Рассказы, которые легли в основу сценария «Искусственного разума» Стивена Спилберга…
v 1.1 — XtraVert — доп. форматирование и вычитка, обложка, аннотация, скрипты, сноски, bookinfo.
1.2 — разбивка абзацев, доп. форматирование, spellcheck, исправление ошибок OCR, выделение отдельного произведения — Isais.
Гетто Одноразовых Вещей располагалось неподалеку от города, и Дэвид добрался туда в сопровождении огромного Фиксера-Миксера. У Фиксера-Миксера было множество рук самых разных размеров. Все эти руки Фиксер-Миксер держал сложенными на ржавом нагрудном щитке, тогда как сам он возвышался над Дэвидом на длинных паучьих ногах.
— Отчего ты такой большой? — спросил Дэвид.
— Мир большой, Дэвид. Поэтому и я большой.
Помолчав минуту, мальчик произнес:
— Мир стал большим, после того как умерла мамочка.
— У машин не бывает мамочек.
— Я хочу, чтобы ты знал: я не машина!
Внизу, под холмом, частично скрытое от мира людей, раскинулось Гетто Одноразовых Вещей. Дорога в этот город ненужного хлама была широкая и ровная. Внутри Гетто все было каким-то неправильным, несимметричным. Населяли Гетто создания странной формы, многие из них двигались, или могли двигаться, или могли бы двигаться. Создания когда-то были разных цветов, на некоторых еще остались гигантские буквы или цифры. Сейчас самым популярным был цвет ржавчины. На многих созданиях красовались царапины, глубокие вмятины, видны были разбитые стекла и сломанные панели. Многие стояли в лужах и сочились ржавчиной.
Это была обитель устаревших раритетов. В Гетто отправлялись все старые модели автоматов, роботов, андроидов и других машин, ставших бесполезными для занятого человечества. Здесь было все, что когда-либо так или иначе работало, — от тостеров и электрических ножей до мачтовых кранов и компьютеров, которые могли считать лишь до бесконечности минус единица. Бедный Фиксер-Миксер потерял одну из своих клешней и теперь был не в состоянии перетащить тонну цемента.
Это был еще тот городок. Каждый сломанный объект так или иначе помогал другому сломанному объекту. Каждый древний калькулятор мог скалькулировать что-то полезное — ну хотя бы какова должна быть ширина улицы между кварталами, чтобы по ней могли проехать газонокосилки и прочие колесные агрегаты.
Усталый старый служитель супермаркета взял Дэвида под свою опеку. Он жил в выгоревшем нутре древнего рефрижератора.
— Со мной не пропадешь, пока транзисторы не погорят, — сказал служитель.
— Вы очень добры. Но я так хотел, чтобы со мной был Тедди, — сказал Дэвид.
— А что такого особенного в Тедди?
— Мы играли вместе, Тедди и я.
— Он был человек?
— Он был такой же, как я.
— Всего лишь машина? В таком случае лучше забыть о нем.
«Забыть Тедди? — подумал про себя Дэвид. — Но я же так любил Тедди».
Впрочем, в рефрижераторе оказалось уютно. Однажды служитель спросил:
— Кто был твоим хозяином?
— У меня был папа по имени Генри Суинтон. Но он всегда был занят делами.
Генри Суинтон, как всегда, был занят делами. Вместе с тремя компаньонами он пребывал в отеле на одном из островов южных морей. Из номера, где они собрались, открывался роскошный вид на золотые пески пляжа и океанскую ширь. Под окном росли тамариски, их листья слегка покачивались под легким бризом, уносящим прочь тропическую жару.
Ворчанье волн, накатывающих на пляж, не проникало через тройное остекление.
Генри и его коллеги развалились в креслах с бутылками минеральной воды в руках и ноутфайлами на коленях.
Генри сидел к чудному пейзажу спиной. Теперь он был уже генеральным директором «Уорлдсинт-Клоз» — старшим по должности среди остальных присутствующих. Что касается этих остальных, то один из них, точнее, одна — Асда Долоросария, взяла на себя смелость высказаться от оппозиции.
— Ты видел цифры, Генри. Вложения в Марс, которые ты предлагаешь, не окупятся и за сто лет. Будь же благоразумным, оставь свою сумасшедшую затею.
Генри покачал головой.
— Благоразумие это одно, Асда, а чутье — совсем другое. Ты же прекрасно знаешь масштабы нашего бизнеса в Центральной Азии. По площади это почти тот же Марс. Мы же смогли сделать так, что от конкурентов туда не поступает ни единого синта. Я начал бороться за Центральную Азию, когда никто и не думал соваться туда. Вы должны доверять мне!
— Самсаввн против, — сухо проговорила Мори Шилверстайн. Самсавви назывался суперсофтпьютер МК-5, который весьма эффективно осуществлял управление корпорацией «Уорлдсинт-Клоз». — Извини. Ты умница, но ты же знаешь, что сказал Самсавви. — Она изобразила что-то вроде улыбки. — Он сказал, что об этом лучше забыть.
Генри сцепил руки перед собой.
— Пусть так. Но у Самсавви нет моей интуиции. А я чувствую, что, если мы вложимся в Марс, с нашей помощью можно будет запустить там процесс производства атмосферы. Совсем скоро — скажем, лет через пятьдесят — «Уорлдсинт» будет владеть атмосферой. А это то же самое, что владеть всем Марсом. Любая человеческая деятельность вторична по отношению к дыханию, разве нет? — Он забарабанил пальцами по столу. — Нужно иметь нюх. Я на этом весь бизнес создал!
Старый Эйнсворт Клозински все это время молчал. Микронаушник в его ухе позволял Клозински поддерживать постоянную связь с Самсавви. Теперь Эйнсворт заговорил:
— Да насрать на твой нюх, Генри.
Остальные шумно поддержали его.
— Акционеры не думают в таких масштабах, Генри, — сказала Мори Шилверстайн.
— Марс не представляет никакой ценности для инвестиций, — подхватила Асда Долоросария. — Там дешевле использовать рабочую силу откуда-нибудь с Тибета. Забудь о других планетах, Генри, и сконцентрируйся лучше на том, что в прошлом году наши прибыли на этой планете упали на два процента.
Генри побагровел.
— Хватит жить прошлым! Вам бы только плестись нога за ногу. Марс — это будущее! Эйнсворт, при всем уважении к тебе, ты слишком стар, чтобы думать о будущем. Сейчас расходимся. Соберемся здесь же в половине четвертого. И помните: я знаю, что делаю. Я хочу, чтобы Марс лежал передо мной на блюдечке.
Схватив под мышку свой ноутфайл, Генри твердым шагом покинул номер.
В Гетто Одноразовых Вещей Дэвид обнаружил мастерскую под вывеской «Мы тебя подлатаем», затерявшуюся в лабиринте ржавых улочек. Мастерская располагалась в поставленной на попа цистерне с прорезанной газовым резаком дверью. В гулкой пустоте цистерны трудолюбивые маленькие машины паяли, пилили, разбирали и собирали. Они использовали рабочие цепи одних механизмов для ремонта других, перебирали неисправные двигатели, делали старые вещи чуть моложе, а древние — просто старыми.
И они починили разбитое лицо Дэвида.
Там же он встретился с Танцующими Девлинами. Они пришли в мастерскую заменить муфту в ноге Девлина-мужчины. Потребителю Девлины больше не были нужны. Их танцевальное представление вышло из моды, и Девлины не могли приносить достаточно прибыли. Так что их просто вышвырнули на свалку.
Муфту заменили, аккумуляторы зарядили. Теперь Девлин (М) мог снова танцевать с Девлин (Ж). Они привели Дэвида в свой жалкий закуток и там снова и снова принялись исполнять свой бесконечный танец. Дэвид смотрел и смотрел, повторение никогда не надоедало ему.
— Правда мы великолепны, дорогой? — спросила Девлин (Ж).
— Да, но мне бы понравилось еще больше, если бы Тедди мог посмотреть вместе со мной.
— Танец один и тот же, дружок, и не важно, есть тут Тедди или нет.
— Но вы не понимаете…
— Я понимаю только то, что наш танец не становится хуже, даже если вообще никто на нас не смотрит. Ах, а когда-то на нас смотрели сотни людей. Но тогда все было по-другому.
— Теперь все по-другому, — сказал Дэвид.
Под ногами поскрипывал песок. Генри Суинтон сбросил шорты и побрел по берегу океана. Генри Суинтон был в отчаянии — ведь он сверзился с самой вершины успеха.
После бурного утреннего совещания он отправился в бар, чтобы насладиться водкамилком — Напитком года. «Водкамилк — водка с молоком, приехал на авто — домой пойдешь пешком». Потом Генри поднялся в свой роскошный пентхаус на крыше отеля.
Его подружки по прозвищу Персик не было. Не было и ее чемоданов. На зеркале красной помадой накорябано:
ПРОЧЛА ТВОЮ ПОЧТУ!!! ПРОСТИ И ПРОЩАЙ! П.
— Какая забавная, — подумал Генри вслух. На самом деле Персик никогда не была забавной.
Генри включил коммуникатор.
Сообщение для Генри Суинтона:
Ваша затея с Марсом неприемлема для акционеров компании. Ваш проект не вписывается в наши будущие планы.
Примите наши благодарности и уведомление о Вашей отставке. Готовы обсудить размер выходного пособия.
См. Акт о найме № 21066Л, Статьи 16–21.
Всего хорошего.
Океан, который казался таким чистым и красивым из окна отеля, выбрасывал на берег пустые пластиковые бутылки и дохлых рыбешек. Обессиленный, Генри опустился на песок. Несмотря на ленточников Кроссвелла, в последнее время он набрал вес да к тому же давно отвык ходить пешком.
На островке не было ни одной чайки, зато его населяло множество ласточек. Они кружили над головой, время от времени кто-то из птиц ухватывал налету какое-то насекомое и уносился под крышу отеля накормить птенцов. Создавалось впечатление, что ласточкам неведомо понятие отдыха.
Отсюда, снизу, Генри видел отель совсем по-другому. Здание было построено на песке, и один край его слегка осел. Отель напоминал тонущий в песках корабль.
Как же Генри ненавидел всех, кого знал, всех, кто с самого начала старался перебежать ему дорожку. Стук ударяющихся друг о друга пластиковых бутылок являл собой прекрасный аккомпанемент его злости.
Генри поразмыслил о том, как прекрасно было бы прикончить Эйсворта Клозински, но постепенно злость его обратилась на самого себя.
«Что я сделал? Кем я был? О чем думал? О большом успехе! О пустом успехе… Да, пустом. Я просто продавал вещи. Я торговец и ничего больше. Точнее, был торговцем. Господи, я хотел купить Марс! Целую планету… Я свихнулся от жадности. Я безумен. Я болен, смертельно болен. Что заботило меня всю мою жизнь?
Я никогда не был творцом. Я только думал, что я творец. Я никогда не был ученым. Я просто-напросто хитер и изворотлив. Что я на самом деле понимал в механизмах, которыми торговал… О боже, какой же я неудачник. Я зашел слишком далеко. Как же я мог не увидеть этого? Как я относился к Монике… Моника, я же любил тебя. И оставил одну с роботом-ребенком.
Дети. Дэвид и Тедди.
Ха! По крайней мере Дэвид любил тебя. Бедная маленькая игрушка, Дэвид, единственное твое утешение.
Господи, а что же случилось с Дэвидом? Может быть…»
А ласточки кричали и кричали над головой.
Грузовик компании медленно спускался по дороге в Гетто Одноразовых Вещей. Въехав в ворота, он повернул свой массивный нос туда, где располагалось место, известное как Свалка.
Кузов начал медленно подниматься, и оттуда на землю с грохотом посыпались роботы, много лет проработавшие в системе подземки и теперь устаревшие. Вот из кузова выпал последний робот, грузовик развернулся и пополз прочь.
Некоторые роботы упали неудачно. Один из них лежал лицом вниз и судорожно дергал рукой. Наконец другой поспешил ему на помощь, поднял товарища по несчастью, и вместе они поковыляли в поисках пристанища.
Дэвид был здесь, он прибежал посмотреть. Прервав свой бесконечный танец, за ним последовали и Танцующие Девлины.
Наконец все вновь прибывшие роботы разбрелись кто куда. Остался только один. Он сидел в грязи и производил руками странные ритмические движения.
Подойдя к роботу поближе, Дэвид спросил, что это он делает.
— Я по-прежнему работаю, разве нет? Разве я не работаю? Я могу работать даже в темноте, но мой фонарь разбился. Мой фонарь не работает. Я разбил фонарь о потолочную балку. Там на потолке была балка. И я разбил об нее фонарь. Главный компьютер отправил меня сюда. Я по-прежнему работаю.
— А чем ты занимался раньше? Ты работал в подземке?
— Я работал. Я работал с тех пор, как меня собрали. Я и сейчас работаю.
— А я никогда не работал. Я играл с Тедди. Тедди был моим другом.
— Какие у тебя инструкции. Я вот работаю. Разве нет?
Пока происходила эта содержательная беседа, в гетто въехал черный блестящий лимузин. Мужчина за рулем опустил окно, выглянул наружу и что-то сказал. Он сказал:
— Дэвид? Ты Дэвид Суинтон?
Дэвид подбежал к машине.
— Папа? О папа, ты правда приехал за мной? Мне плохо здесь, в Гетто Одноразовых Вещей!
— Залезай в машину, Дэвид. Ради Моники мы приведем тебя в порядок.
Дэвид оглянулся. Неподалеку стояли Танцующие Девлины. Они не танцевали. Дэвид крикнул им «до свидания». Танцующие Дэвлины продолжали стоять. Говорить «до свидания» не было заложено в их программу. Вот если бы надо было поклониться…
Когда Дэвид садился в машину, Девлины начали свой танец. Это был их любимый танец. Танец, который они исполняли тысячи раз.
Генри Суинтон больше не был богат. У него больше не было карьеры. У него больше не было женщин. У него больше не было амбиций.
Зато у Генри Суинтона было в достатке времени.
Он сидел в дешевой квартирке в Риверсайде и беседовал с Дэвидом. Квартирка была старая и обветшалая. Одна из стен барахлила. Иногда она показывала голубую реку, по которой двигались старомодные колесные пароходики с развевающимися флагами, и вдруг картинка прерывалась, и на ее месте появлялась реклама «Презерванекса» — дергающееся совокупление пары пожилых людей, едва переваливших за первую сотню лет.
— Как может быть, что я не человек, папа? Я совсем не такой, как Танцующие Девлины или другие, кого я встретил в Гетто Одноразовых Вещей. Я радуюсь и печалюсь. Я люблю людей. Значит, я человек, разве нет?
— Тебе не понять этого, Дэвид, но я сломлен. Я испоганил всю свою жизнь. Такое часто случается с людьми.
— У меня была хорошая жизнь, когда мы жили в нашем доме с мамочкой.
— Я же сказал — тебе не понять.
— Я понимаю, папа. Мы можем вернуться назад?
Генри бросил на Дэвида печальный взгляд. На исковерканном лице мальчика появилось подобие улыбки.
— Назад вернуться никак нельзя.
— А если поехать на лимузине?
Генри поднял мальчика и прижал его к себе.
— Дэвид, ты одна из ранних моделей моей первой компании, «Синтанка». Тебе просто кажется, что ты радуешься или печалишься. Тебе только кажется, что ты любил Тедди и Монику.
— А ты любил Монику, папа?
Генри тяжело вздохнул.
— Мне казалось, что я любил.
Генри посадил Дэвида в машину и сказал ему, что если бы он был человеком, то его навязчивая идея, что он человек, уже давно привела бы к нервному срыву. Некоторые больные люди, сказал Генри, воображают, что они машины.
— Я покажу тебе, — сказал он.
От разрушенной карьеры Генри Суинтона все же кое-что осталось. Во всяком случае, одна вещь осталась точно. В пригороде, почти на границе цивилизации, осталась в неприкосновенности небольшая фабрика, первое предприятие Генри, не пострадавшее от его мегаломаниакальных мечтаний.
Генри по-прежнему владел «Синтанком», а «Синтанк» по-прежнему производил устаревших андроидов. Производили их не слишком много, и за порядком на фабрике следил старый приятель Генри — Иван Шигл. Шигл экспортировал продукцию фабрики в слаборазвитые страны, где ими с удовольствием пользовались в качестве дешевой рабочей силы.
— Мы могли бы снабжать их более современным мозгом, но зачем тратить лишние деньги? — говорил Генри, когда они с мальчиком входили в ворота.
— Наверное, им бы понравилось иметь новый мозг, — сказал Дэвид, и Генри расхохотался.
Шигл вышел встретить их, пожал Генри руку и посмотрел на Дэвида.
— Старая модель, — заметил он. — Что о нем думала Моника?
Генри какое-то время раздумывал, потом проговорил:
— Видишь ли, Моника была довольно холодной женщиной.
Бросив на него сочувственный взгляд, Шигл сказал:
— Но ты ведь женился на ней. Ты любил ее?
Они шли подлинному коридору в направлении большой стеклянной двери, Дэвид семенил следом.
— О да, я любил Монику. Но, видимо, недостаточно. А может, она недостаточно любила меня. Не знаю. Карьера занимала все мое время — наверное, я не слишком подходил для семейной жизни. А теперь она мертва, и все из-за моего равнодушия. Моя жизнь — полное дерьмо, Иван.
— Ты не одинок. А что я сотворил со своей жизнью? Я часто спрашиваю себя об этом.
Генри похлопал приятеля по плечу.
— Ты всегда был хорошим другом. Никогда не пытался подставить меня.
— Еще не вечер, — заметил Шигл, и оба рассмеялись.
Они вошли в большой цех, где стояла готовая к упаковке продукция. Дэвид сделал шаг вперед и замер с широко раскрытыми глазами.
Перед ним стояли тысячи Дэвидов. С одинаковыми лицами. Одинаково одетых. Похожих друг на друга как две капли воды. Бессмысленно глядящих перед собой. Тысячи копий его самого. Неживых копий.
И Дэвид впервые по-настоящему понял.
Вот кто он. Продукт. Всего лишь продукт. Рот его открылся. Дэвид замер. Он не мог пошевелиться. Гироскоп внутри него отказал, и Дэвид рухнул наземь.
К концу следующего дня Генри и Иван стояли в рабочих безрукавках, ухмылялись и трясли друг другу руки.
— Я все еще не разучился работать, Иван! Великолепно! Возможно, для меня еще не все потеряно.
— Ты можешь работать здесь. У нас вместе недурно получается. Посмотри, как мы лихо вставили нейральный мозг в твоего сына!
На скамье между ними, опутанный кабелями, в ожидании оживления лежал Дэвид. Новая одежда, новое лицо. И мозг последней модели, в который они закачали его воспоминания.
Он был мертв. И теперь настало время проверить, сможет ли он жить и наслаждаться новым, гораздо более мощным мозгом.
Оба мужчины на какое-то время застыли над неподвижным телом.
Генри повернулся к фигуре, стоящей рядом с ними с лапами, распростертыми в вечном жесте любви и утешения.
— Ты готов, Тедди?
— Да, я очень хочу снова поиграть с Дэвидом, — сказал медвежонок. Он только недавно сошел с конвейера, и его тоже снабдили необходимыми воспоминаниями. — Мне очень его не хватало. Нам с Дэвидом всегда было так весело.
— Прекрасно. Что ж, попробуем вернуть Дэвида к жизни.
Он помедлил. Все-таки они с Иваном вручную сделали то, что обычно поручалось автоматам. Тедди просиял.
— Ур-ра-а! Там, где мы жили раньше, всегда было лето. А потом оно кончилось, и наступила зима.
— Что ж, сейчас весна, — проговорил Шигл.
Генри нажал кнопку включения. Фигура Дэвида задрожала, его правая рука автоматически отсоединила кабель питания. Он открыл глаза. Сел. Поднес руки к лицу, на котором отражалось крайнее изумление.
— Папа! Какой я видел странный сон. Я никогда раньше не видел снов…
— Добро пожаловать домой, Дэвид, мальчик мой, — проговорил Генри.
Обняв ребенка, он поднял его со скамьи. Дэвид и Тедди потрясенно смотрели друг на друга. Потом бросились друг другу в объятия.
Почти как люди.