Под прицелом ... Exposure by XWPFanatic, TNovan and Tonya Muir

Часть вторая. Эпизод первый. Кажется, мы справились с этим

Я провожаю взглядом парамедиков, которые вбегают в дом. Боже, пусть они поскорее вынесут оттуда Келс! Мне просто надо хотя бы увидеть ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

- Медведь, ты можешь узнать по рации, жива ли она? Я не выдержу этого. Пожалуйста!

То ли из-за отчаяния в моем голосе или умоляющего взгляда моих глаз он берет рацию и отходит от машины, чтобы переговорить без свидетелей. Он знает, что если она мертва, будет не очень хорошо, если я узнаю это от кого-то незнакомого.

Роби подходит ко мне и обнимает за плечи.

- Она жива, Харпер, - шепчет он в волнении. – Я знаю это. Келс сильная и она не оставит тебя.

Я киваю, еле сдерживая слезы. Чувствую себя как ребенок, который боится неизвестности.

Медведь возвращается ко мне и осторожно берет меня за руку.

- Идем со мной, посмотришь на свою девушку.

О, Боже, спасибо Тебе! Это самые лучшие слова, которые мне бы хотелось услышать! Я обнимаю широкую шею Медведя и целую его в щеку.

- Спасибо тебе, Медведь!

Он неуклюже гладит меня по спине. В его представлении приятели по покеру не должны обниматься и целоваться на глазах у всех. В моем тоже, но сейчас – исключение из правил.

Я отпускаю его и бегу к дому. Все, что сейчас имеет значение – это Келси. Ей нужна моя помощь.

Медведь перехватывает меня у двери.

- Мы подождем здесь – терпеливо объясняет он в ответ на мой негодующий взгляд. – Там еще работают криминалисты. Ее вынесут, как только будет возможность.

- Она жива, Медведь, - тихо отвечаю я. В ожидании ее я замечаю, что стою, слегка покачиваясь взад и вперед. Мой организм просто переполнен адреналином, ощущая, что это испытание приходит к концу. Ко мне вернулась былая энергия, и я всецело сконцентрировала ее на Келси и ее безопасности. Кажется, совсем скоро я избалую ее до невозможности.

Открываются двери и один из парамедиков выходит пятясь из дома, чуть не сбивая меня с ног. Я делаю шаг назад и наконец-то вижу Келс.

Девочка моя.

Что этот больной ублюдок сделал с тобой?

Парамедики двигаются к машине скорой помощи, и я быстро следую за ними, опасаясь отстать. По дороге отмечаю раны и повреждения – ее лицо в синяках и припухлостях из-за многочисленных ударов. На левой ноге, правой руке и запястье наложены шины. К ее телу подведена кислородная маска и капельница. Глаза закрыты.

Как хорошо, что для этого сукина сына вызвали коронера. Я хочу пожать руку тому копу, который застрелил его.

Парамедики на секунду останавливаются, чтобы подготовить ее носилки для транспортировки в машине, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы нежно прикоснуться к ее руке, стараясь не доставить дополнительной боли.

- Эй, Крошка Ру! – тихо зову ее.

Ее глаза на мгновение приоткрываются. Она пытается что-то сказать, но ничего не слышно. Ее губы потрескались и уже не такие мягкие, как были раньше. Я склоняюсь пониже, чтобы услышать, о чем она шепчет.

Наконец разобрав, что она пытается сказать, отвечаю ей:

- Нет, детка, ты не умерла. С тобой все будет хорошо, клянусь тебе. Ты теперь со мной.

Один из парамедиков слегка толкает меня.

- Мы готовы.

- Я могу поехать с ней?

Он смотрит на меня:

- Вы ее родственница?

- Да, причем единственная, которая у нее есть, - и это правда. Ее мать абсолютно бесполезна, она предпочла остаться в Нью-Йорке, когда ее дитя похитили. Ее отец находится неизвестно где в зарубежной командировке.

- Тогда конечно, поехали с нами.

Ее носилки погружают в машину, и я взбираюсь за ней, чтобы тут же снова взять за руку.

Я склоняюсь к ней и шепчу:

- Просто расслабься, Келс. Ты выбралась из переделки и осталась в живых. Держись. Нам надо скоро переезжать в Нью-Йорк. А мама очень расстроится, если ты не займешь свое место на кухне.

* * *

Дорога к госпиталю была самой долгой в моей жизни. Я знаю, что она жива. Смотрю на то, как поднимается и опускается ее грудь – впервые без чувственных намерений – но меня беспокоит, что она не может сжать мою руку. Я держу ее поврежденную руку в своей, мысленно желая ей быть сильной и здоровой.

- Все будет хорошо, Келс, - шепчу ей на ухо. – Я люблю тебя, - после этих слов слышу едва различимое всхлипывание с ее стороны, и она слегка пожимает мою руку. С облегчением я делаю еще одну попытку. – Я люблю тебя, Келс, - она снова сжимает мою руку и ее глаза приоткрываются. Я немного пересаживаюсь, чтобы ей было удобно смотреть на меня. – Эй, солнышко.

Ее глаза почти бесцветны, и в них много боли. Она облизывает губы и выдыхает:

- Харпер.

Никогда раньше я не была так рада слышать ее милый голос.

- Ш-ш, отдыхай. Ты в безопасности и я рядом.

- Люблю тебя.

Я закрываю глаза и мысленно благодарю Бога за эти два слова. Когда снова бросаю на нее взгляд, ее глаза прикрыты, но рука по-прежнему сжимает мою.

- Все правильно, Крошка Ру. Все будет хорошо.

Мы приезжаем в госпиталь, и они быстро везут ее в отделение неотложной помощи. Я вынуждена отпустить ее руку, чтобы ее перевезли в травматологию, но стараюсь быть как можно ближе.

Перед дверью в палату меня останавливает грузная и внушительная медсестра. Я смотрю сквозь стекло, как Келс перемещают с каталки на стол.

- Мы сообщим Вам, как только сможем, - с этими словами она закрывает двери, и я могу наблюдать только через маленькие окошки. Почему мне раньше казалось, что родственники могут находиться в травматологии вместе с пациентом?

Кто-то кладет руку на мое плечо. Рядом стоят Роби и Медведь. Улыбаюсь им и стараюсь казаться сильной.

- Она жива. Она разговаривала со мной во время поездки.

- Я же говорил тебе, что с ней все будет хорошо.

- Он причинил ей сильную боль, Роби.

- Я знаю. Но она жива и будет жить. Напоминай себе об этом постоянно, - он сжимает мое плечо.

Я киваю.

- Она сказала, что любит меня.

- Да, подожди, «когда она узнает, что ты не девочка», - дразнится он, напоминая о нашем разговоре сегодня ночью. Или же это было вчера? Поздний рейд к дому, отсутствие сна, эмоциональное истощение в течение последних четырех дней – все это просто навалилось на меня тяжелым грузом.

- Точно, - смеюсь я, утирая слезы, которые предательски наворачиваются на глаза. Тем временем Медведь смотрит сквозь стекло на команду врачей, которые проводят какие-то манипуляции с Келс. – Что случилось? – в панике присоединяюсь к нему.

- Какая сильная женщина!

- Можешь мне не говорить об этом.

Он оборачивается ко мне, слегка качая головой.

- Ты не понимаешь, - он делает паузу, подбирая слова. В конце концов Медведь решает высказать все как есть. – Она убила его, Харпер. Она всадила четырнадцать пуль в этого ублюдка. Спецгруппа обнаружила ее, когда она выпускала холостые пули в его мертвое тело.

- Каким образом?! – я даже не хочу представить, как она могла заполучить его пистолет. Если он держал его рядом, значит, собирался воспользоваться им. И мы почти опоздали. Почти.

Медведь пожимает плечами.

- Я не знаю. Мы должны будем расспросить ее попозже о том, что случилось.

Я смотрю через двери на Келси. Она убила его? Я не могу даже представить Келс с пистолетом в руках, не говоря уже о четырнадцати выстрелах.

- Возможно, это и спасло ее жизнь, Харпер, - очевидно, Медведь почувствовал мое напряжение.

Киваю в ответ.

- Конечно же. Иначе она бы не сделала этого. Не такой она человек. – С другой стороны, если бы на ее месте была я, и в мои руки попал пистолет, я бы не колебалась ни секунды. Простите, мама и папа, но некоторые люди не заслуживают права на жизнь.

- Я знаю, - с сочувствием соглашается Медведь.

* * *

Мне кажется, что прошло уже много времени, но умом понимаю, что это не так. Мы все еще находимся в комнате ожидания. Остальные члены семьи приехали через пару минут после Роби и Медведя. Мама сидит возле меня, положив руку на мою спину. Рене обхватила мое предплечье с другой стороны. Кларк мирно посапывает в моих объятиях. Папу и Роби мы отправили купить еду и кофе.

- Как только Келси немного поправится, приезжайте обе домой, - нежно говорит мама, посматривая каждую пару минут на двери ее палаты. Она переживает не меньше меня.

- Если доктора дадут добро и Келс не будет против, мы обязательно приедем, – соглашаюсь с ней и легонько целую Кларка в макушку. У него до сих пор не зажил полностью родничок и это мне напоминает о том, как хрупка человеческая жизнь.

- Мы убедим ее, - улыбается мама и протягивает руки, чтобы взять Кларка. Она единственный в мире человек, которому я сейчас соглашусь отдать его. И поскольку я больше не держу его на руках, мне надо двигаться по комнате.

Я снова подхожу к дверям операционной и смотрю через стекло. Вокруг Келс перестали активно суетиться врачи, и сейчас остались только один доктор и медсестра. Это хороший знак. Это значит, что скоро я смогу зайти к ней. Доктор делает пометку на диаграмме, а медсестра поправляет капельницу. Наконец доктор направляется к нам.

- Вы к мисс Стентон? – он все еще не дает мне войти к ней.

- Да. Как она?

- Она удивительно сильная женщина. Мы сейчас стабилизировали ее состояние и ожидаем, что она сможет поправиться довольно быстро.

- Слава Богу, - бормочу я.

- Но ей пришлось нелегко. Ее тело обезвожено и истощено. У нее сотрясение мозга, три сломанных ребра, сломано правое запястье и серьезно повреждено левое колено. Кроме того есть повреждения в районе печени и почек из-за того, что он избивал ее. Но я думаю, что при условии достаточного отдыха со временем она сможет оправиться от этих повреждений. Возможно, ей понадобится операция на колене, но мы сможем провести ее после того, как она немного подлечится.

- Я могу ее сейчас увидеть?

- Как только мы перевезем ее в палату. Ей дали снотворное, и она еще не вполне пришла в себя. Она может даже не понять, что вы рядом.

- Она поймет, - с уверенностью отвечаю я. Я сделаю так, что она поймет. Против своего желания я все же задаю следующий вопрос. – Доктор, была ли она изнасилована?

- Нет. Тест на изнасилование показал отрицательный результат.

* * *

Моя семья отправилась обратно ко мне на квартиру, чтобы передохнуть и сообщить остальным членам семьи радостную новость про Келси. Папа с пониманием отнесся к тому, что мне хотелось остаться с Келси наедине, и он сделал все возможное для этого. Обожаю своего папу.

Мы с Келс в ее палате. Она спит и даже немного посапывает во сне. Теперь это мой самый любимый звук в мире и будет таковым до конца моей жизни. Это означает, что она жива.

Я чувствую себя в ее палате как дома. И пусть только кто-то посмеет мне сказать, что я не могу находиться рядом с ней. Никогда не могла понять наше законодательство, которое не дает мне право быть рядом с моей партнершей в сложное для нее время. Блин, может это и неплохо, что мама является председателем комитета по однополым бракам. Если кто и может хорошенько вразумить наших законодателей, так это моя мама. Надо будет проверить, чтобы Роби как можно скорее подготовил медицинскую доверенность.

Снимаю пиджак и вешаю его на стул, а затем присаживаюсь возле кровати.

Беру ее здоровую руку, легонько целую и кладу голову на матрасе возле нее. Чувствую, как шевелятся ее пальцы, поглаживая мою щеку. Поднимаю голову – она смотрит на меня.

- Эй, Крошка Ру!

- Мне нужен отпуск, - с трудом выговаривает она и улыбается.

- Ты его уже получила, милая. Я знаю хорошее местечко для этого.

- Правда? Расскажи мне о нем.

Я улыбаюсь от радости, что могу просто поговорить с ней о разных пустяках.

- Это большое старое здание, которое окружают деревья с магнолиями. Летом, особенно в время дождя, этот сладкий запах витает повсюду. В доме есть удивительная кровать, набитая пухом, в большой светлой комнате на третьем этаже. Там же есть камин и балкон. А на кухне все время готовит леди с командным голосом, которая меня туда не пускает.

Келси шепчет:

- Потому что тебе там не место.

- Думаю, да. Зато там есть твое место.

* * *

У меня такое чувство, что меня переехал грузовик. Затем остановился, развернулся и переехал еще раз.

Пытаюсь понять, что болит больше – мое колено или запястье. Пожалуй, колено. Господи, как оно болит! Я ощущаю эту боль с каждой секундой, когда кровь проходит через раздутую область колена. Я не могу даже пошевелить им, даже если бы и хотела. Мне бы вообще никогда не хотелось бы шевелить им, раз оно так невыносимо болит.

У меня чешется нос. Не долго думая, я пытаюсь почесать его и чуть не получаю новое сотрясение мозга. Надо бы запомнить на будущее – не чесаться загипсованной рукой.

Смотрю на свою правую руку и запястье в гипсе. Когда-то я сломала руку в начальной школе. Тогда я спрыгнула слишком высоко с качелей и неудачно приземлилась. Но было прикольно, когда в течение пары дней все расписывались на моей руке. Это давало мне чувство сопричастности к коллективу.

Но в следующем семестре меня отправили в новую школу-интернат. Моя мать сказала, что та школа, где у меня были друзья, не отвечала ее высоким стандартам. Я ненавижу свою мать. И вовсе не удивлена, что ее сейчас нет рядом со мной.

За окном очень темно – из-за огней Лос-Анджелеса я не вижу звезд. Как я по ним соскучилась!

Не по голливудским звездам, конечно же.

Поворачиваюсь налево и смотрю на голову, которая покоится возле моей поясницы. Ее длинная рука перекинута через мои бедра, крепко прижимая меня к себя, как будто я собиралась куда-то уйти. Я не вижу черты ее лица из-за волос, заслоняющих обзор, но могу представить, какой беззащитной выглядит она во сне – как в Новом Орлеане, когда нас окружали люди, которых она любит. Ее губы слегка приоткрыты, и она чаще выдыхает через рот, чем через нос. Когда я однажды закрыла ее рот, она начала храпеть и проснулась. Это было так мило.

Свободными и неповрежденными пальцами левой руки я нежно откидываю ее волосы назад, чтобы увидеть лицо. Ее волосы шелковые на ощупь, а их темный цвет сливается с тенями в комнате. Боже, как она красива! Я не надеялась увидеть ее вновь.

Я думала, что она умерла.

От одной этой мысли, несмотря на очевидные доказательства обратного, на меня нападает приступ удушья. По щекам текут слезы, попадая в уши. Мне это не нравится, и я пытаюсь вытереть их, но снова чуть не ударяю себя. Мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому.

- Что случилось, Крошка Ру? Тебе больно? – спрашивает она, проснувшись, и придвигается поближе ко мне, чтобы утереть мои слезы.

- Я думала, что ты умерла, - снова чуть не задыхаюсь от удушающей волны эмоционального напряжения и всхлипываю, не в силах сдержаться.

Харпер начинает утешать меня, что-то невразумительно шепча, и с осторожностью заключает меня в объятия. Я хватаюсь за нее как утопающий за соломинку. Она – мое спасение.

Каким-то образом мне удается присесть и обвить руками ее шею, прижавшись к ней как можно ближе. Мои ребра побаливают из-за этого усилия, но я предпочитаю терпеть эту боль, лишь бы не разлучаться с ней.

- Ш-ш, милая, все хорошо. Я рядом. Даже в смерти я никогда не оставлю тебя.

Я плачу в ее объятиях, впервые за многие дни (или недели?) чувствуя себя в безопасности. Я уже не помню. Время потеряло свой счет, когда я была с ним.

С ним.

Я убила его.

Я знала, что надоела ему. Чувствовала это.

Все началось, когда я совершила безуспешную попытку сбежать мимо него. Он искалечил меня полицейской дубинкой и бил по моему левому колену до тех пор, пока оно не согнулось подо мной. Это было началом побоев. Их было бесчисленное множество, а боль стала постоянной и сводящей с ума.

Я хотела просто уснуть навсегда, чтобы покончить со всем этим, чтобы он убил меня, и таким образом избежать боли.

В тот последний раз он пришел ко мне в комнату и оставил открытой дверь. Я знала, что когда он выйдет, я уже буду мертва. Это должно было стать последней пыткой - свобода, но вне досягаемости для меня.

Он подошел к кровати и потянул меня за ноги, чтобы перевернуть. Мое колено горело от этой пытки, но я молчала. Не хотела доставлять ему удовольствие слышать мои крики.

- Время пришло! – рявкнул он.

Я знала, что это значит. Мне была уготована та же судьба, что и остальным – быть изнасилованной и убитой.

По крайней мере, все подходило к завершению.

Он освободил мои руки, закованные выше головы. Правая была искалечена и согнута. Он сломал ее раньше, когда я отказалась прикасаться к нему.

Затем приставил пистолет к моей голове, как делал раньше много раз.

- Я хочу, чтобы ты обняла меня, - прозвучало то же требование, что и раньше, которое я постоянно отказывалась выполнить.

- Убирайся к черту, - был мой ответ.

Я даже не почувствовала пощечины. Просто еще одна после множества других.

Но возможно именно эта пощечина вернула мне немного мужества. Я решила, что не сдамся так легко. Я не хотела, чтобы Харпер ненавидела меня за то, что я просто сдамся. Я знала, что она мертва, он сказал мне это, но она наблюдала за мной. Она приходила ко мне. По крайней мере, ее дух. И я хотела, чтобы она знала, что я была достаточно сильной, чтобы засадить больного ублюдка в тюрьму за то, что он сделал с ней.

Я почувствовала, что он передвинул пистолет, чтобы прижаться ко мне. Он начал срывать мою одежду с тела.

И тогда меня осенило.

Если он делал это обеими руками, значит, его пистолет должен был быть где-то поблизости. Дожидаясь меня.

Он был возле моей левой руки, слава Богу. Той, которую он не сломал. И это было серьезным промахом с его стороны, потому что я протянула руку и схватила рукоятку пистолета.

А затем попросила Бога, чтобы Он дал мне силы застрелить его.

Я приставила пистолет к его ребрам и нажала на курок.

У него было почти комичное выражение лица, когда он посмотрел вниз, чтобы убедиться в том, о чем сигналило его тело. В него выстрелили.

Я еще раз нажала на курок.

Он оттолкнулся от меня, стоя на дрожащих ногах, из его ребер сочилась кровь, а руки были залиты темной жидкостью, как будто он старался удержать ее.

Я перекатилась на бок и прицелилась пониже, прямо в его живот. А затем нажала курок.

И еще раз.

Я просто продолжала давить на курок.

- Солнышко, - шепчет Харпер, прерывая мои воспоминания. – Давай мы тебя уложим в постель. Тебе должно быть больно.

- Я убила его, - еле выдавливаю из себя. Теперь она возненавидит меня за это?

Харпер пожимает плечами:

- Ты осталась в живых. Это единственное, что имеет значение. Я так горжусь тобой, что ты вернулась ко мне.

- Ты не ненавидишь меня?

Харпер шокированно смотрит на меня.

- Я никогда не могла бы ненавидеть тебя, Келси Стентон.

- А Эрик? – спрашиваю я.

- Эрик тоже. Келс, поспи немного. Тебе надо выздоравливать. У нас ведь большие планы на этот отпуск, верно?

Я киваю, полностью истощенная. Сейчас действительно было бы неплохо поспать.

* * *

Я снова просыпаюсь. Даже не знаю, сколько сейчас времени. На дворе светло, но по ощущениям прошло как минимум несколько часов. Наши с Харпер пальцы переплетены. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отпустить ее.

Кажется, она с кем-то разговаривает. Открываю глаза, чтобы посмотреть, кто пришел в гости. К моей радости это мама, Рене и малыш Кларк.

Мама быстро замечает, что я проснулась.

- О, только посмотрите, кто к нам присоединился, - она поднимается со своего стула и идет к моей кровати, склоняется надо мной, чтобы поцеловать в лоб. – С возвращением, малышка.

- Спасибо, мама!

Рене также подходит поближе ко мне.

- Привет, Келси. Рада снова видеть тебя.

- Спасибо, Рене. А где Кристиан? – по правде говоря, если в семье Кингсли и есть мужчина, который мог бы увести меня от Харпер, то это Кристиан. Он бесподобный ребенок.

- Он сейчас с дядей Жераром и тетей Кэтрин. Наверное, жует сахар и пьет кофе. Нам понадобится неделя, чтобы отучить его от этих привычек.

Я улыбаюсь, но это причиняет боль из-за того, что меня избивали последние пару дней.

- Спасибо за то, что пришли навестить меня.

С этими словами я откидываюсь обратно на матрас.

Мои мысли возвращаются к моему другому любимому мужчине. Эрику.

О, Боже.

В последний раз я видела его, когда он лежал в гостиной на полу. Почему я не спросила о нем раньше? Черт возьми, Келс, хватит быть такой эгоисткой.

Харпер вопросительно изгибает бровь:

- Что случилось?

- Как Эрик? С ним все в порядке?

Длительное молчание служит красноречивым ответом. Но мне нужно услышать его. Чтобы знать наверняка.

- Келси, солнышко, к сожалению, Эрик не сдюжил, - мягко говорит Харпер, нежно поглаживая мою руку.

Не сдюжил. Это звучит так обтекаемо. Как будто он не смог сдать экзамен или с чем-то не справился. Смерть не может звучать так буднично.

Он погиб из-за меня.

Как и все те женщины. Они умерли, потому что были похожими на меня. Эрик умер, потому что жил со мной.

Это моя вина.

Как же так получилось, что я избежала смерти, а они нет?

- И я единственная осталась в живых? – Из какого романа взяты эти слова? Помню, он еще ввел меня в депрессию. Прямо как сейчас. Все что я чувствую – это пустота внутри. Я должна быть счастлива, что осталась в живых и благодарна, что меня уберегли от смерти. И частично так и есть, не буду отрицать. Но в глубине души я понимаю, что не заслужила этого. И меня не должно быть сейчас здесь.

Я обманула смерть, а другие заплатили свою цену за это.

Я убила Эрика.

* * *

Она проспала четыре часа. Доктор дал ей снотворное после того, как я рассказала ей об Эрике. Мне так не хотелось делать этого. Но кто как не я должен был сказать ей. Надо же, Харпер, ты начинаешь брать на себя ответственность в ваших отношениях. Большой шаг вперед.

Келс безутешна. Она продолжает повторять одно и то же - что это она убила Эрика. Никому из нас не удалось ее переубедить. Я не могу видеть, как она сильно страдает от боли, физической и эмоциональной, а все, что я могу поделать – это сидеть рядом и держать ее за руку. Несмотря на то, что мама говорит - сейчас для нее это самое главное. Я всегда верила маме в прошлом. И лучше не начинать сейчас сомневаться в ее словах.

Пока Келс спит, мама с Рене отправились присмотреть за мужьями. Роби особенно беспомощен без Рене, за исключением ухода за своими сыновьями. Мы все очень рады, что хотя бы в этой сфере он может быть компетентным.

Несмотря на принятое снотворное, она все еще плачет сквозь сон, зовя Эрика. Она не спрашивала у меня подробности, и пока она этого не сделает, я не намереваюсь рассказывать ей об этом. Даже и тогда постараюсь упустить некоторые особенно ужасные детали. Она знает, что он мертв, и мне кажется, это все, что ей стоит знать. И без того плохо, что эта картина преследует меня в снах.

Я нежно расчесываю пальцами ее волосы, успокаивая после ее последнего кошмара, когда дверь слегка приоткрывается.

- Эй, - тихонько зовет меня Медведь, просовывая голову в дверную щель.

- Здравствуй, приятель. Заходи!

- Со мной Си Джей. Ты не против?

Я не возражаю. Мне нет резона изображать из себя ревнивого подростка. – О, да, пожалуйста, входите.

Они оба тихонько заходят в палату. Медведь принес с собой плюшевого мишку со смешной маленькой шляпкой.

- Я просто думал… - улыбаясь он передает мне мишку.

- Спасибо, ей понравится, - я ставлю его на столик возле кровати Келс. Мы с мишкой просто мечтали бы забраться к ней поближе.

Си Джей принесла букет фрезий – желтых, белых и фиолетовых. Их пьянящий аромат быстро заполняет комнату.

- Это ее любимые, - тихо говорит она, кивая в сторону Келс, и кладет их на поднос возле кровати. Я мысленно отмечаю это про себя на будущее.

Си Джей сейчас так же непросто, как и мне. В конце концов, они когда-то любили друг друга. Я привстаю с места у кровати Келс и предлагаю занять его Си Джей. Она слегка удивлена этим, но не отказывается. Присаживаясь, она мягко берет Келс за ее здоровую руку.

Наблюдая за ней возле Крошки Ру, я понимаю, что Си Джей явно любит ее до сих пор. Ей должно быть нелегко. Не представляю себе, как бы я себя чувствовала на ее месте. Меня начинает немного мучить ревность. Это чувство проявляет себя как ноющее ощущение в животе, очень странное – я такого никогда не испытывала в прошлом. Келс не хотелось бы видеть сейчас, что я веду себя как ребенок, поэтому стараюсь справиться с этим. Мы с Медведем отходим на пару шагов назад, чтобы дать им возможность пообщаться друг с другом.

Келс приоткрывает глаза и в панике зовет меня:

- Харпер! Харпер!

Я подхожу к ней с другой стороны кровати:

- Я здесь, детка. Рядом с тобой.

Странно, но когда она позвала меня по имени, это успокаивающе подействовало на это неприятное чувство в животе.

- К тебе пришли гости, - киваю на Си Джей и Медведя.

Келс поворачивает голову и улыбается полицейской:

- Привет, Крутая Девушка, - шепчет она, пожимая руку Си Джей.

- Вы только гляньте, кто заговорил, - выдавливает из себя Си Джей, как будто у нее сдавило горло. – Я принесла тебе фрезии.

- Ты не забыла.

- Конечно. Как я могла?

Мой живот снова дает о себе знать. Но я стараюсь казаться невозмутимой. Я взрослая девочка.

- Мне их до сих пор приносят на мой день рождения, - Келс одаряет Си Джей нежной улыбкой.

Так, я взрослая девочка. Я взрослая девочка.

- Так будет всегда. Если конечно, у вас не будет возражений, - Си Джей смотрит в мою сторону.

Я изо всех сил стараюсь искренне улыбнуться в ответ. Может быть, я и не первая, кто любит Келс, но твердо намереваюсь стать последней.

Эта фраза напоминает Келс об их совместном прошлом.

- Эрик, - шепчет Келс, и из ее глаз текут слезы.

- Я знаю, солнышко, – Си Джей легонько целует ее в висок.

- Я убила его, Си Джей. Я убила Эрика, - Келс обнимает Си Джей, хватая ее за рубашку.

- Нет, солнышко, ты этого не делала. Его убил Билл. Келс, ты спасла ему жизнь много лет назад.

- Билл? – переспрашивает Келси. – О, Боже! Так это был Билл! Его лицо показалось мне знакомым, но я никак не могла вспомнить, - грустно качает она головой.

- Видишь, это и моя вина тоже. Если бы он не был моим напарником, он бы никогда не встретился с тобой, - я рада, что Си Джей старается снять часть вины с Келс. – А у Эрика была прекрасная жизнь, и все благодаря тебе.

Келс шмыгает носом.

- Благодаря нам.

- Точно. Мы правильно поступили с нашим мальчиком, - Си Джей издает короткий смешок прежде чем у нее начинают течь слезы.

До меня доходит теперь, что они обе – практически родители, скорбящие об утрате своего ребенка.

Келси протягивает руку, смахивая слезы Си Джей, не в состоянии что-то сказать.

- Он был хорошим мальчиком, Ангел, и очень любил тебя. Эрик бы очень гордился тем, что ты выбралась из этого кошмара живой. И он будет всегда жив в нашей памяти. Ну и в тех плохих фильмах, в которых он снимался, - смеется она, стараясь разрядить обстановку.

Келс немножко сопит и кивает:

- Да, в них тоже.

- Их было немало, - соглашается Си Джей. – Но самое главное теперь, Келс, - это чтобы ты поправилась как можно скорее.

- Я постараюсь.

- Хорошо. Ну ладно, если тебе будет что-нибудь нужно, не стесняйся позвонить, - Си Джей переводит взгляд на меня. – Точнее, вы обе.

Я улыбаюсь в знак благодарности за то, что меня также включили в это любезное предложение.

- Я люблю тебя, Си Джей, - шепчет Келс.

Я взрослая девочка.

- Я тоже тебя люблю, Ангел. Мне пора. До скорого, - она целует пальчики Келс и встает, потирая поясницу. Мне кажется, все копы страдают от этого через пару лет работы.

- Береги себя, ладно? Нельзя, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Крутая Девушка.

- Конечно.

Си Джей в последний раз целует Келс в лоб. Затем встает и протягивает мне руку через кровать Келс:

- Если вам что-нибудь понадобится, днем или ночью…

- Ты узнаешь об этом первой, - отвечаю ей, пожимая ее руку.

Она подмигивает Келс и уходит. Медведь присаживается на место, которое освободила Си Джей.

- Привет, Медведь, - Келс слегка улыбается ему, протягивая руку. – Спасибо тебе за все.

- Это не моя заслуга, а твоей партнерши. Это она все сопоставила и нашла тебя.

Зеленые глаза Келс перемещаются на меня. Она немного удивлена, но также и горда мной.

- Ну, зная Харпер, этого следовало ожидать. Думаю, тебе приходилось сдерживать ее, чего она сильно не любит. Спасибо, что сберег ее целой и невредимой.

- Без проблем. Я к ней очень привязан.

Она снова смотрит на меня и манит меня поближе к себе. Пальцы ее сломанной руки слегка касаются моей:

- Я тоже.

- Теперь тебе будет чем заняться, - подмигивает Медведь.

- Это точно, - Келс слегка зевает, и ее глаза закрываются.

Снова начинает действовать снотворное.

- Поспи, милая, - мягко предлагаю ей.

- Извини, Медведь, - бормочет Келси перед тем, как отключиться.

Медведь тихо отходит от ее постели и усаживается на стул в дальнем углу комнаты.

Я остаюсь возле нее, пока она полностью не засыпает, а ее дыхание не становится глубоким и ровным. Затем присоединяюсь к Медведю.

- Ну, как она?

- В общем и целом, не так уже плохо сейчас, - беру чашку кофе, которая уже простояла часа три. Кофе холодный, но мне надо взбодриться. – Мне кажется, что она подавлена и не знает, что делать дальше. Нам надо многое еще пройти вдвоем.

Медведь пристально смотрит на меня, а затем спрашивает:

- Ты уверена, что хочешь быть рядом с ней, Харпер?

Прямота его вопроса поражает меня даже больше, чем если бы он ударил меня.

- Без всяких сомнений, - сердито отвечаю ему, отчетливо произнося каждое слово. – Что это за идиотский вопрос?

- Харпер, подумай хорошенько. Ты слишком быстро перешла от состояния полной свободы до стабильных отношений с одной женщиной. А эта женщина сейчас столкнулась с очень сложным периодом в своей жизни, и физически и морально.

- Да, и я не хочу, чтобы она проходила через все это сама. Я люблю ее, Медведь. Я никогда не испытывала этого чувства по отношению к кому-либо другому. Я не могу позволить ей уйти от меня, потому что это приносит мне какой-то дискомфорт, - я делаю глубокий вдох. – Я знаю, что будет непросто, но мы выдержим. При первой же возможности мы собираемся уехать из этого гребаного Лос-Анджелеса. Думаю, ей это сможет помочь.

- В Новый Орлеан?

- Да, - я издаю смешок. – Когда папа узнал, что Келс скорее всего будет ездить в инвалидной коляске, он был готов тут же заказать переделку дома, чтобы ей было удобно передвигаться по нему.

- У тебя очень необычная семья.

- Я знаю. Мне очень повезло с ними. И я рада, что могу разделить их с ней. Ее семья – это просто кошмар. Ее мать даже не приехала сюда навестить ее. Она не захотела, видите ли, стать «героиней новостей».

- А ее отец?

- Я старалась связаться с ним. Он где-то в командировке за пределами страны. Мне понадобилось много времени, чтобы выяснить его маршрут. Скорее всего, он где-то в Восточной Европе, где ненадежная телефонная связь.

- Я могу чем-то помочь?

- Не думаю. Его компания уже в курсе. Уверена, что они разыщут его, - отпиваю последний глоток своего холодного кофе, и неожиданно меня охватывает беспокойство. – Надеюсь, у нее не возникнут проблемы с законом? Ну ты знаешь, из-за того, что она…, - не могу закончить эту фразу.

- Нет. Это был самый чистый случай самообороны, который мне только приходилось видеть. Когда Келси придет в себя, нам надо будет составить детальный протокол событий, но я не вижу никаких проблем с этим.

- Хорошо. Я просто хочу забрать ее отсюда как можно скорее, чтобы она могла отдохнуть и выздороветь, - снова слышу, как она начинает ворочаться. Подхожу к ней и беру за руку. – Все хорошо, солнышко.

Ее глаза открываются.

- Так больно. Все болит, - всхлипывает она.

- Я знаю, любимая, - да, надо побыстрее перевезти ее отсюда домой. Она намного быстрее поправится, лежа на той большой, старой кровати.

Надо будет позвонить Сондерсу и сообщить, что мы обе берем длительный отпуск. Черт, может быть, агент Келс сможет скоро согласовать условия наших контрактов, и тогда мы сможем просто уйти с этой работы.

Я просто ненавижу Лос-Анджелес.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод второй. Время вставать на ноги

Входя в палату, вижу Келс, лежащую на боку и двух докторов, осматривающих ее колено. Они обсуждают предстоящую операцию и ставят черными маркерами небольшие отметины на ее коже. Мне не нравится, что филейная часть моей Крошки Ру выставлена на всеобщее обозрение, и я быстро подхожу, чтобы прикрыть ее. Пусть им приходится лицезреть эту часть тела у пациентов каждый день, но я слишком долго ждала именно эту и не желаю давать возможность каждому проходящему мимо палаты бросать на нее заинтересованные взгляды. После того, как я прикрываю ее больничным халатом, она оборачивается через плечо – на ее лице слабая улыбка.

- Привет, Таблоид! – ее голос звучит чуть громче обычного.

Я так и знала - они сделали ей укол перед операцией. Обхожу кровать, чтобы присесть у изголовья.

- Как себя чувствуешь, Крошка Ру? – беру ее руку в свою и слегка сжимаю.

- Замечательно!

Я издаю негромкий смешок.

- Судя по твоему виду, так и есть.

Она подносит мою руку к губам и целует тыльную сторону ладони.

- Я люблю тебя.

Я оглядываюсь на докторов, которые застыли после ее слов. Тот, что постарше, хихикает, а затем оба продолжают свою работу.

- Я тоже тебя люблю, Келс.

Доктора заканчивают осматривать ее и прикрывают простыней до пояса.

- Скоро сюда придут санитары, чтобы забрать ее на операцию.

- Ясно, - улыбаюсь в ответ доктору, который очень хорошо обращался с Келс все это время в течение трех недель и делал все возможное, чтобы у нее был самый лучший уход. Он также добился того, чтобы мне позволили круглосуточно находиться с ней, несмотря на строгие условия посещений. После того, как мы пережили самую ужасную первую неделю, когда у нее болело все тело, Роби подготовил медицинскую доверенность для Келс. И когда она подписала ее, у меня появились те же права находиться рядом с ней, что и у членов ее семьи.

- Ладно, док, - хихикает в ответ Келс.

Он качает головой и улыбается, выходя из палаты и оставляя нас наедине с молодым интерном.

Я снова оборачиваюсь к Келс, у которой сна ни в одном глазу. Здесь явно какой-то разреженный воздух, судя по тому, как она витает в облаках. Попивая свой кофе, я улыбаюсь.

- Что это? – невнятно спрашивает она. Должно быть, начинает действовать снотворное.

- Кофе.

- Я не люблю кофе, - с недовольной гримасой заявляет она.

- Я знаю, но он не для тебя. Тебе вообще нельзя ничего пить, - провожу пальцами по ее волосам. Надо будет попросить медсестру принести мне шампунь, чтобы потом помыть ей голову.

- Таблоид, ты знаешь, куда мне сделали укол? – недовольная гримаска превращается в негодующую.

- У меня есть одно интересное предположение на этот счет.

- В попу.

Не могу удержаться от смешка.

- Да, я знаю.

- Вот я и хотела спросить, - она смотрит на меня с ехидной усмешкой. – Ты можешь поцеловать меня туда, чтобы не было так больно?

- Попозже.

- Обещаешь?

- Обещаю, милая.

Меня удивляет, что она выглядит довольной этим заявлением. Должна признать – как-то не хочется, чтобы меня застукали за этим занятием санитары, которые придут сюда через пару минут. Некоторые вещи сложны для восприятия большинства людей.

- Харпер?

- Что?

- Когда мы сможем поехать домой?

В последнее время она стала часто называть Новый Орлеан домом, что меня несказанно радует. Когда мама услышала это в первый раз, она тоже чуть не впала в экстаз от счастья.

- Как только доктора дадут тебе зеленый свет, мы улетим отсюда первым же рейсом.

- Хорошо, - она переплетает пальцы с моими. – Я очень скучаю по той пуховой кровати.

- Я тоже.

- И мне не хватает тебя в постели.

- Я знаю, солнышко. Мне тоже.

- Харпер?

- Да? – из-за этих уколов Келс ведет себя как маленький ребенок и задает множество вопросов без всякой логической связи.

- Доктор сказал, что я возможно буду всегда прихрамывать.

- Не переживай об этом, Крошка Ру. С тобой будет все в порядке. Они так говорят, чтобы ты потом не подала на них в суд.

- Да, но если это случится, ты все еще будешь любить меня?

Я целую ее в щеку и шепчу на ухо:

- Конечно, я буду любить тебя, Келс. Я всегда буду любить тебя.

- Как Уитни Хьюстон?

- Что? – последний вопрос приводит меня в недоумение.

Она смотрит на меня так, как будто я полная тупица.

- Она же пела песню с таким названием.

- А, точно, теперь вспомнила, - не хочу говорить ей, но вообще-то эту песню сочинила и первой исполнила Долли Партон. Не думаю, что об этом стоит сейчас спорить.

- Даже если я не идеальна?

Кажется, мы вернулись к обсуждению предыдущего вопроса.

- Эй, я тоже не идеальна. Поэтому мы – отличная пара благодаря нашим неидеальностям.

- Нет, - она немного отстраняется и вяло направляет на меня указательный палец. – Ты идеальна.

- Я напомню тебе об этом, когда закончится действие транквилизаторов.

- Сделай милость, Таблоид. А сейчас заткнись и поцелуй меня.

Я с радостью исполняю последнюю просьбу, нежно целуя ее. Это один из тех немногих настоящих поцелуев, которыми мы обменялись с момента ее возвращения. Я не хотела ускорять ход событий и держала себя в руках, ожидая, когда она поправится. А это простое действие красноречиво подтверждает, что мы на верном пути.

Входит санитар, и наш поцелуй прерывается. Он смотрит на нас с кислой миной.

- Какие-то проблемы? – спрашиваю, уставившись на него.

Он отрицательно качает головой, подвозя каталку к кровати.

- Не причините ей боль, - предостерегающе заявляю ему, глядя в глаза. Богом клянусь, если он сделает ей больно из-за меня, я с ним разберусь потом. Лично.

Заходит второй санитар, чтобы помочь Келс.

Лежа на каталке, она поворачивает голову ко мне:

- Таблоид, сделай мне большое одолжение.

- Все что угодно, солнышко.

- Когда я вернусь после операции, мне бы очень хотелось выпить чашечку чая.

Ладно, это была не та просьба, которую я ожидала. Хорошо хоть она не напомнила про мое обещание поцеловать ее в место пониже спины. Санитар-гомофоб при виде этой сцены полез бы на стенку.

- Постараюсь сделать все возможное.

- Хорошо, - кивает она, и ее везут на операцию.

Я смотрю, как они заправляют каталку и поднимают поручни для ее безопасности. После этого склоняюсь над ней и целую в лоб.

- Я люблю тебя, Крошка Ру. Все будет хорошо.

- Если ты так уверена, - еле выговаривает она, и ее глаза слипаются.

- Уверена.

Я отпускаю ее руку, но продолжаю идти рядом вплоть до дверей операционной. Когда двери закрываются за ними, все еще продолжаю смотреть в маленькое окошечко до тех пор, пока ее не увозят с поля моего зрения. У меня нет другого выбора, и я возвращаюсь в ее палату.

В ожидании ее чувствую одновременно усталость и нервное напряжение. Смотрю на наручные часы – через пару часов мама должна принести обед. Глядя на койку, где я провела последние пару недель своей жизни, раздумываю о том, чтобы поспать. Мне повезет, если не придется прибегать к услугам вертебролога до конца своей жизни после того, как я провела на ней так много времени. В конце концов решаю не ложиться, поэтому усаживаюсь в кресло и прикрываю глаза.

Не знаю, сколько я так дремала, но вскоре меня будит легкий скрип двери. Открываю глаза и вижу перед собой д-ра Сьюзен Гамильтон. Она наверное заблудилась и потерялась по дороге к педиатрическому отделению.

- Привет, док, - бормочу я, не утруждая себя тем, чтобы привстать и подать ей руку.

Кажется, она удивлена, увидев меня здесь. Привыкайте, док.

- Мисс Кингсли, - приветливо обращается она, - я пришла повидаться с Келс.

Не называй ее так. Только я имею на это право. Тебе нельзя.

- Келси, - поправляю я, не успев вовремя прикусить язык, мама бы покраснела за мои манеры, - отвезли в операционную несколько минут назад.

Сьюзен явно заметила мою поправку.

- А, хорошо. Извините за беспокойство. Я подойду позже через пару часов.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не взорваться. Док, пора бы понять намек и валить отсюда. Ты больше не ее девушка.

- Если Вы на этом настаиваете.

Она замолкает на мгновение.

- Что Вы имеете в виду?

- Ничего, док, - вру я. – Просто когда она вернется, вряд ли будет осознавать даже мое присутствие. Не говоря уже о Вас.

Я слишком долго изображала из себя взрослую девочку, а сейчас чертовски устала от вереницы ее бывших любовниц. Я еще понимаю, когда сюда заявилась Си Джей, их хотя бы связывал Эрик. Но эта … Господи … все, что их связывало – это пара жарких ночей под одеялом. И притом недолго, как раз до того, как она наконец сделала выбор в пользу оригинала, а не клона. Что-то вроде смены пепси на колу. После того, как ты сделал выбор, уже никогда не вернешься назад.

А сейчас я устала, меня мучает депрессия и страх, и я очень хочу, чтобы все ее бывшие оставили нас в покое. Мы отправим всем им групповой имейл после того, как она выпишется из госпиталя.

Конечно, я все еще не знаю, кто был ее пятым любовником. Бет была первой, в колледже. Си Джей была в Лос-Анджелесе. Сьюзен … была слишком недавно, как для моего душевного спокойствия. Потом я. Что же там еще была за девушка? И когда? Или же это был мужчина?

О, Боже, Харпер, не заходи в эти дебри. Успокойся. Сейчас уже неважно, даже если она и спала с парнем. Теперь она с тобой.

Хотя если она была с парнем, это будет сложно проигнорировать.

- Мисс Кингс … Харпер, я знаю, что сейчас Вы с Келси вместе. Если честно, я подозревала, что была третьей лишней с первого раза, когда увидела Вас.

Ну да, конечно, что ж ты не свалила прямо тогда?

- Я пришла не для того, чтобы вмешиваться. Просто решила наведать подругу.

Я слегка трясу головой, стараясь унять свою недоброжелательность. Даже представить себе не могла, что могу так себя вести.

- Извините меня. Я устала, и мы прошли через такие …

Она приподнимает руку, останавливая поток моих извинений.

- Я знаю и не хотела добавлять Вам проблем. Я позвоню заранее, когда приду в следующий раз. А сейчас Вам стоит воспользоваться моментом и немного поспать.

С облегчением делаю глубокий вдох. По крайней мере докторша умеет красиво проигрывать.

- Это предписание врача?

- Абсолютно верно, - она находит что-то рукой в своем кармане и протягивает мне. – Это Вам после того, как проснетесь, - и слегка помахав рукой, выходит из комнаты.

Я смотрю на свою левую руку, в которой лежит леденец, и не могу сдержать смех. Я и правда вела себя как ребенок.

* * *

Просыпаюсь от звонка телефона и, споткнувшись о тумбочку, добираюсь до аппарата.

- Алло?

На другом конце линии слышно потрескивание. В трубке раздается мужской голос, раздосадованный плохой связью:

- Алло! Это палата Келси Стентон?

Прекрасно. Теперь нам звонят из разных бульварных газет.

- Кто ее спрашивает?

- Это ее отец, Мэтью Стентон.

Неожиданный ответ.

- Мистер Стентон, это Харпер Кингсли, я …, - запинаюсь, не зная как озвучить наши отношения так, чтобы не шокировать звонящего. – Я работаю вместе с Вашей дочерью.

- Я могу с ней переговорить? Я звоню из Болгарии, боюсь, тут не очень надежная связь.

В трубке снова что-то шумит.

- К сожалению, она сейчас на операции. Я не знаю, когда она вернется.

- Как она?

- С ней все будет хорошо, сэр. Это операция на колене. А в целом она поправляется. Врачи довольны темпами ее выздоровления.

Слышно, как он выдыхает с облегчением.

- Слава Богу. Вы не могли бы, пожалуйста, оставить для нее сообщение?

- Без проблем, мистер Стентон, - мои хорошие манеры, которые я не смогла проявить перед Сьюзен, работают на полную катушку по отношению к ее отцу.

- Скажите ей, что я люблю ее, думаю о ней и что когда я вернусь домой, приду ее навестить. К сожалению, я вынужден остаться в Софии еще на пару дней. Мою компанию пригласили для реструктуризации их экономики.

Черт, и это все?

- И я пока не могу уехать.

- Конечно, я передам ей, - но в трубке уже тихо, связь оборвалась. – Была рада познакомиться с Вами.

* * *

Мне не нравится полусонное состояние после операции. Кажется, я не так давно просыпалась и мне сказали, что перевозят обратно в палату. Мой мозг немедленно перевел это как возвращение к Харпер, и я почувствовала себя счастливой.

Что-то очень хорошо пахнет. Это значит, что я все еще сплю, потому что в этом месте ничего не пахнет хорошо – ни санитары, ни таблетки, ни тем более еда.

Открываю глаза и вижу напротив Харпер и маму. Они едят что-то вкусное, отчего мой желудок выражает бурное недовольство. Облизываю губы, но не могу избавиться от какого-то ватного привкуса во рту.

Боже, я не могу больше выдерживать эту больницу. И мое колено в сплошных зажимах. И то, что у меня сломано запястье. И паршивое ощущение все эти три недели. И то, что не могу принять душ и даже самостоятельно сходить в туалет. И что не сплю вместе с Харпер. А еще – эту отвратительную больничную еду.

Должно быть, мой жалобный стон был весьма красноречив, потому что в ту же секунду два синих глаза оборачиваются в мою сторону. В ответ приходится улыбнуться.

- Привет, Крошка Ру!

- Воды, - делаю попытку произнести вслух.

- Конечно, милая, держи, - она помогает мне слегка привстать. Я беру соломинку в рот. О, это самая сладкая вода, которую мне когда-либо приходилось пить!

- Спасибо, - вынимаю соломинку. – А что так вкусно пахнет? – нащупываю руками рычаги на моей кровати, чтобы сесть прямо. Мне уже осточертело лежать на спине. Особенно, когда для этого нет достойной причины. Такой например как Харпер.

- Мама приготовила картофельный суп.

- Это жестоко, Таблоид. Ты расселась здесь и пируешь как королева, в то время как мне приходится давиться пудингом и омлетом.

- Мне бы хотелось тайком дать тебе отведать пару ложек, - предлагает она с ослепительной улыбкой. Она знает, что мы ведем себя плохо.

- Я бы за это вечно любила тебя.

- Келс, такая взятка – плохая идея. Ты и так сделаешь это, - дразнит она.

Я смотрю, как они с мамой готовят мне маленькую тарелочку настоящей еды. Мой желудок активно реагирует на это. Если они не поспешат, моя поджелудочная железа сейчас растворится в желудочном соке. Чтобы унять голод, смотрю на колено. Вся моя нога зафиксирована скобами, чтобы я не могла ею двигать. И страшно болит.

Харпер возвращается ко мне, опускает поручни на моей кровати и осторожно присаживается. Я впечатлена тем, что она не пролила ни капли. Я бы на ее месте пролила. Особенно в моем теперешнем полусонном состоянии.

Возле моих губ появляется ложка, и я пробую суп на вкус. О, какой же он вкусный! Очень вкусный. Мне надо поскорее выбраться из этого госпиталя, пока я здесь не померла от голода.

Через пару минут маленькой порции супа как не бывало.

- Мама, твой суп как всегда великолепен, - улыбаюсь ей, когда она присоединяется к нам. Мама передает мне чашечку чая. – А это тоже весьма кстати, - с этими словами я отпиваю глоточек.

- Мама принесла для тебя целый термос с Эрл Греем. На нее можно положиться - она всегда позаботится о нас обеих, - в голосе Харпер звучит настоящая любовь к своей матери.

- Мы уже не можем дождаться, когда ты приедешь домой, малышка. Там мы тебя быстро поставим на ноги.

- Я как раз хотела спросить, - вопросительно смотрю на Харпер. – Я смогу ходить?

- Конечно. Доктор сказал, что операция прошла очень успешно и при соблюдении всех физиотерапевтических процедур ты снова сможешь ходить в ближайшем будущем.

- Слава Богу! – моя голова снова падает на подушку. Мне хочется побыстрее подняться на ноги и убраться отсюда. Никогда в жизни больше не хочу попасть в госпиталь.

- Аминь, - тихо завершает мама и крестится.

- Я готова уже идти домой, Таблоид, - заявляю я.

- Это действительно так?

Я прижимаюсь к ее ладони, которой она поглаживает мои волосы. Знаю, что выгляжу сейчас ужасно. Слава Богу, что еще не видела себя в зеркале.

- Хочешь украсть меня отсюда?

- Знаешь что, Крошка Ру, давай мы все-таки подождем, когда доктор даст нам добро, ладно?

- Ну, если ты настаиваешь, - осторожно скрещиваю руки на груди, стараясь не навредить себе.

- Боюсь, что да, Келс. Я не хочу рисковать твоим здоровьем и замедлять темпы твоего выздоровления. Особенно теперь, когда у тебя все так быстро заживает, - с этими словами она легонько целует меня. – Мы же не хотим все испортить, верно?

- Терпеть не могу, когда ты оказываешься права.

- Тогда тебе придется часто испытывать это чувство, - подтрунивает она.

* * *

Она сжимает зубы и закрывает глаза от боли. Мне не хотелось причинять боль, но ее колено надо разрабатывать и сегодня у нас первый день терапии после операции.

Я рядом с ней и разучиваю упражнения. В глубине души меня удивляет, смогу ли я проделывать их с ней, зная, какую боль это причиняет. Ей и так уже досталось сполна. И меньше всего мне бы хотелось вносить в это свою лепту.

С другой стороны, мне было приятно первой сообщить ей про звонок отца и сказать, что он любит ее. Келс была удивлена таким проявлением чувств с его стороны, но кажется, это подействовало на нее благотворно.

- Стоп, - шепчет она через десять минут. Физиотерапевт осторожно кладет ее ногу обратно на кровать. Она быстро дышит, а на глазах выступают слезы. – Спасибо.

- Без проблем, мисс Стентон. Как я и сказал Вам, мы будем начинать постепенно.

Она кивает, утирая появившуюся слезу.

- Это очень больно.

- Я знаю, но через некоторое время боли прекратятся.

- Хорошо, - кивает она, восстановив дыхание. – Давайте продолжим. Я хочу закончить с этим сегодня как можно скорее.

Врач смотрит на меня.

- Может быть, вы попробуете на этот раз? Я буду Вам подсказывать.

Смотрю на Келс в ожидании ее разрешения. Я бы с пониманием отнеслась, если она не захочет, чтобы с ее коленом работал новичок-любитель. Она пожимает плечами, и я принимаю решение.

- Конечно, - с этими словами растираю руки, чтобы согреть их. Затем беру ее ногу и начинаю делать то, которые он мне говорит. Я вижу, что ей больно, но она хорошо держится, и я не чувствую сильных угрызений совести. Заканчиваю упражнения, и мы снова закрепляем ее ногу в скобы.

- Может быть, дать Вам болеутоляющего? – спрашивает молодой человек, делая пометку в ее карте.

- Нет. Я устала от лекарств.

- Пусть они хотя бы принесут тайленол.

- Хорошо, - стонет она, снова падая на подушку. – А вместе с ним новое колено впридачу.

Доктор смеется.

- Посмотрим, что смогу сделать для Вас, мисс Стентон, - с этими словами он выходит из палаты, а в дверях появляется женщина в костюме от Армани.

Она подходит к стулу, ставит на него свой портфель и с улыбкой присаживается.

- Привет, победительница!

Келси улыбается в ответ.

- Фостер! Что привело тебя сюда из Нью-Йорка?

А, это Фостер МакГоверн, агент Келс. И мой в том числе, по умолчанию. Она высокая, спортивная и с зелеными глазами того же оттенка, что и у Келс. Она выглядит смутно знакомой, должно быть, я встречала ее во время одного из ежегодных собраний телевизионщиков.

Она поворачивается ко мне и протягивает руку.

- Харпер, рада снова увидеться с Вами.

Надеюсь.

- Привет, Фостер!

- У меня хорошие новости для вас обеих.

Замечаю легкий южный акцент в ее речи. Она мне нравится.

- Единственной причиной, по которой я приехала в этот загаженный смогом, переполненный рекламой и иллюзиями город, - чтобы сообщить вам, что CBS приняло все ваши условия. И в качестве доказательства у меня с собой официальные предложения о работе.

- Ура! – склоняюсь над Келс, чтобы поцеловать ее. Это лучшая новость за последние недели. Теперь у нас по-настоящему начнется новая жизнь. Скоро.

Келс с энтузиазмом отвечает на мой поцелуй. Она тоже обрадовалась этой новости.

- Спасибо тебе, Фостер, - говорит Келс, когда мы разнимаем объятья. – Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

- Для тебя это значит многое, особенно если учесть мой гонорар, - она роется в своем портфеле и достает письма. – Давай пройдемся по выделенным пунктам. Прежде всего, самое главное – Харпер будет назначена твоим исполнительным продюсером для всех твоих репортажей. Это гарантированно. Харпер, это конечно немного усложнит твое положение в самом начале.

Киваю головой:

- Я знаю.

В ответ на вопрошающий взгляд Келс объясняю ей:

- Это будет выглядеть так, как будто я попала по твоей протекции, любимая.

- Но мы же знаем, что это не так. Имею в виду, они должны учитывать нашу совместную работу. Господи, да наши репортажи по сибирской язве и по Омахе выдвинуты на премию Пибоди.

Пожимаю плечами.

- Я знаю. Меня это совершенно не беспокоит, - беру ее руку в свою. – Продолжай, Фостер.

- Второе – ни у одной из вас не будет жестких условий с «корпоративными стандартами поведения». Я переформулировала их так, что теперь, чтобы уволить вас, вам придется переспать со слоном, снять это на видеопленку и показать в эфире. Кроме того, ваше начальство знает, что вы пара. И если вы не будете привлекать к себе лишнего внимания или освещать этот факт в желтой прессе, они ничего не имеют против.

- То есть мы не сможем как Эллен и Энн заниматься сексом в присутствии Президента?

Фостер хмурит брови.

- Я бы не советовала этого. Кроме того, он может захотеть присоединиться, судя по его репутации. Черт, он может присоединиться, даже если вы будете этим заниматься со слоном.

Мы все трое хохочем.

- Все остальные условия стандартные – отпуска, бонусы, акции, командировочные, денежные компенсации. Они хотят, чтобы вы приступили к работе, как только Келс выздоровеет. На самом деле, даже раньше, но они готовы подождать.

- Спасибо, Фостер. Ты проделала отличную работу!

Она пожимает плечами.

- Это несложно с такими отличными клиентами. Мне всего лишь осталось придти к ним и применить свою любимую тактику по проведению переговоров. Они сдались достаточно быстро. И согласились даже на более высокую цену, чем сами ожидали, - с этими словами она вручает нам наши предложения о работе.

Ищу взглядом цифру своей зарплаты. Черт. Очень хорошо. В пять раз больше, чем я зарабатываю сейчас. Затем бросаю взгляд на письмо Келс. Ладно. Моя вдвое меньше той, что получит Келс. Харпер, не глупи. У дикторов самые высокие зарплаты, и ты это знаешь. Она зарабатывала больше чем ты и до этого. И сейчас будет то же самое, только на более высоком уровне.

Но в целом у меня денег больше, чем у Келс, потому что я вкладывала деньги в ценные бумаги с момента своего рождения. Ну, не я сама, конечно, а папа.

Елки-палки! Успокойся, ты ведешь себя как двухлетний ребенок. Келс никогда не поднимала денежные вопросы в разговорах с тобой. Тем более, что у тебя их и так предостаточно.

- Харпер? – нежным голосом возвращает меня в реальность Келс.

- Да?

- Все в порядке?

Я целую ее в носик.

- Все просто отлично!

* * *

Перед полетом доктор вколол Келс изрядную порцию валиума. Она была очень расслаблена, когда мы занимали свои места в самолете. Уже поздно и мы приземлимся только рано утром, но мне не хотелось лететь в переполненном пассажирами самолете, чтобы хоть немного предоставить уединение Келс. Даже в первом классе это не всегда возможно. А сейчас в нашем распоряжении весь салон.

Нам пришлось обмануть чертовых папарацци, когда мы покидали госпиталь. Если вы думаете, что за месяц они забыли о ее существовании – как бы не так! Медведь нам здорово помог с прикрытием, а Си Джей отвезла к самолету в полицейской машине. Всегда хорошо иметь друзей полицейских … и братьев юристов. Жерар уже организовал пару-тройку судебных запретов для особо назойливых папарацци. А Роби собирается выдвинуть иски против парочки желтых газетенок за те пасквили, которые они опубликовали в течение последнего месяца.

И конечно же, хорошо, когда есть такие замечательные родители, как у меня. Мама с папой уехали чуть раньше, чтобы подготовить для нас дом. Я даже уговорила их прихватить с собой Трабла. А еще убедила папу не переделывать дом – инвалидная коляска понадобится Келс только, если мы пойдем на длительную прогулку. В самом же доме ей понадобятся только костыли и трость. Бог видит, все мы хотим баловать ее и носить на руках, но терапевт рекомендовал не делать этого. Лучше помочь ей выздороветь поскорее.

Открываю одну из наших сумок и достаю небольшое одеяло, которое прихватила из дома. Укрываю ее, пока остальные пассажиры продолжают посадку на самолет. Я очень рада, что практически все они направляются в основной салон. Келс все еще немного неуверенна в себе для того, чтобы показываться на людях, несмотря на то, что все ее ушибы и синяки почти зажили.

Келс открывает глаза и слегка улыбается мне.

- Привет, Таблоид.

- Привет, Крошка Ру.

- Мы уже прилетели?

- Мы еще в дороге, солнышко. Должны взлететь через пару минут.

- Хорошо, - она тянет мою руку к себе под одеяло, а затем уютно располагается на моем плече. – Не могу дождаться, когда мы уже будем дома.

- Я тоже.

* * *

Когда мы сходим с борта самолета, на улице очень темно. Мне приходится нести Келс по трапу. Валиум сработал очень хорошо. Она спит в моих руках и немного посапывает. Я осторожно придерживаю одеяло вокруг нее, чтобы прикрыть ее лицо. Просто до сих пор не доверяю папарацци. Уверена, что эти негодяи шныряют здесь где-то поблизости.

Одна из стюардесс несет за мной наши сумки. Внизу вижу маму с папой, встречающих нас, хотя и говорила им не делать этого. Папа спешит к нам, берет у стюардессы сумки и благодарит ее за помощь.

Мы идем вдоль терминала к парковке. Весь наш багаж я отправила курьерской почтой сегодня утром, чтобы не возиться с сумками. И к тому времени, как мы приедем домой, он уже будет там поджидать нас. Вообще-то мне стоит так почаще делать в будущем.

Мама гладит меня по спине.

- Ты выглядишь уставшей.

- Признаю, я немного устала.

- Тогда поехали домой.

Это самое лучше предложение за последние дни.

* * *

Мы уже дома. В первый раз в течение этого месяца я чувствую, как напряжение покидает мою шею и плечи. Мне сказали принять душ и немного поспать. Остальные члены нашей семьи придут навестить нас после обеда. Келс будет рада этому. Я знаю, она очень хочет увидеть Кристиана.

Я уложила ее в большую пуховую кровать. А сама сижу с краю и смотрю, как она спит. Затем накрываю одеялом и легонько целую перед тем, как отправиться в душ.

Она начинает шевелиться и открывает глаза.

- Мы дома?

- А ты разве не чувствуешь, на какой кровати лежишь? И не слышишь этот громко мурлычущий пушистый комочек вон там?

Она смотрит на моего толстого котяру, который расселся на пятачке, на который падает луч солнца, а затем снова ныряет под одеяло.

- О да, мы дома!

- Так и есть, - привстаю с кровати.

- Иди ко мне, - требовательно говорит она, протягивая руку.

- Что?

- Иди ко мне.

- Я собираюсь быстренько принять душ, - отвечаю ей с поцелуем.

Келс реагирует на это с паникой:

- Ты же потом вернешься сюда? В эту кровать? Ко мне?

- Ну конечно же вернусь, любимая, - она выглядит так, как будто сейчас заплачет. – Что случилось? Тебе больно?

- Я боюсь, - шепчет она.

Я едва слышу ее, и поэтому приходится склониться поближе.

- Боишься? Чего ты боишься, Келс? Тот ублюдок уже мертв и клянусь, к тебе больше никто никогда не приблизится, чтобы снова причинить боль.

Я в буквальном смысле готова поклясться и умереть, если понадобится, чтобы сдержать свое слово.

- Нет, я боялась, что ты не захочешь, - она шмыгает носом, и по ее лицу начинают течь слезы.

- Детка, чего я не захочу?

- Быть со мной. Из-за того, что случилось. Потому что он …

Я не могу больше вынести этого и крепко обнимаю ее.

- Нет, нет, нет, нет, любовь моя! Я вернусь в постель, вернусь к тебе, обещаю! Просто я плохо пахну, и тебе не понравится, если я в таком виде приближусь к тебе, - фыркаю, чтобы развеять ее сомнения. – Мама говорила мне, что я должна принимать душ, прежде чем ложиться к тебе в постель.

- Ладно, если так говорила мама, тогда тебе надо помыться, - она утирает слезы. – Прости меня за такое глупое поведение.

- Не извиняйся. Если тебе нужно что-то узнать наверняка, спроси меня. Договорились?

Она улыбается.

- Договорились.

* * *

Я не знаю, который час, и, честно говоря, мне все равно. Все, что мне надо – это знать, что мы дома и Харпер лежит, обнявшись со мной в кровати и перекинув одну руку через мою талию. Я беру ее кисть и целую пальчики. Одно только пребывание в Новом Орлеане рядом с ней очень облегчает физическую и эмоциональную боль. Я чувствую себя очень довольной.

Она немного вздыхает, и ее пальцы щекочут мою шею.

- Ты проснулась? – шепчет она мне на ухо.

- Угу.

- Наконец-то.

- Мне надо немного повернуть ногу, - предупреждаю ее, чтобы она немного подвинулась.

Мы меняем положение тел, и я крепко сжимаю зубы, пытаясь выпрямить ногу. Мне больно лежать, когда нога зафиксирована на нескольких подушках. Из-за этого никак не удается полностью расслабить бедро. А так хочется спать на боку, но я смогу это сделать не ранее чем через пару недель.

Харпер приподнимается на локтях и смотрит на меня. Ее волосы отросли длиннее обычного, потому что все время она не отходила ни на шаг от меня и ни разу не посещала парикмахерскую.

- Как ты себя чувствуешь?

- Не так уж плохо. Мне здесь очень нравится.

Внизу слышен какой-то шум. Харпер упоминала, что сегодня должны прийти ее братья с семьями. Мне не терпится увидеть их всех. И занять свое место на кухне.

- Полностью согласна с тобой.

- В первый раз за все время, - шутливо поддеваю ее. – А как долго мы сможем здесь находиться?

- До тех пор, пока ты полностью не выздоровеешь, чтобы переехать в Нью-Йорк. Я даже думаю, что мы можем приехать заранее, чтобы подыскать хорошую квартиру. Нам понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к городу и, конечно же, подписать наши новые контракты.

- Мы сделали хороший выбор, правда?

- И не говори, Крошка Ру.

- Новая интересная работа – это то, что нам нужно. По крайней мере, мне.

- Нам обеим, Келс.

Я смотрю в ее ясные синие глаза и чувствую, как меня накрывает волна эмоций.

- Ты все, что у меня осталось, Харпер. Он забрал все.

Улыбаясь она отрицательно качает головой.

- Нет, любимая, это неправда, просто ты так думаешь сейчас.

- Он отобрал мою работу, машину, квартиру … мою семью, мою безопасность. Абсолютно все.

- Солнышко, это твой внутренний выбор – быть или не быть жертвой. И за исключением Эрика, все остальное не имеет значения, потому что всему можно найти замену. А за то, что он сделал с Эриком, надеюсь, он будет вечно гореть в аду. Что касается всего остального, Келс, - у тебя новая работа на национальном телеканале, твою машину скоро все равно пришлось бы менять, тем более что за старую ты получила выплату по страховке, а в Нью-Йорке скоро у нас будет новая красивая квартира. Кроме того, в жизни не существует понятия абсолютной безопасности. Плохие события иногда случаются. Но как говорится, проиграл не тот, кто упал, а тот, кто сдался.

- Сколько неваляшку не толкай, она не упадет, да? – вспоминаю старую рекламу игрушек. Я представляю себя в воображении неваляшкой и тут же решаю, что мне пора сесть на диету.

- Точно.

- Значит, - переплетаю наши пальцы, - я так понимаю, что мы переезжаем вместе?

- Ну, я надеюсь на это, - краснеет Харпер и переводит взгляд на одеяло. – Имею в виду, думаю, что мне стоило вначале спросить тебя. Конечно, это была не самая романтичная обстановка, если вспомнить все то, что недавно произошло. Но я думаю, что … Возможно, тебе понадобится какое-то личное пространство …

- Харпер, - делаю попытку прервать ее.

- И я могу понять это. Не хочу принуждать тебя ни к чему. Я не очень хороша во всех этих отношениях, у меня их на самом деле не было, и ты знаешь мою репутацию. Блин, у меня ее вообще нет, если честно. Я даже не думала, что буду когда-нибудь с кем-нибудь жить вместе, за исключением моего кота …

Я прикрываю ее рот рукой, чтобы прекратить этот поток неуверенности в себе. Никогда бы не подумала, что услышу такое от Харпер.

- Я не смогу жить без тебя, - просто говорю ей в ответ.

Чувствую, как она улыбается под моей ладошкой. Ее самоуверенность тут же возвращается. Кажется, я переборщила со своим признанием.

- Очень рада это слышать, - она целует мою ладонь. – Это естественно, учитывая то, что я совершенна и все такое.

- Чего-чего? – подтруниваю над ней.

- Разве ты не помнишь? – кажется, она знает нечто, чего не знаю я.

- Что?? А ну давай выкладывай, Таблоид. Не вынуждай меня мучить тебя, - шутливо угрожаю ей. Моя рука проскальзывает под ее футболку, и я цепляю пальцем колечко в пупке, слегка дергая за него.

- Эй, перестань! – рычит она.

- Рассказывай!

- Помнишь, в тот день, когда тебя готовили к операции, ты сказала мне, что я совершенна.

- А, понятно, - отпускаю колечко и глажу ее живот. – Это не считается. Я была под воздействием сильных транквилизаторов.

- Ты также сказала, что любишь меня.

- А вот этому ты можешь верить, потому что это правда, в отличие от первого утверждения, - с этими словами я целую ее, чтобы смягчить удар по ее эго. – А теперь дай-ка мне руку, чтобы я могла пройти в ванную и привести себя в порядок для встречи с твоей семьей.

- Я дам тебе две, - отвечает она, глядя на меня с вожделением.

* * *

Хоть в душе я могу обходиться без костылей. Это хорошо, потому что лейкопластырь на моем запястье по-настоящему раздражает меня. Мне приходится наклеивать его в несколько слоев перед тем, как принять душ. Я наверное стану совсем невыносимой, когда к этой неприятности еще добавится пара костылей.

После приятного времяпрепровождения под душем (а все благодаря помощи со стороны Харпер), мы находим пару спортивных брюк, в которых мне будет достаточно удобно и не стыдно перед ее семьей. Конечно, я выгляжу не самым лучшим образом, но мне пришлось не сладко, чтобы сильно беспокоиться сейчас об этом.

- Ну что, ты готова прыгнуть с трамплина, Крошка Ру? – Харпер с улыбкой передает мне трость.

- Думаю, да, - я держу ее в руках пару мгновений перед тем, как решиться привстать. – О, черт, мне больно! – мне хочется свалиться на кровать и никуда не выходить. На глазах сами собой выступают слезы, и я по-настоящему хочу остаться здесь и не двигаться.

- Ты в порядке? – Харпер нежно прикасается к моему предплечью.

- Да, просто очень больно, - я умолкаю и делаю несколько шагов. Так, Келси, перестань хныкать. – Давай, Таблоид, я хочу чаю, - она издает смешок и подходит сзади, чтобы подстраховать меня в случае падения. Надо будет не забыть отблагодарить ее должным образом, когда я буду чувствовать себя получше.

Немного ощущаю себя виноватой по этой части. Мы не занимались любовью со времени тех событий, и я не знаю, когда буду готова к этому. У меня такая путаница в мыслях – с одной стороны мне бы очень хотелось, но когда я всерьез задумываюсь об этом, мне становится страшно, и я нервничаю. Надеюсь, что смогу взять себя в руки, чтобы не оттолкнуть ее от себя в объятия многочисленных любовниц и «свободных» отношений. Не думаю, что Харпер когда-либо приходилось оставаться без секса в течение целых шести недель с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать.

Я останавливаюсь возле лестницы и смотрю на ступеньки.

- Таблоид!

- Да?

С сомнением качаю головой.

- Я не справлюсь. Я никогда не смогу спуститься вниз по этой лестнице.

- Знаешь, мне сказали не сильно жалеть тебя, но … - через секунду я осознаю, что она взяла меня на руки. Боже, какая же она сильная! - … думаю, время от времени я могу тебя выручать. Держись за меня покрепче.

Я так и намереваюсь делать, Таблоид, можешь не беспокоиться на этот счет.

- Ну вот мы и пришли, - она ставит меня на ноги внизу лестницы, готовая в любой момент подхватить при виде того, как меня шатает. С кухни доносятся голоса и веселый смех. Судя по всему, там уже собрались все невестки.

В конце холла стоит мой самый любимый маленький мужчина из семьи Кингсли, одетый в детский комбинезончик и белую рубашечку поло. Его темные волосы зачесаны назад, как будто он готовится пойти на воскресную службу, и он смотрит на нас с очень серьезным выражением на лице.

- Кристиан! Иди ко мне, мой малыш! – подзываю его.

Неожиданно его лицо озаряется широкой улыбкой. К моей радости, он бежит ко мне через холл с распростертыми объятьями. Не знаю, как и почему так получилось, но я влюбилась в этого парнишку с первого взгляда.

Кристиан останавливается возле меня, не решаясь обнять мои ноги, как он делал в прошлые разы, когда я приезжала. Должно быть, его смущает гипс.

- Ну давай, мой сладкий, иди сюда и обними меня, - с помощью Харпер я наклоняюсь, чтобы крепко обнять его. – Я скучала по тебе.

Его маленькие ручонки обвивают мою шею.

- Я тоже скучал по тебе, тетя Келс.

Тетя Келс?

С чего бы это?

Я стараюсь удержать слезы и целую его в щечку.

На самом деле мне все равно, почему он так меня назвал. Мне нравится, как это звучит. Я никогда не была раньше чьей-то тетей.

По дороге на кухню удерживаю ручку Кристиана кончиками пальцев загипсованной руки. Он очень терпелив и нежен со мной как для малыша в таком возрасте. Боже, какой же он славный!

Мы заходим на кухню, и я замираю на секунду, впитывая тепло сидящих в ней. Все они прекратили разговоры и с улыбкой смотрят на меня. Затем поворачиваюсь к Харпер:

- Ты можешь идти, солнышко.

Выражение растерянности на ее лице просто бесподобно. Рене и Рэйчел подходят ко мне, чтобы помочь сесть на свое место, а мама выдвигает мой стул. Харпер пытается проследовать за мной, но Рене останавливает ее, положив ей руку на грудь:

- Ты свободна, Харпер. Иди поиграй с мальчиками.

- Эй! Подожди … - начинает протестовать та.

- Нетушки, - обрывает ее Рене. – Вон! Для тебя здесь нет места. Иди пообщайся со своими братьями.

Харпер смотрит, как я усаживаюсь на свое место и беру на колени Кристиана, целуя его волосы.

- А почему ему можно? – бормочет она.

Рене смотрит на своего сына, а затем на свояченицу.

- Потому что ему три года, Харпер, - она поднимает руку, чтобы предупредить любые дальнейшие возражения. – И прежде чем ты спросила, поясню – если ты будешь вести себя как трехлетний малыш – это не считается. Проваливай! - и с удивительной для нее силой выталкивает Харпер за порог.

Мама передает в мою здоровую руку чашку чаю, а Кристиан поудобнее устраивается на моих коленях.

Как хорошо быть дома!

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод третий. Пришло время выпускать новости

- Ну, как? Келс, скажи, что ты думаешь об этой квартире? – вскидываю брови и чуть прикусываю нижнюю губу в ожидании ее ответа.

- Она, - Келси чуть медлит с ответом, наслаждаясь возможностью помучить меня, - великолепна, Харпер. Давай купим ее.

Ура! Мысленно танцую от радости. Я влюбилась в эту чудесную квартиру с первого же мгновения, как только мы вошли. Здесь три спальни с ванными комнатами, и расположена она на пересечении Пятой и Восьмидесятой авеню. Через дорогу находится Центральный парк, направо через три квартала – Метрополитен-музей, а слева – длинная улица с разными другими музеями. Обожаю Метрополитен - после Лувра это мой второй любимый музей. Так же как Нью-Йорк является вторым любимым городом после Парижа. Что касается Нового Орлеана – он вообще вне конкуренции, без сомнений это самый лучший город в мире, потому что там мой дом.

Наша квартира находится в здании, которое ньюйоркцы называют «довоенным», так как оно было построено до Второй мировой войны. Это означает добротную конструкцию и дизайн постройки.

Наша замечательная агентша по недвижимости привела нас в эту квартиру, расположенную на шестнадцатом и семнадцатом этажах, и мы до сих пор еще не ушли отсюда. Особенно мне нравится здесь терраса с видом на парк.

О да, я могла бы жить здесь.

- Ты уверена? – даю ей еще один шанс подумать, пока мы не приняли окончательного решения.

Она обхватывает руками мою талию, гладит по спине и склоняет голову мне на плечо.

- Абсолютно уверена. Это место станет для нас замечательным домом.

Дом. Кто бы мог подумать, что я смогу жить с кем-то, за исключением Трабла, в одном доме?

Недавно я выяснила, что Люсьену пришлось покупать остальным моим братьям новые наручные часы. Оказалось, что он поставил на то, что мы с Келси разойдемся под Рождество. Я рада, что доказала ему, что он не прав. Но какой же придурок! Я очень рада, что Жерар, Жан и Роби верили в меня намного больше.

Чтобы отплатить Люсьену той же монетой, я рассказала об этом пари маме. Она все еще не разговаривает с ним.

Я чуть крепче сжимаю Келс в своих объятьях и целую светловолосую головку. Она права. Мы будем очень счастливы здесь. Мне лично очень нравится настоящий камин в гостиной. Я с нежностью вспоминаю наши с Келс вечера перед камином в родительском доме.

Так, Харпер, не заводись. Она сообщит тебе, когда будет готова. Боже, очень надеюсь, это будет скоро.

Я не могу продолжать так стоять, обнимая ее и думая о сексе. Иначе нашей маленькой агентше по недвижимости придется стать свидетельницей того, как мы начнем осваивать прямо сейчас одну из комнат нашего нового дома.

- Детка, идем порадуем ее – она только что заработала свои огромные комиссионные.

Беру Келс за руку и веду ее на кухню, где тихонько ожидает нас Синди. Мне нравится ее поведение – она показала нам всю квартиру, ответила на все вопросы, а затем оставила нас одних. Буду рекомендовать ее всем своим друзьям. Если у меня таковые заведутся в Нью-Йорке.

Особенно сильно я скучаю по Медведю. Интересно, я найду аналог «Рио» для вечерних вылазок? Или же буду сидеть целыми днями в этих четырех стенах?

- Ну, что вы решили? – спрашивает Синди, когда мы заходим на кухню. Она закрывает органайзер и кладет его в свою сумочку.

- Мы бы хотели подписать договор.

Она улыбается, подсчитывая в уме свою комиссию.

- Отлично! Я знала, что вам понравится это место! Если вы даете предварительное согласие, мы сможем подписать контракт в течение пары дней.

В Новом Орлеане мы с Келс посетили банк, в котором мой папа держит счета всей нашей семьи, и получили закладную на четыре миллиона долларов. Эта маленькая бумажка значительно облегчила наши поиски семейного гнездышка.

- Я передам вам визитку моего брата, отправьте ему, пожалуйста, текст договора для проверки.

- Тогда начнем действовать прямо сейчас, - в волнении Синди достает мобилку и набирает номер владельца квартиры.

Тем временем Келси целует мой подбородок, и мое внимание полностью переключается на нее.

- Добро пожаловать домой, Харпер.

* * *

Я так счастлива, что даже не хочу больше плакать на каждом шагу. Я все еще немного хромаю и пользуюсь палочкой при ходьбе, но наконец-то могу одеться как профессионал. Сегодня на мне даже пара колготок. Никогда раньше я так не наслаждалась процессом натягивания колготок, как этим утром, даже несмотря на загипсованную руку.

Я чуть не довела Харпер до безумия пока одевалась. Не думаю, что раньше ей приходилось так долго ждать меня. Мне надо было уложить волосы и сделать макияж самой. И это длилось мучительно долго. Еще бы – ведь я проделывала все это одной рукой. Но я должна выглядеть идеально, так как мы собираемся подписывать наши контракты.

Если вы работаете в сфере тележурналистики, такие события, как это, освещаются в масс-медиа. Как только новый телеведущий подписывает договор, руководство канала создает вокруг этого много шумихи. Поэтому на подписании будут присутствовать журналисты из некоторых печатных изданий – «Таймс», «Пост энд Ньюсдей» - а также наверняка «ЕТ», «Е!» и «Эксес Голливуд». Харпер терпеливо ждала, пока я нервничала и немного стервозничала из-за этого. Хотя в общем и целом она вела себя довольно мило.

Харпер намного легче – появление новых продюсеров анонсируется в журнале продюсеров ассоциации радио и телевидения и освещается одной строчкой в ТВ-колонках больших газет. И она будет подписывать свой контракт в обычном офисе без вспышек фотокамер и докучливых вопросов. Мне же не повезло так, как ей.

Фостер, наша агент, приехала за нами в пятизвездочную гостиницу «Стенхоп» на лимузине, чтобы отвезти на телестанцию. Мы поднимаемся на лифте на тридцатый этаж, где находятся кабинеты руководства, на официальную церемонию подписания.

Харпер выходит из лифта первой, придерживая для меня дверь. Она одета в черный брючный костюм от Армани, черную водолазку и новое длинное черное пальто из шерсти. Единственным цветным пятном на ее теле является красно-коричневый шарф, купленный мною. Он действительно отлично смотрится на ней.

Она классно выглядит. Чертовски хорошо. Особенно для того, чтобы … О, Келс, не надо об этом думать.

Конечно же, она выбрала черный цвет неспроста – таким образом она не будет привлекать ничье внимание во время пресс-конференции, поскольку знает, как сложно снимать кого-то, одетого в черное. И поскольку ее наряд будет невыгоден для съемки, вряд ли она попадет в кадр и вызовет подозрения у папарацци по поводу наших отношений. Она умна, что тут скажешь.

После того, как я выхожу из дверей лифта, Харпер снимает перчатки и засовывает их в карман.

- Готова? – спрашивает меня с широкой ухмылкой. Она знает, что я ненавижу это мероприятие, но она очень взволнована в связи с этой возможностью нового карьерного роста для нас обеих.

Я киваю и останавливаюсь, чтобы также снять перчатки и взять в руки свою трость.

- Полностью.

Фостер поддакивает:

- Я тоже.

Харпер скептически смотрит на нее:

- В тебе-то я как раз не сомневаюсь.

Я слегка стукаю Харпер тростью и поддразниваю:

- Веди себя хорошо с нашим агентом, дорогая.

Когда мы приближаемся к приемной стойке, к нам подходит протягивая руку Кевин Дейли, руководитель канала новостей.

- Келси! Харпер! Очень рад наконец-то видеть вас обеих!

Он неловко пожимает мою левую руку, памятуя о гипсе. Поприветствовав Харпер, он улыбается Фостер:

- Мы заключили хорошую сделку, Фостер, с вами работать всегда одно удовольствие.

- Я рада, что мы сработались, Кев.

После этого он переключает свое внимание на нас:

- Все уже ожидают в конференц-зале. Мы подпишем контракт Келси, ответим на пару вопросов, а затем покажем вам здание. После обзорной экскурсии мы запланировали консультацию со стилистом для Келси и собрание продюсеров для Харпер. Сегодня в Нью-Йорке только Кендра и Брюс. Ларри и Сэм уехали в командировку.

- Отличный план, - отвечает Харпер.

- Но вначале давайте решим наши вопросы с вами, Харпер, - говорит Кевин и ведет нас в большой угловой офис, где ее ожидает контракт. Через сорок пять секунд бумаги подписаны и переданы друг другу. Как бы мне хотелось тоже так быстро отстреляться.

Начало новой работы похоже на переход в новую школу. Это единственная вещь, за которую я благодарна своей матери: я никогда не нервничаю, как большинство людей.

Но несмотря на подобный опыт, мой желудок начинает танцевать румбу, когда Кевин приглашает меня войти в конференц-зал. Счастливица Харпер проскальзывает в конец зала и становится в тени, облокотившись о стенку. Вокруг огромного стола из красного дерева собралось много мужчин в деловых костюмах и операторов с камерами в руках. Когда мы входим в зал, те, кто в костюмах, привстают со своих мест. В одном из них, сидящем во главе стола, я узнаю Джона Лоусона Рота III, президента телеканала. А владельцем этой компании является Джон Лоусон Рот II.

Я присоединяюсь к нему, присаживаясь рядом, пока он коротко представляет содержание нашего контракта. Фостер склоняется над бумагами, еще раз быстро просматривая их содержание, а затем с уверенностью проводит рукой по моей спине.

Включены софиты, камеры и микрофоны направлены на нас. Пресс-конференция начинается.

Джон делает все возможное, чтобы достойно презентовать это событие своим внушительным видом и низким голосом:

- Доброе утро. Канал CBS рад заявить, что сегодня подпишет контракт с одной из самых ярких теледикторов новостной индустрии – Келси Дианой Стентон, которая будет работать в качестве диктора в нашей ведущей программе новостей «Взгляд». Келси – обладательница двух премий «Эмми» за свои репортажи с места событий. Также ее кандидатура была выдвинута на получение премии «Пибоди» за репортаж во время захвата заложников в Омахе. Уже долгое время она является диктором, правдивым репортажам которого верят миллионы телезрителей, и мы счастливы, что теперь она работает в нашей команде. Также к нам присоединилась Харпер Кингсли в качестве старшего продюсера Келси. Харпер сделала карьеру благодаря бесстрашию во время съемок своих репортажей. Ее кандидатура также была представлена для получения премии «Пибоди» в номинации продюсеров за репортаж в Омахе, а также за инцидент со спорами сибирской язвы, с которым столкнулся наш родной город в канун Нового года. Мы очень рады заполучить эту выдающуюся пару в нашу команду. Мы желаем им долгой и успешной карьеры в нашей телекомпании.

В комнате раздаются вежливые аплодисменты.

Джон вручает мне золотую ручку, и я подписываюсь под своим именем в контракте.

Просто здорово, что у меня так много свидетелей при подписании, потому что эта подпись не похожа на мою обычную. Я поставила ее как смогла, учитывая гипс на руке.

Ну вот, теперь я работаю на них – все подписано, скреплено печатями и я собственной персоной здесь.

Я позирую для нескольких фотографий, а затем начинаются вопросы.

- Каковы основные условия контракта?

Кевин отвечает от лица компании:

- Условия стандартные. Заработная плата мисс Стентон составит 2,5 млн. долларов в год, с возможностью увеличения.

Фостер ухмыляется как Чеширский кот. Она действительно выторговала для нас отличные условия, а это значит, что все остальные ее клиенты могут рассчитывать на схожие условия вечно растущей шкалы ставок и заработных плат.

- Когда Келси начнет вести программу «Взгляд»?

Кевин продолжает отвечать на вопросы:

- Мы ожидаем, что Келси проведет передачу 30 марта. Но они с Харпер начнут работу раньше этой даты.

- Как Вы себя чувствуете, Келси?

На этот раз Кевин не может дать ответ.

- Намного лучше, спасибо. Я готова приступить к работе.

Я стараюсь давать короткие ответы, чтобы не попасть в центр внимания на этой пресс-конференции.

- Мисс Стентон, как может повлиять Ваш недавний опыт в качестве жертвы серийного убийцы на Вашу способность эффективно и непредвзято вести репортажи?

О черт, этого и следовало ожидать. Не очень здорово, что приходится отвечать на такой вопрос. Сделав глубокий вдох, я отвечаю:

- Любые преступления являются ужасным событием для жертв. Меня всегда знали как репортера, умеющего поставить себя на позицию жертвы. Но я также и профессионал, способный представить обе стороны, чтобы мы могли всем обществом знать, как лучше взаимодействовать с такого рода проблемами. Я уверена, что мой личный опыт даст мне возможность намного лучше понимать такие ситуации изнутри. Мои репортажи только

выиграют от этого.

Этот ответ был подготовлен для меня заранее одним идиотом из отдела по связям с общественностью.

- Мисс Стентон, если мы правильно понимаем, вы знали вашего нападавшего и именно вы убили его. Расскажите нам, пожалуйста, что произошло?

Это уже не журналист из колонки развлекательных новостей. На этот раз вопрос задан Марком Хеллманом, ведущим журналистом по криминальным новостям газеты «Лос-Анджелес таймс». Каким образом он пробрался сюда?

У меня начинается паника.

Обвожу глазами конференц-зал. Да. Вот. Наконец нахожу пару моих любимых синих глаз. В дополнении к вскинутой брови.

- Марк, рада видеть вас снова. Я польщена тем, что вы проделали такой долгий путь из Лос-Анджелеса для того, чтобы увидеть меня на старте моей новой должности. Но вы должны знать, что это дело все еще на рассмотрении в судах и я не уполномочена давать какие-либо комментарии. Также оно не относится к той работе, которую я буду делать для CBS как сотрудник передачи «Взгляд».

Я переживала, что мой голос будет хриплым при ответе, но к своему удивлению я звучу довольно четко и холодно.

Остальные вопросы стандартные – про разницу между местным и национальным новостным каналом (хотя для нас это спорный вопрос – мы будем делать те же репортажи, что и для KNBC). Про моего нового босса, и каким образом он задействует мои умения (он аккуратно обошел их при ответе). И под конец звучит легкий вопрос:

- За что Вы любите Нью-Йорк?

Я отвечаю на него с кривой усмешкой:

- Я буду вечно благодарна этому городу за возможность уехать из Лос-Анджелеса.

В зале звучит смех и на этом, слава Богу, пресс-конференция закончена.

Харпер незаметно выходит через заднюю дверь, пока журналисты собирают свои вещи и толпятся вокруг. Я здороваюсь и пожимаю руки, вежливо перекидываюсь парой слов с самыми известными из них, а затем ухожу с руководством.

Харпер легко отделалась сегодня.

* * *

Нам показывают здание телестанции. Хотя на самом деле они все похожи друг на друга. К счастью, Кевин не тратит особо на это свое драгоценное время. Он просто ведет нас, показывая по дороге, где находятся туалеты и наши офисы. К тому же у нас скоро начинаются первые собрания. По пути к конференц-залу я прохожу мимо офисов программы «Взгляд» с галереей фотопортретов телезвезд.

Мне пора бы прекратить так их называть – «телезвезда» не очень хорошее слово. Тем более, что я живу вместе с одной из них.

На первом фото - Лоуренс Бут, представительный мужчина лет сорока пяти. У него темные волосы и легкая седина на висках. Он является старшим корреспондентом этой передачи и диктором каждого выпуска. Когда-то по слухам его ожидала вакансия сетевого диктора, но произошло нечто, что остановило его карьеру. Мне надо будет разузнать об этом поподробнее. Мне ненавистна одна только мысль о том, что подобное может произойти с карьерой Келс.

Следующая фотография на стене – Брюса Бартлетта, это «лицо» передачи. Он не намного старше меня, на вид очень симпатичный парень, в чью задачу входит пленять сердца всей женской аудитории от мала до велика. Похоже, что он умеет нравиться всем поголовно.

Но я этого не догоняю - откровенно говоря, мне он безразличен.

От этой мысли мне становится смешно. Как чудесно спать с женщиной, которая привлекает женщин иного склада, которым вряд ли когда-нибудь понравится старина Брюс. Уж я-то теперь точно принадлежу ей и телом, и душой.

Следующей висит фотография Кендры Хейес, очень привлекательной афро-американки, которая приехала сюда из Атланты. Она сделала себе имя благодаря репортажам о поджогах церквей на Юге в конце девяностых, и тем самым заслужила несколько премий в ходе расследования. Ей пророчат славу новой Опры Уинфри. Интересно, хотела ли бы она и вправду вести ток-шоу?

Последним висит фото Сэмьюэла Фуэнтэс. Я знаю о нем только то, что его младший сын страдает потерей слуха. Он участвовал несколько раз в социальной рекламе, рассказывая о болезни своего сына. На вид вроде неплохой парень. Но конечно в нашей сфере сложно что-то говорить о людях наверняка.

Медийный бизнес – это такое место, где быстро учатся жить среди акул и становиться такими же.

Но я бы никому не советовала пытаться укусить меня или Келс.

* * *

Я на типичном сеансе у стилиста, если не считать того, что в этой программе уделяют очень много внимания телеведущим и в наше распоряжение предоставлен прекрасный буфет, пока нас измеряют, ощупывают и подбирают цветовую палитру. Уверена, что Харпер в самом лучшем случае достанется только холодный кофе с черствыми пирожками. Мне надо будет собрать небольшую тарелочку с разной снедью для нее и поставить в свой холодильник. Она начинает психовать, если ее не покормить как следует.

Терпеть не могу подобные мероприятия. Неужели для этого нужно потратить столько времени? Мы все тут типичные представители нашей профессии и отличаемся друг от друга только цветом кожи. А так – ростом немного выше среднего и весом поменьше, чем у большинства. Если твой цветотип определили один раз, он вряд ли когда-нибудь изменится. Имею в виду, что женщина «осень» вряд ли когда-нибудь превратится в «зиму». Мне хочется собрать всех этих стилисток и визажисток и сказать им – «люди, это же элементарно!»

А после этого можно будет написать мемуары в стиле «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей: ваш первый день на новой работе».

В данный момент они суетятся вокруг Брюса с образцами грима и цветовой палитрой для его прически и макияжа. Он смотрит на меня и плотоядно ухмыляется в то время, как они одевают на него пиджак.

Блин, парень, поумерь свой пыл. Мой старший продюсер порвет тебя на мелкие кусочки за одни твои мысли. Нет, скорее она протащит твою задницу по каждой ступеньке небоскреба Эмпайр Стейт Билдинг и скинет тебя с его вершины.

Я отвожу от него взгляд, не собираясь поощрять эту суицидную попытку, и наливаю себе чашку чаю. А затем подхожу и присаживаюсь возле Кендры Хейес. Она улыбается мне, глядя поверх бутылки с водой и протягивает левую руку, чтобы облегчить мне процесс рукопожатия.

- Привет! Добро пожаловать к нам.

- Привет! Келси Стен…

- Мы все знаем, кто ты, - она отпивает большой глоток воды.

Вскидываю бровь. Такой прием не должен удивить меня. То же дерьмо, что на всех других телестанциях. Смотрю на свои наручные часы. Медовый месяц здесь длился ровно один час сорок семь минут. Новый персональный рекорд.

- Это хорошо или плохо?

- Думаю, это зависит от тебя. Келси, я не собираюсь делать какие-то заключения или суждения.

Ну да, конечно. А предыдущая фраза не была заключением или суждением?

- Могу только намекнуть, что часть нашей команды не в большом восторге.

Я слегка фыркаю.

- И что в этом такого сверхординарного? В чем проблема на этот раз? Я все еще огнедышащая стерва из Лос-Анджелеса? Или же на этот раз что-то новенькое?

- Нет, всего лишь огнедышащая стерва из Лос-Анджелеса, - она откидывается на спинку стула и подмигивает. – Ты же знаешь, как это работает. Когда мужчины делают очередной шаг в карьере, их считают стратегически грамотными, смелыми и карьеро-ориентированными. Когда мы получаем продвижение, нас называют шлюхами, которые спят с главой телекомпании. Ты же знаешь, как играют в эти игры.

После десяти лет работы в этой сфере я действительно знаю.

- Понятно. Значит, они думают, что меня назначат директором программы?

Она пожимает плечами.

- Некоторые беспокоятся, что ты опередишь всех.

- Если такое произойдет, то только благодаря тому, что я работаю как проклятая, - ухмыляюсь я. – Ну и потому что я лучше всех.

Кендра смеется низким теплым смехом. Интересно, умеет ли она петь.

- Все ясно. Я чувствую то же самое. Буду с тобой откровенна, Келси – я не люблю интриги и сплетни. Но это не значит, что я не умею защищать себя и не забочусь о своей карьере. Но мне было бы приятно установить хорошие дружеские отношения с другой женщиной. Очень надеюсь, что мы сможем быть друзьями.

Я твердо встречаю ее взгляд и медленно киваю.

- Думаю, все у нас получится, Кендра.

- Хорошо.

Они закончили с Брюсом и подзывают Кендру. Она забирает бутылку с водой и ставит ее рядом, двигаясь при этом с естественной грацией. Я ободряюще улыбаюсь ей, когда она садится в кресло для макияжа.

Брюс занимает место, которое она только что покинула и подмигивает мне.

О, черт. Я мысленно качаю головой, когда он протягивает мне руку. Будь с ней любезной, Келс, он же идиот.

* * *

Формально сегодня мой первый рабочий день – подписание контракта и знакомство с телекомпанией. Приятно снова вернутся на работу. Классное чувство. И как бы это странно ни звучало – теперь у меня намного меньше стресса.

Последние пару недель выбили из привычной колеи. Поэтому управляемый хаос студии новостей, споры во время собраний по обсуждению очередного репортажа – как-то намного привычней и комфортней для меня. По крайней мере, я знаю, как с этим справляться.

Обсуждение идет так, как я и ожидала. Мы высказываем разные идеи и ищем пути их воплощения. Исполнительный директор подойдет попозже, чтобы внести свою лепту в общую дискуссию. Это вопрос власти и влияния – заставить нас ждать и работать, а потом явиться в самом конце, чтобы поставить точку в обсуждении.

Интересно наблюдать за собравшимися – возле меня сидят шесть секторных продюсеров, имена которых я запомню позже, когда нам придется регулярно сотрудничать. Чуть дальше – пара напряженных ребят, которые совсем недавно перешли из телекомпаний «Мизлоу» или из Вашингтона. Судя по всему, они проработали пару лет на местных ведущих телеканалах. Очень амбициозные и жаждущие наград и признания. Надо будет похвастаться перед ними моей премией «Пибоди» после того, как я завоюю ее в этом году. Сомневаюсь, что у них есть какая-то личная жизнь за пределами телестанции.

Усмехаюсь. Уж это точно не для меня.

Следующей сидит низенькая женщина лет сорока. Скорее всего она на пике своей карьеры и достигла потолка. Но вполне возможно, что она просто хороший работник, хоть и не хватающий звезд с неба, но ответственный и исполнительный.

В конце стола сидит Джо Кул собственной персоной. Его эбеновая кожа блестит так же ярко как его начищенные туфли. Я уверена, что за ним бегает много девушек.

Возле него находится стройный латиноамериканец. На вид он очень сдержан. Его рубашка и брюки идеально выглажены, галстук плотно облегает шею, прическа безупречна. Интересно, он сдерживает себя, когда что-то идет не так, как ему бы хотелось?

И наконец последним в этой группке сидит белый мужчина более старшего возраста с внешностью, которую сложно описать. Он так же интересен, как тарелка овсяной каши. Надо будет запомнить на будущее - никогда не обедать с этим парнем. Разве только если я буду страдать от бессонницы.

Что касается остальных старших продюсеров, я знаю их всех по имени – вместе со мной они занимаются этой передачей. А все мы, включая дикторов, подотчетны исполнительному продюсеру. У каждого из нас есть несколько подчиненных, ассистент и помощник по сбору информации, а также мы можем подключать секторных и линейных продюсеров, которые нам нужны для того или иного репортажа. Пусть телезвезды зарабатывают намного больше денег, чем мы, но у нас зато есть очень большие полномочия за кадром. И мы не позволяем им об этом забывать.

Теперь мне надо определить, у кого какие личные мотивы и интересы, и можно сказать, я практически адаптировалась на новом месте.

Вот сидит Жаклин Дениелс, если коротко – Джек. Нет, я не шучу. Ее действительно так зовут. И ей подходит это имя. Слышно, как она пьет - прямо как рыба, если конечно рыбы пьют воду. А что касается одноименной марки виски, то я даже не знаю, когда она пила его в последний раз. Ей далеко за тридцать, но выглядит она старше на вид. Всем своим видом она показывает, как ей хочется курить, и даже за десять метров я чувствую запах сигаретного дыма. Она может свести с ума с десяток начальников пожарных команд, доведись им оказаться рядом. Также по слухам она готова спать с любым – мужчиной или женщиной – если посчитает, что они могут продвинуть ее по карьерной лестнице. Судя по всему, свою нынешнюю должность в этой передаче она также получила через постель. Меня передергивает от этой мысли. Я рада, что не была очередной ступенькой на ее пути.

Возле меня сидит Джошуа Леви. Ему около тридцати пяти и он уже обладатель небольшой лысины. Наверняка, это из-за того, что он выдирает себе волосы от отчаяния. Такое часто случается в этом бизнесе. Я пока что мало что о нем знаю. Всю свою карьеру он делал на нью-йоркских телестанциях. Но я видела его работу - очень профессионально сделанные репортажи.

И наконец Дуг Велш. Он типичный американский мальчик с плаката и выглядит точь-в-точь как парень с рекламы деорантов в семидесятые годы. На вид очень симпатичный. По крайней мере, не высказывает глупости каждые пару секунд как некоторые другие. Интересно, знает ли он какой-нибудь пристойный паб? У него такой вид, как будто он часто зависает в подобных заведениях.

А вот входит и мой новый босс, Ричард Ленгстон. Ему под пятьдесят. Он невысокого роста, с волосами каштанового цвета с налетом седины, и пронизывающим взглядом глубоко посаженных темно-серых глаз. Но его энергии хватит на то, чтобы осветить весь остров Манхеттен. Он обожает стрессовые ситуации, в которых чувствует себя как рыба в воде.

Ленгстон ставит на стол кофейную чашку, в которой я замечаю шоколадный напиток.

Черт. Не удивлюсь, если ему не спится по ночам.

Он занимает свое кресло и рявкает:

- Так, что у нас есть для воскресного выпуска?

Затем начинает обходить стол, кивая и делая заметки, попутно диктуя указания или предложения секторным продюсерам, и один раз матерится, когда не удается сделать запланированный репортаж. У нас начинается небольшая дискуссия по поводу альтернативного варианта сюжета.

После этого он переходит к самому интересному – обсуждению потенциальных сюжетов для будущих репортажей.

Он снова обходит стол – точнее это можно назвать пробежкой. Латинос, оказывается, готовит репортажи по ценам на потребительские товары. У него есть сюжет про влияние растущих цен на нефть на повседневную жизнь. Он получает одобрение, но мало кто вдохновлен этой идеей.

У двух энергичных бойскаутов есть идеи на криминальные темы, одна из которых – про фальсификации в рамках проведения государственной программы страхования здоровья. Вторая – про высокооплачиваемых проституток. Сюжет про фальсификации получает одобрение, про проституток – отклонен.

- Спасибо, не надо, у нас и без того достаточно репортажей про содержательниц публичных домов в Голливуде, - с колкостью поддевает Ленгстон. – Постарайтесь найти что-нибудь пооригинальнее.

Женщина, которой под сорок, предлагает взять интервью у жены кандидата в президенты Тайпер Гор. Это пригодится, поскольку скоро намечаются выборы, и потенциально может быть интересно, потому что Тайпер поддерживает программы лечения психических заболеваний. Предложение получает одобрение.

Присутствующими выдвигаются все новые идеи, некоторые из них вызывают одобрение, некоторые отклоняются. После опроса всех присутствующих, Ленгстон неожиданно спрашивает меня, над чем я работаю.

Думаю, он делает это специально, чтобы проверить меня на вшивость. По лицам других старших продюсеров вижу, что у меня намечаются проблемы. Они все считают меня лишь придатком к новой телезвезде.

Как бы не так, не дождетесь!

- Вы знаете, в последнее время мы занимались вопросом культов. И два репортажа о культах были номинированы на национальные премии. Мне бы хотелось пристальнее изучить некоторые новые культы нью-эйдж, неоязыческие культы, американский дзен. Просто интересно понять, почему мы отворачиваемся от традиционных религий и веры?

- Звучит неплохо. Ладно, тогда вперед, - бормочет он и просматривает несколько листочков бумаги, лежащих перед ним на столе, решая, который из них взять первым. – А теперь послушайте меня. Прежде всего, вы будете рады узнать, что в этом году мы задействуем одного из наших новых ребят из вашингтонского офиса, чтобы сделать репортаж о национальном конкурсе по правописанию.

Это заявление вызывает бурные аплодисменты и смешки облегчения. Никто не хочет заниматься таким скучным репортажем, это даже хуже чем готовить съемки о траурных церемониях.

- Следующее. Скоро Конгресс начнет пересматривать закон про окружающую среду. Мне нужна серия репортажей о захоронении отходов в Америке и в других странах. Этот год объявлен годом защиты окружающей среды. Поэтому некоторых из вас я отправлю для исследования различных аспектов этой проблемы.

- А вот еще одно интересное дело, которые сегодня рассматривают в суде – мужчину обвиняют в жестоком изнасиловании и убийстве нескольких женщин. Его обвинили только из-за теста ДНК, несмотря на тот факт, что несколько свидетелей утверждают, что он был в других местах во время совершения убийств. Основываясь на этом тесте, присяжные вынесли ему смертный приговор. Он же утверждает, что невиновен. Я хочу, чтобы мы следили за процессом подачи апелляции, судопроизводством и тем, как суд примет во внимание новые свидетельские показания. Между прочим, его адвокатом является Барри Шек, который в свое время вел дело Симпсона. Это может быть по вашей части, Кингсли, - он поднимает голову, глядя мне прямо в глаза.

Как там говорилось в той поговорке? Никогда не позволяй им видеть, что тебе приходится несладко.

Я знала, что он будет испытывать нас с Келс. Слишком большие деньги и слишком большое искушение. Выдвижение наших кандидатур на премию вполне достаточный факт для того, чтобы дать нам самое сложное задание и тем самым доказать, что компания CBS не зря потратила свои деньги. Но данный случай – это нечто из ряда вон выходящее.

Хотя если Крошка Ру или я попадем в переделку - ему снимут голову, а не нам.

- Будет сделано, - киваю ему, делая запись в своем блокноте. Боже, я так рада, что мы едем домой в Новый Орлеан через неделю на празднование Марди Гра. Это даст мне время правильно преподнести эту новость Келс.

Ленгстон поворачивается к женщине средних лет:

- В дополнение к интервью с Тайпер, мне нужны интервью со всеми потенциальными первыми леди. В таком случае мы останемся политически нейтральными.

Затем он продолжает:

- Скоро состоится 30-летняя годовщина с момента вынесения судебного приговора по группе радикалов из чикагской семерки, протестовавших против участия в войне во Вьетнаме. Как насчет репортажа о том, как изменились способы выражения политического протеста в Америке у поколения Х?

Мужчина с невзрачной внешностью кивает:

- В 68-м я был в Чикаго и могу взяться за этот репортаж.

- Тогда вперед. А что касается праздников, начинайте уже сейчас обдумывать новые репортажи. Я хочу видеть на День памяти нечто отличное от традиционных кадров с флажками. А на День Труда лучше представить сюжеты о новых профессиях, чем стандартно рассказывать о деятельности профсоюзов. Что касается Дня Благодарения – нам надо найти какие-то интересные интервью, например, что думают иммигранты об этом дне. И что-то необычное на Хеллоуин. Может быть, связанное с вашими культами, Кингсли. Так что, господа, подумайте обо всем этом. А теперь за работу, - он закрывает свой портфель, встает и быстро выходит из комнаты.

Я уверена, что он мне понравится. Он говорит быстро как пулемет, но по крайней мере, профи и знает свое дело.

* * *

После всех заседаний мы остаемся одни, чтобы обосноваться в наших новых офисах.

- Ну вот, мисс Стентон, - Харпер слегка протирает рукавом табличку с моим именем, а затем открывает дверь в мой офис.

Должна сказать, он прекрасен. Я не успела по-настоящему оценить его утром, когда Кевин показал мне его мельком. Он огромен, его стены отделаны вишневым деревом с репродукциями старинных картин. Подхожу к своему столу и сажусь в высокое кожаное кресло черного цвета.

Харпер стоит в дверном проеме с глупой улыбкой на лице:

- Ну как, ты одобряешь?

- О, да!

Она подходит к открытой боковой двери и просовывает туда голову.

- Тут целая ванная комната с гардеробом, а также маленький холодильник с кофеваркой.

- Я не пью кофе, - напоминаю ей.

- Да, но я его пью, милая, - она изгибает брови. – И поскольку мы будем тесно работать друг с другом …

- Угу, - бормочу я, открывая ящики стола, и неожиданно наталкиваюсь взглядом на коробку, завернутую в яркую фольгу с широкой красной лентой. – О, черт! – отклоняюсь от стола как ужаленная.

В каком-то смысле так и есть.

Харпер присаживается на коленях возле меня.

- Что случилось? – она осматривает мои руки, думая, что я поранилась.

Дрожащим пальцем указываю на один из ящиков стола. Меня сейчас стошнит. Боже, я думала, что это все осталось в прошлом. Я думала, что он мертв. Я не смогу пережить это еще раз.

Харпер заглядывает в ящик и видит подарок. Затем разворачивается ко мне с очень грустным выражением на лице.

- Вот черт, Келс, извини меня.

Я обхватываю ее шею и крепко прижимаюсь к ней.

- Я не могу пройти через это снова, - всхлипываю у нее на плече, - не вынесу, если еще кого-нибудь убьют из-за меня.

- Нет, любимая, все в порядке, - она гладит меня по спине. – Я полная идиотка, прости меня. Я просто попросила Фостер занести мой подарок к тебе в офис. Я не думала, что она положит его в ящик. Я просто не предусмотрела это. Всего лишь хотела сделать этот офис более уютным для тебя.

- Так это от тебя? – мне наконец удается задать осмысленный вопрос в перерывах между всхлипываниями.

- Угу, от меня. Прости меня, детка.

Она целует меня чуть пониже уха, все еще крепко сжимая в своих объятьях. Я успокаиваюсь, осознавая, что это была всего лишь ошибка. Сделав несколько глубоких вдохов, слегка глажу Харпер по плечам и откидываюсь назад в своем кресле, вытирая слезы.

- Я нормально выгляжу? – спрашиваю ее.

- Отлично. Мне очень жаль, Келс.

Машу рукой:

- Все в порядке. Я просто не ожидала этого.

- Я должна была подробно объяснить Фостер, куда его положить. Просто хотела удивить тебя.

У нее такое виноватое выражение на лице, что не могу удержаться, чтобы не погладить ее по щеке.

- Не волнуйся Харпер. Со мной все в порядке. Это было очень мило с твоей стороны. Передай мне, пожалуйста, коробку.

- Конечно, - с этими словами она достает предмет наших переживаний из ящика.

Успокоившись, я разворачиваю коробку и вижу две фотографии в рамочках. На первой мы с Эриком – это та самая фотография, которая стояла в моем офисе в Лос-Анджелесе. Харпер поместила ее в новую деревянную рамку, которая подходит по цвету к отделке моего офиса. Я привстаю и ставлю ее на полку слева от меня, проведя на секунду пальцами по стеклу при воспоминании о моем друге. Затем поворачиваюсь к Харпер и улыбаюсь:

- Спасибо тебе!

- Там еще одна, - она указывает на коробку.

Вынимаю вторую фотографию и смотрю на Харпер – должно быть, она прочитала изумление на моем лице.

- Она сделана во время празднования Дня Благодарения в Новом Орлеане?

Я смотрю на нее, пытаясь припомнить, когда нас могли тогда сфотографировать. Харпер стоит возле меня, приобняв одной рукой за плечи, а я держу ее руку, и наши пальцы переплетены. Мы обе смеемся и явно не в курсе, что нас снимают. Прекрасный снимок. Я даже не знала, что он существует.

- Это снимал Роби. У него настоящий талант на вещи такого рода. Большинство фотографий в доме – его рук дело.

- Боже, Харпер, она прекрасна, - я ставлю фотографию на свой стол возле телефона. Она отлично смотрится на этом месте. И кроме того, я буду видеть ее каждый раз, когда сажусь за стол. – Спасибо тебе огромное!

- Пожалуйста. Знаешь, это не простая фотография.

- Не простая? – растерянно спрашиваю ее.

- Да, этот снимок сделали в День Благодарения, перед Празднованием в Дубах.

- Ты имеешь в виду, перед тем, как мы…? – в волнении машу рукой.

Она смеется при виде моего жеста.

- Да, перед тем, как мы … Когда Роби проявил эту пленку в пятницу утром, они с Рене решили, что нам нужен хороший пинок под зад.

Я вспоминаю, как они улизнули тогда, оставив нас наедине в карете.

- Я рада, что они решили это сделать.

- Я тоже, любимая, - она гладит меня по щеке и легонько целует.

Нас прерывает стук в дверь. Я слегка отпрыгиваю назад. Боже, мне надо перестать так реагировать. Здесь же все по-другому. Если я хочу поцеловать мою партнершу в приватной обстановке своего офиса, пусть только кто-то попробует сказать что-то против.

- Извини, - шепчу я.

- Все нормально. Ты по крайней мере не укусила меня, - подмигивает она, зная, что я действительно стараюсь изменить свое поведение. Затем Харпер отходит от меня и присаживается на диване.

- Входите, - зову я.

В мой офис входит молодой человек с подносом, на котором стоят три кофейных чашки. Первую он вручает с улыбкой Харпер, отклонив голову слегка назад:

- Черный крепкий кофе для вас.

Затем передает чашку мне.

- Эрл Грей с ложечкой меда.

Третью чашку он берет сам, придерживая поднос под мышкой.

- А я? Я сам кофе со сливками и сахаром. Это на тот случай, если вам потребуется добавка.

С этим парнем не нужен никакой гей-радар. Такого, как он никогда не запихнуть ни в какие чуланы, чтобы скрыть ориентацию.

- Как тебя зовут?

- Брайан Диксон, ваш ассистент, мисс Стентон, - он отпивает глоток кофе и протягивает мне руку. – Надеюсь, вы не против называть меня так - терпеть не могу слово «секретарь».

Пожимаю его руку.

- Ну, Брайан, тебе уже удалось приятно поразить меня. И – да, я не против. А еще хотелось бы узнать, откуда ты узнал о моих вкусовых пристрастиях.

Он многозначительно смотрит на Харпер.

- Мне нащебетала о них одна маленькая птичка.

- Называй меня Келси, - добавляю я.

- Тогда вы зовите меня Брайан, - отвечает он. Я смотрю с большим изумлением, как он оборачивается, чтобы оценивающе посмотреть на Харпер с головы до пят.

- А как мне называть тебя, красавчик? – спрашивает он Харпер.

Я громко смеюсь, не силах сдержаться. Но быстро замолкаю, когда Харпер с раздражением смотрит на меня. Думаю, после Гейл мне понравится работать с этим парнем. Он будет прикольным.

- Можешь звать меня просто Харпер.

- Как скажете, - он присаживается на краешек моего стола. – Добро пожаловать в программу «Взгляд». Если вам что-нибудь понадобится, только намекните. Я знаю, где что достать и …, - он наклоняется ко мне и шутливо шепчет, - знаю, где зарыты все трупы. – Затем переводит взгляд то на одну, то на вторую, как будто играя в пинг-понг. – Как давно вы вместе?

Харпер скрещивает руки на груди:

- Почему ты думаешь, что мы «вместе»?

- Я вас умоляю, - он поднимает глаза кверху и затем смотрит на меня. – Стоит только взглянуть на вас обеих, как сразу становится понятно, что вы – пара. Кроме того, у высокой и темноволосой на губах осталось немного вашей помады. И знаешь, красавчик, - обращается он к Харпер, - это совершенно не твой цвет.

Я снова смеюсь, пока Харпер сердито стирает с себя остатки моей помады.

* * *

Харпер выходит на пару минут со словами, что ей надо позаботиться о некоторых вещах, чтобы мне не пришлось хромая ходить по всей компании. Теперь у меня появляется возможность сделать кое-что, что я давно намеревалась.

- Брайан, если можно, мне надо сделать личный звонок.

- Конечно, босс. Если вам что-нибудь понадобится, только свисните, - он замолкает и, положив руки на бедра, становится в позу. – Я же знаю, что вы это умеете, - смеясь над своей собственной шуткой, он выходит и закрывает за собой дверь.

Я смотрю на фотографию на своем столе и набираю номер. Буду вечно признательна Роби за эту фотографию.

Когда раздается звонок, смотрю на часы – я почти забыла о смене часового пояса и разнице во времени. Хмм, она должна быть уже дома. Я почти вешаю трубку, когда она отвечает:

- Алло?

- Сьюзен, это Келси.

На том конце провода на секунду воцаряется тишина. Затем она слегка прочищает горло и говорит:

- Привет, красотка. Как там Нью-Йорк?

- Здесь холодно, как в заднице у землекопа. Теперь я понимаю, почему выбрала в свое время Лос-Анджелес, - она смеется над шуткой, которую любил мой папа, когда они с матерью приезжали, чтобы забрать меня на зимних каникулах из школы-интерната.

Терпеть не могу эти воспоминания.

- Я просто хотела позвонить тебе и сказать …

- Да, да, о том, что ты работаешь в известной передаче на национальном телеканале. Я знаю. То, что было между нами – это были настоящие чувства, и это было весело, - шутит она.

- Эй, - мягко прерываю ее. Теперь я серьезна. – Это было очень весело. Спасибо тебе!

- Ну, мы же договорились, что у нас отношения без обязательств.

Я не хочу продолжать разговор на эту тему, потому что не могу больше думать о ней как о партнерше.

- Послушай, мне действительно очень приятно, что мы расстались друзьями. Надеюсь, мы всегда сможем…

- О да, конечно! – отвечает она чуть более экспрессивно, чем надо, но искренне. – В следующий раз, когда я буду в Нью-Йорке, вы с Харпер пригласите меня на ужин в очень дорогой ресторан, чтобы доказать это.

- Договорились, - делаю глубокий вдох, постукивая слегка своим гипсом по столу. – Ты не могла бы порекомендовать мне хорошего врача?

- Возможно. У меня есть пара коллег в Нью-Йорке. А кто тебе нужен?

* * *

В то время, как Таблоид направляется к моему офису, я выхожу, чтобы сделать себе еще одну чашечку чаю. Теперь, когда у меня есть нужная информация, мне необходимо время все хорошенько обдумать.

Харпер тащит два черных кейса, улыбаясь во весь рот.

- Что? – не могу не спросить о причине ее улыбки.

- Ты готова? – отвечает она. – Я уже все закончила на сегодня. А как насчет тебя?

- Я тоже. Только захвачу пальто.

Возвращаюсь обратно в офис, прячу свои записи в ящик и запираю его. Все же я еще не полностью доверяю Брайану. Харпер ставит кейсы и помогает мне надеть пиджак, который я оставила на диване.

- Знаешь, ты выглядишь как кот, который только что съел канарейку, - поддразниваю ее.

- Мы правильно сделали, что приехали сюда, Крошка Ру.

- Думаю да, солнышко, - жестом показываю на кейсы. – Что в них? Ты собираешься переезжать куда-то?

- Нет. Это два суперсовременных лэптопа, которые нам достались по щедроте душевной нашего руководства.

- Впечатляет.

- Еще бы! Мне пришлось выторговать их в обмен на наших первенцев, - шутит она, пока мы собираем наши вещи и идем к лифту.

Я делаю глубокий вдох, пока мы ждем кабину, и медленно выдыхаю.

- Устала, любимая? – шепчет она, придвигаясь поближе ко мне, чтобы я могла опереться на нее.

- Да, немножко. Меня все еще беспокоит мое колено. Ему не нравится холодная погода.

- Может быть, тогда вернемся в гостиницу и организуем для тебя сауну, чтобы облегчить боль?

- Ты знаешь, Таблоид, это одна из многих причин, почему я люблю тебя. У тебя всегда много хороших идей.

Она улыбается в ответ на эту похвалу, а ее синие глаза ярко блестят, впервые с того времени, как мы переехали в Нью-Йорк. Это одна из веских причин, по которым стоило сюда переехать.

* * *

Мы снова в нашем номере в гостинице «Стенхоп». Келс отдыхает в спальной, а я заказываю ужин. Думаю, она забыла, что сегодня День Святого Валентина. Но я не забыла об этом. Во-первых, потому что иначе мама напоминала бы мне об этом до конца моих дней. А во-вторых, мне просто приятно от мысли, что у меня есть возлюбленная, которую можно поздравить с этим праздником.

Она моя первая любовь.

Надо же. Я влюблена впервые в своей жизни.

Я заказываю романтический ужин, много закусок, шампанское, десерт. Здесь есть четырехзвездочный ресторан, поэтому мы не умрем с голоду в наш первый День Валентина. Кроме того, Келс сегодня очень устала, и мне не хочется без особой причины вывозить ее в город. У нас еще будет много времени, чтобы исследовать его попозже.

В ожидании еды я смотрю на нее. Она одета только в голубой шелковый халат. Боже, как мне хочется подойти к ней и …

Так, Харпер, успокойся, ты только раздраконишь себя. Она даст тебе понять, когда будет готова к этому.

Но, черт, я же так долго ждала –целых шесть недель!

А ну-ка вспомним, когда это у меня не было секса шесть недель кряду?

Хмм…

Ну…

Я все еще вспоминаю.

Ладно, признаю, никогда. С тех пор, как я открыла для себя радости секса, я никогда не ограничивала себя.

Я снова смотрю на Келс. Она выглядит так чудесно. А, была – не была. По крайней мере, мы можем просто пообниматься – кажется, она совсем не против этого. Я завязываю поплотнее свой халат, чтобы вести себя хорошо, и подхожу к кровати. Затем ложусь рядом с ней, беру за руку и легонько целую ее, прикасаясь к ней щекой.

- Привет, - сонным голосом шепчет она и широко открывает глаза, чтобы встретить мой взгляд.

- Привет. Чувствуешь себя получше?

- Намного. Спасибо, что ты так хорошо обо мне заботилась, - она наполовину разворачивается ко мне, помня о колене, пробегается пальцами по моим волосам и ласково проводит ладонью по моей щеке.

- Это было нетрудно, солнышко, - перехватываю ее руку и целую в ладошку.

- Нет, это не так, - теперь она полностью проснулась. – Черт, Харпер, я же не слепая. Я знаю, что со мной было очень непросто все это время. А ты – ты была такой чудесной, такой доброй, такой любящей, - она замолкает и ее рука пробирается ко мне под халат, а ноготки слегка царапают мою грудь. – Такой терпеливой.

Ладно, Келс, это мало помогает. Точнее, хочу сказать, это помогает. Очень даже. Если ты намереваешься помочь. Если нет, мне придется лечь в ванную с парой ведер льда. И молиться о том, чтобы не умереть.

Она придвигается поближе ко мне, целуя в шею.

- Я люблю тебя, Харпер, - поцелуй превращается в легкое покусывание. Она либо голодна, либо возбуждена. Надеюсь, что последнее.

Так, Харпер, полегче, дай ей вести. И не расстраивайся, если ничего сегодня не выйдет. Это и так для нее огромный шаг вперед. Она развязывает пояс моего халата. Боже, я чувствую себя как подросток, которого в первый раз затащили в постель. Ну, может, в этом что-то есть, когда живешь с женщиной постарше.

Она с нежностью ложиться поверх меня. Мы обе очень осторожны, помня о ее колене, которое покоится на матрасе, зажатое между моих ног. Большая часть ее веса поддерживается моим телом. И это здорово – ей нравится охватывать меня своим телом.

- Я собираюсь заняться с тобой любовью, Таблоид.

- Хорошо, - мой ответ звучит по-идиотски, но я не знаю, что можно сказать при этом еще. Разве только «спасибо». Она может делать сейчас со мной все, что захочет. Я полностью в ее власти.

Пусть она только будет милосердной. Все мое тело готово взорваться в любую секунду.

Она слегка кусает мою ключицу.

- Как тебе такая идея, а?

Я с радостью киваю. Звук ее голоса и прикосновения ее рук к моему телу сводят меня с ума. И я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть ее.

- Ладно, - она наклоняет голову и долго и медленно целует меня.

О, Боже, как чудесно. Ее губы на вкус как мед, который она добавляет в свой чай. Интересно, есть ли у них мед в службе доставки.

О, Господи, служба доставки!

Очень деликатно я прерываю наш поцелуй. Она смотрит на меня с растерянностью – на ее лице отражается страдание и страх, что я отвергла ее.

- Все в порядке, - шепчу я и ищу рукой телефон. Наконец нащупываю трубку, прикладываю к уху – она выпадает, я ругаюсь, беру ее опять и нажимаю «0». Одной короткой фразой я говорю принести нам ужин через час. Мы заняты.

Келси смеется с меня и вешает трубку, склоняясь над моим телом. Мне приходится призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не накинуться на нее. Она проскальзывает обратно на свое место и начинает распахивать мой халат, обнажая мое тело. Мои соски твердеют и приветствуют ее.

Она отвечает на приветствие, и в ответ я издаю сильный стон. Она убеждается в том, что оба получили достаточно внимания, прежде чем поцеловать меня снова в губы. Я чувствую, как ее мягкий халат скользит по моей разгоряченной коже.

Я нежно обхватываю ее одной рукой, давая пространство для действий. Не хочу, чтобы она чувствовала себя в ловушке, но в то же время просто не могу не прикасаться к ней. Я поглаживаю ее тело с верху до низу, все ближе придвигая ее и сплетая наши тела воедино.

Очень хорошо, что ее правая загипсованная рука упирается в меня. Я вряд ли бы выжила сегодня, если бы получила хук правой.

Левой рукой скользящими движениями она начинает мучительное исследование моего тела, легко входя туда, где она нужна мне больше всего. Я задыхаюсь и немного усиливаю свою хватку. Моя вторая рука менее любезно обходится с простыней, в которую я крепко вцепилась.

Я на седьмом небе от счастья, она дает мне все, о чем я мечтала. Ее дыхание расходится теплом по моей коже, и я еле разбираю те нежности, что она нашептывает мне. Наши тела вошли в единый плавный ритм. Мы не сгораем от страсти, а скорее заново открываем для себя друг друга. Боже, как мне этого не хватало. Не хватало ее.

Моя голова кружится от удовольствия, в то время как тело страдает от напряжения. Какое чудесное сочетание! Я могу остаться в этом мгновении навеки.

Когда Келс отпускает меня, ее рот вбирает мой крик, а язык вторит движениям ее руки. Мое тело вжимается в ее, а затем падает обратно на кровать, когда пик удовольствия пройден. О, это было мощно! Воздержание обостряет ощущения во много раз. Но мне не хотелось бы больше воздерживаться.

Я стараюсь восстановить дыхание, пока она прижимается ко мне, успокаивающе поглаживая мое тело.

- Тебе будет легче, если ты будешь сначала вдыхать, а потом выдыхать. Если только выдыхать, это приведет к гипервентиляции, - шутит она, целуя ложбинку на моей шее.

Я отпускаю смятую простыню, склоняюсь над ней с поцелуем, нежно посасывая ее нижнюю губу.

- Спасибо, - говорю в ответ.

- Пожалуйста.

- Мне очень не хватало этого с тобой.

- Я знаю, - она отводит взгляд. – Прости меня, Харпер.

- Нет, любовь моя, не извиняйся. Я не хотела обидеть тебя. Я сказала это, потому что хочу, чтобы ты знала, как много значишь для меня. Точнее – все, - признаюсь я. С облегчением вижу, как ее взгляд возвращается ко мне. – Боже, я вела себя как животное всю свою жизнь, ты знаешь это. Я никогда никого не ждала раньше, Келс. Потому что никто не был достоин ожидания. Кроме тебя.

Она слегка улыбается, и я чувствую, как напряжение покидает ее тело.

- Харпер, почему ты так вела себя? – тихо спрашивает она. – Я имею в виду - это ведь не вписывается в ту картину, которую я видела в Новом Орлеане. И в правила семьи, которая воспитала тебя.

- Ну это вопрос на миллион долларов.

- Могу я получить ответ?

Я пожимаю плечами.

- Постараюсь ответить. Я люблю секс, в этом нет сомнений. И у меня есть к этому склонности, - качаю бедрами, пытаясь вызвать ее улыбку, чтобы все это не звучало слишком серьезно.

Но это не срабатывает.

- Это мало что объясняет, Харпер, а всего лишь вызывает встречный вопрос, почему ты не сделала карьеру в Лас Вегасе, а выбрала журналистику.

- Да, я знаю. Это наверное из-за того, что в этой сфере у меня не было никаких образцов для подражания. Все лесбиянки, которых я знала во время моей юности, были слишком домашними, на мой взгляд. Ты же помнишь ту старую шутку … Что взять с собой на второе свидания с лесбиянкой? – я делаю паузу и Келс произносит вместе со мной. – Грузовик, чтобы перевезти ее вещи к себе.

- Слишком большие обязательства? – спрашивает она.

- Слишком быстро, как на мой взгляд, - выдыхаю я. Об этом сложно говорить. – Ты же видела мою семью. Знаешь, по маминой линии у нас никогда не было разводов. Ни единого. А мы можем отследить историю нашей семьи вплоть до 1600 года. Представляешь, иногда случались убийства супругов в течение всего этого времени … но не было разводов. И я не хотела быть первой, кто нарушит эту традицию.

Келси вопросительно смотрит на меня.

- Как ты могла бы стать первой, если геи не могут жениться?

Я фыркаю.

- Могут в мамином мире. И к тому же, как можно быть уверенной, что выбрал правильного человека? Поэтому когда я слушала все эти бабские разговоры про то, как найти свою половинку и всякую такую чушь, я все время думала – вы хоть фильтруйте свой базар.

- Ты не веришь, что в этом мире у каждого есть своя половинка?

Так, Харпер, поосторожнее. Помни, с кем ты говоришь и что ты только что сказала.

- Я знаю только одно - что люблю тебя, Келс. И не пытаюсь наклеивать какие-то ярлыки или анализировать этот факт. Честно говоря, я не знаю и мне все равно, было нам так суждено свыше или нет. Это просто есть и все, - я притягиваю ее к себе поближе, стараясь передать всю глубину своих чувств, как могу, - мы подходим друг другу, Келс, ты идеально вписываешься в мою семью и мою жизнь. Ты та, которая мне нужна.

- Правда? – спрашивает она неожиданно робким голосом.

- Правда. И теперь я не могу представить себя рядом с другой женщиной. Мы связаны воедино, если хочешь.

На устах Келси появляется ослепительная улыбка.

- Хочу.

- Хорошо, - я склоняюсь над ней и захватываю ее губы. К черту разговоры. Я не из тех, кто любит сентиментальную болтовню. По крайней мере не тогда, когда есть более интересные занятия.

* * *

Это было мило. У Харпер оказывается есть романтическая струнка в душе. Конечно, я всегда знала, что она умеет демонстрировать свои чувства, но не ожидала, что может выразить их словесно.

Мы подходим друг другу.

Я связана с ней.

Господи, ведь это то, что я так жаждала услышать в течение тридцати двух лет!

Слезы наворачиваются на глаза, и я не могу сдержать себя. Пара слезинок падают на кожу Харпер, и она разрывает наш поцелуй.

Ее большие ладони гладят меня по щекам, откидывая волосы назад и вытирая мои слезы.

- Любимая, что случилось? Я тебя обидела?

Я качаю головой, но не могу промолвить и слова и вжимаюсь в мягкое теплое тело Харпер, не в силах сдержать поток слез.

И когда я начинаю успокаиваться, она шепчет мне на ухо: В единый ритм переплетенных тел Упала тень разлуки на мгновенье Моя душа тоскует от потерь А плоть пылает без прикосновенья О, сколько дней еще бродить с мечтой О той, чей нежный взгляд уносит к звездам Сплетаясь каждым атомом с тобой Я стану искоркой в пылающих ладонях. Я поднимаю лицо и целую ее в краешек губ.

- Я обожаю стихи Колетт. Спасибо тебе.

Она смеется и щелкает меня по кончику носа.

- Я так и думала, что ты знаешь французский, маленькая обманщица, - она шутливо хмурится. – Могу поспорить, что мама в курсе.

Я краснею, пойманная на горячем.

- Харпер, солнышко, ты же никогда не спрашивала об этом.

- Не думала, что мы играем в игру «не спросишь – не узнаешь», - бурчит она.

Я знаю, что она шутит, но мне не хочется, чтобы у нее оставался осадок на душе.

- Мы и не играем, - стараюсь уверить ее. – По крайней мере, в отношении самого важного, - я утираю последние слезинки. – Харпер, займешься со мной любовью?

Она отвечает, слегка целуя меня:

- Ты уверена?

Я в состоянии только кивнуть головой.

С огромной нежностью Харпер исполняет мою просьбу.

* * *

Стоя на террасе нашей новой квартиры с видом на парк я думаю о своей жизни. Я позволила себе это сделать впервые после того, что случилось со мной.

Я была на грани жизни и смерти. Много людей погибло из-за меня. Включая моего лучшего друга.

Мне почти тридцать три.

У меня новая интересная работа.

Чудесная и красивая молодая любовница.

Прекрасная новая квартира. Даже несмотря на то, что из всей мебели здесь есть только кровать, да пара кастрюль и сковородок в придачу. Как говорит Харпер, самое главное здесь есть.

Я тихонько хихикаю при воспоминании о «Рейндж Ровере», на который Харпер положила глаз. Эта машина определенно в ее вкусе - в ней есть все возможные технические прибамбасы, известные человеку. С такой машиной ее статус «красавчика» только упрочится в глазах Брайана.

Но все же … чего-то не хватает. И я знаю чего. Мне это стало ясно еще в Новом Орлеане, на кухне. Я просто не была уверена. Но сейчас уже точно знаю.

Вопрос только в том, как мне сказать ей об этом?

И еще больший вопрос – не требую ли я слишком многого?

Я склоняюсь над перилами и слышу как сзади подходит Харпер. Через мгновение ее руки нежно массируют мою шею и плечи.

- Ты в порядке, Крошка Ру?

Я прижимаюсь к ее высокой фигуре.

- Да, просто думаю.

- О чем?

- О жизни в целом.

- Что-то хорошее? – она покусывает мое ухо.

- Надеюсь, что да.

- Надеешься? Но не знаешь наверняка? – покусывание прекращается.

Я поворачиваюсь к ней лицом, просовывая пальцы в петли для пояса на задней части ее джинсов.

- Я просто думала обо всем. О том, что произошло. И это изменило мои взгляды.

- Уверена, что так и есть. Вопрос только в том – в лучшую или худшую сторону?

- Зависит от того, как на это посмотреть.

Она берет мою голову в свои руки, и мы смотрим друг другу прямо в глаза. Я вижу, как в уголках ее глаз затаилось беспокойство. Держись, любимая. Надеюсь, все обойдется.

- Скажи мне, Келс. Расскажи мне о том, что ты думаешь. Ты не уверена в этой квартире? Или в работе? – колеблясь задать следующий вопрос, она тяжело сглатывает. – Или в нас?

- О, Боже, нет! – я быстро и крепко обнимаю ее. – Нет! Мне нравится моя жизнь. И я люблю тебя!

Я чувствую, как она расслабляется, и решаюсь произнести это вслух - сейчас или никогда.

- Харпер!

- Да? – в ее голосе все еще чувствуется нервозность.

- Помнишь, в понедельник, когда мы были в офисе, ты пошутила про то, что обменяла наших первенцев на лэптопы.

- Это хорошие лэптопы, Келс.

- Я знаю, - смеюсь я. – Мне просто интересно - а сколько детей тебе хотелось бы иметь?

- Крошка Ру, ты знаешь, у нас есть небольшая проблема. У меня много талантов, но боюсь, не этот.

О, черт. Это не тот ответ, на который я рассчитывала.

Я лучезарно улыбаюсь ей.

- Это точно.

Меня пробирает мелкая дрожь. Надеюсь, она не заметила.

- Келс?

Черт, заметила.

- Да?

- Я сказала что-то не то?

- Нет, все в порядке, - стараюсь соскочить с темы. Давай оставим это, Таблоид.

- Да, я сказала что-то не то, - она снова заставляет меня посмотреть ей в глаза. – Ты ведь говорила серьезно, а я перевела все в шутку.

- Харпер, это был всего лишь вопрос. Ничего важного.

- Келси Диана Стентон, не смей мне врать. Ты плохо умеешь это делать, - она берет мое лицо в ладони. – Келс, ты хочешь ребенка?

Я киваю, чувствуя, как слезы набегают на глаза.

- Да, Харпер. Я хочу ребенка.

- Хорошо. Только если можно объясни почему. Я не против в принципе, но мне хотелось бы знать.

- В последнее время вокруг меня было слишком много смертей – все те женщины, похожие на меня, потом Эрик, потом я сама чуть не погибла, - о, Боже, я снова начинаю плакать. Я прислоняюсь к ее плечу, и заливаю слезами ее очередную футболку.

- Все хорошо, любимая. Все в порядке, - она обнимает меня и нежно укачивает, стараясь успокоить меня. Затем целует в макушку. – Не могу себе представить лучшей матери для нашего ребенка, чем ты.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод четвертый. Брат, протяни руку помощи!

Я выскальзываю из кровати, стараясь не шуметь. Сажусь на пол возле окон, достаю свой лэптоп из сумки и включаю. Нам еще надо прикупить разной мебели, поскольку сейчас имеется одна только кровать. Я не думаю, что понадобится так уж много всего, разве что хорошая барбекюшница на террасу, но не уверена, что она вписывается в понятие «мебель».

Келси не захотела взять с собой из старой квартиры ничего кроме одежды, ювелирных украшений и некоторых вещей Эрика. Все остальные вещи, от паркета до плафонов, были проданы. Хотя моя квартира в Лос-Анджелесе была неплохо меблирована, она вряд ли была пригодна для проживания кого-то еще за исключением Трабла и меня. Я сказала Медведю забрать все, что он хотел, а остальное продать. Конечно, мы могли бы использовать кое-что из старой утвари, но мне хотелось поддержать желание Келс начать все с чистого листа. Ну и кроме того, шоппинг всегда делал мою Крошку Ру счастливой.

Что касается меня, лучший шоппинг – это пропущенный шоппинг.

Келси была совсем не в восторге от моего предложения полностью купить всю мебель для нашей квартиры через интернет. Я думала, что это будет прикольно и, кроме того, интересной темой для разговоров. Ведь в отличие от нее меня явно не привлекает обычный шоппинг.

Может быть, мне стоит заказать билеты на самолет для Рене и мамы, чтобы они составили ей компанию.

Бросаю взгляд на кровать, где Келс уютно свернулась калачиком под пуховым одеялом, обхватив руками мою подушку. Кажется, ее ночные кошмары прекратились, и она теперь может спокойно проспать всю ночь. Я знаю, что это очень хорошо для ее здоровья. И для моего спокойствия конечно тоже.

Хмм, интересно получается – у нее наладился сон с той ночи в гостинице, когда мы занимались любовью. Должно быть, я очень хорошее лекарство.

Просматриваю на мониторе папки и наконец нахожу свой тайничок. Так, во чтобы поиграть? Хмм. «Дум»? Не, че-то не в настроении сегодня стрелять. «Инди-500»? Тоже нет - для этой игрушки нужен руль. А, вот это подойдет – старый добрый «солитер».

Снова смотрю на Келс, которая что-то бурчит спросонья и отпихивает от себя мою подушку. Кажется, даже во сне она чувствует разницу. Я тихонько смеюсь, зная, что она не проснется еще в течение часа – зря что ли я покупала ей такую же кровать, набитую пухом, как дома.

Ребенок.

Она хочет ребенка. Маленький шевелящийся комочек, который войдет в нашу жизнь. Вау. Это означает настоящую семью. Настоящую ответственность. Настоящие обязательства. И больше никаких походов налево. Никогда.

Да уж – если мы прыгаем, то прыгаем с самой большой вышки, которую только можно найти.

Мне нужен чертов туз.

Так что теперь у меня есть новая работа, новый дом. Ах, да – еще новая машина. Честное слово, я прихожу в возбуждение от одной только мысли о своем новом «Рейндж Ровере». И не потому, что мне он так уж нравится, а из-за женщины, которая будет в нем сидеть рядом со мной. Интересно, есть ли здесь кинотеатры под открытым небом? И существуют ли они вообще? Я знаю, что их нет в Манхеттене, но может быть где-то рядом в окрестностях? Или в Джерси? Боже, как бы мне хотелось взять с собой Келс на киносеанс, чтобы не смотреть фильм. Ведь сложно же что-то увидеть сквозь запотевшие стекла, лежа на заднем сидении.

Ребенок. Наш маленький комочек радости. Постоянной радости. Лет на восемнадцать. А потом они уезжают учиться, и им нужны деньги на колледж – еще одна радость. Вау.

Сегодня мы записаны на прием в клинику, чтобы обсудить все возможности. Это действительно скоро произойдет. У нас будет ребенок.

Вау.

Куда я только вляпалась? Получается, я перешла от свободного образа жизни к семейному. По-настоящему семейному. В течение каких-то трех месяцев.

О, Боже!

Я сошла с ума?

Я конечно понимаю причины, по которым этого хочет Келс. Ей надо снова возродить новую жизнь несмотря на все то, что случилось.

А что нужно мне?

Она.

Мне нужна она. Так же сильно, как воздух и вода, как сон и секс.

- Таблоид? – сонный голос Келс выводит меня из раздумий. – Че ты там делаешь?

Паникую. Думаю о тебе. Но вместо этого я говорю:

- Играю в «солитер».

- А который сейчас час? – она приподнимает взъерошенную голову и искоса смотрит на часы.

- Полшестого. Поспи немного, солнышко. У нас еще есть время перед началом работы.

Я слышу ее вздох и с интересом наблюдаю, как она потягивается – очень похоже на Трабла, когда тот изгибает спину. Мне бы так хотелось почесать ее прямо по…

- Ты знаешь, это же глупо – сидеть там за компом и играть с самой собой, если ты можешь прийти сюда и поиграть со мной.

Я смотрю на экран. Черт, я по-любому никак не заполучу этот туз. Значит, стоит присоединиться к заведомому победителю.

* * *

Я заканчиваю одеваться и выхожу в комнату ожидания. Харпер стоит, прислонившись к стене, и читает содержимое баночки кока-колы. Кажется, она старается запомнить каждый ингредиент.

Я шепчу, подойдя к ней сбоку:

- Вода, сахар, кофеин…

Она смотрит на меня с облегчением и спрашивает хриплым голосом:

- Келс, ну как все прошло?

- Ну, как любой другой врачебный осмотр, - пожимаю плечами. – Даже не знаю, что сказать тебе, Таблоид. Все было как обычно, - усмехаюсь, зная, что ей была нестерпима мысль позволить мне пройти его одной. На самом деле, я просто посчитала, что так доктору будет проще сделать свою работу. Иначе ей бы пришлось выдерживать более чем пристальный взгляд моей чересчур заботливой партнерши.

- И что теперь? – спрашивает она, переминаясь с ноги на ногу.

Харпер действительно очень нервничает. Это так мило.

- Доктор хочет поговорить с нами обеими через пару минут. А пока может быть присядем? – я беру ее за руку и тяну за собой, собираясь усадить на ближайший стул.

- Я не хочу садиться, - бормочет она.

Я шлепаю ее по руке и усаживаюсь на один из стульев. Как хорошо снова сидеть со скрещенными ногами (ну вы сами понимаете почему).

- Ладно, милая. Тогда постой там, подпирая стену, - я беру какой-то старый журнал и еще раз смотрю на нее. Кажется, той баночке кока-колы сегодня крупно не повезло.

* * *

Наконец-то дежурная медсестра снова приглашает нас в кабинет доктора. Мы присаживаемся и ожидаем ее. Я стараюсь отвлечься, разглядывая дипломы, висящие на стене. Доктор Лиллиан Соломон получила свою магистерскую степень в Медицинской школе Джона Хопкинса – неплохо – и имеет сертификат по репродуктивной эндокринологии и бесплодию.

Черт, это не Келс бесплодна, а я.

Ну, по крайней мере, для наших текущих целей.

Так, чем там еще занималась наша докторша? Она является членом Американского колледжа акушерства и гинекологии. Я хихикаю про себя, перефразируя поздравительную песенку «Потому что она веселый, хороший парень…»

Я никогда не понимала мужиков, которые становятся гинекологами. Нет, не совсем так. Это конечно очень интригующая часть женского тела, и я наслаждаюсь частыми исследованиями ее. Но мне бы не понравилось, если бы это занятие стало обычной рутиной.

А вот у женщины-гинеколога таких проблем не должно возникнуть.

Если она натуралка.

Блин, я же не спросила об этом Келс, пока мы были в комнате ожидания. Так, сейчас посмотрим. Я очень надеюсь, что эта докторша замужем и у нее как минимум шестеро детей, а самое главное – что она полностью и абсолютно гетеросексуальна. С меня достаточно докторш-лесбиянок, крутившихся вокруг моей Крошки Ру.

Келс усмехается, наблюдая за мной краем глаза.

- Что? – спрашиваю ее, дублируя вопрос жестом руки.

- Ты нервничаешь, - выносит она вердикт со смешком в голосе.

- Нет!

- Тогда почему у тебя подергивается нога?

Я хлопаю рукой по колену, чтобы унять его предательскую дрожь.

- Уже нет, - недовольно отвечаю ей.

Она наклоняется ко мне, гладит по щеке и легонько целует.

- Расслабься. Я люблю тебя.

Наши лбы соприкасаются.

- Я тоже люблю тебя.

В этот момент открывается дверь и входит наша докторша.

Слава тебе, Господи!

Д-р Соломон далеко за пятьдесят, у нее седые волосы и очки на цепочке. Она являет собой совершенный образчик того, какой должна быть настоящая мать. Ну, почти, конечно. Только моя мама совершенна, но наша докторша тоже вполне ничего.

- Ну что ж, - заявляет д-р Соломон, открывая папку, лежащую на ее столе.

Я беру Келс за руку. Даже не знаю - чтобы успокоить себя или ее.

- Келси, у меня есть хорошая и плохая новость.

Мы инстинктивно сжимаем крепче руки. О, Боже, только бы не разрушить нашу надежду. Келс в таком восторге от этой идеи. И если честно – я тоже, даже пусть у меня и дрожат коленки.

Ладно, если с естественным зачатием у нас будут проблемы, мы можем усыновить ребенка. В этом мире есть так много детей, нуждающихся в том, что мы можем им дать. Или я могла бы …

Мои размышления прерываются тихим испуганным голосом Келс:

- И какая же?

Я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее руки. Все будет хорошо, Крошка Ру. Я все сделаю для этого.

Д-р Соломон снимает очки, и теперь они свисают у нее на груди.

- Хорошая новость – у вас отличное здоровье, и я не вижу причин, по которым вы не смогли бы забеременеть.

Мы обе выдыхаем с облегчением. Наконец-то мое сердце и желудок снова стали на свои места после того, как по полной сплясали джигу.

- А что за плохая новость? – спрашиваю в растерянности.

- Знаете, Харпер, даже не знаю как сказать это поделикатнее, - д-р Соломон делает эффектную паузу, из-за чего мне хочется задушить ее. – но, совершенно очевидно, что вы не сможете сделать Келси беременной, - улыбается она и подмигивает мне.

Надо же, а докторша с чувством юмора. Кто бы мог подумать?

При этих словах Келси смеется с облегчением, и неожиданно я тоже чувствую себя намного лучше.

- И какие же у нас есть варианты? – спрашивает Келс.

- Вообще-то вам нужен донор спермы.

Она говорит это вслух с невозмутимым видом, как будто повторяет эту фразу каждый день. Черт, что это со мной? Ведь так и есть – она так и делает каждый день.

- У вас есть два варианта – анонимный донор из банка спермы или же друг или член семьи в качестве донора. Если предпочтете анонимного донора, вы сможете выбрать некоторые физические характеристики будущего ребенка – согласно вашим пожеланиям, Харпер, они смогут найти доноров, которые выглядят определенным образом. Конечно же, все доноры были проверены на предмет генетических нарушений или болезней. Многие пары предпочитают анонимного донора, чтобы считать ребенка более своим. Другие выбирают друга или члена семьи. Понятное дело, если это член семьи, то есть намного большая вероятность соответствия внешних данных с желаемыми. Некоторые пары чувствуют более близкую связь с ребенком, когда его биологическим отцом является родственник. Все зависит от предпочтений самой пары, - она разводит руками и откидывается в кресле. – Вы обе уже думали, какой тип донора вам нужен?

Келси смотрит на меня, ожидая в первую очередь моего мнения. Терпеть не могу принимать решения. Смирившись с этим, говорю:

- Мне бы хотелось, чтобы у ребенка было 25% моей ДНК. Тогда я бы больше чувствовала себя частью этого процесса. Но я сделаю так, как захочет Келс.

Она нежно улыбается мне в ответ:

- Мне бы хотелось, чтобы твои братьи тоже поучаствовали в этом.

- Братья? – переспрашивает д-р Соломон.

- Да, у меня их четверо. Хотя в последнее время Люсьен не считается.

* * *

Это были отличные новости для нас. Я прямо парила в облаках, если бы не приходилось иногда опираться о трость. И мне совершенно не хотелось скрывать улыбку на лице.

Прекрасный день.

Чудесная новость от доктора.

Осталось только завершить парочку мелочей по работе, а затем мы можем паковать вещи, чтобы лететь утром домой. Мне так хорошо на душе, что даже не беспокоит предстоящий перелет.

Харпер ушла, чтобы отдать несколько распоряжений своему ассистенту по поиску информации. Кажется, у нас новое задание, но она пока о нем ничего не рассказывала.

Брайан встречает меня на пороге офиса с папкой и чашкой чая. Он открывает передо мной дверь, и когда я вхожу, передает чашку.

- Как называют юристов-парашютистов?

- Чего?

Что бы это могло значить?

Он усмехается, пока я усаживаюсь за стол. Прижав одну руку к бедру, он размахивает второй с папкой:

- Так как называют юристов-парашютистов? – медленно спрашивает он снова, отчетливо произнося каждое слово.

А, кажется до меня дошло – это была шутка.

- Ну, и как же?

- Пюристы.

Я смеюсь над его шуткой, пока он кладет папку на стол. Качая головой, открываю ее содержимое:

- Так-с, что тут у нас?

- Ничего сверхординарного. Начальство хочет, чтобы вы сделали несколько снимков у фотографа для паблисити. В папке находится ее график работы.

- Спасибо! – Хмм. – Брайан, а Ленгстон сегодня на месте?

Он хихикает и поднимает глаза кверху.

- Этот чувак всегда на месте. Мне кажется, что он забыл дорогу домой лет десять назад. Его жене стоит ставить его фотку на пачку для молока, чтобы не забыть, как он выглядит. Вы хотите, чтобы я связал вас с ним по телефону?

- Да, пожалуйста.

- Ладушки. С вас два коктейля, - с этими словами он выходит из моего офиса.

Я смотрю на фотографию с Эриком.

- Вы бы вдвоем составили чудную парочку, мой друг. Хотя вначале он бы слегка напряг тебя, - с легким вздохом перевожу взгляд на нашу фотографию с Харпер. Я так бесконечно благодарна Роби за нее.

Раздается звук коммутатора. Брайан очень профессионально сообщает, что Ленгстон на связи. Я поднимаю трубку.

- Это Стентон.

- Келси, чем могу помочь?

- У вас есть минут пять? Мне бы хотелось переговорить с вами.

- Безусловно. Вы можете сейчас зайти ко мне?

- Да, конечно.

* * *

- Я и правда думаю, что мне нужна перемена, и хотела бы попросить вашего согласия на это.

Ричард откидывается на спинку кресла и смотрит на меня долгим взглядом. Я чувствую себя как под микроскопом.

- Келси, мы наняли вас за определенный внешний вид, - пожимает он плечами, давая понять, что разговор закончен.

Ладно, я не буду говорить первое пришедшее мне на ум, а еще постараюсь быть тактичной. Прочищаю горло, чтобы сделать вторую попытку:

- Вы смотрите на себя в зеркало каждое утро?

- А что, не похоже? – шутит он.

- Все же ответьте – смотрите? – настаиваю я, чтобы зацепиться за повод для дальнейшей дискуссии.

Кажется, его смутил мой вопрос, но он кивает:

- Ну конечно же. Моя жена говорит, что мне надо почаще это делать. Да, я смотрю, когда бреюсь и собираюсь перед выходом на работу.

Боже, как же трудно произнести это вслух:

- Я тоже. А знаете, что я там вижу? Я вижу лицо женщины, которая ответственна за смерть девяти человек, включая своего лучшего друга. А все потому что какой-то псих зациклился на моей внешности. Ричард, меня это почти убило, - я стискиваю челюсть, чтобы меня не вывернуло наизнанку. Приглушив боль и сдерживая слезы, снова повторяю, - мне бы очень хотелось изменить свою внешность. Я не прошу изменить цвет волос, накачать грудь силиконом или вдеть серьгу в нос, я всего лишь хочу подстричь волосы.

Я все еще не убедила его.

На его столе замечаю семейную фотографию, чтобы тут же использовать ее как козырь.

- Если бы ваша жена или дочь попали в такую же ситуацию, вы бы не отказали им.

Его глаза перемещаются на фотографию. Долгое время он рассматривает ее, а затем кивает. Склонившись над столом, он искренне улыбается мне.

- Думаю, мы можем пойти на это, Келси. Штатный стилист позаботиться о прическе. Ванесса очень хороша в своей работе. Я уверен, что вам понравится.

- Спасибо вам! – встаю и протягиваю ему руку. Когда он пожимает в ответ, я задерживаю его руку чуть дольше необходимого и слегка глажу ее. – Спасибо вам преогромное!

- Пожалуйста, Келси. Что ни говори, но я считаю вас очень храброй женщиной.

Я слегка улыбаюсь и качаю головой:

- Мне просто повезло.

Когда я уже у двери, он останавливает меня:

- Келси!

- Да? – оборачиваюсь к нему.

- А как Харпер воспримет эту перемену? – ухмыляется он.

- Ну, если я появлюсь на пороге вашего дома с просьбой спрятаться в вашей гостиной, значит, все пошло не так, как хотелось бы.

Он смеется:

- Договорились.

* * *

Я закрываю офис и собираюсь забрать свою Крошку Ру. Сегодня я поведу ее на ужин в самый дорогой ресторан в этом городе. Таковой несложно будет найти, учитывая что здесь какие-то чертовы сандвичи «дели» стоят в обычной забегаловке целых восемь долларов.

Я запланировала сходить в «Жан Жорж» - превосходный французский ресторан, который находится через парк напротив нашей квартиры.

Вращая ключами на пальце, подхожу к офису Келс и заглядываю в дверь – ее нет на месте.

- Привет, красавчик, - Брайан тут как тут, просовывает голову в кабинет позади меня и демонстративно осматривает кабинет. – Ты кого-то тут ищешь?

Я делаю шаг назад – терпеть не могу, когда кто-то вторгается в мое личное пространство, о чем Брайан очевидно не догадывается. Пока не вполне уверена, как себя вести с ним, но Келс всегда с легкостью находила взаимопонимание с мальчиками-геями. Надеюсь, он станет хорошим другом для моей девочки.

- А где Келс?

- В гримерной. У нее была встреча с Ленгстоном. А после этого она пришла и сказала, что идет в гримерную и вернется через час, - он хватает мое запястье, чтобы посмотреть на наручные часы. – Она будет на месте минут через двадцать. Клевые часы, красавчик. Это подарок?

Я смотрю на него, игнорируя вопрос:

- Должно быть, что-то не в порядке с ее стилем, если им понадобилось так много времени, чтобы утрясти это дело.

- Возможно. Хочешь кофе?

Уф. Кофе? Мой желудок сегодня и так уже свернулся в трубочку, так что сейчас меньше всего хотелось бы кофе – оно может меня просто убить. Но возможно тут есть более подходящий напиток:

- Лучше шоколадное молоко.

- Надо же, какое совпадение – я как раз умею его готовить. Заходи и присаживайся в офисе босса, а я сейчас принесу.

Я прохожу в кабинет Келс, усаживаюсь на ее чудесном кожаном диванчике, вытягиваюсь и перекидываю ноги через подлокотник. Он намного комфортнее, чем тот, который был в Лос-Анджелесе. Надо же, я понятия не имела, как устала за сегодня. Ранний подъем с Келс был очень вдохновляющим, ничего не скажешь, но не способствовал сну. Хотя не сказала бы, что я была сильно против.

На секунду прикрываю глаза. Если полежу здесь еще некоторое время, то усну. Интересно, что я буду делать, когда Келс забеременеет и мне придется искать для нее деликатесы в любое время дня и ночи в течение долгих девяти месяцев?

- Держи, красавчик.

Открываю глаза – Брайан ставит передо мной большой стакан с шоколадным молоком на кофейный столик.

- Спасибо, - бормочу в ответ, присаживаюсь и потираю лицо руками.

- Можно задать вопрос?

- Ты уже это сделал, - это старый прикол, знаю, но не могу удержаться. Мне никогда не нравилось, когда вопрос начинался с таких слов – у меня возникало чувство, как будто меня собираются подставить. – Оставляю за собой право не отвечать на него.

- Как будто мне не приходилось слышать здесь и раньше - «без комментариев», - жалобно протягивает Брайан. Он усаживается рядом со мной и перекрещивает ноги. Заметив ниточку на брюках, аккуратно снимает ее.

Я делаю большой глоток. Черт, оно холодное. Слизываю молочные усы. Через несколько месяцев возможно мне придется слизывать совсем другое молоко.

- Я заметил фотографию Келси и Эрика Коллинза, - Брайан указывает на нее рукой, как будто я не в курсе, о чем он говорит.

- Угу, - киваю в ответ. Догадываюсь, какой вопрос последует за этим.

- Совершенно очевидно при виде вас обеих, что их отношения были притворством. Значит, Эрик был …, - замолкает он.

Это старый репортерский трюк, но я на него не ведусь.

- Он умер. Неужели теперь это важно?

- Нет, - соглашается Брайан, но затем продолжает, - в гей-среде о нем всегда ходили слухи. Мне просто интересно.

Так, Харпер, главное – держи себя в руках и не убей его на месте. Он же не знает, что Эрик значил для Келс. Что их любовь друг к другу не была притворством, просто они не спали вместе.

- Эрик был лучшим другом Келс, и его смерть очень сильно подкосила ее. Был он геем или нет - сейчас уже не имеет никакого значения. И для меня это вообще без разницы.

- Понятно, - судя по опущенным плечам, Брайан понимает, что его отшили. Он поднимается со стула и направляется к выходу из офиса.

Господи, у меня такое чувство, что я пнула беззащитного щенка.

- Брайан!

Он останавливается и оборачивается ко мне, готовый к последующей порке.

- Возможно, тебе удастся заполнить пустоту в сердце Келс, вызванную смертью Эрика, - тихо говорю ему. Только не заставляй меня растолковывать это все для тебя, мальчик.

- Обещаю, что сделаю все возможное для этого, красавчик.

Так, нам надо что-то делать с моим новым прозвищем. Но уже наверное в следующий раз.

Выходя из кабинета, Брайан издает возглас восхищения. Должно быть, вернулась моя девочка. Или же по холлу прошелся Брюс. Я тихо хихикаю про себя – интересно, как этот мачо воспринял бы такое?

Делаю еще один большой глоток молока, позволяя ему медленно течь по горлу, и в этот момент входит Келс.

Вам когда-нибудь приходилось фыркать шоколадным молоком через нос?

* * *

- Скажи, что тебе не нравится, и я снова отращу их, - не могу удержаться, чтобы еще раз не провести пальцами по волосам. Так непривычно, когда они останавливаются в основании шеи. Забавно, что укоротив прическу, можно полностью изменить всю внешность.

Я выхожу из ванной, помытая и расслабленная.

Харпер вытаскивает свою дорожную сумку и бросает ее на кровать. Она пожимает плечами и разворачивается ко мне.

- Детка, я не сказала, что мне не нравится. Я просто была слегка шокирована, вот и все.

- Ты уверена?

- Абсолютно. Солнышко, это же твои волосы, и если твой босс разрешил тебе их подстричь, не вижу никаких проблем.

- Но тебе нравится? – мне нужно знать ответ на этот вопрос. Она смотрит на меня долгим пристальным взглядом – я почти ощущаю, как ее глаза касаются каждого сантиметра кожи на моем теле.

- Ты бы понравилась мне даже лысой и одетой в мешок из дерюги, - наконец произносит она.

Хороший ответ, любимая.

- А босоногой и беременной?

Харпер смеется. Для нее это вообще-то нетипично. Обычно она слегка сдержанно посмеивается. Но сейчас это открытый искренний смех.

- Очень даже.

- Хорошо. Я решила, что если соберусь еще что-то менять, то сделаю все за один раз. Чтобы так сказать, раз и навсегда, - подмигиваю ей.

- Я бы предпочла, чтобы ты закрыла свой список изменений на сегодня, - она берет пару вешалок для одежды и переносит их в дорожную сумку.

- На самом деле, есть еще одно, - сажусь на матрас за ее сумкой.

Она издает едва слышный стон, затем выпрямляется, упирая руки в боки.

- И что будет на этот раз?

- Открой пакет, - показываю на пакет для покупок из магазина «Сакс» на Пятой авеню, лежащий на кровати между нами. Даже удивительно, что она еще не заглянула туда. Обычно она очень любопытна.

Харпер вопросительно смотрит на меня, но повинуется – открывает пакет и достает мою покупку, обернутую в упаковочную бумагу. Развернув, обнаруживает там черные кружевные трусики. Она рассматривает их, растянув за тоненькие резиночки по бокам – совершенно очевидно, что это не ее размер, а затем широко улыбается мне.

Я протягиваю руку и забираю их у нее.

- Думаю, мы должны попытаться доказать, что доктор была не права. И возможно этой ночью нам повезет каким-то другим образом, - с этими словами закидываю трусики на плечо и направляюсь в ванную, чтобы еще раз переодеться. Сделав несколько шагов, останавливаюсь и оборачиваюсь к Харпер, которая жадно смотрит мне вслед. – Если конечно ты не хочешь продолжить паковать вещи. Нам завтра утром рано вылетать.

- Спакуемся позже. Иди переодевайся, - бормочет она, сбрасывая ботинки и расстегивая пояс.

Как же с ней все просто. Я смеюсь, направляясь в ванную.

- Я так и думала.

* * *

Я стою в кабинке для переодевания в бутике Zapa в Новом Орлеане. Даже странно, что я здесь нахожусь. Мы с Харпер мчались из последних сил на самолет утром и едва успели к отлету. А все из-за того, что проспали.

Если честно, мы спали чуть меньше часа перед отлетом, проведя всю ночь в попытках выставить д-ра Соломон лгуньей. Не думаю, что это бы сработало, но было забавно попытаться. И весь рейс потом спали – неплохой способ решить мою проблему с полетами.

Когда мы приехали в Новый Орлеан, к нам зашел Роби и украл Харпер. Кажется, братья Кингсли вместе с Харпер создали свой аналог Кухонного Заговора. Штаб-квартирой этого Контр-заговора является комната над гаражом в доме Жерара, где эти пятеро собираются вместе, чтобы сыграть в карты, попить пива и потрепаться целый вечер. Жены, дети и мама туда не допускаются, разве только для того, чтобы занести еще пива или еды.

Пожалуй, теперь за исключением Кларка. Харпер настояла на том, чтобы взять с собой своего маленького племянника, несмотря на возражения Роби. А тот отвел Рене и Кристиана в дом, чтобы они составили мне компанию, пока он общается с Харпер. Нам понадобилось аж целых пять минут после их ухода, чтобы решить пройтись по магазинам.

Качаю головой, глядя на свое отражение в зеркале.

- Даже не знаю, Рене, что-то не так.

Длинное черное вечернее платье с разрезом до бедра красиво облегает мою фигуру. Харпер бы оно очень понравилось. Мне тоже нравится, что одно плечо приоткрыто. Но все же что-то меня беспокоит.

- Это все потому, что у тебя прическа короче чем раньше. Кстати, мне очень нравится, как ты теперь выглядишь, - с легкой усмешкой заявляет моя практически родственница.

Я вздыхаю при виде своего отражения.

- Да, мне тоже. Мне нужно было что-то изменить в себе после всего того, что случилось.

Теперь, когда она произнесла причину вслух, мне кажется, что она права. Это все из-за длины волос. Мне понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к новой прическе. Я смотрю на моего маленького бой-френда.

- А тебе нравится это платье, Кристиан?

Он улыбается мне в ответ и застенчиво кивает.

Я конечно могла бы надеть мешок из под муки – и получить от него тот же ответ. Надо же, они с Харпер так похожи. Интересно, стоит ли ей об этом упоминать? Не, лучше не надо.

- А тете Харпер оно понравится? – спрашиваю его.

Та же самая реакция.

- Иди сюда и обними меня, солнышко, - наклоняюсь и раскрываю объятия. Я все еще осторожна со своим коленом, но кажется с ним все в порядке. Даже удивительно, какое чудо может сотворить месяц восстановительных процедур. Я так рада что уже почти целый день могу обходиться без трости.

Он обхватывает мою шею своими ручонками и целует в щечку, залившись румянцем от смущения.

Рене смеется над сыном:

- Кажется, ты его очаровала.

- Это взаимно, - подмигиваю ей и нежно передаю обратно маме. Еще раз смотрю на платье, поправляя ткань.

- А Харпер нравится твоя новая прическа?

- Думаю, да, но она не признает этого, - провожу рукой по участку шеи, где будет находиться мой рождественский подарок от Харпер, когда мы пойдем на церемонию награждения. Представив эту сцену в уме, я наконец принимаю решение купить платье и разворачиваюсь к продавщице. – Оно отлично подходит. Я беру.

Та широко улыбается мне в ответ – несомненно, комиссии от этой покупки ей хватит, чтобы сделать месячный платеж за машину.

* * *

- Роби, не могу поверить, что это ты прихватил с собой Кларка, - жалуется Жан, усаживаясь за стол. – Я думал, у нас есть определенные правила.

- Я тут не причем, Ти Жан. Есть тут среди нас кое-кто, кто выхватил его из рук Рене, - Роби показывает на меня. – Мы почти выбрались уже оттуда, как Харпер неожиданно усадила его в детское сиденье в машине.

Смотрю на своего племянника, который уютно спит на моей груди. Ну их всех к черту. Этот малыш сегодня вечером будет моим наглядным помощником. И кроме того, он мой любимчик. Целую его в лобик и отмечаю, что его темные волосики стали гуще за то время, когда я не видела его.

- Заканчивайте этот базар. Он устал за день и уже спит, так что ничем нам не помешает.

Роби зевает:

- Это точно. Малыш Кларк не давал нам спать всю прошлую ночь. Из-за этого я от силы спал час или два.

- Я тоже, - сообщаю ему с самодовольной усмешкой.

- Рад, что хоть кто-то получил удовольствие, - бормочет Люсьен, начиная игру.

Жерар делает большой глоток пива и интересуется:

- Люк, у тебя все в порядке дома?

В то время как Роби всегда был моим лучшим другом, Жерар всегда был моим героем. Он на десять лет старше меня. Поскольку мама женила его в юном возрасте, я знала его больше как женатого мужчину, чем старшего брата, несмотря на то, что они с Кейт прожили вместе с нами первый год после свадьбы. Было немного странно, что у нас в доме еще одна девушка. Неожиданно мальчики начали одеваться перед тем, как выйти из ванной.

На этом настоял Жерар.

Как старший из всех детей он всегда был очень серьезным и считал своим долгом присматривать за всеми из нас. И думаю, именно из-за нас он выбрал карьеру судьи. Один Бог знает, каково ему пришлось с нашей бандой, но он всегда старался быть рассудительным и не выходить из себя.

Люсьен пожимает плечами в ответ:

- Думаю да. В последнее время Рейчел была занята работой. Когда она приходит домой, она всегда уставшая и не в настроении.

Он начинает сдавать карты.

- И что ты делаешь, чтобы помочь ей? – спрашивает Жан, чуть опередив меня.

В ответ тишина.

Роби жует чипсы, макая их в соус.

- Думаю, ты знаешь, что тебе надо делать.

- Ставка один доллар. Играем в партию из пяти карт, - объявляет Люсьен, торопясь сменить тему. – Открываются вальты или старшие карты, - он терпеть не может, когда ему не сочувствуют.

Я смотрю на свои карты – пара четверок, один король:

- Пас.

Роби тихо хихикает.

- Я ставлю доллар.

Он бросает фишку на середину стола.

- Как твои дела в Нью-Йорке, Харпер? – спрашивает Жерар.

- Пока неплохо. Мы нашли отличную квартиру и уже въехали туда. А еще у нас есть кровать, - Роби фыркает от смеха, я толкаю его локтем, стараясь не разбудить малыша Кларка. – Думаю, новая передача будет супер. Исполнительный продюсер хороший дядька. Я смогу многому научиться у него.

- Нужны еще карты? – спрашивает Люсьен после того, как все сделали ставки.

Я выкладываю две карты, получаю взамен две отстойных и пропускаю ход.

- Недавно мы готовили интересный репортаж.

Ладно, это было не недавно и я даже не знаю, был ли подобный репортаж в программе «Взгляд», но черт, я должна же как-то донести им эту информацию.

- О чем? – Жерар также пропускает ход.

- О семье, в которой было трое братьев. Все они были женаты и у двоих были дети, - Люсьен сдвигает фишки в свою стопку. Он выиграл с двумя двойками, девятками и вальтами. – Еще одну игру, - предлагаю всем, поскольку я сдаю. – У третьего начались серьезные проблемы со здоровьем. Вскоре у него обнаружили рак яичек.

Забавно наблюдать, как все мои братья беспокойно зашевелились на своих местах, очевидно почувствовав дискомфорт в определенных местах. Ну что такого особенного в этом приборе, что вызывает одинаковую реакцию у них всех? Если мне, например, другая женщина начнет рассказывать о раке груди, я же не буду хвататься за свой бюст из сочувствия к ней. Мне кажется, что они слишком много внимания уделяют той части тела, что находится пониже пояса.

Конечно, мне сейчас тоже кое-что от нее понадобится, поэтому не стоит жаловаться.

- Когда все операции и курс химиотерапии был завершен, у него и его жены не осталось шансов зачать ребенка.

Когда мы завершаем делать ставки, а Жерар и Жан тут же передают свой ход, замечаю, что кажется Жерар догадался, куда я клоню. В уголках его глаз затаилась улыбка. Надеюсь, это хороший знак, особенно то, что он не рассмеялся мне прямо в лицо.

У меня две дамы. Очень кстати.

- Из-за рака они не смогли усыновить ребенка. Госорганы беспокоились, что у него может случиться рецидив и он умрет, оставив жену с ребенком одних. Поэтому им не повезло, - прерываю свой рассказ, чтобы сдать Роби и Жану еще карт. Снова делаю ставку. Один Роби принимает ее.

Я выигрываю партию. Пусть это будет хорошим знаком.

- Ну вот, он пошел к своим двум братьям и попросил так сказать ... протянуть руку помощи.

- Ух, - бормочет Жан, взяв карты, которые раньше выпали Жерару. – Так в этой истории был какой-то спор об опеке над ребенком или нечто в этом роде?

- Нет.

- Может, ребенок родился инвалидом? А бесплодный брат стал требовать возмещения ущерба у своего брата-донора? – спрашивает Роби.

И почему все мои братья юристы?

- Нет. С этим все было в порядке.

Проблема есть только у меня. Кажется, из этого ничего не выйдет. Пусть только это не будет плохим знаком. Не хочу разочаровывать Келс.

- Там в чем же загвоздка во всей этой истории? – спрашивает Люсьен, делая ставку в два доллара.

Я пропускаю ход.

- Просто история с хорошим концом.

Их это не впечатляет.

- А вы бы, парни, пошли на это? Например, если бы Люсьен оказался импотентом? – хорошо, что можно свернуть разговор на него, поскольку он единственный из всех, у кого нет детей. – Вы бы помогли ему?

- Я не импотент! Господи, Харпер! Мы очень хотим детей.

Роби склоняется вперед, опираясь на локти:

- Это был гипотетический вопрос, Люк, успокойся.

Я демонстративно глажу Кларка:

- Вы бы не отказали ему в возможности иметь малыша, такого же хорошенького, как этот?

- Конечно, я бы помог, - Жан игриво толкает Люсьена в плечо. – Для хорошей цели этого добра не жалко. Одно только плохо – я бы не смог истребовать уменьшение подоходного налога.

Ох уж эти юристы-налоговики.

- А вы? – спрашиваю Жерара и Роби.

- Ну конечно.

Жерар больше не может сдержать свою улыбку.

- Я был бы счастлив помочь моему бесплодному брату.

Кажется, Роби уловил, в чем дело.

- Харпер, ты хотела бы нам что-то сказать.

- Я прошу мне помочь – стать донорами спермы.

Игра в покер начисто забыта.

- Ты че, серьезно? Вы с Келси хотите ребенка? – слегка запинаясь спрашивает Роби. – Не слишком ли быстро?

- Осмелюсь тебе напомнить, что Кристиан появился у вас с Рен через одиннадцать месяцев после свадьбы. Мы с Келс уже вместе три месяца. Даже если она забеременеет сегодня ночью, наш ребенок появится на свет позже вашего.

Я конечно благоразумно забыла упомянуть о том, что Роби и Рене встречались в течение восьми месяцев до свадьбы. Надеюсь, у всех остальных присутствующих с математикой и памятью здесь не очень.

- А что она думает по поводу ребенка? После всего того, что она пережила…

- Она очень хочет его, Жан. Доктор дала нам зеленый свет. Все, что нам нужно – это сперма.

- Думаю, это не первый раз, когда ты пожалела, что не родилась парнем, а?

Оборачиваюсь к Люсьену. Ему крупно повезло, что я держу на руках Кларка. Иначе бы хорошенько врезала.

- Что, прости?

Понимая, что он переступил черту, Люсьен поднимает руки вверх.

- Совершенно очевидно, что ты не можешь сделать ее беременной, будучи женщиной.

- Знаешь, Люк, даже если бы я была мужчиной, ничего бы не вышло.

Он хмурится.

- Почему это?

- Потому что Келс не привлекают мужчины, дурачок. Даже если бы у меня были эти причиндалы, ее бы это не заинтересовало. Своеобразный замкнутый круг, с какой стороны на это ни посмотри.

- Может быть, она просто не встретила настоящего мужчину.

Не могу поверить, что слышу это от члена нашей семьи. В ночь, когда мы играем в покер.

- Люк, это не игра – ты не можешь включить или выключить в себе лесбиянку.

Вот идиот. Делаю глубокий вдох – мне надо держать себя в руках и не вестись на конфликт.

- И кроме того, от меня очень сложно уйти по собственной воле.

- Это точно! – Роби хлопает меня по спине. Жерар и Жан хохочут.

- Правда? Для Рейчел это кажется не стало проблемой.

Люсьен наверное и сам не понял до конца, что сейчас ляпнул.

В каждой семье есть свой скелет в шкафу. Я пристально смотрю на Люсьена.

- Это не я сказала, Люсьен, а ты сам. Я сдержала свое слово.

- Что за черт? – спрашивает Роби. Он смотрит на меня с недоверием. – Ты и Рейчел?!

Пожимаю плечами.

- А почему, ты думаешь, она оказалась в нашем доме в тот день, когда встретила Люсьена?

Жан резко откидывается на своем стуле с открытым от удивления ртом.

- И как долго? – Роби нужны детали.

Эх, была-не была. Все равно уже все знают.

- Не очень. Рейчел экспериментировала со своей сексуальностью. Такое часто бывает. Она быстро поняла, что ее это не привлекает.

Люсьен смеется, и мне снова приходится сдерживать себя, чтобы не дать ему хорошенько по заднице.

- Секс, - подчеркиваю я, - был более чем хорош. Просто это было не для нее.

- Ты же всегда говорила, что ориентацию не выбирают.

Господи, неужели мы снова начали этот старый спор?

- Что касается меня, да. Но не Рейчел.

- Почему ты мне никогда об этом не рассказывала? – слегка обиженно спрашивает Роби.

- Рейчел просила меня не делать этого. Ей не хотелось все усложнять, - на одном дыхании выпаливаю я, желая быть в этот момент в каком-то другом месте. – Как это будет с этого момента, - смотрю на Люсьена.

Никто мне не возражает.

А мне теперь придется объяснять все Келси. Это единственный раз в жизни, когда мне бы хотелось избежать с ней разговора. О, Крошка Ру … мое прошлое возвращается, чтобы испортить нам жизнь в самый неподходящий момент.

- Но все это не имеет отношения к моей просьбе, - Рейчел могла бы поблагодарить меня за то, что есть новая тема для разговора. – Вы поможете вашему бесплодному брату? Я действительно очень хочу, чтобы наш ребенок был Кингсли. Во-первых, у всех в нашей семье очень красивая внешность. Во-вторых, и это более важно – если что-нибудь случится со мной, мне бы хотелось, чтобы Келс и наш ребенок были членами семьи. И мне бы хотелось, чтобы они ими были во всех смыслах этого слова. У Келс никогда не было настоящей семьи. И я не хочу, чтобы она потеряла ее.

- Мне конечно надо будет еще переговорить с Кейт, но я участвую.

- Спасибо, Жерар.

Роби решительно кивает.

- Сомневаюсь, что Рен будет возражать.

- Скорее наоборот, настаивать, - соглашаюсь я.

Жан все еще выглядит озадаченным таким поворотом событий.

- Я поговорю вначале с Элейн.

- Спасибо, Жан. После того, как каждый из вас сдаст свою долю, мы выберем случайным образом первый попавшийся образец. Таким образом, только доктор будет знать, кто является отцом. И я уверена, что вы все сможете должным образом подготовить документы об отказе от отцовских прав и всякое такое.

- Я позабочусь об этом, - предлагает Роби. Я все равно собиралась попросить его об этом, так что он просто сэкономил мне время.

- Ты участвуешь, Люк? – спрашивает Жерар, не имея в виду нашу давно забытую игру в покер.

Тот пожимает плечами:

- Ну вроде того.

* * *

- Ну так что, - кладу салфетку на колени, - вы с Роби не будете возражать?

Возле меня свернувшись калачиком спит Кристиан. Его темные волосики растрепались на моем пальто, которое служит подушкой, а в качестве одеяла он укрыт пиджаком Рене. Наш поход по магазинам сегодня полностью вымотал его. Все, на что он был способен прежде чем заснуть на моих коленях – это съесть ужин.

- Конечно же нет. Мне очень нравится эта идея, ты же знаешь, что Роби и Харпер не могли бы быть ближе, даже если бы были близнецами. А вы обе будете прекрасными родителями малышу. Я очень рада, что она наконец остепенилась.

- Думаешь, она счастлива? – мне важно мнение Рене – после мамы она самая близкая женщина к Харпер.

Черты лица Рене смягчаются, а ее синие глаза, очень напоминающие мне мою любимую, смотрят прямо на меня:

- Я это знаю наверняка. Мы знакомы с Харпер уже пять лет. Я видела ее, когда она встречалась со многими женщинами. Если точнее – мы не видели ни одну из них, просто она исчезала на выходных, и мы знали, что она явно не в лагере девочек-скаутов, - она смеется, - хотя, может, именно там она как раз и была.

Теперь мы обе смеемся.

- Нет, - уверяю ее, - Харпер предпочитает женщин постарше.

- Ее вкус значительно улучшился с возрастом – это точно. Она счастлива, Келс. Начиная с Дня Благодарения, у меня сложилось впечатление, что она наконец нашла гармонию в своей жизни. В то время как раньше было чувство, что она постоянно металась туда-сюда. Даже не знаю, как это объяснить получше. Ты меня понимаешь?

Слегка улыбаюсь.

- Конечно. Надеюсь, что ты права. Все это настолько пугающе. Я конечно знаю, что Харпер будет очень хорошей мамой. Она так здорово умеет ладить со всеми детьми. Господи, да она практически каждый раз вырывает у тебя из рук Кларка, как только мы приходим сюда. Но что касается меня, тут я не уверена. Мне досталось мало любви в детстве. Надеюсь, я не испорчу все.

Рене берет мою руку и проводит большим пальцем по тыльной стороне.

- Ты будешь прекрасной мамой, Келси. Боже, да Кристиан все время только и говорит о тебе. Тете Келси то да тетя Келси се.

- Ну, ему легко угодить.

- Как и большинству мужчин, - она показывает пальцем на ожерелье на шее. – А как насчет Харпер? – в ее глазах мерцает неприкрытый интерес.

- Харпер … ммм … ну … в общем, да, ей тоже очень легко угодить, - я слегка краснею, зная, что такие разговоры нельзя вести в кругу ее семьи. Я была воспитана в протестантской традиции. У нас нет секса. И мы конечно же не говорим о нем.

- Угу, я так и думала, - Рене откусывает еще один кусочек десерта, который мы заказали. Мы сегодня вели себя очень плохо – накупили кучу дорогих вещей и заказали то, что обычно не едим, чтобы не поправиться. – Членов семьи Кингсли очень легко любить, если смиряешься с их упрямством.

- Очень сильным упрямством, - соглашаюсь я, попивая чай.

- Более чем. Но, слава Богу, они любящие, добрые, заботливые и хорошие добытчики. Они любят своих жен и детей больше жизни, - она направляет на меня вилку, на кончике которой остаток сливок. – Ты знаешь, очень плохо, что мама с папой не родили больше детей. Теперь в мире будет много разочарованных людей после того, как Харпер вышла из списка пяти самых желанных кандидатов в супруги.

- Да, возможно она еще не догадывается, но теперь она точно выбыла из этого списка. Особенно, если сработают наши планы родить ребенка.

Рене чуть не давится от смеха своим десертом.

- Что?

Она слегка кашляет прежде чем сказать:

- Посмотри на всех наших детей - мужчины Кингсли производят на свет хорошее и сильное потомство.

- Рен, мне не нужно напоминать.

Она снова смеется:

- Прости. Радуйся, что Харпер не мужчина, иначе ты забеременела бы сразу же после менопаузы.

Я краснею. Кажется, у нас уже сложилась определенная репутация.

- У меня к тебе есть вопрос. Не возражаешь?

- Конечно же нет.

- Не пойми меня превратно, Келс, но вы с Харпер вместе только три месяца, а ты прошла через такое…, - она намеренно замолкает.

Я киваю:

- Да, я знаю. Именно те события в Лос-Анджелесе привели меня к решению родить ребенка, - переминаюсь в своем кресле и опираюсь локтями о стол. – И вот что я решила. То, что произошло со мной, могло бы случиться, даже если бы Харпер в моей жизни. Это то, что накипало в течение десяти лет. Единственная разница в том, что благодаря Харпер у меня осталось желание жить. Не уверена, что в противном случае мне бы хватило сил … ну …, - я не могу закончить свою мысль, потому что у меня перехватило горло.

- Я знаю, все в порядке, - успокаивает она и снова берет мою руку. – Я понимаю.

Отрывисто киваю и собираюсь с силами.

- Даже если представить, что я бы осталась в живых – я бы все равно приняла такое решение. Но теперь, когда у меня есть Харпер и наша семья, мне намного лучше. Если бы не все вы, я бы попросту тихо уволилась с работы, забеременела и уехала бы куда-нибудь в лесную хижину самостоятельно растить моего ребенка. А теперь мне не придется этого делать.

- Ты теперь не одна, Келс.

* * *

Игра в покер закончилась раньше обычного. После идиотского признания Люсьена мы не знали, о чем можно было говорить еще. Обычно наши разговоры крутились вокруг жен, детей и работы.

Я вышла из игры, выровняв счет. Хотя чувствовала себя скверно, и все что мне хотелось – это как можно быстрее вернуться домой к Келс, пока кто-нибудь другой не рассказал ей о произошедшем. Я знаю, это иррациональный страх, и ни один из моих братьев – даже Люсьен – не посмели бы сделать это.

Именно мне достанется участь напомнить ей, каким похотливым животным я являюсь.

Когда я вхожу в нашу спальню, Келс сидит на кровати с книгой в руке. Она смотрит на свои часы и вопросительно на меня:

- Привет, любимая. Ты сегодня рано. Только не говори, что уже проиграла пятьдесят долларов.

Я делаю попытку улыбнуться. Но мне не удается.

Келс закрывает книгу и кладет ее на ночник.

- Иди ко мне. Что случилось? – она протягивает ко мне руку.

Я сажусь в кресло у стены.

По ее лицу явно видно, что ей больно, потому что я не подошла к ней.

- Нам нужно поговорить.

Она тяжело сглатывает.

- Что произошло, Харпер? Они не захотели нам помочь?

Качаю головой.

- Совсем наоборот. Если ты конечно все еще хочешь этого, - до меня неожиданно доходит, что я могу все это потерять за один раз – Келс, ребенка, дом.

О чем я только тогда думала? Я же знала, что все пойдет наперекосяк, именно поэтому не заводила раньше серьезных отношений.

- Все еще хочу? – одетая в одну из моих футболок Келс откидывает одеяло и присаживается на краешек кровати. – Что случилось, любимая?

- Нам надо поговорить, - повторяю снова и не могу придумать, что еще сказать. – Кое-что произошло и я…, - замолкаю в растерянности. Боже, как же мне не хочется произносить все это вслух.

Она прикрывает рукой рот, то ли сдерживая вскрик, то ли стараясь скрыть свои эмоции:

- Что-то … произошло …. во время игры?

- Да … нет … не совсем так, - я прячу лицо в ладонях, сползая по креслу.

Слышу, как Келс встает с кровати и движется ко мне. Ее маленькие руки касаются моих бедер, пока она усаживается на колени передо мной. Затем одной рукой она дотягивается до моих волос, откидывая их назад, и мягко убирает мои руки от лица.

- Все будет хорошо, что бы это ни было. Мы все исправим.

Я смотрю в ее глаза, и мне очень хочется ей верить.

- Прости меня, Келс.

- Хорошо, ты извиняешься. Я верю тебе. А теперь назови причину.

Я смотрю в сторону, как будто внимательно изучая узоры на ковре.

- Сегодня ночью во время игры Люсьен кое-что ляпнул – то, что не следовало бы говорить вслух. И теперь все знают об этом. Никто никогда не должен был этого узнать, - хватаюсь рукой за подлокотник кресла с такой силой, что чуть не ломаю его.

- Неужели Люсьен …, - по тону Келс очевидно, что она хотела спросить.

- О Боже, нет!

Она выдыхает. Ее рука накрывает мою.

- Тогда что? Ты должна сказать мне, солнышко, иначе я начну подозревать самые ужасные вещи.

Прекрати вести себя как ребенок, Харпер. Пора сказать правду.

- Давным-давно Рейчел и я … ну … у нас была связь.

- Понятно, - в голосе Келс сквозит удивление.

- Это было до того, как она стала встречаться с Люсьеном, Келс. На самом деле она оставила меня ради него, хочешь верь, хочешь нет. Никто не должен был узнать. Об этом попросила Рейчел, но Люсьен просто проболтался. Он это сделал, чтобы причинить мне боль. Точнее нам, - рассказываю на одном дыхании, и по моим щекам начинают течь слезы.

Келси смахивает их рукой с моего лица.

- А когда вы были вместе?

- Четыре года назад. Я училась в колледже, а Рейчел была студенткой юридического факультета. У нас был совместный курс по телекоммуникационному праву, - неосознанно я прижимаюсь к ее ладошке и осторожно поднимаю глаза, чтобы посмотреть на нее. Она нежно улыбается мне.

- Вы встречались в это же время с кем-то другим?

Фыркаю в ответ:

- Келс, до того, как я встретила тебя, я постоянно с кем-то встречалась.

Она усмехается и взъерошивает мои волосы, убирая одну прядь за ухо.

- И то верно. Я имею в виду, в то время ты еще с кем-то встречалась или же была только с ней?

- Не думаю, что у нее был еще кто-то другой. Просто ей было любопытно, а мне нужен был секс. Боже, - подавленно качаю головой. – Мне всегда нужен был секс.

- Извини, конечно, но тогда выходит, что это была не связь, а свидания, - говорит она чуть громче и еще более нежно. – Черт побери, Харпер, а как ты полагаешь я сделала свой выбор? Я экспериментировала в колледже, - Келси привстает с пола и усаживается у меня на коленях, обвив руками шею.

- Но это же жена моего брата. И мы не должны были никому говорить. А теперь все знают …

- Нет, она не была его женой до тех пор пока не разорвала отношения с тобой и не начала встречаться с ним. Она сделала плохой выбор, но я благодарна ей за это, - Келс прижимается губами к моему виску, - и об этом никто не знает, кроме нас, твоих братьев и Рейчел, а мы не собираемся больше никому говорить. В этом-то я уж точно уверена.

- Ты не ненавидишь меня? – мне просто необходимо это знать.

- Ненавижу тебя? – она целует кончик моего носа. – За что? За то, что ты встречалась с кем-то в колледже? Господи, Харпер, я тоже встречалась в колледже. Знаешь, с кем? С парнем, помешанном на математике. Думаю, он сейчас работает на Билла Гейтса.

- Теперь ты уж точно должна меня ненавидеть. Ты могла бы сейчас быть сказочно богатой, - слабо улыбаюсь ей. Мне все еще скверно на душе.

- Солнышко, если хочешь знать, то это так и есть. Кроме того, я только осталась в выигрыше от этой истории. У меня есть ты. Я конечно люблю твою семью, но Боже ты мой – жить вместе с Люком, - качает она головой, - я очень сочувствую Рейчел.

Я крепко сжимаю Келс и не могу сдержать смешок.

- Прости меня, любимая. Я очень сильно люблю тебя.

- Не извиняйся. И хватить корить себя за прошлое. Я тоже люблю тебя. Никогда не сомневайся в этом.

Я поглаживаю ее вдоль спины, наслаждаясь шелковистостью кожи под тонкой тканью.

- Мне бы не хотелось, чтобы у вас с Рейчел были из-за этого какие-то недомолвки. Я ничего не говорила раньше, потому что уважаю Рейчел, если уж на то пошло. Я не старалась что-то от тебя скрыть намеренно.

- Любовь моя, поверь мне, Рейчел никогда от меня не услышит ни малейшего слова по этому поводу, если только она сама не захочет об этом со мной поговорить. Я думаю, с твоей стороны было по-настоящему очень благородно стараться защитить ее. Ты дала обещание и сдержала свое слово. Я восхищаюсь этим. Таких людей не так уж много, Харпер. И я рада, что ты такая.

- Ладно, спасибо… Так ты все еще хочешь попытаться родить ребенка?

Может у тебя остались какие-то сомнения по поводу меня, Келс? Может, мое прошлое отпугнет тебя?

Но ее это кажется не волнует.

- Каждую ночь я мечтаю об этом. Думаю, нам все еще стоит попытаться выставить д-ра Соломон лгуньей.

- Эти чертовы доктора такие самоуверенные, - неожиданно я чувствую, как тяжесть покидает мое тело. У меня было чувство, что я пробежала марафон. Непроизвольно широко зеваю.

- Может, пойдем уже спать?

- Мы конечно уляжемся сейчас в кровать, Харпер, но сна я тебе не обещаю, - Келси прижимается ко мне и целует, заставляя забыть об этой ужасной ночи.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод пятый. Последний день Карнавала

Смолкает звук пилы, этот чудесный режущий мощный звук, затем ткань слегка надрезают ножницами и я свободна. Наконец-то, слава Богу, я свободна! Моя рука почти парит в воздухе, настолько она невесома по ощущениям.

- Йес! – впервые за два месяца могу повращать запястьем. – И снова здравствуй, дружок, с возвращением! – Медленными движениями растираю кожу, которой понадобятся тонны увлажнителя, чтобы снова выглядеть здоровой. Она все еще побаливает, но это хорошая боль. Слышу смешок Харпер. – Таблоид, ты обнаружила что-то смешное? – с иронией гляжу на нее, пока доктор осторожно осматривает мое запястье.

- Ты смешная.

- Прекрати, - угрожающе смотрю на нее. – Я теперь здоровая женщина.

Она с сомнением качает головой:

- Это всегда было большим вопросом.

- Келси, как ощущения? – спрашивает доктор, прерывая наш обмен любезностями.

- Болит, конечно, но уже не так сильно.

- Рад это слышать. Я выпишу вам специальный крем для кожи и дам список упражнений, чтобы подтянуть мышцы, - он глубоко вздыхает, достает из ящика стола маленькую легкую скобу и передает Таблоиду. – Если рука снова начнет болеть, ей возможно понадобится это приспособление, но сейчас мне бы очень не хотелось фиксировать ее снова.

- Умный ход, док, - встаю чуть ли не подпрыгивая с кушетки. Если бы не остаточные боли в моем колене, я бы прыгала от радости по всей комнате. – А теперь я хочу побыстрее выбраться отсюда. Таблоид задолжала мне большой ланч и поход по магазинам.

- Хорошо, Келси. Вы можете идти. Моя медсестра передаст вам список упражнений, - он выходит из комнаты улыбаясь. – Удачи вам, Харпер.

* * *

Я еще ни разу не видела, чтобы Келс была столь счастлива, выписывая чек, как когда мы уходили из офиса доктора. Она вся светилась от радости, пока мы шли по улице Риверуок. На которой находится сто тридцать магазинов, и в каждый из них она тащила за собой и меня. Ну где же, где же Рене, когда она мне нужна больше всего?

Наконец-то мы сидим в маленькой кафешке и пьем кофе. Ну, на самом деле это я пью кофе, а Келс как всегда свой любимый чай. На третьем стуле взгромоздилась куча пакетов с покупками. Сегодня я играла роль вьючного осла и консультанта по совместительству. И если мне сейчас еще раз зададут вопрос «дорогая, как я выгляжу?», я могу и заорать. Правду говоря, она выглядит великолепно в любой одежде или без таковой, тут уж как получится. Один раз она сделала попытку заставить и меня примерить какую-то вещь, но после того как я настояла, чтобы она присоединилась ко мне в примерочной…

Келс быстро поняла, что я совершенно не в настроении заниматься шоппингом.

Это же стало понятно и ассистентке в примерочной.

Поэтому мы скоренько покинули магазин и пришли в кафе, чтобы немного остыть. При помощи горячих напитков.

- Ты нервничаешь? – спрашиваю ее, понимая, что с тем же успехом мы можем сейчас разговаривать о розовых слониках. Мы обе нервничаем после того, как узнали, что все мои братья сдали свою долю в банк спермы. А потом Келс небрежно сообщила мне, что уже прошло одиннадцать дней с момента окончания ее менопаузы, а значит, самое время зачинать ребенка.

Она смотрит поверх своей чашки, проводя кончиками пальцев по ободку:

- Немного. А ты?

Сказать ей правду или успокоить?

- О да. Все же это что-то новое, большое и пугающее. Быть тетей легко. Когда я забираю малышей у родителей, единственное условие, которое мне ставят, это вернуть их обратно. А вот быть родителем … вау.

Келси кивает и отпивает глоточек чаю:

- Ты бы предпочла оставить все как есть?

Мне требуется пара секунд, чтобы понять смысл ее слов. Прекрасно, Харпер. Ты идиотка. Заставила ее почувствовать дискомфорт без особой на то причины. Я протягиваю руку через стол и беру ее руку в свою.

- Солнышко, я не это имела в виду. Все, что я когда-либо делала стоящего в этой жизни, всегда ужасно пугало меня.

- Правда?

Энергично киваю в ответ.

- Да. Не знаю, видела ли ты тот репортаж про актера Тайлера Сейджмора, когда я уговорила его отдать мне пистолет. Я думала тогда, что отправлюсь на тот свет, а вместо этого получила работу в KNBC и тебя. Потом был инцидент в Омахе, и я поцеловала тебя там. А потом если вспомнить тот случай со спорами сибирской язвы в канун Нового года. Хм, тогда я тоже поцеловала тебя.

- Да, в этом проглядывается некая закономерность.

Я довольна собой – Келс больше не грустна.

- Поэтому, когда нам нужно будет идти в клинику, ты должна мне позволить поцеловать тебя.

- И тогда ты не станешь бояться? – поддразнивает она.

- Совершенно верно.

- Может, стоит тебе напомнить, что это не ты будешь лежать там с трубкой, которую вставляют в…

Я накрываю ее губы своей рукой.

- Спасибо тебе за эту вдохновляющую картинку.

Келси целует мою ладонь, и приятные мурашки разбегаются по всему телу.

- Ты готова к завтрашнему дню? – спрашиваю ее. У Келс это будет первый Карнавал в Новом Орлеане. Я жду-не дождусь показать ей это действо.

- Как всегда. Нам действительно придется носить маски целый день?

- Ну да. Милая, поверь мне, нам будет так весело, что ты не захочешь, чтобы люди узнали тебя.

Она хмурится:

- Я надеюсь, что ты будешь вести себя хорошо.

- О-ла-ла, ты пока еще не понимаешь всей сути этого праздника.

* * *

- Крошка Ру, пора просыпаться, - шепчет нежный голос мне на ушко. – Вставай, нам уже надо идти.

- Слишком рано. Хочу еще поспать, - бормочу в ответ и переворачиваюсь, прижимая подушку к груди. Что за радость провести весь день в развлечениях, если я даже не могу выспаться как следует? На мой взгляд, в этом нет никакого смысла.

- Давай вставай, к нам скоро придет Кристиан.

А зачем нам брать с собой детей?

- Келс, любимая, скоро начнется парад. А мама уже приготовила для нас завтрак.

Прекрасно – развлечения на полный желудок. Я вздыхаю. Неожиданно мои губы накрывают страстным поцелуем. Вот так вот намного лучше – теперь у меня есть причина проснуться, это настоящий завтрак для чемпионов. Я обхватываю ее и с разочарованием нащупываю ткань ее джинсов. Таблоид, так нечестно.

Наш поцелуй длится вечность. Каждый нерв, каждая клеточка моего тела проснулась и отбивает барабанный ритм. Военные барабаны, барабаны конга, барабаны бонго … все они громко стучат в моей голове.

Поцелуй обрывается так же внезапно, как и начался.

Открываю глаза и вижу чрезвычайно довольную собой Харпер, склонившуюся надо мной.

- Теперь ты проснулась. Идем, - она слегка хлопает меня по попе и подхватывается с кровати, отходя подальше от меня.

Но не так уж и далеко. Я бросаю в нее подушкой.

- Сегодня это был твой последний поцелуй, Таблоид, - угрожающим тоном заявляю ей. Но мы обе знаем, что это неправда.

* * *

Чуть позже, приняв душ, одевшись и сидя за столом, я ем омлет и пью «Кровавую Мэри». Обычно я равнодушна к томатному соку, но мама сказала, что это традиция.

Поэтому приходится пить.

Остальные члены нашей семьи встретят нас по дороге к месту проведения парада. Это хорошо, потому что если я сейчас увижу Люсьена, ему не поздоровится. Я еще долго не смогу забыть, как плакала Харпер.

Маме об этом никто не рассказал. Я думаю, это правильно. Даже не могу представить себе ее реакцию на то, о чем проболтался Люсьен во время игры в покер, а также на просьбу Харпер ко всем братьям. Хоть мама и знает многое, она все же знает не все.

Например, то, что мы собираемся сделать попытку зачать ребенка. Харпер заставила всех своих братьев держать эту информацию в тайне.

У мамы может случиться приступ, если она узнает об этом. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы до нее дошла информация, что именно Харпер просила это скрыть от нее.

* * *

Мы находимся где-то в Новом Орлеане, и понятия не имею где именно. Я сейчас на взводе. Мы заехали куда-то очень далеко, а теперь прошагали пару кварталов. На часах еще даже нет восьми, а улицы уже переполнены народом. Как будто мы на карнавале.

Смеюсь про себя от этой мысли. Харпер, которая ведет меня за руку, смотрит вопросительно на меня.

- Да так, ничего, - отвечаю и слегка глажу ее по руке.

- Мы уж почти на месте, - сообщает она, глядя поверх голов идущих впереди нас.

- Таблоид, расскажи мне еще раз, что нам сейчас надо делать?

- Мы идем смотреть на «индейцев».

- Угу, - все более чем понятно, Таблоид. – А причем тут индейцы к Карнавалу?

- Детка, они не настоящие индейцы. Просто переодеты в такие костюмы. В течение долгого времени люди радужной ориентации не допускались на парад. Поэтому они придумали свои традиции. В частности, чествовать коренных американцев во время парада, так как во времена рабства коренные американцы были немногими, кто принимал в свои ряды беглецов или освободившихся рабов и относился к ним как к равным.

- Я этого не знала.

- Угу. Поэтому они одеваются как индейцы, чтобы отдать дань прошлому. У них есть один прикольный момент – никто никогда заранее не знает, где должен начаться парад.

- А почему так?

- Они никогда не заботились о получении разрешения. В Новом Орлеане надо согласовывать все детали – маршрут, сопровождение полиции, время начала и окончания, даже количество музыкальных групп во время парада. Корнями это явление уходит в прошлое, когда у них не было возможности получить разрешение, поэтому они просто начинали идти по улицам всей гурьбой. Эта традиция сохранилась до сегодняшнего дня. И если ты не знаком с местной тусовкой, то не будешь и знать где и когда это начнется. Чтобы их найти нужно определенное везение.

- Я так понимаю, ты все же знаешь кое-кого из участников?

Харпер смеется.

- Нет, но знает папа. На одном из карнавалов они с мамой даже шли во втором ряду. Между прочим, это большая честь.

- А что в этом такого особенного? – здесь действительно совершенно другая культура. Надо бы еще раз проверить мою карту и убедиться, что Новый Орлеан все еще является одним из пятидесяти штатов.

- Люди, которые сопровождают «индейцев» во время парада. Они танцуют, поют, играют на барабанах и тамбуринах всю дорогу. У «индейцев» есть даже песни, написанные специально для парадов. Джелли Ролл Мортон написал одну из них.

Пытаюсь представить маму, играющей на тамбурине. Как-то плохо получается.

- Самое прикольное в параде – это соревнования между разными группами «индейцев», - продолжает рассказывать Харпер. – Два Больших Вождя расхаживают с важным видом друг напротив друга, оценивая костюм соперника, гикают и кричат. Сегодня это все происходит без последствий, но раньше во время таких парадов было много случаев потасовок и насилия. Кое-кто использовал костюмы и праздник в качестве прикрытия для осуществления своих преступлений. В буквальном смысле.

Я тут же начинаю беспокоиться о своем драгоценном племяннике.

- Но с детьми будет все в порядке?

- О да, конечно. Сейчас уже все хорошо и таких безобразий не происходит. Даже более того – некоторые из этих костюмов стоят тысячи долларов. И никто не хочет драться, чтобы порвать их, - она на секунду выпускает мою руку, чтобы поприветствовать своих братьев и их семьи, которые собрались все вместе на обочине дороги. – Кажется, уже начинается.

Мы присоединяемся к остальным членам семьи, обнимаемся и здороваемся. Я очень довольна, когда Кристиан без раздумий бросается ко мне. Поднимаю его повыше, чтобы ему было все видно. Он касается обеими ладошками моих щек, чтобы привлечь мое внимание.

- Тетя Келс!

- Да, Кристиан?

- Я хочу дуб-лун.

Хмурюсь в недоумении.

- Что?

Вместо него отвечает Рене.

- Дублон. Их бросают из второго ряда в толпу, вместе с бусами и медальонами.

- Ну что Харпер, как и договаривались? – спрашивает Роби, передавая Кларка жене.

- Конечно.

- О чем? – спрашиваю я. У меня такое впечатление, что я единственная, кто вообще не в курсе, что сегодня происходит вокруг.

Рене поднимает глаза кверху:

- У этих двоих есть свой извечный спор каждый год. Сюда будут бросать дублоны пяти цветов – серебряный, золотой, красный, зеленый и фиолетовый. Очень сложно собрать весь комплект, если только ты не знаком с кем-нибудь из участников парада. Эти двое соревнуются друг с другом, кто из них соберет весь комплект. Слишком сложно набрать все пять цветов с одного парада, поэтому они стараются найти их в других парадах, которые будут проводиться сегодня в течение дня. Победитель получает пятьсот долларов.

- А кто выиграл в прошлом году?

- Я, - Харпер показывает пальцем на своего брата. – А кто выиграл в позапрошлом году? Хм … я. А до этого …?

- Я! – протестует Роби.

- Не думаю.

- Врушка, - отвечает тот, тыча в нее пальцем.

Я целую Кристиана в лобик:

- Сделаю все возможное, мой сладкий. Может быть, мы даже обгоним твоего папу и тетю Харпер.

- Ага, конечно, - фыркают те в унисон.

О, Таблоид, это твоя тактическая ошибка. Я мило улыбаюсь в ответ и обмениваюсь многозначительными взглядами с Рене. О, да!

Неожиданно вздрагиваю от военного клича и чуть не роняю Кристиана.

Посреди улицы стоит самое странное существо, которое мне только приходилось видеть, одетое в костюм, состоящий из бусинок, стекляшек и перьев. Его головной убор метр высотой и свисает каскадом сзади. На его костюме вышиты бисером изображения буйвола, феникса, лося и других животных. Превалирует красный цвет, с вкраплениями белого, голубого и зеленого. Темно-эбеновая кожа этого человека контрастирует с его костюмом.

- Это и есть Большой Вождь?

Харпер качает головой:

- Нет, это Лазутчик. Он идет впереди парада, выслеживая другие группы «индейцев». Надо очень постараться, чтобы заслужить почетное право быть Лазутчиком. А за ним, - она показывает жестом руки на другого «индейца», только что появившегося на улице, - появляется Знаменосец.

Его костюм столь же ярок как и у Лазутчика, но отличается желтым цветом. Кроме того, Знаменосец несет большое полотнище, украшенное перьями.

- У каждой группы есть свой флаг. Когда Лазутчик находит другую «индейскую» команду, он начинает улюлюкать и пускается в пляс. Знаменосец посылает сигнал Большому Вождю, а после – сообщает Лазутчику о решении Большого Вождя.

- Вау. Так все сложно.

- Да. Но зато весело.

Лазутчик начинает самоуверенно двигаться вперед. Где-то я это уже видела. Так вот откуда у нее эта нахальная походочка. Протягиваю руку вперед и глажу ее пониже спины, получая в ответ шаловливую усмешку.

За этим персонажем следует с песнями второй ряд, разбрасывая вокруг разные безделушки. Мы все стараемся поймать их. Со стороны наверное выглядит смешно – взрослые люди, прыгающие как дети, чтобы словить дешевые пластиковые бусы.

Я вешаю нить из бусинок вокруг шеи Кристиана.

За Лазутчиком на приличном расстоянии следует Знаменосец. А за ними – целая толпа «индейцев». Один из них идет посреди, и его окружают несколько человек.

- Это и есть Большой Вождь?

- Да, это он.

- А зачем ему телохранители?

- Во-первых, положено по статусу. А во-вторых, из-за сигарет. Их костюмы очень легко воспламеняются. Некоторые люди стараются подойти слишком близко. В прошлом в связи с этим было несколько несчастных случаев, - неожиданно Харпер прыгает вправо. – Йес! – шумно ликует она, с восторгом показывая дублон, который только что словила.

- Спасибо, тетя Харпер, - говорит Кристиан, забирая его себе.

Выражение ее лица бесподобно.

Мне нравится Карнавал.

* * *

В середине дня мы уже находимся во Французском квартале, на балконе прекрасного здания, откуда наблюдаем за самым ярким костюмированным соревнованием, которое мне только приходилось видеть. Очень хорошо, что мы не в толпе, потому что у меня начала развиваться самая настоящая клаустрофобия после того как мы потолкались на улице Бурбонов. Конечно, прямо сейчас я вжата в объятия Харпер, пока мы смотрим на это шоу, но в данном случае я совсем не возражаю.

- Посмотри на этого парня! – восклицаю я и показываю рукой. У одного из соревнующихся на голове находится копия Тадж Махала, размером метр на два. – Он же повредит себе шею.

- Ага, думаю так и будет, - соглашается Харпер, прижавшись носом к моей шее.

Как же хорошо быть на людях и в то же время оставаться незаметными для всех, тем более что большая часть публики здесь геи. Я никогда особо не ассоциировала себя с ними, но теперь чувствую определенную связь.

- Когда-то один парень даже привел с собой тигра.

- Ты должно быть шутишь?

- Нет, честное слово, у него был настоящий тигр. И конечно же он выиграл соревнование. Теперь он один из судей.

- Ну еще бы, - показываю на другого участника. – Посмотри-ка на этого.

Один из участников одет как карусель, с пони и шарманкой, играющей рядом.

- Мне нравится вот тот, - Харпер показывает на парня, одетого в костюм архангела, у которого крылья размахом в два метра.

- А что, женщины не участвуют в конкурсе?

Она пожимает плечами.

- Некоторые да, но мужчины всегда выглядят интересней.

- Ну, просто у них нет округлостей, из-за которых стоит волноваться, - Боже, что она подумает обо мне, когда я забеременею и буду размером с дирижабль.

Ее большие ладони скользят по моему животу, и она крепче прижимает меня к себе.

- Но их вид несравним со светящейся от счастья беременной женщиной.

Я накрываю ее руки своими и склоняю голову, чтобы посмотреть на нее.

- Таблоид, ты что, читаешь мои мысли?

Она гладит мой животик, пробираясь большим пальцем внутрь моих джинсов.

- Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя беременной нашим ребенком, любимая. Ты будешь самой красивой женщиной в мире.

Я встаю на носочки и целую ее.

- Думаю, мне стоит пока оставить тебя для себя.

* * *

Мы с шумом вваливаемся в дом, хотя вроде и не пьяны, несмотря на пару бокалов пива, выпитых во Французском квартале. Это больше из-за того, что мы счастливы и ведем себя как дети. Обожаю Новый Орлеан, где я чувствую себя частью этой семьи.

Во время церемонии награждения мы поймали еще несколько бус, которые сейчас висят у нас на шее. Харпер пояснила, что у бус тоже есть своя система оценки. Чем длиннее и тяжелее, тем более ценны. Двое каких-то идиотов даже начали драку из-за очень хорошей нитки бус. Такие люди меня попросту удивляют.

Харпер словила еще восемь дублонов, но только двух цветов. Не хватает еще трех. Интересно, как обстоят дела у Роби.

Лишние дублоны я конфисковала у нее в пользу моего маленького друга Кристиана.

- Ну как прошла церемония награждения? – окликает папа из гостиной. Он читает Уолл Стрит Джорнал и курит сигару. Удивительно, что мама разрешает это ему.

- Это было невероятно. Я никогда не видела таких сложных костюмов. Должно быть, на их изготовление потратили целый год.

Он кивает.

- Так и есть. Харпер, звонил твой брат. Он просил передать тебе «три».

- Черт.

Я хихикаю.

- Милая, все будет хорошо.

- Я хочу выиграть, - протестует она. – Ладно, папа, мы немного поспим перед вечерней прогулкой, - с этими словами Харпер обхватывает меня руками, прижимая поближе к себе.

Сегодня такой чудесный день. Наши объятия и касания помогали мне забыть о боли в некоторых частях тела, о которой я и не подозревала раньше.

- Мы немного утомились после парада. А кое-кто не хотел сегодня рано вставать.

Я слегка толкаю ее локтем в ребро.

- Поэтому мы идем немного вздремнуть.

- Вот как вы это называете теперь? – спрашивает папа, заставляя меня покраснеть. Он переворачивает страницу газеты. – Надо будет спросить вашу маму, не хочет ли она вздремнуть со мной попозже.

- Эээ, папа, это излишняя информация, - стонет Харпер, склонив голову за моей спиной. – Мне понадобится интенсивная терапия, - шепчет она мне на ухо.

Я смеюсь, беру ее за руку, собираясь уйти прежде чем ее отец вгонит ее в краску еще больше.

- Хорошего вам сна, - громко желает он нам вслед.

* * *

- Ох, - вздыхаю я, запрыгивая на кровать, - мне потребуются дни, недели и годы, чтобы избавиться от этой картинки в уме.

Келси отзывается из ванной:

- Возьми себя в руки, Таблоид. Они же любящая пара. И конечно же, они занимаются сексом.

- Келси! Не говори так! – накрываю подушкой голову, стараясь заблокировать эти картинки. – У моих родителей секс был ровно пять раз.

Она смеется надо мной, но мне все равно. Да, вот так.

Кто-то прикасается к моим ботинкам. Отнимаю подушку от лица. Она снимает их, глядя на меня с очень покровительственной усмешкой.

- Что? – рычу я и бросаю в нее подушкой.

Она с легкостью ловит ее и кладет на дальний конец кровати:

- Для человека, у которого было так много секса, как у тебя…

Прерываю ее:

- Келс, но это же родители. Они не занимаются сексом.

- Ну разумеется, солнышко. А как же они стали тогда родителями, а? – она сбрасывает свои туфли и взбирается на кровать рядом со мной, положив голову мне на грудь, прямо над сердцем. Моя рука тут же прикасается к ее шее. Мне так нравится ощущение от ее волос там. – Ты думаешь, наши дети тоже будут так считать?

Дети. Не ребенок. Хм, это что-то новенькое.

- Без сомнения.

- Но мы будем шокировать их так, как это сделал твой отец, верно? – она вытаскивает левой рукой мою футболку из джинсов и начинает гладить по коже.

Очень приятное чувство.

- О да, при каждом удобном случае, - целую ее волосы, все еще сохраняющие аромат яблок и киви. – Ну что, уже поняла, как пользоваться этой штуковиной?

- Что? Ты имеешь в виду тест на овуляцию?

- Ага.

Она смеется, из-за чего мне становится немного щекотно.

- Штуковиной? Господи, Харпер, ты выражаешься прямо как парень. Мне надо запретить тебе так часто зависать с твоими братьями, а то скоро начнешь чесать себя в неподобающих местах.

Я царапаю ее шею и отвечаю со вздохом:

- Ладно. Так ты научилась пользоваться тестом на овуляцию?

- Думаю да. Если правильно понимаю, я сейчас готова.

- Сейчас? – спрашиваю хриплым голосом, прямо как Роби в подростковом возрасте.

- Ну, имеется в виду сегодня или завтра. По словам доктора Соломон, у меня есть окно в один-два дня.

- Значит, нам надо позвонить в клинику, рекомендованную доктором Соломон и назначить на завтра встречу.

Вау! Завтра Келс возможно забеременеет.

Вау.

Дети.

Несколько. Не один. Она хочет детей.

Я конечно понимаю это. Даже не могу себе представить – без шуток – как это быть единственным ребенком в семье. Мне бы очень сильно не хватало моих братьев. Ну может за исключением Люсьена. Но всех остальных так уж точно.

Но сколько детей она имеет в виду? Двоих? Или еще больше? Боже, а что если она хочет пятерых? Что мы с ними будем делать??? Где мы их разместим?

- Эй? Ты где? – доносится до меня голос Келс.

- А?

- Ты витала где-то в облаках. Все в порядке?

Я киваю.

- Все отлично.

Просто был минутный приступ паники. На это лучше не обращать внимания.

- Так что, позвоним в клинику?

- Да, - отвечает она, широко зевая. – После того, как мы проснемся, - с этими словами она прижимается ко мне, обнимая рукой за талию.

Судя по всему, мы-таки действительно сейчас вздремнем. Какая ирония!

* * *

Паб «Бурбон» - самый популярный среди всех гей-баров в Новом Орлеане во время Карнавала. Он расположен на одноименной улице Бурбонов, и придя сюда, мы оказываемся в самой гуще сумасшествия. К счастью, Роби и Харпер здесь не первый раз и очень заботливо опекают нас с Рене, проводя сквозь толпу.

То, что происходит на улице – не поддается никакому описанию. Несмотря на заверения полиции арестовывать за обнаженку в этом году, чтобы заполучить бусы некоторые женщины вытворяют такое, что вогнало бы мою мать в состояние комы при одном только упоминании об этом.

Неужели они не понимают, что можно зайти в любой из магазинов на улице Бурбонов и купить себе бусы без необходимости снимать с себя всю одежду?

Долгое время мы стоим на балконе, бросая бусы тем, кто внизу. Но ни Роби, ни Харпер так и не расстались со своими дублонами. У каждого из них уже по четыре цвета. И обоим не хватает зеленого.

Заметив, что они слишком много пялятся на теток с голой грудью, после короткого совещания мы с Рене предлагаем зайти внутрь бара. Здесь чуть поспокойнее. Хотя и ненамного.

Мы сидим за столиком в углу и пьем пиво. Роби сегодня жжет по полной, рассказывая один анекдот смешнее другого. Я смеюсь прямо до слез. Как здорово, что я не накрасилась перед выходом. Хотя какая разница, все равно никто бы не увидел моего лица за маской.

Вы только представьте себе – я сижу в гей-баре и весело провожу время! Как все меняется со временем. И мне так приятно, что наконец-то я нашла себя и могу наслаждаться жизнью. Конечно немаловажно также и то, что я в маске и нахожусь в городе, где меня никто не знает.

Я обмениваюсь улыбками с Харпер. Боже, как же она красива сегодня! Она конечно всегда красива, но этот черный костюм – самый сексуальный наряд, который я только видела на ней. Она в черном с головы до пят – в черной маске а-ля Зорро, облегающей черной блузке и брюках, и в мотоциклетных сапогах.

Да, сегодня ночью она будет заниматься сексом. Она это знает, я это знаю, и вся толпа вокруг нас это знает.

Но не раньше, чем мы с Рене повеселимся и отомстим за то, чем они занимались на балконе. О, Таблоид, когда ты будешь смотреть, но не сможешь коснуться … иногда лучше вообще не смотреть. Расплата будет жестокой.

Роби приносит нам еще несколько стаканов с выпивкой. Он тоже отлично выглядит. На нем облегающая черная рубаха, подчеркивающая мускулы, джинсы и сапоги. Черную маску он переместил повыше на макушку, чтобы не мешала видеть происходящее вокруг и нести напитки.

Он ставит наш заказ на стол и усаживается на свое место с широкой ухмылкой на лице.

- Чему ты так улыбаешься? – громко спрашиваю его, стараясь быть услышанной сквозь шум бара.

Он показывает на привлекательного блондина в конце заведения.

- Видишь вон того парня?

Киваю в ответ.

- Когда я проходил мимо, он погладил меня по заду.

- Вот развратник! – Рене игриво шлепает своего мужа по руке.

- А что я могу поделать, если нравлюсь всем?

- Не, - потягивает свое пиво Харпер. – Я видела, как заходил тот парень. У него были очки с толстенными линзами, которые он оставил в гардеробе вместе с курткой.

- Вот зараза, - бурчит Роби поверх своего бокала.

Мы снова покатываемся со смеху. С коварным выражением на лице Рене подмигивает мне. Пора начинать наше шоу. Мы действительно плохие девочки. Как хорошо, что мы не живем обе в Новом Орлеане, Харпер с Роби наверное долго не выдержали бы нашу парочку.

Рене прижимается к Харпер и кладет руку на ее широкое плечо. Та разворачивается к ней лицом к лицу.

- Харпер, у меня есть идея, - Рене проводит кончиком ногтя по щеке Харпер, от чего она вздрагивает.

Я фыркаю и слегка толкаю Роби, который снова смотрит на блондина в конце бара, чтобы он тоже повеселился. Ему бы надо быть поосторожнее. Многие парни плохо переносят отказ. И я не думаю, что Рене понравится сегодня ночью одной возвращаться домой.

- Чт… Что? – запинаясь спрашивает Харпер.

- Ну, вы же с Келс очень серьезно подходите к рождению ребенка, а самый лучший способ это сделать – по старинке. Мы можем обменяться партнерами на одну ночь.

- Чего? – Харпер полностью выбита из колеи этим предложением. Она смотрит с испугом на меня своими огромными синими глазами. Я почти чувствую себя неловко. Почти. И тут перед моими глазами возникает картинка, как она бросала с балкона нитку бус симпатичной девчонке топлесс. Ну я ж и говорю – почти.

- Пусть Роби и Келс немного позабавятся, - она проводит ногтем по шее Харпер. – А мы с тобой позабавимся еще больше.

- Что? Я не думаю… - Харпер пристально смотрит на меня, умоляя взглядом спасти ее. Я усмехаюсь и прижимаюсь к Роби, который решил подыграть и поэтому обнимает меня рукой.

- Ну, что скажешь на это, Харпер? – Рене вопросительно изгибает брови с коварной усмешкой.

- Скажу, чтобы вы трое шли к черту, - рычит Харпер, понимая, что ее разыгрывают.

Я поднимаюсь со своего места и пересаживаюсь к ней, беру ее лицо в ладони и нежно целую.

- Хорошая девочка. Я люблю тебя.

- Не начинай, - бурчит она снова.

- Угу, - слегка провожу языком по ее губам. Этого приглашения ей достаточно, чтобы впиться в меня долгим глубоким поцелуем. Когда мы отстраняемся, я подмигиваю ей. – Вот видишь, я тоже ничего. А если ты будешь себя вести хорошо…, - шепчу ей на ухо о том, где мой язычок пройдется позже. Харпер стонет.

Неожиданно Рене оживляется, слегка склонив голову и прислушиваясь к музыке.

- Ну что, любовничек, пойдем потанцуем, - предлагает своему мужу.

Роби хмурится:

- Даже не знаю, детка, - он берет свой бокал с пивом, как будто оно может исчезнуть, если он пойдет танцевать. Ох уж эти мужчины.

Я касаюсь руки Харпер, приглашая ее потанцевать и показать своему брату, как нужно себя вести.

- Я составлю Роби компанию, - заявляет она, тем самым лишая себя возможности завоевать титул «Лесбиянки года».

- Ладно, мы тоже так будем себя вести, - говорит Рене, берет меня за руку и уводит из-за стола. – Кажется, они ничему не научились? – шепчет она.

- Судя по всему, нет. Очень жаль.

Когда мы идем на танцпол, я оборачиваюсь. Харпер и Роби развернули свои стулья так, чтобы видеть нас. Они оба свиньи – сами не танцуют, а хотят смотреть на нас.

Ладно, сейчас мы вам устроим шоу.

Мы заходим на танцпол, и я спрашиваю Рене, прижавшись к ней:

- Ну что, посмотрим, как долго они смогут продержаться без нас.

Она смеется и начинает двигаться в ритме песни Сантаны «Нежная»:

- Давай их вначале немного помучаем. Иначе это будет слишком простой задачей.

- Точно.

Шоу началось.

Мы намеренно развернулись так, чтобы нас было видно из-за стола. Рене обняла меня сзади, положив руки на мои бедра. Она так близко прижалась ко мне, что я чувствую жар ее тела, когда мы начинаем синхронно двигаться в ритме музыки.

Первые куплеты песни очень подходят по описанию к тому, что мы намереваемся сделать с этими двумя.

В твоих глазах горит полуденное солнце Как нежный зверь под лавою огня

Оба Кингсли смотрят с изумлением, хотя и стараются делать вид, что их не волнует происходящее. Они сидят за столом, скрестив руки и вытянув ноги, и выглядят как близнецы.

Войди в мой мир и ты узнаешь, Что я живу лишь только для тебя

Роби первый не выдерживает, делая большой глоток пива из своего бокала при виде того, как левая рука Рене скользит по моей талии и останавливается прямо под моей правой грудью, еще теснее прижимая меня к себе.

Черт, она хороша.

И если скажешь мне, что жизнь тебе не мила Я душу положу, чтоб вознести тебя Чтоб снова счастьем лик твой озарился Ведь ты как свет прекрасна и нежна

Мы продолжаем покачиваться в такт музыке, и ее рука начинает двигаться кругами по моему животу. Еще немного – и она может опуститься пониже, но постоянно замирает в последний момент.

Оооо … Харпер дергается и подтягивает ноги. Похоже, ей тоже хочется выпить.

- Посмотри на Харпер, - шепчет Рене. – Какая она смешная. Я никогда ее такой не видела раньше.

Приятно слышать. Я беру вторую руку Рене и прижимаю к себе. Теперь наши тела сплетены воедино и синхронно движутся в ритме латиноамериканской музыки.

Рене медленно поглаживает меня и прижимается носом к моему уху, из-за чего Таблоид лихорадочно хватается за свой бокал и чуть не опрокидывает его. Но она все еще не здесь.

Мы пока не выполнили свою задачу.

- Надо действовать поактивнее, - предлагаю я, разворачиваясь лицом к моей партнерше по танцу. Мы смотрим друг на друга с самыми соблазнительными улыбками. Если честно, у нас здорово получается. Должна признать, я уже слегка возбуждена. Рене – красивая женщина, и как правило я так обнимаюсь только с теми, кого очень хочу.

Давай же, Таблоид. Иди сюда, дабы мне не понадобился холодный душ, чтобы оторваться от жены твоего брата.

Рене разворачивает нас так, чтобы видеть стол. Ее рука скользит по моей спине, вызывая очень приятные мурашки в теле, и останавливается на шее, заставляя склонить голову на ее плечо.

О, черт! Могу только себе представить, как сейчас себя чувствуют Харпер и Роби, глядя на то, как она лижет мою шею. Я же знаю, что чувствую сама.

Это наверное все-таки была не очень здравая идея.

- Отсюда видно, что они оба вспотели, - шепчет она.

- Хорошо, - отвечаю хриплым голосом. А я вся взмокла здесь.

Она отклоняется немного назад и улыбается мне.

- Ты в порядке? – забавно, но на Рене, кажется, все это не подействовало. Я даже не знаю, чувствовать ли себя уязвленной или наоборот вздохнуть с облегчением.

- У них больше выдержки, чем мы ожидали, - говорю в ответ. Это был такой хороший план, но он не только не сработал, но еще и аукнулся мне.

Она смеется:

- Кингсли упрямые, но не слепые, - с этими словами Рене расстегивает свою блузку, чтобы обнажить светло-серебристый топ, якобы потому что ей стало жарко.

Роби опускает голову. Харпер облизывает губы и делает еще один глоток пива. А затем направляется к нам.

- Кажется, у нас получилось, - шепчу я, поглядывая через плечо. Закрываю глаза и жду своего избавления.

- Эй, вы обе, это уже слишком, - бормочет Харпер, разлучая нас и передавая Рене в объятия своего брата.

Я открываю глаза – во взгляде Таблоида читается явное возбуждение. Она делает глубокие вдохи-выдохи, сжимая и разжимая кулаки. Должно быть, ее сердце готово выпрыгнуть из тела.

Быстрая танцевальная музыка сменяется песней Кристины Агилеры «Джин из бутылки».

Я чувствую себя, словно была накрепко заперта На целый век одиноких ночей, В ожидании, пока кто-нибудь … освободит меня.

Харпер коварно улыбается. Кажется, у меня будут большие проблемы. Одно хорошо - мне нравится, когда у меня возникают проблемы такого рода с ее стороны.

- Ну что – ты повеселилась, Крошка Ру? – спрашивает она. – Получила то, что хотела?

Киваю в ответ, прикусив нижнюю губу.

- А теперь, когда я здесь, мы будем танцевать так, как я захочу.

Ты облизываешь свои губы, Посылаешь мне воздушные поцелуи, Но это не значит, что я все так оставлю, Детка... Мое тело говорит "да", Но сердце говорит "нет".

Она берет меня за руку и притягивает к себе. Крепко сжимая мои бедра, она начинает свою медленную атаку против меня. Наши взгляды пересекаются, и я читаю в ее глазах все, что у нее на уме.

А в уме у нее проносится одна сладострастная мысль за другой.

И я всем сердцем одобряю каждую из них.

Я чувствую дрожь в ее теле через ткань рубашки и провожу руками вдоль ее бицепсов, восхищаясь ее силой. Я прижимаюсь к ее телу и как кошка изгибаю спину, еле сдерживая урчание.

Я - джин из лампы, Потри ее хорошенько. Если хочешь быть со мной, Ты должен кое-что сделать.

Рука Харпер перемещается на мою спину и проскальзывает под блузку. Она не просто теплая, она горячая. Очень горячая. Этот жар передается моему телу, концентрируясь в области между ног, которые готовы подкоситься и предать меня в любую секунду. Она улыбается мне и медленно качает головой, просовывая бедро между моими ногами.

О, Боже!

Если хочешь быть со мной, Удиви меня, порази меня, И если мне понравится, Я могу исполнить все твои желания.

Под натиском бушующих гормонов я превратилась из соблазнительницы в соблазняемую. Пока наши тела движутся в потоке музыки, ее руки ласкают каждую клеточку моего тела. Она не убирает свое бедро и не дает мне сдвинуться с него. Каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, она возвращает меня на место и увеличивает давление внизу живота.

У меня возникает мысль, что впервые я занимаюсь сексом на глазах у публики.

Карнавал – это по-настоящему измененное состояние сознания.

И если она продолжит в том же духе, я кончу прямо здесь. И она это знает. Выражение ее лица ясно дает понять, что именно это она и собирается со мною сотворить. Я слишком беспомощна, чтобы воспрепятствовать этому, даже если бы и хотела. Но не думаю, что на самом деле хочу. Мое тело просто должно быть сейчас соединено с ее телом воедино любым возможным способом.

Я - джин из лампы, детка. Потри ее хорошенько, милый. Я - джин из лампы. Освободи же меня.

Ее рука пробирается мне под блузку спереди и долго ласкает мою грудь, слегка пощипывая сосок. Затем движется вверх к шее, обхватывает ее и прижимает к себе. Харпер склоняет голову, расположив губы на моей шее. Ее дыхание горячо. Ее язык, теплый и шелковистый, ее зубы и губы мягко покусывают мою шею. Мы все еще движемся в ритме музыки, но я почти ничего не слышу из-за оглушающего стука своего сердца.

Музыка замолкает, Свет приглушен, Последний танец И затем снова Ждать кого-то, Кому я нужна.

Теперь ее рот находится возле моего уха. Она начинает мне что-то шептать. Я еле сдерживаю стон, но не знаю, услышала ли она его. О, Боже! Она нашептывает мне то же, что обычно во время занятий любовью, то, что меня приводит к оргазму каждый раз, и она знает об этом.

Я чувствую, как мое тело начинает охватывать дрожь.

Гормоны несутся со скоростью света, Но это не значит, что сегодня что-то случится. Детка... Мое тело говорит "да", Но сердце говорит "нет".

Мне приходится закрыть глаза. Просто чувствовать и дать случится тому, что сейчас произойдет. Нет возврата назад. Я полностью ощущаю ее – то, как она держит меня, касается меня, обнимает меня. Ласкает своими руками, словами, своей любовью.

Мы движемся в совершенной гармонии друг с другом и с затихающей музыкой. Я уже больше не слышу самой мелодии. Я только слышу ее, манящую и предлагающую мне освобождение. Дающую мне все, чего я так жажду.

Закусив губу и крепко держась за нее, я кончаю. Желая этого сама. Очень желая. По телу проходит небольшая дрожь, и мое удовлетворенное тело падает на нее. Она придерживает меня, не давая упасть на пол, пока я прихожу в себя, и шепчет, что она любит меня.

Делая глубокий вдох, я наконец смотрю вверх. Терпеть не могу эту самодовольную усмешку. Но, Боже, как же я люблю женщину, которой она принадлежит!

Если хочешь быть со мной, Ты должен кое-что сделать. Я - джин из лампы, Потри ее хорошенько.

* * *

Я не знаю, куда деть свои руки – спрятать в карманы, или же наоборот вынуть их оттуда, или заложить за спину? Господи, ну почему все так сложно? В конце концов я решаю выставить большие пальцы из карманов джинсов. Вот так. Так будет лучше.

Бросаю взгляд на Келс. Хорошо хоть она тоже нервничает. У нее слегка подергивается правое колено, и она почесывает шею.

- Мисс Стентон? - улыбается медсестра и переводит взгляд с одной из нас на другую. – Вы обе готовы?

- Конечно, - встает Келс и протягивает мне руку. Кое-что мне придется сегодня сделать собственноручно. Я крепко хватаю ее за руку, и мы идем в смотровую.

Медсестра следует за нами, закрывая дверь позади нас. Ух, это комната, где … о, Боже. Что я здесь делаю? Мне сейчас станет плохо.

- Итак, Келси. Снимите всю одежду ниже пояса. Ложитесь на кушетку поудобнее.

Келси послушно выполняет все сказанное. Она успокаивающе улыбается мне и снимает туфли. Медсестра накрывает кушетку голубой прозрачной тканью.

Я смотрю на металлические поручни кушетки, просто чтобы отвлечь свое сознание от всего происходящего вокруг. Даже не знаю, почему я так нервничаю и смущена всем этим. Мне самой приходится каждый год посещать подобное место для профилактического осмотра. А уж Келс я видела обнаженной много раз.

Поскольку не могу больше держать руку Келс, я сжимаю свои руки сзади и склоняюсь, чтобы лучше рассмотреть столик. На нем лежит длинная гибкая трубка, шприц со спермой, пара перчаток и нечто похожее на щипцы для барбекю. Мне даже не хочется думать, что это за штука.

По слухам все мужчины Кингсли делали своих жен беременными с первой попытки. По крайней мере, они все хвастались этим. Будем надеяться, что мы поддержим эту традицию.

Я в курсе, что у нас не очень большие шансы на то, что Келс забеременеет с первого раза или даже с четвертого раза, но я все же надеюсь. На этот раз я буду наблюдать за процессом, чтобы набраться опыта. Чтобы мы обе чувствовали, что делаем попытку зачать ребенка. Ну и чтобы Келси ощущала, что мы вместе движемся к исполнению ее желания.

Я безумно боюсь. Даже зная, что эта процедура безопасна, тем не менее я очень волнуюсь. А с другой стороны прихожу в ужас оттого, что у нас сегодня может все получиться. И что я тогда буду делать? И что мне делать, если у нас не получится? Мне также не хотелось бы видеть разочарование на лице моей Крошки Ру.

Из раздумий меня выводит то, что Келс дергает сзади за мою рубашку. Она сидит на кушетке, с зафиксированными ногами, и накрыта голубой прозрачной тканью:

- Таблоид, если ты передумала, самое время сказать об этом.

Передумала? Нет! Я хочу семью. С Келс - единственной женщиной, которую я когда-либо хотела.

- Детка, нет! – ставлю стул и сажусь рядом с ней. Кладу правую руку на ее голову, а левую – на живот, поглаживая круговыми движениями. – Я здесь с тобой, чтобы сделать это. Мы будем делать ребенка, - смеюсь и целую ее в висок. – Точнее, ты будешь делать ребенка, а я предложу тебе свою помощь, - как бы мне хотелось, чтобы у нас все получилось.

Она накрывает мою руку, лежащую на ее животе:

- Мы делаем ребенка, Харпер. Во всех смыслах этого слова.

Киваю, прикрывая глаза. Она притягивает меня к себе, и мы нежно целуемся.

- Может, мне заглянуть попозже? – прерывает нас голос доктора.

Я выпрямляюсь, стирая со своих губ помаду Келс.

- О, нет, док, мы уже закончили, - подмигиваю Келс, и меня награждают в ответ улыбкой. – По крайней мере, на данный момент.

Доктора Стерн нам очень рекомендовала доктор Соломон. Она является представителем Института по лечению бесплодия в Новом Орлеане. Мы решили, что будет удобнее быть под наблюдением здесь, где мы получили образцы спермы. Кроме того, в Новом Орлеане никто не интересуется тем, кто мы и чем занимаемся. В то время как в Нью-Йорке нас могли бы увидеть разные нежелательные личности.

Мы разговаривали несколько раз с доктором Стерн по телефону. Мне этого хватило, чтобы вздохнуть с облегчением, узнав, что она замужем и что у нее есть дети. А Келс убедилась, что та обладает достаточной квалификацией. Мне нравятся обе наши докторши. Они обе очень подходят нам и очень поддерживают наше решение.

Доктор занимает свое место у кушетки и натягивает перчатки:

- Ну что, мы готовы зачинать ребенка?

- Да, мы готовы сделать первый выстрел, - шутит Келс, подмигивая мне. Я закатываю глаза вверх от этой плохой шутки.

- Так, посмотрим, что тут у нас, - несколько минут доктор аккуратно надавливает и тыкает у нее. – Келс, у вас ярко выраженная овуляция.

- Фух, я надеялась, что правильно поняла результаты теста.

Доктор кивает:

- Первые разы сложно разобраться.

- А как вы это узнаете, док? Вы же не можете там видеть маленькие плавающие яйцеклетки, верно? – спрашиваю я из любопытства.

Кивком головы она подзывает меня к себе. Миниатюрным фонариком она подсвечивает шейку матки Келс:

- Видите вон там тонкое отслоение? Это признак овуляции. Оно означает, что перегородка у шейки матки истончилась и что у спермы появился хороший шанс проникнуть внутрь и оплодотворить яйцеклетку.

Я киваю, в восхищении от этого тура по Келси в стиле телеканала «Дискавери», так как обычно я исследую ее в стиле канала «Плейбой».

- Теперь я собираюсь вставить вот эту трубку в шейку матки и продвинуть ее как можно ближе к фаллопиевым трубам. К счастью, шейка матки у Келс расположена очень удобно и нам не придется протискивать трубку дальше.

- Правда? Вам иногда приходится проделывать это?

Доктор показывает на металлические щипцы на столике:

- В таком случае я использую их. У некоторых женщин шейка матки сдвигается во время овуляции и нам приходится возвращать ее на место.

Смотрю на Келс, у которой от этой информации расширились ее зеленые глаза:

- Тебе повезло, детка.

- Ладно, Келси, - успокаивающе говорит доктор Стерн. – Сейчас я собираюсь вставить трубку. Я бы хотела, чтобы вы расслабились, сделали глубокий вдох и медленно выдохнули. Вы можете почувствовать легкий дискомфорт, но не очень сильный, обещаю вам. Вы готовы? – Доктор готовит трубку и когда Келси делает глубокий вдох, вставляет ее.

Я обхожу кушетку, чтобы предложить свою руку Келс, и она хватается за нее как утопающий за соломинку. Я подношу ее руку к губам и целую:

- Ты умница, детка.

Она с благодарностью улыбается мне.

Доктор Стерн достает шприц со спермой и вставляет его в свободный конец трубки:

- Харпер, вы готовы?

- Кто, я? Да, я готова. Если могу чем-нибудь помочь.

- Вообще-то можете. Хотите нажать на поршень?

Келс немедленно отпускает мои руки:

- Конечно, хочет. Мы сделаем этого ребенка вместе, - она слегка толкает меня. – Давай же, Харпер.

Я потираю руки, чтобы согреть их. Зачем я это делаю? Я же не буду касаться Келс, а на шприц это никак не повлияет. Смотрю на небольшое количество жидкости в шприце:

- Это оно и есть? И это все?

Доктор Стерн кивает:

- В половине кубического сантиметра содержится в среднем от двадцати пяти до тридцати миллионов сперматозоидов. В этом – свыше сорока восьми миллионов. Вы подобрали хороших доноров, - делает она комплимент.

Я не скажу об этом своим братьям. Не хватало еще и без того раздувать их эго. Меня так и подмывает спросить, не включила ли она еще и долю Люсьена на этот раз, но сейчас не самый удачный момент. Я уверена, что она сделала так, как я и попросила.

Доктор Стерн вручает мне трубку со шприцом. Я бережно держу ее, чтобы ничего не повредить. Поднимаю голову и встречаясь взглядом с Келс, стараюсь передать ей все, что я чувствую, через свою улыбку. Очень осторожно я нажимаю на поршень, чтобы впрыснуть в нее сперму, желая удачи шустрым малышам.

Не отводя от Келс взгляда, я передаю оборудование обратно доктору Стерн и возвращаюсь к Келс. Боже, я знаю, что большинство детей не делается таким образом, но прямо сейчас я испытываю очень много эмоций. Похожее чувство возникает у меня во время занятий любовью с ней. Я никогда не чувствовала нашу с ней связь так сильно, как в этот момент. Я хочу ей об этом сказать, но у меня в горле стоит ком.

- Я люблю тебя, - нежно говорит Келс.

- Я тоже люблю тебя, - склоняюсь и осторожно целую ее животик. Господи, пусть у нас все получится. – Очень люблю тебя.

Она нежно смеется, накрывая руками мои волосы.

- Мы уже закончили, Келси. Рекомендую вам полежать полчаса, а потом можете одеваться. Когда придете домой, полежите еще несколько часов. Завтра вы можете ощутить небольшие спазмы, и у вас могут выступить покраснения. Это нормально и не стоит беспокоиться.

- Большое вам спасибо, доктор Стерн!

Я поворачиваю голову так, чтобы слушать, что у нее происходит в животе и смотреть на нее. Мне не хочется двигаться. Надеюсь, что Келс удобно.

Доктор Стерн опускает фиксаторы, и теперь Келс может нормально лежать на кушетке.

- Пожалуйста. Желаю вам обеим удачи. Сообщите нам о самочувствии, ладно?

- Обязательно, - соглашается Келс, пропуская через пальцы мои волосы.

Боже, как же хорошо быть дома.

* * *

- Две будет достаточно, Таблоид, - вытаскиваю третью подушку из-под себя и бросаю через кровать. – И кстати, доктор не говорила, что они нам понадобятся. Мне всего лишь сказали полежать.

- Ну, гравитация может помочь, - бормочет она.

- Не думаю, Харпер. Женское тело и без этого создано так, чтобы задерживать в себе эту жидкость, - Она пытается подложить под меня еще одну подушку. – Эй! Если ты продолжишь в том же духе, мне придется лежать на голове.

- Неплохая идея, Келс, - она берет меня за лодыжки и начинает приподнимать.

- Перестань! Я тебе не круасан с джемом, - слегка пинаю ее, стараясь высвободиться.

- Точно, - хихикает она. – Я не буду вспоминать о той ночи, когда чуть не разломила тебя.

- Только в твоих мечтах, Таблоид. А теперь иди сюда и ложись рядом, - поглаживаю место на кровати.

Она делает так, как я прошу. Плюхаясь рядом, голову кладет на одну руку, а второй выводит круги по моему животу.

- Ты рада, что мы прошли через это? – даже не знаю, зачем я спрашиваю ее. Уже все равно поздно о чем-то сожалеть.

- А то! У нас будет свой маленький Кингсли.

- Хотела бы напомнить тебе, что он или она будет также наполовину Стентон.

Харпер наклоняется ко мне и целует, а затем отстраняется, чтобы погладить меня по лицу:

- Любимая, это же самое главное.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод шестой. Расплата

- Плати ему, - скрещиваю руки на груди и топаю ногой. Харпер смотрит на меня, фыркает, пытаясь на ходу придумать, что сказать в ответ.

- И не собираюсь.

- У тебя нет выбора – он собрал все пять дублонов и выиграл.

- Так ему же помогали! Я не буду платить, - она копирует мою позу, скрестив руки на груди.

Я вздыхаю.

- Ну конечно же ему помогали, Таблоид! Ему же только три года! А теперь плати ему.

Она с возмущением выдыхает. Затем достает пачку денег, отсчитывает двести пятьдесят долларов и вручает Рене.

- Большое тебе спасибо, дорогая сестра, - мило благодарит Рене и засовывает деньги в карман джинсов. – Мы сразу же положим эти деньги на его сберегательный счет.

- Ну конечно, - ворчит Харпер, плюхаясь в кресло. – Так нечестно, - заявляет она с недовольной гримасой, пока я усаживаюсь к ней на колени. Несмотря на сердитость, ее руки тут же обхватывают мои бедра.

- Всегда будет еще один шанс в следующем году, - пытаюсь излечить ее уязвленное самолюбие, нежно целуя ее.

- В следующем году Кристиан не будет играть с нами, - бормочет Роби, также передавая двести пятьдесят долларов Рене. – Мне бы хотелось знать, кто из вас двоих, - он переводит взгляд со своей жены на меня, - дал ему зеленый?

- Мы не скажем, - отвечает Рене, усаживаясь к Роби на колени, прямо как я к Харпер.

- Харпер, они обе сговорились против нас, - бормочет Роби.

- Ага, - улыбается та, обнимая меня за талию и проводя рукой по моему животу. С того момента как мы вернулись из клиники в среду Харпер не упускает ни малейшей возможности это сделать. – Правда здорово?

- Надеюсь, что если нам и суждено быть когда-либо обманутыми, то только ими, - соглашается он, целуя Рене.

- Вам и правда надо так скоро возвращаться в Нью-Йорк? – спрашивает Рене. Она протягивает руку к маленькому столику на веранде, берет свой стакан с холодным чаем, затем отпивает глоточек и предлагает Роби.

- Да. Мы уезжаем в субботу после обеда. На работу выходим в понедельник утром, но нам еще надо расставить всю мебель в квартире, - с легким вздохом сообщает Харпер. – Там начнется наша настоящая жизнь.

Я не очень уверена по поводу последнего утверждения. Именно здесь для меня началась настоящая жизнь, и мне она нравится. Не поймите меня превратно, возвращение в Нью-Йорк означает по-настоящему вернуться к работе, и я этому тоже очень рада. Но здесь мой дом. И я терпеть не могу уезжать из дома.

* * *

Только я собираюсь насладиться вкусом еще одного кусочка пирога из топинамбура, как в кухню заходит мама. Я замираю на полпути под ее неодобрительным взглядом и медленно кладу вилку.

- Мам, привет!

- Нечего тут мне «приветать», когда воруешь еду в моей кухне посреди ночи, - она берет мою вилку и откусывает кусочек пирога. – Почему это ты тут трапезничаешь, когда твоя девушка ждет тебя наверху в кровати? Или вы поссорились, сердце мое?

- Да нет. Я просто проголодалась.

- Наработала аппетит?

Я краснею.

- Мама! Перестань! – отодвигаю от себя тарелку. – Вы с папой хотите свести меня с ума на долгие годы.

- Извини, - отвечает она с ноткой юмора в голосе. Затем целует мои волосы и садится рядом за стол. – Так здорово, что вы обе дома.

Она произносит это таким тоном, как будто мы проводили ночной девичник.

- Дома всегда хорошо. Ты же знаешь это.

- Знаю, - она откусывает еще один кусочек от моей порции пирога и отпивает глоточек моего кофе. – Ну и что ты стараешься скрыть от своей мамы на этот раз?

Моего самообладания едва хватает, чтобы не выдать себя. Я встаю из-за стола, чтобы налить ей кофе, как она любит.

- Мама, я не знаю, что ты имеешь в виду.

Она фыркает с негодованием:

- Не вздумай врать своей маме. А теперь расскажи мне, что ты скрываешь от меня. Ты же знаешь, я все равно это узнаю.

- Ничего. Абсолютно ничего.

Мама начинает читать «Отче наш» на французском. Я знаю, что она очень сердита.

Ладно. Лучшая ложь всегда содержит толику правды.

- Мы с Люсьеном поссорились во время игры в покер.

Она прекращает чтение молитвы:

- И что он натворил?

Она все еще негодует из-за того пари, которое он заключил с мальчиками. Это было очень глупо с его стороны. Мама давно хотела, чтобы я наконец остепенилась и встретила хорошую девушку, - еще с тех пор, как она стала членом комитета по однополым бракам. И что он только себе думал, когда это замышлял – что она промолчит, когда узнает? Но все же он мой брат, и я не хочу рассказывать ей про Рейчел.

- Ничего нового. Все то же самое.

- Мне надо снова положить его на колено, чтобы отшлепать, как я делала, когда он был маленьким. У меня все еще сохранилась та ложка, - она кивает в сторону деревянной ложки, которой мы все боялись. Мои родители, несмотря на всю свою либеральность, тем не менее применяли к нам телесное наказание. Конечно, ведь нас было целых пять человек, и я не могу сильно винить их за это. Ложка при этом была самым страшным наказанием для нас.

- Нет, не стоит. Мы уладили наш конфликт.

- Скажи мне, если надо будет переговорить с папой. Даже не знаю, что творится с Люсьеном. Он всегда отличался от всех вас, - она качает головой и отпивает еще один глоток. – У вас четверых всегда присутствовал здравый смысл, чувство юмора, а вот Люк всегда был…

Пожимаю плечами.

- Я знаю, мама, но уже все хорошо, - упс, я не хотела, чтобы мама так распереживалась из-за моего брата. – Не волнуйся. Все хорошо. Я люблю Люсьена. Просто иногда мне бы хотелось, чтобы он знал, когда стоит прикусить язык.

Она обнимает меня, и нежно гладит.

- Вот видишь – всегда лучше, когда ты рассказываешь маме, что у тебя на уме.

Ох, мама, если бы ты только знала правду!

* * *

Понедельник, 8.00. Я сижу в офисе в качестве старшего продюсера передачи «Взгляд». Это уже не первый ознакомительный визит на телестудию, который мы совершили перед Карнавалом, а настоящий рабочий день. И что же я вижу на своем столе? Записку от босса, на которой четко и недвусмысленно, как раз в его духе, написано следующее – «зайдите ко мне, как только придете на рабочее место».

В 8.03 я стучу в его дверь.

- Кингсли, присаживайся, - указывает он на стул перед своим столом, не прекращая разговор по телефону и что-то выстукивая по клавиатуре. В таком же отрывистом тоне он наверняка ведет не только рабочие совещания, но и личные разговоры. Усаживаясь, я отмечаю про себя, что мой стул значительно ниже, чем его. Очень смешно. Мне нравится этот парень.

Пока у меня есть небольшая передышка, оглядываю его офис. Вокруг навалено множество газетных вырезок, папок и видеокассет. У этого человека ум похож на стальной капкан, а офис может вызывать зависть у целого поколения новичков в медиабизнесе. Отдав последние краткие распоряжения, он вешает трубку.

- Ладно, Кингсли. Давай кое-что обсудим между собой. Насколько я знаю, ты здесь по двум причинам. Первая – тебе повезло, что кто-то из идиотов-директоров впечатлился, увидев по тв, как ты рисковала своей жизнью, что мог сделать только человек с суицидальными склонностями величиной с Тихий океан.

Думаю, это самое длинное предложение, которое он произнес за всю свою жизнь.

Затем он продолжает:

- Этот идиотский поступок позволил тебе уйти из мира желтых новостей и придать себе налет респектабельности благодаря переходу в KNBC. Если конечно можно назвать респектабельной работу на филиал NBC.

Я скрываю улыбку. Кажется, у босса есть чувство юмора. Небольшое, правда, но есть.

- И вторая – твоя любовница сейчас боится выходить на улицу без тебя, хотя некоторое время назад в Лос-Анджелесе она очень успешно обходилась без тебя.

- Я бы не советовала… - делаю попытку возразить, но он опережает меня.

- Поэтому имей в виду, Кингсли – этот репортаж будет проверкой – для тебя и твоей девушки. А мы посмотрим, сможете ли вы обе справиться с такой задачей. Или же мы просто выбросили на ветер три миллиона долларов за вас обеих.

- Вы не выбросили, - возражаю я.

Он машет рукой:

- Вот и посмотрим. Этот случай намного сложнее. Парня обвинили в изнасиловании и убийстве девушки. Его должны казнить в этом году. И конечно же он заявляет, что невиновен. С того момента, как мы снова ввели смертную казнь, девяносто девять человек были объявлены невиновными перед приведением приговора к исполнению. Я хочу знать, не будет ли он сотым? Или же он просто больной ублюдок, как тот, который держал в заложниках твою девушку.

Келс больше чем просто моя девушка, приятель. Она прекрасный репортер и она сделает отличный сюжет, в этом уж можешь быть уверен.

- Ну что, вы сможете сделать такой репортаж, который бы объективно представил этот случай? Она сможет? В противном случае я назначу вас обеих на освещение президентской кампании. В частности – кандидата от республиканской партии. А после этого буду отправлять вас на каждое дерьмовое задание в течение года и сделаю все возможное, чтобы ваши контракты не были продлены.

Все четко расставлено по своим местам.

- А, да, и продолжайте заниматься репортажем по культам. Может быть интересным с точки зрения контркультуры.

После этих слов он оборачивается к своему компьютеру и продолжает что-то быстро печатать. Это явный знак, что разговор окончен. Я чувствую себя как в пятом классе, когда сестра Игнациус вызвала меня в свой кабинет и сообщила, что я должна быть достойной своих братьев, которые учились здесь ранее. Она дала понять, что считает меня полной тупицей. Позже я доказала, как она была не права, когда закончила с лучшими оценками в своем классе. И на этот раз я докажу, что Ленгстон ошибается на мой счет. Я лучшая из всех тех, кто когда-либо входил в его кабинет. И он узнает это.

А теперь мне надо будет сообщить эту новость Келс. И как мне только это сделать?

* * *

Пока я медленно бреду в свой офис, Келс легкой походкой скользит по холлу. В буквальном смысле. У нее на руках куча пиджаков, готовых в любой момент выскользнуть из рук.

Я смотрю на нее в изумлении, затем перехватываю пару пиджаков, чтобы они не упали на пол. Она с благодарностью улыбается, явно ожидая, что я понесу их вместо нее. Это должно означать, что у нас постоянные отношения.

Но вместо этого я приподнимаю ее подбородок, которым она придерживает одежду, кладу почти выпавшие пиджаки наверх, и снова опускаю ее голову. Заметив, что мы одни в холле, легонько целую ее в носик.

- Когда ты перестанешь изображать из себя работницу из квартала бутиков, загляни ко мне. Нам надо поговорить.

- Ладно, - тихо отвечает она. – А я думала, что изображаю из себя члена общества анонимных шопоголиков, - в ее глазах изумление. Шоппинг всегда приводил мою девочку в приподнятое состояние. Мне стоит запечатлеть этот взгляд в своей памяти. Боюсь, что в последний раз.

Жизнь иногда бывает чертовски несправедливой.

Захожу в свой офис и сажусь за стол. Смотрю на мониторы, пытаясь понять, что сейчас показывают в утренних новостях, но мне это не удается. Мысленно вспоминаю основные моменты, связанные с моими профессиональными достижениями:

- мне двадцать пять;

- меня номинировали на премию «Пибоди», самую престижную награду в медийном бизнесе;

- у меня подписан контракт на огромную сумму на должность старшего продюсера в самой высокорейтинговой передаче, которая только может быть на ТВ;

- очень быстрый карьерный старт;

- исполнительный продюсер, который готов вышвырнуть меня, если я не справлюсь;

- кошмарный репортаж, который будет испытанием для моей любимой и для меня;

- если мы не сделаем его, можем попрощаться с дальнейшей карьерой;

- мне надо сообщить ей эту новость;

- и как прикажете это сделать?!

Открывается дверь и появляется слегка взъерошенная Келс, выводя меня из раздумий.

- Эй, солнышко, что случилось?

- Только что вернулась со встречи с боссом. Мы получили наше первое большое задание.

- Правда? Это здорово! – ее глаза блестят от возбуждения. Она чуть не скачет от радости по офису и наконец усаживается на краешек моего стола. – И какой репортаж мы будем готовить на этот раз?

- Ну, сейчас у нас в работе будет два репортажа. Про первый ты знаешь. Он одобрил нашу идею про культы как индикаторы настроений в нашем обществе.

Боже, какая же я трусливая!

- Прекрасно! Я прямо сейчас начну входить в курс дела. Хочу провести исследования по культу ведьм и альтернативным религиям.

- Звучит неплохо, - ладно, Кингсли, соберись с духом и действуй. Пора доказать, что ты стоишь те семьсот пятьдесят тысяч долларов, которые тебе причитаются согласно контракту. – А я поеду в Огайо, чтобы собрать материал для второго сюжета.

- Когда мы уезжаем? – тут же спрашивает она.

- Не мы, а я, любимая. Мне бы хотелось, чтобы ты осталась здесь и продолжила свои исследования. А я постараюсь узнать побольше по второму сюжету, посмотреть, что там есть интересного, - мои глаза устремлены на ручку, которой я вожу по столу, всеми силами стараясь не смотреть на нее.

- Так, Таблоид, - ее рука опускается на мое плечо. – Что там за второй репортаж, и почему ты так расстроена из-за него?

Глубоко вздохнув, я начинаю разглядывать текстуру моего стола. Черт. Я труслива как заяц. А ну-ка выше нос, Кингсли. Поднимаю голову и смотрю на нее.

- Этот сюжет не понравится ни одной из нас, солнышко, но мы не можем его избежать. Ленгстон очень четко дал мне это понять. Мы его сделаем и сделаем хорошо, или же можем попрощаться с нашей карьерой. Без вариантов.

- Харпер, мы ему покажем, на что способны. А теперь расскажи мне вкратце, о чем речь.

Я нежно беру ее руку в свою, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне.

- Там идет речь о применении смертной казни в США, о постоянных дебатах на эту тему, причем не с точки зрения этики, а справедливости такого наказания. Ленгстон хочет узнать, не является ли парень из Огайо еще одним невиновным, которому вынесли такой приговор.

- Мне кажется, все они считают себя невиновными.

- Ты права. Мало кто признает свою вину в содеянном.

В глазах Келс появляется намек на догадку, в чем состоит преступление героя нашего расследования:

- А что он натворил?

- Он изнасиловал и убил молодую женщину. Также подозревают, что он повинен в изнасиловании нескольких других женщин, хотя против него не были выдвинуты дополнительные обвинения. Суд присяжных признал его виновным, несмотря на отсутствие доказательств того, что он был в доме жертвы в день убийства и что есть несколько свидетелей, которые подтвердили его алиби. Возможно, что его подставили. Или же просто арестовали по первому подозрению из-за некомпетентных действий полиции.

Келс бледнеет у меня на глазах. Ее руки начинают дрожать. Она смотрит на меня и шепотом произносит только одно слово:

- Нет.

Я выпускаю ее руку только чтобы закрыть дверь в офис. Возвращаюсь обратно и крепко обнимаю ее:

- Любимая, боюсь, что у нас нет другого выхода.

- Я не могу, Харпер. Я не буду! Это уже слишком! – она отстраняется от меня и смотрит со злостью мне в глаза. – Скажи ему «нет», - в ее глазах появляются слезы. Она сердито смахивает их рукой, но они все так же блестят в уголках ее глаз.

Я плохо переношу ее слезы, и она знает это. Каждый раз, когда она плакала раньше, я шла на попятную. Но не на этот раз. На кону стоит вся моя карьера, и я не могу пустить ее по ветру как горстку пепла.

- Келс, ты должна понять. Он дал нам задание, чтобы проверить нас. Вопрос стоит ребром – или мы справимся, или должны уйти отсюда.

Она вырывается из моих рук и пятится назад до тех пор, пока не упирается ногами о край дивана.

- Отлично, - судя по отрывистому кивку ее головы, она очень рассержена. – Ты поедешь готовить этот репортаж. Ты встретишься с еще одним психопатом, а я нет. Я уже свое получила по полной программе. Не хочу больше иметь дела с этим дерьмом и получать такие задания от него или от тебя.

Мне так и хочется посмотреть вниз, не начала ли я истекать кровью от этих слов. Там должна накапать целая лужа. Ничего не отвечаю ей, понимая, что слова делу не помогут. Келс уже заняла оборонительную позицию, и мой ответ может только еще больше разозлить ее. Она стоит прямо передо мной, и кажется от злости стала повыше ростом.

- Это не тебя держали в той комнате много дней, прикованной как животное! Не тебя били и пытали по его малейшей прихоти! Не ты выслушивала про те ужасы, которые он сотворил с другими, обещая, что то же самое сделает и со мной! Не твою честь, мужество, душу вынул этот ублюдок, - она тычет пальцем в меня все сильнее с каждым произнесенным обвинением.

Боже, мне так хочется успокоить ее, но я знаю, что сейчас не лучшее время для этого. Я просто стою и даю ей возможность выпустить пар.

- И не тебе приходится жить с осознанием того, что почти десяток незнакомых тебе женщин мертвы только из-за того, что они были похожи на тебя. И что из-за тебя погиб твой самый лучший друг, - в ее голосе горечь и тоска. – Поэтому ты поедешь готовить этот сюжет, Таблоид! А меня пожалуйста оставь в покое. Я не хочу больше иметь дела с такими больными ублюдками до конца своей жизни. Я уже получила свое, ты поняла! – неожиданно она падает на диван как подкошенная и закрывает руками лицо. Все ее тело дрожит.

Я просто стою, опустив руки, огорошенная злобой в ее голосе и чувствуя себя потерянной. Это Келс, которую я никогда не видела.

Закрыв лицо руками, вся в слезах, она продолжает говорить холодным жестким тоном. Она никогда так со мной не разговаривала, но до меня доходили об этом слухи на прежней работе.

- А что касается этого чертова идиота, если он считает, что это этично – отправлять кого-то с таким «опытом», как у меня, делать подобный репортаж, - то он просто больной сукин сын, и я не хочу больше работать на него. Оно того не стоит.

Я стою замерев и смотрю, как она плачет. Перед моими глазами рушатся обе наши карьеры. Мне кажется, что я сейчас сойду с ума. Так, Харпер, соберись. Эта работа слишком важна для нас обеих, чтобы потерять ее из-за слез и гнева.

К своему удивлению, как будто извне слышу свой голос, уверенно и профессионально отвечающий ей:

- Келси, ты все неправильно воспринимаешь. Дело не в извращенном чувстве юмора. Он просто боится, что наш личный опыт и чувства будут препятствовать готовить репортажи, не только этот, но и другие. И поскольку нас взяли на эту работу без его ведома, он решил проверить нас. Ты сделаешь этот репортаж. Потому что это твоя работа и ты очень хорошо умеешь ее делать.

Она смотрит на меня так, как будто у меня выросли клыки и две головы. Мой монолог явно не сильно впечатлил ее. Очень медленно она поднимается с дивана, глядя на меня. Мы стоим пару секунд, замерев и глядя друг другу в глаза и кажется, как будто пронеслись столетия. У меня такое чувство, как будто я только что побывала в ледниковом периоде.

Келс первая уводит глаза в сторону. Затем обеими руками смахивает слезинки со щек и тихим напряженным голосом заявляет мне:

- Ты права. Я профессионал. Я сделаю этот репортаж. Но не ожидай от меня большего, потому что ты ничего не получишь.

И прежде чем я успеваю что-либо сказать в ответ, она покидает мой офис, тихо закрыв за собою дверь.

Это был не самый худший исход нашей беседы.

* * *

Да, продюсер в Харпер набирает полную силу. Совершенно очевидно, что она будет очень классным продюсером. Хлопаю дверью в моем офисе и сажусь в кресло, все еще дрожа от злости. Меня еще никто так никогда не выводил из себя.

«Ты сделаешь этот репортаж» - ее слова снова звучат в моей голове, и тут же эхом доносит его фразу – «Я убил эту суку. Ты следующая».

Я не могу сделать этот репортаж. Я не могу помогать освободить из тюрьмы монстра, подобного ему.

Перевожу взгляд на фотографию с Эриком. Даже не успеваю заметить, как тут же оказываюсь возле шкафа, прижав его фото к груди и снова борясь со слезами.

- Я не могу, Эрик. Не могу, - слезы медленно текут из глаз, их немного не потому что мне грустно, а потому что я очень сердита.

Я злюсь на Харпер за то, что она сказала, что я сделаю это.

Я злюсь на Ленгстона за то, что он приказал нам сделать это.

Я злюсь на Эрика за то, что он покинул меня.

Я злюсь на того ублюдка за то, что разрушил мою жизнь.

И еще больше злюсь на себя за то, что позволила всему этому случиться в своей жизни.

Ты же сильнее всего этого, Келси Диана Стентон. Таблоид права. Это твоя работа. Поэтому попридержи боль и отчаяние и просто сделай эту чертову работу.

Я вытираю слезы и снова смотрю на Эрика.

- Я скучаю по тебе, маленький негодник.

- Келси! – тихо зовет меня Брайан, просовывая голову в офис. – С вами все в порядке?

Делаю глубокий вдох и ставлю фотографию Эрика обратно на полку.

- Да, все хорошо.

Это большая ложь. Все просто ужасно. Моя жизнь летит под откос.

- Может, принести чаю? – спрашивает он, вопросительно изогнув брови.

Наверное я плохо умею врать.

- Ага, - и тут я вспоминаю о чем-то, или буду надеяться, о ком-то, более важном чем вся эта ерунда. – Нет, лучше яблочный сок.

Он с пониманием улыбается в ответ.

- Я мигом.

Снова возвращаюсь в свое кресло и сажусь, подперев голову руками. Мне сказали, что я провела с ним четыре дня. Я не уверена. Когда меня заперли в той маленькой комнате и постоянно мучили, время потеряло свой счет. Я только помню, что лежала там с закрытыми глазами и слушала, как он рассказывал об убийстве тех девушек. Он смаковал каждую деталь каждого изнасилования и убийства. Он рассказал мне, как убил Харпер.

Харпер.

Слава Богу, он все же не отобрал ее у меня.

А сейчас, получается, я разрушу не только ее карьеру, но и свою? О да, это очень благородно с моей стороны. Я покажу себя во всей красе как надежный партнер. Мало того, что вышвырнут меня, так еще и ее прихвачу с собой. Я сломаю ей жизнь.

Я не могу так поступить с ней.

Я не сделаю этого по отношению к ней.

Я чувствую его руку на колене, поднимаю голову – но это Брайан. Она присел возле меня, держа стакан с моим соком в одной руке и бумажную салфетку в другой. Черт, я плакала все это время и даже не заметила.

- Вот, пожалуйста, - предлагает он. – Келс, - нежно проводит по моему колену. – Я не знаю, что вас так расстроило, но если вам нужно выплакаться у друга на плече, у меня их целых два и оба в вашем распоряжении.

Слезинки в его глазах вызывают у меня только очередной приступ плача. Он забирает стакан из моих рук и обнимает меня.

- Прямо как Эрик, - шепчу ему.

- Но только не актив, - шутит он, и я не могу сдержать смешок.

Отклоняюсь назад, утирая глаза и стараюсь улыбнуться своему новому другу.

- Точно. Он бы тебе очень понравился.

- Да, я знаю это. Если честно, я ходил на его фильмы, чтобы помечтать о нем. Ах, эти глаза, - театрально вздыхает он.

Я коротко смеюсь, вытирая лицо бумажной салфеткой.

- У него были очень красивые глаза. Ему было бы приятно услышать твое мнение.

- Келси, я не знаю, что случилось, и поверьте мне, я не собираюсь вмешиваться, но думаю, это не совсем касается Эрика. Я хочу, чтобы вы помнили о моем предложении подставить свои плечи. Совершенно бесплатно.

- Спасибо, - протягиваю руку, чтобы снова взять свой стакан с яблочным соком. Делаю большой глоток, чтобы успокоить свои нервы. – Брайан, у тебя было когда-либо чувство, что все трещит по швам и что все как сговорились против тебя?

- Конечно.

- И что ты обычно делаешь в таком случае?

- Я концентрируюсь на чем-то одном, - он вынимает еще одну салфетку из коробки на полу. Он так хорошо подготовился, наверное раньше был бой-скаутом. Хотя вряд ли. И пока я размышляю над его вероятным статусом в бойскаутах, он еще немного вытирает мое лицо. – Том, что является самым главным для меня и что делает меня счастливым. И тогда я думаю только об этом. А все проблемы решаю поочередно до тех пор, пока стресс не уйдет, - с этими словами он выбрасывает салфетку в мусорное ведро и достает еще одну. – Вам стоит высморкаться.

Я следую его совету.

Через секунду разглядываю стакан с соком на своем столе. У меня есть самое важное. И если я позволю себе поддаться стрессу, я его потеряю. Конечно, при условии, что у меня получилось. Лучше не ждать результатов на следующей неделе, а уже действовать так, как будто это свершилось.

- У вас ведь есть такая вещь, верно? – мягко спрашивает Брайан.

- Надеюсь, что да.

* * *

Я все еще смотрю на дверь, которую она тихо закрыла за собой пару минут назад. В ее сдержанном, отстраненном голосе чувствовалось намного больше боли, чем я когда-либо слышала раньше. Думаю, пока стоит ей дать немного времени остынуть.

Перевожу взгляд на файл, который дал мне Ленгстон. В начале указаны ссылки на наш электронный архив. Захожу на библиотечный сервер и начинаю просматривать файлы, стараясь обнаружить хоть что-то, что сможет выделить этот случай из сотен ему подобных с изнасилованиями и убийствами, которые происходят каждый год.

Здесь собраны все вырезки из наиболее читаемых газет в Огайо – от «Plain Dealer» до «Akron Beacon Journal». Из всего просмотренного материала газета «Columbus Dispatch» похоже представила наиболее подробную информацию по этому делу.

Вот как выглядит мой новый сюжет в короткой сводке криминальных новостей в местной газете.

«Джеймстаун Виллидж. Вчера ночью было найдено связанное и изувеченное тело молодой женщины в ее двухквартирном доме. Начальник полиции Джейсон Клермонт утверждает, что полицией Джеймстаун Виллидж были предприняты все меры, чтобы обнаружить и задержать убийцу. Мотив преступления неизвестен, но по словам одного из наших информаторов, жертва была также изнасилована. Полиция воздерживается от предоставления дополнительных сведений по этому делу до тех пор, пока не будет уведомлена семья жертвы. Ее тело было передано в офис окружного коронера в Фейерфилде для вскрытия с целью установления причины и времени смерти.»

В следующих вырезках детально рассказывается о задержании местной полицией Фредерика Джонстона, разнорабочего без постоянного места работы, у которого были приводы в полицию из-за мелких хулиганств, не выходящих за рамки обычных проступков.

По мере проведения расследования публиковались новые данные. Преступник проник в ее дом через разбитое окно в подвале. Женщина была изнасилована, вагинально и орально, затем избита по лицу и убита.

Все собранные улики были косвенными. У Джонстона были случаи, когда он напивался, грубо обращался с женщинами и вел себя как местный Казанова. Его заметили флиртующим с жертвой пару недель до убийства, когда он делал ремонт в соседском доме. И скорее всего он знал о разбитом окне. На месте происшествия обнаружили пару пустых бутылок его любимой марки пива, которое по словам окружающих жертва вряд ли бы купила для себя. Кроме того, нашли пояс, очень похожий на тот, который он носил ранее, но это был обычный коричневый кожаный пояс с пряжкой «Харли Девидсон».

Довольно интересно, что несмотря на то, что они жили в одном городке, ни в одном репортаже не было упоминания, что Беверли Верретт и Джонстон знали друг друга до того, как он начал работать у ее соседей. Этот случай не похож на обычный сценарий «познакомился с девушкой, занялся с ней сексом, а затем прибил ее ненароком». Если верить газетным статьям, Беверли Верретт была чуть ли не святой – заботилась о бездомных животных, о своих стареющих родителях и училась на медсестру.

Джонстон также не похож на типичного серийного убийцу, которого вовремя схватила полиция. Он любил выпить, тут вопросов нет, но он также был очень ревностным прихожанином одного из южных ответвлений баптистской церкви, которую посещал вместе со своей беременной второй женой. У него были нормальные отношения с родителями, женой и детьми от первого брака. У него не было случаев насилия в детстве, а также за ним не замечали случаев жестокого обращения с животными. Нет, он никак не был похож на серийного убийцу типа Теда Бунди.

В отчете коронера было представлено описание нанесенных повреждений на теле жертвы, которые были слишком странны как для убийства под воздействием алкоголя. Эту женщину истязали, причем долго и методично. На ее лице были переломаны все кости. Коронер сравнил ее повреждения с теми, которые получают во время автокатастрофы.

Меня насторожила еще одна деталь. Джеймстаун Виллидж очень мал. Согласно статистическим данным штата Огайо в нем живет чуть меньше четырех тысяч жителей. Как утверждают газеты, весь штат полиции состоит из шерифа, сержанта, капрала и четырех патрульных полицейских. И ни в одной из них не упоминается, что этот случай был передан на рассмотрение полиции штата, или же соседского округа Колумбус, или же бюро по расследованию криминальных преступлений штата Огайо. Почему так? Этот случай мне не кажется простым и однозначным.

Откладываю папку в сторону и прокручиваю в уме всю собранную информацию. Пока я отстраненно читала разные газетные вырезки, судебные выписки и полицейские отчеты, этот случай воспринимался как любой другой. Но теперь мне неожиданно приходит в голову мысль, что эта история могла бы быть о Келс.

Если бы он не совершил ошибку, и она не воспользовалась ею.

Если бы она потеряла надежду и желание жить.

Я могла бы сейчас читать отчет о ее вскрытии.

В моем воображении появляется изуродованное лицо Келс, серая кожа после того, как он бы задушил ее, оставив обнаженной и изнасилованной в луже крови в ее собственном доме. В месте, которое должно было обеспечить ей безопасность.

Келс. Мертва.

Меня охватывает рвотный порыв, и я поспешно бросаюсь к мусорному ведру. На языке остается кислый привкус, а на моих висках выступает пот.

Черт. А что, если Ленгстон прав? Что если у меня не хватит духу подготовить этот репортаж? Что, если я не смогу преодолеть себя и сработать как профессионал?

Так, надо успокоиться и собраться.

Ставлю мусорное ведро под стол и вытираю бровь рукавом.

Я профессионал. И я докажу это.

Снова беру папку с файлами. Вот сюжет, причем неплохой. Не знаю, виновен ли Джонстон или нет, но у меня уже возникли вопросы по этому делу. А я даже еще не знакомилась с результатами его судебного заседания. Защита в окружных судах обычно работает из рук вон плохо – у них слишком много дел и мало сотрудников. Это если не учитывать обычную некомпетентность тех, кому поручается вести дело в суде.

Так что у нас есть сюжет, и мы покажем его зрителям.

После того как я принимаю это решение, в мою дверь тихонько стучат.

- Войдите, - зову я, откладывая папку в сторону. Келс просовывает голову в дверь. С каких это пор она начала стучаться, чтобы зайти ко мне? Я внимательно смотрю на нее, отмечая, что она снова плакала.

- Ты готова идти домой? Или же новый сюжет стал для тебя важнее?

* * *

Смотрю на нее, пока открываю дверь в квартиру. Она прислонилась к стене в фойе. По пути домой едва проронила пару слов – я получала лишь односложные ответы на свою попытку завязать разговор ни о чем. В конце концов я сдалась и включила радио 1010 Винс. Теперь я знаю о погоде и пробках в городе намного больше, чем мне бы того хотелось. Хорошо хоть мы ехали не по мосту Джорджа Вашингтона, где очень медленное движение.

Открываю дверь и пропускаю ее вперед. Она заходит без единого слова. Не из-за того, что сердита на меня, я так не думаю. Она выглядит как зомби, из которого вынули жизнь. Я не могу этого вынести.

Она вешает пальто на вешалку и говорит:

- Я собираюсь принять душ.

- Прекрасная идея, Крошка Ру. Я закажу нам ужин. Солнышко, как насчет итальянской еды?

- Да, конечно, - она уходит, оставляя меня стоять в дверях.

Впервые я чувствую себя одиноко в нашей квартире.

После того, как ужин заказан, я наливаю себе выпить и иду в комнату на солнечной стороне. На улице слишком холодно, чтобы выходить на балкон. У нас здесь гуляет сильный ветер. Летом он будет в самый раз. Боже, хоть бы мы были вместе этим летом. Пожалуйста, не дай нам расстаться. Не сейчас, когда я узнала, что значит жить с любимым человеком.

Я смотрю на парк, отпивая маленькими глоточками вино и размышляя.

Она сильно мучается. Она почти мне ничего не рассказывала о том, что с ней произошло, когда была с ним. Думаю, это ее способ решения проблем. Отрицание с большой буквы «О». Только сейчас я не знаю, как нам переплыть через эту реку проблем – без весел, лодки, спасательного жилета. И мне бы чертовски хотелось при этом еще и уметь плавать.

Я знаю только разрозненные куски информации из того, что собрал воедино Медведь, и того, о чем проговаривалась вслух Келс, когда ей снились кошмары во время лечения в больнице.

Но я нашла Эрика. Я видела фотографии с места преступлений – то, что он делал с теми другими женщинами. Я знаю, на что он был способен.

По моей спине проходит холодок. Делаю еще один глоток, надеясь хоть немного согреться алкоголем.

Моя Крошка Ру была у него. Целых четыре дня. Он мучил ее так, как я и представить себе не могу. И о чем не имею сил даже думать.

Наверное, в этом была и моя вина. Я должна была помочь ей несмотря на все возражения. Она продолжает убеждать меня в том, что с ней все в порядке. Я способствовала тому, что она пряталась от этого.

Я должна была прийти ей на помощь. А теперь слишком поздно. Мы вынуждены справиться с этим репортажем, и если я буду продолжать давить на нее, все станет только еще хуже.

Пора идти, Кингсли.

Оборачиваюсь – она входит в комнату, одетая в домашние брюки. Голова обмотана полотенцем. Она опускает его до плеч и начинает сушить волосы. Она выглядит такой юной.

Поднимаю свой стакан:

- Хочешь выпить?

Она качает головой.

- Нет, лучше попью молоко или сок.

Затем, больше не говоря ничего, она уходит на кухню.

Я иду за ней, несмотря на то, что понимаю – ей нужно дать время побыть наедине с собой. Но я не могу оставить ее мучаться одной, даже не попытавшись помочь.

Она закрывает бутылку с молоком и ставит обратно в холодильник. Мы совсем недавно делали покупки в очень дорогом магазине «Upper East Side», в котором молоко продают в старомодных бутылках. Если бы они еще продавались и по старомодным ценам!

Келс облокачивается о стойку, отпивая молоко из своего стакана и уставившись на пол.

- Ты уверена, что не хочешь чего-то покрепче? Тебе поможет расслабиться, - предлагаю я, придвигаю поближе бутылку вина, которую открыла чуть раньше.

Она качает головой.

- Ребенок, - тихо говорит в ответ.

О, черт! Отлично, Харпер. Ну конечно – она же думает, что беременна.

- Господи, прости меня. Я должна была подумать об этом, - выливаю остатки из своего стакана в раковину и присоединяюсь к ней, наливая стакан молока. Только себе я добавляю еще и шоколадный сироп «Хершис».

Облокачиваюсь о стойку рядом с ней, чтобы быть поближе. Наши плечи слегка соприкасаются, хотя я немного сомневаюсь, что она сейчас не против физического контакта. С облегчением вижу, что она не отстраняется от меня, как я того ожидала. Прямо не знаю, что сказать, чтобы разрядить обстановку, и говорю первое попавшееся:

- Мне очень жаль.

- Это не твоя вина.

- Я чувствую себя так, как будто моя.

Она качает головой и к моему удивлению берет мою руку в свою. Я чуть не теряю сознание от облегчения.

- Нет, это моя проблема, и я должна с ней справиться. Я сделаю этот репортаж, Харпер. Не хочу, - ее голос срывается, и она делает еще один глоток, - подставить тебя.

Нежно поглаживаю ее руку.

- Любимая, это просто невозможно.

* * *

Сижу за своим столом, собирая информацию о жизни и смерти этой молодой женщины. Судя по всем отзывам, Верретт была красавицей, с золотисто-каштановыми волосами, смеющимися глазами и многообещающим будущим. В некоторых интервью люди отзываются о ней чуть ли не в поэтической форме, особенно мужчины. Ей было только двадцать четыре, когда ее убили.

Возникает один вопрос – был ли Джонстон ее убийцей? Судя по информации из всех отчетов, он ни разу не поменял своих показаний и ни разу не сбился, в отличие от многих настоящих преступников. По его словам, он был с парой своих приятелей в баре в начале вечера, а потом пошел в другой чуть позже. Есть свидетели, которые подтвердили его присутствие там, но никто не может указать точное время, когда он там был. Выпивохи обычно плохие свидетели.

Никто в тот вечер не видел Верретт в компании с кем-либо. Она поехала навестить родителей, приготовила им ужин, а затем вернулась домой около восьми. Перед тем как войти в дом, поздоровалась с соседом и перекинулась с ним парой слов. Это был последний раз, когда ее видели в живых.

Я звоню маме, которая, к счастью, дома.

- Дом Кингсли, - отвечает она.

- Добрый вечер, мама, это Харпер, - приветствую ее на французском.

- Харпер? Что-то случилось?

Многое, но пока ей не хочу рассказывать. Иначе она тут же прилетит ко мне, чтобы пару часов читать лекции о взаимоотношениях.

- Да, мама. Мне нужны контактные...

- Линзы?

Я смеюсь:

- Нет, данные. Для нашего репортажа. Я занимаюсь расследованием одного дела, связанного с вынесением смертного приговора. Мне нужен кто-то, с кем можно переговорить в Огайо, желательно в округе Колумбус.

- Подожди секундочку, я возьму свой органайзер.

Записная книжка моей мамы – это реликвия, за которую главы самых крупных корпораций отдали бы многое. Они с папой занимались своей правозащитной деятельностью и по ходу дела часто знакомились с очень влиятельными лицами. Кроме того, у мамы невероятная память на людей. Если она однажды познакомилась с вами, то уже никогда не забудет. Папа часто называл ее своим секретным оружием. Она выглядит очень милой и безобидной и многие недооценивают ее из-за кажунского акцента, а потом только диву даются, когда она умеет прижать к стенке.

Слышу в телефон, как она переворачивает страницы своей записной книжки.

- Позвони Мелани Хенли с юридического факультета местного университета. Она является профессором по конституционному праву и консультантом местного отделения Американского союза защиты гражданских свобод на юридическом факультете, - мама диктует мне номер телефона профессора Хенли. – Она работала с нами в нескольких комитетах. Хороший человек как для того, кто не говорит по-французски, - это любимая мамина шутка.

- Уверена - она была б не против выучить его, - шучу в ответ.

Мы беседуем с ней еще некоторое время, пока она мне не говорит возвращаться к своей работе. Я набираю номер телефона профессора. На удивление та снимает трубку после первого же гудка.

- Хенли.

- Здравствуйте, профессор Хенли, меня зовут Харпер Кингсли и я…

- Кингсли? Вы родственница Джонатана и Сесиль Кингсли?

- Да, я их дочь. Я работаю старшим продюсером на передаче «Взгляд» в Нью-Йорке.

У профессора мягкий средне-западный акцент.

- Мне кажется, я уже слышала о вас. Чем могу помочь? И как поживают ваши родители? Я не общалась с ними с момента последнего заседания нашего комитета.

- У них все хорошо, спасибо. Мама просила передать вам привет. Я звоню вам по вопросу вынесения смертного приговора по убийству в Огайо. Вы знакомы с делом Фредерика Джонстона?

Профессор сердито фыркает:

- Конечно, но я одна из немногих, кто с ним знаком. В последние два года мы старались отдать его дело на пересмотр. И только потому что его приговор должен быть приведен в исполнение этим летом, к нему неожиданно начали проявлять хоть какой-то интерес.

- Я-то уж точно в нем заинтересована. Мне удалось просмотреть газетные статьи и некоторые видеозаписи, в связи с чем возникли некоторые вопросы. Вы не могли бы поделиться со мной деталями по этому делу?

В течение следующего часа она рассказывает мне все, что знает, а я делаю пометки. Профессор Хенли и ее студенты в отделении Американского союза защиты гражданских свобод начали это дело как специальный проект по конституционному праву. Они собрали много информации за последние несколько семестров, и большинство фактов указывают на то, что Джонстон не должен быть там, где он находится сейчас.

В то время как была убита Верретт, в окрестных городах был замечен серийный маньяк. Во многих случаях он проникал через низко расположенные окна на цокольном этаже, насиловал жертву в доме и исчезал тем же способом. Общины этих городов постоянно требовали от местной полиции обнаружить убийцу. Джонстона подозревали в этом деле на основании его имиджа местного Казановы, но у него были достоверные алиби во всех остальных случаях. Его отпустили после первого допроса.

Кроме того, в деле Верретт были некорректно собраны улики, либо же часть их потеряна. Кровать, простыни и полотенца, найденные вокруг жертвы, были предоставлены ей хозяином дома. Волосы в раковине, где, как предполагала полиция, убийца мыл руки после преступления, были собраны только через две недели после обнаружения жертвы, при помощи пинцета и мешочка. Окно в подвальное помещение, через которое, по мнению полиции, проник преступник, так и не проверили на наличие отпечатков. Следы ботинок, которые один из копов отметил в отчете, были затерты частыми посещениями этого помещения другими копами. А ванную так вообще не проверяли на отпечатки пальцев. По меньшей мере еще у трех людей были ключи от квартиры Верретт, и не было признаков насильственного вторжения в другие квартиры.

Основным доказательством вины Джонстона явились несколько пустых бутылок его любимой марки, которые нашли на кухне, и еще парочку в холодильнике. И после того, как копы узнали, что он флиртовал с ней раньше, его сделали главным подозреваемым. А те пустые бутылки так никто никогда и не проверил на наличие его отпечатков или следов ДНК в течение всего расследования.

Мы не успели поговорить о самом судебном заседании, поскольку ей надо было идти на лекцию. Я поблагодарила ее за уделенное время и договорилась встретиться в ближайшем будущем.

Ленгстон оказался прав. Здесь есть что показать зрителям. Может быть, Джонстон и виновен, но не настолько, чтобы не сделать его с нашей помощью сотым, кому отменят смертную казнь, чего так жаждет Ленгстон.

Я собираю все свои заметки и направляюсь в офис к боссу. Вот так вот – ровно через двадцать семь часов я стою у его двери и стучусь. Как и вчера он разговаривает по телефону, параллельно яростно что-то выстукивая по клавиатуре. Я более чем уверена, что он одет во вчерашнюю одежду. Может быть, это и не слухи, что он не ночует дома.

Он завершает свой звонок и не поднимая глаз приказывает:

- Садись, Кингсли!

Я чувствую себя при этом домашней собачкой, но все же послушно усаживаюсь. Отстучав еще пару фраз, он смотрит на меня:

- Ну?

Передаю ему короткий набросок нашего репортажа, как я его себе представляю.

- Ленгстон, у вас будет то, что вы хотели: улики очень шаткие, убийство совершенно с особым зверством, а Джонстон кажется был вовсе не так уж плох до того, как его засадили в тюрьму. Не знаю, чем закончится это расследование, но похоже на то, что его осудили несправедливо. Здесь и некомпетентные полицейские, и алчный окружной прокурор и слабая защита. Кроме того, есть группа студентов и преподавателей с юридического факультета, которые страсть как хотят оправдать этого парня – это их семестровый проект. Поэтому у нас обширное поле для расследования.

Ленгстон смотрит на меня поверх моих заметок. Когда я заканчиваю, он ворчливо спрашивает:

- Когда ты уезжаешь?

- Завтра утром. Или же первым имеющимся рейсом на Колумбус. Если конечно у них есть прямые рейсы.

Он фыркает.

- Вряд ли, скорее всего они отправят тебя на перекладных, например через аэропорт Роли-Дюрхем. Вперед, Кингсли. И оставайся на связи.

- Так точно, сэр.

Возвращаюсь в свой офис, чувствуя себя намного лучше. Одну проблему я успешно решила.

Я могу сделать любой чертов репортаж, который ты мне поручишь, Ленгстон.

Когда подхожу к двери своего офиса, Чарлин, наша общая секретарша – или исполнительный ассистент – как она предпочитает, чтобы ее называли – зовет меня:

- Мисс Кингсли, вам надо срочно зайти в офис мисс Стентон.

По ее тону чувствуется – что-то случилось.

Я опрометью бегу в офис Келс.

* * *

Брайан ставит стопку книг на мой стол.

- Ведьмы – это фурии, да? Я знаком с парочкой таких и могу кое-что о них рассказать, - щелкает языком и качает головой.

- Да не фурии, а самые натуральные колдуньи, - улыбаюсь ему. Я знаю, что он по-своему старается подбодрить меня.

- Ведьмы, фурии – какая разницы. Оденьте на мужика сетчатые колготки и пятнадцатисантиметровые шпильки – и вы не сможете их отличить.

Качаю головой и стараюсь переключить внимание на другой веб-сайт, чтобы избавиться от этого образа в уме. Сегодня сеть что-то сильно тормозит.

- Эй, ты случайно не нашел тот травяной чай, о котором я просила?

- Конечно, нашел и положил в вашей костюмерной. Принести вам чашечку?

- Нет, я заварю сама. Можешь пока позвонить в отдел по поиску информации и попросить, чтобы они подобрали судебные материалы о салемских ведьмах?

- Абсолют-обяза-непременно, - он тут же разворачивается, чтобы пойти исполнить мое поручение. Интересно, как это ему удается быть таким счастливым все время? Хотелось бы так и мне.

Смотрю на монитор. Время соединения истекло. Ну конечно. Все один к одному. Невозможно делать вид, что работаешь, когда внутри нет ни малейшего желания. По крайней мере, я могу заварить чай. Иду в костюмерную, наполняю кофейник и наливаю воду в кофейную машину.

Неожиданно я как будто переношусь в прошлое, в ту маленькую комнату.

Я снова с ним.

Оглядываюсь вокруг, чтобы найти точку опоры, но все вокруг как будто в тумане, прямо как в фильме. Я не могу найти дорогу обратно.

Но я вижу его лицо. Слышу его голос. Чувствую его руки на своем теле.

Пячусь назад.

Я должна отсюда выбраться. Я не могу снова пройти через это.

Я должна выбраться.

Мое сердце неистово стучит и готово выпрыгнуть из груди в любой момент. Не могу выровнять дыхание. Кажется, что из комнаты полностью высосан весь кислород.

Им.

Он хочет лишить меня жизни.

О, Боже!

- Нет! – кричу я.

Начинаю бороться с ним. Только не это.

- Нет!

Он держит меня за запястье.

- Нет – борюсь, царапая его. Хорошо, что я чувствую его кожу под своими ногтями. – Нет!

- Келси! Остановитесь, пожалуйста! – просит он.

Я лихорадочно ловлю воздух, и постепенно прихожу в себя.

Я в своем офисе. В Нью-Йорке. Не с ним. Не в той комнате.

Слышу, как в ушах шумит кровь и свое отрывистое дыхание, как будто я пробежала марафон.

- Надо позвать Харпер, - говорит он.

Да, надо позвать Харпер. Она прогонит это наваждение.

Когда паника рассеивается, я понимаю, что это Брайан и он держит меня за руки. Внизу замечаю пятна крови и осколки кофейника на ковре. Брайан держит мою руку, чтобы остановить кровотечение.

Закрываю глаза.

- Где она? – громко спрашивает с порога Харпер. Я поднимаю вверх голову и вижу, как она проходит в дверь вместе с какой-то женщиной. – Что случилось? – резким тоном спрашивает она Брайана.

Тот делает секундную паузу прежде чем ответить.

- Келси споткнулась, кофейник выпал из рук и она порезалась.

Я прихожу в себя и вопросительно смотрю на Брайана. Он знает, что я не спотыкалась, но его глаза говорят, что он не собирается рассказывать правду о том, что обнаружил, когда вошел в костюмерную.

Харпер идет в ванную и берет полотенце. Затем обвязывает им мою руку, перекрывая кровоточащую рану. Она осторожно усаживает меня на диван и обнимает.

- Брайан, найди пожалуйста аптечку, - тихо просит она.

- Да, конечно, - Брайан выводит вторую женщину из моего офиса и закрывает за собой дверь.

Глядя в ее взволнованные синие глаза, делаю глубокий вдох.

- Я такая неуклюжая, - говорю с робкой усмешкой.

- Ну да, - с сомнением произносит она, но не пытается узнать подробности.

- Со мной все в порядке, правда, - стараюсь привстать, но она не дает, крепко сжимая меня в объятиях. И почему-то это не вызывает у меня никакой паники, а наоборот действует успокаивающе. Я знаю, что в безопасности. Он не сможет достать меня здесь.

- Просто расслабься, пока мы все не приберем тут, - предлагает она, целуя меня в макушку. – Но я не смогу тебя держать так целый день.

Как я могу ей отказать?

* * *

Сидя дома на диване, я смотрю, как она ходит взад и вперед. Перевожу взгляд на повязку на руке. Рану не потребовалось зашивать, но этот порез пришлось закрыть двумя лейкопластырями и обмотать бинтом. Кровотечение прекратилось только через некоторое время, и теперь на поверхности повязки выступили небольшие красные пятна. Мои пальцы легонько поглаживают это место.

- Келси, милая. Посмотри на меня.

Она присела передо мной и положила одну руку мне на колено. Мне так многое хочется сказать ей, чтобы она поняла. Но если я это сделаю, она возненавидит меня. Она оставит меня, если я расскажу ей то, что произошло, когда я была с ним.

- Я люблю тебя. Каждый день я думаю, что уже невозможно любить тебя еще больше, и тем не менее это происходит снова и снова. То, что я встретила тебя, то, что ты полюбила меня … все это … меня так удивляет. Я не думала, что мне так повезет. Но каким-то чудом я выиграла в космической лотерее.

Я делаю попытку улыбнуться.

- И тебе даже не пришлось платить налог на меня.

- Нет, не пришлось. И знаешь, солнышко, я надеюсь, что однажды мы сможем зарегистрировать друг друга как вычеты из валового дохода. Ведь этого очень хочет мама.

Мы улыбаемся друг другу. Мама, возглавившая крестовый поход за брак – впечатляющее зрелище.

- Я знаю, что сегодняшний инцидент в офисе был неслучаен. Ты не спотыкалась. И ты не неуклюжа.

- Нет, - тихо признаю я.

- Я так и думала. Что случилось на самом деле?

- Я как будто снова очутилась в Лос-Анджелесе. И снова переживала те события.

Она кивает.

- Значит, опять вернулись те кошмары?

- Да.

- Черт, как же мне не хочется уезжать сейчас. Но я должна. Ты же понимаешь это, правда? Ты знаешь, почему я должна уехать?

- Из-за репортажа, - чуть слышно шепчу я. Боже, как я ненавижу этот репортаж.

- Это больше чем репортаж, Келс. На кону стоят наши карьеры. Я должна, нет, мы должны, подготовить этот репортаж. Иначе Ленгстон сделает все возможное, чтобы избавиться от нас.

Я касаюсь кончиками пальцев щеки Харпер.

- Я буду готова, как только понадоблюсь тебе.

Она берет мою руку в свою и целует мои пальцы.

- Ты мне всегда нужна, Крошка Ру. И мне бы очень хотелось, чтобы ты прошла через это испытание без дополнительных психологических травм. Думаю, нам стоит найти психотерапевта, который сможет тебе помочь в этом.

- Я сама справлюсь. Мне только нужно время.

Харпер качает головой, опустив глаза.

- Нет, Келс, ты не сможешь. Никто не может справиться с таким в одиночку. Сегодня был яркий пример тому. Эти приступы паники и флэшбеки в прошлое будут только происходить чаще. Я всегда готова помочь тебе, любимая, но думаю, что тебе нужен профессионал, который более объективно сможет оценить ситуацию.

Киваю в ответ, свесив голову и стараясь сдержать слезы. Она знает, что я очень нервничаю из-за этого. Она не заслуживает такого. И лучшее, что я могу сделать для нее – это довести этот репортаж до конца, так чтобы когда я наконец сорвусь и сойду с ума, ее не уволили вместе со мной. Это самое малое из того, что я могу сделать, чтобы мои проблемы не отразились на ней.

Я поднимаю голову и вижу беспокойство в ее глазах, она внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, о чем я думаю.

- Давай ложиться спать. У тебя рейс рано утром, - зачем-то напоминаю ей.

Затем поднимаюсь с дивана и осторожно тяну ее за руку, чтобы повести за собой. Она поднимается, и мы медленно идем в спальную комнату. Харпер останавливается в коридоре, глядя на лестницу возле входной двери. Если она решит сегодня переночевать в комнате для гостей, я умру от горя.

- Знаешь, мне кажется, мы просто выкинули на ветер деньги, чтобы оборудовать комнату для гостей.

- Что? – с недоумением спрашиваю я.

Она обнимает меня сзади, положив ладони рук на мой живот.

- Потому что скоро мы переделаем ее в детскую комнату.

На мои глаза наворачиваются первые за эти дни слезы радости, и я продолжаю всхлипывать от этой мысли. Да, это единственное, на чем мне сейчас надо сконцентрироваться.

- Ну что, идем спать, - она слегка подталкивает меня к нашей комнате.

Когда мы уже лежим в кровати, я переворачиваюсь в темноте, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.

- Обними меня, пожалуйста.

- Я готова держать тебя в объятиях вечно, любовь моя.

Она раскрывает свои объятия, и я крепко прижимаюсь к ней. Даже не представляю, что я буду делать без нее завтра ночью.

* * *

Просыпаюсь и некоторое время смотрю на спящую Келс. Когда я ее обняла, она быстро заснула, но ее сон очень беспокойным. При свете луны я вижу, как на ее лице проступает тревога. Протягиваю руку и нежно поглаживаю, чтобы она расслабилась. Неохотно она делает это, и напряжение переходит в ее руки, которые хватаются за мой свитер. Я осторожно разъединяю их, целую каждую ладошку. Стараюсь вспомнить все стихи на французском, которые меня заставляли учить наизусть моя мама и учителя и тихонько декламирую их в ночной тиши.

Мне ненавистна сама только мысль покинуть ее через несколько часов.

Господи, последний раз, когда я так сделала, у нас начался тот кошмар. Если бы я тогда осталась в ее квартире, я смогла бы все это предотвратить. Эрик был бы сейчас жив. А Келс бы так не страдала.

Это все произошло из-за меня.

Мне стоит выкинуть тот чертов байк. Надо отдать его Роби вместо того, чтобы просто хранить у него. Или же просто поехать на свалку и сжечь его дотла.

Чертова поездка на байке была для меня важнее, чем быть рядом с Келси. Пора бы определиться с приоритетами, Кингсли. Тебе повезло, что она все еще позволяет тебе оставаться вместе с ней. Чистое везение.

Ей плохо, а я должна покинуть ее.

Черт.

Мне плохо, а я должна покинуть ее.

Черт.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод седьмой. Спецдоставка

Так-с, кажется, я пропустила этот захолустный городишко. Еще бы, ведь он очень мал – там живет всего лишь четыре тысячи жителей. Ну и парочка овец впридачу. Или что-то другое – что они там выращивают. Я еду по двустороннему хайвэю и пытаюсь отыскать Джеймстаун. Если мне вскоре не удастся найти хоть какой-нибудь очаг цивилизации, придется повернуть назад.

Впереди видна золотая арка. Ага, это МакДональдс. По крайней мере, хоть какой-то признак полуразумной жизни. Хайвэй слегка уходит вверх, и становится видно и саму закусочную и виднеющиеся вдалеке домики. Должно быть, это именно то, что я ищу.

Уменьшаю звук своего нового диска с Гленом Муром. В эту глубинку радиосигналы вообще, кажется, не доходят. До Марса, видите ли, доходят, а до Джеймстауна нет.

Хм, сейчас уже время обеда, и мне совсем не помешает биг-мак, жареная картошка и шоколадный шейк. Я обожаю макдаковские шейки. Когда мы были детьми, Ти-Жан однажды сказал мне, что их шейки сделаны из пластмассы. И когда я их пила, каждый раз представляла себе, что проглатываю много маленьких пластмассовых шариков. Что вовсе не мешало заказывать их снова и снова. Я просто старалась об этом не думать, пока не выпивала шейк до конца.

Подъезжаю к стоянке и паркую свой арендованный «эксплорер». Он конечно несравним с моим любимым новым «ленд-ровером», но в целом не так уж и плох. «МакДональдс» встроен в небольшой торговый центр, который помимо него включает также продуктовый магазин, магазин по аренде видео, магазин техники, отделение налоговой и несколько пустующих витрин. Через улицу находятся представительства двух конкурирующих автодилеров, а рядом – магазин автозапчастей.

Типичный маленький городок, как любой другой в США.

Я закрываю «эксплорер» и захожу, чтобы перекусить. С моей Крошкой Ру случился бы удар, если бы она узнала, чем я питаюсь в командировках, когда еду одна.

Одна.

Я не хочу быть одной. Не хочу быть здесь без нее. Особенно сейчас. И как только четыре дня могут показаться вечностью? Я знаю как – если эти четыре дня просидеть в юридической библиотеке, штудируя материалы дела, общаться с профессором Хенли и ее группой адвокатов и пробивать лбом стены, стараясь дозвониться до тех, кто ведет это дело.

Эти четыре дня принесли мне большое разочарование – в этом деле дыр больше, чем в решете. Во-первых, со мной отказался беседовать адвокат защиты. Все семь членов местного отделения полиции как один сказали – «без комментариев». Представитель прокурора также отказался говорить. Черт, мне даже не удалось пообщаться с офисом коронера. Что-то не в порядке с их отчетом. В процессе анализа материалов ДНК были получены весьма ненадежные результаты. Я так и не поняла, в чем там дело, но отчет был составлен очень невнятно. И никто из офиса коронера не хочет прояснить ситуацию.

Еще более странными являются скрытые связи, которые я тут выявила между мэром, шефом полиции и кое-кем в офисе прокурора штата. Мне кажется, что они связаны родственными узами, но пока что не могу их точно отследить. Придется провести некоторое время в местной регистратуре, сличая сертификаты рождения, чтобы понять, кто кому приходится родственником.

И наконец, много вопросов вызывают другие изнасилования. Джонстон не похож на насильника – он не соответствует типичному профилю. Тем более, что у него было железное алиби во время совершения других случаев насилия, включая одну ночь, когда он сидел в тюрьме за пьяную драку. Поэтому его предполагаемая вина весьма неочевидна. Так что чем больше я копаюсь в этом деле, тем больше от него начинает дурно пахнуть.

Ну вот я и на месте. Надеюсь, что общение тет-а-тет позволит мне разговорить людей. Потому что, как подсказывает шестое чувство, у нас здесь намечается интересный репортаж.

Я становлюсь в очередь за толпою школьников. Скорее всего, они здесь любят тусоваться.

Крошка Ру, я скучаю по тебе. Так, Харпер, позвони ей, хватит ныть. Снимаю свою мобилку с пояса и открываю крышку. Нет связи. Вот черт. Я должна была предположить подобное. Мне очень повезет в этой глуши, если у них тут есть пункт связи.

Наконец я заказываю и получаю свою еду, удивляясь тому, что здесь еще что-то осталось после набега орды школьников. Беру свой поднос и иду к столику за перегородкой, откуда могу видеть свою машину. На автостоянке крутится слишком много юнцов, чтобы оставлять ее без присмотра.

Через дорогу паркуется полицейская машина. Хорошо, что они следят здесь за порядком. Ага, конечно. Они точно также наверное следили за порядком в ту ночь, когда была убита девушка. И тогда когда расследовали ее убийство.

Может быть, они были слишком заняты тем, что присматривали за подростками, которые жуют фастфудовскую еду.

Я заканчиваю есть, жалея о том, что рядом нет Келс, с которой мы могли бы сходить в приличный ресторан. Теперь мне придется всю ночь расплачиваться за то, что сейчас съела эту гадость. Что мне не мешает прихватить с собой шейк.

Я выезжаю на основную дорогу, направляясь к маленькому городку. В мои планы на сегодня входит осмотреться вокруг и, так сказать, ознакомиться с местностью.

А после этого – либо побыстрее вернуться домой, либо привезти сюда мою Крошку Ру. Раньше я и представить себе не могла, что смогу наслаждаться сексом с одной и той же женщиной день за днем, точнее каждую ночь, каждый день и каждое утро.

Уф…

Давай, Харпер, прекращай об этом думать, или же тебе придется воспользоваться руками для разрядки. Только какая с того радость?

Я обожаю, когда ее тело скользит по моему, когда ощущаю вкус ее кожи, вдыхаю запах ее волос, слышу звук ее голоса и наслаждаюсь видом ее совершенного тела. Оно совершенно во всем. Прежде всего тем, что идеально подходит моему. А еще у нее есть восхитительное родимое пятнышко под нижним левым ребром.

У нее очень нежная шелковая кожа. Мои руки и тело так приятно скользят по ней. Невероятные ощущения…

Господи, Харпер. Прекрати, или ты убьешь себя.

Я так погрузилась в свои воспоминания, что и не заметила, как сзади засверкали красные и синие маячки. Бросаю взгляд на спидометр – о черт, сорок пять при ограничении в тридцать пять. Черт.

Въезжаю на газовую заправку и останавливаюсь, положив руки на руль. Не хочу давать повод застрелить себя вооруженному деревенскому копу.

Он наконец вылезает из своей машины. Ну да, то, что я и ожидала. Ему за пятьдесят, с седыми висками и лишним весом килограмм в пятнадцать. Типичный мужлан. Вот черт. Потому что я совсем не пай-девочка.

Опускаю боковое стекло, пока он разглядывает машину.

- Добрый день, сэр.

- Ваши документы.

Достаю из-под козырька документы по аренде машины и водительские права из барсетки.

Свободной рукой он держится за кобуру.

Сукин сын. Эти парни здесь долго не церемонятся.

Передаю документы через окно. Тем временем замечаю еще одну патрульную машину, которая паркуется на стоянке. И это все из-за небольшого превышения скорости? Черт.

Он что-то ворчит и возвращается к своей машине. Затем берет рацию. Вторая машина подъезжает и припарковывается рядом. Кажется, мне крупно не повезло.

Больше никогда не буду фантазировать о занятиях любовью с Келси во время вождения машины.

Ну, по крайней мере в Огайо.

Ладно, хотя бы в Джеймстауне.

Он снова вылезает из своей машины и подходит к моему окну.

- В ваших правах написано, что вы из Калифорнии, а в документах на машину указано, что вы живете в Нью-Йорке. Так все-таки откуда вы?

- Я только недавно переехала. И у меня не было времени переоформить права.

Он переминается с ноги на ногу и поправляет пояс с оружием, угрожающе скрипя кожей.

- Будьте любезны выйти из машины.

- А в чем проблема? – спрашиваю, огорчившись из-за такого поворота событий.

Он открывает дверцу машины.

- Мисс Кингсли, выйдите, пожалуйста, из машины.

Ладно. Второй коп подходит к моей машине со стороны пассажирского сиденья. Так, парни, спокойнее. У меня слишком много причин ради чего стоит жить, чтобы быть застреленной из-за простого превышения скорости. Расстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины.

Коп выпрямляется во весь свой рост, но он все же чуть пониже меня. Так всегда бывает, когда местные женятся только между собой.

Второй полицейский передает листок бумаги. Тот, который потолще, берет ручку.

- Мисс Кингсли, у нас здесь шастает много наркоторговцев. В вашей машине есть что-то, о чем я должен знать?

Наркота. Ты, должно быть, шутить со мной, приятель? Я что, похожа на наркоторговца?

- Нет.

Он вручает мне бумажку.

- Тогда вы не будете против, если мы осмотрим машину?

А, теперь ясно. Это согласие на осмотр. Без лишних слов беру и подписываю листок на крыше машины, а затем передаю ему.

- Конечно же нет, сэр.

- Спасибо, - он отдает листок второму копу. – Будьте любезны отойти к моей машине.

Мне это не нравится. Мне бы хотелось наблюдать за ходом осмотра, чтобы ничего «случайно» не подбросили в машину. Тем не менее я следую за ним. В конце концов, у него есть пушка.

- Положите ваши руки на машину. В целях безопасности вы будете сидеть в кузове моей машины. Но до того мне надо обыскать вас. У вас есть в карманах что-то незаконное для ношения? Оружие, шприцы?

- Нет, - о, Господи! За превышение скорости на какие-то 10 км/ч меня вытащили из машины, обыскали и засунули в кузов их патрульной машины, а сами тем временем проводят обыск. И что самое грустное – все на законных основаниях. Они могут оправдать в суде все свои хамские действия. И никто ничего не сможет с этим поделать.

Боже, я так рада, что Келс нет рядом и что она не видит, как меня держат взаперти в кузове их патрульной машины. Такое впечатление, что этот кошмар никак не закончится.

* * *

Я нетерпелива и признаю это. Если из этой чертовой клиники мне не перезвонят в ближайшее время, я взорвусь. Я не могу думать ни о чем другом. Не могу работать. А ночью не могу заснуть без Харпер, поэтому приходится лежать на диване с включенным телевизором всю ночь. А затем погружаюсь в беспокойную дрему на час или два в лучшем случае. Хорошо, что придется выходить в эфир не раньше тридцатого числа, а то я выгляжу просто ужасно.

Боже, как же я скучаю по ней!

Несмотря на то, что этот репортаж принес нам несколько неприятных моментов, я знаю, что это не вина Харпер. Я не могу по-настоящему сердиться на нее за то, что она пытается сохранить наши карьеры в то время, как я опустила руки и сдалась.

Я сдалась. Это я-то, которая считала себя профессионалом.

Звонит телефон. Быстро хватаю трубку.

- Да? – чувствую себя тинэйджером, который ожидает звонка после первого свидания.

На том конце провода слышу смех Брайана.

- Спокойнее, это пока еще не Красавчик на линии, - о, Брайан, если бы ты знал, как я надеялась на это, – а доктор Лиллиан Соломон. Соединить вас?

Я еле сдерживаю себя, чтобы не заорать ему на ухо «да!». Но мне удается произнести это вслух профессионально и спокойно. Я слышу, как он переключает звонок, и неожиданно немею от волнения.

- Келси, милая, вы слышите меня? – спрашивает доктор Соломон тихим голосом.

Я киваю.

Вот дурочка, она же не знает, какие мысли у тебя там крутятся в голове.

- Ммм … да.

Она смеется.

- У меня есть результаты вашего теста.

- Угу, - молодец, Келс, еще одно умное замечание. Интересно будет посмотреть, как ты тут проведешь свое первое интервью.

- Мои поздравления, Келси. Вы беременны.

Беременна? Я? Я буду мамой?

- Правда? – едва шепчу в ответ, надеясь, что это не шутка и не ошибка. Я не вынесу этого. Просто не переживу, если меня лишат последней надежды.

- Да, мэм, все так и есть. Тест дал положительный результат. Его надо будет конечно повторить через две недели, но уже сейчас видно, что все в порядке.

Нет, это не шутка и не ошибка.

- Боже, как здорово! Какая чудесная новость!

- Я так и думала, что вы обрадуетесь. Хотела бы дать вам маленький совет. Я знаю, что вы горите желанием поделиться этой новостью с Харпер, но всем остальным пока лучше ничего не говорить. Есть много мелочей, из-за которых все может сорваться. Многие беременности прерываются сами по себе, и женщины даже не догадываются, что были беременны. Это происходят по ряду причин, и тут уж ничего не поделаешь.

- Я читаю литературу, которую вы нам дали, и знаю о таких случаях.

- Хорошо. Тогда увидимся через две недели, - она замолкает на мгновение. – Примите мои поздравления!

- Обязательно. И спасибо вам! – вешаю трубку и тут же набираю номер Харпер.

Но не дождавшись ответа, тут же сбрасываю. Келс, ты не должна рассказывать такую новость по телефону. Возьми себя в руки, в конце концов. Ты должна найти правильный способ сообщить ей об этом. Впервые за эту неделю я начинаю улыбаться.

Я беременна. У нас будет ребенок. Мои руки перемещаются на живот. Вот тут, прямо под ладошками находится маленький комочек новой жизни. Это невероятно. Я люблю тебя, малыш.

Я вспоминаю - когда мы были в офисе у доктора, Харпер сказала те же самые слова, целуя мой живот.

Харпер, как бы мне хотелось, чтобы ты была сейчас рядом.

В дверь стучат, и через секунду в проеме появляется голова Брайана.

- Келси, все в порядке? Имею в виду с этим звонком от доктора и …?

- Все просто великолепно, и я собираюсь пригласить тебя на обед. – Какая разница, что сейчас одиннадцать утра? – Ну что, собирайся, идем.

* * *

Копы были удивлены, не обнаружив наркотиков в моей машине, и очень неохотно вернули мне ключи. А вместе с ключами и квитанцию со штрафом на семьдесят пять долларов. Интересно, смогу ли я возместить эти затраты?

Я еду к месту убийства Верретт. Дрянное место. И очень хорошо вписывается в этот дрянной городишко. Интересно, был ли он таким же убогим, когда ее убили? В любом случае, я рада, что оставила все свои вещи в гостинице перед тем, как приехать сюда.

Кажется, в соседнем доме кто-то живет, поэтому я вылезаю из своего «эксплорера» и перехожу улицу. Останавливаюсь возле почтового ящика, читая надпись – «Коннеры». Это та же семья, которая жила рядом во время убийства Верретт. Распрямляю плечи и подхожу к двери. После второго стука на крыльцо выходит встревоженная женщина.

- Да?

- Меня зовут Харпер Кингсли. Я продюсер программы новостей «Взгляд» на канале CBS и сейчас работаю над историей смерти Беверли Верретт. Если можно, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Она хмурится.

- Мне нечего вам сказать. Я думала, вы поймете это, когда я не отвечала на ваши телефонные звонки. Бев была самым милым человеком из всех, кого я знала. И я не хочу, чтобы ее память оскверняли все, кому не лень, - с этими словами она начинает закрывать дверь.

Но я не даю ей этого сделать, придерживая дверь рукой.

- Мисс Коннер, у меня нет ни малейшего желания так поступать. Но мне нужна помощь ее друзей, таких как вы, чтобы можно было рассказать правду.

Мисс Коннер скептически рассматривает меня.

- Но вы же пытаетесь освободить его из заключения.

- Вовсе нет. Я стараюсь выяснить, что же на самом деле произошло той ночью. Я читала отчеты судебного заседания и свидетельские показания. Неужели вы полностью согласны с ними?

- Конечно же нет. Судебная система в этой стране просто ужасная. Эти чертовы законники не разрешили мне дать свидетельские показания, несмотря на то, что я сама этого хотела.

Ну вот, хоть кое-что для начала.

- Мисс Коннер, уделите мне пару минут, пожалуйста!

Она отступает назад.

- Заходите, я как раз заварила свежий кофе.

В ее доме простое убранство, единственный беспорядок составляет груда игрушек, разбросанных по полу. Наверное, наш дом тоже вскоре будет выглядеть так же. Я очень надеюсь на это.

- Сахар или сливки? – спрашивает она из кухни.

- Нет, просто кофе, спасибо, - мисс Коннер возвращается с двумя чашками кофе, из которых одну передает мне. Отпивая глоточек, спрашиваю ее:

- Так какие свидетельские показания вы хотели представить, мисс Коннер?

- Зовите меня, пожалуйста, Эмили. Бев была очень милой девушкой и всегда заботилась об окружающих. У нее было большое сердце, если вы понимаете, о чем я. Я всегда переживала за нее из-за этого. Для таких людей это не самое лучшее место и не самый лучший город. Я говорила ей несколько раз, что ей стоит быть осторожной.

- Почему? Ей кто-то угрожал?

- Нет, по крайней мере, я ничего не знаю об этом. Но я видела, как некоторые люди – мужчины, в частности – не относились к ней так, как следовало бы. Просто ей было не с чем сравнивать.

- Она с кем-то встречалась?

Эмили переводит взгляд на свою чашку, как будто та может ей дать ответ.

- Она не рассказывала. Я знаю, что она встречалась, но она не хотела, чтобы я знала об этом.

- Почему?

- Она наверное считала, что я не одобрю ее выбор.

Значит, у Беверли был парень, который не нравился Эмили. Интересно, знали ли об этом копы.

- У вас есть предположения, кто бы это мог быть?

- Могу только сказать, что скорее всего это был кто-то из ее школы, но если честно, я не знаю. Я видела его машину, он часто навещал ее. Он выглядел очень знакомым, но я никогда не могла точно определить, кто это.

- И вы хотели рассказать об этом как свидетель?

Эмили переминается с ноги на ногу и ставит свою чашку на стол.

- Нет. Кто знает, может и правильно, что меня не вызвали в качестве свидетеля. Это произошло поздно ночью, и я была уставшей, после детей и всего остального.

- А о чем вы хотели заявить?

- Мне кажется, я видела кое-кого, кто выходил той ночью из квартиры Бев, чуть позже полуночи.

- Кого?

- Мужчину.

- Джонстона?

Она качает головой.

- Нет, не его, это уж точно.

* * *

- Ты не против съездить в собачий питомник? – спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

У Брайана нет возражений. Он кладет локти на стол и наклоняется ко мне.

- Кажется, Камали вам очень понравился, да?

Я краснею и киваю. В тот день, когда уехала Харпер, Брайан пригласил меня к своему другу в сельскую местность со тайным намерением развеять меня, но я и не возражала, особенно когда обнаружила вокруг себя кучу щенков, каждый из которых старался лизнуть меня, тем самым прогоняя любые волнения и беспокойства.

Прямо как Харпер.

Перестань, Келс. Ее нет рядом. Боже, такое впечатление, что уже целую вечность.

Друг Брайана, невероятно красивый парень и тоже гей, Дуг Оберсон, разводит собак в питомнике и работает там же в качестве тренера. Он воспитывает немецких овчарок для дома и охраны. Раньше я и подумать не могла, насколько хороши породистые собаки.

И через пару часов после нашего прибытия я просто влюбилась в самую красивую из всех собак – Камали, которому исполнилось восемнадцать месяцев и который является самым чудесным и милым четвероногим созданием в мире. И даже то, что Дуг тренировал его для охраны, ничуть не умалило его привлекательности для меня. Мы понравились друг другу с первого взгляда. Он даже бежал вдоль забора за нашим «рейндж ровером», когда мы уезжали, как будто хотел вернуть меня.

- Хотите забрать его?

- Думаю, да. Дуг сможет подержать его для меня, пока мы не закончим это дело в Огайо?

- Черт, Келси, да если хотите забрать его сегодня – вперед. Если вам придется уехать в Огайо, я побуду с ним.

- Ты не будешь против?

- Я помогал тренировать Камали. Мы отлично ладим друг с другом. Несмотря на то, что владелец Камали все еще не поддается моему шарму, - с сожалением произносит он.

- Я и не знала, что у тебя какие-то виды на Дуга.

Должна заметить, что там было бы из-за чего переживать – Дуг невероятно красив и чертовски обаятелен. Теперь понятно, почему Брайан сражен наповал.

- Я имел в виду вас, - говорит он с невозмутимым выражением лица и тут же разражается смехом. – Нет! Я шучу. Красавчик просто убьет меня, если я даже только подумаю об этом. На самом деле, я пытался намекнуть Дугу о своих чувствах.

- Думаю, он будет полным идиотом, если не ответит взаимностью, - уверяю Брайана, накрывая его руку своей. – И спасибо за твое предложение. Я бы действительно хотела забрать Камали. Мне с ним будет спокойнее в квартире, когда Харпер не в городе.

- А что скажет Красавчик, если обнаружит, что вы взяли собаку?

Я улыбаюсь краешком рта.

- Уверяю тебя, Камали будет наиболее желанным приобретением в нашем хозяйстве, - особенно после того, как я скажу ей, что купила собаку, чтобы она и наш ребенок росли вместе.

* * *

На пути к питомнику мы делаем остановку возле маленького домика в конце Главной улицы в Найеке. На почтовом ящике висит знак, указывающий на то, что хозяин дома владеет картами таро и ясновидением. Можно приходить без предварительной записи. Я смотрю на Брайана, который выглядит несколько смущенным.

- Я провожу исследования на тему альтернативных религий для своего репортажа, - многозначительно говорю ему, надеясь убедить в своей искренности.

- Ага, точно. Это можно назвать и так, а потом целый день считать рабочим. Надо бы и мне стать диктором. Вам же компенсируют затраты на все – одежду, химчистку, макияж, стрижку…

- Маленький завистник, - вынимаю ключ из замка зажигания. – Идем, повеселимся.

- Келси, - берется он за ручку двери. – Нам стоит серьезно пересмотреть то, что вы понимаете под «весельем».

Внутри домика развешаны различные символы и иконы, некоторые из них я узнаю благодаря ранее проведенным поискам. Стараюсь запомнить те, которые не видела раньше, чтобы потом поискать о них информацию. Каждая из них энергетически заряжена, и я прямо чувствую эту энергию. По правде, очень странное чувство.

Пожилая женщина улыбается мне, мягко взяв мою руку, и просто держит ее вместо того, чтобы пожать.

- Как вас зовут, милая?

- А разве вы не можете сказать это? – спрашивает Брайан из своего кресла напротив, где он листает журнал.

- Веди себя прилично, - упрекаю своего друга, а затем поворачиваюсь к женщине. – Келси.

- Пройдемте в мою комнату.

Я смотрю на Брайана, который по-прежнему рассматривает журнал и пожимает плечами.

- А я тихонечко посижу здесь и внимательно изучу «Еженедельник для ведьм» и «Журнал медиумов».

Качая головой, я иду за ней в соседнюю комнату. Она показывает мне на очень удобное кресло и садится напротив. Несколько мгновений пристально разглядывает меня.

- Обычно, - она перекрещивает ноги и разглаживает мантию на себе, - мне нужно только одно мгновение, чтобы узнать информацию о клиенте, но у вас столько всего. Вы не против, если я просто скажу вслух то, что я вижу, чувствую и слышу? Вокруг вас так много голосов. Все они хотят что-то сказать.

- Конечно, - даже тут все хотят наехать на меня, почему же в мире духов что-то должно быть иначе?

- Недавно вы пережили очень большую боль.

Звучит как утверждение, а не вопрос. Но это не впечатляет – она могла узнать меня. Любой, кто смотрел общенациональные новости в январе, знает меня в лицо. Я просто киваю.

- Также в вашей жизни произошли большие перемены. Очень большие перемены и очень быстро.

Расскажите мне лучше что-то другое, об этом знают все, кто видел репортаж о том, как я подписывала контракт с CBS. Поэтому я снова молча киваю.

- Тот, кто любит вас, далеко от вас.

Хм, это может быть удачной догадкой. Очень общее утверждение. Опять киваю.

- Келси, вы сердиты и очень расстроены.

Сидя здесь в джинсах, рубашке Харпер, широком пиджаке и кепке, я знаю, что выгляжу не очень. Кроме того, я еще и не выспалась. Возможно, она читает язык моего тела и делает логические заключения по моему внешнему виду. Я слегка подаюсь вперед и произношу одно-единственное слово:

- Да.

- У вас много тяжелых мыслей, Келси, и ваша потеря очень велика. Человек, который вас любит, - она делает паузу и как будто прислушивается к кому-то, - это женщина?

- Да, - последний комментарий вызывает у меня внутреннюю дрожь. Не думаю, что я выгляжу стереотипно. На самом деле, я точно знаю, что это не так. Иначе Ленгстон не преминул бы высказаться.

- А, да. Причем вы не ожидали, что влюбитесь в нее. Он предупреждал вас, говорил, чтобы вы были осторожной.

- Кто? – еле заставляю себя спросить. Я чувствую себя как в одном из эпизодов сериала «Секретные материалы».

- Тот, кто покинул вас. Тот, кто говорит с вами сейчас.

У меня что-то переворачивается в желудке. Она же не имеет в виду Эрика?

- Молодой человек, ваш друг, Келси, он все еще ваш друг и присматривает за вами. Он говорит, так же, как вы здесь присматривали за ним.

Срочно вызовите агентов Малдера и Скалли! Они просто обязаны явиться сюда.

- Продолжайте.

- Для того, чтобы привести в мир новую жизнь, которую вы носите в себе, вам надо излечить боль прошлого.

Откуда она может знать о моем ребенке?!

- Вы можете сохранить свое дитя, Келси. Разделите вашу радость с той, что вы любите, и вы найдете у нее поддержку, чтобы залечить ваши раны.

Меня трясет. Я едва встаю на ноги и нащупываю бумажник в кармане.

- Мне пора идти. Сколько я вам должна?

- Я не хотела напугать вас, милая, - она также поднимается со своего места и придерживает меня сморщенной рукой. – Просто здесь так много людей, которые хотят пообщаться с вами, начиная с высокой женщины и заканчивая людьми, которые покинули эту реальность. Вы должны выслушать их советы. Возможно, жизнь вашего ребенка зависит от этого.

Ладно, а я хочу уехать и сделаю это прямо сейчас.

- Так сколько я вам должна? – спрашиваю снова, открывая бумажник.

- Обычно я беру пятьдесят долларов за сеанс, но вы здесь пробыли меньше десяти минут, поэтому пусть будет на ваше усмотрение.

Я вручаю ей сотню.

* * *

- Не хотите поделиться со мной тем, что она сказала? – спрашивает Брайан, когда мы сворачиваем к питомнику.

- Позже. Я слегка взволнована, если честно. Дай мне время все обдумать.

- Ладно, - милостиво соглашается он, а затем оживляется и показывает на окно. – Эй, посмотрите, вон ваш детеныш.

Я смотрю в ту сторону и вижу, как через поле к нам несется Камали. Мы вылезаем из «рейндж ровера» и подходим к забору в ожидании его.

- Я пойду за Дугом. Проверю, готовы ли у него документы, - говорит Брайан и направляется к дому. Мы перезвонили Дугу по дороге, чтобы уведомить о своем прибытии.

Камали останавливается у ворот и садится, ударяя хвостом по замерзшей земле. Я открываю ворота. Он выходит и садится передо мной.

- Привет, малыш, - приседаю, чтобы обнять и погладить его. – Хочешь сегодня поехать со мной домой?

Меня награждают в ответ влажным собачьим поцелуем. Очень похоже на влажные поцелуи Харпер, когда та в игривом настроении, только у собаки язык будет подлиннее.

Боже, как мне ее не хватает!

* * *

- Харпер, я беременна.

Вроде все правильно, но звучит скучно.

Камали вытянулся на полу и смотрит на меня так, как будто я выжила из ума. Его хвост стучит по полу, а я улыбаюсь ему.

- Если ты думаешь, что это так просто, скажи мне, как это сделать.

Он открывает пасть, зевая, и опускает голову.

- Да, я тоже долго думала.

Я сижу со стаканом сока в руке, забросив ноги на кофейный столик.

- Вначале я могу рассказать ей о тебе.

Не поднимая головы, он навострил уши.

- Нет, лучше сначала сообщить ей о ребенке.

Звонит телефон. Поскольку я ожидаю звонок от Харпер, трубка у меня в руках. Если честно, она почти приклеилась к моей руке сразу же после того, как я зашла в квартиру - не хотела рисковать и пропустить ее звонок.

- Дом Стентон-Кингсли.

- Ты даже представить себе не можешь, как мило это звучит, - низким голосом мурлычет она в трубку.

- Еще как представляю, - дразню ее.

- Почему ты так быстро ответила на мой звонок?

- Ну, во-первых, я дома одна и пока отвечаю на все звонки. А во-вторых, телезвезды всегда так делают.

Она смеется.

- Хм, хороший ответ.

Прежде чем начать рассказывать ей, я должна спросить:

- Как продвигается наш репортаж?

- Все очень неплохо, причем настолько, что я бы хотела, чтобы ты прилетела ко мне завтра утром.

- А, - мне не очень приятно это слышать, но я ей обещала и не хочу отказываться от своих слов. – Ладно.

- Тебе станет легче от того факта, что я буду здесь рядом?

В ее голосе слышится разочарование. Молодец, Келс. Она уже неделю работает над материалом, а ты даже не хочешь помочь.

- Конечно, Харпер. Солнышко, прости меня. Просто, - черт, я даже не могу найти нормальную отмазку, - я соскучилась по тебе.

- Я тоже, детка, - признается она, - каждый день и каждую ночь я скучаю по тебе.

Ну раз мы заговорили о детях. Хотя нет, разговор зашел пока не в то русло.

- Так ты приедешь в Огайо? – спрашивает Харпер.

- Только потому что ты там.

- Звучит достаточно честно.

- Харпер!

- Да?

- Я … ммм … я.

- Любимая, что случилось? – тут же начинает волноваться Харпер.

- Я купила собаку, - Келси Диана, ты трусливый цыпленок.

- Собаку? Мы же только недавно избавились от чертова кота.

Качаю головой.

- Мы не избавились от Трабла, его похитила твоя мама. Мы сделали большую ошибку, что попросили маму и папу подержать его в Новом Орлеане для тебя. Ты же знаешь, что твоя мама портит всех и все, чего касается ее рука.

- Трабл не испорчен, он же королевских кровей. Как тот котяра из рекламы, помнишь там еще Лорен Баколл озвучивал ролик?

Я знаю, что она имеет в виду.

- Это точно. Твоя мама кормит его каждый день свежим лососем. Харпер, теперь Трабл ни за что не захочет переехать в Нью-Йорк, даже если мы будем упрашивать его.

- Так ты купила собаку, потому что соскучилась по нашему коту?

- Скорее, чтобы у меня был компаньон, когда тебя нет дома. Он такой милый. Ты его обязательно полюбишь.

- А, - на секунду она замолкает, и я слышу, как она меняет позу на гостиничной кровати, - я рада узнать, что меня можно заменить собакой. У тебя была какая-то особая причина на то?

- Он также является сторожевой собакой. Я чувствую себя намного безопаснее рядом с ним.

- Тогда я уверена, что полюблю его. А что за порода? У него есть кличка? Или мы его всегда будем называть просто «собака»?

- Это немецкая овчарка и его зовут Камали.

Заслышав свое имя, Камали тут же начинает бить хвостом по полу.

- Интересная кличка, - отвечает Харпер. – Мне уже не терпится увидеть его.

Особенно, когда он начнет присматривать за твоим сыном или дочерью. Давай же, Келс, ей нужны также и хорошие новости.

- Я … я … люблю тебя, Харпер.

- Я тоже люблю тебя, детка. Слушай, мне надо найти как можно скорее место для ужина. Тут все забегаловки закрываются намного раньше, чем в Нью-Йорке или даже в Новом Орлеане. Я вышла вчера поздно вечером и даже не смогла найти приличный ресторан после девяти.

- Так ты что питаешься всяким мусором?

Она вздыхает, пойманная на горячем.

- Боюсь, что да. Вчера вечером меня узнала девушка в «Тако Белл». Надеюсь, что сегодня мне повезет, поэтому мне пора идти. Надеюсь, что смогу найти ресторан, который все еще открыт в шесть вечера.

- Ты уже прямо стала нью-йоркским снобом, - шучу над ней. – Не волнуйся, когда я приеду, сделаю все возможное, чтобы ты правильно питалась.

- Ты – это все, что я мечтаю попробовать.

От ее слов по моему телу разливается приятное тепло.

- Ты тоже.

- Ладно, мне пора. Увидимся завтра после обеда. Сообщи мне, каким рейсом будешь лететь. Я приеду за тобой в аэропорт.

- Обязательно. Люблю тебя, - вешаю телефон. Камали издает еще один вздох. – Да, я знаю, что безнадежна.

Смотрю на часы – без пяти шесть. Надо поискать ближайший рейс на Колумбус.

* * *

Собираю свои заметки и выхожу из гостиницы. Я нашла путеводитель по Колумбусу, в котором указано много разных ресторанов. Один из них – «Grapevine» - привлек мое внимание. Там было написано, что это лучшее заведение для лесбиянок. Учитывая то, что в данный момент я таковой и являюсь, плюс у меня есть постоянная девушка и в ближайших планах ребенок, это самое подходящее место для меня. Кроме того, он находится на улице Геев. Как же я могу пройти мимо?

Когда я прихожу туда, там уже полно народу. Я проталкиваюсь к дежурной распорядительнице, симпатичной девушке с пирсингом в одной из бровей. Она тепло улыбается мне.

- Добрый вечер. Сколько вас будет?

Пожимаю плечами.

- Боюсь, что я, я и только я.

- Значит, вас будет трое? – шутит она.

Я смотрю влево, где все пространство забито народом.

- У вас тут многолюдно.

- Тут всегда так. Вам придется либо подождать столик минут сорок пять, либо вы можете присесть за барной стойкой прямо сейчас, - она указывает направо, на другую комнату, где также все заполнено посетителями, но зато есть пара свободных мест возле бара.

- Лучше возле бара, - будет неплохо поужинать не в одиночку. Я до невозможности устала трапезничать самой без возможности с кем-то пообщаться за едой.

- Следуйте за мной, - официантка берет меню и ведет меня к барной стойке. Я занимаю свободное место в самом конце, откуда можно наблюдать за происходящим в зале. – Удачного вечера!

Быстро просматриваю меню и решаю выбрать жареные креветки в соусе. Барменша подходит ко мне, как только я кладу меню на стойку. Опираясь на локти и открывая хороший вид на свою полную грудь, она призывно улыбается мне.

- Чем могу помочь?

- Жареные креветки, - я стараюсь держать свой взгляд на уровне ее глаз.

- Сделаем. Может еще печеной картошечки?

- Со сметаной, если можно, - говорю в ответ.

- Хороший выбор, - отвечает она, наклоняясь еще ближе. – Какую-нибудь закуску? У нас особенно хороши фаршированные грибочки.

Пожимаю плечами, чувствуя себя слегка не в своей тарелке из-за ее повышенного внимания.

- Конечно, спасибо.

Она уходит, чтобы передать заказ, и я наконец делаю выдох. Затем открываю папку и начинаю просматривать заметки, которые я делала на протяжении всей прошлой недели. В моей голове вся собранная информация начинает упорядочиваться, а это значит, что у нас выйдет первоклассный репортаж.

Соседка видела мужчину, но не Джонстона, который выходил из дома Верретт в ночь ее убийства. Она также знает, что Верретт с кем-то встречалась, о ком нет упоминания ни в одном из отчетов, несмотря на то, что она говорила копам об этом парне.

Профессор Хенли прошлась вместе со мной по всем записям судебных заседаний, по-пунктно указывая на юридические нарушения и нестыковки, включая подтасованные свидетельские показания. Кроме того, Джонстону пришлось воспользоваться услугами адвоката, назначенного судом, у которого, к сожалению, были другие приоритеты. Такие как пьянство и крепкий сон во время судебного заседания.

Это не говоря уже о полном отсутствии вещественных доказательств участия Джонстона в этом преступлении. А те улики, что были собраны, оказались просто бесполезными.

Конечно, есть те, кто уверен в его вине – полиция, прокурор, и пара его прежних знакомых. Даже его бывшая жена считает, что он был способен совершить это убийство.

Я отмечаю про себя, что все ниточки ведут к полиции.

Причина, по которой я вызвала сюда Крошку Ру, помимо моего страстного желания снова увидеть ее, - это разрешение записать послезавтра видео-интервью с Джонстоном, которое я наконец получила из Департамента исправительных работ Огайо.

Я наверное расскажу об этом Келс на пути к тюрьме.

О, да, лучше отложить до этого момента.

- Вот, красавица, прошу, - говорит барменша, ставя передо мной тарелку с фаршированными грибами и пиво. Заглядывая в мою записную книжку, она спрашивает, - а кем ты работаешь?

- Продюсером.

- Снимаешь фильмы? – оживляется она, взбивая волосы.

Отрицательно качаю головой.

- Нет. В программе новостей. Ничего интересного, - приходится соврать, чтобы не распространяться дальше.

- Ты сейчас работаешь над каким-то репортажем?

Я мимоходом закрываю папку, чтобы болтливая барменша ненароком не узнала о моей цели.

- Как и всегда.

- Ты из Огайо?

Качаю головой.

- Нет. Для меня это совершенно другой мир, - который я хочу покинуть как можно скорее.

- Ну, если тебе нужен кто-то, чтобы все показать здесь … - на этом она многозначительно умолкает.

- Спасибо, но я отлично справляюсь сама.

- Хм, очень жаль, что тебе приходится все делать самой. Это можно исправить.

О, Боже, здесь становится жарко. Я беру пиво и выпиваю треть бокала, пока она отворачивается, чтобы наполнить стакан кому-то другому. Я рада, что сегодня бар переполнен. Мне уже действительно не хочется никаких приключений такого рода в своей жизни.

Накалываю беззащитный гриб на кончик вилки и только собираюсь поднести его ко рту, как она возвращается. О, Господи, помоги мне. Я запихивая свою еду в рот, стараясь не смотреть на нее.

Боже. У меня начинает пощипывать в желудке. Так было каждый раз раньше, когда я снимала девушек. Чувство охоты. О, черт. Нет. Я не хочу этого.

- Эй, красотка, - низким приятным голосом говорит она, снова наполняя мой бокал. – Моя смена заканчивается через пятнадцать минут. Может быть, после того, как ты поужинаешь, я покажу тебе местную ночную жизнь?

Слегка прочищаю горло, стараясь не подавиться грибом.

- Вообще-то я помолвлена, - пора уже прояснить ситуацию. Так что оставь меня теперь в покое.

- Ммм, я так полагаю, это кое-кто, кого здесь сейчас нет?

- Она осталась дома.

- Зато ты находишься здесь. Мой девиз – «то, о чем они не знают, им не вредит», - ее пальцы чисто «случайно» слегка касаются тыльной стороны моей руки. – Давай же, красивая, я уверена, что мы здорово проведем время вдвоем. Пусть даже и одну ночь.

Только я собираюсь ответить, как ее подзывают с другого конца барной стойки. Слава тебе, Господи! Моя мама всегда говорила, что Он бережет тех, кто хорошо себя ведет. Надо было почаще слушаться ее.

К тому времени, как барменша снова подходит ко мне, я успеваю спокойно поесть и выпить свое пиво. Она ставит заказанные креветки передо мной и усаживается рядом, а затем дает знак новой барменше налить нам еще по пиву.

- Ну, так что? Как насчет тебе, меня, - она понижает голос, - и горячего секса. Такого знаешь, чтобы хотелось сжимать зубами простыни.

- Нет, это вряд ли, - стараюсь уверенно улыбнуться в ответ. – Как я и сказала, я помолвлена. – Как бы мне хотелось помахать перед ней обручальным кольцом – это одно из преимуществ быть натуралом. Возможно, единственное.

- Ну да, конечно. Поэтому ты так потеешь и трясешься? Давай же, вернись в реальность. Если ты встречаешься с кем-то, она не может держать тебя все время возле себя. Ты уверена, что сама этого хочешь?

У меня все переворачивается в желудке. Я отставляю тарелку, достаю бумажник в кармане и кладу купюру на барную стойку.

- Ты права, - нехотя признаю я. – Она не может удерживать меня все время. Но, клянусь Богом, я надеюсь, что она захочет, чтобы я была рядом целую вечность. А это значит – никаких походов налево, - соскальзываю со стула и беру свою папку. Пора уходить.

- Ладно, пусть будет по-твоему, - смеясь с легкостью соглашается она, спокойно восприняв такой поворот событий. – Но когда ты вернешься в свой номер в гостинице сегодня ночью, и останешься наедине, ты не сможешь не думать об этом. Я знаю таких как ты, слишком давно кручусь в этой сфере. Ты же думала об этом и хотела меня. Так что не ври себе, - она подхватывает свой бокал с пивом и указывает им на другой конец бара. – И если вдруг решишься, я буду здесь до закрытия бара.

- На твоем месте я бы не ждала, - бормочу про себя.

* * *

Ну давай же, подойди к трубке.

Ну подойди же.

- Алло, - раздается низкий голос на том конце.

Слава Богу.

- Жерар, это Харпер.

- А, привет, младшая сестренка! Как поживаешь? Чему я обязан такой честью?

Я падаю в кресло в своем гостиничном номере.

- Мне нужна помощь, - вытираю пот с бровей, все еще влажных после побега из бара.

- Я всегда это говорил. Что же наконец убедило тебя?

Обожаю Жерара. Он всегда инстинктивно знает, что сказать, чтобы помочь мне.

- Жизненная ситуация. Я сейчас нахожусь в Огайо, готовлю репортаж в одном гребаном городишке, где копы ведут себя так, что коррупция в Луизиане выглядит просто детским садом.

- Плохо. Нам еще предстоит многое сделать, чтобы справиться с коррупцией.

- Мало того, мне тут еще выписали штраф за превышение скорости.

Он хохочет.

- Мне вспомнилась история, которую на днях рассказал Ти-Жан. Однажды Будро получил работу в Голден Мидоу в качестве патрульного. В его обязанности входило выписывать штрафы за превышение скорости. Конечно же, Будро был безграмотным, поэтому его квитанции были выписаны заранее. Все, что ему оставалось – вписать скорость, с которой ехал нарушитель, и дать тому расписаться. Затем он ставил свой крестик на квитанции и отдавал копию водителю.

Шутки о Будро – это давнее хобби Жерара и Жана. Они рассказывают их, чтобы подразнить маму и дать ей понять, какими были Будро до того, как она вышла замуж за папу.

- Так вот, однажды Будро останавливает за превышение скорости своего хорошего друга Тибодо. Но тот не беспокоится – он уверен, что уж его-то приятель Будро не выпишет ему штраф. Однако Будро все же выписывает и просит Тибодо подписать. Тибодо чрезвычайно расстроился из-за этого и говорит, «Будро, мы же с тобой друзья с малых лет. Зачем ты даешь мне квитанцию? Я же не ехал быстро». В ответ на это Будро заявляет, «Тибодо, ты знаешь, это моя работа. Кроме того, если я не выполню норму, то не получу свою долю.»

Ах, да, типичная история о нечестных копах в Луизиане.

Жерар тем временем продолжает:

- В гневе Тибодо берет книжечку с квитанциями, ставит свой крестик на ней, потому что у него такое же блестящее образование, как и у Будро, и затем возвращает ее обратно Будро. Тот берет книжечку, смотрит на нее и начинает уже в свою очередь сердиться. «Тибодо, я знаю, что ты зол на меня, но все же зачем ты написал мое имя на квитанции?!»

Я смеюсь, несмотря на недавно пережитый стресс.

- Ну что, теперь не жалеешь, что позвонила своему старшему брату?

- Меня сегодня пытались подцепить.

- Я полагаю, это была не Келси.

Фыркаю в ответ. Как бы мне хотелось, чтобы это была она, и чтобы она была сейчас здесь!

- Нет. Барменша.

- Ты что-то пила?

- Почти нет. Только одно пиво. И даже не закончила ужин, - от этих слов у меня начинает бурчать в желудке.

- И ты повелась на это?

Фыркаю еще раз.

- Нет, конечно! Я выбежала оттуда, как перепуганный заяц, как будто подо мной горела земля. И бежала всю дорогу к гостинице, чтобы спрятаться в своей чертовой комнате.

- Кажется, ты поступила правильно, Харпер.

- Жерар, тебя когда-нибудь искушали?

Он вздыхает.

- Конечно. Это естественно. Такое случается. Мне пришлось бы стать глухим и слепым, чтобы не замечать других женщин. В этом мире так много красивых женщин.

- Очень надеюсь, что ты не говоришь об этом при Кейт.

Он смеется.

- Она рядом, Харпер. И это давно уже не секрет.

- Но в мире также очень много красивых мужчин! – кричит издалека Кейт.

- Вот видишь. Так что тут нет ничего, из-за чего стоит волноваться. Знаешь, Харпер, в жизни могут быть искушения, главное, чтобы не было измен. Пока ты не изменяешь, ты не делаешь ничего плохого.

Мое сердце замедляет свой бешеный ритм, дыхание выравнивается.

- Мне надо рассказать об этом Келс?

- Я не уверен, что стоит что-то скрывать от нее. Мы с Кейт рассказываем друг другу все, чтобы ничего потом не смогло встать между нами. Так что, Харпер, честное обсуждение друг с другом – это решение всех потенциальных проблем. Ты сама потом поймешь эту простую истину. Кроме того, Келси выглядит очень понимающим человеком в этом плане.

Я вспоминаю ту ночь, когда рассказала ей про Рейчел.

- Так и есть. Спасибо тебе, Жерар.

- Для чего же еще нужны старшие братья, как не давать бесплатные советы?

- Ну, я поэтому тебе и позвонила. Роби бы выставил почасовый тариф.

- Это потому что у него до сих пор частная практика. Когда он станет судьей, то тоже начнет советовать бесплатно.

- Передавай привет Кейт и детям. А я собираюсь позвонить своей блондинке.

Мы прощаемся, и я набираю наш домашний номер.

Никто не берет трубку.

Кажется, сегодня ночью у меня сплошная полоса невезения.

* * *

Уже прошло почти два часа.

Где же она, черт побери?

В Нью-Йорке девять часов вечера. Почему она все еще не дома?

Может быть, что-то случилось?

Господи. Она купила сторожевую собаку, потому что была напугана.

А ты оставила ее дома одну.

Она не хотела, чтобы ты уезжала. Ты знала это. И все же уехала, поставив карьеру на первое место. В прошлый раз это был твой чертов «харлей». Действительно, зачем же думать о Келс в первую очередь?

Может, ей надо умереть, чтобы занять почетное первое место?

Боже. Не надо об этом думать. Она просто вышла. Работает допоздна в офисе. Конечно же, это плохо объясняет, почему она не отвечает по своему рабочему телефону. И по мобильному.

Где ты?

Любимая, позвони мне, пожалуйста. Иначе я здесь просто сойду с ума.

* * *

Слышу стук в дверь. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Каким-то образом я знаю, что это касается Келс. Ко мне пришли сообщить, что она ранена или мертва.

Заставляю себя открыть дверь.

Передо мной посыльный с серебряным подносом в руке. Я ничего не заказывала, поэтому вопросительно смотрю на него.

- Спецдоставка, - говорит он в ответ на мое молчание.

- Что? – бормочу я, пытаясь хоть что-то понять. Что это за ерунда на подносе?

- Спецдоставка, - повторяет он, но теперь слегка волнуясь, как будто ошибся номером. Он придвигает поднос ко мне.

Я смотрю вниз и изучаю содержимое. Это мягкая игрушка. Какая-то птичка.

Аист.

Что за черт?

И тогда до меня доходит.

Аист. Спецдоставка. Для меня.

- Келс! – кричу я. Отталкивая посыльного, выхожу в коридор, оглядываясь по сторонам. Мое сердце все еще громко стучит, но уже по другой, намного более приятной причине. Вот почему я не смогла застать ее по телефону.

Она выходит из небольшой ниши. В своих джинсах, свободном вязаном свитере и сумкой с вещами наперевес, она никогда не выглядела более красивой. Она светится от радости. Черт, это не преувеличение. Я подбегаю к ней, хватаю в объятья и кружу.

Она смеется и обнимает меня за шею.

- Здравствуй, любимая. Ты рада мне?

- Больше, чем ты можешь себе представить, - шепчу я, целуя ее и не обращая внимание на то, что мы находимся посреди коридора и на нас смотрят. Наконец неохотно отпускаю ее. – Так это правда?

Келс морщит носик.

- Правда. Ты сделала хорошую работу.

Я чувствую гордость за себя, как будто и правда имела к этому отношение.

- Ты тоже, детка. Вау! – восклицаю снова и снова подхватываю ее и кружу.

Мы обе смотрим на посыльного, у которого кажется отвалится челюсть. Думаю, мы немного расширили его кругозор.

Я поднимаю дорожную сумку с пола и веду Келс за руку в свою комнату. Затем вынимаю бумажник и даю щедрые чаевые этому парню, забрав по дороге аиста. Если он постоит за нашей дверью и дальше, боюсь, он узнает еще много чего нового для себя.

Наконец-то моя Крошка Ру со мной.

А у нее будет Малыш Ру.

* * *

Я лежу в ее объятьях. Боже, как прекрасно. Она в эйфории и смеется каждые пять минут.

- Ты счастлива?

- По мне не видно? – она целует мои волосы, щеки, нос.

- Ну судя по тому, что ты открыла дверь, поняла мой намек, схватила, принесла сюда и занялась любовью со мной, мне кажется, да.

Она отрывается от меня и ныряет под одеяло, задержавшись возле моего живота. Чувствую, как ее губы двигаются, слегка задевая мою кожу. Поднимаю одеяло и смотрю на нее.

- Что ты делаешь?

- У меня приватный разговор. Отстань, - она отнимает у меня одеяло и снова накрывается с головой.

Я запрокидываю голову и в первый раз за всю неделю начинаю смеяться.

Кажется, мне нравится быть беременной.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод восьмой. Победитель голосовал «за»

Как чудесно - именно этого мне и не хватало. Целая неделя без нее – это уж слишком. Не хочу больше, чтобы такое повторилось, но, к сожалению, в нашей работе нельзя избежать подобных командировок. Но я надеюсь, что встреча после разлуки будет всегда такой приятной.

Келс крепко спит, прижавшись ко мне. Моя правая рука лежит на ее животе, прикрывая нашего малыша. Мне кажется, что он уже немного увеличился в размерах, но сомневаюсь, что это возможно. И конечно же, ничего не скажу об этом Келс. Не хочу, чтобы она начала переживать по поводу своего веса и фигуры уже на ранней стадии беременности.

У нас будет ребенок. У нее внутри живет маленький росточек жизни, который через некоторое время будет с нами. Он уже там – растет, развивается и становится человечком. Скоро он сможет нас слышать, а мы сможем услышать его сердцебиение. К Рождеству у нас будет самый лучший подарок из всех возможных.

Вау.

Я утыкаюсь носом в ее шею сзади и прижимаю Келс поближе к себе. Она такая маленькая по сравнению со мной. Медленно провожу рукой вдоль ее бедра, гладя кожу. У нее такие узкие бедра, надеюсь, рождение ребенка не станет проблемой. Я не хочу ничем навредить ей. Никогда.

Целую ее плечо, не в силах удержаться от прикосновения к ее коже.

Она вздыхает во сне и переворачивается на спину. Передо мной открывается обнаженное тело Келс во всем своем великолепии, простыня лишь слегка прикрывает его в районе талии. Мне так этого не хватало - просыпаться утром рядом с ней.

Смотрю на ее грудь, выискивая малейшие изменения. Как по мне, она выглядит идеально. Если бы я была ребенком, то была бы очень довольна таким источником питания. Но даже несмотря на то, что я не ребенок, я и без того очень довольна ею. Она совершенна: мягкая, но упругая, и при том совершенной формы. Моя ладонь сама по себе накрывает ее левую грудь, чтобы оценить ее для последующего сравнения.

Боже, какое приятное чувство!

- И тебе доброе утро, - шепчет Келс хриплым ото сна голосом. Ее глаза слегка приоткрыты, и все что я вижу – оттенки зеленого.

Я краснею и отнимаю руку.

- Упс, извини. Я не хотела разбудить тебя.

Она хватает мою ладонь и возвращает на место.

- Я же не жаловалась. А чем ты занимаешься?

- Наблюдала за тем, как ты спишь.

Она хмурится и вытягивается, обвивая рукой мою шею.

- Это не очень интересное занятие, - ее пальцы проскальзывают в мои волосы у основания шеи, и она притягивает меня поближе к себе.

Мы обмениваемся приветственным утренним поцелуем.

- Я так соскучилась по тебе, - признаюсь ей. – Я еле сдерживала себя, чтобы не улететь домой и каждую ночь спать рядом с тобой.

Она легко проводит ногтем по моим губам, посылая мурашки по всему позвоночнику.

- Мне так сильно хотелось, чтобы ты была дома, Харпер. Я не могла уснуть без тебя.

- Мне так жаль, детка.

- Это не твоя вина, - качает она головой. Мы обе знаем, что она считает виноватым Ленгстона. Хорошо, что не меня.

- Ну, теперь-то ты со мной. А помнишь, что было в прошлый раз, когда мы оказались вдвоем в гостиничном номере? – Нью-Йорк. Первое утро Рождества.

Она смеется.

- Моя мать! Я думала, что она умрет на месте при виде тебя. А ты еще и потянулась! О, Боже! Это было восхитительно!

- Я была очень сердита.

- Почему? – осторожно интересуется она, наверное, полагая, что на нее.

- Если я правильно помню, только мы начали заниматься любовью, как твоя мать потребовала, чтобы ее впустили.

- Харпер!

- Что?

- Могу дать гарантию, что сейчас моей матери нет поблизости не только в Колумбусе, но и во всем Огайо.

Я перекатываюсь и нежно накрываю ее тело сверху своим, с осторожностью переместив почти весь свой вес на руки, чтобы не повредить нашему ребенку.

- И слава Богу!

* * *

Выходя из душевой кабины, слышу, как открывается и закрывается дверь в номер. Затем открывается дверь в ванную.

- Завтрак готов, - объявляет Харпер, просовывая голову и тем самым выпуская пар.

- Вот негодяйка, - протестую я. – ты выпустила весь мой пар! Иди, я присоединюсь через минуту. – Ну пожалуйста, закрой дверь, иначе этот сквозняк убьет меня. – Почему-то я уверена - ты делаешь это, чтобы попялиться на меня.

По той же причине я захожу в ванную, когда там моется Харпер. Как будто мне прямо-таки не терпится почистить зубы или расчесать волосы.

- Мне не нужен для этого повод, - хохочет она и тут же приседает, увернувшись от моего полотенца, летящего прямо ей в голову.

- Вон!

- Хорошо-хорошо, уже ухожу!

Вытираю насухо тело и надеваю халат, а волосы высушиваю толстым махровым полотенцем. Мой живот бурчит. Как здорово снова проголодаться, всю последнюю неделю мне совсем не хотелось есть. Но как всегда Харпер удается разбудить мои многочисленные аппетиты. Надо приберечь силы для более интересного занятия.

Когда я вхожу в комнату, завтрак уже готов. Харпер, благослови ее Господь, заказала мои обычные рогалики и свежие фрукты. Хотя вон тот омлет, над которым она склонилась, выглядит также очень неплохо. Так вот на что похожа беременность – такими темпами к моменту рождения ребенка я буду похожа на бегемотицу.

Сажусь напротив нее, с радостью становясь частью нашего обычного ежедневного ритуала. Мне не нравится засыпать и трапезничать без нее. Не говоря уже о других вещах.

- Милая, я заказал тебе «Эрл Грей» без кофеина.

Она заметила, что я пью его без кофеина. Обожаю эту женщину.

- Спасибо! – благодарю ее и за внимательность и за то, что она наливает мне чай.

Наклоняюсь в ее сторону и выхватываю своей вилкой кусочек ее омлета. Чудесно. Это омлет по-сельски с кусочками сыра чеддер, картошкой, луком и ветчиной. Может быть, она поменяется со мной едой? Отпивая сок, беру ее руку в свою.

- Ты будешь такой замечательной мамой.

Харпер озадаченно смотрит на меня:

- Что ты имеешь в виду?

Разве я не сообщила ей о своей беременности?

- Это же ты будешь мамой, - продолжает она, указывая на меня вилкой прежде чем взяться за следующий кусочек своего омлета.

Кажется, она еще ничего не поняла. Бедняга. Нежно глажу ее руку.

- Харпер, солнышко!

- Да?

- Ты же понимаешь, что я беременна?

- Ага, - она делает большой глоток кофе. Ее рука слегка дрожит.

- Это значит, что через девять месяцев у нас будет ребенок, - в этой фразе я делаю ударение на «нас».

- Да.

- Любимая, это значит, что ты тоже будешь мамой. Теперь понятно? – со смехом наблюдаю за ее реакцией. Черт, как жаль, что у меня здесь нет видеокамеры.

У нее из рук выпадает вилка, прямо в тарелку, разбрасывая кусочки омлета по скатерти. Она смотрит на меня большими глазами.

- О, черт. Вау. Я…

Она бледнеет, и я боюсь, что вот-вот хлопнется в обморок. Быстро сажусь на корточки возле ее стула. Поглаживая тыльную сторону ее ладони, я еле сдерживаю смех. От внезапно нахлынувшей слабости она чуть не сползает вниз по стулу.

- Милая, ты в порядке?

Она резко проводит по лицу одной рукой, возвращая ему природный цвет.

- Да. Я просто… Я не думала с этой точки зрения.

Это очевидно.

- Почему? Ты будешь очень хорошей мамой.

- Ты думаешь?

- Я не думаю, я знаю.

- Я никогда не думала, что когда-нибудь стану мамой.

- Ну, Таблоид, тогда привыкай к этой мысли. Потому что если все получится, это будет твоим рождественским подарком, - с этими словами я целую ее в подбородок.

Харпер обхватывает мое лицо ладонями, и наши глаза встречаются. Я вижу застывшие слезы в ее глазах - так плачут от счастья.

- Это самый лучший в мире подарок, - шепчет она. – После тебя.

* * *

На этой неделе я назначила множество встреч для Келс, чтобы взять интервью, но сегодня воскресенье. Моя Крошка Ру со мной, и у нас есть отличный повод для празднования – малыш Ру. Боже, я все еще не верю в это.

Я же тоже стану мамой. Для меня было настоящим шоком осознать этот факт. Даже не знаю, где была моя голова раньше.

Я спросила Келс, хочет ли она прогуляться по Колумбусу, но она отказалась из-за усталости, недосыпа на прошлой неделе и попытки успеть на ближайший рейс. Поэтому мы остались в номере. Мне бы очень не хотелось, чтобы она сейчас перенапрягалась. Многое все еще может пойти не так, и мы можем потерять нашего Малыша Ру.

Поэтому я буду делать все возможное, чтобы этого не произошло.

Пока Келс отдыхает в нашем номере, я выхожу на улицу, чтобы купить воскресный выпуск «Нью-Йорк Таймс», «Лос-Анджелес Таймс», «Чикаго Трибьюн» и «Майами Геральд». Мы собираемся остаться в номере на целый день, прижаться друг к другу, заказать кучу дорогой гостиничной еды и решать кроссворды. Как для меня, это отличный способ провести воскресный день, поскольку в промежутках между другими делами мы будем часто заниматься сексом. Я очень сильно соскучилась по ней.

Консьерж был очень любезен и подсказал мне магазинчик, где я могу купить все нужные газеты. Когда я парковалась на стоянке, мне неожиданно пришла в голову мысль, что надо рассказать маме.

О, черт.

Кажется, скоро в мою задницу вопьются зубы целого стада крокодилов. И самым большим из них будет тот, которого зовут мама. Я точно знаю, что ей будет не по нраву – Келс беременна, а мы не женаты.

И маме будет все равно, что Келс забеременела не по моей вине. Еще меньше ее беспокоит, что мы не сможем оформить наш брак на законных основаниях. Для нее это просто дело принципа.

Надо бы каким-то образом вытащить маму из того чертова комитета.

Ну да, как будто я могу или хочу это сделать сейчас.

Закрываю свой «Эксплорер» и захожу внутрь магазинчика. Он неплох, и я нахожу все, что хотела, включая книгу детских имен. Мы же не можем вечно называть нашего ребенка Малыш Ру, как бы мне этого ни хотелось. В секции, посвященной беременности и деторождению, я нахожу еще парочку других книг, которые нам пригодятся.

Раньше мне не доводилось быть рядом с беременными женщинам больше чем пару дней, поэтому я ожидаю кучу неожиданностей, о чем неплохо бы узнать заранее. Мои братья рассказывали мне кучу ужасных историй о том, какие чудеса вытворяли гормоны с их женами во время беременности.

Если у Келс сейчас взыграют гормоны, мне конец.

* * *

Я лежу на огромной кровати, заботливо обложенная кучей подушек, которые Таблоид затребовала у админперсонала гостиницы перед тем, как уйти за покупками. Меня покормили, удовлетворили во всех смыслах и разрешили надеть одну из старых больших мешковатых футболок Харпер. И теперь я счастливо свернулась клубочком вокруг ее подушки и борясь со сном смотрю какой-то фильм по телевизору.

Она ушла, чтобы добыть «запасы стратегического назначения», чем в ее понимании являются с десяток популярных газет, пачка картофельных чипсов и шесть банок колы. Валяющиеся в углу как солдатики после неравного боя баночки выпитой колы я обнаружила еще вчера вечером. Мне не нравится то, как она питается, когда не дома. Слишком много вредной еды. Я прямо-таки слышу иной раз, как скрипят ее артерии, когда кладу голову ей на грудь. И поскольку у меня теперь есть очень уважительная причина держать ее рядом с собой следующие лет шестьдесят, надо что-то срочно делать с ее гастрономическими пристрастиями.

Глухой стук чего-то тяжелого за дверью вырывает меня из полусонного состояния. Харпер заставила меня пообещать закрыть за ней дверь, что было совершенно излишне, поскольку я и так намеревалась это сделать. Подозреваю, что второй удар в нашу дверь означает ее попытку постучать. Скорее всего ее руки слишком заняты под грузом фастфудовской еды.

- Келс, солнышко!

Хихикая я поднимаю свое шатающееся уставшее тело с кровати. Даже непонятно, то ли это от нехватки сна, то ли побочный эффект беременности. Не думала, что все начнется так скоро. Опираясь о дверной косяк, громко спрашиваю:

- Кто там?

- Сухопутная акула. А ты кого ожидала? – с юмором отвечает она.

- Хмм … не знаю. Должна тебя предупредить, что у меня есть сверхзаботливая девушка, которая вернется с минуты на минуту.

- Правда? А как она выглядит? Может быть, я ее знаю.

- О, она высокая, темноволосая, с ярко-синими глазами и самой красивой в мире улыбкой.

- Ты знаешь, я соответствую этому описанию.

- Правда?

- Ага. Может, убедишься сама? К тому же, у меня есть подарки.

Она шелестит одним из пакетов.

- Так это же совсем другой разговор, - открываю дверь и вижу ее, нагруженную кучей пакетов с книгами из местной книжной лавки и едой. Так и знала, что она не сможет пройти мимо фаст-фуда.

Делаю попытку помочь ей, но она только бурчит что-то в ответ, проходит мимо меня и скидывает их на кровать. Затем потирает руки и поворачивается ко мне.

- Ты очень вовремя открыла дверь, а то у меня сильно затекли руки.

- Бедняжка, - подхожу к ней и помогаю растирать руки, чтобы восстановить кровообращение. – А как у тебя с чувствительностью в других местах?

Она вопросительно изгибает бровь.

- Есть там пара мест. Ты тоже хочешь их растереть?

- Ну, конечно же, - киваю и толкаю ее на кровать. Она падает, умудряясь не попасть на большинство пакетов, но кажется ее чипсы все-таки превратились в порошок.

Им просто не повезло.

* * *

Келс лежит в моих объятиях, и мы вдвоем просматриваем книгу с детскими именами. Я не осмелюсь рассказать нашему ребенку, что мы выбирали ему имя, лежа голыми после занятий любовью в кровати нашего гостиничного номера в Колумбусе, штат Огайо. Ну, разве что поделюсь ненароком с ним или с ней во время праздничного обеда накануне свадьбы.

- Как насчет имени Кирилл, если будет мальчик? – предлагаю в шутку, чтобы посмотреть на ее реакцию.

- Кирилл Кингсли? О Боже, Харпер, почему бы тогда уже сразу в первый школьный день не повесить ему на спине табличку, гласящую «побейте меня и отберите мои деньги на обед»?

- Я так понимаю, это значит «нет».

Она с возмущением смотрит на меня.

- Это значит большое и окончательное «нет».

Неожиданно до меня доходит, что она только что сказала:

- У нашего ребенка будет моя фамилия?

Келси поднимает на меня взгляд, перебирая пальцами ткань простыни:

- Мне бы очень этого хотелось. Мы же семья. А твоя семья – это все, что будет у нашего ребенка, если с нами что-нибудь случится. Но только если ты не ….

- Нет! Конечно же, я только за. Это большая честь для меня, Келс. Просто я думала, что ты захочешь дать ему фамилию Стентон.

- Нет ни малейшей причины называть его так. По-любому этот ребенок будет Кингсли. Просто его биологическая мать чисто случайно оказалась Стентон.

- Ну тогда ладно, - целую ее в лоб, чтобы хоть немного поднять ей настроение. – С фамилией мы определились. Теперь давай подыщем ему имя.

- Только не Кирилл, - протестует она, снова уютно устроившись в постели и забрав у меня книгу.

- Хорошо, не Кирилл, - соглашаюсь я, нежно обнимая ее.

Она хочет, чтобы у нашего ребенка была моя фамилия. Невероятно.

* * *

В местном офисе нашей телекомпании мне выделяют маленькую комнатушку, чтобы просмотреть всю собранную информацию по этому делу. Харпер вместе с выездной командой готовит технику и дает распоряжения по предстоящей съемке.

Судя по всему, в Колумбусе и окрестностях весьма редко снимают новости для показа на всю страну. Еще реже к ним заезжают продюсеры и корреспонденты из национальных новостных программ. Поэтому весь персонал местного отделения просто стоит на ушах из-за участия в таком громком деле. Так что в данном случае выигрывают все – и владельцы телекомпании, и председатель правления, и все эти ребята, которые сейчас здесь суетятся.

Харпер как всегда собрала много подготовительного материала. Но она поступила очень умно – молча отдала мне свои заметки с выводами, изложенными на одной верхней страничке, и оставила все это читать в одиночку.

Теперь, когда я закончила, вынуждена признать, что одни только ее выводы заставляют меня поверить в невиновность Джонстона и его неучастие в этих отвратительных преступлениях. И их более чем достаточно, чтобы понимать, что на свободе разгуливает какой-то другой больной ублюдок, который систематически насиловал, калечил и убивал женщин этого маленького городка.

От этой мысли у меня все сжимается внутри, но она же заставляет меня прочесть оставшийся материал. Итак, что мы имеем:

1. За восемь месяцев до смерти Верретт было пять случаев жестокого изнасилования в городке и в его окрестностях. Все жертвы оказались молодыми женщинами в возрасте от двадцати пяти до тридцати двух лет. Все они учились в местном колледже, вызывали симпатию у окружающих и жили одни. И ни одна из них не смогла или не захотела опознать насильника. Ни одна из них не согласилась общаться с прессой, ни после нападений, ни сейчас.

2. У Джонстона было железное алиби во время трех из пяти изнасилований. Один раз он вообще отсыпался в местном вытрезвителе.

3. Джонстон делал мелкий ремонт в доме соседей Верретт за день до изнасилования. В конце дня он выпил пару бутылок пива «Роллинг Рок», которые были выброшены в мусор и там же и лежали через два дня после убийства. Возможно, они до сих пор там и находятся, поскольку мусор все еще не проверили.

4. Единственным вещественным доказательством возможного участия Джонстона в преступления явились те две бутылки из-под пива «Роллинг Рок», которые к моменту судебного заседания даже не были проверены на наличие отпечатков и ДНК. Однако они были собраны полицией при первичном осмотре места преступления.

5. Образцы тканей и волос, собранные в качестве улик причастности Джонстона, были взяты уже после первичного осмотра и после заключения Джонстона под стражу. Предположительно они сделали их, осмотрев раковину в ванной.

6. Отчет коронера гласит, что во время первичного осмотра руки Верретт были уже обследованы. Именно полиция, а не коронер, изъяла остатки органических веществ из-под ногтей, что является нарушением обычной процедуры. Руки должны были быть завернуты в мешок для осмотра коронером. Эти остатки были представлены офисом местного прокурора для сравнения с ДНК подозреваемого во время судебного заседания.

7. Опять-таки полиция, а не коронер, провела тест на изнасилование. Это крайне необычно, поскольку полицейские отделения не проводят этот вид тестирования. Они не нашли образцов спермы, которая могла бы быть использована криминалистической лабораторией для извлечения ДНК подозреваемого. И теперь непонятно, то ли ее действительно не было, то ли полиция просто себя особо не утруждала. Кроме того, отсутствовало доказательство того, была ли она изнасилована мужским детородным органом или же фаллическим предметом, что вызвало синяки, разрывы и ссадины, которые являются первичным свидетельством изнасилования.

8. Остатки веществ из-под ногтей были «удалены» и доставлены в лабораторию для проведения теста только во время судебного процесса. К тому времени дело рассматривалось более четырех лет.

9. Соседка Верретт видела мужчину, но не Джонстона, который покидал ее жилище около полуночи в ночь ее убийства. Она не захотела или не смогла его опознать.

10. Кое-что интересное удалось накопать во время визитов в местные ресторанчики и пабы. Все шесть женщин в прошлом встречались с одной и той же группой мужчин. Джонстон не был одним из них. Более того, никто не припомнит, чтобы Джонстон вообще был знаком с четырьмя из шести жертв.

11. Трое из наиболее «завидных» местных холостяков встречались с каждой из этих жертв. Во время убийства один из них был в юридическом колледже в Висконсине. Другой - в Колумбусе на тренинге в своей компании. А третий был в городе. Им оказался племянник мэра.

Еще более интересным является тот факт, что он также является племянником полицейского сержанта, который возглавлял группу расследования. Его мать – сестра жены мэра. Его отец – брат сержанта.

Харпер договорилась о трех интервью для меня. Первое – со второй женой Джонстона. Второе – с лаборантом, который проводил анализ ДНК для судебного расследования. А третье – с Джонстоном.

Не знаю, виновен ли Джонстон или нет. Но после прочтения резюме, сделанного Харпер, я думаю, что он невиновен. Слишком много доказательств того, что его посадили в тюрьму по ложному обвинению.

А если это так, по улицам разгуливает больной ублюдок, которому удалось избежать наказания за убийство. Я собираюсь найти и остановить его. Не позволю ему ускользнуть от наказания. Я слишком хорошо знаю по своему опыту, что он повторно сделает то, что совершил один раз. Особенно теперь, когда думает, что правосудию до него не добраться.

Делаю глубокий вдох и встряхиваюсь. В офис входит Харпер. Она присаживается возле моего стула и берет мою руку в свою.

- Любимая, ты в порядке?

Киваю и смотрю на нее.

- Да. Ты была права. Ты увидишь во мне больше, чем просто «профессионала» в этом деле.

На ее устах самая мрачная усмешка из всех, которые я видела.

- Хорошо. Тогда идем вздернем за яйца настоящего ублюдка.

Ах, да, расплата за преступление наступит весьма неожиданно. И имя ей будет Келси.

* * *

Во время поездки к Джеймстауну Харпер держит меня за руку. Грузовик местного отделения нашей телекомпании следует за нами.

- Ты в порядке, детка?

Киваю и глубоко вздыхаю.

- Да, со мной все хорошо. Просто что-то с животом.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня со счастливой улыбкой.

- Утренняя тошнота?

Харпер, ради Бога, не надо так бурно выражать свои эмоции. Ты не единственная, кто с нетерпением ожидает ежедневное общение с фарфоровым богом.

- Нет, это не то. Хотелось бы, но нет.

Ее улыбка тут же гаснет.

- Прости.

- Радость моя, перестань постоянно извиняться. Это же не твоя вина, что наш новый босс такой извращенец.

Она смеется, и мне становится легче.

- Милая, конечно же Ленгстон проверяет, как мы справимся с этим сюжетом, но знаешь что?

- Знаю. Мы сделаем такой репортаж, который докажет, что телеканал CBS разумно распорядился своими деньгами и нанял самую лучшую команду в мире.

- Моя ты девочка, - она слегка гладит меня по руке. – Ну что, начнем игру? Мы как раз подъезжаем к месту. Добро пожаловать в Джеймстаун, самый выдающийся город штата Огайо.

Она права. Я понимаю это, как только вижу рекламный щит на местной заправке, на котором горделиво написано, что здесь продают капучино со свежей едой. Можно только надеяться, что они не смешивают одно с другим.

Боже, убереги меня от тяги к подобному.

Алисия Джонстон открывает нам дверь. Она живет в одном из бедных кварталов этого городка. Хотя все эти дома не слишком отличаются друг от друга. Что поделать, если тут весь регион такой депрессивный. Я бы тоже была в депрессии, если бы жила здесь.

Мебели мало, и она вся старая, но в доме чисто. На стене висит фотография с ликом Христа. Интересно, откуда могли взяться фотокамеры в 25 году нашей эры. Это единственное украшение в доме, не считая букета полевых цветов, стоящих в вазе на столе, а также телевизора в углу.

Алисия выглядит под стать дому. Она мало похожа на привлекательную женщину – у нее выцветшие серые глаза, бледная кожа, прямые невзрачно-светлые волосы, собранные сзади в куцый хвостик. Из соседней комнаты доносится плач ее ребенка, рожденного за время судебного процесса над Джонстоном.

- Проходите и присаживайтесь. Мне нужно только проверить, как там моя дочка. Вернусь через пару секунд, - ее голос похож на тихий шепот, а деревенский говор свидетельствует о родственных связях между местными и жителями Аппалачей из Западной Виржинии.

Харпер дает последние указания своей команде для съемок интервью, стараясь как можно тише обращаться с оборудованием и выбирая самый удачный угол для показа простого и скромного образа жизни этой женщины.

Алисия возвращается обратно, вытирая руки о ткань своих джинсов, и присаживается напротив Харпер. Никогда раньше не видела, чтобы Харпер так нежно относилась к тем, у кого мы берем интервью. Она лично помогает одеть микрофон, шепотом поясняя в нескольких словах, что она делает и что собирается сделать. Я сижу прямо напротив Алисии, а оператор стоит прямо за мной, так что у нас получится самый близкий ракурс из всех возможных.

Как всегда, начинаю с нескольких общих вопросов – откуда она родом, как познакомилась со своим мужем. Это помогает людям расслабиться и сосредоточиться на моих вопросах, а не отвлекаться на камеру.

Затем перехожу к главному вопросу:

- Вы сказали, что ваш муж был с вами здесь в ночь убийства. Расскажите, пожалуйста, что вы оба делали той ночью?

- Видите ли, за три недели до того я выяснила, что беременна. Поэтому я пошла к преподобному Блеквеллу, чтобы поговорить о том, как помочь Фредерику исправиться. Я хотела, чтобы он стал хорошим отцом для нашего ребенка.

- Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

- Ну, Стоуни (знаете, мы называем его так из-за фамилии), в общем, у Стоуни иногда были проблемы из-за любви к пиву, ну вы понимаете, что я имею в виду. Он не всегда умеет остановиться, и когда начинает пить, выходит из себя и начинает бушевать.

- Да. Я знаю, что когда он напивался, то грубо обходился с некоторыми женщинами, включая его первую жену. Вас он также обижал?

- Он мог толкнуть или дать пощечину. Но ничего серьезного. В том-то и дело. Мы пошли к преподобному Блеквеллу, когда я забеременела, чтобы Стоуни научился держать своего внутреннего демона под контролем.

Сейчас не лучшее время объяснять, что толчки и пощечины не так уж безобидны, поскольку у нас есть более важное дело.

- В ту ночь вы были у преподобного Блеквелла?

- Нет, мы были здесь и молились. Знаете, Стоуни пообещал, что бросит пить, когда узнал, что я забеременела. Преподобный Блеквелл сказал, что он должен исправиться, чтобы стать хорошим отцом. Он также сказал, что Стоуни должен молиться Господу, чтобы его простили за все те годы, когда он жил как грешник. Но в тот день Стоуни сорвался и снова выпил пару кружек пива после работы. Когда он пришел домой около девяти вечера, я сказала, что он должен молить о прощении. Поэтому мы молились вместе, - она показывает жестом на репродукцию с Иисусом на стене, купленную в магазинчике «все по 10 центов».

- Почему вы не выступили в качестве свидетеля во время суда над Стоуни?

Она шокировано смотрит на меня:

- Я хотела, мисс Стентон. Я несколько раз просила, но мне сказали, что жена не может свидетельствовать в защиту своего мужа. Все говорили, что лучше дать возможность адвокату все уладить. Даже преподобный Блеквелл сказал, что так будет лучше. Кто я такая, чтобы спорить с преподобным?

Периферическим зрением вижу, как напрягается Харпер. Она также не может поверить своим ушам. Я продолжаю интервью:

- А Стоуни был плохим человеком до того, как вы забеременели?

Этот вопрос я задаю как можно деликатнее – он послужит основанием для определения характера и доверия к Джонстону.

- Мне стыдно это признать, но да.

От этого ответа все внутри опускается. До этого момента у меня сложилось абсолютно иное мнение об этом человеке.

- Да, он сквернословил и всуе упоминал имя Господа, и слишком много пил. Но с другой стороны он был не так уж плох. Он никогда не воровал. Никогда никому не причинял серьезного вреда. Он заботился о своей маме до того, как она умерла. Так что он нарушал только некоторые из десяти заповедей. Мне кажется, что многие люди намного хуже его, - она глубоко вздыхает и смотрит на меня. Я вижу и почти физически чувствую панику в ее глазах. И мне не по себе от этого.

- Мисс Стентон, скажу вам честно – я не понимаю, почему Бог так нас наказывает. Наверное, нам уготовано такое испытание. Может быть, Бог хочет так рано забрать Стоуни, потому что тот искренне раскаялся в своих грехах. Может быть, Бог просто не хочет, чтобы его мучили искушения. Мне надо принять это и вырастить его дочь богобоязненной женщиной. Преподобный Блеквелл очень заботится о нас с Лил.

Ну да, конечно. Я читала заметки Харпер об этом Блеквелле. Почти безграмотный, харизматичный священник-холостяк, чью паству составляют в основном бедные неграмотные женщины и дети. Даже и не сомневаюсь, что он обратил свое внимание на перспективную потенциальную вдову. Наконец, у меня есть то, что надо – достоверное алиби для Джонстона.

- Можно увидеть вашу дочь? Ее зовут Лил? Когда она родилась?

Улыбаясь, Алисия быстро поднимается, чуть не оборвав микрофонный шнур. Но Харпер еще стремительнее перехватывает ее, снимая провод. Кивком головы дает понять оператору продолжать снимать по ходу действия, пока мы перемещаемся в маленькую спальню, где мирно спит малышка Лил.

Глядя на это маленькое сопящее существо, я как будто вижу наше с Харпер будущее – как наш ребенок мирно лежит в своей кроватке, не зная об опасностях этого мира, сытый, в тепле и любви, и не могу сдержать своей улыбки. Поднимаю глаза и встречаясь взглядом с Харпер, понимаю, что она думает о том же.

* * *

Со следующим интервью проще. Мы едем обратно в Колумбус. Никогда раньше я не была так рада покинуть место интервью. В этом маленьком городишке слишком удручающая атмосфера. Куда бы мы ни шли, везде крутился поблизости какой-нибудь коп. Убийцы с оружием.

Энн Харкорт работает лаборантом по идентификации ДНК. У них очевидная проблема с хранением улик. Мы проводим интервью стоя. Оператор держит камеру на плече и ставит подвесной микрофон поверх ее головы. Надеюсь, все закончится быстро, и мы мирно разойдемся.

Начинаю задавать вопросы:

- Мисс Харкорт, спасибо за то, что уделили нам время. Скажите, пожалуйста, насколько вы уверены в том, что полученные образцы принадлежали мистеру Джонстону?

- Как вы знаете, в науке всегда существует некая вероятность для сомнений. Ученые очень не любят давать однозначные ответы. Но на сегодняшний день только у близнецов обнаружили одинаковый рисунок ДНК. Я бы сказала, что существует вероятность ошибочности нашего заключения равная 1 к 2,3 миллиарда. Это ДНК мистера Джонстона.

- Но ваши тесты не применимы к источнику ДНК, не так ли? Например, если я дам вам остатки органических веществ из-под ногтей и скажу, что нашла их на месте преступления, у вас нет способа проверить это, верно?

Она качает головой.

- Нет, конечно же нет. Я только могу сказать, кому они принадлежат.

- Расскажите нам, пожалуйста, как вы получили образцы для вашего анализа ДНК?

- Мы провели тестирование по просьбе самого мистера Джонстона, когда он попал в тюрьму. Образцы тканей взял тюремный врач.

- Но улики для сравнения были предоставлены офисом прокурора, а не мистером Джонстоном, не так ли?

- Нет.

- А кем же? Вы не могли бы припомнить?

- Обычно их передавали нам из офиса коронера. Но в данном случае было по-другому, насколько я помню. Сейчас уточню по записям.

- Спасибо.

Камера движется за ней, когда она подходит к картотеке за столом и выдвигает один из ящичков.

- О, да. Вот оно. Образец был доставлен Робертом Олдивом, а не Джози Эндрюзом, главным судмедэкспертом в офисе коронера, который обычно привозит образцы и подписывается. Этот Олдив из отделения полиции Джеймстауна, а не из офиса коронера. Это выходило за рамки обычной процедуры, поэтому я сделала пометку на файле. Меня это удивило, но меня не вызывали давать показания, а только затребовали лабораторные записи и отчеты.

- Вас не вызывали в суд?

- Ни разу, - качает она головой.

Весьма необычно.

Слишком необычно. Теперь все становится на свои места – Фредерика Джонстона забрали сразу в тюрьму, не попытавшись разобраться в деле, найти улики, указывающие на его невиновность. Просто для того, чтобы скрыть следы своего преступления.

Роберт Олдив является племянником и мэра и сержанта полиции. Роберт Олдив один из тех, кто встречался со всеми изнасилованными женщинами. И Роберт Олдив не является полицейским, сотрудником офиса коронера или прокурора. Он работает на своего дядю-мэра. Кроме того, Роберт Олдив попадает под описание человека, которого соседка Верретт видела в ту ночь.

Роберт Олдив – это тот, кого мы ищем.

* * *

Ну вот, пора начать интервью с человеком, кого я уже мысленно называю Стоуни. Человеком, которого суд присяжных из двенадцати добропорядочных мужчин и женщин признал виновным в жестоком изнасиловании и убийстве. Человеком, которого суд посчитал очередным больным сукиным сыном, как то чудовище, которое почти уничтожило мою душу и убило моего лучшего друга, а также с десяток женщин, чьим единственным преступлением было внешнее сходство со мной.

Это интервью должно было бы вывернуть меня наизнанку. Но не вывернуло. А все благодаря Харпер, которая умудрилась так тщательно расследовать эту историю, что входя в огромное серое здание из бетона и колючей проволоки я знаю, что буду общаться с невиновным человеком.

А вот если при мне упомянуть имя Роберта Олдива, то я пожалуй начну трястись от страха. Я уверена, что это он. Просто нам с Харпер осталось найти доказательства.

Начальник тюрьмы очень приветливо встречает нас, показывает дорогу нашей съемочной группе и проводит через охрану в маленькую пустую комнату с парой столов и простыми деревянными стульями. Пока команда операторов возится с оборудованием, мы с Харпер еще раз просматриваем наши заметки.

Вскоре заводят Джонстона. Стоуни невысок ростом, худощав и жилист. Его лицо рано состарилось из-за солнца, плохой погоды и слишком большого количества пива. Весь его внешний вид свидетельствует о покорности судьбе. Он редко поднимает глаза и выглядит очень потерянным в свободно свисающем оранжевом тюремном комбинезоне.

Он молча присаживается за стол напротив меня и почти не шевелится, когда звукооператор надевает на него микрофон с проводом, едва слышно прошептав «спасибо», когда тот завершает работу. Теперь он сидит, сложив руки перед собой, и ожидает моих вопросов. Думаю, он молится про себя.

Прочищаю горло, чтобы мягко прервать его.

- Добрый день. Меня зовут Келси Стентон. Можно называть вас Стоуни?

Он поднимает глаза, глядя прямо на меня.

- Рад познакомиться с вами, мисс Стентон. Меня все зовут Стоуни. Вы наверное, встречались с моей женой и ребенком. Как там они?

Резко выдыхаю. Я не ожидала, что он начнет с вопросов. Меня поражает выражение его лица и нежность, с которой он спрашивает о своем ребенке и жене. Это не похоже на лицо убийцы и мертвые глаза сумасшедшего. Передо мной сидит грустный смирившийся человек, который любит свою семью.

- Да, я видела их вчера. Ваша дочь просто красавица, Стоуни. У Алисии все неплохо, учитывая сложившиеся обстоятельства. Насколько я понимаю, преподобный Блеквелл и община помогают ей.

- Наверное поэтому Бог послал мне такое испытание. Преподобный Блеквелл может намного лучше позаботиться об Алисии и Лил, чем я. Посмотрите только, где я нахожусь. Хорошо, что они не пострадают из-за меня.

- Что вы имеет в виду, Стоуни?

- Я думаю, это наказание свыше за мои грехи, мисс Стентон. Я знаю, что не убивал ту девушку. Я даже не помню, чтобы встречался с ней. Знаете, когда я работаю у кого-то в доме, то всегда общаюсь с соседями, чтобы заполучить побольше работы. Но пути Господни неисповедимы, и Он всегда справедлив. Даже если мы не согласны с этим. Я всегда был неуправляемым парнем - пил, сквернословил, ввязывался в драки. Поэтому думаю, что поскольку я увидел свет Господа, милостивый Господь хочет забрать меня, чтобы я снова не свернул на кривую дорожку. В день, когда умерла та бедная девушка, я снова выпил пару бутылок пива, несмотря на то, что обещал Алисии и Богу больше не пить. И вот теперь расплачиваюсь за это. Когда я вернулся домой, мы с Алисией начали молиться, чтобы Господь дал мне силы больше никогда не пить. Может быть, это и немного жесткое наказание, но я думаю, Он ответил на наши молитвы.

Смирение этого человека ошеломляет меня.

Теперь у нас есть полный репортаж по этому делу о сотом невиновном, которому вынесли смертный приговор. Человек, чья новообретенная слепая вера заставляет считать, что несправедливый смертный приговор является наказанием за возврат к пьянству.

Я задаю оставшиеся вопросы, которые мы наметили с Харпер, и точно знаю, что напротив меня сидит не убийца, а невиновный, в полном смысле этого слова.

Пока охрана выводит его из комнаты, а команда операторов складывает оборудование, пару секунд я сижу не двигаясь. Харпер стоит рядом, положив руку мне на плечо. Поднимаю глаза кверху и вижу ее улыбку.

- Он не делал этого, - говорю ей. – У него глаза нормального человека.

* * *

Мы привозим наши записи и кассеты друзьям Харпер с юридического факультета. Они начинают лихорадочно работать над ними, просматривая последние данные, собранные нами. То тут то там раздаются телефонные звонки, входят и выходят люди. Бумаги рассортировываются по порядку и отпечатываются на принтере. Профессор Хенли вся сияет от возбуждения. Ее студенты заражаются ее энтузиазмом. Харпер в самой гуще работы – отвечает на вопросы и рассказывает о проделанной за неделю работе. Приятно видеть, что она получает заслуженную похвалу и восхищение от окружающих.

А я сижу и думаю.

Думаю только о том, что по улицам свободно разгуливает сумасшедший, в то время как у невиновного отбирают жизнь, жену и ребенка. А все потому что коррумпированная семейка, у которой есть власть и положение в обществе, защищает одного из своих членов. Еще более невыносима мысль, что какой-то харизматичный священник хочет отобрать у бедного трудяги любовь нежной женщины и невинного ребенка.

От этого тайного сговора и уверенности в собственной безнаказанности становится тошно.

Поскольку этот случай очень отличается от моего, я почти в состоянии дистанцироваться от тех эмоций, которые он у меня вызывает.

Я снова вижу его лицо.

Но теперь у него новое имя – Роберт Олдив.

Я помню, что чувствовала, когда осталась лицом к лицу с человеком, чье безумие отразилось на телах женщин, которые были неспособны защитить себя.

Я помню, что чувствовала, когда нажимала на курок и смотрела ему в лицо, а пули дырявили его тело, и оттуда начинала вытекать кровь.

И я помню, как он умер.

Я убила его.

Я и Роберт Олдив - убивали, но Фредерик Джонстон не делал этого.

- Келс, Келс, милая. Уже пора, - голос Харпер прерывает мои воспоминания. Она смотрит на меня со странным выражением на лице. – Любимая, ты в порядке? Снова старые воспоминания? – она берет меня за руку и ведет за собой в укромную нишу, где крепко обнимает меня.

Я ничего не чувствую, как будто умерла. Делаю глубокий вдох, и мое тело начинает трястись, возвращая сознание в текущий момент.

- Все в порядке, Харпер. На самом деле, более чем в порядке. Когда мы закончим с этим делом, нам надо поговорить – по-настоящему – о том, что произошло. Но сейчас пора взяться за Роберта Олдива и вытащить Стоуни из тюрьмы.

Она откидывает прядь волос с моего лица.

- Все так и будет, солнышко. Час назад губернатор и прокурор штата Огайо получили это дело на рассмотрение. Полиция штата собирается вручить повестки в суд всем людям, у которых мы взяли интервью на прошлой неделе. Они собираются также арестовать Олдива, подозревая его в убийстве, а также арестовать его дядей за соучастие в преступлении, препятствование отправлению правосудия, подлог и лжесвидетельство.

- Хорошая работа, Таблоид, - глажу ее по спине. Мне нравится чувствовать ее мускулы под руками.

- Мы сделаем следующее. Пару полицейских отправили привезти Алисию и Лил в тюрьму. Мы также поедем туда и сделаем кадры, как его будут выпускать. Потом отснимем аресты. У нас очень мало времени на все это, но их всех можно застать в полицейском отделении, которое находится рядом с офисом мэра.

- Подвесим их за яйца? – смеюсь в ответ.

- О, да!

* * *

Я стою перед офисом мэра. Их уже арестовали. Шумиха вокруг этого события поутихла. Мне достаточно было только встретиться взглядом с Олдивом, когда его выводили в полицейскую машину, чтобы запомнить на всю оставшуюся жизнь. Это взгляд психопата, полного ненависти. Мне все еще нехорошо, но я должна держаться до конца.

Харпер стоит скрестив руки возле грузовика и улыбается мне. Ветер слегка развевает ее волосы.

Теперь я знаю.

Мы победили.

Мы можем продолжать жить.

У меня еще есть кое-что, с чем придется справиться самостоятельно, но то, что мы прошли через эту историю – большой шаг вперед.

Нашему ребенку очень повезло, что у него будет такая мать, как Харпер. И мне повезло, что у меня есть такая партнерша, и в профессиональном и в личном плане. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь отыскать равновесие. Открываю их снова, разворачиваясь к камере.

- С момента введения смертной казни, сто человек были ошибочно осуждены и приговорены к смерти. Сегодня Фредерик Джонстон присоединяется к этим счастливчикам, которые остались в живых. Благодаря расследованию, проведенному программой «Взгляд» и профессору Мелани Хенли с юридического факультета столичного университета губернатор Огайо вынес решение о помиловании Фредерика Джонстона и постановил арестовать виновных, которые организовали его заключение под стражу для того, чтобы прикрыть свое преступление…

* * *

- Ну что, Кингсли, теперь я понимаю, почему у тебя такое прозвище, - Ленгстон стоит надо мной, заглядывая в мой видеоредактор.

Я не слышала, как он подошел ко мне. Надо быть более бдительной.

- Что? – высказываю недоумение, продолжая смотреть на экран.

- Я отправил тебя подготовить простой репортаж о приведение в исполнение смертных приговоров, а ты вернулась обратно, учинив скандал в маленьком городке, с заговором и арестом целой семьи. Я бы назвал это материалом для таблоида. У тебя в теле наверное встроен какой-то магнит, что так и притягивает подобные события.

Оборачиваюсь, чтобы недоуменно посмотреть на него. С тем материалом, которой он мне предоставил, было совершенно очевидно, что там что-то нечисто. И конечно же он догадывался, что именно я могу там обнаружить.

- Да, там были некоторые подсказки, - подтверждает он, как будто читая мои мысли, - ты просто разворошила то, что лежало на поверхности. Но скоро я отправлю тебя делать такой репортаж, над которым тебе придется хорошенько поработать самой, - с этими словами он разворачивается и исчезает, оставив меня в полном расстройстве.

Мне и для этого репортажа пришлось немало покрутиться. Кроме того, я пережила настоящее унижение, когда меня обыскивали те идиоты. Одно только это стоит моей годовой зарплаты.

Оборачиваюсь обратно к своим видеозаписям и сердито смотрю на своего редактора. Он улыбается и пожимает плечами.

- По этой причине, завидев его, мы не звоним, когда заканчивается молоко в пакетах.

- Еще бы, - бормочу в ответ.

Возвращаюсь снова к работе над нашим репортажем. В нем мы покажем то, что творится в удаленных маленьких городках, когда закон находится в руках негодяев.

После этого мы с Келс поедем, чтобы снять сюжет о нетрадиционных религиях или вообще о чем угодно, чем только Ленгстон удосужится нагрузить нас. Потому что мы лучше всех.

Меня разбирает смех.

Черт, все же он хорош. Я знала, что смогу кое-чему научиться у него.

* * *

Как здорово вернуться домой. Пусть это даже только квартира в Нью-Йорке. А в наш дом в Новом Орлеане мы поедем на Пасху не раньше чем через три недели. Не припомню, когда я была в последний раз с моей семьей во время Пасхи. Мы никогда не красили яиц, потому что моя мать не хотела, чтобы пищевые красители ненароком попали на ее одежду. Не говоря уже о развешивании яиц в качестве подарков для детей – а вдруг они снаружи протухнут.

Не думаю, что мама придерживается такого же мнения.

Я заметила сегодня, что Харпер слегка раздражена и кажется не очень-то торопится домой. Интересно, не связано ли это как-то с ребенком. Мне раньше казалось, что она была в восторге от этого события.

О, Боже, только бы она не передумала.

Не глупи, Келс. Она счастлива. Ты счастлива. Все прекрасно.

Включаю свой компьютер и начинаю бродить по интернету. С определенной целью. И пока я не найду ответ на свой вопрос, то не смогу заняться ничем иным. Сегодня тридцатое марта. На страничке премий «Пибоди» вывешивают списки победителей. Целый день я безрезультатно просматривала этот сайт.

Мы с Харпер почти не виделись сегодня. Не могу дождаться конца рабочего дня, чтобы пойти домой, но я никуда не уйду, пока не получу ответ на один простой вопрос. Неужели я прошу слишком много?

Снова открываю сайт.

О, Боже!

Здесь написано – награждается телеканал KNBC за репортаж «Переворот в Омахе».

И больше никаких подробностей. Но этого достаточно.

Мы выиграли.

Мы выиграли!

Я в шоке. Харпер! Черт, я должна поскорее найти Харпер!

Выхожу из своего офиса довольная как кот, который только что проглотил канарейку. Просто у меня такое чувство. И я могу привыкнуть к нему.

Направляюсь прямо в офис Харпер. У нее опущены жалюзи и закрыта дверь. Должно быть, у нее совещание. Наверное, стоит постучаться.

- Входите!

Ну что за недовольный тон. Кажется, у кого-то плохой день. Уверена, что смогу сейчас улучшить ей настроение. Медленно открываю дверь, просовываю голову, чтобы убедиться, что она одна, и проскальзываю в ее офис.

- Почему это ты стучишься ко мне? – бормочет она, все еще редактируя последние отснятые кадры.

- Потому что мы на работе, и у тебя может быть собрание, ты, бурчунья, - подхожу поближе и присаживаюсь на подлокотник кресла, а затем беру в руки ее подбородок, чтобы все ее внимание сконцентрировалось на мне. – Эй, Таблоид, знаешь, что мы расскажем нашему ребенку?

Она хмурится, явно будучи не в игривом настроении.

- Что?

- Что его или ее мама получила премию «Пибоди» как лучший продюсер.

Наконец-то на ее губах появляется улыбка, которую я так люблю.

Часть вторая. Эпизод девятый. Белый забор

- Давай поднимайся, спящая красавица, - в ее голосе слишком много энергии для этого времени суток. – Надо вывести Кама в парк на прогулку.

Вот и веди его сама. Я тебе для этого не нужна. Зачем тогда было покупать для меня эту огромную чудесную кровать, если я никогда не могу вволю поспать на ней? Кроме того, я выводила его в парк вчера вечером, пока ты ругалась с идиотами-редакторами, потерявшими видеозапись.

Харпер так достала Кама своими воплями по телефону, что тот начал гавкать, рычать и носиться по всему дому, на полную катушку демонстрируя свои качества сторожевой собаки. Пришлось вывести его из квартиры, чтобы они оба смогли немного успокоиться. Но к сожалению, это только Кам умеет реагировать на мою команду «смирно», но уж никак не Харпер.

Объект моих мыслей обдает своим дыханием, почти вплотную поднеся морду к моему лицу. По крайней мере, я очень надеюсь, что это Кам, а не Харпер, иначе кое-кому надо бы очень хорошо почистить зубы.

- Брр, - бурчу в ответ и накрываю голову подушкой. Разве эта женщина не понимает, что такое выходные? Это всего лишь два дня. Два из семи, когда все, чего я хочу – это поспать допоздна. Неужели это слишком большая просьба? Я же имею на это право, не так ли?

- Келси Стентон, если ты сейчас же не поднимешь свое красивое тело из этой постели, я это сделаю за тебя.

Высовываю голову из-под подушки и показываю ей язык.

- О, да, это очень по-взрослому, - Харпер наклоняется и чешет Кама за ушами. – Давай вставай. Тебе надо двигаться, а мы с Камом пойдем в парк поиграть.

Смотрю на своего покрытого шерстью компаньона - он поставил передние лапы на край кровати и уставился на меня, высунув язык. Если быть более точной – обдавая меня своим зловонным дыханием. А я ведь купила его, чтобы он защищал меня. Вот предатель.

- Ему хорошо - у него шерсть. А ты сошла с ума. Кроме того, мы с малышом хотим спать, - закрываю глаза и снова укутываюсь одеялом. Черт, я прямо чувствую, что они оба смотрят на меня. Приоткрываю один глаз, чтобы понять, купилась ли она на мои слова. Определенно, она о чем-то размышляет. О, да, эта беременность будет очень хорошей отговоркой.

Харпер падает рядом на кровать и срывает одеяло. Затем поднимает мою ночную сорочку, прикасается губами к моему животу и что-то шепчет. Через мгновение она улыбается мне.

- Не-а, боюсь, что Малыш Ру тоже хочет пойти в парк и поиграть. Вставай.

Я сдаюсь. Так нечестно - трое против одного.

Нам с Малышом Ру надо будет серьезно поговорить. В ближайшие месяцы нам придется плотно сотрудничать. И это было не самое лучшее начало.

* * *

Ясное морозное утро с запахом весны, витающим в воздухе. На самом деле на улице очень здорово, намного лучше, чем я ожидала, но кто мог подумать, что будет уже так светло, и что солнце будет так ярко светить с самого утра? Ищу в кармане солнцезащитные очки и надеваю. Пью глоточками очень горячий чай, который прихватила с собой, чтобы мое утро стало более приемлемым. Бросаю взгляд на Харпер – она сидит рядом со мной на скамейке, и переобувается в новые роликовые коньки вместо своих кроссовок.

- Ты сломаешь себе шею, - Боже, я уже говорю прямо как заботливая мамочка.

- Не сломаю, - фыркает она в ответ, завязывая покрепче шнурки.

- Харпер, ты никогда в жизни не ездила на роликах, а теперь собираешься взять Кама…, - о, Боже … кажется, это гормональное. Не могу себя сдержать.

- Келс, милая, я знаю, что делаю, - она складывает кроссовки в рюкзак и протягивает его мне. – Не волнуйся.

Я должна волноваться. Я стану матерью. Я ждала этого. Это прописано в контракте, Таблоид. Я не ожидала, что все так быстро произойдет.

- Ладно, - вру себе и ей, поднимаюсь и смотрю на Камали. – Поосторожнее с ней. Не обижай ее.

Камали дважды бьет хвостом о землю, а затем переводит взгляд своих больших карих глаз на свою подружку по играм. Мне знаком этот взгляд. Мне кажется, я смотрю так на нее сама несколько раз в день.

- Очень смешно, - она берет поводок из моих рук, касаясь кончиками пальцев их тыльной стороны.

Из-за этого я смотрю на нее как Камали, но с другими намерениями. И уж точно, не для того, чтобы бежать рядом с ней.

Она улыбается, точно зная, о чем я думаю:

- Попозже, я обещаю, - а затем чешет Кама за ушами. – Давай, парень, побежали!

И они стартуют, несясь галопом по парку как парочка маньяков. Пес практически бежит на полную скорость рядом с Харпер, которая несется вровень с ним на своих роликах. Кажется, кое-кто сейчас скроется с горизонта.

Надеваю на плечи рюкзак и медленно иду вслед, стараясь не потерять их из виду. На самом деле это излишне, потому что каждый раз они возвращаются, налетая на меня как два переростка, которыми они по сути и являются.

Глядя на их игры, в уголках моего рта появляется улыбка. Сложно представить, что они оба могут действительно причинить кому-то вред, если им угрожает опасность. Особенно если думают, что опасность угрожает мне. Могу только себе представить, как они будут защищать нашего ребенка.

На данный момент Камали играет роль нашего первенца. Харпер очень привязалась к нему после нашего возвращения из округа Колумбус. И за последнюю неделю они начали испытывать взаимное восхищение. Он приветствует ее радостней, чем меня, и постоянно лижет ее лицо. Без этого я пожалуй могу обойтись.

Харпер в свою очередь обожает дразнить и играться с ним. Прошлым вечером она задействовала его как подушку, когда вытянулась на полу, чтобы посмотреть телевизор. Камали просто лежал там, стуча хвостом по полу и глядя на меня жалобным взглядом, как будто говоря «Ну сделай с этим что-нибудь, пожалуйста! Она же твоя подруга». Ему удалось сбежать только тогда, когда она собиралась взбить его как подушку.

Начинает звонить мобильный, обрывая мои размышления о нашей маленькой семье.

- Стентон, - произношу в трубку, надеясь, что это не с работы. Люди, сегодня же выходной, неужели это так сложно понять?

- Здравствуй, солнышко!

Телефон чуть не выпадает у меня из рук при звуке его голоса.

- Здравствуй, отец, - я останавливаюсь, ощущая легкое головокружение. Оглядываюсь вокруг и присаживаюсь на ближайшую пустую скамейку. Харпер сойдет с ума, если я упаду в обморок посреди Центрального парка.

- Прости, что не смог связаться с тобой раньше. Я вернулся в Штаты вчера ночью.

- Все нормально, - и так было всегда. У тебя была твоя большая и важная карьера, а меня ты оставил заботиться о себе самой. И неважно, сколько мне лет – два или тридцать два. Тебе все равно, отец.

- Нет, солнышко, это не нормально. Я должен был…

- Я понимаю, - прерываю его, не желая слушать каких-либо оправданий с его стороны. Карьера же важнее?

- Келси, дай мне пожалуйста еще один шанс, - отвечает он. – Я ужасно волновался за тебя, детка.

Харпер и Камали возвращаются ко мне. У Харпер очень обеспокоенный взгляд.

- Со мной все в порядке, - наконец решаюсь ответить в нейтральном тоне. – Не так давно удача повернулась ко мне лицом.

И ты даже не можешь представить себе, какая это удача. Тебе понадобилось бы сделать намного больше, чем случайно позвонить мне или ненароком увидеться в суде.

- Я знаю. Мне бы хотелось узнать об этом подробнее. Мы можем сегодня встретиться за обедом?

Черт. Келс, это отучит тебя думать вслух.

- Побудь на линии, мне нужно уточнить, - закрываю телефон рукой в то время, как Харпер подъезжает ко мне и садится рядом.

- Что случилось, любимая? Ты в порядке? Что-то не так? – с тревогой в голосе спрашивает она.

Нет, я не в порядке. Но как я могу это сказать человеку, для которого семья превыше всего?

- Это мой отец, - слегка покачиваю телефоном. – Он хочет сегодня пригласить на обед.

- Отлично! – восклицает она, но видя мою реакцию уточняет. – А ты хочешь этого?

- Не знаю, - нет, не хочу. Никогда и ни за что. Лучше загоните мне бамбуковые иглы под ногти. Но, к сожалению, он мой отец. – Ты пойдешь со мной?

- Ты же знаешь, что да.

Подношу телефон к уху и делаю глубокий вдох.

- Хорошо, можем пообедать. Я приведу с собой кое-кого, с кем ты должен встретиться.

- Хорошо, солнышко, как скажешь.

* * *

Когда мы возвращаемся домой, на автоответчике высвечивается одно сообщение. Келс падает на диван, вытягивает ноги и прикрывает глаза рукой. Как только я снимаю ошейник с Кама, он тут же взбирается на диван и вытягивается рядом с ней, а она придвигается ближе и ложится с ним в обнимку. Чертовски везучий пес!

Звонок отца выбил ее из колеи, и я не знаю, чем помочь. Нажимаю на кнопку автоответчика, чтобы прослушать сообщение. «Келси, Харпер, это доктор Соломон. Простите, что не смогла вчера перезвонить вам из-за прорыва трубы в лаборатории. Я буду в офисе до 12 часов дня. Свяжитесь со мной».

Келс тут же поднимается, спугнув с дивана Кама, а я так быстро хватаюсь за телефон, что чуть не роняю его из рук. Боже, как же мы похожи. Номер доктора я заранее ввела в список быстрого набора, на тот случай, если у меня вдруг наступит полная амнезия и ступор, который я как раз и испытываю сейчас. В ожидании связи усаживаюсь между ног Келс и, заслышав гудок, передаю ей трубку. Я беру ее за руку и молюсь про себя, чтобы с нашим малышом было все в порядке.

- Доктор Соломон? Это Келси.

Смотрю на нее, держа за руку, в то время как она слушает доктора. Келси улыбается и кивает мне. Слава тебе, Господи!

- Спасибо вам, доктор Соломон! Да, она выглядит очень довольной. Она сидит прямо передо мной с большой глупой улыбкой на лице.

У меня не большая, а огромная глупая улыбка на лице. Давай заканчивай разговор, Келс, нам надо отпраздновать это дело. Как будто читая мои мысли, она вешает трубку и отставляет телефон на край дивана.

- Таблоид, теперь мы беременны официально-преофициально.

Вау.

Она продолжает:

- Нам еще надо немного подождать, прежде чем делать всеобщее заявление, но уже можно рассказать об этом семье, - она гладит мое лицо, - это значит, маме.

О, черт.

- Келс, она убьет меня, - понуро свешиваю голову. Очень скоро ее отделят от моего туловища.

Она смеется надо мной и щекочет шею.

- Обещаю, что не позволю ей обидеть тебя. Я скажу ей, что это я соблазнила тебя, и ты не смогла сопротивляться.

Да, черт, это очень похоже на правду. Но в моем доме такое оправдание не будет принято во внимание.

- Келс, ты не понимаешь. Ты беременна, а я не женилась на тебе, и это должно было произойти в обратном порядке. Забудь на секунду обо всех юридических моментах, маме плевать на все эти сложности, - я тяжко вздыхаю. Могу ли я прожить остаток моей жизни, не встречаясь со своей семьей? Нет. Но, черт… - И для мамы не имеет значения, что это не я сделала тебя беременной, - ложу подбородок на колено Келс, притягивая к своей груди и обнимая ее ноги.

- Как это – не ты меня сделала беременной? – переспрашивает Келс, нежно перебирая пальцами мои волосы. – Именно ты.

- Что? – поворачиваю голову, чтобы взглянуть ей в лицо, полагая, что я что-то упустила из виду.

- Любимая, ведь это же ты нажала на поршень шприца, - она щелкает меня по лбу. – Ты сделала меня беременной, - и целует кончик моего носа.

О, Боже. Я сделала ее беременной. В ясном сознании и отдавая полный отчет своим действиям. А до этого не женилась на ней. Мне конец.

Мама убьет меня.

* * *

Я решила, что встреча с Харпер убьет моего отца. Я не собираюсь рассказывать ему о малыше. Эту новость можно сообщить только тем, кто будет любить этого ребенка, а не тем, кто практически забыл о своем. Первыми узнает о нем семья Кингсли. Мама, папа и все тети, дяди и двоюродные братьи и сестры Малыша Ру в Новом Орлеане и есть нашей настоящей семьей. Со времени смерти Эрика у меня нет другой.

Также я не собираюсь особо наряжаться на эту встречу. Место, где мы договорились пообедать – рядовая забегаловка, и я собираюсь одеться по-простому. Достаю пару джинсов из шкафа и натягиваю на себя. Отлично, они все еще подходят по размеру. Интересно, когда моя фигура начнет меняться?

Харпер выходит из ванной, заправляя джинсовую рубашку и застегивая джинсы. Она отлично выглядит, как впрочем и всегда. Интересно, что она будет думать обо мне через несколько недель?

- Эй, Таблоид, ты будешь все еще любить меня, когда я стану толстой? – подразниваю ее, надевая блузку.

- Любимая, ты будешь не толстой, а беременной, - отвечает она, усаживаясь на кровать и натягивая ботинки.

- Хороший ответ, - склоняюсь над ней и целую. – Ты очень мила.

- Это всего лишь одна из множества услуг, которые я могу предложить, - она обхватывает руками мои бедра, притягивает к себе, чтобы поднять блузку и поцеловать мой живот. – Эй, Малыш Ру. Как ты там? Тебе тепло и комфортно расти, а? Мы скоро пойдем на встречу с твоим дедушкой.

- Э-э, Харпер, - провожу рукой по ее волосам. Она поднимает голову и смотрит на меня. – Я не собираюсь рассказывать ему о малыше.

- Не собираешься?

Она выглядит обиженной, как будто я стыжусь ее и нашей совместной жизни.

- Нет, солнышко. Первой должна узнать твоя семья. Он не заслужил права быть дедушкой этого ребенка. Он даже не заслужил права называться моим отцом.

- Келс, милая, ты уверена?

- Более чем. Пойми, пожалуйста, что я не хочу говорить ему об этом, по крайней мере сейчас. Я знаю, что семья очень важна для тебя, но знаешь, я не уверена, что он хочет быть частью моей жизни. Или что я хочу этого.

- Почему?

- Потому что он встретится с тобой, и я не собираюсь ничего скрывать от него о нас. Если он не сможет принять этого, я забуду о его существовании. И не буду скучать и вообще вспоминать о нем.

- А, поняла. Ты думаешь, что он очень рассердится?

- Мой отец не сердится. Самое худшее, что может случиться – он быстро поднимется и уйдет. Он никогда не будет закатывать сцену в публичном месте.

- Ну, ладно. Мне бы не хотелось бить его при всех.

- Ты мой герой, - целую ее в макушку. – Спасибо Богу за маленькие чудеса.

- Аминь, - она еще раз целует мой живот, напоминая мне о самом лучшем чуде в моей жизни.

* * *

Отец Келси не похож на тот образ, который я себе придумала. Почему-то мне казалось, что он будет как Саймон ЛаГри – худым, гибким и с подкрученными усиками. Вместо этого передо мной сидит высокий широкоплечий симпатичный мужчина с обаятельной улыбкой.

Когда мы с Келс входим в ресторан, он приподнимается и машет нам, приглашая к столику. И только Крошка Ру собирается поздороваться с ним, как он тут же немного неуклюже обнимает ее и долго не отпускает. Ей становится неловко, но она делает все возможное, чтобы ответить на это приветствие.

- Отец, как поживаешь? – Келс отходит от него, протягивая мне руку. Я немедленно беру ее в свою. Все будет хорошо, Крошка Ру. Я не позволю ни ему, ни кому-либо другому причинить тебе боль.

- Солнышко, я страшно волновался. Честно, очень сильно, - он машет в сторону кабинки, приглашая нас последовать за ним. – Как ты?

Келс ждет, когда я проскользну первой и усаживается напротив своего отца, не отпуская моей руки.

- Мне пришлось нелегко, но я выдержала.

- Моя девочка. Ты всегда была бойцом.

- Да, конечно… - она улыбается мне и поворачивается к нему. – Я хочу представить тебе Харпер Кингсли.

Он улыбается, протягивая мне руку. – Приятно познакомиться. Кажется, мы уже разговаривали один раз по телефону.

Мне приходится отпустить руку Келс, чтобы пожать ему руку. Спокойно, Крошка Ру. Мы победим. Даже если твоему отцу это придется не по нраву.

- Так и есть, сэр. Когда Келс была в больнице.

- Тогда я рад, что могу с вами познакомиться лично. Я очень благодарен за вашу помощь.

- Была рада помочь, сэр, - надо быть вежливой с отцом Келси, независимо от обстоятельств.

- О, пожалуйста, не называйте меня так формально. Я Мэтт.

Смотрю на Келс, которая отпивает свою воду, и с недоверием уставилась на своего отца. Она ставит стакан на стол.

- С каких это пор? – в ее голосе холод.

- Что? – переспрашивает он.

- С каких это пор ты Мэтт?

Он ошарашен этим вопросом и с запинкой произносит:

- Все меняется, Келси. Люди меняются.

Она недоверчиво смотрит на него.

- А я думала, люди ведут себя всегда очень предсказуемо.

Ее отец грустно улыбается в ответ:

- Да, боюсь, что ты права. Мы с твоей матерью вели себя очень предсказуемо с тобой. И боюсь, очень плохо.

- Это не новость, - с горечью говорит Келс. Но тут же ловит себя на этом и натягивает на себя маску безразличия.

Мэтт протягивает руку через стол и обхватывает ее запястье своей широкой ладонью.

- Я полностью заслужил это, ты абсолютно права. Но я рад, милая, что в тебе есть внутренний огонь. Жаль, что не я научил тебя постоять за себя. Слишком долго я занимался выяснением отношений с твоей матерью, а когда ушел от нее, то тем самым бросил и тебя. Это решение, о котором я буду жалеть всю жизнь.

- Почему? Ты же получил, что хотел, - она осторожно освобождается от него.

Возвращая руку на свое место, он бросает взгляд на свой «ролекс» и бриллиантовые запонки.

- Да, тогда мне казалось, что я знаю, чего хочу. А следовало бы выбрать тебя.

По щеке Келс вот-вот начнут катиться слезы, но она сдерживает их и еще крепче сжимает мою руку.

- Мне нельзя было тебя оставлять тебя с нею. Я был неправ. И никогда не смогу найти себе оправдания за это, детка.

Одна слезинка катится по ее щеке.

Стараясь закрепить достигнутое, Мэтт продолжает:

- Я знаю, что не могу изменить прошлое. Но мне хотелось бы изменить настоящее. Мне не нравится то, что я совсем не знаю тебя и не являюсь частью твоей жизни. Мне бы хотелось наверстать упущенное. Если ты позволишь мне.

Я нежно поглаживаю руку Келс, чтобы она расслабилась и помнила, что я рядом с ней. Ей не нужен стресс такого рода. Это плохо и для нее и для нашего ребенка.

Она делает глубокий вдох, разглаживая свободной рукой скатерть.

- Ну, прежде чем ты начнешь проводить какие-то радикальные изменения, позволь мне прояснить пару моментов о моей жизни. Первое и самое главное – Харпер – моя партнерша.

Мне определенно нравится быть самым главным.

Судя по выражению его лица, он не понял.

- Она моя возлюбленная, – объясняет Келс. – Я лесбиянка, отец. Мы с Харпер живем вместе.

Он смотрит прищурившись на меня и откидывается назад с выпрямленной спиной. Его лицо не выражает особой радости.

О, черт.

Он переводит взгляд на Келси.

- Ты в этом уверена?

- Уверена ли я в том, что мы с Харпер живем вместе? – спрашивает недоверчиво Келси.

- О, нет, - запинаясь, он снова смотрит на меня, а затем на свою дочь. – Нет, я имею в виду то, что ты … лесбиянка. Это она … ? Она была … ?

Я отвергаю с негодованием это предположение. Мне не пришлось соблазнять Келс, чтобы завлечь ее в наши ряды.

- Более чем уверена. Отец, это не фаза экспериментов. Я прошла ее еще давным-давно в университете. А ты даже не знал об этом.

- Ты права. Я даже не догадывался, - он делает глубокий вдох, а затем долгий глоток из своего стакана с водой.

Келс права. Он не станет устраивать здесь сцены. А просто по-тихому уйдет и снова причинит боль моей девочке. Ублюдок.

Он тихо говорит:

- Наверное, я вообще мало что знаю. Поэтому прошу тебя набраться терпения, пока буду снова узнавать тебя.

Черт. Он вывернулся.

Келс ошарашена так же как и я, у нее чуть не падает челюсть после его слов.

- Не могу сказать, что мне нравится все это, Келси, - он смотрит на меня и с легкой улыбкой говорит. – Без обид, Харпер. Этот мир очень жесток к людям, которые чем-то отличаются от окружающих. Как отец, я не хочу, чтобы кто-нибудь причинил боль моему ребенку. По любой причине. Я ясно выразился?

Впервые я могу говорить с кем-то как родитель с родителем. Пусть даже и родитель в техническом смысле.

- Да, сэр, вполне. Если уж на то пошло, я также не хочу, чтобы кто-нибудь причинил боль Келси.

Он кивает и отгоняет жестом официанта, который собирался принять у нас заказ. Кажется, он о чем-то серьезно задумался. Наконец, он резко спрашивает:

- Ты любишь мою дочь?

- Сэр? – я совершенно сбита с толку его вопросом.

Он напряженно наклоняется вперед, ставит локти на стол, касаясь телом края стола.

- Харпер, это очень простой вопрос. Ты любишь мою дочь? Да или нет?

Ага, теперь я понимаю, почему болгары пригласили его восстанавливать их экономику.

- Да, сэр, люблю. Больше всего на свете.

Кажется, этот ответ удовлетворяет его. Он откидывается назад и по-отцовски смотрит на Келси.

- Ты счастлива?

Келси поворачивается и смотрит на меня долгим взглядом. Я теряюсь в глубине ее глаз. Они цвета лета, и я чувствую, как их тепло проникает глубоко внутрь моего тела и души. Она отвечает своему отцу, не прерывая зрительного контакта со мной.

- Могу сказать честно, что я никогда не была более счастливой в своей жизни, - эти слова отражаются в бликах ее глаз и улыбке, которой она одаряет меня.

Чудесно, любимая. Обещаю тебе, что самые лучшие моменты нашего прошлого будут самыми худшими в нашем совместном будущем.

Мы надолго теряемся в глазах друг друга, представляя нашу совместную жизнь с малышом. Надеюсь, он будет похож на нее. Тогда я смогу каждый день дарить свое сердце им обоим.

Наконец, Мэттью не выдерживает и прерывает нас:

- Ну, тогда это самое главное. Не могу сказать, Келси, что я одобряю это. Но думаю, ты уже давно прошла стадию, когда тебе нужен отцовский совет.

- Давным-давно, - подтверждает она.

- Я попросил тебя разрешить мне стать частью твоей жизни. И я все еще хочу этого, - поскольку Келси не протестует, он продолжает. – Я был ужасным отцом, но хотел бы стать твоим другом. Если в твоей жизни найдется место для еще одного.

Мэтт и я ожидаем ответа Келси. Мне кажется, что он будет положительным, но я не уверена. Сложно проигнорировать тридцать два года жизни. Особенно учитывая последние несколько месяцев ее жизни.

- Я не против.

- Спасибо тебе, Келс. Обещаю, что ты не пожалеешь об этом.

Очень надеюсь на это, Мэтт. Иначе тебе придется отвечать передо мной.

* * *

- Как ты думаешь, у него уши отрастут вот по сюда? – спрашивает она откуда-то из глубины нашей квартиры, где они с Камом резвятся друг с другом как малые дети. Слава Богу, наш малыш будет еще слишком мал, чтобы присоединиться к ним в свой первый год жизни.

Наливаю себе стакан сока и ставлю графин обратно в холодильник.

- Что?

Харпер и Кам присоединяются ко мне на кухне, при этом наш пес прижимает ее к стене, становясь на задние лапы. Он часто дышит после той беготни, которую они устроили по всей квартире. Она машет рукой перед его носом:

- Эй, парень, тебе надо освежить дыхание, - выговаривает ему. – Я спросила тебя, свыкнется ли он вот с этими огромными и глупо выглядящими ушами, - она тянет за одно из его ушей.

- Почему бы и нет? Ты же привыкла к своим, - дразню ее, отпивая свой сок. Затем вынимаю бутылочку с витаминами и вытряхиваю две на ладонь. – Иди сюда, Красавчик, ты мне нужна.

- О, приятно это слышать. Кам, сидеть.

Наш пес тут же послушно садится на пол. Всем своим видом он выражает обиду из-за того, что его лишили любимой живой игрушки.

Харпер пересекает кухню и подсаживает меня на кухонную стойку, а сама становится у меня между ног. Ее руки начинают гладить мои бедра.

- Что я могу для тебя сделать? Ммм?

В этом вся моя девушка – всегда заводится с пол-оборота. Но сейчас мне нужно нечто другое.

- Разломай их пожалуйста на две половинки, - передаю ей витамины.

Она смотрит на них и хмурит брови:

- А это еще что за чертовы штуковины?

- Предродовые витамины. Правда, ужасные?

- Они огромные, - соглашается она, разламывает их и возвращает.

- Спасибо, - делаю еще один глоток своего сока и проглатываю таблетки. Затем обхватываю ногами ее талию. – Ну, поскольку ты здесь…

- Да-а, - с неприкрытой радостью подхватывает она.

Оборачиваюсь назад и достаю пустую банку с полки.

- Дай мне доллар.

- Чего?

Протягиваю руку.

- Доллар, Таблоид. Дай мне доллар.

Она тихо смеется и ищет свой бумажник. Затем достает купюру, но держит ее на вытянутой руке немного сзади, так что мне приходится наклониться, чтобы забрать ее. Пока я это делаю, она крадет поцелуй, но все же отдает доллар.

- Ты коварная особа, - распекаю ее, подмигивая. Как будто я не знала, что так и случится. Просовываю купюру в банку через отверстие в крышке.

- Ты что, теперь взимаешь плату с меня за поцелуи? Черт, Келс, я так стану банкротом через неделю.

- Тебе понадобится так много времени? – дразню ее. – Дай еще один доллар.

Мы повторяем весь процесс.

- Солнышко, на самом деле это банка для бранных слов. Каждый раз, когда кто-то из нас произносит ругательство, он должен положить доллар в банку.

Она широко распахивает глаза и качает головой.

- Да ну, Келс, перестань!

- Нет, Таблоид, малыш может слышать все, что мы говорим. Ты же не хочешь, чтобы первое, что сказал наш ребенок твоей маме, было бранным словом?

- Черт, нет.

Протягиваю руку за еще одним долларом.

- Вот дерьмо, - бурчит она, вытаскивает еще две купюры и передает мне.

- Может, тебе просто дать мне двадцатку?

Она засовывает кошелек обратно в карман. Кажется, у меня сейчас начнутся проблемы.

Я подпрыгиваю и вскрикиваю, когда ее пальцы начинают щекотать меня в районе ребер.

- О, ты думаешь, что очень остроумна, да? – в ее глазах зажигается озорной огонек. Я очень люблю, когда она так смотрит на меня, потому что меня ждет последующее наказание. Как же мне нравятся выходные, когда нам не надо выходить на работу. Стараюсь не выронить из рук банку, пока изгибаюсь над стойкой. Надо положить эту штуку на место, прежде чем она разобьется.

- Прекрати! – шлепаю ее по рукам. Я люблю ее прикосновения, но не такого рода. На самом деле это не совсем правда, но мне доставляет удовольствие оказывать ей сопротивление.

Она игнорирует мое требование и продолжает щекотать меня.

- Что прекратить? – правой рукой скользит по ребру. – Вот здесь? – и тут же левой повторяет свое движение. – Или здесь?

- Черт возьми, везде! – возмущаюсь в ответ.

Она немедленно прекращает, берет в руки банку для бранных слов и качает ею передо мной.

- Плати, любимая.

Я попалась.

* * *

Когда я возвращаюсь в свой офис, Брайан вручает мне стакан сока. Большую часть дня я занималась озвучкой рекламы. Он провел почти все это время со мной, выполняя мои поручения и занимаясь разной работой за маленьким столом в кабине звукорежиссера. Брайан отличный помощник, и мне очень повезло с ним. Он улыбается мне так, как будто завтра выходной день. Увы, но сегодня только понедельник.

Честное слово, если Брюс не прекратить подкатывать ко мне, придется натравить на него Кама с Харпер. И необязательно в таком порядке. Мне его даже немного жаль, поскольку есть такое предчувствие, что Кам обойдется с ним намного милосерднее, разрывая на мелкие кусочки. По крайней мере, для него все закончится намного быстрее.

Я присаживаюсь за стол и слышу какой-то звук, доносящийся с экрана компьютера. А, я знаю, что это. Отпиваю глоточек сока и разворачиваюсь на кресле. В окошке сообщений высвечивается надпись:

Кингсли: Привет, детка!

Стентон: Эй, ты очень активна. Неужели уже надрала кому-то задницу? (смайлик)

Кингсли: Пока нет, но день еще не закончился. И я все еще надеюсь на это.

Не могу сдержать смех. Так и представляю себе, как она сидит, потирая руки. Ей не очень нравится редактор, который предпочитает уходить домой как можно раньше вместо того, чтобы сделать качественную нарезку видео-сюжетов. Такая небрежность в работе бесит ее больше всего.

Стентон: (смайлик). Любимая, главное, чтобы в жизни была какая-то цель.

Кингсли: Это правда. Как у тебя дела?

Даже несмотря на то, что ее нет со мной в комнате, я вздыхаю так, как будто она может услышать меня. Может, рассказать ей о Брюсе? Нет. Ленгстон очень расстроится, если она его убьет.

Стентон: Пока нормально. Слава Богу, рабочий день скоро завершится. Я устала и хочу принять горячую ванну.

Кингсли: Хм, да, это звучит неплохо. Может, тебе понадобится кое-кто, чтобы потереть спинку?

Кроме всего прочего.

Стентон: Конечно, я всегда этому рада.

Кингсли: Эй, у меня есть классная идея насчет имени, если это будет девочка.

Стентон: Правда? Какая?

Кингсли: Гертруда. А мы будем называть ее Труди.

Я недоуменно смотрю на монитор. Очень надеюсь, что она шутит. Господи, сделай так, чтобы только какую-то из ее бабушек или родственниц не звали Гертрудой. Я не могу так по-свински поступить с нашей малышкой.

Стентон: Харпер, когда мы вернемся домой, ты положишь доллар в банку за одну только мысль о таком имени, не говоря уже о том, что ты имела наглость написать его мне.

Кингсли: (смайлик). Хорошо, любимая, как скажешь.

Уф. Ее бабушку так не звали. Я твоя должница, Господи. Я и так в долгу перед Тобой, но это самый большой должок.

Стентон: Между прочим, я придумала имя получше – Афродиль.

Кингсли: Ты же не хочешь узнать мой ответ.

Стентон: Это означает «нарцисс».

Кингсли: У меня аллергия.

Стентон: (смайлик). Ладно, а как насчет Эглантины?

Кингсли: Будь здорова.

Стентон: Тебе нравится?

Кингсли: Нет. Я думала, ты чихнула. (хи-хи)

Стентон: (смайлик). Это означает «дикая роза».

Кингсли: Ты что там держишь в руках «Руководство для родителей, как выбрать ребенку по-настоящему отвратительное имя в честь какого-нибудь цветка»?

Стентон: Это очень редкая книга. Ее уже не найти в продаже.

Кингсли: И слава Богу. Ладно, как насчет Кларабель?

Стентон: Это имя для коровы или для клоуна? Тебе должно быть стыдно предлагать такое. (хи-хи).

Кингсли: Ага, конечно. Мне никогда не было стыдно за себя. Ну разве что однажды на заливе, но то была совсем другая история. (злая ухмылка) (поднятые вверх брови).

Качаю головой. Иногда она безнадежна. Надо бы на будущее расспросить про эту историю в заливе, когда она совершит какой-то промах. В таких случаях проще всего что-то выпытать из нее.

Стентон: Ты такая самоуверенная.

Кингсли: Именно за это ты меня и любишь. Эй, солнышко, ты уже звонила?

Делаю глубокий вдох и достаю карточку из своего ежедневника. Она потерта из-за того, что много раз я вынимала ее, смотрела и снова засовывала обратно в карман.

Стентон: Э-э, еще нет. (смайлик)

Кингсли: Но ты же собираешься, верно? Я не давлю на тебя, а только напоминаю. (смайлик)

Стентон: Да, да. Сейчас сделаю.

Кингсли: Ладно, детка, тебе пора. Я люблю тебя.

Это единственная причина, по которой я сделаю этот звонок. Ну, и ради нашего ребенка. Я не хочу, чтобы его или ее мать была на грани нервного срыва.

Стентон: Я тоже тебя люблю. До встречи!

Несколько раз переворачиваю карточку в руках, затем беру трубку и набираю номер телефона.

- Офис доктора Шервина, - представляется приятный голос.

- Здравствуйте. Мне надо записаться к доктору. Мне нужно, - сложно выговорить эти слова вслух. – Мне нужно с кем-то поговорить о травме, которую я недавно пережила, - очень быстро произношу всю фразу, чтобы не передумать.

На том конце провода мне с сочувствием отвечают:

- Доктор Шервин будет рад вам помочь, мисс… Могу я узнать ваше имя?

- Келси Стентон.

* * *

Я стучу по дверному косяку и жду, пока он поднимет голову. Он делает это крайне неохотно. Ну еще бы, передо мной мистер «очень важная персона». И пусть весь мир подождет. Я стараюсь держать себя в руках, хотя мне очень хочется подойти и стукнуть его по голове.

Наконец Брюс удостаивает меня своим вниманием. Он колеблется секунду, но затем все же на его лице появляется мимолетная улыбка.

- Харпер, чем обязан удовольствию лицезреть тебя?

Сейчас мы все обсудим про удовольствия, приятель.

- Не против, если я присяду? – не дожидаясь его ответа, падаю в кресло напротив его стола. Не спрашивая дальнейшего разрешения, кладу ноги на его стол.

Он шокировано смотрит на мои ботики. Я игнорирую его недоумение.

- Чем могу помочь?

- Как долго ты работаешь в программе, Брюс? – я знаю ответ, но сейчас это не важно.

- Уже четыре сезона. Я пришел в программу во время второго.

Точно, он заменил другого молодого диктора.

- И тебе понравилось чувствовать себя здесь крутым перцем, да?

- Чего?

- Ты знаешь, что я имею в виду, Брюс. Ты молод, хорош собой, в меру обаятелен, богат… - мы обмениваемся понимающими улыбками. Он знает, о чем я. С такими данными очень легко подцепить кого угодно. – Так что ты был предводителем местного курятника в течение четырех лет.

Он улыбается и кладет руки на стол.

- Ну, из Ларри плохой соперник. Он уже в возрасте, и обзавелся небольшим брюшком из-за того, что посещает слишком много корпоративных обедов.

Улыбаюсь в ответ. Я также не считаю Ларри соперником.

- Знаешь, Брюс, вот смотрю на тебя и прямо вижу себя.

- Правда? – в его голосе неприкрытое сомнение.

- Имею в виду себя месяцев семь назад, - пожимаю плечами. – Я тоже вела себя как животное.

- Не понял?

Касаюсь ладонями своих джинсов.

- Я была таким же животным как ты сейчас. Каждый день я выходила на охоту, чтобы кого-нибудь подцепить. И мне было все равно, на чью территорию я посягала. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Он скрещивает руки на груди.

- Угу.

- Поэтому хочу тебя предупредить держаться подальше от моей территории.

- Не понимаю, о чем ты, - он откидывается назад в своем кожаном кресле, стараясь выглядеть невозмутимым. Но я же все вижу.

- Не думаю. Если я еще раз узнаю, что ты крутился возле Келси, я собственноручно кастрирую тебя. Чик-чик, - показываю на пальцах, как я буду это делать.

Брюс фыркает. Малоприятное зрелище.

- Мисс Кингсли, вы угрожаете мне?

- Нет, мистер Бартлетт, я просто вас предупреждаю. Поэтому мой совет на будущее - представьте себе, что вокруг Келси выстроен маленький белый заборчик. И тогда нам не придется больше общаться с вами на столь чувствительные темы.

* * *

На пути к себе захожу в офис Келс. Стараясь двигаться очень тихо, чтобы она не узнала, что я здесь, подхожу к столу Брайана. Достаю сто долларов из кошелька.

- Пригласи своего бой-френда на ужин.

- Ооо … зеленый всегда был моим любимым цветом, - вздыхает он, засовывая купюру в карман.

Я смеюсь и собираюсь уходить.

- У меня сейчас нет бой-френда, Красавчик, - говорит он мне в спину. – Но ты тоже подошла бы.

Кажется, мне надо переговорить и с Брайаном, чтобы он нарисовал в своем воображении белый забор вокруг меня.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод десятый. Лучшие друзья

Лежа на животе перед камином и просматривая одну из книг о детях, я чувствую себя полностью удовлетворенной. Келс дремлет, используя мою спину в качестве подушки. Я прекрасно провожу вечер четверга, слушая джаз, занимаясь любовью со своей девушкой и читая между делом о том, как там поживает наш Малыш Ру.

- Келс!

- Ммм? – она переворачивается, укутываясь в простыню, и ложится рядом со мной. Ее рука касается моей спины и начинает мягкие поглаживания вверх и вниз. Она все еще немного влажна после нашей недавней активности. Если она продолжит так и дальше, я вряд ли долго смогу держать себя в руках.

- Наш малыш размером с зерно.

- Какое именно? – выводя какой-то узор на моей коже, спрашивает она. В детстве мы играли в такую игру – надо было угадать, что твой лучший друг рисовал на спине. Ощущения от ногтей Келс на моей коже просто невероятны. Если бы я была Траблом, я бы замурчала.

- Чего? – кажется, я немного отвлеклась, погрузившись в свои мысли.

Она смеется, хорошо зная меня теперь и догадываясь, в чем моя проблема.

- А какое это семечко - киви, яблока, апельсина или тыквы?

- Хм, давай посмотрим, - стараюсь сконцентрироваться на тексте. – Апельсиновое.

- Хорошо. Терпеть не могу яблоки. Там есть что-то еще, о чем мне надо знать? – игриво спрашивает она. Ей очень нравится, что я практически не выпускаю из рук книгу о беременности. Если конечно они не заняты кое-чем (или скорее кое-кем) другим.

- Ага, скоро должна начаться тошнота по утрам, - шучу в ответ, отставляя книгу в сторону. Я перекатываюсь на спину и обнимаю ее. Пора заканчивать с чтением.

- Ну, мы можем заняться этим вдвоем, - Келс прижимается всем телом, склонив голову под моим подбородком.

- О, милая, так и будет. Меня всегда тошнит за компанию. Так что тебе придется немного потесниться у туалетной раковины.

Келси хохочет, от чего трясется все ее тело.

- Договорились, Таблоид. Спасибо тебе, любимая.

Нахмурившись, качаю головой.

- Я это делаю не из вежливости.

И это правда. Больше всего на свете не люблю, когда меня тошнит. Одной из причин, почему я редко напивалась в прошлом, было то, что я терпеть не могла утреннее похмелье. В то же время я совсем не возражала против других последствий бурно проведенной ночи.

- Ты говорила, что эту беременность мы проведем как партнеры, и наверное не предполагала, что так все и будет на самом деле, - она слегка хлопает меня по подбородку.

- Спасибо тебе на добром слове.

- С другой стороны, таким образом мы будем чаще видеть друг друга, - подбадривает Келс.

- О, это будет прикольно, - я знаю, что в моем голосе слышно сомнение. Ладно, довольно говорить об этом, мне уже нехорошо из-за одной только мысли. Склоняю голову и слегка кусаю ее за ушко. Боже, она такая вкусная.

- О, Таблоид, - ее тело изгибается, сливаясь с моим, - ты знаешь, нам скоро придется подумать о настоящей еде. Малыш Ру и я проголодались.

- Слишком рано для появления гастрономических пристрастий, - бормочу ей в шею. Благодаря книгам я узнала много полезной информации.

- Я же не сказала, что хочу чего-то необычного. Я сказала, что мы проголодались.

- Не придирайся, - целую ее во впадинку за ухом и глажу волосы. – И чего же вы хотите?

Я лично вполне довольна и этой трапезой.

- Кроме тебя? Хм, думаю, пиццу. С начинкой.

Тихо смеюсь и немного отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, откидывая прядь волос с ее лица.

- А ты еще утверждаешь, что у тебя не появилась тяга к непривычной еде.

Она приподнимает простыню, приглашая меня прикоснуться к своему телу. Не могу и не хочу отказываться от подобного приглашения. Я веду себя прямо как описано в книге доктора Сьюза для взрослых.

- Ну, ладно, признаю это, - говорит Келси между поцелуями. – Неужели ты мне откажешь?

- Я похожа на сумасшедшую?

- Не-а. Для меня ты лучше всех, Красавчик.

Из ее уст это прозвище мне нравится намного больше, чем когда я слышу его от Брайана. Притягиваю ее поближе к себе. Уже видно, что ее груди немного увеличились в размере. Я с нетерпением жду, чтобы посмотреть, какими они станут в конце беременности. Целую одну из них.

- Я бы могла тебя съесть.

- О, как мило, - шепчет она мне на ухо, обжигая горячим дыханием.

Все так и есть. Я рычу и еще крепче сжимаю ее.

Она перекидывает ногу через меня, сближая нас. Эта позиция напоминает мне кое-что, чем мы занимались вечером. Я заглянула наперед в некоторые разделы ее книг о беременности и обнаружила весьма интересные рисунки. А затем убедила Келс начать практиковать некоторые позиции, чтобы мы не потянули позже чего-нибудь.

Но естественно мы немного перевозбудились и почти кое-что растянули. Не хотелось бы объяснять причину подобных повреждений в больнице скорой помощи.

Келс начинает лизать мою шею. Тем временем я пытаюсь припомнить нечто многообещающее на странице двести семьдесят. Ну и как нам это проделать, если ни одна из нас не является сверхгибкой гимнасткой?

О, только не говорите, что только что я слышала дверной звонок. Келс замирает. Черт, она тоже его услышала. Мне не почудилось.

- Они уйдут, - убеждаю ее.

Они бы так и сделали, если б наш чертов пес не вскочил и не начал гавкать. Господи, Кам, в следующий раз иди и сам открывай дверь. Не надо было выдавать нас.

- Вот черт! – ворчу я. – Чертова собака!

Она отталкивает меня с покрасневшим лицом.

- Иди открой дверь, а потом положишь два доллара в банку.

Я встаю, набрасываю халат, бормоча про себя разные ругательства. Такими темпами я оплачу обучение нашего малыша в колледже к 2002 году.

* * *

Заслышав как Харпер приветствует Роби и Рене, я пробираюсь в нашу спальню, чтобы взять халат. Привожу себя в порядок и понимаю, что от меня пахнет сексом. Причем очень сильно. Так же как и от Харпер. А она сейчас здоровается со своим братом и невесткой.

Господи, позволь мне умереть прямо на месте. Теперь мне всю жизнь будут рассказывать об этом эпизоде во время заседаний Кухонного Заговора.

Заговор. Наша семья. Хватаюсь рукой за сердце. Надеюсь, там не произошло чего-то плохого. Мы не ожидали Роби с Рене. Не могу представить причину, по которой они явились без предупреждения.

Завязываю пояс на халате и быстро осматриваюсь вокруг – я все равно не успею что-то привести здесь в порядок – и спешу к входной двери.

Харпер помогает Роби внести их багаж – маленький чемодан и две сумки с одеждой. Рене обходит их и смотрит на меня.

- О, Роби, мне кажется, мы кое-что прервали.

Роби немного краснеет, глядя на меня.

- Ах, черт, Келси, извини. Мы должны были позвонить заранее. Но мы хотели сделать вам обеим сюрприз и посмотреть вашу новую квартиру.

Я натянуто улыбаюсь.

- Сюрприз удался.

Затем делаю шаг вперед и обнимаю Рене.

- На самом деле это приятный сюрприз. Все в порядке? Как семья? А где мальчики?

- Мальчики на попечении бабушки и дедушки, которые их сейчас балуют без конца.

Роби смеется и хлопает Харпер по плечу.

- Если нам повезет, она оставит их у себя, как это произошло с твоим котом.

- Роби! Прекрати! – одергивает его Рене. А затем переключает свое внимание на меня. – Может, нам переехать в гостиницу?

- Не говори глупостей. Вы остановитесь у нас, а мы быстренько тут все приберем.

Роби фыркает.

Харпер толкает его локтем в живот и бормочет себе под нос «danser comme un d’inde la cendre chaude» («танцует как индеец на горячем пепле»).

Я вскидываю голову - растерянность приходит на место смущения.

- Роби собирается танцевать как индеец, и там еще что-то было про горячий пепел?

Вся троица смеется.

- Это старое кажунское выражение, которое означает, что у Роби будут большие проблемы. Прости нас, - прикасается Рене к моей руке.

- Эй! Почему это вы извиняетесь только перед ней, а мне ничего не говорите? – бурчит Харпер, почесывая Кама за ушами. Кажется, ее раздражение передается и псу.

- Потому что ты по-любому начнешь стервозничать, - отвечает Роби.

- Дай мне доллар, - протягивает руку Харпер.

- Чего это? Я тебе должен один бакс из-за того, что ты не успела позаниматься сексом?

О, Господи, прошу тебя, забери меня отсюда.

Рене дает своему мужу подзатыльник.

- Ненормальный! Робер Франсис Кингсли, мне придется задать тебе хорошую взбучку! За такие слова твоя мама свернула бы тебе шею.

Угрозы Рене в адрес своего мужа вызывают у меня смех. Думаю, она отшлепает его за такое поведение.

Она смотрит на меня с безграничным состраданием, которое очевидно приобрела за время нахождения в клане Кингсли в течение нескольких лет.

- Покажи мне, пожалуйста, как пройти в комнату для гостей. Мне надо переговорить несколько минут наедине с моим мужем.

- Ага, а Харпер сможет закончить свой разговор с Келс, - хихикает тот.

Харпер толкает его в грудь.

- Мой будет длиться намного дольше, чем несколько минут, Роби.

- О, Боже! Кажется, они сговорились втроем против одного.

- Прямо по лестнице, - бормочу я.

- Идем, Роби, пока нас отсюда еще не попросили.

* * *

Если я не буду думать об этом, то не умру от смущения. Не то, чтобы в ее семье не знали, что мы взрослые девочки, но … я никогда не думала, что они появятся у нас под дверью как раз во время наших занятий любовью. Сегодня ночью мне так и хочется сбежать в соседнюю комнату. Но конечно Харпер не позволит этого.

Начинаю убираться в комнате. Не хочу, чтобы члены ее семьи могли увидеть признаки того, что я занималась сексом и здесь, и там, а совсем недавно и тут. Несмотря на то, что на улице довольно прохладно, я открываю все французские двери, ведущие на веранду. Потом открываю дверь на балкон. Здесь все надо хорошенько проветрить.

Харпер стоит посреди комнаты и смеется с меня.

- Любимая, все нормально. Это же всего лишь Роби и Рене.

- Да, это всего лишь твой любимый брат и его жена. Всего лишь родители моего маленького бой-френда.

Она прерывает меня:

- У тебя есть бой-френд?

- Да, Кристиан.

- Знаешь, милая, Кристиан является доказательством того, что Роби и Рене вели себя в прошлом точно так же, как и мы сегодня вечером. Так что не надо беспокоиться, - она подходит и обнимает меня. – Помнишь, как ты пыталась образумить меня по поводу того, что мои родители спят вместе?

- Это совсем другое, - бормочу ей в халат.

- Почему?

- Теперь это касается меня.

* * *

Я снова намыливаю голову – всегда следовала инструкции «намылить, смыть, повторить» - и чувствую, как на мое обнаженное тело несется поток холодного воздуха. В дверях ванной стоит полностью обнаженная Харпер. Ее глаза собственнически блуждают по моему телу, я ощущаю ее взгляд, как если бы она прикасалась ко мне.

- Тебе помочь? – не ожидая ответа, она заходит в душ рядом со мной, и ее руки немедленно начинают массировать мою голову.

- Харпер! Я же говорила тебе … о Боже, ты так хорошо это делаешь, - я всегда сдаю позиции, как только дело доходит до нее. А ведь все так хорошо начиналось, и если бы нас не прервали…

Ее руки, покрытые мыльным раствором, проходят по моей шее и плечам, скользя по разгоряченной коже. Харпер притягивает меня к себе и целует.

Я подаюсь до тех пор, пока не прихожу в себя. Чтобы привлечь ее внимание, тяну за ее кольцо в пупке:

- Нет, Харпер, сейчас нам надо только помыться.

- Почему? – спрашивает она прежде чем прикоснуться ртом к моей шее.

Почему? Это очень хороший вопрос.

- Харпер, - протестую я, - тебе лучше сейчас вести себя прилично.

Я слышу ее смех. Отстраняясь назад, она с улыбкой смотрит на меня:

- Келс, это давно уже не секрет – чем мы с тобой занимаемся.

- Это и раньше не было секретом.

- Правда? Нас что, обсуждали во время заседания Кухонного Заговора?

О, черт. Не думаю, что ее эго стоит знать, о чем говорилось на кухне. Поэтому я молча беру мыло и начинаю тереть все части тела, до которых только могу дотянуться. К несчастью, это грудь Харпер. И с каждым движением моей решимости становится все меньше.

- Что ты сказала им, детка? Ты можешь рассказать мне.

Подставляю голову под душ, надеясь, что бегущая вода заглушит ее слова и усмирит мое либидо.

Безуспешно.

* * *

Через час мы все сидим в гостиной. Я провела Роби и Рене по квартире, пока Келс готовила нам что-то поесть. Я никогда не видела ее столь обеспокоенной. А она ведь в свое время и краем глаза не моргнула, когда ее мамаша вломилась в наш номер и вынудила меня расхаживать в чем мать родила, или же когда Эрик застукал нас полуобнаженными на диване.

А, кажется поняла. Раньше дело касалось только меня. А на этот раз в переделку попала она. Моя бедная чувствительная и скрытная Крошка Ру!

- Так что вас сюда привело?

- Не то, чтобы мы не были рады видеть вас, - немедленно добавляет Келси.

Беру ее руку и кладу на свое колено.

- Ага, - неискренне поддакиваю ей.

- Мы подумали, что было бы неплохо куда-нибудь съездить на некоторое время, и поскольку у нас есть где остановиться в Нью-Йорке, - шутит Роби, приобнимая Рене, - мы решили, что ваша квартира будет идеальным местом для романтического отдыха.

- Ты всегда был дешевым придурком, - мама бы задала жару за такие слова по отношению к моему брату, пусть даже и сказанные в шутку.

Келси с укором смотрит на меня:

- Таблоид, хватит дразниться. Ты теперь должна еще один доллар в банку. Мы рады вашему приезду. Вы оба – всегда желанные гости в нашем доме.

- Но к сожалению, вы не сможете слишком долго занимать ту комнату, - с ухмылкой заявляю я. Черт, Келс, надеюсь ты не будешь возражать, если я открою нашу маленькую тайну. Просто не могу это больше держать в себе.

- Правда? Почему? Келси выгоняет тебя из спальни?

- Нет, - бросаю в его голову орешком из близлежащей миски, - она скоро превратится в детскую.

Роби беспечно пожимает плечами:

- Ну тогда через пару лет мы поищем другое место.

- Нет, через пару месяцев, - подношу руку Келс к своим губам и целую ее. Судя по ее любящему ответному взгляду, она совсем не возражает против моего признания.

Рене мгновенно понимает смысл моих слов. С радостным визгом она вскакивает на ноги и, прежде чем я успеваю опомниться, вырывает у меня Келс и крепко обнимает ее.

- Поздравляю!

До Роби доходит через несколько секунд. Он улыбается мне:

- Здорово, Харпер Ли! Кажется, я только что проиграл тысячу.

Не могу поверить своим ушам – этот парень думает в первую очередь только о себе.

- Не уверена, что это твой.

- Это ребенок Харпер, - говорит Келс из-за плеча Рене.

- Ну, она не может приписать себе заслугу Рене. Или же может?

- Роби! – одновременно восклицают с упреком обе наши девушки.

- Рене? – Келс высвобождается из объятий и смотрит на живот моей невестки. – Ты беременна?

- Да. А все из-за тебя. Грязные танцы во время карнавала принесли свои плоды.

* * *

Опускаю голову, расслабляю шею и затем вращаю головой и плечами, чтобы снять напряжение. Несмотря на то, что приезд Роби и Рене прошлой ночью оказался приятным сюрпризом, он плохо повлиял на мою сегодняшнюю работоспособность.

Я практически забыла о том, что должна была вести утренний выпуск новостей. А значит, быть в студии к пяти утра, что означало ранний подъем в четыре. Я чувствовала себя как восьмилетний ребенок, когда мне пришлось идти спать в десять вечера, пока взрослые общались за кухонным столом. И было сложно уснуть без моей любимой подушки, поскольку Кам совершенно не подходит в качестве замены.

Единственное, что утешает – я переделала кучу работы и смогу сегодня уйти пораньше. А вот Харпер придется надолго застрять из-за разных продюсерских собраний, поэтому мы сможем увидеть ее не раньше восьми часов вечера. К счастью, у меня налажен хороший контакт с членами ее семьи.

Еще одним минусом того, что Харпер придется задержаться допоздна, является то, что наш пес расстроится из-за того, что его подруга по играм не выведет его вечером в парк на прогулку. Надо будет попросить Роби заменить ее на этот вечер. Надеюсь, он умеет быстро бегать.

Звонок телефона выводит меня из раздумий. Пока поднимаю трубку, смотрю на нашу с Харпер фотографию. Да, надо будет пригласить сегодня Роби и Рене на ужин, чтобы отблагодарить их за нее.

- Стентон.

- Эй, босс, - после такого длинного дня всегда приятно слышать бодрый голос Брайана. Только один голос было бы слышать еще приятнее. – На входе у охраны стоят два человека, которые спрашивают вас или Красавчика. Представились как ее брат и невестка.

- О, черт. Я забыла уведомить охрану, что у нас сегодня будут гости. Послушай, мне тут надо завершить еще пару дел. Ты не мог бы спуститься вниз и провести их?

- Конечно. А как я их узнаю? В холле обычно находится куча народу.

- Ну, если охрана не усадила их где-нибудь подождать, поищи там парня, который выглядит точь-в-точь как Харпер.

- О, Боже! Скажите, что вы пошутили! Мое бедное сердце не выдержит такого испытания.

- Нет. Клянусь Богом. Они могли бы сойти за близнецов, - в ответ тишина. – Брайан? Брайан? – связь разъединяется, и когда я выхожу в приемную, то как раз успеваю заметить, как мой всегда сдержанный ассистент сломя голову несется к лифту. Я смеюсь, зная, что к тому времени, когда он спустится в холл, он полностью преобразится в профессионала. Просто ему надо было как-то снять сексуальное напряжение.

Мне хорошо знакомо это чувство. Все Кингсли провоцируют у людей основной инстинкт. Харпер уж точно умеет его вызывать у меня.

Возвращаюсь в офис и достаю из кошелька пару однодолларовых купюр, чтобы положить в банку бранных слов. Я была плохой девочкой. Такое иногда случается. На днях, когда я зашла в офис Харпер после ее возвращения с продюсерского собрания, в ее банке обнаружилась купюра в 50 долларов. По ее словам все продюсеры были в таком отвратительном настроении, что она почувствовала необходимость расплатиться за всю команду. Она была уверена, что малыш услышал слишком многое в то время, пока я перемещалась по зданию.

У меня получается закончить свои неотложные дела как раз перед тем, как Брайан приглашает Роби и Рене войти в мой офис. Пока он пропускает их, я вижу как он подмигивает мне, кивая через плечо Роби и кусая костяшки пальцев. Я тихо смеюсь про себя, жестом приглашая их войти и в то же время давая знак Брайану исчезнуть с горизонта. Надо будет помочь Роби улизнуть отсюда раньше, чем мой славный ассистент начнет к нему приставать.

- Привет, ребята, дайте мне еще пару секунд, и я смогу провести для вас экскурсию по нашей студии. Присядьте пока. Харпер сегодня заарканили на целый день, поэтому вам придется побыть сегодня со мной.

Осознав двойной смысл слова «заарканили», смотрю краем глаза на них, не желая быть объектом для шуточек, но кажется, они сегодня не в настроении ловить меня на слове. Слава Богу!

- Келс, я впечатлен, - Роби усаживается на мой диван точно так же, как это бы сделала Харпер, будь она здесь. Мне кажется, Кингсли взаимозаменяемы. Рене сбрасывает его ноги с кофейного столика и присаживается рядом.

- Спасибо тебе, Роби, - закрываю файлы на своем компьютере, готовясь к выходу.

- Ты знаешь, по пути сюда до меня вдруг дошло, что в нашей семье теперь есть знаменитость.

- Ну это вряд ли, - возвожу вверх глаза. Даже если и так, это не моя заслуга.

- Нет, правда. Когда мы шли сюда, я заметил одну твою фотографию внизу и вторую здесь. Они так делают только для знаменитостей, если я вообще что-нибудь понимаю в шоу-бизнесе.

- Роби, в вашей семье всегда была знаменитость. Харпер отличный продюсер. А после получения премии «Пибоди», ее акции поднялись здесь просто запредельно. Ленгстон конечно этого не признает вслух, но он знает, что она является его золотоносной жилой. CBS сделают все возможное, чтобы удержать ее здесь.

- Да, но не ее лицо зрители видят каждую неделю по телевизору.

- Это правда, но здесь таких лиц воз и маленькая тележка. Они могут заменить меня любой другой блондинкой, да еще и сэкономят кучу денег. Кроме того, мне почти тридцать три. Мои дни сочтены, и я знаю это.

- Ты и вправду так думаешь? – спрашивает Рене с волнением в голосе.

- Конечно. В этом бизнесе очень мало женщин-дикторов достигли статуса Барбары Уолтерс. Я здесь уже десять лет. Это долгий срок. Конечно, мои награды тоже кое-что значат, но они ничто по сравнению с наградами Харпер. Именно продюсер создает телезвезду, а не наоборот. Им будет крайне тяжело найти замену Харпер, и они знают это. Через пару лет и с парой наград она сможет работать в течение последующих двадцати пяти лет на любых условиях, которые выберет сама, - я беру в руки пиджак и сумочку. – Вы готовы?

- Конечно. – Рене поднимается и видит как Роби протягивает руку, чтобы ему помогли встать с дивана. – А ну-ка, приятель, сам поднимай свою ленивую задницу.

- Да, - подхожу к ней и приобнимаю ее за плечи, разворачивая к двери, - мы же теперь беременные женщины, - улыбаясь говорю Рене, пока Роби с бурчанием поднимается и следует за нами. – Надо будет попросить Харпер научить его, как вести себя с тобой.

- Тебя так сильно балуют? – с завистью спрашивает она.

- По самое не хочу.

Я делаю попытку выдернуть Харпер с заседания, чтобы хотя бы поздороваться, но она у Ленгстона. Это говорит о многом. Поэтому решаю, что нам сейчас лучше уйти, а ей оставить записку, в которой сообщаю, что я с Роби и Рене, а ее мы заберем позже. У нас всех есть мобилки, поэтому когда она освободится, нам не составит большого труда созвониться.

После обзорной экскурсии по телестудии, я перезваниваю Брайану, чтобы сообщить о том, что ухожу. Мне очень не нравится, когда одна из нас уходит позже, но по крайней мере сегодня у меня отличная компания. Я в предвкушении прекрасного вечера, и мне не придется идти домой и чистить зубы нашему псу, а также убедиться в том, что он съел свои ментоловые конфеты. Если мы пропускаем эту процедуру хотя бы один день, дыхание Кама просто зашкаливает уровнем своей токсичности.

* * *

Ранним субботним утром мы с Роби идем в Центральный парк побросать мячик. Мы всегда так проводили время в школе, колледже и когда Роби учился на юриста. Иной раз мы не перекидывались даже парой фраз за исключением подсчета очков. А иногда мы обсуждали все на свете.

Именно на баскетбольной площадке я сообщила Роби, что я лесбиянка. Там же он попросил моей помощи – сделать предложение Рене. Мы сыграли партию, когда родился Кристиан. А потом нас рвало в кустах, потому что от радости мы переели сладостей в кафе.

Мы износили бесчисленное количество пар обуви и привели в негодность множество баскетбольных мячей. Поэтому неудивительно, что мы здесь и на этот раз, теперь когда они с Рене знают о беременности Келс.

Роби отталкивает меня и с легкостью забивает мяч. Я бросаю ему обратно мяч и стараюсь не пустить к корзине.

- Так теперь у тебя будет ребенок, да? – ворчит он, подпрыгивая, чтобы закинуть мяч.

Я блокирую его бросок.

- Именно так, - двигаюсь за пределы игровой площадки.

Роби бросает мне мяч.

- Ты полагаешь это честным по отношению к Келси? – спрашивает он.

Мяч замирает у меня в руках.

- Чего? Что ты имеешь в виду? Ради Бога, это была ее идея.

Он пожимает плечами.

- Без обид, Харпер, но ты готова стать матерью? Ты же гуляла по-черному всю свою жизнь. Ты действительно готова завязать с этим?

Не могу поверить своим ушам.

- Я давно это сделала. Со Дня Благодарения. С того времени, как мы начали встречаться с Келс, мои контакты с другими женщинами ограничиваются лишь приветствием. Господи, Роби, не могу поверить, что ты так плохо думаешь обо мне.

- Я не думаю о тебе плохо, Харпер. Просто…, - он выглядит немного смущенным, - просто, насколько я понимаю, у Келси больше нет никого, кто бы мог позаботиться о ней.

Скрещиваю руки на груди.

- Я забочусь о ней, - теперь я действительно очень сердита. А я-то считала, что мы пришли сюда, чтобы отпраздновать радостное событие.

- А кроме тебя у нее кто-то есть – отец или старший брат?

- Они с отцом не очень близки. И она единственный ребенок в семье.

Роби облокачивается о баскетбольную стойку.

- Ладно, тогда я побуду немного ее старшим братом.

- Хорошо, - думаю, сейчас не лучшее время, чтобы упоминать о том, что Келс старше нас обоих.

- Каковы твои планы насчет нее? Помимо того факта, что ты спишь с ней и у вас будет ребенок?

Бросаю мяч в Роби.

- Так вот в чем дело! Ты хочешь, чтобы я женилась на ней? Да? Это твоя маленькая месть за тот тост, который я провозгласила в вашу честь? – теперь я чувствую себя получше. С этим я могу справиться. Я сама планировала поднять этот вопрос.

- Я серьезно, Харпер. Ты собираешься жениться на ней? Дать ей клятву верности перед Богом и твоей семьей? – теперь он начинает сердиться на меня. – Я думаю, она по меньшей мере заслуживает этого.

Обвиваю руками Роби и крепко его обнимаю. Целую его в щеку, отмечая про себя, что ему пора бы уже побриться.

- Я люблю тебя, Роби, - улыбаясь делаю шаг назад, - но, черт возьми, ты украл мою идею. Я надеялась на некоторое время похитить у тебя Рене, чтобы она одобрила кольцо, которое я собираюсь подарить Келс.

С интересом наблюдаю за тем, как гнев сходит с его лица.

- Правда? А почему не меня?

- Потому что Рене и так чуть не досталось игрушечное кольцо-сюрприз, которое ты обнаружил в коробке с попкорном.

Он фыркает.

- Оно сэкономило бы нам огромную кучу денег, чтобы выплатить основную сумму ипотеки. Так когда ты собираешься сделать предложение?

- На Пасху, перед всей семьей, - пару раз стучу мячом о землю. Я должна задать ему один вопрос. – Так все-таки вы меня заставите спеть ту песню?

Роби коварно смеется.

- О, да… она отлично подойдет. Ты же знаешь правила.

- Да знаю я, но всегда было прикольно посмотреть, когда это делал кто-то из вас.

- Ну так, се ля ви.

Я так и думала, что такова жизнь.

- Думаешь, мама будет счастлива?

Роби кивает головой.

- Конечно да. Думаю, она любит Келс так же сильно как и Рене, с ее кажунским происхождением. Она будет в восторге. Наконец-то все места на ее кухне будут заполнены.

- Эй, - неожиданно вспоминаю, что хотела спросить у него, - Рене когда-нибудь рассказывала тебе, о чем они там говорят?

Он скептически хмыкает в ответ.

- Черт, нет. Наоборот, она любит меня помучить.

- Ты думаешь, они там заранее планируют наше будущее?

- Ты же сама знаешь это Харпер. Кстати, у вас, лесбиянок, есть большое преимущество.

Я вопросительно смотрю на своего брата. Непривычно слышать, что он упоминает вслух мою сексуальную ориентацию.

- Какое это?

- Ну, когда ты будешь делать предложение, мама будет вне себя от радости. Она будет считать это главным событием года.

- Это все потому что она состоит в том чертовом комитете. Но она точно также радовалась вашей свадьбе с Рене.

Он скептически смотрит на меня.

- Ну, если бы Рене залетела, когда я делал предложение, папа бы всадил в меня добрую порцию картечи и …

Я слегка бью Роби в грудь.

- Перестань! Во-первых, Келс не «залетела», ты, невежественный дикарь. А во-вторых, вы, мальчики, тоже имели к этому прямое отношение.

- Только не говори об этом маме! – протестует он, поднимая вверх руки. – Пусть она сердится на тебя, а не на меня.

Я успокаиваюсь.

- Хорошо, мы придумаем способ, как сделать объявление так, чтобы никто из нас не пострадал. – И прежде чем снова продолжить игру, мне надо еще кое-что сообщить Роби. – Слушай, я очень надеюсь, что это твой ребенок. Келс обожает Кристиана, ну а ты сам знаешь, как я отношусь к Кларку. Ну и кроме того, ты всегда был моим лучшим другом. И я могу только надеяться, что наш ребенок будет похож на тебя.

Он улыбается.

- Я тоже люблю тебя, Харпер, но этот ребенок полностью ваш.

* * *

- О, здесь так круто! – восклицает Роби, входя в вип-зону на стадионе Yankee. Улыбаясь, он становится очень похожим на Кристиана.

Я смеюсь над ним, снимая спортивную куртку и бросая ее на одно из многочисленных кресел.

- Рада, что тебе здесь нравится. Дома у меня есть обычные билеты на все игры этого сезона, но я могу использовать их, только когда Харпер идет со мной. В противном случае я стараюсь достать билеты в вип-зону.

Он оборачивается ко мне от окна, с которого открывается прекрасный вид на поле.

- Почему?

Пожимаю плечами.

- Харпер так больше нравится, да и мне, честно говоря, тоже. После похищения понимание безопасности немного меняется, ведь правда?

- Да, наверное, и хотя, слава Богу, я не знаю каково это, но сочувствую тебе. Мне очень жаль, что это случилось с тобой, Келси, - он подходит ко мне и нежно гладит по рукам. – И знаешь, вся наша семья встанет на твою защиту, если понадобится.

Киваю в ответ, глядя в глаза, как две капли воды похожие на глаза моей партнерши, и затем долго обнимаю Роби.

- Вы, ребята, даже не представляете, сколько хорошего уже сделали для меня.

- На самом деле это мы тебе обязаны – ты же избавила нас от Харпер, - шутит он, выпуская меня из объятий.

Бью его по руке:

- Ты такой плохой. И к тому же очень вредный по отношению к своей сестре.

- Она первая начала.

Да уж, такое впечатление, что им обоим года три. И наверное так будет всегда.

Смеюсь в ответ. Открывается дверь и начинает заходить персонал. Официанты вносят подносы, на которых выложена разная закуска, а в углу бармен приступает к приготовлению напитков. У Роби такой вид, как будто ему принесли весь мир на серебряной тарелочке.

Мне нравится проводить этот день с Роби. Рене попросила сегодня забрать с собой Харпер, чтобы узнать ее мнение по поводу ювелирных украшений, которые она хочет купить для Роби на их годовщину. Меня удивило, с какой готовностью Харпер вызвалась помочь ей, но кажется, мне не стоило бы так удивляться. Харпер любит своего брата и готова на все ради него. Даже заняться шоппингом – а это для нее наивысшая жертва. Думаю, в следующий раз, если я захочу взять ее с собой, мне надо сказать, что мы будем делать покупки для Роби.

Должна заметить, что она очень удачно выбрала время. Через пять минут после их ухода к нам пришли рабочие, чтобы установить на террасе новый гриль для Харпер и мебель, которую я заказал. Я хотела преподнести это как сюрприз, но заранее настроилась, что у меня ничего не получится. И вот такая удача. А теперь вдобавок меня ждет впереди игра команды «Yankees». Так что в общем и целом выдался неплохой денек.

Но тут входит Гиксейн, наша фотограф, и женщина, которая занимается размещением фотографий сотрудников нашей программы в рекламных целях. Она одна из самых талантливых людей, с которыми мне повезло работать, но она немного странная, не в плохом смысле, а как это бывает у творческих людей. Я уже привыкла к ней, и она мне по-настоящему нравится, но сейчас переживаю из-за Роби. Так уж получилось, что у него вообще отсутствует какая-либо творческая жилка в крови.

- Келс, Ленгстон хочет выпустить релиз о твоем увлечении «Yankees», поэтому нам надо сделать пару твоих снимков во время игры, - сообщает она, устанавливая свое оборудование.

Ага, значит, он выбрал эту игру, когда я с братом Харпер, но не с самой Харпер. Некоторые вещи не меняются, вне зависимости от того, прописаны они в контракте или нет. Недовольно качаю головой – я знаю, что нет смысла возмущаться.

- Ладно, но вам придется получить согласие мистера Кингсли, если хотите сфотографировать также и его.

- У меня есть стандартный текст соглашения, - она вынимает формуляр из сумки и передает его вместе с ручкой Роби, который смотрит на него с видом кота, слопавшего канарейку. О черт, он же юрист. Такие соглашения он пачками ест на завтрак каждый день. Сейчас начнется веселье. Бьюсь об заклад, при желании Роби сможет не дать Гиксейн сделать снимки с ним, найдя достаточно дыр в нашем «стандартном» соглашении. И это всего лишь начало моего маленького реванша Ленгстону за эту непредвиденную фотосессию.

* * *

Меня очень удивила легкость, с которой сегодня утром удалось выйти из квартиры. Рене умеет уболтать любого, когда захочет. Надо будет запомнить этот факт на будущее.

Рене хочет прогуляться до магазина «Тиффани», но я ей не даю этого сделать. Он находится за полтора километра от нас, а она в деликатном положении. Во мне включаются защитные рефлексы по отношению к ней почти так же как к Келс. Мы берем такси, чтобы проехать все двадцать три квартала к магазину.

Шоппинг в магазине «Тиффани» - еще тот опыт. Здесь все буквально кричит о роскоши и больших деньгах. А продавцы-консультанты (интересно, кто сегодня в Соединенных Штатах не работает в качестве консультанта?) все как на подбор – внешне очень красивы и отлично одеты. И к тому же неплохо разбираются в том, что продают.

- Надеюсь, оно тебе понравится, - показываю Рене приглянувшееся мне кольцо. Мне кажется, что оно довольно впечатляющее, но прежде чем отстегнуть за него небольшое состояние, мне хотелось бы узнать мнение еще одного человека. Но не консультанта, который работает за комиссию.

Нас приветствует Джанет, которая помогала мне его выбрать.

- Мисс Кингсли, рада вас снова видеть.

- Привет, Джанет.

- Это и есть счастливая леди?

Рене краснеет и отрицательно качает головой.

- Нет, я ее невестка.

- Как жаль, это такое красивое кольцо, - склонившись над прилавком, она вынимает лоток с ювелирными украшениями и вынимает понравившееся мне кольцо. Затем осторожно кладет его на черную бархатную подушечку с увеличительным стеклом.

- О, Харпер! – замирает от восхищения Рене, осторожно беря его в руки и внимательно рассматривая. Это кольцо из платины с девятью бриллиантами, в центре которого круглый бриллиант в два карата.

- У центрального камня прозрачность VVS1, - добавляет Джанет. – Он не просто безупречен, он самый лучший из всех, что вы можете купить. Только эксперт может обнаружить дефекты на этом камне и только, если смотреть на него снизу.

- Красивый.

- У него цвет Е, что практически означает бесцветность. Это очень важно, если ваше кольцо из платины. Только золотое кольцо терпимо к камням с малейшими оттенками.

Рене кивает и изучает восемь остальных бриллиантов.

- А как насчет этих?

- Четверо бриллиантов, расположенных поблизости от центрального камня, огранены в виде пирамиды. Их вес – полкарата, чистота VVS2, цвет F. Четверо внешних бриллиантов такие же, кроме овальной формы огранки.

Рене вопросительно смотрит на меня:

- Могу я спросить, сколько оно стоит?

Киваю Джанет, выражая свое согласие. “American Express” должен носить меня на руках после таких покупок. Слава Богу, с каждым таким приобретением у меня накапливаются дополнительные полетные мили.

- Пятьдесят пять тысяч семьсот пятьдесят долларов, включая налоги. Гравировка надписи бесплатна.

Рене смеется, качая головой:

- Еще бы!

- Так что ты думаешь? Ей понравится? Оно подойдет Келс?

- Харпер, оно совершенно. Если Келс не понравится, я заберу его.

- Только если я заполучу и тебя тоже, - кидаю на нее плотоядный взгляд и с удивлением отмечаю, что моя невестка краснеет.

- Харпер, если бы ты относилась ко мне хотя бы наполовину так же хорошо как к ней, я бы согласилась не раздумывая.

Хм, что-то мне не нравится направление этой беседы. Но не могу сказать, что я не польщена и не обожаю Рене. Черт, если бы я не встретила Келси, я бы все еще была немного влюблена в свою невестку. Но мне не нравится ее готовность начать какие бы то ни было отношения со мной в принципе. Значит, надо переговорить с глазу на глаз с Роби.

- Милая, а что, Роби плохо относится к тебе? Ты можешь мне все рассказать, ты же знаешь.

Неожиданно Рене оказывается в моих объятиях.

- Харпер, тебе уже давно было пора влюбиться! Ты ведешь себя просто бесподобно.

- А что, раньше было не так? – бурчу я.

Рене собирается ответить, но не может от охватившего ее приступа смеха. Поэтому мне приходится обратиться через ее плечо к Джанет:

- Я беру его.

- Какой вам нужен размер?

Размыкая руки Рене, обхватившей мою шею, я начинаю прикасаться к каждому ее пальчику в поисках нужного.

- Что ты делаешь? Щекотно! – пытается вырваться Рене.

- Прекрати, - укоряю ее. Наконец мои пальцы находят ее безымянный палец. Ага. Вот он. Протягиваю его Джанет. – Вот такой.

Джанет профессионал и не смеется надо мной. Вместо этого она быстро измеряет палец Рене и записывает размер.

- А что вы хотели бы выгравировать на нем?

Достаю из кармана своих брюк цвета хаки листок с надписью и передаю его Джанет, ожидая, пока она прочитает его. Интересно, знает ли она французский. Она улыбается мне.

- Оно будет готово на следующей неделе.

Передаю ей мою кредитную карточку.

- Спасибо!

- А что ты написала? – Рене пытается увидеть текст сквозь плотную бумагу.

- «Рене очень любопытная особа», - выдумываю я.

- Вредина.

- Нет, такого там точно нет.

* * *

Когда мы возвращаемся домой, Келс и Роби еще не приехали после игры. Но несмотря на это я обнаруживаю новую мебель и самый лучший в мир газовый гриль на террасе. Обожаю эту женщину. Она очень хорошо изучила меня. Сегодня вечером у нас будут стейки. Надо испробовать новую игрушку в деле.

Рене присвистывает, стоя на пороге.

- Харпер, кажется, тебе повезло.

- И не говори, Рен. Причем крупно.

- Я бы сказала, вам обеим, - она подходит ближе и начинает изучающе осматривать мою новую игрушку. – На ней можно приготовить что угодно. Такая огромная.

Хватаю Рене под руки и приподнимаю над стойкой гриля. Она практически подходит по размеру, если снять с нее туфли и положить по горизонтали.

- Ага, все что угодно. Или кого угодно, - шучу.

С воплем она бьет меня по рукам.

- Поставь меня на пол! Не могу поверить, что ты сделала это!

С осторожностью ставлю ее обратно и целую в щеку.

- Ты же сама спросила. А я решила, что сегодня вечером надо приготовить барбекю. Что скажешь?

Она проводит рукой по крышке гриля.

- Я надеялась, что Роби не увидит всего этого. Иначе он тоже захочет себе такой же. Он же не может позволить, чтобы у его младшей сестры новая игрушка была покруче той, которая есть у него.

- Ну, у меня всегда были лучшие игрушки.

Рене игриво толкает меня.

- Ох, уж эта ваша соревновательность.

- Это благородная традиция семьи Кингсли, - звонок моего мобильного прерывает нашу шутливую перепалку. У меня екает сердце при мысли о Келс. Не знаю, смогу ли когда-либо избавиться от этой привычки. Но я хотя бы уверена, что Роби так же как и я скорее умрет, чем даст в обиду Келс, пока они вместе. – Кингсли, - говорю в трубку.

- Алло, это Харпер? Это Мэттью Стентон. Я отвечаю на ваш звонок.

- Ах, мистер Стентон, спасибо за то, что так быстро перезвонили мне.

- Называйте меня Мэтт, хорошо? Чем могу быть полезен?

Делаю знак Рене, что вернусь через минуту и уединяюсь на террасе.

- Мэтт, я бы хотела вас кое о чем спросить.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод одиннадцатый. Моя оборона пала

Так нехорошо мне еще не было никогда в жизни. Я сворачиваюсь клубочком в постели, стараясь зарыться как можно глубже, и накрываю голову одеялом. Сегодня ни за что не буду вставать, как бы меня ни уговаривала Харпер.

Я уже узнала из книги по рождению ребенка, что подобное мне придется испытывать до конца первого триместра. Так что впереди предстоят веселенькие шесть недель.

- Ладно, Малыш Ру, пришло время поговорить. Я тебя люблю, мой маленький, очень, - шепчу, поглаживая живот, - даже больше, чем ты себе можешь представить. Но не мог бы ты обходиться немного полегче со своей мамочкой?

Я ощущаю, как кто-то садится возле меня на кровать. Приподнимаю голову – это Трабл уселся на краю кровати, умывается и вовсю урчит.

- Привет, толстопуз. Наконец-то ты пришел меня проведать. Что, уже отхватил свою семгу с утра, маленький предатель?

Он начинает урчать еще громче и вытаптывать небольшие круги до тех пор, пока не устраивается в ногах.

- Да, я знаю, каково это, - снова возвращаюсь в свое гнездышко под одеялом. Мне так плохо из-за первого приступа утренней тошноты.

Внизу хлопает входная дверь, и я слышу, как она перепрыгивает через две ступеньки, вернувшись с пробежки с папой.

- Не бегай в доме, - кричит из кухни мама.

- Да, Таблоид, не бегай в доме, - кричу ей, высовывая голову из-под одеяла, чтобы исполнить свой долг как будущая мать, и тут же ныряю обратно.

Это было огромной ошибкой. Моя любящая и очень игривая партнерша воспринимает это как знак, что я тоже хочу поиграть, и плюхается на кровать рядом со мной.

- Как насчет того, чтобы попрыгать на кровати? Это против правил? – она начинает качаться на матрасе. Мне кажется, что я сейчас умру.

- Перестань! О, Боже, Харпер, прекрати! Сейчас же! – я знаю, что в этот момент похожа на истеричку, но мне надо ее немедленно остановить.

Она снимает одеяло с моей головы, глядя на меня с беспокойством:

- Извини. Келс, ты сейчас действительно выглядишь зеленой.

- Угу, - я снова натягиваю одеяло, от света накатывает тошнота. – Я должна благодарить за это твоего сына или дочь, - бормочу из своего кокона.

Она очень медленно снова стягивает одеяло и смотрит на меня:

- Уже началось, да?

- О, да, - киваю в подушку, прижимаясь к ней лицом.

- Могу я чем-то помочь?

Качаю головой.

- Не думаю. Ты же не можешь выносить этого ребенка вместо меня.

Она тихо смеется:

- Боюсь что нет, любимая. Ты собираешься вставать?

- Нет.

- Я знаю, что ты сейчас не в состоянии, но тебе стоило бы спуститься вниз, чтобы выпить немного чаю и съесть тост.

При мысли о еде я лишь вздыхаю.

- Таблоид, ты сказала, что не хотела бы говорить маме о ребенке до воскресенья. Если я сейчас туда пойду, наша тайна будет раскрыта.

- Почему ты так думаешь?

- Она родила пятерых детей, и у нее одиннадцать внуков. Я вообще удивляюсь, что она еще не вычислила меня. У меня же грудь стала на размер больше, чем когда мы были в прошлый раз.

Она бросает на меня заинтересованный взгляд:

- Да, точно, они действительно стали больше, - и накрывает рукой одну из моих грудей.

- К тому же это временно, так что не привязывайся к этому размеру, Таблоид. Я еще могу спрятать свой бюст под мешковатыми футболками, но если меня начнет тошнить на кухне – меня тут же разоблачат.

- Так и будет. Может, я тогда принесу тебе чего-нибудь?

- Это было бы мило с твоей стороны.

Вот молодец, вот это правильное решение.

- Мама всего лишь подумает, что я измотала тебя длительным ночным сексом.

Я стону. В этой семье все хотят засмущать меня до смерти.

* * *

Я скачу вприпрыжку вниз по лестнице и осторожно заглядываю на кухню. Как всегда, в своих владениях мама вовсю работает над приготовлениями к завтрашнему празднованию Пасхи. Если бы она знала, как многое придется завтра отпраздновать – мое обручение, беременность Келс, беременность Рене. Нашу семью явно благословили свыше.

Сегодня вечером.

Хихикаю про себя. У меня в голове крутятся мелодии из мюзиклов. Это семейная традиция, и я даже не предполагала, что мне придется поучаствовать в ней.

В тот вечер, когда папа сделал предложение маме, они пошли на мюзикл «Энни, возьми свое ружье». Несмотря на то, что его показывали только в местном театре, они оба рассказывали потом, что постановка была превосходной, даже лучше, чем на Бродвее через четыре года с Этель Мерман в главной роли. Конечно же, они слетали в Нью-Йорк, чтобы лично убедиться в этом.

С того самого вечера он стал самым любимым мюзиклом у мамы. Она постоянно пела его в доме, если только не укладывала нас спать, напевая французские колыбельные. Поэтому естественным образом получилось так, что когда Жерар делал предложение Кэтрин, он пропел песню из мюзикла «Девушка, на которой я женюсь». У Жерара неплохой голос, но что более важно, он очень романтичен по натуре. И то неподдельное чувство, с которым он спел, поразило даже больше, чем его вокальные данные.

Когда дело дошло до обручения Жана, возникла проблема – он не умел петь. Поэтому мы посоветовали ему спеть дуэтом и убедили Элейн, что наша семья часто проводит музыкальные вечера. Они с Жаном подготовили песню «Я надеюсь, моя любовь взаимна». Она так ничего и не заподозрила.

Затем настал черед Роби. Тот выбрал «Свадьбу в старом стиле», и тоже захотел, чтобы его девушка спела вместе с ним. Песня была выбрана со вкусом, особенно учитывая бунтарскую натуру Рене. Они превосходно справились с задачей. Хотя позже Рен признавалась мне, что у нее были подозрения насчет того, что должно было произойти. Роби ничего не умеет скрывать от нее.

Люсьену поручили спеть «Делай то, что должно быть», но он хотел вообще отказаться от пения и собирался встретиться с Рейчел в каком-то другом месте. Поэтому мы просто пошли и забрали ее до того, как он туда заявился. Мы с Роби привели ее домой и подождали, пока он вернется и споет. Боже, Люсьену так не понравилось, что его перехитрили, но … боюсь, что это было не слишком сложно

Мальчики всегда шутили, что мне придется спеть «Ты не можешь заполучить мужчину с ружьем», пока они не поняли, что с ружьем или без, я не хочу в своей личной жизни никаких мужчин. Поэтому осталась только одна подходящая песня.

Мне придется спеть ее сегодня вечером, перед всей семьей – мамой, папой, мальчиками, их женами и всеми детьми – а затем встать на одно колено и предложить Келс провести остаток ее жизни со мной.

Не думаю, что Келс о чем-то догадывается. И никто другой не знает об этом, кроме Рене, Роби и папы, которому я рассказала сегодня утром во время пробежки. Сегодня вечером по случаю праздника у нас соберется вся семья, так что мне не придется приглашать их отдельно. Рене играет на фортепиано достаточно хорошо, чтобы аккомпанировать моему пению. Кольцо я предусмотрительно спрятала наверху в моей сумке с вещами, завернув его в носок, который положила во внутренний карман пластикового пакета … на тот случай, если Келс решит порыться в вещах.

Все готово.

Если только я не умру раньше от нервного напряжения.

- А где Келси? – спрашивает мама, не отрываясь от своей работы.

Где Келси? Я тоже рада тебя видеть, мама.

- Доброе утро, мама, - склоняюсь над ней и целую в щечку. – Сегодня прекрасный день.

- Ты снова измотала ночью бедную девочку?

- Мама! Довольно! – более чем. – Относись к моей девушке с уважением, ты же не говоришь такие вещи о Роби или о других мальчиках.

Она пожимает плечами.

- Мне никогда не приходилось раньше волноваться за них по этому поводу.

Пристально смотрю на нее, не зная, как воспринять этот комментарий и в конце концов решаю просто проигнорировать его.

- Мама, если тебе не сложно, не говори это при Келс, ладно? Она не привыкла к такой … открытости … как в нашей семье.

Мама тяжело вздыхает.

- Хорошо. Я приготовила для вас обеих поднос с оладьями.

- Спасибо, мама, - второй раз целую ее в щеку и иду обратно с подносом, на котором стоит тарелка с оладьями, бутылкой сока, чаем для Келс и кофе для меня.

Сегодня будет совершенно особый вечер.

* * *

Меня радует, что моя утренняя тошнота ограничивается только утром. Я знаю, что несмотря на название, эта неприятность может случиться в любое время, но к счастью меня накрывает только по утрам. К тому времени как Таблоид убедила меня попробовать выпить чаю и поесть маминых оладьев, я была готова подняться с постели и достойно встретить новый день.

Мы с мамой провели чудесное время на кухне, готовя ужин. Мне очень нравится, когда собирается весь состав Кухонного заговора, но сегодня было по-настоящему здорово побыть на кухне с мамой вдвоем. Как будто в течение пары часов я была со своей настоящей мамой.

Мы готовили, болтали, смеялись, тут же замолкая, когда заходили Харпер или папа. Не потому, что говорили о них, но только для того, чтобы заставить их поволноваться и держать в узде.

Я также узнала о любимых блюдах Харпер и взяла их рецепты. Боже, я становлюсь такой похожей на домохозяйку. Это немного пугает.

За ужином собралась вся семья. Мы прекрасно провели время, как и всегда. Отмечаю про себя, что Харпер сегодня вечером была не в своей тарелке. Кажется, она по-настоящему нервничает. Думаю, что она переживает о том, как будет завтра рассказывать маме о малыше. Таблоид, все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Мы с Харпер решили, что эта новость будет фантастическим пасхальным подарком для мамы. И я очень взволнована тем, что мы расскажем об этом всей семье. Всегда приятно знать, что нашего ребенка будут любить и принимать в этом чудесном клане.

Роби и Рене тоже немного не в себе сегодня, но это понятно – завтра они сделают такое же объявление, как и мы. Даже несмотря на то, что у них уже есть Кристиан и Кларк, в этой семье известие о рождении нового ребенка воспринимается всегда как большое событие, и неважно сколько детей уже есть.

Обнимая Кристиана, исподтишка наблюдаю за Харпер, сидящей напротив. Ага, она очень волнуется. Она постоянно сжимает и разжимает кулаки в карманах и что-то бормочет про себя – явный признак того, что переживает. Я тихо смеюсь. Она боялась, что я сболтну что-то маме на кухне, но если она не будет осторожной, то сама же это и сделает сегодня вечером в присутствии всех.

Кристиан начинает ерзать и усаживается ко мне на колени.

- Тетя Келс!

- Да, малыш?

- Я люблю тебя.

Обнимаю его крепко-крепко.

- Я тоже люблю тебя, мое солнышко.

- Я собрал все дуб-луны.

- Я знаю.

- Спасибо тебе за зеленый.

- О, пожалуйста, солнышко. Ты же помнишь, что это наш маленький секрет? И ты никогда не должен рассказывать тете Харпер, что это я дала его тебе.

Он улыбается мне, морща носик, и целует в щеку.

Роби начинает всех созывать в гостиную. Интересно, к чему бы это? Наверное, еще одна традиция семьи Кингсли. В этой семье их тысячи, и я наверное никогда не узнаю обо всех, но мне они очень нравятся.

- Келс, давай я заберу его от тебя. Хочу пообщаться со своим внуком, - папа протягивает руки, чтобы взять Кристиана. Не могу дождаться, когда увижу нашего малыша у него на руках.

Быстрым движением смахиваю слезу счастья. У моего ребенка будут дедушка и бабушка, которые будут любить его так, как любили меня мои.

Боже, Па, спасибо тебе за это. Я люблю тебя. И очень скучаю по тебе.

Кристиан неохотно переходит в руки своего дедушки, напоследок оставив на моей щеке влажный поцелуй. Смеюсь, когда папа протягивает руку, чтобы помочь мне привстать с моего места.

- А как же посуда?

- Ах, дорогая, - протягивает он. Боже, теперь я знаю, откуда это у Харпер. – Не волнуйся об этом. Мы займемся ею попозже. Именно для этих целей мы с мамой родили пятеро детей.

Кто-то да помоет. Идем, попробуем десерт и немного развлечемся.

- Разве в этом доме бывает по-другому?

* * *

Роби подходит ко мне и хлопает по плечу.

- Ты готова? – спрашивает он тоном старшего брата.

Киваю головой. У меня пересохло во рту. Я не смогу петь. Вообще. Боже. Что мне делать?

Он вручает мне стакан с водой.

- Держи. В свое время мне он очень пригодился.

Одним движением выпиваю воду.

- Спасибо.

Хорошо. Я хотя бы могу разговаривать снова.

Роби смеется над моим состоянием.

- Не волнуйся, Харпер. Все будет хорошо. Она сходит с ума по тебе. Я знаю это.

Я киваю, не в силах что-то сказать. Надо беречь голос для этой песни. И зачем я только согласилась на это?

Надо дышать.

Вдох. Выдох.

- Пора, - он слегка подталкивает меня к гостиной, где меня ожидает мое будущее. – Кольцо при тебе?

У меня останавливается сердце.

Хлопаю рукой по бедру – оно должно быть в кармане моих джинсов. На месте.

- Да, - говорю сквозь стиснутые зубы. – Идем.

Мы заходим в гостиную, где уже сидят в ожидании нас все остальные члены нашей семьи, человек двадцать, и это не считая пока Келс. Отмечаю про себя, что папа усадил ее возле фортепиано. Спасибо тебе, папа. Прислоняюсь к арке и предоставляю Роби возможность играть роль конферансье.

- Вот и снова пришло время, - начинает он, улыбаясь мальчикам, которые в курсе, о чем речь. – Время для новой семейной арии. – Все в комнате смеются, и некоторые открыто оборачиваются, чтобы посмотреть на Келс. – В продолжении нашей традиции сегодня выступает самый младший из нас. Поэтому буду краток – я вызываю Харпер!

Мальчики начинают гикать и кричать. Жерар выкрикивает:

- Спой нам что-нибудь из мюзикла, Харпер Ли.

Дети вне себя от восторга. Некоторые из них уже достаточно взрослые, чтобы припомнить, как делали предложение Люк и Роби. Потише, дети. Я вас задушу, если вы испортите мой сюрприз.

Смотрю на Келс. Она в полном недоумении и озирается по сторонам, пытаясь понять, что это за шутка, о которой она не знает. Скоро, детка. Очень скоро ты все узнаешь.

- И что это будет на этот раз, Харпер? – спрашивает папа, возвращая меня в реальность.

- Думаю, я могу спеть кое-что из мюзикла «Энни, возьми свое ружье».

После этих слов мальчики имеют полное право топать, кричать и свистеть. Если не знать их получше, можно было бы подумать, что здесь собралась большая толпа неформалов.

Прочищаю горло, подхожу и беру стакан из рук Келс.

- Можно? – допиваю остаток ее холодного чая. – Спасибо.

Рене играет вступление и смотрит на меня в ожидании.

Сейчас или никогда, Харпер. Ты была рождена для этого мгновения.

У меня было так много девушек.

Еще больше свиста и гиканья. Ладно, признаю, это правда. Единственная причина, по которой мальчики давным-давно решили оставить эту песню мне.

И много веселья.

Пожимаю плечами. Это тоже правда. С ними было весело. Но это было все не то, и вообще никакого сравнения с тем, что у нас теперь с Келс.

Много девушек, чтобы избежать знакомства с одной.

Боже, клянусь, что Ирвин Берлин знал обо мне, когда писал это.

Но это случилось.

Неужели это правда? Так, Харпер, сконцентрируйся сейчас на Келс. Это ее вечер.

Моя оборона пала

Она разрушила мою крепость

И я не знаю, где я нахожусь

Я дралась как лев

Но в конце схватки стала слаба как ягненок.

Улыбаюсь и пожимаю плечами, глядя на всю нашу семью. Замечаю Кристиана на коленях у папы. Подхожу к нему, беру на руки и пою, обращаясь к нему, как будто рассказываю какой-то секрет.

Моя оборона пала

Она заполучила меня

И я не могу теперь сбежать

Я могу лишь говорить со своим ослабевшим сердцем

Но оно уже не слушает меня

Теперь я как беззубый тигр без когтей.

Кристиан, благослови Бог его маленькое сердечко, на этой строфе рычит, подражая тигру. Это вызывает взрыв хохота всех сидящих в комнате, и на долю секунды смешит и меня.

Как мишка, танцующий под шарманку.

Малыш имитирует медвежонка.

Как рыцарь без доспехов.

Эта строфа его озадачивает.

Как Самсон, лишившийся своих волос.

Эта тоже. Передаю его на руки Роби. Дело близится к большому финалу.

Моя оборона пала.

Подхожу к Келс.

И мне лучше сдаться.

Потому что эту битву нельзя выиграть.

Становлюсь на колени перед ней. Она широко раскрывает глаза. Наверное, она только начинает догадываться.

Но должна признать, что мне это нравится.

Поэтому ничего не поделать.

Протягиваю руку в карман джинсов. Ага, кольцо на месте. И мне даже удается достать его, не выронив из рук. Держу его так, чтобы Келс могла видеть. Ее лицо зеленеет. О, детка, пожалуйста, только не сейчас!

Да, признаюсь, что мне нравится

Быть такой слабой – огромное наслаждение.

Фортепиано замолкает, вся семья с радостными возгласами собирается вокруг нас, но я почти ничего не замечаю. Мое внимание полностью сосредоточено на Келс – я замечаю, как мягко падает свет от люстры на ее волосы, заставляя их светиться, какие у нее светло-зеленые глаза, как будто первые травинки весной, как мягко опускаются ее ресницы на покрытые пушком щеки. Она такая красивая и вся просто светится.

От шока ее рот слегка приоткрывается.

Ну давай же, Харпер.

- Я люблю тебя, Келси, и хочу прожить остаток своей жизни, делая тебя счастливой. Ты согласна оказать мне эту самую высокую честь?

Затем я жду.

Кто бы мог подумать, что секунды могут ощущаться как целая вечность?

Почему она плачет? О, Господи, я сделала что-то не так. Чувствую, как моя душа уходит в пятки.

Я уже готова снова спрятать кольцо в карман, как Келс шепчет в ответ:

- Да.

Кажется, она только что приняла мое предложение.

- Да? – переспрашиваю я, желая увериться окончательно.

Келси подхватывается со своего места и решительно произносит:

- Да!

Вся комната взрывается смехом.

Кроме Келс и меня. Я слишком занята, целуя ее.

Каким-то чудом мне удается удержать в руках кольцо. Когда мы наконец разрываем поцелуй, чтобы вдохнуть воздух, я беру ее левую руку и осторожно надеваю кольцо на ее палец, удивляясь тому, как отлично оно подходит.

Так же, как и она мне.

Да, признаюсь, что мне это нравится

Так что ничего не поделать.

Быть такой слабой – огромное наслаждение.

* * *

Кольцо просто удивительно – это вторая самая чудесная вещь из всего, что я видела в жизни. Восторг и гордость в глазах моей партнерши – первая. После того, как нас закончили обнимать мама и все члены семьи, Харпер вывела меня через заднюю дверь на прогулку.

Мы медленно идем по саду рука в руке. Ночной воздух наполнен сильным ароматом распускающихся цветов. Все это – запахи, витающие в воздухе, тепло ее тела, прижимающегося ко мне, и события этого вечера – кружат голову.

- Что ты чувствуешь? – тихо спрашивает Харпер.

- Даже не знаю, как выразить словами, - меня саму это удивляет, потому что я зарабатываю на жизнь словесными образами, в которых облекаю происходящие события. – Я так много всего чувствую сейчас. И даже не знаю, какая эмоция доминирует, - останавливаюсь и оборачиваюсь к ней, притягивая к себе. – Если честно, я вообще такого не ожидала. Я знаю, что так принято, особенно в вашей семье. Я просто никогда не думала, что выйду замуж.

Она коротко смеется и кивает.

- Ну, да, для меня это тоже в первый раз, уверяю тебя.

- Одно я знаю наверняка, - мои руки проскальзывают вокруг ее талии, и я плотно прижимаюсь к ней. Даже не знаю, чей запах мне нравится больше – ее или цветов. О, черт, знаю – конечно же, Харпер.

- Что, детка?

- Что сейчас я самая счастливая женщина в мире, и что я очень сильно люблю тебя.

В ответ она склоняется и очень нежно целует меня в губы. Это один из самых нежных поцелуев, которыми мы когда-либо обменивались – он идеален для этого очень романтического момента. Она подносит руку к моей щеке, и я впитываю ее тепло.

- К твоему сведению, ты только вторая самая счастливая женщина. Ты сделала меня самой счастливой, моя любовь. Ты дала мне все, чего я хотела в жизни и о чем даже не надеялась мечтать, - она проводит большим пальцем по моей щеке и дарит мне еще один поцелуй. – Спасибо тебе за то, что любишь меня.

- Мы сделали одинаковый подарок друг другу, Харпер, потому что я ощущаю то же самое. Бог знает, сколько лет я была в поисках. И затем я нашла тебя.

- Я рада, что мы не разминулись.

Я коротко смеюсь, вспоминая первые несколько месяцев после нашей встречи с ней. Беру ее за руку, и наша прогулка продолжается.

- Нет, с самого начала мы довольно долго маячили друг у друга перед глазами. Наверное, во вселенском сценарии жизни было предусмотрено свести вместе двух самых упрямых людей. Кто бы еще мог справиться с нами?

- О, только не начинай теперь ты называть меня упрямой, - шутит она, приобнимая меня за плечи. – Это право зарезервировано за моей мамой.

- И твоей женой, - напоминаю ей, вытягивая перед собой палец с кольцом. Черт, эта штука ловит даже малейший отблеск света. – Мне понадобится вооруженная охрана для него.

- Оно тебе нравится, правда?

Я снова останавливаюсь, и она тут же обнимает меня, предположив, что я хочу еще раз поцеловаться. Что я и делаю, но вначале мне надо кое-что уточнить:

- Ты шутишь? Конечно же, оно мне нравится. Очень. Оно прекрасно. Огромно, но прекрасно, - на моих губах появляется коварная улыбка. – Как ты думаешь, сколько им понадобится времени на работе, чтобы заметить его? – Не могу дождаться, когда Ленгстон все это узнает.

Ага, я беременна и собираюсь пожениться со своей девушкой. Получи, приятель!

- Даже не знаю. Если ты будешь повсюду ходить с протянутой вперед рукой, то наверное немного, - ее немного распирает от гордости при мысли, что я буду демонстрировать ее кольцо.

Вытягиваю руку, чтобы словить лунный свет на бриллиантах.

- Значит, ты тоже хочешь им похвастаться. Интересно, - обхватываю ее за талию, окончательно остановившись, - когда ты все это задумала?

- Хм, насколько я помню - с того самого вечера, когда меня посетил некий аист.

- Вау. Ты умеешь хранить секреты.

- Это правда. Такое умение приходит само собой, если растешь вместе с четырьмя братьями, которые постоянно попадают в переделки. Но ты себе даже не представляешь, как я рада, что все уже позади. Было невероятно сложно подыскивать различные уловки, чтобы улизнуть из студии от тебя и от Ленгстона для того, чтобы отправиться на поиски кольца.

Слегка бью ее по животу:

- Ты обманщица! Вот где ты была все то время, когда я не могла найти тебя. Ты все время врала мне по телефону «О, Келс, я провожу очень важное расследование». Ты самая настоящая лгунья!

- Эй, это и было важное расследование. Самое важное в моей жизни.

* * *

Пасха, как и Рождество – самый важный религиозный праздник в нашем доме. Мама с папой – убежденные католики, и хотя по некоторым ключевым вопросам у них есть разногласия с церковью, каждое воскресное утро они идут на мессу. На Пасху мы всегда идем на утреннюю службу в костел возле озера Пончартрейн.

Келс не восторге от того, что я разбудила ее рано утром, чтобы пойти на службу. Малыш Ру тоже. Поэтому прежде чем спуститься вниз и присоединиться к маме с папой, сидящим в машине, мы с ней вдоволь набегались по очереди в ванную, чтобы поклониться фарфоровому богу. Надеюсь, мама решила, что это последствия нашего вчерашнего празднования.

Служба проходит просто и, как по мне, приятно. Вся наша семья сидит сплоченно в одном месте, дети вместе со взрослыми. Кристиан занимает свое любимое место на коленях у Келс. Я беру на руки Кларка. Пятеро детей Жана сели вдали от родителей – на коленях или возле своих любимых тетей, дядей или дедушки с бабушкой, за исключением Джеффри, который слишком мал, поэтому его взяла к себе на руки тетя Кэтрин. Четверо детей Жерара сделали то же самое.

Забавно было наблюдать, как скрипели складные стулья, выставленные на восток с видом на озеро, когда мы рассаживались по местам.

Священник проводит короткую службу, во время которой рассказывает о том, что благодаря вере можно начать новую жизнь. Это звучит вдохновляюще, и я понимаю, почему моим родителям нравится этот приход. Я также ценю то, что он никогда не рассказывает мне и моей семье о том, что мне уготована прямая дорога в ад.

После службы, когда я представляю Келс в качестве своей невесты, он искренне рад знакомству с ней. Мы общались с ним и раньше несколько раз, и он достаточно хорошо знаком с мамой и папой, чтобы слегка пошутить о том, что мне пришла пора остепениться. Также он шокирует меня предложением провести нашу свадебную церемонию.

Интересно, каким образом маме удалось его уговорить на это.

Бормочу что-то невнятное в ответ. Я даже еще не начинала думать о нашей свадьбе, или как ее там еще можно назвать – церемонии бракосочетания, обмена пожизненными обязательствами, или же послеобеденном барбекю. Я просто знаю, что хочу, чтобы Келс была со мной до конца моей жизни. И хочу, чтобы она знала об этом. Все остальное – приятные бонусы, не более того.

Мы возвращаемся домой, где мама с членами Кухонного заговора уже приготовила праздничный стол. Но сначала у нас предстоит пасхальная охота за яйцами. Вчера вечером, после обручения, наша семья накрасила яиц достаточно, чтобы представителей компании «Тайсон Фармз» хватил сердечный приступ из-за напрасной порчи продукта. Папа встал сегодня рано утром и спрятал их всех на заднем дворе.

Теперь все дети бегают, стараясь собрать как можно больше яиц. Главным призом является золотое яйцо, наполненное деньгами. Обычно деньги тут же забирают от детей, чтобы положить их на депозит, но найти его – всегда большой кайф. К тому же мама тут же вручает победителю двадцатку в качестве карманных денег.

Я наблюдаю за происходящим во дворе с большим удовольствием. Кристиан приносит очередное яйцо Келс, чтобы положить в корзинку, которую ей доверили. Корзинка слишком велика для него, чтобы носить с собой во время поиска яиц. И в то же время он не может оставить ее без присмотра, иначе его кузены быстро опустошат ее.

Обычно он просил меня присмотреть за ней.

Судя по всему, в этом году обо мне уже забыли. Но, черт, я не виню его.

Он уже нашел с десяток яиц. Для трехлетнего малыша очень неплохой результат. Конечно же, ему помогает Роби. А вот для двадцативосьмилетнего парня результат не очень. Смотрю на своего брата – он трясет плющ, растущий на задней стене двора. Затем зовет Кристиана и передает ему еще одно яйцо.

Надо найти еще пару сотен, прежде чем охота завершится.

Я подхожу к Келс сзади и обнимаю ее, прижимая к себе, но не мешая ей выполнять функцию хранителя корзинки. Она прислоняется ко мне и вопросительно изгибает бровь.

Да, пора потрясти мамин мир.

Оглядываюсь и ловлю на себе взгляд Рене. Она идет и забирает Роби со двора. Так, мы готовы.

Ну, ни пуха, ни пера. Мама не убьет меня. Она же не хочет, чтобы мой ребенок вырос без меня.

Надеюсь.

- Думаю, наш будет еще слишком мал, чтобы участвовать в следующем году, правда? – довольно громко спрашиваю я так, чтобы услышала мама. Это несложно, потому что она стоит рядом. Оглядываюсь – да, она услышала.

Келс держится на удивление спокойно.

- Да, но может быть попозже, еще через год.

Мы ждем.

Три… два… один

- Что? – тихим голосом переспрашивает мама.

Что я только что сказала? О, Боже, мне придется повторить это.

- Наш малыш будет слишком мал в следующем году, чтобы охотиться за яйцами. Разве что Роби ему поможет.

Слава Богу, Рене понимает намек.

- Нет, боюсь, он не сможет, потому что будет менять подгузники нашему самому младшенькому. Бог любит троицу.

Мама переводит взгляд на живот Рене, а затем смотрит на своего сына.

- Вы меня обманули, - обвиняющим тоном заявляет она.

- Нет! – отвечаем мы с Роби в один голос. Мы не обманывали.

- Ну да ладно, - медленно на ее устах появляется улыбка. С нашей стороны это был хороший стратегический ход - рассказать ей о двух внуках в такой святой день. Кажется, я доживу до того дня, когда родится мой ребенок.

Да, это будет что-то! Глажу животик Келс.

- Мама, это мой первенец, - кажется, уже можно показать свой восторг по этому поводу.

- Наш, - поправляет меня Келс. – Наш первенец, Таблоид.

- Каким образом? – этот вопрос мама адресует Роби. Она знает, что несмотря на все мои таланты, я не смогла бы проделать это самостоятельно. Конечно же, она подозревает Роби. – Не прикидывайся дурачком.

Я смеюсь. Посмотрим, как он справится с этим вопросом.

- Мама, ну не мне же тебе объяснять каким.

Она бьет его по руке. И начинает смеяться, причем так сильно, что я переживаю, как бы она не повредила что-нибудь внутри.

- Мама!

Ее разбирает еще пуще, так что она даже скрючивается от смеха. Слезы текут по ее щекам.

- Мама! – касаюсь ее спины.

Жерар и Кэтрин спешат к нам, переживая, что что-то случилось.

- Что произошло? – спрашивает Жерар. – Папа!

В ужасе наблюдаю за тем, как все мои родственники собираются вокруг нас. Папа прокладывает себе дорогу сквозь толпу, передавая по дороге Джеффри Элейн.

- Сесиль!

- Джонатан, - удается выдохнуть ей, немного успокоившись. Она выпрямляется и улыбается. – Харпер собирается снова сделать тебя дедушкой.

- Не я! – возражаю я, когда все начинают пялиться на мой живот. – А Келси!

- А также Рене, - добавляет Келс, в свою очередь быстро переключая внимание со своего животика.

- А я-то думал, что все призы уже раздали сегодня во дворе, - бормочет Жерар.

Теперь уже мы все падаем от хохота.

* * *

Бросаю взгляд через кухонное окно, пока выбрасываю остатки мусора – Харпер бегает по двору с детьми и со своими братьями. Кларк примостился на ней в кенгурушнике. Боже, не могу дождаться, когда увижу ее с нашим малышом. Смеюсь при мысли о том, что возможно я никогда не увижу своего ребенка после его рождения, так как мне вряд ли удастся вызволить его или ее из рук Харпер. Надо будет кормить его грудью, чтобы хоть таким образом я могла держать при себе малыша некоторое время. И даже тогда возможно придется бороться, чтобы забрать его у нее.

- Келси, иди сюда и присоединяйся к нам! – зовет Кэтрин из-за стола, поглаживая мое место. – Уже пора.

Качаю слегка головой. Они хотят знать все подробности. В этой семье просто не существует никаких секретов. Мой взгляд падает на Рейчел. Ну, возможно один. Но я уверена, что мальчики рассказали своим женам о том, что произошло во время игры в покер. Очевидно, одна только мама пока не в курсе.

Оборачиваюсь и опираюсь о кухонную стойку, скрещивая руки на груди. Черт, они стали такими чувствительными. Опускаю руки. Все сидящие за столом смеются с меня.

- Так, прекратите! – бормочу, пересекая комнату. – Или же вы от меня ничего не узнаете.

- Ага, конечно, - усмехается Рене, когда я сажусь на свое место и наливаю себе стакан сока.

- Рене, моя дорогая невестушка, - беру ее за руку и смотрю на нее с коварной улыбкой, - молчи, или же я все им расскажу о Карнавале, - показываю рукой на всех присутствующих и завершаю свою фразу коротким смешком, который заставляет ее покраснеть.

О, это интересно. Кажется, я была не единственной, кто кое-что почувствовал на танцплощадке.

- О Карнавале! – подхватывает Элейн. – Мы и так все знаем, что произошло во время Карнавала. Вы все там напились и забеременели.

- Я была трезва как стеклышко, - защищаюсь я, отпивая глоток сока. – Как вы понимаете, в нашем с Харпер случае это надо было проделать на здоровую голову. Кроме того, одна из нас должна была вести машину на следующее утро в клинику.

- О Боже, зато я не была, - стонет Рене, стукаясь лбом о стол.

Это еще раз вызывает очередной взрыв хохота за столом. Мама успокаивающе гладит ее по спине.

- Все в порядке, солнышко. Как сейчас припоминаю – я была в схожей ситуации, когда был зачат Роби.

Я чуть не давлюсь своим соком. Я привыкла к тому, что мы все шутим и обсуждаем нашу сексуальную жизнь, в то время как мама сидит и внимательно слушает, качая время от времени головой и изредка что-то советуя. Я не привыкла к тому, чтобы она вступала в разговор от первого лица.

Мама оборачивается ко мне, пока я вытираю рот салфеткой:

- Что случилось? – поднимает она бровь и наклоняется ко мне.

Она еще и спрашивает, что случилось! Я чувствую, как краска покрывает мое лицо.

- Хочешь знать, где была зачата Харпер?

Все снова смеются. Опускаю голову вниз, затем поднимаю и бормочу с усмешкой:

- Только если это стоит произносить вслух.

Эта пикантная подробность пригодится на будущее, чтобы мучать Харпер. Моя бедняжка.

Судя по коварному огоньку в ее глазах, я понимаю, что попалась.

- В той славной уютной кровати, где вы обе спите.

О, Боже. Я громко смеюсь, зная, что Таблоид сдерет с себя кожу, когда узнает об этом.

- В ту ночь мы сломали две ножки кровати, - после этого откровения все в комнате просто ложатся от смеха. – Угу, - кивает мама. – Это отличная кровать.

Я это уже давно знаю.

- Так, - мама хлопает себя по щеке ложкой, - а Жерар был зачат во время одного интересного свидания с папой во время национальной ярмарки.

- В общественном месте? – теперь наступил черед Кэтрин испытать шок.

- А вы что, дети, думаете, это вы придумали секс в общественных местах?

Мама сегодня явно в ударе.

- А Жан…, - она опускает голову и качает ею вперед и назад прежде чем посмотреть на Элейн. – Жан был зачат на заднем сидении машины по пути домой из Атланты, - улыбается она. – Это было долгое путешествие. Нам надо было размяться, - мама невозмутимо пожимает плечами. Бедная Элейн выглядит так, как будто она сейчас сползет под стол.

Рейчел даже не поднимает взор, она уже краснеет от смущения.

- Знаете, это может объяснить характер Люка. Он был зачат дома, в нашей кровати, в миссионерской позе, - кивает она, как будто это все объясняет. – Мы не подарили этому ребенку дух авантюризма.

Боже, после этой фразы мне даже страшно представить, что они вытворяли на нашей кровати. В Харпер духа авантюризма с лихвой, раз мама с папой чуть не сломали кровать. Теперь неудивительно, что она такая.

Интересно, каким будет наш ребенок.

* * *

Сижу на крыльце, качая на руках уснувшего Кларка. Кухонный заговор похитил мою девушку. Дети играют во дворе. Я рада, что избежала в этом году перестрелки яйцами. В прошлый раз Роби ужасно обошелся со мной.

- Ну что, приятель, скоро у тебя будет маленький кузен или кузина. И ты уже не будешь самым младшим в семье. Особенно с таким папой, как твой. Даже не знаю, сколько у тебя всего будет братьев и сестер.

- Эй, не пугай его раньше времени, - говорит Люсьен, присаживаясь рядом со мной.

- Привет, Люк, - целую темные волосики Кларка. – Как ты?

- Очень хорошо, - он хлопает в ладоши и смотрит на свои руки. Какое-то время мы сидим молча. – Поздравляю Харпер. Ты должно быть счастлива.

Не могу сдержать свою улыбку.

- Да, очень.

- Я вел себя как придурок.

Пожимаю плечами.

- С нами со всеми такое бывает время от времени, - пристально смотрю на него. – Бог свидетель, я тоже так вела себя большую часть своей сознательной жизни.

- Ну, ты же все-таки разгребла свое дерьмо, Харпер.

- Не выражайся в присутствии Келс. Иначе она оштрафует тебя на один бакс за каждое слово.

- Ты наверное уже обанкротилась.

- Чер.. – упс, почти. Келс, я должна только пятьдесят центов. – Практически, - из кухни раздается взрыв смеха. Интересно, о чем они там болтают. Как будто я сама не знаю. – Люк, не обижай так больше Рейчел. Если у тебя ко мне претензии, она касаются только меня. Не ее. Она очень хороший человек. И по какой-то необъяснимой причине любит тебя.

- Я знаю, - он наклоняется ко мне и целует в щеку. – Счастливой Пасхи, Харпер.

* * *

После ужина мама отправляет меня и Рене отдохнуть. Надо же, она все еще помнит, каково это - быть беременной. Рене пошла в одну из гостевых комнат, а я расположилась в нашей.

Должна признать, мне немножко не по себе теперь спать в этой кровати. Боже, надеюсь, мне удастся сохранить лицо, когда мы с Харпер отправимся спать сегодня ночью.

Тихий стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей. В комнату заглядывает Рейчел. О, черт.

- Келси, к тебе можно?

Я приподнимаюсь, опираясь о спинку кровати, и машу ей рукой.

- Конечно.

Она заходит в комнату и останавливается.

- Ты не против, если я закрою дверь?

О, черт, мне не нравится это начало. Очевидно, нам придется обсудить то, что произошло между Люком и Харпер … а также между нею и Харпер. Не уверена, что мне хочется об этом слышать. Особенно сейчас.

- Да, без проблем.

- Спасибо, - она закрывает дверь и присаживается в кресло возле кровати. Это то самое кресло, в котором сидела Харпер после игры в покер. – Келси, я хотела бы извиниться перед тобой за те неприятности, которые доставил вам с Харпер Люк после той игры.

Подтягиваю ноги и жестом приглашаю ее присесть возле меня на кровать.

- Рэйч, это не вызвало между нами никаких проблем.

Она удивленно приподнимает бровь:

- Правда?

- Правда. Почему я должна была сердиться на Харпер за то, что произошло, когда я даже не была с ней знакома? Вы же с ней встречались в колледже. Ничего особенного.

Кажется, ей стало полегче, судя по тяжелому вздоху.

- Слава Богу. А то я боялась…, - она присаживается рядом и изучает свои сомкнутые ладони, - я боялась, что ты будешь сердиться на нее за то, что она не рассказала тебе. Ты ведь наверное не знала об этом.

- Нет. Она сдержала свое обещание, данное тебе. Для нее это было очень важно.

Рейчел улыбается мне:

- Одно из ее лучших достоинств – это ее верность слову.

- Одно из, - с готовностью соглашаюсь я, улыбаясь. Наверное, не стоит вдаваться в подробности, учитывая сложившуюся ситуацию.

- Кстати, мои поздравления. Ты, должно быть, в восторге – обручена и беременна.

- О, да, думаю, 2000 год будет очень удачным для меня.

- Ты заслуживаешь этого.

- Не знаю, заслуживаю или нет, но мне все это очень нравится.

- Наверное, ты вела праведный образ жизни. А вот мы с Люком больше года стараемся зачать ребенка и …, - она смахивает набежавшую слезу.

О, Боже. Я перекатываюсь поближе к ней, не вполне уверенная, как правильно поступить. Решаю просто дотронуться рукой до ее спины. Не знаю, стоит ли ей рассказывать все то, что Харпер сообщила мне после игры. Но одно я знаю наверняка – Люсьен Кингсли нагло лжет своим братьям и сестре.

- Эй, - поглаживаю ее по спине. – Мы с Харпер очень много читали о беременности – везде пишут, что для зачатия нужно длительное время.

Она кивает, стараясь не расплакаться.

- Я знаю, но уже начала терять надежду. Я ходила к своему доктору, и он сказал, что я в порядке. Он сказал, что мое состояние здоровья позволяет забеременеть.

- А Люк сдавал анализы?

- Нет, он упрям как осел. Он говорит, что раз его братья смогли произвести на свет одиннадцать детей на троих, то уж он-то точно может сделать одного, - со смешком говорит она, но мне видно, что ей совсем не до смеха. – Черт, даже вы с Харпер смогли это сделать.

Мне очень жалко Рейч, но я снова не знаю, что сказать.

- Рейчел, если мы с Харпер можем что-нибудь для тебя сделать, тебе надо только позвонить нам. В любое время.

- Спасибо! Мне хотелось пару раз, знаешь, просто поговорить. Мы с Харпер всегда находили общий язык и могли говорить обо всем на свете. Но в такой семье как наша такая близость может вызвать кривотолки. И с того времени, как мой муж открыл свой большой рот, я не хотела стать причиной проблем между вами двумя.

- Ну что ты! Если хочешь позвонить – звони. В любое время дня или ночи.

Она смотрит на меня с улыбкой.

- Знаешь, Харпер – очень счастливая женщина. Я рада, что она нашла тебя. Она заслуживает самого лучшего.

* * *

Я смотрю на спящую Келс – она лежит на животе, не давая мне возможности накрыть ее всем телом и положить руку на ее живот. Мне нравится это делать. Так я чувствую во сне нашу связь с ней и с малышом.

Левую руку она согнула в кулачок возле лица. Интересно, будет ли наш малыш выглядеть как ее уменьшенная копия. Без кольца с бриллиантами, конечно. Если у нас будет девочка, ей еще долго придется подождать, чтобы получить кольцо. Очень долго. Когда ей будет лет тридцать, не меньше. Я сдерживаю смех, стараясь не разбудить мирно спящую Келс.

Я очень горжусь Келс. Не только тем, как она перенесла суровое жизненное испытание, но и тем, как она справляется с ним. Она регулярно посещает своего нового терапевта. Мы с доктором Шервином пока много не говорили по этому поводу, но в начале этой недели у нас состоялся короткий разговор. Я выяснила, что то, через что проходит Келс – очень типично для большинства жертв насилия. И когда они стараются восстановиться после перенесенной психологической травмы, им нужно время, чтобы открыться, особенно перед своими близкими.

Доктор Шервин уверила меня, что Келс понемногу открывается во время сеансов, и что я правильно веду себя, стараясь быть терпеливой и оказывать ей поддержку. Кто бы мог подумать, что я это делаю? Я просто не знала, что могу сделать, поэтому старалась заткнуться и побольше слушать ее. Надо будет запомнить эту технику на будущее.

Келс переворачивается на левую сторону и тихо вздыхает.

Я тоже.

Но только потому, что при взгляде на нее у меня перехватывает дыхание.

* * *

Я знаю, что в холодильнике остались кусочки разных вкусняшек, ожидающие меня. Я же лично видела, как мама ложила туда ореховый пирог. И теперь, когда мои братья живут в своих домах, это все достанется мне и только мне.

- Он на месте, - говорит мама, когда я захожу на кухню.

Она сидит за столом, поедая кусок моего пирога и запивая его стаканом молока. Да, он на месте. Мама одета в тот самый халат, который я помню на ней с самого детства. Папа купил его, когда в первый раз поехал в Гонконг.

- Ты когда-нибудь спишь? – спрашиваю ее, потирая лицо. Я проснулась только оттого, что Келс поднимается каждые двадцать минут, чтобы сходить в туалет. Надеюсь, эта фаза беременности у нее продлится недолго.

- Я всегда должна бодрствовать, чтобы в этой семье все было в порядке, - она берет со стола нож и отрезает мне кусочек пирога. – Иди сюда и угощайся.

Я следую ее приглашению. Мы с мамой всегда любили задушевные разговоры после полуночи. Кроме того, когда я уходила, Келс уже крепко спала.

- Ты выросла в моих глазах, Харпер Ли – привела в дом девушку, представила ее семье, влюбилась, сделала ей предложение, создала семью. Конечно, все это произошло не в правильном порядке, но и так неплохо, - она встает, чтобы налить мне стакан молока. Моя мама всегда такая – заботится обо мне, даже когда пытается читать мораль.

- Мама, - предостерегающе говорю я, откусывая пирог. О, Господи, он такой вкусный!

- Комитет будет так рад, когда я сообщу им эту новость. Боже мой! Это будет целым событием! Многое наши члены надеялись, что ты когда-нибудь это сделаешь. К сожалению, архиепископ не позволит нам провести церемонию в Соборе Святого Луки. Очень жаль, потому что мы собираемся привлечь внимание к этой свадьбе, чтобы подчеркнуть необходимость легализации однополых браков, как это было сделано в Вермонте.

- Нет, - заявляю я, прожевывая пирог.

- Что, прости?

- Нет, мама. Моя свадьба не будет использована в целях вашего комитета. Я даже не знаю пока, какую церемонию мы проведем, но она будет для очень ограниченного количества участников и очень приватная.

- Харпер, - она протягивает руку, чтобы накрыть мою, - это очень важное событие. Его надо отметить настолько пышно, сколько нам позволяют законы штата.

Я стараюсь контролировать себя.

- Мы отпразднуем, мама, но я не хочу быть в центре новостей. И не позволю, чтобы новостью стала Келс.

- Мое сердце, ну как ты можешь такое говорить!

- С первого дня моего камин-аута ты вышла на передовую. На твоей машине наклейка с чертовой радугой, ты вошла в этот комитет, тебя избрали председателем. А я твой гомосексуальный ребенок. Я очень хорошо вписываюсь в твою общественную деятельность – против смертной казни, в поддержку защиты окружающей среды, контроля оружия, разделения государства и церкви, общественных школ, - откладываю тарелку в сторону, я больше не голодна. – Но ты знаешь, во время этого важного момента в моей жизни мне бы хотелось просто быть твоей дочерью, а не твоей дочерью-лесбиянкой.

- Харпер…

- Нет! Послушай, у нас с Келс очень шаткое положение в Нью-Йорке. Мы хорошо прописали в контракте все, что касается наших отношений внутри телестудии, но если большая часть зрителей узнает об этом, нас уволят в мгновение ока. Беременные лесбиянки не повышают рейтинги у телезрителей. А у продюсеров, которые женятся на беременных дикторах-лесбиянках, очень короткая карьера. Это семейная тайна, мама. И даже твой комитет не должен знать о нас.

- Но в обществе никогда не поменяется отношение к геям, если такие пары, как ваша, будут таиться.

- Черт возьми, мама! Нет! Я ни в коем случае не буду рисковать жизнью, здоровьем или репутацией Келси. Если ты не согласна с моим мнением, хотя бы уважь это.

- Я не знала, что ты так все воспринимаешь, - тихо говорит мама подавленным голосом.

- Что все? – Мое негодование все еще не утихло. – То, что являясь гей-символом нашей семьи, я возражаю сообщать об этом во всеуслышание? Или же то, что я хочу защитить женщину, которую люблю? Или же то, что я устала оттого, что ко мне относятся по-другому, хотя говорят, что нет? Что из этого?

- Это не так, Харпер.

- Правда? Но я воспринимаю это именно так.

- Ты особенная, вот и все.

Я фыркаю.

- Отлично. Спасибо, но давай это оставим. Я просто хочу быть самой собой. Я хочу, чтобы обо мне говорили не потому, что я люблю женщин, а потому что я люблю Келс и нашего ребенка и нашу семью. Я хочу, чтобы меня ценили как классного продюсера самой хитовой программы новостей в Нью-Йорке. Я хочу быть кем-то большим, чем представителем гомосексуального меньшинства.

- Ты и есть всем этим, детка. Но я не могу перестать быть твоей мамой.

- Что? – чувствую, как гнев покидает меня после ее нежных слов.

- Неважно, сколько лет твоим детям, мое сердце, ты всегда стараешься их защитить.

Отпиваю глоток молока.

- Ты вступила в этот комитет, чтобы защитить меня?

- Харпер, наше государство явно не собирается этого делать. Твой папа и я – мы так счастливы вдвоем уже почти сорок лет подряд. Мы родили пятеро прекрасных детей, одиннадцать внуков, двое на подходе, и кто знает, сколько их будет еще. Мы с Джонатаном всегда были вместе – в болезнях, в сложных ситуациях, на родительских собраниях, всегда. И одна только мысль о том, что моя любимая девочка не сможет все это испытать, сводила меня с ума.

- И делала тебя немного безумной.

Она смеется, соглашаясь:

- И немного безумной.

- Мама, это должна быть красивая и тихая церемония. Только наша семья. Все должно быть неформально и как можно скорее.

- Звучит прекрасно.

- И я не буду в платье.

Она с упреком смотрит на меня, но уступает.

- Конечно нет, - наконец говорит она. – Это же неформальное мероприятие.

- Я люблю тебя, мама.

- Я тоже люблю тебя, мое сердце.

(гаснет свет)

Часть вторая. Эпизод двенадцатый. Двое лучше, чем один

Слышу, как Келс плачет во сне, и немедленно просыпаюсь.

- Нет! – начинает она метаться по всей кровати. Включаю лампу и оборачиваюсь, чтобы обнять ее. Она борется со мной, царапая мне шею и лицо, и даже отрывает одним ногтем кусочек моей кожи. Но мне все равно. Она нуждается во мне. Боже, ей уже несколько недель не снились плохие сны.

Я знаю, что сегодня ей пришлось пройти нелегкий сеанс психотерапии с доктором Шервин, но я даже не подозревала, насколько там все плохо. Сегодня вечером она была тихой и в плохом настроении, но явно избегала любых обсуждений. Наверное, мне надо было постараться разговорить ее.

- Келс, детка, это Харпер. Я держу тебя, - негромко шепчу ей на ухо, стараясь не напугать ее еще больше. – Ты в безопасности. Все закончилось. Ты дома рядом со мной. – Я стараюсь успокоить ее, крепко прижимая к себе и укачивая. Она вцепилась в мою одежду и всхлипывает, разбивая мне сердце. – Давай же детка, просыпайся. Ты в безопасности.

- Я убила его, Харпер, - рыдает она у меня на груди, держась как за соломинку.

- Шшш, любимая. Все в порядке.

Келс отрицательно качает головой:

- Нет, не в порядке. Ты знаешь, почему я убила его?

Как я могу дать ответ на такой вопрос? Поэтому я предпочитаю хранить молчание и глажу ее по волосам и шепчу что-то бессвязное.

- Он говорил мне, что убил тебя, - она хватает ртом воздух, как будто в приступе удушья, затем снова кладет голову мне на плечо. – Он сказал, что перерезал тебе глотку. Я думала, что ты умерла.

О Боже, вот что ей довелось пережить по моей вине.

- Келс…

- Я хотела отомстить, Харпер. Я желала ему смерти за то, что я думала он совершил. У моего ребенка будет мать-убийца, - ее рыдания становятся безудержными.

- Келс, милая… солнышко…. – Черт! – Ты не убийца, любимая. Ты выбралась оттуда живой. И вернулась ко мне. Я бы отдала все на свете только, чтобы ты вернулась ко мне обратно, Келс. Я бы сделала что угодно для этого. И я так благодарна, что ты выбралась, - прикасаюсь губами к ее виску, желая унять ее боль.

- Но Харпер, я же убила, - протестует она.

- Самое главное, что ты вернулась домой ко мне. – Кажется, у меня начинает кругом идти голова. – Солнышко, я позвоню доктору Шервин. Мне кажется, тебе надо поговорить с ней, хорошо? – Я не знаю, стоит ли мне признать вслух, что она убила того ублюдка, и я рада, что она это сделала – или же мне стоит преуменьшить то, что произошло. Не хочу, чтобы Келс продолжала страдать из-за этого.

Она кивает, уткнувшись в меня, но мне надо отстраниться от нее, чтобы взять телефон. Что я и делаю, но она тут же хватается за меня. Пару минут я стараюсь успокоить ее, чтобы выбраться из кровати и подойти к телефону.

Меня удивляет, что доктор поднимает трубку, но судя по ее расценкам, так и должно быть.

- Док, простите, пожалуйста, что разбудила вас. Это Харпер Кингсли. У Келс выдалась очень беспокойная ночь. Мне кажется, что ей надо поговорить с вами.

- Вы можете передать ей трубку, Харпер?

Я смотрю на Келс, которая все еще плачет, свернувшись в клубочек.

- К сожалению, нет. Может, мне привезти ее к вам? Я понимаю, что уже поздно и вообще, но… Боже, я действительно растерялась и не знаю, что делать.

- Я приеду к вам. Не думаю, что вам удастся ее уговорить поехать куда-то, - слышу, как она ворочается на кровати, включая свет и сбрасывает одеяло. – Я буду через двадцать минут. Будьте с ней рядом и постарайтесь успокоить ее.

- Хорошо, - вешаю трубку и возвращаюсь к Крошке Ру. – Милая, доктор уже в пути. – Приближаюсь к ней и глажу ее по рукам. – Келс… Крошка Ру… пожалуйста, не надо плакать, любимая. – Медленно, чтобы не напугать ее, обнимаю ее всем телом.

Келс дрожит, и я слышу, как она снова и снова извиняется. Когда наконец мне удается расслышать ее слова, у меня перехватывает дыхание. Она извиняется перед нашим ребенком.

Мне хочется расплакаться вместе с ней, но вместо этого я делаю глубокий вдох и еще крепче обнимаю ее.

- Все будет хорошо, любимая, обещаю тебе.

* * *

Я сижу на полу возле спальни, прислонившись головой к стене с закрытыми глазами, и молюсь про себя. Я должна была бы сидеть в спальной на диване, но мне невыносима мысль находиться так далеко от Келс. Пусть даже дверь и закрыта. Доктор Шервин уже два часа с Келс. Сейчас там тихо, но я слышала, как она плакала, и меня убивает мысль, что я сижу здесь, слушаю и ничего не могу поделать.

Наконец, открывается дверь и выходит доктор Шервин, закрывая ее за собой. Я смотрю на нее, желая, чтобы у меня было рентгеновское зрение. Только усилием воли я не бегу мимо психиатра к своей девушке.

- Я дала ей снотворное, - говорит она.

- А ребенок…

Доктор поднимает руки, останавливая поток моих возражений.

- Оно не повредит ребенку. А Келси нужно отдохнуть. Мы можем где-нибудь поговорить? Там, где вы будете комфортно себя чувствовать?

Я смущенно пожимаю плечами.

- Конечно. Хотите кофе? – Встаю с пола и веду ее через всю квартиру.

Она кивает, закидывая сумку на плечо.

- Было бы неплохо, спасибо.

Сидя на кухне, я смотрю на свой кофе, в котором помешиваю молоко.

- Ей очень нелегко пришлось, - наконец говорит Шервин.

- Я знаю, - и за это многозначительное замечания мы ей платим двести долларов в час.

- Вы ей очень помогли. Поддерживающий партнер – это благословение свыше после того, что она пережила.

Пожимаю плечами, не желая похвалы, но с облегчением от того, что я хоть чем-то ей помогла.

- Я люблю ее. И не знала, что еще можно сделать. И до сих пор не знаю.

- Я получила ее разрешение рассказать вам кое-что, о чем она боится сказать вам напрямую. Вы хотели бы это услышать?

Нет.

- Да, - поднимаю на нее глаза. – Расскажите, пожалуйста.

- Вам будет неприятно это узнать. Если после нашего разговора у вас начнутся проблемы с восприятием этой информации, приходите ко мне на сеанс. Келси не может позволить себе потерять вашу поддержку, - доктор Шервин выжидающе смотрит на меня, как бы прикидывая, смогу я с этим справиться или нет.

- Она никогда ее не потеряет. Особенно сейчас, когда мы ожидаем малыша.

Она мягко улыбается мне.

- С вашей стороны, это был очень разумный ход. Совершенно случайно получилось так, что это было лучшее, что вы могли бы дать Келси. Этот ребенок помогает ей сосредоточиться и постепенно пойти на поправку.

- Как я и сказала, я люблю ее. И никогда не откажусь от нее.

- Да, я вижу. Ну что ж, - она делает глубокий вдох и отпивает кофе. – Тогда начну рассказ о случившемся.

* * *

После ухода доктора Шервин я опрометью несусь в ванную, где меня выворачивает. Узнав то, через что прошла Крошка Ру в лапах того больного ублюдка, мой желудок взбунтовался. Странно, что я сдержалась до ухода доктора, это было очень непросто.

Вешаю обратно на стену зубную щетку и иду в нашу спальню. Кам приподнимает голову со своего места у подножия кровати, где он все это время присматривал за Келс. Машу рукой, чтобы он отошел, что он тут же и исполняет, удаляясь к своей собачьей кроватке в углу. Там он сворачивается в клубочек, не спуская глаз с Келси. Хороший пес.

Когда я забираюсь под одеяло, Келс тут же оказывается в моих руках, несмотря на то, что она давно спит. Смотрю на часы – у меня остался час до подъема на работу. Да, тяжелая выдалась ночка. Надеюсь, хоть на работе будет попроще. Целую Келс в макушку и закрываю глаза.

- Я люблю тебя, Крошка Ру, - моя рука прикасается к месту, где живет наш малыш. – И тебя тоже, малыш.

* * *

Харпер сегодня утром на редкость в хорошем настроении. Собираясь на работу, вовсю шутит и озорничает, как обычно. Она ничего не говорит о том, что произошло прошлой ночью. И ни слова о том, что сказал ей доктор.

Когда мы уже стоим возле двери, Харпер хватает меня в объятья и чуть не сдавливает, крепко прижимая к себе:

- Я люблю тебя, Келс. Ничто и никто не сможет изменить этого. Мне абсолютно пофиг, что было в прошлом, и все что меня интересует – это наше совместное будущее. Ты поняла?

Улыбаюсь и провожу большим пальцем по ее нижней губе:

- Поняла. А ты мне должна один бакс.

- За «пофиг»? – недоверчиво спрашивает она.

- Теперь два.

- «Пофиг» - не ругательное слово. Это просто такое общепринятое выражение.

- Три, - уточняю я. – Харпер Ли Кингсли, ты общаешься не с полной тупицей.

- Да, я знаю. Тем, кому пофиг, не стал бы общаться с тупицей.

- Три доллара, - повторяю я. – К тому же, я должна была бы оштрафовать тебя еще на два доллара за эту пафосную попытку оправдать свои ругательства.

Она недовольно ворчит, но это не действует на меня. Как будто она может меня чем-то напугать. Она же ежедневно общается с моим животом.

- Ты же понимаешь, что так быстро обанкротишь меня?

Целую ее в подбородок.

- Для нашего же общего блага, милая.

- Наш малыш сможет поступить в Гарвард, на подготовительный курс в медицинский колледж.

- Я не знала, что у нас растет врач. Когда это было решено?

- Ну, у нас в семье и так уже слишком много чертовых адвокатов, - при этих словах она корчит гримасу, - Блин, теперь я должна тебе четыре.

- На самом деле, пять.

До нее доходит, что она только что сказала.

- Келс, мне придется взять обет молчания.

- Хорошо, но если это будет единственным, что ты прекратишь делать своим ртом, - прижимаюсь к ней покрепче.

Она смеется, трясясь всем телом.

- Любимая, теперь твой черед отдавать доллар за этот комментарий. Даже ребенку понятно, что ты имела в виду.

* * *

Сидя в офисе, я размышляю о том, как постепенно стала превращаться в жаворонка, под стать своей партнерше. Перед работой мы с Харпер выгуляли Кама в парке. Неудивительно, что утро становится моим любимым временем суток – мы отдыхаем, играем с Камом и наслаждаемся прогулкой. А еще мы много разговариваем. В последнее время в основном о малыше и предстоящей свадьбе.

Нам надо определиться с датой свадебной церемонии до того, как мой животик станет заметным. Мне нехорошо при мысли о предстоящей церемонии награждения Пибоди, поскольку я уже не влезаю в то чертово платье.

Раздается сигнал коммутатора, и Брайан мило сообщает:

- Босс, на второй линии вам звонят из офиса доктора Соломон.

- Спасибо, Брайан. – Я знаю, о чем пойдет речь, и улыбаюсь, поднимая трубку. – Доброе утро, доктор!

- Доброе утро, Келси. Я хотела порекомендовать вам обратиться к доктору Кевину МакГуайру. Он самый лучший акушер-гинеколог в нашей сфере – современный, молодой, энергичный и знаком со всеми новейшими технологиями. Мне кажется, что вам он понравится.

- Отлично. Когда я смогу с ним встретиться?

- Просто перезвоните в его офис и назначьте время. Я не хотела назначать встречу, потому что не знала, насколько плотно спланирован ваш график.

- Ради своего ребенка я перенесу все встречи.

Она смеется.

- Вот и умничка. Еще раз мои поздравления, Келси. И передайте наилучшие пожелания Харпер.

- Обязательно. Спасибо вам за все, доктор Соломон.

- Всегда пожалуйста. Обязательно информируйте нас, как у вас обстоят дела. Мы хотели бы знать о результатах своей работы.

- Хорошо.

Положив трубку, я достаю ежедневник и набираю в чате свою половинку. Прикольный способ общаться.

Кингсли: Ты звонила? (смайлик)

Стентон: Хорошо, что застала тебя. У тебя есть минутка?

Кингсли: Для тебя всегда. Что случилось?

Стентон: Я собираюсь позвонить в акушерское отделение, чтобы назначить встречу. Когда тебе будет удобно?

Кингсли: В четверг. Я буду свободна почти все время после обеда.

Стентон: О, хорошо. Значит, в четверг. Я тебе сообщу, когда договорюсь.

Кингсли: Сообщи мне, если я могу еще что-то для тебя сделать, любимая. (большой ухмыляющийся смайл)

Я конечно понимаю, о чем она. Поэтому решаю немножко помучить ее.

Стентон: Ну, если так, я хотела бы кое-что обсудить с тобой.

Кингсли: Правда? И что же? Все в порядке?

Стентон: Позже.

Кингсли: Келс!

Смотрю на экран и достаю телефон.

Кингсли: Крошка Ру!

Набираю номер нового доктора. Раздаются гудки.

Кингсли: Милая!

Приятный голос отвечает:

- МакГуайр, Нельсон и Адамс.

Кингсли: Не заставляй меня идти к тебе в офис!

Еле сдерживаю смешок.

- Добрый день! Мне порекомендовала к вам обратиться доктор Соломон. Мне нужно назначить встречу для обследования у доктора МакГуайра.

- Хорошо. Как вас зовут?

- Келси Стентон. – Интересно, как отреагирует Таблоид, когда я возьму себе фамилию Кингсли после свадьбы?

Кингсли: Я не шучу – у тебя будут большие проблемы, если ты заставишь меня придти к себе.

Да, да, Таблоид. Расскажи это кому-нибудь другому.

- Какой у вас срок, миссис Стентон?

- Мисс. А срок семь недель.

- Хорошо. Как насчет среды?

- У меня все занято в среду. Может быть, в четверг во второй половине дня?

- Да, это возможно. В полтретьего вас устроит?

Дверь с грохотом отворяется. Я смотрю на нее и невинно улыбаюсь:

- Привет, милая. В два тридцать в четверг нормально?

* * *

Совещание по составлению сценария не могло бы быть более скучным, чем если бы на нем выступал Эл Гор. Даже несмотря на его новый имидж альфа-самца. Это та часть моей работы, которую я ненавижу.

Интересно, чем занята Харпер. В последний раз, когда я ее видела, она собиралась в редакторский отдел. И при этом не выглядела счастливой. У нее проблемы с одним из редакторов. Надеюсь, он уже озаботился и приобрел страховку на случай долговременной инвалидности. А я наверное буду сегодня озвучивать один из новых репортажей.

Ларри сегодня не на рабочем месте, потому что у него командировка в Белый дом на этой неделе, поэтому дикторское время распределили между Сэмом и Брюсом. Кажется, Сэм очень рад возможности чаще помелькать на экране. А Брюс наоборот расстроен, что не он один будет восседать за дикторским столом.

К моему удивлению, он даже не посмотрел на меня сегодня утром. Я заметила, что у него был очень болезненный вид, когда он сидел, закинув ногу на ногу. Интересно, может ему наконец-то досталось по одному месту. Конечно, единственный человек, кого я знаю и кто достаточно безумен для такого поступка, - это моя девушка, но если бы это была она, я бы уже узнала от Брайана.

Меня легонько дергают за правую руку. Это Кендра. Все уже поднимаются со своих мест за столом в конференц-зале. Упс, кажется, я пропустила конец совещания. Ну, слава Богу.

- Ну-ка, о чем это мы задумались? – она широко улыбается мне с хитринкой во взгляде.

- Да ни о чем, на самом деле. Просто задумалась, кто это сегодня довел Харпер. Она сегодня мчалась на всех парах к редакторам.

- Это был, наверное, Сильверман. Ни одному режиссеру не нравится работать с ним, - она отпивает глоток воды. – А она вспыльчивая, да?

- О, да. Еще какая. Харпер не переносит идиотов. Но к счастью, она отстреливает только провинившихся, а не тех, кто приносит дурные вести. – И это правда. Она справедлива.

- Мои поздравления с премией Пибоди!

Я киваю, вздыхая, и вспоминаю Омаху.

- Спасибо. Это было жутко.

Кендра склоняется чуть вперед, в своей профессиональной манере интервьюера.

- И большое было ружье, которым тебе угрожали в лицо?

Смеюсь и показываю дуло величиной в грейпфрут:

- Вот такое. По крайней мере, мне тогда так показалось, - сейчас я улыбаюсь при этом воспоминании, но тогда мне было не до смеха. – Следующее, что я помню – ничего не вижу, лежу на земле и меня прижимает Харпер, командуя, чтобы я не двигалась.

Но она уже потеряла интерес к этой истории и хватая меня за руку, внимательно рассматривает ее:

- О Боже, леди! Откуда это?

На моем лице широкая улыбка от воспоминания о предложении Харпер:

- От пасхального зайчика.

- Харпер?

Глупый вопрос.

- Это был некто, похожий на нее. Целующийся как она. Надеюсь, что это была она.

- Вы уже назначили дату свадьбы?

- Нет, - вздыхаю, поднимаясь и собирая свои записи. – У нас с этим небольшие проблемы. Мы собираемся проводить церемонию в Новом Орлеане, чтобы быть вместе с семьей. Но когда это будет, большой вопрос, - улыбаюсь ей. – Но в любом случае, я добьюсь от нее ответа тем или иным образом. Я знаю парочку способов.

Кендра краснеет.

- Еще раз мои поздравления. У тебя выдался удачный месяц, неправда ли?

- И ты даже не представляешь насколько.

* * *

Мне почему-то всегда не по себе в смотровой комнате. Келс лежит на столе в больничном халате, который приподнят спереди. Это первое, что вызывает у меня неприятное чувство. Мне не нравится делиться. Она готова к осмотру, но слава Богу, на этот раз не в скобах. Второе, что сильно напрягает – это схожесть смотрового стола, на котором лежит моя девушка, с аппаратом для средневековых пыток. Мне это вообще не нравится.

Сижу на стуле рядом с Келс. Чтобы держать себя в руках, я взяла ее руку в свою и нежно массирую ее. Она хлопает по руке, привлекая мое внимание к себе.

- Что не так, Харпер?

- Все в порядке, любимая. Просто подобные комнаты наводят на меня депрессию, вот и все. – Возможно, это еще и запах антисептика. Да, должно быть это он.

- Ооо, Таблоид, не говори так громко, а то Малыш Ру еще услышит тебя, - она с улыбкой смотрит на меня, стараясь вытащить меня из депресняка.

- Прости, - склоняюсь над ней и раздвинув полы халата, целую ее оголенный животик. – Ты этого не слышал.

Она отвешивает мне легкий подзатыльник:

- Эй, а ну прекращай.

Я сажусь обратно, довольная тем, что заставила ее рассмеяться:

- Я просто пыталась помочь.

- Ты вела себя глупо.

Пожимаю плечами. Это мое право как будущего родителя.

Открывается дверь и заходит некто, похожий на санитара. Странно, где же доктор МакГуайр. Мы уже прождали почти пятнадцать минут. Надеюсь, этот парень скажет, что у них тут происходит.

- Добрый день, мисс Стентон. Я – доктор Кевин МакГуайр.

Надеюсь, это шутка. Ему на вид не больше двенадцати. О Боже, он должно быть научился ходить пару лет назад и еще даже не достиг периода полового созревания. Смотрю на его подбородок – более чем уверена, что он еще даже не начал бриться. Клянусь, что он никогда не будет доктором Келс и моего ребенка. Ни за что. Такое впечатление, что я попала в сериал про Дуги Хаузера, юного медика-вундеркинда.

Малыш присаживается по другую сторону от Келс. Отрывает взгляд от своих бумаг и улыбается мне.

- Вы должно быть Харпер Кингсли?

Киваю, еще крепче сжимая руку Келс, а в уме уже строю планы как можно скорее забрать свою девушку отсюда. Кажется, мне придется пристрелить доктора Соломон.

- Полегче, - шепчет Келс, освобождая свою руку.

Смотрю на Келс и на так называемого доктора.

Он откидывается назад и разводит руками, как будто знает, что я строю планы побега.

- Ладно, я знаю, что выгляжу молодо.

Фыркаю в ответ.

- Без обид, но вы выглядите на двенадцать.

- Я и не обижаюсь. Поверьте, я доктор, - пытается пошутить он, но мне не до смеху. Не позволю ломать комедию, когда речь идет о моей девушке.

Он меняет тактику.

- Извините. Я действительно доктор и мне тридцать три года. В качестве доказательства у меня есть водительские права. У всех мужчин в нашем роду такие детские лица. Уверяю вас, я закончил Гарвард одним из лучших, и у меня есть лицензия на врачебную деятельность в сфере акушерства и гинекологии. Я помог родиться уже сотням малышей, и я квалифицированный специалист, - он подмигивает Келс и смотрит на меня.

Делаю глубокий вдох. Может быть, он не так уж и плох.

Он, должно быть, чувствует мои колебания и добавляет для пущей убедительности:

- Уверяю вас, я более чем кто-либо заинтересован помочь появиться на свет новому члену вашей семьи.

Семьи. Значит, он считает нас семьей. Возможно, именно поэтому доктор Соломон отправила нас к этому парню. Бросаю взгляд на Келс и киваю в ответ:

- Ладно.

Посмотрим, чем закончится первый осмотр. Один неверный шаг, растерянность в глазах – и мы уйдем отсюда.

Напряжение в комнате понемногу спадает, и он подходит к Келси:

- Так, значит, вы хотите родить малыша?

Келс издает короткий смешок:

- Очень.

- Что ж, хорошо, потому что анализы крови показали, что вы беременны. А теперь убедимся в этом наверняка.

Продолжая смотреть на нас, он подходит к нижней части кресла и разворачивает Келс для осмотра.

- Келси, мне нужно, чтобы вы немного опустились вниз.

Она так и делает, а он тем временем улыбается мне.

- Ну, вот и хорошо. Сколько раз вы пытались забеременеть? – спрашивает он, начиная осмотр. Подозреваю, он это делает, чтобы рассеять наше внимание, и в глубине души я благодарна ему за это.

- Нам повезло с первой попытки. Я прошла искусственное оплодотворение и забеременела.

- Вам повезло. После этой процедуры беременеют обычно только в двадцати пяти случаях из ста, - он заканчивает осмотр и бережно помогает ей освободить ноги из держателей.

Ладно, может быть, этот парень мне понравится со временем. Он дружелюбен, заботлив и не пялится на мою девушку, пока сидит в компрометирующей позе.

Доктор снимает латексные перчатки, выбрасывает их в урну и подходит к раковине помыть руки.

- Вы действительно беременны, - усмехается он, снова присаживаясь в свое кресло. Еще раз смотрит на ее документы. – Если я правильно понимаю, биологическим отцом является донор из вашей семьи, Харпер?

- Да. Это один из моих братьев, но мы не знаем точно, кто из них, - в этом утверждении есть доля неправды, но пусть это останется между мною и клиникой.

- Хорошо. Как я вижу, с вашей стороны у нас довольно полная медицинская карта. Это хорошо. Но, - при этих словах он делает паузу и смотрит на Келс, - с вашей семьей нам так не повезло.

- Нет. Я не поддерживаю тесный контакт со своими родителями, поэтому у меня нет полной информации.

- Хорошо. Это не очень большая проблема, и к тому же мне нравится решать задачи повышенной сложности, - он снова подмигивает ей.

Кого-нибудь другого я бы уже убила на месте за это, но он просто старается быть дружелюбным и помочь Келс расслабиться. Поэтому пусть живет. Пока.

- Келси, вам тридцать два. А к моменту рождения ребенка будет тридцать три, верно?

- Да.

- Ясно. Сегодня большинство беременностей у женщин, которым за тридцать пять относятся к категории повышенного риска. Поскольку вы близки к этому возрасту и у вас нет медицинской карты вашей семьи, я предпочел бы отнести ваши роды к этой категории. Мне хотелось бы, чтобы мы все были готовы, когда ребенок появится на свет.

Келс нервно смотрит на меня.

- Хорошо… - шепчу я, молясь про себя Богу, чтобы это так и было.

- Келси, все в порядке, - он успокаивающе гладит ее по плечу. – Пометка о высокой категории риска в карте всего лишь означает, что больница должна быть в полной боевой готовности, когда вы приедете рожать. Мне кажется, что это будет очень счастливая, здоровая и легкая беременность. – Он достает из стола небольшой сантиметр и измеряет живот Келс в нескольких направлениях. – У вас уже проявляются ранние симптомы?

- Моя грудь стала очень чувствительной, а еще утренняя тошнота… о Боже…, - съеживается Келс. – Я почти не вылезаю из туалетной комнаты.

Он кивает, делая очередную запись.

- Вы однозначно беременны. Харпер, если вы не возражаете, хотел бы поинтересоваться, как вы переносите утреннюю тошноту? Я регистрирую для своего исследования реакцию партнеров на беременности.

- Ну, меня уже тоже достала утренняя рвота.

Он склоняется над стойкой и кивает мне:

- Вы переживаете за нее, ведь так? Я обнаружил, что между лесбиянками более сильная связь во время беременности. Доходит даже до того, что они начинают испытывать одинаковые ощущения, - усмехается он и добавляет, - готовьтесь к тому, что скоро вас начнут мучить боли в спине.

Нежно смотрю на Келс:

- Милая, я конечно тебя люблю, но проблемы со спиной мне совершенно ни к чему. С меня довольно и этой чертовой тошноты, - качая головой достаю доллар из бумажника и протягиваю ей. – Прости, детка.

Она берет его и растерянно озирается вокруг себя, пытаясь понять, куда его можно засунуть.

- Ладно, я понимаю.

- Я даже не буду спрашивать про этот доллар, - при этих словах Дуги… э… доктор МакГуайр смеется и подтягивает аппарат к Келс. – Хотите взглянуть на вашего малыша?

- Да! – тут же выпаливает Келс с самой милой улыбкой на лице.

Он смотрит на меня:

- Ну а вы что скажете, мамочка?

- Мама, - поправляю его, даже не задумываясь. – Конечно!

Он включает устройство.

- Это ультразвуковой аппарат. Он нам поможет сфотографировать ребенка. Мы обязательно дадим вам снимки для детского фотоальбома, - он берет бутылочку с гелем. – Келси, эта процедура не навредит ни вам, ни малышу, но гель очень холодный.

Он подчеркивает «очень» прежде чем нанести его на живот. Гель действительно таков и есть, судя по тому, как она чуть ли не подпрыгивает на пару сантиметров от первого прикосновения.

- А что в нем? Жидкий азот? – она слегка вертится на месте.

- Возможно. Но не говорите, что я не предупреждал вас. А теперь давайте посмотрим, что у нас там, - он достает датчик и начинает медленно водить им по животу Келс. На мониторе отображаются маленькие пятнышки и в целом все это выглядит как прогноз плохой погоды.

- Хм, - бормочет он, - давайте начнем большое турне, - с этими словами он откладывает датчик и указывает на рисунок.

- Вот это плацента. В целом она находится на своем месте и получает достаточно питательных веществ от мамочки вот здесь, - тут он снова двигает датчиком и показывает на другую группу клеток. – И вот здесь плацента.

Какая-то чертовски большая плацента. А где же наш ребенок?

- Должен вас сказать, что обычно две плаценты могут означать только одно.

О, Боже.

- Что вы думаете насчет близнецов?

- Близнецов? – глаза Келс становятся размером с блюдца, и она смотрит на меня.

- Да, разнояйцевых близнецов, - подтверждает он.

- Позвольте уточнить, - запинаясь, спрашиваю я, - вы интересуетесь нашим мнением о близнецах абстрактно или же имеете в виду, что у нас будут близнецы?

Он указывает на первое маленькое пятнышко на мониторе:

- Вот первый малыш, - затем немного смещает палец вправо. – А вот второй.

- Черт! – вручаю Келс еще один доллар. – Детка, ты проделала хорошую работу. По-настоящему хорошую. – Наклоняюсь к ней и целую ее, получая такой же жаркий поцелуй в ответ.

Дуги прочищает горло, прерывая нас:

- Врачебный осмотр еще не закончен. Кроме того, ребята, вы действительно беременны. Хватит уже делать очередные попытки.

Сдерживаю себя от объяснений тонкостей в биологических различиях. Я слишком счастлива в этот момент. Смахиваю волосы Келс с ее глаз.

- У нас близнецы, Крошка Ру. Теперь неудивительно, что нас так сильно тошнило.

- О да, - соглашается Дуги. – Келси, вы сами увидите, что с близнецами все будет на порядок интенсивнее.

Он продолжает сканировать живот и смотрит на монитор.

- Так, а теперь посмотрите сюда, - он кладет датчик в карман и указывает на маленькое пятнышко на одном малыше, а затем на другом. – Видите маленькие вибрации? Это бьются сердца ваших малышей. У обоих нормальный сердечный ритм. Все выглядит очень хорошо. На сегодня у вас два здоровых ребенка.

- Конечно же, - краду у нее еще один поцелуй. – Посмотрите только на их маму.

Он понимающе улыбается.

- Я бы сказал, что им обоим очень повезло с вами, - он распечатывает четыре фотографии и вручает их Келс. – Вот, пожалуйста, можете теперь любоваться.

Он очищает живот Келс от геля и опускает полы ее халата. Затем берет файл со стойки и делает еще пару пометок.

- Если беременность Келси до этого даже и не относилась к категории повышенного риска, то теперь будет, потому что все двойные роды считаются таковыми. Это всего лишь означает, что мы будем максимально подготовлены к приему двух новых членов вашей семьи. – С этими словами на его лице появляется самое серьезное выражение с того момента, как он зашел в кабинет. – Так, мамочка, давайте договоримся следующим образом. Близнецы будут означать двойную нагрузку на ваш организм. Я собираюсь прописать вам специальную диету. Также вам придется посещать меня чаще обычного. С этим не будет проблем?

- Никаких, - быстро отвечает Келс и добавляет, - доктор, мне приходится часто ездить в командировки по работе. Могут ли с этим быть проблемы?

Он вздыхает.

- Нет. Но по возможности, планируйте свой график таким образом, чтобы можно было много отдыхать. Если такой возможности нет, возможно, вам стоит подыскать другое место.

Доктор закрывает папку с документами и слегка хлопает ею о ногу Келс.

- Вы можете вставать и одеваться. Я передам через медсестру всю необходимую для вас информацию и через нее же можно будет договориться о дате следующего осмотра. Я также дам вам кое-что от утреннего недомогания, - улыбается он мне. – Если хотите, могу указать в рецепте побольше лекарства, чтобы вам его также хватило.

И еще раз подмигнув нам, он уходит. Мне нравится Дуги. Думаю, мы пока оставим его.

* * *

У меня такое впечатление, что Харпер под кайфом.

Она шла чуть ли не подпрыгивая, когда мы покинули кабинет доктора. И если я Крошка Ру, то она сейчас похожа на Тигру. Я конечно не скажу ей этого никогда вслух.

Она заканчивает телефонный разговор со студией.

- Все, теперь мы взяли официальный отгул.

- А что мы будем делать? – касаюсь ее руки. Если она продолжит подпрыгивать, мне поплохеет.

- Отмечать! Боже мой, детка, близнецы! – она подхватывает меня и кружит со смехом прямо на улице. – Я так горжусь тобой!

Качаю головой – судя по ее поведению, я влюблена в трехлетнего ребенка по своему уровню развития.

- Любимая, не думаю, что я этому как-то сопричастна.

- Как это? – она гладит мой живот. – Это же ты сама все сделала! – Она опускается на колени и начинает разговаривать с моим животом. – Ну, вы двое тоже немного постарались.

- Харпер, - шепчу я, вовсю краснея от смущения. Некоторые прохожие очень странно косятся на нас. – Солнышко, мы же на людях.

Она хмурится и встает на ноги.

- Ладно, ладно. Тогда идем домой – там мы сможем отметить это событие наедине.

Она склоняется ближе и горячо шепчет мне на ухо, так что по спине проходит волна дрожи:

- И мы отметим это как следует.

* * *

Спустя пару часов мы лежим в кровати, крепко прижимаясь друг к другу. И если у меня были до этого какие-то сомнения насчет того, как Харпер воспримет идею завести общих детей, то теперь ни одного не осталось. Никто не смог бы подделать такое выражение счастья на лице. Я знаю это. Когда-то сама пыталась.

Но теперь все будет по-другому.

Не знаю, чем заслужила ее появление в своей жизни, но я оставлю ее себе.

Ее голова покоится на моем животе, куда она и целует меня.

- Надеюсь, мы не слишком растолкали наших двух ребятишек.

От моего смеха ее голова несколько раз качается.

Она приподнимается и пристально смотрит на меня.

- Прекрати. Будь хорошей подушкой, - упрекает она. – Так, о чем это я говорила? А, я хочу, чтобы вы вели себя хорошо и не заставляли вашу мамочку все время страдать от тошноты. Это не очень приятно. И расстраивает вашу маму. А вот этого уж точно не стоит делать.

Должна согласиться с ней.

- Не стоит выводить вашу маму из себя, это точно.

- Мама! – повторяет Харпер, мгновенно приподнимаясь. – Мы должны позвонить маме с папой и рассказать про двойню! – Она склоняется ниже и шепчет. – Мы собираемся позвонить вашей бабушке. Она властная женщина, но мы любим ее, - вытягиваясь вдоль моего тела, она хватает телефон с тумбочки.

Я начинаю ласкать ее ниже живота.

- Эй! – пищит она и перекатывается, чуть не роняя телефон. – Играй по-честному! – Затем перемещается обратно. – Ты же не хочешь в самом деле начать со мной боевые действия. – С этими словами нажимает кнопку автонабора. – Но прежде чем позвонить вашей бабушке, мы сделаем звонок вашему дяде.

Интересно, которому. О черт, я знаю. Конечно же, Роби, кому же еще.

Когда он отвечает по телефону, Харпер начинает напевать:

- Все что ты умеешь делать, я могу сделать лучше.

Дети. Теперь у меня их трое.

* * *

- Мне действительно наконец-то нравится, как смонтирован этот кусок.

Улыбаюсь, заслышал скептическую нотку при слове «наконец-то», в то время как Таблоид вставляет кассету. Оно звучит точно так же, как когда я ее дразню дольше необходимого во время наших постельных игр. О, Келс, только не начинай. Нехорошо, если сейчас кто-то войдет в режиссерскую кабину и увидит, как ты зажала своего режиссера у стены и…

Ррр! Келс, даже и не думай.

Успокойся.

Думай о мороженом. Холодном душе. Снежной пурге. Своей матери.

О, кажется, помогло. Такое впечатление, что я отморозила свою задницу. Пора возвращаться к работе.

- Получилось очень здорово. Я в восторге.

Она скрещивает руки на груди и продолжает просматривать запись.

- Хорошо, что нам осталось только внести небольшие изменения с твоей озвучкой. Думаю, мы можем наложить ее в другом месте.

- Хм, ты имеешь в виду, что я больше не нужна тебе и могу быть свободной до конца дня? – спрашиваю с тонким намеком, который она прекрасно понимает.

Я хочу уйти с работы и отправиться к ювелиру. На этот раз у меня возникает так много сложностей с подготовкой сюрприза для нее, что это уже даже не смешно.

Харпер фыркает.

- Не так все просто. Нам надо сделать дубляж, чтобы красиво представить сюжет о культах.

Ладно, значит, нет.

- Прикольный был репортаж. Мне понравилось над ним работать. И я многому научилась.

Она закатывает глаза.

- Угу.

Слегка хлопаю ее по руке.

- Чего ты? Я действительно многому научилась.

- Так вы с Брайаном до сих пор наведываетесь к той мадам?

- Не совсем, - та маленькая женщина пугает меня. Она напрямую получает информацию откуда-то из вселенной. Я присаживаюсь на угол стола и смотрю наш сюжет. – Это я приезжаю к ней, а Брайан использует эти поездки как предлог навестить Дуга.

- Так ты играешь роль сводницы?

- Нет! Как ты можешь такое говорить!

- Но это правда, - Харпер нажимает на кнопку перемотки вперед. – Ты становишься такой же, как мама. Она этому учит вас на своей кухне?

- О, любимая, не думаю, что тебе стоит знать, о чем мы говорим на кухне, - снова вспоминаю о нашей кровати в доме ее семьи.

Дверь со стуком открывается и входит Ленгстон. У него в руках толстая папка.

- Я только что просмотрел описание репортажа. Кажется, наша динамичная пара заранее закончила свои задачи, - он переводит взгляд с одной из нас на вторую.

Как будто мы собираемся с ним поспорить. Если он хочет нас называть динамичной парой, я не возражаю. Это лучше, чем Удивительные Близнецы. Он любит язвить, поэтому обычно я игнорирую его.

Харпер выпрямляется и профессионально улыбается ему.

- Во второй половине дня мы собираемся подготовить озвучку для последнего сюжета. А сейчас решаем, нужно ли Келс сделать повторную озвучку для этого. Все остальные острые моменты уже смонтированы в ролик.

Смеюсь при этих словах. Здесь я стала прямо-таки королевой душещипательных репортажей. За последние две недели я, кажется, записала пятнадцать сюжетов для передачи. И мне понравились такие вот душевные прочувствованные концовки. Точно понравились.

Особенно, когда их издает Харпер.

Келси Диана Стентон, веди себя хорошо!

Снова смеюсь.

Ленгстон бросает на меня свой коронный взгляд Исполнительного Продюсера. Приятель, я же живу с Харпер Кингсли. Ты думаешь, на меня это как-то воздействует? Попробуй еще раз.

- Ладно. Вот вам новый материал для разработки, - энергично передает папку Харпер. – На сегодняшний день вы у меня самая эффективная команда, значит, эта задача будет вашей.

- Мы справимся, - с гордостью заявляет она, подмигивая мне.

- Хорошо. Это горячая тема. Я уверен, вам она понравится.

- Будут какие-то дополнительные инструкции? – спрашивает Харпер, когда он уже собирается уйти.

Он медленно поворачивается к ней.

- Прочти материалы, Кингсли, - переводит взгляд на меня. – Или же пусть телезвезда тебе прочитает.

И после этой подколки уходит, оставив нас наедине.

- Придурок, - бормочу я.

Харпер роется в своем бумажнике и достает оттуда два доллара:

- А этот от меня. Я подумала то же самое.

* * *

Брайан приносит нам папку и копию, которую я попросила его сделать. Мы с Харпер удобно устраиваемся в моем офисе и собираемся просмотреть, что нам уготовили на этот раз.

- Хотел бы спросить, - начинает Брайан, не поднимая на меня глаз. Он выглядит очень смущенным. Кто бы мог подумать, что это возможно? – Могу ли я взять отпуск на полдня в пятницу? Дуг пригласил меня к себе на выходные, и я хотел бы загодя выехать из города, чтобы не попасть в пробку.

- Ну, конечно, - откидываюсь назад, наслаждаясь этим моментом. – Но ты должен пообещать привезти для Кама кусочек сыромятной кожи, которую он так любит. Для него это как конфета.

- Считайте, что уже сделано. Спасибо, босс, - с этими словами он покидает нас с Харпер, которая тихо напевает «Сводница, сводница» из мюзикла «Скрипач на крыше». Бросаю в нее ручку, которую она отбивает своей папкой.

- О, ты подаешь хороший пример для близнецов, Крошка Ру. Научи их, как выбить кому-то глаз. Клади бакс в коробку за это.

- Таблоид, они все слышат, но не видят. Им мешает моя кожа. Поэтому на этот раз не считается.

- О, да! Но ты же не… - останавливается она и показывает мне язык. – Ты меня не достала тогда.

- Вот видишь, все работает. И ты не так безнадежна, - привстаю, чтобы налить ей кофе и взять из холодильника бутылочку с соком для себя. Затем беру свою копию документов и присоединяюсь к ней на диване, стараясь держать дистанцию, но только потому, что мы на работе, и мне очень хочется заняться кое-чем другим.

Все еще пытаюсь это понять. Я знаю, что мое либидо должно возрасти во время второго триместра. Но никто не предупредил о первом. Пока она не просит пощады, но у меня есть чувство, что это только начало.

- Потрясающе, - бормочет она возле своей чашки с кофе.

А, да, новый сюжет.

Просматриваю файл и читаю заметки. Мне хватает минуты, чтобы войти в курс дела. Смотрю на свою партнершу.

- Это что, шутка?

Она качает головой.

- Нет. ГеоТех собирается разметить ядерные отходы в резервациях индейцев.

* * *

Я знаю, что ей надо дать поспать. Я знаю, что ей надо дать поспать.

Это моя новая мантра.

Харпер ушла на работу рано утром и вернулась поздно вечером. Иногда она полностью погружается в подготовку репортажа. А новый сюжет об индейцах навахо обещает быть интересным. Мне кажется, она нацелилась на очередную премию Пибоди.

Она выглядит очень уставшей. Даже более чем. Но это не мешает мне строить планы ее побудки ранним утром.

Близнецы. У нас близнецы. Мы сотворили двух малышей.

О, делать детей – это забавно.

Я действительно должна дать ей выспаться.

Но у меня огромная проблема.

Я могу принять очень холодный душ. На самом деле я только что вышла из него. Не помогло. Более того, я вышла еще более разгоряченной желанием, чем было до того.

Сегодня суббота. Она может поспать позже.

Тем более что она лежит сейчас обнаженная в нашей кровати, с простыней, обернутой по талию и голой грудью, так и просящей исследования. Моими руками.

Она практически сама провоцирует меня дотронуться до себя.

Нет, я должна дать ей выспаться. Она устала. Она тяжело работала. Слишком тяжело. А в понедельник утром она должна уехать в Нью-Мексико. Она очень беспечна в дороге. И если сейчас не выспится, то больше не отдохнет до нашей новой встречи.

Смотрю на Кама.

- Я должна дать ей поспать, а?

Мой верный компаньон наклоняет морду и закрывает ее лапой. Я уверена, что он понимает каждое мое слово. Затем он уходит в гостиную, куда мы его всегда отправляем, когда занимаемся любовью.

Ну, это явный знак не давать ей спать.

Умный песик.

Подхожу к кровати и склоняюсь над ней, шепча на ухо:

- Харпер!

Она что-то бормочет и ворочается, при этом опуская простыню еще ниже.

О, Боже.

В раздумьях чешу затылок. Я должна дать ей поспать.

- Харпер! Солнышко! Ты уже проснулась?

Она издает какой-то звук похожий на «нет» и переворачивается на живот, закрывая мне обзор. Ну что ж, раз она не хочет по-хорошему… Она сама виновата, что приучила просыпаться рано, чтобы выводить пса на прогулку на роликах. А то, что я собираюсь сделать сейчас, намного интереснее прогулок.

Итак, какие у меня есть варианты? Я могу принять еще один холодный душ и сделать что-то по работе, например, переписать сценарий.

Или я могу удовлетворить себя сама. Нет, это глупо. Вычеркиваем. Если я не смогу задействовать Харпер, этого не произойдет.

Она вздыхает и еще глубже зарывается в матрас. Мне это мало помогает. Господи, Келс, возьми себя в руки и дай бедной женщине поспать. Ты возбуждена. Она устала. Вы обе как-нибудь переживете это.

Не могу поверить, что все еще стою, уставившись на нее как на кусок мяса. Мне должно быть стыдно за саму себя и за половину всего того, что я мысленно собираюсь проделать с ней.

Она снова ворочается, вздыхая и слегка царапая простыню. Кажется, она ожидает меня. Или же ей снится, как она гладит собаку. Надеюсь все же, что не последнее.

Думаю, ничего страшного, если я всего лишь прилягу рядом с ней. Может быть, разбужу ее, чтобы сделать массаж, а тогда уже посмотрим, что будет дальше. Я же увижу, насколько она устала, и смогу остановиться.

Эй, Келс, кому ты рассказываешь эти сказки. Фу.

Смотрю на Кама, сидящего по ту сторону двери. Его глаза как будто говорят «ну давай быстрее, а то тут жесткий пол, и я хочу вернуться на свою кроватку». Надо сжалиться над бедной собакой – я же всегда любила животных. Поэтому выношу его лежанку в гостиную возле двери. Теперь он сюда не зайдет в ближайшее время.

Проскальзываю под простыню и прижимаюсь к ее спине, накрыв ее наполовину своим телом. Провожу по ее руке, переплетая наши пальцы под ее подушкой. Нежно целую ее между лопаток и шепчу:

- Харпер!

- Хм? – спросонья она слегка приподнимает голову.

- Мне очень хочется проделать с твоим телом кое-что, что могло бы напугать нормального человека.

Ее дыхание прерывается. Так, я привлекла ее внимание. Она приоткрывает один глаз и смотрит на меня:

- Например?

В ее голосе удивление с ноткой недоверия.

- Ну, - придвигаюсь поближе и усаживаюсь на ее бедрах, а затем спускаюсь еще ниже до поясницы. Уже только одно это должно прояснить мои намерения. Наклоняюсь к ней и шепчу на ухо.

- Думаю, мы начнем с массажа. Я не слишком тяжелая?

- Да и нет, - стонет она, отпуская мою руку и кладя голову на скрещенные ладони. Беру крем для рук, который обычно держу возле кровати, и начинаю разогревать руки, прежде чем наносить его на ее спину. Первые же втирающие движения вознаграждаются длинным счастливым стоном.

- Так, - низким очень чувственным голосом спрашивает она, - и что мы будем делать дальше?

- Все что захочешь, любовь моя, - склоняюсь над ней, снимая халат и бросая его куда-то в угол. – Я сделаю все, что ты захочешь. Я вся обнаженная и горю от желания.

- О, Боже! – она зарывает лицо в матрас.

- Или, – слегка кусаю ее за ухо, – если хочешь, сегодня ведущей могу быть я.

- О, звучит неплохо.

Меня это немного удивляет. Мне нечасто это удается, учитывая склонность Харпер к контролю. Но, как говорится, иногда надо брать быка за рога.

- Тогда перевернись.

Приподнимаюсь ровно настолько, чтобы позволить ей перевернуться на спину. Ее роскошное тело лежит подо мной, глаза закрыты, в уголках губ ленивая улыбка. Я наклоняюсь, соприкасаясь с колечком в ее пупке и сближая наши тела. О Боже, это так приятно. Беру ее руки в свои и вытягиваю их к перекладине стенки кровати.

- Держись и не двигайся. Иначе я остановлюсь. Поняла?

Она кивает, тяжело сглатывая, и издает какой-то звук, похожий на согласие.

- Хорошо, - начинаю с очень медленных легких поцелуев по ее телу, начиная со лба, не забывая о глазах, носе и подбородке. После этого перемещаюсь к шее и начинаю атаку из легких укусов, для того, чтобы возбудить и не оставить следов.

- О Боже, Келс, - чувствую, как ее тело напрягается под моими руками, включая соски, требующие моего пристального внимания. Стараюсь их не разочаровать. Ощущения от ее тела, изгибающегося подо мной, пока я перемещаюсь туда и обратно между ее грудями, просто восхитительны, и я безумно наслаждаюсь этим процессом. Их вкус бесподобен – куриные грудки полковника Сандерса, посыпанные специями, и рядом не стояли. Вытягиваюсь поверх нее, переплетая ноги и крепко прижимаясь к ней.

Поднимаю голову для долгого глубокого поцелуя. Одну руку оставляю на груди, а вторая пускается в путешествие по ее коже, быстро становясь теплой и влажной от пота. О, любовь моя, сегодня у нас будет долгий и насыщенный физической активностью день.

Не прерываю поцелуй, даже когда моя блуждающая рука находит заветную цель и самостоятельно двигается между нашими телами. Ее бедра вздымаются, в результате мне хочется еще нежнее гладить ее там.

- Келси Диана, - рычит она после окончания нашего поцелуя. Обычно это значит, что у меня назревают большие проблемы. – Прекрати меня дразнить.

- Но, - легонько кусаю еще раз мочку ее уха, - это именно то, что я намереваюсь делать. Целый день, во всех местах и в разных позах.

На этот раз раздается очень удовлетворенное рычанье. И еще один громкий вздох, когда я берусь за дело серьезно и даю ей именно то, что она хочет. А затем начинаю нашептывать ей на ухо, как мне нравится то, что я делаю с ней, и как ей сильно хочется этого. Она согласно кивает. Она все еще держится. Черт, она хороша в этом деле.

Чувствую, как ее тело начинает мелко дрожать, и замедляю свои действия. В ответ получаю вопль разочарования, который могут услышать наши соседи двумя этажами ниже:

- Келс!

- Ах, ах, сегодня я ведущая и собираюсь продолжать путешествие по этой долгой живописной дороге, - напоминаю ей.

- Воскресный марафон, - бормочет она, еще крепче хватаясь за перекладину.

* * *

Прикладываю стакан ко лбу, надеясь, что он охладит мою разгоряченную кожу. Сижу на диване, пытаясь выровнять дыхание, пока Келс ищет на кухне что-нибудь перекусить. Я была ее шведским столом с восьми утра, но не жалуюсь.

Боже, кто бы мог подумать? Кажется, моя Крошка Ру по срокам ушла немного вперед, чем это было описано в той книге по рождению ребенка. Так, надо бы завтра купить Камасутру и посмотреть, что мне это даст. Ну, кроме госпитализации.

Даже не пытаюсь запахнуть халат, потому что каждый раз это мне приносит проблемы. Уже хорошо, что она хоть согласилась, чтобы я набросила его, потому что мне стало холодно. Черт, она может быть такой требовательной. Похоже на то, что я растянула икроножную мышцу часа два назад в нашей спальне. Ну конечно – если так долго лежать в той позе, обязательно что-нибудь растянешь.

Кажется, мы также распугали рыбок в гостиной. И я что-то нигде не вижу нашего пса с того момента, как мы вернулись с прогулки. Самой короткой прогулки в его молодой жизни. Келс пригрозила мне всеми возможными бедами, если я не вернусь быстро. Бедняга Кам едва успел задрать лапу, как нам пришлось тут же возвращаться. Он даже не успел обнюхать столбик.

Поднимаю глаза – она стоит в дверном проеме, улыбаясь мне. В руках поднос с едой, но в ее взгляде ясно читается, что я буду десертом. Не отрываясь от меня взглядом, она ставит поднос возле моей правой руки и усаживается у меня между ног.

- А ты не собираешься перекусить? – не подумав, говорю я. Это глупый вопрос, учитывая нашу утреннюю активность.

Келс смеется и игриво кусает меня за правое бедро.

- Это тебе, - показывает на поднос, - а это мне, - жестом указывает на меня.

О Боже!

(гаснет свет)