно не собираясь продолжать. Галя и Вадик недоуменно переглянулись и уставились на Талеева, который спросил:
— Так-так-так… легализоваться на промежуточном, говоришь? И лучше уже известного нам центра в Казахстане не найти.
Тут же встрепенулась Гюльчатай:
— Там я точно могла бы сойти за свою!
Такое заявление никто и не думал оспаривать. Друзьям была хорошо известна ее история.
Командир отряда советского спецназа Алексеев, возвращаясь с задания, подобрал в горах близ Талеевта истекающую кровью маленькую девочку. На десятки километров вокруг не было никакого человеческого жилья. Как попал в это место ребенок, навсегда останется тайной. Несмотря на крайнее истощение и огнестрельную рану в боку, девочку удалось доставить до военного лазарета на территории СССР, оказать там первую помощь, а затем переправить в Москву. Имя Галя, а заодно и прозвище Гюльчатай она получила еще в афганских горах, когда, прося пить, еле слышно шептала «Гю-иль». Там же получила и чудесный подарок судьбы в виде восемнадцати «приемных отцов», ровно по числу бойцов отряда. Воспитываясь в элитном детском доме, она ни на секунду не чувствовала себя одинокой: выходные, праздники, каникулы она с удовольствием проводила в семьях своих спасителей. А уж чему могут научить за полтора десятка лет закаленные бойцы спецназа ГРУ… Гюльчатай превосходно владела всеми видами огнестрельного и холодного оружия, была мастером восточных единоборств, водила все, способное передвигаться, включая вертолет и самолет… Да разве все перечислишь! За эти годы она превратилась в статную темноглазую красавицу с копной черных волос и неподражаемой природной грацией уроженки южных гор. Со временем проявились ее поразительные способности к языкам. Обучаясь в университете, она легко освоила арабский, таджикский, узбекский и туркменский, пушту, дари и фарси, плюс бессчетное число говоров и диалектов…
— …А вот грузинский плохо знаю! Но в Казахстане вполне могу сойти за природную уйгурку. Я не раз пользовалась некоторыми услугами их многочисленной общины там. Все безоговорочно принимали меня за местную.
— Возможно, возможно… — вроде бы согласился Талеев. Потом наткнулся на недоумевающий взгляд Алексеевой. — Нет, Галчонок, это я не в твоих способностях сомневаюсь, а заглядываю вперед. Вит подал отличную идею, и я собираюсь озаботить нашего Куратора… Да! — он отвечал на свои собственные мысли. — Какое-то время придется тебе, Гюльчатай, поработать в степногорском центре. И тут появляются две новые проблемы: во-первых, в каком качестве…
— Да уж, — не преминул хмыкнуть Вадик Аракчеев, — Менделеевым здесь и не пахнет!
— При чем тут Менделеев?! — вспыхнула Галина. — Не одни же химики и биологи в центре работают. Есть бухгалтерия, связи с общественностью, реклама, наконец. А врачи? Я, между прочим, дипломированный психолог!
— Ага. Есть еще дворники, официантки, уборщицы… О! Им там случайно трижды дипломированная «чистильщица» не требуется?
— …а во-вторых… — повысил голос Талеев, прерывая разгорающийся спор подчиненных, — …во-вторых, ты уверена, что там никто не опознает тебя как Анахит? Все-таки твой, так сказать, регион.
Гюльчатай чуть заметно улыбнулась:
— Анахит, командир, — это древнеиранский миф о неотвратимом кровавом возмездии. Все эти годы в Европе, на Ближнем, Среднем и даже Дальнем Востоке я старалась соответствовать… Я всегда была разной. И к тому же Степногорск — где-то на северо-востоке Казахстана, вдали от моих «охотничьих троп».
С ней никто и не пытался спорить. Благодаря своим природным данным Гюльчатай лучше, чем кто-либо, выполняла задания в Юго-Восточном регионе. Она сумела внедриться в крупные террористические группировки «Аль-Каиды» и «Хезболла», состояла в руководящем звене Рабочей партии Курдистана, организации «Аль-Джихад» и «Уйгурском Революционном фронте Восточного Туркестана», имела контакты и в Европе с «Красными бригадами», «Серыми волками» и даже в ИРА. Кодовое имя неукротимой воительницы Анахит было известно от Атлантики до Тихого океана.
— Сдаюсь. — Талеев поднял руки. — По поводу твоей «профессии» мы решим с Куратором. И внедрим тебя в Степногорск совершенно официально. А потом, также официально, переберешься в Алексеевку. Там за тобой «приглядят» Вит и Аракчеев. Сможешь использовать их как резервный канал связи, ну, и как тайную личную охрану. «Легенду» для ребят я сам подберу, есть задумки.
— Командир, а может, в Тбилиси цирк какой-нибудь имеется, а? Я бы не прочь стариной тряхнуть…
Лишь последние года полтора Вадик не выходил на большую арену. А до этого прекрасно совмещал свою службу в Команде с выступлениями на ведущих цирковых площадках страны с потрясающим номером «Дом летающих кинжалов».
— Но, кажется, Тбилисский цирк уже несколько лет закрыт на капитальный ремонт, — огорченно вспомнил он. — Ну, хоть в шапито какое, а?
— Тебе бы только в бедных девушек под куполом огромные тесаки метать! Не понимаю, как они вообще соглашаются идти в ассистенты к такому чудовищу? — сказала Галина.
Вадик мастерски изобразил лицом чудовище и громко прорычал:
— Любят!!!
— Мазохистки!
— Врешь! Я ни одну не обидел.
— А как насчет той, в Питерском цирке на Фонтанке, в которую ты запустил одновременно четыре кинжала с двух рук? Потом бедняге пришлось трико менять…
— Во-первых, это был вынужденный ход: сама знаешь, что на галерке сидел снайпер, и мне надо было его достать. Вот и пришлось в ускоренном порядке освобождать руки. А ведь как исполнено было, а?!
— Ладно, ладно. — Талеев в очередной раз не дал подчиненным отвлечься. — Предложение, конечно, стоящее, но я не хочу разделять тебя со Снайпом. Подберем вам что-нибудь парное, так сказать.
— А в Снайпа я бы с удовольствием стал метать боевые топоры, — мечтательно протянул Аракчеев.
— Ты лучше ножичком на кухне поработай. — Последнее слово Гюльчатай оставляла за собой. — Там овощи для салата не порезаны.
Напоминание о еде мгновенно всколыхнуло пустые мужские желудки. Отложив на следующий день нерешенные вопросы, друзья отправились на кухню.
Связавшись с Куратором по скайпу, Талеев четко и коротко изложил соображения, которые появились у Команды. Суть помощник Президента уловил сразу и попросил максимум двое суток, чтобы «утрясти проблемы» в Степногорске. Отношения России и Казахстана были вполне дружелюбными, и он не видел особых препятствий для выполнения талеевского «заказа».
Кроме того, Куратор связался с руководством СВР, ГРУ и ФСБ, чтобы получить максимум информации о наработках в сфере контроля над производством биологического оружия с конкретной направленностью на бывшие советские республики. В основном южные и юго-восточные. Но не ту информацию, которая регулярно ложилась на стол Президента в виде коротких, «гладко причесанных» донесений, а отчет о фактически предпринимаемых действиях и планируемых операциях в этом направлении.
Беседа была долгой и трудной. Когда это штатные «рыцари плаща и кинжала» добровольно делились своими секретами?! Даже на таком уровне… Но и у Куратора характер был железный и опыт: несколько лет нелегальной работы в Штатах, Мексике и Южной Америке, десятки тайных операций и акций.
Поэтому к следующему контакту с Талеевым ему было что сообщить. В штате персонала грузинской Реферальной лаборатории общественного здравоохранения находился осведомитель Третьего управления ГРУ МО РФ! Звали его Квели Чочуа. По-русски Коля. Родился в Тбилиси, потом семья переехала на территорию Абхазии в город Новый Афон. Оттуда Чочуа поступил в Бакинское военно-морское училище и по его окончании — распределился на Северный флот. Именно там, будучи начальником химической службы одной из субмарин, он и начал работать с Особым отделом на правах нештатного сотрудника. Ничего серьезного, так, ежемесячные отчеты о состоянии дел на «своей» подводной лодке. В таких «стукачах» недостатка никогда не было. Хотя лишь единицы из них потом привлекались на штатную работу. Разумеется, после обучения азам новой профессии в одном из секретных центров ГРУ.
Возможно, и Чочуа ожидала такая судьба, но случившаяся перестройка сломала все планы. Не было ни денег, ни перспектив. Он вмиг стал не нужен ни Особому отделу, ни вообще разваливавшемуся на глазах Советскому военно-морскому флоту. Его уволили в запас по сокращению штатов. Разумеется, никакой «гражданской» работы в северном городке подводников не было. И осталось бывшему офицеру попытать счастья на своей малой исторической родине — в отделившемся самостоятельном демократическом государстве Грузия. Кем только он не успел потрудиться, пока наконец пристроился дежурным химиком-лаборантом на городскую водонапорную станцию! Здесь исполнительного и дисциплинированного сотрудника заметили, оценили его высокие профессиональные знания и помогли устроиться в штат вновь открываемой Реферальной лаборатории.
Российские же спецслужбы случайно наткнулись на его фамилию, когда строящийся объект в Алексеевке серьезно их заинтересовал. Установили контакт с бывшим офицером-подводником и бывшим нештатным осведомителем Особого отдела. И быстро поняли, что для сколь-нибудь серьезной работы он абсолютно не годится ввиду своей полнейшей неподготовленности. Ну, разве что добросовестно и регулярно передавать по установленным каналам отчеты о повседневной работе «своей» химлаборатории. На том и остановились.
Теперь этот человек вполне мог оказаться полезным с чисто практической точки зрения для скорейшей адаптации Алексеевой в Реферальной лаборатории.
Хорошо хоть проблем с оружием и транспортом не возникало: на нескольких явках в грузинской столице и того и другого было предостаточно.
— Итак, господа тунеядцы! — громко произнес Талеев, входя в большую комнату и оглядываясь по сторонам. Ну, конечно, за столько времени вынужденного бездействия и томительного ожидания ребята дошли до ручки. Аракчеев, развалившись на диване и водрузив ноги в теплых шерстяных носках на хлипкий журнальный столик, с закрытыми глазами метал дротики в мишень, которую каким-то образом укрепил прямо на большущем экране плазменной панели, висящей в углу на стене.
Он перевел взгляд в другой угол комнаты. Там за компьютером в наушниках сидел Снайп. Талеев подошел к нему со спины и заглянул через плечо.
«Та-а-к, дожили!»
Виталий глубоко сосредоточился не на какой-то многоуровневой, «навороченной» игре, требующей неотрывного внимания и прекрасной реакции. Он напряженно уставился в экран с расчерченной заготовкой под элементарные «крестики-нолики»!
— Домашний отпуск закончен! — Талеев нажал кнопку на клавиатуре, и монитор погас. — На сборы сутки, потом «чемодан — аэропорт — самолет». О билетах я позабочусь. День-другой проведете в Риге, оттуда прямиком в Тбилиси…
Вадим резко сбросил ноги со стола:
— Галинка на связь вышла наконец-то?! Ну, слава богу!
— Да. Сообщение короткое: принята на работу в алексеевскую лабораторию переводом из Казахстана как специалист по связям с общественностью и по совместительству психолог. Думаю, однако, что ваша помощь или защита могут теперь ей понадобиться в любой момент.
Из-за компьютерного стола послышался ровный спокойный голос:
— Командир, ты сказал «…проведете в Риге…». То есть мы с Вадимом. А ты?
Талеев слегка замялся:
— Тут есть некоторые нюансы… В общем, мне закрыт въезд на территорию Грузии.
Аракчеев фыркнул:
— Когда это тебя останавливало?!
— После августовского конфликта 2008 года между Южной Осетией и Грузией меня там слишком хорошо знают. Не поможет никакая «легенда».
— Ты там официально был?
Талеев кивнул:
— Кроме репортажей и хроники, я опубликовал еще ряд аналитических статей, за которые, собственно, меня не только лишили визы, но и внесли в черные списки «Кровных врагов Сакартвело».
— Да, это серьезно.
— Даже в Москве потом с полгода разыскивали. Хорошо, что мы тогда на Шпицбергене работали.
— Ага! Так вот почему тебя из той проклятой вечной мерзлоты домой не тянуло, — быстро вспомнил Вадим.
— Так что, друзья, — Талеев дал понять, что не имеет смысла останавливаться на подробностях, — на мне останется функция координатора. Вы же в латышской столице покрутитесь денек в издательстве «Адамианис Уплебеби», чтобы вас на всякий случай смогли опознать как внештатных сотрудников, получите у моего знакомого подтверждающие документы…
— Командир! Не переживай. «Лабрит, палдиес, вису лабу…»
Вит усмехнулся:
— «Добрый день, спасибо, всего хорошего…» Вполне достаточный набор, чтобы сойти в Грузии за латыша.
— Вот и отлично! Я вообще буду молча таскать… ну, эту… треногу…
— Штатив.
— Во-во! А общаться с горячими грузинскими парнями будешь ты со своим расширенным лексиконом.
Снайп промолчал, а Талеев уже в который раз принялся наставлять подчиненных:
— Об общении — разумеется, кроме контактов, связанных с вашим заданием, — речь вообще не идет. Вы — свободные латышские журналисты. Хотя один — и русский, а другой — русскоговорящий. Бывает. В меру оппозиционные, специализация — права человека. Сотрудничаете с несколькими газетами и журналами. Продаете им репортажи, короткие статьи, фотоочерки. В «Адамианис Уплебеби» вам предложили сделать серию репортажей из братской Грузии. Деньги хорошие, вы согласились. И все! Прибыв на место, по рекомендации из Латвии, обратились в газету «Свободная Грузия». Она демократична, независима, оппозиционна, а главное, издается на русском языке! Там вас уже ожидают. Помогут разместиться, подскажут нюансы местного колорита… Дадите мне знать, когда «акклиматизируетесь». Старший — Виталий. Да-да! А для самых нетерпеливых повторяю: не бежать сломя голову за оружием! Воспользуетесь этой явкой лишь при реальной угрозе. Для них вы — полевые агенты центрального аппарата ФСБ…
— Ну, командир! — взмолился Аракчеев. — Все-все мы знаем. А с остальным разберемся на месте. Мадлобт! (Спасибо!) Нахвамбдис! (До свидания!) — Чрезвычайно довольный собой, Вадик обернулся к Снайпу: — Цавидет, генацвале (пойдемте, товарищ)… — он наморщил лоб, силясь вспомнить еще какую-нибудь подходящую грузинскую фразу, но махнул рукой, — …собираться в путь.
Виталий слегка улыбнулся:
— Твой грузинский еще более ужасен, чем латышский. Хотя… в этом языке масса диалектов. В каждой местности говорят на своем: картлийский, кахетинский, имеретинский…
— Ну, значит, я их все по этикеткам на винных бутылках знаю! А «чачского» там нет? Их чача — препротивный самогончик, надо отметить. Угощался как-то.
— Да ты у нас гурман! Ладно, свободны. И… гаумарджос! (Будем здоровы!)
Тбилиси встретил друзей ослепительно сияющим солнцем, неправдоподобно синим небом и тридцатипятиградусной жарой. Никакого облегчения не принесла даже поездка в такси из аэропорта с полностью опущенными стеклами: воздух был раскален и никак не освежал. Ощущение было такое, словно в бане поставили мощный вентилятор. Ехали молча, водитель попался на удивление неразговорчивый, а недовольное ворчание Аракчеева было в зародыше остановлено строгим взглядом Снайпа.
В грузинской столице никто из друзей ни разу не был. Конечно, еще в Москве они прочитали и просмотрели кучу материалов об этом городе, досконально изучили его топографические карты и разобрали съемки со спутника. Но разве могут такие знания даже в малой степени сравниться с потрясающей «живой» панорамой одного из старейших, красивейших и своеобразных городов?! Поэтому внимание обоих путешественников оказалось неотрывно приковано к открывающимся за окнами машины видам, а дорога к центру Тбилиси показалась удивительно короткой.
Издательство газеты располагалось в юго-восточной части города, как раз на стыке его новых современных строений с древними стенами старейшего квартала Тбилиси — Абанотубани. На невысоком четырехэтажном здании со стеклянным фасадом друзья с трудом отыскали небольшую указательную табличку с единственным словом, написанным по-грузински и повторенным ниже по-английски: «Издательство». И все. Даже без указания названия газеты!
В маленьком вестибюле прохаживался администратор-охранник, который окинул вошедших равнодушным взглядом и на вежливый вопрос Виталия, как отыскать нужного сотрудника издательства, неторопливо махнул рукой куда-то в сторону длинного узкого коридора, уходящего в глубь здания. При этом он не проронил ни слова и сразу вернулся к своим трехметровым прогулкам между кадкой с чахлой пальмой и застекленной будочкой дежурного. Пожав плечами, друзья отправились в указанном направлении.
Дверей было немного, некоторые оказались элементарно запертыми. Поэтому Вадик и Снайп быстро нашли помещение с полудюжиной оживленно галдящих мужчин. Как оказалось, это было именно то, что нужно. После первых же приветственных слов Виталия, произнесенных по-грузински, гвалт мгновенно стих, неожиданных гостей пристально оглядели все присутствующие, и лишь потом один из них проговорил по-русски практически без акцента:
— Так это вы — рижане?
Говоривший был высок, худ и черен.
— Да, что ты, генацвале?! Мы же прямиком из Куала-Лумпура по обмену опытом выращивания квадратных бананов из круглых семечек! Как успехи? — Аракчеев был в своем репертуаре, да еще и зол от непривычной жары.
Грузин ошарашенно поднял кустистые брови и приоткрыл рот, но быстро разобрался в ситуации, поддержал юмор:
— Извини, почтеннейший, не сразу узнал наших дорогих малазийских гостей! Слава богу, что погода у нас столь привычна вашим экваториальным организмам…
В этом месте Вадик чуть не задохнулся от возмущения, но мгновенно оценил сообразительность и чувство юмора собеседника и хмыкнул:
— Сработаемся!
После обоюдных горячих приветствий, витиеватых пожеланий доброго здравия и церемонных представлений высокий грузин — его звали Гиви — отвел друзей в сторону, а прерванный их неожиданным появлением диспут продолжился с новой страстью.
— Не будем им мешать. — Он кивнул головой в сторону своих отчаянно жестикулирующих сослуживцев. — Проблемы, проблемы… Я уже подыскал для вас приличное место, чтобы разместиться. Тихое и без назойливых соседей…
— А еще, чтобы в тенечке… — мечтательно протянул Вадим.
— Вах! Там вы можете целый день не увидеть солнца.
— А в вашем городе, кроме как на кладбище, такое встречается?
— Зачем так мрачно шутишь? Сейчас пойдем, и сами во всем убедитесь.
Гиви что-то гортанно прокричал товарищам, безнадежно махнул рукой и пригласил друзей к выходу. На улице он указал на фасад здания издательства:
— Вы обратили внимание, что на вывеске нет даже названия нашей газеты? А раньше было. — Он горестно вздохнул. — Специально новую заказали, чтобы в глаза не бросалось и не провоцировало…
— Достают? — поинтересовался Снайп.
Последовал еще один печальный вздох:
— Еще как! Последнее время совсем плохо стало. Наша газета всегда отличалась независимостью, оппозиционностью режиму Саакашвили. Да, мы не скрываем своих пророссийских настроений, активно выступаем против растущего американского присутствия в нашей стране, против НАТО. А когда полгода назад громко заявило о себе движение «Свободная Грузия», мы стали его официальным рупором.
— Ну, под крылом целого движения можно и вздохнуть спокойнее.
— Только не у нас в стране! Все наоборот: этот американский ставленник, — понятно, что Гиви имел в виду президента Саакашвили, — совсем распоясался. После совместных акций с «Данцави Сакартвело» («Защита Грузии») за отставку Президента на нас, как катком, наехали молодчики из откровенно националистических и нацистских организаций. Громили штаб-квартиру движения. Нас тоже зацепили.
— А полиция?
— Ха! Я ничуть не удивлюсь, если узнаю, что и там, и там руководят одни и те же люди. Пришлось снимать это новое помещение, маскироваться. Да вот и сейчас у нас заканчивает печататься свежий номер газеты, а споры, как вы заметили, достигли апогея. Дело в том, что в номере есть одна весьма острая статья как раз на тему коррупции в государственных органах. С «убийственными» фактами. Это — бомба! Так вот, незадолго до вашего появления к нам в редакцию позвонили и… как это сказать… предельно жестко потребовали снять эту статью из номера. Угрозы были очень нешуточные. И ведь как узнали-то о содержании еще не увидевшего свет материала?! Да и номер нашего служебного телефона новый, знают его только свои.
— А «крысы», генацвале, и бывают лишь среди своих.
— Неужели вы думаете… Ну, уж с этим-то мы в своем небольшом коллективе разберемся. — На миг лицо грузина стало суровым и жестким, но тут же его озарила широкая улыбка. — Ладно, не будем о грустном. Смотрите, мы уже почти пришли.
Действительно, за разговором время пролетело незаметно. Куда-то исчезли новые высотные дома вместе со всем современным интерьером, широкие асфальтированные улицы сменились на узкие проулки, уложенные брусчаткой. А нависающие над ними козырьки старинных деревянных балконов полностью перекрыли доступ прямых солнечных лучей. На улочках царил спокойный полумрак…
— Это и есть наш знаменитый Старый город, — гордо похвастался Гиви. — Если чуть пройти вперед, откроется чудесный вид на развалины цитадели Нарикала. А это уже вовсе IV–VI века… Но нам направо…
В этот момент громко прозвучал вызов мобильника, и Гиви вытащил из кармана фланелевых брюк трубку. Вырвавшийся из нее голос был отчетливо слышен и обоим друзьям. Он был наполнен растерянностью и тревогой. Неожиданно голос сорвался на крик и тут же смолк. Из микрофона доносились лишь неясные шумы и приглушенные вскрики. Даже смуглая кожа Гиви не могла скрыть проступившую на его щеках бледность. Он беспомощно огляделся:
— Там… в издательстве… на них напали…
Он еще раз огляделся и заметил невдалеке сидящего прямо на деревянных ступенях покосившегося крыльца древнего старика.
— Сейчас я попрошу этого почтенного аксакала отвести вас к приготовленному жилью, — затараторил Гиви. — Здесь близко. А мне надо бежать обратно.
Он уже развернулся, когда Аракчеев, переглянувшись с Виталием, сноровисто ухватил его за руку:
— Постой ты, торопыга! Побежим вместе.
— Генацвале, это не ваша война!
— Понимаешь, дорогой, — голос Аракчеева был проникновенным, — ты даже не представляешь, как, глядя на подобную несправедливость, закипела горячая латышская кровь в наших жилах!
Снайп подтверждающе кивнул.
— Мы с другом просто терпеть не можем этих… нацистов, во! Да и корпоративная взаимопомощь… Так что ноги в руки… — Вадим отмахнулся от немого вопроса грузина: некогда разъяснять идиомы. — Быстро возвращаемся в издательство. В него можно попасть со двора, через черный ход?
Гиви утвердительно кивнул, и все трое бегом устремились под горку в обратную сторону. Вадик на ходу недовольно бурчал себе под нос:
— А вот некоторые в Москве настаивали, что не стоит первым делом обзаводиться оружием. Эх, как далеки бывают порой начальники от нужд простого народа!
Уже подбегая к издательству с тыльной стороны, он поинтересовался у Снайпа:
— Разделимся?
Видимо, этот вопрос Виталий обдумал еще на бегу:
— Нет! Помещений немного, они все маленькие, даже холл. Лучше быстро и тихо «обработаем» вдвоем каждое.
Он вопросительно указал глазами на Гиви. Вадик все понял:
— Генацвале! Ты останешься снаружи. Обойдешь дом с фасада и спрячешься за кустами. Потом позвонишь в полицию и… будешь наблюдать. Для истории! — Подумав, добавил: — Хотя… Говоришь, одни и те же люди руководят? Ну, тогда сделай сначала несколько других звонков. Подключи СМИ: радио, независимое ТВ, прессу. Будут документальные свидетельства нападения, а полиция не сможет подтасовать факты. Ну, джер-джеробит! (Пока!)
В ответ грузин кивнул, поднял вверх сжатый кулак и произнес:
— Имеди махвс, мале шевхдебит!
Оставшись вдвоем с Витом, Аракчеев сокрушенно заметил:
— Надо же: такое и без запинки выговорить! Я, например, никогда не научусь. Кстати, о чем это он?
— Кажется, собрался еще раз с нами увидеться.
— Ну, это уж непременно!
Первым помещением, куда попали друзья через тяжелую металлическую дверь, была подсобка. Посередине стоял большой, во всю комнату, прямоугольный пластиковый стол. Вдоль стен расположились стеллажи, уставленные всякой всячиной: разнокалиберные емкости с краской, большие кипы газет, столярный и слесарный инструмент. Людей не было.
Однако не успели они сделать и несколько шагов, как входная дверь на противоположной стене распахнулась, и на пороге возник внушительных габаритов громила с бейсбольной битой в руке. Его силуэт был четко виден на фоне освещенного коридора за дверью. А вот ему понадобилось несколько секунд, чтобы дать глазам привыкнуть к царящему в подсобке полумраку: свет внутрь пробивался лишь через одно маленькое оконце под потолком. Эта задержка решила исход молниеносного поединка. Аракчеев, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул вперед через стол. Однако преодолевать эту преграду он вовсе не собирался. Длинный стол своим противоположным концом лишь метра на полтора не достигал «парадной» входной двери, где замер громила. Вадик летел вдоль стола. В полете он развернулся спиной к его скользкой поверхности и приземлился на нее, чуть не достигнув края. Ноги его были поджаты к животу, а тело сохранило уверенное и быстрое поступательное движение.
В этот момент несущийся на него «живой снаряд» заметил и бандит. Обеими руками он резко вознес биту над головой и… Это лишь усугубило ситуацию, потому что Аракчеев перемещался по гладкому столу быстрее, а незащищенный живот противника представлял собой замечательную цель. Уже соскальзывая со стола, Вадим резко распрямил ноги в коленях. Две обутые в модельные туфли стопы глубоко впечатались в живот громилы. От такого удара, несмотря на габариты и вес, того словно корова языком слизнула. Лишь из коридора донесся грохот удара центнера живой плоти о противоположную стену и шум от падения на кафельный пол.
Аракчеев приземлился на ноги и выглянул за дверь. Повезло: коридор, куда выходила подсобка, располагался в полуподвальном помещении, и громила забрел сюда в одиночку. Вадик быстро втащил тело обратно и оглянулся на напарника. Тот показал большой палец, а вслух, покачав головой, произнес:
— Циркач!
Друзья поднялись по короткой лестнице и осторожно выглянули в холл. Им многое стало понятно. Два бандита в туго облегающих накачанные торсы черных майках вытаскивали в холл откуда-то из противоположного конца коридора кипы свежих газет, остро пахнувших краской. Вероятно, там располагалась типография. В стеклянной будке пожилой охранник сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Его седые волосы на затылке были сплошь залиты кровью.
У самой входной двери замер на полу другой сотрудник издательства. Снайп запомнил этого курчавого парня еще в кабинете во время жаркого спора: его волосы были ярко-рыжими. Сейчас он не шевелился, разбросав по сторонам длинные ноги и уткнувшись лицом в пол.
Аракчеев скрипнул зубами. Из простой «хулиганки» дело превращалось в тяжкое уголовное преступление. По законам любой страны. Даже если оба мужчины в холле были еще живы. А из коридора, куда выходили двери кабинетов, доносились звуки падающей мебели, треск ломающегося дерева и человеческие вскрики. Надо было торопиться.
Виталий указал рукой на холл и вытянул два пальца по числу снующих туда-сюда бандитов. Потом сделал горизонтальный жест раскрытой ладонью, означающий «вырубить капитально». Аракчеев кивнул, преспокойно выступил из-за укрытия и, негромко насвистывая что-то, направился прямо навстречу одному из качков, возвращавшемуся из коридора с очередной кипой газет. Второго пока видно не было.
Этот бандит принял Вадима за одного из сотрудников издательства. Откинув газеты в сторону, он выхватил из-за спины каучуковую дубинку с рукоятью, которой пользуются местные полицейские, демонстративно описал ею несколько быстрых кругов в воздухе и, оскалив зубы, шагнул наперерез «обнаглевшему писаке».
Вадим, только теперь «заметив» угрозу, испуганно пригнулся, отступил на шаг назад и в сторону, даже присел слегка и забормотал что-то маловразумительное, но очень жалобное. Бандиту, видимо, понравилась подобная покорность. Он даже замедлил шаг и картинно напряг груду своих мускулов, нагоняя страх на жертву. А потом громко прорычал какой-то приказ по-грузински: его, похоже, ввели в заблуждение темные волосы Аракчеева.
— Тебе чего, убогий? — негромко поинтересовался по-русски Вадик.
Если бы «качок» был чуть умнее, его бы наверняка насторожила чужая речь. Но он был слишком увлечен собственной персоной и откровенно наслаждался своим всевластием над панически испуганным человеком. Бандит не заметил ни опасного блеска в глазах предполагаемой жертвы, ни того, что, сместившись в сторону, Вадим открывал путь для притаившегося за углом Снайпа.
Виталий не медлил ни секунды. Сзади он обхватил могучую шею бандита правой рукой и начал медленно сдавливать захват.
«Ох, и здоровый же кабан! — подумал он, когда почувствовал, что сильная, тренированная шея в какой-то момент перестала поддаваться нажиму. — Так ведь и грыжу можно заработать».
На помощь пришел Аракчеев. Не раздумывая, он нанес удар в солнечное сплетение. Даже через удушающий захват из горла здоровяка с утробным шумом вырвался воздух, все мышцы тела мгновенно расслабились, и он тряпичной куклой опустился к ногам Снайпа.
Не сговариваясь, оба друга бросились к распахнутым дверям из холла в коридор — там вот-вот должен был показаться второй «носильщик газет» — и расположились по обе стороны входа. Ничего не подозревающий бандит успел сделать лишь один шаг из коридора, как был надолго обездвижен точным ударом Виталия: ребром ладони в основание черепа. Прятать тела уже не имело смысла. Аракчеев и Снайп ринулись на шум борьбы, доносившийся из внутренних комнат. Теперь все должны были решить скорость и слаженность действий.
В первом слева помещении два отморозка самозабвенно крушили битами издательскую оргтехнику. Трое служащих плотной кучкой сидели в углу на полу и руками пытались защититься от носящихся в воздухе осколков стекла. Все они были до крови избиты, один бережно поддерживал, очевидно, искалеченную руку, а синюшная бледность лица и закрытые глаза другого свидетельствовали о серьезности полученной им травмы.
Разозленный таким варварством, всегда спокойный и уравновешенный, Виталий несколько раз ткнул одного из молодчиков лицом в разбитую им приборную панель, пока та вся не окрасилась кровью. Вадик в это время легко перехватил занесенную над ним для удара руку с битой, вывернул ее назад и в сторону до хруста поломанных костей и мощным ударом снизу в челюсть глубоко нокаутировал второго подонка.
Следующим по ходу был кабинет директора издательства. Там в относительной тишине один из нападавших пытался вскрыть большой металлический сейф. Он был так сосредоточен, что, будучи застигнутым врасплох, безо всякого сопротивления позволил друзьям связать себя по рукам и ногам и крепко прикрутить к радиатору парового отопления.
Неприятный инцидент случился лишь в последней комнате, как раз в той, куда Вадим и Снайп заглянули во время своего первого посещения издательства. Там продолжалась ожесточенная драка. Судя по уверенности движений, один из двух оборонявшихся издательских работников — коренастый широкоплечий грузин — был неплохо знаком с приемами бокса. Он сумел даже вырубить одного из бандитов, но силы были явно неравны: трое с битами зажали его в угол, и вот-вот должна была наступить печальная развязка.
Ступив в комнату, Вадик громко свистнул. Все головы разом обернулись к нему. Этого-то как раз и добивался Аракчеев. Только и он не смог все предвидеть. Один из нападавших, самый старший, угрюмый мужчина лет под сорок, мгновенно выхватил из-за пояса пистолет и, не раздумывая и не целясь, выстрелил в сторону двери. Вадима спасла уникальная реакция и годами выработанная способность великолепно управлять своим телом. Еще только заметив настороженным взглядом движение руки угрюмого к поясу, он нырком бросился вперед и в мгновение выстрела оказался на полу всего метрах в полутора от ног стрелка.
Что произошло дальше, вряд ли осознал кто-либо из присутствующих. Просто самый страшный бандит, только что паливший из пистолета, неожиданно застыл в позе огородного чучела с вытянутой прямой рукой, а через секунду, не сгибая коленей, плашмя рухнул навзничь, произведя ужасающий грохот. От неожиданности застыли даже двое нападавших с бейсбольными битами. Аракчеев спокойно подобрал с пола пистолет и навел на бандитов.
Один из них тут же отбросил в сторону биту и покорно поднял вверх руки. Другой же решительно и угрожающе шагнул вперед, прямо под оружейный ствол. Однако Вадиму не пришлось решать гамлетовскую дилемму: стрелять или не стрелять. Коренастый газетчик великолепным кроссом в голову уложил бандита на пол.
В наступившей тишине стали слышны сигналы полицейских машин за окнами. Рандеву с представителями грузинского правопорядка никак не входило в планы друзей, и они поспешили скрыться за дверью. Выходя, Виталий произнес единственную фразу, надеясь на полное понимание своих новых издательских друзей:
— Молодцы, ребята! Сумели безо всякой помощи дать отпор наглому рейдерскому захвату.
Аракчеев в это время быстрыми шагами подошел к последнему поверженному бандиту, пощупал пальцами пульс на его шее, притворно огорченно покачал головой и без слов удалился. В подсобке, через которую друзья устремились к черному выходу, Снайп негромко поинтересовался:
— Труп?
— А ты как думаешь?
— Кинжал-то успел вытащить?
— Обижаешь! За тем и подходил. И не кинжал это, ими я в цирке пользуюсь, а усовершенствованный метательный нож «Спица-2». — Вадик отвернул широкий манжет рубашки и показал закрепленный вокруг предплечья мягкий кожаный чехол, разделенный на три узкие длинные ячейки. Из каждой торчала короткая рукоять черного цвета. — Лезвие — 20 сантиметров. От подбородочной впадины — а я точно туда попал — беспрепятственно проникает в мозг.
— Как на самолет протащить ухитрился?
— Извини, что не предупредил тебя. Но благодаря специальному полимерному покрытию эти ножи невидимы для детекторов в аэропортах. Нанотехнологии…
— Сам ты — нано! Рану в его голове никуда не денешь.
— Да этот придурок с пушкой и нас положить мог! А идентифицировать рану от такого ножа далеко не просто.
Они осторожно выглянули во двор и тут же услышали негромкий призывный свист: их встречал Гиви.
— Если вы не желаете попасть в свидетели или в соучастники, надо быстро отсюда выбираться. И незаметно! Вот-вот во дворе будут и журналисты, и полиция. Пока они у главного входа с блеском провели задержание водителей двух автомашин, на которых приехали бандиты. Еще там был какой-то тип. Очень уверенно держался, похоже, он и руководил всей «операцией». — Грузин перевел дыхание и повернулся к Аракчееву: — Мадлобт (спасибо) за дельный совет! Видели бы вы лица полицейских, которые прибыли на место происшествия чуть позже, чем наши друзья-телевизионщики! А внутри-то, внутри что творилось! Все под камерами и на диктофон! Теперь они не смогут обвинить нас. Давайте бегом, здесь проходной подъезд имеется, выйдем сразу на другую улицу…
Все трое покинули опасное место. Когда удалились метров на двести, Гиви сокрушенно покачал головой:
— Вах! Я не знаю подробностей. Торопился вас вывести. Но в холле издательства нашли мертвого Вахтанга — это наш охранник — и Сашу Чантурия. Может, помните, рыжий такой. Но он был еще жив, хотя и без сознания.
— Это бандиты успели натворить еще до нашего прихода. — Вит успокаивающе положил руку на плечо Гиви. — Больше жертв не было.
Грузин покивал и ладонью провел по глазам.
— Да-да, я все понимаю. Сейчас отведу вас на квартиру. Кроме меня, о ней никто в издательстве не знает. Скажу всем, что вы самостоятельно где-то пристроились. — Переключившись на мысли о безопасности новых «латышских друзей», он стал собран и точен в формулировках. — Жилище скромное: две комнатки и кухня. Дом маленький, деревянный, как большинство в Старом городе. Зато есть выходы сразу на три стороны в разные переулки. А еще можно уйти через квартиры соседей. Вы долго собираетесь у нас гостить? Нет-нет, это не праздное любопытство! Мы все хотим вас отблагодарить. Большой праздник устроим на природе. Покажем все лучшее в нашем городе. Он прекрасен! А какие девушки, вах!
Обижать грузина не хотелось, и Виталий ушел от прямого ответа:
— Трудно пока сказать, как пойдет работа… над материалом. Может, неделя или больше… А твоя неоценимая помощь нам, конечно, еще очень пригодится. Будем всегда на связи. Разумеется, только с тобой.
Гиви понимающе кивнул и сосредоточился на дороге. Проходы между домами становились настолько узкими, что приходилось идти друг за другом. Жители этих домов могли, наверное, здороваться за руку через улицу, не выходя из своих комнат!
Пропетляв по деревянно-булыжным лабиринтам еще минут двадцать, друзья подошли к ничем не отличавшемуся от своих соседей деревянному двухэтажному дому с низкими балконами под козырьком и плоской крышей. Гиви распахнул резную дверь и гостеприимным жестом пригласил «латышских коллег» внутрь.
Начальник Центрального департамента криминальной полиции Тбилиси ждал телефонного звонка. Он обязательно должен был состояться, и ему, Теймуру Дадиани, придется отвечать на весьма неприятные вопросы. Это испортило настроение еще со вчерашнего дня. Ночью снились кошмары. Он часто просыпался и явился на службу с головной болью.
Может, ему не стоило звонить первому? Этот вопрос он задавал себе в который уже раз, зная единственно верный ответ: не позвонить он не мог. Потому что нельзя было позволить бесконтрольно распространиться валу информации, которая непонятным образом оказалась в руках этих вездесущих журналистов. Не одного какого-нибудь пронырливого «героя», с которым можно было разобраться по-свойски, а целой своры цепных псов с телевидения, радио, из газет…
Начальник сморщился, как от зубной боли. Как вообще они оказались у этого издательства раньше его полиции?! А это важно сейчас? Конечно, звякнули сами обиженные «коллеги по цеху». Да хрен с ними! Вчера, как только ему стало известно о случившемся, он взялся за мобильник. Пусть озаботятся те, кто обладает большей властью! К тому же именно подконтрольные им люди были задействованы в так неудачно сложившейся акции. Ха, «неудачно сложившейся»! Мягче не скажешь. Это — провал с оглаской, да еще с человеческими жертвами.
Нет, он все правильно сделал. Правильно, уже потому, что никакого информационного взрыва не последовало. Так, легкое дуновение ветерка, приятно щекочущего нервы обывателя. Значит, ТАМ правильно сориентировались и «придавили», поверив его опыту и интуиции. И теперь наверняка обратятся за разъяснениями. А он ответит! Звоните, он ответит!!
Смартфон, лежащий на столе прямо под его рукой, призывно завибрировал. Дадиани, не торопясь, взял его и внимательно вгляделся в большой цветной дисплей. Собеседник не определился. Конечно, как же иначе! Было бы странно, если бы в Специальном оперативном департаменте (СОД) работали по-другому.
— Да! — голос начальника был негромок и спокоен. — Я слушаю.
Наверное, это спокойствие оценил и собеседник, потому что начал весьма вежливо:
— Добрый день, господин Дадиани! Хочу поблагодарить вас за своевременный звонок. Нам удалось, хотя и не без усилий, установить контроль над ситуацией. Но мы-то с вами знаем, что цель нашей акции не была достигнута…
«ВАШЕЙ акции», — подумал Дадиани.
— …Подчиненные вам детективы несколько дней изучали обстановку, персонал, нюансы внутренней работы издательства «Свободная Грузия». Казалось, все продумано до мелочей. Мы послали на элементарное задание дюжину отборных бойцов из группы «Горные соколы». Причем специально проследили, чтобы в их числе не оказалось действующих сотрудников наших ведомств. Криминальной полиции, прибывшей на место, надо было просто зафиксировать факт столкновения демонстрантов из числа национальных патриотов с работниками полуофициально печатающейся газеты с явной антигрузинской, антигосударственной направленностью. Спровоцировали столкновение, безусловно, газетчики. Ведь так?
— Да.
— Вместо этого началась какая-то… — голос собеседника повысился на несколько тонов и грозил сорваться на крик, — …какая-то… белиберда! Фантасмагория!! Журналисты, прибывшие раньше полиции (!), обнаруживают весь секретный отряд «Соколов» в нетранспортабельном состоянии!!! Да их там вообще никто не должен был видеть!
— Не я командовал этим отрядом! — возразил главный полицейский. Ему надоело молча выслушивать «наезды». — Да, мои люди тоже входят в группу «Горные соколы», но для меня все случившееся — такая же загадка. Я принимаю все меры, чтобы разобраться в обстоятельствах!
— Успокойтесь, господин Дадиани! Вас никто не обвиняет. Что-нибудь удалось установить, найти канал утечки?
— Мы еще работаем над этим. — Полицейский понемногу успокоился. — Надо учитывать, что поиск теперь приходится проводить в режиме повышенной секретности, а это значительно удлиняет сроки. Хотя какие-то результаты я могу вам доложить.
— Ну-ну!
— Никакой утечки информации в нашем департаменте не было. — Услышав чутким ухом недовольное сопение собеседника в трубке, Дадиани повторил: — Не было! Следователи и детективы несколько часов опрашивали всех участников инцидента. Разумеется, из числа тех, кто мог давать показания.
— Как это понимать?
— Да так, что убитого не допросишь! Еще четверо в больнице. Правда, сотрясение мозга и сломанная рука не мешали говорить. А вот двое — без сознания до сих пор. Это из числа «Горных соколов». С сотрудниками издательства дело обстоит сложнее. Хорошо, что смерть охранника представлена заключением врачей как несчастный случай: человек пожилой, стало плохо с сердцем, упал, ударился об острый угол металлического сейфа. — Полицейский прекрасно понимал, что подобное «заключение» сделано в больнице по прямому указанию из СОДа. — Еще двое в тяжелом состоянии, к ним не пускают. А с остальными приходится работать, как… с коронованными особами в английском парламенте. С кофе и реверансами, черт возьми! Такое впечатление, что к нам сюда слетелось журналистское воронье со всей Грузии! И зорко следят, чтобы, не дай бог, мои сотрудники не отступили от предписанного протоколом допроса.
Дадиани возмущенно перевел дыхание. Его собеседник молчал.
— Может, вы научите меня получать нужные сведения исключительно по протоколу?!
— Но что-то удалось? — представитель СОДа не нарывался на конфликт, и полицейский, успокоившись, вернулся к объективной оценке:
— Издательские, как под копирку, твердят, что стойко и героически отбивались собственными силами. Повторяю: нажать на них я не могу. А вот по рассказам «Соколов» рисуется совсем иная картина. Все они говорят о двух молодых мужчинах, которые неизвестно откуда появились в издательстве в самый разгар операции…
— Погодите-погодите, всего двое против дюжины спецов?
— Именно так! Все покалеченные спецы отмечают их суперпрофессиональную подготовку…
— Спортсмены?
Дадиани отрицательно покачал головой, как будто собеседник мог его видеть:
— Эти двое могли бы убить всю группу! Но убили только того, который начал стрелять. Кстати, убили одним точнейшим ударом длинного, тонкого и чрезвычайно острого предмета. Через подбородок — в мозг.
— Это невозможно!
— Мы показали «Соколам» фотографии всех сотрудников «Свободной Грузии». Этих двоих на них нет.
— Черт побери…
Полицейскому стало жаль содовца.
— Видеокамера на соседнем здании зафиксировала двух мужчин. Лица не видны, но они зашли в здание за полчаса до начала акции.
— И куда делись? — это был глупый вопрос.
— Вы, уважаемый, позвонили слишком рано. Над этим работают две группы следователей. Я жду от них известий. Мы составили отличные фотороботы.
— Господин Дадиани, прошу немедленно сообщать мне о любых подвижках в деле. Что-то не нравятся мне эти пришлые…
А уж как они не нравились самому начальнику криминальной полиции!
Ответы на некоторые вопросы Теймур Дадиани получил довольно быстро, но нельзя сказать, что они его устроили. Двое мужчин, посетившие издательство, оказались латышскими журналистами. Николай Святкус и Валдис Круминьш прилетели в этот день на самолете из Риги, чтобы сделать большой репортаж о жизни грузинской столицы, снабдив его солидной подборкой фотографий. Причем по существующей предварительной договоренности между двумя дружескими странами.
Начальник полиции, конечно, тут же взялся за телефон и убедился, что оба действительно сотрудничают с известными латышскими газетами: «Вечерняя Рига», «День», «Латышская газета», а еще «Бизнес…» и «Спорт-экспресс», но принадлежат к беспокойному клану «свободных художников», не связывая себя договорами и обязательствами ни с каким конкретным издательством. А потому «…вряд ли мы можем сообщить вам их нынешнее место пребывания, как и проблемы, над которыми они непосредственно работают сейчас…».
На высланный в Ригу по факсу фоторобот поступил ответ: «Да, это они заходили в наше издательство».
Идиоты! Да в ваше долбаное издательство мог зайти кто угодно…
Ладно, раз друзья-латыши из газет — плохие помощники, надо искать таинственных суперменов здесь. А тут — облом! Следователи докладывают, что издательские из «Свободной Грузии» действительно не знают, куда подевались так вовремя подоспевшие гости. В гостиницах они не останавливались. Хронометраж времени показывает, что из тбилисского аэропорта «Лочини» мужчины направились прямо в редакцию «Свободной Грузии». Значит…
Да! Кто-то из сотрудников врет. И скорей всего это именно тот, с кем велись предварительные телефонные разговоры из Риги. А это кто-то из руководителей издательства. Но владельца и главного редактора не было во время нападения. Значит, вопрос размещения гостей поручили кому-то из среднего звена, скорей всего связанному с хозяйственной деятельностью.
Начальник криминальной полиции еще раз внимательно с карандашом в руке изучил листок со списком персонала издательства. Вычеркнул рядовых членов: если понадобится, к ним можно вернуться потом. Осталось четверо. Так… так… О, это интересно! Георгий (Геворк) Матиашвили. Для своих — Гиви. Выпускающий редактор. Это он вызвал и встретил полицию, а потом пропал куда-то на целый час. Так что свои свидетельские показания давал самым последним.
Дадиани взял бланк с протоколом допроса свидетеля. Практически ничего о побоище в помещении, зато он единственный, кто дает описание двух автомашин и шоферов. К тому же этот Гиви абсолютно не пострадал. Тоже — единственный. С этим человеком надо поработать вплотную. Вот только снова эти беспардонные и назойливые журналюги со всей столицы! Круглосуточно ошиваются в «Свободной Грузии». Наверняка еще и рассосались по квартирам своих «безвинно пострадавших» коллег. Подставлять своих подчиненных начальник полиции вовсе не хотел.
Пусть-ка этим СОД займется! «Соколы» — это их тайное детище. Вот пусть сами и «порешают вопросы». О методах таких «решений» Теймур не хотел сейчас задумываться, а просто набрал на мобильнике секретный номер своего недавнего строгого телефонного собеседника из Специального оперативного департамента…
Шакал трусливый! Крыса кабинетная!! Сука!!!
Мамука Ломидзе, заместитель директора СОДа, сам удивился вспыхнувшей в нем злости. Первый телефонный разговор с шефом Департамента криминальной полиции Тбилиси не слишком его расстроил. По большому счету, расследовать хулиганскую выходку националистов против оппозиционного издательства — это прямая обязанность городской полиции. А именно так, благодаря стараниям самого руководителя СОДа, теперь представляется для общественности картина произошедшего.
Ломидзе заинтересовался, так сказать, деталями события. А это, прежде всего, с профессиональной точки зрения — совершенно неожиданные, непредсказуемые итоги потасовки. Из строя в той или иной степени выведена треть состава тайной националистической организации «Горные соколы»! А ведь это блестяще подготовленные профессионалы, бывшие или действующие бойцы спецназа. Черт знает что! Против них была малочисленная группа «книжных заморышей», не оказавших практически никакого сопротивления. И двое приезжих журналистов.
Теперь этот… Дадиани звонит второй раз и практически сваливает на Оперативный департамент всю грязную работу! Мы, мол, расследовали, а вы займитесь оперативкой.
Еще и издевается! Боится ручки замарать, трясется за свое кресло. Конечно, не дай бог, журналисты что-то прознают. Чистюля!!
Хотя в душе заместитель признавал справедливость доводов своего собеседника. Назрела насущная потребность в силовых, неформатных методах получения информации и устранения досадных преград. Кто же эффективнее «Соколов» мог действовать в таком режиме?
А еще пошлем-ка мы своего человечка в Ригу…
По тенистой аллее внутренней территории Реферального центра в Алексеевке уверенно и неторопливо шла девушка или молодая женщина. На ней был строгий темный костюм с юбкой чуть ниже колен, как предписывал дресс-код этого серьезного учреждения. В руках она держала лишь небольшую кожаную папку для документов. Ее превосходные пышные темные волосы были гладко причесаны и стянуты пучком ниже затылка. Практически полное отсутствие косметики на лице лишь подчеркивало природную красоту девушки. Глаза прикрывали легкие модные очки с чуть тонированными стеклами.
Из общежития гостиничного типа для сотрудников, расположенного всего в пяти минутах ходьбы за охраняемой территорией Центра, она направлялась в свой новый рабочий кабинет, на котором только пару дней назад появилась аккуратная металлическая табличка «Гузель Илимова. Психолог. Связи с общественностью».
Фамилия явно указывала на казахские корни ее обладательницы, что полностью соответствовало «легенде». Когда в степногорском Центре, занимавшемся аналогичными с грузинскими коллегами проблемами, произошли загадочные и трагические события, связанные с утечкой смертельного вируса сибирской язвы, было принято решение — не без давления со стороны России — о закрытии некоторых научно-исследовательских направлений и значительном сокращении персонала лаборатории. Гузель Илимова, молодой специалист, недавно принятая в штат, в числе многих других осталась без работы.
Новая Реферальная биолаборатория в Грузии оказалась заинтересована в сотрудниках такого уровня. Тем более что программы научных исследований в обоих Центрах были весьма близки, так как разрабатывались и воплощались при непосредственном участии — и финансовом в том числе — американских специалистов. Так Илимова появилась в поселке Алексеевка в пригороде Тбилиси. И диплом психолога, полученный в Сорбонне, сыграл, наверное, решающую роль в таком переводе: всему миру известно, с каким пиететом относятся американцы к представителям этой профессии.
Диплом, между прочим, был подлинный! В течение нескольких лет Гюльчатай посещала лекции в Париже. Правда, со значительными перерывами, связанными с занятостью в основной сфере приложения ее сил. Но экзамены сдала честно и с блеском.
Галина свернула с ухоженной дорожки, чтобы пересечь по диагонали внутренний двор. На открытом пространстве солнце палило немилосердно. Однако девушка, поглощенная своими мыслями, не замечала его лучей. Что она могла сообщить Талееву в Москву? Ни-че-го. Центр только снаружи выглядел респектабельным и открытым. На самом деле в нескольких трехэтажных корпусах размещались лишь служебные подразделения, официальные кабинеты руководства и суперсовременный зал для заседаний, используемый исключительно для празднично-показательных мероприятий и представительских встреч. Настоящая работа вершилась на нескольких подземных этажах, куда Гюльчатай пока не имела доступа.
«Надо как-то подогнать процесс. Сослаться на необходимость работы психолога в реальных условиях биолабораторий. Или хотя бы для начала организовать ознакомительную «экскурсию в закрома», — размышляла девушка. — Жаль, что командир запретил идти на прямой контакт с Чочуа, пока его не проверят ребята! Время-то поджимает!»
В этот момент к невысокому складскому бараку под полукруглой рифленой крышей в дальнем углу двора медленно подъехал крытый грузовой автомобиль. Появившиеся из дверей склада грузчики начали расторопно выгружать из него ящики и переносить их внутрь. Водитель вышел из кабины, сладко потянулся и сделал несколько приседаний, чтобы размять затекшие ноги. Неожиданно он так и застыл в полуприседе. Его взгляд был неотрывно устремлен на черноволосую девушку, проходившую по двору метрах в тридцати от него. Она, конечно, не замечала наблюдателя, находившегося на расстоянии и к тому же частично скрытого капотом автомашины.
Несмотря на это, Гюльчатай словно почувствовала сверлящий ее сбоку взгляд и настороженно полуобернулась, не сбавляя шаг. Это заставило водителя стремительно присесть за автомобильное колесо. Не заметив ничего подозрительного, Галина продолжила путь и вскоре скрылась за массивными входными дверями Центра.
Шофер рукавом спецовки отер пот со лба, поспешно забрался обратно в кабину и, опустив руки на руль, глубоко задумался о чем-то.
— Ламара! Ламара!!
Гиви Матиашвили задержался в прихожей собственной квартиры, снимая туфли и разыскивая ногой под тумбочкой удобные домашние шлепанцы.
— Анука! Где ты, чертенок?! Кто поможет папе, а?
Неужели жена и дочка еще не вернулись с прогулки? Во дворе он их не заметил. Хотя двор перед их многоквартирным домом большой, длинный, с новой детской площадкой в дальнем углу и удобными скамейками вдоль аккуратных дорожек, обсаженных по краям невысокими саженцами. Неужели все-таки пропустил? Устроились где-нибудь в тенистом уголочке… Ну, это если только Ламара, жена, а пятилетнюю дочку и секунды не заставишь спокойно посидеть на месте. Егоза!
Гиви улыбнулся, вспомнив озорное личико Ануки, и заглянул в спальню дочери. Никого. Не слышно и стука посуды из кухни, если бы там хозяйничала жена, накрывая на стол. Матиашвили приоткрыл дверь в гостиную и шагнул за порог…
Он не успел даже заметить тесно прижавшихся друг к другу в углу большого дивана своих испуганных домочадцев, потому что откуда-то сбоку, из-за прикрытой створки двери, высунулась мускулистая рука и крепко обхватила его за шею. Одновременно с этим с другой стороны кто-то изо всех сил ударил его дважды кулаком в живот.
Мгновенно перехватило дыхание, острый мышечный спазм заставил Гиви сложиться вдвое. Он упал бы на пол, если бы не крепко удерживающая его за шею рука. Он утробно всхлипнул и тут же почувствовал еще один удар…
Удерживающая голову рука разжалась, и хозяин квартиры рухнул на колени… Он был на грани потери сознания от недостатка воздуха. Его глаза ничего не видели, а до слуха не долетел даже пронзительный вопль жены, который прервался на самой высокой ноте… Удар нанес высокий мускулистый парень с татуировкой святого Георгия и группой крови на обнаженном плече. Он, как и двое других, был в черной маске с небольшими прорезями для глаз и рта.
— Я же сказал тебе: заклей ей пасть скотчем! Не хватает еще соседей переполошить!
Парень, избивавший Гиви, бросился исполнять приказание. Заодно он заклеил рот и маленькой Ануке, которая негромко плакала, прижавшись к боку матери. Теперь огромные черные глаза ребенка с катящимися из них крупными слезами беззвучно взирали на мучителей. В них плескался ужас.
Мужчины, брезгливо морщась, легко приподняли безвольное тело Гиви и швырнули в глубокое кресло посередине комнаты. Потом напарник ловко, быстро и надежно прикрутил широким скотчем его руки к подлокотникам, а грудь к спинке. Подумал и примотал и ноги к низким толстым ножкам и заклеил рот.
— Не задохнется?
В ответ напарник оглядел гостиную и заметил широкую вазу с цветами на комоде под зеркалом. Он швырнул букет в угол, а воду с размаха выплеснул в лицо Гиви. Тот дернулся и замычал.
— Живучий!
Мужчина, отдающий приказания, оседлал верхом деревянный стул и склонился к связанному пленнику:
— У тебя есть только один шанс спасти свою семью. Это честно и подробно ответить на все мои вопросы. Надеюсь, ты понимаешь, что произойдет в противном случае.
Он обернулся и чуть заметно кивнул головой. Тут же парень с татуировкой ухватил молодую женщину за волосы, задрав ей голову вверх, а второй рукой одним движением разорвал на ней легкий халатик от горла до подола.
Гиви резко замотал головой, сдавленно зарычал и так отчаянно задергался в кресле, что едва не опрокинулся вместе с ним на пол. Остановил падающую мебель третий участник экзекуции. Он, не говоря ни слова, стал наносить короткие, резкие удары в грудь и живот жертвы. Взгляд Матиашвили остекленел, голова откинулась набок, а изо рта на плечо и грудь потекла струйка крови. Главарь предупреждающе поднял вверх ладонь. Избиение тут же прекратилось.
— Воды! — распорядился он.
Напарник расторопно сбегал на кухню и принес целую кастрюлю воды из-под крана, плеснул в лицо Гиви, приводя его в чувство.
— Урок понял?
Пленник закивал.
— Отлично. Но это последний раз, когда мы ограничиваемся столь мягким внушением. Запомни: я спрашиваю, ты отвечаешь. Ни единого слова больше, никаких просьб и уговоров, никаких объяснений. Ясно?
Дождавшись утвердительного кивка, старший резким движением оторвал скотч от губ жертвы.
— Где находятся сейчас ваши латышские гости? — медленно и внятно проговорил он.
— Они… они… — голос Матиашвили был глух и прерывист, — собирались остановиться в «Ипари» или «Вилла мтиеби».
Он назвал недорогие столичные отели, пользующиеся спросом у приезжих.
Главарь откинулся на стуле и спокойно констатировал:
— Значит, не понял.
Слова послужили сигналом. Напарник быстро вернул скотч на место, а парень у дивана выхватил из-за пояса тесак с длинным сверкающим лезвием и неуловимым движением полоснул им по груди Ламары, которую она тщетно пыталась закрывать руками. Нож был прекрасно заточен. Глубокий порез почти горизонтально пересек полуобнаженную левую грудь, задев нежный розовый сосок, и рассек запястье руки женщины. В первое мгновение были видны даже белые края глубокой раны, а потом хлынула кровь…
Зрелище выглядело ужасающе. По всей длине разреза кровь потоком струилась на голый живот. Молодая женщина инстинктивно взмахнула пораненной рукой, и крупные капли крови разлетелись по всей комнате, попав даже на лицо бьющегося в истерике мужа и обильно оросив светлое платьице дочери. Изверг с ножом, обойдя диван сзади, ухватил руки Ламары за запястья и с силой развел их в стороны. Практически голая женщина оказалась распята на высокой спинке дивана прямо перед безумным взглядом Гиви.
Старший нагнулся к самому уху Матиашвили и прорычал:
— Ну! Смотри!!! Жена еще оклемается, но следующей будет твоя дочь. Она истечет кровью на твоих глазах за пять минут. Ну?!
Он оторвал скотч:
— Говори!!!
— Остановите кровь! Помог…
По жесту главаря в руках парня снова появился нож.
— Не-е-т! Не… на-до!!! — слова с трудом вырывались из горла Гиви, но потом посыпались скороговоркой: — Они живут в Старом городе. Я сам отвел их туда… Я сам… сам… Я все сделал! И в полицию позвонил тоже я, и журналистов вызвал, и…
— Адрес! — потребовал главарь.
Ответственный выпускающий редактор «Свободной Грузии» был безвозвратно сломлен психологически. Он сейчас вообще находился на грани помешательства и был готов выложить все…
Трое молодчиков в масках покинули квартиру Матиашвили уже через несколько минут. Они не удосужились развязать Гиви или как-то помочь истекающей кровью Ламаре. Главарь даже не произнес приличествующих случаю угроз о неминуемых трагических последствиях излишней болтливости. Лишь его напарник ткнул напоследок кулаком в живот бесчувственного хозяина дома, а второй неторопливо покачал отточенным лезвием перед полуприкрытыми глазами молодой женщины.
Стянув на лестнице черные маски, бандиты вышли во двор и, не торопясь, разместились в большом черном джипе, который припарковали у соседнего подъезда. Самый молодой недовольно проворчал:
— Какого… хрена не зачистили, как положено, квартиру?
Старший хотел ответить по-обычному грубо, но передумал, усмехнулся и пояснил:
— Дурак ты, Резо. Живые, они теперь будут бояться собственной тени и молчать, как рыбы. А вот вокруг мертвых или бесследно исчезнувших друзья-писаки такой тарарам подняли бы! Давай, рули на базу. Шеф уже заждался.
Автомобиль медленно выехал со двора и быстро затерялся на оживленных в этот час городских магистралях.
Двое друзей неторопливо прогуливались по набережной Куры в самом центре Тбилиси. Воды реки дарили влажную прохладу, а большие деревья с мощными развесистыми кронами надежно защищали от солнечных лучей и надоедливого гомона грузинской столицы. Вадим и Снайп только что плотно пообедали — или поужинали — прямо здесь, на живописной лужайке, за небольшим деревянным столом под матерчатым тентом.
Такого количества свежеприготовленного мяса со множеством разнообразных приправ и соусов ни одному из них еще не приходилось поглощать сразу. Наверное, помогло местное виноградное вино, которым друзья щедро остужали пышущие огнем красного жгучего перца глотки. Большой глиняный кувшин был осушен в считаные минуты. Заказали второй, потом третий…
Наконец переполненные желудки запросили пощады, и оба чревоугодника отправились на неспешную прогулку в полумраке тенистой аллеи. Хотелось молчать, размышляя о чем-нибудь возвышенном и вечном, или вести степенную беседу на философские темы. Вместо этого Виталий огорошил товарища:
— Надо бы нам присмотреть новое жилье. И переехать быстрее.
Когда смысл произнесенного достиг наконец отдыхающего мозга Аракчеева, тот даже замер на месте:
— Это еще зачем?! Мы великолепно устроились. А если господину латышскому журналисту недостает джакузи или зеркального потолка над головой, ничего, перебьешься! Безопасность превыше всего.
— Вот-вот, — подхватил Виталий, — и я о ней же, о безопасности. Ты хорошо разглядел нападавших на издательство?
Вадик беспечно пожал плечами:
— А чего их разглядывать-то? Как там… Врага надо не считать, врага надо бить!
— Ну, с этим «бить» у тебя было все в порядке. А еще что ты о них можешь сказать?
Аракчеев надолго задумался, а потом не слишком уверенно перечислил:
— Здоровые ребята, качки. Владеют кое-какими навыками рукопашного боя. Так себе, средний уровень. Еще очки черные солнцезащитные были. Точно, кажется, на всех. Странно, они их даже в помещении не сняли. Значит, знали, что серьезной заварушки не будет.
В такт его словам Снайп слегка кивал головой, а потом спросил:
— А одеты как?
Вадик удивленно посмотрел на друга:
— Обычно одеты. Спортивные костюмы… Нет! Джинсы, свитера или футболки. А один, у сейфа, даже в соломенной шляпе был! Ну, что, экзамен закончен? Может, пояснишь?
— А татуировку на плече у того, с пистолетом, заметил?
Аракчеев скромно потупился:
— Вообще-то не до того мне было, я ра-ботал. — Потом он победоносно вздернул голову. — А татушку разглядел! Торчала из-под короткого рукава футболки. Группа крови! А теперь, — он угрожающе насупился, — колись по полной программе.
Вит помолчал, потом проговорил:
— Кроме группы крови, там еще что-то вытатуировано было. Маленький кусочек картинки из-под рукава виднелся. Вот он и не давал мне покоя все время. Понимаешь, если бы только группа крови, то скорее всего обладатель такого тату — военный. Ну, или бывший военный, возможно, еще спасатель, пожарный. А с картинкой… Никак я не мог идентифицировать торчащие короткие палочки: одна тонкая прямая, а две или три изогнутые. Сообразил только сейчас, за столом.
— Кувшины с вином навеяли? — не удержался Вадик.
— Нет, — серьезно ответил Снайп. — Шампуры, на которых нам шашлык подавали. Понимаешь, прямая тонкая палочка на рисунке — это пика, копье! Острое, прямое, заточенное на конце. — Аракчеев с сомнением покачал головой, но Вит не обратил на это внимания. Он продолжал говорить: — И я тут же вспомнил нужную картинку. Вадик, это — Георгий Победоносец!
— Погоди-погоди…
— Ага. Святой Георгий Победоносец верхом на коне поражает копьем Змия. Или Дракона.
— Так это ж наш святой. Чего ему на плече абрека делать?
— Ой, Вадька! Римлянин он. Оттуда и к нам «пришел». Стал Юрием, Егором, Егорием. И покровительствует воинам, земледельцам и скотоводам. А вот в Грузии он вообще самый почитаемый святой. Наравне с Богородицей считается небесным покровителем страны. Потому на их флаге и Георгиевский крест присутствует.
— Спасибо за проповедь! К нашим проблемам это каким боком?
— Не злись ты. Я многого тоже не знал, пока в Интернете не покопался. А каким боком… Перенесемся сразу из раннего христианства в наши дни, лет на двадцать тому назад. В 1989 году в Грузии создается военизированная националистическая организация «Мхедриони». Дословный перевод — «всадники», смысловой — «рыцари». В 1993-м она официально регистрируется как Корпус спасателей. Призвана «защищать Грузию». А методы… Я тебе потом расскажу. Достаточно, что уже в девяносто пятом году она объявлена вне закона. За связь с криминалом.
— Веселые ребята!
— Все члены организации носили медальоны с изображением святого Георгия, своим именем и группой крови. И узнавали их по своеобразной форме: джинсы, свитера, а также темные очки, которые они не снимали даже в помещении.
Снайп наконец перевел дух, а Вадик протяжно присвистнул:
— Ты хочешь сказать… Так уж полтора десятка лет прошло, как их… того… прикрыли. Неужто реинкарнация?
— Ну, что-то в этом роде. Уж слишком много совпадений. Кстати, хочешь одну не очень историческую аналогию? В плане методов «работы». Так вот, на другом краю Земли в 1959 году некто Дювалье, кровавый гаитянский диктатор, создает добровольное военизированное формирование — тонтон-макутов, которые выполняли при нем функции полиции и органов безопасности…
— Тонтон-макутов знаю! — Аракчеев завопил так громко, что Виталий дернул его за рукав. — Они же с людей кожу сдирали, побивали камнями, сжигали заживо. Угробили, наверное, тысяч сто человек. И это на маленьком острове!
— А в Википедии написано, — чуть не шепотом продолжил Снайп, — что «тонтон-макуты не имели униформы, носили гражданскую одежду. Отличительными особенностями были СОЛНЦЕЗАЩИТНЫЕ ОЧКИ, джинсовые рубашки и соломенные шляпы. Они были вооружены и часто использовали холодное оружие».
— Стоп, хватит. Убедил на двести процентов. Вот только дай разобраться, в чем именно.
Вадим задумался, и Снайп ему не мешал. Впрочем, много времени на раздумья не потребовалось.
— Все понятно. Во-первых, создатели этих дронов выбрали себе достойный образец для подражания. Подозреваю, что недалеко ушли они от своих кумиров и в методах работы. Во-вторых, рок-н-ролл жив! Подумаешь, «вне закона»! У нас вон весь криминал вне закона. И что, его меньше стало?! Живы, значит, голубчики!
— А чему ты радуешься? Я наконец подвел тебя к осознанию того, с кем нам пришлось столкнуться…
— Тоже мне, «подвел», — передразнил Аракчеев. — Да если бы я столько в Интернете копался…
— Ладно, не придирайся к словам. Важно, что такие организации щелчков по носу не прощают. И к следующей встрече с нами будут готовы уже по-другому.
— Так и мы…
— Мы, мы… Ты что, забыл наше основное задание?
Вадим угрюмо промолчал.
— То-то. И мы приложим все силы, чтобы больше с этими последышами вовсе не встречаться. Ясно? Поэтому, во-первых, — Виталий интонацией поддразнил друга, но в голосе его явно зазвучали командные нотки, — жилье меняем немедленно. Личные документы тоже. «Латышские журналисты» отыграли свое. Думаю, что эти новоявленные Мхедриони уже организовали запрос в Ригу. Или даже послали туда своего человека. А скрупулезной проверки там наша легенда не выдержит. Ну, а мы отправляемся сейчас на «оружейную» явку…
— Наконец-то! А то я уж решил, что мой новый командир собрался захватить Центр в Алексеевке голыми руками.
— …там нам помогут и с квартирой, и с машиной…
— Замечательно! — опять перебил Вадик.
— …во-вторых, выходим на контакт с человеком из Реферальной лаборатории и проясняем обстановку с Гюльчатай. Дальше действуем по обстоятельствам.
— Так точно, господин маршал!
— Ну, что уж сразу «маршал»? Достаточно и генерала.
— Никак нет! Вы для меня — стратег, истинный Наполеон. А он, как известно, был маршалом.
— Генералом тоже был. Сначала. А потом императором…
Рядом с аллеей, по которой прогуливались друзья, рос высокий вяз. Вадим за руку подтащил к нему Снайпа, долго пристраивал на его груди согнутую в локте руку, потом отставил вперед его правую ногу и своей ладонью высоко задрал подбородок. После этого он отошел шагов на пять и изучающе оглядел «живой статуй».
— Ваше величество! Только по пути заглянем на местный «блошиный» рынок, хорошо?
— Это еще зачем?
— Надо бы подобрать… треуголку!
— Тьфу на тебя, Вадька! Подожди, я один звоночек сделаю. Контрольный, так сказать.
Виталий набрал на мобильнике номер.
— Странно, — сказал он через полминуты. — Никто не отвечает.
— А кого ты хотел?
— Нашего нового грузинского знакомого Гиви. Разыскивая нас, бандиты непременно выйдут на него. Ладно, позвоним в издательство.
На этот раз ответили быстро. После слов обязательного приветствия Снайп поинтересовался, где можно найти Гиви. Потом он долго выслушивал ответ, причем его лицо суровело на глазах. Наконец он весьма невежливо прервал разговор и выключил мобильник.
— Мы с тобой все верно просчитали. — Вит обернулся к Аракчееву. — Только действовать они начали стремительно и… кардинально. — Объяснять, кто такие «они» не было нужды. — Сегодня Гиви попал в больницу. По «Скорой помощи», с сильным желудочным кровотечением. Оттуда сообщили на его работу. Возможно, открылась язва. Такой диагноз врачи и записали пока. Но по секрету сообщили, что, возможно, «ваш сотрудник очень сильно несколько раз ударился животом о что-то твердое». С работы позвонили домой жене: может, она что-то объяснит. Жена Гиви категорически отказалась разговаривать. Но все время плакала в трубку.
— Та-а-к, значит, они уже побывали у него дома, — сквозь зубы процедил Вадик. — Ну, сволочи!
— Слушай внимательно. — Снайп был предельно собран. — Наш план остается неизменным. Только вносим небольшие коррективы. Не исключена прослушка телефонов издательства. Поэтому…
Он быстро вытащил из мобильника сим-карту и разломал ее. Потом зашвырнул телефон далеко в кусты.
— …И быстренько отсюда сматываемся. В нашем теперешнем жилище появляться уже нельзя: там наверняка засада. Хорошо, что все нужные вещи мы оставили в камере хранения.
— Рубашку розовую жалко!
Это Аракчеев проговорил уже на ходу, когда вместе с Виталием они быстрым шагом покидали набережную, направляясь к центру города.
Галина Алексеева сделала несколько круговых движений головой, чтобы растянуть мышцы, затекшие от продолжительного сидения. Возможно, беседу с очередным посетителем можно было вести и прохаживаясь по небольшому, но уютному кабинету. Однако Гюльчатай справедливо полагала, что любые, не относящиеся к делу движения врача-психолога помешают пациенту сосредоточиться на своих проблемах. Вот и вела собеседование, сидя на прямом жестком стуле в позе ученицы-отличницы.
Хотя какие тут пациенты?! Нормальные живые люди с обычными проблемами, чаще всего семейными, которыми захотелось поделиться с посторонним человеком, чтобы сбросить груз психологической усталости, недовольства, раздражения. Тем более что перед тобой настоящий врач, специалист по «душевному благоустройству» и просто очень приятная молодая женщина, способная понять и посоветовать… Главное — выслушать.
Это и было пока единственной работой Галины. Девушка вникала в проблемы, наводящими вопросами подталкивала своих собеседников обоего пола к максимальной откровенности в сфере их служебных взаимоотношений, но не узнала пока ничего, что дало бы какую-то зацепку для ее непростого задания. К ней в кабинет люди шли говорить вовсе не о работе!
«Ладно. Завтра свяжусь со Снайпом, а то ведь до скончания века можно просидеть в этом уютном оазисе».
В этот момент зазвонил внутренний телефон на столе.
— Госпожа Илимова? Вас беспокоит секретарь профессора Хочалава. У Кахи Георгиевича завтра состоится пресс-конференция для иностранных журналистов по широкому кругу вопросов деятельности нашей лаборатории. Если вы не слишком заняты сейчас, он просил бы вас подойти в его рабочий кабинет, чтобы обсудить некоторые вопросы предстоящей конференции.
— Конечно-конечно! Я уже отпустила пациента и совершенно свободна.
Профессор Хочалава был известным ученым-биохимиком, членом Грузинской академии наук и вторым лицом в Реферальной лаборатории после ее директора. Галина видела его всего один раз, когда ее принимали на работу, и удостоилась нескольких общих фраз…
— По распоряжению профессора персональная карта уже изготовлена и находится на посту охраны перед входом в блок. Можете забрать ее. — Трубку положили.
Насколько Гюльчатай успела выяснить, блок С-2 находился на втором подземном этаже. Доставка туда персонала — и на другие подземные уровни — осуществлялась исключительно несколькими лифтами. Магнитная карта позволяла открыть двери, ведущие к ним. Кроме того, она же включала механизм спуска-подъема определенного лифта или лифтов. Так что сотрудники могли попадать только в свои лаборатории.
«Интересно, какие лифты «заведены» в мою карту?» — подумала девушка.
Она придирчиво оглядела свой костюм, чуть поправила прическу и поторопилась на рандеву к высокопоставленному ученому шефу.
Строгий вооруженный охранник, бдительно проверив ее документы, выдал небольшую пластиковую карточку с магнитной полосой, ничем не отличающуюся от кредитной, и напомнил, что для попадания в блок С-2 карта должна быть подтверждена приложением большого пальца левой руки к специальному устройству на входе в лифт. Гюльчатай молча кивнула и прошла мимо поста.
Ей пришлось идти по коридору в самый конец, где располагался нужный лифт. Внутри он был отделан панелями из натурального дерева, зеркалами и эстампами.
«Все правильно. Это же не для рядовых сотрудников. На этом лифте попадаешь к рабочим кабинетам четырех главных лиц Центра: директора, двух его заместителей и главы американской научной миссии при лаборатории».
Гюльчатай нажала единственную кнопку. Лифт тронулся абсолютно беззвучно, лишь еле уловимым покачиванием давая знать пассажиру о начале своего движения.
Через полминуты он остановился. Немного помедлив, дверцы бесшумно разошлись в стороны. На покрытом однотонным ковром полу кабины в полностью расслабленной позе лежала Гюльчатай. Глаза ее были закрыты. Девушка была без сознания.
В коридоре, в паре шагов от входа в лифт, стояли двое мужчин в темно-серой униформе военного образца. Задержав на всякий случай дыхание, они шагнули внутрь, легко подняли с двух сторон Алексееву на руки, вынесли наружу и неспешно направились в дальний конец темного коридора, где скрылись со своей ношей за гладкой металлической дверью без каких-либо табличек.
Негромкой стук в дверь заставил коренастого мужчину лет сорока пяти с коротким седым ежиком волос на голове с явной неохотой оторваться от включенного экрана монитора и кипы документов, лежащих перед ним на столе.
— Да входите же наконец! — громко произнес он, едва скрывая раздражение. — Ну!
С поста охраны ему только что доложили, что на прием просится один из сотрудников верхнего уровня. Поэтому мужчина был осведомлен, кто сейчас стоял за дверью его кабинета.
— Что там у вас, Чочуа?
От входной двери по ковровой дорожке вдоль длинного ряда расставленных у стены стульев короткими неслышными шагами к столу хозяина кабинета подходил пожилой, но еще крепкий человек. Приблизившись, он молча застыл в выжидательной позе.
— Присаживайтесь. — Хозяин кабинета рукой указал на один из ближайших стульев у стены. Дождавшись, когда посетитель робко устроится на самом его кончике, он недовольно продолжил: — Кажется, мы договорились, что вы появляетесь здесь только после моего вызова, так? — Посетитель кивнул. — Именно к этому моменту я готовлю необходимую для передачи информацию. Или случилось что-то экстраординарное?
Мужчина строго посмотрел на внеурочного посетителя. Никчемный человечишка! А еще бывший военно-морской офицер, неплохой химик-практик. Впрочем, говорят, что как лаборант он отлично справляется со своими обязанностями. Когда Квели Чочуа устраивался по протекции каких-то своих друзей на работу в Центр, мужчина сразу заинтересовался его военным прошлым и произвел, так сказать, расширенную проверку с привлечением доступных ему каналов государственной безопасности. Тут же всплыло добровольное сотрудничество «соискателя работы» с особым отделом ВМФ России.
Впрочем, Чочуа ни в коей мере не скрывал этого факта. Наоборот, добросовестно выложил содержание всех заданий, полученных от своих кураторов в органах. Господи, элементарный стукач, не обладающий ни граммом полезной информации! Таковым, без сомнения, его посчитали и в России, но, видно, все-таки сохранили на всякий случай в поле своего зрения. Потому что спустя какое-то время самым элементарным способом — по телефону! — связались с ним и предложили продолжить «полезное сотрудничество», регулярно снабжая разведывательные структуры России информацией о содержании своей работы в грузинском Реферальном центре. О чем этот бравый вояка тут же доложил ему лично!
А кому же еще, если хозяин кабинета являлся главой службы безопасности этого Центра?! Могло показаться странным, что такую должность занимал русский. Но только для тех, кто не был знаком с биографией Владимира Панова. Родился и вырос в Тбилиси, успешно продолжил семейную династию, став, как отец и дед, сотрудником КГБ Грузии. Потом перешел на службу во внешнюю разведку. Здесь, в ССВР, дослужился до начальника оперативного отдела. А главное, пришелся по душе руководству!
Настолько, что получил персональное предложение возглавить службу безопасности создаваемого Центра.
Вот такой неординарный человек сидел сейчас в глубоком кресле своего кабинета на уровне В-4 и недовольно, но иронично вопрошал:
— Неужели в Москве оказались не рады вашему последнему донесению? Или, наоборот, чересчур понравилось?!
С самого начала Панов понимал, что в российской разведке и безопасности сидят неглупые люди, которые здраво оценивают реальные способности своих агентов. А в случае с Чочуа говорить о способностях вовсе не приходилось, да и агентом его определенно не считали. Тем не менее подчиненные Панова регулярно, раз в месяц, «сооружали» сводный отчет, максимально наукообразный и минимально информативный, который Чочуа добросовестно пересылал в Москву. Скорей всего его там даже не читали, а подшивали в ненужную папку и ставили галочку в графе общих отчетов: «Донесение получено». С обязательной припиской: «Оперативной и информационной ценности не представляет». Бюрократия одинакова на всех уровнях.
— Или поступило конкретное задание? — ирония в голосе Панова переросла в сарказм.
Сидящий напротив него человек сделал странный жест: отрицательно мотая головой, он тем не менее утвердительно опускал ее сверху вниз. Получалось весьма забавно. Потом Чочуа смахнул кончиками пальцев выступивший на лбу пот и озвучил свои не слишком понятные жестикуляции:
— Не-е-т… то есть… да.
— Прекрасно! — начальник безопасности открыто развеселился. — Вам поручили теракт?
— Меня вызывают на… встречу! — выпалил наконец Чочуа.
— В Москву? — поинтересовался Панов.
Голова посетителя опять замоталась из стороны в сторону:
— Не-е-т… Здесь.
Неожиданно Панов заинтересовался. С его лица слетело добродушно-расслабленное выражение, из глаз исчезли искорки веселья.
— «Здесь» — это где? В Центре, в Тбилиси, в Грузии?
Чочуа вновь попытался прибегнуть к пантомиме, но хозяин кабинета строго одернул:
— Прекратите мямлить! Вы же бывший военный. Отвечайте коротко и четко.
Окрик моментально подействовал.
— Со мной, как обычно, связались по Интернету. Назвали пароль. Представились агентами внешней разведки и потребовали личную встречу.
— Их что, несколько?
— Не-е-т… Я разговаривал с одним.
— Почему же тогда вы говорите во множественном числе?
Чочуа замялся:
— Не… знаю. Так… получилось.
— Будьте точны в выборе определений! Что ответили?
— Вы приказывали мне не отказываться ни от каких контактов…
Панов согласно кивнул, хотя тогда и предположить не мог, что российская спецслужба решится пойти на такой сумасшедший и неоправданный риск для своих агентов, как личный контакт с бесполезным и наверняка «засвеченным» псевдосотрудником.
— …я лишь сказал, что надо определиться с выбором наиболее безопасного места и уточнить время, чтобы не вызывать подозрений, покидая Центр.
— Разумно. — Начальник побарабанил пальцами по полированной крышке стола. — Слушайте внимательно и запоминайте…
Он четко назвал Чочуа место и время будущей встречи и особо подчеркнул главное:
— Не пытайтесь изображать Джеймса Бонда! — Панов быстрым взглядом окинул неказистую фигуру сотрудника: боже, да кто ж такое предположить-то сможет?! — Честно и смело отвечайте на все вопросы…
Здесь начальник безопасности ничем не рисковал: Чочуа не знал практически ничего.
— …соглашайтесь на любые предложения. Ваша главная и единственная задача: выяснить цель их появления у нас. Все! Затем мы с вами обсудим результаты встречи и выработаем дальнейший план. Никаких «жучков» и видеокамер на вас не будет. Работайте спокойно.
Про себя он подумал, что этот вопрос решит самостоятельно.
— Вопросы есть? Ступайте!
— Есть! — ответил по-военному Чочуа, рывком поднялся со стула и направился к двери.
Глядя ему вслед, Панов с сомнением покачал головой. Потом надолго задумался. Как не ко времени проявился этот российский интерес! В чем бы он ни заключался. Хотя, может, как раз ко времени? Разумеется, с точки зрения противника.
А у него, начальника службы безопасности, как назло, сейчас катастрофически не хватает людей! Лучшие занимаются главным делом. Панов мельком глянул на монитор и бумаги на своем столе, вздохнул. Да и оборудования приличного для слежки нет, одно старье. Раньше не требовалось, вот и не «выбивал». Хотя в том месте, куда он послал Чочуа, вполне добротные стационарные приборы. Послать бы еще «топтунов»…
А почему вообще он сам так сразу заинтересовался предстоящей встречей? Скорей всего это — обычная «ревизия на местах». Покрутятся и обратно домой, отчет писать, никому не нужный. Возможно, возможно… Но что-то подсказывало…
О! Кажется, есть выход. Кто, в конце концов, должен заниматься живыми шпионами, появившимися в стране? Правильно, государственная безопасность, Специальный оперативный департамент. А там у него…
Панов поднял трубку телефона спецсвязи и набрал номер.
— Здравствуй, дорогой, здравствуй! Узнал старого приятеля? Когда еще выберемся на охоту? Да-да… завал полнейший… Людей не хватает! Кстати, не откажешь в маленькой любезности? Так это и твоего ведомства касается… — чуть «надавил» Панов. Впрочем, он почти не сомневался в согласии собеседника: тот был у него в долгу еще «по старым счетам». Коротко изложил свою просьбу. — Нет-нет, никакой активности! Только визуальное наблюдение, а потом проводить до места. У тебя же лучшие «топтуны» в стране! — польстил он. — Замечательно, дорогой! Конечно, обязательно выберемся. Какие наши годы!
Панов дал отбой. Отлично, «старый приятель» Мамука Ломидзе может кривиться, плеваться, даже ругаться вполголоса, но просьбу выполнит. Остальное узнаем из записей. Включив монитор, он вернулся к прерванному незапланированным визитером занятию.
Было решено, что на встречу с Чочуа пойдет Виталий, а Вадим будет его страховать.
— Ага! — не соглашался Аракчеев. — Как в издательстве воевать, так…
— Да пойми ты, — спокойно увещевал друга Снайп. — У тебя миссия более ответственная. И, главное, опасная! Потому что в случае любых неожиданностей нейтрализовывать их придется тебе.
Теперь друзья были вооружены во всех смыслах. Молчаливый хозяин явки, чей адрес дал еще в Москве Талеев, приютил их у себя на двое суток. Сам же исчез практически на все это время, выполняя «заказ дорогих московских гостей». Постарался он на славу: теперь в распоряжении Вадика и Виталия был мощный внедорожник, напичканный электроникой и оборудованный тайником, в котором компактно размещался целый арсенал оружия.
— А это-то зачем?! — недоуменно поинтересовался тогда Снайп, добравшийся до унифицированного ручного гранатомета «Муха-2».
— Зачем, зачем?! — Вадим отобрал у него оружие и любовно погладил впечатляющих размеров трубу. — Ты же не возникал, что наш любезный хозяин расстарался достать крупнокалиберную снайперскую винтовку «Barrett M82-Y». Американскую, между прочим! Догадался, наверно, о твоей тайной любви и страсти.
Виталий, действительно, был снайпером от бога и не мог оставаться равнодушным к такому прекрасному образцу стрелковой техники.
— Как ты не понимаешь! Это же…
— И это серьезная вещь, — перебил Вадим. — Разнесем все к чертовой матери вдребезги! В самом крайнем случае…
Сейчас Снайп отказался даже от пистолета.
— Зачем? — пояснил он. — Ведь рядом надежный друг с целым арсеналом. Мне будет вполне достаточно микрофона в ухе для связи и микрокамеры в солнцезащитных очках, чтобы и ты на своем планшете мог видеть все, что у меня перед глазами.
Аракчеев появился на оговоренном с Чочуа месте за час. Он припарковался на стоянке, неторопливо обошел всю прилегающую территорию и связался со Снайпом:
— Все чисто. Можешь выдвигаться. Клиента пока нет.
Виталий пришел пешком. Он был уверен, что «хвоста» за ним не было. Как только ступил на небольшую площадь, в ухе раздался голос Аракчеева:
— Клиент прибыл. Прошел мимо меня. Я узнал его по фото. Расположился за столиком в левом дальнем углу, под навесом. Темновато там и жарко наверняка. Может, смените позицию?
— Нет. Ему виднее, он же местный. Да и наблюдение со стороны там практически невозможно.
— Зато отходы затруднены, — проворчал Вадим.
— Надеюсь, до этого не дойдет. Все, связь ограничиваем. Бди!
Легкой походкой бесцельно прогуливающегося человека Снайп подошел к маленькому кафе: два дымящихся мангала под широкой кроной старого граба, несколько столиков на открытой террасе, еще штук шесть внутри, по обе стороны от барной стойки. Виталий внимательно оглядел вывеску на грузинском языке, сосредоточенно рассмотрел меню заведения, исполненное корявым почерком на большой двусторонней металлической стойке у входных ступеней. Он словно колебался, на самом деле пристально вглядывался из-за очков в глубину полутемного навеса. За оговоренным столиком спиной к нему уже сидел человек. Не оглядываясь больше, Вит прошел вперед.
— Садись, садись, — услышал он голос Аракчеева. — Там все спокойно.
— «База», «База», я — «Третий»! Контакт состоялся. Они разговаривают. Заказали еду. По вашему приказу в помещении нет наших людей. Лиц контактеров с нашей точки не видно. Может, хоть «прослушкой» воспользоваться?
— «Третий»! Прекратить болтовню! Никакой прослушки, только наблюдать. Примите второго клиента на выходе. Вести до дома!
— Вас понял!
— «Второй», «Второй»! Ответьте «Базе»! Где ты шляешься?!
— Я — «Второй»! Относил нашим клиентам заказ. Послушайте, «База», внутри темно, но… тот клиент, который не грузин, кажется мне знакомым…
— Креститься не пробовал?
— Точно, знаком! Это он был в издательстве, когда сорвалась наша операция.
— Бредишь?! Хотя… Уходи немедленно от мангала. Пусть тебя сменит штатный работник. Возвращайся на базу!
— А как же…
— Повторить?!!!
— Нет. Выполняю.
— «Первый»! Докладывает «База». Контакт состоялся. Сейчас разговор продолжается. Но мы не контролируем ситуацию. По вашему приказу аудио— и видеонаблюдение не ведется…
— Есть вопросы?
— Так точно! Возникла проблема. Наш агент подносил к столику шашлык…
— Какого черта?! Я же приказал: не соваться!
— Так вышло. И агент опознал в одном из контактеров человека, который в «Свободной Грузии» положил четырех наших.
— Что?!
— Этот агент занимался там издательским сейфом, когда его взяли двое пришлых. Не били, просто «упаковали». Он их прекрасно разглядел. Один из них сейчас в кафе!
— Брать немедленно!!! — это был первый неконтролируемый порыв. — Хотя… Стоп! Сколько вас там человек?
— Включая «Базу», шестеро.
— Ничего не предпринимать! С максимальной осторожностью довести клиента до дома.
— Я так и приказал «Третьему».
— Задействовать ВСЕХ, ясно?! Учтите, где-то поблизости на подстраховке должен работать его напарник. Они — профи. Поэтому ведите клиента поочередно тремя группами. «Второго» использовать только в машине, чтобы больше на глаза клиенту не попался. Надеюсь, в вашей группе нет других участников «издательского провала»?
— Нет, «Первый». Задачу понял.
— Отлично. Быть постоянно на связи. Отбой.
«Первый» — а это был позывной Мамуки Ломидзе, заместителя директора СОДа — всерьез задумался. Что же получается: его «друг» Панов сказал, что на конспиративную встречу с сотрудником Центра придет агент ФСБ, и это оказался «супермен» из издательства, «липовый» латышский журналист, который вместе с напарником, не задумываясь, ввязался в нешуточную разборку в иностранном государстве на стороне «коллег-журналистов». Опыт подсказывал Ломидзе, что агенты так не поступают, если только в «Свободной Грузии» у них нет своих профессиональных интересов. Каких же? Пока неясно.
Во втором возможном варианте ошибается Панов: это не агенты ФСБ. Тогда кто?
Или Панов вообще врет!
Неизменным фактом является их интерес к делам Реферальной лаборатории. Эх, Мамука, Мамука, куда подевалось твое профессиональное чутье, когда ты не проявил к этой встрече повышенное внимание?! Да вроде причин явных не было. Но ведь ты знаешь, что место встречи — это стационарная «точка» ССВР: Специальной службы внешней разведки. Потому и имеет Панов к ней доступ по старой памяти. Она оборудована аудио— и видеозаписывающей аппаратурой, которая наверняка передавала звук и картинку непосредственно на монитор начальника службы безопасности Реферального центра. А ты, лентяй, не настоял, чтобы то же самое в онлайн-режиме получать на свой компьютер. И своим агентам не дал соответствующего задания!
Конечно, записи остались, но попробуй-ка теперь их вытрясти из «старого друга»! Он честно и проникновенно заявит, что «…из-за досадного сбоя в программе аппаратуры ничего записать не удалось»! А вот шалишь, приятель! Есть человек, который также весьма заинтересован в моих наблюдениях и выводах. И его благорасположение стоит гораздо больше, чем наша с тобой дружба. Рука замдиректора СОДа, которая все это время вертела мобильник, наконец отпустила аппарат. Он, конечно, позвонит. Только не Панову!
Ломидзе поднял трубку внутреннего телефона и приказал соединить его с центром связи департамента и приготовить выделенную линию связи.
Конспиративная встреча продолжалась пять с половиной минут. После этого Виталий встал и направился к выходу, так и не притронувшись к расставленному на столе угощению. В своем наушнике Аракчеев услышал тихие слова:
— Я передал контакту все, что мы планировали.
— Быстро же ты…
— У меня странное чувство, что нас «пасут». Вот только не спрашивай про симптомы! Никаких визуальных подтверждений нет.
— У меня тоже ничего нет.
— Все-таки Чочуа волновался.
— Естественно, у него нет никакой практики полевой работы, одни рукописные отчеты.
— Да-да, согласен…
Снайп уже спустился с двух низких ступеней кафе, но свернул не налево, где чуть поодаль его дожидался в машине Вадим, а направо, к развесистому грабу, под которым острым шашлычным ароматом благоухали два мангала.
— …а мангальщик, который подал на стол шашлыки, был в больших солнцезащитных очках…
— Вот это уже паранойя! Весь город такими очками от солнца закрывается.
— Ну да, ну да… Давай все-таки сделаем контрольный круг. Я постараюсь спровоцировать возможный «хвост», а ты уж отсекай его нещадно. Если, конечно, нарисуется.
— Яволь, герр гауптман! Приступаем.
Виталий подошел к дымящимся мангалам и перекинулся парой фраз с обслуживающим их грузином в белом форменном халате и высоком колпаке. Потом неторопливо двинулся в обход небольшой площади. Внезапно, словно неожиданно изменив планы, он рукой остановил медленно проезжающее такси, спросил что-то у водителя через опущенное окошко и быстро юркнул на заднее сиденье. Машина резко стартанула с места и устремилась в неширокую улочку, ведущую к центру.
В сотне метров от них, за сильно тонированными стеклами джипа Аракчеев напряженно приник к окулярам мощного бинокля. Незнакомый молодой человек на тротуаре коротко, но беспомощно оглянулся и поднес руку к уху.
«Не выдержал, прокололся! — подумал Вадик. — Ну, где же «тяжелая артиллерия»?»
С другой стороны площади, из-за угла какого-то присутственного здания со стеклянным фасадом, вывернула приземистая японская «Тойота» и ринулась вдогонку за такси.
«Вечер перестает быть томным. Но какой нюх у моего напарника, а?! И недаром он настоял, чтобы мы, хотя бы по карте, отработали наши действия в такой нежелательной ситуации».
Вадим неторопливо завел свой тяжелый автомобиль, аккуратно тронулся с места и на предписанной в городе скорости поехал в обратную сторону по направлению к Старому городу. Он почему-то не доверял навигатору, а сверился с обычным Атласом автомобильных дорог, глянул на наручные часы, свернул в ближайший короткий переулок и притормозил на его середине. Это был контрольный тест. Переулок перпендикулярно выходил на магистраль с неплотным потоком автотранспорта.
Не прошло и минуты, как по ней проехал оранжевый пассажирский пикап с белыми «шашечками» такси на боку, а следом, отставая метров на сорок-пятьдесят, приземистая «Тойота». Аракчеев удовлетворенно хмыкнул: как в учебнике. Теперь он со своим транспортным средством появится на сцене лишь в заключительной фазе. Еще раз сверившись с картой, Вадик поехал к месту финала.
Автомобильная трасса здесь проходила вдоль набережной Куры, но была отделена от нее полосой кустарниковых насаждений. К тому же берега реки не были «одеты в гранит», а сохранили свое естественное каменное состояние. Все это совершенно не располагало к приятным прогулкам, поэтому людей вдоль дороги практически никогда не было.
С другой стороны трассы высокие дома с современным дизайном уступили место добротным пятиэтажкам, характерным для городской архитектуры второй половины прошлого века. Высокие арки с широкими проездами без труда позволяли автомашинам, включая грузовые, попадать с магистрали во внутренние дворы и даже при желании пересекать их и выезжать на другие улицы.
В такой вот двор и заехал Аракчеев, остановив машину под куполообразным сводом одной из арок. Стоять здесь долго было нельзя. Расчет строился на точном хронометраже движения Снайпа в такси. И друг не подвел! Сбросив скорость, будто готовясь к повороту во двор, такси тем не менее медленно проследовало вдоль по магистрали мимо притаившегося под аркой Вадима.
«Четыре, три, два, один… старт»! — просчитал Аракчеев и двинул свой джип вперед, как только зафиксировал капот вынужденно тормозящей «Тойоты».
Удар вышел несильным, но точным. «Тойоту» не отбросило на середину дороги, а лишь развернуло почти на месте, зато двигатель заглох сразу и надолго. Аракчеев выскочил из джипа и бегом приблизился к водительской дверце. Пешеходов вокруг не было, но из нечасто проезжающих автомашин аварию заметили: некоторые просто с любопытством высовывали из окошек головы, а кто-то пытался затормозить.
Вадим с самым виноватым видом, который только сумел изобразить, склонился к водителю «Тойоты». Одновременно он коленом придерживал дверь, чтобы ее нельзя было открыть из салона, а рукой подавал знаки притормаживающим машинам: «Проезжайте, проезжайте!» Не наблюдая явных жертв ДТП, водители следовали разумному совету…
В недоумении и ярости пребывали только сидящие внутри поврежденного автомобиля люди. Их было пятеро, и никто серьезно не пострадал. Зато орали и ругались они во все пять луженых грузинских глоток!
— Айн момент, генацвале! Щас разберемся!
Вадик свободной рукой выхватил из кармана легких брюк продолговатый округлый предмет, похожий на дымовую шашку. Это и была шашка, только с бездымной «начинкой». Он с силой ударил ее о свое колено и быстро кинул в салон машины. Прежде чем его обитатели сумели что-то понять, их глаза закрылись, тела расслабились, обмякли и наступили покой и тишина. Все уснули.
Аракчеев начал отступать к своему джипу, нелепо размахивая руками и продолжая громко извиняться:
— Конечно-конечно, сейчас уберу свою колымагу. Вы уж простите, господа! Все-все оплачу, не волнуйтесь. Сейчас освобожу проезд…
Он сел за руль, дал задний ход и аккуратно въехал обратно под арку. Развернувшись, Вадик обогнул по периметру половину двора и оказался у противоположного выезда, но уже на параллельную улицу, неширокую и тенистую. Здесь ему даже не пришлось ждать и оглядываться: от стены дома отделилась знакомая фигура, и через пять секунд на сиденье рядом с Аракчеевым облегченно опустился Снайп:
— Как прошло?
Вадим показал большой палец, но заговорил совсем о другом:
— Я тут прикинул, и выходит, что все «стрелки» указывают на Чочуа. Смотри: «хвост» вырос в кафе, это факт. Мы пришли чистые.
Виталий не спорил:
— Вот только в чем его обвинить? В небрежности, дилетантизме — не сумел разглядеть слежку — или…
— Или, или! Какая небрежность?! Если за ним пошли, значит, он уже был на крючке. А это, знаешь ли, не небрежность, такое иначе называется. Продался наш агент. С потрохами! Сам же говоришь: нервничал.
— Пожалуй, ты прав. Это меня насторожило в кафе. Я в последний момент решил не называть имя Галины. Ну, ты все слышал.
— Да, ты красиво перевел разговор на его отчеты и очень к месту дал задание составить списки всех вновь принятых на работу в Центр, с краткими характеристиками и указанием направления рабочей деятельности. Посмотрим, какую туфту его начальство для нас приготовит. Только теперь лучше обойтись без личных контактов. Есть Интернет…
— Все равно, Вадик, плохи дела. Не сомневаюсь, что Алексеева будет в списке. Но нам-то нужна прямая связь с ней! Короче, надо советоваться с Талеевым. А кстати, «мангальщик»-то из кафе исчез! Я, выходя, перекинулся парой слов с настоящим поваром, он просто отлучался ненадолго.
— Эк тебя зацепили черные очки! Если хочешь знать, то спящие сейчас в «Тойоте» все в них.
— Ну и… Поехали домой. Устал я что-то.
— Ха! Он устал!! Это я в одиночку вывел из строя целую армию врагов вместе с автомобилем…
Снайп не ответил. Его голова была удобно откинута на подголовник, глаза закрыты, а дыхание тихое и ровное. Он тоже спал.
Пустырь, который начинался за городскими новостройками, растянулся на несколько километров. Наверное, эта обширная территория давно превратилась бы в стихийную мусорную свалку, если бы дальний ее конец не подходил почти вплотную к бетонированным полосам военного аэродрома. В начале пустыря, за домами, еще виднелись тут и там кучи строительного мусора и бытовых отходов. Дальше чернели остовы небольших каменных сооружений, потом какие-то недостроенные бараки или даже производственные корпуса. Но туда уже не совались даже немногочисленные в этих местах бомжи. Военные патрули, хоть и нечасто, но регулярно совершающие обход территории аэродрома, были скоры на расправу. И вооружены!
В тени одинокой стены из крошащегося красного кирпича тихо и незаметно припарковался небольших размеров внедорожник цвета «мокрый асфальт». Лишь благодаря своим четырем ведущим колесам он сумел добраться сюда из спального микрорайона через все ухабы и рытвины. Из салона вышел мужчина лет сорока и неодобрительно оглядел бока автомобиля. Он даже присел и заглянул под днище, сокрушенно качая головой.
«Надо было на служебной ехать. — Как и всякая мудрая мысль, эта пришла к Мамуке Ломидзе с опозданием. — Хорошо, не пробил ничего. И бампер цел. Так ведь и обратно не по воздуху добираться! Ладно, заеду потом на мойку, пусть все осмотрят».
В этот момент на площадку с кирпичной стеной вырулил другой автомобиль. Это был белый лимузин «Инфинити» метров восьми длиной с наглухо тонированными стеклами. Машина просто сияла чистотой и роскошью.
«Я бы тоже так смог: едешь медленно по взлетной полосе, сидишь на мягком кожаном диване, смотришь телевизор 3D и попиваешь коньяк из зеркального бара…» — Ломидзе отогнал пустые мысли. Приверженность его будущего собеседника к шикарному антуражу была общеизвестна.
Из лимузина вышел молодой мужчина, который даже в черном костюме с галстуком напоминал бодибилдера на мировом чемпионате. Он проворно приблизился к двери внутреннего салона и широко распахнул ее. До слуха Мамуки донеслась напевная национальная мелодия, а на пыльную землю легко выскользнула элегантная женщина в ослепительно-белом костюме с юбкой до колен. Это и был, точнее, была директор Реферальной лаборатории общественного здравоохранения Анна Жвания. В недавнем прошлом занимавшая целый ряд высоких государственных постов, последним из которых — до 2008 года — была должность руководителя Службы внешней разведки Грузии!
Официальная биография этой женщины никогда не появлялась в печати. Ее возраст для всех оставался загадкой, а на вид… Что ж, на вид Ломидзе мог дать ей от 30 до 60. Но разве это главное?! Влиянию, которым обладала «железная леди», могли позавидовать члены правительства страны и депутаты парламента. Именно с ней отважился разговаривать по телефону Мамука — простой заместитель директора Специального оперативного департамента. И был услышан! И понят, и приглашен на встречу.
Женщина лишь слегка повернула голову в сторону внедорожника, а Ломидзе уже широким шагом направился к «Инфинити». Тут же ему навстречу выдвинулся «бодибилдер», но был остановлен легким движением руки хозяйки. Эту же руку она протянула для приветствия подошедшему содовцу:
— Благодарю, что согласились на встречу…
Мамука церемонно поклонился.
— …и признательна за пунктуальность. Конечно, наша лаборатория входит в сферу кураторских интересов вашего департамента как объект возможной угрозы массового заражения, но представители СОДа — редкие гости в Центре…
«Так вы ж, мадам, их и не пускаете! Под благовидными, разумеется, предлогами».
— …поэтому ваш звонок весьма меня заинтересовал. Не скрою, что мой начальник службы безопасности доложил о проводимой вне стен Центра операции и о неоценимой помощи вашего ведомства. Мы, господин Ломидзе, делаем общее дело, и поэтому у меня нет никаких оснований скрывать какую-либо информацию.
«Эх, мне бы так сладко петь!»
Между тем Анна Жвания чуть слышно щелкнула пальцами, и тут же в руках ее телохранителя появился тонкий ноутбук с открытой крышкой.
— Взгляните, пожалуйста, на дисплей. Ведь вас интересовали подробности именно этой встречи в кафе. Послушайте разговор, посмотрите.
Жвания закурила тонкую дамскую сигарету и вежливо отвернулась вполоборота. Мамука дважды просмотрел и прослушал запись. Отличное качество! Такое впечатление, что микрофоны и видеокамеры были установлены на всех тарелках, подносах, вазах… Он узнал все, что ему хотелось. Теперь надо расплачиваться своими сведениями, которыми он не захотел делиться с Пановым. Ломидзе честно выложил все, что сумел разузнать, и заключил:
— Поэтому я считаю, что против вашей лаборатории целенаправленно проводится крупная операция российских спецслужб.
— Это серьезный вывод. Почему так решили?
— Ну, во-первых, разговор на встрече с сотрудником Центра велся по-русски. — Жвания лишь с сомнением пожала плечами, но ничего не сказала. — Во-вторых, эти двое — блестящие профессионалы. Видели бы вы, как они разделались с дюжиной парней из отряда «Соколов»! Потом, они — хорошо сработавшийся тандем. Второй все время был на подстраховке: вы обратили внимание, что губы первого шевелились, когда он уже отходил от стола? Это, безусловно, был контакт с номером два, и они, что-то заподозрив, решили провести операцию прикрытия. Разумеется, заранее спланированную. Она удалась им опять же блестяще. Моя «наружка» была нейтрализована так, что не нашлось ни единого свидетеля! Хорошо, что без жертв: их просто мгновенно усыпили в машине. Кстати, наличие подобных препаратов тоже о чем-то говорит. И в заключение два небольших штришка. Второй раз на протяжении всего нескольких дней они растворились в Тбилиси! А у нашего департамента обширная сеть осведомителей и агентов. Значит, им здесь хорошо помогают. И это уже не простые журналисты из «Свободной Грузии». Ну, а в Латвии углубленная проверка выявила фальсификацию их «легенды». К сожалению, у меня нет возможности разузнать что-либо в центральном московском аппарате.
Все это Мамука выпалил на одном дыхании и стал ждать реакции директрисы Центра. Она последовала не раньше чем через минуту:
— Пожалуй, у меня такая возможность имеется. Исключительно благодаря старым дружеским связям, и я попробую ими воспользоваться. Можете не беспокоиться: с любой полученной информацией вы будете ознакомлены в первую очередь. Однако, господин Ломидзе, наш Центр вряд ли сможет в необходимом объеме проводить следственно-разыскные мероприятия за пределами своей территории. Надеюсь, что эту работу возьмет на себя ваш департамент. И группа «Соколов». — Последние слова Жвания произнесла, понизив голос и взглянув прямо в глаза Мамуке. Он все понял. — Со своей стороны, лично я готова оказать любую помощь! Если возникнут какие-то вопросы с материальным обеспечением, проблемы с прокуратурой или потребуются другие мои дружеские связи, прошу не стесняться звонить мне в любое время.
Все! Ломидзе получил то, что хотел. Это «карт-бланш». Он мог работать теперь без оглядки на прокурорских, без опаски разоблачений в средствах массовой информации и плевать хотел на какое-то общественное мнение: в закулисье Анна Жвания была практически всесильна.
Мамука очнулся от мгновений радужных грез, но успел увидеть лишь край подола белой юбки, мелькнувший в створке бесшумно закрывающейся дверцы лимузина. Тут же негромко заурчал мощный двигатель, автомашина плавно тронулась с места и, развернувшись, быстро скрылась в направлении бетонированных полос аэродрома.
Вах! Попрощаться не успел!
В шикарном салоне «Инфинити», расположившись друг напротив друга на мягких диванах, Анну Жвания дожидались двое мужчин. Один был начальником службы безопасности Центра. А вот второй… Высокий, с абсолютно седой, но густой шевелюрой, он был чрезвычайно импозантен. Слегка, пожалуй, великоватый орлиный нос чуть нависал над капризно изогнутой верхней губой. Но этот недостаток компенсировался мужественным квадратным подбородком. Мужчина был красив! Впрочем, ЦРУ США предпочитало иметь у себя на службе менее колоритные личности.
Может, поэтому Оливер Ллойд, выходец из аристократической британской семьи, получил свое теперешнее назначение. Он числился одним из трех официальных представителей ЦРУ при посольстве США в Грузии, а фактически курировал осуществление «Биологической программы совместного участия». Эта грузино-американская программа, в свою очередь, являлась частью глобальной мировой программы Агентства по сокращению военных угроз, осуществляемой Министерством обороны США.
В посольстве Ллойд практически не появлялся. Его рабочий кабинет был расположен на том же подземном уровне Реферальной лаборатории, что и апартаменты Анны Жвания. Понятно, что представитель страны, вложившей сто миллионов долларов в создание этого грузинского Центра здравоохранения и направившей для работы в его лабораториях десятки высококвалифицированных специалистов, чувствовал себя в нем если не полным хозяином, то уж вторым человеком после директора точно!
Но почему разведчик? Почему вообще Министерство обороны США? Вопросы имелись, но задавать их мало кто отваживался. Зато охранялся Центр совместно силами грузинского спецназа и американских морских пехотинцев! И Владимир Панов по всем вопросам безопасности отчитывался перед Ллойдом, хотя тот и воздерживался деликатно от прямых приказов.
Оба мужчины с нетерпением ожидали возвращения Жвания после беседы с заместителем руководителя Специального оперативного департамента.
— Ну что, Владимир, — директриса давно уже была на «ты» со своим подчиненным, — ты очень точно предугадал действия своего «друга» Ломидзе.
Анна опустилась на отдельный диванчик, больше похожий на кресло.
— Он не упустил своего шанса выйти на контакт со мной и заручиться определенной поддержкой. Я показала ему запись, а он, в свою очередь, сообщил мне единственную для нас новость: его человек в кафе узнал в контактере одного из двух бойцов, которые столь немилосердно расправились с «Горными соколами» в издательстве «Свободной Грузии».
У Панова новость не вызвала никакого удивления. Он молчал.
— Я пообещала ему кое-что разузнать у силовиков в Москве.
— А удастся?
— Да. У меня остались надежные связи, и уже к вечеру я точно буду знать, кто эти люди.
— Вообще-то, — Панов согнутым пальцем почесал кончик носа, — не суть важно, кто они: ФСБ, ГРУ, антитеррор.
— ?
— Нас мало касаются разборки за пределами подведомственной территории…
Заметив протестующее движение Жвания, начальник безопасности поспешил пояснить:
— Я не имею в виду ваши официальные интервью! Пусть Ломидзе ставит на уши свой департамент, пусть привлекает «Соколов» и напрягает городскую криминальную полицию — зажрался этот боров Дадиани, ни черта не делает! — и пусть отыщет в городе этих «спецов». Вот тогда я с удовольствием спросил бы у них, что им надо в Центре. Хотя ответ я знаю уже сейчас.
— Ну, российские спецслужбы с самого начала проявляли повышенный интерес к работе Реферальной лаборатории…
— Да, плевать им на вашу работу!
Анна слегка вздрогнула от резкого тона Панова, хотя и знала его взрывной характер и несдержанность в речи.
— Нужна им эта работа, как… — на этот раз Владимир воздержался от образного сравнения. — Это же прекрасно видно по тому, как они безропотно «съедают» все говно, которым мы кормим их через Чочуа!! Не нужен этим двоим Центр. Им нужен вполне определенный человек. — Начальник безопасности на секунду задумался. — Хотя не понимаю, почему… А впрочем, понятно: контактера уже во время беседы в кафе что-то насторожило, и он не назвал этого человека напрямую. Приказал собрать информацию обо всех недавно принятых сотрудниках. Точно! И интересующий их человек должен быть в этом списке. — Он откинулся на спинку дивана и посмотрел на директрису: — Неужели и теперь непонятно, кто это, а?
— Недавно принят… — Анна подняла вверх свои большие красивые глаза, — …недавно принят… Неужели… это наша пленница?! Да нет, не может быть! Зачем?! Да и когда успели…
— Успокойтесь, пожалуйста! Уверен, речь идет совсем не о том… Понятно, что у всех нас сейчас головы заняты разработкой предстоящей операции. Потому любую неожиданность мы воспринимаем как прямую угрозу ее осуществлению.
— Разве это не так? — строго спросила директриса.
— Так. Действительно, угроза. Но… как бы это сказать… с другой стороны!
— Владимир, поясните свою мысль!
Беседа, начатая по-английски, незаметно перешла на грузинский язык, да еще со значительными вставками на русском. Оливер Ллойд практически перестал что-либо понимать и озабоченно переводил взгляд с одного собеседника на другого.
— Они не контакт с нею ищут! Они посланы, чтобы захватить ее или ликвидировать.
Повисла пауза.
— Думаю, что ее вели уже из Казахстана.
— То есть ты хочешь сказать, что русские каким-то образом вышли на международную террористку…
— Так точно! Ну, не верите же вы в такие совпадения… Когда эти двое получали свое задание в Москве, ни о какой операции с ее участием не было и мыслей. И связываться с ЦРУ не планировали. О, кстати, поинтересуйтесь, пожалуйста, у господина советника, получил ли он ответ из Лэнгли?
Анна Жвания по-английски задала вопрос Ллойду. Тот наконец оживился:
— Я и хотел об этом сообщить, но встреча с начальником СОДа была организована так стремительно…
— Ну, пока он еще только заместитель начальника. Хотя… — пробурчала Жвания.
— Буквально перед самым отъездом на встречу я принял шифровку. Разумеется, госпожа Анна, вы ознакомитесь с ней, как только мы прибудем в Центр. Мое руководство в лице Ричарда Стоуна, директора Центра тайных операций ЦРУ, дает разрешение на проведение акции по представленному нами новому плану! — гордо проговорил Ллойд. — В шифровке имеется еще немало чисто технических уточнений, с которыми обязательно необходимо ознакомиться господину Панову.
— Да, уж ознакомлюсь непременно.
— Значит, господа, — Жвания повысила голос. Она прекрасно знала, что ее подчиненный недолюбливает американца, и не хотела продолжения пикировки, — приводите нашу пленницу в рабочее состояние. У тебя все готово, Владимир? — Панов кивнул. — А вы получили досье, господин Ллойд?
— Да, вместе с шифровкой.
— Значит, мы готовы к беседе. — Анна Жвания задумалась, а потом обратилась к начальнику безопасности: — Вот ведь парадокс: мы же теперь еще и вынуждены защищать преступницу от русских агентов!
Панов развел руками:
— Увы! Придется. Будем надеяться, что Ломидзе с Дадиани и «Соколами» не подведут.
Прямой авиарейс компании GA — грузинская Georgian Airways — из Амстердама совершил посадку в аэропорту Тбилиси точно по расписанию: в 17 часов 15 минут по местному времени. Среди спускающихся по трапу пассажиров находился мужчина в строгом светлом костюме, кремовой рубашке и бордовом галстуке. В руках он держал средних размеров черный кейс. Глаза закрывали модные темные очки в толстой черепаховой оправе, а на лоб легкий вечерний ветер небрежно сбрасывал длинные пряди вьющихся каштановых волос. Время от времени мужчина элегантным жестом головы отбрасывал их в сторону, но они тут же возвращались на место. Красивый овал лица завершала аккуратная эспаньолка.
В числе первых мужчина прошел таможенный контроль. Другого багажа, кроме ручной клади, у него не было. По документам Маркус Бремер числился сотрудником головного офиса Гринписа, находящегося в Амстердаме. А прибыл он в Тбилисский национальный зоопарк в служебную командировку с очень ответственным заданием: способствовать зачатию здорового потомства у южноафриканской белой львицы Клеопатры и доставленного недавно из Кении ее благородного сородича. В этих вопросах голландский подданный был всемирно известным специалистом.
Претензий к профессору-зоологу у миграционной службы не возникло никаких.
Зато прочтение вслух таких официальных документов вызвало неудержимый хохот у Вадима Аракчеева и легкую улыбку у Виталия.
— Ха… ха… ой! Ты сам такое придумал, командир?! «…и способствовать зачатию!»
Талеев лишь небрежно пожал плечами.
— Бюрократы всех стран, соединяйтесь! «Способствовать» льву и львице в интимных утехах! Ой, не могу!!
— Не в утехах, — строго сказал Талеев, — а в сложном и ответственном деле воспроизведения полноценного потомства у редких видов животных!
— О-о-о! После таких слов я начинаю верить, что ты и причину сам выдумал. Видел, видел я это воспроизведение. «В мире животных» показывали! Чудесные игрища! Только вот сомневаюсь, что в такой момент к этим добрым и отзывчивым «редким видам» можно подойти ближе чем на километр. А ты у нас собираешься «способствовать». — И Вадик невинно поинтересовался: — Свечку-то приобрел?
— Понимаешь, мой друг, — Талеев был по-прежнему серьезен, — это процесс чрезвычайно ответственный. Я тут поинтересовался…
— У львов, что ли?!
— …как… э… происходит…
— А до этого не знал, как именно?!
— …и понял…
Талеев сделал небольшой шаг вперед и произвел такие замысловатые манипуляции обеими руками, что Вадим просто зашелся в новом приступе хохота. Но он потерял бдительность. Талеев крепко обхватил его торс, прижав «намертво» руки к бокам, чуть приподнял от пола и легко кинул на диван. Сам оказался сверху и освободившимися руками притянул обе ноги Вадика к ягодицам, а его руки вытянул между колен. Одновременно он захватил сгибом колена шею своего подчиненного и загнул его голову вниз, заставив сильно согнуться в пояснице вперед.
Выждав секунду, отпустил свою «мертвую» хватку, легко распрямился и весело заключил:
— Вот как-то так, по-моему!
Он миролюбиво протянул ладонь, помогая запыхавшемуся Аракчееву подняться с дивана.
— Но пусть это «воспроизводит» профессор Маркус Бремер.
Талеев снял с себя неудобный строгий костюм, очки и каштановый парик и избавился от элегантной бородки.
Теперь он стал непритворно строг. И Вадик не осмелился на громкий ропот недовольства, лишь показав исподтишка кулак ухмыляющемуся Снайпу.
В маленькой двухкомнатной квартире в новостройках, куда определил Аракчеева и Виталия «оружейный благодетель», Талеев появился со всеми предосторожностями прямиком из аэропорта. Теперь он устроился в кресле сбоку от низкого журнального столика и закурил свою неизменную тонкую черную ароматную сигару:
— Положение сложилось критическое. Ситуация, судя по всему, приближается к финалу, а мы не контролируем и не имеем практически ничего, кроме догадок и собственных умозаключений. — Заметив, что Вадим хочет что-то возразить, добавил: — Ладно-ладно, пусть умозаключения и правильные, но это не приближает нас к цели. Ты хочешь еще поинтересоваться, с чего я заговорил о скорой развязке? Так это не я, а сами американцы. Они активизировались в интересующем нас направлении уже на государственном уровне. Их госсекретарь на саммите открыто заявила, что Иран производит биологическое оружие. Вот так, без размышлений и знаков вопроса. А их президент во время недавнего визита в Европу призвал мировое сообщество применить к Ирану самые жесткие санкции. Европейские политики потребовали вещественных доказательств, чтобы, не дай бог, не вышло, как в Ираке. И президент пообещал, что в самое ближайшее время представит неоспоримые факты! Поэтому, мол, готовьте своих официальных представителей от общественных организаций, ученых и прочих «борцов за мир во всем мире», поедем разбираться на месте. А сам уже связался с наиболее заинтересованной стороной — Израилем. Наверное, чтобы те первые, разумеется, по американской наводке, нашли эти самые «неоспоримые факты». Вот такая вот развязочка стремительно приближается. — Талеев быстро закурил следующую сигару. — А у нас Гюльчатай пропала!
Он вздохнул и тут же поинтересовался у Виталия:
— Ты сделал то, о чем я из Москвы просил?
— Да, командир. Вот здесь на листке расписаны все действия Чочуа в повседневной жизни. Мы с Вадимом очень осторожно наблюдали, ничем себя не проявили. Да, кстати, вот еще список, который передал по Интернету Чочуа. Всего четыре фамилии. И Алексеева среди них, разумеется.
Талеев взял в руки бумаги и глубоко задумался, внимательно вглядываясь в них. Подчиненные ему не мешали. Наконец положил листки на столик. Еще пару минут он, не вставая с кресла, задумчиво смотрел в окно и лишь потом начал говорить:
— Гюльчатай вышла на связь всего один раз и сообщила, что благополучно прибыла в Центр и уже приступила к выполнению своих служебных обязанностей. На контакт с Чочуа не выходила и что-либо разузнать за столь короткий срок не успела. Говорила она бодро и надеялась на скорые подвижки. Больше никаких сообщений. Ни экстренных, ни по обговоренному расписанию. Все возможные сроки вышли.
— Да ЧП у Галки, что тут неясно?! Выручать надо!
Талеев спокойно посмотрел на Аракчеева:
— Безусловно. Важно понять, что за ЧП. Найти изъяны в ее «казахстанской легенде» практически невозможно. Допустить какую-то личную промашку она вряд ли могла. Пойти на необдуманный, а главное, на не согласованный со мной шаг не способна. Как я ни прикидываю, выходит единственный возможный вариант: ее узнали. Причем узнали как Анахит. То есть кто-то в Центре видел ее «в другой жизни». У вас есть другие предположения?
Он по очереди взглянул на Виталия и Вадима, оба в ответ отрицательно покачали головами. Талеев кивнул:
— Значит, примем это за рабочую гипотезу. Собственно, к такому заключению я пришел еще в Москве, и за прошедшее время контрдоводов не появилось. Дальше логика нам ничем не поможет. Ответы находятся внутри Реферальной лаборатории. А хода у нас туда нет. — Талеев долго молчал, потом произнес: — Ниточка, ведущая в лабораторию, — Чочуа.
— Засланный это казачок! Все же ясно стало после встречи в кафе, — не успокаивался Аракчеев.
— И это верно. Чочуа работает на грузинские спецслужбы. Я в Москве попросил сделать предметную экспертизу текстов его донесений. Вывод специалистов был однозначным: лажа! Хотя явной дезинформации в текстах не обнаружилось, но указанные там исследования, опыты, эксперименты, математические расчеты и химические формулы — это позавчерашний день. Подобным могут заниматься студенты на какой-нибудь институтской кафедре, а не ученые в новейшем секретном Центре.
— А мы что говорим?!
— То есть грузины узнали о неудачном «чекистском» прошлом своего сотрудника и решились на игру с российскими спецслужбами. Но быстро поняли, что и те ни в грош не ставят шпионские способности бывшего офицера своего военно-морского флота. Так и началась бюрократическая тягомотина для отчетной галочки в итоговом донесении: «…агент Х регулярно сообщает…»
— Изъять Чочуа и допросить! С пристрастием, — изрек Вадик.
— Вот именно за быстрый ум я тебя и ценю. Ты опять оказался точен и почти прав.
— Что значит «почти»?
— По поводу изъятия — да, а допросить с пристрастием — нет. Нам нужно быть на сто процентов уверенными, что об изъятии и допросе он сам никому ни словечка не расскажет. И ведь есть еще одно немаловажное обстоятельство. Раньше Квели Чочуа был просто никому не нужен. Я имею в виду, в плане его охраны. Зато теперь, вероятно, ему пристроили круглосуточный «хвост». Так, Вит?
— Я указал это в бумагах…
— Видел. Поэтому предлагаю несколько иной путь.
— А если все-таки добровольно не расколется?
— Будем верить науке: опять же, еще в Москве я попросил психологов на основании изучения личного досье Чочуа и конкретных фактов его теперешней «жизни и работы» ответить на кое-какие мои вопросы. Получился психологический портрет: интеллектом не блещет, способности ниже средних, безволен, неинициативен, труслив. Вывод: на вопросы ответит добровольно, под прессом неблагоприятных — для него или для его семьи — обстоятельств будет молчать о контакте, как рыба.
После секундной заминки Виталий негромко произнес:
— Я полагаю, что ключевое слово здесь «…для его семьи»?
Талеев, не отвечая на вопрос, сказал:
— Сегодня среда. В твоих записях указано, — он коснулся листов бумаги на столике, — что по четвергам Чочуа после работы заезжает за своим сыном во Дворец детского творчества, где тот занимается игрой на кларнете. На этом факте и будет строиться наша операция. На ее разработку у нас в распоряжении, — Талеев посмотрел на часы, — уже меньше суток. Так что приступим, господа, к обсуждению немедленно, не забывая, что надо решить еще технические вопросы.
Гюльчатай медленно открывала глаза. Она хотела рассмотреть окружающую ее обстановку как можно незаметнее, сквозь «шторку» длинных, полусомкнутых ресниц. Однако перед глазами продолжала оставаться лишь какая-то светлая муть. Попытка перевести взгляд в сторону принесла нарастающую боль в висках, от которой пришлось зажмуриться. Тогда девушка попыталась хотя бы определить положение своего тела в пространстве. Это удалось лучше: затылок опирался на что-то умеренно мягкое, а ноги и руки явно покоились на чем-то горизонтальном. Значит, она лежала, а перед глазами был белый потолок.
Решительная попытка сесть не увенчалась успехом, зато принесла осознание, что ее руки и ноги удерживаются прижатыми к лежаку мягкими широкими ремнями. И тут же чуть в стороне раздался голос:
— Очень мобильный организм. Я еще не видел, чтобы так быстро приходили в себя после…
Его перебил другой голос, тоже мужской, но ниже и грубее:
— Она уже слышит нас?
— Безусловно! Лекарство прекрасно действует. Минут через пять вы сможете побеседовать с ней.
Туман в голове быстро рассеивался. Мозг стремительно возвращался к своему обычному активному состоянию. Стоп, почему «возвращался»? Значит, он был отключен? Несомненно. Но как долго? Медленно и последовательно Галина «прислушалась» к своему организму. Похоже, что долго. Часы, дни? Она легко разомкнула губы — странно, что они не запеклись, — и шепотом выдавила:
— Г-где… я?
— Ну, говорю же: это не человек, а машина! Минуты не прошло, замечательно!
— Оставьте свои восторги! Лучше приведите ее в сидячее положение.
Гюльчатай услышала металлический скрип каких-то рычагов и почувствовала, как поднимается спинка ее ложа. Выше, выше, почти вертикально…
— Ну, вот, так устраивает?
— Вы свободны, доктор. Однако не уходите далеко, побудьте в холле, а сюда пришлите сестру.
Послышались шаги и тихий щелчок дверного замка. Приготовившись к новой вспышке боли, девушка резко распахнула глаза. Боль была, но совсем не такая острая, как в первый раз, а затухающая, тягучая… Картинка перед глазами, хоть и изменила цвет и насыщенность, продолжала оставаться мутной.
В это время мягкая влажная ткань коснулась ее лба, прошлась по бровям и бережно вытерла оба глаза. Остаток влаги на ресницах и веках промокнул сухой тампон.
— Достаточно! Вы свободны, идите к доктору.
Галя подняла веки и сразу увидела скрывающуюся за дверью женскую фигуру в белом халате. Потом ее взгляд переместился влево, на человека, стоящего в изножье кровати. Это был коренастый, грузный мужчина, во всем облике которого, несмотря на возраст — хорошо за сорок, — ощущалась недюжинная сила. Грубый голос принадлежал, без сомнения, именно ему.
Боковым зрением Гюльчатай мгновенно зафиксировала всю аскетичную обстановку помещения: кроме ее кровати, лишь тумбочка на некотором удалении, одинокий стул и штатив для капельниц. Окна в комнате не было. Свет исходил от нескольких люминесцентных ламп под невысоким потолком. Все было окрашено в белый «больничный» цвет.
Мужчина посмотрел на наручные часы, потом на входную дверь и повернулся к кровати.
— Если бы моя воля, стер бы тебя в порошок. — Мужчина не обращался к пленнице, он тихо говорил сам с собой. — Ненавижу террористов! Мразь!! — Его старательно приглушаемый голос все равно заполнял все помещение и отдавался в ушах раскатами неблизкого грома. — Мне плевать, скажешь ты что-то или нет. Сдохла бы, как собака или грязная свинья, по вашим мусульманским понятиям. Такие, как ты, должны исчезнуть с лица Земли! — Мужчина громко выдохнул. — Что ты помнишь?!
Черные глаза Алексеевой в упор разглядывали квадратное лицо с чуть подергивающимся в нервном тике левым углом плотно сжатого рта. «Интересно, это хронически или только в минуты сильного волнения?» Девушка помнила все. И вызов к профессору Хочалава, и потерю сознания в кабине лифта, и потом… Именно этот человек пытался заставить ее говорить. Ну, а методы… Что ж, вполне приемлемые методы для таких случаев. Она не обижалась. Ха-ха! Галя даже помнила, что его зовут Владимир Панов и он руководит в Центре службой безопасности. Она молчала.
— Вижу, что все помнишь. Прав доктор. Уточню, что несколько дней мы продержали тебя в состоянии искусственного сна. — Губы Панова чуть раздвинулись. Наверное, это означало улыбку. — Исключительно в целях собственной безопасности. С таким-то послужным списком, — он неторопливо покачал мощной головой, — я не рискнул бы оставлять тебя даже связанную под охраной целого караула. — Он снова взглянул на часы. — Но сейчас тебе предстоит встреча с… большими людьми. У них другие методы.
Именно в этот момент открылась дверь и в палату вошли двое. Гюльчатай знала обоих. Не по встречам в лаборатории — такой чести она не успела еще заслужить, — а по изученным ею фотографиям и кратким досье. Женщина была директором Реферального центра общественного здравоохранения Анной Жвания. Более интересная для Галины в другой ипостаси: начальника Специальной службы внешней разведки до 2008 года. Мужчина — Оливер Ллойд, официальный представитель ЦРУ при посольстве США в Грузии, неофициальный куратор Реферальной лаборатории.
Они остановились рядом с ее кроватью и какое-то время безмолвно разглядывали девушку. Заговорила, на правах старшей, Жвания, обращаясь к начальнику своей службы безопасности:
— Я вижу, ты все-таки попытался разговорить ее своими методами.
«Значит, следы на лице еще остались, — подумала Алексеева. — Не слишком долго я спала».
— Или просто вымещал злость?
Панов ничего не ответил, он одним пальцем легко поднял стул за спинку и аккуратно поставил рядом с кроватью. Потом вежливым жестом предложил директрисе сесть. Она поблагодарила кивком головы и аккуратно расположилась на краешке сиденья: спина прямая, руки покоятся на сдвинутых коленях, прикрытых юбкой миди.
— Думаю, что с первых слов нашей беседы следует расставить точки над «i». Знаю, что вы отлично владеете английским. Остановимся на этом языке, так как грузинский несколько затруднителен для понимания господином Ллойдом. — Она протянула руку назад, и цэрэушник тут же вложил в нее кожаную папку с торчащими листами бумаги. — Это ваше досье, Анахит, составленное в ЦРУ центром по борьбе с терроризмом. Наверное, вам следует гордиться, что находитесь в третьем десятке списка, который возглавлял бен Ладен. А как особа женского пола успешно претендуете вообще на одно из первых мест. Хотя, на мой взгляд, в собранных материалах имеется одна примечательная странность: вы уникальны отсутствием любых сведений, относящихся к вашей биографии. Нет ни единого упоминания о времени и месте рождения! Нет отрочества и юности. Да что там: точно неизвестна даже национальность! Не существует записи ваших антропометрических данных. Богиня кровавого возмездия Анахит, как и положено, явилась сразу, из ничего и начала действовать. Браво! А в ЦРУ умеют работать. Смотрите, на всех этих листах подробное описание ваших акций с весьма широкой географией. Хотя подозреваю, что здесь действительность щедро сдобрена легендами. Ведь ваше имя просто гремит по всему Востоку. — В голосе директрисы проскользнуло что-то похожее на уважение. — А вот контакты: это же просто краткая энциклопедия мировых террористических движений: «Хамас» и «Хезболла», «Аль-Каида» и «Аль-Джихад», уйгуры, Курдистан, ИРА, «Красные бригады» и «Серые волки» … Фу!
Жвания замолчала, и никто в комнате не нарушил возникшей тишины.
— Наше собственное оперативное расследование по горячим следам не дало никаких результатов. Абсолютно все нити обрываются в казахской степногорской лаборатории. Однако случайность это или перст судьбы, а может, провидение, но вас узнал один из наших новых работников. Поэтому вы и оказались сейчас в столь незавидном положении. Не станем устраивать здесь юридические дискуссии, нам не нужны неопровержимые доказательства. Посмотрите на господина Ллойда. Ему просто не терпится передать вас своим хозяевам в Лэнгли, а оттуда прямой путь в Гуантанамо.
Директриса взглянула на привязанные к койке руки и ноги Алексеевой:
— А знаете, я ведь могу вас вообще освободить. И отпустить! Только уверена, что время вашего пребывания на свободе будет ограничено часами. Удивлены? Значит, даже не подозреваете, что на ваш след вышла ФСБ России. Не просто вышла: ее агенты сейчас тайно находятся в Тбилиси, им известно ваше местопребывание, и уже налажена связь с их контактом в нашем Центре! Я не знаю, какое задание они получили от своего руководства, но у русских нет Гуантанамо. Нелегально вывозить вас из Грузии — большие хлопоты… Да-а-а, положение более чем незавидное.
И тут пленница неожиданно подала голос:
— Если все так безнадежно, позвольте узнать: зачем вы здесь?
— Браво еще раз, Анахит! Своим вопросом сэкономили нам уйму времени, не отрицая очевидного и проявив здоровый интерес к собственному будущему. Я хочу предложить вам выход из создавшегося тупика.
— С чего бы вдруг такая щедрость?
Жвания аккуратно положила ногу на ногу.
— Вы сделаете для меня, — она оглянулась на цэрэушника, стоящего за ее правым плечом, — для нас одну работу. Сразу уточняю: на этот раз вам не придется никого убивать.
Девушка на кровати удивленно и иронично подняла вверх резко очерченные брови, а подбородком указала на кожаную папку в руках Жвания:
— По-моему, там достаточно ясно указано, что я умею делать хорошо.
Директриса, не глядя, протянула через плечо бумаги обратно Ллойду:
— А еще вы прекрасно изучили этот регион, исходив его вдоль и поперек собственными ногами. Вы знаете все тропы наркотрафика. У вас здесь десятки осведомителей и достаточно много очень влиятельных персон, готовых в любое время снабдить оружием и людьми. Этого более чем достаточно, чтобы наверняка, без проблем, а главное, тайно выполнить несложную работу: доставить груз отсюда в некоторую точку на территории Ирана.
Гюльчатай отвернула голову в сторону, проронив при этом:
— Меня это не интересует.
Неподвижно застывший Панов дернулся, как от удара, и сделал резкий шаг к кровати.
— Остановись, Владимир! — послышался окрик Анны Жвания. — Я еще не исчерпала всех своих аргументов.
Начальник безопасности послушно застыл на месте, не произнеся ни слова, а директриса спокойно продолжила:
— И что же вы предпочитаете? Влачить жалкое существование за колючей проволокой, постоянно подвергаясь унижениям, или быстро умереть, встретившись с русскими? — Алексеева молчала, не поворачиваясь. — Или надеетесь и на этот раз обмануть судьбу? — Жвания слегка усмехнулась. — Посмотрите внимательно на господина Панова. Разве похож он на человека, способного передать вас кому бы то ни было в добром здравии? А, например, с переломанными ногами много не набегаешь!
Ответом ей было равнодушное молчание пленницы. Это, однако, вовсе не огорчило директрису. Она наклонилась и доверительно положила свою руку на предплечье Гюльчатай:
— Я бы удивилась, если бы вы вели себя по-другому. И приготовила небольшой сюрприз.
Женщина обернулась к своему начальнику службы безопасности. Тот молча кивнул и вышел из палаты. Вернулся он быстро. В руках Панов держал ноутбук, который раскрыл перед лицом Галины. Девушка неохотно перевела взгляд на экран и тут же напряглась всем телом. Ее сузившиеся глаза, казалось, вот-вот просверлят дыру в дисплее. Так сыграть было невозможно! Жвания была довольна:
— Смотрите-смотрите. Хотите, я позову человека, который узнал вас здесь, в Центре? Он наверняка сможет дать пояснения к изображению. Позвать?
— Не надо! — хрипло ответила девушка. — Теперь я знаю, кто он.
— Разумеется. Но кое-какие разъяснения все-таки нужны, и я сама их озвучу. Вы видели несколько фотографий и короткий видеоролик, на которых присутствуют три девушки. Совсем девочки…
…Конечно, Алексеева их знала. И прекрасно все помнила! Их везли в том караване с оружием, который предназначался Аббасу эль Амиру и который Гюльчатай с отрядом захватила и уничтожила. Они были невольницами, рабынями для утех самого Амира и его свиты. Их ожидала незавидная участь. Девочкам было 11, 12 и 13 лет! Кажется, две младшие были из Туркмении, а постарше — молдаванка. Нечего было и думать, чтобы бросить детей в чужой стране на верную погибель. Галя провела их тайными тропами через хребет Копетдаг. Они очень сдружились за несколько дней пути. Туркменки были сестрами из какой-то нищей деревни, жили в доме своей одинокой бабки после смерти родителей. А недавно и бабка умерла. Девочки попали в приемник-распределитель, а оттуда прямым ходом в оружейный караван для Амира Аббаса. Молдаванку просто продала вербовщику мать-алкоголичка и наркоманка. Короче, и за границей Ирана девочкам идти было некуда. Вывезти их в Россию у Алексеевой не было никакой возможности. Они и так с большим риском добрались до Ашхабада. Там Гюльчатай выбрала самый благоустроенный и богатый детский дом. Заплатила персоналу кучу денег, чтобы девочки ни в чем не нуждались ближайшие несколько лет. А вон как оно повернулось…
— Нам удалось отыскать тот детский дом: вы же не в одиночку шли туда через горы! Деньги в наше время делают очень многое, а в некоторых местах вообще все. Мы вывезли девочек из Ашхабада и разместили… Ну, это неважно. Пока, как вы видели на ноутбуке, их содержат в приличных условиях, хотя, конечно, с ограниченной свободой.
«Под замок посадили!» — подумала Галина.
— А вот их дальнейшая судьба находится полностью в ваших руках, Анахит. Конечно, никто не станет убивать детей! Но в мире есть столько разных мужчин, которые просто рвутся «облагодетельствовать сироток»! И для этого вовсе не надо ехать в Иран к Аббасу эль Амиру. Итак, для спасения трех невинных душ и юных непорочных тел вы готовы выполнить задание?
— Да, — чуть слышно прошептала Гюльчатай и отвернулась, закрыв глаза.
— Ну вот, а вы, Владимир, торопились. — Анна Жвания поднялась со стула. — Проводите меня.
Едва они оказались в холле, женщина повернулась к Панову:
— У тебя осталось совсем немного времени на подготовку. — Ее лицо приняло озабоченное выражение. — А вокруг этой девушки, — она кивнула на закрытую дверь, — появляется все больше тумана. Я только что получила сообщение из Москвы от моих друзей. Ни одно силовое ведомство России в настоящее время не проводит никаких официальных операций в Грузии. Я передала весьма подробное описание обоих «наших» агентов-бойцов: ни ФСБ, ни ГРУ, ни даже внешняя разведка не имеют никого подобного в своем штатном составе.
Начальник безопасности изобразил на лице что-то похожее на: «Подумаешь! Это ни о чем еще не говорит».
— Согласна. — Директриса правильно поняла невысказанные слова подчиненного. — Но вот по посланной фотографии контактера Чочуа в кафе пришла очень любопытная информация. Пару лет назад этот человек работал штатным ликвидатором в ФСБ. Снайпер от бога. И кодовое имя соответствующее — Снайп. По архивным документам числится погибшим при выполнении задания в Москве. Однако на самом деле он безупречно — впрочем, как всегда — выполнил серьезное задание по ликвидации какой-то большой шишки из российского Правительства. Свои же решили его «зачистить». Он лично уничтожил всю группу «зачистки». А это полдюжины отличных профессионалов! И исчез. Думают, сбежал за границу.
— Знаете, госпожа Жвания, — чуть подумав, сказал Панов, — иногда для наиболее ответственных заданий исполнителя намеренно объявляют погибшим, составляют все необходимые документы, чтобы в случае чего…
— Возможно, возможно… Тогда наиболее вероятным становится вариант уничтожения Анахит прямо здесь, у нас. И понятно, откуда у них пароль выхода на Чочуа. Но как удалось выйти на саму эту одиозную террористку, мои друзья не знают, никаких документальных отчетов по такой операции нет у силовиков. Для тебя лично все это должно означать только одно: форсировать подготовку Анахит к заброске, создать беспрецедентный режим секретности вокруг всей операции, а главное, обеспечить абсолютную тайну выхода всей группы с территории Грузии. Ты по-прежнему склоняешься к сухопутному «коридору» через Дагестан, а оттуда — по Каспию?
Владимир кивнул:
— Это наиболее проверенный и безопасный маршрут. До самого Ирана у нас там свои люди. Но кое-что придется согласовывать с Анахит.
— Хорошо. Иди работай. Да, Ллойда, думаю, не надо посвящать в детали…
— Я понял.
— Ну, а я пойду, озабочу Ломидзе. Думаю сообщить ему все, что удалось разузнать об «обидчиках» его «Соколов». То-то он в штаны наделает! Зато окружит наш Центр тройным кольцом защиты, а весь Тбилиси наводнит своими шпиками.
Жвания проследовала по коридору своей решительной мужской походкой, а Панов вернулся в палату.
Четверг. Значит, очередь Квели забирать сына из музыкальной школы. По вторникам и субботам это делала жена, но в четверг она допоздна работала на приеме в городской поликлинике, и обязанность ложилась на Чочуа. Он любил этот день. Любил приезжать во Дворец детского творчества, неторопливо проходил по многочисленным лестницам и коридорам, даже заглядывал ради интереса в некоторые залы и кабинеты, слушая то напряженную, сосредоточенную тишину, то громкий и веселый гомон детворы.
Его знали здесь многие педагоги. Останавливались, приветствовали, справлялись о здоровье и, конечно, не забывали порадовать счастливого отца добрым словом об успехах его единственного сына Автандила. Мальчик действительно подавал большие надежды. В общем-то, случайно попав в музыкальную школу на отделение духовых инструментов, он неожиданно выбрал кларнет и с первых дней по-настоящему увлекся игрой. Успехи не замедлили сказаться: это были и сольные выступления на ответственных концертах, и участие в конкурсах и смотрах, даже запись на радио.
Автандил был поздним ребенком. Он появился на свет, когда родителям перевалило за сорок. Конечно, его безмерно баловали и лелеяли, но это был тот редкий случай, когда чрезмерная родительская любовь не испортила мальчика. Он рос серьезным и ответственным. Наверное, такие качества и позволили проявиться его музыкальному дарованию. Родительской гордости отца, казалось, не было предела…
С окончанием рабочего дня Чочуа, ни минуты не задерживаясь, поспешил на лабораторную автостоянку к своему недавно приобретенному с рук «Шевроле». Отъезжая, он привычно оглянулся через заднее стекло. Ага, «почетная стража» на месте: двое или трое мужчин в серебристой «Хонде». Несколько дней назад, сразу после его встречи с агентом ФСБ в кафе, начальник службы безопасности Панов предупредил Квели, что теперь его постоянно будут сопровождать люди из криминальной полиции или департамента СОДа. Разумеется, абсолютно тайно, незаметно и в целях обеспечения его, Чочуа, полной безопасности. Вдруг русские чекисты отважатся на активные действия с целью похищения или даже ликвидации честного патриота Грузии! Тут-то их и…
«Да-да, конечно, все силовики России день и ночь не спят, а напряженно размышляют, как бы это исхитриться и устранить «врага номер один» Великой Державы! Не смешите, господин Панов! Просто вы определили для меня роль бессловесной наживки. Да и черт с вами со всеми, следите, сопровождайте. Как мне надоели эти «шпионские игры»! Ладно-ладно, непременно буду сообщать по тайному номеру телефона, куда пошел-поехал. Мне нетрудно».
Чочуа, не торопясь, вырулил со стоянки. Еще раз оглянулся, чтобы удостовериться: «стража» не спит, а медленно на приличном расстоянии покатила вслед за ним. Теперь Квели напрочь выкинул ее из своей головы и, набирая ход, устремился к Дворцу детского творчества.
На одном из перекрестков Чочуа притормозил у светофора: вот-вот должен был загореться красный свет.
Всеми мыслями он был уже в музыкальной школе со своим сыном, поэтому в первые секунды даже не заметил, как стремительно распахнулась правая дверца его автомашины. Опомнился он, когда на сиденье рядом с ним удобно расположился незнакомый мужчина средних лет с вьющейся каштановой шевелюрой и аккуратной бородкой.
— Вы… как… что…
— Не волнуйтесь, Николай! Никакой опасности нет. Если, разумеется, вы не наделаете глупостей.
— Да что…
Рука мужчины скользнула в карман брюк, и через мгновение в его ладони оказался небольшой автоматический пистолет, направленный снизу прямо в живот Чочуа.
— Повторяю: без глупостей! — голос незнакомца стал жестким и холодным. — Следите за дорогой, сейчас будет зеленый свет, проедете вперед один квартал и повернете направо.
— А… — Квели беспомощно оглянулся назад.
Мужчина, не оборачиваясь, произнес:
— А там все в порядке. Трогайте!
Порядок это или нет, но Чочуа не увидел позади привычного сопровождения. Он затравленно посмотрел на непрошеного пассажира, обмяк на сиденье и как-то обреченно надавил на педаль газа. Машина рванула с места…
Позади все действительно было в полном порядке. Смотря только, с чьей точки зрения.
Из небольшого переулка на магистраль прямо перед носом серебристой «Хонды» медленно выехал огромный грязный мусоровоз и… заглох! Водитель «Хонды» коротко бибикнул и, выждав пару секунд, дал уже протяжный автомобильный гудок. К нему разрозненно присоединились еще несколько водителей, вынужденно затормозивших позади.
Мусоровоз, оглушительно дребезжа всем корпусом, дернулся на месте и заглох вновь, теперь уже окончательно и бесповоротно. Дверца его высокой кабины чуть приоткрылась, и оттуда высунулась кудлатая черная голова. Зыркнув по сторонам глазами, голова спряталась обратно, и раздался негромкий щелчок запираемой двери.
— Я тебе… сейчас устрою! — С этими словами и еще присовокупив к ним длинный ряд абсолютно непереводимых выражений, на дорогу выскочил водитель «Хонды» с извечным оружием шоферов всех стран — монтировкой в руке. Он бросился к кабине мусоровоза. — А ну… открывай! Хуже будет… мерзавец! — Шофер с размаху ударил монтировкой по и так искореженной двери.
То ли вид хондовского водителя был столь ужасен, то ли его оглушительный удар пробудил к жизни какие-то скрытые механизмы загадочного автомобильного мотора, но неожиданно послышалось натужное чихание двигателя мусоровоза, потом туберкулезный кашель выхлопной трубы, и, наконец, трясясь всем кузовом, этот мастодонт городских свалок начал медленно пятиться обратно в переулок.
Жаждущий крови шофер «Хонды» резво отскочил от едва не отдавившего ему ноги огромного переднего колеса, оглянулся на свою машину и, махнув рукой, поспешил занять свое место за рулем. Когда он оказался в салоне, мусоровоз уже полностью скрылся из вида, а с заднего сиденья тут же послышался недовольный визгливый окрик:
— Чего встал, идиот?! Рви!! Попробуй мне только упустить наш объект!!!
«Хонда» стремительно прыгнула вперед, оставив после себя две черные полосы на асфальте, облако сизого дыма и неприятно резкий запах горелой резины.
— Во, смотри, кажется, догнали! — Водитель серебристой машины тыкал рукой в лобовое стекло. — Точно, он!
С заднего сиденья между креслами высунулись окуляры бинокля:
— Так… так… Похоже… Машина точно та… И наш клиент за рулем! Смотри, — это уже было адресовано к третьему пассажиру «Хонды», сидящему тоже сзади, — смотри. — Бинокль перекочевал в другие руки. — Видишь над спинкой водительского кресла желтую дыню с черными листочками? Это плешь нашего размазни! Вылитая дыня на бахче, поставленная на попа. И перья волос, которые, наверное, не успела повыдергать жена! — послышался грубый хохот довольного своей «остротой» мужика.
— Да, — согласился напарник. — Наш объект. Спокойно едет по маршруту, не торопится. Слава богу, не упустили. — На всякий случай он несильно ткнул кулаком в затылок водителю. — Смотри мне!
— А я-то чего?!
— Ладно. Теперь все по плану.
Водитель автомобиля «Шевроле», вглядываясь в зеркало заднего вида, удовлетворенно пробормотал:
— Съели, салаги?! Ну, прямо детский сад, да и только. Трюк начинающего фокусника на цирковом утреннике. А на машине даже свежая краска не успела просохнуть. Надо будет аккуратнее вести.
Пригнувшись к рулю, он незаметно поправил рукой чуть сбившийся на лоб парик и посмотрел на часы. Пока все идеально вписывалось в хронометраж операции.
— Остановите здесь! — приказал «бородато-каштановый» пассажир, указывая рукой на удобную площадку для парковки между двумя деревьями, растущими вдоль тихой улицы.
Когда Чочуа исполнил распоряжение, он, не выпуская из руки пистолета, повернулся к нему:
— Теперь поговорим. Спокойно, рассудительно, откровенно. Но помните: в нашем распоряжении не более десяти минут.
Трудно, однако, сохранять хладнокровие под стволом направленного на тебя оружия. Поэтому голос грузина непроизвольно дрожал:
— Д-да. К-кто вы?
Собеседник усмехнулся:
— Думаю, Николай, и сами об этом догадались. Особенно после переговоров в кафе.
«Неужели так быстро пришла расплата?! — подумал Чочуа. — Хотя он сказал «поговорим»…»
— Одно дело, когда вы раскрыли новым хозяевам историю своих тайных контактов с Особым отделом Вооруженных сил РФ, а затем и ФСБ и начали передавать в Москву дезинформацию под видом технических отчетов. И совсем другое, когда ввязались в настоящую шпионскую игру и серьезно подставили наших людей.
«Точно, пристрелит!» — мелькнула неприятная мысль, которую собеседник безошибочно прочитал на побледневшем лице Квели.
— Никто не собирается вас убивать. — В голосе мужчины звучали презрение и брезгливость. — А это, — он перехватил короткий взгляд Чочуа на пистолет, — превентивная мера, позволяющая мне на первых порах быть уверенным в вашем благоразумии. А вот в дальнейшем… Ну, об этом чуть позже. Не тряситесь! — Пассажир заметил откровенную нервную дрожь Чочуа. — Соберитесь и ответьте на несколько моих вопросов. Итак, выполняя приказ одного из наших агентов, вы составили список новых сотрудников Центра из четырех фамилий. Охарактеризуйте их, хотя бы поверхностно.
Разумеется, Талеева интересовала только Галина Алексеева, но он, как и недавно Виталий, в последний момент передумал называть ее фамилию.
— Но я ничего не знаю. Совсем ничего! Я практически не знаком ни с кем из них. Мы работаем в разных отделах, живут они пока в общежитии, а я имею квартиру в городе.
— И все-таки вы наверняка сталкивались хотя бы в лабораторной столовой или, там, в тренажерном зале. — Талеев скептическим взглядом окинул фигуру собеседника… Какой уж тут спортзал… Наводящими подсказками Талеев пытался подтолкнуть к откровенности собеседника: — Припомните какие-то отличительные привычки или, наоборот, что-то неестественное…
Чочуа выжал из себя пару ничего не значащих фраз и окончательно замолк. Талеев нахмурился: «кавалерийским наскоком» добиться ничего не удалось. Жаль! У него еще была надежда, что не придется прибегать к жесткому варианту, но, увы…
— Значит, помогать нам не хотите. — В спокойном голосе пассажира зазвучали явные угрожающие ноты. От этого действительно становилось страшно. — И сотрудничать не желаете… А с внешней разведкой Грузии — пожалуйста! С их оперативным департаментом — извольте!! Мы тоже, когда этого требуют интересы Родины, умеем быть жесткими! Даже жестокими!!
«Ну, это, пожалуй, весь мир знает. Наверное, сначала резать будет. Эх, где наша не пропадала!» — подумал Чочуа и сжался для последнего броска…
Но то, что он услышал дальше, мгновенно охладило его героический пыл.
— Где сейчас ваш сын?
— Ч-ч-что?
Талеев не стал повторять, а распорядился:
— Возьмите телефон и позвоните в музыкальную школу! Ну!!
Трясущимися руками Квели достал из кармана брюк мобильник и со второй попытки набрал нужный номер:
— Это папа Автандила говорит. Да-да, Чочуа. Где… как там мой мальчик? — Выслушивая ответ, он на глазах успокаивался. — Отлично! Значит, как положено, на занятиях. Слава богу! — Но затем лицо грузина озадаченно вытянулось. — Какое прослушивание? Где?! — По щекам начала разливаться мертвенная бледность, взгляд остекленел.
Талеев вырвал сотовый из его рук и отключил связь.
— Я сам скажу то, что вам хотела сообщить уважаемая Кетеван Абуладзе, заведующая музыкальным сектором Дворца детского творчества. — Чочуа, казалось, даже дышать перестал. — В отдельном классе на первом этаже, окна которого выходят в маленький тенистый внутренний дворик, сейчас происходит знаменательное событие: представитель Тбилисской государственной филармонии, которому кто-то сообщил о незаурядных способностях Автандила, лично явился во Дворец, чтобы прослушать юное дарование на предмет включения его сольного выступления в большой праздничный концерт, посвященный Дню независимости. Разумеется, «мэтру» потребовались абсолютная тишина и полное отсутствие зрителей и слушателей. Для чистоты, так сказать, эксперимента. Его с радостью проводили вместе с мальчиком в указанный класс и даже заперли на ключ дверь, чтобы, не дай бог, никто не помешал прослушиванию. Событие-то почти историческое: никогда еще ученики музыкальных классов в столь малом возрасте не выступали на крупнейшей сцене страны перед очами самого Президента!
По мере того как Талеев говорил, Чочуа впадал в оцепенение. Чтобы не доводить дело до полной прострации, Талеев был вынужден коротким стволом пистолета сильно ткнуть в бок онемевшего и окаменевшего Николая. Тот дернулся и завращал вытаращенными глазами.
— Вы меня слышите?! — Чочуа кивнул. — Надеюсь, не надо пояснять, что «представитель филармонии» — это наш человек, окна во двор распахнуты и под ними стоит мощный автомобиль с включенным движком? — На этот раз Чочуа отрицательно затряс поникшей головой. — Вот и хорошо. Теперь только от вашей памяти и наблюдательности зависит, как события будут развиваться дальше. Итак, вспоминайте мельчайшие подробности, говорите, говорите!!! — резко и отрывисто, в манере врача-гипнотизера заключил Талеев.
И Квели прорвало!
Один молодой парень-лаборант из списка ежедневно тайком «пьет горькую», запершись в номере общежития, а с утра дышит на всех перегаром. К тому же он часто бывает неадекватен, что может свидетельствовать и о наркотиках…
Мужчина средних лет, принятый на должность заместителя руководителя одной из лабораторий, едва освоившись на новом месте, начал регулярно посещать проституток низкого пошиба в одном из грязных притонов Старого города. А неделю назад, в пятницу, привез одну такую в багажнике своей машины в общагу, заперся с ней в номере и никому не открывал до самого понедельника! Извращенец!
Единственная женщина в списке — Гузель Илимова, то ли казашка, то ли черт ее знает — показалась птицей высокого полета: удостоилась личного кабинета в главном здании, всех сотрудников обязали являться на беседу к ней как к профессиональному психологу… И еще говорили, что теперь именно она будет «лицом фирмы», осуществлять «связи с общественностью». И тут на тебе: медная табличка с ее именем исчезла с дверей кабинета одновременно с самой Гузель! Ее никто нигде ни разу не видел вот уже больше недели. Наверное, уволили.
«Наконец хоть первое упоминание! Косвенное подтверждение, что с Гюльчатай случилась какая-то серьезная беда», — подумал Талеев, но не стал прерывать собеседника в надежде таким образом выудить что-то более ценное. И Чочуа на всех парах летел вперед!
Последний в списке, человек с труднопроизносимым именем — то ли Абулфази, то ли Албехруз. Кажется, откуда-то из Персии. Или афганец. Работает экспедитором. И по-русски, и по-грузински говорит очень плохо. Совершенно бандитский тип! Поговаривают, что он совсем не тот, за кого себя выдает. Какой же это шофер-экспедитор, если позволяет себе покрикивать на начальника гаража?! К тому же его часто видят за рулем машины самого Владимира Панова, всесильного шефа службы безопасности Центра. О, это страшный человек!! У него руки по локоть…
— Хватит!
Чочуа мгновенно затих.
«А вот это наблюдение более чем интересно! Странная фигура: иностранец из «неблагоприятных» районов. От таких всеми силами стараются избавиться, а этого берут на работу и доверяют самостоятельное экспедиторство. Сам (!) Панов сажает его за руль своего автомобиля. Да-а-а… Иран, Афганистан — это райончики из Галкиной «вотчины». Запросто могли пересечься где-то. С ним надо поработать!» — заключил Талеев, а вслух распорядился:
— Заводите машину, Чочуа, и подъезжайте к Дворцу с тыльной стороны. Остановитесь в полуквартале, я укажу, где точно. А пока мы едем, внимательно слушайте, что я скажу. Не дай вам бог хоть словом обмолвиться кому-то о нашей встрече! Молчите!! Не надо никаких заверений и дурацких благодарностей. Живите счастливо со своим вундеркиндом еще сотню лет. Только каждую секунду помните, как легко организовать очередное «прослушивание», которое может закончиться вовсе не так благополучно, как сегодня. Работайте по-прежнему на Панова, а мы понаблюдаем за вами здесь еще какое-то время.
Талеев спокойно спрятал пистолет в карман, достал мобильник и произнес несколько фраз очень тихим голосом. Потом сделал еще один звонок. Только затем он пристально осмотрел территорию за окном «Шевроле» и скомандовал:
— Стоп! Вылезайте и отправляйтесь вон через ту дверь, — Талеев указал на нее пальцем, — во Дворец. Это запасной выход, сейчас он открыт. Справа от главной лестницы в холле найдете своего сына. Не спешите, внимательно выслушайте его рассказ, похвалите и только потом выходите через центральный вход на автостоянку. Там вы найдете эту машину на том месте, где обычно паркуетесь. Надеюсь, помните? Отлично. Садитесь и поезжайте домой, стерев из памяти все воспоминания о нашей встрече. Это в ваших интересах. Вперед!
Чочуа выбрался из машины, не слишком уверенно обернулся и приложил правую руку к сердцу. Движением подбородка Талеев указал «Вперед!» и пронаблюдал за удаляющимся семенящей походкой неудавшимся шпионом. «Зато отец любящий получился». Возможно, что одно это с лихвой перекрывает все другие ипостаси. Кто знает…
Чочуа скрылся за серой железной дверью.
Обширная территория комплексного складского терминала начиналась в пределах города и простиралась далеко за его официальные границы. Одна сторона комплекса выходила на излучину Куры, что позволяло, помимо автомобильного и железнодорожного транспорта — по территории было проложено несколько рельсовых веток — использовать и речные грузовые суда. Терминал работал на полную мощность.
Продовольственные пакгаузы комплексного склада занимали весьма удобное положение: часть из них примыкала к водной артерии, другие вытянулись вдоль двух автомобильных проездов и железнодорожной линии. Скоропортящийся товар размещали поближе к выездным воротам в большом отдельном изогнутом ангаре. В его переходах можно было заблудиться…
Постоянные клиенты, доставляющие или вывозящие самые разные товары, четко знали расположение именно того помещения, которое им требовалось, и не создавали заторов на подъездных путях. К таким клиентам относилась и Реферальная лаборатория. Для нее обычно заранее оставляли нужные продукты согласно поданной за неделю вперед заявке. Шоферу оставалось лишь загрузить несколько ящиков. Плевое дело!
Но все изменилось, когда водителем-экспедитором в Центре стал новый сотрудник. Мало того, что он практически не говорил по-грузински, так и вел себя чрезвычайно вызывающе. Просто по-хамски! С первого же дня категорически отказался сам загружать товар в микроавтобус, словно это было выше его достоинства. Мол, положено — выделяйте грузчиков! Положено, положено… Где ж их взять-то, грузчиков, на мизерную зарплату? Все другие водилы понимали обстановку, входили в положение и работали. А этот… Так еще и избил кладовщика и старшего погрузочной бригады, когда те попытались его урезонить. Если бы он не обслуживал Реферальную лабораторию…
Но начальство складов предпочло не связываться с таким серьезным клиентом и приказало в ущерб себе выделять грузчиков привередливому экспедитору. Пришлось выделять. Но это больше на бумаге, а на деле появлялся с опозданием какой-нибудь единственный полупьяный носильщик и курсировал со скоростью беременной улитки между складом и микроавтобусом. Новый шофер разобрался в обстановке быстро: так отметелил очередного алкаша в укромном месте, что тот неделю на работу выйти не мог.
Грузчики восстали: не будем этого… черта обслуживать! Начальство рявкнуло, пришлось опять подчиниться. Но дикую злобу на зарвавшегося экспедитора затаили все. И вредили по мере сил. Зная, что шофер должен сначала принять товар и подписать накладные, а потом уже загружаться, специально складировали приготовленные продукты в самых отдаленных и укромных уголках пакгауза. Ну и, конечно, молчали, непонимающе разводя руками, на все расспросы этого неразговорчивого придурка. А потом от души хохотали, рассказывая друг другу, как встречали «бедняжку», разыскивающего свой товар, в самых разных складских коридорах и переходах.
Как с этим бороться, Абрек — такую ему дали кличку за глаза — еще не придумал, но конфликт явно грозил перерасти в очередную нешуточную потасовку. Складские готовились, заманивая на свою сторону любого сочувствующего. Таким оказался незнакомый прораб строителей, возводящих неподалеку новый ангар. Он случайно забрел к продовольственному складу, внимательно выслушал обиженных грузчиков, от души посочувствовал их бедам, даже выпил за знакомство рюмашку-другую. Человек! Хотя и не грузин. Прибалт вроде бы.
Затем сам предложил какую-то очень каверзную проделку, в результате которой новый «реферальный экспедитор» лишится нескольких ящиков продуктов. И виноват будет только сам! Уж за такое-то его точно со скандалом выпрут с работы, а то и под суд отдадут. Каверза была такая запутанная, что никто из присутствующих даже дослушать ее до конца не смог. Но прораб все пообещал устроить самостоятельно! Во мужик! Грузчикам надо было лишь спрятать товар в дальнем блоке, а потом единодушно отправлять Абрека, куда укажет прораб. Разумеется, дальше, когда начнутся всякие разборки, молчать, как рыба об лед!
Братан, какие вопросы?! За свободную Прибалтику! И Грузию!!
Так, с подачи Виталия родился приличный план «работы» с таинственным экспедитором.
На деле все получилось в строгом соответствии с разработанным планом, кроме одной мелочи: в последний момент Талеев забеспокоился, что Абрек может по-русски не изъясняться. Посоветовались с руководителем «местной сети», который доставал оружие, и тот, как волшебник, откопал где-то знатока чуть не всех восточных языков. Человек был надежный, не единожды проверенный, а главное, сидящий у «наших» на «большом крючке».
Уже приученный к самому недоброжелательному отношению со стороны складской обслуги, новый лабораторный шофер-экспедитор не заподозрил никакого подвоха, когда за товаром его отправили по внутренним коридорам пакгауза в самый отдаленный сектор. Он лишь злобно сплюнул себе под ноги, выругался сквозь зубы на незнакомом языке и отправился «по адресу».
Изрядно проплутав, Абрек наконец встретил на пути двух грузчиков, с трудом тащивших по узкому коридору внушительных размеров деревянный ящик. На ломаном грузинском он поинтересовался, где находится вот такое помещение, и протянул измятую бумажку с коряво нацарапанными координатами. Мужики небрежно бросили свой груз на пол, перегородив весь проход, всмотрелись в записку и дружно указали руками в противоположные стороны.
Экспедитор просто взорвался! Он размахнулся кулаком, чтобы примерно наказать негодяев, сделал шаг вперед и… плавно опустился на вовремя подставленные руки «грузчиков». За спиной Абрека стоял Талеев, который, казалось, лишь чуть погладил его пальцами по шее и обеспечил глубокий обморочный сон минут на десять. Аракчеев ловко откинул ногой крышку ящика, и вдвоем с Витом они положили внутрь бессознательное тело. Теперь можно было транспортировать его куда угодно.
Впрочем, и поблизости вполне хватало укромных мест. За ближайшим поворотом друзья поднялись по лестнице на следующий этаж и свернули в практически необитаемый сектор. Здесь Талеев заранее приготовленным ключом открыл одну из дверей и пропустил «грузчиков» с ношей внутрь. В помещении было пусто. Лишь на одном из двух стульев сидел, дожидаясь, переводчик. Абрека скотчем крепко примотали ко второму стулу.
Талеев достал из нагрудного кармана небольшой пенальчик и вытащил оттуда миниатюрный шприц. Он внимательно посмотрел на часы и воткнул иглу в обнаженное предплечье экспедитора.
— Может, надо было дождаться, пока он в себя придет? — поинтересовался переводчик.
— Все произойдет одновременно: он очнется и уже будет готов к абсолютно откровенному разговору. Через… две с половиной минуты. Предупреждаю: сначала могут быть конвульсии и бред. Но потом все придет в норму.
В это время пленник действительно задергался на стуле и произнес несколько фраз. Вадик с силой прижал его к стулу, чтобы не упал, а переводчик внимательно прислушался к словам, сам беззвучно пошевелил для чего-то губами и заключил:
— Фарси. Очень похож на хорасанский диалект. Значит, Иран. Северный или северо-восточный. Или Афганистан, в районе Талеевта… О, явно горные районы… — Он повернулся к Талееву: — Простите, вы не можете назвать мне его имя?
Талеев настороженно глянул на переводчика:
— Вы понимаете, о чем он говорит?
— Разумеется!
— Алборз. Его зовут Алборз.
— Замечательно! Гениально!! Истинный патриот. Разумеется, тот, кто дал это имя. А я-то удивляюсь, откуда такая фонетика…
— Стоп, профессор! Нас интересует только перевод, ясно?
— Конечно. Только перевод. Я все понял. Алборз — так называется гора в массиве Эльбруса на севере Ирана… Молчу-молчу.
— Так… Он приходит в себя. Работаем!
Конечно, Вадим тут же рвался обсудить сногсшибательные новости, которые негромким и каким-то металлическим голосом изрекал их пленник, но Талеев командирской властью пресек на корню подобные поползновения. Причем в довольно жесткой форме:
— Заткнись, ясно?! И чтоб до самой квартиры я от тебя ни одного комментария не слышал!
В таком тоне Талеев вообще практически никогда не разговаривал с людьми. Но быстро сумел взять себя в руки и не терпящим возражений тоном отдавал лишь самые необходимые распоряжения:
— Профессор, вы гарантируете, что невозможны иные толкования услышанного?
— Да, — уверенно ответил переводчик. — Этот язык прост и категоричен. Вот, знаете ли, северный диалект цзяо-ляо китайского языка предполагает…
— Отлично. Давайте побеседуем об этом в другой раз. Сейчас вас доставят куда требуется. — Талеев рукой указал на Снайпа. — Извините, что и обратное путешествие вам придется проделать в багажнике. Это самый простой способ преодолеть въездной пункт на склады. Еще раз спасибо.
Переводчик кивнул и в сопровождении Вита направился к выходу.
— Ну, а мы с тобой, — Талеев посмотрел на Вадика, — придадим художественную завершенность нашей элегантной композиции.
Аракчеев молча подтащил деревянный ящик к отключившемуся на стуле экспедитору и все-таки негромко проворчал:
— Надрывайся теперь! Надо было его на место отправить, пока еще под кайфом был. Послушай, командир, а ты уверен… ну… в свойствах своего препарата? Первый раз «вживую» используем.
— В следующий раз сначала на тебе проверим. Во понаслушаемся-то! А если серьезно…
Они уложили Алборза в ящик и теперь удаляли все следы своего пребывания в помещении.
— …мне привезли его люди, которые сами тестировали. В общем-то, ничего нового. Только раньше отдельно была «сыворотка правды», пентотал натрия или его производные. А для желаемого эффекта полного «забывания» потом использовали другие препараты. Англичанам удалось первыми совместить оба этих важных свойства и к тому же значительно уменьшить необходимую дозу. Удобно.
— Ага. Два в одном флаконе. Нас даже в нарядах грузчиков не вспомнит?
— Нет, родной, не волнуйся. Проблема-то с этим препаратом всегда была как раз в том, чтобы клиент не позабыл слишком много. А то, глядишь, выпадет отрезочек памяти в несколько дней… А то и лет. «Наш» будет помнить, как долго бродил по запутанным коридорам пакгауза, а потом самостоятельно нашел нужный блок с приготовленными для него товарами. Ну, раз-два, потащили…
По пути домой друзьям было о чем подумать. Следуя приказу командира, Вадик демонстративно молчал за рулем, а Талеев бдительно следил за отсутствием «хвоста». Виталий уже поджидал их дома. Он даже успел сварить кофе.
— Думаю, употреблять что-то более существенное у нас в ближайшее время не будет желания.
— Я бы с удовольствием выпил! — заметил Аракчеев.
Вит удивленно на него посмотрел:
— Я вообще-то имел в виду ужин.
Из ванной комнаты вернулся серьезный Талеев:
— Ну, коньяк, я думаю, не помешает. А под него еще раз прослушаем запись нашего разговора с Абреком.
На все потребовалось не больше пяти минут.
— Давай высказывайся, нетерпеливый ты наш! — Талеев посмотрел на Аракчеева.
Вадик сидел на диване, непривычно задумчивый и серьезный. Говорить он начал негромко и рассудительно:
— Если бы мне дали высказаться еще на складе… А сейчас, в спокойной обстановке не место эмоциям. Нужен вдумчивый анализ. И лучше тебя, командир, его никто не сделает. Я прав, Вит? — Снайп кивнул. — Да и… Галину ты знаешь лучше нас. — Он задумался. — Странно: там, на складе, каждое слово этого бандита показалось мне откровением. А вот послушал сейчас запись и понимаю, как мало, в общем-то, фактов в этих сведениях.
— Действительно мало, — поддержал друга Снайп. — Он «шестерка», еще и случайно оказавшаяся в этой комбинации.
Талеев жестом попросил налить себе еще кофе.
— Я правильно понимаю, что вы оба доверяете мне обобщить…
— И не только обобщить, командир! Главное — сформулировать наши ответные действия.
— Хорошо, так и поступим. Перебивайте и дополняйте меня по ходу. — Талеев отпил глоток из чашки. — Начнем в порядке задаваемых нами вопросов. Насчет «шестерки» ты, Вит, прав только отчасти. Таковым он здесь является, в Грузии, в Реферальной лаборатории. А у себя, в Иране и Афганистане, этот Алборз — крупная фигура, правая рука влиятельного наркоторговца, судя по имени, арабского происхождения Аббаса эль Амира.
— Ныне покойного благодаря стараниям нашей Гюльчатай.
— Совершенно верно. С полгода назад Галине, разумеется, в обличии Анахит, удалось убедить вождей нескольких противоборствующих кланов в предательстве эль Амира. Во главе выделенного ей вождями отряда она сначала захватила караван с оружием, следующий к Аббасу из-за границы в обмен на наркотики. Затем напала на его ставку и уничтожила практически весь боеспособный состав клана. Вот тогда-то ее и видел Алборз. И, конечно, очень хорошо запомнил. Он оказался одним из немногих, кому удалось уцелеть и скрыться. Но выжить там он вряд ли сумел бы: его крови жаждали и захватившие наркотрафик вожди, и сохранившиеся приверженцы Аббаса, не желающие прощать смерть своего господина.
Некогда было выяснять подробно все перипетии его бурной жизни, но в итоге он оказался на своем теперешнем месте. И вот в Центре он встречает главную обидчицу — Анахит! Случайность? Безусловно, но трагическая. Конечно, он тут же докладывает о встрече своему нынешнему негласному господину — начальнику службы безопасности Панову. И завертелось!
Алборза, конечно, не посвящают более ни во что. «Шестерка» и есть «шестерка». Вы обратили внимание, что он никак не мог ответить на три или четыре моих вопроса, касающихся действий руководства лаборатории? Давайте сами попробуем реконструировать события.
Талеев откинулся в кресле, закурил и предложил:
— Что бы ты, Вадик, делал на их месте?
— Возможно, я бы решил последить за Анахит. Ну, там, контакты, связи… Однако, по словам Абрека, ее взяли почти сразу. Не знаю, может быть, испугались теракта… Неважно! Затем, конечно, стал бы выбивать из нее сведения…
— Уверен, что у тебя… тьфу, то есть у них, это получилось?
— Уверен в обратном! Выбить что-нибудь из Галки невозможно. Любыми способами. Зато через американских «коллег» можно запросить досье на Анахит, которое, безусловно, имеется в ЦРУ. Плюс опросом своих контактов в сети наркотрафика получить сведения об этой «кровавой воительнице».
— Практически полное единомыслие, — утвердил Талеев. — Согласен со сказанным. А дальше из ответов Алборза всплывает какое-то таинственное, но очень ответственное задание, которое должна выполнить Анахит! Я специально спросил его: добровольно? И наш пленник замялся. Знаете почему? Врать под пентоталом он не мог, а ответа не знал. Зато у него в мозгах прочно засел образ Анахит — о ней же легенды ходят по Востоку, — и подсознание ему «говорило»: такая женщина добровольно не согласится. Отсюда и заминка. Я бы сомневался, но последующие ответы… Наш Абрек очень четко и однозначно сформулировал: первое — задание связано с переходом границы, второе — группа из четырех человек во главе с ним будет легально сопровождать Анахит, третье — у него есть приказ ликвидировать девушку, как только задание будет ею выполнено.
Талеев замолчал, а эстафету тут же подхватил Виталий:
— Концовка нашей беседы была гораздо более конкретна, чем начало. По-моему, это потому, что в этой концовке Алборз отвечал словами полученных им приказов, тогда как вначале ему приходилось думать и вспоминать самому!
— Молодец, Снайп! Я тоже что-то смутно почувствовал, а ты отлично сформулировал.
— Значит, вопрос о задании для Анахит-Гюльчатай в Центре решен окончательно, — резюмировал Талеев.
— Но что это за задание? — вмешался Вадик.
— Думаю, что с большой степенью вероятности могу вам о нем рассказать. Хотя вы и сами догадываетесь.
— Еще бы! На этом мы построили всю нашу операцию. Только вот где подтверждения?
— А это мой маленький «козырь в рукаве». — Талеев посмотрел на надувшегося Аракчеева. — Ну-ну, не обижайся. Я его получил совсем недавно, и именно сейчас он будет кстати! Наш Куратор «расщедрился» и поделился добытыми сведениями. Замечу в скобках, что сделано это по прямому указанию Президента. Он в курсе. Так вот, буквально на днях по дипломатическим каналам Государственный департамент США распространил через свои посольства и консульства в ряде стран, преимущественно европейских, сообщение или уведомление, с которым в ближайшее время должны быть ознакомлены главы этих стран и лидеры оппозиций. В сообщении говорится, что американские спецслужбы получили фактическое подтверждение факта производства Ираном биологического оружия в промышленных масштабах. Интересно, что способ получения этих сведений не указан, как и место такого производства в Иране. Сказано лишь, что США призывают своих сторонников сформировать комиссии, которые смогут посетить Иран и убедиться… ну, и так далее.
— Такие официальные заявления можно делать лишь в твердой уверенности в их реальном подтверждении. Не поторопились ли Штаты? — задумчиво поинтересовался Снайп. — Вон про Ирак тоже раструбили сначала на весь мир, а потом…
— Так, Вит, это же америкосы! Они будут сто пятьдесят раз наступать на грабли, утверждать, что получают от этого удовольствие, считать, что сами, безусловно, правы и карать несогласных! — громко объяснил Вадик.
— Значит, уверены, — ответил Талеев Виталию. — А «почти» решили не замечать, отбросить. Друзья, у меня есть еще один «козырь»…
— Ты уж, командир, давай всю свою крапленую колоду вытаскивай! А то, понимаешь, насовал козырей по рукавам. Да я бы тебе в цирке и не то еще воспроизвел, слона достал бы!
— Ни секунды не сомневаюсь, Вадик! Потому и спешу поделиться. Первые сведения — это так, на уровне грифа «для служебного пользования», хотя и распространяются с соблюдением всех норм государственной секретности. Зато второй мой козырь — это совершенно секретные данные. Возможно, даже с грифом «К» — особая важность. И получены не из официальных источников, а добыты агентурным путем.
— Что же сразу-то молчал?!
Талеев извинительно приложил руку к груди:
— Ждал совпадений. Так вот, из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли была отправлена шифровка коллегам в Моссад, в Управление специальных операций Мецада. В ней говорится, что проект «Тихий шелест» вступает в третью фазу. Через семь дней, то есть теперь уже через пять, необходимый ингредиент — именно так указано в шифровке — будет доставлен в окрестности объекта 3644BWC. Предлагается обеспечить присутствие там к этому времени одной группы спецподразделения Кидон.
Талеев замолчал и взялся за фужер с коньяком.
— Это все?
Талеев кивнул.
— А где другие «козыри из рукава»? Судя по тексту, шифровка не первая в серии подобных. Там бы мы могли найти объяснения. Хотя черт с ними, с объяснениями! Наплевать на неизвестный «Тихий шелест»! Я и так верю, что наши предположения блестяще подтверждаются. Но что такое «объект 3644BWC»? Где он?!
Аракчеев всерьез «завелся», а Талеев, наоборот, стал поразительно спокоен. Наверное, коньяк оказывал свое благотворное воздействие:
— Ты обратил внимание на мои слова: «агентурным путем»? Это не технический перехват! Перевожу на понятный русский: нашему агенту в Моссаде посчастливилось спереть именно эту шифровку. И только одну!
— Лентяй он, этот агент! Мог бы и не одну…
— Возможно. Но в таком случае он просто блестяще маскируется.
— Ладно-ладно! Я ж не в укор. Просто жаль. Как мы-то объект разыщем?
Пауза… Вадим и Снайп напряженно размышляли, а Талеев легко поднялся с кресла, подошел к узкому книжному шкафу в углу комнаты и, недолго порывшись, вытащил какую-то толстую книгу. С ней он вернулся на свое место.
— Эх, недоверчивые вы мои! Сколько раз я говорил: познавайте мир через глобус.
— Знаешь, командир, с нашей работой я его и без глобуса познаю в разных географических измерениях, — ершился Вадим. — А твоя страсть к атласам уже похожа на болезнь…
— Замечательно! — Талеев показал друзьям обложку книги: «Географический атлас мира». — Ну, где будем искать?
— Да, в Иране, конечно, — буркнул Вадик.
Талеев нашел нужную страницу:
— Я не знаю, кто в ЦРУ занимается придумыванием названий для операций типа «Тихий шелест». Думаю, что это даже не один человек, а целый отдел. Они же наверняка присваивают номера и индексы различным объектам. В этот раз устали, наверное, думать и прибегли…
Талеев прервал объяснения и неторопливо закурил очередную черную сигару.
— Издеваешься?! — угрожающе прорычал Аракчеев.
— Отнюдь. Иран, Вадик, маленький.
— Ага. В атласе. А если ножками-ножками?!
— Сколько, ты думаешь, на его территории может находиться интересующих нас объектов?
— Да какая разница?! Достаточно и двух-трех в разных концах страны, чтобы мы промахнулись!
Послышался голос Виталия:
— Если считать сколь-нибудь известные биологические лаборатории, фармацевтические центры, химические заводы плюс предприятия по производству удобрений, то получится никак не меньше сотни.
— Вот голос ученого мужа и практика! Я нашел 126 известных объектов, где могло бы производиться биологическое оружие.
— И каким образом выбрал единственно нужный? — саркастически поинтересовался Вадим.
Талеев спародировал:
— Это элементарно, Ватсон! Я же сказал: устали думать и прибегли… к географии.
— Чего-чего?!
— Господи! Дали название объекту по географическим координатам, понятно? Смотри!
Талеев обвел остро отточенным карандашом маленький кружок на карте Ирана, а потом сделал сноску на боковую градусную шкалу северной широты.
— О! Примерно, 36 с четверью градусов, то есть 3644. А кружком я обвел район города Дамган, в окрестностях которого находится известный химический завод. Между прочим, в числе других объектов он уже попадал в поле зрения мировой общественности. Уточняю: Дамган расположен в 342 километрах по трассе на Мешхед, на отрогах гор Эльбруса.
Аракчеев выхватил из рук командира атлас и долго вглядывался в карту, водя по ней пальцем. При этом чуть заметно шевелил губами. Потом он откинулся на спинку дивана и посмотрел на командира:
— Неужели так просто?!
Талеев развел руками:
— Бывает. А ты сомневаешься?
Вадик еще раз глянул в карту и отрицательно помотал головой. Потом вспомнил что-то.
— А буковки? — въедливо поинтересовался он. — Буковки откуда, а?!
— Вот чего не знаю, того не знаю, — честно признался Талеев, и на лице Аракчеева появилась чуть заметная удовлетворенная улыбка. — Но могу предположить, что латинское «B» имеет какое-то отношение к биологии, «W» — это, пожалуй, «мировая» или что-то о войне, «C» — начальная буква чего-то химического. Так что, уважаемый Фома, все совпадает.
Молчание Аракчеева было его полным признанием правоты командира. Вит не возражал. Они налили коньяк и выпили за удачное разрешение загадки. Вадик категорически заявил:
— Опять Иран. Снова горы. Ни за что больше не полечу на дельтаплане, понятно?! — последовал взгляд в сторону Талеева.
Действительно, несколько лет назад Команда проникала на сверхсекретную станцию радиослежения и перехвата под поэтическим названием «Высокое горное небо», расположенную недалеко от этих мест. Тогда вся группа воспользовалась дельтапланами. А на обратном спуске Аракчеев неудачно приземлился и сильно вывихнул ногу (роман «Команда. Люди-торпеды»).
Талеев кивнул:
— Ладно, договорились, дельтапланы отменяются.
К суровой реальности друзей вернул голос Снайпа:
— Меня интересует, что же все-таки заставило Алексееву согласиться выполнить задание. — И он развил свою мысль: — Первый вариант — добровольное согласие. Такое соображение нельзя исключить, если предположить, что Галина решила принять на себя главный удар и надеется любой ценой сорвать операцию…
— Она, конечно, сумасшедшая, — перебил Вадим, — но обстановку оценивает реально: никаких шансов. В одиночку, под постоянным контролем попутчиков-головорезов… Нет!
— …И второй вариант. — Вит решил высказаться до конца. — Ее шантажируют. Тогда чем? Или кем? — Он посмотрел на Талеева.
— Не могу даже предположить. Ее ведь и как Галину Алексееву, как Гюльчатай не на чем взять: родственников нет, друзей, кроме нас, не имеется. А в Центре-то она — Анахит! Может, что-то раскопали в ее досье? — Талеев тут же возразил сам себе: — Да там не может ничего быть, кроме длинного списка кровавых подвигов, ликвидаций, агентурной работы, тайных контактов с террористическими ячейками… просто идеальный набор для Гуантанамо.
— Может, даже ты не все знаешь, командир?
Талеев пожал плечами:
— Галчонок мне все докладывала. И по службе, и… так.
Пока Талеев разговаривал со Снайпом, Аракчеев углубился в свои мысли, отрешенно глядя в сторону окна. Потом обернулся к собеседникам:
— Мужики, гадания бессмысленны. Взяли и взяли. Добровольно, шантажом, сывороткой, электричеством — неважно. Неоспоримый факт: Галка выполняет чужое задание. Второй факт: она не предательница…
Тут возмущенно привстал с кресла Талеев.
— …успокойся, командир. Я только констатирую факты.
— Ты… поосторожней… констатируй!
— Хорошо. Я вспомнил одну старую шпионскую истину: агент без связи бесполезен. Гюльчатай всеми способами будет искать возможность связаться с нами! Вот это третий факт.
Талеев с уважением посмотрел на Вадима:
— Объявляю благодарность! По окончании операции награжу грамотой. И сфотографирую. Где-нибудь.
— Ура! Ура!! Ура-а-а-а…
Талеев рукой сделал успокаивающий жест и предложил:
— Давайте перечислим все возможности и попробуем выбрать.
Следующие десять минут они перебирали все варианты, какими Алексеева могла попытаться связаться с ними. Дошли уже до вовсе экзотических, наподобие голубиной почты или индейских тамтамов, когда Талеев неожиданно воскликнул:
— Мы не там ищем! Всё предлагаемое относится к разновидностям связи. Может, их не так и много, но у нас нет зацепок, чтобы остановиться на одной-двух. Я подумал, что рациональнее искать не способ, а место!
— Ага. «Место встречи изменить нельзя». Ты перегрелся, командир!
— Да пойми, при такой ответственности за выполнение операции, при ее международной значимости грузины организуют «колпак» вокруг Галины, что не будет у нее возможности для связи. Не будет!
— Стоп-стоп, ты о каком «месте» говоришь?
Талеев отмахнулся:
— Это не то! Я говорю о месте, где или откуда Гюльчатай все-таки сможет подать нам какой-то знак.
— Ну, я вовсе запутался! Давай взбодримся? Правильно, Вит: кофе…
Талеев, похоже, боялся потерять логику мысли:
— Ни к телефону, ни к компьютеру ее и близко не подпустят. Передать записку не дадут… Ее ни на секунду не оставят без наблюдения.
— Так что же, вообще нет вариантов?
— Я же говорю — МЕСТО!
— Ну-ка, объяснись.
— МЕСТО, где она сможет под полным контролем своих стражей, ну, если не передать какую-то информацию, так оставить запоминающийся, необычный след, на который мы непременно выйдем очень быстро.
— Все равно непонятно!
— А я, кажется, начинаю догадываться, — протянул Виталий. — Это должно быть обязательно общественное место! Причем такое, что миновать его на пути в «закордонье» у всей группы вряд ли будет возможность. Об этом, по крайней мере, Алексеева сможет позаботиться.
— Вот! Умница, Виталик. Ну, что, Вадик, назовешь такое МЕСТО?
— Погоди-погоди… — Аракчеев поднял глаза к потолку, потом зачем-то понюхал пустую рюмку и уверенно изрек: — Это таможня! Или любой пропускной пункт.
— Точно!
— Галинка, даже под надзором, запросто сможет организовать там нужный скандальчик. Вот его-то мы всегда отследим. Хотя на их пути будет достаточно много всяких КПП и таможен.
— Ты ее недооцениваешь, Вадька! Она ведь тоже станет рассуждать, ставя себя на наше место. И найдет единственный ход. Смотри!
Талеев снова взялся за атлас:
— Вот сюда она должна доставить груз. Где самый опасный участок пути?
— Разумеется, по территории Ирана!
— Точно. Значит, ее «работодатели» прикажут сократить до минимума этот кусок. А что подходящее поблизости?
Аракчеев долго и пристально разглядывал карту. Потом не слишком уверенно сказал:
— Это — порт. Как там его? А, Ноушехр.
— Отлично! Я тут, правда, уже заранее посмотрел кое-что. Во-первых, Ноушехр связан паромом с Махачкалой. Во-вторых, через него идет наркотрафик в обе стороны. И то и другое на руку Галине. А 200 километров из Грузии по территории Дагестана до Махачкалы, а оттуда преспокойно на пароме по Каспию — это тебе не 800 километров по враждебному Ирану плюс пешеходный переход их границы!
— Сдаюсь. — Вадик поднял руки. — Убедил на все сто. Галка точно так же будет рассуждать. И это совпадет с интересами грузин. — Он потер руки. — Значит, Махачкала?
— Ну, подстрахуемся на всякий случай через Куратора, чтобы ему немедленно докладывали о всяких «странностях» вдоль иранской границы на севере и еще из одного или двух портов Азербайджана: у них тоже есть морская линия с Ноушехром. В крайнем случае мы догоним группу Алексеевой на самолете. Кстати, в Ноушехре и аэропорт есть! Но, думаю, до этого не дойдет. Галчонок — очень умная девочка.
С этим никто не спорил.
Пассажирский терминал махачкалинского морского порта с недавнего времени был оборудован самой совершенной техникой. Это совпало с открытием новой паромной линии Махачкала — Ноушехр (Иран). Пользовались ею очень разные люди, регион неспокойный, потому и были установлены новейшие рамки металлодетекторов и дополнительные рентгеновские камеры…
Внутри терминал очень напоминал помещение современного международного аэропорта. С прекрасной зоной отдыха для ожидающих отправки пассажиров, двумя ресторанами, несколькими кафе, просторным кинотеатром и доступными офисами многочисленных сервисных служб. Множество стеклянных будок для регистрации исключало возникновение длинных очередей. Возле каждой из них находился свой транспортер для багажа и арка детектора. Дальше две линии механического транспортера доставляли людей в просторное помещение «отстойника», снабженное кондиционером и несколькими телеэкранами. Был здесь и магазин со свободными ценами.
Среди недлинной, но разношерстной очереди с чемоданами и дорожными сумками, спокойно и неторопливо продвигающейся к одной из будок, ничье внимание не привлекала группа людей из четырех человек. Среднего возраста мужчина, державшийся чуть особняком, был, очевидно, главой семейства, а два молодых парня — его сыновьями. Кем была стоящая рядом с ними женщина, определить было невозможно — ее фигуру надежно скрывал черного цвета хиджаб с чадрой — то ли жена, то ли невестка. Впрочем, можно было уловить молодой блеск в пронзительных черных глазах, едва выглядывающих над краем черной материи.
Вот группа подошла к стеклянной будке, и старший мужчина протянул в окошечко пачку документов. Девушка в униформе начала внимательно их пролистывать. В это время за ее спиной распахнулась дверь служебного помещения и к стойке регистрации подошел еще один работник терминала. Его голову украшала фуражка размером с круглый стол. Лицо было непроницаемо и по-начальственному строго. Не обращая внимания на документы в руках служащей, он внимательно, из-под длиннющего козырька фуражки, рассмотрел всю группу и что-то негромко проговорил по-русски.
Тут же один из «сыновей» сделал решительный шаг вперед.
— Эй, что происходит?! — он говорил с явным иностранным акцентом.
Старший таможенник повторил:
— Мы просим вашу женщину снять хиджаб. Так предусмотрено правилами. — И тут же добавил, заметив очередное порывистое движение иностранца: — Это можно сделать в отдельной комнате.
Сама девушка в это время что-то негромко говорила на ухо старшему мужчине. Он выслушал, кивнул и произнес несколько отрывистых фраз на чужом языке, обращаясь к молодому. Тот неохотно отступил на шаг, бормоча, чуть слышно, ругательства.
Женщина, не сходя с места, неуловимым движением освободилась от хиджаба. Под ним оказался еще один наряд, не нарушающий обязательный дресс-код для иранской мусульманки: платок, длинное легкое пальто и брюки. Одежда не пестрела красками, но и не была траурно-черной. К тому же лицо иностранки, кроме лба, оказалось открытым.
По губам таможенника скользнула довольная улыбка. Он важно кивнул и вежливо указал рукой на арку металлодетектора: проходите, пожалуйста. Но едва мусульманка оказалась под аркой, раздался тревожный звонок. Собиравшийся уже скрыться за служебной дверью начальник резко обернулся. К девушке шагнул еще один работник, обслуживающий детектор, и предложил освободиться на время от всех посторонних предметов, находящихся в карманах или на теле пассажира.
Все требования строго соответствовали правилам. Девушка сняла с шеи ожерелье и освободила свои тонкие красивые запястья от полудюжины браслетов, которые сложила в предупредительно поданную коробку. Потом вновь шагнула под арку. Раздался звон! Как по команде, все трое сопровождающих ее мужчин рванулись было вперед. Но и служба не дремала: уже после первых звонков в глубине внутреннего коридора показались два человека в полицейской форме с оружием, дубинками и наручниками на поясе. Теперь они стояли рядом со старшим таможенником. Мало того, от двух или трех не работающих пока досмотровых секций к месту конфликта спешили человек пять служащих. Силы были явно неравны. Старший иностранец жестом руки остановил своих разгорячившихся «сыновей», а сам прошел вперед и оказался рядом с девушкой. Она вновь прошептала ему что-то успокаивающее.
Тем временем один из таможенников с ручным детектором приблизился к девушке и, не прикасаясь даже к ее одежде, обвел чувствительным датчиком очертания стройной фигуры. Тревожное пиканье раздалось, когда рамка находилась в районе левого бедра мусульманки. Проверили еще раз: ошибки не было. Больше всего выглядела удивленной и даже встревоженной сама пассажирка. Она быстро-быстро заговорила что-то, обращаясь к своим не менее встревоженным спутникам. Потом демонстративно похлопала себе по одежде, показывая, что на ней ничего нет, и возмущенно повернулась к начальнику.
Однако он уже в полной мере ощущал не только поддержку закона, но и вполне реальную физическую защиту целой команды своих вооруженных подчиненных.
— Мы обязаны подвергнуть вас личному досмотру! — громогласно объявил начальник. — Так предписывают правила.
Он взмахнул рукой, и тут же к нему подошла невысокого роста женщина-служащая. Ее одежда была удивительно похожа на наряд иностранки: головной платок, брюки, длинное легкое пальто. Только сшито все было из того же материала, что и униформа других служащих таможни. К тому же женщина была азиаткой.
За это время иностранка успела перевести своим попутчикам слова начальника пункта. Их возмущению не было предела! Однако они тут же успокоились и замолчали, как только подошедшая мусульманка — а это было очевидно — обратилась ко всей их маленькой группе на родном языке. Сначала она спокойно выслушала категорическое заявление старшего о том, что никто из посторонних не имеет права прикасаться к жене его сына, а потом спокойным мелодичным голосом, очень уважительно, начала отвечать.
Служащая привела убийственные аргументы. Она процитировала одно из недавних публичных выступлений самого аятоллы Хомейни, где он разъяснял своим единоверцам некоторые суры Корана в свете современных реалий. Там, в частности, говорилось, что к перечню лиц, которые имеют право прикасаться к мусульманке, помимо указанных в Коране мужчин-родственников и определенных категорий женщин — врачи, например, или служанки, — следует добавить работниц досмотровых служб, так как они выполняют распоряжения закона, принятого мужчинами, и, по сути, могут быть приравнены к служанкам!
Ревностный мусульманин был растерян и озадачен. Он потребовал своего присутствия при досмотре. И опять служащая спокойно объяснила, что подобное требование само является нарушением сур Корана, приведя на память длинную цитату из Священной книги. Зато господа — служащая рукой указала на всех трех мужчин — могут предварительно лично осмотреть помещение, в котором будет происходить досмотр, дабы убедиться, что оно пусто и никто не имеет возможности проникнуть туда, кроме как через дверь, рядом с которой все они могут находиться неотлучно в течение всего досмотра их женщины.
Лицо было сохранено. Он важно кивнул и сам двинулся в служебную комнату, сделав знак «сыновьям» остаться снаружи у двери. Внутри старший обошел по периметру все небольшое помещение без окон и практически без мебели, за исключением маленького стола и узкого топчана у стены. Он несколько раз постукал костяшками пальцев по стенам и даже поковырял ногтем швы на стыке стенных декоративных панелей. Комната действительно была недосягаема для любых посторонних.
Тогда старший проследовал к выходу, оставив внутри лишь «свою» женщину и служащую-мусульманку. Дверь за ним захлопнулась, дважды повернулся ключ во внутреннем замке…
— Господи! Как же я надеялась на эту встречу!
Гюльчатай крепко прильнула всем телом к стоящему перед ней мужчине. Она обвила руками его шею и уткнулась подбородком в плечо. В уголках ее черных глаз мелькнули капельки влаги. Мужчина бережно обнял ее за плечи, потом нежно провел рукой по спине и наконец чуть отстранился:
— Галчонок, Галчонок, родная ты моя! Все хорошо, теперь все будет хорошо. Вот только, как всегда, у нас совсем нет времени. Ну, минут пять, думаю. Пока твои «родственники» не начнут волноваться. Не будем давать им лишнего повода.
— Конечно, конечно, командир! Прости. Я постараюсь коротко, но по порядку…
Минуты три ушло у Алексеевой на рассказ о своих злоключениях и описание задания, которое ей предстояло выполнить.
— …То, что я должна доставить в Иран, сейчас находится в специальном кейсе в руках старшего. Пока мы передвигались по территории Дагестана, этот кейс был прикован к моей руке. Так же сделают, как только пройдем таможню. Кстати, его содержимое мне продемонстрировали еще в грузинском Центре. Учли неудачный опыт первой попытки доставки из Казахстана: теперь нет никаких стеклянных колб. Неплохо придумано и блестяще исполнено: внутри находятся обычные женские ювелирные украшения! Браслеты, цепи, кулоны, подвески из золота и серебра с крупными — очень вульгарными! — имитациями драгоценных камней. Я подозреваю, что вирусы заключены именно в них. Естественно, что никакие детекторы их не обнаруживают. Художественной ценности это барахло не представляет. Зато отлично замотивировано с юридической, так сказать, стороны: замужние женщины восточных стран, где строгие нормы шариата, постоянно носят с собой — или на себе — все подаренные или приобретенные украшения, потому что в случае быстрого мусульманского развода по инициативе мужа могут, уходя, забрать с собой только то, что имеется при них в данный момент. Здорово, правда?! И на всех таможнях к таким женщинам и их «грузу» очень лояльно относятся. — Галина лишь на секунду перевела дух и тут же продолжила: — Мой «почетный мужской эскорт» особой проблемы не представляет. Ты понимаешь, что я могла бы много раз разделаться со своими стражами уже по пути сюда, если бы не эти бедные девочки…
— А мы-то о них даже не подозревали! Ведь ты тогда ничего никому не рассказала. Даже мне!
Галина виновато потупилась.
— Вадик так и рвался захватить всю группу, лишь только вы появились на территории терминала.
— Нет! До самого… конца этого нельзя делать. У них постоянная спутниковая связь с хозяевами.
— Что-то мне не нравится твоя заминка перед словом «конец». Хотя он ведь обязательно наступит. Конец нашей операции, конец твоим мучениям. Сколько времени может занять твой путь?
Гюльчатай ответила, не задумываясь. Видно, для себя она уже все давно рассчитала.
— Сюда через Дагестан мы добирались по каналам грузинских спецслужб. Дальше действуют уже мои контакты. Для этого, собственно, меня и используют. Я связалась с нужными людьми в Иране. Это — «хозяева гор». К нашему приезду будут готовы лошади и проводники…
«Кто же там может отказать самой Анахит?!» — подумал Талеев.
— …Сначала двое с небольшим суток на этом пароме. Потом из Ноушехра на автомашине вдоль Каспия по равнине 300 километров за полдня. Ну и, наконец, переход через горы Эльбруса займет еще три дня. Итого, шесть дней. Не больше.
— Значит, — пошевелил губами Талеев, — у нас есть четыре-пять дней, чтобы найти девочек, ну, и обезопасить. У тебя нет никаких предположений, где их могли спрятать? Может, видеоролик что-то подсказал?
Алексеева огорченно покачала головой:
— Жвания сказала лишь, что «девочек вывезли».
— Ладно. Это не так плохо, — ободряюще сказал Талеев, — когда имеется только один вариант: детский дом в Ашхабаде. Вот его мы и растрясем по полной программе. И обязательно отыщем ниточку, которая ведет дальше.
— Знаешь, командир, точно могу сказать, что «вывоз» организовывали под руководством Владимира Панова. Он-то наверняка в курсе, где пленницы. Но добраться до него вряд ли возможно. Да и «вытащить» признание… проблематично. Мне кажется, что он владеет методикой противостояния детектору лжи и, главное, умеет «работать» с сывороткой правды. У него богатый путь за плечами. — Девушка задумалась и решилась: — Мне кажется, несмотря на то что он добросовестно работает на наших противников, он — честный человек. По-своему. А еще… мне показалось, что у него есть какие-то глубоко личные счеты с террористами. Я видела его реакцию на Анахит! Он, не задумываясь, убил бы меня на месте, если бы не утвержденный на самом «верху» новый план операции с моим непременным участием. — Она невесело усмехнулась. — Почти что в главной роли.
«Да, тебе уготована роль знакового символа террористических происков Ирана в готовности применения биологического оружия массового поражения. Разумеется, в мертвом виде!»
— Не волнуйся, мы ничего не упустим! А сейчас возьми эту штучку. — Талеев протянул девушке маленькую плоскую «пуговицу» размером с десятикопеечную монету и не толще миллиметра. — Одна ее сторона покрыта сверхстойким клеем, чтобы надежно крепиться на теле. Ее не определяет ни один детектор, потому что сама она не излучает никаких волн. Зато прекрасно принимает сигналы с моего спутникового телефона. Так что связь, хотя и односторонняя, у нас с тобой будет. Думаю… нет, абсолютно уверен, что главную весточку ты получишь, еще не доходя до цели. И напоминаю: опасайся Алборза!
В этот момент абсолютно неслышно отошла в сторону одна из стенных панелей. В образовавшийся проход в помещение вошла служащая-мусульманка:
— Время вышло. Мужчины начинают нервничать. Пора.
Талеев обернулся к Гюльчатай:
— Кстати, как ты организовала звонки металлодетектора? У нас был совсем другой план.
— Помнишь, командир, два года назад во время операции на Шпицбергене меня ранило в левое бедро? Пуля задела кость и выбила из нее приличный кусок. А потом, во время одной из моих… командировок в Германию к «друзьям» из «Бригад Красной Армии» я ненадолго легла в клинику. Кость мне полностью воссоздали, даже минимальной хромоты не осталось. А сверху прикрыли временной защитной панелькой. Все случая не подворачивалось ее снять, уже можно. Зато неожиданно оказалось, что детекторы на нее отлично реагируют!
— Да-да, — подтвердила служащая. — Мы уже оформили для вас официальную бумагу, где подтверждаем наличие лечебной пластины в вашем бедре. Предъявите ее своим… родственникам. А в будущем этой справки будет достаточно для всех досмотровых пунктов. Прощайтесь!
Служащая деликатно отвернулась. Несмотря на это Талеев и Гюльчатай лишь смущенно взялись за руки и пристально посмотрели в глаза друг другу. Наверное, в этом взгляде было выражено все. Талеев развернулся и поспешно вышел в стенной проход. Панель за ним сразу закрылась. Обе женщины, оправив свое одеяние, шагнули к «официальному» выходу из досмотровой комнаты…
— Ну, что вы, право! Конечно, конечно, я прекрасно помню вашу… сестру. Такая красивая, такая добрая! — круглое, луноподобное лицо заведующей детским домом в Ашхабаде было приторно слащавым и хитрым. — А как она девочек любила! Ни за что не хотела расставаться.
Заведующая всхлипнула очень натурально, промокнула сухие маслянистые глаза шелковым платочком, который неспешно вытащила из глубокого выреза цветастого платья, и деловито произнесла:
— Вся бухгалтерия у нас в полном ажуре. Каждая копеечка на учете.
Дама открыла стоящий в углу большой металлический сейф и вытащила из его темных глубин несколько толстых папок.
— Взгляните, пожалуйста. Это вам не какой-то компьютер, здесь все записи-подписи подлинные. Так дорого сейчас стоит содержание каждого ребенка! Вот и девочки. Такие были запущенные! Пришлось заплатить за лечение… потом, питание, конечно, особенное, восстанавливающее… одежда — они же совсем раздетые были, школьная форма, учебники, тетради… Наконец, документы выправить подлинные…
Аракчеев пытался сдерживаться изо всех сил, но тут выдержка подвела его:
— Ах ты… За деньги, которые тебе оставила… наша сестра, можно было не просто кормить и одевать всех ваших воспитанников не один год, а вообще построить на этом месте роскошный дворец!
Узенькие заплывшие глазки заведующей мгновенно стали колючими и злыми, и голос сорвался на визг:
— Кто вы такие, чтобы вмешиваться в наши дела?! Убирайтесь отсюда, пока я охрану не позвала!
— Уважаемая! — Виталий попытался успокоить мгновенно вспыхнувшую даму. — Мы вовсе не собираемся никуда вмешиваться. И верим, что отчетная документация у вас в идеальном порядке. Наша добрая сестра лишь попросила обязательно повидать девочек, передать им гостинцы…
Заведующая вроде немного успокоилась:
— Передать гостинцы, конечно, можно. Оставьте их прямо тут, в моем кабинете.
— Нам бы хотелось лично, так сказать.
— Боюсь, что это вряд ли получится. Девочки оказались такие умные, послушные, воспитанные, что сразу заинтересовали несколько прекрасных супружеских пар, стоящих в очереди на усыновление. Кстати, ваша сестра ничего не говорила об отказе от поиска приемных родителей! Так что теперь эти несчастные сиротки обрели наконец долгожданный уют, покой и любовь в своих новых семьях.
— Нам бы хотелось навестить их.
— Сожалею, но это противоречит правилам. Я не имею права разглашать тайну усыновления…
Пока Снайп пытался умилостивить нервную фурию, Вадим заинтересовался папками, которые россыпью лежали на краю стола. Пользуясь тем, что все внимание заведующей переключилось на обходительного и вежливого красавца блондина, он подошел к бумагам и, как бы нехотя, начал их перелистывать. Вот досада: записи оказались на непонятном языке. Наверное, по-туркменски.
А вот имена записывались латиницей и кое-где кириллицей. Ну, а цифры — и в Африке цифры. По датам Вадик довольно быстро отыскал известные ему имена девочек.
— …Как вы смеете предлагать мне взятку?!
Трубный голос заведующей возвысился до заоблачных высот.
— Мадам, вы не так поняли, это — на нужды вверенного вам детского дома, — спокойно отреагировал Вит.
— Ах, какие умненькие! Прикрываясь попечительством, хотите провернуть какие-то грязные делишки?! Вот зачем вы здесь появились! Я буду звонить в полицию!!!
Все!!! Долготерпение Вадима Аракчеева улетучилось мгновенно, бесследно и навсегда. Он широкой и сильной ладонью схватил заведующую за горло:
— Вот теперь, гюрза, ты помолчишь!
Из приоткрытого тонкогубого рта мадам с громким сипом вырывался воздух. Ее лицо начало потихоньку багроветь, а глаза, возможно, впервые в жизни, сделались круглыми и выпуклыми, пальцы рук судорожно сжимались и разжимались.
— Мне кажется, что в этих талмудах мы сможем отыскать кое-что интересное. — Свободной рукой Вадик ухватил несколько папок. — Поэтому я их конфискую. А тебе, радетельница сиротских интересов, рекомендую помалкивать. И навсегда забыть о нашем визите! Иначе, я обещаю, сюда явится прокуратура.
Он с силой вдавил директрису в ее начальственное кресло. Потом обернулся к Виту:
— Бери бумаги, и на выход! Чувствую, «луноликая» так просто не успокоится.
Снайп не стал возражать. Он взял со стола оставшиеся папки и последовал за другом в приемную. Но все-таки обернулся на полпути и вежливо произнес:
— Не беспокойтесь, уважаемая, завтра же мы вернем папки.
С этими словами Снайп скрылся за дверью. Вряд ли заведующая что-то услышала: неподвижно застыв в кресле, она пребывала в полной прострации.
В приемной, у стола, сбоку от начальственной двери, вытянувшись тростинкой, застыла очаровательная юная девушка-туркменка, очевидно, секретарша. Огромные темные глаза, не мигая, смотрели на выходящих из кабинета мужчин. Вадим усмехнулся и, проходя мимо, щелкнул пальцами перед этими бездонными омутами:
— Красавица! Тебе нечего волноваться. Для тебя мы совсем не страшные, а наоборот…
Неожиданно девушка сказала негромко, но отчетливо:
— Я вовсе не боюсь! — А потом продолжила так же негромко, но страстно: — Вы не верьте ей! Она все врет!! — Девушка посмотрела на папки в руках обоих мужчин и указала на них рукой. — Там тоже одно вранье!!!
— Так ты, красавица, подслушивала наш разговор? — совсем незлобно поинтересовался Аракчеев.
Секретарша нисколько не смутилась:
— Я очень много слышу. Вот и про ваших девочек тоже… никто их не усыновлял! Их увезли грузины! — Девушка неожиданно насторожилась: — Ой! Вам надо быстрее уходить! Сюда охранники бегут. Наверное, Гюрза их вызвала.
«Как я точно с кличкой-то угадал!» — подумал Вадим.
— Давайте, давайте скорее! — торопила красавица. — Мы… мы встретимся… в кафе «Кебелек» через… два часа. Это недалеко, спросите… Да бегите же! — отчаянно взмолилась секретарша.
— Ладно, до встречи, нежное создание!
Друзья быстро покинули приемную. Однако недостаточно быстро, чтобы скрыться вовсе не замеченными. По коридору, куда выходили двери директорского кабинета, уже бежали два охранника, размахивая дубинками, а с широкой парадной лестницы доносился топот еще нескольких ног, обутых в тяжелые ботинки армейского образца.
— Во как! — удивился Вадик. — Вы и ребятишек этими штуками воспитываете? — Он осуждающе покачал головой. — Нельзя так, мальчики, с подрастающим поколением! — Он быстро переложил папки под мышку и добавил: — А уж с нами-то тем более…
Но охранники не оценили доброго пожелания. Судя по лихости и свирепости нападения, приказ они получили строгий и категоричный. Оба замахнулись своим грозным оружием и с коротким боевым кличем бросились на друзей.
От первого разящего удара Аракчеев легко увернулся и, сделав короткий шаг вперед, оказался за спиной противника. Когда тот начал оборачиваться, зажав дубинку в опущенной теперь вниз руке, Вадим свободной ладонью обхватил эту руку за запястье и сильно дернул вперед, на себя. Возможно, охранник и устоял бы на ногах, если бы не наткнулся животом на расчетливо выставленное согнутое колено опытного противника. Падая, он судорожно закашлялся, совершенно потерял контроль над собственным телом, даже выпустил из рук дубинку и с размаха впечатался лицом в дорогой дубовый паркет. Проехав по нему около метра, оставляя за собой размазанные полосы крови из разбитого носа, охранник попытался подняться, но Аракчеев безжалостно довершил начатое: нанес короткий резкий удар каблуком чуть ниже затылка…
Вадик осмотрелся. Его друг повел себя гораздо расчетливее: он оставил папки на полу аккуратной стопкой и быстро разоружил второго охранника. Потом передавил его горло жесткой дубинкой, сильно завернул левую руку за спину и, толкая перед собой, бегом направил к лестничному спуску. Аракчеев мгновенно оценил ситуацию.
— Я возьму бумаги! — крикнул он, подбирая оставленные Снайпом папки и устремляясь вслед за другом.
Когда Виталий со своим упирающимся пленником оказался на верхней ступени лестницы, взбегающему по ней подкреплению в лице еще трех охранников оставалось преодолеть четыре-пять ступеней. Снайп мгновенно освободил своего противника из железного захвата и резко толкнул вперед, сделав подножку. Покатившийся кубарем вниз боец просто смял двух коллег по работе, и все трое дружным комом скатились к началу лестницы. Там, в холле, они и рассыпались на три составные части. Причем две из них замерли неподвижно, а третья — самый толстый охранник — стоя на четвереньках, ошалело мотал головой из стороны в сторону, издавая утробные рыкающие звуки.
Увернувшийся от катящейся сверху «лавины» еще один охранник замер, прижавшись к перилам и провожая гипнотическим взглядом своих удаляющихся друзей. Зря он отвлекся! Уже спускающийся по лестнице Вит точным ударом в челюсть нокаутировал «зеваку» и отправил его вдогонку за товарищами.
Больше преград на пути к выходу из детского дома не было. На улице приготовившиеся к худшему продолжению Аракчеев и Снайп были приятно удивлены благостной тишиной. Вит сообразил:
— Похоже, что в этом заведении предпочитают не прибегать к услугам официальных властей в лице полиции, а привыкли решать свои вопросы кулуарно, но жестко.
Вадик согласился:
— Какая тут полиция, когда все рыло в пуху!
Они неторопливо прошли через небольшой, но тенистый сквер и присели на скамейку.
— Зря мы, оказывается, тащим с собой эту макулатуру. — Аракчеев похлопал ладонью по сложенным стопкой папкам. — Девушка ясно сказала: все — вранье! «Черная» бухгалтерия.
— Да. Похоже, что секретарша может нам многое рассказать. А папки разве что подбросить в полицию?
— Не надо нам вмешиваться во внутренние дела чужой страны на официальном уровне!
Виталий усмехнулся: а чем они все время и занимаются?! Но согласился с другом:
— Пусть прямо тут, на лавочке, полежат. — Вадик кивнул. — А мы пока спокойно отыщем это кафе. Как его там?
— «Кебелек»!
— Во-во.
Заведение «Кебелек» представляло собой нечто среднее между кафе и рестораном. Слава богу, что его интерьер был выдержан в европейском стиле: четыре столика посередине полукруглого помещения, три стола у большого раскрытого окна и мягкие диванчики по периметру у стены, отгороженные от главного зала метровыми барьерами, обитыми велюром, и чуть скрытые тонкими полупрозрачными занавесями от излишне назойливых глаз.
— А знаешь, что «кебелек» — это по-туркменски «бабочка»? — продемонстрировал свои знания Аракчеев.
— Я тоже заметил рисунки над входом и здесь, — хмыкнул Снайп, подходя к барной стойке.
Действительно, бабочки были на больших стенных панно, их изображения украшали стойку бара и пестрели на папках с меню.
— Уважаемый! — обратился Аракчеев к бармену. — Нас тут должна ожидать одна… родственница. Такая очень юная и прекрасная.
Восточное лицо бармена оставалось профессионально непроницаемым. Он лишь чуть повел подбородком в дальний затемненный угол и коротко добавил:
— Уже пришла.
На диванчике спиной к залу сидела секретарша. Занавеси были опущены, а внутри горел неяркий красный свет.
— Маскируется, — то ли одобрительно, то ли укоризненно констатировал Вит, пока они неторопливо подходили к уютному гнездышку.
Звук шагов мужчин скрадывался толстым ковром, покрывающим пол. Поэтому немудрено, что девушка никак не отреагировала на приближение посторонних.
— Еще раз салам алейким («мир вам» по-туркменски)! — решил похвастаться произношением Вадик.
На столе перед девушкой стояла небольшая широкая чашка с зеленым чаем (чок-чай), но, похоже, она не успела отпить из нее и глотка. Секретарша сидела абсолютно неподвижно, уронив руки на колени и прислонившись к высокой спинке дивана. Виталий остановил друга движением руки, а сам наклонился и заглянул в лицо девушки. Ее черные глаза были открыты и безжизненно устремлены на панно с бабочками. Но они уже ничего не видели. Взгляд Снайпа скользнул ниже и наткнулся на небольшое красное пятно в складке желтого платья точно под левой грудью секретарши. Обернувшись, он за руку потянул Вадима к выходу.
— Что такое? — недоумевал тот.
— Она убита. Совсем недавно и очень профессионально. — Едва раскрывая рот, тихо сообщил Виталий. — Если мы правильно предположили, полиции здесь пока нет, а вот на выходе… Короче, приготовься!
Провожаемые равнодушным взглядом бармена, друзья, не оборачиваясь и не прощаясь, выскользнули через свободные створки входных дверей на улицу. Теперь надо было миновать два дома и попробовать затеряться в лабиринте узких переулочков, по которым их привел к кафе сердобольный старый туркмен.
Но не успели они пройти и десяток метров, как на противоположной стороне улицы с визгом затормозил огромный черный внедорожник «Хаммер». Из него, как по команде, выскочили полдюжины крепких ребят и молча устремились к друзьям. На этот раз дело обстояло значительно серьезней: некоторые держали в руках пистолеты, а у одного было даже помповое ружье. В серьезности их намерений сомневаться не приходилось.
Снайп огляделся по сторонам и начал медленно поднимать вверх руки. Его примеру последовал Вадим. На лице подбегающего главаря с ружьем обозначился кривой оскал, который должен был означать и счастливую улыбку победителя, и радостное предвкушение скорой жестокой расправы. Но все вышло по-другому…
Из переулка, до которого так и не успели дойти Аракчеев и Вит, на улицу вывернул старенький автобус «ПАЗ», выкрашенный в защитные военные цвета. Он не стал останавливаться, просто из раскрывшейся со скрипом двери рядом с водителем на асфальт начали сноровисто выпрыгивать вооруженные автоматами люди в полевой военной форме российских пограничников. Пять… восемь… одиннадцать… Точно как по тревоге на родной погранзаставе. Четверо человек с оружием наперевес живой цепочкой отрезали друзей от нападавших. Еще пять обошли бандитов с тыла и взяли в кольцо. Двое пограничников вытащили из «Хаммера» упирающегося водителя и пинками присоединили к остальным.
Молодой офицер с погонами майора подошел к Вадику и Снайпу:
— Ну, вовремя мы? Все сделали, как договаривались. — Он внимательно оглядел разоруженных бандитов. — Зря вы так рисковали, мы бы их еще раньше в машине могли взять тепленькими. — Он вежливо отвел друзей в сторону, чтобы дальше никто не слышал их разговор. — Сейчас здесь будет полиция. Мы передадим им этих бойцов со всеми уликами…
— Майор, там в кафе «Кебелек» убита девушка. Секретарша заведующей детского дома. Я думаю, что эти, — Виталий кивнул на задержанных, — имеют к убийству прямое отношение.
Майор ответил по-военному:
— Ясно. Разберемся. Но… вам, товарищ подполковник, лучше сейчас не контактировать с местными властями. Лишние вопросы… Будут долго согласовывать свои действия, добиваться многократных подтверждений каждому слову… Зачем вам это?
— Ты прав, майор. — Офицер с облегчением вздохнул и повеселел. — Мы выполнили свое задание, и дальнейшее пребывание в этой стране просто нецелесообразно. Надо зайти в гостиницу за вещами…
— Не волнуйтесь, пожалуйста! У меня есть приказ с самого… — майор пальцем потыкал куда-то в сторону чистого безоблачного неба, — оказывать вам любые… э… — не найдя подходящего слова, он описал ладонью в воздухе какую-то замысловатую фигуру. — Так что могу предложить персональную машину с шофером…
Снайп вопросительно указал на стоящий неподалеку «пазик».
— Ну, что вы! Нормальная «Тойота». Вон она стоит. Потом вас с другом отвезут за город на небольшой военный аэродром. Оттуда вертолет доставит в Туркменбаши, это бывший Красноводск, со своим международным аэропортом. И… все.
— Простите, офицер, я чего-то не понял: аэропорт здесь, рядом, в Ашхабаде!
— Мне почему-то кажется… простите, если я ошибаюсь, что появление в ЭТОМ аэропорту может создать для вас дополнительные затруднения, — сумел наконец выразить свою мысль до конца пограничник.
Виталий уважительно посмотрел на майора:
— Вы замечательно все предусмотрели и прекрасно справились с заданием. В своем отчете я непременно отражу это…
От удовольствия лицо пограничника зарделось:
— Служу России!
Уже сидя на жесткой деревянной скамье для редких пассажиров военного транспортного вертолета, под неумолчный гул его мощных двигателей, Вадик наконец решился задать другу мучивший его вопрос:
— Послушай, Вит. Я еще понимаю, как Талеев мог заранее просчитать возможное развитие событий здесь, в Ашхабаде. Логика, дедукция… в этом он силен. Но, как из множества вариантов подбора для нас надежных «оправдательных и подтвердительных» документов он выбрал самый, пожалуй, нелогичный… Ха! Ветераны погранвойск, действующие секретные сотрудники Пограничного управления ФСБ, неограниченные полномочия, всесторонняя помощь и поддержка…
Для себя лично Снайп все решил давно и просто:
— Вот потому он и командир!
Спорить с таким аргументом было бессмысленно.
— Ну вот, собственно, и все, — закончил свой рассказ о поездке Виталий.
Аракчеев тут же подвел окончательный итог:
— Ловить в этом Ашхабаде было больше нечего. Кроме неприятностей на свою… голову. Детский дом не при делах! То есть там, конечно, полный бардак: торгуют налево и направо детьми под крышей местных отморозков. Но к нашей операции не ведет ни одна ниточка.
— Ну, как же, ни одна? — Талеев задумался. — Эта девушка-туркменка упомянула грузин? Не могла она врать?
— Талеев, если бы врала, запутывая нас, сказала бы «эфиопы»! При разговоре с заведующей мы не упоминали грузинский след.
— Значит, будем ей верить. Хотя… мы и раньше не сомневались, чьих рук это дело.
— Только не говори, пожалуйста, что наша поездка была совершенно напрасной! Чуть не убили ведь!
— Отрицательный результат — тоже результат, — философски заметил Снайп.
— Ага! Если бы у нас было время еще на десяток аналогичных результатов. А так… Сколько осталось?
— Думаю, двое суток.
— А мы все у той же печки! Ты, командир, сумел что-нибудь разузнать?
— Я думал, Вадик. Ду-мал. И немного понаблюдал… — Талеев закурил, добавил: — Найти девочек мы можем только через одного человека…
— Ну-ну!
— …И человек этот — Владимир Панов.
— Да ты Колумб, командир: открыл Америку!
Подобного выпада Виталий от друга не ожидал и не успел его предотвратить. Однако Талеев совсем не обратил внимания на подначку:
— Ты бы что сделал, Вадик?
— Что-что… Действовал бы!
— Ну-ну! — передразнил его Талеев.
— Разгромил бы эту лабораторию! Захватил Панова. Поговорил…
— Нереально. Во-первых, этот Центр нам не по зубам.
— Ну, можно взять его дома, — уже вполне спокойно предложил Аракчеев, — или по дороге. Где-нибудь.
— Он не покидает территории Реферальной лаборатории. И живет там. У него нет семьи.
— Черт!!!
— Но даже если бы у нас это получилось и Панов оказался в наших руках, вряд ли удалось бы что-то из него вытянуть.
Аракчеев лишь недоверчиво усмехнулся.
— Не хочешь верить моим наблюдениям и интуиции, поверь Гюльчатай. Она достаточно «пообщалась» с ним, и у нее сложилось такое же мнение.
— Что, даже твое чудо-средство бессильно?
Талеев кивнул:
— Алексеева считает, что Панов владеет техникой нейтрализации воздействия… снадобья.
— Да… приходится ей верить.
— Командир, ты размышлял, наблюдал. — Практичный Виталий возвращал беседу в старое русло. — Неужели все так безнадежно?
Талеев взглядом поблагодарил его.
— Появилась у меня одна мысль… Не примите за сумасшедшего! В общем, надо просто поговорить с Владимиром Пановым.
— Та-а-к. Просто взять — и поговорить, да?! Обрати внимание, командир: я не спрашиваю тебя, о чем. Но ты сам пять минут назад заявил, что его невозможно захватить!
— Если быть точным, я сказал, что лаборатория нам не по зубам. Но ведь я не только размышлял, а и наблюдал. Даже расспрашивал. У Панова есть одна слабость: он обожает играть в боулинг. И один раз в неделю, по вторникам, выезжает в единственный в городе приличный боулинг-центр. Этот клуб называется «Фортуна». Кстати, недалеко от нас, на проспекте Казбеги, 12. Я там побывал и составил план. Конечно, без особых подробностей, но выбирать не приходится. Завтра — вторник, наш единственный шанс.
Вадим проворчал:
— Что Реферальная лаборатория, что боулинг-центр — объекты схожего порядка. Оба предполагают захват нескольких помещений и нейтрализацию значительного количества людей… Да, понятно-понятно, Снайп, что организация и численность охраны в лаборатории неизмеримо выше! Но все-таки, командир, может, удобнее будет организовать нападение по пути следования Панова в боулинг, а?
— Вот таким, Вадька, ты мне нравишься гораздо больше. Прекрасный тактик, и сразу о деле! Не подначиваю! Конечно, эффективнее, результативнее и надежнее — это, как ты выразился, «нападение по пути следования»…
Аракчеев сделал жест, означающий: ну, что, прав я?!!
— …если бы не одно «но». Захват Панова — не самоцель! Здесь главное — предстоящий разговор. Нужно заставить его думать, посмотреть на уже известные факты под совершенно иным углом зрения, а для этого мне придется пойти на почти полную откровенность… — Талеев покачал головой. — В общем, исход нашего разговора сильно зависит и от обстановки, в которой он будет происходить, от антуража. Здесь категорически неприемлем, так сказать, походный вариант. Поверьте мне…
— Да, верим, командир, верим! — ответил за обоих Вадим, а Снайп согласно наклонил голову. — Какие проблемы?! Будем брать боулинг!
Аракчеев обернулся к другу:
— Ты давно шары не катал? Завтра вволю потренируешься!
Талеев освободил стол и разложил на нем многочисленные листы бумаги, на которых его рукой были сделаны наброски помещений боулинг-центра, указаны места расположения видеокамер, обозначены входы-выходы и еще куча всяких мелочей, каждая из которых в течение предстоящей операции могла сыграть решающую роль, склонив чашу весов победы как в ту, так и в другую сторону.
— Ого! — Аракчеев, низко склонившись над столом, внимательно разглядывал бумаги. — Да тут целых два этажа! И два зала.
— Второй, наверху, чуть поменьше. Именно там играет Панов. В это время других посетителей туда не пускают, только он со своей охранной свитой. Но у начальника безопасности Центра есть несколько друзей. Исключительно по совместной игре. Этих он сам приглашает наверх. В общем, что невозможно зарисовать, я коротко описал словами на обороте каждого листа. Главная особенность, которую мы используем, — это то, что центральный зал — общий на оба этажа. Вот видите на схеме… Второй этаж выходит в этот зал опоясывающим балконом по всему периметру. Балкон огорожен балюстрадой в стиле «ретро» с толстыми и часто расставленными балясинами, фигурными столбиками. А вот это, — Талеев отыскал нужный лист и черным фломастером жирно обвел какую-то точку на схеме, — идеальная позиция для нашего ключевого бойца: при отличном обзоре на три стороны с четвертой он будет сам надежно защищен фигурным выступом стены. Но самое главное, что отсюда контролируется вход в зал второго этажа. К тому же эта точка просматривается лишь одной камерой слежения. Ее надо устранить в первую очередь.
Пока оба друга пытались представить, где находится это место в реальной обстановке, Талеев принес из кухни подогретый кофейник и налил себе небольшую чашку.
— А что же вы, скромняги, не поинтересуетесь: кто же такой этот наш «ключевой боец»?
Ни Аракчеев, ни Снайп даже ухом не повели в сторону командира.
— Так. Понятно. Яблоку профессионального раздора не место в нашей корзине! А посему… — Талеев отбросил шутливый тон. — Исходя из требующих решения оперативных задач, этим бойцом будет…
Теперь обе головы повернулись в сторону сидящего в кресле командира.
— …будет… Снайп!
Вадик промолчал, а Виталий лишь согласно наклонил голову.
— Рабочая смена штатных охранников боулинга — восемь человек. Плюс технический персонал. Человек пять. Плюс уборщики, еще пятеро. Официанты, бармены… Еще дюжина. На круг три десятка. Это дилетанты. Профессионалы приедут с Пановым. Обычно семь-восемь человек на двух машинах. Вот и все, собственно. И твоя главная задача, Вит, — никого не убить!
— Проблемно…. — ответил Виталий.
— Обойтись одними руками-ногами при таком численном перевесе мы вряд ли сможем. Но стрелять будешь ты один. Я встретился с нашими оружейными поставщиками, и они, по моей настоятельной просьбе, сумели достать — просто кудесники! — вот такие патроны для твоей снайперской винтовки.
Командир вытащил из нагрудного кармана рубашки оружейный патрон и поставил его на стол пулей вверх. Друзья сначала внимательно его оглядели, потом Вит осторожно взял двумя пальцами и медленно покрутил перед глазами.
— Я слышал о таких, но сам не пользовался. Для охотничьих карабинов их давно уже выпускают. Правда, калибр больше. Чтобы усыплять животных. Во многих лабораториях мира работали над созданием боевого варианта. Бельгийцы, кажется, дальше всех продвинулись…
— Да-да, — Талеев остановил поток специфического красноречия обычно немногословного Виталия. — В мастерской города Герсталь…
— Это под Льежем, — уточнил Снайп.
— …выпускают небольшие партии. Патроны адаптированы под американское стрелковое оружие. У тебя ведь их «Barrett»?
— Да.
— Вот и отлично. Человек отключается практически мгновенно и надолго. Еще они расщедрились на светозвуковые гранаты. Это обычный отечественный «Факел». Ты, Вит, возьмешь на всякий случай пару штук. Помни: ослепляющий эффект продолжается 20–30 секунд, за это время ты должен нейтрализовать максимальное число целей.
— Зато проблемы со слухом гарантированы часов на шесть! — не мог не сказать своего слова Аракчеев. — Помнишь, командир, нас такими на Дальнем Востоке закидали? Ужас!
— Ну, ладно-ладно, перенесем вечер воспоминаний на другое время. Сейчас обговорим детали…
К зданию боулинг-центра от хорошо освещенной магистрали Казбеги вела широкая асфальтированная дорога. У массивных входных дверей она отходила к небольшой автостоянке, предназначенной исключительно для посетителей заведения. Впрочем, других желающих оставить на ней свой автомобиль просто не было: ближайшая территория пока пустовала. То ли собственники выжидали удобного момента для ее продажи, то ли имелись какие-то трудности с городскими властями, потому что с другой стороны к боулинг-центру вплотную примыкала территория, красиво именовавшаяся в официальных документах «сквер».
Впрочем, ни благоустроенной, ни как-то специально озелененной — а именно это подразумевает понятие «сквер» — она не была. Скорее уж старый парк. Или просто вытянувшийся вдоль улицы неухоженный зеленый массив с высокими и толстыми, но нечастыми деревьями и дорожками, протоптанными в самых невероятных направлениях.
Вот оттуда и появилась весьма примечательная группа людей. Трое мужчин неторопливо выбрались из-под сени вековых деревьев на пешеходную тропу, идущую параллельно с асфальтированной дорогой к боулинг-центру. Именно выбрались. Два из них в не совсем адекватном состоянии, а третий откровенно пьян! И если бы не друзья, крепко поддерживающие его с обеих сторон, предсказать траекторию его движения было бы очень проблематично. Скорее всего вниз, к земле…
Однако никто из остановивших свой взгляд на этой живописной троице не посмел бы причислить их к разношерстному, но сплоченному братству городских «синяков» или парковых бомжей. Все трое были одеты в превосходные и чрезвычайно дорогие костюмы от Армани и Версаче. Или от Гуччи и Лагерфельда. А один, слева, бережно прижимал к боку скрипичный футляр. Если судить по его одежде и легкому запаху изысканного парфюма, с трудом пробивавшегося сквозь тяжелую завесу алкогольных испарений, там должен был находиться не иначе подлинный Страдивари. Или Амати.
Понятно, какая неразрешимая дилемма возникла перед «наружными» охранниками боулинг-центра. Если издалека оба они весело потешались над бредущими к ним скорее всего по ошибке пьяницами и приготовились организовать им веселый «от ворот поворот», то при ближайшем рассмотрении категорически поменяли свое профессиональное решение: в дорогих вещах и аксессуарах они умели разбираться. Их откровенная растерянность позволила троим друзьям подойти практически вплотную…
Со стороны показалось — и то же самое отразил экран внешнего монитора на охранном пульте контроля за обстановкой, — что один из подошедших что-то зашептал на ухо старшему охраннику. В то время как другого из троицы обхватил руками второй страж порядка с явным намерением вышвырнуть далеко-далеко за пределы освещенной «цивилизованной» зоны. А потом вдруг экран на пульте погас! И пришлось оператору звонить в техническую подсобку, чтобы оттуда пришел специалист и разобрался… Черт знает что такое! Хорошо, все другие камеры работали безупречно.
Герман Талеев, которого «хотели вышвырнуть за пределы», моментально выставил из-под локтя обхватившего его мощными руками охранника едва видимое дуло небольшого автоматического пистолета и нажал на курок. Вот в этот-то момент и погас экран в центре наблюдения! Потом командир, перехватив оружие за ствол, несильно ударил рукоятью в бритый затылок блюстителя дресс-кода. Не давая мгновенно обмякшему телу опуститься на землю, Талеев, поддерживая его под мышки, подтащил к входным дверям.
Там уже находился Вадик, обняв «своего» охранника. Неожиданно Аракчеев судорожно отскочил в сторону, изрыгая потоки проклятий:
— А-а-а!.. Какого!.. Говорил же, что не фиг брать этот… разрядник!!! — По его телу пробежала короткая волна судорожных конвульсий. — Нашпиговал «борова» электричеством, так он теперь плюется им, как старая динамо-машина! У-у-у…
«Скрипач» с легкой усмешкой заметил:
— Что ж ты к нему обниматься-то сразу полез? Вот и сыграл роль громоотвода. Сам виноват.
— Не задерживаться перед входом, пока новые посетители не объявились! Действуем в темпе! — громким шепотом распорядился Талеев.
Они быстро втащили обоих охранников внутрь заведения, а Снайп ловко стянул две массивные внутренние ручки-скобы на входных дверях металлической цепью, защелкнул на ней внушительный замок и приспособил на толстое закаленное стекло строгую табличку: «Закрыто! Спецобслуживание».
Теперь друзья разделились. Виталий, не задерживаясь, быстрым шагом направился на второй этаж к выбранному для него «укромному местечку». Аракчеев, стараясь удерживать в поле своего зрения все входы-выходы большого нижнего зала, расположился между последней в ряду игровой дорожкой и полукруглой стойкой искрящегося бутылками бара. Сам Талеев занял стратегически удобное место у подножия ведущей вверх лестницы на противоположной стороне зала.
Через полминуты в наушниках Талеева и Вадика послышалось:
— Я готов. Место отличное! О, один из менеджеров увидел замок на входной двери… Смотрит через стекло… Не видит охранников. Сейчас он найдет их внутри за шторкой и поднимет тревогу. Пора начинать.
Выждав несколько секунд, Талеев скомандовал:
— Работаем!
Дальше все пошло как по маслу. Виталий был в родной стихии и действовал с быстротой и точностью безупречно отлаженного автомата. Короткий взгляд сквозь визир снайперского прицела, не более секунды на последующую точную наводку и плавное нажатие на спусковой крючок… Есть! Следующая цель…
Прежде чем из внутренних служебных помещений начали выбегать мало что понимающие работники боулинг-центра, на полу зала в самых разнообразных позах лежали в глубоком сне полдюжины их товарищей. «Вновь прибывающий контингент» встречали, правда не столь экзотическим способом, Аракчеев и Талеев. Здесь в ход шли по большей части кулаки и ноги. «Простенько и со вкусом». Один-два нокаутирующих удара, и десять-пятнадцать минут качественного, глубокого отдыха «пациенту» обеспечено. Посетителей старались не трогать. Ну, разве что нескольких особо рьяных любителей почесать кулаки по поводу и без успокоили аккуратно, но жестко.
— Командир! А они все прибывают. Похоже, здесь обслуги больше, чем мы рассчитывали. И уже умело объединяются… Появились руководители…
— Да. Наверняка сообщили наверх, в малый зал. Переходим ко второй части «марлезонского балета». Вадик, бросай «глушилки». Я поднимаюсь по лестнице встречать охрану Панова. Справитесь здесь?
— Не волнуйся, командир! Очки и беруши не забудь! И ты, Вит, тоже. Один… два… три, бросаю!
Почти одновременно в разных углах большого зала раздались два громких хлопка-разрыва, и вспыхнул нестерпимо яркий, какой-то «ледяной» свет. Тут же последовали еще два хлопка: один — в центре, другой в районе оснований игровых дорожек, где посетители отдыхали и подкреплялись, сидя в низких широких креслах.
Люди падали на колени, хватались руками за уши и раздирали рты в панических криках. Из их мгновенно ослепших глаз потоками струились слезы. Железный Снайп ни на мгновение не отвлекся, не прекратил свою работу. Беруши мало помогали… Темные очки мешали качественно прицелиться, но в сложившихся условиях это было не так важно: попадание в любую часть тела гарантировало успех. Палец Вита на курке сжимался и распрямлялся с завидной регулярностью, дыхание оставалось ровным и глубоким.
Труднее всего приходилось Талееву. Из зала на втором этаже на балюстраду начали выбегать охранники из «гвардии Панова». Они быстро ориентировались в обстановке, грамотно группировались и четко представляли тактический рисунок боя. К тому же они были вооружены огнестрельным оружием. Такого не нокаутируешь ударом в подбородок… Талеев приложил все свое умение, чтобы нейтрализовать первых двух бойцов. Теперь он тяжело дышал и заметно хромал на правую ногу: один из пропущенных им ударов противника пришелся на икроножную мышцу. К тому же дал о себе знать давно поврежденный голеностоп.
Еще одного телохранителя сумел подстрелить Виталий, который перенес свое внимание на видимую ему часть зала второго этажа. Однако остальные быстро вычислили место нахождения стрелка и, не имея возможности прямо атаковать его, передвигались по залу, прячась за редкие колонны или высокие спинки кресел. Разработанный план начал пробуксовывать…
В этот момент на верхней ступеньке появился Аракчеев и громким криком привлек к себе общее внимание. Такого «выхода» охранники никак не ожидали: они медленно брали в клещи притаившегося в дальнем углу Талеева, одновременно стараясь не попасть в зону досягаемости невидимого им стрелка. А Вадик выскочил за их спинами! Охранники растерялись лишь на мгновение, а затем дружно развернулись и открыли в направлении лестницы ураганный огонь из пистолетов.
Расчет Аракчеева и строился на этом мгновении! Оно позволило ему ужом проскользнуть по полу под защиту низкой спортивной скамьи. Пули телохранителей выбили искры из мраморных ступеней лестницы, а затем с противным чмоканьем стали впиваться в толстенную древесину скамьи. Вадик замер.
Зато в бой вступил отдышавшийся командир. Теперь его противники оказались к нему вполоборота и не могли боковым зрением с безупречной точностью фиксировать местонахождение и взаиморасположение предметов и людей. Талеев выбрался из угла и оказался на расстоянии возможной атаки от ближайшего охранника. Выполнив классическую раскрутку на стопе здоровой ноги, Талеев высоко подпрыгнул и достал-таки ближайшего противника носком в голову!
Находившийся чуть поодаль другой боец вполне успевал атаковать неготового к новому поединку командира. Но охранник как-то неловко зацепился ногой и рухнул на защитный поребрик игровой дорожки. Он не шевелился.
Из-за колонны донесся спокойный голос:
— Что-то мне неуютно стало в тесном закутке. Вот выхожу на оперативный простор. — Послышался лязг передергиваемого затвора винтовки.
Талеев хотел отозваться словом благодарности, но тут за его спиной раздался вопль, полный недоумения и боли, а потом послышался глухой стук упавшего на ковер металлического предмета.
«Пистолет», — машинально отметил про себя Талеев, обернулся и увидел, как из-за матерчатой драпировки на открытое пространство шагнул один из охранников с вытянутой вперед правой рукой. Однако пистолета в ней уже не было, а широкую ладонь насквозь пронзал черного цвета антибликовый метательный нож с длинным лезвием и короткой рукоятью.
Талеев бросил взгляд в противоположную сторону. Из-за опрокинутой скамьи выглядывал стоящий на одном колене Аракчеев. Его физиономия расплывалась в довольной ухмылке — отличный бросок!
Талеев тут же вспомнил непонятный легкий свист возле самого уха, и запоздалый озноб шевельнул волосы на его правом виске. Вадик, не поднимаясь, развел руки в стороны:
— Так ведь целился тебе в спину, подлец! Тут уж не до сантиментов. Давай, командир, приступай к финальному акту, а мы с Витом будем поддерживать порядок в залах. Только осторожно: один или два телохранителя еще целы, да и сам Панов…
Аракчеев крикнул в сторону Снайпа:
— Эй, Вит! Проводи командира в кабинеты! Я вниз спущусь, успокою народ и послежу там.
— Не волнуйся, все будет в порядке. Ступай.
Небольшой верхний зал был пуст. Значит, Панов укрылся в приватном кабинете, расположенном посередине бокового коридора. Наверняка с уцелевшей охраной.
Талеев и Снайп разместились по обе стороны двустворчатой двери, и Талеев постучал в ее деревянную обшивку костяшками пальцев.
— Владимир Иванович! Панов!! — громко прокричал он. — Нам надо поговорить с вами!
Ответом было молчание. Продолжая оставаться под прикрытием стены, Талеев осторожно приоткрыл одну створку двери. Потом толкнул ее сильнее. Никакой реакции изнутри.
— Я журналист и у меня нет оружия! Панов, не стреляйте, я захожу!
Талеев, подняв пустые руки до уровня плеч, осторожно ступил в открытый проем двери. Начальника службы безопасности Реферального центра он увидел сразу. Тот сидел в кресле у противоположной стены кабинета за массивным столом. Еще в комнате находились двое охранников. Один стоял слева от Панова, второй выдвинулся вперед. Пистолеты с глушителями оба направили на замершего у порога Талеева. Рук их начальника видно не было.
«Очень грамотно расположился, — отметил Талеев. — Кресло с высокой прямой спинкой, подголовником и декоративными прибамбасами, повернутое почти на 90 градусов к столу, хорошо защищает сидящего в нем. Да и охранник перед столом готов грудью поймать любую пулю, летящую в хозяина. Грамотно!»
— Попросите своих людей убрать оружие! Я не совсем уютно чувствую себя под дулами пистолетов. К тому же рядом со мной находится один человек… Для него не составит никакого труда нейтрализовать ваших телохранителей раньше, чем они сделают первый выстрел.
— Уж не опальный ли это агент российской ФСБ, героически погибший не так давно при выполнении важного государственного задания? А для своих: успешно «зачищенный» в ходе операции, а? — это были первые слова Панова, произнесены громким, низким и скрипучим голосом.
«Недурно, недурно! Быстро отреагировали. А какие связи среди московских силовиков!» — Талеев искренне восхитился про себя, но вслух не произнес ни слова, он ждал.
Панов что-то негромко приказал подчиненным, и те нехотя спрятали оружие в наплечных кобурах.
— Проходите! — скорее приказал он, развернулся и пристально вгляделся в приближающегося мужчину. — О! — в голосе начальника безопасности было искреннее удивление. — Я вас знаю! Вы… Талеев! Действительно, журналист из Москвы, весьма близкий к высшим эшелонам российской власти. После осетинской войны вам запрещен въезд в нашу страну.
Талеев остановился в двух метрах от стола и церемонно склонил голову.
— В ваших репортажах ощущалась попытка непредвзятого взгляда на события. Впрочем, не совсем удачная. То, что вы натворили, хотя бы только здесь, — Панов обвел рукой вокруг себя, — должно иметь очень серьезные причины.
Талеев сказал решительно:
— Они есть. А еще у меня имеются кое-какие условия…
— Не в вашем положении их ставить! — грозно рявкнул Панов.
Талеев будто не заметил окрик. Он, кажется, даже повеселел:
— Это почему же?! Не вы, а я захватил боулинг-центр со всеми посетителями, обслугой и даже (!) с самим начальником службы безопасности Реферальной лаборатории общественного здравоохранения.
— Вам не уйти отсюда!
— Вот поэтому я и сообщу свои условия. Пусть телохранители оставят оружие на столе и покинут комнату. За дверью их встретит мой человек и… позаботится, чтобы они не натворили глупостей… Нет-нет! — тут же объяснил Талеев, заметив, как сурово сошлись на переносице густые брови Панова. — Все в пределах разумного и безопасного для всех. Наша беседа должна проходить сугубо конфиденциально.
После секундного раздумья Панов отдал соответствующий приказ, и оба разоруженных охранника медленно побрели к выходу из комнаты. Дверь за ними закрылась, и послышалось отчетливое щелканье запирающегося замка. «Молодец, Вит!»
Теперь Талеев подошел к столу, прихватив по пути свободно стоящий у стены стул, и расположился напротив кресла Панова. Он стянул с плеча висящую на ремне папку-бювар и положил ее перед собой:
— Я, Владимир Иванович, расскажу две истории. Они короткие, и обе вам известны.
— Зачем тогда впустую тратить время? У вас его очень мало!
Талеев вновь пропустил мимо ушей явную угрозу, проговорил:
— Любое событие может быть освещено с разных сторон. Важно иметь определенную цель и соответствующий набор фактов. Некоторые из них можно вовсе опустить, оставив лишь те, которые ведут к этой цели, другие истолковать в нужном свете. Уж поверьте мне как опытному журналисту! Итак, два года назад в Каспийском море…
Талеев внимательно наблюдал за реакцией собеседника. Каменно-спокойное лицо Панова ничего не выражало, однако при последних словах непроизвольно задергался левый угол плотно сжатого рта.
— …недалеко от международного порта Туркменбаши, бывший город Красноводск, был совершен захват пассажирского судна группой террористов. Об этом тогда писала вся мировая пресса. Террористы открыто озвучили свою принадлежность к радикальному крылу Исламского движения Узбекистана и выдвинули ряд требований: освободить из туркменских тюрем около двадцати своих приверженцев, решить вопрос об исключении Исламского движения Узбекистана из списка мировых террористических организаций, предоставить быстроходное плавсредство, чтобы террористы могли беспрепятственно скрыться, и, конечно, деньги. 100 миллионов долларов. В случае невыполнения — подрыв и потопление судна с пассажирами. Банально. А дальше случилось необъяснимое, на чем впоследствии старался не акцентировать внимание никто из освещавших этот вопрос.
Судно предоставили, деньги привезли, начали освобождать заключенных и отправили петицию в международный антитеррористический центр с соответствующим ходатайством. Захватчики отплыли, их никто не преследовал, но тем не менее они дистанционно подорвали заряды, установленные ими на пассажирском судне. Нонсенс! Такого не должно и не могло быть, но случилось.
Начальник безопасности отвернул свое кресло от стола, опустил голову на кисть упиравшейся в подлокотник руки и закрыл глаза. Талеев продолжал:
— Погибли около сотни пассажиров, многие были ранены. Хорошо, что судно находилось близко от порта Туркменбаши, и это спасло многие и многие жизни: первые спасательные суда оказались у места трагедии уже через 30 минут. Начали эвакуировать людей с тонущего судна, заделывать пробоины в трюмах, откачивать воду… Судну не дали затонуть и отбуксировали в порт. Параллельно организовали масштабную погоню за террористами, которые пытались уйти по плавням и протокам прибрежных вод. Их настигли и уничтожили. Всех девятерых. При них нашли 10 миллионов долларов. Всё.
— Зачем вы рассказали мне это? — глухой низкий голос донесся из кресла.
Талееву было искренне жаль этого сильного человека, но он обязан был продолжать:
— Помните, вначале я сослался на возможность двоякого толкования событий? Тогда взгляните на «оборотную сторону медали». По Каспию проходит так называемый Среднеазиатский маршрут наркотрафика. В трюмах пассажирского лайнера находился груз афганского героина высочайшей очистки из Ирана! — Увидев, что Панов собирается что-то сказать, Талеев предостерегающе поднял руку и строго проговорил: — Не мешать! Я ознакомлю вас с фактами. Потом. — Панов громко засопел, но не проронил ни слова. — Наркотик шел в Туркменистан, а оттуда — в Россию. Более полутора тонн! Это самая крупная партия в этом регионе. Такие грузы не собираются в одночасье, и операция по их транспортировке планируется, согласовывается и отрабатывается месяцами. Вам ли этого не знать! А сколько вокруг нее подковерной борьбы, похищенных секретов, откровенных измен, тайных предательств и кровь, кровь, кровь… Не стану утомлять подробным описанием всех сопутствующих интриг, но о грузе стало известно властям Туркменистана, и они подготовили крупную операцию по его захвату по прибытии в порт Туркменбаши. А это не осталось, в свою очередь, тайной для отправителей груза! И они разработали контрманевр. Надо отдать должное, весьма оригинальный.
Захват всего судна группой террористов — чистой воды отвлекающий маневр. Нет-нет, террористы были настоящие, только они многого не знали и «воевали» за свою «мусульманскую правду». Каждому заплатили по миллиону долларов и еще один — бонус на всех. Даже если кому-либо из них удалось бы выжить или попасть в плен, рассказать они ничего не могли. Но главное — другое: не они взорвали судно!
— Вы лжете!!! — Лицо Панова побагровело, воздух вместе со словами с хрипом вырывался из его глотки. — Не было ни наркотиков, ни еще девяноста миллионов долларов! Судно даже не затонуло, его привели в порт буксиры спасателей. И на нем ничего не было!!!
В голосе Талеева звучало ледяное спокойствие:
— Факт первый. От береговой черты до взорванного пассажирского судна 27 миль. Скорость спасательного буксира — не более 18 узлов. Вопрос: за какое время этот буксир мог оказаться у борта аварийного судна? Ответ: со всеми возможными допусками, не быстрее чем через полтора часа! Теперь вопрос не из задачи: так кто же подошел к тонущему кораблю уже через полчаса?
Факт второй. Прибывшие «спасатели» заносили на борт судна специальный инструмент для заделки пробоин и мощные насосы в ящиках для откачки воды. В трюмах корабля действительно обнаружили указанные механизмы. Но не нашли ни одного ящика. Свидетели утверждают, что видели, как через полчаса «работы» первые «спасатели» грузили обратно на свой буксир ящики. Людей они не стали забирать, сославшись на неприспособленность своего буксира к транспортировке людей и указывая на уже появившиеся рядом другие спасательные плавсредства.
Факт третий. Почему сравнительно легко задержали и уничтожили террористов, хотя переданный им большой морской катер действительно был самым быстроходным в порту? А потому, что проведенные, но необнародованные техническая и медицинская экспертизы утверждали: три из четырех дизелей катера были разрушены взрывом на пассажирском судне! При этом погибли шестеро (!) из девяти террористов!! Получается: тупые донельзя захватчики подрывают корабль звонком с телефона спутниковой связи, когда сами еще пришвартованы к его борту! Ха-ха-ха. Кстати, нигде так и нашли этого телефона. Хотя очень старались.
И, наконец, маленький четвертый фактик: уже через неделю в России возник пик продаж наркотиков в сотнях клубов, баров, подпольных казино и полулегальных забегаловках на всем пространстве от Белого до Черного моря!
Панов, казалось, впал в ступор. Его остекленевший взгляд бессмысленно упирался в какую-то точку на столе. Угол рта перестал подергиваться, а как-то отвис вниз, из-за чего на край подбородка выкатилась крупная капля слюны. Начальник безопасности ничего не замечал. Надо было выводить его из этого состояния. Пусть лучше слезы и истерика.
— Панов! — громко скомандовал Талеев. — Думайте, черт возьми, думайте!! На борту этого пассажирского лайнера находились ваша жена и маленький сын! Они погибли!!!
Мощным рывком Панов выбросил свое тяжелое мускулистое тело из кресла и перелетел через стол, вытянув вперед обе руки с растопыренными короткими, но сильными пальцами. Они должны были вцепиться в горло мертвой хваткой. Однако Талеев ожидал чего-то подобного. Сцепленными «в замок» пальцами он резко ударил снизу вверх по вытянутым рукам противника, отчего они непроизвольно разошлись в стороны. Голова Панова вздернулась вверх, и тут же сокрушительный удар лбом обрушился на его переносицу.
Начальник безопасности без звука рухнул лицом вниз на дубовую столешницу. Талеев достал ароматную сигару и закурил, но успел сделать лишь одну затяжку, как его противник зашевелился, приподнялся на вытянутых руках и шумно потряс головой.
«Быстро оклемался. Наверное, часто по носу били. Молодец!»
Продолжая стоять на четвереньках на столе, Панов сфокусировал свой еще затуманенный взгляд на лице Талеева. Сознание быстро возвращалось к нему. Он попятился по столу и благополучно «приземлился» обратно в кресло. Потом вытащил из кармана брюк белый носовой платок и приложил к разбитой переносице, останавливая кровь.
— Похоже, что перелома нет, — произнес Талеев.
Панов ничего не ответил, продолжая массировать нос. Заговорил он лишь через минуту:
— Как и где вы, русский журналист, могли узнать такие подробности? — голос был глухой и подозрительный, а взгляд недоверчивый и колючий.
Талеев пожал плечами:
— В Туркменистане очень бедно живут. А дело о захвате судна в спешном порядке закрыли уже через месяц, то есть почти два года назад. Так что сейчас, думаю, без больших проблем, любому — а не только русскому журналисту — покажут все копии конфискованных судовых журналов, акты экспертиз и протоколы допросов свидетелей. Разумеется, за весьма приличное вознаграждение. Деньги, деньги…
Панов задумался:
— Хорошо. Это возможно. Но откуда вы можете знать о наркотиках? Ведь в ходе следствия, пусть поспешного и недобросовестного, они ни разу не всплывали. Если такие данные и имеются, то хранятся совсем в других местах. Вам вряд ли удалось бы до них добраться.
— Вы абсолютно правы! Все данные о наркотиках на борту я получил из совершенно других источников. Думаю, что вы о них даже не подозреваете. Как раз об этом мой второй короткий рассказ. Только, пожалуйста, не пытайтесь больше меня задушить, загрызть, застрелить и вообще уничтожить любыми способами! Хотя то, что я поведаю, будет еще большей неожиданностью.
— Постараюсь, — пробурчал Панов. — Тем более что для простого журналиста вы слишком хорошо владеете весьма специфичными приемами.
— А кто сказал, что я простой журналист? Я очень даже известный! Ну, хорошо, кажется, пришло время приоткрыть папочку… — Талеев открыл бювар. — Посмотрите на эту фотографию.
Он протянул через стол снимок. На нем была изображена худенькая девочка лет двух-трех с длинными черными волосами и поразительно печальным взглядом больших глаз. Панов равнодушно повертел фото в пальцах и вопросительно посмотрел на собеседника, ожидая пояснений. Талеев достал еще одно фото. Это была та же девочка, только на пару лет постарше. И, главное, ее глаза просто светились весельем и озорством!
На следующих снимках девочка была на качелях, каруселях, на водной горке, на празднике, под новогодней елкой, ела мороженое, шалила, хохотала, купалась… Рядом были ее друзья, подруги того же возраста. Иногда были и взрослые. Мужчины и женщины, разные, но тоже счастливые, довольные и любящие. А девочка росла… Первый класс, школьная форма, строгая аккуратная прическа… Какие-то спортивные соревнования… У географической карты с указкой… А это уже подросток, школьный бал, танцует с мальчиком… Совсем девушка…
В последнюю фотографию Панов просто впился глазами. Потом вернулся к уже просмотренным и снова к этой… Он поднял глаза на Талеева, в них были удивление, растерянность, непонимание…
— Что, кажется знакомым это лицо? Еще вот эту посмотрите.
Талеев протянул последнее фото. Едва взглянув на него, Панов отбросил снимок.
— Что это такое? — тихим голосом произнес он.
— Короткая история одной девочки, девушки. Очень печально начавшаяся и получившая такое счастливое продолжение. Знаете, сколько у нее отцов? Восемнадцать! И каждый готов за нее любому горло порвать. А они могут! Потому что все — бойцы элитного секретного подразделения спецназа ГРУ России! В паспорте девушки стоит прочерк в графе «мать», а фамилия — Алексеева. Как у подполковника Алексеева, который командовал этой группой в середине восьмидесятых годов во время тайного рейда на территорию Афганистана. Они-то и подобрали на обратном пути брошенного в горах умирающего младенца. Провезли в Москву, выходили, определили в самый элитный пансионат. И почитали за счастье принимать ее каждые выходные, праздники, каникулы в своих семьях. Баловали невозможно, учили тому, что могли и умели сами. Как думаете, при такой опеке как мог продолжиться жизненный путь девушки?
Панов еще раз посмотрел на последний снимок и аккуратно положил его на стол лицевой частью вверх. На нем Алексеева была снята в новенькой офицерской форме с погонами старшего лейтенанта.
— ГРУ? ФСБ? Или… — поинтересовался он.
— Все было. И даже иняз и факультет психологии. Я, пожалуй, в жизни не встречал такого целеустремленного и разностороннего человека.
— Анахит… Боже мой, Анахит! Это невероятно, — шептал Панов.
— Еще как вероятно! Кстати, досье, которое вам наверняка передали из ЦРУ на международную террористку по кличке «Анахит», процентов на 80 соответствует действительности. И разгромы, и погромы, и ликвидации… И контакты с десятком террористических центров по всему миру, причем на высочайшем уровне. Только вот ни в одном силовом ведомстве России вы не найдете ни одного упоминания о действующем сотруднике Галине Алексеевой.
— Я знаю, как это делается!
Талеев согласился:
— Не сомневаюсь. Забыл спросить: не возникло сомнений в подлинности моих фотографий?
Начальник безопасности отрицательно покачал головой:
— Нет. Старая бумага, черно-белые фото, антураж… Нет!
— Что ж, совсем немного осталось. О готовящейся транспортировке большой партии наркотиков на пассажирском судне Алексеевой ничего не было известно. Исключительно потому, что организатор операции решил провернуть свое дело тайно не только от «собратьев по оружию», но и от всех руководящих органов. Только вы понимаете, что такого уровня аферы, тем более успешно осуществленные, всегда выплывают наружу. Имя организатора стало известно, и Алексеевой-Анахит ничего не стоило направить праведный гнев обойденных прибылью вождей других кланов в нужное русло. Она же и возглавила сборный отряд, чтобы совершить акт законного кровавого возмездия в отношении зарвавшегося махинатора. Сначала в горах был перехвачен его караван, возвращавшийся с большим грузом оружия. Затем в ходе стремительной атаки отряд Анахит полностью уничтожил его резиденцию в горах. Самого виновника теракта Алексеева ликвидировала. Разумеется, в соответствии с решением Высшего координационного совета одной из крупных террористических организаций Востока. Его звали Аббас эль-Амир. О, я вижу, вы слышали это имя! Наверное, из уст своего нового шофера Алборза, да? Он был его приближенным и одним из немногих, кому посчастливилось уцелеть.
Было слышно, как начальник безопасности скрипнул зубами.
— А через него вы вышли на след трех девочек, которых спасла Алексеева и сумела вернуть на родину, вместо того чтобы удовлетворять чью-то похоть в гареме какого-нибудь новоявленного восточного эмира. — Талеев не спрашивал, он утверждал. — Ваши люди похитили их из Ашхабада, вывезли в неизвестном направлении и надежно спрятали. Теперь вы шантажируете Алексееву-Анахит их жизнями…
— Довольно! — Панов ударил ладонью по столу. — Я не верю! Вся история с Аббасом эль-Амиром выдумка.
— Я отвечаю за каждое свое слово! — тоже повысил голос журналист. — Но для вас у меня есть кое-что посущественнее устных заверений.
Он вытащил из закрытого на «молнию» отделения бювара довольно объемный пакет и передал его Панову:
— Здесь находятся документы, которые Алексеева изъяла из личного сейфа эмира Аббаса. Они подтверждают абсолютно всё, о чем я говорил. Просмотрите их! Только, боюсь, на пристальное изучение у нас уже нет времени…
Панов не слушал, он впился глазами в разрозненные листы бумаги, перетасовывая их со скоростью автомата для подсчета денег. Не прошло и минуты, как он отбросил документы и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Заговорил он через полминуты тихим, глухим голосом:
— Во всей этой истории очень много белых пятен. — Тут он предупреждающе поднял вверх руку, заметив, что Талеев хочет что-то возразить. — Но! Они не касаются вопроса, ради которого вы затеяли всё это. — Его поднятая рука описала широкий полукруг. Талеев озабоченно взглянул на ручные часы. — Да-да, я быстро. Мне вряд ли когда-нибудь удастся найти на них ответы. Да и ни к чему, в общем-то. Но конкретно сейчас я обрек на смерть человека… девушку, которой на самом деле должен быть обязан по гроб жизни за справедливую месть, о которой мечтал долгих два года! Вы никогда не поймете, что это такое! — с надрывом выдохнул он.
В кабинет, где расположились собеседники, уже долетали вой полицейских сирен и гудки клаксонов автомобилей. Это подстегнуло Панова:
— Девочки находятся… В общем, в Старом городе есть развалины древней цитадели Нарикала. Исторический памятник, очень живописный, доступный для посещения и осмотра туристами. Это его видимая часть. А существуют еще множество шхер и склепов, вырубленных прямо в горном массиве, соединенных десятками километров тоннелей, лазов, переходов… В некоторых из них живут монахи. Короче, есть там и у нас свой «уголок». Весьма благоустроенный, надо сказать, со всеми удобствами. Имеется даже отдельный выход к Мтквари, то есть к Куре, по-вашему. Это я к тому, что девочки не испытывают никаких лишений. И относятся к ним подобающе, даже воспитательница приходит. Вам соваться туда просто бесполезно: заблудитесь, и охрана… Девочек я сам освобожу. А потом… разберусь со всеми участниками… э… событий…
— Стоп! — перебил Талеев. — Теперь я буду говорить, а вы — слушать. Во-первых, никаких разборок! Да и с кем? Непосредственные исполнители теракта на Каспии мертвы. Организатор со всей своей «джамахерией» ликвидирован. Ваше теперешнее начальство, в частности, Жвания, абсолютно не в курсе. Они осуществляют свою операцию. Пусть ошибочную… И вы-то сами в ней участвуете по долгу службы как честно исполняющий свои обязанности человек.
— Психология — Алексеева, но когда, как?! Стойте! Значит, все-таки махачкалинская таможня. Ловко! Там группу очень плотно «пасли». И ничего не заметили! — Панов уважительно взглянул на собеседника.
— Во-вторых, я совершенно не хочу как-то повредить вашей службе. Хотя, Владимир Иванович, должен заметить, что последние два года вы были слишком заняты собственными переживаниями и, кажется, многое упустили. Грузия не желает становиться Джорджией-2, и Саакашвили — это уже ненадолго. Успокойтесь! — Талеев заметил, как заерзал в кресле собеседник. — Не собираюсь я вас вербовать! Я же «простой журналист». — Талеев наткнулся на саркастическую улыбку начальника безопасности, но предпочел ее не заметить и продолжил: — Пусть девочки просто «удачно сбегут». Например, вплавь по вашей Мтквари в еще более секретное и безопасное место. Найдется такое? — Панов кивнул. — И чудненько! Потом их заберут…
— Подождите! Остался еще один человек, с которым я хотел бы свести счеты.
— А, это вы об Алборзе.
— Он должен будет ликвидировать Алексееву!
— Не волнуйтесь. Как только Галина получит известие, что девочки вне опасности, ее руки будут развязаны. А вы даже не представляете, что может натворить Анахит с развязанными руками! К тому же надеюсь, что к этому моменту рядом окажутся… нужные люди.
— Да-да, возможно… «Нужные люди»… Для меня это, пожалуй, самое большое «белое пятно»: Алексеева-Анахит, журналист Талеев, «мертвый» ликвидатор ФСБ… в одной упряжке…
«А циркач-супермен? И это еще далеко не все! Ах, Панов, Панов, зачем тебе копаться? Для чего, например, знать, что один боец из того самого спецотряда ГРУ когда-то был старшим другом начинающего журналиста Талеева и его первым боевым наставником?!»
— Вот и чудненько! — заключил беседу Талеев. — А без «белых пятен» жизнь для некоторых людей стала бы невыносимо пресной.
Неожиданно снаружи кто-то начал говорить в мощный динамик, хотя слов было не разобрать. Почти сразу же со щелчком отворилась дверь в кабинет и на пороге возник Снайп:
— Перед зданием целая толпа полицейских. Они жаждут пообщаться с террористами-захватчиками.
В дверной проем рядом с плечом Виталия просунулась голова одного из телохранителей Панова:
— Шеф, там на улице…
— Я уже слышал! — раздраженно отреагировал Панов.
Охранник отрицательно замотал головой:
— Там Ломидзе!
— Черт! — вырвалось у начальника безопасности.
— Неприятность? — встревоженно поинтересовался Талеев.
— Пожалуй, да. Вряд ли получится уйти спокойно и тихо. Ломидзе — заместитель директора СОДа — Специального оперативного департамента, который объединяет функции полиции и службы безопасности.
— Что здесь делает такая «шишка»?
Панов пожал плечами:
— Могу только предположить, что кто-то из многочисленных посетителей боулинга успел позвонить по телефону в полицию и описал события как захват заложников группой террористов. А это уже прерогатива СОДа. Доложили Ломидзе, а он… — Владимир Иванович слегка замялся, — …он знает, когда я здесь бываю. А наш Центр курируется его департаментом. Вот и явился лично ввиду, так сказать, чрезвычайности обстоятельств. Наверняка пригнал целую армию спецназа.
Панов задумался:
— Не прорваться… Организовать пожар и в толпе… Нет! Мамука Ломидзе на такое не клюнет. Значит… — он рассуждал сам с собой, и Талеев ему не мешал, — …значит… надо убедить его, что происшествие заурядное, раздувать не стоит, но могут возникнуть… осложнения… Да! Именно так. — Он обернулся к Талееву, скомандовал: — Заберете всю наличность в кассах, а меня — в заложники. Шота!
В дверь тут же снова просунулась черная курчавая голова. Панов отдал несколько распоряжений на гортанном грузинском наречии. Голова кивнула и скрылась, а начальник безопасности достал мобильный телефон. Талеев молчал, не предпринимая никаких действий. А вот в душе у него вовсе не было так спокойно. И себя самого, и своих друзей он практически отдавал сейчас во власть человека, только что бывшего врагом. Начальник безопасности прочитал его мысли:
— Разумеется, я включу громкую связь, но вряд ли это поможет: вы, как я заметил, плохо знаете грузинский язык, а я не хочу выдавать ему, — он кивнул головой куда-то в сторону, — вашу национальность. Я потом все переведу, а пока доверьтесь мне. Прошу!
Талеев кивнул, и Панов заговорил:
— Господин Ломидзе? Очень, очень рад! Да, в курсе, что вы здесь. Это как раз меня и радует… Какой теракт? Какой захват заложников?! Абсолютно необъективная информация… Послушайте меня! Это элементарное ограбление… Человека три-четыре, в масках… Оружие? Скорее всего травматика, хотя… Я лично видел двоих, они и сейчас находятся рядом со мной. Я звоню с их разрешения… Посетители? Около полусотни, думаю. Вот о них-то и речь!.. Могут пострадать невинные люди, если попытаться силой… Очень рад, что понимаете! Я… в общем, сам предложил грабителям себя в качестве единственного заложника. Зато такого, который действительно сможет гарантировать им беспрепятственный уход из боулинг-центра. Причем даже с добычей… Видите ли, грабители — не дураки. Меня они нашли в vip-кабинете на втором этаже, с охраной, и сделали правильные заключения о моем статусе. Поэтому и согласились на предложенный мною вариант… Э! Вся выручка заведения не превышает нескольких десятков тысяч лари!.. Мы выйдем через запасной выход прямо на автостоянку. Убедившись, что погоня отсутствует, и отъехав на безопасное расстояние, они высадят меня… Риск, конечно, есть. Но, поверьте моему опыту: эти люди сами не желают осложнений… А представьте, что может произойти при силовом захвате!.. Да, пусть даже хоть у одного из посетителей окажется пальчик оцарапан!!! Что из этого раздуют газетчики?! Тем более что по распоряжению и при личном присутствии самого Ломидзе, заместителя шефа всесильного СОДа!.. Да-да-да, именно так, уважаемый. И недавний провал в редакции «Свободной Грузии» припомнят… Да и черт с ними, пусть бегут! Вы спасете жизнь и здоровье десятков наших законопослушных граждан. А этих грабителей непременно поймаете! Не через день-другой, так на следующем «деле». Разве такие остановятся?.. Разумеется, сообщу госпоже Жвания!.. А вы уберите пока всех с территории автостоянки, через пять минут мы выходим.
Панов выключил телефон и обернулся к Талееву:
— Ломидзе неглупый человек и добросовестный служака. И поэтому предсказуем. К тому же он слишком озабочен своим карьерным ростом. Все будет отлично! Хотя уверен, что «маячок» на мою машину он непременно пристроит! И будет «вести» нас. Поэтому никаких разговоров в машине. По моей команде вы все быстро покидаете автомобиль, переходите на другую сторону улицы и садитесь в бежевый микроавтобус. На все отводится полторы-две минуты. Вас доставят на речной грузовой причал, посадят на неприметный буксир и отвезут на другой берег. Там будет ожидать машина без шофера с ключами в замке. Она полностью в вашем распоряжении. Меня можно найти по этому телефону. — Начальник безопасности написал несколько цифр на листе бумаги и показал его. Потом сжег в стоящей на столе пепельнице. — Разумеется, симку использовать только один раз!
Панов был решителен, собран и сосредоточен. Он работал. Все личные неприятности и заботы отошли на второй план. Глядя на него, трудно было не поверить в успех.
В спецмашине департамента безопасности, остановившейся на зеленом газоне слева от здания боулинг-центра, был организован передвижной штаб руководства операцией по освобождению заложников. Закончив разговор по телефону, сидевший на маленьком складном стульчике Мамука Ломидзе, начальник временного штаба, сосредоточенно размышлял.
Ох, непросто все! Хорошо, что, получив первый же доклад о нападении на боулинг, он взял дело под свой контроль. Ну, конечно же, не из-за угрозы мифического теракта, нет! Там, в здании, находился Панов. А жизнь и долгая плодотворная служба в органах научили Мамуку не верить в совпадения. Вокруг Реферальной лаборатории явно шла какая-то серьезная возня. Немедленно выехав на место происшествия, он в подтверждение своих подозрений тут же начал натыкаться на незначительные с виду нелепости.
Ладно бы, что играющая публика оказалась такой нерасторопной и «беззубой», но внутри имеется обслуживающий персонал, своя служба охраны и, наконец, присутствует начальник безопасности секретной биолаборатории со своими бойцами-телохранителями! Что, тоже все покорно подняли руки вверх, едва завидев пару стволов (а именно о двух грабителях говорилось в телефонном звонке в полицию)?!
И тишина! Ни высаженных дверей, ни простреленных стекол… Были, правда, несколько ярких вспышек, но что это? Вопрос! Или такие уж профессионалы позарились на копеечную кассу боулинга?! Нонсенс! Хотя с недавнего времени Ломидзе доставляют хлопоты именно такие бойцы, причем в количестве тоже двух человек.
А уж неожиданный телефонный звонок Панова вообще смешал все карты! Что за грабители позволили ему самолично говорить по телефону, хотя и в их присутствии, с заместителем шефа СОДа?! Если только… Да! Именно так: сами говорить они не могут, потому что элементарно не знают грузинского языка! Вот вы где объявились, «латышские журналисты»! И никакой боулинг вас не интересует, вам нужен Панов! И вещает он сейчас по вашей указке, возможно, шантажируемый жизнями заложников. Что же вам от него надо? Гадать бессмысленно, но похоже, что вы это получили. Потому что собираетесь слинять, используя его возможности и считая меня круглым идиотом.
Несомненное в речи начальника безопасности Реферального центра то, что силовой захват здесь категорически неприемлем. Всех собак повесят именно на него — Мамуку Ломидзе. Да-а-а…
А что, собственно, произошло? Если это — рядовое ограбление, с которого преступникам посчастливится скрыться. Но не их это заслуга, а итог верно выбранной линии проведения операции заместителем шефа СОДа: десятки невинных заложников не пострадают. Достойный обмен на временную свободу каких-то двух отморозков. Награда и продвижение по службе. Та-а-к…
Это одна сторона медали. На другой — два агента российских спецслужб. Ломидзе ничуть не сомневался, несмотря на вроде бы правдивые заверения госпожи Жвания. Значит, подвели ее московские контакты. Или уровень секретности чрезвычайно высок. Это уже не «какие-то два отморозка». Этих упускать нельзя!
Однако ни криминальную полицию, ни даже собственных подчиненных из СОДа Ломидзе к операции привлекать не хотел. Пусть стражи порядка и спецназ безопасности действуют в официальном русле под его, заместителя шефа СОДа, руководством: встречают освобожденных без кровопролития заложников, выводят, сортируют, опрашивают, оказывают помощь… Фотографам пусть позируют и раздают интервью журналистам, мать их… А мнимыми «грабителями» займутся «Горные соколы»!
«Отличное решение!» — похвалил себя Мамука. Какой спрос с таинственной, полумифической, официально не существующей организации?! Не так много в стране людей, которым известно, под чьей эгидой она работает. Но зато какие это люди! Успех «Соколов» они, конечно же, свяжут с его именем, и… горизонты распахнутся!
Ломидзе еще раз похвалил себя за предусмотрительность, за то, что поднял на ноги «летучий эскадрон» и негласно привлек к операции. Отчаянные ребята просто спят и видят, как рассчитаются со своими недавними обидчиками в издательстве. Кроме того, лишь «Соколы» знают агентов в лицо.
Итак, именно они возьмут под жесткий контроль автостоянку. Повезет — захватят обоих живыми. Если нет, то «поработает» снайпер. А на самый неудачный случай посадим на пановское авто «маячок»: возьмем в пути или проследим до конечного пункта, а там… Жаль, нет времени на установку взрывчатки! Ба-бах!!! И никаких проблем. Ну, на нет и суда нет. Обойдемся.
В таком раскладе заместителя директора СОДа не находилось места лишь одной фигуре — Владимиру Панову. А что Панов?! Невелика персона. Только и «заслуг», что близок к самой Анне Жвания. А может, Мамуке и ее протекция в скором времени не понадобится и он станет напрямую общаться с теми, чье имя сейчас не рискуют произносить вслух?!
Выходит, что трагическая кончина начальника службы безопасности Реферального центра никоим образом не ухудшит положение Ломидзе. А возможно, даже наоборот. И то сказать: серьезнейшая и опаснейшая операция — и вовсе без печально оплакиваемых жертв. Так нельзя! Ведь настоящий патриот Грузии, русский Владимир Панов добровольно и героически заменил собой одним всех заложников! Можно сказать, «грудью на амбразуру»! Слава павшим героям!!!
Время действовать. Ломидзе вышел из автофургона, отошел чуть в сторону и достал мобильник. Теперь все зависит от безошибочности его расчета.
Талеев не стал высказывать Владимиру Ивановичу свои опасения. А они были! Еще какие… Журналист не верил в порядочность заместителя шефа СОДа. Появившись у боулинг-центра, Ломидзе показал свою заинтересованность. И вдруг, так сразу, легко отказался от каких-то планов, пожертвовал амбициями, согласился на роль статиста? Не ве-рю! Не тот уровень.
Уважаемый Мамука наверняка припрятал «туза в рукаве». Вот только какого? «Маячок» на роль туза никак не тянет. Попытка захвата? Не исключено. Только не всего центра с «бандитами» и кучей заложников, а там, на автостоянке, подальше от возможных невинных жертв. А грабители — разве это жертвы?! В общем, одно ясно: в предложенный Пановым план Ломидзе намеревается внести свои коррективы.
Что ж, самое время и нам это сделать!
На резкий свист Талеева из-за двери тут же высунулся настороженный Снайп. Командир вполголоса проинструктировал его. Невозмутимый Виталий лишь дважды кивнул и направился прочь из кабинета. Талеев же озабоченно порылся в самой глубине своей папки и извлек оттуда что-то мягкое, мятое и волосатое. Под недоуменным взглядом Панова он несколько раз сильно встряхнул загадочную вещь. Только тогда стало понятно, что это парик. Еще на пол выпали очки в мощной оправе и какой-то совсем уж невзрачный клок шерсти.
Талеев быстро приспособил парик себе на голову и элегантно расправил длинные вьющиеся рыжеватые локоны. Потом утвердил на переносице солидные очки. Больше всего он провозился с клочком шерсти, сначала аккуратно разглаживая его на поверхности стола, а потом пристраивая на своем лице. Зато бородка-эспаньолка и модные усы теперь великолепно гармонировали, изменив внешность до полной неузнаваемости.
Чуть подумав, Талеев вывернул наизнанку свой модный пиджак с яркой клетчатой подкладкой и небрежно подвернул обе штанины. Потом, нещадно коверкая английские, русские и голландские слова, обратился к начальнику безопасности:
— Позвольте представиться: Маркус Бремер, профессор-зоолог из амстердамского офиса Гринписа. Голландский подданный. Прибыл несколько дней тому назад в служебную командировку в Тбилисский зоопарк. Вот мои документы. — Из кармана брюк Талеев выудил помятый паспорт. — Все визы и отметки в полном порядке! А здесь я играл в мой любимый боулинг.
Даже губы всегда серьезного и мрачного Панова тронула легкая усмешка:
— Великолепно! Вы настоящий артист. Только зачем?!
— А вот об этом мы и поговорим с сейчас. Выходить из боулинг-центра вы будете в сопровождении только одного «грабителя» и пары ваших телохранителей. Кстати, попросите их сейчас свернуть и отнести к дверям ковровую дорожку, которая лежит в малом зале…
Из широко распахнувшихся входных дверей боулинг-центра хлынула толпа освобожденных людей. Кто-то споткнулся о невысокий порожек, кого-то прижали к косяку, кому-то отдавили ногу… послышался хруст треснувшего стекла и запоздалые испуганные вскрики… В общем, все, как обычно для узловой станции метро в час пик или городского футбольного стадиона в день финального кубкового матча. Но не совсем обычно для людей, которые более получаса провели под дулами пистолетов «ужасных бандитов».
Это сразу заметили встречавшие их на выходе полицейские, медики из нескольких машин «Скорой помощи» и недавно подъехавшие сотрудники службы спасения. Только невесть откуда появившиеся журналисты беспардонно наскакивали на первых, подвернувшихся им под руку недавних «заложников», тыкали прямо в лицо своими разнокалиберными микрофонами и, стараясь переорать других, не менее назойливых собратьев, выкрикивали вопросы, вопросы… А не получая ответов, прекрасно обходились собственными комментариями.
Совершив первый героический рывок на волю, освобожденные сразу переходили на медленный шаг или вовсе останавливались и присаживались прямо на зеленый газон или даже на асфальт дороги. Они явно пребывали в каком-то заторможенном, полусонном состоянии, почти не реагировали на заботливо-спокойные расспросы медиков и покорно позволяли спасателям прикрывать себя одеялами. К тому же не менее трети заложников так и остались внутри центра, лежа на полу в расслабленных позах, или сидели, прислонившись к мраморным панелям стен холла.
Их аккуратно поднимали и выводили или выносили наружу в почти полной тишине. Поэтому громкий вскрик одного молодого спасателя услышали все:
— Да он просто спит! И еще храпит, зараза!
Молодой человек, явно неатлетической внешности, пытался вывести наружу увесистого двухметрового здоровяка, повисшего на хрупких спасательских плечах. Именно на последней перед газоном ступени силы окончательно покинули незадачливого юношу, и драгоценная ноша рухнула вниз. Однако ни криков, ни стонов не последовало! Толстяк моментально свернулся «калачиком» на левом боку, положил мордатое лицо на каменную ступень, не раскрывая глаз, расплылся в довольной улыбке и… громко захрапел.
— Во! Во!! Ведь спит же!!! — еле переводя дух, снова выкрикнул юный спасатель.
И тут к нему присоединился один из медиков, осматривавший заложника около своей «Скорой помощи»:
— И с головой у них все в порядке! А реагируют плохо потому, что элементарно не слышат: уши заложило!
Теперь шум и гвалт подняли все спасатели, медики, стражи порядка и мало что понимающая, но сплоченная журналистская братия. Пришлось срочно вмешаться их начальникам, остановить «базар» и самим собраться на экстренное совещание по вопросу выработки единой стратегии помощи при вновь открывшихся обстоятельствах.
Пожалуй, лишь два человека не обращали внимания на эти самые обстоятельства. Мамука Ломидзе, который отошел метров на пятьдесят в сторону от главного входа, чтобы иметь возможность контролировать события, происходящие сейчас на расположенной слева автостоянке.
Второй был вообще примечательной личностью. Длинные рыжие волосы в беспорядке болтались по воротнику совершенно невообразимого пиджака в огромную оранжево-красную клетку. Штанины брюк едва достигали середины икр, демонстрируя волосатые ноги, обутые в фирменные туфли «Baldinini». За толстыми стеклами очков в черепаховой оправе возбужденно блестели светло-голубые глаза. От других спасенных заложников он отличался повышенной активностью: категорически отказался от всякой медицинской помощи, хватал за руки и форменную одежду спасателей и стражей порядка и что-то взволнованно лопотал на непонятном языке.
Бдительные полицейские придирчиво проверили его документы. Вот теперь все стало сразу понятно: мужчина был иностранцем! Голландским профессором-зоологом с миссией от Гринписа. «Паганель, мать твою!» — весьма точно резюмировал главный полицейский начальник, демонстрируя недюжинную осведомленность в творчестве французского фантаста Жюля Верна. Он поручил кому-то из своих подчиненных связаться с миграционной службой в аэропорту и удостовериться в подлинности штампов в паспорте иностранца. Такое подтверждение было быстро получено, а начальник поспешил избавиться от надоедливого, но абсолютно ненужного свидетеля: по-грузински ни бельмеса, ищи ему тут переводчика! Вон сколько вокруг нормальных свидетелей. И главный полицейский спрятался за тонированными стеклами своего служебного автомобиля. А «Паганель» как-то незаметно растворился среди людей, деревьев и кустов…
Здание боулинг-центра было трехэтажным — два основных, «рабочих» этажа с игровыми залами и цоколь, где размещались служебные кабинеты, техническая мастерская, помещение охраны с видеомониторами, небольшая кухня и несколько складских помещений и подсобок. Крыша плоская с невысоким, но широким бетонным ограждением, несколькими «грибками» воздухозабора и двумя будочками аварийных выходов.
Через низенькую дверь одной из них наверх протиснулся высокий мужчина с футляром для скрипки в руках. Не вставая с корточек, он быстро огляделся, сориентировался и в полуприседе направился к дальнему углу крыши. Здесь он удобно расположился, бережно раскрыл футляр и достал оттуда великолепный образец снайперского вооружения — американскую крупнокалиберную снайперскую винтовку «Barrett M82-Y».
Потом Виталий — а это был он — нащупал на своем поясе плоский кожаный патронташ и придирчиво осмотрел каждый из имеющихся там патронов. Те из них, на которых были специальные оранжевые точки, он положил обратно, а оставшиеся пять штук аккуратно вставил в короткий металлический магазин, который укрепил в соответствующих пазах винтовки. Беззвучно отведя затвор, Снайп убедился в правильной подаче патрона в патронник. Вот теперь он был окончательно готов к настоящему делу.
Виталий осторожно положил ствол на ровную поверхность поребрика и приник глазом к окуляру прицела. Теперь он медленно и последовательно стал осматривать окружающую местность. Уже через минуту ему стало понятно, что точек, где мог укрыться другой ожидаемый снайпер, было раз-два и обчелся. Деревья лесистого парка отпадали: они были расположены сбоку, под слишком острым углом к автостоянке. К тому же, чтобы приготовить себе более-менее удобное лежбище в ветвях, необходимо какое-то время, а у вероятного противника его не было вовсе. Домов на этой стороне дороги не стояло, а у трех, расположенных через трассу, были одинаково высокие, крутые крыши без чердачных окошек, на которых впору размещаться лишь опытному альпинисту, и то со специальным снаряжением. Можно, конечно, вести стрельбу из окон этих домов, но даже их последний, четвертый этаж не давал требуемого обзора из-за находящихся на траектории выстрела лиственных крон высаженных вдоль проезжей части деревьев.
Оставалось, пожалуй, всего два места. Это остов недостроенного здания метрах в двухстах от боулинга и небольшой конусообразный холм, очевидно, служивший когда-то основанием для деревянного топографического ориентира и чудом сохранивший на своей лысой макушке залежи его полуистлевших бревен. Отличное укрытие! Вот только низковатое, и солнце в глаза. Да и расстояние в 350–370 метров не каждый снайпер сможет осилить.
Значит, сосредоточимся на «долгострое». Снайп метр за метром изучил через оптический прицел каждый бугорок на необработанных бетонных панелях, но ничего подозрительного не увидел. Похоже, что противник решил вообще не прибегать к услугам снайпера.
«Нам же легче!» — подумал Вит и полностью сосредоточился на территории автостоянки, расположенной прямо под ним, где и должны были развернуться основные события.
Почти одновременно с выходом заложников неслышно отворилась металлическая дверь запасного выхода, и наружу стала выходить странная процессия. На высоте полутора метров над землей плыла ковровая дорожка два на четыре с половиной метра. Ее мягкие края свободно свисали вниз, надежно закрывая от посторонних глаз головы и тела людей, на чьих руках она покоилась.
Опешивший Ломидзе попытался издалека, присев на корточки, посчитать медленно движущиеся ноги. Странно, но у него дважды получалось нечетное число. В этот момент, как по волшебству, из середины дорожки высунулась чья-то голова, и знакомый скрипучий голос громко прокричал:
— Не стрелять! Мы выходим! Здесь моя охрана. Не стрелять!!!
Едва Мамука сообразил, что голова просунулась наружу в специальный разрез, как в то же отверстие высунулась чья-то рука, сжимающая пистолет с длинным дулом, которое уткнулось точно под подбородок Панова. Знак был предельно понятен без всяких пояснений: чуть чего не так — разнесем главному заложнику башку! Процессия медленно, но безостановочно продолжала двигаться к высокому черному джипу «Мерседес», принадлежащему Панову.
Тут ожила переносная рация с короткой толстой антенной, которая лежала в нагрудном кармане форменной куртки заместителя директора СОД:
— Первый, Первый, вызывает Оптик! Ответьте Оптику!
— Слушаю тебя!
— Шеф, вижу людей под… ковром! И голову… Панова. Объекты разглядеть не удается. Прошу определить конкретную цель!
Э-э-эх! Мамуке так и подмывало рявкнуть: «Вот и разнеси этот безмозглый кочан!» Нет, нельзя. Сейчас, по крайней мере.
— Цели прежние. Обоих ты знаешь в лицо. Попытайся подстрелить при посадке в автомобиль. Отбой!
«Даже при моем, очень поверхностном знании грузинского языка похоже, что Ломидзе говорит со снайпером и приказывает работать по автомобилю».
Талеев, продвигаясь к автостоянке под прикрытием деревьев и кустов, низко присел в островке густых травянистых зарослей, как только услышал сигнал вызова по рации. Пиджак и брюки он уже привел в нормальный вид, но от парика и бородки пока не избавился. Сейчас он находился метрах в восьми-десяти за спиной заместителя директора СОДа.
«Надо поторопиться! Хотя Виталий, наверное, уже засек этого снайпера».
Талеев неслышно отполз назад по невысокому и пологому склону и здесь, незаметный для посторонних глаз, припустился бегом по большой обходной дуге к территории автомобильной стоянки.
Глаз Снайпа мгновенно уловил короткий, но яркий световой блик. Наблюдая за продвижением «коверной» процессии прямо под ним, Виталий автоматически продолжал боковым зрением контролировать оба подозрительных объекта: «долгострой» и топографический холм. Вот этот последний и «заговорил». Вит мгновенно перевел ствол винтовки в направлении груды истлевших бревен и сфокусировал оптический прицел.
«Где же тебя, коллега, учили тактике и топографии? Уж точно не в силовых структурах. Там таких «ляпов» не допускают. Скорей всего ты — бывший спортсмен. Стрелок или биатлонист. Достаточно я повстречал вашего брата на праведных и неправедных дорожках! Возни с вами при обучении нашему тяжелому ремеслу больше, чем с начинающими юнцами, потому что львиную долю времени приходится тратить на переучивание. Похоже все-таки, что ты — стрелок. Эти спортсмены бывают зациклены исключительно на цели. Стреляют хорошо, но мало что видят вокруг себя. Да и зачем им было этим заниматься полжизни на своих Олимпиадах?! А вот биатлонисты исповедуют укоренившийся принцип «бей — беги». То есть стреляй и перемещайся. Скорострельность у них потрясающая, а точность временами подводит. К тому же их нетрудно засечь. Твои хозяева пожалели несколько тысяч баксов на закрытый антибликовый прицел. Вот и выдал тебя отраженный лучик!»
Эти мысли легко крутились в голове Вита, помогая ему сосредоточиться, пока он микроскопическими, ювелирными движениями чувствительных пальцев изменял настройку прицельного винта.
«Пока сидел тихо, все было шито-крыто. А тут понадобилось, вероятно, на связь выйти: события на автостоянке пошли не по плану, а что делать с ковром на головах, тебя не учили. Вот и решил связаться с номером «Первым». А он тебе определил другое задание. Нетрудно предсказать, какое: объекты остаются те же самые, но изменяется место для их отстрела. Наверняка при посадке в «Мерседес». Вот и пришлось тебе изменять положение тела, ствол перекладывать… А я-то теперь уже все вижу. Ну, просто замечательно! Дурачок, часть ствольной коробки, спусковой крючок с твоей кистью и даже половина лица теперь не закрыты от меня никакими бревнами. Ох, ну, зачем же так рукой-то размахивать! Стоп-стоп, что это там у тебя? Ба, старые знакомые: татуировочка Георгия Победоносца. «Горные соколы»! Ну, эти всегда там, где делишки «с душком».
Всё. Расстояние было скорректировано, скорость и сила ветра учтены. Прицеливание окончено. В том, что он в любую секунду сумеет опередить своего коллегу-противника, Виталий не сомневался. Он бросил быстрый взгляд на территорию автостоянки: до высокого джипа процессии оставалось не более четырех шагов. Снайп прильнул глазом к окуляру прицела: теперь обо всех нужных перемещениях на стоянке он узнает по колебанию указательного пальца «соколиного снайпера» на спусковом крючке. И опередит! Речь идет уже о жизни и смерти…
Талеев приблизился к автостоянке не со стороны боулинг-центра, а от автомагистрали. Он легко преодолел декоративное ограждение и, скрываясь за корпусами выстроившихся в несколько рядов машин, быстро огляделся в поисках притаившихся противников. Однако никого подозрительного не заметил. «Мерседес» Панова стоял во втором ряду в глубине стоянки, и сейчас накрытые ковровой дорожкой люди подходили к нему с левой стороны. До дверей оставалось не больше пяти шагов.
Талеев повернул голову направо, в направлении выезда, и тут же его цепкий взгляд зафиксировал чуть заметное колыхание тюлевой занавески на приоткрытом окне в будке, предназначенной для сторожей-охранников стоянки и расположенной вплотную к опущенному шлагбауму.
«Вот черт! — сквозь зубы выругался он. — Так опростоволоситься! Называется: слона-то я и не приметил. Лучшего места для засады и не придумаешь»!
По узкому проходу между первым рядом автомобилей и ограждением он быстро подошел к будке с тыльной стороны. На ней, единственной, не было остекления. На трех других сторонах высокие, под потолок, окна были на три четверти закрыты изнутри плотными шторами. Секунду подумав, Талеев подпрыгнул, ухватился за водослив, идущий по краю крыши, подтянулся и, стараясь не шуметь, выбрался на кровлю будки. Здесь он распластался на животе и, свесив вниз голову, осторожно заглянул в незакрытую часть одного из окон…
Виталий про себя медленно отсчитывал шаги, которыми «группа под ковром» приближалась к высокому черному джипу. «Один… Два… Три…»
Палец на спусковом крючке напрягся, но пока не сдвинулся с места.
«…Четыре…»
Сначала от осторожного давления на металлический курок чуть сплющилась подушечка пальца, потом и сам спусковой крючок пришел в еле заметное движение…
«Выбирает свободный ход».
Последняя фаланга пальца начала сгибаться…
«Пора!»
Все это время палец самого Снайпа в точности повторял движения своего «коллеги», действуя, однако, с чуть заметным опережением. Теперь он плавно, но быстро нажал на гашетку…
Пуля попала точно в висок у правого открытого глаза вражеского снайпера. Его голова не дернулась, потому что была и так плотно прижата к прикладу винтовки. Даже глаз не закрылся!
…Сначала Талеев не увидел абсолютно ничего внутри «сторожки». То есть была, конечно, на виду стандартная обстановка подобных охранных постов: стол со стулом, телевизор, микроволновка, электрический чайник, две полки на стене и даже небольшой холодильник в углу. Но вторая половина помещения оказалась затемнена… Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза освоились с этим полумраком и разглядели большую занавеску от пола до потолка, за которой скорее всего скрывался топчан для отдыхающего охранника.
Талеев оглянулся на стоянку. Там процессия из боулинга благополучно подошла к «Мерседесу» и опустила один край ковровой дорожки на его крышу. Под таким защитным тентом спрятавшиеся под ковром люди проворно перебрались на сиденья джипа. Раздались щелчки закрываемых дверей с тонированными стеклами и негромкое урчание запускаемого двигателя. Тут же автомобиль тронулся с места и, обогнув ближайшую машину, устремился к выезду со стоянки.
Талеев вновь заглянул внутрь будки и обомлел: какой-то тип расположился у переднего окна, опустил себе на правое плечо один конец длинной темно-зеленой металлической трубы, а второй направил прямо на приближающийся к шлагбауму «Мерседес»!
«Это же «Муха»! — Талеев мгновенно узнал реактивную противотанковую гранату «РПГ-18». — Господи!»
Времени на раздумья не было. Он изо всех сил вцепился в маленький поребрик по периметру крыши и бросил свое тело вниз ногами вперед. Описав почти полный оборот в воздухе, врезался подошвами модных туфель в полуприкрытое окно. Одна створка оказалась тут же сорвана с петель, стекло разлетелось на мелкие осколки. Талеев ударил каблуками прицеливавшегося противника и сбил его на пол.
Труба гранатомета отлетела в угол, так и не произведя разрушительного выстрела, а сам Талеев по инерции рухнул на незадачливого стрелка. Надо было скорее подниматься на ноги, но тут противник крепко обватил Талеева двумя руками чуть ниже пояса и попытался повалить на пол. Командир обернулся и несколькими сильными ударами отправил стрелка в глубокий нокаут.
Убедившись в его неподвижности, Талеев начал разгибаться и тут же почувствовал сильнейший удар по затылку. В его глазах полыхнула ослепительная молния, и он провалился в небытие…
Позади рухнувшего лицом в пол Талеева стоял еще один боец, до этого, вероятно, скрывавшийся за длинной занавеской. Он держал в руках тяжелый обрезок металлической трубы. Боец с ожесточением пнул здоровенной ножищей, обутой в высокий тяжелый ботинок со шнуровкой, неподвижное тело. К его величайшему изумлению, поверженный издал негромкий протяжный стон. Очевидно, парик на его голове погасил какую-то часть сокрушительного удара. Здоровяк громко хмыкнул, ощерил зубы и широко размахнулся своим страшным орудием для последнего смертельного удара…
На пассажирском сиденье «Мерседеса», рядом с управлявшим автомобилем Пановым, расположился Аракчеев. Машина набирала скорость, приближаясь к шлагбауму. Осталось 20 метров… 15… В этот момент какая-то тень мелькнула на крыше будки для охранников, и даже в салон автомобиля долетели звуки ломающейся ставни и звон разбившегося стекла. Вадим не раздумывал ни секунды. Он широко распахнул дверь и тут же вывалился боком на асфальт. Мастерски исполнив кувырок через плечо — благо скорость машины была еще невелика, — Аракчеев вскочил на ноги и ринулся к «сторожке» со стороны выбитого окна. Спиной к нему какой-то бугай вскинул вверх руку, вооруженную обрезком трубы. А на полу под ним лежал… командир! Его Вадик сразу узнал по сбившемуся рыжему длинноволосому парику. Талеев пытался приподняться, опираясь на подгибающиеся руки. Однако участь его, казалось, была предрешена.
Аракчеев заорал что-то нечленораздельное. Через мгновение длинное лезвие метательного ножа глубоко впилось в заднюю черепную ямку охранника…
Боец умер с воздетой вверх правой рукой с обрезком тяжелой трубы. Вадик легко перескочил внутрь будки через низкий подоконник, небрежно отпихнул с пути монументальное тело здоровяка, которое с потрясающим грохотом рухнуло плашмя на пол, и устремился на помощь своему командиру. Талеев стоял на четвереньках и потряхивал головой.
— Все, все, командир! — Аракчеев обхватил его за пояс и помог встать на ноги. — Быстренько ретируемся, такси ждать не будет!
С этими словами он вывел Талеева из сторожки к притормозившему после поворота автомобилю Панова и бережно усадил на заднее сиденье. Сознание и способность передвигаться быстро возвращались к командиру. Он стянул с головы парик, обильно пропитавшийся кровью, и бережно ощупал собственный затылок. При этом сморщился и слегка застонал.
— Не тереби, командир! — Вадим глянул на затылок. — Ерунда! Ни грамма гениальных мозгов не пострадало!
Обернувшийся с водительского кресла Панов приложил палец к губам: прекратить разговоры — прослушка. «Мерседес» тронулся с места. Оставалось проехать метров тридцать по дороге вдоль лицевой стороны автостоянки и вывернуть на трассу…
Мамука Ломидзе видел издалека, как со стоянки выехал высокий черный джип, легко, словно спичку, сломав на пути опущенный шлагбаум. Потом, визжа тормозами, развернулся на 90 градусов и устремился к магистрали. А ему, заместителю директора СОДа, никто ни о чем не докладывал! Происходило что-то непонятное. Недоумение сменилось бешенством. Он в ярости давил на кнопки мобильной рации и изрыгал грубые проклятия, не получая никакого ответа.
Вдруг сквозь треск и хрипы компактного аппарата прорвался человеческий голос:
— Третий на связи!.. Третий на связи!! Вашу мать… Меня кто-нибудь слышит?!
Неожиданно ворвавшиеся в эфир позывные, как ушат холодной воды, остудили Мамуку:
— Ка-ка-кой Третий?! Кто это???
После короткого молчания раздалось негромко и недоуменно:
— Это Пирцхалава. Шеф? Что делать: объект выворачивает на трассу. Вести по «маячку»? Или…
Тьфу ты, черт! Совсем крышу снесло! В запале Ломидзе давил попеременно на две кнопки в корпусе переговорника, безуспешно пытаясь вызвать на связь снайпера или группу, которая расположилась в будке на автостоянке. Теперь, вероятно, он случайно нажал включение общей связи, и на его рев и ругательства ответил командир третьей «точки». Как он мог забыть об этой группе?! Пирцхалава и еще несколько бойцов засели в машине, оборудованной аппаратурой слежения, на противоположной стороне магистрали, как раз напротив того места, куда выходила дорога от боулинг-центра.
Этой группе он сам приказал осуществлять запасной вариант, если потребуется наблюдение по «маячку» за машиной Панова. Впрочем, тогда Мамука был уверен, что операция завершится раньше. Но все-таки предусмотрел возможность ведения каких-либо других активных боевых действий. Молодец! Он вспомнил, что помимо четырех вооруженных «соколов» в машине у Пирцхалавы где-то рядом по трассе оставлен резерв, и распорядился:
— Всеми имеющимися средствами остановить «Мерседес»! Задержать, расстрелять, уничтожить!!
— А… с людьми внутри…
Мамука снова сорвался и заорал:
— Я что, неясно приказал, придурок?! — Он в бешенстве брызгал слюной. — Всеми… Всех… к матери!!!
Рация уже молчала. Ломидзе выключил питание и засунул ее глубоко в карман брюк. Он не привык проигрывать. Его слово будет последним, невзирая ни на какие последствия! Разбираться будем потом. А он, заместитель шефа СОДа, уже победитель: «спасенные» заложники стояли за ним стеной.
Со своей точки на крыше Снайп не мог видеть, что происходило в будке охраны, зато дальше путь черного джипа Панова просматривался им великолепно не только до поворота на главную магистраль, но и на пару сотен метров вдоль нее. Поэтому он сразу заметил, как из отъехавшей в сторону боковой двери минивэна, припаркованного на противоположной стороне трассы в тени высоких придорожных кустов, выскочили два человека в джинсовых комбинезонах и больших черных очках на лице! Оба держали в руках короткоствольные пистолеты-пулеметы «узи». Почти сразу к ним присоединился третий, в такой же одежде, с пассажирского сиденья водительской кабины.
Пользуясь полным отсутствием другого транспорта на дороге, эта троица развернутой цепью вышла к сплошной разделительной полосе и, передернув затворы своего оружия, направила его… на выезжающий на магистраль «Мерседес» Панова! При сумасшедшей скорострельности «узи» и учитывая хорошую кучность на расстоянии не более 20 метров, можно было с уверенностью сказать, что в ближайшие десять секунд автомашина превратится в отменный кухонный дуршлаг.
«Соколики»! Тонтон-макуты недоделанные!»
Виталий слегка переместил ствол винтовки, направив его на стоящего в центре «строя» бойца, чуть коснулся прицельного регулятора и опустил указательный палец на спусковой крючок. И все-таки пули из «узи» успели вылететь раньше…
«Мерседес» вильнул несколько раз, но удержал дорогу, лишь сбросил до минимума скорость. А палец Снайпа в это время трижды согнулся и разогнулся. Середина… левый… правый… Три тела легли, как на картинке, поперек белой полосы и больше не шевелились.
«Один плюс три — четыре. В остатке один. — Виталий считал патроны в магазине. — Водитель за рулем остался».
Он навел перекрестие оптического прицела на кабину.
«Уж извини, супостат, головы твоей не вижу: защитный козырек мешает. Придется «работать по корпусу».
Указательный палец Снайпа плавно согнулся в первой фаланге еще один раз. На видимую в прицел часть рулевого колеса упала черная кудлатая голова.
«Пять — пять. Но теперь я безоружен».
А противник еще не исчерпал все свои аргументы.
В салоне «Мерседеса» замешательство. От виляний и толчков Талеева сбросило с сиденья вниз, и он никак не мог подняться самостоятельно: на глаза из-под бровей опустилась какая-то черная муть, голова внезапно закружилась, а к горлу подступила тошнота. А тут еще сверху навалился нехуденький Аракчеев, прикрывающий командира своим телом от выстрелов.
Не успевшему упасть под кресло охраннику пуля попала в плечо. Белый, как полотно, Панов продолжал сидеть на месте водителя. Однако голова его была запрокинута на подголовник кресла, а глаза закрыты. В руль судорожно вцепился находившийся рядом второй охранник и пытался удержать тяжелую машину на трассе, одновременно нащупывая ногой педаль тормоза.
Начальник безопасности Реферального центра был в сознании. Пуля из автомата «узи» попала ему в шею. Она чудом не задела жизненно важных узлов, которых в этой части человеческого организма сосредоточилось великое множество. Но, очевидно, перебила какую-то артерию, потому что уже через три секунды после ранения из входного отверстия брызнула и потекла струйкой кровь… Смерть могла наступить уже через несколько минут. Все, что мог сделать Панов, — это зажать ладонью рану и не совершать никаких движений, дышать медленно, неглубоко…
Машина выровнялась и медленно катилась к обочине, когда над спинками сидений появилась всклоченная голова Аракчеева:
— Никого не зацепило? — Он огляделся. — Твою мать! Стоило на минутку отвернуться! Ну-ка, оттаскивай своего шефа — только аккуратно! — на свое сиденье. Да отпусти ты руль, я его уже держу!
Действительно, Вадик, вытянув вперед руку, ухватился за баранку и лишь потом с трудом протиснул свое крупное тело на освободившееся место водителя.
— Та-а-а-к… — Он собрался совсем остановить машину и заняться сложным ранением Панова, но неожиданно что-то за лобовым стеклом привлекло его внимание.
Неприметная автомашина, седан «Тойота», до этого спокойно стоявшая на обочине метрах в ста пятидесяти по ходу движения, начала странный маневр. Она сделала полуразворот по большой дуге, далеко заехав на встречную сторону магистрали, но не остановилась там и не продолжила движения в противоположном направлении, а резко прибавив газ, устремилась наперерез «Мерседесу». Расстояние между ними быстро сокращалось. Неожиданно в чужой машине откинулся верхний люк, и оттуда, как чертик из табакерки, выскочил на полкорпуса до синевы бритый молодой человек в черных очках. Затем он наклонился, пытаясь что-то протащить за собой. Когда это «что-то» показалось над люком больше чем наполовину, Вадик непроизвольно присвистнул: юноша тащил российский автомат «АК-74М» с деревянным неоткидным прикладом!
Одновременно распахнулась боковая дверца переднего пассажирского сиденья, и в образовавшуюся между ней и корпусом машины широкую щель высунулся еще один ствол, похоже, аналогичный первому.
— Да что же это такое?! — выкручивая руль и давя на газ, цедил сквозь крепко сжатые зубы Аракчеев. — Прямо биатлон какой-то на автомобилях! А мы в качестве мишени. Только вот уж хрен вам по всей соколиной морде! — И он, обернувшись, громко крикнул в салон: — Держись кто за что может!
И заложил такой вираж, что машина, взревев от негодования, встала на два правых колеса.
Меньше всего люди в «Тойоте» ожидали, что уже потрепанный противник, вместо того чтобы увильнуть от столкновения и пуститься в бега, решится на подобную дикую атаку! Сначала углом вздыбленного усиленного бампера «Мерседес» вогнал внутрь распахнутую переднюю дверцу седана. Потом грузно опустился на все колеса и с разворота другим углом с силой ударил в район бензобака. Лишь чудо спасло «Тойоту» от немедленного опрокидывания. Однако все ее стекла повылетали, а двери оказались заклинены. А сумасшедший «Мерседес» и не думал успокаиваться: отпрыгнув на пару метров, он уже прямой лобовой устремился на противника! Такого мощного повторного удара от тяжелой автомашины седан не выдержал. Он покатился под откос дороги. Из пробитого бензобака во все стороны летели крупные брызги бензина.
А потом случилось предсказуемое. От трения стального корпуса автомашины по придорожному щебню выбило искру и… пролившееся топливо вспыхнуло. По всему откосу зазмеились ручейки синевато мерцающего пламени, устремившиеся к опрокинувшемуся набок седану. Они быстро взяли машину в кольцо и начали проворно карабкаться по ее бокам, крыше, днищу. Не прошло и десятка секунд, как вверх взметнулся столб огня, сопровождаемый оглушительным взрывом.
— Видали, а?! — возбужденно заключил Вадим. — Далеко еще умной японской технике до настоящей немецкой надежности. — Он с любовью похлопал ладонью по рулю «Мерседеса».
В салоне джипа было тихо. Тогда Аракчеев уже пристально оглядел всех.
— Неважно выглядите, господа, — констатировал он. — Командир, ты жив?
— Спасибо. Хорошо. Твоими молитвами. И не только!
— Да от таких… выкрутасов тронуться можно! — заметил один из телохранителей.
— Обойдемся без этого! У моего командира сотрясение мозга… Сейчас отъедем в сторонку и все подлечимся. Как там наш Виталий дорогой? — переживал за друга Вадик. — Сам доберется или, может, подскочим за ним?
Выбравшийся на сиденье Талеев предостерегающе приложил палец к губам.
— Да брось ты, командир! Гарантирую, что после таких… столкновений все «жучки» и «маячки» поотлетали на фиг! Уж тем более установленные наспех снаружи.
— Ладно. Поверим специалисту. Снайп самостоятельно доберется, мы договорились. Да и ни к чему нам снова соваться в самое пекло.
— Ну, положим, самое-то пекло как раз здесь. — Это произнес все тот же охранник Панова и восхищенно покрутил головой. — Мы же… то есть вы, ликвидировали как минимум две трети элитного отряда «Горных соколов». Они от такого удара вообще вряд ли оправятся. А заодно и некоторые наши официальные «шишки» вроде Ломидзе.
«Мерседес» к этому времени уже отъехал на приличное расстояние от места кровавых событий, и Аракчеев свернул с трассы налево в небольшой тупичок, выходящий прямо к берегу Куры, то есть Мтквари. Здесь он остановился и повернулся к продолжавшему неподвижно сидеть Панову.
— Ну-ка, давайте посмотрим. — Он медленно отстранил ладонь Владимира Ивановича от раны. — Я, конечно, не Гюльчатай с ее медицинской подготовкой, но…
Он слегка надавил на край пулевого отверстия и увидел очередной выброс порции крови. Потом пощупал пульс раненого и огорченно покачал головой:
— Надо немедленно в больницу! Большая потеря крови, да и пулю в таких случаях может извлечь только классный хирург. Но могут быть проблемы с врачами…
— Никаких проблем не будет, — уверенно ответил разговорчивый охранник. — И никакой больницы! — Он посмотрел на своего шефа. — Мы доставим его к нам в Реферальную лабораторию. Там такая медсанчасть, что ей все городские медики завидуют. И врачи классные…
Панов в качестве подтверждения слов подчиненного медленно кивнул головой.
— Отлично! Самый острый вопрос решен. А в качестве бонуса я сделаю вам подарок.
С этими словами Аракчеев быстро вытащил узкий кожаный ремень из брюк начальника безопасности.
— До вашего Центра еще прилично ехать придется, а кровотечение надо остановить полностью. Поэтому наложим жгут…
Охранник недоуменно посмотрел на Вадима:
— Куда? На шею?!
— Ох, молодежь! Ну не на задницу же!
— Так, нельзя ведь… удавится!
Продолжая какие-то подготовительные действия с ремнем и носовым платком, вытащенным из кармана, Аракчеев назидательно пояснил:
— Вместо того чтобы пребывать в плену распространенных заблуждений, надо читать специальную литературу и хоть раз применить полученные знания на практике. А то ведь даже анекдоты рассказывают. И смеются! Слышал? На экзамене в мединституте профессор спрашивает студента: «Как остановить кровь из раны на руке?» — «Наложить тугой жгут выше места ранения». — «А на ноге?» — «Наложить тугой жгут». — «А на шее?» (Это ехидно и с подковыркой.) Студент без тени сомнения: «Наложить жгут!» Ха-ха-ха!!! Даже сами медики смеются. А ведь студент-то прав! Ну вот, готово, теперь смотри.
Белым носовым платком Вадим обмотал одну сторону вдвое сложенного ремня. Именно это место он и наложил слева на шею Панова чуть ниже входного отверстия пули. Затем взял правую руку своего пациента, максимально согнул в локте и приложил запястьем к правой стороне шеи. Теперь два свободных конца ремня он обвил вокруг шеи, прихватив внутрь этой «удавки» руку Панова, и спокойно завязал их в тугой узел на внешней стороне запястья.
Отстранившись, Аракчеев полюбовался плодами своего труда. Получилось действительно удачно: пациент мог практически свободно дышать, потому что всё стягивающее усилие ремня приходилось только на небольшой участок шеи с левой стороны под раной, а с правой — на внешнюю сторону кисти руки. Зато кровотечение из раны прекратилось…
— Учись, студент! Кстати, сколько времени до лаборатории добираться отсюда?
Чуть подумав, телохранитель ответил:
— Минут тридцать.
— Ставлю задачу: уложиться в двадцать.
— Будет исполнено, профессор!
— А у вас, юноша, есть чувство юмора и уважительное отношение к старшим. Далеко пойдете. Как, Владимир Иванович, не пора ли его назначить вашим заместителем?
— Ты лучше на другого раненого посмотри! — вмешался Талеев.
С заднего сиденья раздался глубокий бас:
— Пустяки. Сквозное в мякоть. Кость не задета. Я сам перевязал.
Вадим прокомментировал:
— Опять учись, студент. Максимум информации при минимальном наборе звуков. Уважаю.
Возвращаясь к основным заботам, Талеев обратился к Панову:
— Владимир Иванович, отсюда далеко до нашего планируемого «места высадки»?
Теперь начальник безопасности нашел силы, чтобы посмотреть в окно:
— Совсем близко, минут пять езды. Что удачно, по направлению к нашему Центру.
— Тогда не будем задерживаться. Господин Панов, — продолжил Талеев официально. — Надеюсь, вы не забыли за всеми… э… перипетиями главной темы нашего разговора?
Не оборачиваясь, начальник безопасности четко ответил:
— Нет. Все наши договоренности будут выполнены в самые кратчайшие сроки. — И добавил уже совсем другим тоном: — К тому же в этих «перипетиях» вы трижды спасли мне жизнь. И всем моим людям тоже. Такое не забывается у грузин.
— Так вы же русский, — не удержался Аракчеев.
— Вам отдельное спасибо за прекрасное медицинское обслуживание. Но я грузин. Таковым и останусь навсегда. Честный грузин!
Тема была исчерпана и закрыта. «Мерседес» набирал скорость на пустынной магистрали.
Как долго Гюльчатай ждала этого сигнала! Едва ощутимые вибрации микроскопического датчика, который закреплялся практически на любом участке тела под видом обыкновенного родимого пятна, значили для нее сейчас больше, чем все другие новости мира. Девочки были свободны! А у нее, Анахит, теперь полностью развязаны руки. И еще как минимум двенадцать часов в запасе, включая четырехчасовую «ночевку».
Ах, как хочется спать! Разве можно назвать полноценным отдыхом то полудремотное состояние, которое она могла позволить себе в течение нескольких последних дней?! Даже на территории Дагестана или потом, на пароме в Ноушехр. Умом Галина понимала, что время ее смерти еще не пришло, а кровожадные стражники во главе с Алборзом получили совсем другое задание и не посмеют сорвать операцию, для выполнения которой так важны были ее обширные связи в разветвленной структуре контрабандных поставок наркотиков и оружия через северные границы Ирана и Афганистана. Но это только умом и логикой, а как на деле можно убедить организм расслабиться и отдохнуть в ежесекундном окружении ненавидящих тебя садистов и убийц?! Алборз постарался отобрать помощников себе под стать!
В иранском Ноушехре для них была приготовлена автомашина, чтобы доставить группу вдоль южного побережья Каспия через Амоль в Сари. И еще чуть дальше на юг, где начинались отроги гор Эльбруса. Эта договоренность была заслугой исключительно Анахит, имеющей надежные контакты среди руководства Курдской коммунистической партии Ирана, в боевых террористических организациях Джандалла и Моджахедин-э-халк. Они же позаботились о предоставлении ей проводника по тайным тропам оружейного и наркотрафика через Эльбрус.
По большому счету «доставочная» миссия Анахит была выполнена безупречно. Никто на иранском отрезке пути не проявил ни малейшего интереса к продвижению группы: ни полиция, ни таможня, ни даже сами контрабандисты, постоянно враждующие между собой. Встретивший их в Сари проводник был могуч, волосат и нем, как рыба. Редкие слова — не больше двух-трех за день — он произносил на малоизвестном курдском горном наречии, которое с трудом понимала даже Анахит. Но группу вел быстро и безошибочно, что было совсем непросто в бесконечной, казалось, череде сменяющих друг друга вершин и впадин, переправ и перевалов, спусков, подъемов и обходов…
И вот теперь Джнди, таково было труднопроизносимое имя проводника, вывел группу на последнюю стоянку для отдыха и с помощью десятка слов и нескольких скупых жестов объяснил, что его миссия закончена. Вон за той горной грядой есть еще одна, поменьше, а потом — долина, или плато, нужное Анахит. Если сейчас отдохнуть как следует, то весь оставшийся путь не займет более десяти часов. Причем двигаться надо все время прямо, ориентируясь вон на ту двуглавую гору. Всё. Джнди возвращается домой.
Алексеева поблагодарила его и долго смотрела вслед удаляющейся высокой фигуре, одолеваемая своими мыслями. Кейс с «начинкой» она доставила. Каменистое плато, постепенно переходящее в полупесчаную пустыню, находится недалеко от города Дамгана, в окрестностях которого располагается химический комбинат, возможно (!), производящий какие-то компоненты биологического оружия. Значит, «начинку» желательно «отыскать» где-то поблизости. И уж совсем беспроигрышный вариант для мировой общественности, если такие «страсти-мордасти» обнаружат вместе с телом международной террористки, убитой в ходе преследования. Наверное, как-то так.
Ладно. У нее еще имеется в запасе несколько часов. Вряд ли ее попытаются убить прямо здесь: это же потом тело надо тащить на себе по горам столько часов! Лучше позволить подойти максимально близко собственными ножками, а уж тогда…
Гюльчатай чуть заметно усмехнулась: вряд ли Алборз предполагает, что точно такими же резонами руководствуется сейчас и она, Анахит! Улыбка быстро сошла с ее лица, она негромко вздохнула: а вот поспать не удастся вовсе. Кто все-таки может точно предсказать, что может взбрести в голову ее бдительным охранникам в преддверии ожидаемого трагического финала.
Послышался резкий окрик Алборза: ей приказывали вернуться к месту стоянки. Сам главарь вытаскивал из опустевшего почти полностью мешка остатки продовольствия, а один из подчиненных кипятил воду в котелке, подвешенном к раздвижной треноге. Видно, решили напоследок плотно подкрепиться. Третьего бандита на небольшой площадке, удачно защищенной от ветра с трех сторон, видно не было.
Анахит категорически отказалась от пищи — с полным желудком бороться со сном будет совсем невмоготу — и отошла к внутреннему углу площадки. Здесь она присела на небольшой камень. Место было выбрано удачно: она видела почти всю площадку, а незаметно приблизиться к ней самой было невозможно. Алборз равнодушно пожал плечами и улегся на бок у маленького костерка…
Черт побери, она все-таки уснула! Вся троица стражей была уже на ногах. Они натягивали обувь, которая сушилась около тлеющих углей, и по-походному заправляли свое обмундирование. Никакой лишней поклажи не было: последний легкий прогулочный переход и — финал.
Замечательное все-таки приспособление — хиджаб и чадра! Они действительно скрывают женское лицо и фигуру от «нескромных» мужских взглядов, зато позволяют самой женщине прекрасно наблюдать за всем происходящим вокруг. Полностью экипированный Алборз раздраженно подгонял своих напарников. Один из них, буквально в трех шагах от Алексеевой, низко наклонился, чтобы поднять раздвижную треногу с котелком. В этот момент из-за ворота его донельзя растянутого и грязного свитера выскочил причудливой формы кулон, висящий на шее на толстой цепочке желтого цвета, звенья которой были стилизованы под мусульманский полумесяц.
Анахит вздрогнула: она тут же узнала талисман их проводника Джнди! С такими вещами добровольно не расстаются. Она взглянула на лицо молодого охранника. Именно его не было на площадке для отдыха сразу после ухода проводника. Наверное, этого следовало ожидать: проводник оказался слишком важным свидетелем. Он, несомненно, был отпетым бандитом и контрабандистом, но ей почему-то стало жаль этого угрюмого парня. Наверное, в каком-нибудь горном селении его ждала мать, девушка или жена, дети…
Галина легко поднялась на ноги, не дожидаясь окриков Алборза, удобнее взялась за ручку кейса и так расположила сковывающую их цепочку, чтобы та меньше мешала при ходьбе. Она была предельно сосредоточена, насторожена и полностью готова к заключительному этапу.
Переход через первую гряду оказался быстрым и легким. Алборз, идущий впереди группы и определяющий конкретный маршрут, очень удачно выбрал впадину между двух пиков, что позволило сэкономить силы. На пятиминутном привале он внимательно определился по солнцу и еще долго беззвучно шевелил губами, что-то рассчитывая. Вероятно, итог этих математических упражнений его полностью удовлетворил, потому что в голосе, которым он приказал продолжить путь, явно слышались ноты уверенности и даже бодрости.
А вот с последним спуском на ровное плато не повезло. Чуть заметная тропинка после пары часов продвижения по ней привела к узкому, хотя и недлинному карнизу посередине отвесной скалы. Алборз начал ругаться, но быстро затих, сообразив, что сам же и привел сюда группу. Он опять сосредоточенно зашевелил губами. Нетрудно было догадаться, что теперь он рассчитывает возможность вернуться назад и обогнуть злосчастный пик. Очередной всплеск ругани последовал, когда Алборз понял, что такой обход полностью разрушит весь хронометраж и приведет к значительной задержке с выходом в нужное место.
«Часа на полтора, а то и на два!» — Анахит уже давно сама произвела в голове такой расчет.
Главарь потоптался на месте, затем приказал следовать всем за ним в заведенном изначально порядке и решительно направился к горизонтальному карнизу. Во время почти трехдневного перехода через Эльбрус группе довелось преодолеть достаточно опасных мест, когда от трагических последствий спасала только великолепная альпинистская подготовка каждого участника, приобретенная большим опытом «путешествий» в аналогичных условиях. Правда, тогда впереди шел проводник-курд.
«Тело которого сброшено на дно глубокого ущелья!» — подумала Алексеева.
Поэтому сейчас первым на опасную тропу ступил сам командир группы. За ним должна была следовать Анахит, а потом двое других охранников.
Более-менее уверенно Алборз миновал самый узкий участок тропы длиной около 15 метров. Хотя где-то посередине чуть оступился, неуверенно качнулся, но выпрямился и продолжил путь до расширяющегося участка. Оттуда он криком предупредил остальных, что карниз в центре раскрошился и надо быть осторожными. И еще не зацепиться за какой-то корень, торчащий сверху над тропой.
Анахит быстрым взглядом окинула не только этот участок тропы, но и всю отвесную скалу сверху и снизу от карниза. Крутой обрыв только через тридцать метров переходил в пологое основание горы, поросшее почти безлиственным кустарником. Ерунда, по «эльбрусским меркам», но смертельно опасно в случае падения вниз незадачливого путника. Его ни в коей мере не спасла бы колючая растительность у подножия или несколько изогнутых корневищ, нелепо торчащих из отвеса.
Один такой куст, о котором предупредил Алборз, проросший из маленькой расщелины на высоте полутора метров над горизонтальным карнизом, привлек внимание девушки. Она быстро прикинула в голове и решительно шагнула на тропу. На расстоянии двух-трех метров за ней последовали оба охранника. До середины все было нормально, но, когда Гюльчатай попыталась немного пригнуться под кустом, ее левая нога неожиданно сорвалась с карниза, как раз в том месте, где он больше всего раскрошился. Пытаясь удержаться на тропе, она широко взмахнула левой рукой, к которой был прикован драгоценный кейс. Однако ее ноги все равно продолжили проваливаться в пустоту! Зато взлетевший высоко над головой кейс чудом зацепился за толстое корневище и по инерции дважды обмотал вокруг него стальную цепочку. Девушка повисла над обрывом, удерживаемая от падения лишь пристегнутым к запястью наручником.
Она попыталась поднять ноги и выбраться на карниз самостоятельно, но мешало длинное покрывало хиджаба. Узкий наручник впился в кисть ее руки так, что любое движение доставляло дикую боль. Кроме того, вряд ли ненадежный куст смог бы долго выдерживать такую нагрузку. Алексеева громко закричала.
Впрочем, внимание всех трех охранников и так было приковано к ней, однако все они застыли на месте. Первым опомнился Алборз. Он громовым голосом приказал ближайшему стражу помочь девушке. Тот было замялся, но повторный окрик строгого начальника заставил его действовать. Мелкими шажками охранник приблизился вплотную к опасному месту. Он чуть присел и попробовал вытащить Анахит вверх, ухватившись одной рукой за свободную материю покрывала. Ничего не получилось: ему просто не хватало сил для такого действия. К тому же девушка продолжала от страха судорожно дергаться всем телом, рискуя увлечь «спасателя» в пропасть.
Попытавшись, больше для вида, еще несколько раз, охранник закричал Алборзу, что не может вытащить Анахит. В ответ тот достал из-за пазухи пистолет и взвел курок. Мгновенно наступила тишина. Замолчала даже Алексеева. Момент был самый критический: в кого намеревается выстрелить главарь?! Однако Алборз со своего места увидел еще один вариант спасения Анахит. На метр ниже карниза и чуть в сторону из скалы торчал обломок размером тридцать на сорок сантиметров. Этого вполне хватало, чтобы установить на нем две ступни. Девушка из своего положения не могла никак туда дотянуться, а охранник мог. С этого уступа можно было подтолкнуть Гюльчатай снизу. Это и приказал сделать Алборз своему подчиненному. Тот быстро сообразил, что даже одно слово несогласия или секундная заминка спровоцируют выстрел, и начал медленно и осторожно перебираться на уступ.
Плотно прижимаясь телом к скале, он сумел утвердиться обеими ногами на маленькой площадке и начал поворачиваться к Анахит. Теперь надо было максимально далеко вытянуть вдоль скалы руку, чтобы девушка, наступив на нее одной ногой, смогла самостоятельно выбраться на карниз. Что произошло потом, не было видно никому. Только губы Гюльчатай беззвучно зашевелились, вероятно, от страха, а тело охранника еще дальше вытянулось вперед, потеряло устойчивое равновесие и начало неудержимо падать вниз. Его истошный вопль эхом разнесся по горам. Обеими руками он вцепился в черное покрывало Анахит, но тонкая материя легко разорвалась, и, продолжая кричать, обреченный страж полетел со скалы! Через секунду послышался глухой удар, крики мгновенно оборвались, а безжизненное тело, еще дважды подпрыгнув на пологом подножье, замерло в корнях большого саксаула.
Ствол пистолета в руках Алборза медленно переместился вниз, туда, где удерживаемая стальной цепочкой, висела Анахит. Неожиданно девушка легко вытянула в сторону ногу почти до шпагата, оттолкнулась от выступа, с которого только что упал охранник, и, уцепившись с кошачьей ловкостью свободной рукой за край карниза, подтянула свое тело вверх. Затем, опершись на одно колено, она грациозно выпрямилась и громко крикнула в сторону своего главного стража:
— Вот что можно сделать, освободившись от неудобного хиджаба!
До Алборза не сразу дошел смысл этих слов. Он глянул на Анахит, спокойно стоящую на узком каменном карнизе в короткой свободной кофте и легких темных брюках, потом перевел взгляд вниз. Тело разбившегося охранника почти полностью было закрыто куском черной материи. Несчастный так до самого конца и не разжал пальцев, в которых, падая, намертво зажал сорванный им с Гюльчатай хиджаб. Наконец Алборз понял, что произошло, еще раз посмотрел в глаза Анахит, засунул пистолет за кушак халата и, ни слова не говоря, резко взмахнул рукой: вперед, за мной!
Гюльчатай тоже посмотрела вниз. «Ты заслужил эту смерть! За Джнди!»
Остаток пути троица без приключений преодолела за четыре часа. С ровной площадки последней возвышенности Алборз внимательно осмотрел расстилающееся внизу плато. Он даже вытащил из потайных глубин своего халата складную подзорную трубу. «Интересно, что он пытается разглядеть? — недоумевала Гюльчатай. У нее было прекрасное зрение, но, кроме каменистого песчаника и редких островков колючей, иссушенной солнцем растительности, она не видела ничего. — Наверное, ищет какой-то опознавательный знак».
Похоже, что пристальное созерцание панорамы принесло бандиту ожидаемое удовлетворение. Даже глубокие морщины на его суровом лице, казалось, разгладились, а в вечно мутных глазах появился неожиданный блеск. Алборз распахнул на груди воротник халата и долго шарил грязной пятерней среди «зарослей» жестких черных волос. Наконец, он извлек наружу серебряную цепочку с ключом и подозвал к себе Анахит.
«Ну, что, час пробил? Мог бы снять наручник и с безжизненного тела, а то вдруг убегу? Лови потом, отстреливай. Значит, отстегнуть кейс — не главное. А-а-а, ты явно хочешь повернуть меня спиной к своему напарнику! Что ж, давай попробуем!»
Гюльчатай приблизилась к присевшему на плоский камень в углу площадки Алборзу, слегка наклонилась и протянула ему левую руку с прикованной цепочкой. Ей не надо было оглядываться: каждой клеточкой своего напряженного тела, каждым нервом она ощущала все перемещения противника позади себя. Она, казалось, слышала биение его сердца, обоняла исходящий от него запах, осязала невидимые колебания воздуха, струящиеся от его движений… Возможно, так и было на самом деле, потому что изогнутый клинок персидского кинжала кханджарли, зажатый в руке подкравшегося сзади охранника, вместо того чтобы разрубить шейные позвонки девушки, с негромким низким свистом пролетел в миллиметре от ее нежной шеи, рассекая шелковый платок, наброшенный на голову и плечи.
Одновременно с грациозным уклоном Анахит рубящим движением свободной правой руки нанесла сильнейший удар по кисти незадачливого убийцы. Тяжелый кинжал вылетел из поврежденной руки и с громким лязгом ударился о камни. Молодой бандит взвыл от боли и упал на одно колено, обхватив сломанное запястье ладонью другой руки. В таком положении он стал особенно уязвим для следующего разящего выпада Гюльчатай.
Девушка, не обращая внимания на то, что ее рука с пристегнутым кейсом продолжает оставаться в лапах Алборза, слегка развернула вверх свое склоненное тело и что есть силы ударила носком правой ноги чуть ниже подбородка охранника. Остроносая туфелька Анахит произвела катастрофические разрушения: она вдребезги разбила мужской кадык и вогнала его остатки глубоко внутрь трахеи, сделав невозможной любую попытку дыхания. Кровь хлынула потоком одновременно из горла и разорванной шеи противника. С громкими хрипами он повалился на землю.
Однако, как ни молниеносны были все действия Гюльчатай, Алборз оставил ключ в замке наручника и сунул освободившуюся руку за кушак, где хранил пистолет…
Если бы бандит тут же нажал на курок, стреляя прямо через плотную ткань халата, девушка никак не смогла бы ему помешать. А промахнуться в жертву, которая находится на расстоянии полуметра, да еще удерживаемую за руку… Это все равно что самоубийце не попасть себе в голову! Но Алборз потерял мгновения, вытаскивая пистолет. Впрочем, даже в такой ситуации Гюльчатай не успевала ни вырваться, ни закрыться, ни вообще предпринять какие-либо контрмеры. Она успела лишь увидеть дуло оружия, направленное ей прямо в живот, и осознать, что чуть-чуть опоздала…
Но выстрела не последовало! Ни через мгновение, ни через секунду… Ствол пистолета медленно-медленно опустился на колени сидящего Алборза. Потом разжалась удерживающая его ладонь, и одновременно безвольно опустилась вниз другая рука бандита, которой он цепко держал запястье девушки с так и не расстегнутым наручником. Гюльчатай подняла глаза и столкнулась с абсолютно безжизненным взглядом своего главного стража. В полном недоумении она начала медленно выпрямляться и тут услышала:
— Черт побери! Понастроили, понимаешь, гор каких-то! Ни тебе указателей, ни эскалатора… Заблудиться можно. И опоздать на хрен!
На угол каменной площадки из-за невысокого уступа с высоты метров двух грузно спрыгнул мужчина. Не поднимаясь с корточек, он быстро огляделся и подосадовал:
— Ну, точно, опоздал! Опять эта фурия без меня со всеми разобралась.
Не обращая никакого внимания на оторопевшую девушку, он подошел к неподвижно сидящему на камне Алборзу и, приглядевшись, покровительственно похлопал его по плечу. Потом улыбнулся довольно:
— Успел! Не будут потом некоторые хвастаться, что все самостоятельно разрулили.
— Вадик!!! Ты… откуда?!
Мужчина очень серьезно посмотрел на Алексееву и проворчал:
— Откуда, откуда… Рифму хочешь услышать? Оттуда. От верблюда. Из ниоткуда… — Но больше сдерживаться и притворяться у Аракчеева не было сил. Он легко подхватил девушку на руки и закружился по площадке. — Галка! Галчонок!
— Поставь на место, сумасшедший! — Гюльчатай указала рукой на Алборза. — А это что такое? Как?!
Вадик небрежно махнул рукой:
— А, мелочи! Спит. Где-то тут Снайп должен ошиваться… В пределах прямой видимости. У него, знаешь ли, несколько патронов с транквилизаторами завалялись. Вот, решил, так сказать, использовать по назначению.
— Главное, вовремя! — с улыбкой заметила Галя.
— Вовремя, вовремя, — опять заворчал Вадим. — Да мы уже почти сутки по этим буграм за тобой скачем, как горные ослы!
— Козлы, — поправила девушка. — Бараны. Архары.
— Ты мне прекрати обзываться! Ее, понимаешь, от смерти спасают, а она — «козлы»!
— Вадька! Ты мой самый любимый козлик на свете! Как братец Иванушка у сестрицы Аленушки.
— Ладно, прощаю все. За братца!
Аракчеев подошел к телу молодого бандита:
— Круто! Жаль, я не видел. Карабкался в это время… Зато сподобился лицезреть, как ты расправилась с первым. Знаешь, Галка, мировой цирк в твоем лице потерял фантастическую воздушную гимнастку! Ладно. Сейчас Вит появится, и отправимся на конечную точку. Здесь недалеко, мне дорога уже знакома. Но без Снайпа все равно не справимся. Этих двоих надо с собой захватить. — И пояснил на недоуменный взгляд Гюльчатай: — Приказ шефа. Сам он не смог с нами приехать. Нет-нет, ничего страшного! Небольшое сотрясение. Пройдет за пару дней. Зато инструкции дал очень подробные. Так что будем их выполнять…
Где-то внизу послышался стук осыпающихся камней.
— Вот и наш «латышский стрелок» приближается! Дай-ка я тебя от чемоданчика освобожу. Надоело, поди, таскать-то? — Заметив, что девушка хочет о чем-то спросить, Аракчеев не дал задать вопрос: — Потом-потом! У нас еще будет время обменяться впечатлениями. Ты лучше приготовься к очередной порции неуклюжих мужских ласк. Надеюсь, что в исполнении Виталия они будут приличны и сдержанны…
По небольшому горному плато, обильно усыпанному мелким песком, лихо неслись в тучах поднимаемой ими пыли два джипа-вездехода. В полуоткрытых кузовах машин расположились человек десять молодых крепких мужчин, одетых в глухие «пустынные» комбинезоны и с оружием в руках. В кабине первой машины рядом с водителем сидел человек лет сорока. Он осматривал окрестности в мощный армейский бинокль и постоянно сверялся с расстеленной на его коленях картой, испещренной причудливыми пометками. Время от времени мужчина что-то говорил в укрепленный около угла рта маленький микрофон, очевидно, связывался с пассажирами второй машины.
По документам это была группа независимых наблюдателей от целого ряда общественных организаций, работающих под эгидой ООН, включая журналистов. На самом деле — одна из трех групп спецподразделения Моссад «Кидон» («Штык») в полном составе. Очень крутые ребята!
Командир в первой машине, очевидно, увидел искомый опознавательный знак, прокричал что-то, пытаясь перекрыть сильный шум автомобильного мотора, прямо на ухо водителю и указал рукой куда-то в сторону. Джип резко повернул, выплеснув из-под колес очередную порцию мелкозернистого песка и колючего щебня, и помчался к еле видневшимся вдалеке развалинам строения. Второй вездеход, выполнив аналогичный маневр, устремился за ним.
Развалины нелегко было разглядеть даже с близкого расстояния. Они представляли собой обугленный остов длинного двухэтажного барака. Цвет его стен изначально, похоже, был желтый, а со временем настолько слился с окружающим пустынным пейзажем, что бывший барак стал казаться природной частью плато, этаким естественным холмом среди гор Эльбруса.
Машины, одна за другой, резко затормозили метрах в тридцати от развалин. Когда осело облако пыли, поднятое их колесами, пассажирам открылась удивительная картина. На ровном участке плоской крыши барака, ближе к уходящему в сторону горных отрогов краю, удобно расположился человек. От нещадно палящих лучей солнца его надежно защищал матерчатый тент. Человек очень прямо сидел на маленьком стуле без спинки, поджав под себя ноги.
Бойцы «Кидона», сноровисто покинувшие машины, недоуменно оглядывались на командира. Тот, несмотря на близость странного объекта, долго рассматривал его в бинокль. Не обнаружив никакой явной угрозы, он широко махнул рукой, и отряд медленно двинулся вперед. Когда до развалин оставалось не более десятка метров, бойцы услышали громкий спокойный голос:
— Привет, господа сионисты! Ой, конечно же, журналисты! — Человек говорил по-русски! — Уверен, что многие из вас меня прекрасно понимают. Вы осторожней в движениях: мы только что убрали с территории четыре мины. Не факт, что не осталось других.
При этих словах все бойцы отряда мгновенно замерли на месте безо всякой команды старшего и стали внимательно разглядывать землю под ногами. Мужчина на крыше довольно улыбнулся:
— Не волнуйтесь так сильно: ловушек нет. — Теперь он чуть повернул голову в сторону командира отряда. — Вас что-то настораживает, удивляет? — Широким жестом руки мужчина обвел пространство перед собой. — Место соответствует договоренности, время выдержано точно. — Он непонимающе пожал плечами, потом «неожиданно» вспомнил: — А! Забыл про аксессуары! Обещанный труп лежит прямо подо мной, на первом этаже. Правда, он не женский, а мужской. Зато совсем свежий. Не привередничайте, пожалуйста! За это вам в качестве бонуса — причем, заметьте, абсолютно бесплатно — мы предоставляем еще одно тело. Нет-нет, совершенно живое. Не вижу искренней радости на лицах. Жаль. Хотя откуда же вам пока знать, что этот человек находится в первом десятке тайного списка спецподразделения «Кидон»… Вы и про «Кидон» ничего не слышали?! Это такие суперпрофессиональные охотники за головами террористов по всему миру в составе израильской секретной службы Моссад. Для них Алборз — а именно так зовут наш бонус — лакомая добыча. Ведь он являлся правой рукой знаменитого Аббаса эль-Амира, недавно, правда, почившего… Ой, да что это я разболтался? Вы получите все нужные сведения от него лично. Теперь о главном. Драгоценный кейс, за которым ООН снарядила столь… э… представительную делегацию, в целости и сохранности найдете точно на том месте, где я сейчас сижу. Так что, уважаемые, операция успешно завершена. Позвольте откланяться…
В течение всего монолога таинственного человека бойцы «Кидона» продолжали неподвижно оставаться на местах. Они изредка бросали вопросительные взгляды на своего начальника, но никакого приказа не получали. Что творилось в душе самого командира, невозможно было понять по его непроницаемому лицу с крупным крючковатым носом и плотно сжатыми губами. Он внимательно слушал до самого конца, а потом вместе со своими подчиненными стал свидетелем не просто удивительного, а поистине загадочного явления.
Едва лишь прозвучали прощальные слова мужчины на крыше, как он… исчез! Вот так раз — и исчез. Не спрыгнул поспешно с крыши, не юркнул куда-нибудь вниз по незаметной лестнице, не вознесся в бледно-голубую высь! Сами развалины не прореагировали ни скрипом крошащегося дерева, ни лязгом разболтанных металлических петель. Привычную тишину необитаемого пустынного плато не нарушил ни шум автомобильного мотора, ни рев вертолетного двигателя. Не захлопала крыльями ни одна птица, не качнулся ни один куст. Даже вздымающиеся неподалеку горы не ответили протяжным затухающим эхом.
Остался черный матерчатый тент на четырех деревянных жердях-опорах, остался колченогий стул на тонких ножках… На сиденье лежал поблескивающий чемоданчик со свисающей вниз металлической цепочкой и наручником. А человек исчез! Бесследно…
— Да, было бы у нас больше времени на подготовку, ну и пара-тройка лишних рук, так эти «кидонцы» по гроб жизни не догадались бы, кто с ними разговаривал и куда исчез! Впрочем, — в голосе Аракчеева явно проскальзывали нотки самодовольства, — они и сейчас будут долго «репы морщить», прежде чем отыщут засыпанный песком ход, по которому мы незаметно на этом драндулете ретировались. Хорош, конь степной! — Вадик похлопал ладонью по рулевому колесу.
— Это не машина, это какая-то рама на колесах. У меня сложилось впечатление, что все камни на этом плато я пересчитал собственным, пардон, задом. А ртом еще и весь летящий навстречу мусор и песок профильтровал.
— Зато рама усиленная. Это раз. Отсутствие кузова и кабины в сочетании с поразительно низкой посадкой позволяет нам оставаться не замеченными с двадцати метров. Это два…
— С-стоп! — подпрыгивая на очередном камне, Гюльчатай не смогла без запинки выговорить даже короткое слово.
— Остановиться?
Девушка отрицательно замотала головой:
— Не препираться! Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. И уж гораздо лучше, чем разбираться с этим еврейским спецназом. А вообще Вадька у нас просто гений!
— Да-а-а, что есть, то есть! Не сразу же я в цирке стал работать собственный большой номер. И униформистом побывал, и иллюзионисту долго ассистировал. Как красиво меня в ящике распиливали! А вот пригодилась «говорящая голова»! Можно сказать, предвестник голограммы. А всего-то несколько зеркал, кусок черной материи, ну, и мой артистизм, разумеется.
— Вадичка! Мне только некоторые подробности непонятны…
— И отлично! — перебил Аракчеев. — Фокус остается по-настоящему талантливым и запоминающимся, именно пока непонятны «некоторые подробности». Вы знаете венгерского еврея по имени Эрик Вайс? — не получив вразумительных ответов, Вадим продолжил: — А американца Гарри Гудини? — Снайп и Алексеева хором закивали. — Это один и тот же человек. Величайший фокусник-иллюзионист всех времен и народов. — Аракчеев был склонен к превосходным степеням оценки. — А почему? Потому что секреты своих новаторских фокусов до конца не раскрыл никому!
Он снова сосредоточился на управлении автомобилем и минут через пять, съехав вниз по довольно крутому склону и повернув в глубь сужающейся ложбины, остановил «драндулет».
— Приехали, господа! — и ответил на недоуменный взгляд Гюльчатай: — Пересадка. Скоро людные места начнутся, нужна и машинка элегантнее. Чтобы не выделяться, разумеется.
Вадим подошел чуть ближе к довольно раскидистому лиственному кусту и жестом циркового фокусника откинул в сторону небрежно лежащее парусиновое покрывало. Там стоял великолепный спортивный «Мерседес». Гюльчатай улыбнулась:
— Ну, разумеется, «чтобы не выделяться»!
Трое друзей быстро расселись в шикарной автомашине. Вадим с предельной осторожностью вывел ее из ложбины, аккуратно развернулся на гладком каменном пятачке и только потом с ревом запустил мощный двигатель на максимальных оборотах.
Не прошло и получаса, как они выехали на федеральную трассу и на полной скорости устремились к столице Ирана. Галина Алексеева бережно придерживала лежащую на ее коленях аккуратную сумочку. Под тонким кожаным чехлом находилась небольших размеров металлическая коробка из сверхпрочного и очень легкого титанового сплава. Внутри этой коробки в уютных мягких «гнездышках» покоилось все содержимое блестящего кейса, изготовленного и «снаряженного» в грузинском Реферальном центре общественного здравоохранения, которому так и не суждено было попасть в предназначенное ему место.
Коробочка в кожаном чехле отправлялась в Россию. И препятствий к этому уже не существовало! Стараниями Куратора Команды, помощника Президента РФ с недавнего времени это была уже не «сумочка с коробочкой», а официально зарегистрированная и поименованная «сумка дипломатического курьера» — вализа, опечатанная сургучом, опломбированная свинцом и не подлежащая задержанию и вскрытию (досмотру), согласно Венской конвенции 1963 года, подписанной в числе прочих государством Иран.
— Ну, братец-козлик, — обратилась Гюльчатай к Аракчееву, — теперь сознавайся, что действительно случилось с нашим командиром и как он… вообще… там…
— Господи, Галчонок! Я же и так как на духу: обычное сотрясение мозга. Это… как его… средней тяжести, во! Отлежится спокойно дома…
— Так ты его даже в больницу не устроил?!
— А что в этих больницах хорошего?
— Наблюдение, уход, врачи, сиделки…
— Ха! Да у него на даче такие сиде… — и Вадик резко замолчал.
— Что-что?! Какая дача? Какие «сиде…»?! Ну-ка, договаривай!
Вадим переглянулся с Виталием, и тот поспешил на помощь другу:
— Сиде…ть с ним приехал лучший друг Сергей Редин. Ну, а на даче, так там же природа, воздух чистый, не то что духота в московской квартире. И опять же покой. Мы по телефону еще из Тбилиси связались. — Аракчеев в такт каждому слову кивал головой. — Он оформил краткосрочный отпуск на десять суток и сейчас постоянно, ежеминутно…
— Постой-постой! Этот «козлик» упомянул «сиде…» во множественном числе!
— Ну так… это… уважительно к капитану первого ранга Редину, заслуженному подводнику. У них там всё в порядке, не сомневайся. Еда, лекарство…
— Угу, — покивала головой Алексеева. — А вы об этом откуда знаете? Ведь сами сюда прилетели прямиком из Грузии на самолете.
— Так мы в посольство наше в Тегеране заходили, — вывернулся Вадик. — Вот вализу тебе доставали. — Он указал на колени девушки. — Оттуда по спецсвязи, через закрытый канал…
Гюльчатай сосредоточенно замолчала. Аракчеев лихо подмигнул Снайпу: вывернулись! И утратил бдительность.
— Да как вы могли бросить двух мужиков на неприспособленной даче… — начала новый «наезд» Алексеева.
— Очень даже приспособлена! Сама же там бывала. Часто.
— Во, потому и говорю, что знаю, к чему эта дача приспособлена. Еда, говоришь? Это — барбекю и шашлыки! А изо всех лекарств главное — самозабвенно любимый Рединым крепкий напиток. Плюс еще «мужские» забавы в виде стрельбы по бутылкам и метания ножей… Это ты считаешь лечением и уходом?! Да я…
Аракчеев умоляюще посмотрел на своего друга, и тот, разведя руками, уверенно кивнул головой.
— В общем, Галочка, — очень ласково начал Вадик, — мы не хотели тебе сразу говорить…
— Что случилось?! Что?! — Волнение Гюльчатай мгновенно достигло пика.
— Господи, да успокойся ты! Все отлично. Просто думали, что приедешь и сама все увидишь. Но раз такое дело… В общем, есть там кому за ними наблюдать и ухаживать…
Смена настроения, как у всякой неравнодушной женщины, у Алексеевой произошла мгновенно:
— Кто это выискался такой отчаянный, а?! Они со мной еще не познакомились! Ничего, приеду, устрою «вечер коллективных знакомств»!
Вадим и Снайп искренне улыбались.
— Понятно: Анахит появилась — и все умрут в один день. Точнее, в одну минуту. Вот только гарантирую, что ты и пальцем никого там не тронешь!
Галина сурово и вопросительно уставилась на Аракчеева. А тот как ни в чем не бывало мечтательно продолжал:
— Э-э-эх, мне бы таких сиделочек! Заботливые, преданные, благодарные, молодые, что немаловажно… И сразу три штуки!
Сквозь возмущение и обиду до Гюльчатай начал доходить смысл сказанного Вадимом:
— Три, говоришь? И все молоденькие?!
Расплываясь в довольной усмешке, Вадик согласно кивал головой.
Неожиданно Алексеева крепко обхватила руками его шею и поцеловала в щеку.
— Прекрати! — завопил Аракчеев. — Я же за рулем, и скорость под двести! Не доедем!!!
Галя опомнилась и теперь только смотрела на обоих мужчин сияющими благодарными глазами.
— Мальчики мои! Я так вас обоих люблю!
— Знаем, знаем, кого любишь!
Гюльчатай не ответила на привычную подковырку:
— Как же вам так быстро удалось девочек в Москву перевезти? Документы, оформление, миграционный контроль… или, как всегда, нелегально?
— Все абсолютно легально! Хотя к этим делам мы с Витом не имеем никакого отношения: нашей заботой, как ты знаешь, было спасение одной девочки постарше! — напомнил Аракчеев, а Гюльчатай изобразила пылкое желание благодарно расцеловать его еще раз.
— Ну, хватит же! Перебирайся на заднее сиденье, и пусть все порции твоей благодарности достанутся Снайпу. А организовал всё Панов. Несмотря на тяжелое ранение. Знаешь, Галчонок, ты была права: честный мужик оказался, настоящий. Хотя и грузин!
На горизонте показались первые жилые строения пригородов иранской столицы. Домой, домой…