— Дик, не капризничай! Харистазы — это не только украшения для безмозглых дамочек, которым некуда девать деньги. Это новые приборы, новые лекарства, это, быть может, тысячи спасенных жизней! — Лаги перегнулся через стол и вперил в Ричарда Эстера горящий взгляд. — Ты… Ты один из лучших командиров Старателей, и, если ты от нас уйдешь, вывоз харистазов уменьшится по крайней мере вдвое. Да что я тебе говорю, ты сам все понимаешь!

— Понимаю. — Эстер побарабанил пальцами по зеркальной поверхности стола, в которой отражалось его длинное, дочерна загорелое лицо с тяжелыми веками, наполовину прикрывающими глаза. — Понимаю, что нужен вам, но я устал. Я хочу остаться на Земле. — Он поднялся, ослабил непривычный, душащий его галстук. — Мне надо отдохнуть, Крас. Ты знаешь, я давно отлетал положенное и никогда не жаловался, но теперь…

— Однако врачи говорят…

— Я читал медзаключение. Все там написано верно, я и теперь здоровее тебя, ну, скажем, — Эстер окинул взглядом тучную фигуру Второго Координатора, — раз в десять. Но дело не в этом. Внутри у меня что-то перегорело. Поверь мне, человеку с изношенной душой не выдержать работы на Пелее. Я не просто не хочу — я не могу взять на себя ответственность за группу.

— Хорошо, Дик, ты отдохнешь. Ты, конечно же, должен отдохнуть. Но потом, после, мы еще вернемся к этому разговору, ведь правда?.. — В голосе Краса Лаги прозвучали просительные нотки, и, вместо того чтобы отрицательно покачать головой, Эстер лишь неопределенно пожал плечами.

Зябко поежившись, он поднял воротник и шагнул в унылую морось. От длиннополого бежевого пальто — поверьте, это не крик, это последний писк моды — пахло чужим одеколоном, оно жало в плечах, путалось вокруг ног, и Эстер чувствовал себя в нем так же неуютно, как в силовом скафандре. Впрочем, после двух-трех недель работы на Пелее он переставал ощущать неудобства скафандра — привыкнет и к новой одежде. Значительно труднее будет ему привыкнуть к здешней жизни, понять, кто он теперь и что делать дальше. Где-то на Земле живут двое его детей от первого брака, а в этом мегаполисе обитает вторая жена. Адреса старых друзей и приятелей записаны в блок-памяти, и отыскать их при желании будет легче легкого. Вот только появится ли желание?..

В мокром уличном покрытии отражались огни реклам, залов-иллюзионов, магазинов, ресторанов, выставок-распродаж. Яркими пятнами мимо проплывали прохожие в пестрых одеждах, проносились по проезжей части бесшумные гравиторы. Туман, заполнивший ущелья улиц, фосфоресцировал, светился, переливался всеми цветами радуги; несмотря на промозглую погоду, в Центральном районе было довольно людно, и все же Эстер чувствовал себя бесконечно одиноким. О, разумеется, он еще найдет свое место в этом почти незнакомом ему мире, выберет жилище посимпатичнее, работу по душе, отыщет рассеянных по свету жен, детей и друзей и заживет дай Бог всякому, главное — продержаться первые дни, первые недели, заставить себя понять и принять всю эту суету, весь этот не знающий будней, ни на минуту не прекращающийся праздник. Стать таким же беззаботным, как эти музыканты, играющие под дождем неизвестно для кого; художники, вдохновенно рисующие на тротуарах диковинные картины, которые завтра поутру счистит уборочная машина; скульпторы, лепящие на площадях многофигурные композиции из спецмассы, бесследно тающей в течение суток после фиксации.

Эстер давно не бывал на Земле и, хотя сказал Красу, что собирается остаться здесь навсегда, совсем не был уверен, что действительно этого хочет. То есть хотеть-то он хочет, но в то же время боится. Боится, потому что слишком долго ее любил и любовался ею, мечтал о ней издалека, из дальних далей Сарсены, Валуса, Шадра, Пелеи, откуда она виделась калейдоскопом радости и развлечений, искрящимся карнавалом, местом счастливых встреч и великой неразберихи, где, однако же, ничто нужное не пропадает, а если и теряется на время, то в надлежащий момент непременно находится. Боится, как бы повседневная жизнь не притупила остроту земных наслаждений — не показались бы они пресными, как бы не потерял он вкуса к здешним радостям, не утратил чувства праздника, охватывавшего его каждый раз, когда он попадал сюда.

Удивительно, но, трудясь всю жизнь для благоденствия Земли, Эстер все же не воспринимал ее всерьез, потому, верно, и не удавалась его семейная жизнь, не возникало желания продлить краткие посещения колыбели человечества. Более того, в последние годы он предпочитал проводить положенные отпуска на планетах пионеров — еще не вполне освоенных мирах — с их суровой функциональностью, так не похожей на земную жизнь, щедрую на беспечное веселье. Быть может, именно в Пограничных мирах ему и следовало обосноваться, однако одно дело — провести там отпуск и совсем другое — получить право на постоянное местожительство; для этого как минимум надо иметь жену и подходящий возраст. Эстер криво усмехнулся — нет, Пограничные миры не для него. Собственно, выбора нет: ни на Пелее, ни на другой планете из класса трудноосвояемых, на которых обычно работают группы Старателей, в шутку называемые «собирателями экзотов», ему делать нечего — в этом он твердо убежден, а торчать на какой-нибудь захолустной базе диспетчером — это и вовсе не для него.

Право же, он никогда не мог понять тех из своих товарищей, которые, сменив ряд профессий — Разведчиков, Десантников, Пограничников и Старателей, — осели к концу жизни где-то на космических полустанках смотрителями перевалочных станций, таможенными досмотрщиками, техническими инспекторами. Рано или поздно, вероятно, любой человек устает удивляться, прежние ценности, казавшиеся вечными, обесцениваются, и многое из совершенного им прежде предстает в новом свете. Но когда угасает внутренний огонь, когда пропадает потребность видеть невиданные миры, рисковать, быть впереди всех, делать невозможное и познавать непознаваемое, надо ли цепляться за старое и продолжать заниматься тем, что уже не доставляет ни радости, ни удовольствия и не соответствует изменившимся стремлениям и идеалам? Надо ли ждать, когда твою неспособность заметят другие и примут соответствующие меры? Не лучше ли самому сломать сложившийся уклад жизни и начать все заново? Вот только с чего начать, как приступить к новой жизни, если в голове пусто и, кроме неких логических построений, нет решительно ни одного желания?..

Эстер медленно брел по широким, мерцающим разноцветными огнями улицам, время от времени останавливаясь, рассматривая движущиеся, поющие и пляшущие витрины-спектакли; замирал, задрав голову, чтобы получше рассмотреть вспыхивавшие в бархатно-лиловом небе фейерверки — призывы различных фирм, обществ, товариществ и просто любителей пиротехнического искусства. Обходил зевак, уступал дорогу спешащим по своим делам горожанам, и сам не заметил, как ноги привели его к знакомому кафе на углу 179-й и 32-й линий, которое он уже трижды посещал после памятного разговора с Красом, а впервые обнаружил много лет назад, когда стажировался в подготовительной группе Разведчиков. С тех пор кафе приобрело известность. Кроме игровых в нем появились автоматы планетарной связи, и это сразу перевело его в разряд престижных заведений. Тщетно пытаясь отыскать взглядом свободное место за столиками, Эстер подумал, что надо будет найти пристанище поскромнее.

Народу в этот вечер было почему-то особенно много, и Эстер уже собирался уходить, когда взгляд его упал на светловолосую девушку, задумчиво сидящую перед бокалом голубого джуга. Стул рядом с девушкой был свободен, однако, подойдя ближе, Эстер с разочарованием обнаружил, что на нем стоит ее сумочка. «Приятельницу ждет или дружка», — подумал он, намереваясь ретироваться, но в этот момент девушка подняла глаза. С минуту они изучающе смотрели друг на друга, потом она, дружелюбно улыбнувшись, сняла сумочку со стула и, кивнув на освободившееся место, со вздохом сказала:

— Садитесь. Мой приятель, по-видимому, уже не придет.

— Благодарю.

Эстер мельком взглянул на пожилую чету, уныло ковыряющуюся в своих тарелках, расстегнул пальто и опустился на стул. Пригладил влажный ежик волос, наугад пощелкал клавишами заказа меню — причудливые названия блюд на этот раз ни о чем ему не говорили. Положил на стол сцепленные в замок руки и окинул зал отсутствующим взглядом.

Большинство посетителей, без сомнения, земляне; высокие, стройные, они разительно отличались от жителей других планет. У потомков колонистов Марса из-за разреженной атмосферы значительно увеличилась грудная клетка, жители Иоланы, на которой сила тяжести чуть ли не вдвое меньше земной, кажутся чересчур хрупкими, а обитатели Терры, наоборот, раздались вширь и издали похожи на пятнистых обезьян Козерунды. Нельзя спутать оживленных, разговорчивых землян с кряжистыми, молчаливыми пионерами — покорителями новых миров, однако же впечатления слабаков они не производят.

«Культ красивого, сильного тела — вот как это называется», — подумал Эстер с невольной завистью. Сейчас-то он, понятное дело, даст фору любому из этих молодчиков, но годика три-четыре спокойной жизни неизбежно превратят его в подобие Краса, и никакие тренажеры и специальные комплексы гимнастики от этого не спасут. А эти — эти так и останутся красавцами на всю жизнь. Интересно, сумеет ли он прижиться среди них или вечно будет чувствовать себя чужаком? Надо спросить у Краса, как ему удалось адаптироваться…

Автомат доставки мелодично звякнул, предупреждая, что заказ выполнен, и из открывшегося посредине стола отверстия одна за другой полезли тарелки, чашечки, плошечки с горами, грудами, россыпями аппетитно дымящейся пищи.

Эстер прищурился. Весь сегодняшний день у него ушел на доводку отчета и передачу собранных группой материалов Координатору по Пелее, и, если не считать нескольких стаканов тоника, во рту у него со вчерашнего вечера маковой росинки не было. Однако, намереваясь вознаградить себя за вынужденное воздержание, он явно перестарался. Впрочем, посмотрим… Эстер придвинул к себе перламутровую пластиковую тарелку с зеленоватым бульоном, в котором плавали трехгранные оранжевые ломтики и фиолетовые горошины.

— Простите, вы не здешний? Недавно на Земле? — раздался над его ухом чуть хрипловатый, но определенно приятный женский голос. Эстер поднял голову.

Девушка — да нет, пожалуй, не так уж она молода, лет тридцать будет, не меньше — смотрела на него с участливым интересом, однако в глубине ее глаз играли искорки смеха.

— Потешаетесь над дикарем? — Эстер широко улыбнулся, и его жесткое, асимметричное лицо, похожее на маску из бронзового дерева, вдруг ожило, стало почти привлекательным.

— Ни в коем случае. Хотела только предупредить, что сандрулу, — женщина указала на тарелку, стоящую перед Эстером, — обычно едят на десерт. А начинать обед лучше с супа из кукамбы.

Эстер нерешительно опустил ложку в мисочку с густой бурой жидкостью, пронизанной белесыми нитями, отдаленно напоминающими паутину.

— Значит, это и правда едят? Вчера и позавчера здешняя кухня выглядела как-то более… м-мм… привлекательно.

— По вторникам тут подают экзотические блюда. Потому здесь сегодня и не протолкнуться. Да вы не бойтесь, это довольно вкусно.

— Да-а-а? Пахнет приятно, а вот на вид… Ну, раз вы говорите, что это не опасно…

Расправляясь со странным кисло-сладким супом, Эстер исподтишка разглядывал свою общительную соседку. Высокого роста, хорошо сложена, светлые волосы уложены в замысловатую прическу. Густые, темные, наверное, крашеные брови придают нежному овальному лицу строгое выражение. Нос короткий, прямой, рот несколько крупноват, но губы красиво очерчены; должно быть, когда улыбается, на щеках появляются такие же ямочки, как у его первой жены…

— Вы так меня рассматриваете, будто впервые в жизни женщину увидели. — Она улыбнулась, продемонстрировав угаданные Эстером ямочки.

— Хотел попросить вас об одном одолжении, но… Не составите ли вы мне компанию? Я погорячился и заказал столько всего, что мне и за неделю не съесть. Выберите, что придется по вкусу, и… Кстати, как вас зовут?

Женщина, собравшаяся было что-то сказать, звонко, с очаровательной хрипотцой, рассмеялась, сбитая с толку неожиданным окончанием речи Эстера. Отхлебнула из бокала.

— Зовут меня Флай. Благодарю вас за любезное приглашение…

— Не вздумайте отказываться! Ведь это мой единственный шанс хоть как-то отблагодарить вас за ценные советы, которым мне хотелось бы следовать и впредь. И кроме того… Мне так недостает сотрапезника! Поверьте, очень скверно быть одиноким…

— Хорошо, — помедлив, согласилась Флай. — Я возьму на себя когельтиров по-макийски. Вы с ними все равно не справитесь.

Эстер отложил вилку, как зачарованный наблюдая за действиями соседки. Придвинув блюдо, на котором лежала серая каменная глыба, испещренная крупными, диаметром в полтора-два пальца, дырами, она вооружилась тонкими металлическими крючками.

— Когельтиров варят, как правило, в их собственных домиках, иначе они становятся безвкусными.

Флай запустила один из крючков в круглое отверстие, пошуровала им там и сунула туда же вторую загнутую спицу. Вытащила на свет серебристо-белый шарик, размерами не превышающий крупную вишню, подхватила его изящными щипчиками и, обмакнув в лимонно-желтый соус, бросила в рот.

— Замечательно! К этому надо, разумеется, привыкнуть, но, если честно, вкус божественный! Вы непременно должны попробовать, сейчас я отыщу экземпляр побольше…

Глядя, как ловко двигаются ее длинные сильные пальцы, сплетая из невидимых нитей затейливый узор, Эстер почувствовал холод под сердцем и, уставясь на свои корявые, лопатообразные руки, внезапно севшим голосом сказал:

— Бог с ними, с когельтирами, Флай! Скажите лучше, где вы намерены провести сегодняшний вечер?

На мгновение она замерла, склонившись над дырчатым серым булыжником, потом, словно очнувшись от наваждения, вскинула голову и, дерзко блестя глазами, спросила:

— А где ты предложишь провести его?

— Циклон прошел над Маскаренскими островами, — повторила Флай мечтательно. — Это, кажется, где-то в Индийском океане?

— Да, рядом с Мадагаскаром, — подтвердил Эстер.

— Никогда там не бывала. Почему бы нам не слетать туда?

— И правда, почему? Всего три часа лету.

Гравитор выпустил короткие изогнутые крылья и без разбега взмыл в светлое, расчерченное перистыми облаками небо.

Передав управление автопилоту, Эстер уселся так, чтобы видеть Флай. Забравшись с ногами в глубокое кресло, она свернулась, как котенок, положив голову на темную от загара, тонкую, узкую руку.

Великий Космос! Какое все же счастье, что он встретил ее! Эстер почувствовал, как в нем поднимается горячая волна благодарности, нежности и любви к этой удивительной, словно специально для него созданной женщине. Что бы он делал без нее? Как мог жить раньше, не зная ее? Да полно, жизнь это была или только прелюдия, преамбула, пролог к встрече с ней, к настоящей жизни? Эстер стянул с плеч куртку и, перегнувшись через кресло, укутал ею ноги подруги. Флай тихонько вздохнула, но глаз не открыла.

Флай… Кажется, со староанглийского это переводится как полет или способность летать… Ну что ж, ей это имя подходит как нельзя больше. Словно кадры застывшего фильма, перед глазами замелькали яркие, объемные картины: Флай на вершине ступенчатой пирамиды ацтеков, Флай среди нагромождений полупрозрачных, будто отлитых из цветного стекла льдов Гренландии, Флай на верблюде, а слева, вдали — египетский сфинкс, поблескивающий чуть розоватой защитной пленкой. Флай, Флай, Флай…

Пока что она дни и ночи с ним, безраздельно его, но через пять суток… Неужели она будет на целый день уходить в какую-то контору, что-то там делать, общаться с чужими людьми? Да он этого просто не переживет! Час без нее, два — еще куда ни шло, но весь день! А с другой стороны… Сколько может длиться такая идиллия? Такая любовь не может быть долгой, ясно, что скоро он ей надоест. Так любить можно, лишь когда влюбленные встречаются раз, ну, два раза в год. А это значит…

Неужели, скрывая от нее свою отставку, он уже что-то предчувствовал? Да нет же, нет, ерунда! Просто не хотелось выглядеть списанным старпером! А теперь? Теперь хочется? Хочется признаться, что износился, постарел, что тянет на покой? Что ж, признайся, интересно будет на тебя посмотреть, когда ты…

Флай вынырнула из белой пены прибоя, юная и прекрасная, как только что народившаяся Афродита.

— Дик! Дик, иди сюда! Смотри, что я нашла!

Эстер приподнялся на локте. Легкая, стройная фигурка на фоне сине-зеленого моря, ослепительно белый, чистый песок, пальмы по обе стороны бухты производят впечатление декораций.

— Что ты там нашла? Ого! — Закрученная спиралью тяжелая шипастая раковина легла в его руки. — Удивительно, сколько отдыхающих ежедневно…

— Это шторм поднял ее из глубины. Послушай, она шумит?

Эстер приложил раковину к уху, потом снова поднес к глазам.

— Чудо, верно?

…Силовые скафандры, ядовито-фиолетовое небо, черное море, зализанный бурями серый базальт вокруг, а на ладони — прозрачные, переливающиеся всеми оттенками синего кристаллы, сцепленные в дивный цветок. Запах горелого пластика, оглушительный свист дюз, рев маршевого двигателя, тоска и тишина карантинных камер, выворачивающий нутро аромат дезинфекционных шлюзовых…

— Чудо, — согласился Эстер. — Ты знаешь, эта штука чем-то похожа на харистазы. Помнишь, я тебе говорил, что мы на Пелее разыскиваем кристаллы, которые…

— Помню-помню. Амулеты любви. Я видела когда-то на одной сотруднице.

Эстер поморщился:

— Почему амулеты? Высококачественные кристаллы используют в новейшей аппаратуре, а из соединительной ткани изготовляют уникальные медикаменты.

— Лекарства? Ах да, я слышала об этом. Но, знаешь, говорят, эти самые харистазы… Смешно, конечно, но, говорят, они помогают в любви. Хотя все это чушь, и легенды возникли, видимо, потому, что кристаллы эти уж очень красивы. Помню, когда я их впервые увидела, полночи заснуть не могла.

…Черная вода, творожистый студень на дне, захлебывающийся визг радиационного счетчика, сила тяжести — три земных, горячий пот заливает глаза — кондиционеры не справляются, силовые скафандры работают на пределе. Стало быть, судьба, и ты должен вернуться в этот ад? Нет? Значит, хочешь ежедневно считать минуты до ее возвращения с работы, донимать расспросами: где задержалась, с кем говорила, почему визор весь день трещит без умолку? Хочешь заняться настройкой гравиторов, отрастить брюшко и сохранить при этом любовь Флай? Но будешь ли ты ей нужен такой? А без нее — будешь ли нужен самому себе?..

— Из следующего похода я привезу тебе кристаллы харистазов.

— Но разве ты?.. Разве ты собираешься на Пелею? Мне казалось… Дик, но нам ведь не нужен никакой амулет, правда? — Она заглянула ему в глаза, и он почувствовал, как гулко застучало его сердце.

— Разумеется, не нужен. Однако раз уж я все равно лечу на Пелею, почему бы мне не захватить оттуда сувенир для тебя?

— Летишь… Ты мне ни разу об этом не говорил… Но когда? Сколько времени тебя не будет? Как же я…

— Крас? Здесь Ричард Эстер. Я передумал. Когда будешь набирать группу на Пелею, имей меня в виду.

— Дик?! Старина, ты не поверишь, как я рад тебя слышать! Я знал, что ты вернешься. Ты же еще парень хоть куда! Маленький отдых, и все тип-топ…

— Ладно, готовь группу…

— Следующая уходит через… Через семнадцать суток. Ну, естественно, всякие комиссии, обследования, так что откинь еще дня три. Успеешь?

— Успею.

— Отлично.

— Я аннулирую твое заявление, мы оформим твой отдых как отпуск за счет фирмы.

— Спасибо, Крас, но это не обязательно, деньги у меня есть.

— Что ты, Дик, это вопрос престижа! Когда тебя ждать в управлении?

— Завтра.

— Флай? Девочка моя, ты умница! Ты наш самый незаменимый сотрудник! — Лаги выкарабкался из кресла и двинулся навстречу вошедшей. — Он улетел и выглядел превосходно. Совсем другой человек стал.

— Знаю. Провожала.

— Ну вот и ладно, вот и отлично. Что-то у тебя вид болезненный? Вроде и загорала, и на море была, а все равно что-то не то… — Лаги неопределенно пошевелил пальцами. — Не грусти ты так, вернется твой Дик через полгода, ну в крайнем случае через год.

Флай опустилась в кресло, помолчала.

— Крас, он не вернется. Он тоже не вернется. Надо что-то делать…

— Как?! Почему? Ты же сама…

— Нет. Они возвращаются слишком усталые и опустошенные. И этот отдых… Это допинг, на котором долго не протянуть. Я и раньше догадывалась, а теперь уверена.

— Но почему?.. Почему же тогда ты его отпустила? Флай, ты говоришь глупости! Ты просто не в своем уме! Ты… Ты понимаешь, что это значит?..

— Да. Если бы он не улетел, то загнулся бы тут через год. Вспомни Бэкстона, Милли и других. Они не могут долго жить на Земле. Это все равно что вживить человеку жабры и заставить его дышать воздухом.

— Значит, надо списывать их раньше? Или снять ограничения с планет пионеров?

— Не знаю, Крас. Я передала свое заключение Главному психоаналитику. А что дальше, не знаю. Не знаю и знать не хочу, раз он все равно не вернется! — Флай уронила голову на руки и безудержно разрыдалась.

— Господи! Господи, Боже ты мой! — Лаги всплеснул руками и принялся нажимать клавиши визора. — Что же это делается, а? Флай! Флай, ну очнись, приди в себя! Найдем мы выход, придумаем что-нибудь! Не психуй только! Ну успокойся, ну возьми в конце концов отпуск на неделю-другую, отдохни, фирма оплатит, а?..