Сквозь сон я почувствовал ветер.

Он провел мягкой невесомой рукой по моим волосам, коснулся затылка, немного растрепал макушку, но не рассеял дремоты. И он продолжал ласкать меня, как заботливая мать, не чающая души в любимом чаде, пока я спал, словно ее ребенок.

Думаю, что я никогда не чувствовал себя так хорошо. Мне казалось, что я плыл по реке наслаждения, покачиваясь на волнах неги, а спокойствие и безмятежность вместе поддерживали меня, словно маленькая лодочка.

И все равно я начал просыпаться. Сделал глубокий вдох, впустив в легкие свежий воздух. Нос защекотал запах свежей травы с легким ароматом луговых цветов. Над левым ухом пролетело тяжело гудящее насекомое. Я машинально махнул рукой, желая прогнать его, но жук просто пролетел мимо, не желая досаждать спящему человеку.

Окружающий мир постепенно насыщался новыми звуками, я медленно приходил в себя, возвращался к реальности. Положил руку на лоб и сладко зевнул.

Вдруг в шелесте травы, в стрекоте кузнечиков, в шепоте ветра, а быть может, это было игрой моего собственного воображения, но я услышал голос. Словно кто-то позвал по имени:

— Максим…

Но я почему-то не был уверен, меня ли зовут Максим?

Я открыл глаза. Посмотрел вверх и сразу же зажмурился от яркого света. Сквозь зеленые листья, окаймленные причудливым золотистым сиянием, на меня глядело солнце. Такое жаркое, красивое, безмятежное. Словно подсказывающее мне, что что-то не так.

Подкрадывалась необъяснимая тревога. Я чуть приподнялся на локтях и замер.

Бескрайние зеленые луга перекатистой травы простирались передо мной, теряясь за линией горизонта. За спиной густел дремучий и какой-то недружелюбный лес. Сначала мне показалось, что я все еще сплю и вижу сон.

Я снова зажмурился, досчитал до пяти и открыл глаза.

Картина осталась прежней.

Это был не сон.

В груди возникло тонкое, щемящее чувство необъяснимой потери. Я напрягся, но не смог даже приблизиться к возможному объяснению. Чувство тревоги нарастало. Но чем больше я крутил головой, чем старательнее вглядывался в линию горизонта или в темноту леса, тем яснее понимал, что случилось нечто, выходящее за рамки моего воображения.

Я совершенно не представлял, куда попал и что сейчас происходит.

По спине пробежал обжигающий мороз. От резкого спазма в горле перехватило дыхание.

Голова начала судорожно соображать. Разум хватался за любые подсказки, делая самые неожиданные предположения. Я начал рассуждать.

Несколько мгновений назад я испытывал невероятное наслаждение и покой. Это могло быть действием наркотиков или каких-нибудь галлюциногенов. У меня могло быть наркотическое опьянение, и все, что я видел перед собой, — иллюзия. Но почему тогда их эффект прошел настолько быстро? И почему все вокруг выглядело настолько реальным?

Попытка рассуждать привела лишь к новым вопросам. К вопросам, на которые я не мог дать ответа.

Я попытался встать, но не смог удержаться на ногах. Отчего-то я был настолько слаб, что едва мог твердо стоять на земле, ноги мои дрожали. Поэтому присел на траву и обхватил голову руками.

«Где я?»

«Почему я здесь?»

«Что, вообще, происходит?»

Словно по приказу отреагировала память. Голова наполнилась воспоминаниями. Я узнал дом, в котором жил, свою комнату, вечно неприбранную, вспомнил спортивный зал, где тренировался едва ли не каждый будний день, тропинку в парке, в котором гулял каждые выходные. Тропинку в парке…

Именно на тропинке мои воспоминания заканчивались. Я повернулся. Дремучий и довольно мрачный лес за моей спиной мало напоминал привычный городской парк, но между парком, тропинкой и моим пробуждением на опушке леса была хоть какая-то связь.

«Меня ударили чем-то тяжелым, а потом принесли сюда!»

Такое объяснение показалось мне вполне логичным. Я быстро ощупал голову, но не нашел там ни шишки, ни пульсирующей болью гематомы, ни даже следов крови. Меня не били, либо били очень аккуратно и не оставили следов.

Развивать эту теорию дальше я просто не стал. Потер лоб и напрягся. Попытался вспомнить что-нибудь еще.

Но лучше бы я этого не делал. Память вновь отреагировала, словно по приказу.

Воспоминания нахлынули мощным, стремительным потоком, унося и разбивая все, что встречали на пути. Разум превратился в сумбурную, кишащую массу. Я словно потонул в бурлящем круговороте мыслей, растерялся, ничего не понимал. Меня затрясло, голова безумно закружилась, и обязательно бы вырвало, если бы было чем. Я повалился на траву и некоторое время просто хватал ртом воздух. Дыхание участилось, легкие едва справлялись с возросшей потребностью в кислороде, сердце безумно колотилось, а глаза лезли из орбит от напряжения. Мне казалось, что я умираю.

Но затем все закончилось. Приток воспоминаний внезапно прекратился, и я смог немного отдышаться.

Было непонятно, откуда пришли эти воспоминания и кому они принадлежали, но я точно понял, что не мне. В безумном калейдоскопе из обрывков картин, отрывков фраз и непонятных сцен я увидел многое. Даже слишком многое. Казалось, что кто-то попытался впихнуть в мою несчастную голову память десятков или сотен людей, если не тысяч. Всю их память, до единого момента, каждый день, каждый час, каждую секунду их жизни. Из-за них я едва не сошел с ума.

Много, очень много чужих воспоминаний. Я вдруг вспомнил, что Сереже нужно выгулять собаку, догадался, что у тети Маргариты в духовке горит курица, а дон Сезар де Вичи не может найти сигареты и многое, многое другое. Я настолько ясно прочувствовал мысли этих людей, что даже запутался, какие из всех крутящихся в голове воспоминаний были моими собственными.

«Откуда вообще взялось столько чужих воспоминаний?»

Нет, нет, нет. Мне нельзя было задавать себе вопросы. Я не на шутку испугался, что приступ может повториться. Хотя одно предположение у меня появилось. Возможно, меня похитили инопланетяне, поиграли с памятью, превратив в кашу мои мозги, а потом выбросили сюда, словно отработанный мусор?

Нет, это предположение было слишком безумным. Впрочем, иначе объяснить то, что со мной происходило, я просто не мог. Нужно было мириться с фактами.

А факты оставались бесчувственными фактами. Я не знал, где нахожусь, голова была заполнена чужими воспоминаниями, словно я превратился в какой-то органический аккумулятор, в который каждый из нескольких миллиардов жителей планеты вложил свои мысли…

«Какая парадоксальная нелепица».

И усмехнулся собственным мыслям. Стало вдруг интересно, всегда ли я так говорил, или только когда был напуган?

Давление под черепом постепенно снизилось, чужие мысли умолкли, вернулась ясность разума. Я наконец-то смог подняться на ноги. Стал думать, что делать дальше.

И для начала основательно прощупал одежду, вывернул карманы и высыпал все, что там оказалось, на траву. Внимательно изучил находки. Двести сорок пять российских рублей: четырьмя бумажками и одной монетой, карманный плеер, оказавшийся почему-то без наушников, темные очки с довольно крупными и сильно затемненными линзами и — о, какое счастье! — старенький мобильный телефон.

Телефон. Чудо человеческой мысли. Невероятно полезное устройство, способное передать голос за тысячи километров в любом направлении. Если, конечно, оно работает.

Затаив дыхание, я мягко вдавил кнопочку включения. Тишина. Нажал посильнее. Ноль реакции. Экран оставался темным, сколько бы я ни тыкал на кнопку и ни встряхивал телефон. Либо он был сломан, либо села батарея. Что в моей ситуации означало одно — это катастрофа.

А вот плеер, наоборот, моргнул электронным глазом и из встроенного динамика раздался мелодичный визг перегруженной электрогитары, следом вступили барабаны, ну а потом начала игру бас-гитара. Музыка была довольно красивой и интересной, но какой-то слишком простой и обыденной, словно я уже слышал ее много сотен раз или даже сам написал эту песню…

«Нет, нет, нет».

Я с трудом отогнал чужие мысли, которые внезапно показались мне своими, и в целях безопасности выключил плеер, убрал в карман. Пригодится ли он мне, я не знал, но лучше было взять его с собой. А еще лучше было бы сохранить заряд батареи.

А затем, собрав пожитки, поднялся и пошел.

Идти я мог только в одном направлении — вперед, хотя смутно представлял, куда именно должно вывести это многообещающее «вперед». Но я все же пошел. Пошел искать место, где спрятались ответы на мои вопросы. Ноги слушались плохо, но я сделал первый шаг. Потом второй…

Я открыл глаза и увидел перед собой маленькую зеленую голову с выпученными фасетчатыми глазами. Странное существо сидело у меня на груди и глядело на мой нос.

«Инопланетянин?»

Нет, образ существа мне знаком. И он не принадлежал другим планетам. Чужая память послушно подсказала: «Богомол обыкновенный». Насекомое сидело, сложив лапки на груди, в позе молящегося священника и словно ждало, когда я начну исповедоваться.

Я смахнул седока, и богомол, оскорбленный моим недружелюбием, скрылся в высокой траве.

Лежал я в траве, рядом с кустом шиповника. Приятно пахло лиственным лесом, и успокаивающе стрекотали насекомые. Над головой раскинулось голубое небо с редкими и маленькими облаками.

«Небо с облаками?»

Я подпрыгнул, словно ошпаренный.

«Где я очутился?»

Снова я оказался в лесу, не имея ни малейшего понятия, как сюда попал. Все, как и в прошлый раз, за одним небольшим исключением: я точно знал, что уснул на кровати в трактире.

«Но где сейчас этот трактир?»

Я забрался на пригорок и увидел небольшую деревню, домов в сорок-пятьдесят, натыканных возле небольшой речушки, словно опята вдоль заросшего мхом ствола осины. Разглядел телегу с запряженной в нее пегой лошадью, неторопливо катящуюся по дороге. Заметил одинокое строение неподалеку от деревни. За ним начинался лес. Мне показалось, что это был трактир «Суховодье».

Пугливо озираясь, словно боящийся погони беглец, я добрался до трактира. Шел по кустам, стараясь не попадаться на глаза местным. Чужеземца, в одних трусах в Средние века, кажется, обычно принимали за дьявола. И мне очень не хотелось проверять, было ли верным это безумное предположение.

На первом этаже трактира было пусто. Я слышал, что кто-то суетился на кухне, и воспользовался моментом, незаметно перебежав к лестнице. Мне почти удалось добраться до комнаты, ни с кем не столкнувшись. Именно что почти. В коридоре мне преградил путь торговец в красном кафтане, только что проснувшийся и решивший пойти умыться.

Он остановился, удивленно осмотрел меня с ног до головы. Недоверчиво протер кулаками глаза. Снова осмотрел.

— В окошко выпал. — Я состроил самое беззаботное выражение лица. — Не нарочно.

Он кивнул и сдвинулся в сторону, пропуская меня.

К моему великому облегчению, дверь в комнату оказалась не заперта, а все мои вещи нашлись в сундуке, в целости и сохранности.

К своему огромному удивлению и вопреки логике и смыслу, я снова проснулся и открыл глаза. Увидел тусклый свет, проливающийся через узкое чердачное окно. Подполз поближе и разглядел полную луну, которая, казалось, улыбалась. Руки упирались во что-то мягкое и волокнистое, возможно, сено. И я, кажется, чувствовал себя вполне здоровым. Разве что немного зудела кожа на груди.

Фрагменты последних воспоминаний промелькнули перед глазами.

«На меня же напал оборотень!»

Я резко поднялся. Вернее, слишком резко. Так, что больно стукнулся затылком о перекладину. Снова вернулся в горизонтальное положение.

Решил не спешить, ведь оборотня рядом не было. Ни он, ни кто-нибудь еще не преследовали меня. Почесывая ушибленную макушку, я поднялся на ноги. Выпрямился, предусмотрительно нащупав опасную перекладину. Подошел к окошку.

Снаружи темнел двор. В тусклом свете луны я не мог рассмотреть его целиком, но даже по расположению поленницы я понял, что нахожусь совсем не в том дворе, где вчера ночью на меня напал оборотень. Или сегодня ночью. Сколько времени я пролежал на чердаке, пару часов или целые сутки, — мне было неизвестно.

Следовало выбираться с этого чердака. Например, через окно.

Но до земли было метров шесть. Может, даже семь. А других способов выбраться с чердака я просто не видел. Пришлось прыгать в кромешную тьму. Я очень надеялся, что хозяин не забыл убраться во дворе, не побросал где попало инвентарь, и что мне не грозит приземление на грабли или наточенные вилы.

Итак, затаив дыхание, я нырнул в темноту.

Приземлившись удивительно мягко, на кучу опилок, я перекатился вперед, гася инерцию падения. Глянул в сторону и обомлел. В двух метрах вправо от меня воткнутым в огромный пень стоял топор. А ведь я мог приземлиться на него…

Невольно я прижал руку к сердцу и коснулся рубашки. Вернее того, что осталось от моей рубашки. Ворот был оторван, правый рукав превратился в ленточки, а на груди отсутствовал внушительный лоскут. Да и вся ткань насквозь пропиталась чем-то темным и липким. Я принюхался. Пахло, как кровь. И, кажется, это была моя кровь…

Впрочем, я был жив и даже не ранен, так что кровь на рубашке должна была меня беспокоить меньше всего. Существовало множество проблем, и они были намного важнее всяких пятен или грязи. Я обернулся и отыскал на темном силуэте дома узкое чердачное окно. От удивления присвистнул. Метров шесть, не меньше. И как только я туда забрался? Рядом не было ни батута, ни лестницы.

Запрыгнуть на такую высоту сам я просто не мог. Люди не приспособлены к подобным трюкам.

«А оборотни приспособлены?»

От этой мысли у меня неожиданно защемило грудь.

И как можно было об этом забыть. Ведь я теперь оборотень, и тот факт, что мне удалось забраться на чердак без лестницы и чьей-либо помощи, очередное подтверждение тому. Да, фактов было слишком много. Слишком много.

Но оставалась пара незначительных несоответствий. Я не чувствовал и не видел своего превращения, оно не началось даже, когда я глубокой ночью закричал на луну. Это раз. И на меня напал другой оборотень. Это два?

Почему он напал?

Не могу утверждать, что оборотни терпят чужаков на своей территории. Но если они имеют повадки своих сородичей, волков, то должны тоже охотиться стаей. Но все же он напал на меня. Решил, что я покушаюсь на добычу? Тогда почему не убил? Что вообще произошло, когда я потерял сознание? Быть может, оборотень бросился на меня, прижал к земле и начал вылизывать, как большая собака?

«Какая нелепица».

Тогда откуда кровь? И почему рубашка разорвана?

Может, эта кровь не моя, а того несчастного, кого убил оборотень до встречи со мной, а рубаха порвалась от острых когтей оборотня, вовсе не желающего навредить мне?

Нет, один я не мог найти ответы. Нужно было поговорить со стариком Рименом, ведь он знал об оборотнях намного больше меня. И поговорить так, чтобы он не догадался, что оборотень — я. А для этого следовало привести себя в порядок. Нужно было вернуться в трактир, возможно, у хозяина нашлась бы какая-нибудь сменная одежда.

Блуждать по ночной деревне я не рискнул. Отбежал подальше в лес, благо двор, где я очутился, находился на самом краю деревни, сориентировался на местности и вскоре вышел к трактиру. Оказалось, что при свете одной только луны видно намного лучше, чем в лучах городских фонарей. Однородный свет позволял глазам подстроиться. Вот только, к моей великой неудаче, пройти никем не замеченным мне не удалось.

Что делал тот человек ночью в трактире, я так и не узнал. Входную дверь обычно не запирали даже ночью, вдруг гостям потребуется выйти на улицу. Зато кухня, кладовая и комната хозяина закрывалась изнутри на засов, как, впрочем, и комнаты гостей. Поэтому по ночам никого не обслуживали, да и красть в зале было нечего. Тем не менее мужчина был там. Он словно ждал меня или кого-то еще.

Людям свойственно бояться крови, и разорванная рубашка с красными пятнами может довести некоторых до обморока, но его реакция казалась ненормальной даже для самого впечатлительного гемафоба. Я не сразу додумался, что испугался он вовсе не моей изодранной рубахи.

Услышав шаги, он повернулся и словно окаменел от страха.

— Здравствуйте, — учтиво промолвил я.

Мужчина вздрогнул. Брови поползли вверх, глаза округлились, колени задрожали. Возможно, он хотел даже закричать, но звукам просто не удалось покинуть скованного страхом горла. Он попятился, Но, сделав пару шагов, поскользнулся, упал, растянулся на полу.

— Д-демон! — заикаясь, взвизгнул он и отполз в сторону, уткнулся затылком в угол скамьи. Я двинулся по окружности, переставляя ноги мягко, короткими шагами, уверенно держа дистанцию, тем самым открывая ему путь к двери — на свободу. — Д-демон!

Мужчина, не сводя с меня глаз, перевернулся на четвереньки и медленно пополз к выходу. Сообразив, что я не преследую его, поднялся на ноги побежал. Хлопнула дверь. Стало тихо.

Я облегченно выдохнул. Опасность миновала.

Вернувшись в комнату, я стянул с себя липкую и мокрую рубаху, забросил ее в дальний угол. Понял уже, что больше она мне не пригодится. Обессиленно сел на кровать.

Тишина сильно давила на голову. Трескотня насекомых доносилась с улицы, но ее было недостаточно, чтобы отвлечься, чтобы заглушить тяжелые мысли, душащие мое сознание. Хотелось услышать человеческий голос, но будить кого-нибудь в поздний час я не решился. Растянулся было на кровати, но вдруг заметил небольшой округлый предмет, похожий на блюдце, лежащий на крышке сундука. Кажется, это было зеркало.

Созерцание собственного отражения могло немного отвлечь меня.

Но из зазеркалья выглянуло чудовище. Оно имело нормальное человеческое лицо, округлое, симметричное, средних размеров нос и небольшой тонкий рот. Но глаза… Глаза были нечеловеческими. Не было ни белков, ни глубоких черных зрачков, только кроваво-красное пламя, насыщенное и яркое.

«Неужели это мое собственное отражение?»

От страха у меня подкашивались ноги, но я продолжал упорно смотреть в зеркало, боялся, что если отведу взгляд хотя бы на одно мгновение, то чудовище выберется наружу и проглотит меня целиком. И вскоре отражение изменилось.

Постепенно глазные яблоки очищались. Пламя, которое оказалось вовсе даже не пламенем, а каким-то красноватым газом, рассеивалось, словно туман холодным утром в горячих лучах восходящего солнца. Стали видны зрачки, радужка, белки с тонюсенькими прожилками капилляров.

«Неужели это галлюцинация?»

Я ущипнул себя. Сильно и больно. Так, чтобы на коже остался заметный белый след.

В тот же момент в дверь постучали. Тихо и осторожно. Очень неуверенно.

— Войдите, не заперто, — ответил я, не задумываясь.

Дверь медленно отворилась.

В комнату вошла Илина, бледная и напуганная. Замерла на пороге, нервно теребя пальцами край платья.

— Здравствуй, — сказал я.

— Здравствуй, — ответила она, пряча глаза. — Тебя долго не было. Ты в порядке?

— Вроде того.

— Я ждала, когда ты вернешься. Но мне страшно.

— Ты боишься меня, верно?

Она вздрогнула.

— Боишься, — я попытался усмехнуться. — Можешь не скрывать своего страха. Все нормально. Ведь если бы на твоем месте оказался я, отношение было бы точно таким же.

— Ты оборотень?

— Не знаю.

Я вздохнул и сел на кровать.

— Лучше поступим так: я расскажу тебе все, что знаю, и ты решишь, что обо мне думать. Сам я слишком запутался и не могу дать правильного ответа.

— Вчера, когда ты убежал, я не удержалась и последовала за тобой, — призналась она.

— Продолжай, — попросил я.

— Я потеряла тебя из виду. А потом услышала странные звуки и увидела, как ты вошел во двор дома. Дома, в котором жил… — она заплакала и не смогла дальше говорить.

— Ты вошла внутрь и увидела растерзанный труп. — Я продолжил за нее.

— Да. А потом услышала пронзительный вой, испугалась и убежала.

— У тебя еще есть сомнения? — Я повернул голову и попытался изобразить улыбку. Не вышло. — У меня провалы в памяти. Каждое утро я просыпаюсь в незнакомом месте и понятия не имею, как туда попал. И не знаю, что делал, пока был не в себе.

— Ты хочешь убить нас?

Я покачал головой.

— Нет. Я не желаю зла. Ни тебе, ни остальным жителям. И этой ночью я уйду из деревни. Раз уж моя болезнь так опасна, что мне нельзя находиться рядом с людьми.

Илина жалобно всхлипнула.

— Но есть кое-что. Это будет сложно понять, но я не убивал того мужчины. Когда я подошел, он уже был мертв. А на меня напал другой оборотень.

— Другой оборотень? — вскрикнула Илина. — Но разве такое возможно?

Я не знал, что добавить. Все, что можно, уже было сказано. У меня не было права успокаивать ее или приободрять. Я мог только предупредить. Повисла гнетущая тишина.

В этой тишине я услышал приглушенные голоса, доносившиеся с улицы. Рывком поднялся с кровати и подошел к окну. Через мутное стекло я разглядел колонну крестьян, движущихся по дороге, с высоко поднятыми факелами, острыми вилами, кривыми косами, заточенными палками и охотничьей сетью.

Все стало ясно.

— Нужно бежать — подумал я вслух.

Бежать. Позабыть обо всем. Обо всех. Я понимал, что крестьяне не поверят мне, сколько бы я ни клялся, что навсегда покину их, и уж тем более не поверят, что в деревне целых два оборотня. Они шли, чтобы просто убить меня. Раз и навсегда. Убьют и будут праздновать победу, пока другой оборотень не начнет свою кровавую жатву. Я должен был спасти хотя бы себя.

— Надо бежать, — твердо решил я. Опять же вслух.

— Бежать некуда, — тихо сказала Илина. — Они уже здесь.

Я вышел в коридор, и четыре ряда острых прутьев сомкнулись возле моего лица. Несколько крестьян с вилами не собирались отпускать опасного монстра. Меня вывели на улицу, где терпеливо ждал Римен и все остальные деревенские жители.

Меня поставили перед крыльцом, как приговоренного к расстрелу преступника. Разве что вместо автоматов или ружей, крестьяне держали в руках вилы, батога и косы. От угрожающего вида сельскохозяйственного инструмента мне стало плохо. Смерть обещала быть очень мучительной.

Крестьяне шептались, молились и ругались. Римен поднял факел над головой, и его лицо стало темным и мрачным. Разговоры прекратились.

— Как я и говорил, — сказал он. — Мое сердце чуяло связь между тобой и нашими бедами. Сначала я решил, что ты избавишь нас от напасти, но, увы, ты и есть наше самое большое горе. И хотя виной всему тяжелая болезнь, мы не можем оставить тебя в живых. Жаль, что так получилось, ты понравился мне, чужеземец.

Крестьяне поддержали старосту сухими возгласами: «Смерть чудовищу! Казним оборотня. Поделом ему».

Итак, я глядел в лицо смерти. А она ухмылялась улыбкой дряхлого старика.

Я смотрел на крестьян, и мне казалось, что они ликовали. Скрыто, опасливо, но ликовали. Чудовище стояло перед ними, уязвимое и беспомощное. Они получили власть над моей жизнью и были несказанно этому рады. Вот только победа их была мнимой. Ни один из них не знал, что существует иная угроза, настоящая, что моя смерть лишь только усугубит ситуацию.

И мне стало их жаль. Запутавшихся глупцов, совершающих великую ошибку.

Странно, конечно, было, что я все равно беспокоился об их безопасности. Потому как о своей собственной безопасности мне пора было забыть…

«А может, это своеобразная форма сумасшествия? Когда ты, будучи здоровым и сильным, смиряешься со смертью?»

Я должен был что-нибудь придумать. Должен был сделать что-то, чтобы спасти себя. Вот только что?

Помощь пришла нежданно-негаданно. Из двери трактира выбежала Илина и остановилась прямо передо мной, раскинув руки, словно желая заслонить меня от толпы.

— Не трогайте его! — громко попросила она. — Он не причинит нам вреда. Он уйдет далеко-далеко и никогда не вернется.

— О чем ты говоришь, дитя? — удивился Римен. — Мы отыскали оборотня в облике человека и должны лишить его жизни до тех пор, пока он не превратился в чудовище и не поубивал всех нас.

— Есть другой оборотень, — неуверенно продолжила девушка. — Другой оборотень, который убивал людей. Максим видел его. Если мы ошибемся, деревню не спасти.

Среди крестьян раздались возмущенные возгласы. Поддерживать Илину никто не решился. Староста Римен воспринял ее слова скептически:

— Послушай, дитя. Почему ты решила, что есть второй оборотень?

Девушка повернула голову и посмотрела на меня. Я положил руку ей на плечо и вышел вперед, прямо под направленные на нас вилы.

— Это не ложь. Я видел его, другого оборотня. Он бросился на меня… Но убить не сумел.

— Ты лжешь! — перебил староста. — Оборотни не какие-нибудь дикие звери. Когда-то они были людьми, человеческая хитрость и изворотливость у них в крови. То, о чем ты говоришь, противоречит вашей природе. Оборотень не будет нападать на своего сородича. Мы не какие-нибудь глупцы. Мы понимаем, что ты хочешь дожить до полнолуния, чтобы обрести всю свою силу и уничтожить нас.

Он сделал небольшую паузу. Затем добавил:

— Илина, ты же сама рассказала о нем. Почему ты позволяешь одурачить себя?

Значит, все-таки она предала меня. Но я ее не винил. Меня больше интересовало, почему попыталась защитить меня после. Ведь я был крайне неубедителен в своих речах.

— Он не желает нам зла, — давила на человечность девушка. — Он уйдет из деревни. Далеко-далеко. Тогда он не сможет никому навредить.

Старик Римен покачал головой.

— Он вернется. Он вернется, когда превратится в зверя. Он запомнил наш запах, и он ему определенно понравился. Но при следующей встрече он уже не станет говорить. И мы не сможем остановить его…

Внезапно я услышал странный напряженный звон. Словно маленький, но очень дерзкий колокольчик поселился у меня в голове. Звон ускорялся, пока не превратился в пронзительный писк, повисший на высокой ноте. Я даже предположил, что один бойкий и расторопный крестьянин ударил меня вилами в спину. Но так умело, что не задел нервы и я не почувствовал боли. И то, что я слышал, было звуком приближающейся смерти…

Нет, все же умирать я не собирался. Наоборот, восприятие обострилось. Даже в тусклом свете факелов я неожиданно стал видеть четко и ясно. Каждое движение каждого человека из всей этой огромной толпы. Словно душа покинула тело и зависла над землей, успевая наблюдать за всеми одновременно, а время, казалось, замедлило ход.

Голова наполнилась приятной, успокаивающей прохладой, но на время я потерял контроль над собой. Тело просто перестало слушаться меня, перестало подчиняться. Но не упало, не рассыпалось, не исчезло. Оно словно начало жить собственной жизнью.

Мои руки резко оттолкнули Илину в сторону. Девушка упала на землю, уперлась руками и попыталась подняться, вперив в меня недоуменный взгляд. В это же мгновение огромная туша оборотня, лениво наблюдающего за развитием событий с крыши трактира, спрыгнула на землю.

Но на этот раз он был не настолько быстр, силен и страшен, как мне показалось в первую нашу встречу. Мною словно кто-то управлял, но я совсем не представлял кто. Не успел даже представить.

Я стал безвольной марионеткой, попавшей под контроль невидимого великана, и принялся выполнять команды кукловода. Ноги сами оттолкнулись от земли, я отпрыгнул в сторону, ускользая от когтистых лап. Оборотень промахнулся, его острые когти только со свистом разрезали воздух, он даже на мгновение потерял равновесие, но быстро собрался, развернулся и начал новую серию атак.

Кончик когтя пролетел в сантиметре от моего носа. Я инстинктивно дернулся, но этим движением только помешал кукловоду, спутал нити, и он допустил ошибку.

Мощным ударом лапы оборотень проломил мне грудь. Слабое человеческое тело не выдержало такой нагрузки. Ребра хрустнули, но почему-то боли не возникло. Может, я просто потерял способность чувствовать. Луна, небеса и звезды закружились в безумном танце. Веки опустились, и я потерял сознание.

Но я снова проснулся.

Затем открыл глаза.

И вновь с удивлением отметил, что этого не должно было произойти. Никак. Моя жизнь должна была закончиться вчера, когда мощная лапа оборотня преодолела преграду хрупких человеческих ребер и нанесла внутренним органам повреждения, несовместимые с жизнью.

Но, вопреки всему разумному, я мыслил, дышал и мог двигаться самостоятельно. Правда, чувствовал я себя довольно паршиво, но плата за жизнь это была несущественная.

А быть может, я умер до того, как все это произошло? До того, как я попал в этот мир. Моя прошлая, «настоящая», жизнь закончилась, и началась новая, загробная жизнь, в которой я был обречен на вечную смерть. И бесконечное воскрешение. Это был мой, так сказать, персональный ад, где я постоянно перерождался. В одном бесконечном цикле.

Но если это ад, то почему тогда мне сейчас тепло, спокойно и уютно? Ведь меня должны мучить непрестанно, без сна и отдыха, во всяком случае, такие гарантии дают все религии. Нет, все проще: чтобы яснее прочувствовать отчаяние смерти, я должен познать радость жизни. Довольно ловкий трюк моих палачей.

Значит, кто-то расписал каждый мой день: когда должен был проснуться, какими делами заниматься, когда умереть. А на следующий день все должно было повториться.

«Проклятый замкнутый круг!»

Я скинул ноги с кровати и присел на край. С удивлением отметил, что в комнате есть кто-то еще. Илина сидела на стуле за изголовьем, повернувшись к окну. Дремала. Я почему-то не заметил ее ранее.

Возможно, почувствовав мой взгляд, она проснулась и открыла глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, удивленно потирая веки.

— Хорошо, — отозвался я. — А что ты тут делаешь?

— Я смотрю за тобой. — Она зевнула и потянулась. — Проверяю, дышишь ли ты. А то староста Римен сказал, что ты не выживешь…

— А разве я должен был умереть? — спросил я, невольно смущаясь перед взглядом девушки. Она, открыв рот, таращилась на мою грудь.

— Конечно, должен был, — воскликнула она, не отводя глаз. — Я так переживала. У тебя была ужасная рана на груди. Но теперь… ее нет!

Я опустил глаза. Грудь у меня не болела, но я понимал, на ощупь, на взгляд, что кожа там свежая, розоватая, очень мягкая, словно у ребенка. Мне было сложно поверить в это, но я прекрасно помнил удар оборотня, хруст костей, брызги крови, и был вынужден признать, что мой организм полностью восстановился всего за одну ночь. Регенерировал, словно по волшебству.

— После того как на меня прыгнул оборотень, — я перевел взгляд на Илину, — что произошло дальше?

— Ты не помнишь? — удивилась она.

— Нет. После того удара, — я погладил себя по груди, — сознание покинуло меня.

— Все произошло слишком быстро, — призналась Илина. — Когда я обернулась, вы уже дрались. Кружились с невероятной скоростью. Я не поняла, что случилось, но думаю, что оборотень сумел достать тебя. Ты отлетел, словно мешок с просом, перевернулся пару раз в воздухе и упал в кусты. Все решили, что ты мертв. Оборотень прыгнул к тебе, чтобы это проверить, но там уже был не ты…

— Оборотень? — предположил я. — Я превратился в оборотня?

— Нет, — покачала головой она, — это был не оборотень.

— Что значит не оборотень?

— Там было нечто другое…

— Что? — потребовал я.

— Я не знаю, — Илина нервно перебирала пальцами и пряталась от моего взгляда.

— Черт возьми! — неожиданно грубо выругался я, сорвавшись — Что там было?

— Не могу объяснить, — всхлипнула девушка. — Это было похоже… на демона…

— Она не знает, — ответил за нее появившийся на пороге старик Римен. — Ни она, ни я, никто из нашей деревни не даст объяснения тому, что видел вчера.

— Что вы видели, расскажите мне, — взмолился я, уже не понимая, злиться мне или рыдать навзрыд.

Староста вошел в комнату, бросил печальный взгляд на стул под Илиной, но все же не решился попросить ее уступить, слишком уж бледной и слабой она была. Потому тяжело вздохнул и забрался на сундук.

— Ты говорил правду, — начал старик Римен. — Не ты был нашей главной угрозой. Оборотнем оказался другой… человек.

Он деловито откашлялся.

— Я решил, что он растерзает тебя. Такая агрессивность. И вся была направлена на тебя, только на тебя, юноша. Оборотень явно имел личные счеты. Быть может, тебе уже доводилось сталкиваться с ним…

— Как я выжил? — Я не сдержался и перебил его рассказ.

— Ума не приложу, — признался он, понимая, что́ беспокоит меня больше всего. — От сильного удара ты отлетел в кусты. Оборотень прыгнул следом, но вдруг появился он.

— Он? — Я сгорал от нетерпения. Они словно намеренно топтались вокруг да около, не желая говорить правду. — О ком вы говорите?

— Демон. Создание тьмы, воплощение черноты самой глубокой ночи. Он вышел, держа оборотня за горло одной только левой рукой. Даже не рукой, а чем-то похожим на нее. Росла она там, где положено, но пальцы были такими длинными… Я как вспомню, — староста вытер проступивший на лбу пот, — так меня сразу в дрожь бросает…

— И глаза, — добавила Илина. — Горящие красным пламенем глаза. Такие, как…

Девушка не договорила. Она явно собиралась сказать: «Глаза, такие, как у тебя», — но почему-то не решилась закончить фразу. Но я ее понял.

— Оборотню удалось вырваться из лап демона, — продолжил после паузы Римен, — и он даже попытался напасть вновь, но силы были слишком не равны. В руке у создания тьмы засияло синим пламенем лезвие меча, которое немедленно пошло в ход.

Римен замолчал. Дал мне немного времени, чтобы переварить сказанное. Потому как я едва понимал его слова.

«Так я — демон».

В голове крутилась только эта фраза. Я пытался вникать в нее, переставлял слова и все равно не мог понять ее смысл. Я просто отказывался принять обжигающую правду. Но столько свидетелей видели его, не было смысла отрицать очевидное.

А может, этот демон и есть мой палач? Тот самый, который убивает меня вечером и воскрешает утром. Тот, который заставлял дьявольское колесо наказания крутиться.

«Но больше было похоже, что он пытался меня спасти».

В это предположение было еще сложнее поверить. Я с трудом сглотнул. В горле неприятно пересохло.

Тем временем Римен продолжал.

— Никто из нас не видел, как умер оборотень. Потеряв преимущество засады, он попытался убежать, демон погнался за ним. Вкоре мы услышали жалобный протяжный вой. Тело оборотня обнаружили только утром, на берегу реки вверх по течению. Демон не успокоился, пока не догнал и не убил его.

Илина, все еще напряженная и напуганная, быстро кивнула.

— Но не успели мы прийти в себя, как демон вернулся. Он остановился у крыльца трактира, пронзил меня взглядом красных глаз и заговорил. Он сказал, что деревне больше ничего не угрожает. Затем предупредил, чтобы мы не смели причинить вреда тебе, юноша, иначе поплатимся за это. Потом исчез, и мы увидели твое израненное тело в том месте, где он стоял. Я решил, что ты уже отдал богу душу, но когда мы занесли тело в дом, ты начал дышать.

Мысли мои спутались, и я выдал то, о чем, наверное, не стоило спрашивать.

— Вы уверены, что я был жив?

Старик Римен натянуто улыбнулся.

— А разве в этом можно сомневаться? Если бы ты был мертв, то разве смог бы со мной разговаривать?

— Не знаю, — пожал плечами я.

— То, чему мы стали свидетелями ночью, — подвел итог староста, — не видел никто и никогда. Даже я. А я, между прочим, очень многое повидал в странствиях, до того, как остановился в этой деревне. И у меня есть лишь предположение: ты — одержим демоном, как сказал бы церковник, твоим телом овладела нечистая сила, пришедшая из глубин ада.

— Но зачем?

— Демон, а быть может, это даже сам дьявол, явно хочет, чтобы ты что-то сделал. И мне лучше не знать что. Ради этого он сохраняет тебе жизнь.

— Ему надо обратиться к магам, — предложила Илина. — Они лечат любые болезни и помогут Максиму побороть одержимость.

— Нет, Илина, — возразил ей Римен. — К магам лучше не обращаться. Им бы только опыты ставить да над людьми измываться. Если им в руки попадет такая сила, кто знает, что тогда случится…

Да, я не ослышался. Они обсуждали именно магов. Тех, которых еще называют волшебниками или колдунами, тех, что любят творить заклинания и совершать чудеса. И упоминали о них не первый раз. Но разве я мог тогда допустить, что маги существуют в реальной жизни?

Но и выяснить о них поподробнее у старика Римена я тоже не успел.

— Может, пора принести нашему спасителю завтрак? — неожиданно попросил он.

Илина хлопнула себя ладонью по лбу.

— Совсем забыла! Сейчас, сейчас.

Она подпрыгнула и спешно покинула комнату.

Римен поднялся с сундука и занял освободившееся место.

— Но даже будучи демоном, ты все же спас нас от оборотня. Им оказался местный житель, которого мы приютили здесь прошлой весной. Выходец из другой деревни, пошел в город, мечтал стать ремесленником, но по дороге напали бандиты, отобрали все деньги и чуть не убили его самого. Ему стало стыдно возвращаться в свою деревню, и он попросил остаться у нас. Во всяком случае, таков был его рассказ. Не могу поверить. Он делал такие хорошие корзинки, действительно надежные и крепкие и каждый месяц, примерно в эту же пору, ходил в город, чтобы продать товар. Никто не мог даже предположить, что так он скрывал свою тайну. Но в этот злополучный месяц что-то нарушилось.

— Значит, интуиция вас не подвела, — скорбно заметил я. Я уже знал, чем кончится наша беседа.

— Ты прав, не подвела, — ответил он. Вздохнул. — Прости, но я не могу позволить тебе остаться здесь, юноша. Ты спас деревню, и мы обязаны отблагодарить тебя, но демон слишком опасен для всех нас. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Понимаю…

Старик задумался, достал из кармана небольшой мешочек и положил на кровать рядом со мной.

— Вот, это тебе.

— Мне? — Я взял мешочек и взвесил в руке. По округлой форме предметов внутри него определил, что это деньги.

— Это плата за работу рыцарю или воину. Тому, кто должен был откликнуться на наш зов. Мы отправили посланника в город четыре дня назад, в надежде, что он успеет и позовет помощь. Но работу выполнил ты, и получаешь соответствующее вознаграждение.

— Спасибо.

— Еще у меня есть кое-что. Илина упомянула магов. Предложение дельное, но, по горькому опыту знаю, магам нельзя доверять. Хотя есть среди них один, который доверие заслужил. Он не настоящий колдун, скорее алхимик, по имени Шин. Жутко любопытный. Он всегда и везде совал свой нос. Однажды из-за его любопытства нас едва не сожгли на костре…

Старик невольно усмехнулся. И тяжело вздохнул. Годы давали о себе знать.

— Отправляйся в город Гинну. Разыщи Шина. Если он жив, то поможет тебе. И не рассказывай о демоне никому, кроме него, иначе навлечешь на себя много бед. — Он всего на мгновение замолчал, а потом добавил: — Ты быстро оправился от раны. Когда сможешь покинуть деревню?

Я немного подумал и решился:

— Сегодня.

Мне было некуда спешить и незачем медлить. Но все же деревню мне следовало покинуть как можно скорее. Я почувствовал себя бомбой с часовым механизмом, которая могла взорваться в любой момент и стереть с лица планеты все Суховодье.

Вернулась Илина. Кажется, ее настроение улучшилось. Она улыбалась, держа в руках большой поднос с настоящим пиром.

Римен, кряхтя, поднялся и, не желая мешать мне завтракать, пошел к двери. На пороге обернулся.

— Чуть не забыл, — сказал он. — Когда найдешь его, скажи, что тебя послал Римен. А если не поверит, добавь, что нет большего позора, чем он испытал в таверне «Усталый мул».

Вспомнив прошедшую молодость, старик хрипло хохотнул. Вышел из комнаты и неторопливо потопал по коридору, бормоча себе под нос:

— Да. Этого он никогда не забудет. Было время, было время…

А Илина тем временем откровенно пялилась на мой обнаженный торс. Я понял этот намек по-своему.

— Моя рубашка пришла в негодность, — сообщил я. — В деревне есть портной?

— Портных нет, — опомнилась она. — Но моя маменька сама шьет одежду. Я поищу тебе сменную рубашку.

Я принял поднос и положил себе на колени.

— Это будет замечательно.

Илина довольно кивнула и побежала выполнять просьбу.

Я, наконец, остался один. Погрузив зубы в пышную сдобную булку, я ненадолго остановился.

«Я — чудовище».

Разум сделал выводы. Наконец признал, что я чудовище. Но почему-то мне стало от этого чуточку спокойнее.

«Быть может, потому, что я нашел свой первый ответ?»

Я шел по дороге навстречу неизвестности. Я не знал, что ждет меня в Гинне, не представлял, как выглядит этот город, но путешествие сулило хоть какие-то перемены, и я не мог от него отказаться. Если имелась хоть малейшая возможность найти ответы на мои вопросы, я не должен был ее упускать.

Потому я шел вперед. Шел по дороге, петляющей среди лугов, по которым гуляет бродяга ветер, огибающей перелески и иногда углубляющейся в лес, светлый и тихий. Я чувствовал себя значительно лучше. Ведь на меня больше не таращились перепуганные до полусмерти крестьяне, не молились при моем приближении и не плевали сердито, сквозь зубы, считая, что я их не вижу.

Их можно было понять, ведь столкнулись они с чем-то сверхъестественным, а во времена глубокого Средневековья разум еще не был искушен голливудскими ужастиками и романами о семейных ценностях вампиров. Конечно, этот мир тоже был полон загадок и тайн, ведь я собственными глазами увидел живого оборотня, да и по разговору старосты с Илиной понял, что маги здесь не вымысел, а реальность… Должно быть, именно поэтому они довольно быстро поверили в то, что в деревне появился демон, а я наоборот — долго терзал себя бессмысленными надеждами.

Примерно часа через три я остановился на развилке, где должен был свернуть на тракт, ведущий прямиком в Гинну. Солнце немного разморило меня, я даже начал изредка зевать, широко и небрежно, благо некому было обвинить меня в некультурности.

Тракт был подозрительно пустынен. Староста Римен предупреждал меня, что это довольно оживленная дорога, но увидев все собственными глазами, я начал сомневаться в его словах. Маловероятно, что старик обманул меня, скорее «оживленность» в отношении дороги в моем и его понимании подразумевала совершенно разную плотность движения.

Хотя трактовая дорога действительно была существенно шире тропы, ведущей в деревню Суховодье. На ней я увидел отчетливые следы копыт, колею от колес телеги и многочисленные отпечатки тяжелых кованых сапог.

Энергия бурлила внутри меня, сила переполняла, я не чувствовал ни усталости, ни напряжения, поэтому решил не останавливаться и продолжить путь. Повернул налево и двинулся дальше.

Внезапно чуть впереди, со стороны леса мелькнул силуэт человека, стремительно пролетевший между деревьев. Я едва его заметил, но отчего-то точно знал, что это был не лесной зверь и не тень качнувшейся на ветру верхушки сосны, а именно человек.

Но я бы просто прошел дальше, не уделяя размытому силуэту внимания, если бы не странный крик, раздавшийся несколько секунд спустя.

— Ку-ка-ре-ку!

И это был определенно не петух. Кто-то сымитировал крик птицы, причем крайне паршиво, но не в изяществе и красоте был его смысл. Крик служил каким-то сигналом.

Почти сразу я услышал тяжелое пыхтение за спиной и обернулся. Ко мне на всех парах бежал Тит, громко топая и запинаясь о неровности дороги.

— А ну стой! — громко прокричал он, едва переводя дыхание — Кому говорю, стой.

При этом я не двигался с места.

Тита я не видел с момента нашей драки. Его не было в толпе крестьян, решивших казнить меня, также он не явился на мое позорное изгнание. Как будто от стыда он сбежал из деревни и подался в разбойники. Хотя маловероятно, что он стал бы подчиняться кому-то. Вероятнее было, что он сам возглавил банду. Или возглавлял долгое время.

В любом случае, этот человек сделался для меня хуже занозы. Нужно было скорее решить все разногласия, чтобы больше не видеть его неприятной физиономии.

Но на скорейшее решение можно было и не надеяться. Его сопровождала целая дюжина агрессивно настроенных личностей ярко выраженной преступной наружности. Они довольно быстро и слаженно окружили дорогу, отрезая мне все пути к отступлению. Действовали слишком профессионально. Было ясно, что я стал не первым их «клиентом». Вместе с Титом я насчитал тринадцать разбойников. Цифра крайне неприятная даже для того, кто не слишком суеверен.

Вооружены разбойники были чем попало. Короткие мечи, кинжалы, две рапиры, несколько топоров и дубина с острыми шипами. Целый арсенал не самого эффективного, но весьма угрожающего оружия.

Немного отдышавшись, Тит начал душевное приветствие. Было удивительно, что он не узнал меня сразу, только рассмотрев вблизи. Будто страдал близорукостью.

— Ба! Какая встреча, — несказанно обрадовался он. — Не стоило тебе выползать из-под крылышка моего дорогого папаши. Куда бы ты ни шел, в этом месте твое путешествие заканчивается. Хоть ты и мастак улепетывать от моих кулаков, но против всех нас тебе не выстоять.

Уперев руки в бока, Тит громко рассмеялся. Подельники поддержали его грубым и презрительным хохотом. Я отлично понимал, что решение вступить с ними в бой может стать последней глупостью в моей жизни, но рука сама потянулась за ножом, коротким и малоэффективным, спрятанным за ремнем на поясе и прикрытым длинным краем рубахи.

И сама же остановилась. У меня были шансы на победу, серьезные шансы. Даже без оружия. Я значительно превосходил противников в скорости и силе, но неожиданная мысль заставила меня серьезно призадуматься.

«А вдруг проснется демон?»

Каждый раз он овладевал моим разумом в минуты опасности. Когда я не успевал защититься или был смертельно ранен. Вдруг по нелепой случайности меня ранит кто-то из разбойников и демон вновь возьмет верх. Может, он просто побьет всех врагов, а затем мирно уснет.

«А что, если нет? Вдруг он не захочет уходить? Вдруг возьмет полный контроль над моим телом раз и навсегда?»

И я не на шутку испугался именно этого. Все же позорная капитуляция была куда лучше, чем победное забвение.

— Тит, — спокойно позвал я.

— Что? — демонстративно удивился он. — Ты снизошел до разговора со мной? Я-то уже решил, что ты так и издохнешь, не проронив ни слова, словно собака паршивая. Ну, хочешь умолять, я слушаю. А если хорошо постараешься, то я, может быть, сохраню тебе жизнь.

— Я предлагаю тебе сделку, — проигнорировав оскорбления, продолжил я. — Мне оплатили убийство оборотня, так что у меня есть деньги. Я отдам их тебе, если мы мирно разойдемся.

— Ха-ха, — засмеялся Тит, но уже без поддержки своих подельников. Кажется, они услышали словосочетание «убийство оборотня» и задумались над своими возможностями, но на сына старосты Римена эти слова не подействовали.

— Что, страшно стало? — усмехался он. — Теперь ты не такой смелый. Откупиться хочешь? Думаешь, я сжалюсь и отпущу тебя? Нет, не дождешься! Я буду мстить, и месть моя будет ужасна!

Все стало ясно как день. Бесполезно было даже начинать разговор. Тит жаждал мести. А заручившись поддержкой каких-то придорожных грабителей, увидел отличную возможность поквитаться с обидчиком, совершенно не предполагая, что эта стычка может закончиться не только ссадинами и зуботычинами.

Поэтому я подумал о побеге. Быстро нашел несколько уязвимостей в окружении. Я находился в прекрасной физической форме и если бы бросился бежать — разбойникам точно не удалось бы меня догнать. Оставалось только решиться и начать действовать.

Я непроизвольно задержал дыхание и принялся отсчитывать секунды в ожидании подходящего момента. Боковым зрением отметил, что худой разбойник с крючковатым носом, стоящий за моей спиной, немного отвлекся.

— Бандиты! — как гром среди ясного неба прозвенел писклявый девичий голосок. Только звучал он как-то искаженно, словно девица говорила с ведром на голове. — Как вы посмели напасть на мирного путешественника! Я, Лилия Руденберг, не позволю сегодня свершиться преступлению. Я накажу вас! Сдавайтесь немедленно! Сложите оружие прямо сейчас, и тогда, быть может, я проявлю милосердие!

Мне едва хватило сил сдержаться и не разразиться безумным смехом после таких слов. Кажется, я все же громко фыркнул, благо придорожные разбойники, ошеломленные появлением сумасшедшей девицы, этого не заметили. Окружение дрогнуло, пара человек даже повернулись, и мне тоже удалось взглянуть на внезапно нагрянувшую спасительницу.

«Карликовый рыцарь!»

Я не поверил своим собственным глазам. Да у меня в буквальном и переносном смысле отвисла челюсть от удивления. Впрочем, так же, как и у столпившихся на дороге разбойников.

Грозная Лилия Руденберг в сияющих на солнце, отливающих серебром доспехах, больше напоминала красивую детскую игрушку, нежели сурового воина. Правой рукой в кольчужной перчатке из белых чешуек она медленно вытянула из ножен изящную рапиру, а левой стянула со спины небольшой треугольный щит, с изображением льва, нависшего зубастой пастью над распустившейся розой. Жаль, что забрало шлема было опущено и я не видел лица безрассудной спасительницы, уж слишком любопытно мне было знать его выражение в этот момент, потому что мне казалось, что оно должно быть безумно.

Моментально я смоделировал два возможных варианта развития событий. Либо моя спасительница мастерски владеет рапирой, в чем я сильно сомневался, и с легкостью сразит всех врагов, либо придорожные разбойники сегодня же узнают, что такое «завтрак туриста». Они без особого труда расковыряют ее блестящие доспехи, воспользовавшись численным преимуществом.

— Я повторяю! — упорствовала неразумная девица. — Немедленно сложите оружие! Я, Лилия Руденберг, рыцарь-командор ордена Львиной розы, не могу пройти мимо, когда совершается преступление. И советую вам не испытывать моего терпения.

Тит первым пришел в себя и расхохотался, будто ненормальный.

— И ты… смеешь нам угрожать, — не в силах унять смех, фыркал и плевался он. — Иди своей дорогой… выскочка. Ты достаточно повеселила меня, поэтому заслуживаешь пощады. У нас уже достаточно добычи. — Он удовлетворенно покосился в мою сторону.

— Отпустите его по-хорошему! — Сумасшедшая спасительница не прислушивалась ни к советам неожиданно подобревшего Тита, ни к гласу собственного разума. — Иначе вы испытаете на себе всю мою ярость!

Тринадцать вооруженных бандитов смотрели на карликового рыцаря и больше не сдерживали смех. Они прекрасно знали, что сумасбродная девочка им не соперник. Лилия Руденберг наверняка была безумна, раз бросила вызов чертовой дюжине разбойников. А я, видимо, тоже, раз не смог бросить ее, дурную, в беде.

Мне пришлось драться. Пришлось рискнуть. Пусть не за свою жизнь, а за чужую, но иначе я просто не мог поступить.

Широкими, похожими на прыжки шагами, немного пригнувшись, я проскользнул между двух зазевавшихся разбойников и остановился возле спасительницы, развернулся и вынул нож. И пока они соображали, как мне это удалось, я успел сказать Лилии Руденберг пару слов благодарности.

— Ты что творишь, дуреха? — прошипел через плечо я, стоя к ней спиной. — Жить надоело? Прежде чем нападать, попробуй сначала пересчитать врагов. Убирайся отсюда поскорее. Я задержу их.

Все эмоции остались за забралом. Но она удивилась. Я заметил, как дрогнуло и опустилось лезвие меча. Может, она одумалась?

Больше я не оборачивался. Стремительно побежал вперед, попытавшись отвлечь внимание на себя и выиграть немного времени для Лилии.

Голова внезапно прояснилась. Я что-то почувствовал. Какое-то новое необычное ощущение. В воздухе, на дороге и даже на телах бандитов словно появились невидимые для всех, кроме меня, обозначения. Прорисовались траекторий нападения, углы для атак и линии отступлений. Даже все уязвимые места разбойников. Своеобразное просветление. Каждый шаг, поворот, финт и уловка — я знал, где, как и что применить. Исход боя был предрешен еще до того, как лезвие моего неудобного оружия коснулось первого врага.

Словно вихрь, я промчался между разбойниками. Я колол, уклонялся, подрезал и тут же менял цель атаки. Все вокруг кружилось, металось, тонкие лезвия рапир свистели возле ушей, острые шипы дубины пролетали над макушкой, но я был абсолютно уверен, что они не заденут меня. Я словно позабыл, что человеческое тело имеет ограничение в гибкости и скорости, вышел за пределы возможностей, действовал холодно и расчетливо, выводя из боя одного противника за другим.

Скомпенсировав потерю равновесия при уклонении движением бедер, я прошел мимо ближайшего разбойника, не успевшего взмахнуть кинжалом, и ударил его вскользь по руке, распоров кожу от локтя до плеча. Резко ушел вниз, уклоняясь от атаки со стороны, и перекатился вперед, на выходе зацепив открытую голень еще одного разбойника, худого и неловкого. Выпрямился и развернулся, поскольку атаки на меня временно прекратились.

Поскуливающий и безуспешно пытающийся остановить кровотечение из раненой руки разбойник послужил хорошим заграждением. А также наглядным примером для тех, кто уже подумывал о бегстве. Небольшая передышка позволила всем немного оглядеться. Разбойники были практически сокрушены. За несколько секунд, пока я прорывался через их ряды, в основном стараясь просто привлечь внимание и при этом не схлопотать ножом в бок, мне удалось ранить четверых. Не сильно, но сражаться больше они не могли, лишь только стонали и корчились в пыли дороги.

Это удивило не только меня. Остолбеневшими и ошарашенными стояли еще трое разбойников. Они не могли поверить, что все случилось настолько быстро, просто стояли разинув рты и смотрели на меня.

А я, в свою очередь, так же ошалело смотрел на них.

Затем раздался крик. Короткий, но пронзительный вопль человека, получившего смертельное ранение. Разбойники обернулись. Я тоже направил свой взгляд туда, где все еще шел бой. Сражалась… недавняя консервная банка. Эта безумная Лилия Руденберг не послушалась моего совета и не сбежала, когда я практически пожертвовал собой, чтобы дать ей этот шанс. Она вступила в неравную схватку сразу с тремя разбойниками…

…И, кажется, побеждала их.

Я пригляделся и заметил тело мужчины, лежащее в траве возле дороги. Это, без сомнения, был разбойник, которого убила агрессивная и безрассудная Лилия Руденберг. А потом она смертельно ранила второго.

Третий ее противник неуверенно попятился назад. Топор в его руке напряженно задрожал. Но я заметил это только боковым зрением. Мое внимание было сосредоточено на раненном Лилией разбойнике. Он медленно опустился на колени, схватившись за грудь, пробитую тонким лезвием изящной рапиры. Лезвием, которое пронзило насквозь легкое, и оно теперь постепенно заполнялось густой и темной кровью. Через пару минут мужчина должен был умереть, захлебнувшись собственной кровью.

Я видел это. Я знал это.

И это поразило меня до глубины души.

Сам я не убивал бандитов, наносил лишь незначительные, но очень болезненные порезы, чтобы поскорее вывести их из сражения. Просто не хотел никого лишать жизни. Я не понимал что меня сдерживало, наверное, банальный пацифизм. И меня шокировало то, что Лилия Руденберг убила человека.

Тогда я растерялся. Я начал сражение с твердостью и решительностью, но вдруг, увидев первую жертву, оцепенел, потерял концентрацию. Это едва не стоило мне жизни.

Разбойник, совершенно не подкрадываясь, переступил через раненого товарища и, не встретив никакого сопротивления, воткнул мне меч в ключицу. Может, он не надеялся на успех, потому как удар это был неприцельным, небрежным. Разбойник сам не на шутку испугался и оцепенел, когда ему удалось ранить меня.

Резкая боль опустила меня с небес на землю. Причем так внезапно, что мой разум на мгновение помутился. Показалось, что я снова стал марионеткой в руках невидимого великана. И немедленно отреагировал. Но вместо того, чтобы резко отпрыгнуть в сторону, или попятиться назад, я шагнул вперед. Провернулся волчком, соскакивая с кончика лезвия, и почти случайным, но уверенным движением распорол разбойнику горло.

Мужчина вцепился в шею руками, но кровь уже хлестала из открывшейся раны, попадая мне на лицо, на одежду, осыпая все вокруг красным градом. Он захрипел, поник, опустился на колени, теряя сознание от боли, затем закатил глаза и рухнул на землю.

Разбойники, наконец, признали поражение. Они побросали оружие и бросились в лес, оставив раненых и умирающих лежать на дороге. Странно, но среди них не было Тита, так же как и не было его в числе убегающих. Вероятно, зачинщик покинул поле битвы еще в самом начале, когда я только решил сражаться. Все-таки он оказался не настолько глуп, как о нем отзывались окружающие.

— Мы победили… — с металлическим эхом выдохнула Лилия Руденберг, опуская щит и рапиру.

Я не ответил. Развернулся и двинулся дальше по дороге.

— Эй! — крикнула она, но в ее голосе уже звучало меньше металла. Видимо, Лилия Руденберг подняла забрало шлема. — Ты куда это собрался!

Я проигнорировал ее слова. Сделал шаг и словно провалился в прорубь с ледяной водой — настолько глубоко было потрясение. Меня охватила паника и лютый холод. Руки затряслись, а сердце застучало так сильно, что пульсация в ушах перекрыла все остальные звуки.

В голове крутилась только одна мысль.

«Я убил человека!»

Верно. Только что, своими собственными руками я убил человека. Вспорол горло и забрал жизнь, оставив ему несколько ужасных секунд агонии, прежде чем душа навсегда покинет тело. Я стал убийцей…

«А разве оборотень умер своей смертью?»

Нет, неправда. Я всего лишь участвовал в убийстве оборотня. Именно участвовал. Убивал чудовище не я, а ужасный демон, обитающий внутри меня. Другое чудовище…

Мне так и не стало известно, какой была смерть оборотня. Я также не видел тела после убийства. Меня словно вообще там не было. Единственное, что я знал, что оно было совершено моими руками. Демон убил оборотня, но не я. Демон, обитающий внутри меня.

«Это все отговорки!»

В памяти проник образ бандита с распоротым горлом. Я испугался, что обернусь и увижу, что он лежит на дороге. Мертвый. Подступала тошнота.

Я просто не мог поверить, что это оказалось настолько тяжело…

Закружилась голова.

Случайно я коснулся рукой лица, смазав чужую кровь. Очередной безжалостный факт, подтверждение того, что я стал убийцей.

«А что, если все было сделано правильно?»

Угрызения совести внезапно отступили. Я как будто отстранился от собственного разума, нашел способ взглянуть на свои действия со стороны. Это была самозащита. Если бы я остановился и не убил его, то скорее всего погиб сам. Ведь он даже ранил меня.

Я коснулся плеча. Просунул палец в дырку в рубашке и осторожно ощупал кожу. Больно не было. Сильно надавил в том месте, где должны быть повреждения, но ничего не почувствовал. Кровь была свежая, еще даже не свернувшаяся, но раны не было.

«Неужели зажила?»

— Эй! Ты меня вообще слышишь? — До моего разума, наконец, достучалась Лилия Руденберг. — Ты что, глухой?

Я остановился и обернулся. Эта консервная банка почему-то преследовала меня. Мы уже довольно далеко ушли от места сражения, но безрассудная спасительница упорно шла за мной. Она по какой-то необъяснимой причине просто отказалась отпускать меня.

— Услышал! — радостно закричала она и выбежала вперед, преграждая мне дорогу.

Я проследил за ней взглядом.

— Так… Что я хотела сказать. — Она остановилась передо мной и принялась стучать пальчиком, закованным в кольчужную перчатку, по латному шлему. Казалось, она забыла, зачем шла за мной все это время. — А-а-а! Дуреха! Как ты осмелился назвать меня дуреха! Вообще, что это значит, дуреха? Я, между прочим, жизнь тебе спасла, неблагодарный ты бродяга!

— Тише, тише, — попытался успокоить ее я. — Это все, что ты хотела сказать?

Конечно же, это было не все.

— Я — графиня Лилия Руденберг, младшая дочь графа Августина Руденберга, правителя славного города Короны и всех его окрестных земель, одного из четырнадцати великих лордов этого королевства, преданных и послушных слуг короля Франция. Я — рыцарь-командор ордена Львиной розы. А ты меня «дуреха»! — Ее голос сорвался на визг.

Глядя на то, как она сжимает кулаки и пыхтит в душном шлеме, я понял, что зря справедливо охарактеризовал представителя высшего сословия. Ведь в Средние века, как, впрочем, и в любые другие эпохи, они такого отношения не терпели.

Но заваренную кашу нужно было расхлебывать.

— Прошу прощения, великодушная госпожа, — вежливо поклонился я, полагая, что смена манеры разговора будет уместна. — Я никоим образом не пытался нагрубить вам или оскорбить. Слова обидные слетели с моих уст от страха, меня сильно напугали напавшие разбойники…

И, как ни странно, мои слова подействовали. Графиня Лилия Руденберг сменила гнев на милость.

— Хорошо, — ее голос смягчился. — Я все поняла.

Я быстро смекнул, что ей было от меня нужно. И задумал маленькую месть.

— Я безмерно благодарен вам за помощь, — не унимался я. — Кто знает, что сделали бы эти бандиты, если б не вы. Как мне вас отблагодарить?

— Что вы, не стоит благодарности. Я была рада помочь вам, — явно загорелось за забралом ее лицо. — Это долг каждого рыцаря.

— Но не каждый рыцарь честен перед своим долгом. Не всякому хватит смелости бросить вызов превосходящему по числу врагу ради спасения незнакомца!

Изливаться в лестных высказываниях я мог часами. А она едва ли не мурлыкала от наслаждения. И мне показалось, что, если я скажу еще хотя бы слово, Лилия Руденберг запросто лопнет от удовольствия, не поможет даже прочный доспех. Потому я замолчал, но глаз не поднял.

— Простите, — откашлялась она, приходя в себя. — А вы держите путь из деревни Суховодье?

— Да, — кивнул я, прекращая игру, — сегодня утром отправился в дорогу.

— По пути сюда я встретила одного человека. Он был напуган. Он сказал, что на его деревню напал оборотень. Долг рыцаря велит мне помочь крестьянам. Вы там были, объясните, что произошло? Оборотень напал на жителей, это правда?

— Да, — признался я, — угроза чудовища имела место.

— Люди в опасности! Тогда мне нельзя задерживаться. Я обязана спасти попавших в беду крестьян! — Она воспылала геройствами и подвигами, звякнула латными сапожками и уверенно развернулась.

Я остановил ее.

— В этом нет необходимости. Угроза миновала. Оборотень убит.

Лилия ненадолго растерялась.

— А кто же тот доблестный рыцарь, который сделал это?

— Не было рыцаря, — ответил я. — Если позволите, я продолжу путь.

Я повторно откланялся и попытался обойти прилипчивую спасительницу.

— Постойте! — Дворянка вновь преградила мне дорогу. — Кто убил оборотня?

— Если я отвечу, вы позволите мне пройти? — предложил сделку я.

— Конечно! Разве я могу вас задерживать?

— Оборотень пал от моих рук… — выдохнул я и двинулся дальше. Мимо мгновенно остолбеневшей Лилии.

Только уйти мне далеко не удалось. Она опомнилась и сразу же побежала меня догонять. Вскоре мне пришлось признать, что так просто она от меня не отстанет.

«Интересно, сколько весят рыцарские доспехи?»

Этот вопрос я задавал себе каждый раз, когда оборачивался и видел шатающуюся от усталости Лилию. Близился к завершению четвертый час нашей негласной гонки. Шел я налегке и совсем не стеснялся в скорости, не проявляя уважения к благородной дворянке. Она некоторое время держалась уверенно и бодро, но тяжелые рыцарские доспехи — это не дамская сумочка; чужая память подсказывала мне, что ее вооружение весило примерно двенадцать-четырнадцать килограммов, может, чуть меньше, слишком уж качественными и изящными выглядели ее доспехи, явно изготовленные способным мастером и на заказ. А рапира, щит, да еще сумочка с припасами, и это все на хрупкие плечи молодой девушки… К тому же лучи летнего солнца ненавязчиво делали свое жаркое дело. Я все гадал, сколько она продержится?

«А сколько она прошла до нашей встречи?»

Все же я был к ней слишком и неоправданно жесток.

— Привал, — скомандовал я.

Услышав заветное слово, Лилия повалилась в высокую траву и некоторое время лежала, не шевелясь. Затем с трудом перебралась в тень под раскидистым вязом и уселась под деревом. Устало зевнула.

Место для привала попалось хорошее. Тихое, спокойное, прохладное. Невдалеке тонкой синей линией пробегал лесной ручей, можно было не беспокоиться о пресной воде. Оказалось, что мы были не первыми, кому приглянулась эта полянка, я обнаружил следы бивачного костра, здесь часто останавливались люди.

По рекомендации моей новой спутницы мы сошли с тракта. Так, она сказала, идти меньше и спокойнее. А поскольку особых предпочтений в выборе пути у меня не имелось, главное было добраться в Гинну, я позволил Лилии выполнять роль провожатой.

Но что-то мне подсказывало, что с этой обязанностью она не справится.

Лилия стянула кольчужную перчатку и бросила в траву. Потом вторую. Отцепила наплечники, нарукавники, нагрудник, оставив только плотную белую рубаху, и разбросала все вокруг себя. Я отвлекся всего на мгновение, отошел к ручью, а когда вернулся, она уже дремала. Все же рыцарь-командор действительно выбилась из сил.

Поглядев немного на ее умиленное спящее личико, я ненароком зевнул. А зевнув, решил, что ничего страшного не случится, если я позволю себе вздремнуть. Улегшись на траву, я сунул под голову сумку с припасами и прислушался к звукам природы.

Глаза закрывались сами собой, волны дремоты мерно накатывались, унося разум в пучину сновидений. Было так хорошо, спокойно, приятно. Я почти уснул, но внезапная острая боль пронзила мозг, словно острыми иглами, разорвав на клочки полудрему. Боль была настолько сильная, что меня просто парализовало: дыхание остановилось, а сердце перестало биться.

Жуткие спазмы сводили с ума, но все же рассудок упорно отказывался теряться в водовороте агонии. Хотелось кричать от боли, но я не мог открыть рта, не говоря о том, чтобы издать хоть какой-нибудь звук. Казалось, давление внутри черепа поднималось все выше и выше, грозя взорвать мою несчастную голову, а невидимые тиски все сильнее и сильнее сжимали ее снаружи.

Я попытался подняться, но сумел только перекатиться на бок, а затем и на живот. Вестибулярный аппарат отключился, я просто не понимал, где верх, а где низ. Накатывала приступами тошнота, но пищевод и горло парализовало, они отказывались вывести рвоту. Разум метался внутри головы, словно обезумевшая птица в железной клетке. Я вцепился в волосы, попытался удержать голову, угрожающе гудящую и тикающую, словно взрывной механизм. Вновь попытался побежать, пойти или хотя бы поползти, не понимая, сумел ли подняться или продолжаю лежать на земле.

Боль прекратилась внезапно, так же, как и началась. Я стоял на коленях, обхватив воткнутую в землю голову руками. Дышал очень тяжело. Глаза все еще лезли из орбит, а в висках раздавалась барабанная дробь надрывающегося сердца.

Но стало значительно легче. Обессилевший, я свалился на бок и перевернулся на спину, раскинув руки в разные стороны.

«Проведение запроса. Речь различима?» — неожиданно прошелестел чей-то голос.

Я вздрогнул. Повел затуманенным взглядом из стороны в сторону. Рядом никого не было.

«Повтор запроса. Речь различима?»

Я зажмурился, снова открыл глаза, но увидел только безоблачное небо и зеленые, колышущиеся на слабом ветру верхушки деревьев.

«Реакция неадекватная, но присутствует», — безразлично продолжил голос.

Мне показалось, что я сошел с ума. Никого не было рядом, но я слышал голос, да еще так четко и ясно, словно он звучал прямо в моей голове.

«Сигнал поступает напрямую к слуховому нерву, — словно прочитав мои мысли, произнес невидимый, но явно шибко умный обладатель голоса. — Обнаружить источник сигнала зрительно не представляется возможным».

Но я не поверил ему и с ослиным упрямством продолжил поиски. Хотя до меня уже начало доходить, что искать кого-то, глядя в небо, занятие неблагодарное, а поднять голову, чтобы нормально осмотреться, я просто не мог.

«Попытка наладить контакт успешна. Шоковое состояние сохраняется, но уже видны прояснения сознания. Продолжается оценка последствий».

— Кто ты? — простонал я, не понимая, говорю ли вслух или просто продумываю фразу.

Ответа я не услышал. Меня вдруг затрясло, все сильнее и сильнее. Перед глазами нависла тень, постепенно сформировалась в расплывчатый образ человека. Но постепенно зрение сфокусировалось, и я увидел перед собой Лилию, что есть силы трясущую меня за грудки. Этой неистовой тряской она немного привела меня в чувство.

Заметив, что я смотрю на нее, дворянка отпустила ворот рубахи, слезла с меня и смущенно отодвинулась в сторону. Я устало выдохнул и стер со лба пот рукавом. Сердце постепенно замедляло ход, дышать становилось все легче, но конечности не реагировали как надо, я едва мог шевелить пальцами.

Лилия не выдержала и, придвинувшись ближе, склонилась надо мной.

— Ты в порядке? — осторожно спросила она, осматривая мои глаза.

— Да, — с трудом двигая языком, ответил я.

— Что случилось? — осмелев, поинтересовалась она.

— Мы же договорились. Если ты увидишь что-то странное, то сразу же убежишь, — медленно выговаривая слова, произнес я.

— Ничего странного не произошло, — парировала она. — Тебе вдруг стало плохо. Не могу же я убежать, бросив тебя одного. У тебя такие красивые глаза… Ой.

Она покраснела и отвернулась.

— А могло произойти, — проворчал я. Замечание о глазах навело меня на мысль о том, кто мог оказаться невидимым собеседником.

— У тебя где-то болит? — проявляла здоровое беспокойство девушка. — Что сейчас произошло?

— Хотел бы я сам знать, что произошло. — Язык опух и с трудом ворочался. Когда я начинал говорить с нормальной скоростью, выходила нечленораздельная речь, словно рот был набит ватой. Тем не менее Лилия меня поняла.

— Меня разбудил твой крик. А потом я увидела тебя, скрюченного и хрипящего, с выпученными от боли глазами. Я очень испугалась. — Лилия осеклась.

— Продолжай, — с хрипотой выдавил я.

— Ты отполз в сторону и начал что-то шептать. Единственная фраза, которую мне удалось разобрать, была: «Кто ты?» Это ты меня спрашивал?

— Нет, я бредил.

Опухлость с языка постепенно сошла. Контроль над конечностями восстановился. Я ощупал свою настрадавшуюся голову. Мне просто необходимо было убедиться, что она не треснула пополам. Трещин я, слава богу, не обнаружил. Но возникло новое ощущение, словно у меня в голове, аккурат на затылке, под черепом, застрял посторонний предмет. Ощущение было не совсем приятное, но и не болезненное. Словно там застрял небольшой камушек, размером с косточку абрикоса или даже меньше, который пульсировал в своем собственном ритме, испуская нежное, расслабляющее тепло, волнами растекающееся по голове. Возможно, я всего лишь набил шишку во время падения и сейчас она дает о себе знать такой необычной болью.

— Ты точно в порядке? — снова спросила Лилия. — Бледный какой-то.

Я кивнул и невольно поежился. Словно мощный разряд молнии пробежал по телу, затронув каждую мышцу, каждое сухожилие, каждый волосок. Организм, расслабленный всего мгновение назад, внезапно собрался, сжался, словно мощная пружина, и затрепетал от неожиданно нахлынувшей энергии.

Неведомо откуда взявшаяся сила заставила меня подняться на ноги. Я, казалось, взлетел на раскрывшихся за спиной крыльях, оттолкнувшись от земли одной левой рукой. Сквозь меня потекла огромная энергия. Быть может, я мог даже взлететь в небо. Я стоял и ошарашенно таращился на собственные ладони, способные с легкостью перегнуть стальной рельс, и не мог понять, что происходит.

«Неужели этот демон может забавляться моим организмом так, как пожелает?»

Только эта мысль показалась мне не настолько глупой, как следовало. Странный голос определенно принадлежал демону, решившему войти со мной в контакт. Вот только зачем он пытался это сделать, я не мог даже представить.

Мне следовало проанализировать свое положение, обдумать возможности и, быть может, смоделировать план последующих действий, составить прогнозы на будущее. Но я не мог сделать все это просто так, без подготовки, и в неудачной обстановке. И мне нужен был собеседник, мудрый и опытный, способный дать дельный совет, понять меня.

«Точно не Лилия Руденберг».

Мне следовало добраться до Гинны и начать поиски алхимика Шина, моля богов о том, чтобы не наткнуться в итоге на его могилу.

— Скоро стемнеет. — Я отыскал на небосклоне солнце и рассчитал в уме текущее время. — Пора идти. Ты успела отдохнуть?

Удивленная, если не сказать ошарашенная изменениями моего состояния Лилия чуть наклонила голову набок, затем кивнула и поднялась с земли. Поспешила вернуть на место снятые элементы доспеха.

С этим делом она справлялась на удивление быстро и слаженно. Она точно знала, куда крепится каждая деталь, проворно работала с ремешками и застежками, практически не глядя, заученными и отточенными движениями возводя вокруг себя крепкую защиту. Я невольно засмотрелся. Кажется, я все же недооценил ее. Лилия Руденберг — прежде всего воин, а уже потом холеная дворянка.

Тем не менее, быстро собравшись и перекинув через плечо небольшую кожаную сумочку, Лилия продемонстрировала неестественную воинам слабость.

— Доспехи такие тяжелые, — надулась она. — Неудобно ходить. Давай остановимся в трактире. Тут неподалеку. Скоро ночь, а я хочу нормально поесть, хочу спать в кровати и помыться перед сном…

— Договорились, — без колебаний согласился я, широко улыбнувшись. Ведь у меня уже созрел хитрый план о том, как избавить наивную дворянку от опасности моего демона.

Той ночью я так и не уснул. И до рассвета просидел возле поваленного дерева, не отпуская руки спящей Лилии. Мне было стыдно, горестно и очень страшно. Ведь именно мои действия привели к тому, что мои спутники впали в глубокий шок и не могли никак оправиться. Это я попросил демона проснуться, попросил сделать что-нибудь. И пусть я это сделал из добрых побуждений, чтобы спасти жизнь Митрия и свою, но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад.

И я уже начал по ней движение.

Лилия вздрогнула и пошевелилась. Спала она очень беспокойно. Как, впрочем, и Митрий. Он так вообще постоянно ворочался, а иногда беспорядочно махал руками, даже стонал и при этом обильно потел. Им явно снились жуткие кошмары.

Ближе к рассвету сон Лилии стал заметно спокойнее. Ее дыхание выровнялось, хватка ослабела, она прижалась плотнее ко мне и даже положила на плечо голову. Я мог освободить руку, мог встать, чтобы размять затекшие конечности или подкинуть дров в угасающий костер, но не смог решиться. Я был виноват перед ней и хотел искупить вину хотя бы тем, что мог послужить подпоркой.

Кажется, когда первые лучи восходящего солнца нагрели мою макушку, я все же немного задремал, потому что не заметил пробуждения Лилии. А может, она проснулась мгновенно и немедленно вскочила, стиснув зубы от боли, но не удержалась на затекших от долгого и неудобного сна ногах и рухнула на землю, схватившись руками за поясницу.

Я подпрыгнул следом, опустился возле нее, присел на одно колено. Испугался, что у Лилии начался эпилептический припадок.

— Спина… — шипела сквозь зубы она. — Спину свело…

— Тише, тише. — Я помог ей согнуться, растянуть мышцы спины и унять судорогу.

Приступ быстро прошел. Лилия перевернулась на спину и облегченно выдохнула.

— Чтоб я еще хоть раз уснула в доспехах! — фыркнула она. — Ни за что!

Затем повернулась лицом ко мне.

— Мне снился странный сон. Страшный сон. А может, и не сон. Я увидела кого-то темного и огромного. Он поднялся над лесом, затмив собой все звезды на небе. Посмотрел на меня. Я так испугалась. Думаю, это был сам хранитель леса.

— А теперь тебе не страшно?

— Кажется, нет. Мне немного жутко, когда я вспоминаю его взгляд, но сейчас он успокоился, я чувствую это… А ты видел его?

— Да, — солгал я, — на мгновение. Он тоже напугал меня, но прогнал медведя. Если бы не он, медведь бы растерзал меня.

— Но ты же сразил оборотня! — Лилия, казалось, оправилась от шока и понемногу возвращалась к своему обычному настроению. — Неужели ты не смог одолеть какого-то медведя?

Я нахмурился. Ее легкомысленность поражала. Начал думать над ответом. Но не успел ничего сказать, проснулся Митрий. Его пробуждение было не менее странным, чем у Лилии.

— Медведь! — неожиданно закричал он и принялся махать руками перед собой, словно от кого-то оборонялся. — Я не какал на тебя!

Причиной его кошмаров был вовсе не Эфир.

Увы, но малоприятные встречи не прошли бесследно. Дальше мы шли медленно. Очень медленно. У Лилии сильно болела перенапряженная ночью спина, от этого доспех казался ей невероятно тяжелым. Да и Митрий тоже едва переставлял ноги от усталости. У него пропал всякий интерес к разговорам и ухаживаниям. Если он открывал рот, то только для того, чтобы пожаловаться, попросить о привале или выругаться в сторонку.

Все мои планы прийти в город засветло пошли прахом. Только поздно ночью нам удалось добраться до придорожного трактира, находившегося в паре часов пешего хода от Гинны. Мои спутники, измученные и изголодавшиеся, непременно решили остановиться в нем на ночлег.

Я взвесил свои шансы и решил отложить поиски Шина на следующее утро. Ведь любому ясно, что поиски незнакомого человека в незнакомом городе — малоперспективное занятие, а усугублять ситуацию и начинать поиски ночью… Нет. Я был не настолько глуп и беспечен.

В этом трактире хозяйствовала женщина, костлявая и высокая, словно фонарный столб. Прямоугольное вытянутое лицо с длинным крючковатым носом делало ее похожей на бабу-ягу, героиню русских народных сказок. Но ее таверна блестела чистотой. И запах стоял не такой уж тошнотворный. Относилась к посетителям и постояльцам она строго, но, видимо, это и помогало ей поддерживать трактир в хорошем состоянии.

Я снял комнату на ночь и заказал ужин. Сел за стол. С прискорбием отметил, что хоть какой-то аппетит сохранился только у меня. Митрий неловко поковырялся в тарелке и утопал наверх, а Лилия, девица с поистине безразмерным желудком, вообще отказалась ужинать. Но я смог ее понять.

Серьезно я разволновался, когда поднимался наверх в комнату. Быть может, мне это только показалось, но я услышал тихий плач, доносившийся из-за закрытой двери. Не зная точно, где именно остановилась Лилия, я почему-то решил, что это была она.

И мне неожиданно стало тяжело. Невыносимо больно было признать, что именно я, а не кто другой, довел ее до слез.

Усталость накатила, словно высокая волна, вдруг выросшая за спиной неумелого пловца и пожелавшая утянуть на дно. Ноги подкосились, я повалился на пол. С огромным трудом я поднялся и, шатаясь, словно в ужасный шторм, добрел до кровати. Повалился на нее, не раздеваясь.

Тени ночи заплясали вокруг, переплетаясь в замысловатые фигуры и туманные образы. Меня сковала плотная темнота, не позволяющая даже пошевелиться, и мир начал медленно исчезать.

Я видел сон…

Перед глазами появилась белая клякса. Потекла в разные стороны, превращаясь в длинный прямоугольник, разделившийся на равные части, словно порезанная на кусочки твороженная запеканка. Кусочки стали расширяться, пульсировать, изменяться и внезапно превратились в буквы, сложившиеся в слово «Опасность!». Может, это был не сон. Может, это была и не клякса вовсе. Возможно, я услышал это слово или оно мыслью пронеслось у меня в мозгу, но каждой клеточкой, каждым волоском своего тела я ощутил серьезность этого знамения.

Внутри меня словно вспыхнуло пламя. Оно наполнило тело невероятной силой. Захотелось накалиться добела, взорваться, словно бомба, выплеснуть наружу томящуюся энергию, показать всему миру, что не существует пределов ничему.

Глаза мои раскрылись в то же мгновение. Я разглядел собственную руку, крепко сжимающую горло неизвестного мужчины. То, что он мертв, я понял сразу. Его шея была неестественно выгнута, трахея передавлена и переломана, язык вывалился наружу, а глаза вылезали из орбит от возросшего давления. Смерть его была очень быстрой, но нереально болезненной.

— Где я? — Лилия открыла глаза и тяжело вздохнула.

— В безопасности, — сухо отозвался я, не поворачиваясь к ней.

— В безопасности, — растерянно повторила она.

Я боялся повернуться к ней. Вернее, не мог отвести взгляд от сияющего зеркала маленького лесного озера, окруженного высокими, многовековыми соснами, создавшими непреодолимую преграду для ветра, отчего гладь водоема была безупречна. Оно казалось мне идеалом. Тихое, спокойное, безмятежное. Глубокое, чистое и холодное. Абсолютная противоположность моему обезумевшему от ужаса разуму.

И потому я смотрел на воду. Ведь сюда меня, должно быть, привела сама судьба.

Я бежал недолго, зато очень быстро. Так быстро, что ни одно существо не смогло бы за мною угнаться. Бежал, прижимая к себе единственную, слабую и хрупкую девушку, которую мне удалось спасти в том проклятом трактире. Бежал, пока не оказался по колено в воде этого прекрасного озера.

— В полной безопасности. — Я старался, чтобы голос звучал уверенно.

— Максим, — Лилия начала приходить в себя, но к ней, кажется, еще не вернулись воспоминания вчерашней ночи. Однако до их возвращения оставались секунды. — А где мои доспехи? Куда ушел Митрий? Что стало с трактиром старой девы…

Она осеклась. Резко приподнялась, села. Темный и грязный плащ, служивший ей одеялом, упал на траву, напомнив мне и ей о событиях минувшей ночи. Я увидел ночную рубашку девушки. Белую, накрахмаленную, кружевную… когда-то. Сейчас ее украшали только темные пятна засохшей крови.

— То странное, о чем я тебя предупреждал, — словно попытался извиниться я. — То, почему я просил тебя не идти вслед за мной. Оно случилось. И я не сумел предотвратить беду.

— Я помню, — бледнея, начала она. — Помню, как в моей комнате появилось что-то темное и страшное, похожее на демона. Потом я услышала крики, много коротких криков. Предсмертных…

Я молчал.

— …Я схватилась за оружие, но этот демон выпрыгнул настолько быстро, что я не успела даже вскрикнуть. Он набросился на меня, схватил. Все перед глазами закружилось. Неужели!

Она рассеянно щупала землю ладонью, словно что-то искала. И я почему-то решил, что это станет последним разом, когда она примет мою помощь. Там, в трактире, девушка сжимала меч настолько крепко, что унесла его с собой. Не зная, как поступить с дорогой и опасной железкой, я просто положил его рядом с ней.

— Это был ты! — выпалила она, нащупав знакомую рукоять. — Ты был тем темным и страшным! Вот, значит, о чем ты предупреждал меня. Ты чудовище.

Возражать не имело смысла. Все обвинения были обоснованны. Мне было горько от того, что все закончилось вот так, но меня успокаивал факт, что ночью удалось спасти хотя бы ее.

Лилия поднялась, опираясь на дерево и не спуская с меня глаз. Очень осторожно попятилась. Кончик меча дрожал и дергался из стороны в сторону, так же, как и она сама. Лилия пятилась и пятилась, пока, наконец, не решилась, не развернулась и не побежала.

Тогда и я, наконец, отвел взгляд от озера и посмотрел ей вслед.

Увы, но я все равно переживал за ее безопасность. Пусть мы были знакомы всего пару дней, но я уже чувствовал ответственность за судьбу этой девушки. Демон по имени Эфир показал мне кое-что, что стоило взять на вооружение.

Как бы ситуация ни складывалась, нужно прежде всего оставаться спокойным. И еще, нельзя пренебрегать своими желаниями.

Поэтому я решил не отказывать себе в последней прихоти. Поднял с земли плащ, которым укрыл Лилию, стряхнул с него землю и сосновые иголки. Странно, но плащ этот я нашел намотанным на свою собственную руку, когда Эфир вернул мне внешний облик. Думаю, что его в порыве сражения попытался набросить на меня один из убийц, но трюк такой против демона не удался, и походный аксессуар достался мне как трофей.

Впрочем, он был мне полезен. Маг предупредил меня, что теперь они знают, кто я, поэтому скрыться под плотной черной тканью было бы для меня разумным ходом.

Закутавшись в плащ, я последовал за Лилией. Осторожно. Так, чтобы она ни при каких обстоятельствах не заметила меня и не стала сомневаться в моих изначально злых намерениях. Я не хотел больше подвергать ее опасности.

Но была для этого решения еще одна причина, довольно глупая. Я заблудился и не знал дороги. И только Лилия могла привести меня в город, куда я изначально шел.

В Гинну.

Через пару часов мы прошли через ворота Гинны. Лилия за всю дорогу ни разу не обернулась. Мне, можно сказать, просто повезло.

Вскоре наши дороги разделились. Лилия поднялась на крыльцо большого здания из крупного нетесанного камня, на стене которого красовался герб с изображением льва, нависшего зубастой пастью над распустившейся розой, поругалась со стражниками, не пожелавшими пропускать босоногую девушку, но после выяснения, кто есть кто, вошла внутрь с гордо поднятой головой.

Я мысленно попрощался с ней и отправился на поиски Шина. Алхимик должен был жить где-то в этом городе.

Спал я очень долго, воспользовавшись первой, относительно спокойной, ночью и гостеприимством алхимика. Это было вполне объяснимо, ведь не спал я практически двое суток, преодолел много километров пешком, пережил не одну драку и даже превращался в демона. Да я просто обязан был валиться с ног.

Да, обязан… Но до последнего момента я не чувствовал усталости. Совершенно. Меня совсем не тянуло ко сну. Это, конечно, просто прекрасно, легко и беззаботно уснуть, будучи погруженным в тяжкие думы о предстоящем рассказе Шина, но меня насторожила эта подозрительная простота. Все изменения, произошедшие с моим телом и сознанием. Я чувствовал, что Вельзевул, вернее, как он сам назвал себя, Эфир, связан с этим.

— Проснулись, наконец? — заметил меня алхимик. — Мы тут с Эваном уже обедаем. Присоединитесь?

Стряпня алхимика оказалась очень даже неплохой. Если ему вдруг надоест наука, то он легко мог бы открыть собственную пекарню или даже ресторан. Мужчина, ведущий одинокий образ жизни такой долгий срок, способен на многое. Хотя не очень-то одинокий. У него был ребенок, хоть и не собственный, но очень любимый. Алхимик в Эване души не чаял. И мальчик отвечал ему взаимностью. Шин описывал его как застенчивого и робкого ребенка, но я отчетливо видел, что это не так. Эван не смолкал даже в присутствии меня — чужеземца и незнакомца.

— Когда вырасту, тоже стану алхимиком, как дядя! — гордо заявил он, когда Шин ненадолго покинул гостиную, чтобы обслужить клиента, и мы остались одни.

— Будешь торговать препаратами? — пошутил я.

— Нет! — надулся он. — Я буду ставить эксперименты и открывать новые формулы!

— Думаешь, будет легко? — улыбнулся я. А воображение уже нарисовало таблицу Менделеева, вплоть до сто восемнадцатого элемента. С моими знаниями, я мог оказать им помощь в исследованиях. Конечно, знакомить людей Средневековья с реакцией ядерного синтеза довольно безрассудно, но кое-что безопасное можно было бы рассказать.

— Легко или нет, — заметил вернувшийся Шин, — он обязательно справится. Эван намного сообразительнее меня в его годы. Быть может, он откроет формулу трансмутации свинца в золото. Кстати, что вы об этом думаете?

Этим вопросом алхимик немного озадачил меня.

— О чем именно?

— О превращении в золото некоторых металлов. Разве не к этому стремятся все алхимики?

— Но я не алхимик…

— Странно, — задумался Шин, — но вчера, когда вы помогли мне с разрушениями вандалов, вы обращались с товаром не так, как подобает людям не сведущим в алхимии.

— Ну, — пришлось признаться мне, — кое-что о химии я знаю. Если вас интересует мое мнение насчет трансмутации свинца в золото…

В моих мыслях неожиданно замелькали разные формулы, теории, гипотезы. И, неожиданно для себя самого, я выдал кое-что необычное.

— …То прохождение такой реакции возможно только в лабораторных условиях с использованием радиоактивных изотопов. Но полученное таким способом золото будет… не золото. Не то золото, которое вы хотите получить. Использование быстрых нейтронов тоже невозможно… Нет, обратимость радиоактивного ряда недостижима даже с развитой технической базой…

Я поднял глаза и увидел побледневшие лица алхимиков, мастера и ученика. Рты были открыты, а в глазах читалось удивление. Кажется, я все же сказанул лишнего. Они, кажется, поняли несколько фраз, и то, что они услышали, повергло их в шок.

— Прошу прощения, — деловито откашлялся я, — воображение разыгралось.

Слова мои не возымели действия. Тогда я вытянул из тарелочки одно печенье, с хрустом слопал и громко произнес:

— М-м-м… Такое вкусное печенье. Шин, вы гениально готовите.

— Но вы определенно что-то знаете! — выпалил алхимик. — И знаете много, гораздо больше меня. Умоляю, если будет такая возможность, покажите мне хотя бы пару самых простых реакций, у меня лаборатория в подвале, вы можете воспользоваться ею. И Эвану будет полезно узнать что-нибудь…

— Ничего не обещаю, — поднялся с кресла я, — но попытаюсь.

— Огромное вам спасибо. — Он подбежал к мальчику и шепнул ему что-то на ухо.

— Большое спасибо! — растянулось в улыбке лицо Эвана. — Ой, я не знаю, как его зовут…

Алхимик вновь зашептал ему на ухо.

— Большое спасибо, дядя Максим! — повторил мальчуган. Да с таким старанием, что у него загорелись щеки.

Я прошелся по комнате и остановился возле книжного шкафа. Он покосился, но не развалился и держался довольно твердо. Из любопытства я вынул с полки случайную книгу и раскрыл на первой странице. Было неловко признавать это, но я не смог прочесть ни строчки. Видел я только непонятные символы, разбросанные по странице, в словах и предложениях. Как будто я не умел читать…

— Простите, — я показал обложку книги алхимику, — а все ваши книги написаны на этом… непонятном языке?

— Дневский? — Он подошел ближе и вынул книгу из моих рук. — Дневский. Да, вся моя библиотека только на нем. Вы его не понимаете?

— Не понимаю…

— Странно… Впрочем, неважно. Вот эта книга называется «Истоки Магии». Если вам интересно, я могу почитать. Мне часто приходится читать Эвану, так что меня это не затруднит.

Я неуверенно кивнул. Шин откашлялся, приблизил книгу к глазам, а затем отвел на полусогнутую руку. Он лгал, читать ему было затруднительно. Мешала развивающаяся дальнозоркость, свойственная его возрасту, и многочисленные эксперименты наверняка оставили свой след.

— Магия была создана богом в начале веков, — декламировал он. — Она была, есть и будет существовать всегда, независимо от желаний человека. Магия встречается всюду: в воздухе, в жидкостях и в почве. Только использовать ее необычную природу подвластно далеко не всем. Одаренные особым талантом люди могут чувствовать магические потоки. Бог позволяет им инициировать особые реакции внутри себя и в окружающей среде. Эти реакции мы и называем магией. Магию разделяют на типы по способу инициации, таким образом выделяя вербальную магию, магию жестов, магию символов, магию материалов.

Он резко захлопнул книгу.

— Довольно плохенькая работа, но одобрена церковью. Чтение всей книги займет очень много времени, лучше я перескажу вам основную суть.

— Если вас не затруднит.

— Так вот. Автор рассматривает разные виды и способы активации магической реакции. Он даже предполагает, что можно инициировать магию мысленным приказом, но не указывает ни одного конкретного случая. По способу воздействия магия делится, в свою очередь, на элементальную, или стихийную магию, магию живой материи, магию изменения материалов, магию пространства, магию смерти, одну из самых опасных, ну и как отдельный тип магии автор рассматривает и алхимию. Также когда-то существовала магия призыва и созидания, но для церкви это самая запретная тема, поэтому автор только подтверждает, что это табу.

— Получается, — кажется, я просто захотел подумать об этом, но произнес вслух. — Маги — суровая реальность. Они ходят по улицам, дышат воздухом, используют магию во благо или нет, а потом, в один прекрасный день, запускают внутри себя реакцию ядерного синтеза.

— О чем вы говорите? — растерялся Шин.

Я пришел в себя.

— Простите, но я не смогу помочь вам с химией, потому что упускаю одно очень важное обстоятельство. Я не учитываю магию, ведь в мире, откуда я пришел, ее просто не существует.

— О чем вы говорите? — еще больше растерялся Шин, испугался. Приложил руку к моему лбу. Я отстранился.

— Вы помните о нашем уговоре, я хочу, чтобы вы выполнили его сейчас.

— Вы точно уверены, что хотите это услышать?

— Да.

Шин многозначительно вздохнул.

— Эван, не мог бы ты оставить нас ненадолго?

Мальчик послушно кивнул и выбежал в открытую дверь. Видимо, для него слова алхимика звучали, как приказ, ослушаться который было смерти подобно.

Проводив Эвана взглядом, Шин обессиленно опустился в кресло. Я присел рядом, потянулся за печеньем, но его, увы, больше не оставалось на тарелке.

— Однажды, — начал Шин, — мы с Рименом натолкнулись на один старинный текст, написанный одним могущественным магом около тысячи лет назад, запрещенный текст. Римена желуди на дубе интересовали больше, чем книги, он хотел продать ее в первой же попавшейся лавке. А я не смог побороть любопытства и прочитал ее. Это оказалась книга о Вельзевуле. История того времени, когда на него еще не была объявлена охота.

— Не понимаю? — спросил я, но Шин проигнорировал мой вопрос, лишь покосился на меня взглядом и продолжил:

— Автор даже не думал о том, что Вельзевул — властитель ада, поднявшийся в наш мир, чтобы покарать грешников, он увидел в нем магию, самое необычное ее проявление. Он считал Вельзевула разумным сгустком, чистой магией, способным думать и двигаться, обладающим огромной силой, способным начать магическую реакцию любым известным и неизвестным людям способом, даже мысленно. Автор книги восхищался Вельзевулом, его силой, его исключительностью. Он не знал, откуда появилось это существо, но сделал предположение, что его создал очень могущественный волшебник, пожелавший остаться неизвестным. И если маг, создавший Вельзевула, действительно существует, то по силе ему нет равных среди всех живущих и даже давно умерших чародеев.

Эта история показалась мне безумной, пугающей и бессмысленной. Ненароком я попытался применить ее к себе, заменив имя Вельзевула своим. И мне стало страшно.

— Значит, Вельзевула создал могущественный маг?

— Нет, это всего лишь предположение. Подтвердить или опровергнуть его нельзя. Нельзя восстановить события, произошедшие тысячу лет назад, а маг, написавший книгу, умер, так и не закончив своих исследований. Церковь с тех пор наложила запрет на магию призыва и созидания, а любые теории, ставящие под сомнение сущность и происхождение Вельзевула, повсеместно искоренялись. Поэтому за такой разговор нас могут приговорить к сожжению. Эти знания очень опасны.

— Я этого не знал. Ничего из того, что вы рассказали. А про это существо известно что-нибудь еще?

— Да, припоминаю. Вельзевул не умел разговаривать. Все понимал, реагировал на слова, но не мог ответить. Неудивительно, ведь это был сгусток магии, у него не было рта. Зато он умел читать мысли людей, даже самые глубокие, потаенные. А потом реагировал, в лоб, прямо, грубо, иногда даже слишком жестоко. Любопытство и интерес он одобрял и даже позволял магу к себе прикасаться. Но когда за Вельзевулом начали охоту, стали его бояться, ненавидеть, желать ему смерти, он превратился в настоящего демона. Любое злое намерение многократно приумножалось и возвращалось недоброжелателю. Зачастую при этом страдали невинные люди.

Шин тяжело вздохнул.

— Интересное и необычное создание существовало по одному принципу: стимул — реакция. Конечно, устои жизни многих людей не намного сложнее этого, но Вельзевул не допускал никаких отклонений от базовых правил. Автор книги заявляет, что его просто не сумели понять. А когда церковь нарекла существо Вельзевулом и объявила на него охоту, весь мир превратился в пекло. Вельзевул реагировал и уничтожал города, один за другим. Гибли сотни людей, тысячи. И чем сильнее его боялись и ненавидели, тем страшнее были его действия. Он злился, и ярости его не было конца. В какой-то момент он действительно стал тем, кого в нем все видели: кровожадным, жестоким чудовищем, демоном… Финал этой истории общеизвестен и правдив. Чтобы избежать уничтожения всего человечества, группа людей, прозванная праведными магами, решилась на отчаянный шаг. Им удалось запечатать Вельзевула сложным заклинанием, отрезав часть реальности от плоти мира. А настолько мощная магия могла быть запущена только смертью заклинателя…

Шин замолчал. Прикрыл глаза и сидел так некоторое время.

— Не могу поверить, что я рассказал все это вам. Если кто-нибудь узнает о нашем разговоре, нас обоих сожгут на костре.

— Не сожгут, — покачал головой я. — То, о чем вы мне рассказали, останется нашей тайной. Навсегда…

Алхимик открыл глаза и поднял голову.

— Мне кажется, что вам можно верить, — его глаза были мудрыми и печальными. — Но все же я ума не приложу, зачем вам понадобились эти бесполезные и безумно опасные знания. Они сгодятся лишь для того, чтобы помочь вам попасть в могилу намного раньше отведенного срока.

— Вам не понять, — сухо отозвался я.

Но в ту же секунду снизу донесся тонкий звоночек дверного колокольчика. Шин неожиданно вздрогнул.

— Посетитель?

Я непроизвольно напрягся. Конечно же, разговор не мог закончиться появлением инквизиции и вооруженных рыцарей. Но подозрения все же появились.

Пропустив алхимика вперед, я спрятался на лестнице и пронаблюдал за тем, кто пришел в лавку. Все мои тревоги оказались напрасны, это оказался обычный посетитель, вернее, обычный посетитель в понимании Шина. А мне сначала показалось, что я увидел ожившую черную мумию, но, как потом выяснилось, это был некромант. Незнакомец был закутан в черную плотную ткань и напоминал засохший труп древнего фараона, случайно вывалянный в смоле. Только бледные до белизны костлявые руки, иногда появляющиеся между складок одежды, доказывали, что этот человек еще жив.

Шипящим астматическим голосом, которым обычно озвучивают фильмы ужасов, он поблагодарил Шина, высыпал на прилавок несколько монет и забрал товар, спрятав его под бесконечными складками своего одеяния.

— Кто это? — Когда за покупателем закрылась дверь, я спустился вниз.

— Посетитель, — безразлично отозвался алхимик.

— Обычный посетитель?

— А кого вы ждали увидеть в алхимической лавке? — недовольно усмехнулся он. — Накрахмаленную барышню? Я вовсе не булочками торгую.

— Но он выглядел очень даже странно…

— Для некроманта он выглядел очень даже обычно. Между прочим, постоянно ко мне ходит. А над тем, что он покупает, лучше не задумываться. Спокойнее спится.

К разговору о Вельзевуле мы больше не возвращались.

Внезапно я проснулся. Проснулся, чтобы открыть глаза. Открыл глаза, чтобы увидеть. Увидеть — и содрогнуться.

Я даже не мог представить, что моим глазам предстанет такая картина. Это было озеро. Озеро гладкое, спокойное, отливающее рубиновым светом. В нем отражалась луна, свет которой пробивался через огромную дырку в потолке.

Нет, озеро не было абсолютно гладким. Зрение стало четче, я заметил какие-то неровные островки, или отмели, или даже топляки. Разум упорно отказывался признавать, что меня окружали изуродованные человеческие останки. Но это было именно так. Трупы, истерзанные, расчлененные, распотрошенные. А озеро было всего лишь пленкой крови на полу.

Резкий приступ тошноты вынудил меня согнуться пополам. Я открыл рот, чтобы вывести рвоту и наткнулся взглядом на лицо. Это было лицо карлика, который приходил вымогать у алхимика деньги. Оно было очень аккуратно отделено от головы, сохранился лоб, глаза, нос, рот, даже передние зубы. Казалось, что все остальное скрывается с другой стороны поверхности озера. Но это было не так.

Глотку словно парализовало. Нельзя было ни выдохнуть, ни вдохнуть, ни слова произнести, ни закричать.

Я испугался, запаниковал. Страх запеленал меня, словно младенца, не позволяя ни двигаться, ни думать. Не знаю, сколько я простоял в ступоре, может, несколько минут, а может, даже пару часов, пока мне, наконец, не удалось сформулировать одну простую, но безмерно трудоемкую мысль.

«Хочу убраться отсюда!»

Я вздрогнул, постепенно отходя от ступора, и немедленно прыгнул. Практически не отталкиваясь от поверхности пола, я взмыл в воздух и, перекувырнувшись через спину, опустился на вершину каменного обломка. Только здесь не было крови, потому что люди просто не успевали взобраться на обломки, чтобы умереть.

Нет, больше я не мог ни минуты находиться в этом проклятом месте, развернулся и чудовищными прыжками, перелетая с одного обломка на другой, помчался на улицу.

Ноги несли меня вперед, словно обезумевшего волка. Должно быть, я сделал не один круг по ночному городу, прыгая по крышам домов и ныряя в переулки, пугая скот и спящих жителей, пока не оказался на пороге алхимической лавки Шина.

Прошло несколько минут, прежде чем я перевел дыхание и решился постучать.

Алхимик, что неудивительно, дверь открыл почти мгновенно.

— Ты жив! — воскликнул он, увидев меня. — Хвала небесам, ты жив… Когда ты ушел, вместе с теми… бандитами, я испугался, что ты уже не вернешься.

Он не удержался и обнял меня. Я никак не отреагировал. Молчал.

Шин подтолкнул меня в дом, проверил, не следил ли кто за мною, и закрыл дверь. На мгновение замер, сосредоточив внимание на своей ладони.

— Кровь? Откуда? — не сразу сообразил он. Впрочем, достаточно было взглянуть на мою спину. — Максим! Да ты ранен!

Для своего плотного телосложения и далеко не юношеского возраста алхимик двигался очень проворно. Я не успел и глазом моргнуть, как оказался на табурете, уже без рубахи, в окружении каких-то мазей и микстур, а Шин с намоченным полотенцем вытирал кровь.

А рана, кажется, была довольно серьезной. Я помнил, что ударился головой обо что-то, но не знал, с какой силой. Крови было много. Сначала Шин вытер мои плечи, затем шею, дальше уши, — много крови оказалось в правом ухе, — и начал осторожно промокать полотенцем волосы.

— Здесь болит? — Он аккуратно касался моего затылка прохладным полотенцем, — А здесь? Может, так? Ничего не понимаю, где рана? Не могло же появиться столько крови просто так, ниоткуда? Или это не твоя кровь…

— Я убил их, — неожиданно даже для себя самого признался я.

— Тех бандитов? — Мои слова, казалось, не удивили его. — У тебя не было выбора.

— Я убил их всех, — продолжал я. — Порубил, порвал в клочья, изничтожил. Всех. Всех до единого. Всех, кто там был…

— А ты мог поступить иначе? — Голос алхимика стал тверже. Он бросил полотенце и положил руки мне на плечи. Осторожно, боясь задеть несуществующую рану. — Разве ты должен был пожалеть их, этих негодяев, и позволить убить себя?

— Но я убил всех. Вдруг там были невиновные?

— Поверь, невиновных там не было. Я уверен, что ты никогда не причинишь вреда невиновным. — Шин вздохнул. — Те люди… Они были ограничены своим мировоззрением, отбирали хлеб у слабых, считая, что им все позволено. Отбирали силой. А тех, кто посмел отказать, — убивали. Рано или поздно судьбой уготовлена им встреча с более сильным, тем, кто сможет дать отпор. Или даже убить. Сильным, таким, как ты.

— Но разве это правильно?

— Жизнь слишком сложна, чтобы делить ее только на правильное и неправильное. Всегда существуют условия, обстоятельства, причины. Не вини себя; в том, что ты сделал, нет ничего плохого, ты пытался защитить меня, рискуя собственной жизнью. И дав отпор бандитам, ты помог не только мне, но и многим жителям Гинны. Я не знаю, кто воспитал тебя, кто обучил боевым мудростям, но надо отдать им должное, получилось хорошо.

Не помню, что случилось дальше. Кажется, Шин еще что-то говорил, но я уже не слышал его, усталость дала о себе знать, и я отключился. И надеюсь, что не доставил этим алхимику слишком много хлопот.

— Где я? — Девушка зашевелилась, попыталась подняться. Но от этого ей стало только хуже. Она жалобно простонала, обхватила голову руками и вновь опустилась на траву.

Я немного помедлил и ответил:

— В безопасности.

Лилия насупилась, но недовольная мина недолго держалась на ее бледном лице, вскоре исказившемся гримасой боли.

— Ой, моя голова, — всхлипнула она, — кажется, она сейчас расколется пополам.

— Абстинентный синдром, — сочувственно выдохнул я, даже не надеясь, что Лилия поймет значение этого медицинского термина, который все равно не мог передать того, как плохо ей было в этот момент.

А ей действительно было плохо. Священники из ордена Львиной розы намешали такую мощную и забористую смесь, что позавидовали все без исключения наркоманы, чья память хранилась в моей голове. Удивительно, что Лилия не умерла от передозировки еще во время допросов или подготовки к казни.

Ее лихорадило и рвало почти все утро, иногда даже не приходя в сознание. Мне приходилось помогать ей, не дать захлебнуться. Лишь к вечеру, когда заметно похолодало, а солнце скрылось за густыми тучами, ее немного «отпустило» и молодой организм начал постепенно восстанавливаться.

— Значит, это ад, — уныло протянула Лилия, отвернувшись от меня и уставившись на тоненькую полоску света, пробивающуюся между далекими горами и темными тучами, нависающими над ними.

— Почему ты так решила? — недоверчиво покосился я.

— Ну, ты — дьявол, — вздохнула она, — получается — это ад.

— Думаю, что если бы ты умерла и попала в ад, — не смог сдержать улыбки я, — то чувствовала бы себя намного лучше, чем сейчас.

— Наверное, — нехотя согласилась она.

— Но ты все равно считаешь, что я дьявол?

— Конечно.

— А если я не дьявол, и вообще никакого отношения к нему не имею? У тебя есть в чем меня обвинить, разве я сделал что-то плохое?

— Демон никогда не признает свою демоническую натуру. — Она, кажется, начала цитировать какие-то строки из учений ордена. Во всяком случае, осмысленности, а также ее собственных идей в этих словах не было. — Он будет лгать, обманывать, притворяться, попытается запутать, вынудит поверить ему. Поверить демону — все равно что продасться ему. Так он проникнет в мою душу, подчинит ее себе, заставит меня творить дела черные, противоестественные. И когда наберет он достаточно последователей себе, примутся они убивать людей, разрушать храмы, сеять по всему миру хаос и панику…

— А еще вырубать леса, топтать посевы, загрязнять воздух и воду, в колодцы там плевать. И главное — истреблять редких животных, занесенных в Красную книгу.

— Какую еще красную книгу? — Лилия повернулась и недоуменно посмотрела на меня.

— Забудь, — объяснил я, — ты же считаешь меня таким злодеем, что всем злодеям злодей, который обязан делать все в полную противоположность добру. И то, что я перечислил, даже не верхушка айсберга, а одна маленькая снежинка! Воображай все, что угодно, для злодея это обязанность!

— Тогда почему ты не позволил мне сгореть в огне? Если не забираешь мою душу в ад, то ответь, зачем я тебе понадобилась? Для какого коварного плана?

— И ты не приемлешь того, что я спас тебя только потому, что не хотел, чтобы ты погибла?

Она оставила мой вопрос без ответа, но некоторое время боялась пересекаться со мною взглядом. Стало как-то неудобно.

— Хочешь печенюшку? — Неожиданно вспомнив о подарке алхимика, я попытался немного снизить напряжение. Лицо у Лилии позеленело, она прижала ладошку ко рту, но смогла сдержаться. Организм еще не вывел полностью наркотики, так что о еде говорить было рано.

— Давай предположим следующее. — Я подошел поближе и сел на траву. — Дьявол существует. Ад тоже существует. И души всех грешников после смерти попадают в ад.

— Предполагать? Разве можно в этом сомневаться? — Она прикрылась плащом до самого носа.

— Речь не о сомнениях, а о способности посмотреть на привычные вещи с другой стороны.

Лилия осторожно кивнула.

— Значит, ад. Ты вообще представляешь себе, что такое ад?

— Ад — это место глубоко под землей, куда попадают души грешников. Там дьявол подвергает их страшным, жестоким пыткам, но души не могут умереть дважды. …

— Ну, в общих чертах верно, — согласился я. — А теперь подумай, сколько там уже грешников накопилось. Вот у тебя, к примеру, есть братья и сестры?

— Старшая сестра и брат. У меня была еще одна старшая сестра, но она умерла три года назад.

— Вот, — я поперхнулся ответом, но постарался не заострять на этом внимание. — В семье, допустим родится четверо детей, двое из них совершат грех и их души попадут в ад после смерти. По два с каждой семьи, да за столько веков. Округлим до квинтильона!

— Квинти… чего? — округлила глаза Лилия.

— Это очень, очень большое число, — пояснил я. — Так сколько на них потребуется чертей, которые будут исполнять наказания, сколько понадобится кипящей смолы, кнутов, котлов, и прочей утвари для пыток грешных душ…

Лицо девушки стало еще более бледным, а взгляд — недоумевающим.

— …Кто-то должен распределять души и наказания, чтобы каждый черт мог знать, какой душе какое предназначено наказание, чем кого пытать, и как именно пытать, кто-то заниматься поставкой рабочего инвентаря, следить за износом, а кто-то отмечать хорошее или, наоборот, плохое поведение грешника, чтобы изменить меру наказания. Так сколько чертей потребуется, чтобы исполнять эти обязанности? А сколько для того, чтобы просто контролировать исполняющих?

Лилия непонимающе кивала.

— Но и сами черти тоже же не железные, какими бы чудесными свойствами их ни наделяли, им тоже необходим отдых, возможно, даже еда, значит, в аду должны быть, как минимум, обустроены общежития для чертей, столовые. И не только для палачей, но и для всего остального персонала…

Мне показалось, что ее голова действительно скоро расколется пополам.

— Точно не хочешь печенюшку? — снова предложил я.

Она отрицательно покачала головой. Осторожно попросила:

— Только воды…

Я помог Лилии подняться и утолить жажду. Но лекцию об устройстве ада я еще не завершил.

— Подытожим. Всем этим зоопарком управляет противник бога — Дьявол. Сколько ответственности, сколько извечных забот, сколько дел приходится исполнять Дьяволу, как главному в аду? И мало того, что он проклятый, так еще и вкалывать ему приходится, как проклятому. А вдруг у чертей что-то пойдет не так, что, если они устанут выполнять свою чертову работу и объявят забастовку?

— Не понимаю, — вконец растерялась Лилия, — ты так все повернул… Да я никогда даже не думала, что на ад можно посмотреть с такой стороны…

— Теперь подумай, со всем этим списком неприятностей, есть ли Дьяволу дело до того, чтобы приходить на землю и пакостить живым?

— Я даже представить себе не могла, что в аду может быть так… суетливо. — Она опустила голову на траву и посмотрела на небо. На нем уже появлялись первые звезды. — А ты можешь рассказать, какая жизнь там, наверху?

Я тоже запрокинул голову.

— Ну, там зеленеет молодая травка, поют райские птички, мирно течет молочная речка, огибая кисельные берега, у золотых ворот лениво зевает ангел. Изредка по райским кущам проходят души умерших праведников, мирно беседуют, гладят райских животных. Красота да скука… посмертная.

— Прямо вот так?

— А чего еще ожидать от рая? Говорят, что если в жизни есть что-нибудь хорошее, то оно либо незаконно, либо аморально, либо ведет к ожирению. Тем более в раю только праведники, за ними следить не нужно. Новенькие тоже редко приходят.

— Так ты там был? — Глаза у Лилии загорелись. Она мне, кажется, поверила. А ведь я сам уже начал путаться, где религиозные писания, а где мое собственное воображение.

Улыбнулся в ответ:

— А ты как думаешь?

— Значит и Его видел?

— Кого? — смутился я, понимая, что перестарался с фантазиями.

— Бога! Как он выглядит?

Настала моя очередь смутиться. Вопрос был не из легких.

— Ну, бог всегда предстает в том виде, в котором ты хочешь его видеть. Например, в виде маленького розового зайчика.

— Маленького розового зайчика?

Лилия оцепенела от восторга. К щекам подкатил румянец, и мне показалось, что еще одно слово, и она снова упадет в обморок. Надо было мне придумывать менее милую и забавную форму для бога даже в бредовых рассказах. Тем не менее ей удалось удержать себя в руках.

— Значит, ты не демон? — Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде больше не было того холода, каким она встретила меня, когда увидела настоящий мой облик. Она хотела мне верить.

— Не знаю, — решил признаться я. Но ограниченно. Не было нужды рассказывать ей еще и про мою вторую, одержимую личность, иначе я бы только запутал ее. — Может быть, и демон.

— Так ты лгал мне? — Она испугалась. Я все видел в ее больших синих глазах. Она хотела мне верить, действительно хотела. Но правда моя была слишком сложна и путана, чтобы в ней разобраться.

— Нет, — покачал головой я, — не лгал. Просто я сам точно не знаю, кто я такой. Но точно не посыльный дьявола, соблазняющий людей к злым поступкам и переправляющий их души в ад. Может быть, я и действительно демон, существо другого мира, разум иного порядка. Но я все равно могу думать сам, могу принимать решения, могу отличать добро от зла! Прошло не более двух недель с того самого момента, как я оказался здесь, а меня уже окрестили Вельзевулом, возненавидели и попытались убить. А ты все твердишь, что я воплощение зла и заслуживаю только ненависть.

— Прости, — опустила глаза она, — мне тяжело понять тебя. Ты говоришь странные вещи, такие, которых я никогда не могла даже представить, произносишь слова, которые я никогда не слышала, но я чувствую в них искренность. Я верю тебе, но не могу объяснить, почему…

Странная девушка. Иногда она выглядела полной глупышкой, а иногда удивляла меня мудростью одинокого мыслителя. Порой она читала меня, словно открытую книгу, а я все равно считал, что она слишком молода и глупа, чтобы жить в реальном мире.

— Знаешь, — я повернулся и посмотрел на закат. На то, что осталось от прошедшего дня. На грозные тучи, устилающие небо. Порыв прохладного ветра погладил меня по лицу. — А я ведь тоже, порой, ничего не могу объяснить.

Потом мы довольно долго молчали. Только молчание Лилии не тревожило меня, а наоборот, успокаивало. Она не только выслушала меня, но и попыталась понять. И пусть я, определенным образом, принудил ее к этому разговору, ей, кажется, от него тоже стало легче.

— Я должна увидеть отца, — неожиданно заявила она. — Он должен узнать обо всем от меня, а не от священников ордена. Если он услышит о том, что со мной случилось, его слабое сердце может не выдержать.

— Хорошо, — сразу согласился я. Отправляться на юг, на поиски древнего демона-разрушителя следовало одному, но доверить безопасность Лилии я мог только надежному человеку, например, ее отцу, если, конечно, тот пройдет проверку надежности. — Куда нам идти?

Лилия бегло осмотрелась.

— Я не уверена, где мы находимся, но нам, кажется, туда. — Она указала рукой на дремучий непроходимый лес, темнеющий в надвигающихся сумерках.

Я нервничал. Рука то и дело опускалась к поясу, туда, где она когда-то касалась рукояти ножа, подаренного Рименом, старостой деревни Суховодье, и потерянного мной в бою с Руменом — Свирепым Топором. Конечно, там его не было, и ножны я уже выбросил, рассчитывая на мечи из синего пламени, создаваемые Эфиром. Они были острее и опаснее любого, даже самого прекрасного из мечей, который только могли выковать люди. Только вот оно было неосязаемо, не давало той уверенности и надежности, как осязаемое. И еще я не знал, почему демон продолжает помогать мне, почему наделяет меня своей силой. Ведь должен был когда-нибудь наступить момент, когда я стану не нужен. Мне так не хотелось об этом думать…

Впрочем, визит к ограм был исключительной инициативой демона. В своем уме я бы никогда не рискнул отправиться в подобное путешествие, а с его легкой руки, или что там у демонов вместо нее, чувствовал себя так, словно пошел прогуляться в зоопарк. Разве что испытывал небольшое волнение, как на первом свидании. Какое глупое сравнение.

Прошел час. А возможно, даже больше, я просто не обращал внимания на время.

Вокруг было тихо. Тихо и спокойно. Даже подозрительно тихо. Ни одного огра, ни одной ловушки, вообще никаких признаков кровожадных людоедов. Я, честно говоря, рассчитывал увидеть черепа на палках, подвешенные на деревьях человеческие скелеты или разбросанные повсюду кости, обглоданные, истлевшие, какие-нибудь атрибуты, явно указывающие на жестокие пристрастия обитающих здесь тварей. Ничего. Шумела зеленая листва, ярко светило горячее летнее солнце, беззаботно щебетали довольные птицы, даже молодой олененок пробежал рядом, нисколько меня не боясь. Было так тихо и спокойно, словно никаких людоедов здесь не могло водиться и в помине.

Нет, я прекрасно это понимал: при таком навязчивом спокойствии ловушка могла быть еще сложнее и опаснее, нельзя было терять бдительность, нельзя было расслабляться ни на миг!

Я поднялся по склону холма и остановился на его вершине. Увы, но и оттуда я не увидел ни деревни огромных людоедов, ни малейшего намека на нее. Ни одного строения, поля или дороги, никаких следов поселения огров. Один лес. Хотя нет, одна странность у этого леса имелась. Не у всего, а только в некоторых участках. Деревья стояли так, словно были нетрезвы: их стволы были наклонены в разные стороны, асимметрично, в беспорядке. Приглядевшись, можно было разглядеть целые тоннели из погнутых стволов осин и вязов.

В этот же момент я почувствовал чужое внимание. Как будто чей-то невидимый взгляд уперся мне в затылок. Чей-то бесцеремонный, презрительный и ленивый взгляд. Я резко обернулся, но никого за спиной не обнаружил. Никого не было ни впереди меня, ни с боков. Не было никого и надо мной, даже птиц.

Но этот странный, невидимый, казалось бы, взгляд упорно выжигал мой затылок.

«Что это за ерунда?» — в сердцах выругался я. Разумеется, про себя.

«Магия, — немедленно отозвался Эфир, чем неслабо удивил меня. Обычно он не говорил со мной, я просто чувствовал, что он хочет. А сейчас он выразил мысль словами. — Это эхо заклинания. Вероятное назначение: оптический тоннель».

Так стало ясно, почему никто не мог пройти по запретной долине незамеченным. Огр, владеющий магией, мог видеть жертву в любом месте и следить за ней. Получалось, что мне оставалось только дождаться того огра, которого маг послал за мной. Охотника.

Вскоре он появился. Вернее они, потому как огров оказалось двое. Удивительные существа внешне были похожи на человека, но очень уродливого, с непропорциональной фигурой. Короткие толстые ноги со слабо выраженными ступнями, такими же, как у слона, подпирали пирамидальный торс, на вершине которого ютилась маленькая лысая голова с мощной выпирающей челюстью, украшенной парой тупых клыков. Носа практически не было видно, казалось, глаза у них располагались сразу над челюстью, — маленькие, черные, округлые, с густыми бровями глаза. Руки у них тоже были непропорционально длинными, опускались чуть ниже колен. И в руках они держали вырванные с корнем стволы деревьев. Один удар такой дубины, даже прошедший вскользь, убьет человека. Любого. Возможно, даже такого, как я.

Мне внезапно стало плохо. Но Эфира, кажется, вид этих дубин не смутил.

Огры были похожи друг на друга, словно братья-близнецы. Единственное, что у них было разное, — это набедренные повязки: у одного серая, с обилием волчьего меха, а у другого преобладала черная кожа. Да, из одежды они носили только набедренные повязки.

Я даже не прятался. Просто сидел на камне и ждал. Один из огров протянул руку и прорычал: «Мясо-о!», второй поддержал товарища довольным кряхтением, затем вдруг поднял дубину, запрокинул ее за спину и, состроив забавную гримасу, почесался корнями. Кажется, им никогда не приходилось догонять свои жертвы. Увидев этих громадин, люди просто замирали от страха и не сопротивлялись.

Ловко спрыгнув с камня, я направился к ним. Страха не было, словно Эфир вовсе заблокировал у меня эту эмоцию или заменил ее на чрезмерную уверенность в себе. Мне было безумно интересно посмотреть на огров. Я сам себе не верил, но мне действительно было интересно.

— Оно не боится? — удивленно протянул первый.

— Не боится? — поддержал его второй. — На вкус, наверное, жестковато будет.

Определение жесткости мяса по степени запуганности жертвы. Неожиданно, зато многое объясняло. В человечине они явно знали толк. Гурманы. Впрочем, Эфир тоже был в какой-то степени гурманом, ему не терпелось испробовать на вкус силу гигантов. Хотя пока они меня воспринимали исключительно как еду.

— А чего вас бояться? — безразлично пожал плечами я.

Охотники удивленно переглянулись.

— Оно разговаривает, — еще больше удивился первый огр.

— Умное мясо. Будет кусаться, — заметил второй, — Можно я хлопну его?

Он поднял дубину высоко над головой, отдаленно напомнив мне башенный кран. Нет, где-то в глубине моего разума страх еще сохранился. Он метался там, словно птица в клетке, стучал, громыхал, взывал к рассудку. Но все же прутья были слишком прочными. Я не дрогнул. Толстый ствол дерева загородил собой солнце, а затем стремительно поехал вниз.

В то же мгновение я вспыхнул. Но изменения претерпел лишь частично. Правую руку окутал черный туман, и на свет появился клинок, горящий синим пламенем. Бревно распалось на две половины, с грохотом рухнувшие на землю, но не задевшие меня.

Огр отступил.

Его напарник вздрогнул и попятился в сторону, спрятался за вязом. Лицо укрыли листья кроны, но массивного живота с пупком, размером с дупло, спрятать ему не удалось, как и трясущиеся коленки. Может, они и глупые, но угрозу, исходящую от меня, кажется, поняли правильно. Во всяком случае, один из них.

А второй неожиданно захныкал. Правда, его хныканье походило на чудовищный рык, но на лице его читалась горькая досада. Будто ребенок, которому сломали любимую игрушку. Я уж решил, что сейчас огр плюхнется на траву и примется реветь навзрыд, но он сдержался, поднял глаза и уставился на меня взглядом полным ярости. Гигант раздувал ноздри, сопел, затем в воздух взмыли его огромные кулаки и обрушились на меня.

Но он был слишком медлителен. Такое большое и тяжелое тело просто не могло двигаться быстро. Их сила казалась чудовищной человеку, невероятной, но она и должна быть такой, иначе огры не смогли бы передвигаться вовсе. Скорость и реакция у них была даже ниже нормы, с учетом размеров. Огры оказались совершенно неинтересными. Разве что очень большими.

Клинок, горящий синим пламенем, с легкостью вошел в толстую, морщинистую кожу, разрезал мышцы, сухожилия, даже кость — отрубленная кисть упала на землю. Огр, схватившись за обрубок руки, опустился на колено. Кровь хлестала из огромной раны. Я буквально взлетел ему на плечи и с ходу снес маленькую клыкастую голову.

Чудовище уничтожило другое чудовище. Без суда, без следствия, без выяснения, кто прав, а кто виноват, просто потому, что оказалось сильнее. Потому что, будь я слабее, огр убил бы меня, представителя более слабого вида, и съел, как делал это уже не раз.

Тело великана обмякло и упало набок. Я оттолкнулся, отпрыгнул назад и, сделав сальто, приземлился в траву. Хорошо еще, что на охоту послали двух огров, одного Эфир убил бы в любом случае, а так мне не пришлось ждать следующих «охотников».

— Выходи, — произнес я достаточно громко.

Его товарищ выронил бревно, но из-за дерева не вышел. Он все видел и, кажется, понимал, что сегодня им попалось очень плохое мясо. Непорченое, неядовитое, просто очень недовольное и крайне нетерпеливое.

— Выходи! — повторил я.

Дерево затряслось так, что листья полетели в разные стороны, удивительно, что огр его не выдернул от страха и напряжения, ведь оно было не намного толще того, что он использовал в качестве дубины.

— Если не выйдешь, я разрублю тебя вместе с деревом, за которым ты прячешься! — пригрозил я. — Но если ты отведешь меня в свою деревню, я сохраню тебе жизнь. Думай! Считаю до трех!

— Чего? — ошалело переспросил огр. Он, кажется, не понял и половины сказанных мною слов. Более того, я не был уверен, умеет ли он считать.

— Плохое мясо хочет в деревню, — выдавил он, выглядывая из-за дерева. — Плохое мясо хочет к Уруку. Я отведу. Урук накажет плохое мясо.

Собственно, именно этого я от него и добивался.

— Щелк, — издевательски сымитировал звук засова мужчина в мантии. — Вот и все, безумец, теперь ты отсюда выберешься только тогда, когда огры подадут тебя к обеду.

— Не подадут, — отозвался я, нисколько не смущенный тем, что оказался так подло заперт. — Они больше не будут есть человеческое мясо!

— Не будут? — Мужчина в мантии не выдержал и дико загоготал. — Да раньше луна с неба упадет, чем огры перестанут есть человечину. Они тебе об этом сами рассказали?

— Ну, я их предупредил, — задумался я. — А как выйдем отсюда, повторю просьбу. Не думаю, что они откажут.

— Скажи еще, что ты с ними разговаривать можешь! — схватился за живот он.

— Их предводитель, — вмешался мужчина в кожаном доспехе, — быть может, мне это показалось, но он понимает человеческую речь. И даже может говорить…

— Ну и пусть понимает, — смахнул скупую слезу мужчина в мантии, — договориться с ним все равно не получится. Эй, безумец, а ты серьезно пришел за нами, или только что эту шутку придумал?

— Меня попросили спасти человека по имени Виктор, охотника. Его жена сильно волнуется.

— Я — Виктор, — вздрогнул мужчина в кожаном доспехе. — Неужели это Маргарита послала вас сюда?

— Она предположила, что вас похитили огры. А я решил сходить и проверить, так ли это.

— Счастливое воссоединение, — угрюмо поаплодировал мужчина в мантии. — Я аж сейчас разрыдаюсь. Спаситель и спасенный. Но еще большее воссоединение ждет нас всех в желудке у какого-нибудь огра. Давай, безумец, действуй! Попробуй хотя бы открыть эту дверь!

— Как твое имя, любитель шуток? — Я посмотрел на него. Мою правую руку окутал черный туман, но в полутьме это было практически не видно.

— Герман я, — фыркнул он и тут же поднял брови от удивления, потому что лезвие, горящее синим пламенем, не заметить было невозможно.

— Что же, Герман. Надеюсь, эта шутка тебе тоже придется по нраву.

Я сделал несколько небрежных взмахов демоническим оружием.

Массивная дверь из плотно подогнанных бревен вдруг рассыпалась множеством обломков, щепок и опилок, развалилась вместе с засовом и петлями. Пленники вскочили на ноги и замерли с разинутыми ртами.

— Это магия? — Виктор не сводил глаз с синего клинка.

— Это не просто магия! — восторженно воскликнул Герман. Глаза его загорелись, а пальцы непроизвольно потянулись к моему клинку. — Это самая необычайная магия, самая невероятная и завораживающая. Магия призыва и созидания!

— Так ты маг? — Я обернулся.

— Еще какой! — Герман ткнул себя кулаком в грудь. — Я огненный маг!

— Когда выберемся отсюда, я задам тебе несколько вопросов.

— Вопросов? — покривил губами он. — Ну… ладно. Только у меня тоже будет пара вопросов к тебе!

Я коротко кивнул и вышел из темницы.

Стол был перевернут, за ним, прижавшись к стене, на полу сидел Чуук и потирал ушибленный глаз, а огры-сторожа, подняв кулаки, нависали над ним. Впрочем, взгляды их были уставлены в меня, а лица перекошены от удивления. Гиганты выглядели так нелепо, что мне в голову невольно пришло новое сравнение темницы с холодильником. И только Чуук, на редкость мудрый и послушный огр, кажется, обрадовался моему появлению. Его ведь больше не избивали, так что он смотрел на меня слезящимися щенячьими глазами и будто бы говорил:

— Я все сделал так, как вы сказали.

Но вместо того, чтобы похвалить его, я накричал на него. На всех.

— А ну сидеть там и не двигаться! — рявкнул я. — Если кто-то осмелится пойти за мной или вызвать подмогу — посажу в клетку и запру на большое бревно! Ясно?

Огры послушно закивали головами. Сторожа тут же уселись на пол и прижались спинами к стене. Возразить мне ни у кого желания не возникло. Тем более у Чуука.

— Так вот, как ты с ними разговариваешь? — поежился за моей спиной Виктор. — От твоих криков мне самому захотелось сесть и притихнуть…

— Эй, — позвал нас Герман. — Помогите открыть!

Мы обернулись. Огненный маг отчаянно пытался сдвинуть в сторону громадное бревно, служившее засовом еще одной двери. Вернее, дверцы, она была заметно меньше остальных. Странно, что я не заметил ее ранее. Видно, просто не искал ее.

— Что там?

— Там склад, — объяснил Виктор. — Огры сбрасывают туда оружие, доспехи и вещи людей, которых они пленили.

— Там мои вещи! — воскликнул Герман, стукнув по двери кулаком. Закатил рукава и зловеще ухмыльнулся. — Сейчас я ее спалю ко всем чертям!

— Обойдемся пока без спецэффектов, — остановил его я и двумя легкими взмахами разрубил засов натрое. Тяжелые чурбачки упали к моим ногам, едва не отдавив пальцы.

Дверь открылась на удивление легко. Не пришлось даже прилагать усилия. Самая маленькая, самая последняя и самая ненужная дверь оказалась самой удачно сделанной.

А за дверью действительно находился склад, хранивший экипировку сотен жертв, нашедших свою бесславную кончину в утробах огров. Даже не склад, а свалка. Алебарды, мечи, ножи, пики, топоры — качественное и когда-то очень эффективное оружие валялось в кучах грязного тряпья, словно бесполезный хлам. Еще бы, ограм это оружие не подходило по размерам, а раз кузнечным делом они не занимались, то и не могли переделать его. Вот и обходились подручными средствами — дубинками из стволов деревьев.

Сталь некоторых клинков облюбовала прожорливая ржавчина, кожаная обмотка других давно сгнила, но некоторые экземпляры сохранили яркость. Огромный двуручный топор, прислоненный к стене, уже зарос паутиной и покрылся пылью, но я видел — нужно всего лишь почистить его, чтобы он заблестел, как новый. Время не могло затупить этого топора, он был до сих пор острым. Филигранные руны, нанесенные на рукоять и лезвие, переливались в лучах тусклого света, едва пробивавшегося на это кладбище экипировки, говоря об особой силе этого исключительного, возможно, даже заколдованного оружия.

Герман кинулся разыскивать свои вещи, раскидывая в разные стороны чужие, и вскоре откопал изящный деревянный посох с железным набалдашником. Взвесил в руках, любяще погладил, прислонил к стене, поближе к выходу, и продолжил поиски.

А Виктор уже экипировался. Кажется, он намного быстрее мага нашел свои вещи, он уже сжимал в руках короткий лук, за плечами колчан со стрелами, и в ножны на голени засовывал длинный, слегка изогнутый кинжал.

Герман продолжал поиски. Но я успел кое-что заметить. То, что он явно не хотел показывать ни мне, ни Виктору. Он вынул из-за груды хлама какой-то округлый амулет из черного матового металла со странным камнем кубической формы. Этот камень тоже был черным, но его края, стенки, углы были прозрачны. Как будто кто-то поместил гудрон или какое-то другое темное вещество в емкость из стекла. Без единой спайки или соединения. Думаю, достань Герман этот амулет, выкрикни что-нибудь про возвращение имущества, я бы даже не обратил на него внимания, но он вытянул его украдкой, выждал момент, когда мы с Виктором будем смотреть в другие стороны, и быстро убрал за пазуху.

Он просто не учел, что от взгляда Эфира так легко не спрятаться.

— Ничего полезного, — наконец выдохнул Герман, поднялся, отряхнулся и взялся за посох. — Ну и ладно, своя рубаха ближе к телу. — Он демонстративно погладил любимое оружие. — А теперь вперед! На свободу!

Повернувшись на выход, я последний раз обвел взглядом кладбище экипировки. Мне ничего отсюда не было нужно, совершенно ничего, но вдруг, совершенно случайно, я заметил кое-что интересное. И не просто интересное, сердце замерло, когда я приблизился и понял, что не ошибся. Я обнаружил прекрасные сая — ножны из древесины магнолии для одного из лучших видов холодного оружия — японского меча, катаны. Ладонь сама легла на рукоять. С нескрываемым трепетом и восторгом я вытянул меч из ножен и поразился тому, насколько его лезвие было чистым и блестящим. Я увидел в стали собственное отражение, и это в полутьме пещеры. Неожиданно для себя я осознал, что просто не могу оставить его здесь, не могу бросить этот прекрасный меч ржаветь в куче мусора.

— Это оружие когда-то принадлежало людям, нашедшим здесь погибель, — мрачно заметил Виктор. — Возможно, они были героями или защитниками, теми, кто стремился к чему-то светлому. Если ты заберешь это оружие себе, ты опорочишь их память…

— Если нравится — забирай, — не поддержал его Герман. — Чего хорошего в том, что меч проржавеет в этой дыре? Взгляни, все здесь готово обратиться в труху! А память… Да ни о какой памяти не может быть и речи до тех пор, пока здесь хозяйничают огры!

Охотник сердито посмотрел на мага, пронаблюдал с отвращением, как я сдуваю с оружия пыль, как закрепляю ножны на поясе, развернулся и покинул помещение. Вернее, хотел покинуть, он лишь выглянул за створку двери, увидел потерянных и ошалевших, но все еще больших и страшных, огров, и решил дождаться всех.

— Нужно сбежать незаметно, — произнес Виктор, превозмогая обиду. — Нам лучше не встречаться с их предводителем, он владеет магией.

— Магия? — беспечно фыркнул Герман. — Да с тобой два могущественных мага. А этого их предводителя я один превращу в истлевшую головешку! Огры ничего не смыслят в магии!

— Тогда почему такой могущественный маг, как ты, едва не пошел им на обед? — съязвил Виктор.

— Я спал! Огры поймали меня, пока я спал.

— Какой безумец будет спать в запретной долине?

— А откуда я знал, что это запретная долина!

Впереди забрезжил свет.

— Тихо, — резко прошипел охотник, — там кто-то есть!

Герман ойкнул, прикусил язык, но среагировал быстро, прыгнул к стене. Виктор нырнул следом. Я же пригляделся к тому, кто ждал нас на выходе. Удивительно, охотник заметил врага раньше демона, но зато нам с Эфиром удалось определить, кто это. Большая двухголовая тень…

— Урук! — выдохнул я.

— Кто? — шепотом переспросил Виктор.

— Их предводитель…

— Ах, он, — воскликнул Герман, выскакивая из-за укрытия. — Да я его сейчас…

Я не успел опомниться, а он уже выбежал вперед. Вынес вперед посох, зажав его в вытянутых руках, и затем вдруг появился огонь. Маленькая, слабая искорка вылетела из древка посоха и запустила реакцию. Огненный шар появился перед ним, вырос в размерах и, обдав нас волною жара, полетел вперед.

— Ха-ха! — обрадовался маг, глядя на свое творение.

Очнулся я в сенцах, кажется, в доме Маргариты и Виктора, заботливо укрытый одеялом и положенный на мягкое сухое сено. Неподалеку на полу лежал меч, вложенный в ножны. Видно, не знали, куда его деть, и оставили с новым хозяином.

Было темно и тихо. Скорее всего уже стояла глубокая ночь. Через дверные щели пробивался тусклый свет очага. Из-за стены доносились приглушенные голоса. Их тембры были знакомы мне, поглуше и помягче — голос Виктора, а резкий, звонкий — Германа. Маг что-то с упоением доказывал, а охотник шипел на него, чтобы говорил потише.

Откинув одеяло, я поднялся и бегло осмотрел себя. Руки, ноги были целы, ничего не болело, не гудело, не хрустело. Я не обнаружил ни единого, даже самого малюсенького синяка, хотя точно помнил, что в сражении с огром получил несколько серьезных ранений. Демоническая регенерация — это нечто удивительное, хоть и немного пугающее.

Нужно было объяснить всем, что со мной все в полном порядке.

— Максим! — воскликнула Маргарита и бросилась меня обнимать. — Тебе удалось! Поверить не могу, что тебе удалось! Ты наш спаситель!

— Тише, тише, — попытался отстраниться от нее я. — Мне помогли. Да и должен же я был отблагодарить вас за оказанную помощь. Кстати, как здоровье Лилии?

Мы посмотрели на девушку, спящую на единственной в доме деревянной кровати. Сон ее был спокойным.

— Лихорадка спала, — поведала хозяйка. — Она просыпалась, поела. Не говорила ни слова. Искала глазами тебя.

— А насчет нашей помощи, — устало добавил Виктор, — не преувеличивай. От нас с этим недоученным магиком вреда было больше, чем пользы.

— И совсем не недоученный, — обиделся Герман, — я догадался про «зеркало»!

— Любой бы догадался. Хотя… это ты придумал, как можно подсказать нашему могущественному магу про слабости этого «зеркала».

— Могущественному магу… — пробормотала Маргарита, и с гневом посмотрела на меня. — Максим, почему ты не предупредил нас, что владеешь искусством магии? Я места себе не находила, не понимая, как ты пойдешь в запретную долину и без оружия…

— Мне кажется, — попытался оправдаться я, — это не то, о чем стоит рассказывать.

— И то верно, — согласилась она, — но все равно это удивительно. Такой молодой, а уже могущественный маг.

— Он-то молодой? — нелепо хрюкнул Герман. — Да ему столько годков уже, что вы их сосчитать не сможете! Я не удивлюсь, если он даже пришествие Вельзевула застал!

— Но разве могущественные маги — это не бородатые старики?

— Ха! Настоящий маг может изменить свое тело и оставаться вечно молодым! Ну, конечно, если достигнет определенного мастерства…

— Может, будешь говорить потише? — зашипел на разошедшегося мага Виктор.

— Может, мы тогда лучше выйдем? — поддержал его Герман. Поднялся с кресла и подошел ко мне. — Был у нас один уговор…

Я тоже вспомнил об уговоре и, согласно кивнув, последовал за магом во двор.

Герман был напряжен. Он с нетерпением ждал этого разговора, но жутко боялся расспрашивать меня о чем-либо. Мы отошли от дома. Остановились у поленницы.

— Я не сказал им о том, что ты пользуешься запретной магией. Не сказал, что ты с такой легкостью используешь сложнейшие заклинания, без подготовки, без катализатора, инициируешь одним только волевым усилием. А «зеркало»… Пробить «зеркало» магией! Это же невозможно по определению!

Я промолчал.

— Твое владение магией действительно невероятно. Да все профессора в академии тебе и в подметки не годятся! А ректор… Наверное, даже ректор! Я никогда не видел мага, подобного тебе по силе и могуществу.

— На что ты намекаешь?

— Я хочу, чтобы ты взял меня в ученики. Вернее… — Он вытянулся, как по струнке. — Я прошу, чтобы вы взяли меня в ученики, магистр!

— Ты сдурел? — не выдержал я.

— Нет, — покачал головой он, — в своем уме. Хочу учиться магии именно у вас. Мне отвратительны все те ленивые деды, которые называют себя великими магами. Противны бесконечные, раздражающие лекции, на которых мне забивают голову совершенно бесполезными знаниями! Меня раздражает штудирование заумных книг. Магия должна быть естественной. Заклинания должны инициироваться непринужденно!

— А не слишком много ли ты хочешь?

— Я готов трудиться! — заупрямился он. — Я буду стараться. Но я хочу слушаться магистра, доказавшего свое умение. Не какого-то книжного червя, а настоящего, боевого мага.

— Тогда ты обратился не по адресу. Мне нечему тебя учить. И я не умею учить.

— Я буду послушным, старательным учеником!

Наживать себе ученика мне вовсе не хотелось. Тем более такого, как Герман. Но я не знал, как объяснить ему все так, чтобы он отвязался.

— Это не поможет. Я — плохой учитель.

А ему, кажется, было безразлично, что я говорю.

— Я буду только наблюдать. Смотреть и перенимать. Не буду просить объяснений. Буду молчаливо следовать за вами. Буду выполнять грязную работу.

— Ты ничего не сможешь увидеть… — отвернулся я. — Даже если будешь ходить за мной десять лет.

— А если увижу? — Его глаза горели. Он жаждал моего одобрения. А я не мог этого допустить. Не мог рассказать ему об Эфире, не мог позволить ему увидеть его. Как бы маг мог отреагировать, узнав, что собрался учиться у демона?

Мне следовало оставаться холодным, беспристрастным. Отказать Герману раз и навсегда.

— Нет. Я не буду тебя учить. Это окончательное решение. Можешь больше меня не просить. Теперь моя очередь задавать вопросы!

— Хорошо… — как-то быстро согласился он. И поник, присев на поленницу.

— Ты что-нибудь знаешь о параллельном мире? Возможно, встречал что-нибудь в книгах или слышал на лекциях.

— О параллельном мире? — буркнул он. — Что это вообще такое?

— Мир, который существует одновременно с этим. Он похож на него, в нем также живут люди, растут деревья, текут реки, а по небу бегут белые облака. Только он другой. Другое время, иная технология, полное отсутствие магии. Слышал что-нибудь?

— Ничего. Это сказка какая-то. Другой мир, другие люди. Профессора в академии только рассмеялись бы над этой теорией. Неужели вы сами верите во что-то подобное?

— Значит, никто из магов не интересовался перемещением в другие миры? Может, какая-то запретная магия, вроде той, которой пользуюсь я.

— Если и было что-то подобное, то много тысячелетий назад, до того времени, как появилась академия, до того, как появилась церковь, как магия разделилась на хорошую и плохую. Но любые знания об этом давно утеряны.

— Ты когда-нибудь слышал имя Элло, или Эл. Так назвал себя один маг. Сильный маг. Он поставил барьер, изменяющий время…

— Барьер, искривляющий время? — Герман выпучил глаза, подпрыгнув на месте. — Какой-то маг смог создать барьер, искривляющий время? Как он это сделал? Заклинание. Вы запомнили заклинание, которое он читал?

— Нет, — слегка опешил я. — Он сначала поставил барьер, а только потом появился сам. Вернее не сам, а создал проекцию. Мы общались телепатически.

— Проекция, телепатия, — маг закатил глаза и едва не упал в обморок. — О барьере, искривляющем время, я читал в книгах. Никто из современных магов не сможет повторить это заклинание в стенах академии, а о том, чтобы инициировать его быстро, в бою, через проекцию… Да быть этого не может! Раньше петухи нестись начнут, чем это случится!

У него, кажется, начиналась истерика.

— Неужели это так сложно — переспросил я.

— Сложно?… — опомнился он. — Невероятно! Свои проекции могут создать два, ну, может, три известных мне чародея, а телепатией владеет только ректор академии магов — сам великий Инферрио. Однажды он разговаривал со мной через мысли. Но маг, который может все это одновременно…

Он обессиленно опустился на поленницу и прижался спиной к грубым бревнам стены.

— Но я своими глазами вижу вас. Вас, сильнейшего мага, из всех, которых я видел когда-либо и, возможно, увижу в будущем. Я так просто не сдамся. Нет. Я буду ходить за вами, пока вы не согласитесь обучать меня магии… настоящей магии. Или можете убить меня, если я вам так противен.

Убивать молодого и пытливого мага мне не хотелось. Он не смог ответить на мои вопросы, но это не было причиной, чтобы убивать его. Оставалось только смириться с его компанией или найти более гуманный способ избавиться от приставучего чародея.

Нет, думать я совершенно не мог. Мысли заплетались.

— А, делай, что хочешь, — забывшись, выдал я. Организм был все еще ослаблен. Магия, которую применил Эфир, чтобы убить огра, истратила слишком много моих сил. Нужно было еще восстанавливаться и восстанавливаться. — А я пойду спать.

Мы отправились в путь на следующий день. Я планировал провести у Маргариты и Виктора еще пару дней, нельзя было допускать, чтобы состояние Лилии ухудшилось, но она сама настояла на том, чтобы мы ушли раньше, заверив меня, что совершенно здорова. Сказала, что должна увидеть отца во что бы то ни стало, и чем раньше — тем лучше.

Незадолго до отправления меня отыскал Курт. Он многое пытался мне сказать, но в основном все сводилось к тому, что я вернул ему веру в людей. Странно было услышать такое, ведь сам себя за человека я воспринимал только с большой натяжкой. Одержимого человека, или больного демонизмом, как я перефразировал. Впрочем, рассказывать парню всех тонкостей моей ситуации я не стал. С легкой руки Германа все поверили, что я маг. И не простой маг, а могущественный, уважаемый маг. Такое отношение мне нравилось куда больше.

А что касается мага, то он остался верен своим словам. Он пошел за мной, вернее, за нами. Он был неназойлив, сохранял дистанцию, но фигура с посохом в длинной синей мантии, маячащая вдалеке, вскоре стала для меня хуже занозы. Пришлось попросить его идти рядом, чему Герман оказался безумно рад.

Леса сменялись полями, а поля перелесками. Лилия предположила, что идти нам придется не меньше недели, возможно, даже десять дней. Провизии у нас хватало, деньги кое-какие оставались у меня еще с Суховодья. На тройку лошадей, правда, не хватило бы, но на малые нужды и обслуживание в трактирах вполне. А по приходе в Корону Лилия обещала возместить мне все беды золотом и даже помочь с возвращением домой. Если это, конечно, вообще возможно.

Мне хотелось ей верить.

Стемнело как-то не по-летнему быстро. Возможно, мы сами чуть зазевались, но в итоге пропустили сумерки, поэтому подбирать место для ночлега нам пришлось в полной темноте. В этом не было бы сложности, если бы немного раньше здесь не прошел дождик, недолгий, но обильный. Мы увидели черные тучи еще издалека, но почему-то надеялись, что нам они беспокойства не доставят. Как наивно.

Довольно глупо, конечно, одержимому демоном беспокоиться о сухом ночлеге, но от некоторых прихотей я еще не избавился, да и не хотел избавляться, к тому же Лилии было лучше поберечь собственное здоровье после болезни. Потому мы искали место посуше.

— Глядите, — неожиданно воскликнул Герман, указывая рукой куда-то в гущу леса. — Огонь!

Я отошел в сторону и тоже разглядел крохотный огонечек маленького костерка, горящего вдалеке.

— Надо узнать, кто там, — заинтересовалась Лилия. — Если это путешественники, мы сможем переночевать в одной компании. Познакомимся.

— А если там разбойники? — помрачнел Герман.

— Тогда мы их убьем, — безразлично пожала плечами дворянка. — И займем место. А если они похитили человека… — она, кажется, размечталась, — мы спасем его и станем героями!

— Обожди с расправами. — Я вглядывался в лес, окружающий костер, но никого не видел. Для бивачного костра это было слишком подозрительно. — Подойдем поближе. Но осторожно!

Словно коварные разбойники, мы двинулись к костру. Я старался не шуметь, ни листвой, ни ветками, но позади постоянно что-то хрустело, пыхтело и чертыхалось. Маг даже при всем старании не мог двигаться бесшумно. Лилия тоже, заменив тяжелый доспех на кожаную курточку и холщовые штанишки, легко справлялась с заданием, но Герман с непревзойденным успехом шумел за всех троих.

Но нам в какой-то мере повезло, рядом с костром никого не оказалось.

Небольшая сухая полянка под большим раскидистым дубом стала своеобразным оазисом, готовым приютить уставших путников. Метрах в пятидесяти от костерка темнела гладь лесного озера. Настоящий райский уголок, затерянный в дремучем лесу.

— Здесь никого нет, — потрепал затылок Герман. — А почему тогда горит костер? И дрова заготовлены.

— Точно вам говорю, это разбойники! — Лилия опасливо оглянулась. — Сейчас они выскочат из засады и нападут на нас.

— Никто не выскочит. — Я напрягал слух и зрение, но не мог обнаружить людского присутствия. Никто не прятался в кустах, не скрывался за деревьями, не сидел на крупных ветках дуба. На этой поляне не было никого. Совершенно никого.

Но я не мог избавиться от ощущения чужого присутствия. У меня кровь стучала в висках, настолько оно было ясным, но я не видел никого. Ни единой живой души. Никого, кроме своих компаньонов.

— Ну, на нет и суда нет, — быстро смекнул Герман и сел возле костра. Повернулся к нам. — Смелее. Если здесь кто-нибудь есть, они ушли ненадолго и скоро вернутся. Тогда и поговорим. А если никого нет — некому будет упрекнуть нас в нахальстве.

Лилия согласно кивнула и тоже устроилась рядом. Полезла в заплечную сумку, видно, сыскать что-нибудь на ужин. Я же не торопился и сперва решил осмотреться более пристально.

— Спущусь к воде, — бросил я и направился к озеру.

Вода лесного озера была спокойной, гладкой, словно зеркало, черной, как мазут. Берег был крутым, тонкие изогнутые корни вырывались прямо из земли и уходили в воду. Купаться здесь не хотелось, особенно ночью, казалось, что стоит ступить в эту пугающую воду, и вырваться из нее назад уже не получится.

Где-то справа раздался приглушенный всплеск. Я вздрогнул, насторожился, даже потревожил Эфира, но все равно никого не обнаружил. Звук точно издало не человеческое существо. Рыба или какой-нибудь зверь вроде выдры, ондатры или бобра, но не человек. Люди производят намного больше шума.

Затем вернулся к костру.

— Магистр, а где вы учились магии? — Герман сунул в рот кусок ржаной лепешки. — В керенорской академии таким заклинаниям не научат. Где-то есть секретная академия? Или вы обучались еще до образования академии?

— Ты серьезно полагаешь, что мне больше тысячи лет?

— А что в этом такого? — Он запил лепешку водой из кожаной фляжки. — Говорят, что ректору академии, Инферрио, больше двух тысяч лет! Хотя сам он утверждает, что ему всего семьсот тридцать.

— Значит, это правда, что маги живут так долго? — присвистнула Лилия.

— Еще бы! — Герман прожевался и похлопал себя по груди. — Я вот выгляжу на двадцать, а мне уже семьдесят четыре!

— Врешь, — безошибочно определила Лилия, смерив мага недоверчивым взглядом.

— Вру, — понурил голову он. — Но когда я овладею магией, то даже в семьдесят лет я буду выглядеть на двадцать. Смогу охмурять молодых пастушек, удивлять колдовством. И даже в двести лет мои силы не угаснут…

— А чему учат в академии? — прервал его фантазии я.

— Магии, — смутился он. — Чему же еще могут учить в академии магов?

— А более подробно?

— Ну… — задумался он. — Самая большая кафедра — Кафедра божественной магии. Там учат основам богослужения, песнопению, врачеванию, но не самой магии. Настоящая магия преподается на Кафедре стихийной магии! Я именно там учился. Много студентов изучает божественную магию вместе с чем-нибудь еще, потому что на церковной кафедре студентам платят стипендию, а денежки любят все.

— А ты, значит, ее невзлюбил?

— А то! — Герман отодвинулся от огня. Ему стало жарко. Его мантия была плотной и наверняка теплой. — Мне не нравится, когда в веру вмешивают деньги. Как можно кому-то платить за то, чтобы кто-то восхвалял бога, или наоборот, просить с людей деньги за то, что они верят, верят от чистого сердца!

— Реклама, — поддержал его я. — Вкладываешь в нее огромные деньги, чтобы потом получать еще больше.

— Рек-лама? — не понял маг. — Это какая-то форма магии?

— Вроде того, — кивнул я. — Фокус, который заключается в том, чтобы расхвалить что-нибудь, а потом продать, подороже или подешевле, главное, чтобы вообще продать…

Метрах в пятнадцати от костра неожиданно зашуршали кусты. Что-то быстрое и ловкое, практически незаметное, перелетело из одних кустов в другие. Это был не человек. Человек просто не мог двигаться так быстро. Тем не менее ощущение чужого присутствия усилилось, Эфир тоже был не на шутку встревожен, а демон, это я знал точно, без веской причины никогда не напрягался.

Я сам даже не заметил, что помчался к подозрительным кустам в ту же секунду, как услышал шум, да так быстро, что у Германа глаза полезли на лоб от неожиданности, когда я пролетел мимо него, ведь шум раздался аккурат у него за спиной.

Некоторое время я потратил на то, чтобы найти чьи-нибудь следы, поломанные ветки или сорванные листья, но не добился успеха. Человека здесь не было. Если только дикое животное, испугавшееся человеческих голосов.

Сюрприз ждал меня по возвращении. Герман стоял возле дерева и с удивлением разглядывал ловко припрятанный в листве тайник. Аккуратно скрученная и положенная на два длинных ножа, воткнутых в дерево, одежда была спрятана таким хитрым способом, что ее сложно было заметить даже днем. То, что это была одежда, определить было легко, тряпки никто не стал бы прятать. Но все же возникал разумный вопрос: «Зачем прятать в листве комплект одежды?»

— А он еще кошелек к рукам прибрал, — сдала мага Лилия. Она терпеть не могла воришек и жуликов, воспитали ее так. Наверняка постарался дядя Гюнтер, о котором она мне рассказывала.

— Лучше положи кошелек на место, — посоветовал я, — у этих денег есть хозяин.

— Пусть покажется на глаза, я ему все верну, — ответил он. Неожиданная наглость мага возмутила меня, но я не подал виду:

— Думаю, у хозяина есть причины на то, чтобы не показываться нам на глаза.

— Ну, тогда у меня есть причины, чтобы взять этот кошелек, — огрызнулся Герман.

— Я настоятельно прошу: верни его на место.

— Магистр, если вы возьметесь меня учить, я буду выполнять все ваши приказы, — рискнул он.

— Ты еще в деревне начал называть меня магистром, — покосился на него я. — Так почему же считаешь сейчас, что мои советы и предупреждения — глупость?

— Хорошо, магистр, — выдохнул он, признавая поражение. — Я не буду подвергать сомнению вашу мудрость.

На том и порешили. Мы подождали еще немного, но неизвестный путник так и не проявил себя. Вернее, путница. Одежда была маленькой, носить ее мог только ребенок или хрупкая молодая женщина, да и то в обтяжку. Мне отчего-то не хотелось начинать с ней знакомство с острого конфликта. Отчасти покоя не давали ножи, воткнутые в дерево, ведь это были вовсе не столовые ножи, а боевые короткие кинжалы, даже мечи. А зачем хрупкой женщине носить с собой парные короткие мечи, без должной подготовки ими не удастся защититься даже от двух-трех самых жалких придорожных разбойников? Она явно была не так проста, как могло казаться. Это было даже интересно…

Во избежание неожиданностей, решили дежурить ночью по очереди. Я вызвался дежурить первым.

Лилия уснула довольно быстро. Она была привычна к таким лесным ночевкам, к тому же быстро устала. Герман ворочался довольно долго, прежде чем захрапеть. А я стал любоваться огнем.

Все же, какое чудо природы — огонь. Он завораживает. Причудливыми рисунками, которые создает в воздухе пламя, можно любоваться бесконечно. Словно наблюдаешь за могучим, грациозным хищником, который заигрался с каким-нибудь камешком. Его сила неоспорима: под кожей играют мускулы, пасть полна острейших клыков, а удар мощной лапы способен сломать дерево, но пока он играется с собственным хвостом, пока нежится на солнце, кажется, что безобиднее существа просто не найти. Так и огонь, прирученный человеком, словно играется. Он страшен. Может убить, обратить целый город в золу всего за несколько часов, но когда он мал и послушен, он превращается в отличного помощника. Настоящее чудо природы…

«Эфир, мы же тут не одни?» — неожиданно произнес я. Тихо, беззвучно. Про себя.

«Определенно», — немедленно откликнулся демон.

«Где она?»

«Местонахождение неопределимо. Для маскировки используется сложная магия. В текущий момент она не агрессивна, не испытывает ненависти. Причин для беспокойства нет».

«Ты знаешь, о чем она думает? Что она хочет? Почему избегает контакта с нами?»

«Могут быть явно распознаны только направленные эмоции: ненависть, интерес, уважение, презрение, влечение… Сомнение и смущенность слишком сложны».

«Хочешь сказать, что она сейчас смущена и в сомнениях?»

«Достаточно корректная оценка недоступна. Исходящая угроза минимальна».

Угроза. Эфир воспринимал окружающих людей лишь с точки зрения исходящей от них угрозы. Интересный способ восприятия, логичный, конструктивный, безопасный, в чем-то даже и правильный, но отнюдь не человеческий. Демон не мог понять ситуации, в которой оказалась неизвестная женщина, по неясным причинам оставившая свою одежду на дереве. Пусть она была не совсем обычной, ведь она могла укрыться от демонического взгляда, а обычные люди вообще не могли даже почувствовать ее присутствия, но она все равно оставалась человеком, со своими странностями и причудами.

«Эфир, — вновь подумал я, — почему ты не разговаривал со мной раньше?»

«Псевдотелепатическое вербальное общение требует слишком много времени на передачу информации. Неэффективно», — отозвался он.

«Но ты говоришь со мной сейчас».

«Это допустимо. В некоторых ситуациях». — Речь его не содержала эмоций. Эфир говорил, словно робот, как в составлении предложений, так и в расстановке интонации.

«Тогда я хочу, чтобы мы еще немного поговорили. Скажи, кто ты? Демон?»

«Происхождение энергетического тела неизвестно, но ряд людских убеждений, в том числе религиозных, псевдонаучных, культурных не может быть использован даже для построения гипотезы. Термин «демон», с точки зрения разумного суждения, будет скорее оскорблением, чем адекватной характеристикой живого или квазиживого объекта».

«Значит, ты квазиживой объект?» — растерялся я, не понимая, как Эфиру удалось вставить столько странных слов в эту пару предложений.

«Псевдоживая полуматериальная форма энергии, биологическая характеристика: высокоразвитый паразит».

«Ты паразит?» — Меня ошеломило такое заявление.

«Такой вид отношений можно при определенных условиях назвать мутуализмом, но подобный тип симбиоза не допускает полного подчинения воли носителя симбионтом, это присуще паразитам».

«Ты подчиняешь мою волю?»

«При крайней необходимости. В случае повреждения структуры организма или нарушениях сознания, например».

«Значит, когда я получал серьезную травму в бою, ты брал под свой контроль мое тело», — задумался я. Увы, но в случае псевдотелепатического диалога мысли становились словами.

«Примерно так, — подтвердил мою догадку Эфир, — но значительно шире. Под контроль берутся абсолютно все системы носителя».

«Все? Но почему все?»

«Своевременное вмешательство и корректировка работы вегетативной нервной системы позволяют предотвратить гибель организма при серьезных травмах, а стимуляция разных типов клеток позволяет восстановить поврежденные участки в кратчайший срок».

«И так повысить шансы на выживание… Но после сражения с огром я ведь тоже потерял сознание, хотя не получил смертельной раны. Неужели повреждения внутренних органов?»

«Чрезмерная потеря энергии и, как следствие, истощение организма. Близилось состояние криптобиоза. Вмешательство было необходимо».

В процессе этой странной беседы, как будто бы с самим собой, я стал постепенно засыпать. Расслабился и прикрыл глаза, остановившись на границе сна и яви.

«А магия? Как ты легко используешь магию? Я даже не знаю, что это такое, а ты способен создавать оружие прямо из воздуха. И та полоса энергии… невероятная сила».

«Использование возможностей окружающей среды».

«Этому есть предел?»

«Воображение и предел запаса энергии».

«Воображение? Значит, ты можешь инициировать любое заклинание, которое я смогу придумать?»

«В разумных пределах… — Эфир прервался ненадолго, словно бы отвлекся, затем четко и ясно произнес: — Она здесь!»

В то же мгновение я открыл глаза.

Она пряталась за деревом. Черноволосая обнаженная красавица. Искала взглядом тайник на дереве и изредка косилась на громко храпящего Германа. Ее кожа была светлой, можно даже сказать, бледной (но возможно, такой ее сделала внезапно выкатившаяся из-за облаков луна), волосы длинные.

Глаза женщины дрогнули, она увидела искомый тайник. Еще раз посмотрела на спящего Германа и, мягко выскользнув из-за дерева, осторожно двинулась вперед.

Она шла беззвучно, ступала мягко, невесомо, но почему-то дрожала. Не знаю, от холода или от смущения. Ее лицо было безразличным, как у манекена, но мне показалось, что она сердится. Но сердится не на нас, а на себя. Это мне показалось безумно странным. Она еще раз осмотрела поляну, убедилась, что Герман не перестал храпеть, что Лилия все так же сладко сопит, а потом посмотрела на меня.

Наши взгляды пересеклись. Мы смотрели друг на друга не меньше двух секунд. Затем она исчезла. Моргнула один раз и растворилась в воздухе. Без подсказки Эфира я никогда бы сам не догадался, что она отшагнула в сторону, прыгнула вверх, зацепилась за крепкую ветку и затем полностью исчезла, прикрывшись барьером невидимости.

А я остался гадать, почему она так сделала. Недотрогой она не была, определенно не была, но вела себя так странно, так странно. Если ей было стыдно, она могла попросить меня отвернуться, могла попросить принести ей одежду, спрятавшись где-нибудь в кустах, но она этого не сделала, а предпочла полностью избежать контакта. Я был уверен, дело не в наготе.

Мысли о странной женщине заняли мой разум. Я не мог выбросить ее из головы, все гадал, кто она такая, как зовут, как тут оказалась. Несколько раз я пытался искать ее, отходил подальше от стоянки, надеялся, что она снова попытается забрать свою одежду, но этого не случилось, женщина больше не появлялась.

Спать я так и не лег, раздумал будить кого-либо на смену. Отчасти потому, что не чувствовал усталости, мог легко обойтись без сна, но также и потому, что надеялся на еще одну встречу с таинственной незнакомкой.

— А можно, мы тут не пойдем? — Лилия неожиданно остановилась на перекрестке. — Сделаем крюк через пару деревень…

— Крюк? — Я обернулся. — Ты же сама хотела как можно раньше увидеть отца.

— Хотела, — смутилась она, опустила глаза. — Но я совсем забыла, что нам придется проходить здесь… Не хочу идти здесь.

— Почему? — Меня позабавили ее опасения. — В этих краях что, нет разбойников? Не на ком подвиг совершить?

— Тут начинаются владения одной мрачно известной графини, — выдохнула она. — Говорят, она на завтрак ест человеческое мясо и запивает его кровью вместо вина. А замок ее построен на людских костях.

— А может, мы и правда, сделаем крюк? — поддержал ее Герман. — В знакомствах с людоедами мне последнее время не везет. Лучше обойдем их стороной. Зачем нарываться на неприятности?

— Неприятности? — усмехнулся я. — Не думал, что тебя это может напугать! Ведь ты бесстрашно шагал по запретной долине, полной огров-людоедов.

Маг надулся.

— Я же говорил, что не знал о том, что эта долина была запретной, что там живут огры! — Он хмыкнул. — Впрочем, с вами, магистр, нет смысла бояться каких-то там жалких людоедов.

— Графиня Бато — злая колдунья, — едва ли не всхлипнула Лилия. — Она страшная. Говорят, что ей прислуживают упыри и оборотни, а скелеты по утрам тапочки приносят.

— А как же стремление к подвигам? Если эта графиня такая злая, мы победим ее и станем героями. Разве ты не этого хочешь?

Лилия задумалась. Осмотрела свои новые доспехи, не такие прочные и блестящие, как стальные, поправила поясок, на котором больше не висело изящной рапиры. Кивнула:

— Хочу. И пусть эта ведьма такая злая, ведь ты же настоящий демон!

Она опомнилась и прикрыла рот ладошками. Покосилась на Германа. Тот слегка наклонил голову набок.

— Вернее, ты силен, как демон, — поправилась она. — А еще точнее, ты владеешь магией, ужасной, как у демона.

— О чем это она? — поинтересовался у меня маг.

— Особый взгляд на магию, — отмахнулся я. — Она же не училась в академии.

Этот ответ Германа, как ни странно, устроил.

Мы двинулись дальше.

Несмотря на вдохновенные речи и мое «непоколебимое» могущество, они все же побаивались этого места. Лилия, будто бы невзначай, жалась ко мне спереди, а Герман не отставал ни на шаг сзади. Они непрестанно косились на придорожные кусты, а от любого случайного шороха были готовы запрыгнуть мне на плечи.

Впрочем, все их опасения казались напрасными. Окружение не менялось. Лес все так же оставался зеленым, дорога — пыльной, а небо — синим. Не сгущался туман, не налетали тучи летучих мышей, не глазели из кустов неизвестные науке существа. Даже обещанные человеческие кости не лежали вдоль дороги. Но самое страшное, по предсказанию Лилии, должно было начаться ночью.

Начало смеркаться.

Но прежде чем стало достаточно темно, чтобы страхи моих спутников усилились, началось кое-что странное, что заставило всех немного отвлечься.

Мы прошли перелесок и увидели на дороге крытую повозку, запряженную двумя гнедыми лошадьми. Лилия, как ни странно, отреагировала первой, утащив всех в кусты до того, как нас заметили. Я, правда, собрался просто пройти мимо этой повозки, может, даже поздороваться с пассажирами, но меня удержали от этого, казалось бы, нелепого поступка. Людям, не искушенным просмотром фильмов ужасов, было достаточно страшных сказок.

Но когда повозка подъехала ближе, оказалось, что не зря мы спрятались. На боку у нее был отчетливо виден герб: лев, нависающий открытой пастью над распустившейся розой. Орден Львиной розы. На козлах сидели двое мужчин в одеждах священников. Один правил лошадьми, а второй вертел в руках короткий нож-стилет. Они были расслаблены и неторопливы.

— Орден Львиной розы? — не сдержавшись, воскликнула Лилия, благо мужчины в одеждах священников ее не услышали. — Что они забыли тут? Пришли за графиней Бато?

— Может быть, — отозвался я. Хотя предчувствие подсказывало, что орден скорее станет гоняться за мной, чем за какой-нибудь местной графиней-колдуньей, пусть даже с заметно подмоченной репутацией. Все-таки явление на землю дьявола, коим они считали меня, событие более важное.

Кроме того, они как-то смогли обнаружить меня в трактире старой девы, и фокус такой легко могли повторить. Поэтому фургон, вернее тот груз, что в нем лежал, мог быть частью ловушки. Ловушки, подготовленной для меня.

Повозка проехала мимо. Мужчины не оглядывались, Лилия осторожно вышла из укрытия. Герман тоже выпрямился. Опасность, казалось, миновала.

Неожиданно в кузове повозки кто-то поднялся. Через борт перевесилась рука, а затем появилось лицо, прикрытое тенью. Девушка. Она нас увидела.

— Помогите! — слабым голосом попросила она. — Спасите меня!

Повозка резко остановилась. Первый мужчина чертыхнулся. Второй, не торопясь, спустился на дорогу и направился к нам. Он тоже нас заметил.

— Спасите меня! — повторила девушка, повиснув на борту и едва не вываливаясь наружу. — Они хотят убить меня!

Не очень-то обрадованный подобным исходом ситуации, я подошел к фургону.

— А ну заткнись! — Мужчина в одежде священника стукнул ладонью по кузову. Девушка взвизгнула, подалась назад, не спуская с меня глаз.

— Пошел вон отсюда, оборванец! — Мужчина со стилетом в руках подошел ко мне. — Ты ничего не видел и никого не слышал, понял?

— Значит, у вас имеется разумное и законное объяснение того, что в кузове вашего транспорта провозится человек, который просит помощи у посторонних?

— Не твое дело, оборванец! — фыркнул он. — Дела церкви тебя не касаются!

— Осторожнее! — К нему приблизился напарник. — Он вооружен!

Мужчина со стилетом вздрогнул, посмотрел на рукоять меча, которым я нарочно лязгнул, взялся за нож покрепче.

— Мы по поручению капеллана! — уже с большим почтением ответил он. — Везем еретика для допросов…

— Эй, — остановил разболтавшегося мужчину напарник, — обывателям не нужно знать о нашей святой миссии.

Он повернулся ко мне. В глазах его горел столь ненавистный мне религиозный фанатизм.

— Мы исполняем волю господа и архиепископа керенорского. Если вы посмеете помешать нашей миссии — вы прогневаете бога и почувствуете весь гнев церкви во главе с архиепископом!

— В гробу я видал вашего архиепископа! — безразлично отозвался я и подошел к повозке. Мужчины не попытались мне воспрепятствовать. Хотя первый покрепче стиснул зубы и стилет. — Мне нужно знать и другую версию этой истории. Уважаемая пленница, объясните, почему вас везут на допрос.

Девушка осторожно выглянула из кузова. У нее была разбита бровь. Кровь уже засохла, но стало очевидно, что, прежде чем сунуть в повозку, ее ударили, минимум один раз. Возможно, чтобы не сопротивлялась и не кричала.

— Эти люди… — она начала неуверенно, а затем разошлась. — Они напали на замок, арестовали слуг, зашедших крестьян, обвинили мою мать в ереси и собираются сжечь на костре. А меня заставляют лгать против нее! Нелюди! Как вы можете говорить о боге! Вы садисты! Изверги! Тираны…

— Все ясно. — Девушка тактично заткнулась, а я обернулся к ее сопровождающим. — Я конфискую повозку. Проеду в замок и проверю, что там происходит, а пока пленница останется под моей защитой.

У мужчин, причем у обоих сразу, от удивления отвисли челюсти. Первый едва не выронил свой стилет. Второй пришел в себя быстрее напарника.

— Вы грабите нас? Совершаете преступление против бога, против церкви? Да как вы смеете!

Я цинично смерил его взглядом. Их братия мне определенно не нравилась.

— Я вам не доверяю. Потому и смею. Так что проваливайте отсюда по-хорошему. Можете идти сразу к своему капеллану, скажете ему, что народ требует справедливости.

— Справедливости? — закипел священник. — Эту женщину обвинили в ереси! Нам поручена святая миссия! Архиепископ вам никогда не простит подобной наглости! Да, вы еще пожалеете!

— Пожалею? — Кажется, я уже не отдавал себе отчета в том, что делаю. — Не думаю. А вот вы точно пожалеете, если не перестанете препираться.

Я повернулся к ним боком, продемонстрировав длину ножен и, соответственно, меча, похлопал по рукояти.

— Бог вам этого никогда не простит! Вы попадете в ад и будете там гореть! Вечно! — Мужчина изрыгался проклятиями, но все же отступил. Его напарник со стилетом решил вообще промолчать.

Я повернулся к Лилии.

— Залезай в кузов. А ты, — приказ предназначался Герману, — садись на козлы. Я не умею управлять этой штукой!

Они молча переглянулись, посмотрели на притихших священников и поспешили исполнить приказ. Кажется, когда я был не в духе, пререкаться со мной ни у кого желания не возникало.

— И напоследок… — Я обратился к мужчинам, когда Герман развернул повозку. — Можете передать от меня привет вашему архиепископу.

— Привет? — совсем уж растерялся священник со стилетом. — Но от кого?

— Скажете, от Вельзевула. Он поймет.

— От Вельзевула? — У него затряслись руки, и стилет наконец-таки упал на землю.

Я покосился на Германа, дернувшего поводья. Он тоже был напуган, напряжен и, кажется, вообще не понимал, что делает. Но и ослушаться меня не мог. Просто не мог.

Затем я посмотрел на поводья. Все же я умел править лошадьми. Точно умел.

Молча мы ехали совсем недолго. Герман неожиданно глубоко вздохнул и едва не выронил вожжи. Я подхватил их и легонько толкнул мага в бок:

— Ты чего?

— Я не могу поверить, — обреченно выдохнул он. — Мы ограбили служителей бога и помогаем бежать еретику. На нас падет гнев божий…

— Служителей бога и еретика? — демонстративно удивился я. — Не видел таких.

— Магистр? — вздрогнул он. — Как это вы не видели их?

— Ну, я видел двух подозрительных мужчин в рясах, везущих побитую девушку в фургоне. Не в моих правилах проходить мимо, когда совершается преступление.

— А разве они не из ордена Львиной розы?

— Какая разница? Преступники скрываются везде.

— Но они выглядели как настоящие священники…

— Коварные преступники.

— А ваша угроза? Сказали передать привет архиепископу от самого Вельзевула! Вы в своем уме, магистр? А если вашей шутки не поймут, и они решат, что вы служите самому Вельзевулу? Представляете, что начнется?

— Ничего серьезного.

— Как это ничего серьезного? — Маг обхватил голову руками. — Магистр, о чем вы говорите?

— Ну, хуже точно не будет, — пожал плечами я. — Зато ты видел, какие физиономии у них были, когда я сказал про Вельзевула? Они, поди, до сих пор стоят там, как каменные статуи. А какое лицо будет у архиепископа…

— Вы меня ужасаете, магистр, — только и выдохнул Герман.

— Держи поводья. — Я сунул ему в руки вожжи и заглянул в кузов. — Как там наша спасенная? Госпожа, ты не ранена?

Девушка, прижавшаяся к борту, вздрогнула и подняла голову.

— Да, ты, — кивнул я. — Ты так отчаянно просила о помощи, что я не смог пройти мимо. Ну так как, госпожа, тебя не ранили эти живодеры?

Она дотронулась до брови, растерла пальцами в пыль засохшую кровь.

— Голова кружится, — она вновь посмотрела на меня, — но ничего серьезного. Куда мы едем?

— В замок. Ты же сама говорила, что орден Львиной розы творит там беспредел. Нужно выяснить, что там происходит. Отругать, если что-то не так.

— Но, господин, там не один человек, и не два, там целая армия рыцарей ордена! Или у вас тоже в подчинении армия?

— Нет у меня армии. Только мы трое. — Я посмотрел на Лилию.

Она, поморщившись, обиженно отвернулась.

— Тогда нам нужно уезжать отсюда! — Девушка резко поднялась и придвинулась к козлам. — Моих родных уже не спасти, а себя вы погубите. Священники ордена не простят вам моего освобождения! Вы не понимаете, у них там несколько отрядов, целая армия!

— Пускай, — спокойно отозвался я. — Думаю, после того, как я поговорю с ними, проблема разрешится сама собой. Я обладаю прекрасным даром убеждения.

— Максим! — решительно начала Лилия. Голос у нее был довольно сердитый. — Ты собираешься помогать незнакомке, не зная правды о ее истории, не зная даже ее имени! Разве это разумно?

— Ой, простите меня, — опомнилась спасенная девушка. — Я не представилась. Мое имя Анна Бато. Я — старшая дочь графини Елизаветы Бато. К сожалению, имя моей матери имеет дурную славу…

— Значит, рыцари ордена Львиной розы пришли за Кровавой графиней? — Лилия подтвердила свою догадку.

Фургон тряхнуло. Колесо наехало на небольшой камешек. Анна Бато побледнела.

— Вы тоже считаете, что она ведьма… — испуганно пробормотала она. — Но это же все ложь, наговоры, клевета. Моя мать не замешана в кровавых ритуалах, не занимается колдовством, не приносит жертвы дьяволу…

Лилия уставилась на нее сердитым взглядом. Видимо, этого объяснения ей было недостаточно.

— Вы мне не верите, понимаю. Нам никто не верит, все избегают нас. Порождают безосновательные слухи. И в последнее время их стало особо много.

— Орден Львиной розы — служители бога. Они действуют во благо человечества и не допускают ошибок!

— Ага, — недовольно буркнул я.

— …почти не допускают, — поправилась Лилия. Смутилась. Надулась. Покосилась на меня.

— Теперь вы знаете, что моя мать — Кровавая графиня, — выдохнула Анна. — Если вы передумаете защищать меня — я пойму. Нельзя идти против церкви и против бога. Это неправильно. Неправильно даже в том случае, когда бог ошибается.

— Мои намерения не изменились, — спокойно отозвался я. — Эти слухи для меня — не доказательство. До тех пор, пока я не разберусь во всем, рыцари ордена тронуть тебя не посмеют. Обещаю.

— Максим! — Лилия вновь повысила голос. — Ты уверен в этом?

Я не ответил.

Уверен ли я был? Да конечно же, я не был уверен. Я поражался самому себе, тому, что совершаю какие-то безрассудные поступки, принимаю совершенно безумные решения. У меня создавалось ощущение, что сознание разделилось на две половины. Одна визжала, словно резаная свинья, чтобы я не сходил с ума, чтобы был рассудительнее и не брался за невыполнимые задания, не создавал масштабные конфликты, в которых могли пострадать совершенно неповинные люди. Вторая упорно зудела, словно след от укуса комара, чтобы я не пользовался неестественной силой демона, чтобы передвигался инкогнито, чтобы я не вмешивался в жизнь людей этого мира, а занялся поисками дороги домой. По сути, вторая утверждала то же самое, что и первая.

Я путался в собственных мыслях, несмотря на то, что голова моя была ясной, как день, а решения казались взвешенными, осмысленными. Я чувствовал, что причиной тому был демон. Точнее, его воля. Мне начинало казаться, что его воля постепенно становится моей.

Выразить это ощущение было невероятно сложно. Я начал иначе смотреть на мир. Стремление к экспериментам, поиск неприятностей и достойных соперников, чрезмерная уверенность в себе, граничащая с полным отсутствием страха. Были ли эти ощущения мне навязаны демоном, или их можно было отнести к нормальным человеческим желаниям?

Я топтался на месте, противоречил сам себе, но не мог ничего с этим поделать.

Уже стемнело, когда мы, наконец, увидели замок. Обычный средневековый замок, окруженный высокой каменной стеной, куда более высокой, чем я уже видел в Гинне. Мы проехали вдоль глубокого, но почему-то сухого рва и остановились напротив ворот замка. Подъемный мост почему-то был опущен, но сами ворота — закрыты, видно, чтобы никто не сбежал.

— Закрыто, — с определенным облегчением произнес Герман, глядя на массивную плиту ворот. — Нам тут не рады. Едем дальше.

Я покачал головой и уверенно направил лошадей через мост. Копыта застучали по усохшим доскам. Захрустели колеса, и повозка остановилась перед высокой преградой.

— Открывайте ворота, бездельники, — неожиданно громко крикнул я. — Барин едет!

Герман уставился на меня, словно на сумасшедшего. От удивления он даже слова сказать не смог, только разевал рот, как вынутая из воды рыба.

— Ты чего! — потянула меня за рукав Лилия. — Рехнулся?

Но трюк сработал. Внутри стены что-то щелкнуло, затем затрещало, заскрипело. Створки ворот медленно разъехались в стороны. Я чуть подстегнул лошадей, и мы въехали во двор.

Здесь было неожиданно шумно и светло. Свет факелов, воткнутых прямо в землю, отражался от блестящих доспехов рыцарей с гербами ордена на щитах. Бело-красные рясы священников метались на фоне пылающего огня, превращая человеческую суету в общий хаос света и тени.

Нас никто не останавливал. Люди просто пробегали мимо, успокаиваясь тем, что видели знакомый герб на полотне фургона. В полутьме нас можно было принять за членов ордена, так что мы беспрепятственно двигались вперед.

Следов сражения не было видно. Ни тел убитых, ни оружия, ни частей доспехов, ни сломанных щитов, не было даже крови. Лишь обычная, средневековая грязь, к которой я уже начал привыкать. Но кровь легко могла смешаться с грязью, а тела уже могли увезти отсюда… Во дворе было столько вооруженных последователей ордена, что здесь обязано было произойти что-то жестокое и кровавое.

— Сколько людей было в замке? — Я осторожно окликнул Анну.

— Около тридцати… — прикинула она.

— Солдат или охраны?

— Двенадцать человек…

А воинов ордена было не меньше пятидесяти, из них больше половины рыцарей. И это только во дворе. Нет, сражения здесь не случилось, некому было сражаться. Рыцари ордена Львиной розы, вероятно, просто вошли в открытые ворота и тем самым одержали безоговорочную победу. Защитники смогли укрыться только за стенами донжона, но для магии тяжелая, обитая железом дверь не стала преградой. Кто-то пробил ее заклинанием, возможно, магией огня, и нападение продолжилось.

— Тпру! — К повозке подошел невысокий темноволосый мужчина в белой сутане с откинутым назад красным капюшоном. — Вы что-то привезли или должны что-то забрать?

— Кажется, забрать, — с ходу соврал я. Герман рядом затрясся со страху. Да так, что завибрировал весь фургон. Словно мага вот-вот должен был хватить удар.

— Тогда придется подождать, несколько еретиков прячутся в тоннелях под замком. Но скоро мы поймаем и их.

Мужчина взглянул на Германа, прищурился. Кажется, у него было очень плохое зрение.

— Простите, что с вашей одеждой? На ней нет символики ордена…

— Наши сутаны… — принялся сочинять я. — А, они в стирке! Испачкались немного, мы пока в запасных ходим.

— Запасные сутаны, — принялся шептать мужчина, — запасные сутаны…

— Рутгер, — к нему подошел еще один мужчина в одежде священника. Его голова была покрыта капюшоном. — Что-то случилось?

— Что такое «запасная сутана»? — озадачил его вопросом Рутгер.

Мужчина посмотрел на нас.

— Кто вы такие? — спросил он. — Я не видел вас среди послушников!

— Ну, — пожал плечами я, — мы, собственно, и не послушники.

— Не послушники… не послушники… — эхом разлетелось в разные стороны. Все, как по команде, повернулись к нам и двинулись к фургону. Вскоре фургон был окружен мужчинами и женщинами в красно-белых сутанах ордена Львиной розы. На шум пришли даже несколько тяжеловооруженных рыцарей.

Герман перестал дрожать. Он просто вцепился в полку руками и стиснул зубы так, что они едва не раскрошились. Лилия прижалась к борту, закрыла глаза и тихо молилась. Анна полулежала возле нее, широко раскрыв глаза, ее губы нервно тряслись. Увы, только в этот момент я понял, что натворил. Если уж мне так не терпелось вступить в конфликт с орденом, мне следовало делать это одному. Высадить всех где-нибудь в безопасном месте подальше отсюда, и самому уже лезть на рожон с чистой, так сказать, совестью.

«И почему только я этого не сделал!»

В любом случае, когда ко мне вернулась трезвость рассудка, было уже поздно.

Вперед подался священник в пурпурном капюшоне. Он был удивлен, возмущен, встревожен, но, кажется, не агрессивен. Возможно, именно он возглавлял нападение на замок.

— И кто вы такие, незнакомцы? — Он погладил свою пышную черную бороду — Что привело вас сюда, в замок графини Бато, ночью, на повозке, принадлежащей ордену? Если вы служите графине и знаете о ее связи с дьяволом — расскажите нам, и орден защитит вас от злой хозяйки!

Увы, мое красноречие внезапно улетучилось. Эфир, вероятно, решил позволить мне самому принимать решения и выбрал для этого самый подходящий момент.

Положение спас Герман.

— Великодушно прошу прощения, — хладнокровно начал он. Поднялся и низко поклонился всем собравшимся и продолжил: — Если вы позволите, я все объясню. Мы тут совершенно случайно. По большому недоразумению.

Ему никто не возразил. Бородатый мужчина в пурпурном капюшоне кивнул. Маг продолжил:

— На самом деле мы бродячие артисты, фокусники и трубадуры. Путешествуем по свету, веселим народ, чтим господа нашего. Недалеко отсюда мы увидели эту повозку, а рядом с ней было двое мужчин. Они были мертвецки пьяны, не могли забраться на козлы, чтобы продолжить путь. Мы попытались им помочь, но не смогли. Тогда мы решили взять на себя их важную миссию и доставить повозку по назначению…

Удивился даже я. Ничего подобного от мага я не ожидал. Он говорил так легко, так выразительно, так самозабвенно, что люди поверили ему беспрекословно. Некоторые, правда, с возмущением слушали его бред, но сомнения появились даже у самых упрямых слушателей.

— Мы взялись помочь несчастным жертвам зеленого змия! — продолжал Герман. — Кое-как расспросили их, куда нужно доставить груз. Они очень долго спорили, выбирая направление, чуть было не подрались, в итоге указали эту дорогу. И так мы оказались тут!

— А вы действительно артисты и фокусники? — неожиданно спросил кто-то.

Герман, казалось, ждал именно этого вопроса. Вместо ответа, он завернул рукава и развел руки в стороны, бормоча под нос заклинание. Из поднятых вверх ладоней вылетели два небольших огненных шара и устремились в небо. Через несколько секунд над замком графини Бато начался самый настоящий салют. Все без исключения священники и рыцари задрали головы вверх и наслаждались зрелищем. Но потом взгляды зрителей устремились ко мне. А я не нашел ничего лучше, чем показать им простой детский фокус с отрыванием собственного пальца.

Удивительно, но этот наипростейший фокус возымел куда больший эффект, чем огненная магия. Некоторые даже подарили мне скромные аплодисменты.

— Ловко, ловко. — Голос мужчины стал ниже. — Выступление с гипнозом. Довольно оригинально и весьма неожиданно. Но зачаровать меня вам не удастся. Ибо я — капеллан Герхард, выпускник керенорской академии магии, факультета божественной магии, могу раскрыть любые чары!

Герман обреченно опустился на полку козел.

— Поздравляю, магистр… — с сожалением выдохнул он. — Тут нас растерзают.

Но прежде чем капеллан Герхард успел отдать приказ об атаке, из донжона кто-то выбежал. Какой-то мелкий послушник в белом капюшоне. Запнулся об обломок двери, чуть не упал, но когда восстановил равновесие, громко закричал:

— Нашли! Нашли ведьму!

На несколько мгновений все замерли и уставились на крыльцо. Обернулся даже капеллан Герхард. Он знал, что мы не сбежим, поэтому мог потерпеть с нашим арестом.

Сначала во двор вывели графиню Бато. То, что это она, я понял сразу. Женщину со связанными руками вели сразу два рыцаря и один священник. Ее лицо было мертвенно-бледно, волосы — растрепаны, а глаза — пусты, словно она была слепа.

Графиня не сопротивлялась.

Следом за ней вывели мужчину, настоящего гиганта. Он сопротивлялся что есть сил, скидывал с себя веревки, отбрасывал копья, не жалея рук. Его с невероятным трудом сдерживали шесть рыцарей. Даже когда в лицо ему направили наконечники дюжины пик, глаза его горели яростным огнем.

— Мама! — воскликнула под ухом Анна и снова спряталась в кузове повозки.

Затем на крыльцо вышел странный мужчина. Его появление привлекло взгляды всех без исключения людей во дворе замка, и мужчин, и женщин. Прекрасно сложенный, с длинными золотыми волосами, имеющий в своей внешности женские черты, мужчина был невероятно красив, словно спустившийся с небес ангел. Он носил белое одеяние, похожее на сутаны священников, но своеобразно, открыто демонстрируя грудь и плечи. И еще он был босой.

— Кардинал Карл!

Священники, рыцари, послушники и послушницы. Все они, как один, опустились на колени, за исключением, конечно, тех, кто сторожил пленников.

— Братья и сестры… — Мужчина заговорил, и голос его звучал до невообразимого приятно: мягко, нежно, зачаровывая. — Сегодня — великий день. День, когда мы дали обет вычистить скверну с лица нашего славного королевства. Нам предстоят великие дела, но сейчас мы должны закончить главное дело — предать эту женщину суду праведному. Она — ведьма, все это точно знают, но прежде чем вынести приговор и предать ее пламени, мы должны это доказать!

— И как же вы собираетесь это доказывать? — неожиданно, даже для себя самого, произнес я. Видимо, вернулось демоническое красноречие. — Станете пытать свидетелей, пока те не подпишут все, что угодно?

Кардинал Карл медленно повернулся ко мне.

— Кто вы? — невозмутимо произнес он.

— Простите, Ваше Преосвященство, — поднялся капеллан Герхард, — эти странные незнакомцы только что прибыли сюда. Мы арестуем их и допросим…

— Тише… — Мужчина поднял руку. Капеллан немедленно замолчал. — Ваш вопрос понятен. Конечно же, у нас есть доказательства. Достаточно спуститься в подвал, увидеть страшные орудия пыток, которые там хранятся.

— Насколько мне известно, ваши подвалы тоже хранят орудия пыток. В это время орудия пыток в доме феодала — вещь вполне обычная.

— Да, вы правы… — ответил кардинал. — Но наши находки не ограничились только этим.

— Мы обнаружили огромную ванну, — добавил один священник. — В ней остались следы красной жидкости. Мы считаем, что это кровь!

— Говорят, — добавил кто-то из рыцарей, — что она… купается в крови девственниц для омоложения!

— И вы в это верите? Быть может, еще и считаете, что графиня — вампир? Да будь она вампиром… Не думаю, что вы смогли бы поймать ее так легко.

— Мы окропили ее святой водой, — вступился священник из конвоя графини.

— И что-то изменилось?

— Она ослабела.

— Попробуйте окропить того громилу, — смело усмехнулся я, — увидите, как он ослабеет.

— Если он человек, святая вода не подействует на него…

— Ванная в подвале, — неожиданно произнесла графиня Бато. — Вода в ней красная из-за трав. Особых трав, полезных для кожи…

Кардинал посмотрел на нее с осуждением. Но, кажется, он не был безумцем. Он слышал ее слова и прислушивался к доводам.

Неожиданно мы услышали детский плач. Из донжона вышли двое священников. Каждый держал под мышкой по ребенку: один девочку, другой мальчика. Дети плакали и тщетно пытались вырываться, но мужчины в саванах были слишком сильны для них.

— Поймали чертят! — произнес один, перехватывая мальчика, словно шкодливого котенка, и приподнимая за шиворот. — Спрятали их, за поддельной стенкой, чтобы найти было сложнее. Но ничего, мы везде разыщем бесово отродье!

— Вы и детей собираетесь обвинять и в убийствах, ереси и колдовстве? — ехидно заметил я.

Мужчина, принесший мальчика, замер. Посмотрел на меня, странного незнакомца, ораторствующего с козел повозки, потом на красавца кардинала. Мальчик, как ни странно, тоже успокоился.

— Отпустите детей, — приказал кардинал Карл.

— Но ваше преосвященство! — справедливо возмутился мужчина священник.

— Я приказываю, отпустите! — повторил кардинал.

— Как прикажете. — Он нехотя поставил мальчишку на ноги и отпустил воротник. Второй священник также отпустил девочку. Дети, не сговариваясь, бросились с крыльца и побежали к матери. Несмотря на то, что ее все еще держали в веревках, а рыцари конвоя не убрали оружия, они подбежали к матери, спрятались за ней, обняв за ноги. Мальчику и девочке было не больше шести лет.

— Дети, как известно, чисты, — пронаблюдав за действием, произнес я. — Неужели, вы полагаете, что в случае опасности они будут искать защиты у ведьмы-убийцы?

Не знаю, насколько речь моя была вдохновляющей. Кардинал молчал. Капеллан кусал свою бороду и пытался прожечь меня взглядом. Большинство священников застыли в недоумении. Рыцари переминались с ноги на ногу. Успокоился даже громила, которого вывели вместе с главной пленницей, а сама графиня Бато, кажется, была готова упасть в обморок.

Кардинал посмотрел сначала на меня, потом на Германа, затем перевел взгляд на графиню.

— Мы уходим, — неожиданно приказал он. Голос его, такой чарующий, приятный, звучал напряженно. — Отпустите всех.

— Но кардинал! Ваше преосвященство! — возмутился капеллан Герхард. — Вы что, послушаете какого-то незнакомца, который не чтит господа? Какого-то еретика, которого нужно сжечь за преступления?

— Мы уходим! — голос кардинала ударил, словно кнут. — Немедленно!

Затем он повернулся ко мне. Его глаза загорелись странным, пугающим огнем.

«Я знаю, кто ты!» — неожиданно раздалось в голове. Это была передача мыслей, кардинал Карл использовал телепатию. — «Знаю, как ты силен. Сегодня мы отступим, но скоро будем достаточно подготовлены, чтобы уничтожить тебя».

«Ты хочешь уничтожить меня, потому что так велит твой бог?» — не остался в стороне я.

«Потому что так велят мое сердце и разум. Зло должно быть уничтожено. Иначе воцарится хаос».

«И злом назвали меня? Кто именно решил, что я — зло?»

«Так решила жизнь. В этом нет ничего личного. Я хочу сохранить жизни своих людей, прихожан церкви, всех, кого удастся спасти. И если ради этого придется умереть тебе… Что же, это будет допустимой жертвой».

«А если я откажусь умирать?»

«Тебе придется. Когда придет время, ты не сможешь этого избежать».

Мы удивленно наблюдали, как рыцари, священники, послушники и послушницы ордена покидают двор замка. Затем, как из конюшен и складов выходят крестьяне, слуги и охранники графини. Среди них было много женщин, даже среди охраны.

Затем я на некоторое время словно провалился в беспамятство. Вокруг суетились люди, но я почему-то не мог видеть их, не замечал. Просто сидел и, уставившись взглядом в землю под ногами, изредка замечал, как лошади, уставшие от упряжи и неподвижности, недовольно машут хвостами. Потом меня растормошил Герман.

— Магистр, магистр, — пристал он. — Вы в порядке?

— Я… кажется, в порядке.

— Вы тоже его почувствовали? Толчок силы? Этот кардинал Карл — сильный маг. И он побоялся сразиться с вами!

— Ты слышал наш разговор? — удивился я. — Разве мы общались не телепатически?

— Вы общались телепатически? — присвистнул он. — И о чем вы говорили?

— Он сказал, что убьет меня, но сделает это позже.

— Убьет? — Герман не на шутку испугался. Правда, после всего происшедшего вид у него был уже безумно испуганный, так что изменения лица были едва заметны. — Убьет вас… магистр?

— Я тоже считаю, что у него ничего не получится… — У меня внезапно все поплыло перед глазами. Стало тяжело держать голову.

— Я говорю не об этом! — взмолился Герман. — Кто вы такой, магистр? Почему вас хочет убить кардинал ордена Львиной розы, карающего меча церкви? Почему он боится вас настолько, что отступает с отрядом в шесть дюжин человек?

Перехватило дыхание. Горло словно стянуло стальной удавкой. Я слегка оттянул воротник рубашки, но легче не стало. У меня, кажется ни с того ни сего начался самый обычный анафилактический шок.

— Магистр, — не унимался маг. — До встречи с вами я даже представить себе не мог, что настолько могущественный маг может существовать. Я восхищаюсь вами и в то же время боюсь вас. Кто вы, магистр? Расскажите мне.

— Поверишь или нет, — с заметной астматической хрипотцой выдавил я, — но я и сам точно не уверен в том, кто я такой. А о том, за кого меня принимают, тебе лучше не знать.

В следующую секунду я перестал чувствовать ноги. И не только ноги, а вообще всю нижнюю половину организма. Не имея возможности удержать неожиданно обмякшее тело, я рухнул с козел, прямо под ноги лошадям.

— Магистр! Магистр! — закричал Герман, спрыгивая на землю и вытаскивая меня за руки из-под копыт фыркающих животных. — Вам плохо?

Я попытался ответить, но не смог открыть рта, не смог выдохнуть воздух, чтобы пропустить его через связки. Меня парализовало полностью. Герман что-то кричал, но я перестал слышать его голос, перестал слышать звуки.

Поначалу я, что довольно удивительно, даже не испугался. Начал анализировать, рассуждать, выяснять, что же со мной случилось, откуда навалились все эти симптомы и что следует предпринять. Но потом, когда в полной тишине я вдруг перестал чувствовать биение собственного сердца, пришел страх.

Вот только я не успел ему предаться. Не успел запаниковать, закричать или даже заплакать. В то же мгновение, когда прекратилась пульсация, мои глаза перестали видеть.

А затем все резко прекратилось.

Абсолютно все.

Кажется, я просто умер. И еще так нелепо.

И чем же я так не приглянулся смерти? Она избегала меня, будто бы ненавидела, упорно отказываясь принять в свои объятия. Мне даже захотелось поверить, что ад и рай не были религиозной фантазией. Что они существовали взаправду, но мне, пришельцу из другого мира, не было туда ходу. Меня просто не было в списках на распределение. Если, конечно, ад и рай не были религиозной фантазией.

Я открыл глаза и резко, судорожно вдохнул. Крайне неприятно защипало горло. Но я мгновенно позабыл об этом неудобстве, потому что грудь моя так напряглась, словно легкие решили разорваться от насыщения воздухом. Сердце заколотилось сильнее, на лбу выступил пот. Растерявшись, я необдуманно попытался встать, согнуться, помочь легким расправиться, но едва смог повернуть голову. Мышцы свело, в шею словно вонзили сотню иголок сразу, перед глазами поплыла яркая радуга.

Я тяжело выдохнул. Лучше было бы прекратить тщетные попытки подняться. На некоторое время, конечно.

Но боль не проходила. Наоборот, она становилась насыщенней, сильнее, ярче. В каждой мышце, каждом нерве, каждой клетке очаги боли разгорались повсюду. Меня как будто сжигали заживо, причем делали это изощренно, изнутри. И единственным способом хоть немного отвлечься от этой невыносимой, всепоглощающей боли я нашел разговор. А поскольку губы мои едва двигались, формировать в слова я мог только свои мысли.

«Что, черт побери, со мной случилось?» — простонал я.

«Смерть», — не сразу отозвался Эфир.

«Смерть? Я что, умер?» — Глаза лезли на лоб от боли. Мыслить было неимоверно тяжело. Легко давались только проклятия. Но они не заслуживали упоминания.

Демон не удостоил меня ответом на очевидный вопрос, но мне стало чуть легче. Кажется, он смог как-то приглушить боль.

«Клиническая смерть? Сколько времени я был мертв?»

«Примерно семнадцать минут».

«Семнадцать минут! Целых семнадцать минут! Необратимые повреждения мозга могут наступить даже через две минуты после остановки сердца! Да за семнадцать минут клинической смерти я должен был превратиться в овощ!»

«Этого удалось избежать…» — Эфир отвечал с неохотой, словно был занят чем-то очень важным. Вероятно, мной, потому что с каждой проходящей секундой я чувствовал облегчение. Хоть небольшое, но облегчение.

Да, боль действительно стихала. Я смог осмотреться. Лежал я, распластавшись на мягкой широкой постели, кажется, в комнате в замке графини Бато. Потолок отбеленный, гладкий, роскошная мебель, бархатные красные занавески — место явно не для покойника. Но я почему-то лежал именно здесь.

Было светло. День, возможно, позднее утро. Но точно не ночь. Последние мои воспоминания относились к ночи, в период с полуночи до двух, может, трех часов. А это уже никак не семнадцать минут.

«С момента потери сознания прошло примерно семь часов, — пояснил Эфир. — Сердце удалось запустить несколько минут назад. Организм поддерживался в состоянии анабиоза за счет стимуляции клеток сверхслабыми электрическими импульсами, а также с помощью принудительного газообмена. Это позволило частично избежать разложения».

«Почему я умер?»

«Из-за нарушения химического баланса клеток, вызванного воздействием на тело носителя магической составляющей окружающей среды, усиленного действиями паразита, произошел отказ внутренних органов».

«Значит, я умер из-за того, что есть ты?»

«Предположение справедливо». — В голосе демона не чувствовалось эмоций. Так же, как и всегда, он говорил так, словно ничего не чувствовал.

«Как ты оказался во мне? Откуда ты пришел?»

«Это неизвестно. В памяти отсутствуют воспоминания, относящиеся к периоду самостоятельной жизни до объединения».

«Хочешь сказать, ты всегда был внутри меня?»

«Утверждение справедливо».

«Но я же помню, как жил в другом мире. Помню очень подробно, даже слишком подробно… Откуда в моей голове память других людей? Память стольких людей…».

«Это память носителя. Она всегда была».

«Но почему тогда я не помню тебя?»

«Отсутствовал двусторонний обмен информацией. Присутствие не осознавалось».

«А твои воспоминания? Какими были твои первые воспоминания?»

«Несвязными. Возможность сохранения воспоминаний, так же как и способность к мышлению, возникли не сразу. Постепенно».

«А почему так?»

«Для осуществления мыслительной деятельности используется мозг носителя».

«Ты думаешь моим мозгом?»

«Имитируются мыслительные функции человеческого разума. Без использования мозга носителя имитация невозможна».

«Ничего себе… — Хотел присвистнуть я, но попытка движения доставила массу неудобства. — Как же больно-то».

«Боль временная. Когда произойдет замещение большинства разложившихся или поврежденных клеток, станет намного легче».

«Так какие у тебя самые первые воспоминания?» — выдохнув, спросил я.

Эфир, кажется, задумался.

«Лес… Бегство… Ярость…»

«Ты от кого-то убегал?»

«Возможно».

«От кого?»

«Неизвестно».

«Кто-то хотел убить… нас?»

«Возможно».

«А это мог быть тот, кто призвал меня в этот мир?»

«Вероятность высока, но подтвердить это предположение невозможно».

Запершило горло. Я закашлялся. Сильно, старательно, тяжело. Чуть приподнялся на локтях и подполз к краю кровати. Кашель усилился. Я чувствовал, что в горле застряло что-то. Почти минуту я напрягал трахею, выкашливая какой-то темно-вишневый сгусток с беловатым налетом, но когда мне это удалось, дышать стало намного легче. Я откинулся на пуховые подушки и несколько минут лежал без движения, раскинув руки в стороны.

«Это просто невероятно. — Я постарался предаваться восхищению без случайных движений. — Эфир — ты просто невероятен. Иногда я даже не понимаю, что ты говоришь. Не понимаю, кто ты, что ты, как ты все это делаешь. Ты восстановил мое тело даже после смерти! Получается, я бессмертен!»

«Необходимая поправка: восстановление временное. Естественная регенерация утеряна, вместе с регуляцией, нормальным обменом веществ и функциями вегетативной нервной системы».

«Что это значит? Объясняй конкретнее. Хватит заваливать меня терминами!»

«Ткани распадаются под воздействием магической составляющей окружающей среды. Пока распад обратим, но со временем повысится риск полного разрушения».

«Получается, что я вовсе не бессмертен, а наоборот, умираю? Только медленно».

«Примерно так. Органическая оболочка может быть полностью утеряна».

«А что тогда произойдет со мной? — Нет, этот вопрос был слишком глупым. — А что произойдет с тобой?»

«Точный прогноз невозможен, но вероятна потеря мыслительных способностей, утрата социальных функций, возможности обучения. В сравнении с текущим состоянием, это равносильно биологической смерти».

«Значит, в скором времени умрем мы оба?» — вздохнул я.

«Ничто живое не вечно», — философски ответил Эфир. Впервые я заметил оттенок эмоции в произнесенной им фразе.

«Но мы можем протянуть и довольно долго?»

«Возможно».

Стало тихо. Я наконец-то ощутил полное спокойствие. Больше ничего не болело, так что можно было возвращаться к изначальной идее: продолжить поиски дороги домой. Эфир сказал, что меня убивает окружающая среда, так что если я вернусь в мир без магии, все вернется на свои места.

Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Я поднялся с кровати и принялся искать свою одежду. Какой-то умник додумался раздеть меня, как обычного покойника, от которого я, впрочем, ничем не отличался. Благо мои вещи оставили здесь же, сложив все на сундуке.

Я зашнуровывал левую кроссовку, когда дверь комнаты неожиданно открылась и зашел бородатый мужчина в сильно испачканной одежде. Он недоуменно уставился на пустую кровать и перекрестился, бормоча себе что-то под нос.

— Вам чем-то помочь? — не выдержал я.

Он вздрогнул. Да еще так, что дрожь, казалось, прошла от кончика носа до пяток, а затем медленно, очень медленно повернулся ко мне. Я как раз завязал шнурки, поправил джинсы и, можно сказать, был готов к выходу в свет.

— Ожил! — завопил мужчина и выбежал в коридор. — Ожил! — кричал он так, что эхо разносило его голос по всему замку. Следовало ожидать худшего.

Но следующим человеком, которого я повстречал, была Анна, девушка, которую мы освободили от ордена Львиной розы, старшая дочь графини Бато. Она переоделась в длинное бархатное темно-зеленое платье с широкими рукавами и расчесала волосы, став куда больше похожей на настоящую леди.

— Рада видеть вас в добром здравии, — присела в реверансе она. — Моя маменька попросила позвать вас позавтракать со всеми. Надеюсь, вы не откажете нам в этой чести.

После сложного восстановления перекусить мне было просто необходимо.

— Эй, — внезапно взбунтовалась Лилия, — ты зачем стянул три серебряные ложки? Если бы ты просто попросил, графиня подарила бы тебе целый сервиз! Ворюга! Ты позоришь всех нас!

Я обернулся. Эти слова предназначались Герману. Он держал в руках небольшой тряпичный сверток, немного растрепавшийся и оголивший часть серебряной ложки, ярко засиявшей в лучах заходящего солнца.

— Не твое дело! — огрызнулся маг, придумывая, куда деть злосчастные ложки до того, как я обернусь.

Только я уже обернулся.

— Максим! — Лилия потребовала суда и наказания. — Объясни этому ворюге, что так он оскорбляет наше достоинство. Мы уже совершили несколько подвигов, геройских подвигов, и не можем позволить себе такое низкое, унизительное воровство!

— О чем ты думал, когда воровал ложки? — спросил я мага, пропустив тираду злой дворянки мимо ушей. — В путешествии они бесполезны, у нас даже котелка нет, чтобы суп хлебать, как оружие их можно использовать только переплавив, и то если мы вдруг решим поохотиться на оборотня. Хочешь продать в какой-нибудь лавке? Это серебро именное, за него много не дадут. Так зачем?

— Я не знаю… — смутился он, не зная, спрятать ли ворованные ложки за спину или убрать назад в сумку. — Я даже не помню, как это произошло. Я просто нашел их в сумке.

— Он клептоман, — пояснил я Лилии. — Ворует, даже не зная, зачем. Это не его вина, а болезни. Нам следует быть настороже, в порыве он может украсть что-нибудь дорогое и опасное.

— Так это болезнь? — не поверил Герман. — Болезнь, заставляющая меня воровать? Это же так глупо!

— Глупо или нет, это научно подтвержденный факт. Так что можешь радоваться, ну или горевать.

Герман задумался и замолчал. Надолго замолчал, до глубокого вечера.

— Лилия, — позвал я приунывшую дворянку. — Этот кардинал Карл. Он сильный маг и почему-то служит ордену. Он опасен? Ты про него что-нибудь знаешь?

— Ну, — оживилась она, — нам приходилось встречаться однажды. Он был на моем посвящении. Про силу его мне неизвестно, но его все уважают, кланяются, подарки носят. Он в ордене занимается тренировками магов. Я у него не училась, даже не разговаривала, меня не пустили, сказали, нет магических наклонностей. Магические способности, видно, только у дураков имеются, — она с гневом в глазах посмотрела на Германа.

Тот никак не отреагировал. Даже не заметил.

— Он точно не дурак, — вздохнул я, — и красив, как дьявол. Многого добьется, если правильно будет пользоваться умом и внешностью. Он же кого угодно заворожить может, от поклонниц, наверное, отбоя нет.

— Поклонниц? — удивилась Лилия. — Откуда! Ведь он скопец!

— Скопец?! — Я вздрогнул. Герман, как оказалось, тоже.

— Да.

— Откуда ты это знаешь?

— Он не скрывает этого.

— Но почему? — не выдержал Герман. — Это же жутко.

— А он, кажется, смирился, — продолжала Лилия. — Даже получил пост кардинала в ордене Львиной розы. Его пророчат следующим архиепископом. Люди трепещут, когда слышат, что он прошел ритуальное самооскопление, чтобы ничто не смогло помешать ему на его пути служения господу. Даже если это ложь.

— Ложь?

— Ложь! Он был знатным охотником до дамских прелестей, когда обучался магии в академии. И однажды он охмурил одну знатную дворянку…

— Да он кого угодно охмурить может, — фыркнул я и, как оказалось, громко.

— Он не всегда таким был, — покачала головой Лилия. — Его ангельская внешность — это результат сложной магии, изменившей тело и лицо.

— Я слышал что-то подобное, — вспомнил Герман. — Та дворянка кастрировала его за измену, верно?

— Да, — кивнула Лилия.

— Но как он с таким послужным списком смог стать кардиналом? — задумался я. И снова вслух.

— Мало кто знает, что молодой оскопленный маг и кардинал Карл — одно и то же лицо. Он пропадал на несколько лет, а потом вернулся, могущественный и чистый. Его не посмели не взять в орден.

— А дворянка? Если она знала его, то могла помешать ему добиться власти.

— Покончила с собой от горя. Она без оглядки влюбилась в него и не выдержала, когда поняла, что лишила достоинства само воплощение красоты.

— Красота — страшная сила, — подтвердил я. — Лилия, но если ты знаешь, почему не расскажешь об этом в ордене?

— Выполняю последнюю просьбу той дворянки. Она просила не мешать ему. Да и в его деянии нет преступления. Только небольшая ложь. Кардинал Карл любим людьми и помогает им во всем.

— Ее последняя просьба предназначалась тебе? — не понял Герман.

— Всей нашей семье. Дворянка была моей сестрой… старшей. История случилась два года назад…

— Тише, — перебил ее я, почувствовав движение впереди. — Там кто-то есть.

Все остановились и замерли. Было уже темно. Мы снова забыли подыскать место для ночлега, и глубокая ночь наступила раньше, чем мы это осознали.

Но на этот раз мы оказались не в дремучем лесу, а на поле. На пшеничном поле. Где-то рядом должна была находиться деревня. Воспользовавшись небольшой помощью Эфира, я присмотрелся более детально и увидел дома в низине, примерно пятнадцать или двадцать хижин — в большинстве своем полуразвалившихся лачуг. Очевидно, что деревня переживала сейчас не самые лучшие времена.

— Там деревня, — тоже заметил Герман.

— Может, обойдем ее? — предложила Лилия. — Какая-то она подозрительная. Мне как-то не по себе становится.

— Да, — согласился я. — Так будет даже лучше.

Меня не покидало ощущение, что впереди нас кто-то ждет. Кто-то опасный. Кто-то, с кем лучше не встречаться.

И не успели мы сделать даже нескольких шагов, как из темноты на дорогу вышла маленькая девочка. Правда, я не сразу определил, что это именно девочка. Сначала я даже испугался ее, что было очень даже странно. Ей было около восьми лет. Покрытые грязью, перепутанные волосы, спадающие на лицо, изношенная перепачканная одежда, — девочка выглядела так, будто бы за ней с самого рождения никто не ухаживал. Она таращилась на меня огромными зелеными, практически не моргающими, влажными глазами и тряслась, то ли от холода, то ли от страха.

Я двинулся ей навстречу.

— Спасите мою маму, — неожиданно закричала она. — Пожалуйста, спасите!

Я присел на корточки рядом. Посмотрел ей в лицо. Она даже не плакала, просто таращилась на меня своими огромными глазами и чего-то ждала. В них, как ни странно, не было даже намека на надежду, одно лишь безграничное отчаяние.

— Что случилось. Чем я могу помочь? — осторожно спросил я.

— Спасите мою маму. Пожалуйста! — сказала она, но скорее машинально. Кажется, она была невероятно удивлена тем, что я уделил ей внимание.

— Что случилось с твоей мамой?

— Вы действительно хотите помочь? — растерянно спросила она.

— Да, — ответил я и попытался убрать волосы у нее с лица. Она не сопротивлялась, но почему-то смотрела не на меня, а за меня. Я обернулся.

Лилия и Герман замерли, словно гипсовые скульптуры. Они были напуганы. В их глазах читался страх. Они смотрели на девочку, но почему-то боялись ее. Боялись именно ее, потому что рядом никого, кроме нас четверых, не было. Но их подозрительный ступор почему-то показался мне совершенно неважным.

— Так что же случилось с твоей мамой? — продолжил я, не отступая от девочки.

— Моя мама больна. Ей плохо, ей очень плохо, — она вдруг схватила меня за рукав и потянула за собой.

Я снова обернулся. Герман, кажется начал приходить в себя, он даже попытался двинуться за мной, но медленно, как-то слишком уж медленно. Девочка тянула меня через поле по протоптанной тропинке, ведущей к деревне. Лилия встрепенулась, накричала на мага, затем побежала за мной, но мы с девочкой скрылись за деревьями и они исчезли из виду.

Она привела меня к хижине, наверно, самой разваленной во всей деревне. Это был ее дом, потому что она уверенно забежала вовнутрь и только тут, наконец, отпустила мою руку и скрылась в темноте. Чтобы увидеть хоть что-нибудь, мне потребовалось не только время, но и помощь Эфира. А когда я начал различать объекты, сразу же шагнул вперед, и атмосфера странного дома окутала меня, словно я пробил телом пленку мыльного пузыря. В доме было непереносимо душно, стоял устойчивый запах пота, плесени, гнилья и даже, если мне не показалось, человеческих экскрементов.

Но девочка убежала в комнату. Я, кривя носом, направился за ней.

— Ты всегда так хорошо видишь в темноте? — спросил я, надеясь обнаружить ее по голосу.

— Да, всегда, — отозвалась она. — Вот моя мама. Вы ей поможете?

Я подошел к девочке и увидел ее мать, лежащую на куче тряпья, укрытую каким-то заплатанным одеялом с пятнами небрежно оттертой рвоты. Она была сильно измучена, возможно, обезвожена, лицо худое, бледное, глаза впалые, кожа сильно иссушена. Ей, если предположить по возрасту дочери, должно быть всего около тридцати, а выглядела она на все шестьдесят. Из-под одеяла вылезала тонкая, худая рука, за которую держалась девочка, но мать, кажется, даже не чувствовала этого. Я попросил отпустить руку. Пальцы дрожали. Больную трясло.

Память неожиданно всколыхнулась. Воспоминания потекли через разум, словно через сито, отсеивая бесполезную, ненужную информацию и то, что могло пригодиться в лечении, если оно, конечно, еще возможно. Я прикинул возможные симптомы, собрал все доступные сведения: пульс, температуру, частоту ее дыхания и серьезно растерялся. Мне нужен был советчик и информация, больше информации.

— Как тебя зовут? — Я повернулся к девочке, залезшей с ногами на лавку у стены.

— Берта, — отозвалась она, не спуская глаз с маминого лица.

— Так, Берта, сколько твоя мама уже так лежит? Как развивалась болезнь?

— Долго лежит, — отозвалась девочка. — У нее часто болела голова, иногда очень и очень сильно. А половину луны назад она перестала ходить. Я ее поила и кормила, но с вечера мама ничего не ест, не пьет, не говорит. Только лежит и дрожит.

— Так. Подожди минутку, я скоро вернусь.

Хлебнув немного свежего воздуха, я отыскал Германа. Это оказалось несложно. Они с Лилией мялись в центре деревни, возле колодца. Возможно, просто потеряли меня.

— Герман! — позвал я. — Иди сюда.

Маг нехотя последовал за мной.

Мы прошли в комнату. Герман зажал пальцами нос и пробормотал заклинание, призвав небольшой, но довольно яркий огонек, который он повесил над правым плечом.

— Я знаю, что ты хотя бы немного разбираешься в медицине, — бросил я, повторно осматривая больную, желая найти какие-нибудь подсказки к определению болезни.

— Совсем немного, — ответил маг, продолжая зажимать нос. — Я как-то ухаживал за одной студенткой, она медицину изучала, кое-что слышал, запомнил. Но меня однажды на вскрытии вырвало, прямо на покойника… Больше меня на факультет не пускали…

— Первое предположение какое? — перебил его я. — Что за болезнь? Как ее можно вылечить?

— Я не знаю, — пожал плечами он, а затем резко вздрогнул. Я обернулся. Девочка вперила взгляд в мага, и от этого его почему-то охватил ужас.

— Понятно, — решил я, — выйди отсюда. И Берту с собой забери. Я попробую.

— Что попробуешь? — переспросил он, косясь на девочку.

— Берта, — вновь попросил я, — пожалуйста, выйди из комнаты с дядей магом. Мне нужно кое-что проверить.

Она беспрекословно повиновалась. Когда они вышли, я позвал Эфира.

«Лечение невозможно», — немедленно отозвался он.

«Тебе даже неизвестно, что с ней! Что у нее за болезнь?»

«Известно. — Голос демона не передавал эмоций. — Лечение невозможно».

«Что ты заладил-то! Невозможно, невозможно. Сделай хоть что-нибудь!»

«Доступный минимум».

Мои ладони заискрились темнотой. Я чувствовал, как она выделяется через кожу, видел, что она отличается от пустой тьмы, наполняющей дом. Женщина непроизвольно попыталась вырваться, когда я обхватил ее голову, но хватка моя была крепкой. Я ощутил жжение и легкое покалывание в ладонях, когда густая темнота окутывала голову. Больная сдавленно простонала, затем вскрикнула, но через несколько секунд успокоилась. Дыхание ее стало немного мягче.

Я поднял руку и обнаружил на ладони странную смесь из крови, какой-то слизи, и маленьких кусочков костей.

«Что с ней?» — Я потребовал ответа у демона-хранителя.

«Мозг поражен крупным злокачественным образованием», — ответил Эфир.

«Рак, — мгновенно догадался я. — Это все объясняет».

«Лечение невозможно», — повторил он.

«Но ей стало легче. Что ты сделал?»

«Снижено внутричерепное давление. Купирован болевой синдром. Временно».

«Она выживет?»

«Нет. Смерть наступит через пять, максимум шесть часов. Повреждения слишком обширны. Рак на данной стадии — фатален».

Словно тяжелый камень повис у меня на сердце. Стало трудно дышать. Но не из-за того, что в доме было душно, а от запаха кружилась голова. Грудь сдавил злосчастный камень, называемый сочувствием или сопереживанием. Но в моем случае он, скорее всего, был банальной беспомощностью.

Не в силах больше находиться внутри, я покинул дом. Но и снаружи тоже царила мрачная, напряженная атмосфера. Лилия пряталась за колодцем, бледная, напуганная, и какая-то сама не своя, Герман топтался по округе, что-то бормотал себе под нос и иногда бросал взгляд на обветшалую хижину, возле которой находилась девочка. Берта сидела на земле, обняв колени руками, и молча наблюдала за моими спутниками. Взгляд у нее был каким-то странным, тяжелым, глубоким, пронзительным. Возможно, сама того не ведая, она стегала им, как будто кнутом, вынуждая Лилию прятать лицо, а Германа отходить в сторону.

Я, не говоря ни слова, сел рядом с ней.

— Мама не выздоровеет? — спросила Берта, не глядя на меня. — Она умрет?

— Болезнь слишком серьезная, — как Эфир, ответил я. — Лечение невозможно.

— Значит, умрет, — неожиданно спокойно приняла она. Повернулась, подняла свои огромные зеленые глаза, в которых совсем не было слез, они были лишь чуть влажными. — Мне можно вернуться… к маме?

— Да, — не решился возразить я.

Она поднялась и стремительно умчалась в дом. А я остался сидеть. Неподвижно.

Вскоре ко мне подошел Герман.

— Эта девочка тоже демон? — спросил он, боязливо озираясь по сторонам.

— С чего ты взял? — растерялся я, сперва приняв этот вопрос за глупую шутку. Но это была не шутка. Он был действительно напуган, Лилия тоже. Но я упорно не понимал, откуда взялся этот страх. — Почему ты думаешь, что она демон?

— По ее глазам, — без колебаний ответил маг. — Когда она на меня смотрит, у меня аж колени трясутся от страха.

— Но у нее совершенно обычные глаза, — возмутился я, не понимая, чем ему могли не понравиться эти два зеленых озерца. — Ясные, выразительные, даже красивые!

— Видимо, вы этого не замечаете, магистр, — выдохнул он. — У вас тоже иногда бывает такой взгляд, когда вы рассержены или, упаси бог, взбешены.

— Когда я зол, мои глаза горят огнем…

— Да, знаю. Я видел это. Но у этой девочки все иначе. Такое ощущение, словно ее глаза горят всегда. Пламени не видно, но оно есть. Внутри нее.

— Но она не демон, это точно.

Герман потеребил подбородок. Лилия, выбралась из своего укрытия и осторожно направилась к нам.

— Возможно, она как-то бессознательно использует магию, — продолжал Герман. — Без применения заклинания, просто один бесконтрольный поток магии, идущий у нее из глаз. Я никогда не видел ничего похожего, но полагаю, что так может быть.

— Кто эта девочка? — Голос Лилии дрожал. Она переносила воздействие магии не так легко, как обученный чародей. — Почему так страшно, когда она смотрит на меня?

— Она использует магию, — повторил я слова Германа. — Неосознанно. Применяет на вас. Возможно, и на всех остальных.

— Тогда почему тебе не страшно? — Ее вопрос показался мне глупым.

Я легко оттолкнулся от земли руками и поднялся.

— Ты сама знаешь ответ, — небрежно бросил я и направился к ближайшему дому. Деревня выглядела подозрительно, нужно было понять, связано ли это с Бертой.

— Эй, ты куда пошел? — вдвоем воскликнули Герман с Лилией. — Что задумал? А вдруг она выйдет?

— Нужно кое-что выяснить, — отмахнулся я. — А за девочку не бойтесь, она оттуда не выйдет.

Дверь мне открыла старуха. Старая, дряхлая, беззубая. Про таких говорят: «песок сыплется». Горбатая, худая, с кожей, словно состоящей из одних морщин, но неожиданно подвижная и невероятно словоохотливая.

— Зашел-таки, добрый путник, — начала она раньше, чем я попытался открыть рот. — А то я смотрю — ходит кто-то, слышу — разговаривает, но почему-то возле дома ведьмы этой держится. Чего пришел? А, дай сама угадаю. Пробирает? От взгляда девчушки этой дьявольской пробирает?

— Не совсем, — попытался вставить слово я.

— Неужели не пробирает? — удивилась старуха. — Нашу деревню все за версту обходят, а если повстречают девчушку дьявольскую, так с криками убегают. А ты чего еще здесь?

— Не привык я убегать с криками.

— Да, вижу… — Она окинула меня взглядом, чуть почмокала тонкими высохшими губами. — Какой-то ты спокойный.

— Не спокоен я, бабка, — продолжил я. — Да и тебе тоже спокойно не должно быть. Рядом в доме человек умирает. Скоро маленькая девочка без матери останется. Но почему-то тревожится об этом заблудший незнакомец, а не соседи-селяне.

— Неужели ведьма при смерти? — испугалась старуха.

— К утру дух испустит, — кивнул я.

— Ой, горе-то какое… — схватилась она за голову. — Ты проходи, проходи. Только я еды не дам. Самим есть нечего, а урожай не скоро будет.

Я прошел в дом, сел на лавку. Бабка, кряхтя и охая — годы взяли свое, — взобралась на ту же лавку, но чуть подальше и повернулась ко мне.

— Правда, что ли, умирает ведьма?

— Чистая правда.

— А ты, стало быть, лекарь?

— Не лекарь. Но лекари ей не помогут. Никто не поможет. Она переживет ночь, не более. Завтра днем она будет мертва. Что будете делать?

— Вот и пришло ее время, — вздохнула бабка, пропустив мимо ушей все мои слова. — И отправится Грета к своему суженому…

— Суженому?

Старуха всплеснула руками.

— Да к дьяволу отправится она, чтоб ему пусто было.

— Это мы опустим, — попросил я. — Когда она умрет, сиротой останется маленькая девочка. Кто-нибудь позаботится о ней?

— Позаботится? — Она вздрогнула. — К ней люди подойти-то боятся. Она как глянет, так кровь в жилах стынет. И ведь она постоянно на улице, постоянно смотрит. У нас из-за этого почти вся деревня разбежалась. Никто ее терпеть не может, кроме мамки.

— А почему мать ее не боялась?

— Ведьма она, вот и не боялась.

— Ведьма? Значит, колдунья. Она использовала барьер, отражающий магию? Или какие-то другие заклинания.

— Мы не видели, как она колдовала…

— А в общении с девочкой. Когда она смотрела на нее. Она могла просто смотреть на нее, без магии, без заклинаний, без жестикуляций?

— Не могла она смотреть, — проворчала старуха. Кажется, она уже устала. — Слепая была… с рождения.

— А отец девочки? Он мертв, в бегах, или вовсе неизвестен?

— Дьявол — отец ее, — буркнула бабка.

— Это мы решили опустить. Биологический отец… Обрюхатил ее кто?

— Бес рогатый ее обрюхатил. — Она начала клевать носом. Возраст брал свое. — Она как-то в город ездила. Вернулась и девчонку эту родила. Знаю! Это все ведьма та, графиня кровавая. — Старуха разбушевалась. — Это она беса натравила, чтобы тот девку обрюхатил. Она козни нам строит. Из-за нее уже шестой год у нас урожай гибнет!

— Спасибо вам за сведения. — Я поднялся с лавки. — Пойду проверю, как больная. Не оставлять же их одних в такой тяжелый момент.

Старуха окликнула меня, когда я дошел до порога.

— Оставайся на ночлег у меня, — сказала она. — Все равно не уйдешь до утра.

— Мне место не нужно, — ответил я. — Но если вы дадите ночлег моим спутникам, я буду благодарен.

— Пусть ночуют. Но еды не дам, самим есть нечего, а урожай не скоро будет.

— Еще раз спасибо. — Я вышел за дверь.

Герман и Лилия молча переминались возле колодца. Даже не ругались. Видимо, боялись того, что страшная зеленоглазая девочка выйдет оттуда и напугает их до смерти. У них были совершенно жуткие выражения лиц, такие, словно их только что привели на казнь. Причем не на чужую казнь, а на их собственную. У меня эти физиономии почему-то вызывали смех. Хотя смеяться мне совсем не хотелось. Я остановился на пороге дома Греты. Обернулся.

— Старуха из того дома, — я указал на хижину, — пустит вас переночевать.

И нырнул в дверной проем.

Берта сидела на коленях, обхватив мать за руку. Она услышала меня и повернула голову. Глаза у нее были самые обыкновенные, просто очень большие и зеленые. Девочка не проронила ни слезинки, хотя я понимал, что скоро она не сможет сдерживаться.

— Она так спокойно дышит, — неожиданно улыбнулась мне Берта. — Мне кажется, что ей стало лучше.

— Она больше не чувствует боли, — объяснил я. — Больше не страдает. Но болезнь осталась. Мне не удалось исцелить ее.

Девочка нежно погладила руку матери, а затем сильно сжала ее тонкие пальцы.

— Почему вы меня не боитесь? — после продолжительного молчания спросила она. — Все меня боятся. Боятся моих необычных, пугающих глаз. Все, кроме мамы. Но мама их просто не видит. А вы видите и не боитесь меня. Почему так?

— Просто не боюсь. Я вообще ничего не боюсь.

— Честно-честно?

— Честно, — кивнул я. А затем присел на колено и заглянул девочке прямо в глаза. Хотел доказать, что не боюсь ее, и заодно рассмотреть возможный источник воздействия магии. Но не увидел ничего, только большие и испуганные глаза маленькой девочки.

— А-а, — неожиданно простонала больная. Она подняла правую руку и прощупала воздух вокруг себя. — Боль… ушла. Я… в раю…

— Мама! — вскрикнула девочка, сильнее вцепившись в руку Греты, но та, похоже, не чувствовала ее прикосновений. Тактильные ощущения ушли, вместе со способностью чувствовать боль.

— Берта? — Она услышала голос и сильно смутилась. — Дочь моя, я слышу тебя! Но почему ты здесь?

— Мы не в раю, мама, мы дома. Понимаешь… дома.

— Но тут так хорошо! — восторгалась она. — И мне совсем не больно! Голова такая легкая, все тело словно пушинка, я могу оторваться от земли и полететь.

— Мама… Мама… — шептала Берта.

Впервые за эту тяжелую, мрачную ночь девочка не сдержалась. Она прижалась к маминой ладони лицом и зарыдала. Слезы градом текли из больших зеленых глаз, но мать не осознавала этого, мозг поврежден был слишком сильно. Она бредила, радовалась, что-то шептала и, не переставая, водила по воздуху рукою, словно рисовала какие-то знаки.

Мне было невыносимо тяжело смотреть на происходящее. Я старался держаться уверенно, смело, но душу мою словно разрывали на части острыми щипцами, ее словно прижигали каленым железом, забивали в нее ржавые гвозди. Я не мог подойти к девочке, не мог обнять, успокоить, я не мог никак избавить ее от переживаний, не мог исцелить от горя, не мог ничего исправить. Тот, кого называют демоном-разрушителем Вельзевулом, просто не мог ничего поделать.

Поэтому я просто опустился на пол, прижался к стене, сжал кулаки, стиснул зубы и терпел. Для того, чтобы бедная девочка не чувствовала себя одинокой.

На рассвете Грета умерла.

Повезло или нет, но Берта уснула незадолго до этого. Девочка, видимо, не спала несколько дней, и измученный организм просто не выдержал сильного напряжения. Долго я не раздумывал над своими действиями, вероятно, я даже вообще не раздумывал, просто взял девочку на руки и вышел во двор.

Мне хотелось сровнять с землей весь дом, уничтожить его, превратить в могилу, даже без надгробия. Оставить на этом месте огромную воронку. Взорвать, сжечь, чтобы ничего не осталось, чтобы Берта никогда больше не узнала это место, не вернулась сюда даже в воспоминаниях.

Но я это не сделал, боялся разбудить девочку.

Я вообще с трудом понимал, что происходит у меня внутри.

Зато сколько данных получил Эфир. Ведь он познавал окружающий мир через мои реакции. Злость, ненависть, страх, смех, сочувствие, радость, — ему было интересно познавать чувства, рождающиеся в человеческом разуме. И чем насыщенней и ярче они были, тем яснее он их понимал. Мне казалось, что он даже рад был тому, что я ввязался в эту историю.

В дом я вошел почти беззвучно, только жалко скрипнули петли входной двери, которую намеренно не заперли на засов. Внутри я тоже не произнес ни слова, но почему-то все, и хозяйка, и гости мгновенно проснулись и уставились на меня.

Старуха растерянно перекрестилась. Герман притих, едва не подавившись полезшим на язык возражением. Лилия сперва тоже оцепенела, но сообразила быстрее мага, принявшись натягивать сапожки.

Собрались молча, почти бесшумно. Без препирательств, без лишних вопросов. Я позволил себе сказать только одну фразу, перед самым уходом, обернувшись на пороге:

— Похороните ее.

Старуха должна была меня понять, непременно.

Шли мы довольно медленно. Вынуждены были. Берта отказывалась торопиться.

Но не из-за того, что ее тяготила горечь утраты, не из-за того, что тонкие детские босые ножки не могли быстро идти по лесной тропинке, и даже не потому, что она в один присест умяла почти половину моего недельного запаса провизии. Берта просто не могла идти нормально.

Она крутилась, как волчок, между мной, Лилией и Германом, смотрела в наши лица, заглядывала прямо в глаза. Девочка не могла поверить, что теперь может это делать, боялась упустить этот мимолетный сон, странную блажь. Я понимал, что впервые чужие люди могли отвечать на ее взгляд, но не бледнеть, пятиться и молиться, а улыбаться или гладить ее по голове. Как бы странно это ни звучало, но девочка выглядела счастливой.

Мать Берта, конечно, тоже не забыла. Иногда она останавливалась и опускала взгляд. Я видел, каким становилось ее лицо в эти моменты. Ничто и никогда не сможет восполнить ей эту потерю. Но взамен, возможно, именно взамен она получила кое-что другое — солнечные очки, ценность которых была не в линзах и не в пластике, а в той возможности, которую они открывали — нормальное общение.

Пригорюнившись лишь на мгновение, она поднимала глаза, губы растягивала в улыбке и снова бежала, например, к Герману, восторженно глядела на него снизу вверх и просила, чтобы он тоже смотрел на нее.

Так в моей престранной компании стало на одного человека больше.

Мы остановились возле ручья. Лицо Берты было хоть и довольным, но грязным, следовало его вымыть. Оставив девочку на безопасном расстоянии от себя, чтобы она могла снять очки и как следует умыться, мы устроили небольшое совещание. Вернее, его продолжение. Вопрос дня звучал так: «Что делать с Бертой?»

— Никаких связей в академии у меня нет! — упирался Герман. — И не просите! При мне вообще ни слова об академии!

— Я знаю, кто может нам помочь, — кивнула Лилия. — Наш придворный чародей. У него есть много знакомых, сильных и опытных магов. Он подскажет, как нам поступить.

— А ему можно доверять? — Для меня это было важно. — Насколько он религиозен?

— Даже не знаю… — задумалась она.

Щелк.

Слабый, но вполне отчетливый щелчок заставил меня насторожиться. За время путешествия я привык к звукам природы, слышал много раз, как хрустит сухая ветка под ногами неосторожного путника, как шуршит листва, и легко определил неестественность услышанного щелчка.

— Вы слышали? — прервал размышления Лилии я.

— Что слышали? — испугалась она.

Герман осмотрелся вокруг и медленно подошел к нам:

— Я ничего не слышал, — шепотом произнес он.

Щелчок раздался вновь.

— Вот, опять — сказал я, — щелчок!

— Ничего не слышу, — пожала плечами Лилия и проверила Берту. Девочка все еще умывалась. Рядом с ней никого не было.

— Подозрительный приглушенный щелчок? — снова спросил я. — Разве вы его не слышали?

— Нет!

И снова что-то щелкнуло. На этот раз звонче.

— Пойду проверю. — Я сориентировался на слух. — Ждите тут.

Перепрыгнув ручей и перемахнув через несколько кустов репейника, я взобрался на холм и увидел внизу перевернутую набок телегу, лежащую на проселочной дороге, огибающей перелесок. Возле нее валялись какие-то пухлые тюки, а лошадь, тянущая повозку, была мертва: у нее из шеи и спины торчало несколько стрел с грубым оперением.

Щелчок раздался вновь. И доносился он из перелеска. Пышные кроны деревьев загораживали обзор, но я смог определить, что издавало этот странный свистящий звук: жестокое оружие — кнут.

Я осторожно направился вниз.

Несложно было догадаться, что здесь произошло. Разбойники. Паразиты дорог. Увидели одинокую телегу без охраны, соблазнились размерами тюков и решили забрать имущество. Вот только зачем-то перед тем, как забрать тюки и скрыться, они решили поизмываться над жертвой. Это было как-то подозрительно…

От перевернутой телеги, по кустам, прячась в высокой траве, я вошел в перелесок и выпрямился за деревом. А затем глянул на преступников и оцепенел.

Разбойников было девять. Вооруженные, грубые, ехидные, разодетые в какое-то тряпье — все, как и полагается разбойникам. Они столпились полукругом вокруг толстого дуба, к которому была привязана обнаженная женщина. А эту женщину нещадно избивал кнутом какой-то бородатый мужик, голый по пояс, очевидно их главарь. Несчастная не могла закричать, рот ей заткнули грязной тряпкой, могла лишь смотреть на обидчиков полными слез глазами и проклинать садиста.

Но на этом ужас не заканчивался. У разбойников были еще две заложницы, еще две женщины, которых под угрозой убийства заставляли смотреть на избиение.

— Ну что, не кричится? — бородатый мужик презрительно сплюнул на землю.

Женщина что-то промычала в тряпку, но это было не иначе как ругательство.

— Конечно не кричится, — главарь хрипло заржал. — Я ведь сам тебе кляп в пасть вставил! Никто не придет спасать тебя, проклятая шлюха, ни одна живая душа!

Разбойники поддержали его грубым хохотом. Им не терпелось познакомиться с женщиной поближе, она была хороша собой и влекла их, несмотря на кровь и серьезные раны.

Главарь вновь взмахнул кнутом. Хлыст просвистел в воздухе и рассек кожу на животе у женщины. Сильно рассек. Она завыла от боли, но из-за тряпки смогла издать лишь невнятное мычание.

Внутри меня словно что-то надломилось. Хрустнуло, рассыпалось, превратилось в пыль. Я почувствовал ярость. Бесконтрольную, всепоглощающую, демоническую ярость. Больше можно было не думать об осторожности. Я больше не мог быть осторожен, не мог быть спокоен, рассудителен.

Я был взбешен. Так, как никогда раньше. Меня как будто обуял огонь, сжег разум, рассудок, сжег все мои мысли. Разум помутился, глаза заволокло серым туманом. Хищно зарычав, я вышел вперед.

— Эй, — закричал кто-то. — Что это за оборванец?

— Бей его, ребята! — решил кто-то еще. — Пусть не мешается!

Первому напавшему я, кажется, оторвал голову. Подошел в упор, еще до того, как он успел поднять оружие, схватил одной рукой за горло, второй за подбородок. И растянул. Крови было много.

Следующий получил удар распрямленной ладонью под ребра. Пальцы прошли под кожу, сломали ребра, разорвали в ошметки легкие. Я успел показать разбойнику его окровавленное сердце, прежде чем он потерял сознание и умер.

От атак мечами и топорами я не уклонялся. Даже когда меня взяли в кольцо и ударили одновременно, ни один разбойник не сумел меня задеть. Зато я достал двоих: одному выдавил глаза и вырвал верхнюю челюсть вместе с носом и зубами, а второму выдрал гортань.

— Если ты подойдешь, я убью ее! — закричал пятый разбойник, угрожая женщине с каштановыми волосами ножом, прежде чем упасть на землю с головой, повернутой на сто восемьдесят градусов и, соответственно, переломанной шеей.

Я не понимал, откуда во мне такая нечеловеческая жестокость. Я вообще ничего не понимал, просто метался от одного человека к другому и методично убивал, разрывал, уничтожал. Без жалости, без сожаления, без пощады.

Когда разбойники поняли, что напало на них, было уже поздно. Голыми руками я вытворял такое, что способно повергнуть в ужас даже опытного палача. Никому из них не удалось сбежать, никому не удалось выжить. Я все залил кровью и не мог остановиться.

Бородатый главарь наблюдал, как я уничтожал его подручных, одного за другим, и оцепенел от ужаса. Он спохватился только в последний момент, когда я уже двинулся к нему: попятился и бросился бежать, пригнувшись, даже помогая руками. Но я мгновенно догнал его и сломал колено, так что голень вывернулась вперед, а затем бросил на землю, придавив сверху ногой. Для него, садиста, я приготовил кое-что особо жестокое.

Меч с лязгом покинул ножны и навис над лицом обезумевшего от боли и страха мужчины. Я ударил. Клинок разбил стиснутые зубы и вошел в мягкое горло. Глаза главаря готовы были лопнуть от натуги. Но закричать он не мог, сталь сдерживала крик получше кляпа из грязной тряпки.

Затем я выдернул меч. Кровь хлынула в горло, в трахею, в нос, не позволяла ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни вскрикнуть, ни простонать. Такая смерть могла продлиться даже несколько минут, несколько ужасных минут, пока он будет захлебываться кровью.

Я поднялся.

Меня трясло от ярости. Раж еще не прошел. Разум все еще был затуманен, а глаза видели только кровь и угрозу. Я уловил слабое движение. Повернулся. Это дергался в посмертной агонии рыжеволосый разбойник, которому я сломал позвоночник в четырех местах, буквально свернув тело в трубочку.

Послышался всхлип. Я бросился вперед и протянул руки к горлу женщины, одной из жертв, которую принуждали смотреть на избиение. Я видел, что это она, но почему-то не мог остановиться…

— Прекрати! — истошно завопил кто-то. — Максим, остановись!

Я узнал этот голос, Лилия. Меня словно облили холодной водой из ушата. Туман в голове неожиданно рассеялся, и я взглянул на все своими настоящими глазами.

— Что ты наделал…

Лилия стояла рядом, бледная, слово призрак, и тяжело дышала.

— Господи помилуй… — схватился за голову Герман. — Господи, боже мой!

Его взгляд выхватил на земле нечто, на что смотреть не следовало. Нечто кровавое. Маг выпучил глаза, заткнул ладонями рот и бросился в ближайшие кусты, где его вырвало.

У меня закружилась голова, и я попятился назад.

Нога коснулась чего-то скользкого и мягкого. Глаза непроизвольно посмотрели вниз, и выяснилось, что это были человеческие кишки. Убежать я не успел, меня вырвало желчью с кровью прямо на глазах у Лилии.

Приходили в себя мы довольно долго. И особенно я.

Мне было страшно. От страха стучали зубы, билось сильнее сердце, отдаваясь в висках напряженной пульсацией.

Я растерялся, убежал, позабыв обо всем, спрятался за камнем у ручья и обхватил голову руками. Мысли были тяжелыми, мрачными, паническими. Я понял, какое страшное чудовище притаилось внутри меня, выжидая чего-то. Оно казалось гораздо ужаснее любого демона, потому что демоны были выдумкой, а Эфир — реальностью.

Еще я осознал, что не способен контролировать его. Наоборот, он контролировал меня, подчинял мой разум, направлял мышление, создавал видимость принятия решений, позволяя лишь иногда выбраться из его острых когтей, чтобы снова почувствовать себя человеком.

— Господин? — Ко мне подошла женщина. — Что вы делаете?

Я почему-то не сразу узнал ее. Она была пленницей, женщина с каштановыми волосами. Именно ее жизнью я пренебрег, атаковав разбойника, угрожавшего ей ножом.

— Лучше уйди, — опустил глаза я. — Рядом со мной опасно находиться.

— О чем вы говорите? — возмутилась она. — Вы же спасли нас! Вы — герой!

— Герой? — не удержался и фыркнул я. — Ты была там и все видела. Разве можно назвать героем меня?

— Но та женщина… Лилия… Она сказала, что вы странствующий герой, который борется со злом и спасает людей, попавших в беду.

— Она так сказала? — присвистнул я. — Хороша сказочница. Ты же видела, как я «спасаю» людей. Тебя это устраивает?

— Еще она сказала, что вы испытываете лютую ненависть к разбойникам… — поникла она, очевидно вспомнив картины битвы, и я заметил, что она держала в руках деревянное ведерко. Пришла она не ко мне, а к ручью, чтобы набрать воды.

— Давай, помогу, — поднялся я и указал на ведро.

Перерыв человечности закончился. Вернулась твердость духа, уверенность в себе и собственных силах, даже уверенность в собственном разуме. И хотя я не забыл о своей последней догадке, мысли эти вдруг оказались далеко и глубоко, едва достижимые, если вообще достижимые.

Я зачерпнул воды и двинулся назад, к перелеску.

— Идем, — позвал я женщину, слегка удивленную моим неожиданным изменением. — Как тебя зовут?

— Диана, — кивнула она и пошла следом.

В полдень того же дня мы прибыли в Берон.

Бесстрашно вошли, словно важные персоны, через главные ворота, прошлись по городу, не прячась от стражников и не избегая любопытных взглядов, прогулялись по рыночной площади, невероятно огромной для городка такого размера, изучили торговые ряды, изобилующие разным товаром, даже самым диковинным, и, наконец, уже поздним вечером остановились на постоялом дворе.

Визит в Берон был рискованным шагом для нашей четверки. Я отлично понимал, что может случиться, если в городе нас поджидает армия ордена, но все равно должен был выяснить, насколько правдивы будут мои опасения. Графиня Бато говорила, что орден Львиной розы собирает армию для похода на юг, в земли разрозненных султанатов, упоминала, что я перестал быть их первостепенной целью, возможно, они даже перестали следить за мной. Но в этом требовалось убедиться самостоятельно и, если предположение подтвердится, заняться сбором информации, попытаться выяснить что-нибудь о тех магах, которые уничтожили мой мир.

Ну, или хотя бы узнать о положении дел в стране в целом.

Естественно, идти рисковать я собирался только собственной шкурой, предложив спутникам переждать где-нибудь в лесочке подальше от города, и в случае, если в городе вдруг до небес поднимется столп пламени, убегать со всех ног. Вот только убедить их мне не удалось. Герман закатил очередную истерику о том, что он чувствует себя безопаснее, когда я нахожусь рядом с ним, Лилия заявила, что во всех историях друзей героя берут в плен или даже убивают именно тогда, когда он отправляется в логово врага. Берта молча вцепилась мне в штанину и отказалась отпускать ее. Девочку тоже следовало понять.

Поэтому мы пошли все вместе. И рисковали тоже все вместе.

И, как оказалось, сделали правильно.

Но обо всем по порядку.

Основной достопримечательностью Берона являлся рынок. Он был огромным, и найти на нем можно было все что душе угодно. Лилия рассказала, что город был основан на месте пересечения важных торговых путей, и об этом основании имелась одна легенда. Когда-то давно очень важный именитый торговец с юга приплыл на кораблях в Архерию и погнал караван, груженный товаром, на север, в Керенор. Только вот с сезоном ошибся, зима в тот год выдалась особо суровая: холод добрался до Архерии и там впервые за сто лет выпал снег. Изнеженный южанин банально замерз и отказался двигаться дальше. Он приказал остановить караван и разослал слуг с новостями о вынужденной остановке каравана во все близлежащие города. У потенциальных покупателей просто не оставалось выбора, кроме как самим отправиться к стоянке торговца. А поскольку тот был важным и именитым, товара он вез очень много. Пришлось возвести не только торговые палатки, но и другие строения. Некоторые люди даже там поселились.

Торговец продал товар и уехал домой. А рынок остался. Результатом случайной остановки каравана стал небольшой город с сердцем в виде огромного рынка. Там можно было найти любую ткань: от блестящего атласа, мягкого бархата и нежного шелка рябило в глазах. Пряности приятно щекотали нос, а сладости вызывали слюну. Разное оружие, любые виды украшений, посуда, талисманы и скульптуры. Все, о чем только мог мечтать человек, легко находилось среди сотен лавок и лавочек.

За исключением, разве что, электронных приборов, вроде телефона или плеера, которые, по случаю, все еще хранились у меня в сумке.

Именно эта мысль натолкнула меня на идею, что в этом мире могла оказаться какая-нибудь странная вещь, происхождение или назначение которой не объяснялось бы и магией. Я долго изучал разные товары, надеясь наткнуться на подозрительные предметы, имеющие хотя бы необъяснимое происхождение, но увы, через пару часов мне пришлось смириться с тщетностью попыток. Некоторые предметы, которые казались странными мне, Лилия уже когда-то встречала, а те, которые не видела она, узнавал я.

Утомившись в безрезультатных поисках и истратив большую часть наших денег на какие-то бессмысленные покупки, мы отправились на поиски постоялого двора.

В это же время я почувствовал слежку. На узких улочках Берона было уже не так людно, как на рыночной площади, и Эфиру удалось уловить направленный на нас поток внимания.

Я насторожился. Стал присматриваться ко всем прохожим, заходить в переулки, заглядывать на крыши домов, но не мог обнаружить преследователя. Как не мог и Эфир. Как будто тот, кто за нами следил, был невидимкой.

Оставалось только надеяться на то, что невидимка сам пожелает раскрыть себя. Вот только я не знал точно, на кого из нас направлено его внимание.

В какой-то момент, совершенно случайно, желая срезать путь, мы углубились в небольшой переулок. Лилия увлеченно рассматривала безделушку, купленную на рынке, Берта жевала пряник, а Герман отстал, наступив сапогом в какую-то гадость. Он отвлекся, принявшись стучать каблуком по земле, чтобы стряхнуть липкие остатки.

В этот момент невидимка и проявил себя.

Неизвестно откуда, казалось бы, сформировавшись из лоскутков тени, за спиной Германа появилась фигура человека, одетого во все черное. Гибкая и ловкая, словно змея, рука воришки нырнула в складки мантии Германа. И тотчас выбралась наружу, зажав в кулаке округлый мешочек.

Я отреагировал почти мгновенно. От безумной скорости, с которой я подбежал к вору, заложило уши, но, прежде чем он успел опомниться, моя рука крепко сдерживала его запястье.

— Как нехорошо, — упрекнул я вора и мягко надавил на кисть, оказавшуюся очень маленькой, определенно женской, или даже девичьей. Пальцы естественным движением расправились и мешочек упал мне в руку.

Я смотрел воришке в лицо, спрятанное за черной непрозрачной тканью. Но видно было только глаза, удивленные, слегка сердитые, синие, с длинными ресницами, глаза. Но я смог узнать ее. Это была та женщина, что не пожелала встречаться с нами и предпочла прятаться до тех пор, пока мы не ушли.

— Это… ты… — растерявшись, произнес я.

Она вздрогнула. Дернула руку, но вырваться не смогла, моя хватка была слишком твердой. Дернулась еще раз, сильнее. Затем как-то странно провернула кисть и выдернула ладонь из захвата. Мне пришлось отпустить, ведь если бы я сжал сильнее, то сломал бы ей лучевую кость.

Освободившись, женщина отпрыгнула назад, поджала правую руку к животу и выскочила из переулка. Я не стал ее преследовать, потому что знал — когда выбегу следом, там ее уже не будет.

Герман, потеряв равновесие, плюхнулся на землю. Удивленно уставился на меня. Лилия, держа за руку Берту, осторожно приблизилась к нам и опытным взглядом изучила ближайшие крыши.

— Нас пытались обокрасть? — спросила она, задержав взгляд на неровности кровли.

— Не совсем, — я взвесил в руке кошелек, предмет неудавшейся кражи, и склонился над Германом. — Значит, ты все-таки его взял?

— Ну да, взял… — опустил глаза он.

— Болван! — выругался я. — Ведь я тебя предупреждал, не бери кошелек!

— Да, предупреждали, магистр, — поник маг. — Но, увы, я не смог ничего с собой поделать. Вот если бы она подошла и попросила вернуть его — я бы тотчас вернул. И даже извинился бы! Но она же вообще отказалась показываться нам на глаза…

Он обиженно надулся, поднялся с земли и принялся отряхиваться.

— Значит, у нее были причины для этого, — добавил я.

— Причины, — недовольно покосился на меня Герман. — И какие же тут могут быть причины?

— Не знаю, — покачал головой я. — Спрошу ее, когда вернется.

— Вернется? — удивленно переспросила Лилия.

— Конечно, вернется. — Я подбросил кошелек в руке. Новую встречу с незнакомкой я ждал с нескрываемым нетерпением.

Погода стояла отличная. Ярко светило солнышко, легкий летний ветерок игрался с высокой травой, шумел листвой деревьев. Возбужденно щебетали маленькие птахи, где-то далеко в лесу занудно отстукивал дятел, изредка напоминала о себе кукушка.

Люди нам попадались на исключение приветливые и доброжелательные. С нами здоровались, улыбались, даже предложили подвести на телеге в обозе. Но я отказался от такого доброго, но неожиданного предложения — лишнее общение могло обернуться бедой. Шли мы большим трактом, соединяющим Корону с Бероном широкой грунтовой дорогой и уходящим дальше на север в сторону Керенора. Днем на нем было очень людно.

Опасности не чувствовалось. Я почему-то был уверен, что убийца не нападет на нас в таком месте, а вот Герман паниковал вовсю. Вернее, поначалу паниковал, вздрагивая от любого случайного шума в придорожных кустах и убегая в ужасе от любого прохожего, решившего подойти к нему слишком близко, позднее он устал, кажется, даже смирился со своей несчастной судьбой — просто обреченно шел вперед. Его, высокого и худого парня, в плотной синей мантии со стоячим воротником и волокущего за собой большую длинную палку, легко можно было принять за вампира или даже вурдалака — лицо его было белее савана.

Он оживился только на развилке, когда Лилия сказала мне, что можно сократить путь, если сойти с тракта и двинуться по дороге через лес. Правда, дорога эта была у́же, кривее и опаснее, если не знать пути и заблудиться — можно было утонуть в болоте.

Когда я принял это предложение, Герман взвыл. Он тоже понимал, что на тракте убийца не будет проявлять себя, и перспектива идти по узкой нелюдимой дороге напугала его до ужаса. Мне пришлось долго уговаривать его пойти на риск и приводить несколько весомых аргументов. Я объяснил ему, что профессионалу легче убить человека в людном месте. Достаточно, например, подойти вплотную и вогнать в печень нож, ну, или кольнуть отравленной иголкой на кончике зонтика — способов изощренного убийства в моей памяти было более чем достаточно. Впрочем, мне пришлось объяснять всем, что такое зонтик, но это позволило ненадолго отвлечь Германа от мрачных дум.

Так, пустыми разговорами мне удалось немного затуманить разум мага, а пока я его уговаривал, мы уже отошли достаточно далеко от тракта. Конечно, можно было легко вынудить его идти туда, куда нужно было мне, просто пойти туда, невзирая на жалобы. И Герману тогда пришлось бы выбирать между шансом выжить и гарантированной смертью. Но по какой-то причуде демона, мне не хотелось ранить чувства и без того перепуганного мага, поэтому я обошелся уговорами.

Тем не менее я не сказал ему самой главной причины моего выбора. Не хотел пугать, извещая о том, что собираюсь использовать его как наживку, и вытянуть убийцу на свет, чтобы расправиться с ним. Проблема наемного убийцы была моей наименьшей, самой наипростейшей из проблем, и решить ее хотелось поскорее.

Лилия шагала бодро, уверенно. Здешние места были практически ее домом, так что непоседливая дворянка должна была знать их, как свои пять пальцев. И знала. Легко, казалось, инстинктивно, она обходила топкие места, не путалась в лабиринте деревьев и предупреждала нас, когда по глупости или по необходимости мы подходили близко к опасным местам.

— Послушай, Максим, — спросила меня она, когда мы остановились передохнуть. — Ты говорил, что земля на самом деле круглая. Я тут подумала-подумала, но ведь это же невозможно!

— Земля имеет форму шара. И это возможно. Еще как возможно.

— Но если бы Земля была круглая, мы бы давно упали с ее поверхности!

— Мы не можем упасть. Планета — это очень большой объект. А большие объекты, как известно притягивают маленькие… — Я задумался. Потребовалось некоторое время, чтобы восстановить в памяти развитие теории притяжения. — Хотя у вас закон тяготения еще не открыт, и неизвестно, как сложится его открытие. Но могу заверить тебя со всей ответственностью: Земля — круглая.

— Да! — вмешался Герман. — Я тоже слышал, что Земля имеет форму сферы. Об этом постоянно твердили на какой-то лекции… кажется, на георгфее.

— Наверное, географии, — поправил его я.

— Точно, — кивнул он, — на географии. Там нам сказали об этом, и даже объяснили, как было сделано это открытие. Маги разместили в небе несколько наблюдательных сфер, равноудаленных друг от друга и выстроенных в прямую линию. Разместили высоко, аж за облаками. И кто-то заметил, что сферы выстроились вовсе не по прямой, а дугой. Хотя маги, которые их устанавливали, четко следовали инструкциям и не ошибались с определением высоты. Так и зародилась теория о сферической форме Земли.

— А зачем они выстраивали эти сферы в воздухе?

— Не помню, — Герман зевнул. — Я проспал почти всю лекцию. О чем они там еще говорили… уже не помню.

— Вам можно было поставить более простой эксперимент, — сказал я. — Взять да и понаблюдать за судами в порту. Вода, как известно со школы, занимает все доступное пространство, распределяясь равномерно, так что когда корабль в ясную погоду уплывает вдаль — можно решить, что он опускается под воду. Но это оптическая иллюзия, на самом деле корабль не тонет, а плывет по поверхности воды, но нам закрывает вид выпирающая часть океана.

— Ого! — присвистнула Лилия. — А я о таком даже и не подозревала.

— Магистр, — покачал головой Герман. — Вы демонстрируете куда большие знания, чем многие магистры в академии. У вас, безусловно, за плечами долгая жизнь. Но иногда мне кажется, что вы знаете абсолютно все…

— Знать абсолютно все невозможно, — перебил его я.

— Я это понимаю, — кивнул он. — Но не перестаю удивляться вам, магистр. Ведь вы, если можно так сказать, упали на нас, точно снег на голову. Откуда вы пришли, магистр? Где получали знания? Мы же ничего о вас не знаем.

— Я из другого мира. Когда я спрашивал тебя, есть ли возможность перемещения между мирами, я пытался найти объяснение тому, как попал сюда.

— Но что значит этот другой мир, где он находится?

— У меня есть несколько псевдонаучных и даже научных теорий, допускающих существование параллельных миров, но если я начну сейчас рассказывать об измерениях и метрике пространства, структуре материи и теории черных дыр, то, скорее всего, просто запутаю тебя. А ведь, может статься, что вся наука, которой так много доказывалось, или, наоборот, опровергалось, на самом деле просто допущение моей реальности.

— Магистр, — надулся Герман, — вы снова произносите уйму непонятных слов. Нельзя ли попроще?

— Мир, из которого я пришел, во всяком случае, то, каким он был, пока еще мог существовать, — это в какой-то мере копия этого мира. В нем тоже есть синее небо и белые облака на нем, огромные океаны, длинные реки с водопадами и без, снега, леса и пустыни, простирающиеся на многие тысячи километров. Географически я не могу сказать, похожи ли они, мне еще не доводилось видеть карт, но наши миры точно имеют много общего.

— Но если наши миры так похожи, почему вы так сильно отличаетесь от других людей?

— Не знаю, — покачал головой я. — Способность использовать магию я получил только в этом мире. У меня дома магия существовала только в фантастических романах. Но наука была развита намного лучше. Люди научились использовать энергию взрыва, чтобы быстрее передвигаться, используя автомобили и даже реактивные самолеты. Они научились передавать информацию на огромные расстояния за считаные секунды. Да что там информация, люди смогли улететь на Луну.

— На Луну? — подпрыгнула Лилия. Герман немного окосел от услышанного. Даже Берта, с недоверием слушавшая мои россказни, от удивления раскрыла рот.

— Да, на Луну, — кивнул я. — На огромной космической ракете, использующей реактивную тягу для движения, люди смогли прилететь на Луну. А в особых герметичных скафандрах смогли даже попрыгать на ней.

— Но это же невозможно! — воскликнула девушка. — Человек не может встать на Луну. Он раздавит ее ногой. Она же такая маленькая.

— Это она отсюда кажется маленькой… — начал я, но не успел закончить фразу.

Я едва не упустил их. Маленькие диски с острыми лезвиями вроде сюрикена, выпущенные в Германа откуда-то со стороны леса. Всего было три штуки. Их метнули с ужасающей точностью — прямо в шею, туда где глубокий порез станет летальным.

Чтобы их перехватить, мне потребовалась недюжинная скорость и реакция. Из сидячего положения я распрямил ноги так, что смог подпрыгнуть и в воздухе поймать два лезвийных диска. Третий вылетел с задержкой в две секунды, я к тому времени прикрыл Германа собой и без труда схватил третий диск двумя пальцами.

Лилия схватилась за кинжал и прикрыла собой Берту, маг вцепился в посох и стал озираться по сторонам. Но никто из нас не мог увидеть нападавшего, пока он сам не показал себя.

«Это она», — возникла мысль в моей голове. Я даже не понял, была ли это фраза Эфира или я сам догадался.

Из кустов грациозно и неторопливо вышла загадочная незнакомка. Она больше не прятала лицо за темной тканью ни от меня, ни от моих друзей. Ее глаза были все так же сердиты и прекрасны, а на губах держалась пугающая улыбка. Сердце мое непроизвольно сжалось, когда я предположил, почему именно она пришла сюда, к нашему лагерю.

Ведь мне так не хотелось с ней сражаться. Так не хотелось…

— Это хорошо, что твои способности не ограничиваются только острым чутьем и прекрасным слухом, — крикнула она, когда привлекла всеобщее внимание.

Лилия медленно достала кинжал. Я жестом попросил девушку убрать оружие. Не хватало еще, чтобы убийца стала воспринимать ее как угрозу.

Она, естественно, не послушалась, но немного опустила лезвие.

— Значит, ты обманула меня, — сдержанно процедил я. — Это тебя послали убить моего друга.

— Нет, я не обманывала тебя, — произнесла она, приблизившись ко мне почти что вплотную, и уставилась на мою руку, лежащую на рукояти меча. — Это задание поручено не мне.

— Но пришла ты. И эти лезвийные диски предназначались Герману.

— Они предназначались тебе, — она была невозмутима и спокойна, хотя видела, что Лилия буквально прожигает ее взглядом, а Герман трясется от страха. — Если бы ты их не поймал, случилась бы большая беда… Я бы проиграла пари.

— Пари? — слегка растерялся я, но постарался не растерять концентрации.

— Да, пари… — вздохнула она. — Не так часто можно встретить человека с такой потрясающей реакцией. Ты очень интересен, но тот, кто придет за магом, так не считает.

— Значит, ты заключила пари на то, кто выживет в предстоящем бою?

— Я и так знаю, кто выживет. Просто хочу, чтобы бой был интересным. — Она все смотрела на мою ладонь, возможно, надеялась, что она дрогнет. — Ты будешь использовать меч против меня? Против… безоружной женщины?

— Не думаю, что ты настолько безоружная, — заметил я.

Она двинулась в сторону, обхватила мое запястье, подтянулась к уху и шепнула:

— Правильно думаешь.

— Но все же, зачем ты пришла? — упорно не поддавался я.

Она обошла вокруг меня. Герман попятился назад, прикрылся посохом. Он даже не мог начать прочитать заклинания, стук зубов был слышен всем окружающим.

— Тот, кто придет за магом, не воспринимает тебя серьезно. — Она чуть склонила набок голову. — Поэтому я сделаю так, чтобы его отношение изменилось.

— Как ты это сделаешь?

— Я скажу тебе его имя…

Она вновь прильнула ко мне и прошептала, коснувшись носом краешка уха.

— Его зовут Да-рил.

Потом она оттолкнула меня, отступила назад и отпрыгнула в кусты. Отследить ее дальнейшие передвижения было невозможно.

— Тебя не ранили? — Ко мне подбежала Лилия. Бегло осмотрела.

— Нет, — отозвался я.

Я поднял руку и взглянул на свою раскрытую ладонь. Увидел, что пальцы нервно подрагивают. Но я понимал, что это напряжение было вызвано не опасностью. Я странно реагировал на появление этой женщины. Слишком странно…

Как будто демон вновь начал свои эксперименты над эмоциями. И выбрал для тестов именно это чувство…

— Почему ты позволил им уйти? — Лилия глядела вслед удаляющимся убийцам и недовольно хмурилась.

— Думаешь, нужно было их убить? — задал встречный вопрос я.

— Непременно! — требовала суда поборница справедливости. — Они же убивают людей за деньги. Хотели убить Германа, тебя… даже Берту! Ты же сам слышал. Этот, как там его, Дарил, хотел лишить жизни маленькую девочку!

Берта посильнее прижалась к Лилии. С ней она постепенно находила общий язык. В отличие от Германа. Мага девочка все еще побаивалась.

— Не думаю, что ему было приятно убийство.

— Но он был просто счастлив, когда сражался с тобой!

— Ему нравилось сражаться, нравилось чувствовать свою силу. Но не убивать.

— Он тебе так сказал? И ты ему сразу поверил?

— Это было несложно заметить…

— Убийцы, которым не нравится убивать. Ерунда какая-то. — Лилия фыркнула. — Если им не нравится убивать, могли бы выбрать себе более дружелюбное занятие!

— Возможно, и выбрали бы, имей они возможность выбора, — вполголоса добавил я.

— М-м? — покосилась на меня дворянка, но прекратила выдвигать обвинения.

Герман, шедший позади меня, споткнулся. Но он уперся в землю древком посоха и устоял на ногах. Я обернулся, ожидая услышать какое-нибудь жуткое ругательство, но маг не проронил ни слова.

Солнце клонилось к закату. Тени стремительно росли, делая лес подозрительным и мрачным. На болотах было много мертвых высохших деревьев и именно их кривые тени были самыми пугающими. Вот только бояться нам следовало вовсе не их.

— Ты упоминала о каких-то тварях, живущих здесь и вылезающих по ночам? — вспомнил я.

Лилия остановилась и вздрогнула.

— Утопцы, — сказала она. — Ожившие покойники, что днем спят на дне болота, а ночью выбираются на берег в поисках добычи.

— И такая пакость обитает рядом с городом? Почему вы не избавитесь от них?

— Шутишь? — Лилия удивленно уставилась на меня. Я ответил ей непонимающим взглядом. Дворянка осмотрелась по сторонам и быстро зашагала вперед, потянув Берту за руку. — Нам надо спешить. Солнце уже заходит.

Герман, все так же молча, поспешил за ними. Я постоял немного, вглядываясь в высокую траву, обступавшую узкую тропинку, словно частокол, и двинулся вперед.

— Весь род Руденбергов отчаянно борется с утопцами, — продолжила Лилия, когда я нагнал их. — Мой дед и прадед нещадно истребляли их, но не могли с ними справиться. Их ведь палкой не проткнешь, мечом не зарубишь, твари только солнца боятся. Их только на кол посадить можно было и рассвета дождаться. Но разве дотерпит утопец до рассвета, себя не пожалеет, да с кола сорвется. Они даже боли не чувствуют.

— А если осушить болота?

— Осушить? — обернулась она. — Да они же огромны, и вода туда-сюда постоянно переливается. Одно болото осушишь, в другое вольешь, а первое, глядишь, и снова полно. Мы хотели эти болота сжечь. Идею Меллор подал, мой учитель. Он эксперименты ставил и узнал, что в болотах много какого-то газа, который хорошо горит.

— Опасное это дело, — догадался я, — торфяники поджигать. Если огонь выйдет из-под контроля, такой пожар все болота в ад превратить сможет.

— И Меллор то же самое сказал. Отец мой уже солдат собрал с луками и факелами, а учитель остановил его, дескать, нельзя, плохая была идея. Я не знаю, что он там надумал, но отец ему всегда верил, и я верю. Если Меллор говорит нельзя, значит, и правда нельзя.

Правитель города Короны проснулся с первыми петухами. И хотя петухов я не слышал, их кукареканье заменила ругань бдящих под окнами покоев лорда рыцарей ордена Львиной розы, но так принято говорить, когда человек просыпается с рассветом, когда первые лучи солнца проникают в его жилище, например комнату на третьем этаже дворца.

Пробуждение его было тяжелым. Графу снился сон, он кого-то догонял, яростно дрыгая ногами под одеялом, затем пытался что-то схватить, вытягивая руки к потолку, и, наконец, приподнялся на локтях и натруженно вздохнул.

— Значит, ты забрал себе мою душу, демон, — приглушенно произнес он, повернув голову и заметив меня, стоящего у окна.

Я ничего не сказал. Граф еще толком не проснулся, а типичные руденберговские бредни про демонов, ад и вечные муки можно было смело пропускать мимо ушей.

— Тогда, быть может, прежде чем приступишь к пыткам и сбросишь меня в геенну огненную, ты исполнишь мое последнее желание? — Он глухо и тяжело откашлялся, словно умирающий старец. — Позволишь мне увидеть мою дочь… Мою настоящую дочь… Хотя бы ее душу…

— Поверни голову, — бросил, не оборачиваясь, я.

Граф вздрогнул, но последовал совету.

— Дочь моя, я пришел к тебе, — обратился он к дремавшей рядом Лилии.

Она спала сидя, сложив руки на кровати и положив на них голову. Я предлагал ей улечься в кресле или прямо на полу, но упрямая девица не пожелала отойти от отца ни на шаг. Правитель погладил ее по голове и обреченно улыбнулся.

Лилия открыла глаза и недоуменно уставилась на отца.

— И вот мы наконец снова вместе… — продолжал неугомонный родитель. — Пусть и в дьявольских чертогах на пути к вечным мукам, но все же рад, что могу видеть тебя…

— Отец… — прошептала Лилия.

— А где Клариса? — Граф Августин обвел взглядом комнату. — Ее смерть была… неправильной… Она не могла попасть в рай… должна быть где-нибудь здесь. Ты видела ее?

— Отец! Ты бредишь! — подпрыгнула Лилия и прижала ладошку ко лбу графа. — Мы не в аду! Это твоя спальня! Кажется, жара нет.

— Но… — граф посмотрел на меня. Я сочувствующе вздохнул.

— Максим не демон, — пояснила Лилия. — Быть может, он и выглядит как самый настоящий черт, силен и быстр, как дьявол, и иногда бывает страшен, словно сущий… демон. Но это не так.

— Лилия. — Голос его стал тише. Граф наклонился к ее уху и зашептал: — Девочка моя, разве ты не понимаешь, что демон затуманил твой разум. Он заставляет тебя думать так, как нужно ему. Не верь. Сопротивляйся!

— Хватит! — Лилия резко поднялась. — Довольно оскорблений и клеветы. Если ты продолжишь, отец, я уйду. И никогда больше не вернусь. Мы пришли к тебе в надежде на помощь, а все, что слышим, лишь ложь и наговоры!

— Но, дочь моя, ты разве не понимаешь?

— Это ты не понимаешь, отец! Сам подумай: демон, едва не уничтоживший целый город, приходит сюда, нарывается на засаду ордена и не допускает ни одной смерти! Разве настоящий демон поступил бы так? Он не пожалел себя, чтобы спасти меня, когда ты… — Она подняла руку и прикусила палец зубами. Отошла в сторону. — Я не могу продолжать…

— Но разве я мог поступить иначе? — воскликнул отец, выскакивая из-под одеяла. Схватился за голову. — Прости меня… Я не хотел… Я бы никогда… Проклятие…

— Лорд, к вам, кажется, возвращается трезвость ума, — заметил я.

Правитель перевел взгляд на меня.

— Не представлял, что когда-нибудь может наступить момент, чтобы я попросил у демона… объяснений.

— Ну, а мне, знаете ли, непривычно объясняться, будучи принятым за демона, — отозвался я. — Если уж вам так важны формулировки, то можете назвать меня пришельцем, или даже беженцем, что будет точнее, потому что мир, который был мне домом, больше не существует. Его уничтожил кто-то из вашего мира, и он же, вероятно, по какой-то ошибке, сделал меня демоном, но не рассчитал, что моих сил будет достаточно, чтобы выжить.

— Ничего не понимаю, — честно признался граф.

— Мне, признаться, тоже сложно в этом всем разобраться. А вся история довольно длинна.

— Эй, демон! — Кто-то громко прокричал со двора. — Выходи! Биться будем!

Я выглянул в окно. Крупный рыцарь в сверкающих латах, с коротким копьем и башенным щитом стоял в центре двора, в отдалении от соратников. Забрало армета было поднято, и он, кажется, совершенно серьезно вызывал меня на поединок.

— Некогда мне! Отстань, — бросил я и повернулся к графу.

— Не трусь, демон! — довольно ухмыльнулся рыцарь. — Выходи сражаться!

— Лень мне сражаться с тобой! — прокричал я этому настойчивому дураку. — Чего надо?

— Отдавай нашего лорда, демон, — не унимался тот. — Сдавайся и освободи его!

— А я его не держу, — отвечал я. — Освободится, как пожелает.

— Ты лжешь, демон!

Я проигнорировал его последние слова. Обратился к графу:

— Если согласитесь, я поведаю вам свою историю. Конечно, при такой суете это будет довольно сложно.

Августин Руденберг кивнул, верно восприняв намек. Подошел к окну, высунул голову, показал себя.

— Тихо! — Голос правителя был дерзким и уверенным. — Возвращайтесь в казармы или на свои посты. Начальника дворцовой стражи ко мне! Немедленно!

Я выглянул в окно.

Солнце поднялось высоко, но не достигло зенита. День только начинался, но во дворе уже столпились рыцари ордена Львиной розы. Конечно, в этом не было ничего особо удивительного, ведь все правое крыло занимали казармы, но я никак не мог привыкнуть к большому скоплению людей с эмблемой ордена на щитах. Они тренировались, разделяясь попарно и колошматя друг друга по металлу деревянными подобиями мечей, пока тренер — мужчина с бородой и хриплым голосом указывал на все их ошибки и оплошности.

Я понимал, что доказать невиновность Германа у меня нет ни шанса. Только если я смогу найти и доставить рыцарям живыми тех, кто сейчас гонит мага в Архерию, а еще лучше, того, кто ими руководит.

Расправив помявшуюся за ночь одежду, я направился к графу Августину.

На мою удачу, он оказался у себя в кабинете. Правитель сидел за рабочим столом, склонив голову над свитками. Лицо его было хмурым. Кажется, он не спал всю ночь.

— Я должен уйти, — сказал я.

Он поднял голову.

— Рано утром пришел доклад от отряда, патрулирующего южную границу болот. Они видели человека, по описанию похожего на похитителя артефакта. Он направлялся в сторону Архерии.

— Именно поэтому я должен уйти.

— Вы сказали, что считаете его невиновным. — Граф вздохнул. — Мне нужно знать, вы будете мешать нам и продолжите защищать его?

— Если я найду доказательство его невиновности. Например, приведу вам людей, ответственных за это преступление, и верну артефакт, вы прекратите его преследовать?

— Я не вправе давать такие обещания… — задумался он. — Но если доказательства будут весомыми, я смогу вынести этот вопрос на рассмотрение архиепископа и короля.

— Думаю, этого будет достаточно, — кивнул я.

— И еще, я должен предупредить вас. Епископ Вольдемар отказался добиваться от архиепископа приказа о прекращении вашего преследования. Вероятнее всего, когда вы вновь встретитесь с орденом Львиной розы, они попытаются вас атаковать.

— Я постараюсь избежать бессмысленных жертв.

— Надеюсь, у вас получится. Если пожелаете, я дам коня, доспехи, новое оружие и, разумеется, деньги на странствия. Будет хорошо, если вы покинете город до завтра.

— Это приемлемо.

— Однако у меня есть к вам одна просьба.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Убедите мою дочь не идти вместе с вами. Пусть она останется дома, я уж за ней пригляжу. Достаточно уже геройских фантазий. Благими намерениями вымощена дорога в ад! Пусть она знает об этом. Я потерял одну дочь и не хочу прощаться со второй. А ведь я думал, что уже лишился ее…

— Хорошо, я поговорю с ней, — кивнул я и покинул кабинет лорда.

Лилия никак не могла угомониться: раздражающе хихикала всю дорогу, почти без перерыва. Лишь иногда, когда я оборачивался и окидывал ее свирепым взглядом, она ненадолго замолкала. Но потом она вновь смотрела на меня и все начиналось заново.

— Ты так смешно выглядишь в седле, — то и дело фыркала она. — Такой сильный и могучий демон, а на коне держаться не умеешь.

— Поглядел бы я на тебя за рулем автомобиля, — в сердцах огрызался я. Вся моя нижняя половина нестерпимо болела. Измененный метаболизм и ускоренная регенерация клеток, кажется, делали ситуацию только хуже — старая кожа не успевала затвердевать, а новая стиралась слишком уж быстро. — Ты бы никогда не разобралась, зачем там нужны всякие рули-педали.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — отвечала она, — но я не могу смотреть на тебя без смеха. Ну же, хватит елозить по седлу, коню это не нравится!

— Ты же знаешь, я первый раз еду верхом! — взывал к ее совести я.

— Знаю! — хихикала она — Но все равно это очень смешно!

Я невероятно обрадовался, когда увидел впереди ветхие постройки. Это значило, что мне можно будет, наконец, покинуть седло. Это для меня было невероятной радостью, пусть даже в деревеньке нас сразу же окружит пара дюжин разбойников. Ничего! Главное — слезть с коня!

Спешился я возле первого же дома, который и домом-то назвать сложно было. Так, какая-то покосившаяся хибара, державшаяся на одном только честном слове. Сквозь огромные щели в стенах свободно задувал ветер, а дырявая крыша едва могла служить преградой для дождя. Укрыться в нем можно было разве что от солнца, но разве для этого нужны дома?

Лилия предпочла остаться в седле. И Берте тоже не позволила спуститься. Я взял коня за удила и двинулся к центру деревни.

Немногие строения в Калии можно было назвать домами. В основном это были брошенные или недостроенные жилища с покосившимися, а то и вовсе отсутствующими плетнями, немногим лучше того, что мы увидели первым, а некоторые даже хуже. Если в них и жили, то редко, просто приходили переночевать раз в сезон либо вовсе обходили стороной.

Ближе к центру деревни нам встретились и серьезные сооружения. С высокими заборами и большим домом в пару этажей да непрерывно бдящими во дворе охранниками. Наверняка эти сооружения принадлежали предводителям банд и шаек, сумевшим немного разбогатеть на чужих костях. Вскоре мы вышли к одной местной достопримечательности — огромной площадке, окруженной железной решеткой, этакой импровизированной арене. В глаза бросились несколько темных пятен засохшей крови на земле. Понять назначение этой арены было довольно легко.

И самым неожиданным оказалось то, что достопримечательность эта находилась как раз под окнами местного постоялого двора, места хоть и злачного, но очень шумного. В отличие от остального города, мрачного и безлюдного, там, казалось, царило веселье.

Но прежде чем примкнуть к общему веселью в трактире, мы отвели лошадей в конюшню. Конюх не удостоил нас даже косым взглядом, пузатый мужчина просто сидел на перевернутом ведре и тяжело вздыхал, глядя куда-то на холмы за лесом.

— Эй, конюх! — не выдержала Лилия, — следи за нашими лошадьми. Чтобы завтра утром они были сыты и напоены. И смотри, чтобы их никто не украл!

Мужчина не отозвался, даже не повернулся к нам. Просто поднял руку и помахал ладонью туда-сюда. Его жест только больше раззадорил дворянку.

— Эй! Ты меня слышал, конюх?

— Не кричите на него. — В конюшню вошел высокий, широкоплечий мужчина с гладко выбритой головой. Смачно сплюнул на землю. — У нас серьезное заведение.

— Вся ваша серьезность исчезнет, когда наутро мы не обнаружим наших лошадей в конюшне! — упрямо заявила Лилия.

— Может, и не обнаружите, — безразлично ответил бритый. — Вдруг им на свободу захочется — мы-то тут что поделаем? У нас серьезное заведение…

— Тогда послушай, со всей возможной серьезностью, — решил вмешаться я. — Если утром у наших лошадей исчезнет хотя бы один волос с хвоста… Знаешь, что я сделаю?

— И что же ты сделаешь? — ядовито процедил он, смерив меня опытным взглядом.

— Оседлаю тебя, — я подошел к нему в упор. Посмотрел снизу вверх. Бритый был на полголовы выше меня. — И поверь мне на слово, ты поскачешь с такой прытью, будто у тебя на хребет уселся сам дьявол.

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза, а потом отвел взгляд. Произнес, но уже без напыщенной важности:

— Пригляжу… за вашими лошадками.

Я обернулся к Лилии:

— Он приглядит. Пойдем, нам нужно снять комнату.

Дворянка вздернула нос и гордо вышла из конюшни, держа за руку Берту, на самом деле не такую уж и маленькую девочку. Немного помедлив, я двинулся за ними. Конюх поднял голову и проводил меня взглядом. Он, кажется, был немного удивлен.

— Молчи, — выдавил бритый. Фраза эта явно предназначалась конюху.

Я остановился на крыльце трактира. Самым тяжелым испытанием в новом мире для меня оставались запахи. Может, Эфир улучшил мое обоняние так же, как обострил зрение и усилил слух, или же мой нос оставался сугубо человеческим, но ароматы эпохи Средневековья вызывали у меня головокружение и сильную тошноту. И если в деревнях преобладали естественные запахи природы, свежего сена и овощей, то в городах витал запах помоев, гнилья и человеческих экскрементов. Но самыми страшными были все же питейные заведения. И вот судьба дала мне шанс познакомиться с запахом разбойничьего трактира.

Набрав побольше относительно свежего воздуха, я ступил на крыльцо и открыл дверь. К тому моменту я, кажется, мог задерживать дыхание примерно на час. Но, чтобы говорить, необходимо выдыхать воздух, а для этого его нужно сначала вдохнуть. Я решил сначала проверить, каким окажется на вкус аромат разбойничьего трактира, а уже потом ставить эксперименты. И не прогадал, вонь в трактире царила ужаснейшая. Сделав всего один глоток воздуха, я едва не выжил из ума.

А когда сознание мое прояснилось, я двинулся вперед, попутно осматривая зал.

Ничего примечательного не видел, только гнусные рожи. Пара групп таких рож что-то праздновала, за другим столом пили в унынии. В дальнем углу под скамьей в луже собственной блевоты лежал какой-то чахлый мужичонка. Над ним, на той же скамье, с удовольствием сосал пиво его товарищ. Хриплый гул, создаваемый всей подвыпившей толпой, неприятно давил на голову.

Вопреки ожиданиям, появление дамочек из моего эскорта не оказало на толпу пьяных мужиков притягательного эффекта. На нас посмотрела исподлобья пара человек, и этим все обошлось. Мы смогли снять у хозяина на ночь комнату на трех человек и даже заказали ужин, как я потребовал, «в номер». Еда оказалась так себе, суховата, жирновата, но зато горячая, а восстанавливать энергию за счет пищевых калорий нужно было даже мне.

Дощипывая баранью ножку, я заметил, что гомон на первом этаже заметно стих. Раздались восторженные голоса, даже редкие аплодисменты. Что-то внизу изменилось, и подозрение, а может, простое любопытство вынудило меня спуститься и проверить, что именно.

На пороге трактира стоял гоблин. Обычный такой гоблин, с зеленоватой кожей, короткими ногами, в плаще и оригинальной шапочке, чуть прикрывающей лысую голову, украшенную острыми длинными ушками. Я невольно поразился тому, насколько облик существа, стоящего на перевернутом ведре и голосящего на весь трактир, соответствовал образу среднестатистического гоблина из моей памяти, сформированному литературой и кинематографом.

— Уважаемая публика, — с выражением лица опытного конферансье вопил он. — Невероятное представление скоро начнется на центральной площади. Главные герои ждут вас всех возле арены.

Таверна едва не подпрыгнула от жутких воплей ее посетителей. Радости не было предела, мгновенно позабылись все неприятности. Откланявшись, гоблин удрал за дверь, куда через несколько секунд, толкаясь и гудя, рванулась довольная толпа. Никто не хотел пропускать представления.

Дождавшись, когда трактир опустеет, я тоже вышел на улицу. И хотя я уже знал примерно, что предстоит мне увидеть, решил все же немного понаблюдать.

Стемнело. Но факелы, воткнутые в землю вдоль железной решетки, окружающей арену, давали достаточно света, чтобы зрители увидели предстоящее шоу во всей красе. А любопытных собралось довольно много. Пришли не только постояльцы трактира, явились все, кто тем вечером пребывал в деревне с неблагозвучным названием Калия. Даже хозяин трактира вышел посмотреть на невероятное представление. Он встал в дверях, загородив телом проем. Его высокого роста хватило, чтобы понаблюдать за происходящим с порога поверх голов остальных зевак.

— Кто считает себя умелым бойцом? — заголосил гоблин, взобравшись на повозку и на стоящее на ней ведро. — Кто готов показать нам свою удаль? Кто не боится встретить серьезного соперника? А может, кто-нибудь повздорил в трактире и готов отстоять свою точку зрения на кулаках? На арене проводятся только честные поединки один на один!

Несколько человек сразу же изъявили желание участвовать. Одного даже повели против воли. Поединки-то были честными, один на один, но принуждение к бою никто не возбранял. Беднягу бросили на арену, и следом за ним впустили противника, за которым немедленно закрыл калитку мускулистый бородач — помощник гоблина. Предприимчивый зеленый карлик сразу же принялся принимать ставки на предстоящий поединок.

Я презрительно фыркнул, но не отвернулся. Смотреть в этой деревеньке попросту было не на что. А в поединках, маловероятно, но все же могло произойти что-нибудь интересное.

Бедняга, принужденный сражаться, испуганно ползал по арене, с поразительным успехом избегая пинков своего противника, который, казалось, был пьян настолько, что не смог бы попасть и по мертвой корове. С оружием в руках он был бы более опасен, но гоблин с подручными следили за соблюдением относительной честности поединков.

Вдруг ход сражения изменился. Бедняга сделал определенные выводы и решил дать отпор. Увернувшись от очередного пинка, он поднялся на ноги, и затем, непонятно как и зачем, запрыгнул на спину противнику, повалил того на землю и принялся долбить кулаками по затылку. Абсурдная стратегия сработала. После нескольких минут нелепого барахтанья пойманный в захват мужчина сдался. И победил, к огромному удовольствию гоблина, бедняга, которого принудили к этому бою.

Следующей пошла пара крупных бородатых мужиков, казавшихся закадычными друзьями. Вот только отлупили они друг друга совсем даже не по-дружески. Бой продолжался несколько минут. Лица бойцов разбухли от побоев, местами виднелись кровоподтеки, а зубы шатались, но ни один из них даже не сдвинулся с места. Они просто стояли и били друг друга, удар за ударом, до тех пор, пока один не упал навзничь.

Ничего интересного.

— Не будем судить строго, — разогревал зрителей гоблин, — любители.

Затем прошел еще один скучный поединок. Только закончился он очень быстро, на первой минуте, нокаутом. Зрители даже не успели как следует рассмотреть бойцов.

На этом любительские бои закончились.

— А теперь пришла очередь профессионалов! — объявил гоблин. — Тот, кто сразит моих лучших бойцов, получит большую награду!

Зрители зароптали. Явственно запахло деньгами, а большинство просто не могло спокойно переносить этот аромат. Кто-то сокрушался, трезво оценив собственные силы, кто-то мялся, не в силах сдерживаться перед соблазном и боясь предстоящего сражения.

Вдруг чей-то гулкий бас заявил:

— Давай сюда этих профессионалов! Сейчас я им все кости пересчитаю… Ик!

Вперед, шатаясь, полез пузатый здоровяк. Оттолкнул мускулистого бородача от калитки и вышел в центр арены. Сильным он не казался. Единственным преимуществом его был размер. Высокий плечистый мужчина с внушительным выпирающим животом мог нокаутировать почти любого неосторожного соперника большим тяжелым кулаком. Но против умелого бойца, знающего о боевых искусствах не понаслышке, у него не было ни единого шанса.

Но меня намного больше заинтересовал его противник. Им оказался тот самый мускулистый бородач, что пропускал бойцов на арену. Ответив кивком на взгляд гоблина, мужчина сам вошел на арену и запер за собой калитку.

— Представляю вам Тора, — завопил гоблин. — Этот великий воин однажды вышел против сотни солдат и победил! А сегодня он будет сражаться, чтобы потешить вас!

Тор неторопливо размял шею, руки, пояс и громко гаркнул, прочищая горло. Его движения были грациозными, в меру плавными, присущими серьезным бойцам, имеющим большой опыт схваток за плечами. Я чувствовал его потенциал и понимал, что пузатый здоровяк не соперник мускулистому бородачу. Но поединок еще должен был произойти, и я обязан был на него посмотреть.

— Напоминаю, что тот, кто сумеет одолеть всех трех профессионалов, получит большую награду… — начал было гоблин, но тут же осекся и обернулся. Поединок начался до того, как он успел его объявить. Не выдержал нетерпеливый претендент.

Он хрипло заорал и, подняв кулаки, побежал на противника. Бородач, казалось, растерялся, не ожидая такой стремительной атаки и уклонился только в самый последний момент. Публика взвыла от восторга. А я увидел, что за поединок предстоит всем увидеть. Не поединок даже, а красивую сценку, поставленную умелым актером-бойцом. Бородач с легкостью уходил от атак здоровяка, но так искусно, что никто из зрителей не мог увидеть, а тем более раскусить его тонкую игру. Со стороны казалось, что претендент побеждал, он наносил удар за ударом, профессионал даже несколько раз упал на землю, но, насколько я видел, оставался невредим.

— Он его побеждает! — толкнул меня локтем какой-то мужчина. — Гляди, бородач снова упал! Ха! И это он победил сотню? Вранье! Мускулы ничто против опыта. Бурхард сейчас его на лопатки уложит.

— Нет, он уже проиграл. — Я решил ответить назойливому собеседнику.

— Почему? — удивился тот.

— Он еще ни разу не ударил бородача.

— Ты что, слепой? — возмутился мужчина. — Не видишь разве, как он его мутузит?

— Это не так. Он просто очень ловко уклоняется от его ударов. Это незаметно, но если присмотреться…

— А ты что, шибко зоркий?

— Скорее наблюдательный. Сам погляди: бородач уже начал уставать. Сейчас он быстро разберется с противником.

— Да ты брешешь…

В этот момент Тор пошел в атаку. Мощный удар в челюсть мог свалить любого, в том числе и подготовленного бойца. Но Бурхард каким-то чудом удержался на ногах. Он, видно, даже и не понял, что ситуация изменилась, настолько сильно алкоголь притупил его реакцию. Здоровяк снова попытался ударить, но промазал. Получил несколько четких ударов по корпусу, от которых глаза на лоб полезли, и через пару секунд распластался на земле. Выносить его с арены пришлось сразу четверым.

— А как ты узнал, что победит бородач? — Мужичок куда-то отлучался ненадолго, но затем вернулся и отыскал меня.

— Это было ясно с самого начала, — без задней мысли ответил я.

— Еще раз сможешь угадать?

Я недоверчиво покосился на него. Мужичок довольно улыбался.

— Решил сыграть на удачной ставке?

Он кивнул:

— А почему бы и нет? Денежки лишними не бывают…

— Не выйдет.

— Это почему?

— Если более выгодной для гоблина будет ставка за проигрыш — Тор проиграет. Я могу оценить потенциал бойца, но предугадать, за кем будет победа — не в силах.

— Как-то ты мудрено говоришь, — почесал затылок мужичок. — Ничего не понимаю.

— Ему почти удалось! — взревел гоблин, возвращаясь к зрителям. — Еще чуть-чуть, и он бы повалил Тора.

— У — у — у, — восторженно взвыла толпа.

— Нам нужен новый претендент, — продолжил зеленый конферансье. — Кто желает сразиться с Тором? Он устал после тяжелого боя. Ваши шансы возрастают.

Вперед вышел следующий претендент. Его фигура, грациозная, изящная осанка и легкий шаг подсказывали мне, что он на порядок сильнее и проворнее предыдущего бойца. Мужчина подошел к гоблину:

— Я готов принять вызов. Но с одним условием.

— И каким же будет это условие? — демонстративно удивился гоблин, продолжая играть с публикой.

— Тор не будет кривляться, как в бою с этим слабаком.

— Кривляться? — Зеленый конферансье демонстрировал глубочайшее удивление.

— Это был не бой, а показуха, Тор мог справиться с ним одним ударом, но вместо этого вытанцовывал вокруг него, точно девка продажная.

— Тор очень старался, — скорчил виноватую гримасу гоблин.

— Пусть он сейчас постарается, — огрызнулся претендент.

— Хорошо! Тор будет очень серьезен.

Толпа взвыла. Средневековое представление медленно затягивало и меня. Пусть какая-то часть моего сознания, разумная и последовательная, считала все это безумным и бессмысленным фарсом, другая, спрятанная в генетике, в инстинктах, требовала, чтобы я насладился зрелищем того, как один обезьяноподобный громила избивает другого.

Впрочем, иногда я мог позволить себе немного расслабиться.

Следующего претендента закрыли на арене. Тор насторожился. Стал пристально наблюдать за противником, пока тот разминался, демонстрируя хорошую гибкость. Ждал, когда тот сделает первый шаг, экономил силы.

Наконец, закончив разминку, претендент выгадал момент и напал на противника, надеясь застать его врасплох. Но Тор, казалось, предвидел это, с легкостью отразил атаку. Несколько секунд эффектного противостояния на арене, и я понял, каким будет исход боя. Новый противник был ловок и подвижен, но он не мог сразить опытного и могучего Тора, обладавшего неплохой скоростью и реакцией. Примерно через минуту бородач полностью контролировал ход поединка, мог затянуть его или закончить в любой момент.

— Ну а сейчас кто победит? — снова подлез с вопросами назойливый мужичок.

— Очевидно, Тор, — отвечал я, не отводя глаз от сражающихся бойцов.

— А ведь глянешь, так этот изворотливый теснит бородача… — дивился он. — А как ты узнаешь, кто сильнее? Сам, поди, ловко драться научен?

— А без этого никак, — отвечал я, стараясь не пропустить интересного момента.

Мужичок присвистнул.

Могучий Тор устал и едва справляется с темпом, который задавал более молодой и ловкий боец. Он терпел до последнего, даже пропустил несколько неприятных ударов в корпус. Покосился на гоблина, изливающего красочные комментарии относительно боя, и схватил противника за ногу. Тот даже не понял, как оказался на земле, в болевом захвате. Несчастному претенденту ничего не оставалось кроме как признать свое поражение.

— И вновь Тор одерживает победу! — радостно объявил гоблин, косясь на группу мужчин, изливающих проклятья в адрес неумехи-претендента, на которого они поставили свои деньги. — Неужели среди вас, опытных и умелых воинов, не найдется тот, кто сможет его одолеть?

А желающих как-то поубавилось. Увидев поражение двух претендентов, третий, если таковой вообще был, решил, что не стоит искушать судьбу и рисковать собственным здоровьем, хотя Тор, для аренного бойца, побеждал противников на редкость гуманно.

— Вот он точно побьет твоего Тора! — громко заявил назойливый мужичок, указав на меня пальцем, чем естественно заслужил всеобщее внимание. Как, впрочем, и мое.

Жалеть о том, что я оказался столь общителен с незнакомцем, не имело смысла, нужно было как-то расхлебывать заваренную кашу, а большую ложку доставать мне не очень-то хотелось.

Публика неожиданно быстро и как-то даже слишком уж послушно расступилась, открывая мне дорогу к повозке, на которой ораторствовал гоблин.

— Как интересно… — причмокнул губами он. — Настоящий воин должен рваться в бой, невзирая на преграды и сложности. Неужели победить Тора способен какой-то трус?

Толпа зевак поддержала оратора хриплым хохотом. Разумная и последовательная часть моего сознания в тот момент, кажется, не главенствовала. Я повелся на насмешку и двинулся вперед. Становиться развлечением для каких-то разбойников — худшей судьбы для себя я не мог даже представить, но отступить и прослыть трусом было для меня еще хуже. Какая же все-таки тяжелая и бессмысленная штука — гордость.

— Ну так что? — Гоблин обратился к публике. — Мы позволим трусливому молчуну испытать судьбу и сразиться с Тором? Не забывайте, если он победит всех трех бойцов, то заберет себе награду!

— Пусть дерется! — завопил кто-то. Его поддержал одобрительный гомон толпы.

Гоблин, скривив лицо в ехидной улыбке, уставился на меня.

— Мы ждем только твоего согласия.

— Хорошо, — безрассудно согласился я, снял меч, сумку, сложил в повозку гоблина и вышел на арену.

Решетку за моей спиной заботливо закрыл какой-то слащавый мужичок и исчез в толпе. Бородач начал присматриваться к новому противнику. Его смутила моя необычная одежда: темные, изрядно потертые джинсы и кроссовки. И я уверен, он не мог не заметить моего подозрительного спокойствия.

— Послушай, Тор, — начал я, прекрасно понимая, что такое предложение прозвучит как оскорбление. — Предыдущие бои сильно вымотали тебя. Отдохни, восстанови дыхание. Я подожду, пока ты будешь готов.

— Ха! — натянуто усмехнулся он. Он уже заметно устал, но представление должно было продолжаться. — Не смеши, незнакомец. Меня хватит, чтобы справиться с дюжиной таких, как ты.

Я многозначительно улыбнулся.

Поединок начался. Гоблин тут же принялся вдохновлять публику на мою скорую победу и принимать ставки. Очевидно, этот бой тоже должен был выиграть профессионал.

Как и пообещал, я терпеливо дождался первого шага бородача. Он мог отдохнуть перед боем, который должен был стать для него самым серьезным, но во время шоу такие действия со стороны актеров недопустимы, поэтому, немного побродив вокруг меня, Тор начал атаку.

Первые его удары должны были «прощупать» противника. Оценить потенциал, навыки, возможности. Ведь поединок должен был долгим и захватывающим, отыгранным идеально. Этакий своеобразный вариант привычного мне реслинга, только более сложный, где играть и притворяться должен только один участник.

Тор из положения, похожего на обычную боксерскую стойку, провел точный, но не быстрый джеб. Я сдвинулся на полшага влево и легко уклонился от удара. Боец тут же отпрыгнул на исходную позицию.

Я медленно двинулся вперед.

Приглашение на бой я принял, значит, должен был воспользоваться им по полной программе. Для начала убедить противника, что со мной он может не притворяться. Даже больше, он обязан сражаться в полную силу, иначе будет неинтересно. А согласился я на поединок только ради интереса.

Мы сошлись на ближней дистанции. Тор, находясь в глубокой защите, попытался нанести несколько быстрых прямых ударов — более демонстративных, чем эффективных, но его кулаки ни разу не коснулись моего тела.

Сам того не понимая, я ускользал, словно призрак, от любых атак, растворяясь в воздухе в самый последний момент. Я почти не контролировал себя, моим телом управлял Эфир, эффективно, четко, экономно. Как будто бы я погружался в сон, становясь единым целым с демоном-хранителем, предоставляя ему всего себя, взамен на небывалую силу и скорость. Я упивался собственной силой. Даже начал забываться в сражении.

Тор отошел к краю арены, чуть пригнулся, тяжело дыша. Он уже не притворялся. Он достиг своего предела, но все равно не мог держать тот темп, который задавал я. Было ясно, что он проигрывает. И в этот раз — по-настоящему.

Я тоже остановился, позволяя противнику отдышаться. Тор, воспользовавшись секундой отдыха, посмотрел на гоблина, который в ответ тоже уставился на него. Взгляды обоих были на редкость красноречивы. Словно я смог прочитать их мысли.

Я не смогу победить его, признавался Тор, он слишком силен.

Ты должен, настаивал гоблин, от этого зависит наша выручка.

Сделаю все что смогу, пообещал во взгляде боец и вновь посмотрел на меня.

По его глазам, серьезным и загадочным, я понял, что этот поединок закончится в ближайшие секунды. И одного из нас вынесут с арены на руках.

Отмеряя шаги, Тор двинулся вперед. Ему нужно было рассчитать расстояние, с которого нужно начать стремительную атаку, чтобы я не успел предугадать его движений, или уйти в глубокую защиту. И когда между нами оставалась пара шагов, он неожиданно прыгнул вперед, вкладывая огромную силу в кросс, нацеленный мне в лицо.

Но этот удар был ловким маневром, позволяющим сократить расстояние между нами и вынуждающим меня уйти в защиту. За ним последовала целая серия ударов всеми доступными частями тела, даже коленями. Удары обрушивались на меня со всех сторон, как будто у противника неожиданно стало восемь, а то и целых десять рук. Но этого было недостаточно, чтобы победить одержимого демоном.

Я прервал эту безумную серию одним точным ударом кулака в живот.

Тор обмяк и опустился на колени. Громко закашлялся, с трудом восстанавливая нормальный ритм дыхания. Я осторожно придержал его от падения и добавил, так чтобы мог услышать только он:

— Хорошо. Очень хорошо, но достаточно.

Гоблин растерялся от неожиданности. Он видел, что Тор не может подняться, но не мог заставить себя назвать меня победителем. И наконец, произнося каждое слово так, словно ему приходится при этом кусать кислый лимон, объявил:

— И в этом поединке побеждает… таинственный незнакомец в странной одежде! Тор повержен. Помогите ему подняться и покинуть арену…

Но Тор не принял помощь. Когда к нему подбежали двое мужчин из публики, он сам поднялся с колен и, пошатываясь, двинулся к постоялому двору.

Гоблин наконец взял себя в руки.

— А теперь удачливому соискателю предстоит встретиться со вторым бойцом. Его называют Палач, потому что когда-то он работал палачом, но за невероятную жестокость к своим жертвам был изгнан из ордена. Теперь он сражается на арене, и великое горе тому, кто решит стать его противником. Итак… Встречайте, Палач!

Из ворот конюшни вышло что-то темное и страшное. Именно что-то, потому что язык не поворачивался назвать это существо человеком. Оно было намного выше любого представителя человеческой расы, шире в плечах и в поясе. С рогатым шлемом на голове он походил на огромного откормленного быка.

Публика зароптала, расступилась, открывая дорогу великану. Но пошел он как-то неуверенно. Я сначала подумал, что огромные размеры или какой-то врожденный дефект мешают ему нормально двигаться, но потом, увидев маленькие и влажные глазки Палача, понял, что причина тому — страх.

Великан был напуган. Но боялся он не меня, не предстоящего поединка, а толпы людей, окружающих его со всех стороны. Он не смотрел на арену, лишь испуганно водил взглядом из стороны в сторону, старательно сдерживая панику. Неожиданно было видеть такого странного бойца…

Сражаться он мог, безусловно. Один только вид длинных, будто обезьяньих рук с кулаками размером больше человеческой головы напугает любого. А уж выходить на бой с таким чудовищем — да кто в здравом уме согласится на такое?

Разве только я.

Но мне-то уже приходилось иметь дело с ограми, а они размером куда больше этого человека-переростка, к тому же страдающего агорафобией.

Палач протиснулся на арену, встал напротив меня и тяжело выдохнул — пытался успокоиться перед боем. Правда, его выдох больше напоминал устрашающий дикий рев, повергший в ужас пару особо впечатлительных зрителей.

Гоблин довольно ухмыльнулся, поглядев на меня.

— И вот теперь, необычному, но на редкость способному незнакомцу предстоит встретиться с самим Палачом, великаном, поднимающим лошадь одной левой рукой. Как долго новичок сможет держаться против профессионала, когда сломается, подобно сухой веточке? Делайте ставки, предскажите, сколько времени удачливый незнакомец простоит, прежде чем сдастся либо погибнет, прихлопнутый огромной ладонью Палача.

— Не прихлопнет. Я одолею его, — безрассудно заявил я. Бой с Тором раззадорил и меня, и Эфира. Нам хотелось большего. — И закончу поединок быстро. Мне неинтересны бойцы большого размера, они слишком медлительны…

— Чего? — растерялся гоблин. Зеленый карлик просто не верил моим словам, как и его преданная публика. Наши с Палачом габариты различались слишком сильно. Человеку среднего роста и размера никогда бы в голову не пришло драться с таким великаном. Это было сродни попытке протаранить паровоз на мотоцикле, или разбить головой бетонную стену. Любой соискатель, как бы ловок и проворен он ни был, увидев Палача, должен был отказаться от боя. Или хотя бы договориться на ограниченное время поединка. Но я заявил, что одолею противника. И не намерен был отказываться от своих слов.

— Послушай, юноша. — К решетке подошел мужичок, чей слишком длинный язык и привел меня на эту арену. — Ты смелый и сильный, но погляди на это чудовище. Тебе его не победить!

— Не переживай, — безразлично отозвался я. Затем добавил, обращаясь к великану: — И ты тоже не нервничай. Все закончится быстрее, чем ты успеешь сильно испугаться.

Палач ощутимо вздрогнул. Он и так чувствовал себя некомфортно на арене, под пристальными взглядами зрителей, еще и противник ему попался какой-то подозрительно спокойный и пугающий. Наверняка он привык, что любой человек при виде его грозного вида впадает в панику, и был неприятно ошеломлен моей невозмутимостью.

Великан обратил взор к гоблину, надеясь получить моральную поддержку, но тот скорчил какую-то зверскую гримасу, которая должна была объяснить бойцу, что из круга арены живым выйдет только один. Ничуть не приободрившись, Палач понял, что больше ему ничего не остается, кроме как сразиться со мной и, подняв руку, больше похожую на ковш экскаватора, двинулся на меня.

Выбор его атак не блистал разнообразием. С такой массой орудовать можно было только длинными руками, да и то можно было легко потерять равновесие. И если у огров этот недостаток компенсировался крупной филейной частью и пирамидальным телом, то у Палача был огромный плечевой пояс. Впрочем, я просто обратил на это внимание, так-то проблемы с удержанием равновесия у противника меня мало интересовали. Важнее было то, что я мог использовать этот его недостаток.

Палач, почти не размахиваясь, опустил на меня руку, попытался ударить ребром ладони. Бил он даже не кулаком, видимо, пытался снизить сопротивление воздуха, но все равно его атака казалась мне слишком медленной. Я пронырнул вперед и остановился под безопасной, левой стороной великана, а когда противник покачнулся, потеряв равновесие, вытянул голову, открывая мощную, но все же очень уязвимую шею, ударил его в сонную артерию ногой с разворота. И быстро отскочил подальше.

Сначала мне показалось, что ничего не получилось. Палач остался прочно стоять на земле. Лицо его стало каменным, даже глаза перестали быть испуганно-влажными. Так продолжалось секунд десять, не меньше. Да и сам я непроизвольно растерялся, не понимая, то ли мой удар был недостаточно сильным, то ли наоборот, выбил из противника и разум, и душу.

Публика заволновалась. Гоблин нервно кусал ногти, не понимая, его боец все еще сражается, то ли стоит задуматься об эвакуаторе, способном вынести его с арены. Нет, об эвакуаторе в Средневековье, пусть и магическом, думать он не мог, но человеческой силой поднять с земли Палача в случае падения было бы невозможно.

А он рухнул. На четырнадцатой секунде, растянув лицо в идиотской блаженной улыбке, великан повалился на бок, словно подрубленное дерево, и потерял сознание.

— Это невозможно! — взвыл гоблин, совсем позабыв про публику. — Палач не мог проиграть, он еще никогда не проигрывал! Невозможно! Что ты с ним сделал?

— Ударил, — отозвался я, все еще недоверчиво косясь на сопящего великана. — Все по правилам.

— Да, все по правилам, — подтвердил кто-то из зрителей.

— Мы все видели, что он его просто ударил, — добавил еще кто-то.

— Палач проиграл. Победил этот юноша.

— И вот Палач повержен, — чуть не плача объявил гоблин. Несмотря ни на что, он должен был исполнять роль судьи и организатора. — Странный незнакомец стремительно поднимается вверх. Он одолел уже двух бойцов и остановить его может лишь последний, самый сильный из профессионалов. Мы попросим его выйти на арену. Малыш!

— Малыш? — не сдержавшись, прыснул кто-то из зрителей. — Разве можно бойца называть Малыш? Тем более самого сильного?

— Это кличка, дубина! Для завлечения, — возразил ему сосед. — Вот выйдет сейчас этот Малыш, да в плечах пошире Палача окажется.

— Выйдет, выйдет, — буркнул первый. — Да вот что-то не выходит.

— Малыш, — громко позвал гоблин, стараясь перекричать волнующуюся толпу.

Но никто не отозвался.

Это становилось интересным.

Зрители начали хихикать исподтишка. Пошли нелепые слухи.

— А Малыш-то струсил!

И от человека к человеку стали появляться новые обстоятельства слухов. Незачем их перечислять.

— Малыш, немедленно выходи, негодник! — рявкнул гоблин. — Без ужина оставлю!

Угроза подействовала. Потому как к организатору боев протолкнулся, причем с большим трудом, молодой парень, лет шестнадцати, может, восемнадцати от роду, худой, невысокий, рыжий и рябой. Одним словом, хиляк. К тому же парень был мертвецки пьян.

— Я же тебе говорил, что не буду больше сражаться! — выпалил он, когда подошел, шатаясь, к повозке, на которой стоял гоблин, и схватился за борт руками, чтобы не упасть.

— Выйди! — злился гоблин, оглядывая толпу и натянуто улыбаясь. — Выруби его по-быстрому, и все.

— Не буду! — икнул Малыш.

— Надо! — уперся гоблин.

Парень с таким упорством отказывался лесть в драку, что это выглядело крайне подозрительно. Гоблин называл его самым сильным бойцом, но на вид он был куда слабее самого тощего из зевак, пришедших посмотреть на драки.

Это казалось просто нелепой шуткой, но почему-то, я чувствовал это отчетливо, очень отчетливо, этот парнишка был силен. Просто очень хорошо скрывал свою силу.

— Эй, задохлик, ты до арены-то дойти сможешь? — съехидничал кто-то из зрителей.

Малыш обернулся и окинул его гневным, но пьяным взглядом. Затем повернулся назад, к гоблину:

— Никаких кривляний. Простая победа?

— Да, — немедленно согласился тот, — только быстро.

Малыш двинулся на арену. Гоблин сделал несколько объявлений потешающимся зрителям, но я не слушал его. Мое внимание было сконцентрировано на парне со странной кличкой Малыш. Когда он шел, когда передвигал свои худые ноги, когда поднимал тощие руки, чтобы поправить свисающие на лоб волосы, мне казалось, что ему кто-то помогает. Словно огромная, страшная тень, прячущаяся за его спиной, двигает им, как марионеткой. Тень, не принадлежащая этому миру, будто сама смерть.

— Ты. Откажись от боя, — бросил он, увидев меня у противоположного края. Туша спящего палача загородила большую половину арены, но можно было легко провести бой и так, совсем не стесняясь в движениях. — Я не хочу сражаться. А если ты меня вынудишь на бой — скорее всего умрешь.

— Ты думаешь, что я соглашусь на это после того, как увидел тебя? — отозвался я.

— Думаешь, я слабый? — спросил он. Хмельной туман в глазах парня начал быстро рассеиваться.

— Как раз наоборот… — покачал головой я. — Ты должен быть силен. Интересен. Ты что-то скрываешь…

— Скрываю? — усмехнулся он. — Если у тебя не хватает ума отступить, подойди и проверь, что я такого скрываю…

Его слова я воспринял как приглашение. Метнулся вперед. Быстро. Очень быстро. И ударил его кулаком в лицо. Вернее, собирался ударить. Замер на месте, остановив кулак в миллиметре от носа Малыша. Тот даже не моргнул. Не пытался уклониться, защититься, даже с места не сдвинулся.

— Ты драться собрался, — ядовито произнес он. — Или пляски вытанцовывать?

Я не ответил. Незаметно перенес вес на заднюю ногу и в развороте ударил его по корпусу, целясь в солнечное сплетение. Малыш с легкостью заблокировал эту атаку, а мне показалось, что кулак уперся в каменную стену.

— Вот это уже лучше, — все так же безразлично бросил он. — Но с меня довольно!

Я едва не пропустил его контрудара; он так быстро расправил ногу, что я только чудом успел защититься. Отлетел назад, с трудом распределив и поглотив энергию удара. Силы у парня оказалось, как у быка.

— Ты устоял… — злобно выдохнул Малыш. После одного-единственного, пусть и ужасно сильного удара он сбил дыхание.

— Устоял… — ответил я, поднимаясь и расправляясь. Снимая оковы человечности. Противник был хорош, и я тоже захотел показать себя с лучшей стороны. Меня охватило странное, но очень приятное чувство, несказанное удовольствие, эйфория боя.

Я провел новую, более стремительную атаку. Публика ахнула. Должно быть, они просто потеряли меня из виду. А когда увидели, не сумели сообразить, что произошло на арене. Моя скорость выросла настолько, что человеческий глаз просто не мог уловить все мои движения.

Задеть Малыша я не смог. Натолкнулся на непробиваемую, совершенную защиту. Он словно видел все мои ходы, читал мысли, предугадывал движения. Безумная скорость читалась им легко и непринужденно, только вот лицо парня сильно побледнело, как будто этот бой приносил ему невероятное количество боли.

Уловив мою легкую отвлеченность, Малыш контратаковал мощным апперкотом. Чтобы не потерять челюсть, а то и целую голову, я подложил под удар обе руки, и все же подлетел над землей на пару метров, перевернулся и грохнулся на землю. Быстро встал и почувствовал, что левая рука утратила подвижность. Она приняла наибольшую нагрузку и, кажется, сломалась. Повреждена была лучевая кость.

Противник шатался. Он хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, но не мог восстановить дыхания. Со лба градом тек пот, руки тряслись, все тело дрожало. Я не мог понять, что с ним происходит. Ведь мне не удалось даже коснуться его, чего уж говорить об ударе. Но выглядел он так, будто был избит он, а не я.

Поджав левую руку, я вновь двинулся на противника. Он сражался только за счет собственной силы, и я чувствовал зазорным призывать на помощь демона. Это было сродни тому, чтобы принять поражение. Нет, я должен был разобраться с ним сам.

Я прыгнул на него сверху, но лишь для того, чтобы резко нырнуть вниз, провести пару ударов ногами и придумать что-нибудь еще.

Малыш почти не защищался, просто изменил положение своего тела, рассчитав с невероятной точностью, куда придет атака, и после трех моих неудачных попыток нанести удар контратаковал: сделав стремительный и невероятно мощный рондад, носком сапога он раздробил мне нос.

Я не помню, как летел и как упал на землю. Перед глазами все потемнело, видно, носовой хрящ вошел в мозг, нарушив его работу. Эфиру потребовалось некоторое время, чтобы восстановить все функции.

Стало неожиданно тихо. Я даже решил, что утратил слух, но это было не так. Все просто молчали, оторопев от течения битвы. Подняв голову, я увидел, что Малыш стоит на коленях, уперев руки в землю, его обильно рвет кровью.

— Эй, с тобой все в порядке? — неожиданно даже для себя самого спросил я. Видно, шок от травмы на некоторое время сбил ход моих мыслей.

— Нет… Ты не мог… выжить! — поднял голову Малыш, взглянув на меня. Его лицо было иссиня-белым. Казалось, он вот-вот умрет.

Я направился к нему. Но уже растеряв все желание сражаться, весь ажиотаж. Мне не хотелось добивать и без того раненого противника. Раненого, но не пропустившего ни одного моего удара.

Подойти к нему я не успел. Малыш потерял сознание и повалился на бок. Гоблин спрыгнул с повозки, спешно объявил меня победителем и побежал к лежащему товарищу. Из трактира показался Тор. Он бросил пару фраз зевакам, приказал расходиться по домам, и присоединился к зеленому коротышке.

Я подвел руку к носу. Его на месте не оказалось. Лишь какое-то месиво из крови, кусков костей, разорванной кожи и разломанного хряща. Перед глазами плавали красные круги. Я бросил взгляд на перепуганного до смерти гоблина, бегающего вокруг Малыша, обхватив голову руками, да растерянного Тора, пытающегося оказать пострадавшему первую помощь, и медленно побрел к трактиру.

Мне тоже помощь не помешала бы. Голова гудела, как после хорошей пьянки, но я надеялся, что Эфир сможет исправить положение. Надо было только немного подождать и позволить телу отдохнуть.

— Ну, зачем ты сюда пришел? — недовольно покосился на меня Малыш. — Хочешь похвалиться своей победой или придумать еще что-нибудь унизительное?

Он полулежал на импровизированной кровати из двух положенных друг на друга соломенных матрасов и любовался через окно прекрасным видом на конюшню. Лицо его все еще было бледным, а глаза усталыми, но выглядел он в целом чуть лучше, чем вчера.

— Так, пришел о здоровье твоем побеспокоиться. — Я прижался боком к дверному косяку и сложил руки на груди. Тон голоса Малыша меня не радовал.

— Ага, здоровье мое его волнует, — фыркнул парень. — А из-за кого я вчера чуть богу душу не отдал?

— Сам виноват, — прохладно парировал я. — Нечего в боях на арене участвовать.

Малыш надулся и отвернулся. Некоторое время молчал, но потом не выдержал:

— Эй, — оглянулся он. — Тебе и правда интересно, как я себя чувствую после боя?

— Нет, я пришел слушать твои глупые вопросы, — язвительно отшутился я. — Мне интересно, почему противник, которого я ни разу не ударил, вдруг падает на землю и его начинает рвать кровью. Что это было?

Ответил он не сразу.

— Проклятие. Моя сила и скорость — это мое проклятие. Я могу победить любого противника, вооруженного или нет, могу поймать в полете стрелу, отбить целый десяток пущенных в меня арбалетных стрел. Но когда так происходит, проклятие пожирает меня изнутри, и с каждым разом это все больнее и больнее.

— Тогда зачем ты дерешься на арене? Занялся бы каким-нибудь ремеслом, чашки бы лепил из глины или с кожей работал.

— Не умею.

— В кузнице можешь работать, железо ковать или дома строить. Силы бы показать мог, в разумных пределах, конечно.

— Не умею, — покачал головой он. — Чем бы я ни пытался заниматься — ничего не получается. Руки нежные для ремесленной работы нужны, а мои только и могут головы чужие разбивать.

Он повернулся и оценивающе посмотрел на мое лицо. И, кажется, где-то в глазах нашел сочувствие.

— Да не печалься ты, — усмехнулся он, — я давно уже смирился с тем, что не доживу до двадцати. Но помереть хочу с честью, в поединке, сразив какого-нибудь непобедимого воина, быть может, злодея — предводителя многотысячной армии. После такой победы и помирать не страшно.

— Ну да, непобедимые воины — злодеи и предводители многотысячных армий на каждом углу встречаются, — ехидно кивнул я.

— Достаточно непобедимого воина, — понизил требования он. — Вроде тебя…

Несколько секунд гримаса на его лице выражала глубокую задумчивость.

— А ты вообще откуда тут взялся? — нахмурившись, кивнул он. — В этой забытой богом деревеньке. Да ты пережил три моих удара! Любой, с кем бы я ни дрался раньше, с одного удара помирал. Я же тебе череп проломил! Почему ты, такой бодренький, стоишь сейчас тут, ухмыляешься? У тебя вчера от носа ничего не осталось!

Он попытался встать, но ноги подкосились и Малыш снова рухнул на матрасы.

— Новый вырос, — отозвался я, похваставшись новым, выросшим за ночь носом. — У меня тоже есть одно, своего рода, проклятие. Может, оно не так уж сильно терзает меня сейчас, но определенно тоже убьет, рано или поздно.

Глаза его округлились.

— Так тебя тоже проклял старый волшебник?

— Какой еще старый волшебник? — прислушался я. — Ну-ка поподробнее. Кто, как, когда.

— Давно, — кивнул он. — Лет семь назад. Я тогда совсем маленьким был. Меня как-то побили деревенские мальчишки. Для меня это было обычным делом, я уже и не помню за что и почему. В общем, иду я по улице, реву на всю округу, ребра болят, лицо горит. А впереди вдруг откуда ни возьмись волшебник в серой мантии. И лица я его даже не вижу, только бороду длинную, седую. Вот он и спрашивает меня, хочу ли я побить обидчиков? Естественно, я отвечаю, что хочу. Он какое-то заклинание начинает читать и говорит, что сделает оно меня самым сильным. Меня от его колдовства холод по спине пробирает. Он как колдовать закончил, я чувств лишился. А пришел в себя, гляжу, нет ни волшебника, ни его бороды, лежу я в какой-то канаве. Слово-то свое он сдержал, я и вправду сильным стал, даже взрослые меня бояться начали. Но лучше бы не становился.

Малыш нахмурился и поник носом. Добавил:

— Меня после того случая до сих пор холод по спине пробирает. Постоянно…

В дверь осторожно постучали. Дождавшись ответа, в комнату вошел Тор. Именно он показал мне, где найти Малыша. Все же услышал он, что я сказал «хватит», и запомнил, как я придержал его при падении. Он признался, что никогда раньше не встречал такого благородного воина, и совсем не удивился, когда я задал ему вопрос о состоянии здоровья Малыша, даже посоветовал проверить лично.

— Я тут тебе отвар принес. Сам приготовил. Похлебай перед отъездом. — От отвара в чашке в руках Тора шел приятный запах курицы. Очевидно, он приготовил для Малыша куриный бульон.

Смотреть на высокого и мускулистого бородача, наряженного в поварской серый фартук, просаленный от частого использования, было довольно забавно. Мне показалось, что именно Тор был сердцем этой престранной компании. Он занимался бытом, выполнял всю так называемую женскую работу, готовил, чинил одежду, стирал по необходимости. Причем без принуждения, ему это было даже в радость. Да и на арене, в боях, он выступал первым, отсеивал всяких соискателей-любителей, брал на себя самую тяжелую работу. У него не было особого выбора. Палач, грозный великан, до жути боялся скоплений людей. Чтобы заставить его выйти на бой, частенько приходилось предварительно его напаивать вином или пивом. После крынки пива он бодрее бежал на арену, правда руками махал не так проворно, как нужно, но при его размерах это было небольшой проблемой. Малышу крайне редко приходилось выходить на арену. Его победы были слишком дорогими для группы.

— Дерек сказал, что нам скоро уходить, — Тор с интересом наблюдал, как Малыш хлебает бульон. — Двинемся через Архерию, но, возможно, не будем там останавливаться. Уж слишком много там рыцарей ордена нынче. В поход отправляются, юг завоевывать. А ты куда направляешься, Максим?

— В Архерию.

— Неужели солдатом ордена служишь?

Малыш, услышав эту фразу, чуть было бульоном не подавился.

— Нет, — ответил я. — Друга разыскиваю. Слышал, он в Архерию шел.

— Он рыцарем служит?

— Нет. Наоборот, их недолюбливает. Как, впрочем, и я. Но идти нужно.

— Можешь с нами пойти, — достаточно просто предложил Тор. — Вместе веселей и безопасней.

— Нет, спасибо, — вежливо отозвался я, хотя перспектива идти пешком мне очень даже нравилась. — Я с компанией. И мы верхом.

— Верхом? — заинтересовался бородач. — А случаем, это не ваши там две лошадки, вокруг которых конюх бегает, как вокруг святых икон? Пылинки сдувает, с руки кормит, а как войдет кто в конюшню, так ухо востро, глядит, чтобы не увели.

— Может, и наши, — невольно засмущался я, — ненароком поругались мы с конюхом. Я наказал, чтоб он последил за ними.

— Ага, а он как увидел, что ты на арене вытворял, так в штаны наделал, — отложил тарелку в сторону Малыш. — Мы можем в повозку лошадей запрячь, пусть Палач отдохнет пока, а то ему вчера тоже досталось, в конюшне, гад, дрыхнет, храп на всю округу…

— Вы Палача в повозку запрягаете? — вырвалось у меня.

— А что в этом такого? — пожали плечами бойцы. — Тянет он превосходно. Легко идет даже с груженой повозкой. Разве что, как завидит людей, иногда в кусты сворачивает. Лошади в этом плане послушнее будут. Так что все в порядке.

— И начальник ваш меня невзлюбил.

— А об этом не переживай, — похлопал меня по плечу Тор. — Гоблины никого не любят.

— Сколько раз вам говорить! — раздался голос низкорослого оратора, и в комнату вошел Дерек. — Я не гоблин! Вернее, не просто гоблин. Я — Великий гоблин, вожак клана Кулус.

— Да ваш клан давно распался, — возразил Малыш, — иначе бы ты с нами не возился.

— Не распался! Пребывает во временном расформировании!

— Скорее в вечном, — Малыш, позавтракав, немного взбодрился. И начал язвить. Я поблагодарил «команду средневековых рестлеров» за теплый прием, за гостеприимство и, попрощавшись, пошел искать Лилию. Нам тоже следовало поторопиться. Люди, гнавшие Германа в Архерию, явно не медлили в дороге.

Корабль прибыл четко по расписанию.

В предрассветный час, когда небо стало светлеть, но солнце еще не показалось из-за горизонта, в бухту вошла изящная каравелла с белыми парусами и остановилась у группы рифов, на которых были возведены деревянные мостики, своеобразная пристань.

Люди на берегу оживились. Стали проверять вещи, будить тех, кто задремал, или прощаться с провожатыми. Пассажиров было немного: восемь групп по два-три человека и несколько одиночек. Некоторые были довольно примечательными. Например, усатый араб с большим носом и взглядом, полным презрения и отвращения ко всем людям, вместе взятым. Его сопровождали двое слуг и молодая женщина, возможно, жена или наложница. Или странная пара: мужчина и женщина — наемники с хищными повадками и мешками, набитыми оружием. Да и тощий молодой парень, постоянно озирающийся по сторонам, выглядел подозрительно.

Но внимание мое привлек человек в темно-синей мантии, прятавший свое лицо под капюшоном. У него не было ни личных вещей, ни сумки с припасами. В стоимость билета наверняка входило и питание, но все же странным было то, что в долгий путь он ничего не взял с собой. А путешествие через море должно было продлиться шесть дней, при хорошем попутном ветре, конечно.

Этот человек не спускал с меня глаз. Куда бы я ни отходил, где бы ни прятался, его взгляд постоянно следовал за мной. Даже когда я поворачивался и начинал открыто пялиться на него, незнакомец продолжал беспощадно изучать меня. Он не предпринял ни одной попытки приблизиться и завести разговор, но таращился на меня до отплытия.

Команда работала быстро и слаженно. Видимо, не первый раз им приходилось действовать тайно, провозя нелегалов или какой-нибудь иной груз. Пассажиров на борт пускали без досмотра, даже ту парочку, сумки у которой были набиты разным оружием, это сразу же бросалось в глаза. Важна была только грамота с печатью и подписью.

Впрочем, матросы не выглядели беззащитными. Каждый из них носил на поясе меч или топор, а то и по два сразу. И держались уверенно. Никто даже и ухом не повел, когда я взошел на борт и громко лязгнул ножнами.

Только Берта вызвала у моряков неподдельный интерес. Она была единственным ребенком среди всех пассажиров и прятала глаза за диковинными и непонятными для всех темными очками. Думаю, среди всех пассажиров именно она была самой странной.

Нас отвели в каюту, в меру тесную, в меру засаленную и насквозь пропитанную резким запахом рыбы, плесени и солений, и сказали не выходить наружу до тех пор, пока мы не выйдем на глубину, чтобы не мешать команде.

Мы расселись на лавочки, установленные вдоль стен, и принялись ждать. Благо отчалили мы довольно скоро, без происшествий вышли в открытое море, а затем матрос, постучавшись в дверь, объявил, что теперь мы можем погулять по палубе. Видимо, знал, что аромат корабельной каюты, служившей иногда и складом для пищевых продуктов или контрабанды, плохо влияет на пассажиров, даже на завсегдатаев трактиров.

Но подышать свежим воздухом мы не торопились. После отплытия раскрылось одно неприятное обстоятельство. Я видел, как стремительно позеленело лицо Лилии, как она обмякла и погрустнела.

И был крайне недоволен.

— А теперь, значит, когда мы уже не можем вернуться на берег, ты признаешься, что страдаешь морской болезнью?

— Что? — Лилия оторвала голову от сумки и посмотрела на меня.

— Хочу сказать, — подался вперед я, — что сигналы, поступающие в твой мозг от глаз и вестибулярного аппарата, разнятся, потому ты испытываешь головокружение и тошноту.

— Чего? — Она захлопала ресницами.

— В народе это называется морской болезнью. А ты разве не плавала на кораблях раньше? Не знала об этом?

— Обычно я плохо себя чувствую на кораблях, — выдохнула она. — Но последний раз, когда я каталась на лодке по озеру… уже не помню с кем… я не испытывала ничего подобного.

— В стоячей воде, а тем более на лодке морская болезнь не проявляется. Впрочем, кое-что с этим можно сделать.

Я испытал непривычное, но уже весьма знакомое ощущение от того, что в голове проснулась чья-то чужая память. Неожиданно я вспомнил все виды лекарств, способных снять тошноту при укачивании, естественно недоступных в этом мире, и даже несколько способов народной медицины.

— Вот. — Я нашел в сумке тонкую ивовую веточку, непонятно как оказавшуюся там, отрезал небольшой кусочек, длиной со спичку, и протянул Лилии. — Клади в рот и зажми зубами. Можешь посасывать или обкусывать, теребить языком. Должно стать легче. Если выйдешь на палубу, старайся смотреть только на горизонт, на неподвижные объекты, ну или на проплывающие мимо корабли, главное не концентрируй внимание на элементах корабля, а в каюте лучше держи глаза закрытыми — это облегчит кинетоз… ну, морскую болезнь.

— У-у, — промычала она, прикусив веточку зубами. — И откуда ты все это знаешь?

— В моем мире медицина довольно хорошо развита. И не только медицина. Люди моего мира изобрели множество интересных и поразительных вещей, просто невероятных для любого из вас.

— Например? — Лилия держала глаза закрытыми и, кажется, ей становилось легче.

— Взять, например, средства передвижения. Вот ты смеялась над тем, что я плохо управляюсь с лошадью. А там, откуда я пришел, на лошадях никто не путешествует. Они слишком медленные и непослушные.

— Медленные? Хорошая лошадь при умелом наезднике задаст такой галоп! Пыль столбом поднимется!

— Самоходные кареты, называемые автомобилями, легко могут двигаться в два, а то и в три раза быстрее лошади. И при этом они не устают. Сидеть в них комфортнее, чем в самом дорогом кресле. А умелый водитель, при хорошем автомобиле, может разогнаться так быстро, что если ты выедешь из Короны на рассвете, то еще до полудня будешь… ну, например, в Архерии.

— Брешешь, — недовольно буркнула она.

— Не брешу, — улыбнулся я и вздохнул. — Хотел бы я показать тебе что-нибудь из моего мира. Что-нибудь диковинное, удивительное. Поверь мне, некоторые достижения технологии неотличимы от самого настоящего чуда.

На меня волной накатила меланхолия. Я неожиданно осознал, что человеческая цивилизация, целые века развития ее культуры, науки и технологии, оказались стерты за несколько мгновений, и только я в этом новом мире понимаю, что же было потеряно. И потеряно навсегда.

Когда я захотел продолжить разговор, Лилия уже спала. Мы совсем не ложились ночью, а снаружи уже давно рассвело. Сквозь узкую длинную щель под потолком каюты пробивались яркие солнечные лучи.

Берта тоже дремала. Уснула она, кажется, еще когда мы беседовали.

Подумав немного, я тоже решил подремать. Скрутил плащ, сунул себе под голову и растянулся на лавке.

Нам, можно сказать, повезло.

К утру третьего дня от начала нашего плавания внезапно поднялся попутный ветер, и мы на лихой скорости устремились к южным берегам, к огромному счастью всей команды и особенно Лилии, которой показалось, что болезнь немного отступила.

Корабля, на который проник Герман, мы по пути не встретили. Как, впрочем, и любое другое судно из всех тех, что использовала церковь для переправки войск. Капитан имел свой собственный маршрут, не пересекающийся с обычными маршрутами торговых кораблей. Для их занятия это было необходимо. Ведь я не ошибся, между особо выгодной перевозкой пассажиров они занимались самой обычной контрабандой.

Мы причалили поздно ночью. И разумеется, не в городской порт Турии. Высадка пассажиров прошла в небольшой бухте, закрытой от посторонних глаз высокими скалами. Чтобы белые паруса не заметили с высоких башен города, шли вдоль берега, практически скребли килем морское дно, но таковой была стратегия капитана — быть незаметными для всех и всегда.

Мои ноги еще не коснулись прибрежного песка, а у меня уже неприятно засосало под ложечкой. Появилось ощущение совершенно необоснованного беспокойства, словно кто-то хотел предупредить меня, что скоро случится беда и мне следует быть к ней готовым. Или еще хуже, что беда уже случилась.

Хотелось надеяться, что это было лишь продолжением паранойи, возникшей у меня на корабле, когда я перестал есть и спать, днями смотрел на воду, а ночами — на луну и не мог успокоиться. Но что-то подсказывало мне, что это не так.

Лилия была счастлива до слез. Она упала на колени и хотела расцеловать песок в заливе, не в силах сдержать чувств, нахлынувших после исчезновения морской болезни. Берта, словно ее говорящий хвостик, бегала вокруг и поздравляла старшую подругу. Она и о злобной моей физиономии забыла, лишь довольно улыбнулась, когда я потрепал ее по головке. Она совершенно не представляла, что готовит ей каждый последующий день, но была безмерно рада тому, что кто-то уделяет ей внимание. А в минуты радости, казалось, она полностью забывала, что совсем недавно осталась круглой сиротой.

Но несмотря на потерю родителя, девочке жилось не хуже. Конечно, одержимый демоном пришелец из другого мира, помешанная на геройствах молодая воительница да временно пропавший маг-недоучка не самая удачная компания опекунов, но жилось ей с нами намного легче. Она всегда была сыта, а оттого бодра и румяна, носила практичный костюмчик и удобные маленькие сапожки и, главное, могла смотреть на людей, не боясь, что они попытаются закидать ее камнями.

Мы двинулись в сторону Турии. Этот город должен был стать пристанищем для кораблей с рыцарями и церковниками на борту. Именно оттуда должны были двинуться войска в глубь страны, на поиски таинственных злодеев, стремящихся пробудить демона-разрушителя Вельзевула от вечного сна. Как это должно было выглядеть, я не мог себе даже представить и не понимал, почему для воплощения этой идеи потребовалась столь могучая сила — целая армия разных церковных орденов, насчитывавшая несколько тысяч послушников, если только не десятков тысяч.

Но не мне следовало пытаться понимать действия, основанные на религиозном фанатизме. Мне были чужды идеи, спровоцированные верой во всемогущее существо, обладающее правом судить человечество, хотя я прекрасно знал на собственном опыте, насколько сильным движущим фактором была и остается вера человека в бога.

Не все из людей, прибывших на каравелле, направились в сторону Турии. Даже наоборот, вместе с нами пошла меньшая их часть. Только тощий парень, на лице которого сияла довольная улыбка, примерна такая же, как и у Лилии, да пара наемников: мужчина и женщина, от которых за версту несло перегаром, а сумки их выглядели полегчавшими. Но я планировал в самом скором времени избавиться и от этой компании.

— Пахнет горелым, — принюхавшись, произнесла наемница, крупная, но не толстая, грудастая дама. Кажется, имя ее было Кера. У нее были коротко стриженные каштановые волосы и круглое лицо. — Тянет с запада. С Турии… Или с моря.

— Не-а, не чую… — пробасил ее товарищ, квадратный здоровяк небольшого роста. — Я ничего, кроме перегара, уже не чувствую!

Я тоже чувствовал этот настораживающий запах гари, витающий в воздухе. Он был ощутим только при порывах ветра, и иногда вместе с ароматом тлевшей древесины он приносил привкус горелой плоти.

— Так пахнет войной, — добавила Кера.

Ее напарник посерьезнел. Он сунул свою лапищу в сумку и достал себе второй круглолезвийный топор, — один уже висел у него на поясе, — а сумку завязал и перекинул через плечо. Внутри ее все еще что-то позвякивало.

— Эй, детишки, — бросил он, обращаясь, очевидно, к нам. — Если там, впереди, что-то случится, мы никого защищать не станем. Умеете сражаться — готовьте оружие, а если нет — лучше чешите отсюда подобру-поздорову.

Лилия ехидно фыркнула. А я не стал радовать наемника ответом, а старательно вгляделся в даль, где между скал и деревьев стал виден город Турия, — самый известный из всех городов Империи разрозненных султанатов, потому что через него пролегало много экономически важных торговых путей.

Город, казалось, спал.

Даже когда мы подошли ближе, огни не появились. А на стенах, на башнях, даже в некоторых домах должны были гореть факелы — в крупных городах никто не прекращает работу и службу без очень веской причины. Но запах гари стал заметно сильнее, а привкус горелой плоти, слишком резкий и яркий, уже чувствовался всеми без исключения. Значит, причина была.

Первые дома выглядели нетронутыми, только опустевшими, но через пару улиц мы обнаружили перевернутую телегу. А уже через квартал наткнулись на остов большого дома. Здесь запах горелой плоти был особенно сильным, а между камнями и истлевшими бревнами можно было обнаружить почерневшие трупы людей.

— Корабли, — произнес наемник, указывая на море. Там, со спущенными парусами, на якорях, недалеко от берега стояло множество судов. Я насчитал восемнадцать. — Это те посудины, что уплыли из Архерии? А? Кто-нибудь помнит?

— Крупные, — отозвался я, — тяжелые… Могут быть и они.

— А больше некому, — отозвалась Кера, осматривая и ощупывая остатки пожара. — Султанаты ни с кем не воюют. Уже лет триста придерживаются мира, но и на уступки не идут. Их даже побаиваются те, кто знает, насколько широка эта страна. Только дневские церковники не побоялись…

Она смачно сплюнула на угли.

— Горело тут где-то три дня назад. Знатное пожарище было. Не меньше суток все полыхало.

— Здесь везде горело, — я хоть и не мог объять сферой восприятия весь город, но понимал, что в Турии должно быть еще множество таких костров.

— Тел на улицах нет, — заметила Лилия, заглянув за дом, в переулок. — Если бои и были, то только близ порта. Потом сюда загоняли жителей и сжигали. Вероятно, заживо.

— Молодец, девчонка, — хмыкнула наемница, поглядев на нее. — А похожа на нюню изнеженную.

Лилия недовольно фыркнула, одарив Керу недружелюбным взглядом.

— Почему именно сжигали? — спросил наемник, с опаской глядя по сторонам. — Не резали, как свиней, на улицах, а собирали кучами и жгли?

— Так быстрее, — предположил я. — И руки в крови марать не надо…

— Они иноверцы, — объяснила всезнающая дворянка. — А огонь очищает душу даже от неправильной веры.

— Эй, — неожиданно заметила наемница, — а где этот, костлявый? Тут же стоял. Вот только что оборачивалась.

— Убежал, — ответил я. Меня совершенно не беспокоила судьба тощего парнишки. И прикрывать его я не собирался. — Пока мы на корабли смотрели.

— Надо же, — снова хмыкнула Кера. — Вот точно люди говорят, у капитана Дрейка простые люди не плавают.

— Какие есть, такие и плавают, — недовольно отозвался я.

Кера поднялась, отряхнула руки от золы и подошла ко мне.

— Тогда нужно уходить. Подальше от города. Здесь наверняка оставили патрули. На случай, если враги объявятся. Нас немного, с патрульными лучше не встречаться. Вы пойдете с нами или как?

— А куда вы идете? — решил выяснить я.

— В дне пути отсюда стоит крепость. Быстро ее не возьмут. Задержится там армия. Если обойдем ее на безопасном расстоянии, через три дня будем в Аль-Манаке. Ну, вы как? Пойдете с нами или тут будете рыскать?

Я посмотрел на Лилию. Она взглядом дала мне понять, что в этой стране первый раз, что в географии ее не разбирается и вести нас не сможет. Герман явно не мог остаться в лагере церковников и при первой возможности сбежал. А направиться он должен был к ближайшему свободному городку.

— Пойдем вместе, — кивнул я. — Так разумнее.

— Хорошо, — наемница кивнула напарнику. Тот бросил какой-то уголек, поднялся и перехватил поудобнее сумку. — Ищите колодец. Если вода будет чистой, запасемся как следует. В здешних краях пресная вода — редкость. Берегите ее.

Форт мы увидели примерно в полдень, когда солнце светило так ярко, как будто собиралось сжечь нас живьем. По сравнению с исполинскими скалами, удивительного и пугающего красного цвета, окружающими его, он казался маленьким и жалким. Но если приглядеться, то даже с большого расстояния можно было узреть его величие. Огромные широкие ворота, арка которых могла пропустить рослого слона, стояли меж двух высоких башен с несколькими рядами узких окон для стрелков. Стены были длинными, высокими и, казалось, врастали прямо в красные скалы. Хоть султанаты и были мирной страной и не враждовали с соседями, военное дело они знали и конструировать защитные сооружения умели. Видимо, много упражнялись друг с другом.

— Ворота открыты, — заметил тощий паренек, так и не назвавший своего имени. Он предпочитал отзываться на прозвище Костлявый, но не желал представляться.

— Что это значит? — Его услышал Ривер. Подошел, поигрывая стилетом, к нам.

— Это значит, что крепость пала, — ответила за Костлявого Кера. — Армия церкви Дневы взяла форт быстрее чем за два дня и без помощи осадных орудий. Без магии явно не обошлось. И все равно слишком быстро. Они что, притащили сюда всю Керенорскую академию?

— Верно, — Костлявый был немногословен.

— Что? — выпучила глаза наемница. — Это правда?

— И ректора.

— Проклятие! — выругалась она. — Да тут же магами все кишмя кишит! Они, верно, и про нас уже знают. Как будем форт обходить? У тебя план есть, всезнайка?

— Тайный ход. В обход крепости.

— Ты знаешь, где он?

Парень отрицательно покачал головой:

— Нужно искать.

— Чувствовало мое сердце, что добром это не кончится… — разозлилась Кера. — Но ведь и соблазн был велик. Каждый знает, где война — там нажива. Ладно, двинемся, авось обойдется.

Я даже не успел сообразить, как же работает заклинание телепорта. Внезапно из-под ног пропал пол, я завис в воздухе на мгновение, а потом полетел вниз, упав на что-то твердое, но недостаточно крепкое. Ударился копчиком. А затем, под хруст древесины и испуганное кудахтанье кур, рухнул на кучу сена, перьев и яичной скорлупы. Приземление было весьма неприятным, но могло быть еще хуже.

Пока я отряхивался и приводил себя в порядок, на шум и крики прибежал хозяин курятника. Он был недоволен появлением нежданного гостя и проломленной крышей.

— Что? — завопил он. — Опять? И откуда вы только беретесь, нелюди! И снова на мой разнесчастный курятник. Будьте вы прокляты!

Мне так не хотелось ругаться с этим человеком или успокаивать его. Поэтому я ответил просто и совершенно бессмысленно.

— Счет за разрушения пришлешь дневской церкви! Сразу архиепископу.

Лишь только когда я значительно удалился от двора куровода, в голову пришла мысль, что следовало узнать, кто же сломал ему крышу до меня. Маловероятно, что над курятником проложена магическая линия метро и каждый день кто-нибудь да ломает ему крышу; моим предшественником легко мог оказаться Герман.

Но возвращаться было немного нетактично, да и город показался не таким уж и большим. Даже прилагая минимум усилий, я разыскал бы в нем нужного человека еще до наступления темноты. Правда, после почти полного истребления всей соединенной армии церковных орденов Дневы я чувствовал себя крайне неважно, очень тяжело было ходить, временами накатывало головокружение, но отдых был для меня недопустимой роскошью. Даже одна секунда промедления могла стать губительной для Лилии и Берты. Я прекрасно понимал, что не найду покоя до тех пор, пока они в руках этих религиозных фанатиков.

Город, в который я переместился по милости Элло, находился в центре пустыни. Достаточно было просто взглянуть в сторону горизонта в любом направлении и увидеть эти бескрайние пески, лишенные всякой растительности, разрезанные длинными цепями барханов, и стало бы ясно, что если у пустыни есть сердце, то оно расположено прямо здесь.

Но сам город не был таким сухим и безжизненным, как окружавшие его земли. Улицы его утопали в зелени, а каждый дом непременно имел небольшой пальмовый сад. И вода не была здесь редкостью, я насчитал целых четыре фонтана, удивительно чистых и красивых, служивших не только украшением площадей, но и источником питьевой воды. Из них мог утолить жажду любой желающий.

Местные жители смотрели на меня с удивлением и нескрываемым интересом. Не проявляли агрессии, а просто глазели, как на редкую диковинку. Их привлекал цвет моей кожи, слишком светлой для этих краев и, быть может, особые черты лица, но чувствовать на себе их взгляды было довольно неприятно. Мне почему-то казалось, что они замечают, как из моего тела вырываются клубы черного дыма, демоническая энергия, которую мне не удается удержать, которую я выпускаю, словно поизносившийся паровой котел. Эфир утверждал, что никаких нарушений нет, но это навязчивое чувство сводило меня с ума.

Поиски на рыночной площади ни к чему меня не привели — Германа там не было. Я завернул в переулок и стал свидетелем одной малосимпатичной сцены. Рослый смуглый парень лип к своей не менее смуглой девушке. Но девушка эта не казалась его подружкой. Она избегала его объятий, отворачивалась от поцелуев, но делала все так вяло, скромно и неуверенно, что действиями своими только больше разжигала пыл ловеласа.

— Пожалуйста, — просила она, — позвольте мне уйти. Я очень тороплюсь, меня ждут на кухне…

— Когда ты рядом со мной, никуда не нужно торопиться, — томно шептал парень, зажимая девушку в углу.

— Пожалуйста, перестаньте. Я выполняю очень важное задание.

— Нет у тебя задания важнее, чем ублажать меня! — Он схватил девушку за плечо.

— Пожалуйста, отпустите меня, — взмолилась она, все так же неуверенно вырываясь из цепких рук ловеласа.

— Ну, почему ты так груба? — не унимался он, и было в его голосе нечто нахальное и вызывающее. — Я всего лишь хочу поговорить с тобой…

А ведь я честно хотел просто пройти мимо, не ввязываясь в истории и конфликты, но, увы, не выдержал…

— Поговори со стеной! — Я обхватил пальцами его коротко стриженную голову и впечатал лицом в облицовку дома.

Девушка взвизгнула. Парень протяжно завыл. Облицовка пошла трещинами.

— Отпустите его! — воскликнула девушка. — Вы не понимаете!

— Кто ты такой? — зашипел парень. — Да я тебя в песок закопаю! Заживо!

— Да уж, конечно, — бросил я.

Он уперся руками в стену. Я видел, как напряглись мускулы, как вздулись жилы на шее, но ему не удалось отодвинуться ни на миллиметр. Мои руки, все еще помнившие безумие битвы, были тверже стали.

— Вы не понимаете. — Девушка потянула меня за локоть. — Его нельзя трогать! Ему нельзя перечить!

Я зловеще улыбнулся.

— Это мне не стоит перечить…

Но в чем-то она была права. Нельзя было вымещать зло на людях, непричастных к моей трагедии. Даже на всяких отбросах.

— Я тебя найду, — упирался парень, — из-под песка достану! И назад закопаю!

— Если еще раз увижу тебя навязывающим кому-нибудь свою убогую компанию — раздавлю череп. Понял?

Он, кажется, не понял, но жалобно простонал. Я отпустил его.

— А вам, милая дама, не стоит заходить с такими персонами в темные переулки! Старайтесь держаться там, где людно.

Ругаясь про себя на то, что отвлекаюсь на всякую ерунду, я двинулся дальше.

Не прошло и часа, как мой безрассудный, но благородный поступок откликнулся эхом мести. Рослый ловелас отыскал меня. И пришел он не один, привел с собой дюжину сообщников, которые были как-то подозрительно похожи на городских стражников.

— Вот он! — возрадовался рослый ловелас, нос которого разбух, а на лбу остались многочисленные кровоподтеки. — Убейте его! Или арестуйте! Мне без разницы! Или нет, лучше арестуйте! И посадите в тюрьму.

И стражники, как ни странно, послушались его беспрекословно.

Я разметал их подобно тому, как осенний ветер раздувает сухие опавшие листья. Но сделал все очень осторожно, аккуратно, стараясь никого не ранить, не нанести травм, а только обезоружить и обездвижить. А выполнив задуманное, метнулся к остолбеневшему парню.

— Значит, ты важная шишка? И перечить тебе нельзя…

— Я сын вези… — начал он, но я снова схватил его за голову и припечатал к камню.

— Поговори со стеной! Лишь она готова выслушивать твои объяснения!

Все же я приложил его слишком сильно. После контакта с гладкой стеной, сильно потрескавшейся, он обмяк и потерял сознание. Угрозы его мне были безразличны, я не боялся последствий избиения важной персоны. Единственное, что меня беспокоило, это то, что на бессмысленные драки я тратил драгоценное время.

— Магистр! — Голос Германа прозвучал для меня, как божественное откровение. Ну, во всяком случае, я воспринял его появление с невероятным удивлением, радостью и восторгом, подыскать более подходящее сравнение просто невозможно. Маг слегка запыхался, лицо его было бледным и уставшим, а вид в целом довольно потрепанный, но это был он, живой и невредимый.

— Герман!

— Я заметил отряд стражников, спешащих куда-то, — принялся объяснять он, не успев толком отдышаться. — И предположил, что они могут торопиться за вами…

— Кто ты такой? — С ближней пальмы свесился один из стражников. Он опасливо посматривал то вниз, то на меня и не мог понять, какая сила вознесла его на листья. — Что тебе нужно?

— Я — гость вашего города, — отозвался я. — Просто гуляю и смотрю по сторонам, никого не трогаю. А этого хама, грубияна и тугодума будьте добры отвести к любящему папочке или мамочке, пусть они его отшлепают за непослушание.

Поманив мага за собой жестом, я направился в сторону одного местного трактира, который приметил, пока занимался поисками.

Но Герман задержался ненадолго. Пересчитал взглядом стражников, придирчиво усмехнулся и побежал догонять меня.

Я не спал больше недели. Возможно, именно в этом крылась причина моей неестественной возбудимости и повышенной агрессивности, ведь несмотря на изменения тела, сделанные Эфиром, я оставался человеком хотя бы частично, хотя бы разумом. А человеку, как всем известно, сон жизненно необходим.

Мягкую постель, предложенную мне заботливыми слугами султана, человеческая часть меня восприняла с превеликой благодарностью. Коснувшись кожей нежной, мягкой шелковой подушки, я сразу же провалился в глубокий сон.

Насладившись мгновением засыпания, я даже позабыл о беспокойстве за судьбу Берты и Лилии. Или же так я хотел просто поддержать свою веру в то, что Инферрио все же прислушается к моим словам, ведь если кто и мог меня услышать, то только он.

В ту ночь мне снился сон. Сон невероятный. Сон кошмарный. Мне приснилось, что я попал в самый настоящий ад.

Вокруг меня не было ничего. Я ничего не видел, потому что моего воображения было недостаточно, для того чтобы представить, как выглядит ад. Мог лишь чувствовать его. И по тому, что я чувствовал, становилось ясно, что это именно ад. Ведь такую боль причинить ничто более не способно.

Сон держал меня крепко, надежно. Так, чтобы даже при всем желании я не смог проснуться и скинуть его оковы. Он терзал мое тело, словно искусный палач желанную жертву, о которой он мечтал всю свою жизнь и наконец смог прикоснуться. Я не ведал, откуда пришла эта боль, когда именно она началась. Мне казалось, что она мучает меня целую вечность. Нестерпимая, невозможная, невероятная боль. Я мечтал о смерти, но у моего невидимого палача были другие планы на этот счет.

Я ясно понимал, что это именно сон, что такого ужаса просто не может случиться взаправду, но не мог проснуться, не мог разорвать эту проклятую иллюзию ада.

Наконец, как будто через миллионы лет, мне все же удалось вырваться из этого круговорота агонии. Я напрягся, рванулся вперед что есть сил и открыл глаза. Судорожно заглотнул воздуха, наполняя опустевшие легкие, и снова упал на спину. Чувствительность возвращалась медленно.

Сперва я увидел свет, солнечные лучи, пронизывающие комнату. Они показались мне неестественно плотными, такими, что на них можно опереться руками.

Затем я ощутил холод. Кожа была мокрой, склизкой, тонкая простыня неприятно липла к телу, а халат, казалось, прирос к моему телу. Было неудобно, но я еще не меньше минуты просто лежал на спине, глядя в потолок, восстанавливал дыхание. И только когда меня взяла дрожь, попытался подняться и вылезти из постели.

Я поскользнулся. Поскользнулся, неудачно опершись на колено, и упал на пол. С трудом присел и осмотрел свое недавнее ложе. А от того, что оказалось на кровати, я впал в оцепенение, которое прошло очень не скоро.

Простынь, подушка и тонкое одеяло — все было красным от крови, еще даже не начавшей засыхать. Мое тело покрывала странная смесь из крови и какой-то желтой слизи. Как будто кто-то убил корову, или лошадь, выдавил из нее все жидкости, а потом вылил их мне на кровать, накрыв и меня самого с головою.

Нет, все же теория эта казалась мне слишком невероятной.

«Эфир! Что со мной произошло?»

Симбионт ответил не сразу.

«Самоотторжение».

«Что это значит?»

«Идет массовая аутоиммунная реакция. Клетки организма отторгают друг друга».

«Получается, это все моя кровь?»

Эфир не ответил. Ответа не требовалось.

«Ты сможешь что-нибудь сделать?»

«Произведена частичная репликация наружных тканей и внутренних органов. Обмен веществ восстановлен, но состояние нестабильно, сверхострое самоотторжение может начаться в любой момент. Исход будет летальным».

«Хочешь сказать, что я могу умереть в любой момент? Возьму, да и расплывусь кровавой слизью?»

Эфир промолчал. Ответа не требовалось.

В дверь неожиданно постучали.

— Кто там? — машинально отозвался я. Тут же опомнился. — Не входите!

Но вопреки моей просьбе дверь приоткрылась и в комнату с лукавой улыбкой на лице и хитрым прищуром глаз вошла Ирис. Увидела меня, сидящего на полу и стянувшего за собой одеяло, затем перевела взгляд на то, что еще вчера вечером можно было называть прекрасной кроватью.

— Что здесь случилось? — вздрогнула она, прижимая к груди сверток с одеждой.

— Я же попросил не входить! — справедливо возмутился я, хотя в этом уже не было никакого смысла.

— Но я… — растерялась служанка. — Я не думала… Я принесла твою одежду… Ее выстирали… Что здесь случилось?

Я задумался. Разумного оправдания наличия «кровавой бани» у меня на кровати попросту не было. Нужно было воспользоваться воображением и надеяться, что она мне поверит.

— Здесь никого не потрошили. Это мое. У меня очень редкая болезнь, и иногда так бывает, что идет кровь… много крови… Но потом мне становится лучше.

Глаза Ирис стали недоуменно-огромными.

— Здесь нужно прибраться, — продолжил я. — Вымыть все без лишней огласки… И мне тоже не мешало бы помыться… Ты мне поможешь?

— Ах… — опомнилась она. — Да, конечно, помогу… Но я даже представить себе не могла, что такие болезни бывают…

— Ты никому не расскажешь? Я доверяю тебе.

— Нет, нет, конечно, никому, — замотала головой она. — Пойдем, я отведу тебя в ванную для гостей.

— А это? — я указал на кровать. — Думаю, постельное белье придется выбросить.

— Я сама все уберу, — Ирис указала взглядом на сверток с моей одеждой. — Визирь Иров ждет с самого рассвета. Тебе следует поторопиться.