<p>Брайан Олдисс</p> <p>Суперигрушек хватает на все лето</p>

В саду миссис Суинтон царило вечное лето. Прелестные миндальные деревца никогда не сбрасывали листву.

Моника Суинтон сорвала шафранного цвета розу и показала Дэвиду.

— Правда, красивая?

Дэвид поднял на нее глаза и молча улыбнулся. Схватив цветок, он бегом пересек лужайку и скрылся за конурой, в которой бормотала косилка, готовая в любую минуту начать косить, убирать и подметать.

Миссис Суинтон осталась стоять одна на безупречной дорожке из пластикового гравия, глядя ему вслед.

Она старалась любить его.

Решив наконец последовать за мальчиком, миссис Суинтон обнаружила его посреди пруда. Он стоял там, не сняв даже сандалий, и смотрел, как роза плавает в воде.

— Дэвид, дорогой, ну нельзя же быть таким ужасным ребенком. Немедленно переодень сандалии и носки.

Он пошел с ней не сопротивляясь, темная головка на уровне ее талии. В свои пять лет он совершенно не боялся ультразвуковой сушилки на кухне. Однако прежде чем мать успела подать ему пару сухой обуви, Дэвид вырвал руку и скрылся в глубине дома.

Наверное, отправился искать Тедди.

Моника Суинтон, двадцати девяти лет, красавица с сияющими глазами, пошла в гостиную и присела там, изящно сложив руки. Она сидела и думала, а вскоре уже просто сидела, не думая ни о чем. Время дарило ей маниакальную праздность, которая достается детям, безумцам и женам, чьи мужья занимаются улучшением мира. Почти рефлекторно миссис Суинтон потянулась и изменила длину волны окон. Сад растаял, вместо него появился центр города с толпами людей, летающим транспортом и небоскребами. Звук она включать не стала, толпа — идеальное место, где можно побыть в одиночестве.

Директора «Синтанка» отмечали запуск нового продукта гигантским ленчем. Некоторые из них носили модные пластиковые маски. И все без исключения были стройны и худощавы, несмотря на поглощаемое количество еды. Их жены тоже были стройны и худощавы, хотя и съедали не меньше своих благоверных. Предыдущее, менее искушенное поколение сочло бы их чудесными людьми, если бы не глаза. Глаза у них были жесткие и расчетливые.

Генри Суинтон, управляющий директор «Синтанка», собирался произнести речь.

— Жаль, что ваша супруга отсутствует, — заметил его сосед.

— Моника предпочитает сидеть дома и размышлять о прекрасных вещах. — Суинтон принужденно улыбнулся.

— У такой прекрасной женщины и мысли должны быть прекрасными, — сказал сосед.

Оставь мою жену в покое, ублюдок, подумал Суинтон, продолжая улыбаться.

Он поднялся и под аплодисменты начал свою речь. После пары дежурных шуток Суинтон сказал:

— Сегодняшний день ознаменован для нашей компании настоящим прорывом. Прошло почти десять лет с тех пор, как мы выбросили на рынок первые синтетические формы жизни. Все вы помните, каким успехом они пользовались, особенно миниатюрные динозавры. Однако ни одна из этих форм не обладала разумом.

Кажется парадоксом, что в наше время мы способны создавать жизнь, но не разум. Наш первый продукт, ленточники Кроссвелла, продавались лучше всех и при этом тупы как пробка.

Среди присутствующих раздался смех.

— Несмотря на то что три четверти перенаселенного мира голодает, у нас здесь всего вдоволь — спасибо контролю над рождаемостью. У нас проблемы с ожирением, а не с патологической худобой. Полагаю, за этим столом нет человека, в чьем тонком кишечнике не трудились бы кроссвелловские помощники, абсолютно безопасные ленточные черви, позволяющие хозяину съедать на пятьдесят процентов больше пищи и при этом сохранять прекрасную фигуру. Верно?

Все закивали.

— Наши миниатюрные динозавры почти настолько же глупы. Но сегодня мы запускаем в производство разумную синтетическую форму жизни — полноразмерного слугу. Он не просто обладает разумом; он обладает контролируемым количеством разума. Мы уверены, людей испугало бы искусственное существо, равное им по разуму. У нашего слуги в череп встроен крошечный компьютер.

На рынке уже появлялись механоиды с компьютером в качестве мозга — безжизненные пластиковые штуковины, суперигрушки, — но мы нашли способ соединить компьютерные цепи с синтетической плотью.

Дэвид сидел у длинного окна детской, борясь с бумагой и карандашом. В конце концов он бросил попытки и принялся катать карандаш по крышке стола.

— Тедди!

Тедди лежал на кровати у стены под книжкой с движущимися картинками и гигантским пластиковым солдатиком. Голосовая матрица хозяина активизировала его, и Тедди сел.

— Тедди, я никак не придумаю, что написать!

Медвежонок сполз с кровати, вразвалку подошел к Дэвиду и уцепился за его ногу. Дэвид поднял его и посадил на стол.

— А что ты уже написал?

— Я написал… — Дэвид поднял листок и пристально всмотрелся в написанное. — Я написал: «Дорогая мамочка, надеюсь, у тебя сейчас все хорошо. Я люблю тебя».

Наступило долгое молчание, наконец медвежонок заговорил:

— Неплохо. Спустись вниз и отдай ей.

Вновь долгое молчание.

— Это не совсем правильно. Она не поймет.

Внутри медвежонка крошечный компьютер принялся перебирать варианты.

— Может, написать цветными карандашами?

Дэвид смотрел в окно.

— Тедди, знаешь, о чем я думаю? Как отличить, какие вещи настоящие, а какие ненастоящие?

Медвежонок поразмыслил.

— Настоящие вещи — хорошие.

— Я вот думаю, а время, оно хорошее? Мне кажется, мамочка не очень любит время. Однажды, много дней назад, она сказала, что время проходит мимо нее. Время настоящее, Тедди?

— Часы показывают время. Часы — настоящие. У мамочки есть часы, значит, она должна любить их. У нее на запястье часы, рядом с коммуникатором.

Дэвид принялся рисовать на обороте письма самолет.

— Мы с тобой настоящие, Тедди, правда ведь?

Медвежонок уставился на мальчика неморгающими глазами.

— Мы с тобой настоящие, Дэвид. — Программа требовала, чтобы он поддерживал у хозяина хорошее настроение.

Моника медленно бродила по дому. Вот-вот должна прийти дневная почта. Она набрала на коммуникаторе номер — ничего. Нужно подождать еще несколько минут.

Можно взяться за рисование. Или позвонить кому-нибудь из подруг. Или просто подождать, пока вернется Генри. Или пойти поиграть с Дэвидом…

— Дэвид!

Нет ответа. Она позвала снова. И еще раз.

— Тедди! — окликнула она строгим голосом.

— Да, мамочка! — Через мгновение мохнатая голова Тедди появилась наверху лестницы.

— Тедди, Дэвид в своей комнате?

— Дэвид пошел в сад, мамочка.

— Спускайся сюда, Тедди.

Она нетерпеливо ждала, пока мохнатое тельце спустится со ступеньки на ступеньку на коротких неуклюжих лапах. Когда Тедди наконец подбежал к ней, Моника подняла его и отнесла в гостиную. Медвежонок в ее руках был совершенно неподвижен, он не сводил с нее глаз. Моника ощущала легкую вибрацию моторчика.

— Встань здесь, Тедди, я хочу поговорить с тобой.

Моника опустила медвежонка на стол, и он встал, как она просила, передние лапы вытянуты в вечном приглашении к объятию.

— Тедди, Дэвид просил тебя сказать мне, что он пошел в сад?

Цепи в мозгу медвежонка были слишком незатейливы, чтобы лукавить.

— Да, мамочка.

— Выходит, ты соврал мне.

— Да, мамочка.

— И прекрати называть меня мамочкой! Почему Дэвид избегает меня? Он ведь не боится меня?

— Нет, он любит тебя.

— Почему мы не можем общаться?

— Потому что Дэвид наверху, а мы здесь.

Ответ ошарашил ее. Какой смысл тратить время на разговоры с этой машиной? Почему бы просто не пойти наверх, не взять Дэвида на руки и не поговорить с ним, как любящая мать с любимым сыном? Тишина дома давила на Монику, в каждой комнате царила своя, особая тишина. На верхнем этаже что-то мягко двигалось. Дэвид… он пытается спрятаться от нее, не попасться ей на глаза…

Речь понемногу приближалась к концу. Гости слушали внимательно, то же и пресса, занявшая два ряда стульев у стены. Репортеры записывали каждое слово Генри и время от времени фотографировали его.

— Наш синтетический слуга будет, во многих смыслах, компьютерным продуктом. Без знания генома мы никогда бы не разработали сложной биохимии синтетической плоти. А в его черепе скрыт компьютер, микроминиатюризированный компьютер, способный справиться практически с любой ситуацией в доме. С некоторыми оговорками, конечно.

Снова раздался смех — многие из присутствующих помнили жаркие дебаты, разгоревшиеся в руководстве «Синтанка», прежде чем было принято решение не снабжать слугу признаками пола.

— Наряду с триумфами нашей цивилизации — ну и, конечно, наряду с острой проблемой перенаселения, — печально видеть, что все больше и больше людей страдают от одиночества и изоляции. Наш механический слуга станет спасением для них: он всегда ответит, и даже самая бессмысленная беседа никогда не наскучит ему.

А в будущем мы планируем новые модели — мужского и женского пола, лишенные ограничений первого образца. Это я вам обещаю. Модели улучшенного дизайна, настоящие биоэлектронные существа.

У них будут не только собственные компьютеры, способные к индивидуальному программированию; они будут подключены к Пространству — так мы называем Всемирную компьютерную сеть. У каждого в доме может появиться воистину эквивалент Эйнштейна. С личной изоляцией будет покончено раз и навсегда.

Генри сел под бурные аплодисменты. Даже синтетический слуга, сидящий за столом в скромном, не бросающемся в глаза костюме, с энтузиазмом хлопал в ладоши.

* * *

Прижимая к себе ранец, Дэвид осторожно обогнул дом, вскарабкался на вычурную скамейку под окном гостиной и осторожно заглянул внутрь.

Мать стояла посреди комнаты. Лицо ее было каким-то пустым — отсутствие на нем какого-либо выражения испугало Дэвида. Он смотрел не отрываясь. Она не шевелилась, Дэвид тоже. Тедди покрутил головой по сторонам, заметил Дэвида, сполз со стола и направился к окну. При помощи своих неуклюжих лап он в конце концов кое-как открыл его.

Они посмотрели друг на друга.

— Я плохой, Тедди. Давай убежим!

— Ты очень хороший мальчик, Дэвид. Мамочка любит тебя.

Дэвид медленно покачал головой.

— Если она меня любит, то почему я не могу поговорить с ней?

— Дэвид, какой же ты глупый. Мамочка одинока. Вот почему у нее есть ты.

— У нее есть папа. А у меня нет никого, кроме тебя. Это я одинок.

Тедди дружески потрепал его по голове.

— Если ты так плохо себя чувствуешь, наверное, надо снова сходить к психиатру.

— Ненавижу этого противного старого психиатра — с ним мне кажется, что я ненастоящий!

Дэвид бросился прочь. Медвежонок перевалился через подоконник и побежал за ним, насколько позволяли его короткие лапы.

Моника Суинтон поднялась в детскую. Окликнула Дэвида по имени и в нерешительности замерла. Тишина.

На столе лежали цветные карандаши. Повинуясь безотчетному импульсу, она подошла к столу и открыла его. Там оказался целый ворох бумажных листков. Многие из них были исписаны цветными карандашами нескладным детским почерком Дэвида, каждая буква изображена своим цветом. Ни одна из надписей не была завершена.

ДОРОГАЯ МАМОЧКА, КАК ТВОИ ДЕЛА, ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ МЕНЯ ТАК ЖЕ, КАК…

ДОРОГАЯ МАМОЧКА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ПАПУ, И СОЛНЦЕ СВЕТИТ…

МИЛАЯ, МИЛАЯ МАМОЧКА, ТЕДДИ ПОМОГАЕТ МНЕ НАПИСАТЬТЕБЕ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ТЕДДИ…

МАМОЧКА, ДОРОГАЯ, Я ТВОЙ ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ СЫНОК, И Я ТАК СИЛЬНО ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЧТО ИНОГДА-ДОРОГАЯ МАМОЧКА. ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ МОЯ МАМОЧКА, И Я НЕНАВИЖУ ТЕДДИ-МИЛАЯ МАМОЧКА, ТОЛЬКО ПРЕДСТАВЬ, КАК СИЛЬНО Я…

ДОРОГАЯ МАМОЧКА, Я ТВОЙ МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК, А НЕ ТЕДДИ, И Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, А НЕ ТЕДДИ-ДОРОГАЯ МАМОЧКА, ЭТО ПИСЬМО ДЛЯ ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА, КАК СИЛЬНО, КАК ОЧЕНЬ СИЛЬНО…

Моника разразилась рыданиями. Разноцветные листочки выпали из рук и разлетелись по полу.

Генри Суинтон сел в экспресс в прекрасном расположении духа и даже перемолвился словечком с синтетическим слугой, которого вез с собой. Слуга отвечал вежливо и сдержанно, хотя ответы его и не всегда соответствовали стандартам человеческого мышления.

Суинтоны жили в одном из самых шикарных сити-блоков. Их квартира располагалась внутри гигантского жилищного конгломерата. Окна наружу в апартаментах отсутствовали — кому захочется смотреть на перенаселенный внешний мир. Красным лучиком блеснул в глаза сканер сетчатки, и дверь открылась. Сопровождаемый синтетическим слугой, Генри вошел внутрь.

И сразу его окружил сад, лето в котором никогда не кончалось. Удивительно, как при помощи полнограммы удавалось создать в тесном пространстве иллюзию простора. Среди роз и глициний стоял их дом — воссозданный до мельчайших подробностей георгианский особняк.

— Тебе нравится? — спросил он слугу.

— На розах кое-где черные точки, — ответил тот.

— Фирма гарантирует отсутствие на цветах любых изъянов.

— Конечно, всегда рекомендуется приобретать вещи с гарантией, даже если они стоят немного дороже.

— Спасибо за информацию, — сухо поблагодарил Генри.

Синтетические формы жизни появились меньше десятилетия назад, а механические андроиды — не больше шестнадцати. Работа их систем совершенствовалась год от года.

Генри открыл двери дома и окликнул Монику.

Она тут же появилась из гостиной и бросилась в его объятия, покрывая поцелуями.

Генри был крайне удивлен. Отстранившись, он пристально взглянул на нас. Моника словно излучала свет и красоту. Такой он не видел жену уже много месяцев. Инстинктивно он прижал ее к себе.

— Дорогая, что случилось?

— Генри, Генри… о мой дорогой!.. Я была просто в отчаянии… и тут я получила послеобеденную почту и… ты не поверишь! О, это чудесно!..

— Ради всего святого, женщина, о чем ты?

Тут он заметил в ее руке еще теплый, только что из принтера листок — Министерство населения. Кровь отхлынула от лица, голова закружилась от потрясения и надежды.

— Моника… о… Только не говори, что выпал наш номер!

— Да, милый, да, мы выиграли в еженедельной родительской лотерее! Мы можем прямо сейчас зачать ребенка!

Генри издал восторженный крик, и они закружились по комнате. Окончательное перенаселение сдерживалось только лишь строгим контролем над рождаемостью. Чтобы родить ребенка, требовалось разрешение правительства. Суинтоны ждали этого дня четыре года.

Заливаясь счастливыми слезами, они наконец прекратили свой безумный танец. Моника повернула регулятор окон, и за ними вновь показался сад. Золотой свет искусственного солнца освещал лужайку, на которой стояли Дэвид и Тедди, глядя сквозь стекло на Генри и Монику.

Увидев их лица, супруги посерьезнели.

— А что будем делать с ними? — спросил Генри.

— С Тедди проблем нет, он работает нормально.

— А Дэвид? Он что, барахлит?

— По-прежнему проблемы с вербальным коммуникационным центром. Боюсь, его надо будет вернуть на фабрику.

— Ладно, посмотрим, как у него будут дела, пока не родится ребенок. Да, вспомнил, у меня же для тебя сюрприз! Пойди-ка в холл и посмотри, что там.

Когда взрослые скрылись из виду, Дэвид и Тедди опустились на землю между одинаковых роз.

— Тедди, я думаю, мамочка и папа — настоящие, правда?

— Какие глупые вопросы ты задаешь, Дэвид. Никто не знает, что на самом деле значит «настоящие». Пойдем лучше домой.

— Сначала я сорву еще одну розу!

С ярким розовым цветком в руках Дэвид вошел в дом. Когда ляжет спать, он положит розу рядом с собой на подушку. Своей красотой и нежностью она так напоминала ему мамочку.