Утреннее солнце сияло сквозь окна, отражаясь от туго накрахмаленного и выглаженного до ослепительного блеска столового белья. Лорд Синклер сощурился от яркого света. Боже, и зачем он встал! Нужно было лежать в кровати, пока туман в голове от выпитого виски не рассеется.

Он все же сделал это. Теперь он, черт возьми, помолвлен! Неудивительно, что голова гудит.

Но у него не было выбора. Совершенно. Он и его братья знали, что без последствий не обойдется… Рано или поздно гром должен был грянуть. Ведь в каждом лондонском клубе у них долгов больше, чем все их годовые доходы. И вчера вечером это наконец случилось. К ним явился первый и наверняка не последний агент по сбору долгов — настоящий громила.

Скрипнувшие в коридоре, прямо за дверью гостиной, половицы заставили Гранта вскочить. Быть может, это случайный звук, быть может, это дом от холода скрежещет старыми артритными костями, но рисковать нельзя. Его разговор с братьями, Киллианом и Локленом, не должен услышать никто из слуг, как и их сестра Присцилла. Особенно сейчас, когда Грант собирался огласить свое предложение.

Не произнося ни слова, Грант бесшумно подкрался к двери и, взявшись за полированную ручку, распахнул ее настежь. Испуганная мышь перепрыгнула через носок его туфли и убежала в тень, клинком рассекающую коридор.

— Что, никого? — Киллиан, младший брат, беззвучно рассмеялся. — Оставь, Грант. Сборщики долгов не станут средь бела дня ломиться к нам в дом, чтобы поломать нам ноги. У нас еще есть пара часов.

— Меня беспокоит не это. — Грант вернулся и снова занял свое место во главе стола. — Меня беспокоит Присцилла.

— Будь я проклят, Грант! — Второй брат, Локлен, запил кусок хлеба глотком утреннего эля. — Прекрати себя изводить. Присцилла спит. А даже если бы не спала и подслушивала из коридора, — она же не станет никому рассказывать, что ее братья планируют очередную коварную махинацию… А, судя по всему, ты, Грант, именно это собираешься предложить. — Локлен уткнулся в газету.

Грант нахмурился.

— Я не хочу, чтобы она испугалась. Пусть лучше остается в неведении.

— А так и будет, — пробасил Киллиан.

Грант предупреждающе посмотрел на младшего из трех братьев:

— Да, если только ты не расскажешь все сестре.

Большой и указательный пальцы Киллиана сжались на стакане.

Это проявление недовольства было столь незначительным, что никто не заметил бы его, но умение подмечать и делать выводы у Гранта было развито лучше, чем у большинства людей, и всегда верно служило ему до тех пор, пока о его сверхъестественном мастерстве за карточным столом не пошли слухи.

Киллиан поднял на него взгляд.

— Даю слово, что не расскажу. Итак, каков план?

Тут ни с того ни с сего рассмеялся Локлен. Подобное веселье показалось Гранту совершенно неуместным в преддверии столь серьезного разговора.

— Смотрите-ка, мы угодили в колонку «on dit»[1] снова. Ну-ка, что тут у нас? — Он поднял газету и пробежал заметку глазами. — Ха! На этот раз нас называют «Грешные лорды». — Уголки его губ поползли вверх в довольной улыбке, он посмотрел на братьев.

— Грешные лорды… — Киллиан, усмехнувшись, откинулся на спинку стула. — А мне нравится!

— И правда, звучит неплохо… — усмехнулся Локлен. — Живо, остро, да и вообще гораздо лучше, чем «Семь Смертных Грехов». Хотя, я полагаю, эти газетенки теперь не имеют права нас так называть. Теперь, когда почти половина из нас сумела искупить грехи и вернуться в семью. — Он повернулся к Гранту. — Что скажешь, брат? «Грешные лорды»… Что-то в этом есть, а?

— Вы что, не понимаете, в каком положении мы находимся? — Грант взмахнул рукой и с досадой грохнул по столу кулаком так, что задрожали стаканы. — Когда вы, дурьи головы, поймете, что, если о наших подвигах пишут в «Морнинг пост», это не повод для веселья? Это катастрофа! Когда до вас дойдет, что рано или поздно секретарь сообщит отцу об этой заметке? — Он разжал кулак и протянул руку ладонью вверх к Локлену. — Чья голова окажется на плахе следующей? Кого из нас первым вышвырнут из этого дома на улицу за грехи?

— Я думаю, что тебя, Грант. — Локлен поднял газету и ткнул пальцем в обведенные чернилами слова. — Здесь речь идет в основном о твоем невероятном везении за игровым столом. И о том недоразумении, которое произошло в прошлую пятницу у Вэйтера… Когда тебя назвали шулером.

Грант выхватил газету и быстро просмотрел довольно длинную статью.

— Проклятие! — Он смял газету обеими руками. — Да я никогда в жизни не жульничал! Мне это не нужно!

— Отдай, Грант. — Локлен забрал у него скомканный листок. — Я еще не дочитал. Там может быть что-то интересное. Хотя о твоей помолвке с мисс Рэйфорд ни слова. Наверное, у тебя еще есть день-два, прежде чем лорд и леди Рэйфорд объявят об этом. Эх, она так долго пролежала на полке, обрастая паутиной, что понадобится сабля, чтобы к ней пробиться.

— О помолвке объявят самое меньшее через неделю и самое большее через месяц. Времени у тебя не так много, — рассудительно добавил Киллиан.

— Грант, смотри, что ты наделал. — Локлен скорчил недовольную гримасу и попытался разгладить газету ладонями. — Теперь Поплину снова придется ее гладить.

— Не придется. — Голубые глаза Киллиана сверкнули, когда он встал, вырвал у брата газету, скомкал ее в тугой шар и бросил в тлеющий камин. — Хватит, почитали уже. — После этого лицо его расслабилось и он вернулся на свой стул, устремив горящий взгляд на Локлена. — Грант прав. Герцог Синклер не допустит, чтобы нашу фамилию публично смешивали с грязью… Снова. Грант сделал то, что должен был сделать.

Локлен покорно вздохнул.

— Да-да, мы все с этим согласились. Так что ты задумал, Грант? Помимо полного отказа от женщин и азартных игр, — что мы уже как-то пытались сделать и попытка наша, позволь напомнить, закончилась весьма плачевно, — какие еще блестящие идеи пришли тебе в голову и заставили уверовать в спасение настолько, что ты вытащил нас из кроватей на час раньше обычного, чтобы обсудить их?

— У меня есть два плана. — Грант подался вперед. — Первый должен решить наше главное на сегодняшний день затруднение: нехватку денег.

Локлен поднял палец, прерывая брата:

— Я полагаю, угрозы в наш адрес — затруднение более насущное, чем возможность оказаться за решеткой.

Грант покрутил на мизинце тяжелый перстень с печаткой.

— Для начала я собираюсь заложить свой перстень… Потом я приумножу вырученные деньги за игровым столом где-нибудь за пределами Лондона, возможно, в Лутоне, где меня никто не знает. Если на почтовой карете туда и обратно, много времени это не займет.

— Ты сума сошел? — Киллиан вскочил со стула и схватился за голову. — Мать отдала тебе этот перстень перед смертью. Он принадлежал нашему деду!

От значимости этих слов Грант напрягся.

— Разве ты не видишь, Киллиан, что у нас больше не осталось ничего по-настоящему ценного? — Грант встал и принялся расхаживать по комнате. На какой-то миг он остановился перед братом. — Ты сомневаешься в моих способностях? Ты сомневаешься во мне?

Киллиан не повернулся, но покачал головой.

— Я знаю, ты выигрываешь чаще остальных… Когда остальные игроки тебя не знают.

Локлен тоже покачал головой, но по совершенно другой причине.

— «Морнинг пост» читают не только в Лондоне. Послушай, Грант, на тебе уже стоит клеймо шулера. Если в комнате хотя бы один джентльмен тебя узнает, тебе несдобровать.

— Значит, я отправлюсь туда, куда ни один джентльмен не осмелится сунуть нос. — Он улыбнулся братьям. — Вы же знаете, что для нас это последний шанс.

Локлен и Киллиан не ответили.

— И как только я выиграю, тут же выкуплю перстень. Заплачу вдвое, если понадобится.

Локлен махнул рукой.

— Ты уже все решил, к чему нас спрашивать?

— К тому, что нам нужно долгосрочное решение наших финансовых бед. Отец запретил нашему брату и сестрам оказывать нам какую-либо помощь, и дорогу к искуплению нам предстоит пройти самим.

Оба брата, не отрываясь, смотрели на него, пока он обходил стол к своему месту.

— Думаю, я нашел решение.

Грант медленно опустился на стул и задумчиво погладил подбородок, намеренно выдерживая паузу перед объяснением. Ему нужно их заинтересовать, иначе они его не поддержат.

Замысел был гениален, хотя и грубоват, но и положение было отчаянным. Он не собирался просить братьев пожертвовать чем-то большим, чем жертвовал сам. Однако если дело выгорит, это станет ответом на их мольбы и они будут благодарить его на коленях.

— Присцилла скоро спустится завтракать. Уже почти полдень, — напомнил ему Киллиан. — Так что, если у тебя есть план, выкладывай и не тяни кота за хвост.

— Непременно. — Грант глубоко вздохнул, положил обе руки на стол и встал. — Отец считает, что Стерлинг, Айви и Сьюзен в достаточной мере искупили все свои провинности в тот день, когда вступили в брак с достопочтенными членами общества, — начал он. — С хорошими людьми. С людьми порядочными и благопристойными.

Локлен фыркнул.

— Я думаю, искупление больше связано с тем, что изменился их образ жизни, а не с тем, что они вышли за благопристойных леди и джентльменов.

— Да, но откуда папа узнал, что каждый из них изменился? — Он посмотрел на Локлена, но не увидел готового ответа и повернулся к Киллиану.

— Очевидно, раз их полюбили, это означает, что они сумели на какое-то продолжительное время забыть о себе, — пожал тот плечами. — Иных причин я не вижу, Грант.

— Но этого достаточно, брат. — Грант сложил перед собой руки, довольный тем, что разговор развивается в нужном направлении.

— Черт возьми, Грант! — Локлен хлопнул себя по колену. — Боюсь, ты придумал какой-то совершенно фантастический план, раз тебе понадобилось так долго нас готовить, прежде чем поделиться им.

Грант набрал полную грудь воздуха и выпалил то, что было у него на уме:

— Слушайте. Мы все женимся. Быстро… но удачно. Равный брак — самое главное. — Он развел руками. — Вот, собственно, и все. Просто, но гениально.

— Мне жениться? Ты это серьезно или и вправду спятил? — Локлен презрительно фыркнул от смехотворности подобной идеи. — Я не собираюсь отдавать себя в рабство ни сейчас, ни в будущем.

Грант поднял палец.

— Я не сомневаюсь, ты изменишь свое мнение, когда я объясню логику моего плана.

Дождавшись, когда братья успокоились и перестали пыхтеть от удивления и возмущения, он продолжил:

— Мы покорно женимся на дамах из хороших родов. Дурнушки, старые девы, синие чулки — неважно, главное, чтобы из общества. Вы знаете, о ком я говорю. Я имею в виду тех женщин, которые будут тебе до конца дней благодарны, если ты снимешь их с полки и потанцуешь с ними у всех на глазах, и которые потом не станут жаловаться, если ты будешь поздно возвращаться домой, проигрывать деньги, пить… или если найдут в твоей комнате дамский платочек.

Брови Локлена поползли вверх.

— Ты о женщинах, которые предпочитают ничего не замечать, потому что их держат в хорошем доме и они сохраняют положение в обществе, а не считаются старыми, никому не нужными обезьянами?

Киллиан оказался не таким понятливым.

— Грант, ты говоришь о браке. Об узах, которые связывают на всю жизнь.

— Но мы будем свободны. Как только мы женимся и будем вести себя чуточку осторожнее, чтобы не привлекать внимания писак из On dit, мы вернем свои состояния. Папа решит, что следить за нами больше не нужно, и мы заживем в свое удовольствие здесь или даже дома, в Шотландии, если захотим.

Локлен допил эль и приложил пустой стакан к губам, молча обдумывая невероятное предложение Гранта. Братья уставились на него в ожидании.

— Не скажу, что я в восторге от твоей идеи, но мне просто интересно: где конкретно, по-твоему, мы сможем найти подходящих — родовитых и безропотных — девиц, о которых ты говоришь?

Грант облегченно вздохнул. Вопрос Локлена подтвердил его согласие с планом.

— К сожалению, нам придется посещать кое-какие места, которые при ином раскладе не привлекли бы нашего внимания: музыкальные вечера, благотворительные больницы, общества реформистов, библиотеки…

— Господи боже! И как долго? — От одного перечисления Локлена потянуло на зевоту. — Боюсь, что подобной скукоты я не смогу выдержать больше недели.

— Я полагаю, у каждого период ухаживания займет разное время. У меня на это уйдет от силы дня два. Как только я показал мисс Рэйфорд свою расположенность, потребовался лишь незначительный толчок со стороны ее родителей, чтобы она призналась, что влюбилась в меня с первого взгляда. Это будет несложно. — Он уперся руками в белоснежную скатерть и чуть подался вперед. — Вы станете охотниками за невестами. И чем раньше вы загоните добычу, тем скорее мы заживем прошлой жизнью… Безбедной, разумеется.

Локлен и Киллиан обменялись многозначительными взглядами. Прошло несколько секунд, потом еще несколько, пока наконец Киллиан не поднял стакан.

Грант улыбнулся.

— Выпьем за охотников за невестами. Да будет наша охота скорой, а добыча не пугливой!

Локлен неохотно поднял стакан с уже обеденным элем.

Под звон трех бокалов братья в один голос воскликнули:

— За охотников за невестами!

Лорд Грант Синклер не терпел скуки. И хотя компания из четырех недоумков, к которой он час назад присоединился за игровым столом, уже в некоторой степени поправила его финансовое положение, их пустые разговоры его порядком раздражали.

Нет, правда, что за тупоголовые болваны! Только слепой не заметил бы в стаканах отражение карт, которые воровато прикрывались от него толстыми пальцами, а они все продолжали собственный идиотизм списывать на невезение.

Смешно!

Везение и невезение не имеют ничего общего с карточными играми. Зато они имеют много общего с вниманием и умением подмечать почти неразличимые знаки: секундные недовольные гримасы или мимолетные улыбки, которые отражают искренние чувства даже самого отъявленного из лжецов, прежде чем его разум подаст команду скрыть реакцию. Эти знаки и кормили Гранта.

Его братья и — чего уж там! — сестры тоже отточили искусство восприятия окружающего до совершенства. Однако нельзя сказать, что подобное умение приносило исключительно пользу, ибо не раз бывало так, что знание мыслей других поднимало его самоуверенность до того уровня, который ведет к желанию рискнуть по-крупному. А это, в свою очередь, прямая дорога к безрассудству… а порой и к синякам да ссадинам.

Или и того хуже.

Как сегодня.

Грант понял свою оплошность, как только взял пятую взятку подряд и, посмеиваясь в душе, придвинул к себе пятьдесят с лишним монет. Кучка гиней на игорном столе соблазнительно засверкала перед ним, но он сохранил невозмутимость. Эта ошибка (любой на его месте, по меньшей мере, издал бы торжествующий возглас) насторожила остальных игроков.

— Да вы шулер!

Язык игрока немного заплетался, чему виной была бутылка хорошего бренди, которую подкупленный Грантом официант несколько раз подносил к их столу в течение последнего часа. Сам Грант тоже не устоял и пару раз отвлекся от карт на бренди.

— Нет. Но я шотландец, а мы, шотландцы, хорошо соображаем.

— Сдается мне, что дело не в этом. — Этот мужчина был крупнее первого, и Грант понял, что его лучше не дразнить. — Я вот что думаю: вы каким-то образом пометили или пронумеровали карты.

Он и остальные мужчины — а Грант был уверен, что в этом игорном притоне он единственный джентльмен, — перевернули карты и поднесли их к затуманенным глазам в красных прожилках.

— Как иначе вы узнали бы, что у нас на руках, а?

Медведь поднялся на ноги. За ним встали и остальные игроки.

Как будто по команде они сбросили сюртуки, явив взору ножи, пистолеты и даже небольшой крюк для подвешивания мяса.

Чтоб тебя!

Грант и сам не был слабаком, но у этих четырех мускулистых головорезов было преимущество в численности… и оружие.

Дьявол! Пора уносить ноги. Да побыстрее.

Подцепив пальцами стол, он швырнул его на своих противников. Не сказать, что оригинальный ход, но у него не было ни секунды времени на обдумывание отступления.

Выигрыша, конечно, было жалко, но жизнь дороже. Кучка нечестно выигранных гиней полетела на картежников и звонко рассыпалась по полу.

Образовалась небольшая свалка, и Гранту как раз хватило времени, чтобы метнуться через комнату к двери.

На улице было морозно, и на какой-то миг в слегка затуманенном алкоголем мозгу Гранта появилась мысль, что, куда бы он ни побежал, облачка пара, в которые превращалось его дыхание, приведут преследователей прямиком к нему, как след из хлебных крошек в известной сказке.

Он поспешил к началу улицы, надеясь в это время застать там извозчика и поехать на постоялый двор, где можно было бы дождаться почтовой кареты, но ему не повезло: там никого не оказалось. Тем временем за спиной уже слышался рев разъяренных картежников.

Грант заметил, что, несмотря на поздний час, окна одного из домов впереди светились. Похоже, там проходило какое-то собрание, и он решил, что, если постараться, можно будет незаметно войти в дом и затеряться среди присутствующих. Грант побежал к освещенному дому.

Казалось, ночная тишина усиливала звук шагов, что заставляло его сердце тревожно сжиматься. К счастью, дверь дома оказалась не заперта и он смог беспрепятственно войти. У входа в просторную прямоугольную комнату стояла группка из нескольких человек. Дальше простые деревянные стулья были расставлены тесными рядами по шесть штук с узким проходом посередине, за ними стояла скамья. По одну сторону от прохода сидели просто одетые женщины, а другую сторону занимали мужчины.

Не было произнесено ни слова, хотя при появлении Гранта все головы повернулись к нему. Он приветливо кивнул, но по осуждающим взглядам понял, что помешал какой-то церемонии. Грант понимал, что ему лучше уйти, но не мог сдвинуться с места, по крайней мере, до тех пор, пока где-то рядом рыскал мистер Мясной Крюк. Поэтому, застенчиво улыбаясь, он прикрыл за собой дверь. В конце комнаты стояла молодая женщина с лицом, таким же скорбным и бледным, как ее белое муслиновое платье. Со всех сторон ее окружали хорошо одетые джентльмены с сурово сведенными бровями. Рядом стояла женщина, которая, всхлипывая, прикладывала к глазам платочек.

Молодая женщина подняла глаза и встретилась взглядом с Грантом. Он улыбнулся, и на ее тонко вылепленном лице промелькнуло облегчение.

— Это он? — рявкнул высокий пожилой мужчина, бесцеремонно указывая пальцем на Гранта.

Потупив взор, она кивнула.

— Я же говорила вам, что он придет. Он не мог оставить меня.

О чем это она?

— Молодой человек, подойдите. Мы вас ждали, — поманил его высокий мужчина.

— Я? — Грант приложил ладонь к груди. — Вы обращаетесь ко мне, сэр?

— К вам. Подойдите.

Это была не просьба.

Грант услышал за дверью приглушенные голоса преследователей. Если не спрятаться, они наверняка обнаружат его. И он сделал то, что сделал бы любой человек, преследуемый бандой озверевших вооруженных негодяев: прошел между рядами стульев к молодой девушке.

По дороге он заметил, с какой мольбой смотрела на него юная леди. Ей явно была нужна его помощь, но что он должен был сделать? Дыхание молодой женщины участилось, грудь ее начала стремительно вздыматься и опускаться, а лицо побледнело еще больше.

Будь я проклят! Он уже видел нечто подобное, когда его сестра Айви упала в обморок в день представления ее королеве. Грант прибавил шагу и взял протянутые к нему дрожащие руки. Когда она подняла голову, на него устремились ясные глаза цвета чистейшего изумруда. Светло-рыжие волосы обрамляли личико редкой красоты. На ее ресницах сверкали слезы.

О да, она была в беде, в этом он не сомневался. Но и сам Грант висел на волоске и поэтому решил — по крайней мере, пока не уйдут картежники — подыграть незнакомке в ее представлении.

Сжав ее ладони, он незаметно кивнул, давая понять, что согласен с ее планом, чем бы это ни обернулось. Что ни говори, лучше исполнить роль, чем оказаться выброшенным на улицу в руки четверки бандитов, которые только и мечтают о том, чтобы покрошить его на мелкие кусочки и скормить рыбам в реке Ли.

Далее произошло нечто по-настоящему странное.

Не произошло ничего. Их просто подвели к двум стоящим рядом стульям и предложили сесть. Там они в молчании просидели несколько мучительных минут, пока преследователи Гранта шныряли под окнами.

Никто из собравшихся не шевелился.

Грант наклонился к молодой женщине, чтобы шепнуть ей что-то. Он понимал, что перебрал бренди во время злополучной карточной игры, и решил, что, возможно, не услышал указаний строгого мужчины о том, нужно ли ему что-нибудь делать или говорить.

Но, как только он открыл рот, зеленоглазая красавица посмотрела на него так выразительно, что его уста тут же сомкнулись.

Наконец она взяла его за руку и встала вместе с ним. Потом повернулась к нему лицом.

— Перед лицом Господа и друзей я беру тебя в мужья и обещаю с Божьей помощью быть любящей и верной женой, пока смерть не разлучит нас. — Она крепко сжала его руки.

У Гранта глаза полезли на лоб. Чтоб я сдох! Да это же чертова свадьба! Его свадьба! Холостяцкое сердце лорда закричало: «Беги!» Он начал отодвигаться, но девушка сжала его пальцы сильнее.

— Умоляю! — произнесла она одними губами, и глаза ее наполнились слезами.

Нет, это уже переходило все границы! Грант начал поворачиваться, собираясь немедленно покинуть свадебную церемонию, но в этот самый миг дверь распахнулась и в комнату вошел один из громил. Все повернулись на звук.

Грант же, наоборот, отвернулся от двери и даже немного пригнулся, чтобы спрятаться за невесту. Быть может, если удастся остаться в этом положении хотя бы несколько секунд, этот молодчик не заметит его и уберется.

— Пожалуйста, — шепнула юная дева. — Помогите!

Грант в недоумении воззрился на нее. Как она может просить его о таком?! Она даже не знает, кто он! Тут ему пришло в голову, что, вероятно, именно по этой причине она и просит его о помощи. Они не были знакомы. Его имя не могло значиться ни на каких брачных документах, поскольку еще пару минут назад они даже не видели друг друга ни разу.

Это бракосочетание не могло быть законным!

Грант понятия не имел, ради чего или ради кого она это делает.

— Хорошо, — выдохнул он.

— Повторяйте за мной, пока друзья смотрят на человека, который вошел. Он вас ищет?

Грант кивнул. Если бы разозленный детина не двинулся вдоль стены, все это можно было бы назвать презабавным приключением.

— Значит, договорились, друг. — С ее пухлых розовых губ слетел вздох облегчения.

— Думаю, да.

А почему нет, черт возьми? То-то посмеются братья и сестра, когда он расскажет им за завтраком, что вчера вечером женился на девице, которую никогда раньше не видел.

— Начинайте.

Она пристально посмотрела ему в глаза и начала говорить.

Грант повторял ее слова негромко, но с чувством, чтобы в глазах окружающих церемония выглядела правдоподобно.

— Перед лицом Господа и друзей я беру тебя в жены…

Помолчав, он пробормотал остальные слова, которые запомнил, чего, суда по всему, было вполне достаточно, ибо лицо невесты просияло и она улыбнулась.

У них за спиной хлопнула дверь, и Грант невольно обернулся. Слава богу, головорез убрался. У него отлегло от сердца. Еще секунда — и можно будет безопасно уйти.

Молодая женщина потащила Гранта к столу в глубине зала, там взяла перо и обмакнула его в чернила.

— И последнее: напишите здесь имя. Любое имя, и на этом мы закончим.

Все, кто был в комнате, встали со стульев и подошли к ним, и Грант, не желая затягивать этот фарс, черкнул имя. Двое мужчин из тех, что стояли рядом с невестой, заверили документ своими подписями, а старшая женщина вложила ей в руку монетку.

Грант на прощание бросил взгляд на заметно повеселевшую молодую женщину, которую уже обступили со всех сторон собравшиеся, и бросился вон из комнаты на пустую улицу.

— Прошу прощения, лорд Грант.

Грант приподнял одно веко, но отрывать голову от подушки не собирался.

— Который час, Поплин?

Старый слуга стоял рядом с кроватью.

— Полдень, милорд.

— Так рано? У меня была очень долгая ночь. Хочу отоспаться. — Он застонал и натянул на голову одеяло.

— Должен сообщить, что к вам посетитель, милорд.

— Поплин, у меня раскалывается голова. — И правда, каждое слово отдавалось болью в висках и затылке. — Я сейчас не могу принимать посетителей.

— Прошу прощения, милорд, но ваша сестра совершенно уверена, что этого посетителя вы примете.

— Ну, кто там? — Грант перекатился на спину и стащил с лица край одеяла.

— Посетитель не назвал имени, однако, я полагаю, леди Присцилла права: вы непременно захотите принять этого человека.

Грант открыл глаза. Старик был явно чем-то встревожен. Он даже не смотрел Гранту в глаза.

— Почему вы с сестрой так уверены, что я захочу развлекать какого-то посетителя?

— Потому что, милорд… — Поплин кашлянул. — Она уверяет, что вы — ее муж.

Грант не стал одеваться. Торопливо накинув на голое тело полосатый халат и завязав пояс, он выбежал из спальни. Слетев вниз по скрипучей лестнице, он распахнул дверь гостиной.

Это была она.

Зеленоглазая красавица, на которой он… да, женился прошлой ночью. Только на самом деле они не стали мужем и женой. Все это было представлением, не более. И она это знала!

— Вот и ты, Грант, — проворковала Присцилла, младшая из семи детей лорда Синклера. — Я понимаю, ты спешил повидаться с любимой женой, но можно же было надеть бриджи хотя бы ради меня. — Она улыбнулась, глядя на него поверх чашки с чаем.

Гостья встала и присела в реверансе.

— Милорд.

Грант повел себя не так любезно. Напротив. Он обжег взглядом непрошеную гостью и с сердитым видом двинулся к женщинам.

— Мне показалось, я услышал женские голоса внизу. Кто тут у нас, Присцилла?

Грант остановился и обернулся. Локлен, облизывая губы, смотрел на соблазнительную штучку.

— Представишь меня своей очаровательной подруге, сестра?

Юная особа коротко взглянула на Локлена и снова перевела взгляд на Гранта.

— Боюсь, я не подруга.

Несмотря на то, что замечание это адресовалось Локлену, смотрела она на Гранта.

Локлен усмехнулся и тоже обратил внимание на Гранта. Игриво толкнул брата локтем, он спросил:

— Чем же ты это заслужил, а, Грант?

— Он женился на этой прелестной квакерше. Не так ли, Грант? — Присцилла многозначительно повела бровью.

Локлен захохотал. Но, когда никто не присоединился к нему, резко оборвал смех.

— Она шутит, верно, Грант? — Когда тот не ответил, он наклонился к уху брата и прошептал: — Прости, конечно, если я что-то упустил… Но это не та, с которой ты помолвлен.

— Да, не та, — прорычал Грант и отпихнул Локлена. — Я даже не знаю ее имени, — добавил он, бесцеремонно разглядывая незнакомку.

Девушка с вызовом подняла подбородок.

— Я мисс Фелисити Лайтфут.

Присцилла усмехнулась.

— Вернее, были ею до вчерашнего вечера. Теперь вы — леди Грант Синклер. — Она повернулась к Гранту. — Разве не так, братец?

Было видно, что Присцилла с трудом сдерживает смех. Она взяла Фелисити за руки и нежно сжала их.

— Я знаю, все произошло быстро, и вам нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к новому имени и титулу. Но не волнуйтесь, дорогая моя, это случится скоро.

Локлен потряс Гранта за плечо.

— Что, черт побери, здесь происходит?

— Не знаю, но собираюсь это выяснить.

Он сбросил руку брата и шагнул к Присцилле. Выхватив у нее из рук блюдце с чашкой, Грант резко поставил ее на ноги и потащил за собой в сторону коридора.

— Грант, какой ты невежа!

Девушка попыталась вырвать руку из его цепких пальцев. Поняв, что Грант ее не отпустит, она посмотрела через плечо на мисс Лайтфут.

— Простите вашего мужа, Фелисити. Обычно он добрейший человек. Наверное, сегодня не с той ноги встал. — Она посмотрела на брата и тихонько рассмеялась.

— Локлен, не мог бы ты проводить сестру в столовую?

Грант подвел Присциллу к Локлену, тот перехватил ее руку и потащил из комнаты.

— Разумеется, если обещаешь все объяснить…

Как только они вышли, Грант молча захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

— Мисс Лайтфут, прошу вас, присаживайтесь. Очевидно, нам есть о чем поговорить. — Он указал на стул, и девушка быстро села. — Давайте начнем наш разговор с простого вопроса: зачем?

Нижняя губа Фелисити задрожала.

— Мне больше некуда идти… У меня не было выбора. — Она подняла на него ясные глаза. — А вы так любезно согласились жениться на мне.

Грант поднял бровь.

— Мы не женаты.

— О, думаю, что женаты. — Голос ее прозвучал очень уверенно.

— Вы меня за дурака держите, мисс Лайтфут? Официальной лицензии на брак не было, поэтому по закону мы не женаты.

Неожиданно раздался настойчивый стук в дверь.

— Грант!

Он повернул голову к двери.

— Локлен, не сейчас!

— Нет же, Грант, я должен тебе что-то сказать, — закричал Локлен из-за двери. — Что-то очень важное!

— Прошу меня простить, мисс Лайтфут. Похоже, моему брату пришло в голову нечто, как ему кажется, безотлагательное.

Он встал, качая головой, прошел в конец комнаты, повернул ключ и приоткрыл дверь. Локлен и Присцилла стояли сразу за ней с хрустальными стаканами в руках. Они явно подслушивали, используя стаканы для усиления звука.

— Что стряслось такого неотложного? — зашипел он. — Не мог подождать, пока я поговорю с этой… сумасшедшей?

Локлен помотал головой.

— Она не сумасшедшая, Грант. Будь я проклят, но, кажется, она права.

— Что ты несешь?!

— Я вспомнил, что слышал кое-что необычное… Насчет того, что правительство разрешает квакерам жениться без лицензии. — Глаза Локлена бешено забегали. — Я даже когда-то обещал себе не связываться с квакершами, потому что в минуту страсти… — Взгляд молодого человека устремился на мисс Лайтфут. — Можно попасть в крайне неудобное положение.

— Но ведь… даже объявления в газете не печаталось!

— Грант, квакеры женятся не так, как англикане. Насколько я знаю, жених и невеста просто говорят, что берут друг друга в жены и мужья, и на этом все заканчивается. Правда, необычный обряд?

Рот Гранта открылся и снова захлопнулся, когда он попытался осмыслить услышанное.

— Проклятье! Локлен, идем, мне может понадобиться твоя помощь.

Он распахнул дверь, и Локлен вошел в комнату следом за ним. Присцилла не стала дожидаться приглашения и тоже проскользнула в гостиную.

Руки мисс Лайтфут были сложены на груди.

— Грант, дорогой, по-моему, она слышала каждое слово, — насмешливо обронила Присцилла. — Не так ли, мисс Лайтфут… то есть, Фелисити Синклер?

— Да, я слышала все. — Она опустила затянутые в перчатки руки на колени.

— Вы и брат просто так взяли и поженились? — промолвила Присцилла, глядя на нее во все глаза. — Без священника?

— Да. Никакой официальной церемонии не было.

Грант всплеснул руками.

— Вот видишь, Локлен? Я не женат!

Но тот мрачно покачал головой.

— Ты разве не слышал, что я говорил? Насколько мне известно, квакеры женятся перед лицом Бога и в присутствии друзей.

Схватившись за голову, Грант, плюхнулся на диван. Потом медленно поднял глаза на мисс Лайтфут.

— Так значит, это правда… Мы женаты… по закону?

— Вы слышали своего брата.

Она встала и вышла в коридор. Грант и Локлен обменялись недоуменными взглядами. Она вернулась с кожаным чемоданчиком, достала из него бумажный свиток и протянула Гранту.

— Наше свидетельство о браке.

Грант развернул свиток и посмотрел на затейливо украшенный документ.

Присцилла подошла и взглянула через его плечо на бумагу.

— Смотри, вот твое имя, Грант… И ваше тоже. — Она посмотрела на гостью. — Фелисити Лайтфут.

Внизу значились и другие имена. Собрание друзей. Свидетели бракосочетания. Десяток имен.

Грант покачнулся.

— Если вы знали, что это законно, зачем, во имя всего святого, вы это сделали?!

Мисс Лайтфут нервно покрутила пальцами маленький гранатовый крестик, висевший на жемчужном ожерелье у нее на шее.

— Не так давно один молодой человек из другой общины, сын начальника тюрьмы, как мне потом рассказали, поцеловал меня против моей воли. Эту выходку заметили двое старейшин. Как я и боялась, об этом тут же было сообщено моему попечителю, и вчера вечером мой дядя сообщил мне, что меня исключат из квакерского общества, хотя тетя посчитала такое наказание слишком суровым.

Присцилла придвинулась к Гранту, и он услышал ее тихий голос:

— Исключат… Как и нас могут исключить.

Кожа на носу мисс Лайтфут сморщилась, когда она попыталась понять смысл замечания Присциллы, но продолжила рассказ:

— Жена моего попечителя — сестра моей матери, я очень ее люблю. Она ужасно огорчилась и упросила комитет согласиться разрешить мне выйти замуж за того молодого человека, если я представлю его до того, как буду исключена. Это дало бы мне возможность сохранить честь.

— Почему же вы этого не сделали? — спросил Грант.

Она обратила на него изумрудные глаза.

— Но я не знала его имени! А из-за того, что мне нельзя было отлучаться из дому, я не могла его найти. — Она потерла пальцами виски и начала ходить по комнате. — Я знала, что свадьбы не будет. Ведь это было невозможно! Но я не могла сказать тете об этом. Она так боялась за меня!

Грант вздохнул.

— И когда я, как и ожидалось, вошел в ваш дом, все решили, что я — тот молодой квакер, за которого вы должны были выйти замуж…

Мисс Лайтфут кивнула.

— Я больше ничего не смогла придумать. Просто согласилась с неизбежным.

— Просто согласились с неизбежным?! — Грант уронил свидетельство на стол.

— Но вас же никто не заставлял! Я не знаю, почему, но, наверное, из-за того, второго мужчины, который прервал собрание, вы тоже с этим согласились.

Локлен и Присцилла одновременно повернулись к Гранту, ожидая объяснений.

— Это один из игроков, которых я обыграл: у него был пистолет и мясной крюк.

Взгляды снова устремились на мисс Лайтфут.

— Я все ждала, что вы уйдете. Я бы что-нибудь придумала и нашла, что сказать своим опекунам. Но вы остались. И сделали все, что нужно было сделать. Даже подписали свидетельство. Настоящим именем!

— Потому как вы сказали, что, когда я подпишу, все закончится!

— Я просила написать любое имя!

— Можно было бы выражаться яснее! Вообще-то я подписывал не что-то, а свидетельство о собственном браке!

— Что ж, мой дорогой муж, теперь мы женаты. И вина за это лежит на нас обоих.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Никто не осмеливался заговорить.

Потом в обитель молчания вошел Поплин.

— Освежить чай, леди Присцилла?

Глаза Присциллы лукаво сверкнули, как будто ей в голову пришла забавная идея.

— Не сейчас, Поплин. Будьте добры, отнесите чемодан леди Грант в бывшую спальню Айви.

Грант оторопел.

Присцилла схватила молодую женщину за руку и заставила встать.

— Пойдем со мной, Фелисити. Я могу тебя так называть? В конце концов, мы ведь теперь родственницы. — Она радостно улыбнулась Гранту. — Чудесно! Мне так не хватало общества сестры, после того как Сьюзен вышла замуж! Фелисити, ты не представляешь, каково жить в доме, где полно мужчин! Но теперь все изменится, потому что у меня появилась новая сестренка, а у моего брата — жена.

Грант обессиленно обмяк.

Головная боль изводила Гранта весь день и не утихла даже под вечер. Но не прекращающаяся пульсация в висках была вызвана не вчерашним бренди.

Во всем была виновата свалившаяся на его голову жена.

А точнее, тот факт, что у него появилась жена, когда он был помолвлен с другой женщиной из богатой и могущественной семьи. С женщиной, чей отец прекрасно знал его отца, был членом парламента и который, не задумываясь, сотрет Гранта в порошок на суде за нарушение помолвки и за то, что он запятнал честь и доброе, хотя и изрядно запылившееся имя его незамужней дочери.

Да что там говорить! Когда герцог Синклер услышит новости о своем втором сыне, который так напился, что случайно женился на квакерше, надежда на восстановление наследственных прав может навсегда почить в бозе.

Единственный выход из этого положения — аннулировать этот липовый брак, прежде чем о нем прознают в обществе.

Но Грант понятия не имел, как аннулируются браки. Придется обращаться к адвокату. Хорошему, который знает все лазейки в законах, и надежному, которому можно поручить чрезвычайно неприятное и в высшей степени деликатное дело.

Что ж, план боевых действий вырисовался вполне приемлемый, однако, при своей склонности к азартным играм, Грант не знал ни одного хорошего адвоката, а даже если бы и знал, его нынешние стесненные финансовые обстоятельства не позволили бы ему надеяться на помощь специалиста такого уровня.

Лорд долго ломал голову, а потом еще несколько часов советовался с братьями, как тайно, без огласки, разорвать этот союз, но и сейчас, под вечер, оставался в растерянности. Он сидел, понурив голову, у окна гостиной и время от времени с тоской посматривал на стоявший рядом пустой графин, думая о том, что сбежал из игорного клуба, не имея денег даже на то, чтобы пополнить запасы виски или хотя бы купить нечто такое, что можно пить.

Когда большие напольные часы в коридоре пробили девять, появившийся в дверях гостиной Поплин объявил, что ужин подан.

Грант заставил себя подняться и поплелся в столовую. Когда он взялся за дверную ручку, раздавшийся с другой стороны женский смех заставил его отпрянуть и, подобно жалкому трусу, вжаться в стену коридора.

Неожиданно на его плечо легла тяжелая рука. Повернув голову, он увидел Киллиана.

— Грант, избегать жены нелогично, — спокойным, тихим голосом произнес тот. — Я бы даже сказал, что не видеться с ней — это самое неразумное из того, что ты можешь сейчас сделать.

Грант перекатился плечом по стене и оказался лицом к брату. Он знал, что выглядит жалко, но ничего не мог с собой поделать.

— Вот подумай: если ты собираешься как-то разорвать этот брак, тебе потребуется ее согласие. Поэтому лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — это войти к ней в доверие. Заставь ее думать, что ей этот брак не нужен не меньше, чем тебе. Сделай ее своим союзником, партнером, и только тогда вы сможете расстаться, прежде чем папа или кто-либо из общества что-нибудь узнает.

Грант уронил голову.

— Ты прав, Киллиан. Просто ее голос напомнил мне, в какой луже я оказался.

— Об этом браке не знает никто, кроме кучки квакеров в Лутоне. Присцилла узнала это от самой Фелисити. Так что не такая уж большая эта лужа.

— Фелисити. Гм-м…

— Она уже не мисс Лайтфут и попросила, чтобы ее называли Фелисити. — Киллиан с отвращением покачал головой. — Поговори с ней, она забавное создание. Я бы даже сказал, очаровательное. Могло быть гораздо хуже, Грант, и я подозреваю, что, если бы ты, как и задумывал, женился на мисс Рэйфорд, так бы оно и было.

Фелисити проголодалась, но ждала, пока Грант наконец доел и пригласил ее пройти в гостиную. О, ей подали много еды, в том числе, судя по запаху, какое-то блюдо с гнилой рыбой, но она не смогла заставить себя притронуться к стряпне миссис Уимпол. То, как Грант проглотил свой ужин, а потом еще и порцию Локлена, поразило ее. Казалось, его аппетит не знает границ, и все же на его мускулистом теле не было даже намека на жир.

Фелисити прошла следом за Грантом в гостиную и, когда он показал на шелковый диван перед большим окном, села, чинно сложив руки на коленях.

Взгляд Гранта на какой-то миг задержался на диване, и Фелисити решила, что ее муж хочет сесть рядом, но он, видимо, передумал и остался стоять перед ней.

Девушка надеялась, что объяснение не будет слишком долгим, ибо при необычно высоком росте Гранта Синклера встретить его взгляд можно было, только сильно запрокинув голову. У нее уже начала болеть шея.

Впрочем, скоро, к ее облегчению, он понял, что находится слишком близко к ней, и начал прохаживаться по гостиной, по какой-то причине старательно не выходя за пределы роскошного обюссонского ковра.

Грант то замедлял, то ускорял шаг, нервно проводя руками по волосам, — видимо, готовился к речи.

Пока он метался по комнате, Фелисити наблюдала за ним. Откровенно говоря, для нее не имели значения причины, по которым он не желал, чтобы она показывалась на публике. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он хочет расторгнуть брак, прежде чем слухи о нем расползутся по Лондону. На его месте она бы потребовала того же от своей нежеланной супруги.

Только она не была на его месте.

И хотя ее брак с лордом Грантом Синклером был случайным, в ее планы не входило его разрывать.

Ибо брак этот мог стать ключом к освобождению ее матери… И ее собственной свободе.

Присцилла заметила Фелисити, когда та проходила мимо ее спальни.

— Фелисити! Подожди. Что Грант сказал тебе вчера вечером?

Но та, вместо того чтобы остановиться, пошла еще быстрее к своей комнате. Все мысли ее перемешались, в голове была каша.

Что теперь делать? Идти ей было некуда. Попечитель всегда ее недолюбливал, считая слишком похожей на мать, и недвусмысленно дал понять, что не желает ее возвращения в его дом. В Дом встреч дорога тоже была заказана: он убедил всех друзей отвернуться от нее.

Лорд Грант сказал прямо, что здесь она не останется надолго. Он горел желанием аннулировать их брак, и, как только это случится, он выставит ее за дверь.

Да и можно ли его винить за это? Проклятие! Она и сама бы так поступила, если бы на кону стояло крупное наследство.

Девушка закрыла за собой дверь и потянулась рукой, чтобы повернуть ключ в замке, но его там не оказалось. Уверенные шаги Присциллы, выбежавшей в коридор следом за ней, приближались. Она в любую секунду могла оказаться у ее двери.

Нет, она не могла с ней об этом говорить. Не сейчас. Все ее чувства смешались, в голове была полная неразбериха.

Присцилла несколько раз ударила кулаком в дверь.

— Фелисити!

Фелисити упала спиной на дверь.

— Пожалуйста, не сейчас, Присцилла!

Где этот чертов ключ?

— Фелисити, я увидела, какое у тебя бледное лицо. Ты здорова? — Она снова ударила в дверь. — Что он тебе сказал? Милая сестренка, впусти меня.

На этот раз она нажала плечом на дверь, и та отворилась на пару дюймов, прежде чем Фелисити, навалившись на нее со своей стороны, снова захлопнула.

— Присцилла, мне просто нужно немного побыть одной… Чтобы подумать и понять, на что я могу рассчитывать… Если я вообще могу на что-то рассчитывать.

— Я могу помочь. Открой дверь, и я докажу.

Фелисити не ответила, и Присцилла отошла от двери на несколько шагов, потом остановилась.

Фелисити приложила ухо к двери. Присцилла не двигалась, но громко дышала. О нет! Фелисити вдруг стало понятно, что Присцилла собирается взять разбег, чтобы протаранить дверь.

— Последняя возможность, сестренка!

У Фелисити оставались считанные секунды, чтобы решить, держать оборону или открыть дверь.

Бух, бух, бух! Загремели шаги и раздался громогласный боевой клич.

Дверь! Фелисити распахнула дверь, и Присцилла влетела в комнату с зажмуренными в ожидании удара глазами. Только врезалась она не в дверь, а открытый шифоньер Фелисити.

— Господи боже! — Присцилла выползла из шкафа, вся в лентах и старых ночных рубашках.

Фелисити в ужасе зажала рукой рот, но крик все равно вырвался. Присцилла подняла на нее глаза и улыбнулась. С гребешка из слоновьей кости в ее волосах свисал шерстяной чулок. Она отбросила его назад, как выбившийся из прически локон. У Фелисити отлегло от сердца, и она рассмеялась.

— Не вижу ничего смешного, Фелисити.

Присцилла сдержала улыбку, встала, подергала ногой, сбрасывая прицепившиеся к лодыжке шнурки от корсета, но только запуталась еще больше, потеряла равновесие и снова плюхнулась на пол. Она повернулась к темному шифоньеру.

— Надо же! Как для квакерши у тебя много одежды.

Это стало последней каплей. Фелисити захохотала так, что у нее выступили слезы. Между взрывами хохота она ловила ртом воздух. Сложившись пополам и смеясь, как пьяный дурак, она поковыляла к шифоньеру и, опустившись рядом с Присциллой, начала выпугивать шерстяной чулок из ее темных волос.

Вдруг она заметила, что плечи Присциллы слегка вздрогнули. Потом она услышала: «Бу!» Что это за звук такой, «бу»?!

— Присцилла?

Та повернулась и посмотрела Фелисити прямо в глаза. Губы ее были плотно сжаты, но их уголки дергались. А потом ее уста исторгли неожиданный звук. Ничего более странного Фелисити не слышала ни от одной леди.

— Бу… Бу-га-га! — Присцилла схватилась за живот, задыхаясь от истерического смеха.

Фелисити не выдержала и тоже захохотала.

— Дышать не могу! О, мои ребра! Присцилла, прекрати! Хватит смеяться! — из последних сил, задыхаясь, простонала она. Из уголков ее глаз выкатились слезы.

Через две минуты они замолчали и какое-то время лежали молча, обессиленные, на куче одежды, глядя в потолок.

— Он аннулирует брак. По крайней мере, ищет способ, как это сделать, — наконец произнесла Фелисити. — Мне… Мне разрешено остаться здесь, пока не будут соблюдены формальности. Так наша тайна сохранится надежнее.

Присцилла перекатилась на живот и приподнялась на локтях.

— Мой брат действительно так сказал?

Фелисити пожала плечами.

— Что-то в этом смысле. Мне было дано понять, что я не могу покидать дом без его согласия.

— Да наплевать на это. — Присцилла села и посадила Фелисити рядом с собой. — Ты не его пленница — ты его жена и тоже Синклер. У тебя точно такие же права, как у всех в этом доме.

Фелисити изумленно посмотрела на Присциллу.

— Буду с тобой откровенна, Присцилла. Я здесь живу на птичьих правах. Мне некуда идти. У меня нет денег. Я должна подчиняться его правилам.

— Должна? Почему это? — Присцилла слушала Фелисити, но мысли ее, похоже, все еще были заняты вещами в шифоньере.

— Если я не стану подчиняться, он выставит меня на улицу… Прямо сегодня.

Наклонив голову, она посмотрела на Фелисити.

— Глупости. Он хороший человек и очень добрый, хоть сейчас этого по нему и не скажешь. Я знаю, он не сделает ничего подобного. А если даже ему что-то взбредет в голову и он попытается тебя прогнать, у нас тут случится настоящий бунт. Никто из нас не потерпит подобной жестокости. — Присцилла поднялась на ноги.

— Ох, — только и сказала Фелисити, понимая, что ей остается надеяться, что это правда. У нее просто не было другого выхода.

— Давай руку.

Присцилла подняла Фелисити с пола, и они вместе принялись укладывать одежду обратно в шифоньер. Через какую-то минуту взгляд Присциллы упал на шелковое изумрудное платье. Она посмотрела на Фелисити.

— Этот цвет идеально подходит к твоим глазам. — Она подняла платье и приложила к ней. — Да. То, что надо.

Девушка удивленно подняла бровь.

— Могу я спросить, для чего?

— Конечно, можешь спросить. Но, если я отвечу, ты, возможно, сочтешь себя обязанной рассказать об этом Гранту, так что, если не возражаешь, я бы хотела пока сохранить эту небольшую тайну. — Она повесила платье в шифоньер на крючок, а потом обняла Фелисити. — Жаль, что ты не выше на пару дюймов. Мы могли бы меняться платьями. — Фелисити поняла, что Присцилла через ее плечо снова рассматривает содержимое шкафа. — О, как здорово, что у меня снова появилась сестренка! А тебе это нравится?

Фелисити мягко высвободилась из ее объятий.

— Меня растили тетя и ее второй муж, который стал моим попечителем. У меня… У меня никогда не было сестры или брата.

Присцилла положила руки на ее худые бедра.

— Какая жалость! Но, милая, удача улыбнулась тебе, потому что у тебя теперь куча братьев и сестер. — Она сверкнула жизнерадостной улыбкой, потом присела и выдвинула полку внизу. — Тут есть подходящие туфли? Фелисити, скажи, что есть. У тебя обязательно должны быть хорошие туфли.

Фелисити покопалась и извлекла из самой глубины пару шелковых туфель.

Глаза Присциллы восторженно округлились, она выхватила их у нее из рук и снова села на пол.

— По-моему, подойдут. Немного узковаты, но это ничего. Прелестные туфельки! — Она подняла ноги и поводила ими в воздухе, как будто танцуя. — Фелисити…

— Да? — Фелисити тоже села.

— Если бы ты встретила Гранта только что, что бы ты о нем подумала? — Она обратила большие голубые глаза на Фелисити.

— Но мы и так встретились совсем недавно.

— Нет-нет. Ты знаешь, что я имею в виду. Вот, скажем, если бы ваши дорожки пересеклись где-нибудь на балу или в Гайд-парке.

Фелисити почувствовала, что ее щеки начали краснеть.

— Не знаю… Я бы подумала, что он очень красивый… Что у него ровные зубы.

Присцилла рассмеялась.

— Ровные зубы! Да, этого у него не отнять. Он занятный человек с весьма необычным чувством юмора. И… он всегда интересы нашей семьи ставит выше собственных. Поэтому я и не понимаю, почему он хочет разорвать брак с тобой, нашей сестрой.

— Для меня честь, что вы с братьями относитесь ко мне как к сестре, но Грант не считает меня членом семьи. Для него я — помеха.

Скрип дверных петель заставил их обернуться. Дверь уже закрывалась, но в щель Фелисити успела заметить Гранта, который уходил по коридору, покачивая головой.

— О боже, кажется, он услышал нас!

— Не волнуйся. Ты не сказала ничего дурного.

Присцилла рассмеялась и игриво толкнула Фелисити локтем. Та тоже засмеялась, но не из-за того, что посчитала, будто ей не о чем волноваться, а потому что ей был нужен союзник и она надеялась, что в лице Присциллы нашла такового.

Высокие напольные часы в коридоре пробили дважды. Грант открыл глаза, но в густой темноте спальни видно было не лучше, чем с закрытыми глазами. Чувство вины не дало ему уснуть прошлой ночью, а днем Присцилла и Фелисити болтали в гостиной прямо под его комнатой, и заснуть было и вовсе невозможно. Он перевернулся на бок и ударил кулаком по тонкому матрасу. Было два часа ночи, а Присцилла с Фелисити все еще хохотали, как девчонки.

Он подумал было спуститься вниз и рявкнуть, чтобы они прекратили заниматься черт знает чем, но быстро отказался от этой идеи. В конце концов, ему совсем скоро предстоит погубить жизнь Фелисити. Тогда она уже долго не будет смеяться.

Разумеется, женившись на мисс Рэйфорд и получив свою долю наследства, он сделает для Фелисити что-нибудь, достойное джентльмена. Она хороший, добрый человек. И умный. Да и приятный для взгляда, с мягкими женственными контурами во всех нужных местах. Грант шумно вздохнул.

Конечно же, он поддержит ее материально. Позаботится, чтобы у нее появилась достойная квартира… Портман-сквер — очень милое место и по-прежнему пользуется спросом. Он наймет для нее горничную. Может, и приходящего слуху. Кухарка ей не нужна — не зря же она говорила, что очень хорошо готовит. Гм… Миссис Уимпол тоже не раз про себя такое говорила, но только за этот год они несколько раз травились ее едой. Нет, лучше перестраховаться. Он наймет ей и кухарку.

Да, и проследит, чтобы она ни в чем не нуждалась. Его губы растянулись в довольной улыбке.

И Фелисити наверняка будет благодарна за такую щедрость…

Только я погублю ее жизнь.

Неожиданно он вспомнил слезы в ее изумрудных глазах, и у него заныло сердце. Нет, он не оставит ее одну. Ей не придется самой о себе заботиться. Он станет наведываться к ней, чтобы проверить, все ли у нее ладно. Ведь, что ни говори, она очень даже привлекательная женщина. Быть может, они станут друзьями. И, если это случится, они несомненно стану очень близки.

Очень близки…

Сердце у него в груди забилось чуть быстрее. Неожиданно ему представилась крошечная родинка, которая привлекла его взгляд к нежной груди.

Ее смех, прокатившись по лестнице, достиг его кровати. И снова он задумался о том, какие удовольствия могла бы принести их брачная ночь. Целовать ее полные губы… Водить пальцами по ее гладкой, белой коже… Ощущать под собой ее мягкое тело… Чувствовать, как ее ноги оплетают его бедра.

Будь я проклят! Скользнув рукой под одеяло, он сжал в кулаке твердый как гранит член… и начал представлять.

— Ты собираешься аннулировать брак?

Локлен и Грант прошли по Пикадилли мимо заставленной книжками витрины и вошли в магазин Хэтчерда.

— Да. Я работаю над этим. — Грант сжал плечо брата и направил его в глубину магазина. — Но у нас договор, помнишь? И ты должен научиться относиться к этому серьезно.

— Ты про охотников за невестами? Не смеши меня. — Локлен повернулся, собираясь уходить, но Грант развернул его обратно, лицом к книжным полкам.

— Посмотри вокруг. Сегодня здесь наверняка собралась половина незамужних дам Лондона. — Грант украдкой указал подбородком на трех одиноких женщин, недавно миновавших пору цветения, которые стояли в разных концах магазина. — Вот эта, которая рассматривает книги по садоводству, это мисс Корделия Тэупли. Ее отец — граф Шерингем.

Локлен потряс головой и наморщил нос.

— Ты что, издеваешься?

— Я абсолютно серьезен, клянусь тебе.

Локлен взял с полки большую книгу и незаметно посмотрел на мисс Тэупли.

— Господи боже, сколько ей лет?

— Двадцать три. — Грант усмехнулся. — Как и тебе. Она подходит идеально.

— Ты рехнулся? Она на парня похожа, — сердито зашептал тот.

— Если верить Присцилле, мисс Тэупли сказала ей, что будет иметь пять тысяч годовых после того, как выйдет замуж.

— Нет, я никогда не смогу спать рядом с женой, которая похожа на мужчину больше, чем я.

— Она очень любит садоводство.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Говорю тебе, Грант, я не могу…

Неожиданно Грант, недослушав брата, толкнул его вперед, прямо на мисс Тэупли, а сам занял выгодную для незаметного наблюдения позицию за книжным шкафом.

Мисс Тэупли вздрогнула, когда Локлен врезался в стол, повалив небольшую стопку книг.

— Ой, прошу прощения, мисс, — начал Локлен. — Я хотел найти… — Он взял одну из книг. — А, да вот она. «Энциклопедия садоводства» Джона Клавдия Лоудона. Последний экземпляр, надо же! Как мне повезло!

Мисс Тэупли открыла и закрыла рот, как рыба на крючке.

Локлен улыбнулся и по лицу мисс Тэупли понял, что очарование исходит от него, как аромат от розы.

— Разумеется, милая барышня, если вы не захотите ее купить. — Он взял ее руку в перчатке и аккуратно положил на нее книгу.

Мисс Тэупли незамедлительно покраснела. Покачав головой, она вернула ему книгу и заговорила чистым низким голосом, которому позавидовал бы иной тенор.

— Я увлекаюсь оформлением садов.

Гранту из его укрытия было прекрасно видно, как передернуло Локлена.

Тот выдавил улыбку.

— Хорошо, значит, книга достается мне. Всего доброго. — Вежливо поклонившись, он направился прямиком к Гранту. — Святые небеса! Ты знал это?

Грант остался настолько невозмутимым, насколько позволяла его выдержка.

— Не имею представления, о чем ты говоришь.

— По-моему, эта девица — мужчина.

— Но у нее есть грудь… Кажется.

— У чертова принца-регента она тоже есть, но он же мужчина!

— Локлен, это смешно, ей богу. Она же не просто так в старых девах сидит. Как и все те невесты, за которыми мы охотимся, — этим они нас и привлекают. Они будут настолько благодарны за спасение от безбрачия, что закроют глаза на то, какие мы мерзавцы.

Локлен засопел.

— Да? Выходит, нам с Киллианом придется жениться на таких вот женщинах?

— Мне тоже. Я помолвлен с мисс Рэйфорд…

— Точнее, был помолвлен до того, как случайно женился на умной, милой и — что не стоит забывать — красивой Фелисити. — Локлен передернул плечами. — Знаешь, Грант, я уже начинаю сомневаться, что твой брак был такой уж случайностью.

Грант замер.

— Я собираюсь найти способ аннулировать его.

— Когда? — Локлен сунул энциклопедию Гранту. — Что же ты сейчас этим не занимаешься вместо того, чтобы сватать меня за этого типа в юбке?

— Нам нечем за это заплатить, ты же знаешь.

Локлен с сомнением кивнул.

— А может, причина в том, что Фелисити тебе нравится? Признайся, а?

Грант открыл рот, но слова застряли у него в горле.

— Да. Я так и думал.

Локлен развернулся и вышел из книжного магазина Хэтчерда, оставив Гранта наедине с сомнениями.

Будь я проклят! Неужели Локлен прав? Да что же это со мной?!

Фелисити увидела Веллборн-хаус, как только карета, взятая напрокат Киллианом, свернула на Сент-Джеймс-парк. Пажи с фонарями в руках освещали дорогу для полутора десятка лакеев в париках и желтых ливреях, которые открывали дверцы экипажей и помогали выйти празднично одетым гостям.

— Не волнуйся, Фелисити. — Присцилла погладила ее по руке. — Это домашний бал, и я уверена, что он не будет отличаться от тех балов, на которых ты бывала в Лутоне.

Присцилла ошибалась. Узрев огромный дом с колоннами по фасаду и огромными окнами, Фелисити, не знай она обратного, решила бы, что ее привезли не в Веллборн-хаус, а в Сент-Джеймсский дворец.

— Я бывала только на сельских балах и не сомневаюсь, что отличий будет немало, но меня волнует не это.

Киллиан и Локлен сидели напротив женщин с недовольным видом, скрестив руки на груди. Они досадовали на то, что Грант заставил их ехать на этот бал, где планировалось официально начать охоту за невестами, и теперь, когда карета подъезжала к месту назначения, их охватил страх. Присцилла же, наоборот, сияла от восторга.

За окном кареты появился лакей, но Киллиан взялся за ручку и придержал дверь.

— Что вас волнует, Фелисити?

— Ваш брат просил, чтобы я не выходила из дому, пока не решится вопрос с нашим браком… А я приехала на бал.

Лакей подергал дверь, но Киллиан не спешил ее отпускать.

— О Гранте не беспокойтесь, он сейчас на музыкальной вечеринке с лордом и леди Рэйфорд и их дочерью.

— К тому же разве можно было ответить отказом на приглашение леди Дэвис? — добавила Присцилла. — Когда я отправила ей ответ с извинениями, написав, что у нас гостит добрая знакомая, она пригласила и тебя, Фелисити.

— Нужно было получше извиняться… От нас всех, — пробурчал Локлен.

— Вы оба всегда любили балы. — Присцилла подняла веер и ударила по державшей дверь руке Киллиана.

Тот скривился и откинулся на спинку сиденья, давая лакею возможность открыть дверь и подать руку Присцилле.

— Да, когда от меня не требовалось найти и очаровать самую нежеланную женщину из присутствующих.

Присцилла повернулась и посмотрела на брата.

— Пойдем, Фелисити. — Опущенные уголки ее губ тут же взметнулись вверх. — За этими дверьми нас ждет волшебный вечер.

Фелисити встала и вышла из экипажа.

Хотелось бы верить!

Приподняв подол изумрудного шелкового бального платья, которое так понравилось Присцилле, Фелисити пошла по ступеням лестницы Веллборн-хауса. Внутри бойкие лакеи сновали среди прибывающих, умудряясь каким-то образом одновременно принимать шляпы, подхватывать сброшенные плащи и сопровождать гостей по коридору в танцевальный зал.

Когда Синклеры и Фелисити приблизились к входу, шумная толпа неожиданно замолчала и расступилась.

Фелисити была сама не своя. Этот танцевальный зал — всего лишь одна из комнат в доме — размерами не уступал Палате Ассамблеи в Бате, где ей однажды посчастливилось побывать с теткой. На узком возвышении у стены восседали восемь музыкантов. Три громадных люстры и десятки канделябров озаряли волшебным золотым светом блистательную толпу леди и джентльменов.

— Мило, не правда ли? — Присцилла приветливо кивнула какому-то красивому брюнету. Как только он прошел мимо, она наклонилась к Фелисити. — Граф Резерфорд. Я решила, что выйду за него замуж.

Фелисити, ахнув, схватила ее за руку.

— Он сделал тебе предложение?

Присцилла покачала головой.

— Я еще не говорила ему об этом. Я решила ждать, пока он сам клюнет. Буду заманивать его при каждой встрече.

— Ты говоришь так, будто собралась рыбу ловить.

Граф снова прошествовал мимо них, и Фелисити с трудом сдержала смех.

— А так и есть.

Все в Присцилле указывало на то, что это правда. Схватив Фелисити за плечи, она развернула ее.

— Нельзя показывать ему своих чувств. Даже ничуть. Иначе он может подойти.

— А почему ты не хочешь, чтобы он подошел, если имеешь на него виды? Почему не признаться в своих чувствах? Я бы так и поступила.

Присцилла состроила недовольную гримасу.

— Он должен заслужить это. Слушай, Фелисити, я знаю, что мой брат объяснил тебе, почему мы находимся в Лондоне. Мы стали слишком известны в обществе. — Она раскрыла веер и принялась обмахивать им лицо, чтобы стоящие рядом леди и джентльмены ее не слышали. — Хотя наш отец и герцог, некоторые особенно консервативно настроенные семьи не хотят открывать нам двери своих гостиных. Его семья из таких. Поэтому, если я хочу дождаться от него кольца, мне нужно заставить его думать, что я недостижима.

— И когда он наконец добьется твоего расположения…

— Он посчитает это редкостной удачей и не послушает мать, которая непременно попытается отговорить его делать мне предложение.

У Фелисити закружилась голова. Матримониальные махинации Присциллы были подобны сложной шахматной игре.

Из-за двери в зал донеслось: «…и лорд Синклер». О боже! Она развернулась и увидела величественную фигуру Гранта рядом с лордом и леди Рэйфорд.

— Присцилла, Грант же должен был сегодня вечером идти на музыкальную вечеринку с лордом и леди Рэйфорд… и их дочерью. — Сердце ее заколотилось.

Присцилла повернулась и нахмурилась.

— Как неудачно получилось! Мы только что пришли, а теперь он скажет, чтобы мы уходили.

— Значит, мы должны уйти. Должны! — Фелисити схватила Присциллу за руку. — Здесь есть другая дверь?

— Прекрати волноваться. У тебя появятся некрасивые морщины на лице. — Присцилла высвободила руку и взяла два бокала с вином у проходившего мимо лакея. — У меня есть идея. Только, пожалуйста, пообещай, что не будешь кокетничать. Обещаешь?

— О… обещаю.

Что, скажите на милость, задумала Присцилла?

— Вон стоит Киллиан. Пошли. Быстро!

Хотя Фелисити и старалась идти быстро, длинные ноги Присциллы позволили ей оказаться рядом с Киллианом на несколько секунд раньше. Не дожидаясь Фелисити, Киллиан метнулся в противоположном направлении, очевидно приводя в действие план Присциллы.

— Я иду на большую жертву, но желаю этого, потому что ты теперь моя сестра и я хочу, чтобы ты ею осталась. — Присцилла поднесла губы к уху девушки. — Граф идет сюда. Вообще-то он уже у тебя за спиной.

Фелисити развернулась и оказалась лицом к лицу с Киллианом и графом Резерфордом. Губы ее растянулись в дрожащей улыбке.

Киллиан положил ее ладонь на свою, согнутую в локте, руку.

— Мисс Лайтфут, позвольте представить: Хорейшо Хэтэуэй граф Резерфорд.

Граф Резерфорд поклонился, но, когда поднял голову, взгляд его был устремлен на Присциллу.

— Мисс Лайтфут, это большая честь для меня.

— Резерфорд, мисс Лайтфут — друг нашей семьи, особенно моей сестры Присциллы. — Киллиан на миг замолчал, и Фелисити заметила, что он покосился на стоявшего где-то в отдалении брата. — Она только что прибыла в Лондон и не знает здесь никого, кроме нас. Я подумал…

О нет! Присцилла решила отправить ее танцевать с графом, чтобы Грант не смог отослать ее домой.

Граф выпрямился и чуть-чуть привстал на носках, как будто хотел сравняться ростом с Киллианом.

— Мисс Лайтфут, не окажете ли мне честь, приняв приглашение на следующий танец?

Фелисити беспомощно посмотрела на Киллиана и сразу поняла, что с его стороны помощи не будет. Присцилла была его сестрой, и он сделает для нее все, что она попросит.

— Благодарю вас, лорд Резерфорд. С радостью.

Судьбе было угодно распорядиться так, что как раз в это время пары начали выстраиваться в две шеренги для сельского танца, в котором Фелисити могла показать свое искусство. Если судить по количеству танцующих и по азарту музыкантов, этот танец будет очень долгим. Чудесно!

На следующий день Киллиан с Локленом попытались избавиться от утренней «Морнинг пост», ибо обнаружили в ней слишком много неприятных, даже постыдных подробностей о себе.

Однако их планы были нарушены Поплином, который достал газету из мусорной корзины. Он хорошенько ее выгладил и принес на серебряном подносе с несколькими карточками и письмами Гранту, сидевшему за обеденным столом.

Киллиан не сказал ни слова, пока его брат читал колонку On dit. Киллиан упоминался там первым из братьев Синклеров, хотя вчера случилось нечто смешное и совершенно пустячное, вовсе не стоящее того, чтобы об этом писать в газетах. Он просто пригласил мисс Хорвуд, дочь овдовевшего маркиза Ньюбери, на танец во время бала в Веллборн-хаусе. Мисс Хорвуд приняла приглашение, но только после того, как спросила подтверждения у дам, сидевших по обе стороны от нее, что он пригласил именно ее, а не кого-то из них.

Неприятность случилась во время танца, называемого вальсом. Держа мисс Хорвуд в объятиях и намереваясь очаровать ее, он посмотрел в ее ореховые глаза самым томным взглядом из своего арсенала.

В ту же секунду она лишилась чувств, выскользнула из его рук и упала на пол. «Морнинг пост» вышла с заголовком: «Убийца дам».

— Убийца дам, Киллиан? Ты должен был быть охотником за невестами.

— Черт возьми, не убивал я ее! Она упала в обморок. И ты не хуже меня знаешь, что этот заголовок — намек на смерть поклонника Присциллы в Эдинбурге. Совершеннейшая ложь… большей частью. Строго говоря, я не убивал его.

— Это верно. Но ты молодец, что попытался окрутить мисс Хорвуд. — Грант снова углубился в заметку. — Ага, здесь и о Локлене есть. Ну-ка, посмотрим.

— Мое унижение, между прочим, на твоей совести. Когда стало известно, что ты сделал предложение дочери Рэйфордов, пошел слух, что и остальные братья Синклеры собираются жениться… И скоро. Одинокие девицы налетели на меня как пчелы на мед, и каждая старалась заставить меня обратить на себя внимание.

— В самом деле? — Грант ткнул пальцем в газету. — А в «Морнинг пост» пишут, что там было столько незамужних женщин, что лорд Локлен растерялся и, так и не сумев сделать выбор, покинул бал в одиночестве. — Грант усмехнулся. — В следующий раз будь решительнее.

Локлен вырвал газету из пальцев брата.

— То, что о нас упомянули здесь парой фраз, не идет ни в какое сравнение с тем, что тут написано про тебя.

— Что?!

Грант потянулся за газетой, но Локлен вскочил со стула и начал читать вслух:

— «Ходят слухи, что лорд Грант, проживающий на Гроувенор-сквер, сын шотландского герцога Синклера, сделал предложение мисс Рэйфорд, дочери лорда и леди Рэйфорд, проживающих на Сент-Джейме-сквер, и получил согласие. Говорят, что уже получена специальная лицензия и бракосочетание должно пройти в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер в следующем месяце».

Тут в столовую вместе с Фелисити вошла Присцилла, которая каким-то образом осталась не упомянутой «Морнинг пост».

Киллиан встал.

— Локлен!

Но тот, не заметив Присциллу и Фелисити, продолжал читать:

— «Однако вызывает вопросы постоянное внимание, которое лорд Грант уделяет некой мисс Фелисити Лайтфут, предположительно близкой подруге его сестры, леди Присциллы. Несмотря на то что мисс Лайтфут в Лондоне неизвестна, ее красота и добропорядочность, очевидно, сразили лорда Гранта. По крайней мере, так показалось всем, кто видел, как эта пара танцевала, прежде чем уединиться в саду Веллборн-хауса».

Локлан оторвал глаза от газеты с довольной ухмылкой, которая исчезла с его лица, когда он увидел Фелисити, стоящую у стола и зажимающую рот руками.

— Боже мой, Фелисити, прошу прощения! Я… я не заметил, что вы вошли.

Грант махнул рукой.

— Ничего страшного не произошло. Не бойтесь, Фелисити. Я сегодня же поговорю с мисс Рэйфорд и ее семьей. Они поймут, что вы просто друг семьи.

— Но это не так. Я ваша жена. — Фелисити едва не упала на стул. — Со дня на день кто-нибудь узнает о нашем браке. Вы должны рассказать правду.

— Я договорился встретиться с адвокатом в следующий понедельник. Наверняка он посоветует, как сделать так, чтобы брак признали недействительным.

Грант отвел взгляд от Фелисити. После вчерашнего поцелуя он уже не мог смотреть на нее как прежде. Хорошо хоть поцелуй этот не попал в газету.

Киллиан сложил руки на груди и покачался на стуле.

— Ну-ка, просвети меня, Грант. Как ты собираешься платить адвокату?

— Предоставь это мне. У меня есть план.

Локлен хохотнул.

— Боже, сжалься над этой семьей и убереги нас от очередного плана Гранта!

— И все равно у меня есть план. Как только брак будет аннулирован, правдой станет то, что мы будем не женаты. Поэтому правда будет рассказана, Фелисити, но не сегодня.

Девушка упала на стул.

— Сестренка, выпей чаю. Это «Хайсон», он придаст тебе силы.

Протянув Фелисити дымящуюся чашку, Присцилла сделала страшные глаза Гранту.

— «Хайсон»? Правда? — Локлен бросил взгляд на Гранта и торопливо налил чай себе в чашку.

— Да, «Хайсон». — Присцилла с высокомерным видом кивнула. — Обычный утренний чай у нас закончился. Осталось только то, что мы берегли для важных гостей. — Она тоже посмотрела на Гранта, ожидая какого-то ответа, но его не последовало.

Чай сегодня был самой незначительной из забот.

Грант развернулся, сунул газету в камин и внимательно проследил затем, как ее поглотило пламя. Несмотря на то, что он сердился на Локлена и Киллиана за их вчерашнюю неосторожность, сейчас его куда больше тревожило его собственное поведение с мисс Лайтфут… Его женой.

— В этом доме больше не будет газет. По крайней мере, какое-то время. Все равно от них никакой пользы, одно расстройство.

— Не будет газет? Почему? — Присцилла поставила чашку на блюдце. — Как же мы будем узнавать, что о нас пишут?

— Мы просто не будем давать повода писать о нас. — Грант намазал маслом поджаренный кусочек хлеба. — Кроме того, газеты — слишком дорогое удовольствие, — сказал он, бросив быстрый взгляд на камин, проверяя, сгорела ли газета.

— Слишком дорогое удовольствие? — Присцилла посмотрела на Киллиана, но тот только пожал плечами. — Как это понимать? Локлен?

Локлен с разочарованным видом перебирал карточки на серебряном подносе Поплина.

— Никто из вчерашних не ответил. Я же ухаживал по меньшей мере за дюжиной девиц, к которым никто другой и на пушечный выстрел не подходит, — пожаловался он, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Присцилла, газета стоит семь шиллингов, включая налог. Это слишком дорого. — Грант обвел взглядом окружающих, проверяя, все ли на него смотрят. — Я не шучу. У семьи слишком много других расходов. Зачем тратить то малое, что у нас есть, на газеты, в которых нет ничего, кроме слухов и лжи… сдобренных лишь малой толикой правды?

Присцилла громко, чтобы все услышали, вздохнула.

— Конечно, гораздо лучше проиграть их в карты. — Она встала из-за стола. — Пойдем, Фелисити.

Лучше спрячем подальше наши драгоценности, а то у Гранта есть план.

Когда все наконец ушли из столовой, Грант бросился на поиски Поплина: на следующее утро в дом доставят посылку, которую никто не должен увидеть.

Было еще темно, когда Гранта разбудил настойчивый стук медного дверного молотка. Черт побери! Продавец, конечно, обещал доставить кубки и вино пораньше, пока братья и сестры еще спят, но зачем так колотить? Он же разбудит весь дом!

Грант вскочил с кровати и, не надевая халата, в одной ночной рубашке поспешил вниз по лестнице. Удары в дверь не прекращались. Что за чертовщина! Или продавец сошел с ума?

Грант открыл замок и распахнул дверь.

— Доброе утречко, лорд Грант.

На пороге стояли три здоровяка. Но в руках у них были не коробки. Эти трое держали дубинки.

Проклятье! Сборщики долгов!

Он попытался захлопнуть дверь, но стоявший впереди громила схватил его за горло и вытащил из дома. Грант вскрикнул, попытался привлечь внимание братьев, но в ту же минуту его затылок обожгла боль и наступила темнота.

Когда он очнулся, солнце светило ему прямо в лицо. Он поднял руку и прикрыл глаза. Голова раскалывалась от пульсирующей боли. Посмотрев на руку, он увидел, что она вся в крови. Грант перекатился на бок и попытался встать, но каждый дюйм тела противился этому. Он повалился обратно на землю.

Очнувшись во второй раз, Грант увидел, что лежит на какой-то узкой улице. Над головой вопили чайки. Его нос уловил чуть солоноватый запах Темзы, и он услышал поскрипывание стоящих у причала кораблей. Он находился где-то в доках.

Тощая собака обнюхивала его голую ступню. Он попытался прогнать ее, крикнуть: «Фу! Пошла прочь!» но смог только захрипеть.

Потом откуда-то сзади раздались шаги. Он поморгал, пытаясь прочистить залитые кровью глаза, снова перевернулся на бок и опять бессильно рухнул на землю.

— Будь я проклят, он жив! — раздался низкий скрипучий голос. — Помоги мне его поднять, Артур.

Грант почувствовал, как его берут под мышки. Тело пронзила боль, и его вновь окутала тьма.

Когда его глаза открылись в следующий раз, он увидел склонившуюся над ним Фелисити.

— Присцилла, иди скорее, Грант приходит в себя! — По щекам девушки текли слезы, но она улыбалась. — Мы так боялись за вас.

Где-то рядом раздался голос Присциллы:

— Локлен, Киллиан! Он очнулся!

Кто-то затопал, его приподняли. Фелисити и Присцилла подсунули подушки ему под спину. Он посмотрел по сторонам и понял, что находится в своей спальне. На нем была чистая ночная рубашка, кровь с рук смыли.

— К-как… — произнес он напряженным голосом, чувствуя боль в горле.

— Вас принесли два докера. — Фелисити с лицом, мокрым от слез, протерла его лоб холодной тряпочкой.

В спальню вошел Локлен, неся два стула, — один для себя, второй для Присциллы, которая села напротив Фелисити.

— Ты поправишься, но голова будет болеть еще долго.

Киллиан раздраженно прошелся по комнате.

— Они похитили тебя. К тому времени, когда я оказался у двери, тебя уже забросили в экипаж. Мы не смогли их остановить.

— Я помню… реку, — пробормотал Грант.

Фелисити кивнула.

— Правильно, вас нашли докеры. Они случайно услышали, как какие-то люди похвалялись тем, что обработали лорда Гранта Синклера и бросили его на улице.

— Они разыскали тебя, потому что рассчитывали на щедрую награду. — Присцилла повернулась к Фелисити, которая испуганно приложила руку к горлу. — Когда они принесли тебя, нас всех не было дома — мы тебя искали. А Фелисити осталась на всякий случай: мы подумали, вдруг ты вернешься. Она отдала им бабушкино жемчужное ожерелье с гранатовым крестиком.

— Не нужно было отдавать такую ценную вещь, — сказал ей Киллиан. — Хватило бы нескольких свечей и моих золотых запонок.

— Кроме бабушкиного ожерелья, у меня не было ничего по-настоящему ценного. — Фелисити вытерла рукавом слезу со щеки. — Я так обрадовалась, что вы живы. Если бы у меня было еще что-то, я бы и то им отдала.

— Фелисити, вы ангел! Я верну ваше ожерелье. Даю слово. — Грант сжал ее пальцы. — Только я… устал. Очень устал. — Глаза его закрылись, и он заснул, держа ее за руку.

После горячей ванны Поплин помог Гранту одеться и спуститься в гостиную.

— Если вам что-нибудь понадобится или если вы захотите вернуться в спальню, звоните.

— Я могу сам ходить, Поплин.

— Да, милорд, — ответил слуга, ставя рядом с ним серебряный колокольчик. — Вот колокольчик.

— Поплин? — Грант поманил его к себе.

— Да, милорд. — Старик повернулся. — Принести вам чаю?

— Нет. — Грант заговорил вполголоса. — Посылка. Ее доставили?

— Да, милорд. Ящики снесли в подвал.

Грант улыбнулся, впервые за несколько дней.

— Спасибо, Поплин. Когда увидите Локлена, попросите, пожалуйста, его зайти в гостиную.

Поплин кивнул и ушел, встретившись в дверях с Присциллой, которая как раз входила с пачкой писем. Она села рядом с Грантом, но ничего не сказала.

— Что это? — Он указал на письма.

— Счета к оплате. — Девушка помахала бумагами у него перед лицом. — Я подумала, раз ты не можешь ими заняться, я сама это сделаю.

— Вообще-то я и сам могу. Я просто не обращал на них внимания последние несколько недель, вот и все. Присцилла, у нас нет денег, — помолчав, добавил он.

— Да? Тогда, если мы не можем позволить себе купить газету, где ты взял три тысячи фунтов? — Она бросила письма на стол, развернула одно из них и вручила ему. — Ты купил дюжину серебряных кубков и четыре ящика вина… В то время, как к нам приходят сборщики долгов и чуть не убивают тебя, между прочим!

Грант поежился.

— Я купил за день до этого… В кредит.

— Это при том, что мы уже в долгах как в шелках!

В двери появился Локлен.

— Тебе что-то нужно, Грант? Поплин сказал, ты хотел меня видеть.

Присцилла сложила на груди руки.

— Может быть, кубки и вино в подвале имеют отношение к плану, о котором ты упоминал за столом несколько дней тому?

Лицо Локлена просветлело.

— Вино? У нас есть вино?

— Есть, — вставила Присцилла. — Открыв этот договор и узнав, что нам что-то привезли, я обыскала дом. Сходи сам посмотри, Локлен. Кубки действительно прекрасны. Жаль, что их придется вернуть.

— Боюсь, что моя слабость сильнее меня.

В комнату с чашкой чая вошла Фелисити. Поставив ее на стол рядом с серебряным колокольчиком, она сказала:

— Слабость? Я думала, вам сегодня стало лучше.

— Он говорит о другой слабости, — сказал ей Локлен. — Грант говорит о своем грехе… Об обжорстве… Или, вернее, о потребности в излишествах. — Фелисити непонимающе пожала плечами. — Нас называют «Семь Смертных Грехов» не только потому, что нас семеро.

Фелисити посмотрела на Гранта, надеясь услышать объяснение от него.

— Когда мы были детьми, после смерти мамы наш отец стал искать утешения в виски. Нашим воспитанием он не занимался, и вскоре жестокие люди начали называть нас «Семь Смертных Грехов». Нас всех это прозвище очень обижало. Но потом в один прекрасный день нашему брату Стерлингу пришло в голову, как использовать это прозвище для игры. Каждый из нас должен был выбрать один из грехов и, бывая на людях, вести себя в соответствии с ним. Учитывая заложенные в нас самой природой наклонности, выбирать грехи было нетрудно. — Присцилла кивнула на Гранта. — К примеру, наша мама перед смертью отдала Гранту перстень с печаткой. Он принадлежал еще ее отцу, нашему деду, и был очень дорог ей. После смерти перстень этот стал для Гранта символом ее любви. Вскоре он начал собирать красивые, изысканные вещи: идеальной формы белый камешек, голубое перо, золотую пуговицу — все, что ему казалось ценным.

— Но он же был ребенком!

— Мы все были детьми, — вставил Локлен. — Но через несколько лет нам уже не нужно было притворяться. Каждый стал настоящим воплощением своего греха.

— Когда Грант вырос, то начал покупать драгоценности и хорошие вина. Он обзавелся лучшей одеждой и приобрел самую быструю лошадь. Но ему все было мало. — Присцилла с грустью посмотрела на брата. — Сегодня я узнала, что, несмотря на наши огромные долги, Грант купил дюжину серебряных кубков и четыре ящика вина.

Грант выпрямил, как мог, спину.

— Моя слабость, мой грех — обжорство… Страсть к излишеству… И, боюсь, что именно это стало причиной того положения, в котором мы оказались.

— Мой грех — гордыня, — призналась Присцилла.

— Мой — похоть, — сказал Локлен как раз, когда в комнату вошел Киллиан.

— Грехом Стерлинга была алчность. Зависть снедала Айви, а Сьюзен отличалась ленью. — Киллиан посмотрел на свои разбитые в кровь кулаки. — Мой грех — гнев.

— О нет! — Присцилла бросилась к брату и осмотрела его руки. — Ты все-таки сделал это.

— Один ушел. — Он усмехнулся Гранту. — Остальные двое не скоро снова начнут собирать долги. Поблагодарить меня сможешь позже, братец.

— Кажется, я поняла. Ваш отец требует, чтобы вы искупили свои грехи. — Фелисити обвела их взглядом и дождалась, пока все кивнули. — Но как брак может вернуть вам наследство?

— Женившись или выйдя замуж за достойных людей, мы и сами станем достойными людьми, — ответил Грант. — Фамилию Синклер снова начнут уважать. Наш брат и две сестры, обзаведясь собственными семьями, уже вернули свои доли наследства.

Фелисити покачала головой.

— Если это правда, то почему теперь, когда мы женились, вам не вернулась ваша доля?

— Дорогая Фелисити, наш брак нельзя назвать достойным, потому что я был помолвлен с другой. Теперь его нужно аннулировать, чтобы я мог жениться, как полагается. — Грант повернулся к Локлену. — Покупая кубки, я думал только о том, чтобы владеть ими, но теперь вижу, что они могут стать ответом на наши молитвы.

— Как это? — Присцилла села на диван.

— Мы продадим их. Парами. Как набор из двух. Так, чтобы выручить как можно больше денег. Этими деньгами мы сможем оплатить наши самые неотложные долги… А я смогу обратиться к адвокату и узнать, как расторгнуть брак.

Братья принялись обсуждать этот план, и только Присцилла увидела, как Фелисити молча вышла из гостиной, и успела заметить, каким печальным стало обычно веселое ее лицо.

Она встала с дивана и пошла за ней, но, к тому времени, когда Присцилла подошла к двери, Фелисити уже поднялась по лестнице.

— Грант! — Присцилла развернулась. — Грант, послушай меня.

Братья замолчали и повернулись к ней.

— Что?

— Как ты можешь быть таким бессердечным? У Фелисити тоже есть чувства. Она не отходила от тебя день и ночь, когда докеры принесли тебя домой. Она мыла тебя, чистила, перевязывала твои раны, до того как Поплин пригласил доктора. — Она укоризненно помахала в воздухе пальцем. — А ты говоришь об аннулировании брака прямо при ней, даже не думая, каково ей это слышать.

— Я думал об этом и решил поступить, как джентльмен. Как только мои финансовые дела наладятся, я прослежу, чтобы она ни в чем не нуждалась.

— Да? А как быть с ее сердцем? — Присцилла уперла руки в боки.

Грант вскинул голову.

— Я тебя не понимаю.

— Грант, ты что ослеп? — Присцилла возмущенно взмахнула рукой. — Только слепой может не видеть, что Фелисити любит тебя.

Еще не было одиннадцати, когда Грант, опираясь на трость, вышел к лестнице. Поплин, зная привычки Синклеров, не ждал его появления еще самое меньшее час, что давало Гранту шанс походить без посторонней помощи. Взявшись левой рукой за перила и сжимая в правой палку, он начал медленный спуск.

Лоб его покрылся потом; дойдя до последней ступеньки, он почувствовал, что начинает терять равновесие, остановился и сделал глубокий вдох. Неожиданно он услышал щелчок. Подняв голову, Грант увидел, что на двери поднимается запор. Тут же голова его взорвалась от мыслей о сборщиках долгов.

Дыхание его участилось, сердце заколотилось в груди, когда он понял, что не спасется.

Дверь беззвучно отворилась, и в дом вошла Фелисити. Она сняла ротонду, повесила ее на крючок у двери и повернулась.

— Ах! Грант, вы напугали меня. Я не думала, что в это время кто-то не спит. — Брови ее удивленно взметнулись. — Что это вы так бледны? Прямо как привидение. Где Поплин? Почему он вам не помогает?

Девушка поспешила к Гранту, помогла ему сойти с последней ступеньки и провела в гостиную.

— Я хотел походить без помощи. Не вините Поплина. Он не знает, что я так рано встал. — Фелисити помогла Гранту обойти деревянный ящик, стоявший у двери, и усадила его в кресло. — Где вы были?

Она вздрогнула.

— Я еще не привыкла спать позже шести утра. Я… гуляла.

— Вы гуляли сами? Фелисити, вам нельзя самой выходить из дома. Это небезопасно… Люди, которые сделали такое со мной… Мы не знаем, что еще они могут придумать, чтобы заставить меня расплатиться с долгами. — Он взял ее за руку. — Обещайте, что больше не будете так поступать.

Фелисити улыбнулась и высвободила руку, потом расстегнула и сняла перчатки. Он не сводил с нее взгляда, но она отвернулась, не ответив.

— Что в этом ящике? — Девушка подошла к двери.

— Локлену захотелось увидеть кубки, и он вчера вечером поднял ящик из подвала.

После изучения содержимого ящика Локлен неплотно закрыл крышку, что дало возможность Фелисити заглянуть внутрь.

— Так эти… — Она сдвинула крышку. — Да тут, в самом деле, серебряные кубки! — Она запустила руку в ящик и извлекла завернутый в ветошь серебряный сосуд. — Можно посмотреть? — восторженно спросила она, а ее руки уже разворачивали ткань.

— Да. — Ему доставляло сильную душевную боль смотреть на кубки, зная, что скоро они будут принадлежать кому-то другому.

Стряхнув липнувшую к пальцам шерстяную упаковку обратно в ящик, Фелисити бережно подняла кубок к глазам.

— Он прекрасен! — Она посмотрела на Гранта и лучезарно улыбнулась. — Само совершенство.

Проникавшее в гостиную солнце озаряло Фелисити почти волшебным сиянием. Кубок сверкнул у нее в руке.

— Да. Совершенство.

Неожиданно Гранта накрыло теплой волной. Ничего подобного прежде он не испытывал. Его израненное существо наполнилось ощущением необычайной легкости и подъема.

И, глядя на Фелисити, он понял, что высшее совершенство заключалось не в кубке.

Оно заключалось в самой Фелисити.

Его жена была воплощением совершенства. Она была его будущим. В тот миг он понял, что для него она — самое ценное, что есть в жизни. Как же он не увидел этой истины раньше?

Грант вдавил трость в ковер и встал с кресла. Постояв секунду, он поднял голову, посмотрел на Фелисити и почувствовал, что любит ее больше, чем все, что у него было и есть. Трость со стуком упала на ковер.

Фелисити замерла.

— Грант, что с вами?

Она поставила кубок на крышку ящика и пошла к нему.

Он сделал шаг ей навстречу. Потом еще один.

— Ничего. Каким же дураком я был! Почему так долго не понимал, насколько вы совершенны? Ведь вы все это время были так близко.

Тремя широкими шагами он подошел к ней, заключил в объятия и поцеловал.

Фелисити сперва удивилась, но потом, когда он поцеловал ее во второй раз, прильнула к нему и обвила шею руками.

— Грант, — прошептала она, — пожалуйста, не заставляйте меня думать, что вы испытываете ко мне какие-то чувства.

Внутри у Гранта все сжалось. Он отступил от нее, задумавшись о возникшем затруднении. Наследство было ему необходимо, чтобы расплатиться с кредиторами и спасти собственную шкуру. Но он понимал и то, что уже не сможет расстаться с Фелисити.

Наконец-то он открыл для себя эту простую и совершенную истину. То, что его братья и сестра так долго пытались втолковать ему. Он подумал, что ему чертовски повезло заполучить Фелисити. Она была доброй, честной, заботливой… и такой красивой! Наверняка отец тоже увидит это и простит сына за то, что тот бросил дочь Рэйфордов.

А ее придется бросить. И скоро он это сделает. Грант, прихрамывая, подошел к двери, закрыл ее и запер на ключ; потом подвел Фелисити к дивану и усадил.

— Я не вижу своей жизни без вас.

Она ахнула, когда он подался вперед, чтобы прижаться губами к ее устам, сбив при этом серебряный колокольчик на столе.

— Грант? — Киллиан постучал в дверь. — Грант, ты там?

О, черт! Грант встал с дивана.

— Я слышал звон. Что-то случилось?

— Нет. — Грант задыхался от приложенных усилий. — Ничего не случилось, я просто решил походить без посторонней помощи.

— Тебе еще рано ходить самому. Я слышу, как тяжело ты дышишь. Впусти меня, я помогу. — Киллиан снова несколько раз грохнул кулаком по двери. — Открой дверь или я ее выломаю!

Понимая, что тот действительно это сделает, Грант поднял трость и пошел к двери. Фелисити вскочила с дивана и оправила платье. Когда он открыл дверь гостиной, Киллиан заглянул в комнату ему через плечо и увидел Фелисити с алыми, как мак, щеками.

— Э-э-э… Извиняюсь, Грант. Правда, я чувствую себя ужасно глупо. Я решил, что тебе угрожает опасность.

Грант бросил взгляд на Фелисити, потом снова посмотрел на брата и скромно улыбнулся.

— Ничего такого, с чем бы я не справился.

Предрассветная мгла пробирала колючим холодом, когда Фелисити подошла к Ньюгейтской тюрьме. Под застегнутой на все пуговицы ротондой было спрятано старое одеяло, выброшенное миссис Уимпол. Фелисити могла только надеяться, что его удастся тайком передать матери.

Сегодняшняя ранняя отлучка была обоснована. Грант мог снова встать рано, и, хотя она не давала обещания не ходить по утрам на прогулку в одиночестве, если он узнает, что она опять ушла, это неминуемо вызовет у него тревогу и подозрения.

Перед тем как шагнуть внутрь, Фелисити глубоко вздохнула. Ньюгейтская тюрьма была таким мрачным заведением, что человека тонкого и чувствительного не покидало чувство отвращения. Глаза и нос ее горели огнем, живот выкручивало. Терпеть это было решительно невозможно. Трудно представить, что должны чувствовать женщины и дети, которым приходилось жить в такой грязи каждый день.

Она чуть отстала от надзирателя, который провел ее в женское отделение и дал время привлечь внимание матери, чтобы передать ей через двойную решетку одеяло. Мать ушла в темный угол и свернулась на полу, укрывшись одеялом.

Когда Фелисити опустила руки, поняв, что мать не будет с ней разговаривать этим утром, ее взгляд упал на голое тельце замерзшего ребенка, лежавшее на полу между решетками. Невинная жертва несправедливости, царившей в Ньюгейте… Она закрыла рукой рот, сдерживая крик.

Взявшись за решетку, Фелисити всмотрелась в темноту. Откуда-то издалека доносились детские крики и плач. Сколько детей томилось в заключении вместе с матерями? Сколько безгрешных маленьких узников жило в невообразимо жестоких условиях?

Фелисити смотрела через решетку, и сердце ее готово было разорваться от жалости, а в голове зарождались пока еще смутные мысли. Когда время истекло и за ней явился надзиратель, решение созрело. Она не могла спокойно смотреть, как умирают женщины и дети, попавшие в водоворот английской пенитенциарной системы. И не будет!

Фелисити решительно развернулась и уверенными шагами вышла из здания тюрьмы. Начнет она с детей. Она продаст все, что у нее есть: лучшую одежду, серьги, обувь — все, что нужно, чтобы купить фланели и пошить детям одежду. Быть может, она спасет всего несколько жизней, но это станет хорошим началом.

Ее переполняли мысли. Возможно, удастся убедить Присциллу помочь. Да что там говорить: если бы все дамы света и квакеры увидели невыносимые условия, в которых содержат их сестер в Ньюгейте, то пришли бы в ужас.

Что ж, она позаботится, чтобы они об этом узнали.

Объединив силы, дамы из общества смогут изменить жизнь этих несчастных женщин и детей.

Повесив на крючок ротонду, Фелисити вошла в гостиную и увидела Присциллу, занятую чтением романа.

О, она знала, что не стоило возвращаться так поздно, но ее настолько захватили мысли об улучшении жизни женщин и детей в Ньюгейтской тюрьме, что она не заметила, как проехала нужную улицу, и только через четверть часа, опомнившись, велела извозчику разворачиваться.

— Присцилла, у тебя есть карманные деньги? — спросила Фелисити.

— Ни гроша.

— У меня тоже.

Она посмотрела на ящик с серебряными кубками, все еще стоявший у двери. Нет, это будет воровство. Она заставила себя отвернуться. Но мысль о кубках, возникнув, уже не покидала ее, и Фелисити снова повернулась к ящику.

Всего лишь за один кубок можно выручить достаточно денег, чтобы одеть десяток малышей в женском отделении тюрьмы.

Тут же возникла другая мысль: как она может думать о подобном? Она не была воровкой или интриганкой, как ее родители.

Но она не была и тем, кто может позволить детям умирать от холода, если есть возможность этого не допустить. Подняв голову, Фелисити глубоко вздохнула. По крайней мере, можно это предложить.

Она взяла один из кубков и повернулась к Присцилле.

— Присцилла, ты знаешь, как продать серебряный кубок, скажем… на улице?

— Я бы не стала продавать его на улице. Я бы отнесла его ювелиру. — Присцилла опустила книгу и с улыбкой посмотрела на Фелисити. — Что ты задумала? Новое платье? Туфли? Я уже и сама об этом подумываю: мои туфли для танцев совсем износились. — Она встала с кресла.

— Вообще-то я думала о фланели.

Присцилла поморщилась.

— Не модно.

— Нет-нет, фланель, чтобы пошить пеленки.

— Пеленки? — Присцилла какое-то время озадаченно смотрела на Фелисити, потом глаза ее округлились.

— Боже, Киллиан что-то говорил о том, как помешал вам с Грантом. Так вы с ним… Ну, вы женаты… Значит, ребенок?

— Господи, нет! — Фелисити закрыла дверь гостиной. — В Ньюгейтской тюрьме от холода умирают дети. Десятки детей. Невинных маленьких ангелочков.

Выражение лица Присциллы сделалось еще более удивленным.

— Я знаю, это сумасшедшая идея, но, как думаешь, не мог бы Грант отдать мне один из кубков? Продав его, можно купить фланели и пошить пеленки и одежду для деток постарше… Можно спасти много жизней.

— Ох, Фелисити! Благотворительность. Грант был прав, когда говорил, какая ты добрая. Я помогу тебе. В конце концов, это же благое дело. Только представь, как я буду заниматься благотворительностью! Отец будет гордиться мной, если я стану помогать тебе. — Она схватила один из кубков. — Сколько продадим? Шесть?

— Что ты, нет. Так много не понадобится. Фланель не такая уж дорогая.

— Тогда два? Когда понадобится еще одежда, будет за что купить. — Присцилла нагнулась и стала рыться в ящике.

Фелисити взяла ее за плечи.

— Нужно сначала спросить Гранта.

— Он купил кубки в кредит, и долг лежит на семье… На мне в том числе. Я говорю, возьмем два кубка. Что он сможет сказать, когда узнает, что вырученные за них деньги пошли на спасение замерзающих детей? — Она достала из ящика два кубка. — Какая же ты славная, Фелисити! Я так рада, что ты стала женой Гранта и моей сестрой!

В шесть утра Фелисити и Присцилла уже стояли у ворот Ньюгейтской тюрьмы. Пока не вошли в здание, у Присциллы слипались глаза, но отвратительный запах подействовал на нее, как сильная нюхательная соль, и сонливость как рукой сняло. Потом она бросилась в угол, где ее стошнило.

— Наверное, я не смогу идти дальше.

— Сможешь. Ты сильная. Помни: мы спасаем жизни детей.

Присцилла закрыла нос и рот руками.

— Какая же ты храбрая, Фелисити!

— Ты тоже.

Надзиратель провел их по коридору, в конце которого слышались жалобные женские стенания.

— Я хочу войти в камеру, — сказала Фелисити.

— Не положено. Я вам это уже говорил, мисс.

— Вы знаете, кто это? — Фелисити указала на Присциллу. — Это дочь герцога Синклера. Позвольте нам войти. Разве вам не известно, каким влиянием пользуется леди Присцилла в Лондоне? Одно ее слово — и вы навсегда лишитесь места в тюрьме.

Под высокомерным взглядом Присциллы надзиратель заметно стушевался.

— Но я… Я не смогу обеспечить вашу безопасность, если вы туда войдете.

— Нам ничего не грозит, уверяю вас, — уверенно произнесла Фелисити.

— Ну хорошо, если мы договоримся. Но я не смогу защитить вас.

Надзиратель открыл первую решетку, потом вторую, и их тут же окружили заключенные.

— Отойдите! — воскликнула Присцилла, выставив руку вперед, и посмотрела вокруг, глядя свысока на женщин. — Мы пришли, чтобы помочь детям. Не вмешивайтесь.

Заключенные отступили, не зная, что и думать.

Откуда-то из тени вышла мать Фелисити и начала помогать им с узлами.

— Так это твоя новая сестра? — чуть слышно спросила она.

— Я же просила тебя не говорить об этом. — Девушка повернулась и увидела, что Присцилла услышала их разговор.

Пока они поднимали фланелевые и соломенные свертки по лестнице, мать Фелисити наблюдала за Присциллой.

— Пожалуй, ты удачно вышла замуж, — заметила она, когда Фелисити подошла к ней. — Ты только посмотри, какое на ней атласное платье!

Присцилла повернулась и посмотрела на узницу. Даже сквозь грязь она заметила ее сходство с Фелисити.

— Вы родственница Фелисити? — спросила она.

— Я ее мать. Мортима Лайтфут. — Она вскинула одну бровь и улыбнулась, обнажив те желтые зубы, которые еще остались у нее во рту.

Присцилла перевела взгляд на Фелисити.

— Это твоя мать? — Глаза ее широко раскрылись.

— Да. Мама, это леди Присцилла, сестра моего мужа.

— Рада знакомству. — Присцилла кивнула и с ошеломленным выражением лица пошла обратно к лестнице.

— Рада знакомству? Со мной? В самом деле? — Мортима засмеялась вместе с другими женщинами, стоявшими у нее за спиной.

Неожиданно Присцилла развернулась. Если Фелисити в присутствии матери робела, то она испытала совсем другие чувства.

— Если не хотите меня рассердить, помогайте нам и не путайтесь под ногами, Мортима. У нас с вашей дочерью важное дело.

Пока Мортима и ее подруги ходили по камере, Фелисити и Присцилла начали одевать детей во фланелевые костюмчики, которые принесли с собой. Но скоро стало понятно, что этого не достаточно. Им придется очень скоро вернуться.

Пока же они одевали детей и пеленали младенцев, разговаривая с молодыми матерями и вселяя в них надежду добрыми словами.

Для больных они насыпали на пол свежую солому и вынесли старые грязные подстилки.

Даже для Присциллы, которая не привыкла заботиться ни о ком, кроме себя самой, то было долгое, но счастливое утро.

На Гроувенор-сквер Присцилла и Фелисити вернулись до полудня. Миссис Уимпол принесла наверх ведра с горячей водой, чтобы они переоделись и вымыли тела и волосы, к которым прилип тюремный запах.

Накинув халат, Присцилла начала расчесывать мокрые золотистые локоны Фелисити.

— Я ужасно устала, но мое сердце уже рвется обратно. Нам понадобится еще ткань.

— Многие из заключенных там ходят в лохмотьях, — с горечью в голосе произнесла Фелисити. — Как можно сохранить хоть какое-то самоуважение, если тебе приходится жить, как зверю, в клетке?

Часы в коридоре пробили двенадцать.

— Пора одеваться и завтракать. — Открыв шифоньер, Присцилла достала из него сорочку и легкое платье. — Должны быть какие-то благотворительные общества, которые смогут нам помочь. Чем больше людей будет участвовать, тем большего мы сможем добиться.

— Согласна. — Фелисити сходила в свою спальню и вернулась в простой утренней одежде. — Тюремщик упоминал об одной квакерше из общины в Ист-Хэме, миссис Элизабет Фрай. Говорят, она многое делает для изменения условий жизни заключенных. В Ньюгейте, несмотря на возражения властей, она организовала школу для детей заключенных.

— Я уже восхищаюсь ею.

— Я тоже. — Фелисити восторженно всплеснула руками. — Наверное, я сегодня напишу ей письмо и попрошу о встрече. С посторонней помощью мы сможем сделать гораздо больше.

— Прекрасная идея! Нужно написать ей немедленно. — Присцилла натянула на себя сорочку и коснулась руки Фелисити. — Я не хотела говорить, но не могу промолчать. Фелисити, Грант не должен знать, что твоя мать в Ньюгейте. Пока.

— Я знаю. — Они подошли к кровати Присциллы и сели. — Он уже запретил мне гулять по утрам и ни за что не разрешит нам ходить в тюрьму.

— Но мы делаем благое дело. — Присцилла погладила Фелисити по руке. — Со временем мы придумаем, как ему сказать об этом. Но пока… — Она приложила палец к губам Фелисити, и та, вздохнув, кивнула.

— Поверить не могу, — радостно воскликнула Присцилла, — что эти квакерши, о которых говорил тюремщик, — миссис Элизабет Фрай и миссис Мэри Сэндерсон, — согласились встретиться с нами сегодня же в Гайд-парке! Как они выглядят? Ты с ними знакома? Как мы их узнаем?

— Наверное, они будут в простых квакерских платьях и белых чепцах.

Фелисити опустила тяжелую корзинку с едой собственного приготовления и приложила руку ко лбу. Солнце светило ярко, и, несмотря на прохладу, день обещал быть чудесным.

Присцилла вышла вперед, ища глазами женщин в квакерских платьях.

— Хотя не знаю. Миссис Элизабет Фрай может быть в очень дорогом наряде, ведь она из богатой семьи и, по крайней мере, в молодости придерживалась умеренного квакерства, как мой опекун с тетей и я сама.

— Откуда ты все это про нее знаешь? — Присцилла сорвала листик с одного из молодых деревцев, мимо которых они проходили. — Мы же еще несколько дней назад даже не знали о ее существовании.

— Я слышала о миссис Фрай раньше. Когда тете сообщили, что маму посадили в тюрьму, она заставила меня сходить к ней, сказав, что, если меня не пустят, я должна буду обратиться к миссис Фрай из Ист-Хэма. Говорят, начальник Ньюгейтской тюрьмы к ней прислушивается.

— Тайная встреча… Это так волнующе! — Присцилла остановилась. — Смотри, к нам идут две женщины. Кажется, они знают нас. Удивительно!

— Ничего удивительного. Я написала им, что буду идти с высокой и очень красивой женщиной с длинными, черными как смоль волосами. — Она рассмеялась. — О, тебя невозможно не заметить, Присцилла.

Фелисити помахала женщинам, и те ответили.

Ободренная успешной встречей с Элизабет Присцилла принесла из подвала бутылку драгоценного кларета Гранта. Когда ее брат лег спать, они с Фелисити уединились в гостиной, откупорили бутылку и стали наслаждаться этим живительным эликсиром самым изысканным способом: из серебряных кубков.

— Мы заслужили награду, Фелисити, — сказала Присцилла, в очередной раз поднимая кубок. — Мы не только спасаем жизни деток, мы еще и обучим женщин ремеслу и потом, когда они выйдут на свободу, будем подыскивать им рабочие места. Может ли быть занятие благороднее?

— По-моему, ты перебрала с кларетом, Присцилла. Хотя, должна признать, он восхитителен. — Фелисити поплескала красную жидкость по стенкам серебряного кубка.

— Грант еще не знает, что двух кубков не хватает.

— А по-моему, он знает, только не догадывается, что это мы продали их ювелиру. — Присцилла приоткрыла крышку ящика и заглянула внутрь. — Не хватает двух штук. Наших двух. Наверняка Грант решил, что их продали Киллиан с Локленом.

Фелисити почувствовала укол совести, впрочем, не слишком острый. Кубки были использованы на доброе дело: они помогли спасти несколько жизней, а не пошли на оплату карточных долгов.

Тут в дверь негромко постучали. Молоточек гость не использовал, поэтому Присцилла пошла открывать, не задумываясь.

Как только она открыла дверь, сильная мужская рука схватила ее за горло и прижала к стене.

— Где твой брат? — прошипел сборщик долгов.

— Его н-нет дома, — с трудом проговорила она.

Фелисити вскочила с кресла и сбежала вниз.

— Вы его друг? Я спрашиваю, потому что мы с его сестрой только что открыли бутылку кларета и нам очень не хватает мужского общества. — Она показала ему кубок. — Может, присоединитесь к нам, и мы вместе подождем его возвращения?

Сборщик долгов растерялся, но Присциллу отпустил и прошел в гостиную.

— Верите, такого волшебного кларета я в своей жизни еще не пробовала. — Фелисити дрожала, но кокетливо улыбнулась, наливая в кубок вино.

Когда сборщик долгов прошел мимо Присциллы, она взяла вазу со столика у стены. Фелисити едва заметно покачала головой и протянула мужчине кубок.

Присцилла чуть не зарычала от злости.

— Прошу, попробуйте. С этим чудесным напитком ничто не сравнится.

Она приподняла с пола подол платья и, сев, игриво набросила его на край дивана.

Головорез повел себя так, как она и ожидала: почувствовал себя польщенным и превратился в обычного гостя. Две красивые женщины, которым, похоже, была по нраву его грубость, наперебой старались ему услужить.

Он поднес кубок ко рту и отправил его содержимое в горло.

— Матерь божья, — простонал он, закрыв глаза. — Восхитительно… А кубок! Никогда не видел ничего подобного.

«Позови Киллиана», — беззвучно, одними губами произнесла Фелисити, и Присцилла кивнула.

— Милая сестра, не принесешь ли ты этому джентльмену и мне сыру? Он прекрасно дополнит вкус кларета.

— Ну конечно! — воскликнула Присцилла. — Только без меня, чур, не пить. Я не хочу вас потом догонять.

— Не волнуйся, сестрица. — Фелисити посмотрела на громилу и многозначительно подмигнула.

Мужчина заулыбался.

— А с вами, дамы, веселее, чем с вашими братьями.

— Это комплимент, — сказала девушка, поглядывая на дверь в коридор, и непринужденно рассмеялась.

— Боюсь, ваш братец слишком много задолжал, чтоб оставить его в покое. Если, конечно, мы с вами не договоримся.

— Сколько он должен? — будничным голосом обронила она, жестом предлагая ему сесть в кресло у камина.

— Моему хозяину одну тысячу фунтов.

— И все? — Фелисити встала и подошла к ящику с кубками. — Каждый из этих серебряных сосудов стоит тысячу фунтов. Это подтвердит любой ювелир.

В действительности им с Присциллой удалось выручить только половину этой суммы. Если бы они догадались наполнить кубки вином, вполне возможно, что им удалось бы унести с собой больше тысячи. Она достала из ящика новый кубок и помахала им в воздухе.

— Наполнить? Хотите попробовать? Только уговор: если согласитесь, что он так хорош, как я говорю, вы отнесете его своему хозяину, и будем считать, что мы в расчете, идет?

Сборщик долгов допил кларет из своего кубка и протянул его Фелисити.

— Стоит еще разок попробовать.

— Но нам нужно поторопиться. Когда Грант вернется и обнаружит, что пропали его драгоценные кубки, он рассердится. — Фелисити вылила остатки вина в два кубка. Один отдала сборщику долгов, второй оставила себе. — Выпьем, дорогой сэр?

Громила снова заулыбался.

— Конечно! — Он закрыл глаза и медленно выпил темно-вишневый напиток до последней капли.

За его спиной появился Киллиан. Услышав шаги, сборщик долгов развернулся и успел нанести удар по его лицу, но Киллиан даже не шелохнулся. В следующую секунду он одним ударом отправил противника на пол, и тот замер без сознания.

— Что вы делаете, Фелисити? Черт возьми, этот молодчик, наверное, был в той банде, которая чуть не убила Гранта!

— Я все взвесила и знала, что делаю, — возразила девушка. Она не раз видела, как ее мать играла с мужчинами.

Присцилла лишь покачала головой. Конечно, та Фелисити, которую знал Киллиан, не могла обладать достаточной уличной сноровкой, чтобы одурачить сборщика долгов.

Очевидно, Фелисити тоже об этом подумала, потому что, пожав плечами, сказала:

— Простите меня. Я просто не знала, чем еще занять его, пока Присцилла ходила за вами, Киллиан.

Киллиан взял бесчувственного громилу за лодыжки и потащил к двери.

— Гранту не рассказывайте. Ему и без этого есть о чем волноваться. — Он повернулся к Присцилле. — Сходи на угол, возьми извозчика.

Она кивнула.

— Но я поеду с тобой. Он может очнуться, и я не хочу гадать, лежишь ли ты где-нибудь в темном переулке с разбитой головой.

Присцилла выбежала из дома.

— Подождите, Киллиан! — Фелисити достала из ящика клочок пакли и вытерла кубок. — Положи это ему в карман. Он согласился взять его в оплату тысячного долга Гранта.

— Если эта штука столько стоит. — Киллиан угрюмо посмотрел на Фелисити. — Если нет, они явятся снова.

— О, кубок того стоит, уверяю вас.

— Я вернусь затемно. — Киллиан потащил тело на улицу. — Не говорите Гранту. Я сам это сделаю, когда придет время.

Фелисити кивнула и поднесла к губам кубок с вином.

Грант встал из-за стола и с тростью в руке оказался рядом с Локленом еще до того, как тот успел снять шляпу.

— Ну что? Что сказал адвокат?

— Может, я сначала перекушу, а потом поговорим? — Локлен снял плащ и повесил его на крючок.

— Нет, в столовой сейчас сидит Фелисити, а я не хочу, чтобы она это слышала. — Грант кивнул в сторону гостиной.

— Продать кубки оказалось совсем несложно. Получил тысячу за пару. Можно сказать, повезло, потому что адвокат обошелся чертовски дорого. — Локлен сел на диван. — Ты знал, что кубков осталось только семь?

— Да плевать мне на кубки. — Грант нетерпеливо подался вперед. — Что сказал адвокат?

— А что он мог сказать? Признать брак недействительным не получится. — Локлен пожал плечами.

Черт! Черт! Черт! Грант опустился на стул и схватился за голову.

— Он посоветовал, что делать?

— Нет. Я ему все подробно описал, и он сказал, что аннулировать брак невозможно.

— Так значит, придется разводиться с Фелисити. — Он вздохнул. — Что ж, папе это понравится.

Локлен, хлопнув себя по ляжкам, встал.

— Теперь, если позволишь, я пойду поем.

— Еще кое-что. Никому не рассказывай об этом. Я сам хочу сообщить Фелисити, когда придет время.

— Конечно. — Локлен указал на дверь, поднял одну ногу и замер в ожидании.

Грант рассмеялся и махнул рукой, отпуская брата.

Итак, что же делать? Он женат на Фелисити и помолвлен с мисс Рэйфорд. Менее чем через две недели отец приедет в Лондон на праздничный обед, который готовят лорд и леди Рэйфорд к свадьбе дочери.

Был только один выход: найти способ, разумеется, оставаясь джентльменом, сделать так, чтобы мисс Рэйфорд его сама отвергла. Но как, скажите на милость, все провернуть? Эта женщина ясно дала понять, что собирается выйти за него ради выгоды, собственной.

Унылое, дождливое утро уступило место солнечному, но прохладному дню. Грант решил продать пару кубков, чтобы было за что пополнить запасы еды.

Однако, подняв крышку ящика, он увидел, что Локлен был прав. Осталось только семь кубков! Он покопался в пакле и даже, достав кубки, поставил их в рядок возле ящика. Так и есть: семь штук!

Что за чертовщина?! Локлен продал два кубка, еще один Фелисити отдала сборщику долгов. Кубков должно было остаться девять, а не семь. Нужно будет расспросить Киллиана. Может быть, какие-то неотложные хозяйственные нужды заставили его продать еще две штуки.

Завернув два кубка в паклю и сунув их в карман, Грант уложил остальные обратно в ящик, после чего взял трость и направился к выходу.

В прихожей он увидел Фелисити, надевавшую шляпку.

— О, Грант, вы тоже собрались на прогулку?

— Вообще-то я по делу. — Он накинул плащ и взял шляпу.

Фелисити посмотрела на его трость.

— Если хотите, я могу заняться этим делом.

— Нет-нет, сегодня я чувствую себя значительно лучше, но, если вы желаете присоединиться, я буду рад вашему обществу.

Он подставил локоть, и она продела в него руку.

Теплое солнышко, согревшее лицо Гранта, придало ему такой бодрости, какой он уже давно не испытывал, а близость Фелисити заставила его позабыть хотя бы на время о неприятностях, которые свалились на семью.

До стоянки извозчиков было недалеко, но он шел медленно, наслаждаясь тем, как при каждом шаге ее грудь прижимается к его руке. Тут же проснулось вспоминание о ее мягкости под его ладонью, и ему представилось, как ее груди будут подскакивать, если она оседлает его в постели…

Ему пришлось признаться себе, что известие о невозможности аннулирования брака стало для него полнейшей неожиданностью, но и открывало новые захватывающие горизонты.

Например, окончательное закрепление их союза, что она, пусть и после изрядной доли кларета, похоже, была совсем не против проделать.

— Фелисити. — Он остановился, не дойдя нескольких шагов до стоянки. — Сегодня мне стало известно нечто такое, что должны знать и вы.

Девушка чуть наклонила голову и прикусила губу.

— Что же это?

— Сегодня утром Локлен встречался с адвокатом.

На ее ресницах блеснула слезинка.

— Нет-нет, это не то, чего вы боитесь. — Когда он повернул ее лицом к себе, она часто заморгала, прогоняя слезы. — Признать наш брак недействительным нельзя. Я не собираюсь с вами разводиться.

— Я вас не понимаю.

— Мы женаты!

Глаза Фелисити вспыхнули.

— Но… Как же мисс Рэйфорд?

Грант пожал плечами.

— Придется мне ей как-то об этом сообщить. Она не хочет за меня выходить, сама мне это сказала. Все, чего ей хочется, — это освободиться от власти отца.

— А ваше наследство?

— Не знаю, что с ним будет, не знаю, как я смогу оплатить долги и защитить сестру и братьев. — Грант тяжко вздохнул. — Я женился на доброй, заботливой женщине, но этим нанес удар по чести мисс Рэйфорд, дочери старинного друга моего отца. — Он пошел дальше, увлекая за собой Фелисити. — Я лишь прошу, чтобы вы продолжали держать наш брак в тайне, пока я все не улажу с мисс Рэйфорд.

Грант помог Фелисити подняться в экипаж.

Когда колеса загрохотали по брусчатке, девушка придвинулась к нему ближе.

— А как наши отношения? — Она покосилась на Гранта. — Вы вчера вечером это серьезно говорили?

— Что я хочу вас больше всего на свете? — Он повернулся и крепко поцеловал ее в губы. — О да! Вы и не представляете, насколько серьезно.

Неожиданно уголки губ Фелисити дрогнули и приподнялись в такой игривой улыбке, что Гранту захотелось забыть о кубках, которые нужно было продать, и немедленно вернуться вместе с ней домой.

Грант, сонно приоткрыв веки, перекатился на бок, ожидая почувствовать рядом с собой мягкое, теплое тело Фелисити, но ее там не оказалось. Было еще совсем рано, и солнце только-только поднялось над крышами домов.

Фелисити как-то упоминала о том, что не привыкла завтракать после полудня. Наверное, она спустилась вниз выпить чаю и перекусить, пока остальные не соберутся в столовой.

Улыбка коснулась его губ. Он торопливо оделся, решив удивить жену ранним подъемом.

Грант бесшумно спустился по лестнице, неся трость в руке, чтобы ее стук не выдал его приближения. Он уже стоял на предпоследней ступеньке, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Он просил ее не выходить из дома одной по утрам, но ротонды и шляпки на крючках рядом с дверью не было.

Опираясь на трость, он спустился, накинул плащ, натянул шляпу и бросился за женой. К тому моменту, когда он вышел на мостовую, она уже заходила за угол. Грант, прихрамывая, припустил за ней, но, пока доковылял до угла, она уже садилась в экипаж.

Проклятие! Куда она собралась в такую рань? Нужно узнать. Грант сел в другой экипаж и велел кучеру следовать за экипажем Фелисити.

— Не упускайте их из виду, но и не приближайтесь слишком близко: я не хочу, чтобы пассажирка поняла, что за ней следят.

Экипажи покатились по улицам, останавливаясь только для того, чтобы пропустить торговцев, разносящих хлеб, жирных кур, вязанки дров и корзины с апельсинами. Через каких-то полчаса экипаж Фелисити остановился, она вышла и свернула за угол.

Грант последовал за ней. Зайдя за угол, он вжался в стену. Фелисити входила в Ньюгейтскую тюрьму!

Фелисити выплакала все слезы, которые в ней оставались к тому времени, когда вернулась на Гроувенор-сквер. Грант заставил ее думать, что любит ее, но, как только между ними пробежала черная кошка непонимания, позабыл о любви.

Извозчик, которого она взяла в Ньюгейте, довез ее до Гайд-парка. Там она прошлась вокруг озера Серпентайн, пытаясь разобраться со своими растревоженными чувствами. Она любила Гранта, но сомневалась, что он любит ее.

Вернувшись домой на закате солнца, она уже была истощена как физически, так и эмоционально. Открыв дверь и повесив ротонду на крючок, она услышала у себя за спиной стук трости.

— Фелисити, — раздался голос Гранта. — Нам нужно поговорить.

Девушка уронила руки, медленно, не смотря на него, прошла в гостиную и села на диван.

— Сегодня я получил тревожное известие, — решительно начал он.

— Я не могу отказаться от матери.

— Ты не поняла. Я говорю не об этом, хотя, должен признаться, меня порядком удивило то, что ты не рассказала мне о ней раньше, что ты скрыла это от нашей семьи, зная наши обстоятельства.

Она подняла на него глаза, но закусила губу, сдерживая слова, которые вступили бы в противоречие с его обвинениями. Присцилла стала ей сестрой во всех смыслах, и она не собиралась приносить ее в жертву.

— Если речь не о заключении матери, то я не знаю, что еще, связанное со мной, может касаться тебя.

Грант набрал полную грудь воздуха и решительно выдохнул. Фелисити думала, что он сядет, но Грант не сел, а начал ходить по комнате.

— Я узнал от Локлена, что он сказал не всю правду, когда сообщил мне, что наш брак нельзя аннулировать.

Она подняла брови, ожидая объяснения.

— Да, его действительно нельзя аннулировать, но только по той простой причине, что по закону мы не женаты.

— Мы женаты! — воскликнула она.

Сердце девушки сжалось, и если бы у нее еще оставались слезы, они хлынули бы ручьем, оттого что он вот так просто отказывался от их союза.

Грант остался невозмутим, хотя глаза его замечали малейшее изменение в ее лице. Он пытался понять, что в этот миг творилось у нее на душе.

— Так, значит, ты не знала об этом.

— Я не верю. Этого не может быть! Мы поженились перед лицом Господа и друзей. Мы подписали бумагу. Я раз десять видела, как браки заключались таким образом.

— Но у нас не было лицензии на брак.

— Квакеры могут жениться без лицензии.

— Да, это верно, и ты, очевидно, поэтому считаешь наш брак законным, но лицензия не требуется, если квакерами являются и жених, и невеста. Но я не квакер, я англиканец. Ты когда-нибудь видела, как женятся люди разных вероисповеданий?

Глядя на него, она молча покачала головой.

— Молодой человек, твой поклонник, он был квакером? Твоя тетя решила, что ты выходишь за квакера?

Она кивнула.

— Он был не из нашей общины, но все считали его квакером, поэтому нам и разрешили свадьбу. — Наконец-то в голове у нее начало проясняться.

— Разумеется, после того, что было между нами вчера, я куплю специальную лицензию и исправлю эту ошибку. Мы поженимся, как полагается, если ты этого хочешь.

После того, что было вчера? Боже!

— Если этого хочу я? А ты этого не хочешь?

Грант открыл рот, по снова сомкнул челюсти, ничего не сказав.

— Я поняла.

Страхи, которые терзали ее в Гайд-парке, обернулись явью. В его глазах она перестала быть совершенной. И он больше не любил ее.

Фелисити покачнулась, когда попыталась встать с дивана, и схватилась за подлокотник, чтобы не упасть.

Он дернулся помочь ей, но она жестом остановила его.

— Нет нужды проявлять благородство, милорд. В следующий раз я выйду замуж за того, кто будет меня любить. То, что произошло, научило меня одному: я заслуживаю стать женой любящего человека.

Фелисити заправила за ухо выбившийся локон, выпрямила спину и вышла из комнаты.

В тот вечер Фелисити не покинула резиденцию Синклеров, как намеревалась. Все в доме, включая Поплина и миссис Уимпол, сговорились сделать так, чтобы она осталась, как просил герцог.

Все началось с того, что Локлен, не выдержав угрызений совести, рассказал во всех подробностях братьям и сестре, что на самом деле произошло между Грантом и Фелисити и как его ошибка привела пару к разрыву.

Те сообща решили, что Грант и Фелисити должны пожениться и что Фелисити нельзя отпускать, пока она с ними не согласится. В своем рвении они не знали удержу. Все двери из дома оказались запертыми, а все ключи, похоже, были отправлены в мастерскую на полировку или для изготовления дубликатов. Вернуть их должны были не завтра, так послезавтра. Мало того: исчезла одежда и обувь Фелисити. Все ее вещи, разумеется, совершенно случайно именно сейчас были отправлены в стирку, починку и натирку.

Таким образом, Фелисити не оставалось ничего другого, кроме как, вооружившись пером и чернилами, сесть за стол с Присциллой и заняться подписыванием приглашений на торжественный обед герцога в «Карлтоне» в честь помолвки Гранта с мисс Рэйфорд.

— Присцилла, ты же знаешь, как мне неприятно заниматься приглашением на праздник, где будут отмечать помолвку Гранта с другой. — На одну из карточек упала чернильная капля. — Ну вот, еще одну испортила, — вздохнула она.

— Тебя бы это не беспокоило, если бы ты ничего не чувствовала к моему брату, но мы обе знаем, что ты любишь его.

— Этого мало, Присцилла. Он должен любить меня, а Грант прямо сказал, что отказывается от этого чувства. Для него я серость, пустое место. Я уверена в этом.

— А я в этом не так уверена. Он любит тебя. Только он загнал себя в угол и не видит другого способа из него выбраться, кроме как жениться на мисс Рэйфорд. — Присцилла положила руку на плечо Фелисити. — Дорогая, не нужно недооценивать его чувство долга по отношению к семье. Как ты сказала отцу, Грант пожертвует всем ради нас… Даже собственным счастьем.

В дверях появился Поплин.

— Это для вас, мисс Лайтфут, только что прибыло. — Он протянул серебряный поднос, на котором лежало письмо.

Фелисити подозрительно посмотрела на письмо.

— Как это оно прибыло? Я думала, все двери заперты.

— Его просунули под дверь, мисс. Я нашел его на полу какую-то минуту назад. — Кустистые брови слуги дернулись.

— Давай же! — нетерпеливо воскликнула Присцилла. — Открывай, или, клянусь, я сама его открою. Я умираю от скуки.

Фелисити сломала печать.

— От Ньюмана. Начальника Ньюгейтской тюрьмы. — Она задержала дыхание и выдохнула только когда дочитала письмо. — Вчера моей маме назначили адвоката, и ее признали невиновной. Ее освободили под опеку сестры.

— Прекрасная новость! — Как ни странно, Присцилла, кажется, совсем не удивилась и как ни в чем не бывало снова взялась за пригласительные карточки. — Интересно, Грант об этом знает?

— Откуда ему об этом знать? Я же только что открыла письмо… — Фелисити разинула рот. — Он приложил к этому руку? — Она встала, подошла к Присцилле и потрясла ее за плечо. — Говори!

— Не могу сказать. — Присцилла не отрывала взгляда от карточек. Знаю только, что вчера он продал несколько кубков… А потом встречался с адвокатом.

— Где он?

— В гостиной, обсуждает с Локленом и Киллианом денежные дела. Они думают, нашего папу можно убедить вернуть нам наследство, если он увидит, что мы делаем какие-то шаги к искуплению. — Присцилла сдула локон, свесившийся на лицо. — Я так не считаю.

Фелисити вышла в коридор и направилась в гостиную. При ее появлении Киллиан и Локлен поспешили покинуть комнату, оставив Фелисити наедине с лежавшим на диване Грантом.

Она протянула письмо.

— Ты имеешь отношение к тому, что мою мать выпустили из Ньюгейта?

Он взял письмо, прочитал и вернул ей обратно.

— Я всего лишь навел кое-какие справки и нашел адвоката. Если твою мать отпустили, то только потому, что посчитали невиновной. Я не мог повлиять на решение.

Глаза Фелисити наполнились слезами благодарности. Она упала перед ним на колени и поцеловала в щеку.

— Спасибо, Грант. Ты не понимаешь, что для меня значит ее освобождение; только я хочу, чтобы ты помнил: ты освободил не только ее, но и меня.

Девушка подождала какого-то ответа, собираясь объяснить, что отныне она не связана долгом перед матерью и свободна. После стольких лет жизни интересами матери она наконец-то может зажить своей собственной, независимой жизнью! Она протянула руку, но Грант не пошевелился и даже не взглянул на нее.

— Не нужно меня благодарить. Я просто исправлял ошибку. — Голос его стал холодным, а взгляд отстраненным. — Отвергнув мое предложение, вы дали мне возможность жениться на мисс Рэйфорд, что несказанно обрадует моего отца. Я получу наследство и уже не буду бедняком. Я смогу расплатиться со всеми долгами, мне уже никогда не придется идти на Джермин-стрит с пустыми карманами. Я смогу получить все, что захочу. Я буду по-настоящему счастлив. Ты, Фелисити, тоже меня освободила. И за это, мисс Лайтфут, я вам очень благодарен.

Фелисити почувствовала, как кровь отхлынула от ее сердца, и ей вдруг сделалось дурно. Она медленно поднялась с пола.

— Если… если это сделало тебя счастливым… по-настоящему счастливым, я рада за тебя, Грант.

Она развернулась и пошла к двери, но, сделав несколько шагов, остановилась и пару секунд стояла спиной к нему. Но потом нашла в себе силы повернуться и посмотреть на него еще один, последний раз.

— Только прошу тебя, Грант, прежде чем ты свяжешь себя с этим будущим, убедись, что именно такой жизни ты хочешь… Что она действительно даст тебе все, чего ты желаешь.

— А иначе и быть не может.

Он все так же не смотрел на нее.

Приватную столовую ярко освещали канделябры в восемь свечей, украшавшие каждый стол. Надо сказать, что дамы в возрасте не были этому рады. Хотя Грант согласился пожертвовать один ящик своего особенного кларета для сегодняшнего дня, гости, как обычно, предпочитали шампанское, что, надо сказать, его нисколько не обижало. Сегодня душа у него пела. Все становилось на свои места. Он посмотрел в другой конец зала на отца, который благожелательно улыбался ему.

Присцилла тоже была довольна собой. Весь цвет лондонского общества собрался на их званый обед, за что Грант должен был благодарить сестру, так как это она составляла списки гостей. Впрочем, через какое-то время девушка нахмурилась, когда поняла, что несколько важных гостей все же не пришли.

— Где Фелисити? — спросил Грант Присциллу, заметив, как та в тревоге осматривает зал.

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Ты ожидал, что женщина, которая любит тебя больше всего на свете, придет праздновать твою помолвку с другой? — Присцилла стукнула его веером по плечу. — Ты бы лучше спросил, где твоя невеста и ее родители. Где лорд и леди Рэйфорд? Где их дочь?

К ним подошел Локлен.

— Ничего не понимаю. Мисс Рэйфорд что-то слишком долго нет. Она всегда так опаздывает?

— К сожалению, да, — ответил Грант и в ту же самую секунду увидел лорда и леди Рэйфорд, которые шли к нему. На их лицах был ужас.

— Господи, что случилось? — Грант отвел их в уголок, где было не так людно.

— Самое худшее, что можно представить! — Леди Рэйфорд зарыдала.

— Самое худшее… Где мисс Рэйфорд? — Грант наклонился, чтобы заглянуть в глаза лорду Рэйфорду. — С ней что-то случилось?

Лорд Рэйфорд энергично покачал головой.

— Леди Присцилла, позовите отца. Он должен это услышать.

— Что услышать? Прошу, скажите же, что с ней, ведь она моя невеста! — взмолился Грант.

Лорд Рэйфорд начал открывать и закрывать рот, как будто задыхался. Локлен подставил ему стул, и он сел.

— Рэйфорд? Что тут происходит? — Герцог Синклер навис над лордом Рэйфордом.

Следующие слова лорд Рэйфорд выпалил на одном дыхании:

— Наша дочь сбежала со скрипачом. — И добавил: — Мы послали лакея найти ее, но никто не видел ни ее, ни музыканта. Мы боимся, что они отправились в Гретна-Грин[4]. Мы не успеем их перехватить. Невозможно помешать им пожениться.

Грант покачнулся. Локлен подставил стул брату, а потом и леди Рэйфорд.

Присцилла положила ладонь на руку Гранта и неуверенным голосом произнесла:

— Ты не виноват, Грант. Ты все делал правильно. Из тебя вышел бы прекрасный муж.

Герцог Синклер подошел к сыну.

— Сожалею о твоей потере, Грант, но брак без любви не был бы по-настоящему счастливым.

Грант задумался над отцовскими словами. Однажды он действительно был счастлив. Это продолжалось тот короткий отрезок времени, когда они с Фелисити верили, что женаты.

Слезы выступили на глазах Гранта. Он вскочил со стула.

— Прошу меня простить. Я… я не могу оставаться здесь.

Когда Грант вернулся домой, Фелисити там не оказалось. Пропал и ее чемоданчик, а шифоньер в спальне был пуст.

Он обошел весь дом в поисках девушки. В тот вечер даже Поплин и миссис Уимпол разошлись по домам. Он был совершенно один.

Грант спустился в подвал, чтобы взять пыльную бутылочку кларета, который так нравился ему и всем, кто его пробовал. Быть может, пара стаканов заполнит пустоту, образовавшуюся в его сердце?

Опираясь на трость, он прошел в гостиную и достал из ящика серебряный кубок. Наполнив совершенный сосуд совершенным напитком, он сел в кресло у камина, надеясь вином смыть горечь разочарования.

Он был так близко к тому, о чем так мечтал, но все, как песок, просочилось сквозь пальцы.

В чем он ошибся? Мисс Рэйфорд, казалось, была полностью согласна с его планом. А потом взяла и сбежала — подумать только! — с каким-то скрипачом. Как она собирается с ним жить, интересно? Будет ждать его одинокими вечерами, когда он будет играть на балах, на которые ее никогда не пригласят? Будет переезжать с ним из города в город и кормить вшей на постоялых дворах?

Такую жизнь она предпочла ему? Вероятно, мисс сошла с ума.

— Грант?

Он поднял глаза и увидел стоявшего в дверях гостиной отца.

— Ты позволишь присоединиться к тебе? Я знаю, у тебя был тяжелый день и тебе сейчас надо побыть одному, но я хочу сказать тебе пару слов.

Грант встал и жестом пригласил герцога Синклера войти. Он достал еще один кубок, вытер с него ниточки ветоши и наполнил кларетом чашу в форме колокола.

— Прекрасный кубок.

— Вам он понравится еще больше, когда вы выпьете из него кларета.

Герцог Синклер сделал глоток, и губы его растянулись в улыбке.

— Тебе всегда нравилось все самое лучшее.

— Эти кубки должны были стать свадебным подарком для моей жены. С двумя пришлось расстаться, чтобы оплатить долги, но у меня просто не было другого выхода.

— Я слышал, ты заложил свой перстень. Знаю, как ты им дорожил.

Грант почувствовал, что краснеет.

— У меня не было выбора.

— Ты мог продать подсвечники, мог продать этот ковер. У тебя был выбор.

— Не мог. Гостиная и столовая — единственные места, где братья и сестра могут принимать гостей. Это последние места, в которых еще сохранилось подобие уюта. — Он покачал головой. — А по перстню никто не будет скучать! Кроме меня. Я бы продал кубок, чтобы вернуть его, но перстень уже кто-то купил.

Отец достал из кармана небольшую кожаную сумочку и бросил ее Гранту. Тот растерянно посмотрел на мешочек.

— Открой. — Отец улыбался. — Когда я услышал, что перстень был продан, я послал своего человека к сыщикам с подробным его описанием. Они проверили каждый банк, каждого ювелира, каждого ростовщика в городе, и уже через три часа перстень был найден.

У Гранта все сжалось внутри. Он был до того растроган, что не знал, что говорить или делать.

— Мать хотела, чтобы этот перстень хранился у тебя. Я тоже этого хочу.

Дрожащими пальцами Грант вытряхнул перстень из мешочка себе на ладонь.

— Спасибо, отец. Вы даже не догадываетесь, насколько это для меня важно.

— Утром тебе нужно будет съездить на Ломбард-стрит в банк «Барклиз» и подписать кое-какие документы.

— Документы?

— О наследстве, сынок. Я возвращаю его тебе.

Грант оторопел. После всего, что он натворил, после того, как все пошло вкривь и вкось, отец поверил в его искупление?!

— Я… я не заслуживаю…

— Заслуживаешь. Ты изменился, Грант. И я горжусь тобой, горжусь тем, как ты относишься к своей семье.

Глаза Гранта увлажнились. Он потер их пальцами, желая скрыть слезы.

— Теперь я дам тебе покой. Сегодня был тяжелый день, нужно отдохнуть.

Отец потрепал его по плечу и ушел, оставив Гранта наедине с самим собой.

Грант смотрел в зеркало на паутинку красных прожилок в своих глазах. Ночью заснуть ему не удалось, и потому утром он решил первым выйти из дома.

Всю ночь он терзался мыслями, пытаясь понять, как сложится его жизнь теперь, после возвращения наследства, когда отпала необходимость думать о женитьбе. Он поехал на Ломбард-стрит и велел извозчику остановиться, как только заметил черного орла с распростертыми крыльями, — эмблему банка «Барклиз».

Ему навстречу вышел дородный господин с клочковатыми седыми бакенбардами, обрамляющими лицо, как капюшон плаща. Представившись мистером Тимблом, старшим кассиром, он провел Гранта в небольшую кабинку, где положил перед ним пачку документов, перо, чернильницу и пресс-папье. Грант тут же обмакнул перо в чернильницу.

— Не желаете ли сперва прочесть, что подписываете, лорд Грант? — Рука мистера Тимбла зависла над бумагами.

Грант осторожно отодвинул руку кассира.

— Я и так слишком долго ждал этой минуты.

— Хорошо, милорд.

Мистер Тимбл сел и прошелся пресс-папье по размашистой подписи Гранта, стремительно начертанной им.

Экипаж загрохотал по улицам, и Грант, выглядывая в окно, понял, что они держат путь в Ньюгейт.

— Зачем нам туда?

— Сегодня у «Ассоциации по реформированию женских тюрем в Ньюгейте» очень важный день, — начала Присцилла. — Потому что сегодня миссис Элизабет Фрай, которая организовала нашу группу, представит общий план действий. Женщины заключенные должны согласиться с ним и поддержать нас, иначе вся наша работа с мистером Ньюманом, начальником Ньюгейтской тюрьмы, с доктором Коттоном, священником и двумя лондонскими шерифами пойдет насмарку. Только благодаря деньгам, которые собрали мы с Фелисити, и поддержке мистера Джозефа Фрая и других коммерсантов нас вообще согласились выслушать. Это наш последний шанс.

Как только Гранта и Присциллу провели к камере и усадили на скамейку, где уже расположились квакерши и члены ньюгейтского комитета, Грант сразу начал искать Фелисити. Когда их взгляды наконец встретились, по глазам девушки было видно, что она не ожидала увидеть его здесь.

Вдруг заскрежетал металл, и к собравшимся вывели семьдесят заключенных с грязными всклокоченными волосами, в вонючих лохмотьях. Грант закрыл нос платочком, начав сомневаться, что эти существа стоят усилий ассоциации.

Одна из квакерш, женщина средних лет, встала и обратилась к узницам:

— Наш комитет здесь для того, чтобы искоренять зло и нести образование, которое мы, живущие на воле, имеем возможность получать. Мы намереваемся сотрудничать с вами и дать вам возможность получить ремесло, которое пригодится вам и вне стен Ньюгейтской тюрьмы. Если вы будете следовать установленным правилам, если будете работать спокойно и старательно, деньги, вырученные от продажи изготовленных вами в тюрьме товаров, облегчат вашу жизнь, когда вы покинете это место.

Женщины недоверчиво смотрели на миссис Фрай и молчали.

— Чтобы этот план был одобрен, вы должны согласиться с нашими правилами. Вы согласны их выслушать?

Заключенные закивали.

— Заниматься вы будете шитьем, вязанием и другими подобными видами деятельности. Для надзора будет назначена смотрительница. Запрещаются попрошайничество, азартные игры, нарушение порядка и распутство. Ровно в девять, с ударом колокола, вы будете собираться в рабочей комнате, чтобы прослушать отрывок из Священного Писания, который вам будет читать представительница нашей Ассоциации. В шесть часов будет начинаться второе чтение. Работа, выполненная за день, будет сдаваться всеми одновременно в определенное время. Будет вестись строгий учет выработки и поведения каждой женщины.

Пока она говорила, Грант посматривал на Фелисити и Присциллу. Обе женщины кивали, соглашаясь с планом и правилами. Лица их светились от счастья. Даже узницы, похоже, были ошеломлены и этим планом, и той надеждой, которую он им давал.

Гранта наполнила гордость за усилия, приложенные Фелисити и Присциллой, и он был счастлив, что деньги, вырученные за кубки, пошли на поддержку столь благородного начинания.

Грант, в своем добротном плаще, один карман которого оттопыривал кошель, набитый гинеями, перед одетыми в рванье женщинами почувствовал себя самым грязным в этом помещении.

Присцилла и Фелисити поступили правильно, продав кубки. Ему захотелось сказать им об этом, но он понимал, что, к сожалению, скорее всего не сможет этого сделать. Каким же ничтожным человеком он был, когда ценил яркие безделушки превыше всего на свете!

Когда собрание подошло к концу, он подошел к миссис Фрай и протянул ей кошель.

— Это на рабочую одежду для женщин.

Квакерша внимательно посмотрела на Гранта.

— Вы очень великодушны, сэр. Мы встречались раньше?

— Нет, я не так давно стал почитателем вашего дела.

Он поклонился, развернулся и вышел из тюрьмы, чтобы дождаться Присциллу и Фелисити снаружи.

Через несколько минут из ворот Ньюгейтской тюрьмы вышла Присцилла. Одна.

— Где Фелисити? Подождем ее? — Грант посмотрел через плечо сестры.

— Она осталась помочь миссис Фрай с обустройством рабочей комнаты. Жить она будет у мистера и миссис Фрай, пока не заработает мастерская. Потом подыщет себе работу и жилье.

— Она не вернется в Лутон?

— Грант, ты что, забыл, что семья Фелисити отвергла ее? Ее мать вернулась в Лутон и живет с сестрой, а Фелисити не может этого сделать, потому что та уже однажды довела ее до фальшивого брака с тобой.

— Что? Как это она ее довела?

— Она хотела заставить ее выйти замуж за сына начальника тюрьмы, думая, что это поможет ей освободиться из Ньюгейта. Ты, наверное, не слушал Фелисити, когда она рассказывала.

Грант потрясенно замолчал. А ведь и правда. Черт побери, он ее никогда не слушал! Он был слишком увлечен мыслями о возвращении наследства.

— Я… Я могу найти ей жилье здесь, в Лондоне. Я могу обеспечить ее всем необходимым.

— Грант, ты меня удивляешь. Она не хочет твоей помощи. Все, что ей было от тебя нужно, — это твоя любовь. — Присцилла нахмурилась. — Прости, Грант, но Фелисити сказала мне, что больше не может с тобой видеться. Это причиняет ей слишком много боли. Разве ты не понимаешь?

— Но помочь ей с жильем и деньгами — это самое меньшее, что я могу для нее сделать. — Грант смотрел на сестру полными надежды глазами.

— Да, это самое меньшее, что ты можешь сделать. — Она горько вздохнула, потом взяла его за руку. — Пойдем, Грант. Здесь тебе больше нечего делать.

От Фелисити вестей не было. Грант не удивлялся этому, рассудив, что теперь, когда полным ходом шла подготовка к началу работы тюремной мастерской, у нее совсем не было времени.

Он пытался не думать о девушке, но его мысли сами по себе возвращались к ней. После столь бессердечных поступков Грант не мог явиться к Фелисити без приглашения. Он беспардонно отверг ее и теперь не мог просить принять его дома у Фраев, не имея на то иной причины, кроме желания встретиться с ней.

Но сейчас, через семь дней после того, как видел ее в Ньюгейтской тюрьме, Грант все-таки нашел повод для встречи: жемчужное ожерелье ее бабушки. Хотя он и пообещал ей найти его, до сих пор не занимался этим. Настало время выполнить обещание и вернуть Фелисити ее любимое ожерелье. Она не сможет отказать ему во встрече.

Проснувшись на следующее утро с рассветом, он взял экипаж и велел ехать к магазину ювелира д’Арджента, что на углу Пикадилли. Начав с него, он обойдет все известные ему заведения подобного рода и узнает, не продавал ли кто жемчужное ожерелье с гранатовым крестиком. И не остановится, пока не разыщет его.

Выскочив из экипажа, Грант подошел к двери магазина, но обнаружил, что она заперта. Он постучал, но никто не ответил.

— Сэр, вы не мистера Джозефа д’Арджента ищете?

Грант стремительно повернулся и увидел невысокого мужчину, стоявшего прямо за ним.

— Да, добрый человек. Где его найти? Магазин закрыт, что довольно странно, потому что раньше он всегда работал с самого утра.

Мужчина снял шляпу и прижал ее к груди.

— С сожалением должен сообщить вам, что магазин д’Арджента закрыт.

— Закрыт? Когда же он откроется? У меня неотложное дело.

— Боюсь, что никогда, сэр. Мистер д’Арджент умер несколько дней назад. Как-то, заметив банду мародеров, выбегавших из его магазина, я вошел внутрь… Сам я держу книжный магазин за три дома отсюда. Мне очень жаль, но мистер д’Арджент покинул этот мир. Доктор говорит, у него просто остановилось сердце.

— Д’Арджент умер?!

Грант не мог поверить в то, что услышал. Совсем недавно тот подарил Фелисити серебряную чашу и купил два кубка, которые он намеревался сегодня выкупить.

— Да, сэр. Доктор говорит, всему виной сердце, но у д’Арджента два года назад умерла жена. Я знаю, ее смерть стала для него ударом. Он очень тосковал по ней. — Продавец книг вздохнул. — Я бы сказал, что он умер от одиночества.

Сердце самого Гранта, казалось, тоже готово было вот-вот остановиться. Все было в точности, как сказала Фелисити: д’Арджента окружали красота и совершенство, но при этом он оставался одиноким.

Грант сорвал с головы шляпу.

— Какое горе… Он был хорошим человеком.

— Да, — согласился коротышка. Он поднял глаза и встретился взглядом с Грантом. — Могу ли я что-нибудь сделать для вас, сэр? Вы упомянули о каком-то неотложном деле.

Грант посмотрел на покрытые пылью окна магазина.

— Боюсь, что нет. — Он похлопал доброго человека по плечу. — Но все равно спасибо.

Грант развернулся и медленно пошел по улице, сгорбившись, точно под тяжестью тысячи фунтов серебра.

— Ты посмотри на это, Киллиан!

Локлен показал на Гранта, растянувшегося на диване в том же костюме, который надел еще два дня назад. Лицо его было закрыто газетой. Локлен сдернул ее, ожидая, что брат хотя бы откроет глаза, но тот остался недвижим.

— Ну-ка понюхай его, Киллиан. Только не подходи слишком близко…

— Ты думаешь… он отдал концы и никто не заметил? — Киллиан усмехнулся и пнул ногу Гранта каблуком.

Один глаз Гранта приоткрылся.

— Развлекаетесь? Я просто немного вздремнул.

Локлен помахал над ним газетой.

— Вздремнул или почитал про мастерскую миссис Фрай в Ньюгейте? Похоже, у них дело процветает. — Он пробежал глазами статью. — О! Да здесь и о Фелисити с Присциллой есть! Они устраивают школу для детей заключенных.

— Покажи! — Грант потянулся к газете, но Локлен отвернулся от него.

— Я еще не закончил.

— Я слышала свое имя? — В гостиную вошла Присцилла.

— В сегодняшней газете написали о вашей с Фелисити работе в Ньюгейте, — воскликнул Локлен. — Поздравляю!

— Я знаю. Только, братец, статья эта была во вчерашней газете. Я купила несколько штук. Подумала, вдруг папа или его секретарь еще не прочитали.

— Мудро, сестренка, — усмехнулся Киллиан.

— Если вы не заметили, то я в последнее время вообще стала хорошей. Почти как наша дорогая Фелисити. Кто знает, может, и я в скором времени искуплю себя в глазах папы. — На лице ее появилась горделивая улыбка. — Поплин говорил, что я только сегодня получила почти дюжину приглашений от дам из лучших в Лондоне родов? Правда-правда. Салоны, где раньше меня не желали видеть, теперь открывают передо мной двери. Я даже получила приглашение на чай от леди Резерфорд.

Киллиан застыл.

— От матери графа Резерфорда? Да ты, наверное, паришь от счастья.

Ее губы выровнялись в твердую линию.

— Я уже отклонила ее приглашение. Не хочу идти к этой старой сове, которая заявляла прямым текстом, что считает себя выше нашей семьи.

— Ничего не понимаю, — признался Локлен. — Фелисити говорила, что ты уже и замуж за Резерфорда собралась. И по тебе было видно.

— Это было давно, я тогда из-за скандалов думала, что не заслуживаю лучшего. Теперь, когда меня хвалят за старания и труд, мнение мое изменилось. Я теперь не просто хорошенькое личико. Мужчина, за которого я выйду, должен ценить мою доброту и бескорыстие.

— Что ж, прекрасно, если так, Присцилла. — Локлен посмотрел на Киллиана, на мгновение выразительно поднял бровь и снова повернулся к Присцилле. — Во всяком случае это хороший план, и я желаю тебе всяческих удач в его осуществлении.

— Спасибо, Локлен.

Только сейчас Присцилла заметила Гранта, который второй день валялся на диване. Она сложила на груди руки.

— До сих пор думаешь о Фелисити? «Она не возьмет меня обратно… Какой я бедный, несчастный!» — Присцилла уперла руки в боки. — Я бы тебя тоже не взяла, Грант! Посмотри, во что ты превратился: грязный, растрепанный, от тебя смердит виски.

Она решительно подошла к нему и столкнула его ноги в туфлях с дивана.

— Прими ванну, оденься, как подобает джентльмену твоего положения, и иди к ней. Если ты будешь торчать дома, это не поможет тебе вернуть Фелисити.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу пойти к ней. — Грант вздохнул и потер ладонями лицо. — Не имея хоть какого-нибудь повода.

— А у тебя нет повода? — спросил Киллиан. — Наверняка можно что-то придумать.

— Наверное, можно, — пробормотал Грант, потом поднял голову. — Я обещал Фелисити, что верну жемчужное ожерелье ее бабушки, искал его две недели, обошел все магазины и ломбарды, всех ювелиров и скупщиков краденого, которых знаю. И ничего! Боюсь, что найти побрякушку невозможно. Она исчезла слишком давно. Ее и след простыл.

— Ты не мог проверить всех. Но есть люди, которые могут, — заметил Локлен.

— Кто? — Грант, оживившись, сел.

— Теперь у тебя есть деньги, — напомнил Локлен. — Средства.

— Да.

— Иди к сыщикам. Когда папин помощник обратился к ним за помощью, они твой перстень отыскали за три часа. — Локлен взял Гранта за руку и поднял его с дивана. — Не могу поручиться, что твое ожерелье найдется так же быстро, но попробовать стоит.

Присцилла вышла в коридор.

— Поплин, наберите, пожалуйста, лорду Гранту ванну и приготовьте его синий кашемировый костюм. Он собирается выйти.

Грант сжимал в ладони ожерелье, согревая жемчужины, все семь миль пути до резиденции миссис Фрай в Ист-Хэме. Он воображал, как его тепло, его любовь передастся Фелисити, когда он вернет ожерелье и застегнет его у нее на шее, и в их сердцах снова наступит благодать.

Извозчик чуть придержал лошадь и крикнул, что впереди показался дом Фрайев. Грант сдвинулся на край сиденья и высунул голову в окно. Фелисити находилась там, за этими стенами, и была надежда, что она простит и примет его любовь.

Неожиданно парадная дверь здания отворилась, вышел какой-то господин и махнул стоявшей на другой стороне улицы карете.

Граф Резерфорд, черт бы его побрал! А он что здесь делает? Резерфорд приподнял локоть, вышедшая за ним следом Фелисити взяла его под руку, и они вместе пошли к карете.

Грант втянул голову в плечи. Проклятье! Что же теперь делать?

Карета укатила в противоположном направлении. Когда она проезжала мимо, в ее окне показалась физиономия Резерфорда. Граф проводил Гранта взглядом, наградив его самодовольнейшей из улыбок.

Грант яростно забарабанил в потолок кеба и велел извозчику следовать за каретой Резерфорда. Он не собирался оставлять их в покое до тех пор, пока не узнает, что у проклятого графа на уме.

В конце концов, Фелисити принадлежит ему… Если, конечно, она согласится снова принять его как мужа… На этот раз по закону.

Раздалось три отчетливых удара дверного молоточка, прежде чем Грант вспомнил, что Поплин был отправлен за покупкой угля, и сообразил, что открывать придется ему самому. Встав с дивана, на котором он вот уже третий день оплакивал потерю возлюбленной, Грант побрел на зов.

Открыв дверь, он с изумлением увидел Фелисити. На плечах ее сверкали капельки дождя. Чемоданчик стоял тут же, на пороге, рядом с грязными рабочими башмаками, в которые девушка была обута. Он бросил взгляд дальше, на мостовую в лужах, и не увидел экипажа. По сути, на площади из-за проливного дождя вообще никого не было.

Грант снова посмотрел на Фелисити. Господи, возможно ли это?! Он спит и видит сон или его милая на самом деле простила бездушие, с которым он относился к ней с того самого дня, когда она впервые оказалась в его доме?

Боясь, что любое слово развеет этот чудесный сон, Грант молча схватил ее чемоданчик и понес в дом. Фелисити не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

— Остановись, Грант! — крикнула она ему вдогонку. — Ты не знаешь, почему я вернулась.

О! Услышав эти несколько слов, он все понял: не будет радостного воссоединения, которое он так часто рисовал в своем воображении. Нет!

Дверь захлопнулась, и он услышал у себя за спиной сердитые шаги Фелисити. Она приехала не для того, чтобы остаться… Однако было очевидно, что она все же намеревалась задержаться здесь на кое-то время, поскольку отправила экипаж, а не велела дожидаться. Поэтому он заключил, что, чем дольше он сможет удерживать ее в доме, тем больше у него шансов убедить ее остаться здесь навсегда. Он торопливо взбежал с ее чемоданчиком по лестнице.

— Грант, я не могу остаться. Я не останусь, — твердо произнесла Фелисити. — Меня будет ждать почтовая карета до Бата[5]… Мне там предложили место в школе для девочек-сирот.

Он, не оборачиваясь, пошел дальше, к спальням.

— Прежде чем сбежать в город, где живут одни дряхлые и немощные, подумай о том, что я могу найти тебе прекрасное место учителя в Лондоне. — Грант втянул воздух через нос и выдохнул через рот, отчаянно пытаясь унять сердце, вырывавшееся из груди.

Вместо ответа он услышал за спиной рычание.

Хм-м, возможно, услужливость сейчас не самая лучшая тактика. Грант промчался по коридору, открыл дверь в спальню Айви, в которой жила Фелисити после той роковой ночи, когда они… поженились, и поставил ее чемоданчик.

Грант жестом предложил девушке войти. Ей недолго предстояло спать здесь. Если бы только получилось так, как хотелось ему! Нет, если он добьется, чтобы их союз признали законным, Фелисити, его жена, будет делить ложе с ним… И у них будет настоящая свадьба.

Фелисити зашла в комнату, думая только о том, чтобы забрать чемоданчик. Грант ступил за ней следом и остановился, заслонив собой дверь.

— Почему бы нам не выпить чаю? Все равно ты не сможешь уйти, пока не прекратится дождь. В такой ливень даже экипаж не найдешь.

— Нет, Грант, нет, — взмолилась она. — Если будет нужно, я в Бат пешком пойду. Я должна уйти, а ты должен выслушать меня.

Видно было, как заблестели зеленые глаза Фелисити, хотя сквозь окно в комнату проникал лишь тусклый свет пасмурного дня. По щекам ее заструились слезы.

— Я не хочу, чтобы в эту минуту и тебе, и мне стало больнее, чем уже есть. — Она всхлипнула и вытерла глаза. — Я пришла попрощаться с Присциллой, моей милой подругой, и с остальными членами вашей семьи.

— Но не со мной? — Он с трудом выдавил из себя эти слова. Мускулистые ноги Гранта сделались ватными, и он подумал, что сейчас упадет. — Мне жаль тебя расстраивать, Фелисити, но сейчас я дома один.

Побледнев, он без сил опустился на кровать.

— Грант? — Фелисити осторожно приблизилась к нему. — Ты… здоров?

— Здоров, насколько может быть здоров человек, у которого раскололось сердце.

Кажется, чересчур драматично получилось. Грант уткнул локти в колени и потер пальцами виски. Восстановления отношений не получилось. Он услышал, что Фелисити подошла, но прикинул, что она еще слишком далеко, чтобы схватить ее, притянуть к себе, прижаться губами к ее устам хотя бы в последний раз.

Прошло несколько мгновений, прежде чем она заговорила.

— Грант, я не останусь, но, если ты готов поговорить, я должна тебя кое о чем спросить. Этот вопрос меня беспокоит уже несколько дней. — Девушка глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него. — Зачем ты преследовал карсту Резерфорда на прошлой неделе?

— Я не преследовал ни Резерфорда, ни его чертову карету. — Он поднял взгляд на Фелисити. — Единственным моим желанием было вернуть тебе кое-что. Что-то для тебя дорогое.

— Вернуть кое-что мне? Ты мог сделать это в другой день, а не гоняться за мной по всему Лондону, как бандит какой-то.

Грант медленно кивнул.

— Прошу прощения, если испугал тебя… или твоего преданного графа. Я не хотел.

— Он не мой граф и не преданный! Его мать захотела встретиться со мной, чтобы предложить денежную помощь женщинам и детям в Ньюгейте. — Фелисити шумно вздохнула. — А Резерфорд просто предложил ей помочь устроить эту встречу, поскольку, если помнишь, твои брат и сестра познакомили меня с ним.

— Значит, Резерфорд не…

— Нет, он не… — Фелисити сложила на груди руки. — Хотя наши с ним отношения… точнее, их отсутствие, тебя совершенно не касается.

— Прости, Фелисити, но, как только эта вещь оказалась у меня, я просто не мог откладывать. Я понимал, что должен вернуть тебе ее сразу: мне хорошо известно, каково это — потерять что-то ценное… И я должен был сделать все, чтобы исполнить свое намерение.

Фелисити, не колеблясь, прошла разделявшее их расстояние и села рядом с Грантом.

— Не понимаю, Грант. Что ты нашел такое, что тебе так страстно захотелось мне его вернуть?

Он заглянул в ее зеленые глаза, понимая, что, возможно, больше никогда их не увидит. К горлу его подступил комок, в глазах защипало. Он не хотел, чтобы она видела его таким.

— Ты можешь остаться? Всего на минуту, обещаю. Я просто хочу принести тебе эту вещь, и тогда ты, возможно, поймешь, что я изменился.

Она, не задумываясь, кивнула:

— Клянусь, я не уйду, пока ты не вернешься, Грант.

— Пожалуйста, не уходи. Для меня это важно.

— Я дала слово. — Фелисити выпрямила спину. — А я всегда слово держу. Я думала, уж кто-кто, а ты это должен знать.

Грант кивнул. Он знал это и до недавнего времени был о себе такого же мнения. До недавнего времени… До тех пор, как поставил свои эгоистические желания, свои потребности выше чести.

— Я быстро.

Он вышел в коридор и поспешил к своей комнате.

Когда Фелисити услышала эти слова, сердце сперва заколотилось у нее в груди, а потом как будто стало биться через раз. Она всмотрелась в глубину его светло-карих с зеленью глаз и в них, в открытости его лица увидела, почувствовала всеми фибрами своей души, что он говорит правду.

Она уже видела такое выражение, когда Грант верил, что любит ее. И она тоже в это верила, хотя и оказалась преданной.

Но на этот раз все было как-то иначе. Он узнал, каково это, желая богатства сильнее всего, обрести полные карманы золота и пустоту в сердце, жаждущем любви.

Фелисити провела ладонями по его лицу.

— Грант, моя любовь никогда не ослабевала. — Она приподнялась на носки и нежно поцеловала его в губы. — Но ты разбил мое сердце, и рана эта еще не зажила.

— Так пусть моя любовь станет целебным бальзамом. Мои помыслы не всегда были тверды, но любовь не угасала ни на минуту. — Грант встал перед ней на колено и поднял левую руку. — Если ты примешь меня и согласишься стать моей женой, я буду самым счастливым мужчиной в мире.

Из кармашка жилета Грант достал золотой перстень с печаткой.

— Моя мать отдала это мне незадолго до смерти. Для меня этот перстень хранит воспоминания о чистой, безусловной любви, но, что важнее, в нем заключено обещание любви вечной. — Он поднял перстень и поднес его к ее безымянному пальцу. — Ты выйдешь за меня, Фелисити?

Губы ее задрожали, сердце переполнилось чувствами. Сказать она сейчас ничего не могла, поэтому просто кивнула, и с ее ресниц сорвались слезинки счастья.

Лицо Гранта тоже претерпело ряд изменений: если сначала оно было серьезным, то потом сделалось удивленным, после чего стало недоверчивым и, наконец, засветилось от неподдельного счастья. Он надел перстень матери на палец девушки, и тот подошел идеально.

— Как же я этого сразу не понял! Этому перстню было суждено стать твоим, Фелисити, потому что ты — смысл моей жизни.

Он встал с колен.

— О, Грант, неужели это на самом деле происходит? Или это сон? — Фелисити крепко сжала его пальцы.

Грант улыбнулся, глаза его заблестели. Он поднял ее правую руку и приложил к своей груди.

— У меня для тебя есть еще что-то.

Ладонью Фелисити почувствовала, что в его жилете есть внутренний карман и что он не пустой. Она вопросительно подняла брови.

— Ну что, посмотрим, что там?

Его пальцы быстро расстегнули пуговицы жилета, и он сунул ее руку себе за пазуху.

Фелисити знала: от Гранта можно ожидать чего угодно. Из кармашка она достала сложенный лист бумаги.

— Разверни. — Его глаза горели в предвкушении.

Пальцы ее задрожали, когда она начала разворачивать лист, и вдруг, еще не увидев, что внутри, она все поняла.

— Боже, Грант… Это же специальная лицензия на брак, верно?

Рука ее затряслась, и ей пришлось сделать вид, что она обмахивается бумагой как веером.

На лице Гранта появилась озорная улыбка.

— Еще рано, моя дорогая?

— Думаю, что нет. — Фелисити почувствовала, как у нее загорелись щеки от мысли о том, в чем она собиралась признаться вслух. — Ведь я не могу дождаться, когда смогу побыть со своим мужем… Как жена.

Какое-то время они стояли, глядя друг на друга и ожидая, кто первым заговорит или что-то сделает.

— Фелисити, искушение слишком велико. Но я должен вернуть тебя в дом миссис Фрай, пока все не будет готово к свадьбе.

Фелисити ждала услышать от Гранта не это. По правде говоря, она надеялась, что он ничего не скажет, а просто заключит ее в объятия и уложит на кровать.

— Я не хочу возвращаться к миссис Фрай в такую погоду. Я и так промокла до нитки, чего доброго еще простужусь.

— Я могу сходить найти извозчика, а в твоем чемоданчике наверняка есть во что переодеться. — Он посмотрел на кожаную дорожную сумку, потом обратно на Фелисити.

Почему он такой благородный, когда я вовсе не хочу этого? Она разочарованно вздохнула. В том, что его влекло к ней, как к женщине, сомнений не вызывало. Столь заметное доказательство его пылкости не заметить было невозможно. Неужели он не видел, что и она хотела его не меньше?

Наконец Фелисити смогла представить себе будущее с ним, жизнь мужа и жены, и ей ужасно хотелось еще и почувствовать это будущее… прямо сейчас.

— Ты прав, Грант, там есть сухая одежда. Не мог бы ты достать серое шерстяное платье, пока я сниму плащ и разуюсь?

Поколебавшись, Грант повернулся, раскрыл кожаный чемоданчик и стал рыться в вещах, ища серое платье.

Фелисити времени не теряла. Расстегнув застежку у горла, она сорвала плащ и корсаж под ним. Пальцы потянули за ленточку под лифом, рукава упали с плеч, и освободившееся платье соскользнуло на пол. Он замер, глядя на нее.

Она стояла перед ним в одной прозрачной рубашке, чулках и стоптанных башмаках.

— Прошу прощения. — Он отвернулся, но протянул руку. — Твое платье.

И снова Фелисити оказалась в растерянности. Зачем он так усложняет? Она села на кровать.

— Не мог бы ты помочь мне снять башмаки? Они совсем промокли.

— Конечно! Как же я сам не догадался предложить!

Грант встал перед ней на колени, расшнуровал башмаки и стянул их по очереди.

Фелисити сняла подвязки, ни на мгновение не отрывая взгляда от Гранта.

— Как же руки замерзли! Ты не поможешь с чулками? Не хочу зацепить и порвать ногтями.

Грант послушно поднес руки к ее правой ноге и начал медленно, не прикасаясь к коже, скатывать чулок вниз, по икре, пока не снял его со ступни. После этого он взялся за левый чулок, но на этот раз его теплые пальцы скользнули по ее бедру. Опустившись до ступни, он, желая снять чулок, поднял ее и отвел в сторону, так что ноги оказались раздвинутыми.

Наконец-то!

Он посмотрел ей в глаза с немым вопросом.

Фелисити легла спиной на кровать и немного повернула голову, чтобы ему была видна блаженная улыбка на ее лице.

В следующий миг Грант поднялся и навис над ней, опершись руками у ее плеч. Медленно он опустил свое лицо к ее, нежно накрыл ее губы своими, и его язык проскользнул в ее рот. Потом он отклонился, посмотрел в ее глаза и стал легонько касаться ее уст, как пчела собирает нектар с розы.

— Ты всегда по лицу угадываешь, что думают другие. — Она улыбнулась ему. — А теперь попробуйте прочитать мои мысли, господин шулер.

— Твое выражение я никогда не мог расшифровать. Я был слишком поглощен тобой, а мое сердце было слишком ранимым, чтобы я мог прислушиваться к своему чутью, — признался он. — Оно было затуманено любовью.

Грант снова припал к ее рту, а она оплела его плечи руками, чуть приподнявшись навстречу его поцелую. Ее язык протолкнулся в его рот, встретился с языком и начал его поглаживать.

Опершись на локоть, он стал ласкать ее грудь через прозрачную ткань рубашки. Она невольно застонала от удовольствия.

— Любовь моя, по-моему, от дождя у тебя и рубашка намокла. Может, лучше ее вовсе снять?

Не дожидаясь ответа, он начал стаскивать с нее рубашку, сначала обнажив бедра, потом живот и груди, и наконец снял через голову.

Несколько мгновений он возвышался над ней, наслаждаясь восхитительным видом ее обнаженного тела, потом наклонился, просунул одну руку ей под спину, а второй подхватил под колени, сомкнув ее ноги, поднял ее и посадил на кровати. Потом он сел перед ней и без предупреждения взялся пальцами за ее выпуклые соски.

Фелисити ахнула, только сейчас заметив открытую дверь.

— Грант! Кто-нибудь может войти!

— Дома никого, а я не могу оторваться от тебя ни на миг.

— Тогда я…

Она начала извиваться, чтобы встать с кровати, но Грант поставил колено у нее между ног и прижал его к самому сокровенному ее месту, не давая двигаться.

Одновременно с этим он наклонился и обхватил горячим ртом ее правый сосок. Потом отстранился, и ее грудь ощутила прохладу, прежде чем он снова опустился и стал лизать языком один сосок, играя пальцами с другим.

Фелисити запрокинула голову и снова застонала. Она закрыла глаза и забыла о том, что кто-нибудь может вторгнуться в комнату и помешать удовольствию, которое он ей доставлял.

Она почувствовала, что его колено отодвинулось, а рука заскользила по ее животу и легла на место соединения бедер. Она задрожала в ожидании того, что он сделает дальше. Он поднялся и широко раздвинул ее ноги, чтобы поместиться между ними. Его пальцы без устали, едва касались кожи, гладили внутреннюю поверхность ее бедер.

— Какая же у тебя гладкая кожа, Фелисити! Настоящий шелк!

Она вздрогнула, потянулась вниз и поймала его руку.

— Грант, прошу, я хочу тебя.

Свободная рука его скользнула ей между ног, и палец проник в ее влажные складки, потом вышел и стал касаться там, описывать все ускоряющиеся круги.

— Я знаю. Я тоже хочу тебя. Но только еще не настало время.

Фелисити судорожно вздохнула.

— Боже, Грант…

Сердце ее колотилось, обнаженное тело стремилось к нему.

— А вот лорд Грант.

Она не смогла даже улыбнуться шутке, когда два его пальца заскользили по ее влажным стенкам, а большой палец стал выводить круги еще быстрее, заставляя ее тело извиваться и корчиться.

— Грант, я больше не выдержу!

— Это только начало. У меня для тебя припасено много удовольствий.

— Ч-что? — промолвила она отрывистым голосом, чувствуя, как между ногами у нее разливаются жаркие волны.

Она подняла ноги и положила их ему на плечи, думая, что теперь он наконец-то возьмет ее так, как хотелось ей. Но вместо этого он опять проник пальцами внутрь нее и снова их извлек, на этот раз загнув вверх, не переставая при этом орудовать большим пальцем.

Дыхание ее сделалось быстрым и отрывистым.

— Грант!

— Хочешь, чтобы я остановился?

Но он и не думал останавливаться.

— Н-нет! — Ее голова металась из стороны в сторону. — Я х-хочу… — Она опустила руку, нашла и расстегнула пуговицы его бриджей. Потом забралась внутрь и нащупала его твердую плоть: —…тебя! — Чувствуя, как та пульсирует у нее в руке, она попыталась направить ее в себя. Щеки ее загорелись и залились краской стыдливости. — Я хочу тебя!

Когда ее пальчики крепко сжали его член, из горла Гранта вырвался стон, и он поспешно опустил ее ноги на кровать. Распрямившись, он сорвал с себя рубашку и спустил бриджи до колен.

— Я не хотел спешить.

— У нас впереди бесконечность, но я хочу тебя сейчас.

Удивительно, как хрипло, почти простуженно, прозвучал ее голос.

Не давая Фелисити времени восстановить дыхание, Грант прижался к ее входу, и она почувствовала, как горячая, упругая головка заскользила по ее нижним губам.

Она думала, что от этой сладкой муки сойдет с ума. Сама не понимая, что делает, она вдруг уперлась пятками в кровать и резко подалась к нему, отчего он вошел в ее самые дальние глубины.

Грант застонал и сжал ее бедра крепче, пытаясь, понимала она, не двигаться. Она сжала вокруг него мышцы и отпустила, потом опять сжала и снова отпустила, потом опять, пока он не поддался их мягкому напору.

Выйдя почти полностью, он начал с силой вонзаться в нее, набирая скорость, и каждый его толчок был встречен ответным движением.

Через считанные секунды Фелисити почувствовала, что ее тело сводит, будто в судороге. Со странным криком наслаждения она изогнулась под ним, и мышцы ее лона сжали его плоть. Голова закружилась, и на нее обрушились теплые волны.

С последним толчком из Гранта исторгся крик, потом он застонал и без сил упал на нее. Она обняла его руками, почувствовав пот, струящийся по его широкой спине.

— Это только начало, правда, Грант?

Он зарылся лицом в ее длинные локоны и поцеловал в шею.

— Да, моя милая, это начало вечности.

— Грант, я не понимаю, почему нельзя обождать со свадьбой, пока брат и сестры не приедут в Лондон. — Локлен взял его за плечи и легонько встряхнул.

Грант вздохнул и сбросил его руки.

— Потому что мы должны были пожениться еще несколько месяцев назад. Я и так слишком долго ждал.

— Но несколько дней ничего не изменят, — возразил Локлен.

Мимо них с миской ягод в руках прошла Присцилла.

— Локлен, ты как ребенок, право слово. То, что Грант откладывал женитьбу на Фелисити, едва не погубило их обоих. Слава богу, он наконец-то взялся за ум.

Через стеклянную дверь она вышла в залитый лунным светом двор позади дома.

— Нет, ну, я понимаю, о чем она, но теперь-то ничего уже не случится, если подождать еще день-два, — сказал Локлен, наблюдая через дверь за тем, как Присцилла рассыпает ягоды наверху высокой кирпичной стены, ограждающей их владения. — Что она делает, черт возьми?

— Я давно уже понял, что лучше не спрашивать у Присциллы, зачем она что-то делает. Если тебе правда хочется это знать, спроси лучше Киллиана. Они близнецы, и он может знать. Хотя я сомневаюсь.

— Ну ладно. По крайней мере, хоть отец приедет на свадьбу. Это уже что-то. — Локлен подошел ближе к стеклянным дверям. — Провалиться мне, если она не собирает пауков с паутины. Она что, собирается их ягодами кормить?! Не думаю, что им понравится такой обед.

— Понятия не имею. На свадьбе будет отец, ты и близнецы — нам с Фелисити этого вполне достаточно.

— А ее мать? — спросил Локлен. — Судя по рассказам Фелисити, они не были близки, но она наверняка захочет, чтобы на свадьбе присутствовали ее плоть и кровь.

Грант уныло вздохнул.

— Я послал приглашения опекуну Фелисити, ее тетке и матери, но только тетка, вырастившая ее, согласилась присутствовать на свадьбе.

Грант и Локлен вышли во двор и посмотрели на свет, струящийся из окна спальни Фелисити.

— Фелисити всегда была намного ближе к тетке, чем к матери. Она очень обрадуется, когда увидит ее снова.

Откуда-то донеслось пение соловья, и Присцилла восторженно взвизгнула.

— Осталось дождаться, — пробормотала она себе под нос, потом повернулась к Гранту. — Священник скоро приедет?

— Я думаю, с минуты на минуту будет.

Присцилла подошла к братьям.

— Лишь бы не слишком рано.

— О чем ты? — не понял Грант.

— Э-э… Мне еще нужно зайти к Фелисити. Может, ей понадобится помощь, чтобы одеться.

Присцилла поспешила в дом, но перед самой дверью обернулась и посмотрела через плечо во двор.

— Она точно рехнулась, — сказал Локлен, воззрившись на сестру.

— Нет, она просто Синклер, — раздался голос Киллиана.

Грант и Локлен повернулись и увидели стоящих у стеклянной двери Киллиана, отца и священника.

— Готовы ли вы, — спросил священник, — для очередной синклеровской свадьбы при луне? — Он улыбался, и Грант улыбнулся в ответ.

— Как только дамы спустятся и прибудет еще один гость, можно начинать. — Он достал из кармана и вручил священнику специальную лицензию, которую приобрел несколько недель назад. — Как указывает проставленная на лицензии дата, я более чем готов сделать мисс Лайтфут своей женой.

Священник усмехнулся:

— Можно не сомневаться.

Слухов (фр.). (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

По моде (фр.).

Свечки, которые являлись просто высушенной сердцевиной одноименного растения. (Примеч. ред.)

Деревня на границе с Шотландией, где раньше можно было заключать браки без установленных формальностей и необходимых документов.

Оздоровительный курорт на юге Англии.