Настоящие туристы обычно умеют разводить костры с помощью одной спички. И уже по тому, что костер разгорелся с первой спички, можно было предположить, что в группу вошли настоящие туристы. И даже цивилизованные, потому что, распаковав пакеты с едой, рассевшиеся вокруг костра туристы не отбрасывали в сторону мусор. Все, что нужно было выбросить, собиралось в один большой пакет, чтобы потом этот пакет закопать в землю.

Чайник кипятили не на костре, а на небольшом туристическом примусе, который поставили неподалеку. Долго греться у костра возможности не было — не хватало дров. Туристы уже поднялись на такую высоту, что миновали полосу леса, а костер разводили дровами, которые принесли с собой. Дров они, конечно, принесли больше. На костер ушла только половина. Вторую половину уложили шалашиком неподалеку, чтобы на обратном пути выйти сюда же и сразу разжечь костер, поскольку в ближайшие два дня погреть руки у костра у них возможность вряд ли найдется.

Туристов было девять человек — шестеро мужчин разного возраста и три молодые женщины. Однако туристические рюкзаки не делились на мужские и женские, и все несли одинаковое количество груза. Место, где туристы остановились, называлось «Базовый лагерь» и было под этим именем отмечено на карте. К базовому лагерю шли четыре дня в сложных условиях горного леса. Но поскольку до базового лагеря дошли, уже считалось, что самое трудное позади, и туристы расслабились. Правда, спиртного никто себе не позволял, пили только чай и любовались небом на западе. Солнце уже зашло, и небо было яркого малинового цвета. В равнинных местностях это обещало бы ветер на следующий день. В горах же эти приметы не работали. Здесь ветер гулял сам по себе. Но туристы, до мозга костей горожане, среди своих улиц даже неба такого цвета не видели и радовались горному пейзажу, пальцем показывая друг другу детали рисунка в полоске подкрашенных зашедшим солнцем облаков.

Внизу, в долинах и в ущельях, уже стемнело. Но на Сарматском плато, куда поднялись туристы, было еще относительно светло, хотя смеркалось стремительно. Но небо над головой было чистым. Звезды в горах всегда кажутся близкими и яркими, и потому никто не стремился расстелить спальные мешки, чтобы устроиться на ночь. Это можно было сделать и в относительной темноте. Хотелось сначала дать отдых уставшим за день ходьбы ногам.

Один из мужчин вытащил из чехла гитару. Настоящих туристов не бывает без гитары. Мужчина начал настраивать струны, печально звенящие в разреженном воздухе. Помешал ему свисток на чайнике. Не выпуская гитару из руки, мужчина встал, хотел было шагнуть к примусу, но чайник вдруг, как всем показалось, взорвался — в боку, обращенном к костру, появилась дыра, и из нее струей побежала вода. Никто ничего понять не успел, когда точно так же будто взорвалась гитара и ее корпус зазвенел. И только после этого туристы осознали, что это были выстрелы. Стреляли в них, теперь уже прицельно. Кто-то успел вскочить, кто-то свалился сразу, даже не встав. Автоматные очереди буквально рвали людей на части. На ногах осталась только одна молодая женщина. Она взвизгнула и побежала. В нее не стреляли, а больше стрелять было уже не в кого. Вокруг костра лежали восемь трупов. Из сумрака, из-за камней в самом начале плато поднялись в полный рост шестеро мужчин в масках «ночь», какие носят спецназовцы, и двинулись к месту побоища решительным шагом. Пятеро остановились у костра, шестой пошел за бегущей женщиной. От костра стрелков отделяло двадцать метров. От женщины уже тридцать. Она даже не бежала, с трудом двигалась по неровным камням. Но женщина не знала, куда бежать, и уже через двадцать секунд резко остановилась, покачнувшись на краю пропасти, и отшатнулась, чтобы не упасть. Потом посмотрела на приближающегося молодого красивого мужчину, который снял маску. Он злобно улыбался, чувствуя себя хозяином положения. Застонав, женщина присела и закрыла глаза. Мужчина подошел, держа в одной руке автомат, второй взял женщину за волосы и хотел поставить ее на ноги.

— Я же обещал, что приду за тобой. Ты меня ждала?

Но женщина, не ответив, вдруг обхватила мужчину за бедра, приподняла, показав несвойственную женской натуре силу и знание приемов вольной борьбы, и, произведя классический бросок через грудь, вместе с ним рывком полетела в пропасть. При падении закричала женщина, но не испуганно, а яростно. Мужчина же не издал ни звука. А звук от падения тел с большой высоты до верха даже не донесся. Пропасть была глубокой.

— Ногай! — крикнул один из мужчин у костра и, сорвав с себя маску, побежал к обрыву.

Через пару секунд еще трое с автоматами быстро подскочили к краю пропасти. Маски сняли все, потому что скрывать свои лица уже было не от кого.

— Вот стерва… — сказал один из них, тот, что кричал, запоздало предупреждая. — Еще мама говорила Ногаю, что женщины его сгубят. Мама была права, ах как мама была права… Прощай, брат… Что я скажу маме?

— Стерва… Точно… — сказал Солтанмурад, самый старший из бандитов и на вид самый интеллигентный, и качнул седой, аккуратно стриженной головой. — Надо было сразу в нее стрелять. Ногаю, видишь, фигура понравилась. Спортивная…

— Он любил спортивных женщин… — словно бы оправдывая брата, заметил первый, когда-то похожий на красавца брата, но сейчас у него было разорвано веко, а на левом глазу расплылось бельмо, из-за чего сходство заметить было трудно.

— Да… Просил ее не задеть… — продолжил Солтанмурад. — Эй… Все «визитки» же были у Ногая. Есть у кого-то еще «визитки»? Сарыбаш, у тебя должны быть…

Сарыбаш, старший брат упавшего в пропасть вместе с женщиной Ногая, полез в карман и, глядя по сторонам совершенно отстраненно, вытащил пачку из двух десятков визитных карточек. Молча протянул спрашивающему. Солтанмурад взял всю пачку и снова пошел к костру, словно желал отдалиться от чужого горя. Еще трое бандитов сразу же двинулись за ним, оставив Сарыбаша, потерявшего брата, попрощаться с погибшим хотя бы издали, сверху, хотя позже можно было бы и спуститься в пропасть, чтобы найти и похоронить тело.

Сарыбаш стоял у пропасти недолго — здесь брата уже не было. Он со злостью мотнул головой, почесал свой поврежденный глаз и решительным шагом направился к товарищам. Сразу посмотрел, что они сделали. На теле каждого убитого лежала визитка. Эти визитки — шутка, придуманная Ногаем. Он же сам и рисунок в Интернете нашел, и сами визитки распечатывал на принтере. Там была изображена голова оскаленной собаки, и по-русски для ясности было написано «Познакомься с Бешеными псами». Одна визитка, сброшенная ветром, упала с груди гитариста, так и не расставшегося со своей пробитой пулей гитарой. Сарыбаш вытащил из кармана картонный пакетик с острыми портновскими булавками и приколол все визитки прямо к телам сквозь одежду. Мертвые боли от укола не почувствовали. Сарыбаш выпрямился и посмотрел в сторону обрыва. Ему очень захотелось приколоть «визитку» прямо к груди женщине, разбившейся в пропасти вместе с его младшим братом…

Чтобы спуститься в пропасть, следовало сделать большой переход по окружности. Причем предстояло пройти два участка, где и днем-то ходить следует с осторожностью, потому что легко съехать со склона вместе с камнями. А ведь приходилось тащить туго набитые рюкзаки. Многие вещи туристов оказались в рюкзаках этих людей. Ночью с тяжелыми рюкзаками ходить вдвойне сложнее, нежели днем. Солтанмурад и Биймурза уговаривали Сарыбаша пойти в ущелье утром, после рассвета. Но Мараучу, ровесник и даже бывший одноклассник Ногая, поддержал старшего брата погибшего товарища, желающего отправиться к телу немедленно. Зная, что Сарыбаш, если его не поддержат, может и в одиночестве пойти или хотя бы вместе с Мараучу, Солтанмурад и Биймурза согласились. Бросать товарищей в беде они не привыкли. Горы, в которых они выросли, приучили их поддерживать друг друга, потому что в горах без поддержки всегда трудно выжить.

Хорошо еще, что ночь была светлая, какой всегда бывает в горах при чистом небе. Шли молча. Первым, естественно, пошел Сарыбаш, который торопился и тем самым задавал темп. Конечно, он знал высоту обрыва и понимал, что Ногай не мог остаться в живых после такого падения. Но, кажется, надежда, что брат сильно покалечился, но все же еще жив, в нем теплилась — чудеса в горах порой еще встречаются, и он все еще надеялся приколоть к груди женщины фирменную «визитку» от «Бешеных псов». Сарыбаш даже с наслаждением представлял, как проткнет булавкой ее грудь. И пусть ей, мертвой, будет небольно, но он-то может представить, как ей было бы больно живой.

Прохождение ночью по этому сложному маршруту было действительно сопряжено с опасностью. И даже торопящийся Сарыбаш понимал это, потому при подходе к первому из двух опасных участков он остановился и протянул руку за спину.

— Страховку.

Ему подали конец прочной, хотя и не толстой веревки с карабином на конце. Сарыбаш прицепил его к карабину на своем широком поясе. Другие карабины тоже были моментально пристегнуты, образовав связку. Так, в связке, прошли первый опасный участок. Осторожничали, но не чрезмерно. Знали, чем грозит секундное расслабление. Но страховку снимать не стали — до следующего опасного участка было недалеко. А вот на следующем участке под ногой Мараучу, идущего вторым в цепочке, поехал камень, и он сам поехал бы вслед за ним, если бы не связка. В веревку вцепилось сразу три пары рук, и Мараучу через несколько секунд снова оказался на тропе, твердо упираясь в нее ногами. А камень из-под ноги человека, получив ускорение, сдвинул с места другие камни, и началась цепная реакция. Сначала камни просто шелестели со все возрастающей силой. Потом уже начали грохотать. Как оказалось, жутко не только попадать под камнепад, а жутко даже над ним стоять. Во-первых, поднимается большое облако пыли, во-вторых, шелест и грохот сильно бьют по нервам, в-третьих, почва под ногами начинает дрожать, и не понимаешь толком, стоит идти вперед, или следует бежать назад, или вообще лучше не двигаться с места и только пытаться устоять на ногах. Сарыбаш первым сообразил, что следует делать, и двинулся вперед, и другие пошли за ним. Они хорошо знали эти места и знали, что прошли уже две трети опасного участка. До его окончания оставалось меньше, чем до начала, и потому возвращаться было опаснее. И они прошли. И только дальше, когда под ногами оказалась простая рыжая земля с такой же рыжей осенней травой, обесцвеченной звездным светом, остановились, чтобы перевести дыхание.

Дальнейший путь мог только утомить, но был уже не так опасен, как короткий пройденный, и потому страховку свернули. Место ей нашлось в рюкзаке Солтанмурада.

— Может, зайдем в пещеру? — предложил Биймурза. — Оружие хотя бы оставим. А то таскать с собой лишнюю тяжесть…

Пещера, где они обычно хранили оружие, вернее, даже не пещера, а большой грот, располагалась неподалеку. Туристов этот грот не интересовал, да и не полезли бы туристы на невидимые простому глазу верхние этажи.

— Думаешь, оружие нам не пригодится? — мрачно спросил Сарыбаш, глядя на Биймурзу своим единственным здоровым глазом.

— Думаю, уже не пригодится, — за него ответил Солтанмурад. — С телом Ногая сюда не пойдешь… Где еще оружие оставить? И рюкзаки нужно опорожнить. С таким грузом долго не находишься. А идти надо быстро…

Этот алгоритм действий был принят даже Сарыбашем, который сам взял только одно одеяло. Но он видел, как его товарищи перекладывали много вещей из рюкзаков туристов в свои рюкзаки. И про его рюкзак тоже не забыли, сильно утяжелив ношу. Плечи от тяжести налились свинцом. Торопились закончить дело, пока хорошо горел костер. Потом костер разбросали и затоптали.

— Идем, только побыстрее.

Он опять пошел первым. И свернул в нужном месте. Дальше уже путь был простым. Единственную сложность представлял спуск по склону, но звезды были яркими, да и выкатившаяся луна светила ярко, и потому споткнуться было сложно.

Фонариками бандиты воспользовались только перед входом в большой грот, где чувствовали себя как дома. Там у них и дрова были припасены для костра, который они обычно здесь зажигали, если случалось проводить в гроте ночь. Впрочем, сейчас никто не предложил развести костер, потому что понимали состояние Сарыбаша. Его брат лежал там, в ущелье, и Сарыбаш торопился туда, понимая, конечно, в глубине души, что надеяться не на что, тем не менее надежды не теряя…

В ущелье они вошли только через три часа, уставшие и взмокшие, хотя ночь была прохладной. Однако вспотеть нетрудно и в крепкий мороз, если затрачиваешь много энергии во время работы или даже при быстрой ходьбе. Там, в ущелье, уже необходимо было идти с фонариками, чтобы не переломать себе ноги на камнях. Первым, как и раньше, шел Сарыбаш, за ним, чуть-чуть отстав, двигался Мараучу. Слегка отстали Солтанмурад с Биймурзой. Разговаривали между собой тихо, чтобы не услышал их брат погибшего Ногая.

— Чего доброго, Сарыбаш надумает тело домой тащить, — проворчал Биймурза. — Я уже и без того еле ноги переставляю.

— А ты думал… Он для этого одеяло с собой и прихватил.

— У меня лопатка с собой. Может, выкопаем могилу и похороним?

— Не знаю. Как Сарыбаш решит. Думаю, он не согласится. С него старая Разият спросит.

— Сарыбаш свою мать боится больше, чем окулиста, — согласился Биймурза.

Оба они знали, что Сарыбаш, будучи еще мальчишкой, напоролся на ветку и порвал себе веко. Привели его в больницу, хирург зашил веко, отправил к окулисту. Окулист назначил операцию, хотя никакая операция мальчишке, как потом оказалось, была не нужна. В результате после операции на глазу появилось бельмо. Сначала небольшое, потом и весь глаз закрыло. И все окулисты стали для уже взрослого Сарыбаша чудовищами.

У Сарыбаша стал садиться фонарик. Пришлось остановиться, чтобы сменить аккумулятор.

— Скоро уже. Смотри внимательнее, — сказал ведущему Мараучу. — Где-то здесь должно быть. Как бы мимо не пройти. Ближе к стене держись.

Правая сторона ущелья представляла собой действительно стену, а не склон хребта. И стена эта, начиная с нижней части, была даже с легким обратным уклоном. Биймурза посветил фонариком вверх. С места, где они шли, верхний край видно не было. Его можно было рассмотреть, наверное, только днем от противоположного склона, тоже крутого, но не обрывистого. Да и луч фонарика был не в состоянии достать до верхнего края. Для этого требовались фонарики посильнее или же вообще армейские тактические фонари, которые посылают луч порой на три сотни метров. Стена же была высотой около шестидесяти метров.

Но человек, если будет падать сверху, сначала обязательно должен удариться о слегка наклонную среднюю часть и отлететь от прямой линии падения. И потому Сарыбаш, уже давно все мысленно рассчитавший, не послушался совета и не стал прижиматься к стене. Мараучу, наверное, хуже всех знал здешние места. Все остальные знали их прекрасно. И конфигурацию обрыва тоже помнили и потому продолжали движение так же, как начали.

— Туда посвети… — сказал Мараучу, показывая направление лучом своего фонаря. Но у его фонаря тоже подсели аккумуляторы, а запасных Мараучу с собой не взял. И его луч недалеко бил в темноте ущелья, хотя его вполне хватало для того, чтобы осветить себе путь под ногами и не оступиться.

В этот раз Сарыбаш послушался. Он вообще умел прислушиваться к чужим советам, хотя выполнял только то, что ему самому казалось правильным. Он направил луч фонаря вперед, и сам рывком бросился в том направлении. Мараучу каким-то образом увидел в темноте лежащее среди острых камней человеческое тело.

Все подошли. Сарыбаш стоял перед телом брата на коленях. Его надежды на чудо так и остались только надеждами. Тело лежало на острых камнях, и даже при падении с намного меньшей высоты любой человек разбился бы насмерть. Все пространство между камнями было залито кровью. Крови вытекло очень много.

— Неужели в человеке столько крови… — сказал Биймурза, — никогда бы не поверил, если бы сам не увидел.

— У него тело во многих местах пробито, — объяснил Солтанмурад. — Сразу из всех ран вытекало. И даже из головы…

Ногай лежал на спине, откинув в сторону левую руку, а правая — каким-то неестественным образом изогнувшись, была придавлена спиной.

— Помогите вытащить руку, — попросил Сарыбаш. — Приподнимите его.

Мараучу с Биймурзой наклонились над телом, приподняли, и он вытащил из-под спины сломанную и согнутую руку брата. Уложил ее вдоль тела. Точно так же положил вторую руку. И после этого посмотрел на небо.

— Он лежит подошвами в сторону Мекки… — понимая, что высматривает Сарыбаш, подсказал Солтанмурад. — Положи ему на живот камень^[1].

Сарыбаш торопливо выполнил сказанное. Глаза Ногая были закрыты, а подбородок не отвисал, и завязывать его необходимости не было. Сарыбаш сам повернулся туда, куда смотрели подошвы брата, двумя руками совершил омовение лица и стал читать «Калимат-шахадат»:

— Ла илаха илла-ллаху, Мухаммадун-Расулу-ллахи^[2].

— Вообще-то это читается перед смертью^[3], — сказал Солтанмурад. — Чтобы умирающий слышал и повторял хотя бы мысленно.

Сарыбаш не растерялся, хотя плохо знал каноны ислама.

— Душа моего брата еще здесь, она слышит меня, видит мою скорбь и повторяет за мной слова молитвы. Еще нужно читать суру «Ясин», но я ее не знаю. Знает кто-нибудь?

Все отрицательно закачали головами.

Сарыбаш встал и достал из рюкзака одеяло, расстелил его прямо на камнях.

— Помогите переложить. Понесем на одеяле, ко мне домой. Я позвоню маме, чтобы она приехала. Утром она будет у меня. Привезет кафан^[4].

— А откуда это одеяло? — спросил Биймурза. У нас такого не было.

Одеяло было легкое, яркое, плюшевое.

— Оно из чьего-то рюкзака там, наверху… — объяснил Мараучу. — Я на всякий случай прихватил. Не думал, для чего сгодится.

— Кстати, — хватился вдруг Солтанмурад и беспокойно тряхнул красивыми седыми волосами. — А девка где? Которая Ногая сбросила…

Все растерянно осмотрелись. Лучи фонариков обшарили все камни вокруг тела Ногая. Женщины рядом не было. И даже не видно было следов крови рядом, если бы она, что вообще-то было невозможно, осталась жива и отползла в сторону.

— Какой черт ее унес? — непонятно кого спросил Сарыбаш.

Он посветил фонариком выше стены, туда, где нависал над пропастью выступ склона. Но увидеть ничего не сумел. Слишком слаб был фонарик, слишком обширен и высок склон.

— Старая Разият спросит, отомстил ли ты за брата, — сказал Биймурза Сарыбашу.

Тот, испытывая злобу, еще раз осмотрелся вокруг.

— Кто-то унес ее… Кто ее унес?

— Унести могли только дэвы^[5], — сказал Мараучу и тоже посмотрел по сторонам. Но уже испуганно, словно ожидая нападения.

— Говорил я, не надо оставлять оружие, — сердито сказал Сарыбаш.

— Разве ты говорил такое? — удивился Солтанмурад. — Я не слышал. Ты, кажется, только сомнение выказал, не больше.

— Значит, я подумал, что надо так сказать…

— Скорее всего. А мы, бестолковые, не научились читать чужие мысли.

— Что можно сделать оружием против дэвов… — прошептал Мараучу.

— Не боюсь я никаких дэвов! — заявил Сарыбаш. — Дэвы, приходите сюда, покажитесь…

Последнюю фразу он прокричал в ночную черноту, и она тотчас отозвалась автоматной очередью. Очередь была неприцельная. Скорее явилась простым отзывом на призыв Сарыбаша, тем не менее одна из пуль попала Сарыбашу в голову и почти оторвала ему ухо, разрубив его пополам.

— Позвал. Они пришли… — испуганно констатировал факт Мараучу.

— Где ты видел дэвов с автоматами? — зло спросил Биймурза. — Мы в какую-то историю влипли. Знать бы только в какую. В случае чего, если это федералы или менты, — мы здесь работаем… Получили сообщение, не знаем от кого, о расстреле группы на плато и вышли. Ногай сорвался и упал сам. И мы вынуждены были спуститься…

— Федералы не будут стрелять на призыв. И менты не будут. Они знают, в кого стреляют, — подсказал Солтанмурад, присевший за камень в надежде спрятаться от пуль.

— Перевяжите меня кто-нибудь, — попросил Сарыбаш. — Я ранен.

— Ползи сюда, — предложил Солтанмурад, снимая с плеч рюкзак, в котором у него хранилась походная аптечка. — Не трогай рану грязной рукой.

— Дэвы… — не видя вытаращенными глазами ничего и ничего не слыша, повторил испуганный Мараучу. — Они пришли…

И опять, подтверждая сказанное, из темноты раздались новые автоматные очереди. Теперь из было уже много. Не умея на слух определять количество стреляющих автоматов, Биймурза зло, с каким-то даже дерзким вызовом и отчаянием сказал:

— Целая толпа дэвов…

Но между автоматными очередями до слуха доносились и крики. Обыкновенные человеческие крики. И звучали они, несмотря на разность голосов, одинаково:

— Желтый дракон!

— Желтый дракон!

— Желтый дракон!

И эхо повторяло эти слова, как повторяло звуки выстрелов, отчего казалось, что стреляют не только из автоматов, но и из пушек и про «желтого дракона» кричит целая толпа людей. А автоматные очереди долго не стихали. Только пули на сей раз пролетели над головами, никого не задев. Но огненные мазки автоматных стволов в темноте были хорошо видны. Потом, когда автоматы замолчали, раздалась длинная очередь, стреляли из пулемета трассирующими пулями, перечеркнувшими черноту над головами.

— Уходим, — приказным тоном сказал Солтанмурад, завершив перевязку раненого Сарыбаша. — Быстро уходим, пока они не подошли близко. Успеем в темноте уйти. Фонари не включать. Нас не увидят. Уходим…

Он развернулся и на четвереньках, ощупывая камни руками, попытался отдалиться.

— Ногай! — напомнил Сарыбаш. — Ногая забираем.

— Жить надоело? — спросил Биймурза. — Самим бы уйти…

Он попытался потянуть Сарыбаша за локоть, но тот выдернул локоть.

— Я не пойду. Пусть убивают… — сказал Сарыбаш, двумя руками подправляя только что наложенную на голову повязку. — Кто хочет, уходите. Я с братом буду…

Но его никто, кажется, не слышал. Даже Мараучу, во всем до этого готовый поддержать Сарыбаша, и тот пополз на четвереньках в обратную сторону, мало что соображая в происходящем и продолжая шептать под нос:

— Дэвы, дэвы пришли. Позвали, они пришли…

Рука Мараучу вдруг на что-то натолкнулась, ощупала и подняла тяжелый предмет.

— Автомат… — сказал он. — Автомат Ногая…

Но отстреливаться от дэвов Мараучу не собирался. И потому отбросил автомат в сторону.

— Что там? — спросил Сарыбаш.

Мараучу не ответил, только быстрее зашевелил руками и ногами. И Сарыбаш вынужден был сам подняться, потому что стрельба прекратилась, подойти и поднять автомат покойного брата.

— Идите ко мне, дэвы… — Сарыбаш погрозил в темноту поднятым автоматом.

Новая автоматная очередь заставила его пригнуться и присесть рядом с Ногаем. Потом тело Ногая вздрогнуло — автоматный ствол в темноте, видимо, опустился ниже, и несколько пуль попали в покойного. Сарыбаш даже с места не сдвинулся, только положил руку на еще теплую грудь брата. А стрельба снова прекратилась…

Солтанмурад, Биймурза и Мараучу знали троих из собравшихся в тесном кабинете дежурного пункта полиции на туристической базе. Вообще-то, говоря по правде, они хорошо знали только одного, начальника этого самого пункта, долговязого и всегда злого старшего прапорщика полиции Шахмырзу Чолахова, хвастливого и бестолкового человека, но ловко умеющего вовремя поддакнуть начальству и потому находящегося у начальства на хорошем счету. А в лицо знали и даже при встрече здоровались с двумя другими — с капитаном районного отдела полиции Чаммой Пашаевичем Тотуркуловым и куратором туристической базы майором ФСБ Гилястаном Гирокаевичем Хаджимырзаевым из Нальчика. Четвертый из собравшихся в кабинете представителей власти, армейский старший лейтенант Виктор Юрьевич Ослябя, как он сам представился, был им совершенно не знаком. И вообще появление в деле армии было для них непонятным явлением. Тем более такого представителя армии. Нарукавная эмблема старшего лейтенанта была им знакома только по слухам — летучая мышь над земным шаром, но о военнослужащих, прозванных на Северном Кавказе «летучими мышами», говорили много. Откуда и для чего появился на туристической базе старший лейтенант спецназа ГРУ — было неясно. И вообще странно, что все эти люди уже оказались здесь в такой ранний час, перед наступлением рассвета, словно специально дожидались возвращения группы горных спасателей. Ведь здесь никто еще не должен был знать о случившемся в горах. При входе на туристическую базу их на мониторе системы видеонаблюдения за территорией заметил, видимо, Чолахов и вышел навстречу. Выслушал короткое сообщение и сразу повел к себе на пункт, велел подождать у входа, говорил внутри помещения несколько минут, потом позвал всех троих.

Наверное, точно их дожидались. Так казалось. Но тогда это — провал. И с ними вели бы себя иначе, и наручники нацепили бы обязательно, и обыскали бы на предмет наличия оружия. Однако пока ничего подобного не было.

— Докладывайте, докладывайте, — прикрикнул на спасателей старший прапорщик и посмотрел на капитана полиции Тотуркулова, ожидая одобрения. — Солтанмурад, ты старший, ты и докладывай…

Слова старшего прапорщика уже звучали как обвинение. Так вообще-то разговаривают следователи с арестованными. А пришедших, кажется, никто арестовывать пока не намеревался. И они не знали, что стоит рассказывать. Впрочем, этот вопрос осложнений и вопросов не вызывал. Солтанмурад, Биймурза и Мараучу еще до возвращения на базу обговорили подробно, как они будут объяснять случившееся, когда им начнут задавать вопросы. А вопросы им должны задавать обязательно. Плохо, что Сарыбаш не присутствовал при этом договоре. И, если ему случится выбраться, неизвестно еще, что он скажет. Хотя надежды на то, что Сарыбаш выберется, было мало. Просто так, пугая темноту, никто стрелять не станет. Пули обычно находят цель. Там, в ущелье, стреляли всерьез. Неизвестно кто и по какой причине, но кто-то пытался убить спасателей. В этом сомнений не было. Трое ушли, а Сарыбаша, скорее всего, убили. Кроме того, втроем они договорились, что будут ссылаться на помешательство Сарыбаша. «Крыша поехала» после смерти брата. Вначале очень сильно переживал и странно вел себя рядом с телом. А потом решил остаться там, несмотря на то что в них стреляли, — просто сел и отказался идти. Не тащить же его под обстрелом на руках. А если Сарыбаш все-таки умудрится выйти из положения и прибредет на базу, к его рассказам будут относиться как к рассказам сумасшедшего, у которого все в голове основательно перепуталось. Ведь известно, что человека воспринимают так, как преподносят его другие, что другие о нем говорят. Говорят плохо — плохо и воспринимают. Говорят хорошо — готовы объятия раскрыть. Эта истина уже давно и в разных вариантах используется людьми. И, независимо от названия — слухи это, или пиар, или даже «черный пиар», результат обычно бывает предсказуем. Такой вариант многое покрывал и прикрывал. А о привязанности старшего брата к младшему было всем известно. Значит, помешательство может выглядеть правдоподобным. И потому, когда прозвучало грубоватое даже внешне требование старшего прапорщика Чолахова, Солтанмурад смело шагнул вперед, довольный, что допрашивают их не поодиночке, что могло бы привести к разнобою в показаниях, а сразу всех вместе. Так легче все объяснить, да и Биймурза с Мараучу услышат его слова и потом в своих показаниях ничего не напутают. Впрочем, если немного и напутают, тоже не страшно, учитывая стрессовое состояние, разное восприятие людьми одного и того же события. Тем более они все трое не солдаты и вообще необстрелянные люди, которые не могут не испытывать тяжелого стресса после пережитого. Им бы сейчас валерьяновых капель выпить и только после этого разговаривать…

— Так, значит, дело было, — на хорошем русском языке начал объяснять Солтанмурад. Если здесь присутствует русский офицер, можно говорить и на русском, как уже говорит Чолахов. А на русском из троих совершенно свободно общался только один Солтанмурад, который когда-то учился в Москве.

— Говори, говори, как обстояло дело, — поторопил старший прапорщик начальника смены горных спасателей туристической базы.

Солтанмурад в знак согласия кивнул, не вступая со старшим прапорщиком в словесную перепалку, хотя и хотелось ответить тому резко. Уж очень неприятен был тон Чолахова и его желание показать свою власть перед посторонними, власть, которую ни сам Солтанмурад, ни его друзья признавать не желали и никогда бы не признали.

— Сегодня в ночь согласно графику дежурил Ногай Чотаев. Он мне позвонил, когда еще светло было. Домой позвонил, потому что после рабочего дня мы обычно дома находимся. Если есть вызов, тогда бежим. Бежать недалеко — сто метров. Ногай получил сообщение от туристов, терпящих бедствие на Сарматском плато. Ему именно так и сказали, почти по-морскому, что терпят бедствие. Что с ними случилось, Ногай не знал, связь прервалась во время разговора. Номер звонившей женщины записан в журнале регистрации. Если нужно, я могу принести…

— Принесите, — сказал майор ФСБ Хаджимырзаев. — Только позже, после того как обо всем расскажете. Мы проверим номер…

Солтанмурад кивнул и продолжил рассказ:

— Я тоже пытался проверить. Звонил. Там говорят: «Вне зоны досягаемости связи» или «Выключен». Не дозвонился, короче. Да… Еще Ногай говорил, где-то в отдалении кто-то кричал: «Желтый дракон… Желтый дракон…»

— Что это за херня такая? — спросил капитан полиции Тотуркулов.

— Что-то я про «желтого дракона» слышал, — почесал затылок майор Хаджимырзаев.

— Что такое «желтый дракон», мы не знаем, — продолжил Солтанмурад. — До сих пор не знаем… У нас такие не водятся. Я вообще сначала отмахнулся от этого факта. У нас здесь связь так работает, что часто слышатся чужие разговоры. А вообще-то Сарматское плато — место довольно безопасное. Туда идти, да, соглашусь, трудно, дорога сложная. Особенно тяжело идти через Хазарский перевал. Я бы понял, если бы у них кто-то по дороге на перевал или с перевала сорвался. Такие случаи раньше бывали. Но они звонили уже с плато, когда перевал давно миновали. Там, на Сарматском плато, вообще ни одного экстраординарного случая не было. Я, по крайней мере, не помню. Поэтому все мы были в недоумении. Что там, на плато? Там только одна красота на всех, и вид во все стороны — простор такой, что летать хочется. Но, если был звонок, мы обязаны отреагировать. Я обзвонил своих. Группа быстро собралась, и мы сразу выступили. Поскольку всю смену собрать не удалось, у нас два человека в отпуске, взяли с собой даже дежурного. Это допустимо, поскольку в горах находилась только одна туристическая группа, от которой сообщение и получено. Значит, других сообщений ждать не приходилось, и дежурному на месте делать было нечего. И мы пошли…

— Пошли, понимаешь… А мне что ж не позвонили? — спросил старший прапорщик полиции, в очередной раз желая подчеркнуть свою, на его взгляд, значимость. — Я бы с вами пошел. Глядишь, сгодился бы…

— Ты бы сгодился. Чтобы с перевала сорваться, — ехидно сказал из-за спины Солтанмурада до этого молчащий Биймурза. — Нам туристов спасать нужно было, а не тебя на себе тащить. Да и шли мы быстро, ты бы на половине пути сломался. Пришлось бы тебя бросить…

Биймурза вообще полицию недолюбливал, а старшего прапорщика Чолахова особенно. Впрочем, старшего прапорщика все недолюбливали, и едва ли нашелся бы среди постоянно работающих на базе людей такой, кто отозвался бы о Чолахове с симпатией. Ну, может быть, его жена. Но этот вопрос тоже открытый, потому что в этой семье, как говорили, тоже не все гладко.

Однако приехавшие на базу представители силовых ведомств не стали вникать в суть отношений между спасателем и начальником пункта полиции. Это в их планы не входило, и интересовали их совсем другие дела.

— Выход группы в журнале регистрации отмечен? — спросил капитан полиции.

— Обязательно. В качестве тревожного вызова. Это обязательно документируется. Я сам запись сделал, как старший группы. Мы пошли. Для туристов маршрут до Сарматского плато рассчитан на двое суток. Там и остановки, и отклонения от основного направления, чтобы посетить красивые места, у водопада, скажем, сфотографироваться или еще где-то, на орлиные гнезда в бинокль посмотреть… Это обычно наш проводник показывает. Но эти шли без нашего проводника, потому что руководитель группы уже дважды ходил на Сарматское плато, дорогу, как уверял, помнит, карты при себе, сказал, имеет. Отказ от проводника-инструктора официально заверен подписью руководителя туристической группы. Как по инструкции положено, руководитель группы на маршруте такой категории сложности должен иметь как минимум звание кандидата в мастера спорта по туризму. Этот руководитель был матером спорта. Документы мастера мы отсканировали и приложили к записям в журнале. С этим делом у нас строго. Я порядок уважаю. Но мы сами туристическим маршрутом не ходим. У нас есть более близкие, хотя и более сложные пути. Местами даже очень опасные. Сегодня, например, один из нас чуть на осыпи не съехал. Страховка спасла. А всего нам, чтобы до Сарматского плато добраться, нужно пять с половиной часов вместо двух суток. Мы когда-то замеряли расстояние и время. У нас график специально для спасательной службы сделан — за какое время можно дойти к какому-то определенному участку заповедника.

— Да не тяни ты резину, рассказывай быстрее, не уводи в сторону, — сурово потребовал Шахмырза Чолахов.

— Пусть рассказывает, как ему удобно, — жестко перебил старшего прапорщика майор ФСБ. — Может, ему так легче с мыслями собраться. Не обращайте внимания, говорите.

Произнесено это было настолько категорично, что Чолахов, готовый уже еще что-то сказать в полном соответствии со своим интеллектом, язык прикусил и даже, кажется, слегка обиделся. Но он свои обиды людям, имеющим бо́льшую власть, нежели он, никогда вслух не высказывал. Проявлял, как сам считал, «адекватную мудрость». Где старший прапорщик выудил это слово, Солтанмурад не знал, но слово старшему прапорщику настолько понравилось, что он вставлял его везде, где было можно, и часто не к месту.

Солтанмурад продолжил:

— Короче говоря, мы двинулись прямым путем. Там есть определенные трудности — и даже несколько сложных участков, но мы их хорошо знаем. Тропы там такие узкие и крутые, что можно ходить по ним только в связке. Даже мы в связке ходим, а туристам без связки вообще там ходить запрещается. А большинство туда и не допускаются. Слишком опасные места. Ситуация нам, честно говоря, была непонятна, поскольку мы знали, что Сарматское плато безопасно, и, наверное, как-то подспудно мы не слишком торопились. В итоге получилось, что в пути мы были шесть часов двадцать пять минут. Я сам, как старший группы, время засекал. В итоге добрались до места уже в темноте. Вы бывали на Сарматском плато?

— Нет, — за всех ответил майор Хаджимырзаев. — Не бывали.

— Столбов и электрических фонарей там, понятно, нет. Это не дорожки турбазы. В начале ночи светят звезды. Потом, конечно, и луна выходит. Однако это не то освещение, при котором можно отправляться в поиск. Но вообще-то следует иметь в виду, что все, кто на плато идет, на нижних участках тропы набирают дрова для костра. Рабочие туристической базы специально их заготавливают и выкладывают рядом с тропой. Обычно туристы берут дров на два костра, чтобы разжечь вечером и утром. Там, на плато, дров не найти. И мы, поднявшись на плато, рассчитывали увидеть костер, который разожгли туристы. Но костра не было. Пришлось начинать поиск в темноте. А темнота и поиск в горах — это вещи не всегда совместимые. Большей частью — несовместимые. Кроме, естественно, экстраординарных ситуаций. Опасное это дело. А тут еще с Ногаем… что-то произошло… Честно говоря, я не знаю, что с ним случилось. Он у нас считался очень опытным спасателем. Хорошо подготовлен физически. Сам он, кстати, и предложил начать осмотр плато с края, от пропасти. Это единственное опасное место. С противоположной стороны обрыва нет, там плато плавно в хребет переходит. Мы все понимали, что такое упасть с обрыва, но возможности упасть нескольких человек, тем более целой группы, даже предположить не могли. Но там, у обрыва, случилось что-то странное. Я все видел прекрасно, несмотря на темное время суток. Звезды хорошо светили. Ногай подошел к краю, оглянулся на нас, и так вот, на нас глядя, вдруг заулыбался, крикнул: «Я — желтый дракон», и не глядя шагнул дальше. Я уверен, что он знал, куда шагает, хотя мне показалось, что он в каком-то ненормальном состоянии находится.

— В каком состоянии? — переспросил майор Хаджимырзаев.

— Может быть, излишне возбужден, но не постоянно, а временами. А потом будто бы в депрессию впадает. Только под ноги смотрит. Потом новый цикл. Непонятное состояние…

— Наркотики, — уверенно сказал первую свою фразу старший лейтенант спецназа ГРУ.

— Да, мне говорили, что Ногай «травку» покуривает, — согласился Солтанмурад. — Но разве с «травки» бывает такое? Это похоже на действие какого-то сильного наркотика.

— Значит, не только «травку»… С «травки» все начинают, потом «травки» становится уже мало, и им что-то другое требуется, — определил капитан Тотуркулов со знанием дела. — А поведение вы описываете типичное для наркомана. Только наркомана в таком состоянии обычно еще и походка выдает. У него ноги не сгибаются. Ходит, словно на ходулях.

— Да, походка у него в последнее время какая-то странноватая была, — словно вспоминая, подтвердил Солтанмурад. — Короче говоря, шагнул он в пропасть. Его старший брат Сарыбаш Чотаев, он тоже с нами был, чуть за ним не бросился. Закричал, к краю подскочил. Мы уже втроем ухватили его, удержали. Нам только такой двойной беды не хватало.

— А туристы? — напомнил старший прапорщик Чолахов.

— Шахмырза, — грубо сказал Биймурза. — Нам уже не до туристов было. Если бы ты свалился, никто бы не поспешил вниз. Лежал бы ты там и лежал себе до сих пор. А за Ногаем мы все поспешили. Он из нашей команды. Конечно, не его путем, но поспешили…

Старший прапорщик промолчал, проглотив откровенно неприязненное высказывание в свой адрес.

— Продолжайте, — предложил майор Солтанмураду.

Но Солтанмурада всего как-то передернуло, и по телу мелкая дрожь пробежала. Однако он быстро взял себя в руки и пригладил ладонью седые волосы.

— Извините, вспомнилось все… Нервы… Итак, мы пытались Сарыбаша Чотаева успокоить. Он очень это нервно воспринял. И, чтобы с ним тоже ничего подобного не случилось, стали уговаривать его пойти вниз, в ущелье. Конечно, мы не надеялись, что после падения Ногай может остаться в живых, но убеждали в этом Сарыбаша, чтобы он думал не о том, что скажет старой Разият, а о том, как помочь брату. Чтобы надежда держала его на ногах…

— Разият? — переспросил старший лейтенант спецназа. — Это кто?

— Это мать братьев, — объяснил старший прапорщик. — Сарыбаш давно уже здесь работал. И мать прислала к нему младшего брата, чтобы старший за ним присматривал. Еще три года назад. Что-то дома у него стали возникать конфликты с полицией. Мне тогда прислали приказ за Ногаем присматривать. А Разият Чотаева просто хотела Ногая от его дружеской компании подальше спрятать. И сама часто приезжала.

— А сама она где живет?

— В каком-то поселке под Нальчиком. До нас доехать недолго, — старший прапорщик полиции желал показать свое знание всех мелочей местной жизни.

— И что дальше? — снова спросил майор Хаджимырзаев Солтанмурада.

— Уговорив Сарыбаша, что было само по себе трудно, потому что он не слышал наших доводов, мы двинулись в ущелье, чтобы хотя бы забрать тело и принести сюда. Не оставлять же его там, на съедение волкам. Только в ущелье легче отсюда добраться, чем с Сарматского плато. Там дорога почти прямая, по долинам идет. А оттуда пришлось сделать большой круг, идти по сложным профилям, да еще ночью. Там и днем-то пройти трудно, а ночью вообще… Но Аллах нас берег за благость намерений. — Солтанмурад при последних словах посмотрел на всех, мысленно регистрируя реакцию на упоминание имени Всевышнего, но присутствующие никак на это не отреагировали. — И мы все-таки добрались до ущелья. Там и днем ходить сложно. Все дно усыпано камнями. Ноги переломать легко. А ночью можно было пройти только с фонариками. Мы свои фонарики полностью посадили. Уже ни один не светит. Запасной аккумулятор только у Сарыбаша был. Он первым шел. Он брата и обнаружил. Ногай, конечно, был мертв. Там возможности спастись не было — высота большая…

— Сколько? — спросил старший лейтенант Ослябя.

— Там никто не измерял. Может быть, шестьдесят, может быть, семьдесят метров.

— Хорошая высота, — согласился старший лейтенант.

— Если не падать, — в свою очередь согласился Солтанмурад. — А если просто смотреть, то я бы предпочел смотреть снизу вверх, чем сверху вниз. Сверху не слишком приятно. Я-то еще ничего, я человек, выросший в горах и к высоте привыкший. А вот у некоторых туристов голова сильно кружится. Жаловались. У вас как, голова от высоты не кружится? — вопрос прозвучал с каким-то вызовом.

— Нет, у меня не кружится, — сказал старший лейтенант. — У меня больше тысячи прыжков с парашютом. Продолжайте, пожалуйста, рассказ.

Солтанмурад кашлянул в кулак и продолжил:

— Все пространство между камнями, на которые Ногай упал, было заполнено кровью. Кто-то из нас даже удивился — откуда в человеке столько крови…

— Я удивился, — подтвердил Биймурза. — Никогда не видел, чтобы столько крови из человека вытекло.

Солтанмурад продолжил:

— Просто море. Там земля под камнями плотная, кровь не впитывается. А ран от камней множество по всему телу, и из каждой раны кровь вытекала. Мы одеяло приготовили, чтобы Ногая на нем унести, поскольку носилок у нас с собой не было, но тут что-то странное с Сарыбашем началось. Сильно на него смерть брата подействовала. Сначала он спросил про «желтого дракона». Никто не знал, что это такое. А Сарыбаш в небо посмотрел и спрашивает: «А зачем тогда он над нами летает?» Я тоже в небо посмотрел. Небо было чистое. Никто над нами не летал. Потом Сарыбаш слегка успокоился, повернул брата так, чтобы он лежал подошвами в сторону Мекки, сломанную руку из-под спины вытащил и ровно положил, камень, как требуется, на живот пристроил и стал читать «Калимат-шахадат». Мы фонариками светили, аккумуляторы не жалели. Это и привлекло чье-то внимание. Сначала раздалась только одна автоматная очередь. И Сарыбашу пулей ухо оторвало. Я его перевязывал. А потом автоматчиков прибавилось, и стрелять стали из многих стволов. Мы, воспользовавшись темнотой, стали отходить. А автоматчики тоже кричали про «желтого дракона». Сарыбаш, как услышал, остановился и назад подался. Мы звали его, звали, он не послушал и навстречу стрельбе пошел. Тоже все твердил про этого «дракона»…

— А сам Сарыбаш «травкой» не баловался? — спросил капитан полиции Тотуркулов.

— Не замечал, — категорично ответил Солтанмурад.

— А вы сами?

— Исключено.

— Я рад за вас, — сказал майор Хаджимырзаев. — Протокол мы, как вы заметили, не вели, но записали ваши показания на диктофон. Ваши товарищи показания подтверждают?

Биймурза и Мараучу в знак согласия кивнули.

— Значит, когда распечатаем запись, все подпишете?

— Да, — ответили все трое.

— Мараучу, — вспомнил вдруг старший прапорщик Чолахов, — тебя же Ногай сюда позвал. Что там у него дома за неприятности были? Почему старая Разият его сюда отправила?

Мараучу слегка испуганно посмотрел по сторонам, словно ожидая подсказки от других спасателей. Но подсказки не последовало, и пришлось самому ответить, причем зная, что его слова возможно проверить, Мараучу вынужденно сказал правду:

— Там вокруг него какие-то парни из «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами»^[6]вертелись. В друзья набивались. Тетушка Разият и решила от беды подальше отправить Ногая сюда.

— Вы тоже с ними знались? — спросил майор ФСБ. — И вас по той же причине сюда отправили? Ваша родная мать или тетушка Разият…

— Нет, меня Ногай позвал, потому что дома работы не было, — Мараучу говорил так просто и незатейливо, что ему легко верилось.

— Хорошо, — сказал капитан. — Солтанмурад, вы обещали нам принести журнал учета и номер телефона женщины, которая вызвала вас на Сарматское плато.

— Полторы минуты… — сказал Солтанмурад и вышел за дверь. Его товарищи двинулись следом.

Старший лейтенант спецназа ГРУ посмотрел на часы, словно желал проверить пунктуальность бригадира группы спасателей.

— Биллинг? — спросил старший лейтенант майора Хаджимырзаева.

— Это не совсем биллинг, но что-то типа того. Биллинг — это когда все звонки из района преступления анализируются. А мы проверим звонки только одного абонента…

Солтанмурад вернулся даже раньше, чем обещал. Наверное, бегом бежал в соседний корпус, где располагается спасательная служба. Принес заложенную пальцем на нужной странице общую тетрадь большого формата, разлинованную под журнал учета. Положил раскрытой на стол, за которым сидели капитан полиции и майор ФСБ. Старший лейтенант спецназа ГРУ сидел сбоку от стола, а старший прапорщик полиции вообще на подоконнике, откуда ему хорошо были видны три монитора наблюдения за территорией, подвешенные на стене. Даже в такой ситуации Чолахов желал показать, что он работает и не отрывает от мониторов взгляда.

— Вот телефон, — Солтанмурад ткнул пальцем в строку.

— Кто записывал? — спросил майор.

— Погибший. Ногай. Он дежурил, когда позвонили.

— Звонили ему на мобильный? Или сообщили номер, с которого звонили?

— Звонили на стационарный телефон. У нас аппарат с определителем номера.

— Назовите номер телефона службы.

Солтанмурад назвал.

— Понятно. Вы свободны.

Но Солтанмурад еще чего-то ждал, может быть, хотел узнать мнение силовиков о случившемся и их действия относительно телефонного номера. Однако в его присутствии здесь не нуждались.

— Ты свободен. Иди, тебя твои парни ждут… — повторил старший прапорщик полиции, выпроваживая бригадира спасателей.

Солтанмурад растерянно кивнул и вышел.

— Не верю я ему, — сказал Чолахов. — Что-то темнит. Может, ссора какая-то была, и братьев в этой ссоре убили. А теперь нас путают.

— Разве сложно проверить? — спросил старший лейтенант. — Нужно только сходить в ущелье. Если там человек разбился, следы все равно останутся. И следы от пуль, если там стреляли, должны присутствовать.

— Легко сказать — сходить… — усмехнулся капитан Тотуркулов. — Этот вопрос займет не десять минут, а по крайней мере половину дня. Так, Гилястан Гирокаевич?

Майор Хаджимырзаев, вытащивший уже свой сотовый телефон, растерянно кивнул, хотя, занятый своими мыслями, вопроса, кажется, и не слышал. Позвонив, он продиктовал номер и попросил проверить, когда с этого мобильника звонили на стационарный телефон спасательной службы турбазы. И вообще нужен был анализ звонков за последние сутки и нынешнее местонахождение трубки. Отключившись от разговора, сообщил:

— В течение получаса дадут ответ. Да, еще…

Он набрал уже другой номер, представился и сделал запрос на все случаи употребления фразы «желтый дракон». Видимо, эта странная фраза не выходила у майора из головы.

После этого возникла небольшая пауза. Капитан полиции Тотуркулов листал журнал регистрации, хотя ничего интересного там найти было, конечно, невозможно. Стандартные, похожие одна на другую записи. Подписи старших групп и инструкторов в получении инструктажа, отметки о контрольных звонках. Когда группа проходила какой-то участок, старший звонил в спасательную службу и предупреждал. Таким образом, никто не мог потеряться на относительно большом участке, и, в случае чего, поиск сужался до известных параметров. Полезные отметки. Старший прапорщик полиции по-прежнему любовался темными неподвижными аллеями туристической базы на мониторах. А старший лейтенант спецназа ГРУ вытащил свой мобильник и набрал запомнившийся ему с первого взгляда номер. Тот самый, по звонку с которого группа спасателей отправилась в поиск с трагическими последствиями. И добавил громкость на телефоне, когда послышались гудки вызова. Сам мобильник даже на стол положил, чтобы разговор был всем слышен.

— А этот… Солтанмурад… Говорил, что трубка «вне зоны досягаемости связи или выключена». А связь есть. Только никто не отвечает.

И тут же ответили.

— Кто это? — спросил дрожащий женский голос.

— Старший лейтенант спецназа ГРУ Ослябя. Вы на Сарматском плато?

— Я рядом. На скале сижу. Под плато. Спасите меня… — женщина, кажется, плакала или замерзла до такой степени, что у нее стучали зубы. А может быть, из-за сдавшей нервной системы у нее так громко стучали зубы, что это было слышно даже через трубку.

— Что с вами произошло? С вашей группой что-то случилось? Вы вызывали спасателей!

— Я их не вызывала. Они сами пришли. И перестреляли всех. Спасите меня. Я упасть могу. Скала очень маленькая. Я еле держусь и уже устала. Я всю ночь здесь просидела. Спасите…

— Кто перестрелял? — не понял Ослябя.

— Те, кто пришли. Я только одного знаю. Это спасатель. Ногай. Я его в пропасть сбросила, а сама на скалу за краем упала. Успела зацепиться. Спасите, я не могу уже. Я еле держусь…

— Ждите нас… Держитесь. А что же вы никуда не позвонили? Сами…

— Пыталась. Связи не было. Только сейчас появилась…

Старший лейтенант отключился от разговора, который слышно было всем.

— Задержать всю банду. Сейчас же… — сказал капитан Тотуркулов, вставая.

— Успеем, — вдруг начал командовать старший лейтенант. — Гилястан Гирокаевич, позвоните в службу спасения МЧС. Пусть вышлют вертолет. Пешком идти долго. Боюсь, женщина не удержится. Пусть спасатели и нас с собой заберут. Нам есть что на Сарматском плато посмотреть. И в ущелье внизу. Если стреляли из автоматов, это может значить, что эмир Харунов опередил наши ожидания и уже здесь. Надеюсь, в МЧС нормальные спасатели, а не бандиты! А этих мы сейчас задержим. Шахмырза, вы за мониторами следите. Они разошлись по домам. Не заметили?

— Сидят у себя в служебном помещении. Брать будем?

— Будем. Минутку.

Старший лейтенант еще раз позвонил.

— Задонский, со своим отделением ко мне. Я в пункте полиции. Знаешь где? Хорошо. Я сейчас выйду, увидишь. Отделение с оружием. Бегом. Шахмырза. Наручники для троих захватите. Пойдемте, солдат встретим.

Старший прапорщик полез в ящик стола за наручниками. Достал и показал.

— Зачем солдаты? — проворчал капитан полиции. — Сами бы справились.

— А солдаты это сделают лучше. И охранять будут. А вы, Чамма Пашаевич, пока машину вызовите из райотдела. Не век же нам их здесь держать. И дознавателя профессионального. А то мы порой не знаем, что спросить нужно.

Пожав плечами, капитан полиции согласился и достал из кармана свой мобильник. А старший лейтенант со старшим прапорщиком вышли на улицу. Ночь была и вправду холодная даже внизу, в долине. И невольно подумалось, каково женщине, сидящей на скале высоко в горах, где согреться, видимо, невозможно. Хочешь не хочешь, а зубы застучат…

Из дверей одного из корпусов выскочили под фонарь солдаты. Женщина-дежурная вышла вместе с ними и показала пальцем. Но солдаты уже увидели своего командира и бегом устремились к нему. Семьдесят метров они преодолели за полтора десятка секунд.

— Товарищ старший лейтенант… — начал было докладывать младший сержант, но командир взвода остановил его жестом.

— Как устроились?

— Устраиваемся еще. Хорошо там, со всеми удобствами.

— Вот старший прапорщик полиции. Его зовут Шахмырза. Он вам покажет окна, которые нужно блокировать. Если кто-то выскочит, сразу вязать. В применении силы можете не ограничиваться. Шахмырза, веди. Покажи молча.

Помещение собственной службы спасения туристической базы, располагавшееся на первом этаже административного корпуса, было угловым и имело три окна. Все три были слабо освещены. Старший прапорщик молча показал на эти окна. Младший сержант так же молча отдавал солдатам команды. Его знаки солдаты понимали превосходно и под окна прошли со стороны так, чтобы не быть замеченными. Встали по два человека у каждого окна. Остальные солдаты зашли за кусты, чтобы блокировать тех, кто прорвется. Убедившись, что все посты расставлены, старший лейтенант знаком позвал за собой старшего прапорщика и толкнул входную дверь, за которой был темный коридор. Свет пробивался из-под двух дверей. Но за одной дверью было тихо, за другой шел разговор. Старший лейтенант и старший прапорщик пошли туда, откуда слышались голоса. Ослябя вежливо постучал.

— Войдите… — раздался голос Солтанмурада.

Они вошли. В кабинете было только два человека. Третий, которого называли Биймурзой, куда-то вышел. Должно быть, в соседний кабинет, где тоже горел свет. И такой же неяркий.

— Что-то неясно? — спросил Солтанмурад.

— Много неясностей, — с каким-то даже смущением сказал Ослябя, ничем не угрожая спасателям. — Покажите ваши руки. Вот так…

Старший лейтенант продемонстрировал, что именно нужно сделать. Солтанмурад протянул руки, и Чолахов тут же защелкнул на них наручники.

— Извините, вы задержаны по подозрению в бандитизме и в незаконном обороте оружия. Второй…

Растерянный Мараучу протянул руки без требования. Наручники защелкнулись.

— Вы что-то путаете. И хотите оставить туристическую базу без службы спасения. А если сейчас что-то случится? А здесь никого не останется…

— В горах была только одна группа. Та, которую вы расстреляли.

— До меня только сейчас дошло, — сказал старший прапорщик полиции. — За последние два года это четвертый случай убийства туристических групп. Мы все на какие-то мифические банды списывали. А тут, оказывается…

Не договорив, старший прапорщик неумело ударил сидящего на стуле Солтанмурада в скулу.

— Плохо бьете, Шахмырза, — покривился старший лейтенант Ослябя. — Плохо вас учили бить. Бить надо вот так…

Последовал короткий и резкий удар, после которого Мараучу просто свалился под стенку и остался лежать не шевелясь.

Тут же послышался звон разбитого стекла и шум за окном.

— Кто-то в соседнее окно выпрыгнул, — сказал старший лейтенант Ослябя. — Наверное, Биймурза нас услышал.

Старший прапорщик Чолахов открыл окно.

— Скрутили уже… Врежьте ему, парни, чтобы не ковырялся…

Подсказка запоздала. Биймурза сопротивлялся отчаянно, но, получив удар, сопротивляться перестал. А связать человека, находящегося без сознания, не сложно. Полицейский бросил в окно наручники.

— Нацепите ему еще и это…

Из второго административного корпуса, где находился местный пункт полиции, вышел капитан Тотуркулов. Старший прапорщик увидел его в окно и позвал:

— Чамма Пашаевич, всех повязали…

— Ответишь за это… — сказал Солтанмурад, скованными руками трогая свою скулу.

— Сначала отвечать придется тебе, — приветливо улыбнувшись, ударом во вторую скулу старший лейтенант сбил Солтанмурада со стула. — «Пожизненное» тебе гарантировано. Так что не суетись и постарайся остаток жизни прожить так, чтобы тебя поменьше били. С «пожизненным» больше трех лет никто не живет. Задонский, ко мне! Забери арестованных…

Старший лейтенант вместе со старшим прапорщиком, передав задержанных в руки солдат, которых командир взвода проинструктировал дополнительно насчет «воспитательной» работы с задержанными и необходимости беречь во время «воспитательной» работы свои руки, вернулись в полицейский пункт. Туда же за ними пошел и капитан полиции Тотуркулов.

— Вертолет МЧС уже, наверное, вылетел, — сообщил майор Хаджимырзаев, который так и не выходил из кабинета. — Спрашивали, где на базе можно совершить посадку. Я сказал, что на спортивном поле. Можно ли, Шахмырза, сесть на спортивном поле?

— Отчего же нельзя, можно…

— Одновременно я вызвал вертолетом следственную бригаду ФСБ из Нальчика. Если у нас есть убийство целой группы туристов, это уже, по тяжести содеянного, переходит в ведомство ФСБ. Они сразу и задержанных заберут. Поместится на спортивной площадке второй вертолет?

— Поместится, товарищ майор.

— А третий? — спросил старший лейтенант спецназа ГРУ, вытаскивая свой мобильник.

— Третий тоже, думаю, поместится без проблем. Вот для четвертого места может не хватить.

— А кто четвертый заказывает? — спросил Ослябя.

— Это я так, на случай, — отговорился старший прапорщик.

— Плохой случай, — признался старший лейтенант. — Четвертый вертолет тоже нужен, но, если третий доставит нас на Сарматское плато, четвертый вертолет полетит туда же. Товарищ майор, относительно «желтого дракона» сообщения еще не было?

— Пока никаких сообщений не было. Рано еще.

Ослябя вышел в коридор, чтобы позвонить без посторонних. Но в коридор уже ввели задержанных. И командиру взвода пришлось выйти на улицу, чтобы разговаривать оттуда.

Разговаривал старший лейтенант долго. Когда вернулся, посмотрел на слегка побитых и довольно жалко смотревшихся задержанных, при которых вести деловые разговоры, естественно, не следовало, и спросил:

— Шахмырза, у вас здесь «обезьянника» нет, чтобы этих… туда посадить?

Старший прапорщик еще не привык к тому, что старший лейтенант распоряжается в присутствии его непосредственного начальника капитана Тотуркулова и авторитетного представителя другого местного силового ведомства майора ФСБ Хаджимырзаева, и потому посмотрел сначала на них, понял по их знакам, что они не против действий старлея, и только после этого сказал:

— Есть в подвале административного корпуса комнатушка без окон. Дверь металлическая. Можно там закрыть. Никуда не денутся. Там со всех сторон один железобетон. Даже крысы не прогрызают. А эти побитые крысы тем более не смогут выбраться.

— Если не трудно… Солдаты помогут. Кстати, сообщение для крыс, они у меня ребята жесткие. В случае чего среагируют сразу. Не пристрелят, конечно, но изуродовать могут. На многие годы вперед. Ты тоже, Шахмырза, посоветуй своим клиентам вести себя прилично.

— Слышали? Если вы не совсем еще уроды, солдаты вас полными уродами сделают. Каждое слово без моего вопроса наказуемо. — Долговязый старший прапорщик просто упивался своей властью.

Как только вывели задержанных, майор Хаджимырзаев сообщил:

— На факс администрации прислали распечатку телефонных звонков с мобильника. Никакого сообщения Ногай, конечно, не получал. Не звонила женщина ему. Бандиты-спасатели пошли на плато по собственному желанию. Вообще с того мобильника минувшим вечером был только один звонок, и тот в Московскую область. По биллингу в районе плато вообще никаких звонков не зарегистрировано. С этим вопросом, значит, все ясно. Я даже не пошел на факс администрации, чтобы взять распечатку. Утром сами принесут, — майор посмотрел на часы. — Ждать осталось недолго. Уже почти утро. Теперь второе сообщение. По пресловутому «желтому дракону». Татуировка с изображением желтого дракона украшает торс эмира Харунова. Занимает половину спины, весь бок и заканчивается на животе. Сам Харунов очень этой татуировкой гордится. Он делал ее в Норвегии, когда ездил туда к родственникам-эмигрантам. Есть данные, что иногда его бандиты выкрикивают эту фразу, когда идут в атаку. Это своеобразный опознавательный знак банды, может быть, боевой клич. Если Харунов действительно подошел уже так близко, в чем наши эксперты сомневаются, он вполне мог атаковать спасателей, просто увидев свет их фонариков. И его бойцы вполне могли выкрикивать фразу: «Желтый дракон». Если Харунова поблизости нет, мы имеем полное право предположить, что банда Солтанмурада как-то связана с ним и знает о боевом кличе «харуновцев». Трудно поверить, что эту фразу Солтанмурад с подельниками выдумали на ходу как раз в тот момент, когда Харунов должен идти в эту сторону. Есть только два варианта. Первый. Спасателей действительно атаковали внизу с криками: «Желтый дракон», и они позже вплели это выражение для устрашения и путаницы во все свои показания. Пытались снять с себя подозрения и переложить их на Харунова. Второй вариант. Они все связаны с Харуновым и выходили туда для встречи с бандой. И никто их внизу не обстреливал. А туристы были уничтожены потому, что они могли стать свидетелями встречи. А боевой клич людей Харунова опять же использовался для снятия с себя подозрений.

— Не помогло! — с непонятной радостью воскликнул капитан полиции Тотуркулов. — Но, не останься эта женщина в живых, мы так ничего бы, возможно, не узнали и не заимели бы важного свидетеля преступлений. Я позвонил и попросил прислать мне сюда материалы по всем нераскрытым делам, связанным с убийством туристов на маршрутах базы. Три дела было. Это четвертое. Банда, скорее всего, одна действовала. Я что-то смутно помню. Какая-то там визитная карточка прикалывалась у груди убитых. Якобы банда называла себя «Бешеными Псами». Но подробности я не помню, поскольку вплотную этими делами не занимался.

Капитан поворошил указательным пальцем вещи, что вытащили из карманов задержанных и сложили на столе. Но визитных карточек там не было.

— А с чем они в горы ходили? — спросил, вставая, старший лейтенант Ослябя. — Должны же быть рюкзаки. Люди, даже если только на пару часов уходят, обязательно берут рюкзаки.

— Были у них рюкзаки. У каждого спасателя в шкафчике свой рюкзак всегда готов к выходу. Пойдемте, посмотрим в их помещении. И вообще там осмотр не мешало бы провести. Я, кстати, дал отбой машине с дознавателем. Товарищ майор решил забрать дело в ведение ФСБ. Это лучше, чем нам потом в следственное управление передавать. Но пока следственная бригада соберется, пока полетит, время пройдет. Можем и мы пока что-то сделать.

— Надеюсь, что МЧС прилетит все же раньше, — сказал старший лейтенант Ослябя. — Людмила Николаевна не может еще сутки сидеть на скале.

— Так ее зовут Людмила Николаевна? — спросил Тотуркулов. — Вы знакомы?

— Нет.

— Она вроде бы не представлялась, насколько я помню телефонный разговор.

— Этот вопрос вне компетенции органов МВД, — сухо сказал майор Хаджимырзаев. — Если нам с товарищем старшим лейтенантом что-то известно, это вовсе не говорит о том, что это должно быть известно полиции, которая в данном случае выполняет только вспомогательные функции.

Чамма Пашаевич быстро понял, что лезет не в свое дело, и молча сел на стул.

— Так нельзя ли МЧС поторопить? — спросил старший лейтенант в продолжение разговора. — Иначе мы рискуем лишиться единственного свидетеля. Спасатели говорили, что они проходят до места за пять с лишним часов. Не зная их пути, я смог бы пройти со взводом за пять часов. Но сможет ли она еще столько вытерпеть?

— Я позвоню…

Майор вытащил мобильник, начал было набирать один номер, потом остановился, набрал другой и дождался ответа. Потом в резком тоне с кем-то поговорил на родном языке. Причем старший лейтенант из разговора, естественно, ничего не понял. После этого, видимо получив еще один номер, майор набрал его и уже говорил вежливо и корректно, хотя тоже на родном языке, что сразу вызвало у Осляби множество вопросов. Положив на стол трубку, майор Хаджимырзаев несколько секунд молчал, глядя в столешницу, потом поднял глаза на старшего лейтенанта, дождался, когда закроется дверь за вошедшим старшим прапорщиком, и сообщил:

— Ни один вертолет в нашу сторону вылететь не может. У них там густой туман. И когда вылетят, не знают. Ветра вообще, говорят, нет. Так что когда туман рассеется, неизвестно. Что будем делать?

— Придется идти по маршруту, — сказал Ослябя.

— Подождите. Я позвоню пограничникам. Может, они вертолет дадут. Если уж не получится, тогда только…

Майор набрал номер, опять разговаривал на родном языке, потом еще дважды набирал разные номера, кого-то явно уговаривал и упрашивал, и даже требовал. Потом еще раз позвонил и разговаривал уже на русском языке. Разговор еще не закончился, но старший лейтенант уже понял, что вертолета пока нет на месте и прилетит из Нальчика только к обеду. Так запланировано.

— Где мой младший сержант? — спросил Ослябя старшего прапорщика.

— На улице, за дверью. С солдатами остался.

— Исключая Солтанмурада, с кем из задержанных спасателей можно иметь дело? Мне показалось, что с молодым можно договориться. У него взгляд относительно мягкий. Он не отпетый еще… Как думаешь, Шахмырза?

— Мараучу? — назвал Чолахов имя. — Может быть. Но это тоже зависит от того, какое дело.

— Может он показать на карте маршрут, по которому сами спасатели ходят?

— Они ходят по сложному короткому маршруту, — предостерег старший прапорщик. — Это опасно. Этим маршрутам даже туристы-разрядники не ходят.

— Мой взвод прошел горную подготовку. Мы пройдем, если надо идти. Выхода у нас нет. Товарищ майор, позвоните Людмиле Николаевне. Сообщите новость и поддержите ее морально. Я пока взвод подниму и приготовлю к выходу. Шахмырза, будь другом, приведи Мараучу, и пусть он хотя бы карту найдет, где их маршрут отмечен.

— Сейчас сделаю, — пообещал старший прапорщик…

Поднять взвод было делом недолгим и несложным. Когда солдаты выстроились перед корпусом, на них уже смотрели из всех окон. Везде горел свет. Хотя рассвет еще не наступил, было уже утро, и туристы, отдыхающие на базе, собирались идти в столовую на завтрак. Взвод спецназа путевками никто не обеспечивал, и в столовой их кормить не собирались. Хорошо еще, что предоставили пять свободных комнат, в которых вместо четверых разместили по шесть человек. Но спецназовцы — народ неприхотливый. Они вполне могли бы и все поместиться в одной комнате. Однако выспаться им командир не дал. Не выделил даже обычные в спецназе ГРУ четыре ночных часа. Обстоятельства не позволили.

Старший лейтенант Ослябя был краток:

— Отправляемся на спасательную операцию. Маршрут высшей категории сложности. Но зря вы, что ли, горную подготовку проходили. Пройдем. Идти будем на пределе. С максимальной быстротой. Мы сюда приехали, чтобы защитить конкретного человека, которого кое-кто намеревался выкрасть и продать за границу как специалиста по новым видам оружия. Сейчас этот человек, женщина, уже несколько часов сидит на скале. Она сбросила с обрыва бандита и сама упала. Но сумела ухватиться за крохотный выступ на склоне скалы. И сидит там уже всю ночь. От вашей скорости зависит, успеем ли мы, или женщина сорвется. Все! Выходим к воротам. Я вас догоню…

Взвод выполнил команду замкомвзвода, повернулся налево и быстро двинулся в сторону выхода с территории туристической базы. А сам Ослябя снова заспешил в пункт полиции. Старший прапорщик Чолахов привел Мараучу, с которым сходил за картой специальных маршрутов, разработанных для команды спасателей. Мараучу был прикован наручником к руке старшего прапорщика, но вел себя задержанный спокойно и откровенного желания освободиться не проявлял.

Ослябя просмотрел карту. Движением пальца пригласил ближе к свету настольной лампы Мараучу со старшим прапорщиком.

— Смотри. Этот маршрут?

— Официально — этот, — сказал спасатель.

— Официально… Что сие значит? Есть еще неофициальный вариант?

— Именно как вариант. В целом маршрут тот самый. Но в трех местах мы можем срезать путь. Экономия времени получается почти в час. Официально по тому пути никто ходить не разрешит. Там весь склон из ползучих камней. Но мы там всегда ходили, и ни разу никто не сорвался. Шли, конечно, в связке. Если кто «поедет», все вместе его вытягивали, и дальше.

— Где эти участки? Покажи. Твои показания зачтутся следствием, учти, как помощь. Это существенно. Подумай о своем будущем. Ты еще молод, и будущее у тебя есть.

Мараучу вздохнул.

— Надо у Солтанмурада спрашивать. Я в картах мало понимаю. Я только так хожу, по памяти. Спросите Солтанмурада…

Ослябя посмотрел на Чолахова, словно того спрашивая. Старший прапорщик отрицательно головой покачал.

— Я, перед тем как забрать Мараучу, Солтанмурада уже спрашивал, покажет ли маршрут. Солтанмурад только рассмеялся. Пусть, говорит, спецназ идет и никогда уже не вернется. Там только спасатели проходят. А показывать он никому ничего не будет.

— Сколько всего на базе спасательных бригад? — спросил майор Хаджимырзаев.

— Четыре. Через час заступит следующая бригада. Но у них маршруты между собой разделены, чтобы каждая бригада по своему направлению работала и свое направление знала до тонкостей. Другая бригада там тоже не пройдет. И даже не пойдет.

— Гилястан Гирокаевич, вы до Людмилы Николаевны дозвонились? — спросил старший лейтенант. — Как она там?

— Плачет. Говорит, пошевелиться боится. Сидит на узком карнизе, руками придерживается за стену. Карниз под ней пошатывается. Просит спасти. Я объяснил ситуацию с вертолетами. Сказал, что вы со взводом выходите к ней. Но это пять часов пути.

— Понятно, — Ослябя двумя руками поправил на голове бандану из плотной ткани. — Выход у нас только один. Я беру Мараучу с собой. Он на месте покажет.

— Не упустите? — спросил капитан Тотуркулов.

Старший лейтенант в ответ только засмеялся…

Наручник перекочевал с руки старшего прапорщика полиции на руку Мараучу, поскольку старший лейтенант не пожелал вести его прикованным к себе. Он вытащил у молодого спасателя поясной ремень и пропустил вместо него под лямки веревку, тонкую, с палец толщиной, но прочную, мягкую и гибкую, а второй конец веревки, снабженный карабином, зацепил за специальный страховочный пояс замкомвзвода старшего сержанта Матюшина.

— Присматривай за ним. Он человек горный, места знает и готов шмыгнуть, как мышь, в любую щель. В случае чего стреляй на поражение. Мараучу, слышал, что я сказал?

— Слышал. Я убегать не хочу.

— Я отдал приказ стрелять на поражение. А знаешь, почему я тебя не к своему поясу привязал, а к поясу старшего сержанта?

— Почему?

— Потому что он из автомата в летящую ласточку попадает. Так у него глаз устроен, и реакцией бог не обделил. Так никто больше не умеет. И на звук в сумерках майских жуков расстреливает. И тебя на звук застрелит. Коля, если попробует убежать, куда ты ему попадешь?

— Я аккуратно стрелять буду. Оторву пулей то, что между ног болтается. Этого с него, думаю, хватит. Без своих причиндалов он никуда не убежит.

Старший сержант одной рукой приподнял автомат, словно показывая, что стрелять умеет и с одной руки, как из пистолета, или же просто пригрозил оружием.

— Не надо, пожалуйста, в причиндалы… — плохо выражаясь по-русски, но все-таки сообразив, о чем разговор, попросил Мараучу.

— Не надо, пожалуйста, убегать, — настойчиво попросил в ответ старший сержант.

Взвод стоял у ворот базы. Старший лейтенант вытащил из офицерского планшета карту спасателей, потом из того же планшета вытащил планшетный компьютер, загрузил его, приложил карту к монитору и нажал на какую-то кнопку. После этого карта уже была ему не нужна. Компьютер отсканировал ее и занес в память. Последовало несколько манипуляций в программе «Оператор»^[7], и карта спасателей с нанесенным на нее маршрутом оказалась наложенной на уже существующую в компьютере карту, которую Ослябя тут же и открыл. Нажатие на иконку с изображением микрофона вывело окошко с требованием: «Говорите». Старший лейтенант негромко произнес:

— Сарматское плато.

Компьютер потребовал:

— Говорите громче.

Старший лейтенант повторил громче. На экране закрутилась на полупрозрачном циферблате секундная стрелка, и показалась надпись: «Идет подготовка маршрута». Через пятнадцать секунд циферблат исчез, и появилась другая надпись: «Маршрут проложен. Рассчитать другой вариант?» И загорелись две кнопки: «ОК» и «Отмена». Ослябя прикинул — проложенный маршрут почти полностью совпадал с маршрутом карты спасателей. И только в трех местах срезались углы. Возможно, это и были как раз те самые три места, про которые говорил Мараучу, но сам Мараучу утверждал, что плохо ориентируется по карте, и спрашивать его смысла не было.

Пристроив на груди специальную подставку на брезентовом ремне, перекинутом через шею, старший лейтенант Ослябя уложил на подставку планшетник, и занял место ведущего.

— Взвод! За мной в колонну по два.

Темп, который сразу задал старший лейтенант, был для взвода привычным способом передвижения, и только Мараучу отстал бы, если бы его не подтаскивали за веревку. Но дышал спасатель уже через тридцать минут так тяжело, словно преодолел марафонскую дистанцию. Роль ведущего в таком ответственном марше командир взвода никому уступать не желал, опасаясь снижения темпа, но задержался, чтобы подбодрить идущих в задних рядах. Естественно, все люди имеют разную степень выносливости. И даже при общей отличной физической подготовке взвода внутри самого взвода обязательно будут те, кто тянется вперед, и те, кто может отставать. В принципе, хорошо зная способности своих солдат, старший лейтенант Ослябя знал уже, кого он увидит в задних рядах. Так и оказалось. Только среди других странно было видеть старшего сержанта Матюшина. Но в данной ситуации роль замкомвзвода была вынужденной. Он тащил за собой на веревке Мараучу, раскрывшего рот, как рыба, выброшенная на берег. Правда, старший сержант, видимо, решил, что такая нагрузка для него одного тяжела, и потому приказал одному из солдат привязать спасателя точно так же второй веревкой. И тащили Мараучу в итоге вдвоем. Это позволяло не отстать.

Старший лейтенант Ослябя дождался, когда Мараучу доведут до него, и двинулся рядом.

— Ну что, задыхаешься?

Мараучу не сумел сказать ни слова, и только тяжело дважды кивнул.

— Учись ходить. Быстро ходить полезно. Ты со своими парнями за сколько сюда добирался?

— Час… — сумел вымолвить Мараучу.

— Значит, мы идем в два раза быстрее. Пока возможность есть, надо бы еще скорости добавить. Потом тяжелее попадутся участки?

— Да.

— Там можно только медленно идти?

— Да.

— А сейчас ты бегать можешь?

— Нет.

— Матюшин, научи Мараучу бегать. Надо создать запас времени…

Две веревки резко потащили бедного спасателя вперед. Прозвучала команда старшего сержанта, и весь взвод перешел на бег. Для спецназовцев было привычным чередование быстрого шага и бега. Обыкновенный марш-бросок совершается именно так, хотя чаще всего большая часть дистанции преодолевается бегом, а на шаг переходят только тогда, когда большинству уже требуется специальными упражнениями привести в порядок дыхательную систему. Сейчас же больше шли быстрым шагом, поскольку путь постоянно вел вверх.

На одной из горок взвод встретил рассвет и спускался с горки уже в светлое время, потому что солнце вышло резко и резво устремилось вверх по небосклону. И долины тоже стали быстро освещаться его лучами.

Старший лейтенант Ослябя уже обогнал свою колонну и снова занял место ведущего. Сам он хорошо знал, что во взводе есть солдаты более выносливые, чем он. Но командиру взвода положено показывать пример солдатам, и старший лейтенант старался не подавать вида, что и он тоже вовсе не из железа выкован, хотя заставлять себя улыбаться, поддерживая солдат, ему приходилось иногда с трудом.

Спуск с горки в светлое время был уже более простым делом, чем в темноте. И если в темноте Ослябя не решался начинать спуск по прямой линии, то на свету уже мог позволить такой спуск даже на крутом склоне. Время в любом случае, даже при соблюдении мер осторожности, сокращалось почти на треть. Ослябя показал пример, и взвод последовал на ним. Дважды за спиной слышался смех. Старший лейтенант догадывался, что там кто-то падал. Но поскольку никакого сигнала не поступало, это значило, что упавший, ничего себе не повредив, встал и продолжает бег. Умение падать тоже отрабатывается в спецназе тщательно на многочасовых занятиях. Даже если падение непроизвольное и неожиданное, солдат должен уметь сгруппироваться, перевернуться, гася кинетическую энергию падения, и подняться сразу в боевое положение.

При подъеме на следующий большой перевал командир взвода не стал передвигаться поперек тропы, срезая углы. Лучше было сохранить у солдат нормальное дыхание, чем загнать их сейчас, с тем, чтобы потом они уже не могли поддерживать скорость. И на подъем Ослябя повел взвод по тропе. Но следующий спуск снова был поперек тропы. И телефонный звонок застал старшего лейтенанта на середине склона. Он вытащил трубку, посмотрел на определитель номера и ответил:

— Старший лейтенант Ослябя. Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Как дела, Виктор Юрьевич?

— Из-за невозможности использовать вертолеты МЧС я со своим взводом отправился на спасательную операцию.

— Я в курсе. Я только что с майором Хаджимырзаевым разговаривал. И спрашиваю, как продвигаешься? Успеешь?

— Разве я могу отвечать за чужие жизненные силы? Я не знаю степень спортивной подготовки Людмилы Николаевны, не знаю, насколько она вынослива, не знаю, насколько она устойчива психически. Женская истерика — вещь, товарищ подполковник, непредсказуемая. Мне рассказывали, как одна женщина-водитель в истерике убрала руки с руля автомобиля, когда машина ехала по мосту. В итоге спасли только пассажира. Мы торопимся. Желательно было бы успеть. Пока идем по укороченной тропе спасателей, и даже с двойным опережением их графика. Хотя впереди трудные участки, где скорость придется сбросить.

— Сейчас с Людмилой Николаевной по телефону беседует наш психолог. Он ее постарается успокоить, чтобы не случилось истерики. Когда полностью рассветет, попробуй через систему «Оператор» просмотреть стены ущелья. Сможешь самостоятельно подключиться к камерам спутников?

— Думаю, что не сумею, товарищ подполковник. Но это же можно сделать и из Москвы.

— Можно. Я просто думал, что тебя это подстегнет. Я обращусь сейчас в Управление космической разведки. А пока сообщу основную причину, по которой звоню и перебиваю тебе на ходу дыхание. Слышу, как ты дышать начал. Слушай и можешь не отвечать. Эмир Батырби Темболатович Харунов, согласно нашим данным, уже должен находиться в ущелье под плато. Не исключаю, что он постарается тебе помешать. Будь готов к бою. Еще хуже, если Харунов захватил Сарыбаша и Сарыбаш рассказал ему о том, что женщина не упала с обрыва. Тогда эмир может сам подняться на плато и попытаться вытащить Людмилу Николаевну. Значит, тебе и в этом случае предстоит бой. Не сомневаюсь, что для Харунова это будет последним боем, но по численному составу его банда должна быть примерно равна твоему взводу. Про боевую подготовку сравнения считаю некорректными. Все понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Работай. До связи… Я слышал, в Нальчике начинается легкий ветерок. Возможно, он разгонит туман, тогда вертолет встретишь на плато, и получится, что ты только совершил переход по туристическому маршруту, как самый обыкновенный рядовой турист. Правда, боюсь, что Харунов и вертолет МЧС попытается атаковать. У него голова дурная, он всегда лезет напролом. Все. До связи, Виктор Юрьевич…

— До связи, товарищ подполковник.

Хорошо, что комбат такой сообразительный и понимает, как тяжело говорить, когда бежишь. И потому, чтобы не заставлять докладывать командира взвода, комбат сначала обзвонил смежников, выяснил у них обстановку и только потом уже связался с самим Ослябей…

Виктор Юрьевич легко представлял маршрут, по которому бежал взвод, так как отлично запомнил карту. Но все же захотел себя проверить и вывел из «спящего» режима планшетный компьютер, чтобы снова заглянуть в карту и убедиться, что не ошибается. Да, он не ошибся. Взвод приближался к одному из участков, который в проложенном компьютером маршруте расходился с отмеченным официальным маршрутом на карте спасателей. Чтобы и этот момент уточнить, пришлось снова приостановиться, пропустив колонну вперед, и дождаться, когда подтянут на веревке Мараучу.

— Я так понимаю, парень, что ты скоро нам покажешь, где свернуть на сложный участок? — спросил старший лейтенант.

Оказалось, при беге Мараучу дышал легче, чем при быстрой ходьбе. Или просто уже втянулся в высокий темп, которым передвигался взвод. Может быть, у спасателя и второе дыхание открылось. Такое не только у спортсменов бывает. Это общее свойство человеческого организма.

— Да. Скоро. Только тропа будет сворачивать, а нам нужно идти прямо. Там сначала покажется, что забраться на подъем невозможно. Но там через кусты лезть нужно. Через кусты проход есть, хотя его не видно. За кусты нужно держаться руками, а ногой опираться о корневище. Мне вперед пройти, показать?

— Ладно уж. Не надо. Сами увидим. У нас весь ваш маршрут в компьютере проложен. Правильно проложен? Посмотри.

Ослябя повернул планшетник к молодому спасателю. Изображение в формате 3D-карты выглядело гораздо более понятным, нежели карта спутниковой съемки. И двумя цветами были показаны тропы. Первая — один к одному сосканированная с карты спасателей, вторая — проложенная компьютером. Мараучу не долго всматривался и сориентировался.

— Вот здесь… — дважды он ткнул пальцем в экран, и изображение сразу сменило масштаб.

— Пальцем не стучи, — строго сказал Ослябя. — У тебя ногти давно не чищены, и компьютер на это реагирует. Видишь, изображение отодвигает.

Мараучу сначала на свои ногти посмотрел, на черную каемку по краям, потом, удивляясь технике, покачал головой, не сообразив, что это только шутка командира взвода. Но место, которое показал спасатель, старший лейтенант сам определил раньше его и желал только услышать подтверждение своим предположениям.

— Сколько мы здесь сэкономим? — спросил Ослябя.

— Минут сорок. Потом снова на ту же тропу выйдем. Через ямы. Там осторожно ходить следует, на песок не ступать. Он затягивает, как болото. У меня раз ногу до колена затянуло.

— Зыбуны? — спросил Ослябя.

— Да, кажется, так это Солтанмурад называл. Затягивает человека целиком. А куда он потом девается, неизвестно. Может, где-то потом выплывает? Уже мертвым…

— В аду выплывает, — оценил свойства зыбучих песком старший сержант Матюшин и дернул за веревку, потому что Мараучу во время разговора снова начал отставать.

Спасатель заспешил, а старший лейтенант без видимых усилий обогнал и его, и других, чтобы снова выйти в голову строя.

Первое совпадение реального маршрута спасателей с маршрутом, проложенным компьютером, показало, что компьютеру, возможно, можно будет довериться и в дальнейшем. Хотя сомнения были относительно того, для кого прокладывается этот маршрут. Раньше старший лейтенант Ослябя с такими программами не работал, изредка только пользовался автомобильным навигатором. Смущал факт, что компьютер сам проложил маршрут по такой трассе, где простые, грубо говоря, смертные не ходят. И даже опытные спасатели не нанесли на карту реальный маршрут, который утверждало их руководство. Не нанесли потому, что боялись отклонения этого плана. Тем не менее сами ходили. А если проходили они, считал Виктор Юрьевич, то уж спецназ ГРУ пройдет тем более. Даже те подразделения, которые не проходили специальной горной подготовки. А уж про прошедших эту подготовку и говорить не стоит.

Так сам старший лейтенант Ослябя оценивал солдат своего взвода и себя как командира…

Скоро дошли до места, в которое недавно ткнул пальцем Мараучу. Тропа сворачивала перед крутым склоном. Но компьютер провел черту прямо поперек этого склона, и Виктор Юрьевич компьютеру верил. Он раздвинул кусты в одном месте, потом в другом и только с третьего раза нашел путь. Там прикрытая кустами зияла метровая в диаметре нора, за которой виднелась расщелина, а за ней яркое небо. Расщелина была крутая, и камни на ее стенах еле держались, грозя свалиться кому-нибудь на голову. Командир взвода, как только преодолел нору, внимательно посмотрел на обе стены расщелины, сразу остановился и передал по цепи:

— Соблюдать дистанцию и осторожность. Сверху могут падать большие камни.

Виктор Юрьевич осторожно двинулся вперед, стараясь не потревожить тишину расщелины. Он прошел нормально, не уронив ни одного камня, и уже на выходе негромко сказал:

— Дистанция пять метров.

Слова с ветерком пролетели по колонне. Солдаты пошли. Командир взвода встречал всех на выходе и легонько шлепал каждого ладошкой по спине — знак одобрения. И все обошлось спокойно. Даже Мараучу провели на веревке без проблем. Мараучу хорошо знал эту расщелину и ступал осторожно, посматривая наверх, готовый при любом движении камней или звуке, предупреждающем об опасности, сделать рывок ближе к спине старшего сержанта. Но все прошло благополучно.

Дальнейший путь вывел на невысокое плато, но ненадолго, и скоро снова пришлось спускаться в расщелины. И все они были схожи с первой. Так, четыре раза пройдя между узкими стенами, они снова вышли из последней расщелины в заросли кустов, за которыми была тропа. Та самая, успевшая обогнуть большой скальный участок.

Дальнейший путь, хотя он был ничуть не легче предыдущего, казался уже почти прогулкой на свежем воздухе, хотя прогулки в таком темпе и не проводятся. Посмотрев на взвод и оценив физическое состояние своих бойцов, старший лейтенант Ослябя еще больше увеличил темп передвижения. Хотя при каждом новом подъеме в гору все же переходил на широкий быстрый шаг. Еще раз задержавшись, чтобы посмотреть, как идут другие солдаты, и подогнать отстающих, Виктор Юрьевич подумал, что Мараучу не доживет до Сарматского плато с десяток километров. Перекошенный рот и страдальческие глаза выдавали слабую волю спасателя. В какой-то момент командир взвода даже подумал, что стоит дать солдатам отдохнуть. И хотел было объявить получасовой привал, но вдруг вспомнил о женщине, сидящей на уступе пошатывающегося склона, который вот-вот рухнет вместе с ней, и приказал идти дальше.

Следующее испытание началось через час пути. Компьютер и Мараучу в один голос утверждали, что нужно пойти по боковой тропе. Старший лейтенант Ослябя без сомнения на нее свернул, хотя еще издали определил, что впереди высокий скальный массив и глубокая пропасть рядом с ним. А потом Мараучу показал и тропу. К тому моменту Виктор Юрьевич приказал держать спасателя неподалеку от себя.

— Это самое трудное и самое опасное место на всем пути. Здесь спешить нельзя.

Ослябя лично проверил страховку у всех трех отделений взвода. Все было в порядке, страховкой солдаты не пренебрегали, а халатно к чему-то относиться они не умели даже в вещах не столь серьезных, как рискованный горный поход.

— Показывай тропу, — потребовал старший лейтенант у бандита-спасателя.

Мараучу шагнул было вперед, но потом категорично сказал:

— Снимите с меня веревку. Я не собака, чтобы на цепи меня водить.

— Ты не на цепи. Можешь считать, что ты на страховке. Сорвешься, будем тебя вытаскивать. А то как мы без тебя…

— Так я не пойду, — неожиданно заупрямился Мараучу.

— Отойди тогда, — Виктор Юрьевич рукой сдвинул Мараучу с прохода, подергал связку у себя на поясе, словно проверяя прочность, и смело шагнул за камень, чтобы рассмотреть путь впереди. И уже стоя там, присвистнул.

— Что там? — спросил старший сержант Матюшин, наматывая веревку, на которой водил Мараучу, на локоть, чтобы не тащилась по земле.

— Что здесь может быть? Тропа. Сложная, но проходимая. У нас, кажется, ни у кого обуви пятьдесят второго размера нет. Значит, все пройдут. А ты, Коля, не церемонься с пленником. Если начнет упрямиться, пристрели его. Он нам не очень и нужен.

С этими словами старший лейтенант Ослябя шагнул на тропу. И уже оттуда сказал:

— Сорваться здесь проще, чем чаю выпить. Страховку держите покрепче.

Старший сержант шагнул ближе к камню. Он не шел в одной связке с командиром и потому страховочную веревку не держал и имел возможность наблюдать, как передвигается старший лейтенант.

Кто и как и с помощью каких инструментов продалбливал в скале эту тропу, сказать трудно. Уклон скалы был около шестидесяти градусов. Может быть, чуть побольше. Тропа пересекала этот уклон горизонтально, и сама была шириной чуть больше подошвы солдатского башмака. Держаться руками было не за что, разве что класть ладонь на шершавый камень склона и цепляться за него пальцами. Но так тело удержать было невозможно. Старший лейтенант шел боком. Делал шаг левой ногой, прижимаясь корпусом к скале, потом к левой подставлял правую. И так, маленькими шажками, удалялся за поворот. Что там за поворотом, велика ли длина всей тропы, с места старшего сержанта было не видно.

— Мараучу, ты сам здесь ходил?

— Три раза. Один раз туда и обратно, вчера только туда. Обратно другой дорогой шли.

— И как ощущения?

— Глаза закрою и иду на ощупь. Говорят, кто вниз посмотрит, тот падает.

— Здесь кто-то уже падал?

— При мне случаев не было. Но до меня сюда забрела группа туристов. Один попробовал пройти. Только через неделю его кости снизу достали. Вниз, со стороны, дороги тоже нет. Приходилось спускаться со скалы по веревке. Солтанмурад рассказывал. Он тогда уже работал здесь.

Мараучу, поняв, что старший лейтенант более упрям, чем он, и вообще особо в проводнике, оказывается, не нуждается, стал говорить охотно и подробно, даже с некоторым заискиванием. Решил, видимо, попробовать подойти с другого конца.

Матюшин это легко уловил, но только усмехнулся.

— Тропа длинная?

— За поворотом еще метров двадцать.

— Пройдем. Командир, наверное, уже прошел.

И сразу, подтверждая слова старшего сержанта, раздался голос старшего лейтенанта, натянувшего страховку, которую теперь можно было использовать вместо перил, пропустив ее с внешней стороны, чтобы сама страховка корпус прижимала к скале. С таким приспособлением пройти было намного легче. Сложность и чрезвычайную опасность тропа представляла только для ведущего и замыкающего, которым никто с этой стороны веревку натягивать не будет.

— Эй, на палубе… Следующий…

Старший сержант знаком дал команду.

Пошел солдат, за ним, с интервалом в пять метров, другой. Потом, один за другим, все остальные. Старший сержант Матюшин проверял у каждого идущего страховочные карабины на поясе и на общей страховке, правильно ли пристегнули, завинчены ли предохранители. Потом запустил Мараучу. Сунул тому в руки смотанную веревку.

— Иди. Я за тобой. Твою веревку на той стороне примут, не волнуйся. Не останешься без внимания. Не тяни время. Иди…

Мараучу пошел. Видимо, спасатели не протягивали веревку, чтобы использовать ее как перила. Так было намного проще и безопаснее. Сам замкомвзвода дожидался, когда его позовут.

— Матюшин! — крикнул старший лейтенант.

— Не тяните. Я пристегнулся. И иду…

Крепко сбитая фигура старшего сержанта распласталась по стене. Он видел, как шел командир взвода, повторял его движения и потому миновал тропу, ни разу не оступившись. И только в самом конце, когда оставалось сделать последний шаг, старший сержант Матюшин посмотрел через плечо вниз. Наверное, у него закружилась голова, и он даже пошатнулся. В таком положении удержаться, цепляясь руками за стену, было невозможно. Но и сам старший лейтенант Ослябя, и другие солдаты внимательно наблюдали за старшим сержантом.

Шагнув за камень и прижав к нему веревку, командир взвода плавно потянул страховку на себя, таким образом и старшего сержанта подтягивая снова к скале, но только не прямо к скале, а чуть вперед. Но Матюшин и сам не растерялся, сделал шаг, потом прыжок и оказался на ровном месте, где его подхватили под руки.

— Надо же, добрался-таки до конца… — чему-то удивляясь, сказал старший сержант…

— Самое опасное место прошли, — сказал Мараучу, стряхивая с куртки на груди пыль. — Дальше будут только два сложных участка. Один повышенной сложности, второй, дальний, чуть проще. Но там не так опасно. Только сил много надо затрачивать. Через скалы полезем. До этого отдохнуть не мешало бы.

— Полезем. Сначала до самих скал доберемся, там чуть-чуть отдохнем и полезем, — согласился старший лейтенант Ослябя. — За мной!

Переход по узкой тропе над пропастью, который только что совершил взвод, дался солдатам нелегко, и Виктор Юрьевич, задавший высокий темп передвижения, испугался за излишнюю нагрузку для солдат и через несколько минут темп снизил до привычного быстрого. Ведь если взвод потеряет физические силы, то может не только не суметь спасти женщину, но и не сможет оказать бандитам достойное сопротивление. А ведь взвод спецназа ГРУ прибыл сюда специально, чтобы уничтожить банду Батырби Харунова и защитить Людмилу Николаевну, которая, грубо говоря, является своеобразным достоянием страны, ученым, занятым разработкой новых видов оружия, до которых желают добраться посторонние силы, оплатившие поход эмира Харунова. Эмира отозвали из Сирии, где он уже три месяца воевал на стороне оппозиции, выступающей против правящего режима, и отправили в родные края с конкретной, хорошо оплаченной миссией. Таким образом, может быть не выполнена ни одна из двух поставленных задач, и только потому, что командир взвода не сумел правильно распределить нагрузку на марше.

За свое физическое состояние старший лейтенант не опасался. Он хорошо знал свой организм и был уверен в своей воле, которая способна победить любую усталость и активировать в нужный момент все резервы организма. Это проверено уже годами службы. И в боеспособности своих солдат Виктор Юрьевич был уверен. Однако физическая усталость способна в значительной мере нивелировать преимущество в подготовке. Если бандиты прибудут, скажем, свежими, преимущество усталых солдат в боевой подготовке может свестись на нет. Это, естественно, было недопустимо. К тому же из двадцати семи бойцов взвода только семеро контрактников имеют опыт ведения боевых действий. Над остальными пули еще не летали, и неизвестно, как они поведут себя в бою. Одно дело — боевая подготовка. Совсем иное — реальные боевые действия. Чтобы сразу включиться в реальные боевые действия, следует обладать хладнокровием. А у кого какое хладнокровие — это еще предстояло выяснить, и выяснить это можно будет только в бою. Пока же Ослябя был доволен солдатами взвода.

Отрезок пути до скал, как показывал маршрут на планшетном компьютера, был не слишком велик, и спецназовцы довольно быстро его преодолели. Они остановились перед исполинами-скалами, не сворачивая по шедшей направо тропе. Планшетник показывал, что тропа делает громадную петлю, огибая по периметру две вершины, и выходит к тем же скалам с противоположной стороны.

— Тридцать минут на отдых, — распорядился старший лейтенант и первым снял с плеч свой рюкзак. Солдаты последовали примеру командира, хотя многим, был уверен Ослябя, даже рюкзаки снимать не хотелось. Хотелось только лечь, вытянуть ноги и не шевелиться.

Не спрашивая согласия командира, старший сержант Матюшин назначил двоих часовых и определил количество шагов до каждого поста…

Работать на скалах взвод изначально учился на стандартном скалодроме, устанавливаемом на стене спортивного зала. Потом было десять практических занятий, но там скалы были, грубо говоря, более проходимыми, нежели эти, что встретились на пути. Здесь беда была в том, что сами скалы были высоки и снизу не просматривались трещины и уступы, за которые можно было ухватиться руками и на которые можно было поставить для опоры ноги. В нижней части все хорошо просматривалось, и треть всей скалы можно было быстро пройти.

Командир взвода не улегся отдыхать, как все остальные, кроме часовых и Мараучу. Тот вообще прохаживался перед скалой, насколько ему позволяла веревка, которую держал в руках вроде бы спящий старший сержант Матюшин. Посмотреть со стороны, Мараучу ничего не стоит, не натягивая веревки, освободиться от нее. И он, возможно, проводил разведку, проверяя реакцию старшего сержанта на свои передвижения. Но Ослябя видел, как напряжен Матюшин. Вроде бы спит, и даже, наверное, дремлет, но насторожен, и рука лежит на автомате так, что указательный палец держится за спусковой крючок, а большой палец лежит на предохранителе, который Коля Матюшин умеет опускать на одну градацию коротким движением. И дальше может последовать одиночный выстрел. Старший сержант не любит стрелять очередями. Он обычно стреляет одиночными выстрелами, но каждый выстрел у него прицельный и, как правило, точный. Но пленник об этом не знал.

— Что шастаешь? Отдыхал бы… — сказал старший лейтенант.

— Я почти не устал, — вяло улыбнулся Мараучу. — А так я отдыхаю быстрее. У меня ноги не устают. Дышать только тяжело бывает.

Плохо владея русским языком, пленник пытался объяснить, что мышцы у него выносливые, а вот легкие слабоваты. Старший лейтенант его понял. Сам он рассматривал скалу, рассчитывая будущий подъем.

— И как вы здесь проходите? — спросил Ослябя пленника.

— Хочу посмотреть, как вы пройдете без меня, — довольный собой, усмехнулся Мараучу.

Старшему лейтенанту это не понравилось. Что-то спасатель хитрил. Тем не менее программа в планшетнике проложила маршрут именно через эти скалы. Хотя точного места прохождения не показывала. Это место спецназовцам предстояло выбрать самостоятельно. Вернее, выбрать предстояло командиру взвода. Но в глазах Мараучу была хитрица, словно он готовился показать старшему лейтенанту, что без него, без Мараучу, взводу не обойтись. Вообще-то это обычная для восточного человека торговля. В той или в иной ситуации базарные привычки в восточных людях всегда проявляются. Им главное — не купить, а поторговаться. Но торговаться, когда на плато над пропастью на каменном уступе сидит женщина, — это было уже лишним.

— Где проходите? — спросил старший лейтенант напрямую.

— Здесь… — Мараучу кивнул на скалы.

Можно было бы наставить на него ствол и равнодушно пообещать пристрелить, если парень не покажет точно место. Однако кто знает, как поведет он себя в такой ситуации. Сам Ослябя знал, что ему трудно было бы пристрелить безоружного пленника, а если не пристрелит, то в глазах этого спасателя-бандита уронит весь авторитет и тот будет еще больше наглеть.

— Ты видишь, как старший сержант лежит?

— Как лежит? — не понял Мараучу.

— Вроде бы и спит, вроде бы и не спит. За тобой присматривает. Когда все отдыхают, он тебя караулит. И пальцы, посмотри, как лежат. Через секунду может выстрелить на поражение. Точно туда, куда он обещал тебе попасть. Он попадет, не сомневайся. И вообще… Как думаешь, мне выгодно держать человека, который не приносит мне пользы и от которого устают мои сержанты? Матюшину отдохнуть бы надо, а он полноценно отдыхать не может. Ради чего?

Мараучу растерялся. Он понял, к чему ведет разговор командир взвода.

— Я покажу, где пробираться. Там крючья вбиты. Мы все вместе вбивали. Как знал, что вы здесь пойдете. Как нарочно для вас…

— Показывай.

— Я пойду, сержант стрелять будет…

— Я буду стрелять. Я тоже хорошо стреляю, — Виктор Юрьевич взял в руки веревку и вытянул ее из руки Матюшина. Старший сержант открыл глаза, увидел, что все в порядке, и снова закрыл их…

На двадцать пять — тридцать метров правее из скалы выпирал мощный уступ, забраться на который было, в общем-то, не так и сложно тому, кто может поднять своими руками вес своего тела. Короче говоря, кто может с десяток раз подтянуться на турнике, тот и с уступом справится. Поможет элементарная физическая подготовка даже не спецназовская, а общевойсковая.

— Оттуда… — показал Мараучу на уступ.

А глаза бандита-спасателя опять горели. Он чувствовал себя героем, без которого спецназу не обойтись. Старший лейтенант хмыкнул себе под нос, забросил наверх автомат, подпрыгнул, ухватился руками за край уступа, подтянулся и не стал забрасывать ногу, хотя так было вроде бы проще, а выполнил классическое армейское упражнение «выход силой на две руки» и перевалился на плоскую поверхность.

— Лезь ко мне, — приказал он Мараучу.

Тот отрицательно покачал головой.

— Я так не умею. Меня подсаживать надо.

— Тогда жди на месте. Будешь убегать, застрелю.

Конец веревки Ослябя бросил перед утесом, чтобы не мешалась при подъеме. Пленник, по сути дела, был свободен. Но по обе стороны от него прогуливались по тропе часовые, и бежать Мараучу было некуда.

Старший лейтенант осмотрел скалу и остался доволен. Да, здесь были вбиты в камень стандартные крючья, которыми пользуются скалолазы. Посмотрев на часы, Ослябя подождал наверху еще две минуты, и после этого громко крикнул:

— Взвод! Подъем! Выходим в маршрут…

Команда была услышана всеми с первого раза. Во взводе считалось постыдным лежать, когда другие встают, и потягиваться, пытаясь урвать для себя еще несколько десятков секунд отдыха.

Рюкзак командиру взвода принесли и забросили на уступ. Солдаты поднимались к командиру так же, как поднимался он сам, только Мараучу пришлось подсаживать и подталкивать. А дальше все шло почти так же, как на учебном скалодроме. Первым полез Ослябя. Конечно, высота скалы затрудняла подъем, но в целом ничего особенно трудного здесь не встретилось, хотя Мараучу прохождение этого препятствия представлялось подвигом. Это было, наверное, подвигом для тех, кто прокладывал путь, кто вбивал крючья. Тогда это было действительно трудно. Но когда крючья вбиты, когда к ним прикреплены карабины, а через карабины проброшена страховка, дополнительно помогающая взобраться тем, кто шел на стену после старшего лейтенанта, подъем был выполнен слаженно и быстро.

— И это все? — спросил старший лейтенант Мараучу, когда и тот оказался на вершине рядом с ним. — Это и есть то сложное препятствие?

— Разве этого мало? — удивился Мараучу.

— Препятствий ты настоящих, парень, не видел, — хлопнул бандита-спасателя по плечу старший сержант Матюшин. — Двигай вперед.

Поверху идти оказалось тоже не слишком легко. Скалы были неровные, изобилующие разломами и щелями, через которые рискованно было пытаться перепрыгнуть, потому что сорвавшегося в глубокий колодец было бы очень тяжело вытаскивать. Командир взвода запретил выбирать короткий путь, чтобы не пришлось задерживаться, вытаскивая кого-то. Гораздо быстрее и безопаснее было обойти разломы и щели. Тем не менее, глядя на карту, Ослябя видел, что, поднявшись на скалу, они значительно сэкономили время.

С противоположной стороны скальный массив плавно сходил на нет, и над тропой, на которую они вышли, свешивался всего полутораметровым уступом, с которого можно было без проблем спрыгнуть. Там даже ноги ломать было негде. Оказавшись на тропе, командир взвода опять занял положение ведущего, и теперь уже поддерживал привычный темп, хотя для любого другого рода войск этот темп, да еще на таком продолжительном временном участке, показался бы издевательством над солдатами. Но солдаты не роптали и темп хоть и с трудом, но выдерживали.

День приближался к середине, и на солнце стало уже жарко. Старший лейтенант Ослябя на бегу думал о том, как там чувствует себя женщина, сидящая на уступе под обрывом. Все ли еще мерзнет или на нее тоже попадает солнце. Как раз за этими раздумьями старшего лейтенанта застал звонок комбата. Ослябя не перестал бежать, лишь слегка снизил темп. Он поймал взгляд Мараучу. Парня буквально тащили на веревках, а у самого бандита-спасателя ноги одна за другую стали цепляться, и носки горных башмаков часто царапали поверхность тропы. Взгляд Мараучу словно бы молил о том, чтобы командиру взвода чаще звонили.

— Здравия желаю. Слушаю вас, товарищ подполковник, — вполне бодро ответил Ослябя.

— Как дела, Виктор Юрьевич? Я не помешал?

— Продолжаем марш-бросок. Осталось немного. Из препятствий, которыми нас пугали, осталось преодолеть последнее, самое малозначительное. Хотя в горах малозначительных препятствий не бывает. Здесь всюду угроза. Даже на ровном месте. Есть, товарищ подполковник, новости?

— Потому и звоню. Постараюсь быть кратким. Управление космической разведки сумело настроить камеры спутников. И пять минут назад один из спутников поймал в объектив Людмилу Николаевну. Правда, на короткое время. Она по-прежнему сидит на уступе, вцепившись руками в камни. Звонок нашего психолога, видимо, подкрепил ее силы. Людмила Николаевна женщина сильная. Держится молодцом.

— Я сейчас как раз о ней и думал. У нас тропа на самом солнце. Жарко стало. Интересно, Людмилу Николаевну солнышком подогрело? Утром, когда она просила спасти ее, зубами от холода и истерики стучала.

— Относительно солнца просто не знаю. Этого мне не объяснили. Но это не все новости. Одновременно спутник нашел банду Харунова. Эмир выводит ее из ущелья. Но чтобы на Сарматское плато подняться, ему предстоит сделать громадный многочасовой круг. По сути дела, ему нужно дойти почти до туристической базы, потом свернуть и двинуться тоже довольно сложным путем почти параллельно твоему маршруту, от тебя на отдалении около трех километров. Не думаю, что Харунов сможет опередить тебя, но возможность такую он имеет. Если бы умел еще и двигаться с твоей скоростью, все было бы иначе.

— Мы идем максимально быстро.

— Я знаю. Спутник следит за тобой, и мне систематически передают сводки наблюдения. Думаю, банда Харунова такой темп выдержать не сможет. Если бы смогла, тогда можно было бы не ждать Олимпиаду, а любоваться вашим соревнованием. Однако в любом случае он дойдет. Цель его возвращения на родину — Людмила Николаевна. А ты будь готов встретить его с распростертыми объятиями. Против твоих двадцати семи бойцов у Харунова сейчас насчитывается тридцать один человек, не считая его самого. Основной костяк банды составляют иностранные наемники, возможно, есть несколько профессиональных спецназовцев из других стран. Даже наверняка есть. Я говорю про представителей заказчика. Но и остальные не подарок. Они и на Кавказе повоевали, и в Сирии. Опыт боев имеют. Будь готов к серьезным испытаниям.

— Спасибо за предупреждение. Я не думаю, что Харунов опасается встретить здесь целый взвод спецназа ГРУ. Это будет для него моим личным подарком.

— Не могу знать, чего ожидает Харунов, но есть еще одно предупреждение, более серьезное. Вокруг маршрута движения Харунова проводится постоянный биллинг. Зарегистрирован звонок в банду, возможно самому Харунову, но у него или у кого-то другого, кому звонили, карта оператора из Саудовской Аравии. Этот звонок можно было прослушать только с помощью саудовского оператора. У нас нет возможности воздействовать на оператора ни коммерческими, ни силовыми способами. Но спутник точно зафиксировал место, откуда звонили эмиру…

Подполковник выдержал артистическую впечатляющую паузу.

— Я слушаю, товарищ подполковник, — вынужденно напомнил старший лейтенант о своем существовании.

— Звонили ему с территории туристической базы. Сейчас ФСБ республики проводит биллинг звонков местных операторов. Надеюсь, мы сможем понять, кто с базы общается с бандитами, и попытаемся узнать, что передали Харунову. Хотя предположить можно.

— И какие предположения, товарищ подполковник?

— Самые безрадостные. Ему сообщили, что Людмила Николаевна там, на плато, сидит над обрывом, свесив ноги. Сообщить мог только кто-то знающий. Иначе Харунов не стремился бы туда. Вполне допускаю, что он знает и о твоем передвижении в сторону плато, и даже знает об имеющихся у тебя силах. Такое предупреждение со стороны «крота» было бы вполне естественным. Вот так вот, Виктор Юрьевич. У меня все. Будут новости, я позвоню.

— Буду ждать, товарищ подполковник.

— Вопросы есть?

— Относительно вертолетов хоть что-то слышно? Смогут вылететь?

— Пока нет. Еще вопросы есть?

— Никак нет.

— Тогда до связи…

— До связи, товарищ подполковник…

Нельзя сказать, что звонок комбата сильно расстроил старшего лейтенанта Ослябю. Взводу была поставлена задача: уничтожить банды эмира Батырби Темболатовича Харунова и защитить Людмилу Николаевну. Вторую часть задачи взвод выполнял в настоящее время. А выполнить первую часть старшему лейтенанту стремился помочь сам эмир Харунов. Наверное, как все эмиры кавказских банд, он излишне самоуверен и считает себя великим полководцем или бандоводцем, Ослябя не знал, как правильно такого деятеля назвать. Уверен в своих силах, как были уверены в своих силах многие из тех, кто набирал три десятка человек и вел своих людей на уничтожение, не понимая сути того явления, с которым ему предстоит столкнуться. А спецназ ГРУ, по большому счету, это не просто армейское подразделение — это явление!

Последнее препятствие и серьезным препятствием назвать было нельзя. Это было скопление разваленных, хотя некогда и крупных скал. Просто идти предстояло не по тропе, которая уходила на шестикилометровый круг, а по острым камням разного калибра. Сложность здесь состояла в одном — не оступиться и не сломать себе ногу. В таких местах бандиты обычно с удовольствием устанавливают мины с «нажимными» взрывателями. Увидеть мину под камнем невозможно. И поймешь, на что наступил, только после того, как полетишь вместе с камнями вверх на скорости, близкой к космической. Но Харунов сюда еще не добрался. Других банд в районе в последнее время не замечалось. Значит, и установить мину некому. Кроме того, Мараучу утверждал, что спасатели туристической базы много раз проходили по этим камням и ни разу не взорвались. При прохождении препятствия темп, естественно, упал. Здесь главное заключалось в том, чтобы преодолеть каменные нагромождения и не повредить ноги. Это и определяло темп. Правда, трижды на каменном поле вырастали вдруг такие же каменные стены, которые приходилось все же преодолевать. Но высота этих стен нигде не превышала трех метров, а щелей и трещин было столько, что забраться и спуститься не составляло труда. Даже необходимости прицепляться к «страховке» не было. Наконец и каменное поле осталось позади. Дальше тропа круто полезла вверх.

— До Сарматского плато три километра, — почти торжественно сообщил Мараучу.

— Без тебя вижу, — сказал Ослябя, как раз в этот момент смотревший в монитор своего планшетника.

Виктор Юрьевич в это время пытался найти на карте другие тропы, ведущие к Сарматскому плато. Менять направление он, понятно, не собирался. Его, конечно, интересовал путь, которым шла банда эмира Харунова. Но путь интересовал только потому, что он должен был закончиться перед выходом на плато. И именно там необходимо было выставить сильное охранение, способное сдержать банду, если сам старший лейтенант с несколькими помощниками будет занят спасением Людмилы Николаевны. Как будет осуществляться сама операция по подъему женщины, командир взвода еще не представлял, но надеялся что-то придумать на месте.

Другие тропы на 3D-карте видны не были. Чтобы их найти, требовалось проложить маршрут из какой-то точки на плато в какую-то другую точку, а Виктор Юрьевич, еще не зная всех возможностей системы «Оператор» и не обладая необходимыми навыками, не умел это делать. Свой маршрут он прокладывал от точки, которую спутник определял как месторасположение компьютера. И потому пришлось опять прибегнуть к помощи Мараучу.

— Иди сюда, бандит…

Мараучу заулыбался. Ему, видимо, нравилось, когда его звали бандитом. Абреки на Кавказе всегда пользовались незаслуженной славой, хотя только абреки стреляли в спину, тогда как честные воины в спину стрелять не желали. А бандит и абрек — понятия почти равнозначные.

Молодой бандит подошел сразу, как только его окликнули.

— Покажи-ка мне, в каком месте плато твой друг Ногай решил, что он умеет летать.

Ослябя развернул планшетник. Мараучу какое-то время всматривался в макет местности, потом ткнул пальцем, уже не касаясь самого сенсорного экрана.

— Где-то вот здесь. Над пропастью.

— Понятно. Значит, Ногай упал в ущелье.

— Да, прямо здесь и свалился.

— И донизу долетел.

— Конечно. Куда ему еще долететь. У него крыльев не было.

— А вы каким путем к ущелью спускались? Покажи мне.

Мараучу начал уверенно показывать, но дальше стал путаться и не смог найти место, где спасатели повернули в сторону ущелья. То ли он просто не помнил маршрут и шел за чьей-то спиной в связке, то ли не хотел что-то там показывать, то ли просто путался в непривычной, пусть и зрительно удобно воспринимаемой, карте. Человек, в принципе плохо разбирающийся в картах, едва ли сможет когда-то показать пройденный маршрут даже на такой наглядной карте, как «3D», где с помощью возможностей компьютера можно каждую горку, каждый пригорок рассмотреть с нескольких сторон.

Но было известно главное — где находится тропа, по которой Мараучу с собратьями-бандитами выходил с плато, и было известно, что они очень спешили. И можно было предположить, что эмир Харунов тоже выберет этот путь, как самый короткий. Тем не менее, не зная точно тропы банды эмира Харунова, было необходимо выставить несколько постов, каждый из которых должен предупредить соседей, если заметит бандитов. Соседи быстро проведут переформирование и закроют подступы к самому плато.

Ожидая появления бандитов, старший лейтенант не стал утомлять своих солдат чрезмерным темпом. Солдатам еще предстояло вести бой и стрелять. А какая стрельба, если дыхание сбито и не можешь перевести его! О прицельной стрельбе тут и речи идти не может. И было неизвестно, как скоро банда Харунова пожалует на плато, но и тот темп, который Ослябя поддерживал во взводе, казалось, убивал Мараучу, не имеющего такой подготовки, какую имели солдаты…

Плато уже стало видно. Сначала, при взгляде издали, когда только-только вышли на прямую тропу, оно казалось кратером старого вулкана. Но на Кавказе нет вулканов. Когда-то, в незапамятные времена, наверное, и были, и именно они, возможно, образовывали и формировали эти горы. Но со временем вулканы потухли, а кратеры сгладились. Хотя отдельные горы своими очертаниями создавали обманчивое впечатление. И только с более близкого расстояния можно было понять, что это плато, представляющее собой большую вершину в виде круглого и непомерно толстого столба. Верхняя часть этой вершины была ровно срезана когда-то не известным истории катаклизмом, и осталось обширное и практически ровное высокогорное пространство. Может быть, в результате этого катаклизма вершина обрушилась внутрь горы, закрыв какие-то внутренние пустоты, а потом ветром и временем на поверхность было нанесено много пыли, песка и земли, и поверхность горы стала ровной, заросла травой и кустами, семена которых тоже приносил ветер.

На подходах к плато Ослябя раз за разом обращался к планшетнику, который уже не выключал, чтобы определить вероятные пути банды Харунова и лучшие места для перекрытия этих путей. В результате командир взвода посчитал возможным выставить семь постов по три бойца в каждом. Банда эмира Харунова все равно не будет атаковать широким фронтом. Наверняка она будет двигаться колонной или даже просто толпой, как обычно ходят большие банды. И, как только будет замечена, все семь групп сконцентрируются на одном направлении, которое предстояло еще и дополнительно защитить. Решение было принято. Оставалось воплотить его. А для этого требовалось взойти на само плато. Последний рывок был произведен на самом крутом участке тропы, уже выводящей непосредственно на Сарматское плато. И только там, наверху, поднявшись и осмотревшись, Виктор Юрьевич ненадолго остановил взвод, потому что уже от края хорошо были видны лежащие вразнобой тела людей. Это, как понял старший лейтенант, были расстрелянные бандитами-спасателями туристы. Отправив младшего сержанта Задонского с солдатом на край, покричать и поискать, где находится Людмила Николаевна, и оставив остальных бойцов взвода на краю, сам Виктор Юрьевич подошел к месту убийства. Он сразу обратил внимание на бумажные прямоугольники, приколотые к груди каждого убитого. Наклонился, чтобы посмотреть. Прочитал надпись: «Познакомься с Бешеными псами». Обернувшись к взводу, громко крикнул:

— Эй, Бешеный пес, а ну-ка, двигай сюда…

Мараучу пошел беспрекословно, но без радости, словно чувствовал, что ему предстоит выслушать. Обращение «бандит» парню нравилось откровенно больше, нежели «Бешеный пес». За ним двинулся и старший сержант Матюшин, не выпускающий из рук веревку. При приближении, посмотрев на тела убитых туристов, старший сержант зло сощурился и сжал зубы так, что на скулах проступили и заиграли желваки. А сам Бешеный пес Мараучу стоял, глядя куда-то в сторону, и тел словно бы и не видел.

— За что вы их расстреляли?

— Ограбили… — вяло признался бандит, причем говорил он как о чем-то несущественном.

— А убивали зачем?

— Они с нашей базы. Могли узнать нас.

Старший сержант увидел чуть в стороне, рядом с разрезанными и распотрошенными рюкзаками, маску «ночь». Поднял и показал командиру взвода.

— В масках, как я понимаю, были туристы?

— Зачем туристы. Мы были. Чтобы не узнали. Обронил кто-то…

— Ладно. Подойдем с другого конца, — сказал Ослябя. — Почему одних расстреляли, в том числе двух женщин? А одну женщину не застрелили?

— Ногаю она нужна была. Понравилась ему. Он спортивных любит. Потом…

— Что потом?

— Просили его эту женщину поймать и передать.

— Кому передать?

Мараучу пожал плечами и промолчал. Но старшему лейтенанту показалось, что он просто не желает отвечать на этот вопрос.

— Кому передать?

— Не знаю. Кто-то просил его. Ногай с братом советовался, не со мной.

— Харунову?

По испуганному вздрагиванию бандита Ослябя понял, что попал в точку.

— Ты… Вы знаете Харунова?

— Откуда ты его знаешь?

— Он у нас в поселке жил. Харунов из «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами». Им отказывать нельзя, говорил Ногай, убьют. Ногай эмиру Батырби угодить хотел.

— А как получилось, что Людмила Николаевна сбросила Ногая?

— Откуда ты… Откуда вы знаете?

— Людмила Николаевна рассказала.

— Где она?

— Сейчас увидишь. Встретишься. — Ослябя заметил, что младший сержант Задонский, стоя у края пропасти, делает ему знаки.

— Она Ногая убила.

— А ты считаешь, она должна была вам, псам, дать возможность себя убить?

— Ногай был моим другом… — уперся Мараучу. Глаза опустил в землю и нахмурил брови.

— Ногай был псом. Бешеным псом, которого следовало убить. И ты — ты тоже пес. Не зря тебя на веревке водим. Хорошую собаку водят на поводке. А Бешеный пес ничего, кроме веревки, не заслужил. Может быть, еще пулю. И ты получишь ее, как только попросишь. Я чувствую, что ты напрашиваешься…

Командир взвода кивнул старшему сержанту, одновременно предупреждая того взглядом. Матюшин в знак согласия кивнул, прочувствовав ситуацию, и крепче сжал в руке веревку. Они оба пошли к краю плато, а Матюшин потащил за собой и Бешеного пса. Тот, впрочем, шел покорно, но смотрел по-прежнему в землю и вид имел довольно странный, словно что-то задумал. Это заставило насторожиться…

— Здесь она, товарищ старший лейтенант, — доложил Задонский, лежа на животе на краю обрыва и заглядывая за край, в пропасть. Голова у Задонского тоже не кружилась. На его счету, если старший лейтенант Ослябя правильно помнил, было более сотни прыжков с парашютом. При таком количестве прыжков легко перебарывается страх высоты.

— Готовьте две веревки. Я буду спускаться. Скажи Людмиле Николаевне, что мы готовимся. Пусть держится.

Младший сержант громко предупредил женщину внизу, а старший лейтенант побежал к взводу, где отдал распоряжение о подготовке брустверов в местах возможного появления банды. Впрочем, здесь особенно и стараться не следовало, потому что по самому краю Сарматского плато природой был уже создан бруствер. Осталось только каждому для своего удобства добавить по паре камней, чтобы позиция не вызывала неудобства при стрельбе. Кроме того, Ослябя распределил солдат по местам, которые предстояло контролировать. Виктор Юрьевич не просто отдал команду, как вести себя в случае появления банды Харунова, а в подробностях все обрисовал, чтобы не возникло неувязок. Трех бойцов, свободных от постов, старший лейтенант забрал с собой, чтобы держали веревку и страховали при спуске и при подъеме. Шесть человек всегда в состоянии вытащить двоих. На обратном пути к обрыву Виктору Юрьевичу позвонили. Номер телефона был неизвестен старшему лейтенанту, но все же он не видел причины, чтобы не ответить.

— Старший лейтенант Ослябя. Слушаю вас.

— Виктор Юрьевич, — сказал голос с акцентом, и Ослябя голос узнал. — Капитан Тотуркулов беспокоит. Не мешаю вам?

— Нет-нет, Чамма Пашаевич, все нормально. Говорите.

— Мы с вами собирались осмотреть рюкзаки бандитов-спасателей, но не успели. Я тут один сходил. Ничего странного или постороннего в рюкзаках не нашел. Но обнаружил пустой магазин от автомата АК-74. Новенький, без царапины. Значит, мы можем предположить, что у этих негодяев было оружие. Только где оно? Можете допросить по этому поводу Мараучу?

— Через несколько минут, товарищ капитан. Мы уже на плато, и я готовлюсь к спуску с обрыва за Людмилой Николаевной. Как поднимем ее, я допрошу задержанного.

— Договорились. Если что-то будет интересное, звоните мне. Если ничего не скажет, можете не звонить, я так догадаюсь. Удачного вам спуска.

— Спасибо. Я постараюсь. Но лучше пожелайте мне удачного подъема…

— Желаю…

Виктор Юрьевич отключился от разговора и убрал телефон в карман. Еще через двадцать шагов старшему лейтенанту позвонил комбат.

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Что у тебя нового, Виктор Юрьевич?

— Готовлюсь к спуску с обрыва. Будем поднимать Людмилу Николаевну.

— Сам решил спускаться?

— Самому действовать лучше и легче, чем стоять наверху и беспокоиться за солдата, которого отправишь на дело. Предпочитаю всегда идти первым, товарищ подполковник. В себе уверен, подготовка у меня более качественная, чем у солдат, горного опыта у меня больше.

— А если, не приведи Господь, что случится? Взвод без командира оставишь?

— Старший сержант Матюшин, мой замкомвзвода, будет в состоянии меня заменить. Не знаю, как по полной программе, но на один бой его хватит. И остальных выведет, если что.

— Ладно. Это все на твое усмотрение. Ты сам командуешь своим взводом. Я тебе ничего навязывать не буду. Я по другому поводу звоню. Кажется, банда эмира Батырби Харунова передумала идти на плато. У нас такое ощущение, что банда движется на турбазу, которую некому защитить. Но и этого мало. Спутники зарегистрировали еще два звонка. Теперь уже из банды. С того же мобильника, который уже засветился, — с сим-картой саудовского оператора. И звонили кому-то, находящемуся неподалеку от туристической базы. Звонок определен с помощью биллинга задним числом, иначе была бы возможность прослушать хотя бы одностороннюю речь, потому что второй мобильник от российского оператора, как и в первом случае, когда эмиру Харунову звонили с туристической базы. Трубки российских операторов взяты под контроль. Потом был еще звонок из банды на турбазу. На новую трубку. Разговор тоже не засекли, но и этот номер теперь под контролем. Сейчас проверяют, на кого зарегистрированы номера. Подожди, мне вот еще одно сообщение принесли. Сейчас посмотрю. Так… Так… Это интересно. Сим-карта того, кому звонили из банды, быстро движется в сторону туристической базы. Возможно, на автомобиле. Предположительно на грузовике, потому что легковые автомобили здесь ездят быстрее. Проконтролировать визуально возможности нет, поскольку из-за тумана в долинах нулевая видимость. Сейчас запрашивают посты ДПС. Но почему Харунов не пошел на плато? Твои догадки?

— Ему сообщили, товарищ подполковник, что взвод спецназа ГРУ отправился спасать Людмилу Николаевну. Эмир Харунов не хочет связываться со спецназом ГРУ. Понимает, что это такое. Вот если бы у него было сообщение, что мы где-то застряли, он, возможно, и повернул бы сюда.

— Так… Понимаю. Нужно прогнать «дезу», что твой взвод застрял в горах и возвращается?

— Может быть, это вариант. Хотя я не могу знать, как это сработает. Мне только что звонил капитан полиции Тотуркулов. Он входил в нашу группу вместе с майором Хаджимырзаевым из ФСБ. Я сообщил капитану, что уже на плато и готовлюсь к спуску. Надеюсь, он не объявил об этом по радио…

— Ну, капитан полиции и майор ФСБ должны быть вне подозрений, — решил комбат. — Если уж не доверять своим смежникам, то кому тогда доверять? Подожди… Еще одно сообщение… Так, ФСБ проверила мобильник, с которого в первый раз звонили в банду эмира Харунова. Мобильник зарегистрирован на имя какого-то Мараучу Суфьяновича Соттаева…

— Мараучу Соттаев? Он сейчас со мной в качестве пленника и проводника. Сейчас спрошу его, подождите, товарищ подполковник…

— Жду…

Старший лейтенант, не отключаясь от разговора, положил свой телефон в карман и подошел к Мараучу.

— Эй, Бешеный пес, где твой мобильник? Где ты его оставил?

Мараучу плечами пожал.

— Когда нас повязали, он в кабинете на столе лежал.

— И кто им мог воспользоваться?

— Всякий, кто в кабинет войдет… Кабинет вы, уходя, не закрыли.

Это прозвучало упреком.

— Ладно, разберемся с твоим телефоном.

Ослябя вытащил свой мобильник и передал слова бандита.

— Сколько всего бандитов задержали? — спросил подполковник.

— Троих.

— Значит, сообщение Харунову может быть послано с любой из этих трех трубок. Мало приятного. Я позвоню майору Хаджимырзаеву. Пусть поищет трубки.

— Кстати, капитан Тотуркулов проводил осмотр личных вещей задержанных. Ничего подозрительного не нашел. А там должны бы находиться вещи, похищенные у туристов из расстрелянной группы. Их нет. Есть только пустой, абсолютно новый рожок от автомата.

— Ты меня интригуешь, Виктор Юрьевич. Считаешь, капитан мог мобильники забрать?

— Я так не считаю. Я констатирую факт. Он имел такую возможность.

— Ладно. Будем разбираться. В случае чего я позвоню тебе. Удачно тебе спуститься и удачно вернуться вместе с Людмилой Николаевной…

Старший лейтенант Ослябя крепил дополнительный карабин выше конечного на веревке, на которой намеревался спускаться. Мараучу стоял неподалеку.

— Бешеный пес, а где твой автомат?

— Автомат? — Мараучу растерянно посмотрел по сторонам, словно взглядом отыскивал свое оружие. — У меня нет автомата…

— Я понимаю, что сейчас у тебя его нет. Ты его куда-то спрятал. Если хочешь сотрудничать со следствием и скостить часть своего срока, по крайней мере получить не «пожизненное», а что-то более реальное, что даст тебе еще возможность чуть-чуть пожить, ты должен сказать. Мы все равно найдем. Пустим собаку по следу, не бешеную, а нормальную служебную, она приведет нас на место.

— У меня не было автомата.

— Покажи мне хоть одного местного бандита, у которого нет автомата! — рассмеялся старший лейтенант, туго затягивая узел веревки. В принципе, узел должен был дополнительно затянуться под весом его тела, и особо стараться необходимости не было. Но Виктор Юрьевич привык все делать на совесть, и не отступал от этой привычки даже тогда, когда необходимости не было. — А туристов вы расстреливали из рогатки? Вон тех, которые там лежат…

— В гроте автомат.

— А где грот?

— Идти надо. Часа два отсюда.

— Совмещаешь время и расстояние? — усмехнулся командир взвода. — Ладно. Потом покажешь. А где похищенные из рюкзаков вещи?

— Там же, в гроте.

Оставив решение этого вопроса на потом, старший лейтенант, определив для себя, что он готов и все проверил, подошел к краю, и заглянул за него. Высота была приличная. До уступа, на котором сидела, в нетерпении задрав вверх голову в спортивной красной шапочке и приложив затылок к скале, женщина, было метров восемь. Ее нетерпение можно было понять. Она провела на этой скале много часов и истрепала себе нервы. А сидеть длительное время без движения человек тоже не может. Нарушается кровообращение, затекают конечности, и чем дальше, тем они больше затекают, тело мерзнет и не имеет возможности согреться. Конечно, есть способы согревать даже неподвижное тело простым сокращением мышц, но это тоже следует уметь делать.

— Я иду к вам, Людмила Николаевна. Готовы?

— Быстрее… — раздался вибрирующий голос.

Наверное, голос вибрировал одновременно и от страха, и от холода. Солнце между стен ущелья если и проникало, то ненадолго. Чуть-чуть позволило женщине оттаять, и сырой сумрак снова стал забирать свое.

— Готовы? — теперь уже Виктор Юрьевич спрашивал солдат, держащих веревку. Вторая веревка, с большой петлей на конце, была прицеплена к поясу старшего лейтенанта, но ее не натягивали, а только придерживали, чтобы она не свалилась. Вторая веревка предназначалась для Людмилы Николаевны. В петлю следовало влезть корпусом, подтянуть ее чуть ниже уровня груди и держаться за конец, который солдаты будут вытягивать. Самой женщине при этом необходимо только отталкиваться ногами от скалы, чтобы ее тело не билось о камни. Но если состояние Людмилы Николаевны не позволит ей работать ногами, то Ослябя готов был обхватить ее руками и самому отталкиваться от скалы, чтобы не допустить удара.

— Готовы! — за всех ответил младший сержант Задонский, командовавший по приказу командира взвода процедурой спуска и подъема.

— Поехали…

Повернувшись к пропасти спиной, Ослябя спрыгнул. Веревку стравили метра на три, и он, держась за нее руками, ногами пружинисто оттолкнулся от камня. Дальше последовало повторное стравливание веревки, и новый прыжок. Потом действия солдат стали осторожнее, и старший лейтенант, находясь к скале лицом, просто переставлял ноги, словно шагал. При этом не забывал посматривать вниз, чтобы не оказаться у Людмилы Николаевны над головой. Башмаки сбивали камни, и маленькие, и покрупнее, и было бы не очень приятно, если бы какой-то из камней стукнул женщину по голове. Но камни пролетали со свистом мимо уступа, бились о наклонный склон, выбивали другие камни, и вниз устремлялся уже целый камнепад.

После первых четырех метров спуска в кармане старшего лейтенанта зазвонил телефон. Он не стал отвечать на звонок, когда рядом сидела дрожащая женщина и ждала его помощи, хотя понимал, что звонок этот может быть важным. Наконец Виктор Юрьевич поравнялся с Людмилой Николаевной.

— Стоп! — раздался наверху голос младшего сержанта Задонского.

— Держите жестче! — скомандовал старший лейтенант и почувствовал, как подтянулась и замерла туго натянутая веревка.

Ослябя четыре раза оттолкнулся ногами, за счет радиуса веревки приближаясь к женщине, и оказался рядом. Отстегнул от карабина вторую веревку и протянул женщине.

— Это что, на горло? — спросила она, не потеряв в трудной ситуации чувство юмора.

Петля слегка затянулась и стала маленькой, разве что для повешения человека и годной. Видя, что пальцы женщины сведены холодом и скрючились, следовательно, мало способны к выполнению работы, Виктор Юрьевич сам пошире растянул петлю и только после этого сообщил, не поддерживая шутливый тон в серьезном деле:

— На корпус. Чуть ниже груди, чтобы не больно было. Вот так. Только не на живот. На ребра. Смотрите, чтобы нижние ребра не зажимало. Плавающие ребра^[8]легко ломаются. Хорошо. Держитесь за веревку, отталкивайтесь ногами…

— Тяни… — раздалась сверху команда младшего сержанта Задонского.

Но Людмила Николаевна сразу же уткнулась лицом в скалу. Ноги у нее отказывались работать. Видимо, кровообращение сразу восстановиться не могло, и мышцы не держали вес даже такого легкого женского тела.

— Меня подтяните, — потребовал старший лейтенант.

Младший сержант наверху внимательно следил за происходящим и дал команду солдатам. Командира взвода подняли ровно до уровня женщины. Обхватив Людмилу Николаевну двумя руками, Ослябя оттолкнулся ногами от скалы. Обе веревки одновременно потащили их вверх. А Виктору Юрьевичу пришлось только, грубо говоря, шагать по стене, создавая упор. И только в метре от верхнего края движение прекратилось.

— Сначала женщину! — скомандовал Ослябя.

Людмилу Николаевну подтянули к краю, а там солдатские руки подхватили ее и подняли.

— Тяните…

Старший лейтенант стал выбираться со стены шагом. Так ему было проще. И уже в тот момент, когда он поднял ногу, чтобы со стены поставить ее на ровную поверхность плато, Ослябя услышал крик Бешеной собаки.

Людмила Николаевна стояла в полутора метрах от края пропасти. Два солдата поддерживали ее под руки и советовали пошевелить ногами, чтобы вернуть им работоспособность. Бешеный пес Мараучу вдруг взвыл и взревел, как настоящий сумасшедший пес, и с криком бросился на женщину, желая сбить в пропасть и ее, и солдат, ее придерживающих, и сам, наверное, тоже намеревался последовать за ними.

— Нога-а-ай! — услышал Ослябя крик Бешеного пса.

Старший сержант Матюшин слишком ослабил веревку, желая помочь Людмиле Николаевне, а потом и вовсе положил конец на землю, и только ногой на него наступил, и Мараучу хотел этим воспользоваться. Выручил всех младший сержант Задонский, только отошедший от края пропасти. Ослябя не обманывал, когда говорил задержанным на туристической базе бандитам, что младший сержант ударом ноги может убить слона. Удар ноги пришелся Бешеному псу Мараучу в ухо, на сорок пять процентов изменил траекторию его бега и направил за край обрыва. По пути к краю Мараучу мог бы зацепить и самого командира взвода, но Ослябя ловко уклонился от столкновения, но не успел убрать ногу, о которую Мараучу споткнулся. В результате полет был эффектным и походил на прыжок «ласточкой» в воду. Крик Бешеного пса быстро затих внизу. Звук падения до верха не донесся…

— Ну и что теперь будем делать? — вопрос командира взвода был адресован старшему сержанту Матюшину. Впрочем, говорил старший лейтенант без укора. — Кто нам теперь покажет, где искать оружие и склад похищенных вещей? А это не просто вещи. Это в юриспруденции называется вещественными доказательствами.

— Добраться до него? — спросил в ответ старший сержант, кивая в сторону пропасти. — Может, еще жив и что-то скажет?

Ослябя только хмыкнул в ответ.

— Что он кричал, я не поняла? — спросила Людмила Николаевна.

— Он звал своего друга, которого вы сбросили, — объяснил старший лейтенант.

— Ногая? Да, мне тоже так показалось.

— Вы знали Ногая?

— Пошлый сопливый юнец, не знающий своего места, — сухо сказала женщина. — Это он все и организовал, — она показала взглядом на тела ее расстрелянных спутников.

— Организовал, может быть, и он, но он только выполнял заказ на ваше похищение.

— На мое похищение? — Людмила Николаевна искренне удивилась и вскинула на лоб тонко выщипанные брови. Даже в такой ситуации было заметно, что женщина эта тщательно следила за собой, чтобы скрыть возраст, да и выглядела она на десяток лет моложе своих лет.

— Да. Заказ поступил от какой-то иностранной державы, заинтересовавшейся результатами вашей работы, как я понимаю, над новыми видами оружия.

— Я не работаю над оружием. Другое дело, мои разработки можно использовать для создания психотронного оружия, но это не моя сфера деятельности.

— Возможно. Но кто-то и у нас, и за границей рассчитывает использовать ваши разработки именно для создания оружия. Не знаю уж какого, психотронного или психотропного… Именно потому, когда была получена информация о том, что вас намереваются похитить, нас послали охранять вашу персону. Для этой цели в Сирии из района боевых действий был выведен целый отряд, вернее сказать, банда, руководимая здешним уроженцем эмиром Батырби Харуновым. А Харунов уже, в свою очередь, взял в помощники своего давнего знакомца Ногая Чотаева, которому и поручил похитить вас и передать ему. Как и что дальше получилось, вы сами знаете. А сейчас эмир Батырби Харунов, возможно, идет сюда. Опять же — за вами. Хотя знает, что здесь мы его поджидаем. Но, как я полагаю, заплатили ему солидно, если на такой риск согласился и продолжает рисковать. В этом, думаю, его беда. Но каждый в данной ситуации сам выбирает место для своей могилы. Ногай с Мараучу себе выбрали, выбрал и Харунов…

Старший лейтенант говорил спокойно, ничуть не показывая страха из-за прихода на плато бандитов и даже, наоборот, уверенно угрожая им. Но на женщину рассказ о приближении банды произвел впечатление.

— А сколько их человек? — спросила она, оглядывая ту небольшую часть взвода, что была рядом. Остальных, тех, что уже заняли позицию по охране плато, она еще не видела.

— Насколько я знаю, их тридцать два человека, — старший лейтенант вспомнил, откуда он получил эти данные, вспомнил про недавний звонок, поступивший не вовремя, и достал мобильник, чтобы посмотреть, от кого поступил этот самый звонок. Как он и предполагал, звонил комбат. — Нас здесь примерно равное им количество, но в подготовке, я вас уверяю, мы их превосходим. Так что не переживайте сильно. Мы сумеем вас защитить. Извините…

С этими словами старший лейтенант нажал кнопку вызова последнего абонента и отошел в сторону, чтобы поговорить.

— Вы звонили мне, товарищ подполковник. Я как раз над пропастью на веревке висел. Не мог разговаривать. Докладываю, Людмила Николаевна спасена. Разговаривает сейчас с солдатами. Переживает по поводу возможного прихода сюда Харунова…

— По поводуневозможногоприхода к вам Харунова! — торопливо сказал подполковник, исправляя фразу старшего лейтенанта и делая ударение на конкретном слове. — У нас большая беда, Виктор Юрьевич. Харунов не к вам идет. Не на Сарматское плато. Иначе он уже повернул бы в сторону Хазарского перевала. Но Харунов уже миновал место поворота. Он движется прямиком к туристической базе. А с другой стороны к базе приближается грузовик с местными бандитами, которые ждали прихода Харунова, чтобы выкопать в огороде свои автоматы и поднять голову. Эти бандиты уже расстреляли из автоматов передвижной пост ГИБДД, выстрелом из гранатомета уничтожили их же стационарный пост. И теперь без всякой преграды движутся прямиком к туристической базе. А там больше ста отдыхающих со всей страны и иностранцы. Кажется, двенадцать человек. Если бы ты оказался со своим взводом там, ты смог бы защитить базу. Но ты вынужденно ушел. И сейчас только четверо местных полицейских, капитан Тотуркулов и майор Хаджимырзаев составляют всю военизированную охрану турбазы. У них нет даже автоматического оружия. Остановить бандитов они не смогут. На турбазе объявлена тревога. Администрация пытается экстренным порядком вывести куда-то своих туристов. Могут, конечно, успеть, но могут и не успеть. Банда Харунова блокировала им выход на большинство маршрутов. Местная банда на грузовике не позволит выехать в сторону других населенных пунктов. Осталось два маршрута, еще полностью не проработанных и не оборудованных местами отдыха. Просто уйти в горы и там ждать своей судьбы — это тоже не выход.

— Но где-то рядом есть же населенные пункты, там наверняка имеются силовики. Есть полиция, еще кто-то… Необходимо всех собрать воедино.

— Это уже делается. В райцентре создан штаб по мобилизации сотрудников силовых структур. Но все, на что они могут рассчитывать в ближайшее время, это шестнадцать полицейских, из которых только половина представляют полицейский спецназ, и четыре офицера ФСБ. Из других районов собираются силы, но туман не позволяет лететь вертолетом, а на автотранспорте они будут добираться долго. Не успевают. Харунов правильно просчитал ситуацию. Захват заложников в какой-то мере обезопасит его рейд и его самого.

— Зачем ему заложники? — не понял Ослябя. — Какие требования он сможет предъявить?

— Этого нам не дано знать до того, как он их предъявит. И нам остается только ждать погоды. Два взвода спецназа ГРУ уже сидят в аэропорту. Вертолеты вылетят сразу же, как только просветлеет небо. Или прилетит из Дагестана пара «Ночных охотников». Их туман совершенно не волнует. Но и они не успеют. На туристической базе некому сопротивляться…

— Мои действия, товарищ подполковник…

— Ты тоже не успеваешь…

— Тем не менее. Только как бы мне устроить так, чтобы мое появление оказалось внезапным. Я, пожалуй, сейчас позвоню Тотуркулову и скажу, что меня вывезли вертолетом вместе с Людмилой Николаевной. Вертолет из другого региона, который стороной обошел полосу тумана. Скажем, буду звонить ему уже из Пятигорска. Какие, товарищ подполковник, могут быть последствия после такого звонка? Может это сработать?

— О последствиях я говорить не могу. Как не могу предложить тебе попросить Тотуркулова рассказать всем эту новость. Мы до сих пор не выяснили, кто из находящихся сейчас на турбазе является «кротом» и поддерживает связь с Батырби Харуновым. Если это Тотуркулов, то твоя просьба будет провалом. Если кто-то другой, не знаю я Тотуркулова, не знаю его характер, не знаю степени его болтливости и не могу предсказать, дойдет ли сообщение до Харунова… Но это в любом случае попытка. Это лучше, чем ничего. Значит, позвонишь… И что?

— И двину туда ускоренным маршем.

— В Пятигорск?

— На турбазу.

— Все равно не успеваешь.

— Но могу оказаться полезным на месте.

— Можешь. Попытайся.

— На территорию можно проникнуть, если отключить камеры наружного наблюдения. Или же можно отдать приказ старшему прапорщику Чолахову, чтобы камеры у ворот испортил или вообще бы снял…

— Это местный мент?

— Да, старший из охраны. Есть возможность?

— Пока, думаю, есть. Я сейчас сижу в антитеррористическом штабе. Передам твою просьбу по инстанции. Наверное, в последний момент следует вообще все камеры отключить. Чтобы бандиты не могли ими пользоваться.

— Это было бы идеально. Есть еще просьба.

— Гони.

— Мне нужен кто-то из местных в качестве проводника, поскольку сам я базу изучить не успел. Кто-то из работников. Нужно, чтобы он вышел куда-то в сторону начала нашего маршрута.

— Тот же Чолахов тебя устроит?

— А если он — «крот»?

— Едва ли. Он во вторую чеченскую воевал в ВДВ. На руках много бандитской крови. Сейчас всех по возможным каналам прокачивают. Старший прапорщик полиции пока выпал из списка подозреваемых.

— А кто основные? Чтобы мне быть осторожным.

— Капитан Тотуркулов, майор Хаджимырзаев и главный бухгалтер туристической базы — женщина, у которой убили бандита-сына, а где находится ее бандит-муж — вообще неизвестно. Она говорит, что он проживает в Турции. Можно допустить, что этот самый муж состоит в банде Харунова. Но это тоже не обязательно. Так ты идешь?

— Иду…

— Удачи! До связи…

— До связи, товарищ подполковник…

Старшему лейтенанту Ослябе показалось, что Людмила Николаевна даже расстроилась из-за сообщения о том, что эмир Батырби Харунов заинтересовался вовсе не ее персоной, а туристами базы, и движется в ту сторону, а вовсе не на Сарматское плато.

— Может быть, он не знает, что я здесь, и надеется застать меня на базе? — на всякий случай спросила она.

— Вам очень хочется с ним пообщаться? — задал встречный вопрос Виктор Юрьевич, пряча в карман мобильник. Он только что позвонил капитану полиции Тотуркулову и сообщил, что уже находится в Пятигорске. Вертолет только что приземлился. Операция по спасению Людмилы Николаевны успешно завершена. Саму женщину местная ФСБ сразу отправляет в Москву, а где устроят спецназовцев, пока неизвестно. Но причиной своего звонка старший лейтенант назвал сообщение об участи бандита-спасателя Мараучу Соттаева, чем слегка удивил капитана. Тотуркулов считал Мараучу совершенно безвольным и слабым человеком и не ждал от него такого поступка. И приписал это истеричности. Тем не менее сообщение о том, что вертолет, миновав полосу тумана, унес спецназовцев вместе со спасенной женщиной в Пятигорск, как показалось Ослябе, обрадовало полицейского. Только непонятно было, чему тот обрадовался: самому факту спасения женщины или удалению взвода спецназа так далеко. На этом разговор закончился.

— Я, как всякий человек, с одной стороны предпочитаю спокойную жизнь, — объяснила свое поведение Людмила Николаевна, — с другой — естественное человеческое любопытство, более того, женское любопытство, заставляет меня думать о другом. Я просто пытаюсь представить себе человека, который совершил такой трудный рейд ради того, чтобы организовать мое похищение. Если бы пытались похитить другую женщину, я не проявляла бы такого любопытства. По крайней мере, так думаю.

— Соляной столб не стал женщинам уроком?^[9]— спросил Ослябя.

— Не стал, — согласилась Людмила Николаевна, показывая свое знание библейских сюжетов. — Такова уж женская натура.

— К сожалению, я не в состоянии удовлетворить ваше любопытство по целому ряду причин. И главная из них — отсутствие прямой связи между мной и эмиром Харуновым. Тем более я не знаю, что у него в голове делается. Но я постараюсь доставить вам, Людмила Николаевна, удовольствие от встречи с бандитами. Мы сейчас выходим к ним.

— Я слышала, вы что-то говорили о вертолете и Пятигорске.

— Я вам это говорил? — удивился старший лейтенант.

— Нет, говорили вы не мне, но я слышала.

— За свои слова я отвечу перед тем человеком, которому их адресовал. Вам я адресовал другие, за которые готов отвечать перед вами. Поэтому будем говорить только об этом. Вы готовы участвовать в стремительном марше? Как у вас со спортивной подготовкой?

— Прекрасно.

— Вы самоуверенны. В эту сторону с нами шел один из бандитов, напавших на вашу группу. Вы его видели. Он тоже считал, что у него отличная подготовка, и даже посматривал на нас свысока. А его пришлось чуть ли не нести. Но его тащили на веревке. Вас же, думаю, придется и на руках нести. Впрочем, вес у вас небольшой…

— Посмотрим… — Людмила Николаевна даже слегка обиделась на такое утверждение. — Когда выходим?

— Немедленно. Практически без остановок на отдых. До самой туристической базы. Только ближе к базе я вынужден буду дать взводу отдохнуть, чтобы вернуть ему боеспособность. Постарайтесь правильно распределить силы. Если будет трудно, скажите мне.

— Мы с группой шли сюда в течение двух суток. А там были все хорошо подготовлены…

— Вы шли не торопясь, как я понимаю. Мы добрались до места за четыре с половиной часа.

— Это невозможно.

— Это уже пройденный путь. А любой пройденный путь следует рассматривать как норму. Обратно мы будем идти, исходя из этой нормы. Вам придется поднапрячься. Если вы отдохнули после своего пребывания на скале, то будем выходить.

— Я готова.

Взвод был готов тем более…

Конечно, солдатам трудно было после подготовки к бою сразу и резко снова включиться в темповое передвижение по такому сложному горному профилю. Один настрой был, а тут резкая перемена. Но тем и отличается солдатская служба от туристической прогулки, что солдат всегда должен быть готов ко всяческого рода переменам и неожиданностям. Чтобы приучить солдат к этому, еще во время занятий со взводом Ослябя проводил специальные тренировки. Например, обещал взводу марш-бросок на двадцать километров, но через десять километров выводил взвод в поле и заставлял поле переползать, несмотря на то что оно было основательно перепахано, а накануне прошел сильнейший ливень и превратил все поле в непролазную грязь, в которую не рискнет забраться ни один трактор. Но солдаты спецназа тем и отличаются от тракторов, что не должны буксовать в грязи. И они не буксовали, легко заставляя организм переключиться на другой вид деятельности. Так все и произошло на плато. Здесь переключение требовалось особое, потому что начальный путь по прямой тропе с плато был довольно ровным и удобным для быстрого бега. То есть это было идеальное место для сокращения возможного времени прохождения всей дистанции. Солдаты, как и старший лейтенант, знали из практики, хотя никто и никогда не сумел это обосновать теоретически, что обратная дорога всегда бывает короче и преодолевается быстрее дороги до места. Может быть, так психология работала, может быть, еще что-то. Но это работало без сомнения. Тем более что Ослябя воспользовался ровной тропой и сразу задал такой темп, каким даже спортсмены на тренировках не пользуются. Солдаты держались. Строй не растягивался. Только Людмила Николаевна поддерживать этот темп не могла, хотя и старалась. Но даже сама техника бега у нее была женская. Оттопыренные кулаки говорили о том, что она никогда беговыми дисциплинами не занималась. Но в своей выносливости женщина была уверена и старалась дышать ровно. Виктор Юрьевич заметил, что Мараучу Соттаев не смог бы выдержать этот темп даже на том уровне, на котором его выдержала Людмила Николаевна. Если только пустить за спиной бандита-спасателя настоящую бешеную собаку, может быть, Бешеный пес и сумел бы тогда перегнать взвод. Других случаев Ослябя просто не видел.

Пока взвод взбирался на полутораметровые скалы, женщина сумела догнать солдат. Старший лейтенант протянул руки, обещая помочь Людмиле Николаевне, как солдаты помогали один другому.

— Если вы специально солдат так гоните, чтобы меня уязвить, то стараетесь напрасно, — сказала она ровно, без возмущения, но холодно. — Я не отношусь к феминисткам и понимаю, что женский организм в физическом плане проигрывает мужскому.

— Людмила Николаевна, — примирительным тоном произнес Ослябя. — Я сам не любитель показухи и солдат гоню только потому, что хочу максимально сократить время, пока для этого есть возможность. Дальше на отдельных участках нам придется передвигаться бочком, делая по маленькому шагу над пропастью. Потерять время мы можем, а наверстать его нет. На подходах к туристической базе, где дорога тоже ровная, такую скорость поддерживать будет нельзя, потому что неизвестно, когда солдатам предстоит вступить в бой, а вступать в бой с перебивчивым дыханием нежелательно. Потерпите, скоростных участков у нас немного, хотя они тоже будут. Но этот был одним из самых продолжительных.

Она покачала в сомнении головой и ступила ногой в подставленные ей ладони старшего лейтенанта. Он без труда поднял ее и практически забросил на невысокую скалу. И только после этого сам, взявшись руками за край, подпрыгнул и перебросил наверх ноги. Все солдаты уже были на скалах.

— Вперед! Ноги беречь! — прозвучала команда. — Через щели не прыгать. Все, как в прошлый раз. Желательно движение в темпе…

И сам задал темп. Поскольку там, на вершинах скал, держать высокий темп было невозможно, а дальше вообще пришлось идти по острым камням предельно осторожно, Людмила Николаевна держалась поближе к командиру взвода, поскольку именно он помог ей и на скалы взобраться, и там, уже наверху, несколько раз протягивал руку, помогая пройти по сложному участку. Солдаты на женщину внимания не обращали. Даже те, кто участвовал в ее спасении. Хотя законы психологии, как Людмила Николаевна знала, гласили, что человек, который спас другого человека, относится к спасенному обычно лучше и с большей заботливостью, чем сам спасенный к спасителю. Этот закон было трудно объяснить, но, видимо, полученное спасителем чувство удовлетворения было сильнее естественного чувства благодарности спасенного. Хотя и спасатели, и спасенные бывают разными, и не бывает правил без исключений. Однако солдаты свои ощущения никак не проявляли и не рвались помочь женщине. Хотя, может быть, они просто видели, что командир взвода все, что нужно, делает сам, и считали свое вмешательство излишним.

В преодолении трехметровых скальных стен, несколько раз перегораживающих путь, Людмила Николаевна показала свою ловкость и навыки в скалолазании. Конечно, физической силы ей не хватало, и там, где Ослябя или солдаты могли позволить себе просто подтянуться на руках, женщине необходимо было искать опору для ноги. Благо скалы изобиловали трещинами, и мест, куда поставить ногу, было предостаточно.

Выйдя на тропу, Виктор Юрьевич опять взвинтил темп, и так до следующего подъема на трехметровую скалу.

— Вы помните весь путь? — спросила женщина командира взвода. — Завидная у вас память.

— На память не жалуюсь. Но проверять иногда себя следует.

Он вытащил из сумки планшетник, нажатием кнопки вывел его из «спящего» режима и посмотрел на 3D-карту, где сохранялся первоначально проложенный маршрут и толстой стрелкой отмечалось место, где находился сам компьютер. С маршрута старший лейтенант не сбился.

Дальнейший переход не вызвал проблем. Только мешали опять трещины и разломы, которые приходилось обходить. Но общее направление при этом не терялось. Так и вышли к высокой скале, в которую были вбиты альпинистские страховочные крючья. Спускались здесь уже не по крючьям, а просто на веревках. Сверху держат, половина личного состава спускается. Оставшиеся опять делятся на две части, и начинается новый спуск. И так до того момента, когда на скале остались только командир взвода с Людмилой Николаевной. Первой спускалась, естественно, она. А вот самому Ослябе пришлось бы уже или пользоваться крючьями, или пожертвовать одной из веревок взвода. Если бы была веревка большой длины, можно было бы пропустить ее через кольцо верхнего крюка, и спускаться, держа сразу два конца, а потом снизу протянуть один конец и веревку вытащить. Но Виктор Юрьевич выбрал свой путь. Хотя длины веревки у него не хватало для полного спуска, он все же пропустил ее через кольцо, спустился до середины, там потянул веревку на себя, получив упавшим концом чувствительный удар по плечу, потом пропустил веревку через кольцо крюка на середине скалы и спустился до конца. Таким образом, и удобства свои не забыл, и веревку, которая могла еще сгодиться, сохранил.

И опять пошел темповой участок. Но здесь тропа была не такая хорошая, как рядом с плато, изобиловала камнями и ямами, и потому Ослябя уже всем привычную предельную скорость развивать не стал. Хотя кому-то и этот темп показался бы высоким. И так шли без привалов. Остановились только перед скалой с узкой тропой над пропастью.

Виктор Юрьевич посмотрел на часы.

— Мы минут на тридцать опережаем свой же график. А вы говорили — двое суток…

— Мы другим путем шли, — призналась Людмила Николаевна. — Нам сказали, на том маршруте природа интереснее. Правда, про этот маршрут даже не говорили. Его и на карте нет. А здесь, я вижу, и природа не хуже, и интереснее с точки зрения преодоления препятствий. По крайней мере, по категории сложности этот маршрут тянет на мастерский.

— Хуже. Не каждый мастер спорта здесь пройдет. Это специальный маршрут для служебного пользования для особо подготовленных людей, — сказал Ослябя. — И потому сюда не пускают туристов. Маршрут существует только на специальных картах спасательных отрядов и отрядов спецназа. На туристических картах его нет.

— Ваши солдаты имеют квалификацию выше мастерской?

— Возможно. Мы не соревновались с мастерами спорта по горному туризму. А вот в рукопашном бою я сам мастеров спорта побивал. Это не хвастовство. Это аналогия и информация к размышлению. Матюшин! Коля!

Старший сержант встал из-за камня.

— В этот раз идешь первым.

— Есть, идти первым, — замкомвзвода без лишних слов пристегнул страховочную веревку к карабину на своем поясе и двинулся к тропе. Хотя весь взвод уже проходил здесь, все наблюдали за старшим сержантом с напряженным вниманием. Трое солдат держали конец страховочной веревки и аккуратно, понемногу, чтобы не путалась у идущего под ногами и не тянула его в пропасть, стравливали ее. Старший сержант скрылся за поворотом скалы, а через некоторое время подергал за веревку, показывая, что ее уже можно держать выше и с меньшим натяжением. Веревка снова стала перилами. Обычная работа в горных условиях была выполнена — прошел самый опытный, за ним уже с меньшими проблемами и с меньшим риском двинулись другие.

— Идите за мной, — распорядился командир взвода, выходя к тропе. — Дистанция три метра. Главное здесь не торопиться и вниз не смотреть. Страховку к веревке прицепите.

Людмила Николаевна, соглашаясь, кивнула.

Здесь уже и разговора о каком-то темпе не велось. Шаги были короткими и медленными. И предельно аккуратными. Ладони старательно залипали на поверхности скалы, и каждому казалось, что на ладонях у него выросли присоски, наподобие лягушачьих. Старший лейтенант как пошел первым, так, естественно, и завершил путь первым. Он посмотрел на Людмилу Николаевну только тогда, когда почувствовал под ногами твердую почву, на которой свободно можно было поставить две ноги рядом. К его удивлению, женщина как вошла на тропу, так и сошла с нее, сохраняя прежнюю дистанцию, не задержалась в сомнении, не суетилась, а просто шла. Наверное, нервная система у Людмилы Николаевны была крепкой, и именно эта нервная система, которой совсем не свойственна обычная женская истеричность, и позволила ей такое длительное время просидеть на уступе скалы, дожидаясь, когда ее спасут. И опыт туристических походов сказался.

Старший сержант Матюшин крепко держал веревку, которую на другом конце удерживал кто-то из солдат. Смена старшему сержанту пока не требовалась, и Виктор Юрьевич присел на камень, который сначала потрогал ладонью — не холодный ли. Сидеть на холодных камнях старший лейтенант не рисковал, поскольку имел некоторое время назад контузию спины, и она отзывалась на холод острой болью. Камень был большой, плоский и не очень холодный. Людмила Николаевна, которой места вполне хватило, присела рядом и перевела дыхание. Все-таки при прохождении скалы она задерживала дыхание. Может быть, непроизвольно, но это ей, конечно, мешало.

— Устали, Людмила Николаевна? Отдыхайте, пока солдаты переходить будут. Подстелили бы на камень свою куртку. Она у вас теплая, — проявил Ослябя заботливость командира.

— Вы думаете, мой уступ в скале был более теплым, чем этот камень? После сегодняшней ночи все камни, что лежат на солнце, мне кажутся сковородкой.

— Здоровье себе не подорвали?

— Жива осталась. Это главное. А здоровье вернется, если за ним следить. Заболею — буду лечиться. Мне это легко дается. Без врачей, конечно. Сама…

— Организм, наверное, хорошо настроен. У нас в спецназе даже существуют курсы обучения саморегуляции. Вы чем-то подобным пользуетесь?

— Не совсем подобным. У меня другая методика. Дело в том, что любой организм можно настроить соответствующим образом. Хоть на здоровье, хоть на болезнь. Это и есть моя работа — настройка человеческого организма. То, чем так интересуются наши специалисты по оружию. И не только, как вы утверждаете, наши. Мы с группой, которую я возглавляю, даем стабильные практические результаты, хотя российские стационарные академики, несмотря на эти результаты, признавать нашу методику не желают. Сами они ничего показать и сделать, к сожалению, не могут, а тем, кто что-то делает, Академия наук всячески вредит. И при этом академики возмущаются тем, что государство пытается реформировать их структуру. Ее не реформировать следует, а полностью прикрывать и создавать новую академию наук с новыми членами. Из всего состава сегодняшней академии только двадцать процентов являются ценными научными кадрами. Остальные мешают науке. И создают комиссии по «лженауке», чтобы другим палки в колеса вставлять. Отработанная еще в советские времена система. Наука, как считалось, должна соответствовать идеологии материализма. Хотя настоящая наука давно уже согласна с существованием Бога. И многие настоящие ученые — истинно верующие люди.

Старший лейтенант только плечами пожал.

— Я не могу поддерживать вас в этом разговоре, потому что не имею в этой области нужных знаний, — мягко отказался Ослябя от темы. — Хотя меня интересует, как вы можете настроить организм. Мне, как человеку не просто военному, а офицеру спецназа, хотелось бы ознакомиться с вашими методами. Это может, как я понимаю, иметь практическое значение для того, кому приходится воевать. Причины для любопытства у меня очевидные. Вот я смотрю на вас, Людмила Николаевна, и искренне удивляюсь, да и любой человек удивился бы. Вы так долго просидели на этом каменном уступе. Ночью, когда я разговаривал с вами, у вас зубы стучали так, что я боялся за ваш мобильник. Были опасения, что вы его разжуете. Тогда у нас с вами не было бы телефонной связи. Когда я вытащил вас, вы на ногах стоять не могли. Ноги вас, помнится, не держали, и солдаты вынуждены были вас поддерживать. А уже через короткий промежуток времени вы бежали вместе со всеми солдатами моего взвода полная сил и энергии. Это тоже последствия вашей методологии?

— Именно. Это и есть тот практический результат, который академики не хотят замечать. Хотя методология эта не моя, и вы зря мне ее приписываете. Я только один из разработчиков и продолжателей темы. Своей темы, но в продолжение темы, уже апробированной до меня. Саму методологию разработал профессор Гаряев. Слышали про такого ученого? Петр Петрович сумел добиться основных результатов до того, как его перестали подпускать даже к аппаратуре, которую он создал. И теперь он, доктор наук, профессор, вынужден проводить эксперименты дома. Ему много раз предлагали перебраться за границу, предоставляли там хорошие условия. Но он не пожелал. Он пытается принести пользу своей стране.

— А что он сделал? — спросил старший лейтенант. — Где-то я слышал эту фамилию…

— Он научился считывать специальным лазерным устройством информацию о ДНК человека с фотографии и перекладывать ее в звуковой ряд. У каждого человека есть дома детские фотографии. Петр Петрович предпочитает работать с фотографиями совсем маленьких детей, нескольких месяцев от роду. В этом возрасте ДНК еще чистая и представляет собой программу здорового человеческого развития. А потом взрослому больному человеку предлагается слушать программу своей ДНК в качестве звукового ряда. И это настраивает его, возвращает его ДНК, которая тоже умеет, оказывается, слушать, к своей первооснове, и в итоге излечивает серьезно больного человека. Более того, метод Гаряева останавливает старение организма. Если бы вы видели сами Петра Петровича, вы бы не дали ему больше пятидесяти лет. А ему уже за семьдесят. Конечно, омолодиться и стать юным благодаря этому методу нельзя. А вот остановить старение — возможно. Гаряев на себе испытывал свое оборудование. Тогда ему было около пятидесяти. И до сих пор у него сохраняется такой биологический возраст. Он не стареет. Сколько лет вы мне дадите?

Людмила Николаевна посмотрела на старшего лейтенанта с усмешкой.

— Я просто знаю, что вам сорок три года, но выглядите вы женщиной, которой около тридцати. Наверное, даже чуть-чуть меньше тридцати.

— Вот-вот. Мне было двадцать девять, когда я стала прослушивать записи со звучанием своей ДНК. И это как раз тот возраст, на который я сейчас выгляжу. Так же я выглядела в двадцать девять, когда работала вместе с Гаряевым.

— Значит, сейчас вы с ним не работаете?

— Я себе выбрала другую тематику. Которая и заинтересовала, как я понимаю, военных. Хотя я, как человек, долгое время занимавшийся спортом, разрабатывала свою методологию только для восстановления спортсменов после сложных стартов. У меня более практический подход к применению методики Гаряева. Я занимаюсь не излечением больных, вне зависимости от их болезни, а приведением спортсменов к наилучшей спортивной форме. Пока еще не в массовом масштабе, пока только на экспериментальном уровне. Для этого я также снимаю лазером программу ДНК спортсмена, но не с детской фотографии, а уже с фотографии, когда спортсмен находился в своей наилучшей форме. Переношу эти данные в звуковой ряд, спортсмен слушает, и его ДНК в действительности воспринимает ту самую старую программу. Более того, моим собственным достижением является то, что я сумела использовать фотографии других спортсменов, высококлассных спортсменов, для снятия их ДНК-программ, и эти программы получают ранее ничем не примечательные середнячки в спорте. И показывают удивительные результаты. Но здесь есть опасные моменты косвенного влияния. У каждого народа имеется свой менталитет, и этот менталитет тоже находит свое отражение в ДНК каждого представителя этого народа. Так, у нас получилось, что один добрый, в общем-то человек, но спортсмен среднего уровня, после полугодового прослушивания записи известного американского спортсмена превратился в злобное, жадное и расчетливое существо. Стал стопроцентным американцем. И даже его родители заметили перемену. Но при этом сам спортсмен показывал стабильно высокие спортивные результаты, такие, о которых раньше и мечтать не мог. И мне, чтобы вернуть этого человека в его естественное состояние, тоже пришлось работать с детскими фотографиями спортсмена. Процесс был долгим, но удачным.

— Значит, — серьезно произнес Ослябя, — если снять ДНК-программу больного человека и переслать ее здоровому, здорового тоже можно превратить в инвалида?

Людмила Николаевна невесело усмехнулась.

— Признаться, от военного человека я ждала именно этого вопроса.

— Он вам не нравится. Я так понял.

— Я слышу этот вопрос постоянно. Как и Петр Петрович Гаряев, я категорично заявляла и заявляю, что никогда не делала и не буду делать психотронное оружие. Я не уважаю ученых, которые становятся авторами и соавторами проектов, связанных с человеческими смертями. И не хочу, чтобы меня точно так же не уважали. Это вопрос профессиональной этики и обсуждению не подлежит.

— Вы считаете, что я пытаюсь вас уговорить? — откровенно и открыто, с широкой улыбкой засмеялся Виктор Юрьевич. — Вы ошибаетесь, Людмила Николаевна, серьезно ошибаетесь. Но я повторю, в чем состоит мой профессиональный интерес. А он после вашего рассказа уже оформился в конкретные вопросы. Я — офицер спецназа ГРУ. То есть я являюсь человеком, который служит в частях постоянно действующей армии, в частях, которые всегда на боевом положении. И бывают у нас и потери, и ранения. Как командир взвода, за время своей офицерской службы я трижды писал письма матерям погибших солдат. Это неприятно, даю вам слово. И несколько раз писал письма матерям солдат, которые стали инвалидами. Я понимаю, что вернуть к жизни погибших — это прерогатива высших сил, но исцелить серьезно раненых ведь тоже, наверное, возможно. Вот с этой точки зрения ваш метод меня и может интересовать.

— Это, наверное, возможно, — без особого энтузиазма согласилась Людмила Николаевна. — Естественно, у человека не отрастет ампутированная конечность. Но что-то сделать, думаю, можно. Я подумаю. Мы к этому разговору вернемся позже…

Солдаты тем временем завершали переход вокруг скалы и один за другим перебирались к своему командиру. Последним, уже не имея веревки в качестве перил, но подцепив ее к поясу в качестве страховки, тропу преодолевал младший сержант Задонский.

— Обошлось без потерь… — проговорила Людмила Николаевна со вздохом облегчения. Она считала такой переход по скале подвигом и не понимала, что для солдат спецназа ГРУ этот подвиг — просто повседневная служба.

— Нам сейчас потери ни к чему. Нам скоро в бой идти, где каждый ствол будет ценен, — просто сказал командир взвода. — Парни ответственность чувствуют. А ответственность иногда бывает сильнее чувства собственного сохранения.

— Чувство собственного сохранения — это безусловный рефлекс всего живого.

— Значит, наука не отводит места подвигу во благо других?

— Отводит. Но при таком подвиге усилием воли ломается сама сущность человека.

— Наверное, вы правы, говоря о том, чтобы закрыть амбразуру грудью. Но ведь скоростное преодоление такого сложного маршрута, бег до изнеможения только ради того, чтобы спасти других, и бой после этого бега — разве это не подвиг? Повседневный, но — подвиг, я считаю.

— Да, после таких суперсложных дистанций — и сразу в бой? — удивилась женщина. — Вы же уже один раз преодолели этот путь, солдаты измотаны. И преодолеваете его снова. А потом еще и в бой, где стреляете не только вы, но и в вас тоже стреляют…

Она говорила раздумчиво. И старший лейтенант Ослябя понял ее.

— Мы с вами об одном и том же думаем, — сказал он. — По крайней мере, я на это надеюсь. Если бы мои мальчишки сейчас имели при себе запись со своей изначальной программой ДНК, они бы смогли перед боем восстановиться и вступить в него с полными силами. А там, на базе, более ста человек — туристы, безоружные гражданские лица, которых бандиты могут взять в заложники. И многих могут убить. И мы должны спешить туда, чтобы освободить заложников и уничтожить бандитов. И должны вступать в бой уставшие, изнеможенные. Хорошо хоть живые. Но кто, кроме нас, сможет сейчас помочь заложникам? В районе силовиков слишком мало, и они не имеют специальной подготовки. И хотя их перебрасывают к месту автотранспортом, даже если они успеют добраться вовремя, толку от них будет мало. Бандиты их просто перебьют. А подготовленные войска прилететь не могут. Погода, как говорят, не позволяет. Туман в районе Нальчика…

— Да, соглашусь, я думала об этом. Только записи с собой носить не обязательно. Программа ДНК, проникнув в организм, будет там работать. Она станет новой программой ДНК каждого. Как я быстро восстановилась после своего вынужденного сидения на уступе, так и они смогли бы быстро восстанавливаться. Но ведь тогда…

— Что — «тогда»?

— Тогда ваши солдаты станут совершенным оружием для убийства. Они будут уже не солдатами. Они будут оружием. И очень совершенным, очень опасным.

— Они будут спасителями тех людей, которых захватили в заложники бандиты. Захватили уже или намереваются захватить. Спасители и оружие для убийства — это разные вещи.

— А кто сможет дать гарантию исключительно такого применения солдат? Это невозможно. Внимать заверениям наших правителей — это равноценно тому, что верить синоптикам. Нет, невозможно…

— К сожалению, подобное, скорее всего, невозможно, — согласился старший лейтенант. — Но нам пора идти дальше. Вы готовы? Нам опять предстоит покорить скоростной участок местности.

— Я восстановилась…

И снова бег, перемежающийся с быстрым шагом.

То, что Людмила Николаевна восстановила силы, было понятно сразу. Темп старший лейтенант Ослябя дал не самый высокий, хотя он и показался бы высоким солдатам других родов войск. Но для спецназа ГРУ этот темп не был утомительным. Солдаты с ним справлялись. Справлялась, к некоторому удивлению Осляби, и Людмила Николаевна. Бежала ровно, дышала хорошо. Хотя хватило ее только на половину дистанции. Должно быть, у нее просто от природы не было тех сил, что у солдат. Ведь в спецназ ГРУ берут тоже не каждого. И не проходила она той ежедневной изнуряющей подготовки, после которой боевая нагрузка порой кажется незначительной.

Виктору Юрьевичу позвонил комбат.

— Старший лейтенант Ослябя. Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Хорошо идешь, Виктор Юрьевич. Мне со спутника докладывают о твоем передвижении. Мальчишек своих не загоняешь?

— Берегу, товарищ подполковник. Предполагаю, что им скоро в бой вступать, потому стараюсь, чтобы не сильно устали.

— Просьбу твою старший прапорщик Чолахов выполнит. Даже две просьбы. Он сидит за мониторами. Как только появятся бандиты, сразу блокирует всю систему видеокамер. Просто, говорит, один шнур вырвет с корнем, и выбросит подальше, чтобы найти не смогли. А в их условиях, если вырвано с корнем, не сразу можно отремонтировать. И сам Шахмырза стороной выйдет к воротам, чтобы тебя встретить. Говорит, что знает на базе каждую лисью нору. Берется провести.

— Что там с туристами?

— Несколько туристов пытались прорваться по дороге на автобусе. Нарвались на встречный грузовик с бандитами. Те их обстреляли, троих убили, заставили водителя повернуть в обратную сторону. Сейчас возвращаются. Уже рядом с турбазой находятся. Сам эмир Харунов подходит с другой стороны. Рассчитывают встретиться у ворот. Из остальных туристов удалось вывести на боковой маршрут группу около тридцати человек. Но там маршрут короткий и тупиковый. Если Харунов пошлет по этому маршруту людей, убежавших вернут в течение сорока минут.

— А что защитники? Я не из любопытства спрашиваю. Я планирую туда проникнуть, и хотелось бы знать диспозицию. Хоть какое-то сопротивление будет организовано?

— Я понимаю. Но ты их тоже пойми. Нет у них достаточных сил для сопротивления. Однако, как я понял, уступать тоже не хотят. Капитан Тотуркулов и майор Хаджимырзаев заняли позицию на чердаке одного из административных зданий и там забаррикадировались. С ними трое полицейских из местной охраны. Из оружия имеют только пистолеты, три гранаты и два охотничьих ружья с большим запасом патронов с картечью. Если Харунов грамотный командир, он сразу подавит их сопротивление обстрелом с разных сторон и захватит чердак. А сомневаться в грамотности эмира у нас причин нет. У него богатый опыт боев в Сирии. Но ему, если в него не будут стрелять, возможно, хватит и тех заложников, кто остался на самой турбазе. Инструкторы посчитали боковой маршрут неперспективным для спасения. При этом часть туристов просто разбежалась по окрестным склонам и прячется в кустах. Но там и кустов мало, и кусты не густые. Несколько пулеметных очередей заставят всех вернуться. Если только кто-то слишком уж далеко забрел, может, и переночует в горах. Но меня удивляет поведение большинства туристов. Большинство считает, что никакого захвата заложников не произойдет. Думают, что Харунов двинет мимо на ближайший поселок. Не слишком перепуганы. Обыкновенное чувство всех людей, впрочем. Это там где-то и с кем-то нечто страшное происходит. С нами-то точно подобное не произойдет… Хотя, как говорят, есть и паникеры…

— А больше Харунову идти некуда? — спросил Виктор Юрьевич.

— Зачем бы тогда двигались в сторону базы бандиты на грузовике? Они уже миновали последний поворот к ближайшему поселку. Впереди только туристическая база, а дальше — горы. Они не туристы, чтобы по горам лазить, и там никакой добычи не найдут.

— Моя информация о вертолете из Пятигорска прошла? Были новые звонки Харунову?

В трубку слышно было, как комбат кому-то задал вопрос, потом сообщил:

— Трудно сказать. Звонки были. Целых три. Но опять с новых мобильников. Использованы телефоны всех задержанных спасателей. И еще какие-то мобильники. Неизвестно чьи. Сейчас ФСБ проверяет их обладателей. О чем говорили, мы не знаем. Нет у нас такой информации. Вероятно, иностранные операторы сотовой связи. Мы не можем их прослушивать. Но это все второстепенные вопросы. У нас есть и более насущные. Самое главное… Ты когда предполагаешь начать, Виктор Юрьевич? Засветло не успеешь?

— Извините, товарищ подполковник, у меня другие планы. Я для того и темп сбросил, чтобы подойти в темноте. Изначально я хотел попытаться догнать Харунова. Надеялся на свою скорость. Думал атаковать его на подходах к турбазе. Прямо на марше. Обычно это бывает неожиданным и сразу приносит успех. Но потом подсчитал время, понял, что никак не успеваю, только взвод загоняю до изнеможения, и темп сбросил, чтобы в хорошей форме подвести солдат к бою.

— Правильное, я считаю, решение. Как там Людмила Николаевна?

— Держится молодцом, — Виктор Юрьевич косо посмотрел на спутницу. — Восстанавливаемость организма у нее великолепная. Даже завидно. Не знаю вот только, куда ее пристроить на время операции по освобождению заложников. Но это не проблема. Оставлю с ней пару человек, пусть где-нибудь дыхание переводят. Может, солдаты окоп выкопают, а то ветер поднимается.

Ветер в самом деле начал дуть холодный, затяжной, и дул он прямо в лицо. А когда лицо покрыто потом, это не слишком приятно. Особенно холодит лоб, и начинается головная боль, впоследствии возможны и эксцессы. Впрочем, взводу скоро предстояло повернуть в сторону, тогда ветер будет дуть сбоку. Это легче переносить.

— Постарайся не допустить женщину в места, где стреляют. Она руководством рассматривается как ценный для государства человек. На мой взгляд, таких людей должно ФСО охранять, а не спецназ ГРУ. По крайней мере, в советские времена, говорят, именно так было. С ними, я слышал, Девятое Главное Управление КГБ работало. Хотя я не в курсе всех тонкостей. Я в советские времена только курсантом был. Береги ее. Если ради этой женщины из Сирии пригнали отряд боевиков, она человек серьезный.

— Я постараюсь, товарищ подполковник.

— Будут новости, я доложу. А они скоро будут. До связи…

— До связи, товарищ подполковник…

— Начальство беспокоит? — спросила Людмила Николаевна.

— Командование, — перевел старший лейтенант фразу женщины на более привычный ему армейский язык. — Дает наставления.

— Слышала краем уха, обо мне шел разговор?

— Так точно, Людмила Николаевна. И о вас тоже. В числе других наставлений.

— И что вам было сказано обо мне?

— У нас говорят не «сказано», а «приказано». Мне приказали ни в коем случае не допускать вас до места, где будут стрелять. Вплоть до кратковременного ареста. Наручники у меня есть. Если будете лезть не в свое дело, я вас просто прикую наручниками к одному из двух солдат, которых выделю вам в охрану, в таком положении вам и придется ждать завершения операции. Это, честно скажу, не слишком приятно. Особенно если руку пару раз дернешь. Наручники в таком случае сжимаются сильнее. Поэтому рекомендую вести себя аккуратно и тихо.

— Я разве похожа на буйную? — усмехнулась Людмила Николаевна.

— Вы похожи на своевольную. На человека, который привык считаться со своими решениями, но не желает считаться с решениями других. Вы же эгоцентрик, как я вас понял. Причем отъявленный эгоцентрик…

— Есть такое дело, — вяло улыбнулась женщина. — Не совсем уж отъявленный, но в какой-то степени вы правы. А если я буду в состоянии и захочу вам помочь?

— Я вам просто расскажу реальный случай из своей жизни. Я — офицер спецназа ГРУ, отлично подготовленный боец, специалист по рукопашному бою высокой квалификации. Еду однажды с женой в автобусе. Четверо подвыпивших хулиганов там распоясались. В ответ на замечание ударили женщину. Естественно, я не мог остаться в стороне. В обыденной обстановке я их всех четверых бы просто по асфальту размазал или по полу автобуса. А тут моя жена вмешалась. Пыталась мне, как говорит, помочь. И мне пришлось больше ее защищать, чем хулиганов усмирять. Усмирил, но в результате и жена получила синяк, и я тоже. Симметрично. Она под правый глаз, я под левый. Точно так же в боевой операции. Если вы попытаетесь вмешаться, солдатам и мне придется не о себе думать, а вас защищать. И кто-то из нас при этом может погибнуть. Вот для этого я и держу наручники и хочу их использовать. Хотя понимаю, что вы попытаетесь убедить меня, что это излишне жесткая мера.

— Не поможет? Убеждение не поможет?

— Бесполезно. Я не хочу рисковать жизнями своих солдат.

— Тяжелый вы человек. И не хотите считаться с моей спортивной подготовкой.

— Служба у меня нелегкая. Она, конечно, свой отпечаток накладывает. Да, я человек тяжелый, которого невозможно убедить, если я думаю обратное. Давайте на этом определении и остановимся. Дальнейший разговор только собьет нам дыхание.

При том темпе, что взял старший лейтенант Ослябя, разговаривать на ходу было возможно, но лучше было не говорить. Дыхание могло еще понадобиться для других дел. И потому Виктор Юрьевич резко шагнул и оторвался от женщины на пять шагов. Солдаты последовали за ним, отгородив женщину от командира взвода живой стеной. А она слишком поздно среагировала и вынуждена была идти позади этой стены.

Ослябя снова начал часто поглядывать на часы и на небо, которое стало хмуриться. Впрочем, непонятно было, то ли небо хмурится, то ли уже вечерний сумрак надвигается. А скорее всего, одно совместилось с другим, и при хмуром небе вечерний сумрак начал сгущаться раньше обычного времени.

Не хотелось бы дождя, потому что сильный дождь мог помешать старшему лейтенанту Ослябе претворить в жизнь то, что он задумал. А задумал он проникнуть на туристическую базу, используя ливневку, канаву, прикрытую прочными металлическими решетками. Сначала провести разведку, а потом и весь взвод вывести в точку атаки в тот момент, когда бандиты не ожидают такой атаки из-под земли. Небольшой дождь существенного влияния на намерения старшего лейтенанта оказать не смог бы, но сильный ливень мог сорвать эти планы. А ливни на Кавказе случаются и сильные. Это Ослябя знал хорошо, потому что сам как-то попадал под такой мощный и по-настоящему ледяной ливень, который надолго запомнился.

Радовало то, что удалось в светлое время суток преодолеть все сложные участки пути. Теперь осталось осилить простые участки, хотя и самые продолжительные. Взвод целенаправленно и неуклонно приближался к предстоящему месту событий, и противник, как хотелось думать, о приближении взвода не знал.

Позвонил комбат и сразу начал с сообщения:

— Виктор Юрьевич, началось…

— Идет бой? — спросил старший лейтенант.

— Какой там бой… На выстрелы из дробовиков и пистолетов с чердака бандиты ответили одним выстрелом из гранатомета. И все кончилось. У нас есть связь только с одним старшим прапорщиком полиции Чолаховым. Он и рассказал, что произошло. Сам эмир Харунов со своим отрядом прошел внутрь турбазы. Грузовик с бандитами приехал на минуту раньше появления Харунова. И Харунов выставил бандитов охранять периметр и дорогу. Одновременно послал десять человек пострелять по кустам вокруг турбазы. Убиты несколько туристов, остальных загнали за ворота. Сам Чолахов находится за территорией. Говорит, еле выбрался. Готовится тебя встретить. Что внутри происходит сейчас, не знает. Только видел самое начало атаки на турбазу. Но после выстрела из гранатомета покинул территорию, пока бандиты не выставили более плотное оцепление. Куда согнали заложников, сведений нет. Антитеррористический штаб сейчас пытается выйти на самого Харунова и выяснить, чего он желает. Из Москвы, из Краснодара и из Ростова вот-вот должны вылететь подразделения антитеррора. Но куда их посадят — неизвестно. Неизвестно и как они будут до места добираться. Короче говоря, раньше утра их ждать не следует. А до утра может многое произойти. Вся надежда на тебя. Чем могу помочь?

— Какими силами располагают бандиты?

— Тридцать два человека у Харунова, двадцать три приехали на грузовике. Данные про грузовик от старшего прапорщика Чолахова. Он наблюдал за выгрузкой и всех пересчитал. Еще старшему прапорщику показалось, что он видел среди первой банды Сарыбаша Чотаева, брата Ногая. Но в сумраке он мог и ошибиться.

— Телефонный номер Чолахова…

Подполковник продиктовал. Старший лейтенант на всякий случай повторил.

— Тогда — все… Мы уже недалеко.

— Я знаю. Твой взвод отмечен светящейся точкой на центральном мониторе. Все передвижения контролируются. Удачи тебе, Виктор Юрьевич. Надеюсь, сможешь доказать скептикам, что такое спецназ ГРУ.

— А кто в числе скептиков?

— Все здесь, в антитеррористическом штабе. Они на подразделения антитеррора только и надеются. Что с них взять — это же офицеры ФСБ. Но я не буду тебе мешать. Звонить стану только тогда, когда появятся новости. До связи…

— До связи, товарищ подполковник…

Электрические фонари на столбах, что освещали территорию базы, было видно издалека, и казались они более яркими, чем там, на территории самой базы. Там фонари частично скрывали ветви деревьев, а при виде сверху деревья не мешали.

Старший лейтенант Ослябя остановился на склоне последней горы, рассматривая базу. Те места, которые он уже знал, Виктор Юрьевич определил сразу. Но издали туристическая база казалась более обширной, чем снизу, хотя и там корпуса стояли поодаль друг от друга, и не стройными рядами, как обычно бывает на равнинных местах, а так, как позволял рельеф местности. Корпуса умышленно вписывали в местный пейзаж так, чтобы не разрушить его целостность. В окнах всех корпусов горел свет, хотя темнота только-только еще подступила. Это казалось странным. Не мог же эмир Батырби Харунов оставить всех туристов в занимаемых ими номерах. Он наверняка согнал всех в какое-то одно помещение, чтобы контролировать туристов. Дистанция была еще большой, тем не менее старший лейтенант подозвал к себе младшего сержанта Лопухина, штатного снайпера взвода.

— Владислав, в каком состоянии у тебя ночной прицел?

— В рабочем, товарищ старший лейтенант. После зарядки ни разу не включал. Аккумуляторы должны быть свеженькие.

Младший сержант, как все снайперы, выглядел невероятно спокойным человеком, которого трудно вывести из равновесия. Иногда Ослябе даже казалось, что Лопухин всегда сонный, хотя это было и не так.

— Давай отсюда рассмотрим турбазу?

Подошла ближе Людмила Николаевна.

— А разве в темноте вы сможете отличить друга от врага? В кого же вы тогда будете стрелять? Или вам все равно, в кого стрелять?

— Людмила Николаевна, хотя мы еще не подошли к месту боевых действий, я уже прошу вас не мешать. Мы работаем.

Голос Осляби звучал жестко, требовательно и конкретно. Женщина всем своим видом выразила обиду, тем не менее отошла в сторону. А снайпер подключил ночной прицел к своему винторезу. Командир взвода взял винтовку и прильнул глазом к прицелу. Рассматривал он долго. Потом, не удовлетворившись тем, что винтовку приходилось держать на весу, встал на одно колено. Так ему было легче, хотя винтовка нисколько при этом не стала легче. Но левый локоть мог опереться о колено, и винтовка обрела упор, теперь крупный интегрированный глушитель не перевешивал и не утомлял руки. Виктор Юрьевич опять прильнул к прицелу.

Теперь смотреть было удобнее.

— Владислав, обрати внимание. Два человека. Расстояние между ними около сорока метров. Контролируют дорогу, по которой мы будем проходить. Кажется, это из тех бандитов, что приехали на грузовике. Лежат очень неуклюже. В армии, видно, не служили, и никто не научил их правильно занимать позицию. Обеспечь нам свободный проход.

Старший лейтенант пальцем показал снайперу примерное направление. Младший сержант встал, как и до этого командир взвода, на одно колено, уперев во второе локоть левой руки.

— Дистанции хватит?

— Почти предельная. Но мы сверху стреляем. Хватит. Здесь сильного отклонения быть не может. Только пуля сильнее разгоняется. Простая может сработать как бронебойная. А-а… Поймал одного. Он в бронежилете, товарищ старший лейтенант. Я могу бронебойной стрелять, могу в голову попасть.

— Стреляй, как тебе удобнее.

Снайпер не стал менять магазин. Прицеливался, как показалось старшему лейтенанту, очень долго. Но сам выстрел прозвучал почти кротко, как-то буднично. Звук был слабее, чем у пневматической винтовки. А снайпер, недолго думая, уже искал прицелом второго. Значит, можно было не спрашивать о результате первого выстрела. Вообще младший сержант Лопухин редко промахивался. А в сложной обстановке вообще не промахивался никогда. Он был из тех людей, которые при общем волнении и сложности обстоятельств становятся только спокойнее. А для снайпера спокойствие — это, говоря иными словами, производственная необходимость.

— Второго нашел, — сообщил младший сержант и тут же выстрелил. — Товарищ старший лейтенант, путь свободен. С этой стороны еще кто-то ближе к воротам лежит, но он без автомата. Сейчас камень мешает его видеть. Ближе подойдем, я рассмотрю его.

— Посмотри сейчас, — догадался вдруг Виктор Юрьевич, вытащил мобильник и набрал номер телефона старшего прапорщика полиции Чолахова.

— Трубку достал, готовится ответить, — подсказал снайпер.

— Хорошо, Шахмырза, что ты на мой звонок ответил.

— Почему? — не понял старший прапорщик.

— Потому что ты уже был на прицеле у моего снайпера. Он мог принять тебя за бандита, если бы ты на звонок не среагировал. И тогда мы остались бы без помощника. Через десять минут вставай и выходи к дороге. Мы спускаемся. Засек время?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Спасибо, что не застрелили. Но тут по периметру лежат бандиты. Ближе к воротам три человека вместе. Выше меня — два по отдельности.

— А ты откуда знаешь?

— Я высматривал, как посты расставляли.

— Два человека, что выше тебя, уже никогда не встанут. Можешь их не опасаться. И с тремя ниже мы решим что делать. Встречай нас.

Шахмырза вышел к дороге, возможно, чуть раньше, чем через десять минут. Потому что взвод через десять минут уже спустился до предполагаемого места встречи, и долговязый старший прапорщик поднялся из-за придорожных камней во весь свой рост. Вернее, дороги здесь уже не было, но была тропа, хотя и широкая. Широкой тропа стала, вероятно, потому, что туристы, отправляясь по маршруту, изначально двигались толпой и только постепенно вытягивались в цепочку. А толпа способна вытоптать траву и на большей площади.

— Там, внизу, недавно стреляли, — сказал Шахмырза, кивая в сторону туристической базы. — Стреляли, мне по звуку показалось, в административном поселке. Причем очереди были длинные. Так обычно в воздух стреляют, когда кого-то пугают.

— Разберемся, — спокойно отреагировал на сообщение старший лейтенант.

Впрочем, реагировать на сказанное неспокойно у него причины не было. Около двадцати минут назад взвод вышел на перевал. Если бы стреляли в течение этих двадцати минут, Ослябя обязательно бы услышал стрельбу. Значит, стреляли раньше. И там уже все завершено и туда можно не торопиться. А реагировать на давние события действием тоже не всегда необходимо.

— Три человека в охране у ворот… — напомнил Виктор Юрьевич. — Когда они могут нас заметить? С какого момента?

— Только когда против ворот остановимся. Сейчас нас скалы и кусты прикрывают.

— Подойти сбоку к ним можем? Скажем, с того места, где ты лежал. Или оттуда, где еще двое часовых лежали…

— Никак не получится. Там за краем открытое, просматриваемое со всех сторон пространство. Где остальные посты, я не знаю. Я через открытое место не пошел. Не хотел себя обнаружить раньше времени.

В это время завибрировал мобильник в кармане самого старшего лейтенанта. После последнего разговора с комбатом он переключил телефон с обычного звонка на виброзвонок и сам мобильник, чтобы лучше чувствовать виброзвонок, переложил из толстого кожаного чехла в карман.

Ответил Ослябя сразу:

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Виктор Юрьевич, эмир Харунов сам вышел на связь с нами. Он позвонил в райотдел полиции, оттуда его переадресовали сразу к нам. Дозвонился. Но у него другой номер. Не тот, на который в его банду звонили на марше. Но это не важно. Короче говоря, Харунов выдвинул требования. Он захватил заложников. Сто два человека. Его условия такие. Мы доставляем к нему Людмилу Николаевну и два вертолета без пилотов. Пилоты у него есть свои, которые умеют летать на русских машинах. Как я понял, это афганцы. Наши вертолеты поставлялись и поставляются в Афганистан. И у пилотов много часов налета. Естественно, он сажает в вертолеты своих людей и сколько поместится заложников. И вылетает в южную сторону. Там только две границы — с Грузией и Азербайджаном. К какой он пожелает полететь, Харунов не сообщил. Но разрешил даже сопровождать его вертолеты нашим боевым машинам. Перелетев границу, он посадит вертолет и выпустит заложников. Нахал этот эмир.

— И что ему ответили, товарищ подполковник?

— Что погода не позволяет вылететь сюда вертолетам. В районе всех ближайших аэродромов густой туман. Иначе его банду уничтожили бы еще на подходах к туристической базе. Харунов знает, что ты спас Людмилу Николаевну. Знает и то, что ты «вылетел с Сарматского плато вместе с ней в Пятигорск». Потребовал, чтобы вертолеты прилетели из Пятигорска. Но Пятигорск тоже уже заволокло туманом. Осень. С погодой не поспоришь. Мы объяснили эмиру, что не можем выполнить его требования, он сказал, что если в десять утра не будет вертолетов, он начнет расстреливать заложников. По десять человек каждый час. Начнет с иностранцев, чтобы России было стыдно за свои действия. Иностранцев ровно десять человек. Сейчас вызвали психолога. Он будет звонить Харунову и уговаривать. Не знаю, насколько это поможет. Но это штатные действия антитеррористов ФСБ. Мы должны предпринимать собственные действия, такие, каким обучены. Времени у тебя только до десяти утра. Оцениваешь ситуацию?

— Оцениваю трезво, товарищ подполковник. Со мной планшетник. Я еще слегка плаваю в системе «Оператор» и потому прошу помощи у Управления космической разведки. Смогут они найти точку, с которой разговаривает Харунов, и переслать ее на мой планшетник? Прямо на карту туристической базы. Чтобы я знал корпус, в котором эмир Харунов устроил свой штаб. И еще хорошо бы определить, в каком корпусе держат заложников.

— Второе я тебе могу сказать. Всех заложников собрали в столовой. Это по нашим данным. Других данных у нас нет, но и сомнений нет. Там большой зал, все на виду, под присмотром. Так, в принципе, и прогнозировалось. Эмир Харунов повел себя предсказуемо. Что касается первого вопроса, то я обещать ничего не могу, могу только сделать запрос. Сейчас запрошу и позвоню тебе.

— Жду, товарищ подполковник…

Ослябя, ожидая повторного звонка комбата, не стал прятать мобильник в карман, он осмотрелся и позвал двух солдат:

— Иванов! Славич! Ко мне!

Солдаты тут же оказались рядом.

— Сейчас товарищ старший прапорщик полиции отведет вас в сторону и покажет место, где можно выкопать полнопрофильный окоп. Окоп копаете на троих человек. Чтобы не тесно было. Все понятно?

— Так точно.

Понятно солдатам, конечно, было только то, что следовало выкопать окоп. Копать полнопрофильные окопы солдаты взвода умели. Но для чего это нужно и кто будет третий с двумя солдатами, старший лейтенант не стал объяснять. У солдат своя поставленная задача, у командира взвода своя, и каждый выполняет свою задачу как может.

Старшему прапорщику Чолахову тоже требовались объяснения. Но вместо этого Ослябя только сказал:

— Подыщи им место, где земля помягче и камней поменьше. И возвращайся. Этот окоп не для тебя. Они там вдвоем справятся.

Шахмырза увел солдат в сторону. Вернулся через пару минут, заметил вопросительный взгляд старшего лейтенанта и кивнул:

— Копают как экскаваторы. Я так не умею. По ту сторону дороги. За трехглавой скалой земля мягкая. Там легко копать.

Подошла Людмила Николаевна. Она, судя по всему, была отходчивая и уже не сердилась на командира взвода за недавний грубый с ней разговор. А разговор ей показался именно грубым. Людмила Николаевна не привыкла, чтобы ею командовали как солдатом.

— Виктор Юрьевич, я правильно имя-отчество запомнила?..

— Правильно. Слушаю вас, Людмила Николаевна.

— Это уже не женское любопытство. Это важный вопрос. Я поняла, что вам передали какие-то данные по поводу эмира Харунова. Могу я узнать какие?

— Вас по-прежнему обижает, что он не пошел за вами на Сарматское плато?

— Меня волнует судьба людей, которые оставались на туристической базе. Давайте обойдемся без взаимных уколов.

— Попытаемся обойтись. Объяснить я вам могу, пока у меня есть время. Когда времени не будет, извините, лучше не спрашивайте. Я могу ответить бестактно. Итак… Харунов захватил сто два заложника. Несколько человек уже убиты. Это те, кто изначально пытался спрятаться. Их просто расстреляли в спину. Не верьте, когда говорят, что на Кавказе не стреляют в спину. Стреляют, и с большим удовольствием. На Кавказе такие же люди, как и везде. И предпочитают нападать, когда противник не видит их.

— Харунов выдвинул какие-то требования?

— Да. Он требует два вертолета и воздушный коридор до южной границы. Заложников обещает выпустить сразу после пересечения границы вертолетами. Чтобы они могли вернуться назад пешком. В противном случае он обещает начиная с десяти ноль-ноль утра расстреливать по десять человек. Начать обещает с иностранцев, которых на турбазе как раз десять. Это для того, чтобы пристыдить Россию.

— Да, я знаю этих иностранцев. Группа туристов из Израиля. Но мне непонятно его требование. Зачем он тогда шел сюда? Зачем вел сюда людей? Чтобы назад прокатиться на борту вертолета? Что-то здесь не так или вы недоговариваете. Могу предположить, что Харунов потребовал еще что-то. Или он совершает отвлекающий маневр, когда в другом месте будут действовать другие люди.

— В умении логично мыслить вам, Людмила Николаевна, не откажешь.

— У меня академическая привычка раскладывать все по полочкам в голове, а потом анализировать. Причина должна быть. Это очевидно.

— Есть причина. Батырби Харунов требует, чтобы ему выдали вас, Людмила Николаевна. И улететь он желает вместе с вами.

— Могли бы и сразу это сказать. Я не из слабонервных людей. Но можно же и объяснить ему, что я не работаю над системами психотронного оружия. И могу оказаться бесполезным балластом в таком рискованном походе в глубь российской территории. И никогда работать не намеревалась. Это слегка охладит пыл Харунова.

— Вы наивный человек, Людмила Николаевна. Знаете русскую поговорку: «Не может — научим, не хочет — заставим». Не так сложно будет заставить вас работать на заказчика похищения. Кстати, у вас есть семья?

— Муж и двое сыновей.

— Они где находятся?

— Дома.

— Вот один из способов повлиять на вас. Да… Да…

Старший лейтенант собрался позвонить, но в этот момент трубка сама подала голос. Звонил опять комбат.

— Слушаю вас, товарищ подполковник. Я как раз собрался вам позвонить.

— Сначала сообщение. Запускай планшетник, а потом рассказывай. Сейчас твой планшетник возьмут под свое управление из Москвы. Вообще-то это называется вирусной атакой. Если у тебя антивирусник попытается заблокировать несанкционированное проникновение в компьютер, дай разрешение.

Одновременно с тем, как подполковник говорил, старший лейтенант выполнял его требования. Планшетный компьютер был загружен, но находился в «спящем» режиме. Кратковременным нажатием пусковой кнопки Ослябя активировал его. Антивирусная программа тут же запросила разрешение на блокировку несанкционированного проникновения в компьютер. Виктор Юрьевич проникновение разрешил.

— И как там у тебя? — спросил комбат.

— Нормально, товарищ подполковник. Все сделал, как вы сказали.

— Сейчас тебя обеспечат информацией. Выведут крупный план туристической базы, и на нем будет яркая красная точка. Это и есть месторасположение сим-карты Батырби Харунова. Если точка будет мигать, это значит, эмир разговаривает по телефону. Сразу имей в виду, что компьютер будет показывать место, где находится не сам эмир, а его сим-карта. Смотри, чтобы не произошло ошибки. Он может оставить мобильник на столе и выйти, а ты в это время будешь атаковать корпус. Кстати, по уточненным данным, все заложники находятся в столовой. Они просили принести им хотя бы матрацы, но эмир отказал. Говорит, туристы едут искать неудобств и романтики. Они нашли, что искали. Это сообщил один из туристов. Телефоны у всех поотнимали, загрузили все в один мешок, а мешок выставили за дверь. А у него мобильник совмещен с часами. Знаешь эту новинку — «смарт-часы» Samsung Galaxy Gear. Он часы под рукав подсунул, и не увидели. А потом незаметно позвонил в полицию, откуда его звонок к нам переключили. Какой-то парнишка. Молодец, сообразительный. На всякий случай даю тебе номер его телефона. Запоминай. Может быть, понадобится контакт. Зовут его Максим. Номер…

Подполковник продиктовал, старший лейтенант повторил и отложил номер в памяти.

— Вот, товарищ подполковник, на мониторе появился план турбазы. А теперь в одном из жилых корпусов и точка.

Сидящий рядом со старшим лейтенантом Чолахов тоже смотрел в монитор и сразу среагировал:

— Это корпус для иностранцев и вип-персон. С люксовыми номерами.

— Я слышу, кто-то тебе там подсказывает, — отозвался комбат.

— Так точно. Старший прапорщик полиции знает все корпуса. Говорит, что это корпус для иностранцев и вип-персон, люксовые номера. Наверное, Батырби Харунов привык в Сирии вести огонь по правительственным войскам из таких номеров.

— Есть возможность туда пробраться?

— Поищем, товарищ подполковник. На всякий случай мне бы еще номер телефона Харунова. Баловаться я не буду, но вдруг необходимость возникнет, позвоню ему для переговоров.

— Минуту, я возьму номер у нашего оператора…

Долго ждать не пришлось. Комбат, как и сам Ослябя, сразу запоминал номера и, вернувшись к телефону, продиктовал. Старший лейтенант для проверки, как обычно, повторил.

— Ищите возможность, — сказал комбат. — Теперь твое сообщение. Слушаю.

— У меня убедительная просьбы выставить охрану к семье Людмилы Николаевны. У нее дома муж и два сына. При их захвате на нее можно оказать давление и принудить к сотрудничеству.

— Ты, Виктор Юрьевич, за детей нас держишь? Охрана уже работает не только три дня. Она уже задержала трех подозрительных людей, которые отслеживали передвижения ее сыновей.

— Отлично. Что за люди — известно?

— Один — гражданин США. По данным Службы внешней разведки, офицер ЦРУ или Агентства национальной безопасности США. Второй — турецкий офицер, третий — бывший гражданин СССР, давно уже эмигрировавший в Израиль. Еще до развала Союза уехал. Представляется бизнесменом, других сведений о нем не имеем. Пока даже не известно, работали они вместе или по отдельности. Но, когда задержали первого, остальные попытались скрыться. Но их к тому моменту уже вычислили и блокировали. Такие операции ФСБ проводить умеет. Это не против террористов действовать. У тебя все?

— Так точно, товарищ подполковник, все.

— Вопросы есть?

— Если возникнут, я сразу позвоню. Я, кстати, даже не знаю, где вы сидите. Далеко от нас?

— В Нальчике. Звони, если что. До связи…

— До связи, товарищ подполковник.

Ослябя спрятал телефон в карман и повернулся к Людмиле Николаевне…

Женщина стояла прямо, поджав губы так, что они образовали тонкую линию. Лицо выглядело упрямым и решительным.

— Что вам, Виктор Юрьевич, про мою семью сказали?

— Ваша семья уже три дня находится под усиленной охраной ФСБ, и уже задержаны три иностранца, отслеживавшие передвижение ваших сыновей. Граждане США, Турции и Израиля.

— Я знаю, что в Израиле ведутся аналогичные разработки. Они даже научились считывать информацию с фотографии, но не знают, как переложить ее в звуковой ряд так, чтобы он стал понятен для ДНК человека. В США работы тоже проводятся, но пока информацию они считывают не с помощью оборудования, а только экстрасенсорными методами. И так же пытаются передать. Это ненадежный и дорогой вариант. Но чтобы Турция интересовалась такими научными проблемами — для меня это новость.

— Турция просто финансирует террористов, воюющих в Сирии и, видимо, заинтересована в получении Харуновым результата. Так что наши противники пытаются найти варианты давления на вас. Обычно такие варианты находятся. Не найдут путей со стороны, начнут давить изнутри. Сделают из вас наркозависимого человека без воли. Это обычные методы воздействия на несговорчивых. Так что вам попадать к ним никак нельзя.

— Наверное… А что власти ответили этому эмиру? — спросила Людмила Николаевна.

— Власти уверяют его, что погода в республике стоит нелетная и вертолеты прибыть не могут. А пока готовят специалиста-психолога из специальной службы ФСБ. Этих психологов обучают методам воздействия на террористов. Даже по телефону. Может быть, уже нашли, может, собеседования уже начались.

— Еще вопрос, — сказала женщина тем же жестким тоном. — Эмир Харунов в состоянии выполнить свое обещание и расстрелять утром часть заложников?

— К счастью или к сожалению, и не знаю уж, что лучше, я с эмиром Харуновым не знаком. Но он — бандит. А бандиты, однозначно, не умеют щадить чужие жизни. Они озабочены только своей. И еще наполнением своего кармана. Он вернулся на родину не для того, чтобы сделать что-то хорошее родине, а только для того, чтобы заработать на бандитизме. И, как я думаю, если Харунову позволить, он вполне в состоянии выполнить свою угрозу. Впрочем, у нас еще есть тринадцать часов до предполагаемого расстрела. И есть возможность что-то предпринять.

— А что ему ответили на требование выдать меня?

— Насколько я знаю, ничего не ответили. Погода нелетная. Но до эмира доведены некоторые сведения. Причем доведены не федеральными силовыми структурами, а его агентурой. Согласно этим сведениям, вы вывезены вместе с моим взводом с Сарматского плато в Пятигорск, откуда сразу были отправлены в Москву. Должны, по крайней мере, были быть отправлены. Туда вы, возможно, уже прилетели, возможно еще нет. Я тоже, как и эмир Батырби Харунов, не знаю, каким самолетом вас отправляли, насколько быстро этот самолет добирается до столицы. И доставить вас сюда немедленно никак не получается. Харунов человек неглупый, если стал эмиром, если его наняли серьезные люди для выполнения серьезного задания, и он просто обязан понимать, что такое форс-мажор. А требовать что-то в этом случае — глупо. Не в человеческих силах преодолеть подобные обстоятельства. Думаю, эмир смирится, на всякий случай будет снова и снова требование предъявлять, а что дальше будет, мы посмотрим. У него своя задача. У нас — своя. Кто окажется более сильным, покажет дальнейшее развитие ситуации.

Людмила Николаевна наклонила голову, как это делает готовящийся пойти в лобовую атаку бык, и сказала твердо, как, видимо, привыкла говорить:

— Я все обдумала. Поскольку я стала виновницей всего этого переполоха, виновницей человеческой беды, я готова добровольно, я повторяю — добровольно, пойти и сдаться эмиру Харунову. Пусть отправляет меня куда желает, только сдамся я при условии, что он не тронет заложников. Это будет мой вклад в общее дело.

— Иванов, — позвал Виктор Юрьевич остановившегося неподалеку солдата. — Что там с окопом? Подготовили?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Я и пришел доложить. Вырыли, вдалеке, выше по склону, выкопали куст и притащили его для маскировки. Нас хорошо прикрывает. В темноте никто не поймет, что там засада. Если только все кусты в округе наперечет знает.

Командир взвода, соглашаясь, кивнул.

— Подойди ближе.

Ослябя встал и полез за чем-то в карман. Рядовой приблизился. Старший лейтенант вытащил наручники и замкнул одно кольцо на руке рядового. И тут же, не слишком церемонясь, сильной хваткой вцепился в локоть Людмилы Николаевны, подтянул ее руку и защелкнул у нее на запястье второе кольцо. Женщина при этом пыталась вырваться, лицо ее выражало беспредельное возмущение, но слова застряли в горле, и от этого же своего сильного возмущения она не могла ничего сказать.

Рядовой Иванов спокойно ждал объяснений, которые тут же и последовали.

— Иванов. Ты со Славичем охраняешь Людмилу Николаевну. Упустите ее — сам расстреляю. Ты знаешь, что я слов на ветер не бросаю, — старший лейтенант Ослябя говорил коротко и строго. От злости у Людмилы Николаевны даже глаза сузились. — Людмила Николаевна не пожелает вас подводить под расстрел и будет сидеть смирно. По крайней мере, я на это надеюсь. Но вы не просто ее караулите. Вы ее еще и охраняете. Я предполагаю, что после разгрома банды кто-то, возможно, будет пытаться прорваться в горы. Уничтожать всех, кто приблизится. Стрелять на поражение без предупреждения. Но при этом смотрите, в безоружных не стрелять, хотя отпугнуть выстрелом можно. Есть вероятность прорыва и кого-то из заложников. Поэтому будьте внимательны и аккуратны. Все. Веди Людмилу Николаевну. Спрячь ее в окопе.

Лицо рядового Иванова было строгим, слегка вытянутым, а сам он понурился и приказ слушал внимательно. Но глаза солдата, обращенные к командиру взвода, при этом смеялись. Угрозу расстрела он понял так, как ее и следовало понимать — эта угроза была произнесена специально для женщины. И она восприняла эту угрозу вполне серьезно.

— Пойдемте… — позвал солдат, и женщина, не желая подставлять солдата под расстрел, пошла покорно, хотя пару раз обернулась, один раз даже остановилась, чтобы высказать старшему лейтенанту какую-то угрозу, но он был занят и в ее сторону не смотрел. Значит, и не слушал ее. И возмущение Людмилы Николаевны было бесполезным делом. А тут еще солдат тянул за наручник…

— Сейчас главная для нас задача — проникнуть в ливневую канализацию. Шахмырза, давно чистили канализацию?

— На моей памяти это всего два раза было. Последний раз в позапрошлом году. Ливневка — это хорошо. Плохо будет, если пойдет сильный дождь. А он, кажется, собирается.

— Тучи хилые, — возразил старший сержант Матюшин. — Если и будет дождь, то только поморосит. Вот ветер сильный. Такой может что-то посерьезнее пригнать.

— Ветер с севера. Хорошо бы пригнал туман, да погуще.

— Туман понизу гуляет. А мы на такой высоте, — сказал старший прапорщик, — что к нам может только низкие облака пригнать. Но они тоже как туман. Не лучше и не хуже.

— Видимость бы закрыть… Как думаешь, Шахмырза, если в ливневку полезем, видно нас будет засаде за воротами?

— Зависит от того, в какую сторону они смотреть будут. Если будут прямо за ворота, то обязательно увидят. Их снимать надо. Только как подобраться, не знаю.

Старший лейтенант посмотрел в планшетник и двумя легкими ударами пальцем увеличил изображение. Потом само изображение сдвинул, чтобы как следует рассмотреть всю местность вокруг ворот.

— Вот это что за зеленка? — спросил он Чолахова.

— Кусты. Прямо на камнях растут. Непролазные. Но подходят к самым воротам. В этом месте даже забор ставить не стали. Ни к чему, когда кусты такие густые.

— А что за растения?

— Желтая акация.

— Желтая акация не бывает непролазной. Она гибкая, и всегда можно один ствол отогнуть и пролезть между двумя. Надо пробовать. Сколько там часовых?

— Трое.

— Нормально. Со мной идут Матюшин и Задонский. Остальные спускаются к месту, где мы в кусты войдем, и там ждут «филина».

Крик филина, резкий и в то же время протяжный, был во взводе собственным опознавательным знаком. Ослябя умел хорошо кричать филином, и потому приучил солдат этот крик слышать и понимать. Причем солдаты хорошо знали, что филин издает два непохожих один на другой звука. Один звук, ухающий, предупреждал об опасности, второй, резкий и протяжный, призывал солдат к командиру. Такие способы общения в спецназе ГРУ применяются широко и широко варьируются, в зависимости от голосовых способностей командира.

— Шахмырза, у вас здесь филины не летают? Я что-то пока не слышал.

— Я уже несколько лет как не слышал. В детстве, помню, много их было. И филинов, и сов. Сов всегда было больше. Сейчас даже совы в редкость.

— И хорошо. Значит, живой филин не вмешается и не собьет моих парней с толку. Мы двинулись. Лопухин, найди щель между кустами, просунь прицел и просматривай подходы к территории. Будешь страховать.

Старший лейтенант Ослябя пошел первым, старший сержант с младшим сержантом отправились следом, взвод — за ними. Виктор Юрьевич всматривался в густые кусты акации, отыскивая возможный проход, чтобы перебраться на другую сторону этой живой ограды. И нашел-таки удобное место. Конечно, человеку, не ищущему специально подобные лазы, и не показалось бы, что здесь можно пролезть. Но Ослябя знал, на что он способен и на что способны его солдаты. Неопытный человек, желая остаться незамеченным, полез бы понизу, где стволы, толщиной чуть меньше человеческого предплечья, растут в пяти-десяти сантиметрах один от другого. Их, естественно, раздвинуть невозможно. Виктор Юрьевич сначала вытащил лопатку, зажал ее в правой руке как топор, потом вставил лопатку между стволами, надавил на один, и просунул вперед плечо. Вторая рука, занятая автоматом, помогать не могла, но помощь старшему лейтенанту и не требовалась. Вслед за плечом между стволами прошла голова. А где проходит голова, там и все тело человека средней комплекции обязательно пройдет — это закон. Еще несколько усилий с точечными толчками тела — и Виктор Юрьевич оказался среди кустов на противоположной стороне. Сразу осмотрелся, сделал знак двум своим сопровождающим и пропал из поля зрения взвода. Солдаты-то знали, что старший лейтенант лег в тень и в тени сразу переместился. Только старший прапорщик полиции, несмотря на то что служил когда-то в ВДВ и даже принимал участие в боевых действиях, никак не мог понять, куда делся командир взвода, и тщетно всматривался в темноту за кустами.

Но далеко старший лейтенант не перемещался. Он помнил, где видел часовых в оптический прицел винтореза. Использовать снайперскую винтовку тогда было нельзя по двум причинам. Первая — дистанция слегка превышала максимальную для стрельбы с ночным прицелом, вторая — часовые лежали рядом, и гибель одного из них сразу была бы замечена другими, и это подняло бы тревогу. Часовых следовало снимать одновременно. Трех часовых тремя бойцами, что и хотел осуществить Ослябя…

Эмблема спецназа ГРУ не случайно изображает летучую мышь. Летучая мышь — существо ночное. И ночной образ жизни, ночная работа для бойцов спецназа ГРУ считается приоритетной, поскольку ни один другой спецназ в мире не тренируется так, как спецназ ГРУ, чтобы научиться работать именно ночью. Конечно, эти навыки помогают и днем, но днем всем бывает проще. Проще и нападать, и защищаться. Днем хорошо видно, откуда следует ждать опасности. Ночь скрывает противника и мешает принять правильное решение. Но для того чтобы правильно работать в темноте, нужно много тренироваться именно ночью. И спецназ ГРУ стабильно много занятий проводит в темное время суток.

Так все случилось и здесь. Как только что будто растворился в воздухе перед глазами старшего прапорщика командир взвода, точно так же исчезли с глаз старший сержант с младшим сержантом. Были люди, стояли в двух метрах — и не стало их.

Но это только казалось, что их не стало. Сами они, во плоти и крови, быстро ползли к месту бандитской засады. И так ползли, что сами себя не слышали. Каждый держал в левой руке автомат, а в правой уже приготовил малую саперную лопатку, предельно отточенную и одинаково пригодную для копания земли, бритья и нанесения ударов.

Короткие рваные фразы разговора часовых старший лейтенант услышал хорошо и еще раз убедился, что верно выбрал направление. Но часовые разговаривали на родном, незнакомом командиру взвода языке, потому даже слушать их было неинтересно. Дистанция сокращалась быстро, но часовые опасности не чувствовали. Может быть, если бы они знали, что рядом находится взвод спецназа ГРУ, они не вели бы себя так беспечно.

Ослябя остановился и повернул туда и обратно свою лопатку, приглашая жестом двух сержантов догнать его. Первым догнал младший сержант Задонский, с отставанием на полкорпуса поравнялся с командиром и старший сержант Матюшин. Посмотрев на своих подчиненных в темноте, командир взвода уже собирался подать знак к атаке, когда ухнул филин. Не закричал, а именно ухнул. Это был тревожный знак. И уханье раздалось с того примерно места, где оставался взвод. Крик птицы прозвучал правдоподобно. И даже опытное ухо не отличило бы его от произведенного настоящим филином. Тревогу мог поднять только младший сержант Лопухин. Ему единственному ночной прицел винтореза позволял видеть то, что было скрыто от глаз других темнотой. Ослябя замер. Замерли вокруг него и сержанты, зажимающие в руках малые саперные лопатки.

Ждать пришлось, как показалось, долго. Но сигнал тревоги никогда не подается зря. Из кустов с другой стороны открытой площадки вышли шестеро вооруженных бандитов. И шли они напрямую в сторону поста. И постовые увидели приближающихся, и поднялись в полный рост. Даже шагнули вперед, показывая себя. Стало понятно, что происходит смена часовых, и, поторопись старший лейтенант с атакой, эти шестеро могли бы атаковать спецназовцев. Или просто, найдя тела товарищей, поднять тревогу, что вовсе не входило в планы Виктора Юрьевича. Но и без того положение спецназовцев осложнялось тем, что отсюда смена, скорее всего, пойдет к той паре часовых, которую уже подстрелил младший сержант Лопухин. Это тоже вызовет тревогу. Следовало срочно что-то предпринимать.

Пока старший лейтенант соображал, что следует сделать, смена с разводящим подошла ближе. Сама смена не походила на смену в армии. Часовые остановились, закурили, стали разговаривать. Длилось это долго. Но шестерых бойцов уничтожить сразу, единым движением, не могли даже трое спецназовцев. Хоть один из них мог отскочить в сторону и дать очередь. А это уже было бы поднятием тревоги и сорвало бы все дальнейшие планы.

Еще один важный момент заключался в том, куда отсюда пойдут шестеро. Трое заступят на новый пост. Трое уйдут с разводящим и двумя часовыми, которые должны сменить убитых. Если они пойдут напрямую через открытую поляну, есть опасность попасть в прицел возможным часовым в кустах на противоположной стороне. Но Виктор Юрьевич здраво рассудил, что если бы там были часовые, то их сменили бы в первую очередь. И сейчас они шли бы вместе с разводящим. То есть шли бы не шесть человек, а больше. Хотя от бандитов с их дисциплиной, вернее с полным отсутствием дисциплины, можно было ждать и того, что часовые, сменившись, сразу ушли в какой-то из корпусов отдыхать. Это было бы полным провалом, потому что при такой манере смены часовых и часовые, которых только что сменили, должны были бы уйти напрямую через поляну. То есть группа разделилась бы на две, и атаковать две далеко отстоящие одна от другой группы невозможно. Оставалось надеяться на способность быстро стрелять младшего сержанта Лопухина и на то, что он уже высмотрел часовых на противоположной стороне поляны, навел на них ствол и сделал выстрел.

Опасения старшего лейтенанта подтвердились. Все пошло по худшему сценарию. Трое новых бойцов залегли лицом в сторону ворот, готовые вести обстрел всех, кто с той стороны приблизится. Трое старых часовых сразу двинулись через поляну в сторону корпусов турбазы. А еще трое направились тоже через поляну вверх по склону, чтобы сменить двух уже попавших на мушку снайперу. Ослябя, осознавая сложность своего положения, все же принял решение и дал знак сержантам. Все трое одновременно вскочили, совершили стремительный бросок и в падении нанесли по удару острой гранью лопатки. Били, естественно, по затылкам. Хруст раскалываемых голов показался Виктору Юрьевичу более громким, чем хруст раскалываемого полена. Но кусты, видимо, поглотили этот звук, и ни одна из двух уходящих бандитских троиц не обернулась. Теперь предстояло выбрать тех, кого требовалось догнать. Догонять, естественно, следовало уже сменившихся часовых, потому что трое других были ближе к снайперу Лопухину, и ему было удобнее стрелять в них.

Ослябя махнул рукой, показывая направление. Пробежать следовало двенадцать-пятнадцать шагов. Руки с лопатками были уже отведены. Короткая дистанция сократилась моментально, и три удара слились в один. Одновременно с этим старший лейтенант Ослябя услышал какой-то металлический звук слева, с той стороны, куда ушла последняя троица. Опасаясь, что там кто-то передернул затвор автомата, старший лейтенант намеренно выронил лопатку и перехватил двумя руками автомат. Но это было излишней предосторожностью. Младший сержант Лопухин свое дело знал. Двое лежали на траве без движений, третий пытался убежать на четвереньках. Младший сержант Задонский несколькими длинными прыжками догнал неудачливого беглеца и добил лопаткой. И сразу после этого командир взвода увел своих сержантов в кусты, в сторону ворот, и уже оттуда крикнул филином — путь к выходу ливневой канализации был свободен. Приехавшие на грузовике бандиты потеряли уже половину своего состава, если не больше, потому что снайпер мог снять часовых и по другую сторону поляны, иначе оттуда наверняка стреляли бы по спецназовцам. Но выстрелы не звучали.

Удачное начало обычно обещает удачное продолжение. Хотелось на это надеяться, но подобные утверждения всегда расслабляют. А Ослябя знал, как опасно расслабляться, знал, сколько хорошо подготовленных солдат, случалось, погибали только потому, что впадали после первого успеха в эйфорию, плохо смотрели по сторонам и считали, что противник и дальше будет с удовольствием падать под ударами спецназа. И Виктор Юрьевич предпочитал в боевых условиях никогда не расслабляться сам и не давать расслабиться бойцам своего взвода…

Взвод перебежал к выходу ливневки в кювет и там рассредоточился в кустах. Выход из ливневки в глаза не бросался, и бандиты не стали его контролировать, хотя оставили свой грузовик рядом. Так, что он даже прикрывал для взгляда от ворот всякое передвижение спецназовцев. Ослябя собирался выполнять уже продуманные им действия. И согласно его плану, сначала требовалось провести разведку. Он понимал, что сейчас на улице осень, пусть и теплая кавказская осень, но листва со многих деревьев уже опадает, любым дождичком ее смывает именно в ливневую канализацию, и кое-где могут быть непроходимые для человеческого тела места. Особенно сложно должно было обстоять дело в поворотах канализации. Сама канава ливневки была грубо забетонирована и представляла собой короб шириной в пятьдесят сантиметров и глубиной в сорок сантиметров. Проползти там можно было бы легко, но только в том случае, если канализация чистая. И посмотреть можно было бы, приподняв где-то в темном участке чугунные плиты. Виктор Юрьевич для начала сам попробовал это. Залез через выход из кювета, прополз полтора метра и, извернувшись, спиной приподнял чугунную плиту. Такая тяжесть была по силам любому бойцу взвода. Здесь не должно было возникнуть никаких осложнений.

Одновременно ливневка давала возможность незамеченным и неслышимым подобраться к какой-нибудь группе бандитов и послушать, о чем они говорят. Именно для этого старший лейтенант просил, чтобы Чолахов встретил его на подходах к туристической базе, поскольку сам Ослябя местного языка не знал. И в разведывательный рейд Виктор Юрьевич взял с собой Чолахова, а из взвода младшего сержанта Задонского и снайпера взвода младшего сержанта Лопухина. Вообще-то самому Ослябе всегда было комфортно работать рядом со старшим сержантом Матюшиным. Но Матюшин хорошо справлялся с солдатами в отсутствие командира. Недаром он состоял на должности замкомвзвода, и в отсутствие командира, в случае возникновения каких-то сложностей, старший сержант мог бы решить некоторые задачи по безопасности и скрытности действий. Вот потому он и остался рядом с выходом ливневки за старшего. Снайпер же нужен был командиру для скрытного ведения огня. Себе Виктор Юрьевич давно мечтал приобрести оружие с глушителем, даже запрашивал пистолет-пулемет «ПП-2000», но получил ответ, что этот пистолет-пулемет старший лейтенант так и так получит, когда будет проходить перевооружение. А во многих операциях так не хватало подобного оружия. И самое неприятное было в том, что это оружие уже имелось на армейских складах. Но тыловые армейские службы, как всегда, долго будут чесать затылок, прежде чем решатся начать кампанию по перевооружению частей спецназа. Но такова была российская действительность. В некоторых бригадах, слышал Ослябя, перевооружение уже прошло. Он сам встречал на Северном Кавказе коллег из других бригад спецназа ГРУ, где даже солдаты были вооружены новыми пистолет-пулеметами, снабженными глушителем. Но это были те бригады, командование которых имело хорошие связи в Генеральном штабе и могло настоять на предоставлении им нового оружия…

Однажды во время совместных учений с китайским спецназом Ослябя увидел у китайских коллег пластиковые налокотники и наколенники, такие же примерно, какие используют сноубордисты и мотогонщики. Тогда он не удержался и спросил с некоторым удивлением, для чего они нужны. Китайцы, в свою очередь, удивились вопросу.

— Ползать хорошо по жесткой поверхности…

Работая локтями и коленями на жестком шершавом бетоне ливневой канализации, старший лейтенант вспомнил китайцев с их необходимым национальным рационализмом, который у нас заменяет стандартная фраза: «Спецназ может все…» Хотя «может» и «можно» — это вещи совершенно разные. Уже вскоре после того, как были пройдены первые пятьдесят метров до ворот и разведчики оказались на территории туристической базы, стала чувствоваться боль в локтях и коленях. Кожа под одеждой уже, может быть, была содрана.

Тем не менее командир взвода продолжал движение. Он всегда считал, что лучше сам пострадает, чем пострадают его солдаты. Он страдал и полз, полз и страдал. Точно так же страдали и ползли те, кто вышел в разведку вместе с командиром взвода. Но если солдаты привыкли к такому и будут делать свое дело, невзирая ни на что, то старший прапорщик, который, может быть, и имел когда-то, во времена службы в ВДВ, навык ползания, давно его потерял, и теперь, наверное, чувствовал себя не слишком комфортно. Но характер Шахмырза Чолахов имел сильный, и старший лейтенант, прямо за которым полицейский и полз, не услышал от него ни одного вздоха.

То, чего опасался старший лейтенант, отправляясь в эту разведку, — скопления листьев на поворотах канализации, не было страшным явлением, а, наоборот, удобным, поскольку листья плотным влажным слоем прикрывали неровный шершавый бетон, словно мягкое покрытие. Хотелось бы по этим листьям ползти и дальше, невзирая на то что от влажных листьев и одежда промокает. Но от угла в любом случае предстояло удаляться, и дальше под локтями и коленями оказался все тот же самый бетон, не заглаженный текущей водой потому, наверное, что ливни здесь были нечастыми.

Намечающийся дождь только поморосил и закончился. Правда, бетон он сумел чуть-чуть смочить. И хотя вода не лила людям в канализации за шиворот, бетон стал более липким, неприятным на ощупь. Не зная, как поведет себя планшетник в окружении экрана из бетона и решетчатого металла, Виктор Юрьевич все же взял компьютер с собой. И только тогда, когда практически потерял ориентацию и не мог сообразить, где они находятся, вытащил планшетник из сумки и вывел его из «спящего» режима. Оказалось, что отверстий в решетке достаточно для того, чтобы спутник пусть с задержкой на пару секунд, но нашел все же место, где планшетник спрятался. Линия канализации, которую разведчики взвода преодолевали после поворота, проходила рядом с центральной открытой площадкой, которую старший лейтенант, привычный к армейской терминологии, сразу мысленно окрестил плацем, и вела к спортивному городку с теннисным кортом и простейшими гимнастическими снарядами типа турников, сваренных из металлических труб, параллельных брусьев и «шведской стенки». Но эта линия имела и боковое ответвление. Однако спутник не показывал, куда оно ведет. Вообще на плане туристической базы, который по большому счету был не планом, а только картой спутниковой съемки, не было видно ливневки. Хотя вечером, после ужина, выходя вместе с солдатами из столовой, старший лейтенант обратил внимание на эти решетки. Там ливневка проходила под самым обширным крыльцом, и о решетку можно было почистить грязную обувь.

Виктор Юрьевич убавил яркость экрана до минимальной, при которой можно было различить изображение. Он опасался, что свечение из-под земли может привлечь внимание со стороны. Впрочем, пока разведчики находились в месте, хорошо освещенном фонарями, и потому там свечение не должно было броситься в глаза. Но дальше следовало проявить аккуратность и не «высвечивать» себя на мониторе. И вообще хотелось забраться в сторону от фонарей, чтобы иметь возможность безбоязненно приподнять решетку и осмотреться.

Ослябя, придерживая планшетник у себя на предплечье, двинулся дальше. Примерно он помнил, где располагается столовая туристической базы. Корпуса зданий на спутниковой карте, естественно, были не подписаны, но столовую Виктор Юрьевич определил и по конфигурации, и по памяти и предполагал, что ливневая канализация должна иметь ведущее туда боковое ответвление. И в любом случае требовалось уйти с освещенного места, чтобы поднять металлическое перекрытие и осмотреться. На такое темное место они вскоре и выбрались, но поднять решетку разведчиков заставили еще и женские крики, раздающиеся неподалеку. Женщина кричала высоким визгливым голосом и говорила что-то на своем родном языке, а в ответ слышался только грубый мужской смех. Старший лейтенант уперся загривком и приподнял решетку с той стороны, откуда раздавались крики, на добрый десяток сантиметров. Тут же рядом с командиром взвода оказался старший прапорщик полиции. У того, видимо, сработала профессиональная привычка, заставившая его среагировать на крики о помощи. Из-под дальнего фонаря три бандита тащили в темноту девчушку.

Для старшего лейтенанта это был трудный момент выбора. Помочь девчушке — значило бы открыть себя, открыть присутствие противника на территории самой туристической базы. Какие последствия это могло вызвать, неизвестно. И какой противник мог здесь оказаться, тоже неизвестно. Но Ослябя сразу решился, да и выход он, кажется, нашел.

— Лопухин!

Младший сержант протиснулся в тесном пространстве, вынудив старшего прапорщика сдать назад, и выставил наружу объемный интегрированный глушитель винтореза. Но и Чолахов не хотел оставаться в неведении и приподнял другую решетку, чтобы все видеть.

— Лопухин, обеспечь девушке безопасность. Пусть уйдут в темноту, тогда стреляй, — прошептал командир взвода.

Темнота началась для бандитов через несколько шагов. Но накрыла она их навсегда. Три негромких выстрела раздались один за другим, и через несколько секунд из кустов выскочила девушка и бегом устремилась в сторону домов обслуживающего персонала.

— Это Букминат, сестра моей жены… — тихо сказал старший прапорщик. — Она в столовой работает. У нее же в доме подвал есть. Залезла бы туда и не выбиралась.

— А жена где, дома? — спросил полицейского снайпер.

— С сыновьями в Нальчике. Младший сын в больнице лежит. Ногу сломал. Сложный перелом, операцию делали. Она у родных остановилась. Каждый день в больницу ходит.

— По крайней мере, сейчас в безопасности, — прокомментировал Виктор Юрьевич. — Но эту стрельбу тебе придется взять на себя. И тебя искать будут. Харунов и без того, наверное, знает, что тебя среди убитых нет. Но пусть узнает и то, что ты стрелять умеешь. Ты с ним, случаем, не знаком?

— Не довелось познакомиться. Надеюсь это еще сделать.

— Чуть позже, как только найдут убитых, если найдут, ты позвонишь ему и скажешь, что это ты их убил. И пригрози как-нибудь, чтобы он голову не ломал, кто его людей убивает. И не опасался серьезных сил здесь, на базе. Один человек для него не страшен. Нам не нужно вызывать повышенную настороженность бандитов. Мы аккуратно будем работать.

— Как я ему позвоню? Куда?

— Я скажу номер. Когда время подойдет. Сейчас будем пробираться к столовой. Дальше должен быть поворот ливневки.

Ослябя опустил решетку и пошевелил ее, убеждаясь, что она встала на свое место. То же самое и старший прапорщик полиции сделал. И разведчики двинулись дальше. Локти и колени горели огнем, но никто об этом даже словом не обмолвился…

Несмотря на то что на карте не было видно линию ливневки, Ослябя не ошибся, высчитывая, где она должна проходить. До поворота разведчики взвода добрались быстро, буквально десять метров проползли и попали на место, где дно было устлано влажными листьями. Это был характерный признак близкого угла. А будет это поворот или боковое ответвление — это роли не играло, потому что за поворотом канализация должна была повести разведчиков напрямую к крыльцу столовой, превращенной в тюрьму для заложников.

Но и до самого крыльца добираться в планы старшего лейтенанта не входило. Рядом с крыльцом, как он помнил, стояли два столба, и на каждом из них наверху были фонари уличного освещения. Значит, там и выглянуть было невозможно. Сразу нарвешься на автоматную очередь. И даже не на одну.

— Шахмырза, окна в столовой у нас, кажется, очень большие?

— Большие. А толку что? На окнах решетки.

— Сколько там выходов? Не через окна, а через двери.

— Главный выход — в фойе и на крыльцо. С торца есть маленькое крыльцо и стеклянная дверь, но она тоже за решеткой. Из обеденного зала большое окно и проем без двери — на кухню. Из кухни есть два выхода — в рабочий двор, куда привозят продукты, и на помойку. В кухне тоже много окон, не таких больших, как в зале, но все же… Правда, и там на всех решетках есть замки, которые открываются изнутри.

— А ключи от замков у кого?

— Один экземпляр у завхоза, второй, на случай пожара или еще какой-то беды, должен быть у заведующего столовой. Это я точно помню. У него под ключи целый ящик стола отведен.

— Это мужчина?

— Да. Старый Денгизбий. Толстый повар. Ни на что больше, кроме готовки, не способный. Но повар хороший. Таких среди молодых не найти.

— Меня не его боеспособность волнует, а ключи. Это не обязательный ход, но иметь ключи от решеток хотелось бы. Просто на всякий пожарный случай. Подумай хорошенько, где этот повар сейчас может быть?

Шахмырза передернул плечами.

— Вот этого я не знаю. Может, с заложниками, может, в кухне бандитов кормит, они же тоже, наверное, голодные. Может, дома сидит, закрылся и голову под подушку засунул. Не знаю. Я вообще понятия не имею, что там в административном городке делается. У меня там свой дом незакрытый стоит. Не знаю, что с ним. У нас обычно не принято дома закрывать. Воров у нас не бывает.

— Это и хорошо, что не закрытый, — сказал младший сержант Задонский. — Бандиты как себя ведут? Если можно войти и пограбить, войдут и пограбят. А войти не смогут, так подожгут. Это еще хуже. Ограбленному есть где жить. А без крыши над головой туго. Да еще на зиму глядя…

— Может, и так, — согласился Чолахов. — Пусть грабят. Недолго им, надеюсь, осталось этим делом заниматься. Многие уже отзанимались, многие скоро отзанимаются. Надо постараться их отсюда не выпустить. Как начали по-тихому уничтожать, так и продолжать следует.

— Продолжать будем по-разному, — сказал Ослябя. — И так, и по-другому тоже. Всеми возможными способами. Жизни они не заслужили. Даже тюрьмы они не заслужили. Тюрьма для них будет спасением. А я спасать их не хочу.

— А я не буду, — твердо и упрямо сказал старший прапорщик.

Шахмырза открывался старшему лейтенанту все с новой и новой стороны. Совсем недавно старший прапорщик был еще на подозрении, как одна из кандидатур на должность бандитского «крота». А теперь стал упертым борцом с бандитами.

За поворотом ливневки Ослябя, ползущий первым, после десяти метров пути залег на бок и поднял голову кверху. Света над решеткой видно не было — значит, фонари далеко, голосов тоже не слышно — можно предположить, что бандитов рядом нет. И Виктор Юрьевич снова, опустив голову, уперся плечами и поднял тяжелую решетку. Поднял не намного, только чтобы щель была. И сразу осмотрелся. Корпус столовой — здание одноэтажное, но высотой с двухэтажный дом — стоял углом к старшему лейтенанту метрах в двадцати и светился всеми окнами большого обеденного зала и несколькими окнами кухни. На окнах зала были плотные шторы, старательно задернутые чьей-то рукой. Если шторы задернуты, значит, бандиты все же чего-то опасались, даже не зная о присутствии рядом взвода спецназа ГРУ. Хотя это могло быть простой мерой предосторожности — люди дома, никого не опасаясь, с наступлением темноты шторы задергивают привычным машинальным движением. Крыльцо с точки наблюдения просматривалось только сбоку, частично прикрытое V-образными столбами из металлических труб, но и это позволяло увидеть четверых курящих часовых на крыльце. Однако чтобы обнаружить дополнительных часовых у здания, требовалось подождать. И Виктор Юрьевич стал ждать. Как оказалось, ждал он не напрасно. Пара часовых появилась из-за угла. Шли вальяжно. Только один нес автомат в руках, второй — на плечевом ремне, стволом в землю. Часовые разговаривали друг с другом и не смотрели по сторонам. Тот, что нес автомат на ремне, часто потирал руки и дул в ладони. Наверное, южанин, для которого горная кавказская ночь излишне прохладна — руки мерзнут.

Ослябя подождал еще, ожидая появления следующей пары. Но часовых, ходящих по периметру здания, оказалось всего двое. И прогуливались они настолько неторопливо, что, пока сделают круг, через окна могли успеть вприпрыжку ускакать все заложники. По правилам охраны территории на такой длительный маршрут лучше было бы выставить две или даже три пары часовых, чтобы одна пара контролировала правую, другая — левую половины дома, а третья могла бы стать связующим звеном между ними. Но этого сделано не было. Или бандиты не были обучены такой простой воинской дисциплине, как охрана объекта, или они просто халатно относились ко всему происходящему, уверенные в своей силе и в своем преимуществе. А скорее всего, присутствовало и то и другое.

Сразу выбираться и идти на пешую разведку в дополнение к ползучей Ослябя тоже не хотел. Он предпочел сначала посмотреть, как ходят часовые, чтобы потом пристроиться за их спины и пройти по кругу. И не напрасно, потому что после очередного круга, дойдя до крыльца, часовые, обменявшись репликами с четырьмя собратьями, развернулись и двинулись в обратную сторону. Понаблюдав еще некоторое время, Виктор Юрьевич понял, что разворот часовых следует после каждых двух полных кругов. Это его устраивало. Но он опять же не поторопился. Легко вспомнил номер телефона заложника Максима, которому удалось сохранить свои «смарт-часы» Samsung Galaxy Gear, заменяющие собой обычный сотовый телефон. Набрал номер в надежде, что у часов звонок негромкий и не привлечет внимания внутренней охраны, и еще, что сам Максим находится не рядом с кем-то из охранников и имеет возможность разговаривать.

К счастью, абонент ответил, пусть и шепотом, но вполне внятно.

— Алло, слушаю вас.

— Максим?

— Да-да, я слушаю.

— С вами говорит старший лейтенант спецназа ГРУ Ослябя. Мы готовимся вас выручить. Вы имеете возможность разговаривать?

— Разговариваю же.

— Как там у вас обстановка?

— В целом спокойная. Я ожидал, что будет хуже. Сначала, правда, грабили, выворачивали карманы и все забирали, сейчас успокоились. Даже не обыскали всех. Некоторые женщины плачут. Дети тоже плачут. Спать им негде, а уже пора. Уложили, кого смогли, на столах.

— Осталось потерпеть несколько часов. Самое позднее, до утра. Терпите. Держитесь.

— Терпим и держимся. И верим.

— Сколько охранников внутри?

— Двенадцать человек. Большинство на подоконниках сидят. Один между столиками ходит, словно ищет кого-то. Недавно мимо меня прошел. Двое у дверей стоят. Курят прямо здесь. Окурки бросают на пол.

— А на кухне?

— Я видел, что туда трое вошли. Может быть, раньше и другие туда двинулись. Не могу гарантировать. Мне с моего места кухню не видно. Я к раздаточному окну спиной сижу.

— Понятно. Держитесь. Будем думать, как нам вас выручить. Постараемся избежать прямого штурма. Среди заложников есть мужчины, способные к сопротивлению? Физически крепкие, наверное, есть. А есть сильные духом? Чтобы в нужный момент на охрану напасть. О чем там у вас разговоры идут?

— Наверное, есть всякие, но здесь все разобщены. Разговаривать с людьми за другими столами не разрешается. Одного мужчину избили. Проломили прикладом голову, когда он какой-то женщине хотел помочь уложить на столе ребенка.

— Я понял. Значит, будем сами работать. Несколько часов осталось. Терпите…

Едва Виктор Юрьевич отключился от разговора, как мобильник в его руке завибрировал. Звонил старший сержант Матюшин, как показал определитель номера.

— Слушаю тебя, Николай.

— Товарищ старший лейтенант, имеете возможность разговаривать?

— Говори. Что там у вас?

— Прибыл грузовик. Двадцать два полицейских из разных служб. У них на всех девять автоматов. Но у всех пистолеты. Я распорядился убрать их грузовик за поворот, а самих ментов уложил отдыхать в кювет. Велел вас дожидаться. Заодно сам снял аккумулятор с бандитского грузовика и спрятал в кусты.

— Хорошо. Пока мы проводим разведку, вооружи ментов чем сможешь.

— А чем я смогу, товарищ старший лейтенант? Здесь в кювете даже вилы найти — проблема.

— А убитые часовые за воротами?

— Понял. Тогда автоматов на всех хватит. Одиннадцать часовых, плюс еще пара по ту сторону поляны. Как раз ровно получается. Каждому менту по бандитскому автомату. Надеюсь, стрелять они умеют. Говорят, на Кавказе каждый мужик стрелять умеет.

— За оружием пойдешь, бери только своих. Донесут. Не велик груз. Менты пусть спрячутся и носа не высовывают. Скажи им, что бандитский снайпер время от времени издалека постреливает. Это снизит их активность.

Старший сержант одобрительно хохотнул, оценив выдумку командира взвода.

— Понял, товарищ старший лейтенант. Работаю.

И снова, только Ослябя отключился от одного разговора, как последовал следующий вызов.

Определитель номера показал, что звонит комбат.

— Слушаю, товарищ подполковник.

— Хорошо, что слушаешь. И мы сейчас слушали твой разговор с этим парнем внутри. С Максимом. Его тоже, как и всех участников, поставили на контроль, и прозвонили данные на парня по всем возможным каналам. Мальчонка из оппозиционного движения. Но это все ерунда. Спутник показывает, что ты где-то рядом со столовой. Как пробрался? Без эксцессов?

— Лежу в желобе ливневой канализации и надеюсь, что ливня сегодня не будет. Наблюдаю за бездарной работой часовых. Готовлюсь обойти здание за их спиной.

— Понятно. Работай. Есть еще сообщения?

— К воротам прибыл грузовик с ментами, собранными из разных служб. Всего двадцать два человека. Но вооружены в основном пистолетами. Только девять автоматов на всех. Мой замкомвзвода отправил грузовик с глаз подальше за поворот дороги и пошел вооружать ментов.

— Чем вооружать?

— Рядом со входом мы уничтожили тринадцать часовых. Это все парни из банды, что прибыла на грузовике. Необученные, но наглые. Пришлось объяснить им, что занимаются не своим делом и против профессионалов не тянут. Они наши объяснения приняли… на свои головы. Правда, вместо слов мы использовали лопатки. И снайпер взвода нам хорошо помог. Теперь оружия как раз на всех хватит.

— У бандитов, вижу, уже существенные потери.

— Да. Еще три бандита на территории. Всего, получается, шестнадцать человек. При возможности дополнительно проредим их состав. Старший прапорщик полиции Чолахов ведет себя молодцом и обещает ни одного за границу не выпустить. Я с удовольствием взялся ему в этом помогать. Не выпустим.

— А мне тут уже все уши прожужжали подразделениями антитеррора. Дескать, если б они были здесь… Они никогда так эффективно не работают, как ты сработал. Действуй так же и дальше. Все. Не буду мешать. Работай, Виктор Юрьевич. С моей стороны даю тебе карт-бланш. Понапрасну не рискуй. Вопросы есть?

— Есть один. Хотя чисто риторический. Я пока насчитал вместе с убитыми тридцать пять бандитов, если и самого эмира к ним отнести. Где другие и чем они заняты? У вас никаких сведений на этот счет нет, товарищ подполковник?

— Грабят, что можно ограбить. Был звонок в полицию из жилого поселка администрации турбазы. У них грабят дома. Не разбирают, с жителями или без них. Заходят и берут все, что хотят взять. Требуют деньги. Предпочитают доллары и евро. И еще мясо и хлеб. И сразу, не выходя за порог, есть начинают. Всю водку забирают. Была бы возможность, на свои деньги подогнал бы к поселку машину водки… Но нет ни возможности, ни таких денег…

— Понятно. Административный поселок я не контролирую. Он впереди меня. За спиной, надеюсь, никого нет. Там только горы, а в горах грабить некого. Я, признаюсь, больше всего не люблю, когда мне за спину заходят.

— А кто это любит? Что собираешься предпринимать после разведки?

— Сначала хотел бы захватить самого Харунова. И только после этого заняться освобождением заложников. Пока Харунов жив и на свободе, он может что-то организовать. Даже то же убийство заложников. У него власть, авторитет — его слушаются. Знать бы еще, кто у Харунова ходит в помощниках, чтобы всех уничтожить.

— Несколько минут назад Харунов четыре раза звонил. Собирал к себе в комнату каких-то людей. Просто называл по имени и приглашал. Он разговаривал с ними не в приказном тоне. Можно предположить, что у эмира в номере идет совещание руководства двух банд. Но у тебя, как я понял, за воротами остались люди?

— Со мной три человека.

— Может быть, рискнешь? Посмотри сначала, как охраняется корпус. Нахрапом не действуй.

— Я понял, товарищ подполковник. Есть смысл рискнуть.

— Я дал тебе карт-бланш…

— Шахмырза, как нам попасть к вип-корпусу?

— Самый крайний слева. В десяти метрах от обрыва.

— А ливневка… Проползем?

— Туда не идет.

— Поверху пойдем. Где закрытое место.

— Кустами, по газонам пройти можно.

— Веди. Где лучше из этой канавы выбраться?

— Где темнее.

— Ты мудр, как слон, Шахмырза.

— А слоны мудрые?

— А ты разве не знал? Слоны чрезвычайно умны и мудры.

— А я в школе с двойки на тройку перебивался.

— Я же не обзываю тебя умным. Я обзываю только мудрым. Чтобы быть мудрым, не обязательно школу с медалью оканчивать. Разворачиваемся. Ползем в обратную сторону.

Приказ был сразу выполнен. Но сразу выбраться на поверхность не удалось, потому что опять попали под полосу фонарей. И только когда миновали их, Ослябя, который уже очень осторожно ставил на бетон локти и колени, инстинктивно оберегая их, остановился, поднял плечами решетку и осмотрелся. Где-то в стороне, за кустами, довольно далеко, слышались громкие мужские голоса. Даже если там бандиты, а больше там быть некому, они не услышат и не увидят спецназовцев. Решетка без звука ушла дальше по асфальту. Виктор Юрьевич с удовольствием выпрямился и выпрыгнул наружу. Следом за ним выбрались и трое других. И все смотрели в сторону, откуда раздавались голоса, которые приближались. И приближались, кажется, быстро.

— Трое, — определил младший сержант Задонский. — Бегут. Похоже, нашли тела. Спешат доложить.

— Если бы нашли тела, стали бы стрелять в воздух, чтобы поднять тревогу, — высказал свою мысль командир взвода, хорошо знающий манеры боевиков.

— Тела нашли… — вслушиваясь в темноту, сказал Чолахов.

Из всех он один знал местный язык.

— Что говорят?

— Говорят, что стреляли из пистолета с глушителем.

— Лопухин! Обеспечь нам безопасность!

— Есть, обеспечить безопасность, товарищ старший лейтенант, — младший сержант Лопухин и без того уже подключал ночной прицел своей винтовки. В целях экономии заряда аккумулятора он обычно держал прицел в отключенном состоянии.

Кусты закрывали видимость, и Лопухин перебежал к дорожке, которая разрезала кусты на два участка. Там он залег под крайним кустом. Младший сержант Задонский последовал за товарищем.

Кажется, по благословению комбата дела начали развиваться стремительно. При этом не следовало оставлять без действия основные силы взвода. Виктор Юрьевич вытащил мобильник и набрал номер телефона старшего сержанта Матюшина.

— Как дела, Николай?

— Полицию вооружили. Менты в бой рвутся. Хотят знать, где бандиты, и готовы их на куски порвать. Командует ими подполковник. Он может меня не послушать и двинуться в сторону корпусов. У меня нет власти подполковниками полиции командовать.

— Дай ему, Коля, трубку.

— Пару секунд, товарищ старший лейтенант. Найду его…

Прошло около минуты, когда в трубке послышался голос с сильным акцентом:

— Подполковник полиции Орусбиев. Слушаю вас.

— Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант спецназа ГРУ Ослябя. Я на данном этапе операции командую освобождением заложников и захватом эмира Батырби Харунова. Рад, что вас прислали нам в помощь. У меня не хватает людей для оцепления. Потому что скоро бандиты побегут и задержать их, когда разбегутся, будет трудно. Поэтому я попрошу вас отослать ко мне остатки моего взвода вместе со старшим сержантом, который передал вам трубку, а вас попрошу организовать около ворот засады, чтобы никто из бандитов не прорвался. Каждую тропу необходимо контролировать. Хочу особо предупредить, что на верхней тропе, ведущей в горы, чуть в стороне от нее, находится окоп с моими солдатами. Старший сержант объяснит вам, где это. Солдатам дан приказ стрелять по всем, кто покажется там с оружием в руках. Поэтому во избежание эксцессов…

Ослябя намеренно говорил таким тоном, словно все вопросы уже давно решены. Это должно было убедить подполковника действовать так, как он требует. Но подполковнику, видимо, хотелось воинской славы и наград.

— А кто вас уполномочил проводить эту операцию?

— Оперативный штаб антитеррористического комитета. Я с ними постоянно на связи, и они сейчас слышат наш разговор, потому что мой телефон под контролем спутника. Сообщите, пожалуйста, номер своего мобильника, чтобы нам координировать действия.

Подполковник сообщил номер телефона, но упрямо продолжал гнуть свою тему.

— Я прибыл сюда с целью освобождения заложников и задержания Харунова, — настаивал он. — И не понимаю, почему я должен подчиняться старшему лейтенанту. Пусть даже он представляет спецназ ГРУ.

— Думаю, вам через несколько минут позвонят и сообщат, что вы рискуете своими погонами, отказываясь выполнять план оперативного штаба. И домой вы вернетесь уже в звании рядового полицейского. Потому советую вам, во избежание проблем, занять позицию у ворот и выставить засады. Это все, на что вы в данном случае можете рассчитывать. По крайней мере, вы не сорвете продуманную операцию.

Ослябя резко сменил тон разговора, понимая, что гордость подполковника не может поддаться уговорам и только страх за свои погоны может удержать его на положенном ему по боевому статусу месте.

— Ну что же, я подожду звонка из оперативного штаба.

— А пока верните мобильник старшему сержанту, я должен дать ему указания.

Матюшин, видимо, стоял рядом, потому что отозвался сразу:

— Слушаю, товарищ старший лейтенант.

— Объясни товарищу подполковнику, где мы выставили окоп с Ивановым и Славичем, и предупреди, что сидят в окопе стрелки отменные, которые не промахиваются. Пусть на ту тропу не выходят. Говори с ним построже. После этого аккуратно, по кустам и газонам, никому не показываясь, все вместе проходите до середины центральной аллеи. Мы будем там. Увидим тебя или ты нас увидишь. Делай все в темпе.

— Понял, товарищ старший лейтенант. Спешу…

Виктор Юрьевич отключился от разговора и набрал номер телефона комбата, желая попросить того организовать звонок подполковнику Орусбиеву. Но номер мобильника комбата был постоянно занят. После третьего звонка старший лейтенант отвлекся. Из-под кустов у боковой аллеи раздались три едва различимых выстрела — один за другим с минимальным интервалом. Младший сержант Лопухин свое дело сделал и вышел на центральную аллею вместе с младшим сержантом Задонским. Снайпер коротко доложил:

— Готовы. Все трое.

— Проверять не будешь?

— Таким-то калибром^[10]пуля в голову — раненых не бывает.

В это время Виктору Юрьевичу позвонили. Теперь уже звонил сам комбат…

— Слышал твой разговор, Виктор Юрьевич, с подполковником Орусбиевым. Не уважаешь ты субординацию, не уважаешь. Это не приветствуется руководством. Особенно местным. Кое-кто здесь считает, что ты много на себя берешь…

— Просто, товарищ подполковник, стараюсь выполнить поставленную задачу. Субординацию я не нарушил, ни разу даже не заматерился и вообще проявил уважение к старшему по званию. Разговаривал строго на «вы». Мне необходим простор и свобода действий. А если менты вмешаются, все дело обязательно испортят. Они иначе не умеют. Я несколько раз номер вашего телефона, товарищ подполковник, набирал, все занято было.

— Я как раз с подполковником полиции беседовал. Полностью поддержал твои слова и высказался более категорично, пообещал ему отставку не только без звездочек на погонах, но и без пенсии. Мне показалось, что убедил. Тут еще и руководство оперативного штаба пару слов добавило. Правда, только один человек, но с авторитетом. Но ты сам, Виктор Юрьевич, понимаешь хоть, какую на себя берешь ответственность?

— Так точно, товарищ подполковник. Все взвесил и все понимаю. Действия продумал и вижу возможность реального успеха. Готов работать.

— Справишься?

— Без сомнений. Главное, чтобы полиция не мешала. Со стороны полиции, — Ослябя посмотрел на слушающего его разговор Чолахова, — моему взводу помогает старший прапорщик Чолахов. Мне этого достаточно. Он очень толковый и ценный кадр, к тому же прекрасно разбирающийся в местной обстановке. Других помощников, приехавших пострелять, как на охоту или в тир, мне просто не надо. Иначе будут многочисленные потери с обеих сторон, а я хочу допустить потери только с одной. Мне будет достаточно моего взвода. Солдаты уже на подходе. А бандитов становится все меньше. Мой снайпер еще троих положил. Это уже существенно — девятнадцать человек. Практически Харунов уже потерял больше трети личного состава, хотя еще и ничего об этом не знает. Но я постараюсь как можно быстрее доложить ему. Вот, товарищ подполковник, вижу свой взвод. Соединяется со мной. Сразу выходим к вип-корпусу, одновременно блокируем столовую. Я займусь Харуновым, а мой замкомвзвода попробует помочь заложникам. По крайней мере, подготовит почву до моего возвращения. Надеюсь, работать по заложникам тоже буду сам. У меня все, товарищ подполковник.

— Имей в виду, Ослябя, я на тебя надеюсь и доверяю тебе не только твою судьбу и судьбу заложников, но и свою. Я за тебя поручился, хотя здесь много противников моего мнения, которые хотят дождаться, когда прибудут антитеррористические подразделения, которые сразу вступят в переговоры. Но когда говорят автоматы, лингвисты должны молчать, даже если они крупные специалисты по нейролингвистическому программированию. А они к вам смогут прибыть не раньше одиннадцати утра. Это самый оптимистичный график. То есть через час после расстрела первой партии заложников. Только это заставляет моих оппонентов соглашаться. Но при первом твоем промахе они активизируются и встанут на дыбы. Вот я сейчас говорю с тобой, а они меня внимательно слушают. И пусть слушают. Я не просто верю, я знаю, что ты дело сделаешь.

— Не переживайте, товарищ подполковник. Все будет хорошо. Мы справимся. Только к вам одна просьба. Можно мне на планшетник переслать фотографию Харунова, чтобы я мог узнать его? А то вдруг Харуновым назовется кто-то другой, а сам эмир сбежит…

— Думаю, нет проблем. Сейчас позвоню в Москву. У них там есть фотография эмира. Пусть вышлют. Ошибка в твоей миссии недопустима.

— Я пока не буду ждать, начну выдвигаться, чтобы время понапрасну не терять. Как поступит сигнал о письме, я сразу и посмотрю.

— Выдвигайся… Удачи… До связи…

— До связи, товарищ подполковник…

Комбат отключился от разговора, а старший лейтенант сошел с дорожки на газон, чтобы пробегающий по газону взвод увидел его. Взвод увидел. Но раньше с двух направлений от старшего лейтенанта из кустов встали по солдату его взвода — разведчики прошли дистанцию до командира раньше других, и тревоги не подняли. Значит, путь свободен. Более того, сам командир взвода не заметил, как они подошли и по большому счету окружили его самого и других разведчиков. С одной стороны, это показывало подготовленность солдат взвода, но, с другой стороны, заставляло и задуматься. Ведь и у противника могут быть такие же подготовленные бойцы. И эти бойцы могут точно так же незаметно подобраться. А это значило, что излишне на себя надеяться не следует.

Для каждого гвоздя время от времени находится подходящий молоток…

Ослябя поставил старшему сержанту Матюшину задачу, передав ему все сведения, что удалось получить во время разведки, в том числе и номер телефона заложника Максима, затем он оставил с основными силами взводного снайпера младшего сержанта Лопухина, заменив его рядовым Новоселовым, одним из тех двух разведчиков взвода, которые подобрались к своему командиру незамеченными, и направился к VIP-корпусу. Старший прапорщик Шахмырза Чолахов и младший сержант Задонский, как и раньше, входили в группу Осляби. Виктор Юрьевич попросил Лопухина на время выделить свою малую саперную лопатку старшему прапорщику, поскольку такие лопатки не входят в боевое оснащение полицейских. А в данной ситуации Шахмурзе она может понадобиться больше, чем снайперу.

Так и вышли, долго не собираясь. Торопились. Утешало то, что теперь не было необходимости активно использовать саднящие колени и локти.

Двинулись, как и до этого, — основная часть взвода через газоны, прикрываемые со всех сторон кустами. Перед выходом группы младший сержант Лопухин через ночной прицел «винтореза» старательно просмотрел впереди все, что только можно было просмотреть, но засады или даже просто поста среди кустов не нашел. Скорее всего, Харунов решил удовлетвориться внешними постами, считая, что на территории ему ничто угрожать не будет. Впрочем, часовые были выставлены и внутри столовой, и на крыльце, и по периметру. По аналогии, наверняка должны были быть часовые и у VIP-корпуса. Этого Харунову казалось достаточным. Но эмир не предполагал, с кем он может иметь дело. Да и как большинство полевых командиров, Батырби Харунов считал себя чуть ли не полководцем и низко оценивал возможности федеральных сил в борьбе с собой. Наверняка он слышал, что есть такой род войск, как спецназ ГРУ, но, во-первых, считал, что взвод спецназа ГРУ вылетел с Сарматского плато сразу в Пятигорск, во-вторых, не верил, что какой-то спецназ может его уничтожить. И уж тем более не предполагал, что уничтожить его бойцов могут, не особенно и стреляя. По крайней мере, не стреляя в открытую и не поднимая шума. Батырби Харунов не видел, как тренируют солдат спецназа ГРУ, и потому не знал, что он сам, сидя в скверике на скамейке, не заметит, как к нему подползет спецназовец, пока этот самый спецназовец не нанесет ему удар.

Уже через десять метров по пути к VIP-корпусу, в сумке с планшетником тихо завибрировало. Значит, пришла почта. Ослябя на ходу вытащил компьютер, вывел его из «спящего» режима и открыл послание. Слов там не было, имелась только фотография красивого бровастого мужчины лет сорока от роду.

— Внимание! Полюбуйтесь внешностью Харунова, чтобы ни с кем его не спутать, — тихо сказал командир взвода своим спутникам.

Минимальная яркость монитора была сохранена, и издали заметить свечение было невозможно. Все трое спутников поочередно подходили и заглядывали в монитор. Запомнить лицо оказалось несложно. Оно было калоритным.

Переключившись после просмотра фотографии на привычную уже 3D-карту, Виктор Юрьевич проверил правильность выбранного пути и убрал планшетник в сумку. В «спящий» режим тот привык входить самостоятельно.

Вокруг VIP-корпуса горели фонари. Но столбы стояли только у дорожек и, естественно, не освещали газоны. Вернее, освещали, но только слегка, да и то посредине. А в кусты и под кусты, несмотря на то что листва уже начала понемногу опадать, свет не проникал.

На крыльце VIP-корпуса стояла пара часовых. По обе стороны сдвоенных распашных дверей. Эти крупногабаритные часовые выглядели впечатляюще, не курили, но и особой боеготовностью не отличались. Из-за неподвижности больше походили на статуи. Но в такой позе обычно стоят только в почетном карауле, например у знамени воинской части. Стоят и не обращают внимания на проходящих мимо. Это не настоящий часовой. Точно так же не выглядели настоящими часовыми и два крупных парня на крыльце VIP-корпуса. Они даже по сторонам не смотрели и спасти своего эмира могли бы разве что от попытавшегося на него напасть пьяного подростка. Но никак не от профессионального диверсанта.

Однако осуждать часовых за это старший лейтенант не хотел. Грех осуждать и без того приговоренных к смерти. Тем более что в данной ситуации он сам в одном лице совмещал должности прокурора, судьи и палача и не собирался приплюсовывать сюда же должность регулятора общественного мнения. Виктор Юрьевич жестом разделил свою группу на пары. С собой взял старшего прапорщика полиции, на другую сторону отправил младшего сержанта Задонского и рядового Новоселова. Ткнул пальцем в малую саперную лопатку. Все было понятно без слов, и действие началось без промедления. Правда, командиру взвода вместе со старшим прапорщиком пришлось подождать, пока рядовой с младшим сержантом опишут большой круг, необходимый для того, чтобы не попасть в пятно света. Но им для этого не потребовалось много времени. Оба умели передвигаться быстро, бесшумно и беззвучно.

Кусты скрывали и передвижения старшего лейтенанта со старшим прапорщиком. Часовые тем временем обменялись какими-то фразами. Шахмырза Чолахов дотронулся до плеча идущего впереди старшего лейтенанта. Ослябя остановился. Высокий старший прапорщик наклонился и шепнул в самое ухо Виктора Юрьевича:

— Разговаривают на арабском. Это иностранцы.

— Естественно… Корпус же для иностранцев, — таким же тихим шепотом ответил старший лейтенант. — Только нам до этого дела нет. Мы на своей территории.

Их разговор походил не шелест листьев. А листья на крепком ветру шелестели беспрестанно. С одной стороны, они помогали спецназовцам быть неслышимыми, с другой — сами спецназовцы не услышали бы приближения противника. А что в данном случае важнее, сказать было трудно. Пока нахождение спецназа на туристической базе не обнаружено, наверное, ветер был на стороне федералов. Бандиты еще и не думали скрываться, и не намеревались скрытно кого-то выслеживать. Они чувствовали себя здесь хозяевами, которым все дозволено.

Последние шаги до низкого, в две ступени, крыльца были произведены предельно медленно и аккуратно. Но все же веточка под ногой старшего прапорщика треснула, и Ослябя замер с поднятой ногой, ожидая какой-то реакции от часовых, стоящих на свету и потому не видящих, что происходит в темноте. Но среагировал на звук, как оказалось, только Ослябя. Ветер был встречным, он отнес, наверное, звук от часовых. А с другой стороны подходили младший сержант Задонский с рядовым Новоселовым, но они подходили совершенно беззвучно.

Атака на часовых в такой ситуации была отработана на многочисленных занятиях. Следовало только быть внимательным и следить за партнерами, чтобы не прозевать момент их атаки. И даже то, что было заранее известно, кто первый атакует, было отработано и не требовало уточнения. Первым всегда атаковал наименее подготовленный, потому что лучше подготовленный должен был успеть среагировать. Лучше подготовленным в данном случае, как и всегда, считался командир. И потому он ждал, не начиная действия. За его спиной и чуть-чуть сбоку ждал Чолахов, вооруженный, как и Ослябя, малой саперной лопаткой. Но если Чолахов выбрал путь для атаки самый удачный, вернее, не он сам выбрал, а Ослябя его на это место поставил — где можно было сразу, ухватившись за ствол дерева левой рукой, получить разгон за счет центробежной силы и выскочить на крыльцо, то самому командиру взвода было труднее. Ему требовалось отогнуть ветку и боком проскочить между тонких стволов. Но Виктор Юрьевич просчитал весь свой путь и потому не сомневался — задержки по его вине не произойдет.

Первым начал рядовой Новоселов. Старший лейтенант среагировал даже не на его появление, а на резкое движение ветвей высокого куста. От ветра такого резкого движения произойти не могло. И позволить себе так резко отогнуть ветку солдаты, не начиная атаку, тоже не могли. Это бы выдало их. И часовые среагировали, повернули головы, но, к счастью, не оружие. Атака, как понял Ослябя, уже началась. И он начал свою. Легко протиснувшись левым боком вперед, отвел правую руку и, совершив скачок, нанес удар в прыжке. Одновременно периферийным зрением успел увидеть, как симметрично его атаке шла атака с другой стороны на второго часового. Часовые не успели ничего понять, не то что поднять тревогу. Беспечные и неумелые, они не могли по своей сути и из-за своей самоуверенности выполнять роль охраны. И не выполнили ее, свалившись на крыльцо с прорубленными головами, так и не сумев поднять тревогу или выстрелить навстречу нападавшим.

Первым к двери подскочил командир взвода. Двери оказались не закрытыми, в чем Виктор Юрьевич сразу убедился, потрогав их. Но войти не поспешил. Тем временем младший сержант Задонский с Чолаховым оттащили тела часовых и сбросили их с крыльца. Как поступать с оружием убитых, старший прапорщик узнал от младшего сержанта, который вытащил из автомата часового затвор и сунул его в свой рюкзак. Чолахов сразу же точно так поступил со вторым автоматом. Теперь эти автоматы непригодны для боя, и никто не сможет стрелять спецназовцам в спину.

Дождавшись завершения этих действий и услышав над плечом дыхание старшего прапорщика, Ослябя поднял руку, призывая всех к вниманию, распахнул двери и нос к носу столкнулся с еще одним охранником. Встреча для охранника была неожиданной, но Ослябя был готов к ней и именно потому дожидался товарищей. В такой обстановке лучше было не стрелять. Для мощного удара лопаткой понадобилась секундная подготовка. Хотя бы руку отвести требовалось. И тогда старший лейтенант в простом выпаде ударил острием лопатки в лицо охраннику, стараясь попасть в нос или в глаза. Удар был болезненным, сразу брызнула кровь. Но, чем хороши были такие охранники, они стеснялись кричать. Крик всегда и везде считается признаком испуга. Охрана стеснялась показать свой страх, считая себя доблестными воинами-мужчинами. И за это расплачивалась. Но если командиру взвода и некогда, и уже негде было развернуться с лопаткой для нанесения нового удара, то у его подчиненных такая возможность была. И времени для кругового движения лопаткой хватило, потому что движение руки солдата началось еще до окончания движения руки старшего лейтенанта. Рядовой Новоселов наполовину перерубил третьему охраннику горло. Старший прапорщик с младшим сержантом тут же подхватили тело и вынесли его за двери. Путь в корпус был свободен.

За дверьми располагалось большое фойе, с пальмами, посаженными в бочки, обмотанные толстым корабельным канатом. Здесь же была стойка, за которой когда-то сидела дежурная. На ее столике даже горела настольная лампа и лежал планшетный компьютер с начатой игрой. Так, видимо, проводил время третий охранник. Его автомат лежал здесь же, на столике. Задонский и из этого автомата вытащил затвор. На всякий случай, поскольку не знал, сколько человек может находиться в этом корпусе.

На первом этаже в одном крыле вообще, судя по грубым металлическим дверям, располагались хозяйственные службы, во втором крыле были четыре комнаты, свет в которых не горел. Двери оказались не закрыты на ключ, и быстрый, хотя и осторожный осмотр показал, что бандиты что-то в этих комнатах искали. Вещи туристов были разбросаны. Следы обыкновенного грабежа налицо. Но здесь бандитов не видно. Они не стали бы прятаться. Да и нужны спецназовцам не просто бандиты. Им нужны главари бандитов, собранные в комнате, которую занимал эмир Батырби Темболатович Харунов.

На второй этаж поднимались бегом, но на цыпочках, чтобы не раздавались звуки шагов. На втором этаже вообще находилось только одно жилое крыло. Большой холл начинался от лестницы и продолжался до левого торца здания. Здесь можно было посидеть в удобных мягких креслах. Здесь же стоял бильярд, по которому были рассыпаны шары, поверх которых лежал испачканный мелом кий. И еще кусок мела лежал на бильярдном борту. Справа располагались четыре комнаты. Все было так, как показывала точка на мониторе планшетника старшего лейтенанта. А внутреннее расположение второго этажа говорило, что эмир взял себе апартаменты в торце здания.

Подойдя ближе, Ослябя потрогал пальцами дверь. Она была крепкая, кажется из цельного дуба. Скорее всего, дверь была закрыта на ключ. Массивный замок предполагал и мощные запоры. Наверное, номер был предназначен для людей, которым есть что прятать под ключ. Подумав несколько секунд, Виктор Юрьевич решил, что выломать двери не удастся. Даже младший сержант Задонский, известный своим ударом ногой, может сразу не справиться. А если не справится сразу, значит, реально можно нарваться на автоматные очереди, что вызовет тревогу и насторожит охрану заложников в столовой.

Старший лейтенант позвал свою группу жестом и вышел в фойе второго этажа. Показал рядовому Новоселову и младшему сержанту Задонскому на бочки с пальмами, за которыми можно было спрятаться. Не лучшее укрытие, но за неимением лучшего приходилось этим пользоваться. Сам Ослябя встал за углом в том же фойе и позвал к себе Чолахова.

— Мобильник свой давай…

— Зачем? — спросил старший прапорщик, тем не менее вытащил из кармана телефон и протянул старшему лейтенанту.

Виктор Юрьевич набрал номер, но не нажал кнопку вызова.

— Ты человек мстительный? — спросил командир взвода.

— Не знаю. Наверное. Кровь горячая…

— Воспылай со своей горячей кровью ненавистью к эмиру Харунову. Назови себя. Он знает, что тебя не было на чердаке с другими, которых убили, но не знает, где ты находишься. Трави его, как травят собаку. Вспомни, как его бандиты тащили куда-то сестру твоей жены. Все вспомни. Вспомни, и возненавидь, воспылай чувством справедливой мести и сообщи ему, что уже убил шестерых его бандитов. И убьешь еще. И его самого скоро убьешь. Грози ему, что с живого шкуру снимешь и снимать начнешь не со спины, а с лица перед зеркалом. Он мужик красивый, женщинам наверняка нравится, и знает это. Такие любят в зеркало смотреться. Пусть увидит, какая у него морда без кожи. Будет в зеркало смотреть, а ты будешь с лица кожу снимать.

Старший лейтенант протянул Чолахову телефон.

— Звони.

— По-русски разговаривать?

— Зачем? Ты же не на концерте. Говори на родном языке. Пугай его, угрожай зверским тоном. Но не громко, чтобы тебя через дверь не услышали. Можешь даже жутким шепотом говорить. И объясни, что на столовую смотришь и тебе очень не нравятся часовые на крыльце. Он догадается, что ты где-то рядом прячешься. Я надеюсь, что у Харунова тоже горячая кровь. Необходимо добиться, чтобы он вспыхнул и сам пожелал тебе отомстить. Обзови его педиком. Для мужчины нет хуже оскорбления. Пусть лютует. Скажи даже, что про него все так говорят. Все его педиком считают. И смейся над ним…

Старший прапорщик, слушавший чуть растерянно, вдруг заулыбался и решительно нажал кнопку вызова. Ответили ему быстро.

Ослябя уже несколько раз пожалел, что не знает языков кавказских народов. Хотя, при его занятости по службе, и выучить эти языки невозможно, потому что их очень много. Разговор Чолахова послушать хотелось бы. Наверное, Шахмырза умел говорить красиво и убедительно. И уже очень скоро из-за закрытой двери номера Харунова послышался грохот. Эмир в расстроенных чувствах, кажется, ломал мебель. Впрочем, ему было не жалко чужую мебель, как не жалко чужих жизней. Но, очень уважая себя, он не мог терпеть, когда ему выказывали неуважение и даже презрение. А лицо Чолахова выражало именно это. Он говорил и говорил, временами переходя с шепота на громкую речь, и тогда Виктор Юрьевич прикладывал палец к губам, требуя от старшего прапорщика снова говорить шепотом. Старший прапорщик был человеком управляемым и легко корректировал свое поведение. Но эмир Харунов, наверное, никогда не выслушивал еще таких отзывов о своей особе.

Шахмырза сначала опустил руку с мобильным телефоном, потом и сам телефон убрал в карман.

— Не стал слушать. Отключился от разговора…

— Сказал, что ты у столовой?

— После этого он и отключил связь. Не знаю, услышал или нет…

— Услышал, — твердо заверил старшего прапорщика старший лейтенант, потому что сам услышал, как поворачивается ключ в недалеко расположенной двери, шагнул за угол и приготовил к бою свою малую саперную лопатку.

Из-за угла послышалось несколько голосов. Брякнуло оружие — один автомат ударился о другой. Однако затворы еще не передергивали, было еще рано. Ослябя увидел, как отвел за спину правую руку старший прапорщик полиции. Рука старшего лейтенанта спецназа ГРУ уже была отведена точно так же. Ослябя не смотрел за бочки с пальмами, за которыми спрятались младший сержант и рядовой. Зачем было смотреть, если он знал заранее, что и они отвели за спину руки с лопатками, блестящими в местах заточки.

Шаги разгневанных людей, вышедших из номера, были стремительны и торопливы. И угол, за которым остановились старший лейтенант со старшим прапорщиком, они проскочили, конечно, заметив там кого-то краем глаза, но еще не сообразив, кого именно и не осознав реальную угрозу. Они осознали ее только тогда, когда две фигуры поднялись из-за бочек с пальмами, но тогда уже и времени не было оглядываться, потому что солдаты сразу пошли в атаку. Только один из людей эмира Харунова успел отбить лопатку своим автоматом. Всего их было пятеро. Трое упали сразу с разрубленными головами. Тому, который защитился автоматом, разрубило только плечо, но следующий удар добил раненого. А единственному оставшемуся в живых достался в челюсть удар ноги младшего сержанта Задонского. Этим единственным оказался сам эмир Батырби Харунов. А командир взвода предупреждал, что Задонский ногой может и слона убить. Харунов оказался не слоном, хотя мужчиной был крепким и сильным, но еще дышал, хотя челюсть его, наверное, разломалась на несколько осколков.

— Связать эмира, — распорядился Ослябя. — Шахмырза…

Чолахов склонился над одним из убитых.

— Знаешь его? — спросил Виктор Юрьевич.

— Сарыбаш Чотаев, старший брат Ногая Чотаева. Значит, это он привел сюда бандитов. То-то, когда я разговаривал с эмиром, слышал, будто кто-то что-то ему подсказывает обо мне. Значит, это Сарыбаш…

— А где, интересно, другие бандиты-спасатели? — спросил Ослябя.

— Где-то с бандитами. Откуда я могу знать, где…

— Шахмырза, отведи эмира в его номер и как следует охраняй. Если будет опасность побега, стреляй без раздумий. Это твоя задача. Я пока займусь заложниками.

— Без меня там разберетесь?

— Постараемся… Дай телефон…

Шахмырза протянул свой мобильник. Старший лейтенант набрал номер.

— Доложи нашему комбату, что эмир захвачен в плен и его сообщники уничтожены. Общие потери бандитов — двадцать шесть человек убитыми. Вместе с эмиром это половина личного состава. Скажи, что я пошел освобождать заложников…

Старший сержант контрактной службы Коля Матюшин принимал участие в нескольких боевых операциях. И хорошо помнил, как в первом бою все для него казалось окутано туманом и как трудно было собрать в кулак разбегающиеся мысли и совершать обдуманные поступки. Если бы не команды командира, неизвестно бы, как он себя вел. Но команды отдавались вовремя и правильные. И им Николай подчинялся. Сам Матюшин был тогда солдатом срочной службы, и успел отслужить только полгода. То есть только начал входить в боевую форму настоящего солдата-спецназовца. Второе участие в боевых действиях произошло через несколько дней. Сам Матюшин не заметил изменений в себе, не заметил и после третьего, и после четвертого случая, и только на пятом вдруг ощутил, как здраво и спокойно он размышляет и так же спокойно, хладнокровно себя ведет. Николай от природы был человеком вдумчивым, не склонным к принятию скоропалительных решений. Но, когда требовалось, он мог действовать и решительно, и быстро. Две командировки на Северный Кавказ за время срочной службы, четыре командировки за время службы по контракту — все это и характер его закалило, и сделало его бойцом хорошего уровня, с мнением которого всегда считался даже командир взвода. И не просто считался, но доверял и самостоятельные действия.

Первое, что предпринял Матюшин для освобождения заложников, — это провел разведку. Ослябя тоже проводил, но закончить ее не успел. И предложил замкомвзвода выполнить то, что намеревался выполнить сам.

Понаблюдав за прохождением пары часовых по периметру столовой, старший сержант убедился, что бандиты действуют точно по графику, который просчитал старший лейтенант, — идут два круга в одном направлении, потом разворачиваются и два круга проходят в другом направлении. Он взял с собой только рядового Злобина, молодого солдата, который только-только начал входить в службу и еще порой терялся в трудной ситуации, и рядового контрактной службы Комаровского, бойца опытного, которому сам Матюшин поручил присматривать за Злобиным и помогать тому. Остальных бойцов своей группы оставил в кустах. И, как только пара часовых прошла ближний угол, повернулась к спецназовцам спиной и даже за очередной угол не завернула, Матюшин двинулся следом. Правда, шел он в стороне, в тени кустов, куда и свет из окон не доставал, и потому и солдат его не было видно. Все светящиеся окна были занавешены шторами. Те, которые не светились, тоже имели шторы, но у многих они оказались не задернуты.

Основной принцип разведки Матюшин знал хорошо: увидеть нужно все, что можно увидеть, и только потом из увиденного выбрать необходимое и пригодное для использования. И потому он пытался за спиной у часовых заглянуть даже в темные окна кухни, но это результата не давало, потому что видно ничего не было, а светить сквозь стекло фонариком рискованно — луч фонарика можно рассмотреть с противоположной стороны стекла, и это выдало бы разведчиков. А вот заглянуть в окна обеденного зала было вообще-то можно. Шторы прилегали не так и плотно. На некоторых подоконниках кто-то сидел. Бандиты это или заложники, при взгляде с улицы сквозь шторы сказать трудно. Но около этих окон из соображений безопасности и застревать необходимости не было. Помимо них было много окон с пустыми подоконниками, и Коля Матюшин такими окнами заинтересовался. Рассмотреть заложников удалось сразу. Они сидели за обеденными столами. Кто-то просто сидел, поставив локти на стол и оперев на ладони голову, кто-то на столе руки сложил. Некоторые даже спали, положив на руки головы, чем удивили старшего сержанта. Он подумал, каким следует обладать хладнокровием, чтобы уснуть, став заложником. Хотя, возможно, брала свое нервная усталость. Она должна взять свое даже при самых сильных переживаниях и страхах.

Пока осмотр окон ничего не дал, кроме вывода, что при появлении спецназовцев в обеденном зале бандиты имеют возможность сразу открыть огонь по заложникам. Значит, бандитов из обеденного зала нужно вытаскивать, и как можно больше вытаскивать, чтобы их там осталось столько, сколько можно сразу уничтожить, за секунды. Но как это сделать, старший сержант не знал, и пока не видел никаких реальных путей ни для выманивания бандитов, ни для уничтожения оставшихся. Единственное, что показалось интересным в обеденном зале, это наличие какого-то подобия сцены у одной из торцовых стен. То ли сцена, то ли просто подиум. Но высоко на стене над этим подиумом висел какой-то длинный черный цилиндр. Как следует рассмотреть это сооружение не удалось, но Коля Матюшин предположил, что это экран. А если есть экран, значит, с противоположной стороны должно быть что-то типа будки киномеханика, в которой есть окна, обращенные в сторону обеденного зала. Но противоположную стену видно не было. С подиума тоже выходили окна на улицу. Там даже стеклянная дверь имелась, но все это было забрано снаружи решетками, а изнутри завешено шторами. И сколько старший сержант не пытался найти с торца хотя бы щель в шторах, это не удалось. Щели были, но через них виднелись только участки обеденного зала.

Были еще две двери на кухню. Двери металлические. Обе закрыты. Одна выходила прямо на улицу и на дорогу — туда, наверное, привозили продукты для столовой. Вторая выходила во двор и была расположена неподалеку от помойки. Замки в дверях внутренние. Сорвать их с улицы невозможно. Можно только открыть, но без старшего лейтенанта Матюшин и это сделать не мог.

Однако уменьшить количество бандитов было в силах замкомвзвода. Проводив часовых до последнего угла, старший сержант сделал знак вышедшим с ним в разведку солдатам, показал им, в каких кустах спрятаться, а сам бегом устремился в обратный путь. И у последнего угла, за который вскоре должны были повернуть часовые, Матюшин спрятался в кустах. Вскоре появились часовые. Но нападать на них сейчас было неразумно, потому что бандиты должны после этого круга, обменявшись какими-нибудь необязательными фразами с часовыми на крыльце, свернуть в обратную сторону, туда, где ждали их Злобин с Комаровским. Однако в любом случае эта прогулочная пара бандитов уже приговорена, хотя не знала об этом. Пора было начинать действовать.

Старший сержант проводил пару снова до последнего угла, за которым, выглянув, увидел на здании пожарную лестницу. Нижний конец лестницы находился высоко, но добраться до него можно. Сама же лестница легко просматривалась с крыльца, потому пока пользоваться ею нельзя. Сначала следовало разобраться со всеми часовыми. Первая пара вот-вот должна была отправиться в обратную сторону. Старший сержант Матюшин вошел в кусты к оставленным там солдатам.

— Готовимся к атаке, — предупредил он шепотом.

Солдаты молча кивнули. Рядовой Злобин вытащил из чехла свою малую саперную лопатку и попробовал острие. Остался доволен. Рядовой Комаровский вытянул из кармана «струну Джигли»^[11], которую всегда предпочитал всем ударным видам оружия. И сразу вдел пальцы одной руки в расширенное кольцо с одной стороны струны. В большом кольце имелись малые кольца, специальные для пальцев, наподобие колец кастета. С другой стороны «струны» оставалось простое кольцо с деревянной ручкой, имеющее крюк, которым легким подающим движением кисти легко было захватить саму струну с левой стороны, тем самым образуя и затягивая петлю. Против такого захвата не устоит даже бычья шея, а о самой крепкой человеческой даже говорить не стоит. Меньше секунды требуется на уничтожение человека после того, как шея оказалась в петле. И главное, что после захвата петли человек звука издать не успевает, не говоря уже о серьезном поднятии тревоги. Удар лопаткой тоже приносит получающему удар мало приятных ощущений, но там хотя бы звук удара слышится. Единственный же звук, который доносится после применения «струны Джигли», — бульканье крови, вырывающейся из разрезанного горла.

Ждать пришлось, как показалось, долго. Бандиты не торопились с обходом. Может, с часовыми на крыльце разговорились. Может, просто слишком неторопливо передвигались. На этих постах часовые, как показалось, не менялись, а шагать так всю ночь — тоже занятие утомительное. Но наконец-то оба вышли из-за угла. Разговаривали о чем-то на своем родном языке, громко смеялись. Оружие, как и прежде, один держал на ремне на груди, второй на ремне на плече.

Спецназовцы замерли, и даже дыхания друг друга не слышали. Старший сержант Матюшин выждал момент, когда бандиты прошли мимо их кустов, и ребром ладони, направленной вперед, разрезал воздух. Рядовой Злобин и рядовой Комаровский неслышимыми тенями метнулись вдогонку. Сам Коля Матюшин с подготовленной малой саперной лопаткой готов был подстраховать любого из солдат. Но ему даже замахнуться не пришлось. Удар Злобина обрушился на затылок бандита как раз в тот момент, когда Комаровский набросил петлю на шею второго. А руки Комаровского развелись в разные стороны тогда, когда Злобин уже убирал лопатку от головы падающего бандита. Но лопатка вошла в череп глубоко и никак не хотела выходить. Пришлось выдергивать ее с силой. Звук удара и хруст черепа заставили Матюшина оглянуться и осмотреться. Но эти звуки не привлекли ничьего внимания.

— Комаровский — старший. Остаетесь здесь, — распорядился замкомвзвода. — Пришлю в помощь еще двух человек. До этого — убрать убитых в кусты. По кустам за углом, не попадая под свет окон, выходите к крыльцу. Я подойду с другой стороны. Снайпер подстрахует. Работаем лопатками. Синхронно. Моя атака первая. Поддержите без задержки.

Солдаты молча кивнули. Предупреждение о первой атаке говорило о том, что это исключение из правила, согласно которому первым атакует наименее умелый. Но в данном случае группам, подходящим с двух сторон, трудно было увидеть одной другую, не выдав себя часовым, и определить готовность, и потому момент атаки следовало согласовать. Первая же группа в любом случае должна была раньше выйти на исходный рубеж и успеть подготовиться. А вторая группа, которую собирался возглавить сам старший сержант, успевала подготовиться только второй по очередности, и потому, во избежание разнобоя, ей следовало начинать атаку.

Теперь, когда не существовало часовых, гуляющих по периметру столовой, можно позволить себе бежать. Если бандит на подоконнике пожелает посмотреть, кто там, куда и по какой причине бежит и стучит башмаками, он, отодвинув штору, в любом случае не успеет даже спину увидеть. А открыть окно не сможет, потому что решетка не позволит выглянуть наружу.

Добраться до взвода было не долго. Старший сержант глубоким выдохом восстановил дыхание, чтобы говорить нормально, не сбиваясь, и сразу отправил к Злобину и Комаровскому двоих солдат, объяснив, где их найти.

— Комаровский — старший. Скажет, что делать.

Еще троих солдат старший сержант взял себе. Конечно, восемь бойцов спецназа на четверых часовых — это перестраховка, как и использование снайпера в качестве страхующей девятой силы. Тем не менее лучше перестраховаться, чем недооценить противника. Слишком велика ответственность за жизни многих заложников. И, кроме спецназа ГРУ, в данном случае постоять за них и сохранить их жизни некому. А ведь среди заложников много женщин и несколько детей разного возраста, в основном дошкольного, потому что у школьников начался уже учебный год и родители не хотели отрывать детей от занятий.

Снайперу взвода младшему сержанту Лопухину долго объяснять, что ему следует делать, не потребовалось. Лопухин сразу двинулся выбирать себе удобную позицию…

Когда группа Матюшина уже готова была начать выдвижение, из темноты кустов за спиной вернулся к взводу командир — старший лейтенант Ослябя.

— Докладывай ситуацию, — потребовал Виктор Юрьевич.

Матюшин заметил, что с группой нет старшего прапорщика полиции, но задавать вопросы командиру не стал — если будет необходимость, командир сам поставит в известность, и просто доложил о проведенной им разведке и об уничтожении пары часовых на периметре. Командир, одобряя действия парня, кивнул и жестом отправил группу Матюшина к крыльцу:

— Работайте. Где Лопухин?

— На позиции поддержки.

— Все правильно. Работайте. Я пока схожу посмотрю, что там за экран на стене.

Без дальнейших разговоров Матюшин с тремя солдатами двинулся в сторону кустов перед корпусом столовой, а Ослябя, сделав знак пришедшим с ним младшему сержанту Задонскому и рядовому Новоселову, отправился к тыльной стороне того же корпуса, чтобы заглянуть в окна.

Группа старшего сержанта выдвигалась осторожно, но при этом и стремительно. Все бойцы были опытными, все умели скрытно передвигаться, не выдавая себя противнику и при этом ясно видя все вокруг. Только на последних трех десятках метров, где кусты были на полметра ниже, стали двигаться ползком. И при этом почти не потеряли скорости.

Командир же взвода настолько доверял своим солдатам и так был уверен в их подготовке, что ни сам не пожелал участвовать в атаке на крыльцо, ни даже смотреть за атакой не стал. Он сам обучал солдат взвода и знает, кто и на что способен.

Приблизившись к крыльцу на расстояние пары метров, Матюшин стал искать наилучшие проходы через заросли. Таких проходов оказалось несколько, только все они были близко от земли. Это заставляло спецназовцев заползать в пространство между кустами и там вставать на четвереньки, чтобы из такого положения начинать атаку. Но это положение в некоторой степени даже удобнее для быстрого старта, чем из положения стоя. В стойку готовности для атаки встали все четверо. Старший сержант перевел дыхание, потом, посмотрев вперед, подобрал толстую сухую щепку и бросил ее сбоку от крыльца. Звук заставил часовых повернуть головы.

Один из них сделал к боковым ступеням два шага, второй вообще подошел близко и наклонился, всматриваясь в темноте под стену, куда не попадал свет из окон.

— Крыса, наверное. Столовой без крыс не бывает… — сказал часовой по-русски, но с сильным кавказским акцентом.

— Мы в Сирии подвал, кишащий крысами, гранатами забросали, — сказал другой, и тоже по-русски, и тоже с акцентом, но несколько другим. — Подвал под гражданской больницей. Больные думали, землетрясение началось. Побежали выскакивать.

Матюшин не удивился, что бандиты общаются между собой по-русски. В одной банде могут быть представители разных народов Северного Кавказа, и не только Северного, и не только Кавказа, и знать все языки одному человеку просто невозможно. Но русским в той или иной степени обычно владеют почти все. Потому так и общаются. С подобным старшему сержанту уже приходилось встречаться, и для русского человека такое общение бандитов между собой было на руку, поскольку имелась возможность понять разговор.

Часовые повернулись спиной к группе Матюшина. Вторая пара вообще в их сторону уже не смотрела и рассматривала, похоже, только фонари. А после подобного рассматривания в темноту смотреть бесполезно — ничего не увидишь. В этот момент атака и началась. Спецназовцы стремительно бросились вперед, в первом скачке набирая скорость и отводя руку с лопаткой за спину, на втором шаге распрямились, а на третьем — уже наносили удары. С небольшим естественным опозданием пошла атака и с другой стороны на вторую пару часовых. Это опоздание было даже выгодным нападавшим, потому что вторая пара часовых отвлекалась на первую группу нападения и не сразу реагировала на тех, кто с другой стороны атакует. Каждому из бандитов досталось как минимум по два резких, всем весом тела нанесенных удара малой саперной лопаткой, хотя обычно всегда с избытком хватает одного. Но в прохладную ночь всем было полезно размять тело, потому и не стеснялись.

Дверь оказалась закрытой изнутри, и заглянуть внутрь не получилось. Избегая слов, которые могли услышать даже через двойные двери, Матюшин сразу дал знать жестами, что следует сделать. Солдаты без церемоний стащили и сбросили с крыльца тела часовых. Оружие, чтобы не бряцало, подобрали еще раньше, и сразу оставили без затворов. Тем временем, обойдя здание по кругу, из-за угла сначала, видимо, выглянул, а потом и вышел Ослябя со своей группой. Шел быстро. При приближении к крыльцу сделал знак старшему сержанту, приложившему ухо к дверям. Матюшин сразу оказался около командира взвода.

— Пожарная лестница… — произнес Ослябя шепотом.

— Собирался пойти после часовых. Сначала пара с периметра, потом сразу крыльцо. Иначе на крыльце могли заволноваться из-за долгой задержки той пары.

— Возьми Максима, проверь чердак. Я посмотрю в окно, как бандиты среагируют, если над головой возникнет шум…

Матюшин шагнул вперед, младший сержант Задонский поспешил за ним…

На кого рассчитываются пожарные лестницы при строительстве, старший сержант Матюшин не знал, хотя много раз задавал себе этот вопрос. И почему они всегда так высоко от земли, тоже непонятно. Настоящим пожарным эти лестницы едва ли бывают нужны, они приезжают на машинах со своими лестницами. Простой человек нормального роста не достанет до нижнего звена лестницы при всем старании. Возможно, высота рассчитана так, чтобы по лестнице не лазили мальчишки, но разве такая высота мальчишек остановит? Они быстро найдут доску, с помощью которой заберутся наверх. Это Коля Матюшин помнил с детства. Он тоже лазил по чердакам. Добежав до угла здания и повернув за него, старший сержант попятился на несколько шагов, разбежался и, сделав по стене два с половиной шага, прыгнул и легко зацепился за нижнюю ступень. Взбираться выше было уже несложно. Подтягиваться, как на турнике, Николай умел хорошо. Не было задержки и у младшего сержанта Задонского, который, просто воспользовавшись своим ростом, подпрыгнул, уцепился и полез вслед за замкомвзвода.

Лестница была короткой. На краю крыши устроена площадка, сваренная из арматуры, от площадки до слухового окна путь лежал по двум доскам, оберегающим шифер от человеческих ног. Окно открылось легко, и задержка на несколько секунд перед проникновением на чердак была вызвана только необходимостью снять с плеч ремни автоматов. Ствол в такой обстановке должен всегда быть впереди разведчика. Фонарики с регуляторами луча света сразу же были поставлены на самое слабое накаливание ламп и рассеивание самого луча вширь. Такой свет не заметят в другом слуховом окне, если только не направишь луч напрямую на стекло. Да и то непонятно будет, что это за свет. А если фонарь не направлять в стекло, то его вообще не заметят. Конечно, включать фонари рискованно, потому что на чердаке легко устроить засаду. Но еще легче оступиться в темноте, и тогда снизу будет слышен шум над головой, который не может не привлечь внимания бандитов.

Шли строго по балкам перекрытия, по соединяющим их балкам-перемычкам и по подстропильным балкам, чтобы под ногами не шуршал шлак, которым вместо теплоизоляции был засыпан чердачный пол. Туристическая база имела собственную котельную, и отходы из нее следовало как-то использовать. Вот шлак и использовали.

Разделились сразу. Старший сержант взял на себя осмотр правой стороны, а младший сержант свернул влево. Искали входы внутрь здания. Но над обеденным залом таких входов не оказалось. И только два узких люка нашлось в самом конце чердака. Матюшин с Задонским попытались приподнять крышки каждый своего люка. У старшего сержанта даже получилось приподнять крышку на три-четыре сантиметра. Внизу в щель заглядывала темнота. Николай решился даже посветить фонариком, и увидел погнутую накладную скобу, на которой висел навесной замок. Снизу, конечно, можно такой замок сорвать одним нажатием монтировки, которую еще предстояло найти. Но сверху совершить такие действия невозможно. Люк был обит листовым железом, края которого уходили за нижний угол самого люка. Значит, и отогнуть железо лопаткой, чтобы добраться до гвоздей, держащих петлю, тоже невозможно. Этот выход с чердака был закрыт. Второй люк вообще был закрыт плотно. Видимо, снизу петля не была погнута и держалась плотно. Даже объединенные усилия старшего сержанта и младшего сержанта результата не дали. И спецназовцы уже решили разворачиваться, чтобы вернуться, когда услышали слабый скрип. Фонарики в их руках моментально погасли, а автоматные стволы поднялись в сторону источника звука. А звук шел со стороны слухового окна, в которое они сами вошли.

В любом помещении, даже если там есть небольшие окна, не бывает полной темноты. Так же обстояло дело и на этом чердаке. Свет сквозь пыльные стекла шести слуховых окон, по три на каждом скате крыши, все же проникал. И свет нерегулируемых лучей двух сильных фонариков добавил освещенности даже там, куда эти лучи не доставали. Во взводе спецназа таких фонарей не держали. Значит, это были чужаки. И шли они к слуховому окну, расположенному недалеко от люков, то есть туда, откуда можно рассмотреть взвод спецназа ГРУ. В луче одного из фонарей на секунду промелькнула вставленная в тубу надствольная граната гранатомета РПГ-7. А когда новые посетители чердака приблизились и открыли окно, на фоне даже темно-синего неба можно было различить две фигуры, которые пристраивали в окне гранатомет и направляли его как раз в ту сторону, где сконцентрировались спецназовцы. Взвод был под угрозой. Одна осколочная граната РПГ-7 способна уничтожить его наполовину. Матюшин коснулся пальцами локтя Задонского и показал тому уже приготовленную лопатку. Задонский, в свою очередь, показал, что и он лопатку приготовил. Сложность ситуации состояла в том, чтобы тихо подойти и тихо ударить, чтобы внизу не услышали шума. Но кто эти люди? Если это бандиты, то почему они просто не подняли тревогу? Если это не бандиты, то почему они хотели стрелять туда, где сконцентрировался взвод спецназа? Ситуация была непонятной. Но и подойти к людям хотя бы на удар лопаткой невозможно. Шлак выдал бы самые осторожные шаги. Потому остановились на подстропильной балке, от которой легко оттолкнуться для нанесения удара. Однако до людей у слухового окна было около четырех метров, и достать их даже в прыжке проблематично.

— Не торопись, подожди, когда старлей подойдет… — сказал один.

— Его и жду. Сейчас должен появиться…

Выстрел гранатомета мог прозвучать в любую секунду, медлить было нельзя, и потому Матюшин решился.

— Положить оружие. При каждом резком движении мы стреляем. Рекомендую не суетиться. Оружие, я сказал, положить. На пол, на шлак…

Люди не торопились выполнить приказ, и тогда старший сержант повторил. Голос его не вызывал сомнений в серьезности сказанного. Угроза прозвучала в словах однозначная и подействовала на людей. На шлак легли автоматы и поверх большая туба гранатомета.

— Кто такие?

— Мы из службы спасения туристической базы, — произнес голос. — А вы кто?

— Быстро, посветили друг на друга, — не отвечая на вопрос, сурово приказал Задонский.

Люди выполнили команду, недоумевая, кто держит их под прицелом своих автоматов. Они, похоже, понимали, что это не бандиты, напавшие на базу, но решиться на какие-то действия не могли. Решиться на действия — это значит вступить в схватку. А как вступишь в схватку, когда тебя держат под прицелом? Пуля не будет задавать вопросов, и летит она всегда по самому короткому пути. Времени на открытое сопротивление просто не было. Следовало момент ловить.

— А теперь сделали по два коротких и медленных шага вперед… — продолжал распоряжаться младший сержант. И тут же подтолкнул своим локтем локоть старшего сержанта, призывая к вниманию.

Спасатели послушно сделали по два коротких шага. И тут же Задонский нанес удар лопаткой. Старший сержант Матюшин среагировал и нанес свой удар второму. И оба сержанта одновременно шагнули вперед, подхватывая тела спасателей и аккуратно укладывая их на шлак. Кажется, все обошлось без большого шума, хотя шлак и трещал под ногами сначала спасателей, потом и спецназовцев. Звуки ударов лопатками были не настолько громкими, чтобы привлечь внимание. Но все же требовалось соблюдать осторожность, и потому, только уложив тела, оба сержанта тут же шагнули на балки.

— Ты их знаешь? — кивнув на убитых, спросил Матюшин.

— Я их вчера ночью караулил. Их бандиты освободили. Это те типы, которые на Сарматском плато расстреляли и ограбили туристов.

— Почему они не подняли тревогу?

— Наверное, хотели сами отличиться. Кроме того, поднять тревогу внизу — значит сразу и самим вступить в бой. А выстрелом отсюда они и половину взвода уложили бы, и тревогу бы подняли. И сами были бы в безопасности. У них еще третий был. Его уложили, когда Харунова брали.

— А где Харунов?

— Связанный лежит в своем номере. Наш мент его охраняет. Старший прапорщик. Шахмырза.

— Уходим. Забирай оружие.

Из автоматов привычно были извлечены только затворы. Гранатомет забрали целиком. Матюшин нажал кнопку сухарного механизма, сложил тубу пополам и забросил ремень за плечо, не желая занимать руки…

— Склад оружия? — спросил старший лейтенант, встречая своих разведчиков под лестницей.

Старший сержант Матюшин снял с плеча и передал командиру гранатомет.

— Хотели взвод гранатой накрыть.

Ослябя посмотрел на маркировку.

— Осколочная. Много бед бы натворила. Бандиты? Знают о нас?

— Не бандиты, — объяснил Задонский. — Спасатели наши. Побитые. Как их… Солтанмурад и Биймурза. Ждали, когда вы, товарищ старший лейтенант, к солдатам присоединитесь. Тут мы их и накрыли. Как внизу? Не среагировали?

— Думаю, не слышали. Обошлось. Да вы и не сильно шумели. Но я не видел, чтобы кто-то голову поднял. Хотя большого обзора у меня не было. Ладно. Идем к крыльцу. Будем думать, как проникать в столовую.

— Через кухню… — предложил замкомвзвода. — Единственный безопасный вариант. У вас отмычки с собой?

— В рюкзаке. Вся связка.

— Надо хотя бы одну дверь открыть.

— Да. Это вариант. А то я хотел уже Шахмырзу звать, чтобы он на своем родном языке внутренних часовых на крыльцо вызвал. Хотя можно совместить одно с другим. Максим, смени-ка на посту старшего прапорщика. Пришли его на крыльцо, пусть там ждет меня.

— Понял, товарищ старший лейтенант, — Задонский побежал в сторону вип-корпуса.

Ослябя снял рюкзак и нашел там большое кольцо, на котором болтались разнообразные отмычки. Отмычки слабо звякнули, и Виктор Юрьевич сжал их в руке, убирая в карман.

— Пойдем дверь выбирать.

— С собой возьмем кого-нибудь?

Командир взвода подумал и решил.

— Да. Сбегай, возьми одно отделение и снайпера.

Матюшин побежал за угол к взводу, а сам Ослябя деловито двинулся в сторону двери, через которую в кухню, судя по всему, загружали продукты. И выбрал он именно эту дверь не потому только, что она оказалась ближе от него. Эта дверь была более широкая, чем вторая, и могла вывести в кухню без промежуточных дверей, которые тоже следовало бы открывать. Вторая же дверь располагалась во внутреннем дворе кухни, была небольшой по размеру и вела на помойку. Наверное, повара и этой дверью тоже часто пользовались, но все же она вела, скорее всего, во внутренние помещения, которые могли быть дополнительно закрыты.

Замок оказался стандартным и совсем несложным для умелых рук и легко поддался усилиям старшего лейтенанта. Отмычки долго подбирать не пришлось. Первая отжала пуансоны замка, вторая уже с третьего раза провернула язычок. Замок легко щелкнул сразу в трех направлениях — куда выходили его язычки. Дверь открылась как раз в тот момент, когда прибыло отделение солдат вместе со снайпером взвода. Но резко двигаться вперед Ослябя тоже не стал. Сделав находившимся сзади знак, требующий осторожности, Виктор Юрьевич первым шагнул в короткий коридор, за которым виделся второй коридор с приглушенным светом, идущим справа. Матюшин двинулся за ним, снайпер за старшим сержантом, солдаты — за снайпером. Оружие у всех было наготове, приклад прижат к плечу. Перед поворотом Ослябя остановился, оглянулся, потом присел, потому что ниже было темнее, и осторожно заглянул за угол. И только после этого выпрямился и смело шагнул во второй коридор. Его подчиненные двинулись за ним. Пошли вправо. Там находилась дверь с матовым стеклом. В двери тоже был замок. Посветив с близкого расстояния фонариком, Ослябя убедился, что дверь не закрыта. Ворваться в кухню можно было резко и сразу начать стрелять, но это вызвало бы и ответную стрельбу, и обязательную стрельбу по заложникам в обеденном зале. И Виктор Юрьевич остановился. Следовало искать другие пути.

— Выходим… — последовала тихая команда.

Вышли спецназовцы так же тихо, как и вошли…

— Вот такая у нас сложность, — сказал Ослябя. — Ты говорил, что знаешь здесь каждую лисью нору…

— Говорил, — согласился старший прапорщик полиции. — И действительно знаю…

— А кухню тоже знаешь?

— Так у меня же жена там работала раньше. Я к ней каждый день заходил. Конечно, знаю!

— Есть возможность рассмотреть, кто на кухне находится?

Шахмырза присел, взял кем-то брошенную рядом с урной спичку и стал чертить на сырой земле. Сначала начертил общий план кухни.

— Может, там еще какие-то комнаты есть, я не знаю. Туда не совался… — обвел он пальцем круг над одним углом служебных помещений. — Скорее всего, какие-нибудь склады. Там глухие комнаты, без окон.

— Бандитов они, наверное, интересовали в самом начале, пока голодные после похода были, но сейчас им там делать уже нечего, — согласился старший лейтенант. — И нам, похоже, тоже. Там же нет выхода в саму кухню?

— Нет. Только в подсобки…

— А откуда можно выйти? Про дверь я уже знаю. Есть еще возможность?

Старший прапорщик ненадолго задумался.

— Я вообще-то не знаю. Просто внимания на это не обращал. Не было надобности проникать. Но посмотреть, может быть, стоит.

— Выкладывай, не тяни.

— Соображаю… Не знаю, как туда попасть. Смотреть надо.

— Смысл объясни. Вместе соображать будем.

— В кухне, как и в обеденном зале, высокие потолки. А в подсобных помещениях низкие, обычные. Как они называются, забыл… Современные…

— Подвесные, — подсказал Матюшин.

— Точно. Подвесные. Как-то там все так сделано… Будто ниша под потолком. Помню, разговор был, чтобы там перекрытие побелить. Однако так и не собрались — все денег не хватало. Но там человек моего роста чуть пригнувшись пройдет. Только было бы по чему идти. Я не знаю. Подвесные потолки, они на что-то, наверное, подвешиваются…

— Каркас к стенам крепится, — опять подсказал старший сержант. — А сверху черновой потолок. Обычно делают из необрезной доски. Оторвать нетрудно, — поддел лопаткой и плечом поднял. А дальше аккуратно по ним пройти можно. Есть же и потолочные балки, к которым доски прибиваются. Можно и по самим стенам двинуть — не сложно, не по канату…

— Понятно. Будем смотреть, — сказал старший лейтенант. — Еще вопрос. В обеденном зале висит экран. Для чего?

— Иногда кино показывают.

— Будка киномеханика есть?

— Есть. И три окошка в стене.

— А вход? Вход в будку!

— Металлическая лестница на стене. Там же, в обеденном зале.

— Не войти… Жалко, ведь есть готовые амбразуры.

— Там из будки есть вход в электрощитовую. Каморка электриков. У нас электрик по совместительству и киномехаником работает. Между каморками дверь.

— А как войти в электрощитовую?

— Через кухню. Через подсобки. Тоже металлическая лестница на стене. Электрик кухонные котлы и печи тоже обслуживает. Ему удобно. Оттуда, с лестницы, кстати, можно шагнуть на подвесные потолки.

— Нормально. Идем, покажешь…

Шахмырза заспешил первым и повел не к той двери, которую старший лейтенант уже открыл, а ко второй, ведущей на помойку. При приближении спецназовцев с помойки побежали несколько кошек.

Старший лейтенант сказал Матюшину:

— Пока я с замком вожусь, подопри на случай какой-нибудь палкой первую дверь. Чтобы никто выскочить не смог.

Старший сержант убежал, а Ослябя склонился над замком. Справился с ним как раз к возвращению Матюшина. Дверь приоткрыли, за ней был темный коридор, ведущий к следующей двери. Следующая дверь оказалась не закрытой на ключ, но вела в очередной коридор, такой же темный. Слабый рассеянный свет фонариков высветил несколько дверей, в том числе и металлические.

— Склады, — пояснил старший прапорщик, косясь на связку отмычек в руке командира взвода. Как бдительный полицейский, Чолахов не желал бы, чтобы вскрыли дверь одного из продуктовых складов. Бандиты, похоже, в продуктах питания не нуждались и сюда не лезли.

— Веди… — потребовал Виктор Юрьевич. — К лестнице…

Шахмырза, подсвечивая себе позаимствованным у старшего сержанта фонариком, повел спецназовцев по коридору. Казалось, в таком узком и длинном пространстве должны четко и громко звучать шаги. Но только звуки шагов самого старшего прапорщика едва различались, остальных было даже не слышно. И не случайно Шахмырза дважды оборачивался, проверяя, следует ли кто за ним. В итоге, обойдя почти все складские помещения с трех сторон, группа подошла к металлической лестнице из двух маршей, ведущей к металлической двери даже не на втором, а скорее на полуторном этаже.

— Там, — показал Шахмырза. — Первая комната — электрощитовая, нужно бочком проходить направо вдоль стены, потом комната электриков.

Первым стал подниматься Ослябя. И с верхней площадки, перед самой дверью, ему стало видно даже дальнюю часть кухни, раздаточное окно в стене и рядом проем без двери, через который официантки разносили по столам подносы. А дальше уже был обеденный зал, и виднелись несколько столиков и люди, сидевшие за ними. Но сам старший лейтенант вместе с сопровождающими его находились почти в темноте, тогда как кухня слабо освещалась, а в обеденном зале был полностью включен свет. Оттуда, со света, Ослябю и солдат рассмотреть было сложно, если вообще возможно. И потому Виктор Юрьевич не опасаясь достал из кармана связку отмычек и в два движения снял сначала навесной замок, а потом и внутренний открыл.

Матюшин в это время перебросил ногу через металлические перила и опробовал крепость стены. Она была нетолстая, всего в кирпич, но легко держала человека. И Матюшин для испытания прошел на несколько метров вперед, потом опробовал ногой черновой потолок, сколоченный в самом деле из необрезной доски. Потолок под ногами поскрипывал, и ходить лучше было по стене.

— Как там? — обернувшись, тихо спросил Ослябя.

— Нормально, товарищ старший лейтенант. Пройдем…

Виктор Юрьевич в знак согласия кивнул, попробовал металлическую дверь, проверяя, не скрипит ли она, но электрики за дверью следили и регулярно смазывали петли. Ослябя вошел.

Центр комнаты занимал трансформатор. От него до стен было пространство чуть более метра, и проходить можно было даже не бочком, а нормально. И старший лейтенант, подсвечивая себе путь, прошел. У правой стены стоял диван, сразу за ним располагалась металлическая дверь без замка. Ослябя потянул ручку на себя, дверь не открывалась.

— Может быть, закрыто с той стороны? — спросил командир взвода старшего прапорщика.

— Может. Электриков у нас четверо. Киномеханик только один. Не хочет, чтобы другие туда лазили, и закрывает с той стороны. Замка я там не видел, но петли для замка есть. Значит, зря шли?

— Выходит, зря… — вынужден был признаться Виктор Юрьевич.

— Подождите, товарищ старший лейтенант… — сказал Матюшин. — Здесь все стены толщиной в кирпич. Жалко, Задонского с нами нет, но мы и сами с усами…

Он обернулся к старшему прапорщику:

— Что находится здесь, за стеной?

— Тоже диван стоит. Точно такой же.

Матюшин сделал шаг назад, почти коснулся спиной трансформатора, но не прижался к нему. И после резкого рывка ударил каблуком в стену. На стене появилась отчетливая трещина. Матюшин отошел снова и повторил удар. Кусок стены в несколько кирпичей вывалился из кладки, мягко упал сначала на диван, потом все же скатился на пол. Но стукнул негромко.

В отверстие можно было просунуть голову, что старший лейтенант Ослябя сразу же и сделал. После этого отложил свой автомат, ухватился двумя руками за пролом и рывком вырвал еще несколько кирпичей. Еще один солдат взялся помогать старшему лейтенанту и с противоположного края тоже расширил отверстие. Потом вдвоем они выломали и уронили на диван электрощитовой большой кусок стены.

— Хватит, решил Виктор Юрьевич. — А то вся стена рухнет.

Он полез в отверстие головой вперед. За ним двинулись другие, но командир обернулся, показал пальцем только на троих и позвал жестом за собой.

Будка киномеханика имела аппаратуру на передвижных мини-рельсах. Аппаратуру пришлось отодвинуть до упора, чтобы не мешала. И только после этого Ослябя посмотрел в первое окошко. На окнах с противоположной стороны сидели четыре бандита.

— Вон те четверо, что на окнах, — ваша добыча. Делите их как хотите. Стрелять будете, когда мы начнем. Ловите момент. Да, еще один ходит в зале. С автоматом. Тоже ваш… Заранее распределите цели…

С этими словами старший лейтенант покинул помещение тем же способом, каким в него и забирался. Теперь стоило заняться кухней. Но перед этим следовало поставить задачу старшему прапорщику и отправить его на крыльцо.

— Шахмырза. Идешь на крыльцо вместе со старшим сержантом. Там собираете всех, кто свободен. Концентрируетесь на крыльце и ждете моего звонка. Позвоню — стучите в дверь. Шахмырза разговаривает на родном языке. Хотя бы воды просит. Когда дверь открывают, сразу начинаем атаку. Мы услышим и поддержим. Без моего звонка не начинать…

Для захвата кухни Ослябя намеревался использовать снайпера. Потому для похода по стенам взял с собой его и еще двух солдат. Остальных оставил дожидаться результата вылазки. Стену миновали без проблем, хотя последние метры преодолевали ползком, потому что там было уже значительно светлее. В кухне находились пять бандитов. Двое сидели на плите, трое — на стульях, и все трое спиной к спецназовцам. Бандиты играли в карты прямо на электрической плите. Естественно, выключенной. Им не было никакого дела до спецназа. Подумав некоторое время, Ослябя показал снайперу его позицию, а солдат пальцем поманил за собой. Выбрав самое темное место, легко, без звука спрыгнул на пол, выложенный красивой метлахской плиткой. Солдаты наблюдали за бандитами, реакции не заметили и спрыгнули вслед за командиром. Дальнейший путь был понятен, выполнялся гусиным шагом от плиты к плите, и обязательная лопатка в руках служила балансиром каждому.

Плиту, за которой велась игра, обошли с двух сторон. Солдаты с одной, старший лейтенант — с другой. Младший сержант Лопухин, увидев Ослябя, сразу прильнул к прицелу и стал ждать атаки, чтобы поддержать ее. Можно было начинать.

Виктор Юрьевич поднялся в полный рост за спиной сидящих на стульях.

— На баксы играете… — сказал с осуждением. Долларовые банкноты разного достоинства кучкой лежали на плите.

Бандиты даже не вскочили, так растерялись. Только переглянулись. И тут же два солдата появились за спинами тех, что сидели на плите. Ослябя первым нанес удар. Солдаты повторили его круговое движение. Двое бандитов, которым не досталось удара лопаткой, были сбиты со стульев пулями. Лопухин с такой дистанции никогда не промахивался.

Ослябя дал знак снайперу. Младший сержант спрыгнул со стены и подбежал. Следующий знак приглашал к раздаточному окну, которое тоже можно было рассматривать как бруствер. На подоконниках самой длинной стены сидели пятеро бандитов. Все пятеро дремали и нападения, естественно, не ждали. Старший лейтенант вытащил мобильник и набрал номер старшего прапорщика.

— Слушаю, — отозвался Чолахов.

— Начинай, Шахмырза. Стучи, проси воды.

Стук в дверь был слышен даже на кухне. Двое часовых у дверей подошли ближе, что-то спросили. Потом открыли дверь. И сразу раздались автоматные очереди. Не разглядывая, что там происходит у дверей, начали стрелять по своим целям и старший лейтенант со своими солдатами, и солдаты в будке киномеханика. Зазвенели разбитые оконные стекла. Это тяжелые пули «винтореза» не просто убивали бандитов, а еще бросали их с подоконника на оконные стекла.

Старший лейтенант выскочил в обеденный зал и поднял руку.

— Никому не вставать! Под пули попадете! Где еще бандиты?

Живых бандитов больше не было…

Сложность положения состояла в том, что люди рвались разойтись по корпусам, а Ослябя не знал, где остальные бандиты. Они могли и в корпусах спать. Очень мило могло бы получиться, если бы туристы вернулись в свои номера и застали там кого-то.

— Не выходить из столовой. На территории бандиты! — предупредил Виктор Юрьевич, вытащил мобильник и с трудом, но вспомнил номер телефона подполковника Орусбиева. Подполковник, наверное, замерз в засаде и ответил сразу.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Ослябя. Докладываю. Заложники освобождены. Но часть бандитов находится где-то в другом месте. По моим подсчетам, четверо бандитов где-то бродят. Был сигнал из административного поселка. Но они могут быть и на территории. Полиция лучше, чем спецназ ГРУ, обучена ловить преступников. Мы свою задачу выполнили. Теперь ваша работа…

— Я понял. Но как быть с постом на дороге?

— Я сейчас пришлю отделение. Пусть вас сменят. Старший сержант Матюшин приведет. Вы с ним знакомы.

— Побыстрее. А то мы уже замерзли здесь. А турбазу мы всю прочешем. Не выпускайте туристов из столовой. А то снова в заложники попадут.

— Спасибо за подсказку. Я их там закрою.

— Действуй, старлей. Пришли быстрее смену.

Матюшин слышал разговор и уже отдал команду одному из отделений взвода, оставшемуся без командира. Вспомнив про командира отделения, Ослябя вспомнил и про эмира Харунова и, взяв с собой трех солдат, двинулся к VIP-корпусу.

Дверь номера была открыта. Старший лейтенант вошел. Задонский сидел на кровати. А на полу валялся по пояс голый эмир.

— Зачем ты его раздел? — спросил командир взвода.

— Татуировку фотографировал. Знаменитого желтого дракона.

— А почему он на полу валяется?

— Футболист, наверное, бывший. Попинаться захотел. Ноги-то у него не связаны.

— А ты?

— Он в голову бил. Я блок поставил, потом объяснил ему, что нельзя бить прямой ногой, и показал, как следует бить, когда нужно распрямлять колено. Сейчас придет в себя. Я несильно ударил…

— Как в себя придет, веди его к столовой. Там все закончено. Ты подстрахуй… — приказал Ослябя одному из сопровождающих солдат.

А сам с двумя солдатами пошел искать Чолахова, чтобы тот отвел его к окопу, в котором рядовые Иванов и Славич охраняли от необдуманных поступков Людмилу Николаевну…

Согласно мусульманским обычаям, умершего кладут подошвами в сторону Мекки. Если нет такой возможности, кладут на правый или левый бок лицом в сторону Мекки. На живот умершему, во избежание вздутия, кладут камень. Подвязывают подбородок и закрывают глаза.

Нет бога, кроме Аллаха, Мухаммад — Посланник Аллаха(араб.).

Один из сподвижников пророка Мухаммада Муаз ибн Джабаль приводит такой хадис: «Сказал пророк, что тот, у кого последними словами будут слова «Калимат-шахадат», обязательно попадет сразу в рай».

Кафан — саван, в котором мусульмане хоронят умерших. Для мужчин из трех частей, для женщин из пяти. Личная одежда покойного кладется на крышу тобута (погребальных носилок), чтобы люди знали, кого хоронят, мужчину или женщину.

Дэв — в восточной мифологии, в частности у мусульман Кавказа, бес, черт, недобрая, нечистая сила.

«Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» — полунеформальная, полутеррористическая организация, созданная в Иерусалиме в 1953 г. На территории бывшего СССР наибольшее распространение получила в Узбекистане. Действует также почти во всех республиках бывшего СССР, в России работает в Татарстане, в Башкирии, в северных республиках России и в других областях, занимается вербовкой в светских и интеллектуальных кругах, в основном среди сочувствующих студентов в университетах и в мечетях. Цель — исламская революция по всему миру и восстановление исламского халифата. Если какой-либо мусульманский пропагандист заговорит с вами о «халифате», то очень вероятно, что вы разговариваете с членом «Хизб ут-Тахрир».

Географическая информационная система военного назначения «Оператор» начала внедряться в Российской армии летом 2013 года. Система предназначена для решения задач изучения и оценки свойств местности, ведения оперативных карт и схем, автоматизации процессов управления войсками, создания виртуальных 3D-макетов местности по данным, полученным одновременно минимум с трех спутников ГЛОНАСС, информационного обеспечения боевого применения высокоточного оружия, навигационного обеспечения транспортных средств и решения других спецзадач армии.

Плавающие ребра — нижние ребра скелета позвоночных. Крепятся к скелету, в отличие от других ребер, только с одной стороны, и потому легко ломаются.

Согласно Библии, когда Господь решил покарать Содом и Гоморру, он через ангелов приказал уйти из обреченного города праведнику Лоту со всей семьей. Но Господь запретил при уходе оборачиваться. Однако жена Лота, обуреваемая любопытством, не удержалась, оглянулась и тотчас превратилась в соляной столб.

Винторез стреляет патронами «СП-5» и «СП-6» калибра 9 миллиметров.

Струна Джигли — струна с алмазным напылением, в первооснове своей представляла собой хирургическую пилу, способную за пару минут произвести ампутацию ноги человека. Впоследствии стала использоваться туристами и спасателями как быстрорежущий инструмент. В удлиненном виде стоит на вооружении спецназа, заменяя собой обычную удавку.