Рассказы, которые легли в основу сценария «Искусственного разума» Стивена Спилберга…
v 1.1 — XtraVert — доп. форматирование и вычитка, обложка, аннотация, скрипты, сноски, bookinfo.
1.2 — разбивка абзацев, доп. форматирование, spellcheck, исправление ошибок OCR, выделение отдельного произведения — Isais.
В саду миссис Суинтон не всегда было лето. Моника выбралась в запруженный толпами центр с Дэвидом и Тедди и купила ВРД с «Еврозимой». Теперь миндальные деревца были лишены листьев, на их ветвях лежал снег. Снег не растает, покуда работает диск.
Снег будет всегда лежать на подоконниках иллюзорных окон дома Суинтонов. Сосульки будут свисать с водосточных труб, покуда работает диск.
Морозное синее зимнее небо всегда будет морозным и синим, покуда работает диск.
Дэвид и Тедди играли у замерзшего декоративного пруда. Игра их была проста — они скользили по льду навстречу друг другу, едва успевая разминуться. И каждый раз хохотали от восторга.
— Я почти столкнулся с тобой, Тедди! — закричал Дэвид.
Моника наблюдала за ними из окна гостиной. Наконец, устав от бесконечного повторения, она выключила окно и отвернулась. Синтетический слуга выглянул из своего алькова и поинтересовался, не нужно ли ей чего-нибудь.
— Нет, спасибо, Жюль.
— Больно видеть, как вы горюете, мэм.
— Все в порядке, Жюль, я справлюсь.
— Может, позвать вашу подругу, Дорабель?
— В этом нет необходимости.
Генри Суинтон совсем недавно обновил слуге программное обеспечение. Андроид стал по-другому двигаться — не так уверенно, как раньше. Так он больше напоминал настоящего старика. Говорить он тоже стал лучше, и Монике это нравилось.
Она набрала номер Генри, и вскоре в воздухе перед ней возникло его улыбающееся лицо.
— Моника, привет! Как дела? У нас тут намечаются большие перемены. Через девять минут у меня встреча с Авергейлом Бронцвиком. Если мы договоримся, «Синтмания» станет самой крупной компанией на планете, круче, чем что бы то ни было в Японии или Штатах!
Моника внимательно слушала, хотя и понимала, что, по сути, ее муж репетирует свою речь перед Бронцвиком.
— Стоит мне только подумать о том, что нас ждет, Моника… Если все состоится, я… мы станем богаче на три миллиона мондо. У меня такие планы! Мы переедем в другой дом, продадим Дэвида и Тедди, купим новых синтов, да что там — мы купим себе целый остров…
— Ты скоро домой?
Вопрос прервал бурные излияния Генри на полуслове.
— Ну, ты же знаешь, на этой неделе я очень занят. Надеюсь вернуться к понедельнику…
Моника отключилась.
Она сидела в кресле, руки сложены на груди, потом активировала окно. Дэвид и Тедди по-прежнему катались по льду, издавая радостные крики. Моника открыла ставни и окликнула:
— Дети, хватит гулять! Поиграйте у себя в комнате.
— Хорошо, мамочка! — крикнул Дэвид. Он выбрался из замерзшего пруда и повернулся помочь медвежонку перелезть через бортик.
— Что-то я потолстел, Дэвид, — засмеялся Тедди.
— Ты всегда был толстым, Тедди. За это я тебя и люблю — ты такой приятный.
Они вбежали в дом, и дверь мягко закрылась за ними. Мальчик и плюшевый медвежонок принялись взбираться по ступенькам наверх, притворяясь, что им очень весело.
— Я быстрее! — кричал Дэвид.
Это было так по-детски. Монике даже взгрустнулось, когда они скрылись из виду.
Настенный коммуникатор отбил пять часов и включился. Моника повернулась к нему и начала странствия по Сети. По всей планете люди, в основном женщины, обсуждали религиозные проблемы. Кто-то писал статьи, некоторые придумывали фотоколлажи.
— Бог нужен мне, потому что я так часто чувствую себя одинокой, — сказала аудитории Моника. — Мой ребенок умер. Но я не знаю, где Бог. Может, он не любит посещать наши города?
Посыпались отклики.
— Ты что, настолько безумна, что полагаешь, будто Бог живет в деревне? Забудь об этом — Бог везде.
— Бог это просто наши молитвы, где бы мы ни были. Я помолюсь за тебя.
— Само собой, ты одинока. Бог — не больше чем концепция, придуманная несчастными мужчинами. Вернись к жизни, дорогая. Обратись к нейронауке.
— Именно потому, что ты думаешь, будто ты одинока, Бог и не может достучаться до тебя.
Два часа она просматривала и записывала отклики. Потом выключила коммуникатор и просто сидела в тишине. Наверху тоже было тихо.
Однажды, решила Моника, она проведет анализ всех полученных ответов. Оформит должным образом результаты. Выложит их на суд публики. И станет знаменитой. Она вновь отважится выйти на городские улицы — с охраной, разумеется, — и люди будут говорить: «Смотрите, это же Моника Суинтон!»
Она стряхнула оцепенение — почему в комнате Дэвида так тихо?
Дэвид и Тедди лежали на полу и рассматривали книжку с живыми картинками, хихикая над проделками изображенных в ней животных. Неуклюжий слоненок в клетчатых штанах спотыкался о барабан, который катился по улице к реке.
— Он упадет в речку, когда-нибудь обязательно упадет! — воскликнул Тедди сквозь сдавленный смех.
Когда в дверях появилась Моника, оба замерли. Она подошла, подняла с пола книгу и захлопнула ее.
— Неужели вы не устали от этой игрушки? Она у вас уже три года. Вы должны совершенно точно знать, что произойдет с глупым маленьким слоненком!
Дэвид понурился, хотя уже давно привык к неодобрительному тону матери.
— Нам просто нравится то, что будет дальше. Если смотреть долго-долго, Элли когда-нибудь обязательно свалится в речку. Это так смешно.
— Но если ты не хочешь, мы не будем смотреть, — добавил Тедди.
Монике вдруг стало стыдно. Положив книгу на ковер, она со вздохом проговорила:
— Вы никогда не повзрослеете…
— Я стараюсь повзрослеть, мамочка. Сегодня утром я смотрел по ДТВ научную программу по естественной истории.
Моника сказала, что это хорошо, и спросила Дэвида, что он узнал из программы. Он ответил, что узнал о дельфинах.
— Мы ведь тоже часть естественной природы, правда, мамочка?
Дэвид протянул к ней руки, чтобы обнять, и Моника отшатнулась в ужасе от мысли, каково это — пребывать в тюрьме вечного детства, сбежать из которой невозможно…
— Мамочка всегда так занята, — сказал Дэвид Тедди, когда Моника ушла.
Они сидели на полу, мальчик и плюшевый мишка. И улыбались.
Генри Суинтон обедал в ресторане с Петрушкой Бронцвик. Компанию им составляла парочка ярких блондинок. Неподалеку играл анахроничный квартет живых музыкантов. Процесс слияния «Синтмании» с компанией «Авергейл Бронцвик ПЛС» шел полным ходом — все документы должны быть готовы уже к завтрашнему дню.
Место действия: ресторан для богатых.
Предмет гордости: настоящее окно на потолке, пропускающее солнечный свет.
Петрушка и Генри вместе с блондинками отрезали щедрые куски от двух молочных поросят, жарящихся на вертеле в очаге рядом со столом. Поросята жизнерадостно шкворчали и пузырились. Запивали этот деликатес настоящим винтажным шампанским.
— О-о, как хорошо! — воскликнула та из блондинок, что называла себя Пузыряшкой, — она принадлежала Петрушке Бронцвик. Промокнув подбородок, Пузыряшка вздохнула: — Я могла бы есть бесконечно…
Перегнувшись через стол, Генри сказал:
— Мы должны держаться впереди, Пет. Каждый квадратный сантиметр коры головного мозга содержит пятьдесят миллионов нервных клеток. Вот в чем главная проблема. Времена синтетического мозга закончились. Забудь о них. Со вчерашнего дня мы производим настоящие мозги!
— Точно, — согласилась Петрушка, отрезая еще кусок подчеревка, и махнула рукой официанту. — Эти официанты такие ленивцы. — Смех Петрушки напоминал звон серебряных колокольчиков, и в то же время было в нем что-то путающее. В свои двадцать с небольшим она уже сидела на «Презерванексе» и потому была чрезвычайно худа. Голубые глаза под разноцветными волосами светились умом. — Мы говорим о сотнях миллионов нервных клеток. Научившись обходиться без кремния, мы вышли на финишную прямую. Вопрос, Генри, только в финансировании.
Расправившись с очередным куском поросенка, Генри перевел дух.
— Об этом позаботятся ленточники Кроссвелла. Ты же видела цифры. Да по сравнению с ними валовой национальный продукт Курдистана — сущие гроши! И производство каждый год растет на четырнадцать процентов. Ленточники кормили нас, когда мы еще были «Синтанком». Они покорили западный мир. Хваленая «Таблетка» — ничто по сравнению с ними.
— Точно, во мне тоже сидит ленточник, — сказала блондинка по имени Розовый Ангел и показала на свой живот. И многозначительно добавила, искоса взглянув на Генри: — Он во мне все время…
Генри подмигнул ей.
— Три четверти нашего перенаселенного мира голодают. Нам крупно повезло: благодаря контролю над рождаемостью у нас есть все. Наша проблема — как бы не набрать лишний вес.
— Это точно! — закивала Пузыряшка.
— Нынче у каждого в тонком кишечнике живет ленточник Кроссвелла, — продолжал Генри. — Джим Кроссвелл был гениальным нанобиологом. Я нашел его, я дал ему работу. Абсолютно безопасный червь-паразит позволяет съедать вдвое больше пищи и при этом не бояться испортить фигуру, разве нет?
— Согласна, это одно из великих изобретений прошлого, — буркнула Петрушка. — Наша «Сенорама» почти так же выгодна.
— Только куда дороже, — заметила Пузыряшка. Розовый Ангел хлопнула в ладоши.
— Сейчас мы кого-то пришибем! — Она подняла бокал. — За вас, вы такие умные!
Подняв бокал, Генри подумал, откуда у блондинки взялось это «мы». Придется ей заплатить за ошибку.
Моника собралась покататься на лыжах. Синтетический слуга сопроводил ее к кабинке, установленной в подвале дома. Слуга предложил ей руку, и Моника приняла ее. Ей нравилась старомодность Жюля. Она напоминала о временах полузабытого детства, когда… Моника не могла вспомнить, что было тогда. Может, любящий отец?
В кабинке она сняла одежду, повесила на крючок и выбрала режим «Снег в горах». Через мгновение Моника уже оказалась посреди метели. Видимость была отвратительная. Моника, перебарывая страх, медленно поднималась в гору. Она была совершенно одна. В белой мгле проглядывали редкие деревья.
Добравшись до избушки наверху, Моника немного передохнула, потом нацепила лыжи. Она справилась с холодом, победила его! Снег пошел на убыль. Моника надела маску и резким толчком бросила себя вниз с горы, навстречу свистящему ледяному ветру. Рот ее под маской открылся в крике радости. Наконец-то свобода — свобода в объятиях гравитации!
И вот все кончено. Обнаженная, все еще дрожа от возбуждения, Моника стояла в пустой кабинке. Наконец она медленно оделась и вышла. Самое время для глотка спиртного. Она предпочитала водку «Юнайтед дайариз», которую продавали уже смешанной с молоком.
Перед ней стояли Дэвид и Тедди, смущенно переминаясь с ноги на ногу.
— Мы просто играли, мамочка, — проговорил Дэвид.
— Мы не шумели, — добавил Тедди. — Это Жюль. Это он шумел, когда упал.
Моника повернулась и увидела, что Жюль лежит на полу. Левая нога его слегка подергивалась. Падая, он умудрился разбить репродукцию Куссинского, которой Моника очень гордилась и которая была предметом зависти ее подруги Дорабель. Осколки репродукции валялись рядом с головой слуги. Расколовшийся череп Жюля являл присутствующим слухо-речевую матрицу.
Моника опустилась на колени рядом с синтетическим слугой, и тут Дэвид сказал:
— Ничего страшного, мамочка. Мы просто играли, и он упал. Он же просто андроид.
— Да, он просто андроид, мамочка, — поддержал Тедди. — Ты можешь купить себе нового.
— Господи! Это же Жюль! Бедный Жюль! Он был моим другом.
Моника закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.
— Ты купишь себе нового, мамочка. — Дэвид погладил ее по плечу.
Моника резко обернулась.
— А сам ты кто? Ты сам всего лишь маленький андроид!
Едва слова эти слетели с ее языка, Моника поняла, что не стоило говорить их.
Дэвид как-то странно вскрикнул и продолжал кричать, так что едва можно было разобрать слова:
— Нет… не андроид… я настоящий… настоящий, как Тедди… как ты, мамочка… просто ты не любишь меня… моя программа… ты никогда… не любила меня…
Он бегал и бегал кругами и наконец бросился вверх по лестнице, не переставая кричать.
Тедди заковылял следом, и оба скрылись из виду. Моника поднялась на ноги и теперь стояла, дрожа, над телом синтетического слуги, закрыв глаза руками. Она была в отчаянии.
Наверху раздался какой-то треск и грохот, и Моника решила выяснить, что происходит.
На ковре детской, раскинув лапы, лежал Тедди, Дэвид стоял рядом на коленях. Он вскрыл брюхо медвежонка и теперь рассматривал сложные механизмы внутри.
Тедди заметил, что Моника в ужасе наблюдает за ними.
— Все в порядке, мамочка. Я разрешил Дэвиду. Мы хотели выяснить, настоящие мы или просто… хрррррр…
Дэвид выдернул перемычку из той части груди медвежонка, где должно было быть сердце.
— Бедный Тедди! Он умер! Он и в самом деле оказался машиной. А значит…
Выдыхая эти слова, Дэвид беспорядочно размахивал руками. Рухнул на пол, разбив лицо. Раздался треск, показалось пластиковое нутро.
— Дэвид! Дэвид! Успокойся! Мы починим…
— Замолчи! — выкрикнул он, вскочил на ноги, выбежал из комнаты и бросился вниз по ступенькам.
Моника стояла над безжизненным медвежонком и слушала, как Дэвид крушит все внизу. Ну конечно, подумала она, он не может сфокусировать зрение, ведь его лицо разбито.
С опаской Моника ступила на лестницу. Нужно позвонить Генри. Пусть он приедет и все исправит.
Раздался громкий треск. Выплеск свободного электричества. Замерцал свет. И наступила темнота.
— Дэвид! — успела крикнуть она, падая.
Дэвид сломал пульт управления домом, в ярости и отчаянии вырвав его из стены. Все прекратило работать.
Дом исчез, а вместе сними сад. Дэвид стоял посредине скелетообразной структуры, увитой проводами, с какими-то приборами в сочленениях. Кругом резина, снизу поднимается едкий дым.
Он долго стоял неподвижно, потом осторожно двинулся вперед, пытаясь понять, куда же подевался дом, где сад, в котором они так часто играли с верным другом Тедди.
Он был совсем один в чужом, незнакомом мире. Старая мостовая под ногами потрескалась, в щели прорастали какие-то стебельки. Кругом обломки прежних времен. Дэвид пнул смятую жестянку с надписью «окакол». Опускались сумерки, летний день шел к концу. Дэвид плохо видел, и все-таки его правый глаз заметил розу, растущую у искрошившейся кирпичной стены.
Подойдя к цветку, Дэвид выдернул его из земли. Красотой и нежностью роза вновь напомнила ему мать.
Стоя над телом Моники, он сказал:
— Я настоящий, мамочка. Я люблю тебя, и я печалюсь также, как другие люди. Значит, я настоящий… разве нет?