— Это похоже на китайскую головоломку, — огорченно сказала леди Проуч, рассматривая рукописный перечень имен, который занимал два или три листа бумаги на ее письменном столе. Большинство имен были помечены карандашом.

— Что похоже на китайскую головоломку? — оживленно поинтересовалась Лина Ладдлфорд; она немало гордилась своей способностью справляться с мелкими житейскими проблемами.

— Добиться подходящего расположения гостей. Сэру Ричарду нравится, когда я устраиваю домашний прием примерно в это время года, и он предоставляет мне абсолютную свободу приглашать кого угодно; все, чего он требует — чтобы вечеринка прошла мирно, без трений и проблем.

— Это кажется достаточно разумным, — сказала Лина.

— Не только разумным, моя дорогая, но и необходимым. Сэру Ричарду следует думать о его литературной деятельности; вы не сможете ожидать, что человек сконцентрируется на племенных спорах Центральной Азии, если он столкнется с социальным конфликтом под собственной крышей.

— Но почему это должно произойти? Почему на домашнем приеме вообще происходят столкновения?

— Точнее; почему они должны произойти или почему они вообще происходят? — повторила леди Проуч. — Дело в том, что они происходят всегда. Мы несчастны; мы всегда были несчастны, теперь я понимаю это, когда оглядываюсь назад. Мы всегда объединяли под одной крышей людей с абсолютно противоположными взглядами, и результатом становилась не был просто неприятность, а самый настоящий взрыв.

— Ты говоришь о людях, которые не сходятся в политических суждениях и религиозных взглядах? — спросила Лина.

— Нет, не о том. Самые существенные политические и религиозные расхождения не имеют значения. Вы можете объединить англиканца, унитария и буддиста под одной крышей, не опасаясь никаких катастроф; единственный буддист, который сюда приходил, со всеми перессорился единственно из-за своего вздорного характера; это не имело никакого отношения к его вероисповеданию. И я всегда считала, что люди могут придерживаться абсолютно различных политических взглядов и при этом вежливо общаться друг с другом за завтраком. К примеру, мисс Ларбор Джонс, которая побывала здесь в прошлом году, поклоняется Ллойд-Джорджу как своеобразному ангелу без крыльев, в то время как миссис Валтерс, которая была здесь в то же время, полагает, между нами говоря, что он будет… антилопой, так сказать.

— Антилопой?

— Ну, не совсем антилопой, а кое-кем с рогами, копытами и хвостом.

— О, я понимаю.

— Однако все это не помешало им быть самыми дружелюбными из смертных на теннисном корте и в бильярдной. Они поссорились наконец из-за карточной игры, но этому, конечно, не могла помешать никакая благоразумная группировка. Госпожа Вальтерс заполучила короля, валета, десятку и семерку бубен…

— Ты говорила, что существуют другие пограничные линии, нарушение которых причиняет беспокойство, — прервала Лина.

— Точно. Как раз мелкие различия и второстепенные вопросы создают великое множество неприятностей, — сказала леди Проуч. — До самой смерти я не забуду переполох, который разгорелся в прошлом году из-за суфражисток. Лаура Хеннисид покинула наш дом в состоянии безмолвного негодования, но прежде, чем она достигла этого состояния, она вдоволь попользовалась словами, которые не допускаются в австрийском рейхсрате. «Базарный день» — вот как сэр Ричард описал все это происшествие, и я не думаю, что он преувеличил.

— Конечно, суфражизм — это наболевший вопрос, и он может вызвать вспышку самых ужасных чувств, — сказала Лина, — но можно ведь выяснить заранее, каких мнений люди…

— Моя дорогая, за год до того было еще хуже. Тогда была Христианская Наука. Селина Губи — кто-то вроде Высокой Жрицы Культа, и она подавляла все возражения своей могучей рукой. Тогда однажды вечером после обеда Кловис Сангрэйл подсунул ей осу в нижнюю часть спины, чтобы определить, сработает ли ее теория несуществования боли в критическом положении. Оса была маленькая, но очень деятельная, и она сильно ожесточилась, проведя в бумажной клетке целый день. Осы не могут спокойно выдержать заключения, по крайней мере эта не выдержала. Не думаю, что когда-либо понимала до того момента подлинное значение слова «оскорбление». Я иногда просыпаюсь ночью в полном убеждении, что все еще слышу Селину, описывающую поведение Кловиса и черты его характера. Это был тот самый год, когда сэр Ричард работал над книгой «Домашняя жизнь татар». Критики обвиняли его в отсутствии сосредоточенности.

— Он в этом году занят очень важной работой, не так ли? — спросила Лина.

— «Землевладение в Туркестане», — ответила леди Проуч, — он как раз работает над заключительными главами, и они требуют всей возможной концентрации. Именно поэтому я так стараюсь избежать каких-либо неудачных волнений в этом году. Я приняла все меры предосторожности, которые смогла придумать, чтобы добиться бесконфликтности и абсолютной гармонии; единственные два человека, в которых я не совсем уверена — это Аткинсон и Маркус Попхэм. Они вдвоем пробудут здесь дольше других, и если они столкнутся друг с другом из-за какого-то наболевшего вопроса… ну, в общем, будут большие неприятности.

— Разве ты не можешь что — нибудь о них выяснить? Об их взглядах, я имею в виду.

— Что — нибудь? Моя дорогая Лина, едва ли найдется что — нибудь, чего я о них не выяснила. Они оба — умеренные либералы, евангелисты, находятся в мягкой оппозиции по отношению к женскому избирательному праву, они одобряют отчет Фальконера и решение Стюартов. Слава богу, в этой стране еще не разгорелись сильные страсти в связи с Вагнером, Брамсом и подобными им. Есть только один вопрос, в ответе на который я не уверена, одна карта не раскрыта. Они противники вивисекции или они требуют продолжения научных экспериментов? По этому поводу появилось множество корреспонденций в наших местных газетах, и викарий определенно произнес об этом проповедь; викарии иногда устраивают ужасные провокации. Вот если бы ты могла только выяснить для меня, сходятся ли эти люди во мнениях или…

— Я! — воскликнула Лина. — Как же я смогу это выяснить? Я никого из них даже не знаю.

— И все-таки ты могла бы это выяснить каким-нибудь окольным путем. Напиши им — под вымышленным именем, конечно — о сборе средств на то или иное. Или, еще лучше, пошли отпечатанный на машинке опросный лист с просьбой высказаться за или против вивисекции; люди, которые вряд ли согласятся отправить деньги, с легкостью напишут «да» или «нет» на заранее оплаченной открытке. Если ты не добьешься ответа, попытайся встретиться с ними в каком-нибудь доме и вступить в спор по этому вопросу. Я думаю, что Милли иногда приглашает их на свои приемы; если бы тебе повезло, ты могла бы встретиться с обоими в один и тот же вечер. Только следует все это сделать поскорее. Мои приглашения будут разосланы в среду, самое позднее — в четверг, а сегодня — пятница.

— Домашние приемы Милли не очень забавны, как правило, — вздохнула Лина, — и ни один из гостей никогда не может поговорить с другим наедине больше двух минут; Милли — одна из тех беспокойных хозяек, которые всегда, кажется, озабочены тем, чтобы гости перемещались по комнате, постоянно формируя новые группы. Даже если я успею поговорить с Попхэмом или Аткинсоном, я не смогу сразу перейти к такой теме, как вивисекция. Нет, думаю, что идея с открытками окажется более надежной и, конечно, менее утомительной. Как бы получше все это написать?

— О, нужно что-нибудь в этом роде: «Вы поддерживаете эксперименты на живых животных с целью научного исследования — Да или Нет?» Это очень просто и безошибочно. Если они не ответят, это будет по крайней мере знаком, что данная тема им нисколько не интересна. Этого вполне достаточно.

— Хорошо, — сказала Лина, — я заставлю моего шурина отправить их из офиса, и он сможет телефонировать результаты плебисцита сразу тебе.

— Спасибо тебе огромное, — поблагодарила ее леди Проуч. — И попроси, чтобы он отослал открытки как можно скорее.

В следующий вторник голос клерка из офиса по телефону проинформировал леди Проуч, что письменный опрос продемонстрировал единодушную враждебность опрошенных по отношению к экспериментам на живых животных.

Леди Проуч поблагодарила клерка, а потом, громче и более пылким голосом, возблагодарила Небеса. Два приглашения, уже запечатанные и адресованные, были немедленно посланы; они были должным образом приняты. «Домашний прием спокойных часов», как называла его будущая хозяйка, вступил в решающую стадию.

Лина Ладдлфорд не была включена в список гостей, потому что предварительно приняла другое приглашение. В день открытия крикетного фестиваля, однако, она наткнулась на леди Проуч, которая примчалась с другого конца графства. Она выражала абсолютное равнодушие к крикету и почти полное безразличие к самой жизни. Она слабо пожала руку Лины и заметила, что день был просто скотский.

— А вечеринка? Как там все прошло? — тут же спросила Лина.

— Не говори об этом! — последовал трагический ответ. — И почему я всегда так несчастна?

— Но что случилось?

— Это было ужасно. Гиены не могли бы вести себя с большей дикостью. Сэр Ричард сказал так, а он бывал в странах, где живут гиены, так что он должен знать. Они практически подрались!

— Подрались?

— Подрались и прокляли друг друга. Это могла быть сцена с картины Хогарта. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько оскорбленной. Что, должно быть, подумали слуги!

— Но кто же все это устроил?

— О, разумеется, те двое, из-за которых я так переживала.

— Я думала, что они согласились во всем, в чем только можно согласиться: религия, политика, вивисекция, результат Дерби, отчет Фальконера; из-за чего же еще они могли поссориться?

— Моя дорогая, мы оказались настоящими дурами, сразу не подумав об этом. Один из них был настроен про-гречески, а другой — про-болгарски.