Когда стоя в коридоре, Майк Шейн вставлял ключ в замочную скважину, он услышал, как в его квартире настойчиво зазвонил телефон. Сейчас, в половине десятого вечера, Шейн чувствовал себя совершенно вымотанным и мечтал лишь о глотке коньяка и теплой постели.

Но телефон не умолкал. Шейн тяжело вздохнул, вошел в комнату и включил свет. Первой мыслью было плюнуть и не снимать трубку, но дежурный на коммутаторе видел его в вестибюле, и Шейн знал, что телефон будет трезвонить, пока он не ответит.

Подойдя к бару, Майк достал бутылку коньяка, наполнил стакан, отхлебнул немного и только после этого снял трубку.

— Шейн слушает, — сказал он и сделал еще один глоток.

Голос в трубке был похож на утробное рычание.

— Это Майк Шейн… легавый?

Шейн сердито нахмурился, размышляя, стоит ли продолжать разговор в таком тоне. Потом пожал плечами.

— Это Майк Шейн. Кто говорит?

— Неважно. Все равно мое имя тебе ничего не скажет, легавый. У меня для тебя есть сообщение, и ты бы лучше послушал, пока с тобой разговаривают по-хорошему. — Собеседник Шейна сделал многозначительную паузу, словно давая ему возможность оценить важность того, что ему предстояло услышать. — Не вздумай связываться с Вандой Уэзерби.

— С кем, с кем? — удивился детектив.

— С Вандой Уэзерби. Для тебя эта дамочка — чистый динамит. Откажи ей, понял?

— Боюсь, что ничего не выйдет, — хмыкнул Шейн. — Я никогда о ней не слышал. Черт побери, что это за бред?!

— Ванда Уэзерби, — повторил хрипатый. — Есть такая. Ты скоро получишь от нее письмо, но, если ты и в самом деле такой умник, как о тебе рассказывают, порвешь его, не читая. И вообще, держись от нее подальше.

— Псих какой-то, — буркнул Шейн и швырнул трубку. Потом зевнул и посмотрел на часы. Девять сорок две. Он допил коньяк, ослабил узел галстука и начал расстегивать рубашку.

И тут телефон снова зазвонил. Шейн поднял трубку только после второго звонка.

— Нас разъединили, — раздался тот же голос.

— Нет, это я положил трубку.

— Я так и подумал. — В голосе звонившего Шейн уловил раздражение. — Боссу не понравится, если я не передам все полностью. Черт его знает, зачем ему понадобилось возиться с таким паршивым легавым, как ты, но он у нас со странностями. Босс велел передать, что сильно расстроится, если ты полезешь в это дело. Полезешь — получишь как следует, усек?

— Скажи своему боссу… — зарычал Шейн, но в трубке уже слышались лишь короткие гудки.

Он медленно опустил трубку и рассеянно потянул себя за мочку левого уха. Ванда Уэзерби?.. Вряд ли можно забыть такое имя. Шейн был абсолютно убежден, что раньше никогда не слышал об этой женщине, и решил выбросить этот разговор из головы.

Развалившись в старом скрипучем кресле и поудобнее вытянув свои длинные ноги, он закурил сигарету и почувствовал приятную расслабленность. Спать уже не хотелось.

Телефон зазвонил в третий раз. Криво усмехнувшись, Шейн снял трубку и отрывисто сказал:

— Майк Шейн слушает.

— Алло, это Майк Шейн? Частный детектив?

Шейн удивленно вздернул левую бровь. Голос — чувственный и страстный, звенящий от напряжения, — принадлежал женщине. Такие голоса бывают у брюнеток, подумал он и ответил:

— Да.

— Меня зовут миссис Мартин.

— Я вас слушаю.

— Шейла Мартин, мистер Шейн. Насколько я понимаю, Ванда вам еще не звонила?

— Нет, — покачал головой Шейн. — Ванда мне еще не звонила.

На секунду она запнулась, а потом быстро добавила:

— Мистер Шейн, мне необходимо увидеться с вами сегодня же вечером. Я вас очень прошу. Это крайне важно.

— Вообще-то, я только что вошел и собирался выпить…

— А я уже целый час пытаюсь до вас дозвониться. — В ее голосе вновь послышалась тревога. — Я не могу выйти прямо сейчас… скажите, двенадцать — это не слишком поздно?

— Смотря для чего.

— Не могу всего объяснить по телефону, мистер Шейн. Это… слишком рискованно. Нас могут подслушать. Вы не возражаете, если я приеду около двенадцати?

— Отнюдь… Шейла.

— Вы замечательный! — жарко выдохнула она. — Я… ведь вы будете один, не так ли?

— Совершенно верно.

— Тогда до встречи, Майк Шейн…

Шейн откинул голову на жесткую спинку кресла, закрыл глаза и постарался в деталях восстановить в памяти оба разговора. Черт возьми, да кто же такая эта Ванда Уэзерби?

Телефон зазвонил в четвертый раз, и он с раздражением сорвал трубку. Женский голос — пронзительный и истерический, выплеснул на него поток слов, как будто женщине долго не давали говорить, а теперь плотина прорвалась.

— Мистер Шейн, это Ванда Уэзерби, вы меня не знаете, но я сегодня дважды пыталась до вас дозвониться, а потом написала вам письмо… вы получите его завтра утром. Я думала, это может подождать до завтра, но теперь я напугана до смерти, и если вы мне не поможете, то я не доживу до утра…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и Шейн попытался вклиниться в образовавшуюся паузу:

— Чего вы боитесь?

— Не перебивайте, пожалуйста! — взвизгнула Ванда. — Речь идет о моей жизни, и если вы сейчас же не приедете, я сойду с ума от страха. Умоляю вас, поторопитесь! Западная Семьдесят пятая улица… — Она продиктовала ему адрес и бросила трубку, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Несколько секунд Шейн сидел не шелохнувшись, потом посмотрел на часы. Две минуты одиннадцатого.

За много лет привыкший к самым неожиданным звонкам от людей самого разного возраста и рода занятий, Шейн склонялся к мысли послать Ванду Уэзерби ко всем чертям и в спокойной обстановке дождаться приезда Шейлы Мартин. Уж она-то наверняка знает, из-за чего весь этот шум, все ему объяснит, и, когда у него будет достаточно фактов… Он уже почти убедил себя, что так и следует поступить, но вспомнил неподдельный ужас, звучавший в голосе Ванды, и вскочил с кресла. Она перехитрила его, положив трубку, прежде чем он успел ей отказать. И теперь он вынужден ехать к ней, если только не перезвонит и не скажет, что не собирается лететь сломя голову Бог знает куда без каких-либо объяснений.

В телефонной книге, которую он начал листать в поисках телефона Ванды, было всего несколько человек с такой фамилией, но никто из них не жил по адресу, указанному ею. Он позвонил в справочное бюро, но и там ему сообщили, что никаких Уэзерби по этому адресу не значится.

Шейн застегнул рубашку, поправил галстук, надел шляпу и уже взялся за дверную ручку, когда в очередной раз зазвонил телефон. Он вернулся в гостиную, сорвал трубку и рявкнул:

— Алло! Шейн слушает!

На этот раз звонил Тимоти Рурк, репортер «Дэйли ньюс».

— Майк, это Тим. Ты что, занят?

— Нет, просто коротаю свободный вечерок с телефоном в обнимку, — съязвил Шейн.

— Слушай, Майк, ты знаешь некую Ванду Уэзерби?

— Да я весь вечер только о ней и слышу! Это что, теперь так шутят?

— Шутят? — удивился Рурк. — Нет. Как насчет того, чтобы приехать ко мне, если, конечно, ты не занят? Или мы можем к тебе приехать. Видишь ли, Майк, тут один мой друг попал в историю…

— С Вандой?

— Да. Дело в том, что… Майк, может, лучше он сам тебе все расскажет? Мы можем приехать?

— Я сейчас ухожу. Ты откуда звонишь?

— Мы дома у Ральфа. У Ральфа Флэннагана. «Кортленд-армс», квартира двадцать шесть.

— Ладно, Тим, оставайтесь там, я подъеду попозже.

Шейн бросил трубку и, хлопнув дверью, выбежал из квартиры. В вестибюле он махнул рукой дежурному на коммутаторе.

— Дик, если мне будут звонить, записывайте все, что передадут. Надеюсь, вернусь не позже двенадцати.

Выйдя из подъезда, Шейн заторопился к гаражу, расположенному с задней стороны отеля.

По дороге в северную часть города он думал о Ральфе Флэннагане. Тот факт, что Тим назвал его своим другом, еще ни о чем не говорил. Тим работал репортером в одной из ведущих газет Майами, и заводить друзей было его основным занятием, особенно если его длинный нос чуял запах какой-нибудь очередной сенсации. Шейн даже притормозил в нерешительности, не зная, к кому ехать в первую очередь, но, вспомнив разговор с Вандой и ее взвинченное, близкое к истерике состояние, больше не раздумывал. Движение на улицах было слабое, и он, увеличив скорость, повернул на запад и пересек Майами-авеню. Дальше начиналась 75-я улица.

Шейн ехал медленно, чтобы не пропустить нужный ему квартал, и когда увидел, что в доме с правой стороны дороги горит свет, притормозил у обочины. Некоторое время он сидел в машине, осматриваясь по сторонам.

Дом представлял собой одноэтажное бунгало с оштукатуренными стенами, стоявшее в некотором отдалении от дороги. Заросшая травой лужайка, окружавшая дом с обеих сторон, тянулась футов на пятьдесят до живой изгороди из гибискуса, за которой начинался соседний участок. Номер дома, написанный светящейся краской на низеньком столбике у самого края лужайки, сразу бросался в глаза, и Шейн понял, что попал по адресу. Он вылез из машины, по асфальтовой дорожке подошел к двери и позвонил. Где-то в глубине дома задребезжал звонок, но оттуда не доносилось ни звука. Тишина вокруг становилась все более гнетущей, и Шейн вдруг понял, что напряженно прислушивается, стараясь уловить звук шагов Ванды Уэзерби.

Он позвонил снова, на этот раз более настойчиво. Когда звонок умолк, тишина показалась ему еще более тягостной. Подождав несколько секунд, Шейн отступил назад, рассматривая два больших окна по обеим сторонам двери. Плотные кремовые портьеры на окнах были задернуты, не позволяя разглядеть, что творится внутри, и он по узкой тропинке двинулся в обход дома.

Первое же окно на боковой стороне дома было открыто настежь — видимо, для того, чтобы проветрить комнату. Прямо у окна стоял тонкий каминный экран, отделанный по краям узором из медной проволоки. Яркий свет торшера у изголовья кушетки падал на тело женщины, лежавшей лицом вниз на ковре футах в десяти от окна. Копна золотисто-рыжеватых волос не позволяла разглядеть лицо с того места, где находился Шейн, но свет торшера отражался также в красной лужице, растекшейся вокруг ее головы, и Шейн понял, почему Ванда Уэзерби так долго не открывала дверь.

Он машинально посмотрел на часы. Было десять тридцать восемь.

Серые глаза Шейна потемнели от гнева, и на скулах заходили желваки. Отступив на шаг от освещенного окна, он закурил. Его охватило чувство обиды, досады и разочарования. Ему было крайне важно как можно больше узнать о Ванде Уэзерби — кем она была, чего от него хотела, что значила для других людей, звонивших ему сегодня вечером…

Сама она уже ничего не сможет рассказать, не сможет ответить ни на один из вопросов, возникших у него. Теперь он убедился окончательно, что у Ванды была достаточно веская причина для паники, когда она умоляла его поскорее приехать.

Но за последние полчаса ситуация в корне изменилась. Шейн с огорчением вспомнил, как она говорила, что речь идет о жизни и смерти. Скорее всего, Ванда не отдавала себе отчета, насколько близка была опасность, иначе настояла бы на том, чтобы он выехал немедленно.

Подойдя поближе к окну, Шейн протянул руку, чтобы отодвинуть каминный экран в сторону и замер, увидев маленькое круглое отверстие почти в самом центре проволоки чуть повыше рамки. Конечно, нельзя было с полной уверенностью утверждать, что оно появилось недавно, и что его проделала пуля, но именно такое предположение приходило в голову в первую очередь. Так и не дотронувшись до экрана, Шейн отдернул руку и быстро зашагал к задней стороне бунгало.

Две широкие ступени вели к двери на кухню. Маленькая прихожая была не заперта, но тяжелая застекленная дверь не поддалась, когда Шейн схватился за дверную ручку. Он саданул локтем по тонкому стеклу и отскочил, уворачиваясь от града посыпавшихся осколков. Потом просунул руку в образовавшееся отверстие и повернул ключ.

Распахнув дверь, Шейн шагнул в темную кухню. Нащупав на стене выключатель, он включил свет и прошел через буфетную в столовую. В глаза бросилась дорогая обстановка: толстый пушистый ковер, полированный стол красного дерева в центре комнаты, хрустальная ваза со свежими розами, четыре серебряных подсвечника, симметрично расставленных на столе, — на все падал мягкий свет, проникавший из гостиной.

Убедившись, что Ванда Уэзерби мертва уже по крайней мере полчаса, Шейн выпрямился и огляделся. Слева от окна, через которое он заглянул в комнату, находился камин, рядом — старинная подставка для дров, каминная щетка и корзинка со щепками для растопки. Два кресла стояли по бокам маленького инкрустированного столика с пепельницей и серебряной сигаретницей, а прямо под окном уютно разместилась антикварная софа с низкой спинкой, покрытой искусной резьбой.

Ванда Уэзерби лежала на дорогом афганском ковре, покрывавшем почти всю комнату, прямо перед софой, рядом с которой находился столик с телефоном. На ней был туго стянутый поясом халат цвета морской волны, отделанный золотым парчовым кантом. Широкие полы халата распахнулись, обнажив ее стройные ноги — левая нога лежала поверх правой, а ступни были неестественно вывернуты. Правая рука вытянута вперед, длинные тонкие пальцы расслаблены, левая рука согнута и придавлена телом.

Стоя над Вандой, Шейн внимательно осмотрел ее и, наконец, сумел разглядеть кровавое отверстие в верхней части затылка, скрытое кольцами густых рыжеватых волос.

Пуля с мягким наконечником, подумал Шейн, обойдя вокруг тела и пристально рассматривая выходное отверстие.

Он встал точно на линии между трупом и окном, хорошенько запомнил положение дырки в экране, а потом медленно повернулся. Не сходя с места, обвел взглядом ковер, удовлетворенно кивнул, увидев всего в трех футах от себя маленький бесформенный комок металла, и мрачно уставился на пулю. Ясно было только одно — Ванду Уэзерби застрелили через экран, скорее всего из винтовки, едва она положила трубку после разговора с ним и встала с кресла. Наверное, она услышала какой-то шорох, повернулась к окну и тут…

Шейн медленно покачал головой. Должно быть, все так и произошло. Большая лужа крови подтверждала его предположение относительно времени убийства.

Он почувствовал угрызения совести, вспомнив, что Ванда дважды пыталась ему дозвониться, а его не было на месте. Это объясняло, почему она послала ему письмо, которое придет утром. То самое письмо, которое он должен был порвать, не читая, если хотел остаться в живых. То самое письмо, о котором некая Шейла Мартин собиралась поговорить с ним в полночь, и которое желал обсудить с ним приятель Тимоти Рурка.

Теперь только они могли помочь ему найти ответы на вопросы. Ванда Уэзерби сделала свой последний ход полчаса назад, когда звонила ему с мольбой о помощи.

Шейн сердито покачал головой и взъерошил свои жесткие рыжие волосы. Он подошел к телефону, поднял трубку и тут же заметил, что в пластиковом окошечке на аппарате нет таблички с номером телефона. Это означало, что номер Ванды нигде не зарегистрирован, поэтому его и не было ни в телефонной книге, ни в справочном бюро. Довольно странно для женщины, живущей в маленьком бунгало в тихом районе города.

Он набрал номер полицейского управления. Что ж, у отдела по расследованию убийств куда более широкие возможности, чем у него.

Чтобы с толком использовать то немногое время, оставшееся до прибытия ближайшей патрульной машины, Шейн торопливо вышел из гостиной и, пройдя по коридору в заднюю часть дома, оказался в спальне. Это была маленькая комната с узкой незастеленной кроватью. Перед кроватью лежал дешевый коврик, явно нуждавшийся в чистке. Шторы на двух окнах были раздвинуты. Кроме кровати, в комнате были только платяной шкаф и письменный стол орехового дерева, стоявший в углу. Приоткрыв дверцу шкафа, Шейн выяснил, что он пуст.

На столе стояла портативная пишущая машинка, рядом — коробка с квадратными листами плотной бумаги для заметок и стопка конвертов, справа от машинки — большая стеклянная пепельница, наполненная окурками.

Детектив сразу обратил внимание на фирменный конверт, лежавший на краю стола. Он был из бюро газетных вырезок и адресован на имя мисс Ванды Уэзерби. Открыв его, Шейн обнаружил сложенную вырезку. Судя по приклеенному к ней ярлычку, это была статья из нэшвильской газеты, вышедшей две недели назад.

Шейн развернул вырезку. На ней была фотография женщины и молодой девушки, которые счастливо улыбались в объектив. Подпись под фотографией гласила: «Миссис Дж. Пирсон Гарли с дочерью Дженет, Майами, штат Флорида».

Прищурившись, он пробежал глазами заметку под фотографией. Из нее следовало, что миссис Гарли и ее дочь, широко известные в высшем обществе Майами, посетили нэшвильский дом жениха Дженет Томаса Марша-Третьего и обсудили последние приготовления к брачной церемонии, которая должна состояться в Майами через два месяца.

Засовывая вырезку обратно в конверт, Шейн почувствовал, что настроение у него испортилось окончательно.

Дж. Пирсон Гарли, «широко известный в высшем обществе Майами», на самом деле был Джеком Гарли по кличке «Фонарь». Что верно, то верно — Гарли действительно занимал важное положение в Майами, но совсем в другом смысле. У Шейна руки чесались покопаться в ящиках стола, но он знал, что времени на это уже не осталось. Он сунул конверт в карман и тут же услышал, как у крыльца с визгом затормозила патрульная машина. На крыльце послышались торопливые шаги полицейских.

Один из них сразу же узнал Шейна.

— Майк?! Мы получили вызов и…

— Это я звонил. Она в гостиной, — спокойно произнес детектив. — Я тут прошелся по дому, но ничего не трогал. Может, мне лучше выйти?

— Да, наверное. Сейчас сюда приедут ребята из отдела убийств, и тогда…

— Ладно, я буду здесь поблизости. — Шейн отступил в сторону и сделал приглашающий жест. Патрульный вошел в дом, двое других остались около двери.

Начали прибывать другие машины, завизжали тормоза. В двух соседних домах зажегся свет, в окнах появились любопытные физиономии.

Детектив Дикерсон, отвечавший за проведение предварительного расследования, выскочил из машины и направился к Шейну. Это был высокий широкоплечий блондин в аккуратном темно-синем костюме.

— Что тут произошло, Майк? — нетерпеливо спросил он.

— Убийство, — мрачно ответил Шейн. — Я нашел ее мертвой на полу в десять тридцать восемь. Когда я позвонил, она не открыла, и мне пришлось взломать заднюю дверь. А потом я позвонил вам. Пусть твои ребята обыщут газон от первого бокового окна гостиной до ограды. Похоже, ее застрелили через каминный экран. И скорее всего — из ружья.

— О'кей, Майк. — Дикерсон не стал задавать лишних вопросов, но предупредил: — Не уезжай. Сюда уже выехал Джентри.

— Я его дождусь. — Засунув руки в карманы, Шейн отошел на лужайку.

— Привет, Майк! — раздался за спиной Шейна низкий рокочущий голос, и он резко обернулся.

— А, привет, Уилл!

Начальник полиции Майами Уилл Джентри был массивным человеком с седеющими волосами и серыми глазами навыкате. Некоторое время он разглядывал Шейна, пыхтя вонючей сигарой, потом щелчком отправил ее на газон и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— С каких это пор ты лично выезжаешь на вызовы?

— Мне сказали, что это ты звонил в управление, — пробурчал Джентри. — Кто погибшая дамочка?

— Ее зовут Ванда Уэзерби. Но вам, конечно, понадобится кто-нибудь для опознания.

Джентри сдвинул шляпу на затылок и прищурился, стараясь получше рассмотреть выражение лица Шейна в неясном лунном свете.

— Выкладывай все по порядку.

— Сегодня в десять вечера мне позвонила женщина. Назвалась Вандой Уэзерби. Я ее не знал, но она утверждала, что сегодня дважды пыталась дозвониться мне в контору и не могла меня застать. Сказала, что написала письмо, которое я должен получить завтра утром. Она была перепугана, тараторила так быстро, что я даже не успел и слова вставить. Умоляла немедленно приехать, а потом бросила трубку. Я попробовал найти ее номер и перезвонить, но в телефонной книге он не значится. Тогда я поехал сюда. В доме горел свет, но когда я позвонил, она не открыла. Я заглянул в боковое окно и увидел ее на полу. Затем я взломал кухонную дверь и прошел в комнату. Когда понял, что она мертва, и ей ничем нельзя помочь, я позвонил в управление. — Шейн развел руками. — Это все.

— Давай-ка зайдем в дом, — флегматично произнес Джентри.

Они молча пересекли лужайку и вошли в открытую дверь. Полицейский врач склонился над телом, фотограф щелкал камерой, другие эксперты бродили по дому в поисках возможных улик.

Детектив Дикерсон встретил их в гостиной и сразу же протянул шефу сплющенный кусочек свинца.

— Пуля с мягким наконечником от крупнокалиберной винтовки. Я нашел ее на полу, футах в трех от тела. Почти наверняка в нее стреляли через окно.

— Майк, во сколько, говоришь, она тебе звонила? — окликнул Шейна Джентри.

— В начале одиннадцатого. Должно быть, ее застрелили почти сразу после того, как она положила трубку. Уилл, Дикерсон нарыл еще что-нибудь?

— Не слишком-то. Сосед опознал ее как миссис Уэзерби. Сейчас ребята опрашивают других соседей — может быть, кто-нибудь слышал выстрел или видел что-нибудь интересное. — Джентри окинул взглядом гостиную. — Она арендовала этот дом месяцев шесть назад. Жила одна. Каждый день к ней приходила уборщица. С соседями не общалась, судя по всему, была богата, вела развеселую жизнь, но больше ничего определенного. А теперь, Майк, рассказывай, что знаешь ты.

— Говорю тебе, она позвонила мне в десять вечера…

— Она была сильно напугана? — перебил его Дикерсон.

— В общем-то, да. Находилась на грани истерики. Хотя, скорее всего, не знала, что снаружи ее поджидает убийца. Другими словами, у нее не было причин опасаться, что она не доживет до моего прихода. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.

— А зачем она тебе звонила? — продолжал настаивать Джентри.

— Понятия не имею. Я был на скачках и в контору не возвращался. Если хочешь, могу позвонить Люси и узнать поточнее.

— Нет уж, я сам ей позвоню, — отрезал Джентри. — По-моему, Майк, ты что-то скрываешь. Черт возьми, это очень похоже на один из твоих трюков.

Шейн с подчеркнутым безразличием пожал плечами и закурил, пока Джентри набирал домашний номер Люси Гамильтон, секретарши Шейна.

— Люси, это ты? Уилл Джентри беспокоит. У тебя, случайно, нет Майка?.. Нет, я не служу в полиции нравов. И не так уж сейчас и поздно… Что, Майк не мог просто так к тебе зайти?.. Ну, например, выпить. Когда ты видела его в последний раз?

Выслушав ее ответ, он воскликнул:

— Это касается женщины, которая, по моим сведениям, сегодня днем звонила к вам в контору!.. Да, Ванда Уэзерби. Ты не знаешь, Майк с ней не говорил?

Судя по лицу Джентри, он был разочарован.

— О'кей, Люси. Если Майк позвонит, попроси его связаться со мной.

Шейн широко улыбался, когда Джентри положил трубку.

— Либо ты отлично ее вымуштровал, либо и в самом деле сказал правду с первого раза, — недовольно пробурчал тот. — Она говорит, что эта самая Уэзерби звонила сначала в два часа, а потом в половине пятого. Что ей надо — не сказала, только то, что это личное дело. Была очень взволнована. А когда звонила во второй раз, сказала Люси, что отправила тебе письмо.

— А ты не хочешь меня обыскать перед тем, как я уйду? Может, если повезет, найдешь винтовку тридцатого калибра? — ухмыльнулся Шейн. — Сдается мне, что время моего прибытия сюда вполне подходит, верно, док?

Доктор, собиравший свой саквояж, кивнул.

— Любое время от получаса до полутора.

Уилл Джентри сделал нетерпеливый жест. Его обычно добродушное лицо исказила сердитая гримаса.

— Майк, кончай валять дурака! Завтра с утра пораньше я буду у тебя в конторе. Посмотрим, что ты скажешь, когда принесут почту!

— Да ради Бога, — пренебрежительно мотнул головой Шейн. — Если сочту нужным, то так и быть, покажу тебе ее письмо.

Он повернулся и вышел из дома, недовольный тем, что позволил Джентри поставить себя в такое дурацкое положение.

Джек Гарли нервно переплел пальцы и улыбнулся.

— А вот тут ты ошибаешься, Шейн. Тоже мне, вспомнил! Когда все это было! Теперь я — законопослушный бизнесмен, и ни с какими головорезами не имею ничего общего.

— Да мне плевать, как ты их называешь. Хоть вице-президентами — для меня они все равно головорезы. И мне очень не нравятся анонимные угрозы по телефону.

— Да, — печально вздохнул Гарли. — Если хочешь, чтобы дело было сделано как надо, делай его сам. А, собственно, почему из-за каких-то там звонков ты пришел ко мне?

— Потому что хотел поговорить с тем, кто их организовал.

— С чего ты взял, что это я?

— Кончай валять дурака, — нетерпеливо мотнул головой Шейн. — Это просто глупо. Угрозами от меня ничего не добьешься. Законопослушный бизнесмен должен знать такие вещи.

— Ты уже говорил с Вандой? — прищурился Гарли.

— Нет.

— И не надо. Если ты достаточно умен, то порвешь это письмо в клочья.

— Иногда мне кажется, что я не настолько умен.

— Даже не представляешь, как ты прав. Мне ничего не стоит заставить тебя убраться из Майами, легавый.

— Сомневаюсь.

— Или тебя вынесут вперед ногами.

— И это сомнительно. — В серых глазах Шейна зажегся злой огонек. Он наклонился вперед и сжал кулак. — Ты предпочитаешь поговорить о Ванде Уэзерби до того, как я прочту ее письмо, или после?

— Ты совершаешь большую ошибку, — процедил Гарли.

— Черта с два! — Шейн отодвинул стул и привстал, опираясь на стол обеими руками. — Скажи своим гориллам, Гарли, чтобы они держались от меня подальше. Если кто-нибудь из них попадется мне под руку, я прижму тебя как следует, запомни!

Гарли лениво откинулся на спинку кресла и потянулся.

— Сдается мне, — медленно произнес он, — что ты начитался рекламных статей о своих детективных талантах. Пошевели как следует мозгами и не позволяй этой Уэзерби втянуть себя в историю. Если бы я знал, что у тебя с головой не в порядке, то даже не стал бы с тобой разговаривать… Кстати, если тебе нужны деньги, — Гарли холодно усмехнулся, — я заплачу тебе в пять раз больше, чем она.

— Пока что она ничего мне не предлагала.

— В письме, которое ты завтра получишь, будет чек на тысячу. Отправь его назад и на следующее утро получишь конверт с пятью.

— За что?

— За то, чтобы не совался, куда не надо. — Гарли побарабанил пальцами по столу. — Слушай, мы оба — деловые люди. Давай заключим сделку. Я готов признать, что это была ошибка — посылать Ника звонить тебе. Но, черт возьми, я же тебя совсем не знаю. Теперь вижу, что у нас с тобой много общего. Я бы тоже разозлился, прикажи мне кто-нибудь сидеть тихо и помалкивать. Но ты не испугался. О'кей. Если бы ты струсил, мне бы это обошлось куда дешевле. Но попробовать стоило. Ты уж не обижайся.

— Что у нее на тебя есть? — продолжал настаивать Шейн.

— Ничего, — быстро парировал Гарли. — Но мне не нужна всякая шумиха. В один прекрасный день, — мрачно добавил он, — кто-нибудь прихлопнет эту бабу. Но я не хочу иметь к этому ни малейшего отношения. Вот и все. Сам знаешь, каково это, когда твое имя начинают трепать в связи с убийством.

— Знаю, — кивнул Шейн. — Потому сначала и пришел к тебе.

— Мне абсолютно нечего сказать о Ванде Уэзерби. Не путайся с этой дамочкой, и останешься жив-здоров, да к тому же за один день заработаешь пять тысяч.

Шейн медленно выпрямился и взял шляпу со стола.

— Я слышал, твоя дочка скоро выходит замуж. Поздравляю.

— К чему ты клонишь? — насторожился Гарли.

Шейн пожал плечами.

— Просто хотел поздравить папашу девушки, которая подцепила такого солидного жениха, как Томас Марш-Третий. Он ведь — из нэшвильских Маршей, не так ли?

По выражению лица Гарли Шейн понял, что его удар попал точно в цель. Но Гарли не взорвался, не заорал, а только тихо процедил:

— Пошел вон.

— С удовольствием.

Шейн повернулся, не спеша вышел из кабинета и спустился по лестнице в вестибюль. Тут же подскочил швейцар.

— Сейчас я вызову вашу машину, мистер Шейн. — И что-то быстро проговорил в маленький микрофон.

Шейн вышел на улицу и остановился у двери, поджидая свою машину. Настроение было паршивое. Он знал, что сглупил, не сдержавшись в разговоре с Гарли. К таким людям нужен другой подход. Из этой встречи он вынес только одно — угрозы по телефону исходили от Гарли.

Тем не менее, оставались еще приятель Тимоти Рурка с 40-й улицы и Шейла Мартин, которая обещала приехать в двенадцать. Может быть, они смогут сообщить ему о Ванде Уэзерби что-нибудь интересное…

«Кортленд-армс» — один из самых новых и больших многоквартирных домов в городе — находился на Восточной 40-й улице и представлял собой незатейливую многоэтажную кирпичную коробку. В маленьком вестибюле стояли три кожаных кресла, две медные пепельницы на высоких ножках и длинный узкий столик под каким-то высоким развесистым растением в кадке, слева от входа располагалась конторка портье и коммутатор. За коммутатором сидела элегантная блондинка. Когда Шейн вошел в вестибюль, она повернулась к нему с плохо скрываемым безразличием.

— Здесь живет Флэннаган? Кажется, квартира двадцать шесть.

— Да. Мистер Флэннаган вас ждет?

Шейн кивнул.

— Второй этаж, квартира справа от лифта.

Шейн поднялся на лифте и позвонил. Дверь сразу же распахнулась.

Молодой мужчина, который, по-видимому, и был Ральфом Флэннаганом, воскликнул:

— Прошу вас, мистер Шейн! Боже, как я рад вас видеть!

Он крепко стиснул своей пухлой ладонью руку Шейна и затряс ее с энтузиазмом, казавшимся несколько неуместным в данных обстоятельствах.

С первой же минуты у Шейна возникло ощущение, что Флэннаган изо всех сил старается произвести впечатление энергичного и гостеприимного человека. У него были густые коротко подстриженные черные волосы, одутловатое лицо, плотная и коренастая фигура. В зубах он сжимал короткую трубку и ухитрялся выглядеть непринужденно и раскованно, хотя был одет в смокинг и белую рубашку с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, открывавшую загорелую волосатую грудь. Следуя за ним из прихожей в гостиную, Шейн обратил внимание на его неуклюжую переваливающуюся походку.

Через плечо Флэннагана в полумраке гостиной Шейн заметил тощую фигуру Тимоти Рурка, утонувшую в глубоком кресле. В правой руке Рурк сжимал высокий бокал, слева от него на журнальном столике стояла пепельница, набитая окурками. Слегка приподняв бокал, репортер пробурчал:

— Привет.

— Привет, Тим, — кивнул Шейн в ответ и с улыбкой добавил: — Тело выглядело очень естественно — с бокалом в руке.

— Присаживайтесь, мистер Шейн, — с преувеличенной любезностью произнес Флэннаган. — Устраивайтесь поудобнее. Я думаю, не стоит спрашивать, что вам наливать. Коньяк, не так ли? — Его белые зубы сверкнули в улыбке, которая на менее мужественном лице могла показаться жеманной.

— И стакан воды со льдом. Я вижу, моя репутация опережает меня самого, — улыбнулся Шейн, выразительно глядя на Рурка.

Флэннаган засмеялся и вышел на кухню, а Шейн с любопытством посмотрел ему вслед.

— Не стоит винить Ральфа за то, что он слишком суетится и стремится угодить, — лениво проговорил Рурк. — У него и в самом деле серьезная проблема, и он считает, что ты — единственный человек в Майами, который может ему помочь.

Флэннаган вернулся с подносом, на котором стояла полная бутылка «Мартеля», пустой бокал внушительных размеров, вода со льдом и рюмка виски.

Шейн сел на диван, а Флэннаган поставил поднос на маленький столик.

— Мистер Шейн, теперь вы сами можете убедиться, что я наслышан о вас и даже знаю ваши привычки.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Шейн и повернулся к Тимоти Рурку. — Ну, ладно, Тим, так что там вы хотели рассказать о Ванде Уэзерби?

— Это история Ральфа, пусть он и рассказывает.

— Ну, что ж, послушаем. — Шейн налил себе коньяк, сделал изрядный глоток и запил водой.

— Само собой! — с готовностью согласился Флэннаган. — Мистер Шейн, буду с вами совершенно откровенен. Ваша репутация мне известна, и я знаю, что вы — близкий друг Тима. У меня такое чувство, что вы все поймете и не подведете меня…

Все началось месяца три назад, на одной вечеринке. Там я впервые встретился с Вандой. Это было в доме моего друга недалеко от побережья. Одна из тех неофициальных, я бы сказал, богемных вечеринок, куда люди приходят после ужина просто выпить и поболтать. Не знаю, как мне описать Ванду. Не красавица, но в ней было что-то такое… стоит ей на вас взглянуть, и вы тут же почувствуете себя сраженным наповал. Такое ощущение, будто она излучала какие-то флюиды… мне даже трудно подобрать подходящее слово. — Он пожал плечами и уставился в пол. — Если хотите, назовите это сексапильностью. Мы посмотрели друг на друга через толпу — и это все! Нас потянуло друг к другу, как магнитом, это чувство было почти осязаемым. Нас не знакомили, но я помню, как прошел к ней через всю комнату и протянул руку…

— Оставь душераздирающие подробности сцены обольщения для своих слушателей, — сухо посоветовал Рурк и, обернувшись к Шейну, пояснил: — Ральф работает сценаристом и продюсером ежедневного радиосериала для обалдевших от скуки домохозяек, так что, не суди его слишком строго за штампы. Он ими зарабатывает на жизнь.

— Вряд ли это можно назвать обольщением, Тим. Видит Бог, у меня ничего такого в мыслях не было, когда я сел рядом с ней и представился. Я был помолвлен с Эдной и любил ее без памяти. Но это совсем другое. Это даже не зависело от нас… Ну, и, надо признать, мы изрядно выпили. — Он ненадолго замолчал, а потом продолжил свою исповедь: — Не скажу, что именно она первая начала делать мне авансы, но довольно ясно дала понять, что я ее тоже интересую. Тщательно подбирая слова, я объяснил ей, что очень люблю одну чудесную девушку, рассказал об Эдне, и она поняла меня правильно. Ванда сказала, что она замужем, любит своего мужа, и то, что происходит между нами, не имеет ничего общего с любовью и ни в коей мере не должно затрагивать какие либо аспекты нашей личной жизни.

— О'кей, это было начало, — с насмешливой улыбкой перебил его Шейн. — Что произошло потом?

Флэннаган нахмурился.

— Я рассказываю все по порядку, чтобы у вас не создалось неправильного представления о Ванде. Весь вечер она была просто очаровательна… потому-то я и не могу понять… ну… об этом позже. Мы незаметно ушли с вечеринки. Надо сказать, что с первой минуты мы понимали друг друга с полуслова. Никаких вопросов, никакой ложной застенчивости. Я предложил поехать ко мне, но она наотрез отказалась. Объяснила тем, что не хочет вторгаться в мою личную жизнь… пусть все произойдет где-нибудь на нейтральной территории. Пусть это будет просто случайная встреча, которую мы оба запомним навсегда… и расстанемся.

Она сказала, что безопаснее всего будет в мотеле. Мы свернули с Бискейн-бульвар и через четверть мили нашли прелестный маленький мотель в пригороде. Там мы зарегистрировались как мистер и миссис Альберт Смит, и нам предоставили уютный чистенький домик. В ближайшем винном магазине я купил бутылку виски, а лед и стаканы попросил у управляющего, и мы еще немного выпили. — Тут Флэннаган запнулся и покраснел. — Полагаю, эта часть рассказа вас не заинтересует, мистер Шейн. Но то, что произошло потом, было ужасно, просто ужасно. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким… оплеванным. — Он глубоко вздохнул и выбил трубку в пепельницу, избегая взгляда Шейна. — Я… только-только встал с постели, как вдруг дверь распахнулась. Естественно, я обернулся посмотреть, кто это. И тут совершенно неожиданно — яркая вспышка, наполовину ослепившая меня! Но я все же успел разглядеть человека с фотоаппаратом. Он захлопнул дверь и убежал, и через минуту мы услышали шум отъезжающей машины.

Ванда была ужасно напугана и расстроена… гм… честно говоря, я тоже. Все было испорчено. Наша встреча неожиданно превратилась в грязную и порочную постельную интрижку. Мы и представить себе не могли, как нас выследили. И главное — зачем? Это было уму непостижимо, но так уж случилось. Мы быстро добрались до города, протрезвели, и нам стало стыдно. Мы даже не разговаривали. Да и о чем было говорить? — Флэннаган горестно вздохнул. — Она попросила высадить ее на бульваре и даже не сказала, где живет. Все было кончено, и мы оба знали, что те счастливые минуты уже никогда не повторятся. Воспоминание о том, какой грязью кончилось наше свидание, всегда будет стоять между нами.

— Она звонила куда-нибудь после того, как вы зарегистрировались в мотеле? — поинтересовался Шейн.

— А, собственно, почему вы… да, звонила. Видите ли, она жила здесь у сестры мужа, и ей надо было как-то объяснить свой поздний приход домой.

— Может, и так. А вам не кажется, что этот звонок мог быть как-то связан с появлением человека с фотоаппаратом? В Майами такое случается каждый день.

— Нет, уверяю вас, мистер Шейн, вы ошибаетесь, — решительно запротестовал Флэннаган. — У меня, признаться, возникали подобные мысли после того, что случилось. Но потом я узнал правду. Видите ли, это все ее муж. Он — бизнесмен из Детройта и необычайно ревнив. Когда Ванда приехала в Майами навестить его сестру, он специально нанял частного детектива, чтобы следить за ней. Все это она рассказала мне через неделю, когда этот детектив пришел к ней с уликами. У него была наша фотография и фотостат моей подписи в регистрационной книге мотеля. Он оказался одним из… бесчестных представителей вашей профессии, мистер Шейн, и был готов продать своего нанимателя — за приличную сумму, разумеется: предложил Ванде выкупить эти улики за тысячу долларов.

— Как его зовут? — спросил Шейн.

— Она не сказала. Скорее всего, и сама не знала. Естественно, Ванда боялась — и за себя, и за меня. Моя помолвка и ее брак висели на волоске. Она винила во всем себя и вела себя очень достойно. Настаивала на том, чтобы заплатить половину этих денег, если я внесу оставшуюся часть суммы. Я хотел взять все расходы на себя, но Ванда и слушать об этом не хотела.

— Значит, вы получили улики и почувствовали, что вам чертовски повезло, если вам удалось выпутаться из этой истории всего за пятьсот долларов, — подвел итог Шейн.

— Я дал ей деньги, но она их вернула. Да-да, представьте себе, позвонила через пару дней и сказала, что все в порядке, волноваться больше не о чем. А потом почти целый месяц я ничего о ней не слышал. — Тут Ральф Флэннаган резко вскочил и зашагал взад-вперед по комнате, постукивая трубкой по ладони. Вид у него был смущенный. — А через месяц она позвонила и сказала, что у нее будет ребенок. Мы встретились в баре, чтобы обсудить эту проблему. К тому времени она уже успела побывать у врача, так что, сомневаться не приходилось. Кроме того, она уже больше двух месяцев не виделась с мужем. Ужасное положение. Но даже в этой ситуации она держалась великолепно. А после такого свинского поведения мужа она твердо решила к нему не возвращаться. Точно так же она не собиралась ломать мою жизнь. Ничего от меня не хотела… только чтобы я помог ей деньгами, пока она не родит ребенка и не сможет сама зарабатывать на жизнь. Я же считал себя причиной всех бед и предложил разорвать помолвку с Эдной и жениться на Ванде. Она категорически отказалась, довольно хладнокровно объяснив, что ее вина ничуть не меньше моей, и не стоит портить жизнь из-за минутной слабости. Глупо отказываться от счастья ради того, чтобы соблюсти приличия. Ванда настаивала, чтобы я не медлил со свадьбой. — Флэннаган тяжело опустился в кресло. — Дело в том, мистер Шейн, что мы с Эдной собирались через месяц пожениться.

— Ральф забыл сказать, — вмешался Рурк, — что его невеста — дочь того парня, который финансирует его программу. Грубо говоря, Ванда предпочла остаться матерью-одиночкой с доходами, чем выходить замуж за человека, который не сможет содержать семью.

— Это только часть проблемы, — с достоинством возразил Флэннаган. — Мы, конечно же, обсудили и эту сторону вопроса. Почему бы и нет? Я признал, что скорее всего потеряю своего спонсора, если правда выплывет наружу, или если я порву с Эдной без правдоподобного объяснения. В конце концов, легче от этого никому бы не стало. А если бы все осталось по-прежнему, это означало бы, что я буду продолжать зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить Ванду всем необходимым. Да и с какой стати ей отказываться от помощи? В ее-то положении?

— Сколько? — спросил Шейн.

— Сколько я зарабатываю?

— Нет, сколько она хотела?

— Сотню в неделю. Видите ли, дело в том, что ей пришлось переехать от сестры мужа и снять квартиру там, где ее никто не знает.

— И вы ей заплатили?

— Конечно. А как бы еще поступил на моем месте любой порядочный человек? Заплатил, и с радостью. Ведь это была целиком моя вина. — Флэннаган подался вперед, выпятив челюсть с таким видом, словно Шейн собирался с ним спорить.

Однако тот спокойно кивнул и спросил:

— Как дальше развивались события?

— А вот этого я просто понять не могу, — нахмурился Флэннаган, задумчиво вертя в руках трубку. — Это произошло сегодня около шести. Я работал у себя в кабинете над сценарием и ждал актеров для прослушивания на новые роли в моей программе. И тут курьер приносит это письмо… Покажи ему, Тим.

Тимоти Рурк вытащил из кармана квадратный белый конверт и протянул его детективу.

Продюсер с беспокойством посмотрел на Шейна.

— Когда прочтете письмо, то сами поймете, каким это было для меня ударом, и почему я пригласил Тима.

На конверте стоял адрес Ральфа Флэннагана, напечатанный на машинке со шрифтом «элита». Обратного адреса не было. Шейн достал из конверта листок обычной белой бумаги и обнаружил копию письма, написанного ему Вандой Уэзерби.

Дочитав письмо, Шейн положил его на столик и поднял голову.

— Теперь вы понимаете, что я почувствовал, когда прочел это письмо! — воскликнул Флэннаган. — Боже мой! Я терялся в догадках. Сначала подумал, что она сошла с ума. Ведь мы обо всем договорились. Каждую неделю я посылал ей сто долларов. И уж, конечно, не угрожал, да и не собирался этого делать!

— Она здесь пишет, — напомнил ему Шейн, — что на прошлой неделе вы дважды пытались ее убить.

— Это какое-то безумие! Я не виделся с ней больше месяца. Мы даже не созванивались. Если кто-нибудь и пытался причинить ей вред, то уж, конечно, не я. Мистер Шейн, а вам не кажется, что она внезапно сошла с ума? Что-нибудь вроде мании преследования? Я слышал, что некоторым беременным женщинам может прийти в голову любая чертовщина, и они начинают совершать довольно странные поступки…

— Вообще-то, непохоже, чтобы это письмо было написано сумасшедшей, — возразил Шейн. — Все изложено довольно логично. — Он замолчал, вспоминая голос Ванды. Да, говорила она очень эмоционально, но в ее словах был здравый смысл. И пуля, пробившая ее голову, достаточно убедительно доказывала, что у нее были весьма веские причины опасаться за свою жизнь. — Курьер принес письмо около шести, — наконец сказал он. — Что вы сделали, когда прочли его?

— Сначала попытался дозвониться до Ванды. У нее никто не отвечал. Потом я вспомнил название вашего отеля и позвонил вам. Но вас тоже не было. Я не знал, что делать. Тогда я позвонил Тиму Рурку. Кажется, это было около семи? — Он вопросительно посмотрел на репортера.

Рурк кивнул.

— В самом начале восьмого, — сказал он Шейну. — Ральф мне все рассказал, и я согласился приехать, прочесть письмо и постараться помочь ему выйти на тебя.

— У меня прослушивание было в самом разгаре, — продолжал Флэннаган, — и я попросил Тима приехать без четверти десять. Я подумал, что, если успею рассказать вам все до того, как вы получите завтра утром письмо Ванды, то согласитесь мне помочь. Не знаю, что за чертовщина взбрела ей в голову, но я не хочу, чтобы в этом было замешано мое имя, — с несчастным видом закончил он.

— Во сколько ты сюда приехал? — спросил Шейн у Рурка.

— Примерно без десяти десять. Опоздал всего на несколько минут. Ральф только что вылез из-под душа и сразу показал мне письмо. Мы быстро все обсудили, а потом я позвонил тебе.

— Да, это было в пять минут одиннадцатого, — кивнул Шейн. — И чем вы занимались, пока ждали меня?

— Сидели здесь, пили, трепались о жизни… и о Ванде Уэзерби, — ухмыльнулся репортер. — Короче говоря, тебя дожидались.

— Можешь поклясться, что Флэннаган был здесь с десяти? И что он никуда отсюда не выходил… скажем, на почту отправить письмо или еще куда-нибудь?

— Он все время был здесь. Грыз ногти и ждал тебя.

Шейн взял письмо Ванды и легонько похлопал им по ладони.

— На вашем месте я бы на этот счет особенно не волновался, — мрачно сказал он Флэннагану. — Кто-то оказал вам большую услугу. Сегодня вечером Ванда Уэзерби была убита — между десятью и половиной одиннадцатого. По словам Тима, как раз в это время вы находились дома.

Целую минуту после этих слов Рурк и Флэннаган сидели неподвижно, ошеломленно уставившись на Шейна. Потом Флэннаган хрипло прошептал:

— Убита? Вы хотите сказать…

— Пулей в голову, — спокойно констатировал Шейн. — Она звонила мне в десять часов, а когда я приехал к ней на Семьдесят пятую улицу, она уже была мертва.

Продюсер вздрогнул, закрыл лицо ладонями и простонал:

— Ванда…

Рурк резко выпрямился и подался к Шейну. Его глубоко посаженные глаза лихорадочно заблестели.

— Значит, она боялась не того, кого нужно. Что-нибудь еще удалось узнать?

— Нет, ничего. Скорее всего она даже не видела убийцу. Он стоял снаружи у окна и стрелял через каминный экран.

— Зачем ее убили? Чтобы она не смогла поговорить с тобой?

— Это первое, что приходит в голову, — пожал плечами Шейн. — Не исключено, что он стоял близко от окна и слышал, о чем она говорила со мной. Если он знал о ее письме, в котором она обвиняла Флэннагана, то для убийцы это был самый подходящий момент, чтобы избавиться от нее. И тогда бы вы, Ральф, оказались главным подозреваемым.

— Запросто, — пробормотал продюсер, ошалело мотая головой. — Если бы у меня не было алиби… если бы Тим не оказался здесь в нужный момент…

— Кому еще вы рассказывали об этом письме? — спросил Шейн.

— Никому! — испуганно ответил Флэннаган. — Боже мой, такие вещи с посторонними не обсуждают.

— Вы сказали, что к вам кто-то приходил на прослушивание. Вы уверены, что при них вы не упоминали о…

— Абсолютно.

— А кто знал о ваших отношениях с Вандой? И то, что она вас шантажировала?

— Это вовсе не было шантажом. Я не позволю говорить такие вещи о Ванде! Ведь именно я настоял на том, чтобы платить ей деньги. — Лицо Флэннагана покраснело от злости, на скулах заходили желваки.

— И тем не менее, — сердито перебил его Шейн, — это чертовски подходящий мотив для убийства. Возьмем вас — вы помолвлены с богатой девушкой, и если станет известно о вашем романе с Вандой, ваша карьера окажется под угрозой. Поймите, Флэннаган, я пытаюсь выяснить, не было ли у кого-нибудь особых причин желать ее смерти? Этот человек мог быть в курсе ваших дел и знать, что подозрение прежде всего падет на вас, если с Вандой что-нибудь случится. Посмотрите на это письмо — неважно, как вы к ней относились, но Ванда подозревала, что вы собираетесь ее убить! Она здесь пишет, что вы дважды пытались это сделать. Кто мог знать о ваших отношениях?

— Никто. Клянусь, я никому ничего не рассказывал. Боже, да если бы хоть одно слово выплыло наружу… — Флэннаган замолчал, словно сама мысль об этом приводила его в ужас.

— Вы знаете некоего Гарли? — неожиданно спросил Шейн.

— Нет… — нахмурился Флэннаган, — не думаю.

— Джек Пирсон Гарли, — повторил Шейн. — Иногда его называют Джек-Фонарь.

— А, этот? Конечно, слышал — и о нем, и его игорном клубе, но лично никогда с ним не встречался.

— А Ванда не упоминала это имя?

— По-моему, нет. Я уже говорил, что мы с ней не были особенно близки. Мы ведь встречались всего несколько раз, да и то недолго. И все. Честное слово, я почти ничего не знаю о ее жизни.

— И все-таки постарайтесь получше вспомнить эти несколько раз, — нетерпеливо сказал Шейн. — Может быть, обрывок какой-нибудь фразы или намек, указывающий на ее связь с Джеком Гарли и «Спортивным клубом»?

— Боюсь, что ничем не могу вам помочь, — беспомощно покачал головой продюсер.

— А что там с этим Гарли? — с любопытством спросил Рурк.

— Пока еще сам толком не знаю. Но здесь есть какая-то связь, это точно. — Шейн замолчал, вспоминая свой разговор с владельцем клуба.

Гарли был как раз тем человеком, который знал о письме Ванды, где она обвиняла Флэннагана. Ему было известно об этом письме еще до ее смерти — иначе зачем понадобилось посылать одного из своих подручных звонить Шейну? И какого черта Гарли так беспокоился об этом письме? Что ему нужно от Ральфа Флэннагана? Если это Гарли приказал убить Ванду, то, естественно, ему не нужно было, чтобы письмо, в котором она обвиняла Флэннагана, было уничтожено.

— Только не лгите, Флэннаган, — жестко сказал Шейн. — А как насчет дочери Гарли — Дженет? Вы хорошо ее знаете?

— Я понятия не имел, что у этого Гарли есть дочь. И, насколько помню, среди моих знакомых нет ни одной девушки по имени Дженет.

— А Шейла Мартин? Знаете такую?

— Что-то не припоминаю. Говорю вам, я и Ванду-то не знал по-настоящему. Никогда не бывал у нее дома, не встречался ни с кем из ее друзей, никогда не разговаривал с ней о ее личных делах…

— А вечеринка, где вы познакомились? Кто-то из гостей наверняка ее знал.

— Э-э-э… да, наверное, ведь кто-то же ее пригласил. Но кто именно? Я ведь уже рассказывал, что это была за вечеринка. Ванда могла прийти с кем-нибудь из гостей. Вообще-то, я не видел, чтобы она с кем-то разговаривала. Когда я ее заметил, она сидела одна, а вскоре после этого мы уехали.

— Ну, ладно, — вздохнул Шейн. — Что ж, давайте вернемся к Ванде и к ее подозрениям на ваш счет. Кто еще мог знать, что она ждала от вас ребенка, а, стало быть, в случае ее смерти вы — подозреваемый номер один?

— Клянусь, я никому не говорил… Подождите, вы намекаете на то, что это письмо написала не Ванда? — с надеждой спросил Флэннаган. — Да-да, скорее всего, так и есть. Я просто не могу поверить, чтобы она так обо мне думала! Но кто это мог быть?..

— Ванда могла рассказать кому-нибудь. А детектив, который вас сфотографировал и начал шантажировать? Откуда вам знать, что он и в самом деле вернул ей фотографию? Он выжал из нее тысячу, — Шейн брезгливо поморщился, — и с таким же успехом мог после этого пойти к ее мужу, чтобы получить деньги и от него.

— О, нет! Я уверен, что вы ошибаетесь. Ведь Ванда сказала, что он вернул ей негатив и оригинал фотостата, и она сразу же их уничтожила.

— Да он мог сделать хоть тысячу копий, — махнул рукой Шейн. — И с фотографии можно сделать еще один негатив. Да, скорее всего, полиция будет тщательно проверять ее мужа.

— Что? Вы хотите сказать… что обо всем станет известно?! — простонал Флэннаган. — Шейн, для меня это конец! А не могли бы вы придержать информацию и сами заняться этим делом? Если я — ваш клиент, то это конфиденциальная информация, так ведь? Кажется, в законе есть статья, дающая частным детективам право не разглашать сведений о своих клиентах полиции на тех же основаниях, что и адвокатам. — Было заметно, что Флэннаган разволновался не на шутку.

— Вы правы, такая статья есть, — согласился Шейн. — Но как только я получу завтра утром оригинал письма и чек, Ванда Уэзерби официально станет моей клиенткой.

— А мы оба не можем быть вашими клиентами? — умоляюще спросил Флэннаган. — Я найму вас на тех же условиях. Я тоже хочу, чтобы убийца был пойман.

— Судя по письму, мне платят тысячу долларов, чтобы я доказал, что ее убили вы.

— Слушай, Майк, — вмешался Рурк, — ты никогда в жизни не докажешь, что ее убил Ральф, потому что в момент убийства он был со мной. Мне кажется, гораздо порядочней будет отказаться от ее денег. Черт возьми, Майк, дай парню передохнуть! В любом случае, с этой информацией ты сможешь сделать для раскрытия убийства гораздо больше, чем полиция. — Глаза Рурка сверкали. — Зачем втягивать Ральфа в эту грязь? Ты ведь сам знаешь, что он невиновен.

— Я не собираюсь никого втягивать в грязь, — сердито проговорил Шейн. — Уж ты-то меня знаешь достаточно хорошо. Но пойми, я не вижу ни малейшей возможности избежать вмешательства полиции.

— Хочешь сказать, они знают о том, что ты поехал к Ральфу?

— Нет, я им ничего не говорил. Но там был Уилл Джентри, и он не поверил, когда я сообщил, что ничего не знаю о Ванде Уэзерби.

— А теперь-то зачем им говорить? — удивился Рурк. — Джентри просто взбесится, если пронюхает, что ты не привел его к Ральфу. Пусть Ральф заплатит тебе аванс, официально станет твоим клиентом, и ты со спокойной совестью сможешь помалкивать про это письмо.

— Мистер Шейн! — воскликнул Флэннаган. — Очень хочу помочь найти убийцу Ванды, но совсем не хочется попасть в число подозреваемых. Давайте я прямо сейчас выпишу вам чек на тысячу. — Он положил руки на подлокотники кресла, готовый вскочить при утвердительном ответе Шейна.

Однако тот колебался, и Рурк, заметив это, цинично усмехнулся.

— Можешь не сомневаться, Майк, он может себе это позволить. Ведь это всего-навсего десять еженедельных взносов, которые теперь не придется платить Ванде.

— Тим, мне не нравится, как ты ставишь вопрос! — возмущенно перебил его Флэннаган. — Получается, что я рад ее смерти.

Не обращая внимания на их перепалку, Шейн сказал:

— Даже если я не покажу полиции копию письма, завтра утром мне по почте придет оригинал. Джентри знает об этом, и завтра с утра пораньше явится ко мне в контору, чтобы сцапать его.

— А как он узнал о письме? — удивился Флэннаган.

— Ванда сказала об этом моей секретарше, когда не смогла связаться со мной в конторе. А потом и мне, когда дозвонилась домой. — Помолчав, Шейн добавил: — Конечно, Уилл Джентри понятия не имеет, что это за письмо. Я и сам этого не знал, пока не приехал сюда.

Снова наступило тягостное молчание. Шейн посмотрел на часы — почти двенадцать. Через несколько минут к нему должна приехать Шейла Мартин, у которой он надеялся разузнать побольше о Ванде Уэзерби.

— Можно от вас позвонить? — обратился он к Флэннагану.

Тот с готовностью вскочил.

— Разумеется. Пойдемте, я вас провожу. — И распахнул дверь в спальню, пропуская Шейна вперед. — Обычно я работаю дома, так что — простите за беспорядок. Телефон — на столе.

Спальня представляла собой длинную узкую комнату почти такого же размера, что и гостиная. В одном конце стояла двуспальная кровать, с обеих сторон окруженная книжными полками. Другой конец спальни был оборудован как кабинет — большой стол с пишущей машинкой, огромная корзина для бумаг, набитая смятыми листками и использованной копиркой. Телефон стоял слева от машинки, рядом с портативным магнитофоном. Футах в пяти от пола с крюка в потолке свисал микрофон.

— Не самый шикарный будуар, — продолжал извиняться Флэннаган, следуя за Шейном, — но зато очень удобно, все под рукой.

Шейн положил руку на телефон и посмотрел на Флэннагана. — Это личный звонок.

Тот покраснел и сразу же вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Странно, что он так нервничает, подумал Шейн, набирая номер Люси Гамильтон. Вроде бы и придраться не к чему, но тем не менее в Ральфе Флэннагане было нечто такое, что настораживало.

Люси сняла трубку после третьего звонка.

— Я тебя не разбудил? — спросил Шейн.

— Майкл! Ну, наконец-то! Недавно звонил Джентри, и я так и не смогла заснуть. Он хочет, чтобы ты ему позвонил…

— Да знаю, знаю, — перебил ее Шейн. — Когда он тебе звонил, я стоял в двух шагах от него. Впрочем, это неважно. Послушай, Люси, у тебя ведь есть дома машинка? Какой у нее шрифт?

— «Элита». А что? — В голосе Люси послышалось беспокойство. — Я не должна была говорить Джентри об этих звонках?

— Нет, все в порядке, — успокоил ее Шейн. — Пожалуй, кроме одного — Ванда Уэзерби мертва, и теперь мы с Джентри ломаем головы над тем, почему она так хотела увидеться со мной. Советую тебе лечь спать. Может быть, я заскочу попозже, но ты меня не жди. Да, и еще — во сколько к нам в контору приносят почту?

— Обычно часов в девять — в начале десятого. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Если что-то понадобится, я заеду. Спокойной ночи.

Он положил трубку и открыл дверь в гостиную. При его появлении Флэннаган вскочил с кресла и спросил:

— Вы что-нибудь решили?

— Не уверен, что смогу для вас что-либо сделать, — заявил Шейн. — Но если хотите, можете выписать чек на тысячу долларов. Я не буду получать по нему деньги, пока не найду способ скрыть ваше имя от полиции.

— Не знаю, как и благодарить вас, мистер Шейн. Сейчас я принесу чек и…

— Пока что благодарить не за что.

Флэннаган торопливо вышел из комнаты, а Шейн подошел к Рурку, наклонился к нему и прошептал:

— Когда мы выйдем отсюда, я бы хотел знать, почему ты так просто отказываешься от такой скандальной истории?

— О'кей. — Рурк встал с кресла и потянулся.

Вошел Флэннаган, помахивая чеком, и вручил его Шейну.

— Ральф, — промямлил Рурк, — наверное, я пойду с Майком. Я тебе позвоню, ладно?

— Договорились, — добродушно улыбнулся Флэннаган. — Тим, чертовски тебе признателен. Мистер Шейн, мне даже трудно выразить, как я вам…

— Я бы на вашем месте подождал, пока этот чек не окажется в банке, — посоветовал Шейн. — В этом случае приглашения на вашу свадьбу будет вполне достаточно. — Он надел шляпу, вышел, подождал Рурка, и они направились по коридору к лифту.

— Майк, послушай, ведь Ральф неплохой парень, — проговорил Рурк, стараясь попасть в такт размашистым шагам детектива. — Я знаю его давным-давно, с тех самых пор, как он устроился на радио. Как видишь, таланта у него хватило. Сейчас он сбит с толку, я бы даже сказал — ошарашен, ведь все это может стоить ему работы.

— Между прочим, его отношения с Вандой Уэзерби сделали бы отличный заголовок в завтрашней газете, — сухо заметил Шейн.

Подошел лифт, они вошли в кабину, и Шейн нажал кнопку первого этажа.

— Но этот парень невиновен, — продолжал упорствовать Рурк. — Черт возьми, ведь мы же оба это знаем.

— Ты и правда веришь, что его отношения с Вандой складывались так, как он описал?

— Абсолютно. По крайней мере, если посмотреть на это с его точки зрения. Он — и впрямь такой наивный, Майк. А она вполне может оказаться хитрой и расчетливой. Высмотрела дурачка подоверчивей и «раскрутила», а у него до сих пор не выветрилась из головы вся эта муть о порядочности.

Двери лифта распахнулись, и они оказались в вестибюле.

— У меня такое предчувствие, — медленно проговорил Шейн, — что до того, как это дело закончится, мы узнаем много интересного о Ванде Уэзерби. И, помяни мое слово, довольно скоро. Но если мои предположения подтвердятся, то большую часть этой истории ты не сможешь напечатать.

Они вышли на улицу. Некоторое время Рурк шел молча, потом остановился.

— Почему ты спросил Ральфа о Гарли? Он что, как-то может быть связан с Вандой?

— Трудно сказать, — признался Шейн. — Единственное, что мне известно — он чертовски беспокоится, чтобы никто не узнал об этом письме.

— Но почему? Ведь они с Ральфом не знакомы. И вообще, как Гарли мог узнать об этом письме?

— Пока что не знаю ни того, ни другого, — покачал головой Шейн. Подойдя к своей машине, он закурил и коротко рассказал об анонимном телефонном звонке и последовавшем за ним разговоре с Гарли.

— А с чего ты взял, что это Гарли подослал того хрипатого? — удивился Рурк.

— Перед тем, как прибыла полиция, мне в доме Ванды попалась на глаза одна занятная вещица. Не буду говорить, что это было, Тим, чтобы ты с чистой совестью мог сказать, что ничего не знаешь, если Джентри начнет копать. Он и так подозревает, что я что-то недоговариваю. Но было бы неплохо, если бы ты покрутился в полицейском управлении и выяснил, не вышел ли он на Гарли. Позвони, если попадется что-нибудь интересное.

— Конечно, Майк, сделаю. Если не позвоню через час, то завтра в девять буду у тебя в конторе, — пообещал Рурк и заторопился к своей машине.

— Джентри тоже будет, — кинул ему вслед Шейн. — Собирается смотреть мою почту.

— Но ведь ты не собираешься показывать им письмо Ванды насчет Ральфа?

— По крайней мере, постараюсь, — проворчал Шейн. — Ты не хуже меня знаешь, что от Уилла Джентри так просто не отвяжешься.

Попрощавшись с репортером, он вскочил в машину и поехал домой. Надо было успеть на встречу с Шейлой Мартин.

Часы показывали начало первого, когда Шейн торопливо вошел в вестибюль своего отеля. Он направился к лифту, но его окликнул портье.

Шейн резко повернул к стойке.

— Сэр, наверху вас ждет дама. Я открыл для нее ваш номер несколько минут назад, — сказал портье извиняющимся тоном. — Ведь вы всегда говорили, что такие вопросы остаются на мое усмотрение.

— Нет-нет, Бенни, все в порядке, — улыбнулся Шейн. — Но насколько я помню, раньше вы никогда не пускали дам в мое отсутствие.

— Насколько я помню, сэр, раньше дамы никогда не просились к вам в номер, — улыбнулся в ответ Бенни и уже серьезно продолжил: — Но эта — высший класс. К тому же она сказала, что вы назначили ей встречу. И еще чуть не забыл, полчаса назад вам звонил какой-то мужчина, он не назвался, но очень допытывался, когда вы придете. Я ответил, что не знаю, и тогда он сказал, что приедет и подождет. По-моему, он сильно нервничал.

— Если он придет, позвоните мне, — попросил Шейн. — Спасибо, Бенни.

Подходя к своей двери, Шейн вытащил ключи, но тут же сунул их в карман, увидев, что дверь его номера приоткрыта. Он широко распахнул ее и остановился на пороге, разглядывая женщину, расположившуюся на диване.

Она сидела, скрестив ноги, рядом с ней на кушетку был небрежно брошен меховой жакет, на первый взгляд, довольно дорогой. На ней было легкое черное платье и ярко-оранжевый шарф, закрывавший шею. Длинные прямые волосы, разделенные посередине пробором и отброшенные на плечи, блестели в ярком свете люстры и казались золотыми. Высокий лоб, густые темные брови, твердый подбородок и полные губы, накрашенные ярко-красной помадой.

На первый взгляд, ей можно было дать около тридцати пяти. Откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза, она курила сигарету, пуская в потолок густые кольца дыма, и, скорее всего, не догадывалась, что ее разглядывают.

— Извините за опоздание, — тихо произнес Шейн, снимая шляпу и закрывая за собой дверь.

Она открыла глаза, и ее губы сложились в полувопросительную улыбку.

— А я почему-то думал, что вы брюнетка, — продолжал Шейн. — С прозрачными зелеными глазами.

Ее улыбка стала шире. Она заговорила, и чувственный, чуть хрипловатый голос тут же напомнил Шейну об их телефонном разговоре.

— Надеюсь, вы не слишком разочарованы, Майкл Шейн?

— Отнюдь. Но что привело вас ко мне в столь поздний час?

— Сегодня вечером, — хрипло прошептала Шейла, — я получила письмо… Вы ведь еще не знакомы с Вандой Уэзерби?

— Нет. — Шейн сел в кресло напротив дивана и вытянул ноги.

— Если бы вы знали, что это за человек, вы бы не поверили в то, что я собираюсь рассказать. Ни единому моему слову! Это порочное, развратное и злобное создание! Но вы, конечно, этого в ней не разглядите. Пока что ни один мужчина не смог. Она будет вам лгать, и вы ей поверите, даже если я расскажу вам всю правду. Господи, как я жалею, что не убила ее! — выкрикнула Шейла, побледнев. — Мне надо было сделать это сразу же, как только она начала мне угрожать… Потому-то она и решила, что это я пыталась ее убить.

— Честно говоря, пока что я ничего не понял, — спокойно произнес Шейн. — Почему бы вам не рассказать все по порядку?

— Наверное, вы правы. Но сначала прочтите это письмо. Все равно завтра утром вы получите точно такое же, так что, можете прочитать его уже сейчас. — Шейла открыла сумочку и вытащила оттуда квадратный белый конверт, по форме и по размеру очень похожий на тот, что ему показывал Ральф Флэннаган. — Сегодня вечером его принес курьер. Прочтите, и вы поймете, почему я так расстроена.

Шейн развернул письмо, уже догадываясь о его содержании. Если его предположение верно, то, за исключением имени и адреса, это будет точная копия письма, полученного Флэннаганом. Так оно и оказалось.

Он прищурился, делая вид, что внимательно читает, одновременно пытаясь мысленно «прокрутить» несколько версий. А не получил ли Джек Гарли точно такое же письмо, тоже через курьера, но со своим именем на конверте? Это объяснило бы многое. Если никто из этих троих не знал о других письмах…

Засовывая письмо обратно в конверт, Шейн внимательно посмотрел Шейле в глаза.

— Если вы не причиняли ей никакого вреда и не собирались этого делать, то почему вы так испугались?

— Как почему? Когда вы его получите, то, естественно, захотите встретиться с Вандой, и она… гм… не знаю, что она вам тогда про меня наговорит. Возможно, скажет правду, хотя лично я в этом сомневаюсь. Если ей удастся придумать что-нибудь совсем отвратительное, то она вам и это расскажет. А потом вы начнете это проверять, все выплывет наружу, и Генри наверняка узнает. Теперь вы понимаете, почему я жалею, что не убила ее, — с вызовом заявила она.

— Почему Ванда Уэзерби подозревает, что вы покушались на ее жизнь?

— Она не просто подозревает, она знает, что я могу. Я хочу рассказать вам всю правду, мистер Шейн, даже если умру со стыда. Возможно, тогда вы захотите помочь не ей, а мне, — чтобы она окончательно не разрушила мою жизнь.

— От стыда еще никто не умирал. А как, собственно, она может разрушить вашу жизнь?

— Это началось давно, в Детройте. Мне тогда было восемнадцать — наивная деревенская девушка из Айовы. Моя мать умерла, своего отчима я ненавидела и решила попытать счастья в большом городе. — Шейла о чем-то задумалась, и ее губы задрожали. — Но работы не было. Длинные очереди девушек на бирже труда. Ну, подумайте сами, мистер Шейн, что еще остается делать девушке, когда деньги кончаются, и даже не на что вернуться домой? Вот тогда-то я и познакомилась с Вандой Уэзерби. В тот момент я сидела без гроша и дошла уже до того, что была готова на все. Мы оказались в кафе за одним столиком. Я тогда заказала тарелку супа. У меня целые сутки во рту не было ни крошки. Наверное, это было заметно, потому что она настояла на том, что закажет мне обед. Потом пригласила меня к себе домой. А когда, наконец, рассказала, что ей от меня надо, мне это не показалось таким уж страшным.

— И чего же она от вас хотела?

— Ну… она хотела, чтобы я снялась в фильме. В ее изложении все выглядело так, будто мне, в общем-то, ничего особенного делать не придется. Просто позировать перед камерой обнаженной. Да и какая разница? Вряд ли кто-нибудь из моих знакомых увидел бы эту картину. Она предложила мне сто долларов за съемку. Целых сто долларов! — Шейла прикусила нижнюю губу, и в ее глазах заблестели слезы. Она судорожно сглотнула и торопливо продолжила свой рассказ. — Боже мой, даже сейчас помню, как волшебно это звучало! Сто долларов всего за несколько дневных сеансов! Я согласилась, и она дала мне десять долларов задатка. Через два дня я начала сниматься. Вы же знаете, что это за фильмы…

— Успокойтесь, — мрачно перебил ее Шейн. — Это было семнадцать лет назад. Полагаю, вы не стали продолжать подобную карьеру?

— Конечно, нет. Я пошла на курсы стенографии и машинописи. После окончания курсов надеялась получить работу и нашла ее. Ванда Уэзерби и все, связанное с ней, забылось, как кошмарный сон. А год назад я встретила Генри, и мы поженились. А потом, представьте себе, совершенно случайно я столкнулась с Вандой уже здесь, в Майами. С тех пор она почти не изменилась — стала чуть постарше, но все равно не скажешь, что ей уже за сорок. Со мной был Генри. Она узнала меня и завела разговор о старых временах в Детройте так, словно мы были близкими подругами. Мне пришлось познакомить их, а на следующий день она явилась к нам домой. — Шейла замолчала и с такой силой сжала кулаки, что костяшки пальцев побелели. На щеках появились пятна, а в глазах сверкнула такая ненависть, что Шейну стало не по себе. — Ванда потребовала, чтобы я снова начала сниматься. Я, конечно, отказалась и попросила ее оставить меня в покое. Но она только засмеялась и заявила, что сейчас везде полно работы и стало очень трудно находить девушек для этих целей. Я предложила ей деньги, но она не хотела денег, ей была нужна я. И когда я отказалась наотрез, Ванда пригрозила, что покажет Генри тот старый фильм, в котором я снималась в Детройте.

Если Генри увидит его, он этого не вынесет. А раз так, то и мне незачем жить. — Шейла Мартин наклонилась к детективу, и лицо ее побледнело. — Вот тогда я чуть не сошла с ума и пригрозила Ванде, что убью ее, если только она посмеет это сделать. Но она ни капельки не испугалась и сказала, что дает мне неделю на размышление. У нее до сих пор осталось несколько старых фильмов, и их по-прежнему берут напрокат. На следующей неделе одна из вечеринок должна состояться в «Спортивном клубе», где работает Генри, и она отправит туда либо фильм с моим участием, либо какой-нибудь другой. Я должна дать ответ в следующую пятницу, — закончила Шейла, обессиленно откидываясь на спинку дивана.

— Ваш муж работает у Джека Гарли? — быстро спросил Шейн.

— Да, официантом. Когда там устраивают подобные вечеринки, он подрабатывает сверхурочно и… естественно, видит на экране то же, что и все остальные. Теперь вы сами можете убедиться, что она хоть и мерзавка, но отнюдь не глупа. Ей даже не понадобится самой идти к Генри. Ее там вообще не будет. Он увидит фильм, и это будет конец всему. Но я этого не допущу. До этого я ее убью!

— У вас уже дважды это не получалось? — поинтересовался Шейн.

— Нет, я еще ничего не делала. Не представляю, что она хотела сказать своим письмом. Даже не знаю, где она живет. У меня есть только ее телефон, и я трижды звонила ей, чтобы отговорить от этой затеи. Но она и слушать меня не хотела — просто спрашивала, согласна ли я, а когда я пыталась уговорить ее, бросала трубку. Что же мне делать? И как быть с этим письмом? Что вы собираетесь предпринять?

— Пока еще не знаю. Но если вы говорите правду….

— Клянусь вам! — страстно воскликнула она. — Неужели вы думаете, что мне было приятно рассказывать о себе такие вещи? Если заплачу вам тысячу долларов, могу я надеяться, что стану вашим клиентом? Может быть, вам удастся найти и уничтожить этот фильм или придумать что-нибудь такое, чтобы Генри не смог его увидеть? — Шейла открыла сумочку и достала пачку банкнот. — Я еще не набрала всей суммы, но достану остальное в течение нескольких дней. Здесь — шестьсот двадцать долларов. Вы можете взять их в задаток…

Шейн отмахнулся.

— Во-первых, я хочу знать, что вы делали после того, как позвонили мне?

— Пыталась собрать необходимую сумму. Потому-то и не хотела приезжать к вам раньше двенадцати. Я позвонила подруге — она живет на моей улице — и сказала, что к полуночи мне позарез нужно достать тысячу. Она дала мне все наличные, что были в доме, — шестьдесят долларов. Потом посадила в свою машину и мы объехали всех ее друзей и знакомых, занимая столько, сколько нам могли дать.

— Как скоро вы добрались до своей подруги?

— Почти сразу. Минут через пять. Видите ли, Генри сейчас на работе, так что… Мы говорили всего несколько минут, а потом поехали искать деньги. Дело в том, что Бетти…

— И ваша Бетти все подтвердит?

— Конечно. Бетти Хорнсби — моя лучшая подруга. А что? Разве это так важно?

— Да, — кивнул детектив. — Можете вспомнить, к кому из ваших друзей вы заезжали?

— Конечно. Я составила список — кому сколько должна.

— Отлично. Мне понадобится этот список и адрес вашей подруги. Это имеет очень большое значение, Шейла, потому что сегодня вечером между десятью и половиной одиннадцатого Ванду Уэзерби убили.

Шейла Мартин, которая в этот момент протягивала ему деньги, застыла. Какое-то время она молча смотрела на него, потом пробормотала: «Слава Богу!» и закрыла лицо ладонями.

Неожиданно зазвонил телефон. Шейн вскочил и поднял трубку.

— Алло, мистер Шейн? — послышался встревоженный голос портье. — Они поднимаются к вам. Шеф полиции и ваш приятель-репортер. Только что вошли в лифт и даже не остановились у стойки.

— Спасибо! — быстро пробормотал Шейн и подскочил к Шейле. — Поцелуйте меня хорошенько… и растрепите волосы. Поторопитесь. Допивайте коньяк и капните немного на платье. Сейчас здесь будет полиция, и, если вы не хотите впутываться в это дело, надо изобразить, что они помешали нашему свиданию.

— О Боже! — выдохнула Шейла. Приподнявшись на цыпочки, она обняла его за шею и поцеловала. Шейн ответил на поцелуй, запустив пальцы в ее густые волосы, затем легонько подтолкнул ее к дивану.

— Постарайтесь вести себя поразвязней.

— В вашем присутствии это будет нетрудно, Майкл Шейн.

Шейн достал из бара бутылку и поставил ее на столик перед диваном. Потом скинул пиджак, бросил его в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Он посмотрел на Шейлу и одобрительно кивнул. Она шлепнулась на диван — юбка задрана выше колен, прядь волос закрывает пол-лица, помада на губах смазана — короче, впечатление полное.

Шейн разливал коньяк по стаканам, когда в дверь властно постучали.

Голос начальника полиции отчетливо произнес:

— Открой, Майк. Это Уилл Джентри.

— Иду, иду, — проворчал Шейн. — Замок выламывать вовсе не обязательно. — Он повернул ключ, слегка приоткрыл дверь и, скорчив сердитую гримасу, выглянул в коридор. — Что за черт? В чем дело, Уилл? Может, объяснишь толком, какого?..

— Хочу задать тебе пару вопросов, — ответил Джентри. Переведя взгляд со стакана в руке Шейна на полоску помады на его щеке, он ухмыльнулся и грубовато добавил: — Извини, если я не вовремя, но ты выбрал чертовски неподходящее время для своих шашней. Пусть твоя дама подождет в спальне, если не хочешь, чтобы мы с Тимом ее видели. Если, конечно, она еще здесь.

Шейн гневно выпрямился, притворяясь оскорбленным до глубины души.

— Здесь происходит совсем не то, что ты думаешь. Какие грязные домыслы! — Он торжественно распахнул дверь и, когда Джентри вошел, многозначительно подмигнул Рурку. — Разумеется, я не хочу, чтобы вы подумали, что я стесняюсь своих друзей. Сильвия, познакомься — шеф полиции Уилл Джентри и мистер Рурк из «Дэйли ньюс».

Шейла, развалившись на диване с сигаретой в зубах, расплылась в улыбке и хихикнула.

— Привет, ребята.

Джентри хмуро кивнул ей и повернулся к Шейну.

— Слушай, она не может на минутку выйти в спальню? Есть разговор.

— Привет, Сильвия. — Рурк улыбнулся и подошел к Шейле, откровенно ее разглядывая.

— Чувствуйте себя, как дома, — неопределенно помахал рукой Шейн. — Тим, налей Уиллу, да и себя не забудь. — Слегка пошатываясь, он подошел к дивану, наклонился к Шейле и нежно проговорил: — Извини, дорогая, я на минутку. Маленький деловой разговор с полицейским. — Схватив ее за руку, проводил в спальню и, оставив дверь приоткрытой, включил свет. Затем, ни слова не говоря, вышел, закрыв за собой дверь.

Уилл Джентри удобно устроился на диване, сложив руки на коленях.

— Майк, скажи для начала, ты достаточно трезвый, чтобы ответить на пару вопросов?

— Абсолютно трезвый. Ради Бога, задавайте поскорее свои вопросы, и — до свидания.

— Да-да, конечно, — успокаивающе кивнул Джентри. — Если бы ты предупредил Тима или меня, что у тебя свидание, я бы не стал врываться к тебе в такое время.

— А я и не знал, что должен получать разрешение на свидания у представителей полиции, — огрызнулся Шейн.

Из кухни с двумя высокими бокалами вышел Рурк и протянул один из них Джентри.

— Вообще-то, это была идея Уилла — навестить тебя без приглашения, но ей-богу, Майк, не стоит из-за этого лезть в бутылку… Черт, а я-то думал, что ты все свое свободное время проводишь с Люси.

— Люси — замечательная девушка, — с пьяной сосредоточенностью произнес Шейн. — И Сильвия тоже очень замечательная девушка… За замечательных девушек! — Он поднял стакан, подождал, пока выпьют остальные, сделал пару глотков и плюхнулся в кресло. — Ну, ладно, Уилл, давай выкладывай, что у тебя за вопросы.

— Сегодня вечером ты сказал, что никогда в жизни не видел Ванду Уэзерби. Что ты вообще ничего про нее не знаешь, кроме того, что она тебе звонила и просила приехать. Это так?

— Что-то в этом роде, — безмятежно отозвался Шейн.

— В таком случае, как же она могла вчера заплатить тебе тысячу?

— А она заплатила?

— Ты отлично знаешь, что да.

— Ничего я такого не знаю, — удивленно возразил Шейн.

— На последнем корешке в ее чековой книжке, датированном вчерашним числом, указано, что на имя Майкла Шейна был выписан чек на тысячу долларов, и стоит отметка, что это гонорар.

Шейн пожал плечами.

— Но ведь Люси уже сказала тебе, что Ванда дважды пыталась до меня дозвониться, а потом написала письмо. Даже самый тупой фараон в состоянии сообразить, что она вложила чек в письмо.

Лицо Джентри покраснело от злости.

— Ладно, черт возьми, может, так оно и было.

Но вот еще вопрос. Почему ты прямо из дома Уэзерби рванул в «Спортивный клуб» и начал расспрашивать о ней Джека Гарли? Я в курсе, что ты выпытывал у него про Ванду Уэзерби.

— Это он тебе так сказал?

— Когда я прижал его покрепче, он озверел и заорал: «Значит, эта чертова ищейка все-таки открыла свою пасть!»

— В Майами полно детективов, — возразил Шейн. — Не такая уж большая у меня пасть, чтобы на этом одном строить дознание.

Глаза Джентри превратились в узкие щелочки.

— Я, кажется, задал тебе вопрос. Отвечай прямо, если хочешь сегодня попасть к себе в спальню. Ну? Какого черта ты ездил к Гарли?

— Давай поторгуемся, — весело предложил Шейн. — Я отвечу, если ты скажешь, как на него вышла полиция.

Уилл Джентри задумался, хорошо зная упрямый характер Шейна.

— Если я на это пойду, — вкрадчиво проговорил он, — ты обещаешь, что завтра не будешь мешать мне ознакомиться с твоей почтой?

Шейн задумался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что Рурк тоже ждет его ответа, и вспомнил про чек, полученный от Ральфа Флэннагана при условии, что его имя не будет фигурировать при расследовании убийства. Он вздохнул и неохотно кивнул.

— Но первым письмо прочту я!

— Только учти, я глаз с тебя не спущу, когда ты будешь его читать, — предупредил Джентри.

— Да ради Бога, Уилл! Ты же знаешь, что я не стану скрывать ничего важного.

— Смотри, ты дал слово, и я заставлю тебя его выполнить. О'кей. Среди бумаг на столе Ванды Уэзерби мы нашли серию статей из службы газетных вырезок, и все они — о Гарли или о его семье. Вот почему я поехал к нему.

— И как он это объяснил?

— Я не стал ему ничего говорить… Постой-ка, все, я ответил. Теперь — твоя очередь.

— Ты не сказал ему про вырезки?! — взорвался Шейн. — И когда ты от него ушел, он остался в полной уверенности, что это я тебе на него настучал! Черт бы тебя побрал, Уилл, на этот раз ты продал меня со всеми потрохами! Это самый гнусный трюк, который только можно проделать с человеком, считающимся твоим другом!

— Не закладывал я тебя! — заорал Джентри, побагровев от гнева. — Он сам до этого додумался!

— А ты, конечно, не стал его разубеждать. Что ж, не забывай об этом, если завтра утром меня найдут изрешеченным пулями.

— Ты сам подставился, когда к нему приперся! Не забывай об этом, мой милый. Если бы не лез в мои дела, у тебя не было бы никаких неприятностей. Сам напросился.

— Может, это и мое дело тоже, Уилл. Ведь Ванда обратилась за помощью ко мне, когда ей стало страшно. С чего бы это? Ну-ка, отвечай! — Шейн сердито ткнул в Джентри пальцем. — Не потому ли, что твой отдел по расследованию убийств имеет такую паршивую репутацию? Да ты радоваться должен, когда налогоплательщики идут за помощью в полицию, а не заставляют меня потеть вместо тебя!

Джентри поперхнулся виски и закашлялся.

Обстановка накалялась, и Тимоти Рурк счел необходимым вмешаться.

— Заткнитесь, вы, оба, пока не наговорили друг другу чего-нибудь еще похлеще!

Шейн поправил галстук, схватил пиджак и, натягивая его, метнулся в спальню. Распахнув дверь, он крикнул Шейле:

— Крошка, нам надо поскорее убираться отсюда! Скоро здесь будет твой муж, а настроение у него сейчас такое…

— Что-о-о? — изумленно произнесла она, округлив глаза.

Зная, что к его словам внимательно прислушиваются два человека, Шейн сделал вид, что разозлился.

— Да скорее же, ради Бога! Только что звонил Пит! Он поймал Шейлу за руку и потащил к двери, по дороге подхватив с дивана ее меховой жакет.

Джентри и Рурк, стоя в прихожей, удивленно наблюдали за происходящим. Рурк зло усмехнулся и предложил:

— Если хочешь, я могу увезти ее отсюда. Тебе останется только стереть помаду с физиономии и убедить этого парня, что ты провел вечер за хорошей книжкой.

— Спасибо большое! — язвительно ответил Шейн. — Пусть лучше меня не будет, когда он сюда примчится. — Он протиснулся к двери мимо Джентри и Рурка и подтолкнул Шейлу к лифту, громко ей выговаривая: — Черт возьми, ведь ты же говорила, что он всю ночь будет занят!

Хотя Шейла ничего не поняла из его слов, она инстинктивно почувствовала, что должна подыграть Шейну, и старалась выглядеть испуганной и совершенно сбитой с толку.

— Но, Майк, дорогой, — растерянно пролепетала она, — я даже не представляю, как он мог узнать, что я здесь! Ничего не понимаю… Но если это правда, умоляю, пойдем скорее отсюда!

Подошел лифт, и все четверо молча спустились вниз. Шейн первым выскочил из лифта, не выпуская руки Шейлы, пересек вестибюль и у самой двери бросил через плечо:

— Уилл, увидимся завтра у меня в конторе!

Его машина была припаркована у входа. Затолкав Шейлу на переднее сиденье, он сел за руль и отъехал от отеля еще до того, как на улице показались Джентри и Рурк.

— Я был вынужден так поступить, — быстро сказал он, не давая Шейле обрушить на него поток вопросов. — Этот звонок касается одной женщины… это тоже как-то связано с Вандой Уэзерби. Мне надо было выбраться отсюда как можно скорее, да еще отделаться от Джентри. Первое, что пришло в голову — чушь про ревнивого мужа.

Шейла облегченно вздохнула.

— У вас получилось очень убедительно. Похоже, у вас большая практика. По-моему, никто из них даже не удивился.

— Простите, что мне пришлось представить вас как неверную жену, — пробормотал Шейн, сворачивая на Первую авеню.

— Не стоит извиняться, — легко отозвалась она. — Всего несколько минут назад я сама не была уверена в обратном.

— Очень интересная тема для дискуссии… Но сейчас я разыскиваю убийцу и, к сожалению, вынужден высадить вас из машины. Флеглер-стрит вас устроит? — Шейн выехал на главную улицу города и вопросительно посмотрел на Шейлу.

Та покорно кивнула.

— Да, наверное, так будет лучше. Но вы не взяли у меня деньги!

— Давайте сейчас не будем об этом. — Затормозив, Шейн перегнулся через нее и открыл дверцу машины. — Всему свое время. К тому же я хочу сначала проверить ваше алиби… Ну, ладно, как раз зеленый свет.

Шейла Мартин закусила губу и выскользнула из машины. Она хотела что-то сказать, но Шейн нажал на газ, чтобы успеть проскочить перекресток до того, как зажжется желтый свет.

Он остановился перед входом в отель «Метро» — старым запущенным зданием, явно нуждавшимся в ремонте, и вошел в пустой вестибюль, пропахший самыми разнообразными запахами. За конторкой портье никого не было, но рядом висела табличка: «Вызов клерка по звонку». Шейн поднялся по лестнице на второй этаж и зашагал по узкому коридору, отыскивая номер, который назвала Мэри Девон.

Дверь номера 32 была приоткрыта, в комнате горел свет. Шейн постучался и, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь.

На кровати сидела плачущая девушка, подле нее стоял высокий худой мужчина с докторским саквояжем. Он был одет в серый купальный халат, накинутый поверх пижамы, и домашние тапочки. Шейн понял, что вызов действительно был срочным.

Доктор, близоруко прищурившись, посмотрел на детектива и устало сказал девушке:

— Как вы понимаете, я должен вызвать полицию. Ничего не трогайте до их прибытия.

Шейн встал на пороге, загораживая дверь, и спросил:

— Мисс Девон?

Девушка посмотрела на него сквозь слезы и кивнула.

— Вы — мистер Шейн? Элен… Доктор сказал…

— Майкл Шейн? — Доктор с удивлением воззрился на детектива и облегченно вздохнул. — Сами видите, я спешил, но уже слишком поздно. Когда я пришел, она была мертва, причем смерть не естественная. Вы, конечно, понимаете, насколько важно, чтобы никто ничего не трогал до прибытия полиции. Я — доктор Бринстед. Тело — в соседней комнате.

Шейн кивнул.

— Яд?

— Несомненно. Скорее всего — алкалоид, и почти наверняка — стрихнин. — Доктор обернулся к рыдающей девушке. — Мисс Девон, вам не в чем себя винить. Боюсь, что к тому времени, когда вы обнаружили, в каком состоянии находится ваша подруга, ее уже нельзя было спасти. Я предоставлю полиции полный отчет.

— Самоубийство? — спросил Шейн, по-прежнему загораживая дверь и не обращая внимания на робкие попытки доктора выйти из номера.

— Скорее всего. Большинство случаев отравления стрихнином — это самоубийства. Хотя мисс Девон и утверждает, что у них не было лекарств, в состав которых входил яд.

— Но, как по-вашему, это может быть убийством?

— А это уж, мистер Шейн, дело полиции. Я считаю, что она приняла, по крайней мере, полграна в интервале от часа до четырех до момента смерти. В таких случаях очень важен анализ содержимого желудка, и его надо провести как можно скорее.

Шейн кивнул и отступил в сторону, пропуская доктора. Потом подошел к девушке, сел рядом с ней и спокойно сказал:

— Пожалуйста, расскажите все, что вспомните, и чем скорее, тем лучше. Когда приедет полиция, у нас уже не будет такой возможности. Во-первых, что именно ваша подруга говорила обо мне и о Ванде Уэзерби?

— Трудно сказать. Я ничего не поняла. О, мистер Шейн, как это ужасно! — простонала она. — Мне до сих пор трудно поверить, что Элен умерла. Я пришла домой около двенадцати… она бредила, и у нее уже начались судороги. Господи, какой ужас! Она все время шептала ваше имя… и имя этой женщины. О ней я никогда не слышала, но про вас знала, что вы — известный частный детектив. Сначала я позвонила доктору Бринстеду, а потом вам. Наверное, она уже умирала, когда мы с вами разговаривали.

— Чем занималась Элен Тейлор? — спросил Шейн. — Кто вы ей? Расскажите — и покороче. Дело в том, что сегодня вечером была убита и Ванда Уэзерби… и тоже до того, как я успел приехать.

Его последние слова, как громом, поразили Мэри Девон. Она вскинула голову и с ужасом посмотрела на него.

— Значит, вы считаете, что Элен…

— Была убита, — закончил за нее Шейн. — Если только она сначала не убила Ванду, а потом покончила с собой. Возможно, именно это она и хотела мне сказать. Постарайтесь вспомнить каждое ее слово, от этого зависит очень многое.

— Даже не знаю. — Мэри беспомощно пожала плечами. — Но Элен не стала бы никого убивать. Никогда. Она была такой милой, веселой… — Она снова разрыдалась. Шейн достал носовой платок и сунул его ей в руку.

Пройдя через маленький коридорчик, он оказался в соседней комнате.

Труп лежал на кровати, прикрытый простыней. В комнате царил беспорядок — повсюду была разбросана одежда, на спинке стула висело несколько испачканных полотенец. Лицо Шейна окаменело, когда он подошел к кровати и приподнял край простыни. По-видимому, при жизни Элен Тейлор была очень привлекательной девушкой. Сейчас ее тело было скрючено в агонии, черты лица искажены, кожа приобрела характерный синюшный оттенок.

Он опустил простыню и вернулся в комнату Мэри.

— Даже не знаю, что и сказать, — проговорила она. — Я видела Элен перед уходом, около половины восьмого… Она выглядела здоровой и веселой.

Мы снимаем этот номер вдвоем почти шесть месяцев, и она — моя лучшая подруга. Элен сегодня прекрасно себя чувствовала. Я знала, что она куда-то собирается пойти, но она обещала вернуться раньше меня. А когда я пришла, Элен уже…

— Вы, случайно, не знаете, куда она собиралась? — перебил ее Шейн.

— Нет. — Мэри задумалась. — А вы знаете, мистер Шейн, перед моим уходом кое-что произошло. Ей неожиданно позвонили. Насколько я знаю, она собиралась провести сегодняшний вечер дома, но после звонка очень обрадовалась, и мне показалось, что… что ей звонил мужчина. Но она сказала только, что ей надо уйти, а куда и зачем — я не стала спрашивать.

— У нее был какой-то конкретный мужчина?

— Насколько мне известно, нет. Естественно, поклонников было много, но, по-моему, ни с кем ничего серьезного. Видите ли, мы обе довольно давно работаем на радио, хотя и в разных программах, и по работе нам приходится встречаться со многими людьми.

— На радио? — накинулся на нее Шейн. — Кем? Актрисой?

— Да. Там мы и познакомились. И когда нам представилась возможность снять этот номер, мы, конечно…

— Вы знаете Ральфа Флэннагана?

— Да. — Мэри удивленно посмотрела на него. — Я работаю в его программе «Сцены из жизни». Это всего лишь дневной сериал, но у нас очень хорошие сценарии и постановка.

— А мисс Тейлор? Она тоже работала в этой программе?

— Обычно нет. Но иногда ей давали роли в эпизодах.

— Значит, она тоже знакома с Флэннаганом?

— Да.

— Насколько хорошо? Она не встречалась с ним в нерабочее время?

— С Ральфом? Не думаю. Он никогда… я никогда не слышала, чтобы он интересовался девушками из своей программы. По-моему, он помолвлен с дочерью своего спонсора. По крайней мере, так говорят. Некоторые утверждают, что именно поэтому Ральфу и удается финансировать свою программу. Хотя, на мой взгляд, большинство говорит так только из зависти. Это хорошая передача, и она пользуется успехом.

— Вы не знаете, Флэннаган не занимался телепередачами?

— По-моему, нет. Конечно, у нас на радио все мечтают работать на телевидении, но мало кому выдается такая возможность.

— Вы абсолютно не представляете, где она была между половиной восьмого и полуночью?

— Нет, мистер Шейн.

— Постарайтесь вспомнить, — не отставал от нее Шейн, — не приходилось ли вам раньше слышать это имя — Ванда Уэзерби?

Мэри медленно покачала головой.

— Нет, мистер Шейн. Я уже сто раз думала об этом с тех пор, как Элен впервые произнесла это имя.

— Ну, что ж… Через несколько минут здесь будет полиция, — предупредил Шейн. — Расскажите им всю правду — то же самое, что рассказали мне. Не надо ничего скрывать. И если вспомните что-нибудь важное, позвоните мне, пожалуйста. — С этими словами он направился к двери.

— А мне говорить им, что вы здесь были? — с беспокойством спросила Мэри.

— Конечно, говорите. Все равно доктор им расскажет, так что, с этим — все в порядке. У вас были достаточно веские причины, чтобы позвонить мне. Все, я пошел.

Шейн махнул ей рукой, торопливо спустился по лестнице и вышел на улицу. Когда он отъезжал от отеля, из-за угла показалась патрульная машина.

Майкл Шейн остановил свой «бьюик» на тихой улочке перед домом, где жила его секретарша. Вылезая из машины, он посмотрел на ее окна на втором этаже — свет не горел.

Войдя в маленький вестибюль, он трижды позвонил и, положив руку на дверную ручку, стал ждать, когда ему откроют. Послышался щелчок замка, Шейн открыл дверь и, перешагивая через две ступеньки, поднялся на площадку второго этажа, где его уже ждала Люси Гамильтон.

Поверх пижамы на ней был стеганый халат, каштановые волосы аккуратно зачесаны назад и перевязаны лентой. Без косметики она выглядела удивительно трогательной. Увидев Шейна, Люси отступила на шаг в прихожую и воскликнула:

— Что случилось, Майкл? Я только что заснула…

— Сейчас расскажу. Но сперва надо кое-что сделать. — Шейн сразу же направился к телефону. Раскрыв телефонную книгу, он быстро пролистал ее, отыскивая телефон Ральфа Флэннагана, и вскоре нашел — прямой номер, с которым можно связаться без помощи коммутатора. Люси стояла рядом, с любопытством наблюдая за ним.

— Что ты собираешься?..

— Вот что, возьми-ка трубку и набери этот номер. Я тебе продиктую. Когда ответят, говори быстро. Скажешь только одну фразу: «Это Элен Тейлор, я только что услышала по радио о Ванде Уэзерби и должна как можно скорее с вами встретиться». И все. Постарайся, чтобы твой голос звучал испуганно. Не отвечай ни на какие вопросы, тверди одно — ты Элен Тейлор и немедленно должна его видеть. Поняла?

— Так… Значит, я — Элен Тейлор, только что услышала по радио о Ванде Уэзерби и немедленно должна его видеть. А кого, Майкл?

— Его зовут Ральф Флэннаган, но я не знаю, как его называла Элен — Ральфом, мистером Флэннаганом или просто «дорогой»? Поэтому постарайся опустить эти подробности. — Он продиктовал ей номер, отступил на шаг и закурил сигарету.

Люси подождала, пока Флэннаган ответит, а затем быстро и возбужденно затараторила в трубку. Шейн внимательно наблюдал за ее лицом.

— Нет-нет, это я, Элен, — настойчиво повторила Люси после небольшой паузы. — Мне необходимо с вами встретиться. — Выслушав ответ, она положила трубку и повернулась к Шейну. — По-видимому, мой голос совершенно не похож на голос Элен. — Она разочарованно вздохнула. — Он просто не поверил, что я — Элен Тейлор, и вообще вел себя так, будто понятия не имеет, о чем идет речь. Он сказал, что перезвонит, и повесил трубку. Знаешь, Майкл, у него был очень сердитый и испуганный голос. Это что-нибудь означает?

— Очень может быть. — Шейн задумался, поглаживая подбородок и глядя перед собой с отсутствующим видом. В настоящее время только один человек, кроме полиции, доктора Бринстеда, Мэри Девон и самого Шейна, мог знать, что Элен мертва — или же имел все основания считать, что она находится в таком тяжелом состоянии, что не способна ни на какие звонки. — А теперь, Люси, давай проделаем то же самое с Джеком Гарли из «Спортивного клуба». Чтобы ты лучше представляла, на что обращать внимание, имей в виду, что минут двадцать назад Элен Тейлор умерла от отравления стрихнином. Если это убийство, то подсыпавший ей яд — единственный, кто знает о ее смерти.

Люси неуверенно кивнула.

— Мне показалось, что мистер Ральф Флэннаган был убежден, что звонит не Элен Тейлор. Хотя он сказал, что сам ей перезвонит. Как ты думаешь, стал бы он это делать, если бы знал, что она мертва?

— Вполне возможно. Если у него достаточно крепкие нервы, и он быстро соображает. С другой стороны, невиновный поступил бы точно так же, если бы заподозрил, что звонила не Элен. Но все равно позвони Гарли. Как бы то ни было, но у меня есть только эти две зацепки…

— Этот Гарли, случайно, не тот, кого называют Джек-Фонарь?

— Тот самый.

Люси сняла трубку, набрала номер клуба, и Шейн услышал, как она говорит кому-то:

— Нет, по личному делу… Просто передайте ему, что звонит Элен Тейлор. — Через пару минут она продолжила: — Алло? Это Элен Тейлор. Я только что услышала по радио про Ванду Уэзерби и должна немедленно с вами встретиться. Нет-нет, ничего не хочу обсуждать по телефону, — запротестовала Люси. — Меня зовут Элен Тейлор, и нам необходимо как можно скорее поговорить.

Гарли что-то ответил, и Люси, хмуро бросив: «Ну, что ж, очень хорошо», положила трубку.

— Знаешь, Майкл, по-моему, это выстрел вхолостую. Хотя когда имеешь дело с таким типом, нельзя быть ни в чем уверенным. Он заявил, что не знает меня, и с чего это вдруг я взяла, что его интересует какая-то Ванда Уэзерби? А когда я стала настаивать на встрече, он предложил написать ему письмо и бросил трубку. — Люси с ногами забралась на кушетку. — Расскажи мне все по порядку, с самого начала. Кто на самом деле эта Ванда Уэзерби? И при чем здесь некая Элен Тейлор?

— Нет, сначала ты расскажи о ее телефонных звонках. Она не говорила, зачем я ей понадобился?

— Нет, твердила только, что ей необходимо срочно с тобой встретиться.

— А ты не предложила ей позвонить вечером мне домой?

— Видишь ли, когда она позвонила во второй раз, то сказала, что отправила тебе письмо, и завтра ты его получишь… Ну… я и подумала, что это дело терпит до завтра.

Шейн кивнул и мрачно произнес:

— Значит, произошло нечто, заставившее ее решить, что до завтра ждать нельзя. Она позвонила мне около десяти — после того, как мне позвонили уже двое, знавшие об этом письме.

Он откинулся на спинку кушетки и постарался, как можно точнее пересказать все события сегодняшнего вечера с того момента, как вошел в свой номер и услышал первый телефонный звонок. Люси внимательно слушала, а когда он закончил, сказала:

— После того, как Джентри разбудил меня со своими дурацкими расспросами, я не могла заснуть и включила радио. В одиннадцатичасовых новостях было короткое сообщение о Ванде Уэзерби. Судя по тому, что о ней рассказывают мистер Флэннаган и эта Шейла, похоже, она сама напрашивалась на крупные неприятности. Если Шейла Мартин действительно такая милая, как ты рассказываешь, — задумчиво добавила она, — то было бы предательством по отношению к ней вытаскивать на всеобщее обозрение какие-то неблаговидные факты из ее прошлого — особенно теперь, когда она замужем и вообще жизнь наладилась.

— Не знаю, насколько уж она милая, — раздраженно проворчал Шейн и вдруг вскрикнул: — О, черт! Я совсем забыл про типа, который сказал, что приедет ко мне в отель. Надо проверить. — Он быстро набрал номер. — Алло, это Майкл Шейн.

— Хорошо, что вы позвонили, сэр, — отозвался портье. — Тут вас ждет какой-то джентльмен. И несколько минут назад вам звонили. Мистер Ральф Флэннаган просил передать, чтобы вы срочно с ним связались. Сказал, что это очень важно.

— А кто меня дожидается?

— Он не представился. Сидит здесь уже полчаса. Утверждает, что договаривался с вами о встрече.

— Передайте ему трубку, пожалуйста.

После короткой паузы в трубке послышался заискивающий голос:

— Мистер Шейн? Когда мы сможем встретиться? Дело не терпит отлагательства.

— С кем я разговариваю?

— Я… э… прошу сохранить нашу беседу в тайне, мистер Шейн. Меня зовут Дональд Хендерсон. Я бы хотел как можно скорее получить ваш совет касательно одного дела… Это очень важно для меня.

— Какого дела? Сейчас я уже расследую одно дело и не знаю, когда мне удастся его закончить.

— Это касается… э… письма, которое вы получите завтра утром.

— От Ванды Уэзерби?

— Откуда вы… Значит, вы уже с ней встречались? — В голосе Хендерсона появились агрессивные нотки. — Не представляю, что она вам про меня наговорила, но в этом нет ни единого слова правды. Мистер Шейн, я даже не знаю эту женщину. Это самое нелепое…

— Обязательно дождитесь меня, — не дал ему договорить Шейн. — Я буду примерно через полчаса. — Он швырнул трубку и прорычал: — Еще один! Один из ваших самых уважаемых гражданских лидеров. Дональд Хендерсон. Боже мой! Эта чертова баба рассылала свои письма кому попало. Хендерсон клянется, что не знает ее. — Он замолчал, положив руку на телефон, затем набрал номер Ральфа Флэннагана.

— Мистер Шейн! — радостно воскликнул Флэннаган и облегченно вздохнул. — Случилась крайне загадочная вещь! Я подумал, что вы должны быть в курсе и звонил вам домой.

— Что такое? — спросил Шейн, с улыбкой глядя на Люси.

— Несколько минут назад мне позвонила какая-то женщина, представилась Элен Тейлор и сказала, что нам надо поговорить о Ванде. Я знаю девушку по имени Элен Тейлор — это актриса, которая время от времени исполняет эпизодические роли в моей программе, и я уверен, что это не ее голос. Я спросил, кто она такая, но она не стала ничего объяснять и продолжала настаивать на встрече. Я положил трубку и перезвонил для проверки мисс Тейлор. Представьте, мистер Шейн, мне ответил какой-то мужчина. — Голос Флэннагана задрожал от возбуждения и страха. — Он говорил таким… официальным тоном… может быть, это все нервы, но мне показалось, что это полицейский. Он стал выспрашивать, кто я такой, зачем мне мисс Тейлор, и у меня возникло чувство, что он пытается затянуть разговор, чтобы засечь мой номер. Тогда я бросил трубку. Как по-вашему, в чем дело? Какая может быть связь между мисс Тейлор и Вандой? И кто эта женщина, которая звонила под видом мисс Тейлор?

— Вы точно уверены, что это была не мисс Тейлор? — с интересом спросил Шейн.

— Абсолютно. Мистер Шейн, ведь голоса — это моя работа. Конечно, по телефону нельзя быть уверенным на сто процентов, но если учесть, что мисс Тейлор сегодня вечером была у меня на прослушивании, то… Учтите, я ее очень внимательно слушал — чистота голоса, тембр, всевозможные нюансы…

— Минутку! — резко перебил Шейн. — Вы говорите, она была у вас сегодня вечером?

— Да. Она и еще две актрисы. Помните, я говорил…

— Во сколько? Это может быть очень важно.

— Э… кажется, около восьми.

— Уже после того, как принесли письмо Ванды Уэзерби? Флэннаган, вы уверены, что не упоминали им об этом письме?

— Разумеется. Я не обсуждаю свои личные дела с девушками, которые приходят на прослушивания, — сухо ответил тот.

— А могло случиться так, что она видела письмо без вашего ведома?

— Г-м… это было бы крайне нежелательно. Пока она была у меня, письмо лежало на столе, но мисс Тейлор не производит впечатления человека, который стал бы без разрешения читать мои бумаги.

— А во сколько она от вас ушла?

— Примерно в восемь двадцать.

— Одна?

— Да. Послушайте, мистер Шейн, если вы думаете…

— В каком она была настроении? — оборвал его Шейн.

— В превосходном, — заверил его Флэннаган. — Дело в том, что прослушивание прошло исключительно удачно, и я обещал ей, что она получит роль.

— Учтите, вам придется объяснять это в полиции, когда вы завтра утром прочтете в газетах о ее смерти, — предупредил Шейн.

— Элен… Тейлор… мертва? — потрясенно выдавил Флэннаган. — Господи! Что у нее может быть общего с Вандой? И кто же все-таки мне звонил?

— Моя секретарша. Когда будете говорить с полицейскими, постарайтесь опустить этот факт. Если, конечно, все еще надеетесь, что ваше имя не будет фигурировать в расследовании убийства Ванды Уэзерби.

— Да, конечно, мистер Шейн. Вы считаете, что этого все-таки удастся избежать?

— Постараюсь сделать все возможное, — пообещал Шейн. — И начинать придется прямо сейчас. А вам лучше всего лечь спать. — Он бросил трубку на рычаг и сел на кушетку.

— Что ты теперь обо всем этом думаешь, Майкл? — нетерпеливо спросила Люси.

— Дело еще больше запутывается. Так… Элен Тейлор была в квартире Флэннагана между восемью и половиной девятого. В полночь она умирает в судорогах, успев только что-то сказать про меня и Ванду Уэзерби. Боюсь, что если Джентри увидит утром письмо Ванды, то вцепится во Флэннагана.

— Но тебе так или иначе придется показать это письмо, — пожала плечами Люси. — Ведь, насколько я помню, ты ему обещал.

Шейн с хитрой улыбкой взглянул на Люси.

— Надо точно вспомнить, что я ему обещал. Ага, я сказал, что не буду мешать ему в изучении моей утренней почты. Отлично! Достань свою машинку и бумагу… хорошо бы такую, какой обычно пользуются женщины. Желательно белую. И квадратные конверты, если есть, конечно.

— Я купила целых три упаковки. Если не ошибаюсь, одна из них — с белой бумагой. Майк, что ты задумал? — Люси Гамильтон уже вставляла в машинку лист белой бумаги и протянула Шейну квадратный конверт. — Такой подойдет?

— В самый раз. — Он сел рядом и начал диктовать. — «Дорогой мистер Шейн! Посылаю вам тысячу долларов и оригинал письма, адресованного вам же, из которого вы все узнаете. Тысяча долларов будет служить гонораром на тот случай, если со мной что-нибудь произойдет до того, как мы сможем переговорить. С уважением, Ванда Уэзерби».

Люси покачала головой и, закончив печатать, вопросительно посмотрела на Шейна.

— И это все? Не понимаю, что Джентри может найти в таком…

— Минутку, — хмыкнул Шейн. — Добавь еще один абзац. «Хочу нанять именно вас, поскольку не испытываю ни малейшего доверия к управлению полиции Майами, которое имеет репутацию самого коррумпированного и бестолкового на территории Соединенных Штатов». Точка.

Люси изумленно ахнула и перестала печатать.

— Майк Шейн! Если ты собираешься сделать с этим письмом то, что я думаю, то не успеет Уилл Джентри его прочесть, как журналисты разорвут его в клочья!

— Заканчивай, — мягко проговорил Шейн. — Уилл это заслужил. Нечего было подозревать меня в том, что я что-то скрываю.

Люси допечатала письмо, вытащила лист из машинки, положила на стол и начала вкладывать его в конверт.

— Подожди! — приказал Шейн. — Вставь в машинку еще один лист.

Он закрыл глаза и постарался как можно точнее вспомнить содержание двух писем, которые показывали ему Ральф Флэннаган и Шейла Мартин. Потом начал медленно диктовать:

— «Дорогой мистер Шейн! Сегодня я дважды пыталась дозвониться вам в контору, но так и не смогла вас застать. Сейчас уже пять часов вечера, и я пишу вам это письмо. Высылаю вам чек на тысячу долларов на тот случай, если сегодня ночью со мной что-нибудь произойдет. Тогда эта тысяча долларов будет вашим гонораром, если вам удастся добиться признания вины Джека Гарли из „Спортивного клуба“ в моем убийстве. Он уже дважды покушался на мою жизнь, и я опасаюсь, что сегодня вечером предпримет еще одну попытку.

Я намерена отправить ему копию этого письма с курьером, чтобы он знал, что я сообщила вам о его намерениях. Может быть, это заставит его отказаться от новых попыток.

Если я останусь жива, то первое, что сделаю завтра утром, — позвоню вам, чтобы договориться о встрече. Ванда Уэзерби».

На конверте напечатаешь адрес нашей конторы, ее адрес — в обычном месте, но когда будешь печатать, сделай пару ошибок, чтобы завтра утром смогла отличить этот конверт от настоящего.

Выполнив указания Шейна, Люси протянула ему конверт со словами:

— Майк, ты ведь знаешь, что с помощью этого натравишь Джентри на Гарли. А ведь ты даже не знаешь наверняка, послала ли Ванда ему такое письмо.

— Но это вполне логичное предположение!

И Флэннаган, и Шейла Мартин имеют алиби на время ее смерти. Оба они — честные и приятные люди, и, похоже, Ванда их крепко прижала. С другой стороны, Гарли — довольно противный тип. Нет чтобы прийти ко мне, как другие, и честно выложить карты на стол! Вместо этого он начал давить на меня — звонки, угрозы…

Люси закрыла машинку, убрала бумагу и устроилась на кушетке.

— Майк, а что будет, если Джентри настоит на том, чтобы лично просмотреть всю почту, и наткнется на оба письма? Сколько лет тебе могут дать за такие штучки?

— А Бог его знает. Кстати, не забудь стереть свои отпечатки с обоих писем, когда будешь их отправлять! По дороге в контору зайди в ремонтную мастерскую и оставь машинку у них. Пусть заменят шрифт. Не в ту мастерскую, которой мы обычно пользуемся, и под другим именем. Просто так, на всякий случай, — добавил он с широкой ухмылкой. — Постарайся, чтобы все прошло нормально. Поезжай туда на такси, но выйдешь из машины за несколько кварталов от мастерской.

— Я давным-давно изучила все эти маленькие хитрости. Но все-таки очень волнуюсь насчет Джентри.

— Не волнуйся! В конце концов, это моя контора и моя почта. Джентри вообще не имеет никакого права ее читать. Кроме письма Ванды Уэзерби, естественно. Запомни, я буду настаивать, чтобы ты взяла письма у почтальона прямо на глазах у Джентри, потом прикажу тебе рассортировать почту и дать мне письмо Ванды. Учти, он будет внимательно следить за тобой, поэтому постарайся побыстрее найти письмо, которое только что отпечатала. Ради Бога, не напутай и не дай мне ее письмо вместо нашего. Оно тоже будет напечатано на машинке со шрифтом «элита» и точно в таком же конверте. Может, там будет обратный адрес, а может, и нет. Смотри внимательно.

Люси взяла конверт, тщательно пометила оба своих письма и кивнула.

— Не сомневайся, все будет хорошо. Терпеть не могу, когда печатают с ошибками. — Взяв со стола салфетку, она принялась протирать те места, где прикасалась к бумаге. — Это сотрет отпечатки?

— Наверняка. Только нажимай посильнее, и с обеих сторон. То же самое и с конвертом.

Люси продолжала работать. Было заметно, что ей не по себе, но она по опыту знала, что спорить с Шейном бесполезно. Обернув руку салфеткой, она взяла письма и вложила их в конверт. Потом вдруг повернулась к Шейну и спросила:

— Если я сейчас все это отправлю, то как же мы получим чек? Ведь Ванда пишет, что внутри должен быть чек на тысячу!

— Черт, совсем из головы вылетело! — признался Шейн. — У тебя есть чековая книжка?

— Книжка-то есть, но что касается тысячи…

— Неси ее сюда и ни о чем не беспокойся.

Люси подозрительно посмотрела на Шейна, но все же сходила в спальню и принесла чековую книжку, выданную Первым национальным банком Майами.

— Выпиши чек на тысячу на мое имя, — попросил Шейн. — Дату поставь вчерашнюю.

— Но это почти на семьсот долларов больше, чем у меня на счету, — попыталась возразить Люси.

— Ангел мой, тебе еще придется расписаться за Ванду Уэзерби, — весело проговорил ей Шейн.

— Откуда ты знаешь, что у нее счет в Первом национальном? — запротестовала она. — И не забывай, Джентри видел корешок ее чека и ее подпись и сразу сообразит, что это подделка.

— И все-таки попробовать стоит, — махнул рукой Шейн.

— Между прочим, это мне придется пробовать. Ведь сам-то ты ничего не подделываешь.

— Шансы засыпаться на этом просто ничтожны, — успокоил ее Шейн. — Я постараюсь сразу же спрятать чек. Это моя собственность, а Джентри и так знает, что в письмо вложен чек, так что, вряд ли будет тщательно его разглядывать.

— Хорошо, Майкл, я сделаю, как ты просишь, но мне все это не нравится. Не понимаю, зачем ставить себя в такое уязвимое положение?

— Типы вроде Джентри вынуждают меня идти на всякие жульнические уловки. Мне и самому это не по душе. Но частный детектив должен защищать своих клиентов. — Шейн встал и с наслаждением потянулся.

— Тебе понадобится марка для конверта, — напомнила Люси и, покопавшись в ящике стола, нашла марку, наклеила ее на конверт и протянула письмо Шейну. — Прошу тебя, Майкл, будь осторожен.

Шейн небрежно сунул письмо в карман.

— Не волнуйся, я всегда осторожен.

— Но Джек Гарли будет ужасно зол на тебя, если узнает, что ты выдал его полиции и ни слова не сказал о Флэннагане и Шейле Мартин.

— Парни типа Гарли злились на меня и раньше, и, как видишь, со мной все в порядке. Ну, ладно, я пошел, а тебе надо выспаться. Ты должна успеть в контору до почтальона.

Улыбнувшись, он поцеловал ее в лоб, похлопал по плечу и вышел.

Шейн притормозил у здания центральной почты, опустил письмо в ящик для местной корреспонденции и поехал домой. Он чувствовал себя утомленным — и физически, и морально, как будто долго блуждал по какой-то бесконечной спирали.

Плюс ко всему оставался еще и некий Дональд Хендерсон, по-прежнему жаждавший встречи с ним.

Хендерсон принадлежал к типу людей, вызывавших у Шейна отвращение, несмотря на то, что лично с Хендерсоном он никогда не встречался. Доморощенный филантроп, громогласный защитник «неотъемлемых прав простых граждан на жизнь, свободу и счастье», Хендерсон владел самыми густонаселенными и самыми убогими трущобами города и был злейшим и наиболее последовательным противником жилищного строительства и сноса трущоб. Его жильцы, как он имел обыкновение провозглашать в своих выступлениях, обладали теми же самыми правами, что и остальные граждане, а именно: держаться за свои «уютные гнездышки» в его битком набитых многоквартирных домах и противиться любой попытке властей «насильно» переселить их в более комфортабельные кварталы, причем за плату, не выше той, которую получал от них Хендерсон за те жалкие жилища, в которых они влачили свое существование.

Шейн свернул на аллею и проехал мимо входа в отель, направляясь в боковой проезд, ведущий к ряду деревянных гаражей для постоянных жильцов. Двойные двери гаража были открыты.

Не придав этому значения, он замедлил ход и широко развернулся, плавно направляя машину в открытые двери.

Пока капот автомобиля двигался через дверной проем, свет фар вдруг выхватил из темноты фигуры, плотно прижавшиеся к передней стене по обе стороны от дверного проема.

С правой стороны блеснул металлический предмет, а с левой, совсем близко от машины, Шейну удалось разглядеть фигуру и лицо человека в маске с короткоствольным дробовиком наизготовку.

Он понял, что попал в самую настоящую засаду, и в тот же момент «бьюик» уперся бампером в заднюю стену. Его нога была на тормозе, мотор работал на холостых оборотах. Времени на размышления не осталось. Осталось только пресловутое мгновение «между жизнью и смертью».

Возможно, это было к лучшему, что Шейн был сильно утомлен и действовал чисто автоматически. За свою жизнь он не раз попадал в подобные переделки и научился реагировать на опасность молниеносно.

Его правая нога передвинулась с тормоза на газ. Автоматическая коробка передач переключилась на первую передачу и мощный мотор громоподобно взревел.

Послышался треск расколовшегося дерева и визг гвоздей, и тяжелый «бьюик» буквально «прорвался» сквозь стену на заднюю аллею.

Несмотря на пуленепробиваемое стекло и стальной корпус, Шейн инстинктивно пригнулся над рулем. Он нажал на педаль тормоза и одновременно изо всех сил вывернул руль вправо, слегка зацепив крылом гараж на противоположной стороне аллеи. За его спиной раздался ружейный выстрел и хлестнула автоматная очередь.

Шейн на полном газу рванул вдоль аллеи. С того момента, как перед его глазами возникли притаившиеся в засаде бандиты, прошло не больше двух секунд.

Перед выездом с аллеи он слегка замедлил ход, затем резко повернул в запрещенном направлении на улице с односторонним движением, и снова подъехал к отелю.

С визгом затормозив, он подкатил к обочине тротуара, выскочил из машины и вбежал в вестибюль. Побледневший портье за стойкой изумленно воскликнул:

— Боже мой, мистер Шейн, вы слышали грохот? Как будто стены обрушились, а потом стрельба…

— Все правильно. — Шейн окинул его холодным взглядом. — Соедините меня с полицией.

Когда портье повернулся к коммутатору, с глубокого кресла у лифта поднялся дородный мужчина, подошел к Шейну и раздраженно произнес:

— Шейн? Я жду вас здесь уже несколько часов…

— Вам придется подождать еще немного, — огрызнулся Шейн. Заметив жест портье, он шагнул к телефонной кабине, поднял трубку и рявкнул: — Говорит Майк Шейн. Угол Второй и Третьей. Двое бандитов только что пытались на меня напасть. Попробуйте поискать парней Джека Гарли, которые могут еще околачиваться где-то поблизости, и обыщите их — они вооружены. Джентри на месте?

Услышав, что шеф ушел домой, Шейн положил трубку, вышел из кабины и бросил ошеломленному портье:

— Не беспокойте меня, если сюда заявятся полицейские и начнут задавать вопросы. Просто передайте им, что городские власти задолжали гостинице заднюю стенку одного из ваших гаражей.

— Так вот в чем дело, мистер Шейн? Господи, я слышал страшный треск, а потом стрельбу, но не понял, что случилось.

Шейн ухмыльнулся, достал носовой платок и вытер пот с лица.

— Они поджидали меня в гараже, и мне пришлось проехать сквозь него без остановки. Надеюсь, вы сумеете привести в порядок мою машину.

— Конечно. Вот здорово! А вы счастливчик, мистер Шейн.

— Это точно.

Он повернулся и чуть не столкнулся с Дональдом Хендерсоном.

— Надеюсь, теперь, наконец, я смогу поговорить с вами, Шейн, — с важным видом начал Хендерсон. — Я потратил целый вечер, пытаясь с вами связаться.

Шейн любезно кивнул.

— Чертовски неприятно. Поднимайтесь со мной наверх и потратьте еще немного времени, если вы в настроении. — Он направился к лифту, и Хендерсон последовал за ним.

Выйдя из лифта, Шейн молча прошел по коридору и открыл дверь.

— Присаживайтесь в кресло и выкладывайте, что там у вас, Хендерсон.

— Вот что. — Тот достал из нагрудного кармана белый квадратный конверт и дрожащей пухлой рукой протянул его Шейну. — Сегодня вечером его доставил курьер. Сначала я не знал, что делать. Это что-то из ряда вон выходящее, как вы сами убедитесь. Я решил, что это своего рода мистификация, а может, необдуманная шутка. Человек в моем положении всегда получает много дурацких писем.

Шейн обратил внимание, что адрес был напечатан на той же машинке, что и письма, полученные Ральфом Флэннаганом и Шейлой Мартин. Он достал из конверта сложенный листок бумаги и, развернув, взглянул на него безо всякого интереса. Формулировка была точной копией других. Он широко зевнул.

— И что?

— Я не уверен, что вы внимательно прочитали, — запротестовал Хендерсон. — Меня фактически обвиняют в намерении убить женщину, совершенно мне не знакомую. Женщину, даже имя которой я не могу вспомнить. — Он наклонился вперед, уперевшись ладонями в колени. — Вы понимаете, как это меня расстроило?

Шейн пожал плечами и подавил зевок.

— Если вы не собирались ее убивать, то почему же это должно было вас расстроить?

— То же самое и я сказал себе, — быстро ответил Хендерсон. — Сегодня у нас было одно собрание, и я отложил это дело с конвертом, рассчитывая, что смогу позднее обратиться к вам за разъяснениями. А после собрания по дороге домой включил в машине радио, чтобы послушать вечерние новости. Я был в ужасе. Сначала подумал, что это какое-то сверхъестественное совпадение, но потом до меня дошел весь ужас моего положения. Эта женщина была мертва — убита, Шейн. А ведь именно я обвинялся в ее убийстве.

— А вы не убивали?

— Да нет же, — огрызнулся Хендерсон. — Я уже говорил вам, что даже не знаком с женщиной по имени Ванда Уэзерби.

Шейн потерял терпение.

— Я знаю. Уже целая куча людей наговорили мне сегодня кучу разных вещей. А то собрание, которое, как вы утверждаете, вы посещали, — что это было?

— Очередное собрание «Общества улучшения благосостояния граждан». Дело в том, что сегодня вечером у нас была очень важная повестка дня, и я председательствовал лично, — пояснил Хендерсон и холодно добавил: — Должен сказать, что меня не интересует, как вы к этому относитесь.

— Дверь у вас за спиной, — небрежно бросил Шейн.

Хендерсон поджал губы и замолчал.

После некоторой паузы Шейн спросил:

— В какое время проходило ваше собрание?

— Оно открылось ровно в девять тридцать.

— И участники собрания могут точно сказать, сколько вы там находились?

— Мы закончили в начале двенадцатого. Между прочим, Шейн, я пришел сюда не на допрос.

— А зачем же вы пришли? — резко оборвал его детектив.

— Чтобы прямо вам обо всем рассказать и попросить вас проявить благоразумие, когда вы завтра утром вскроете вашу почту и прочтете это абсурдное обвинение в мой адрес. Этот дьявольский план задуман, чтобы погубить меня! — с жаром воскликнул Хендерсон. — Я понял, что это единственное объяснение, как только услышал, что та женщина действительно убита. Эти подлецы хотят погубить мою репутацию.

— Вы что, в самом деле думаете, что человека убили только затем, чтобы бросить на вас подозрение и таким образом повредить вашей репутации? — скептически спросил Шейн.

— А какое еще может быть объяснение? Боюсь, вы не имеете достаточно полного представления о тех порочных силах, с которыми я вступил в борьбу, открыто призвав запретить использование общественных фондов на жилищное строительство. Я не раз публично заявлял, что это прямая дорога в ад.

Шейн потушил сигарету и тихо спросил:

— Чего вы от меня ждете?

— Разве вам не ясен ваш долг? По-видимому, утром вы получите оригинал этого письма вместе со взяткой в тысячу долларов. Отказавшись от участия в этих коварных замыслах, вы нанесете чувствительный удар по моим врагам.

— Короче говоря, — подытожил Шейн, — вы хотите, чтобы я закрыл глаза на улики против вас. Я должен порвать письмо Ванды Уэзерби исключительно на основании ваших голословных утверждений и забыть о нем? А что же вы посоветуете сделать с тысячей долларов?

— Оставьте себе, — подхватил Хендерсон. — Если она действительно сама их послала, — в чем я сомневаюсь, — она уже никогда об этом не узнает. Ну, а если все это подлог, то те, кто послал эти деньги, вряд ли посмеют объявиться и потребовать их назад.

Шейн рассмеялся и с восхищением произнес:

— И некоторые считают, что это частные детективы — прохвосты. Вы бы лучше выметались отсюда, Хендерсон. Я ложусь спать. — Он поднялся, развязал галстук и начал расстегивать рубашку.

У его посетителя отвисла челюсть.

— Боюсь, вы не поняли. Без сомнения, вы обязаны понять всю важность…

— Доверия к моим клиентам, — рассердился Шейн. — Если кто-то платит мне тысячу долларов, чтобы я расследовал дело по подозрению вас в убийстве, значит, черт возьми, я отработаю эту тысячу долларов.

— А если предположить, — с колебанием произнес Хендерсон, — что я вышел бы со встречным предложением в два раза большей суммы, чтобы вы не расследовали это дело?

— Я бы вышвырнул вас вон, — сквозь зубы процедил Шейн, шагнув к двери спальни. Он захлопнул за собой дверь, снял с себя одежду и облачился в пижаму.

А когда вернулся, гостиная была пуста, а входная дверь — закрыта. Шейн облегченно вздохнул, присел на край стола и, придвинув к себе телефон, снял трубку.

Довольно долго никто не подходил, наконец, послышался сонный голос Генри Блэка.

— Майк Шейн беспокоит, — отрывисто сказал детектив. — Есть у тебя что-нибудь на завтрашнее утро?

— Ты имеешь в виду сегодняшнее утро? Господи, Майк…

— Ну, хорошо, сегодняшнее, — согласился Шейн.

— Да ничего, кроме отвратительного похмелья, — ответил Блэк.

— Мэтьюс все еще с тобой?

— Да, если судить по моей чековой книжке, но сам я иногда в этом сомневаюсь.

— Для тебя с Мэтью есть работа, — перебил его Шейн. — Подъезжайте рано утром к почте — до того, как начнут разносить письма и газеты — и установите слежку за почтальоном, который приносит утреннюю почту в мою контору. Не спускайте с него глаз, до самой конторы.

— Минутку. А как я узнаю, что это и есть тот почтальон?

— Если даже такой хитрый черт, как ты, не сможет это узнать, возможно, все и так будет в порядке, потому что этого не смогут сделать и предполагаемые налетчики. В этом случае вам с Мэтью надо будет поболтаться на улице рядом с конторой около девяти утра, потому что это будет их последний шанс.

— Налетчики? — переспросил Блэк. — Так это работа со стрельбой, Майк?

— Нацепи на себя все, что у тебя есть, — с мрачным юмором посоветовал Шейн. — Сегодня вечером они уже пускали свои пушки в ход, так что, если все-таки что-то произойдет, на патронах не экономь.

— Эй! Что же ты тогда звонишь мне? — обеспокоенно спросил Блэк. — Если ты знаешь, кто это…

— Я-то как раз не знаю. Но они меня знают, и я могу все испортить, если сам буду этим заниматься. Кроме того, — довольным голосом добавил он, — я заплачу тебе за твою работу, а сам в это время собираюсь слегка вздремнуть.

Шейн повесил трубку, усмехаясь протестам Блэка, и отправился спать с сознанием того, что сделал все возможное, чтобы его почта пришла утром в контору в целости и сохранности.

На следующее утро Шейн, выспавшийся и довольный, распахнул дверь своей конторы ровно в девять — редкий случай с тех пор, как он открыл собственное агентство в деловом центре Майами. При виде Уилла Джентри, бесстрастно застывшего на одном из жестких стульев в небольшой приемной, и Тимоти Рурка, навалившегося всем телом на низкую перегородку и болтавшего с Люси Гамильтон, он ухмыльнулся.

— Приветствую всех. Ты уже на ногах, Уилл? Рановато для тебя. Привет, Тим. Доброе утро, Люси. Эти ребята не слишком тебя беспокоят?

Она улыбнулась.

— По-моему, Тим не в своей тарелке в присутствии шефа Джентри. Их интересует, во сколько приносят почту.

— А, да. Я жду важное письмо, Люси. От женщины по имени Ванда Уэзерби.

— Ох, конечно! — Она наморщила лоб, словно что-то припоминая. — Это та самая, которая вчера дважды сюда звонила, Майкл. Она сказала, что отправила тебе письмо.

— Это и есть то самое письмо, которое всех нас интересует, — торопливо ответил Шейн. — Я обещал Уиллу дать взглянуть на него, так что, принеси письмо сразу, как только придет почта. — Он повернулся к двери своего кабинета, добавив через плечо: — Здесь стулья гораздо мягче, Уилл.

— Я останусь на этом самом месте, пока не придет почта, — проворчал Джентри. — И если письмо будет там, я не хочу, чтобы Люси меня задерживала.

— Люси и не собирается этого делать, — возразил Шейн. — В конце концов, я обещал тебе это вчера вечером, помнишь?

— Помню, — спокойно ответил Джентри. — Но в прошлом я не раз наблюдал, какие трюки ты проделываешь, чтобы увильнуть от устных обещаний. Я отсюда никуда не пойду, и хочу задать тебе несколько вопросов.

Шейн покорно пожал плечами, шагнул назад, повернул стул и сел на него верхом, обхватив руками спинку.

— О'кей. Только давай еще немного поторгуемся. За каждый твой вопрос ты отвечаешь на один мой. Валяй.

— Что случилось в твоем гараже сегодня утром?

— Я уже докладывал твоим ребятам. Парочка гангстеров сидела в засаде. Когда я въезжал в гараж, они начали стрелять. Поэтому мне пришлось пропилить сквозь заднюю стенку без остановки.

— Ты узнал кого-нибудь из них?

— Нет. На том, что стоял ближе ко мне, была маска, а рассмотреть другого просто не было времени.

— Почему ты считаешь, что их послал Гарли?

— Гарли ушел от вас в уверенности, что именно я навел вас на него — в связи с убийством. А он, как известно, из тех, кого подобные вещи задевают.

— Это все, к чему ты можешь придраться? — хмыкнул Джентри.

— Этого достаточно. Есть еще вопросы?

— Что тебе известно об Элен Тейлор?

— Чертовски мало, — быстро ответил Шейн. — Возможно, гораздо меньше, чем тебе. Она работала актрисой на радио, — начал он, загибая пальцы. — Умерла около полуночи, вероятно, от отравления стрихнином. Незадолго до этого соседка по квартире застала ее в судорогах, бормочущую что-то нечленораздельное о Майкле Шейне и Ванде Уэзерби. Упомянутая соседка позвонила мне, но Элен Тейлор умерла прежде, чем я успел к ней приехать. Вот все, что я знаю об этой девушке.

Серые глаза Джентри буквально впились в него.

— Значит, это был тот самый звонок. Когда мы с Тимом сидели у тебя, — заключил он. — Ты солгал тогда, чтобы поехать без меня.

Шейн кивнул в ответ.

— Я спешил. Девушка сказала, что Элен умирает, и я не хотел терять время на объяснение того, чего и сам себе не мог объяснить. Если бы я получил от нее хоть какую-то информацию о Ванде, я бы не стал ничего от тебя скрывать.

— Может быть, — жестко ответил Джентри. — Но ты все-таки солгал, и, в результате, полиция опоздала к ней на двадцать минут.

— Доктор, который пытался ей помочь, скажет вам, что Элен Тейлор уже умирала в тот момент, когда мне позвонили, поэтому эти минуты ничего не меняют.

— Зачем же ты смылся вместо того, чтобы остаться там и объяснить все моим людям?

Шейн усмехнулся.

— У меня было свидание, — напомнил он Джентри. — И если ты помнишь, мне бесцеремонно помешали.

— Ладно, — раздраженно буркнул Джентри и посмотрел на часы. — Уже восемь минут десятого. Люси, в котором часу обычно приносят почту?

— Должна быть с минуты на минуту, шеф. — Люси взглянула на репортера, все еще опиравшегося на перегородку перед ее столом. — Может, ты все-таки сядешь, Тим? Мне действует на нервы то, что ты тут маячишь.

Рурк с усилием выпрямился и повернулся к Шейну.

— Пока вы тут с Уиллом дежурите, я отправлюсь к твоей картотеке и исследую ее. По-прежнему во втором ящике?

Шейн рассеянно кивнул и обратился к Джентри:

— Теперь моя очередь задать несколько вопросов. Что ты узнал о Ванде Уэзерби?

— Практически ничего. — Шеф вздохнул и достал из нагрудного кармана толстую черную сигару. Откусывая ее кончик, он с отвращением наморщил нос. — Никаких писем в ее доме. Ничего, позволяющего судить о том, откуда она и кто такая на самом деле. Складывается впечатление, что жила она неплохо, но замкнуто, и мы не нашли ни одного ее знакомого, кроме соседей, с которыми она почти не общалась.

Впрочем, есть еще одна вещь, — медленно продолжал он. — На прошлой неделе в главное управление от нее поступили две жалобы. В обоих случаях мы провели стандартное расследование, но без особого успеха.

— Жалобы от нее или по поводу нее? — с интересом спросил Шейн.

— От нее. Первый раз — неделю назад. Она позвонила в одиннадцать тридцать и сказала, что к ней проник взломщик. Патрульная машина подъехала буквально через пять минут. Она была в истерике. Преступник, очевидно, слышал, как она звонила в полицию, и смылся. Она настаивала, что это покушение на убийство, и требовала у полиции защиты, но не смогла привести ни одного аргумента в доказательство того, что это нечто большее, чем попытка заурядного ограбления.

— Поэтому в защите ей было отказано, — иронически заметил Шейн.

Джентри хрюкнул и пожал массивными плечами.

— Они сдали отчет и оставили наблюдателя на несколько ночей, но больше ничего не произошло.

— А в чем состояла вторая жалоба? — спросил вышедший из кабинета Рурк.

— Позавчера… — Шеф замолчал, угрюмо посмотрел на тлеющий кончик своей сигары и предупредил: — Это конфиденциальная информация, Тим. Не для публикации. Кажется, она прислала на анализ коробку шоколада. Утверждала, что эта коробка пришла по почте без обратного адреса и поэтому вызвала у нее подозрения. Она скормила одну шоколадку соседской собаке, и та сдохла через несколько минут. Результаты анализа ей сообщили вчера утром, — угрюмо добавил он. — Это был стрихнин. К ней отправился Гольбейн, но она наотрез отказалась дать какую-либо информацию и утверждала, что понятия не имеет, кто мог прислать ей эту коробку, и что это наше дело — во всем разобраться и защитить ее жизнь.

— И что вы предприняли? — спросил Шейн.

— А что мы могли предпринять, когда она сама отказалась нам помочь?

Глаза Шейна сверкнули. Фраза, повторявшаяся в письмах Ванды, всплыла у него в памяти: «Он дважды пытался убить меня на прошлой неделе». Однако вслух он сказал:

— Это было вчера утром. Поэтому она начала звонить мне с полудня — после того, как не получила помощи от вашего управления.

— Ну, ей-богу! — взревел Джентри. — Дай мне тоже сказать тебе кое-что, Майк. Если бы ты находился там, где должен был находиться — то есть в своей конторе, когда она звонила, у нас была бы хоть какая-то информация на этот счет. Вини себя за то, что случилось, если тебе так хочется кого-нибудь обвинить.

— Я виню себя, — коротко бросил Шейн, и на какое-то время в маленькой приемной воцарилась тишина.

Джентри опять посмотрел на часы и раздраженно заметил:

— Почтальон сегодня явно опаздывает. Уже шестнадцать минут десятого.

— А тебе не приходило в голову, — вкрадчиво проговорил Шейн, — что кто-нибудь попытается помешать тому, чтобы я получил письмо Ванды?

— Каким образом? — удивился Джентри. — Кому известно, что она написала это письмо, и что именно она в нем написала?

— Это только предположение. Если убийца знал, что она отправила мне письмо с соответствующей информацией, он мог попытаться что-либо предпринять… Между прочим, стрихнин в шоколадке напоминает мне смерть Элен Тейлор, — продолжил он, сменив тему. — Каким образом она получила свою дозу вчера вечером?

Джентри тихо покачал головой.

— Там не было никакого шоколада, если ты это имеешь в виду.

— Что показал анализ содержимого желудка?

— От четверти до половины грана. Предположительно, принято перед плотным ужином, который значительно замедлил действие яда. Док считает девять часов наиболее вероятным временем.

— Как минимум за час до того, как застрелили Ванду, — пробормотал Шейн. — Итак, придется отказаться от версии, что Элен Тейлор сначала совершила убийство, а потом — самоубийство. Вы проследили, где она была вчера в течение вечера?

— Нам не очень повезло, очевидно, она была в своей комнате и собиралась куда-то уйти, по словам ее соседки. Нам известно, что в восемь часов у нее было прослушивание, которое длилось минут двадцать. Далее — пробел до полуночи, когда вернулась ее соседка и нашла девушку уже при смерти.

— А что за прослушивание, Уилл? — подал голос Тимоти Рурк.

— Для радиоспектакля. Продюсер позвонил нам сегодня утром, как только прочитал в газете о ее смерти, и вызвался дать все нужные показания. Он сказал, что она отлично выглядела и была в прекрасном настроении, когда уходила от него, но куда собиралась, он не знал.

— Как зовут продюсера? — с беспокойством спросил Рурк.

— У него доброе ирландское имя. М-м-м… Флэннаган, кажется. Твой дружок, Тим?

— Если это Ральф Флэннаган, то выходит, что так. — Он сжал губы, умоляюще посмотрев на Шейна, но тот сделал вид, что ничего не замечает.

— Его слова выглядят достаточно правдиво, — рассеянно пробурчал Джентри и в очередной раз взглянул на часы. — Уже девять двадцать пять, Майк. Я предварительно справился в нескольких офисах в этом здании. Мне сказали, что почта никогда не приходит позже девяти пятнадцати. Как ты это объяснишь?

— Почему я должен что-либо объяснять?

— Господи, да я уверен, что ты придумал какой-нибудь фокус, чтобы письмо не доставили, пока я здесь, — вскипел от злости Джентри. — Ты выдал себя несколько минут назад, когда предположил, что с почтой может что-нибудь случиться. И учти, если ты действительно отколол подобный номер с почтой Соединенных Штатов, я посчитаю своим долгом добиться того, чтобы тебя засадили в Форт Ливенуорт.

В этот момент зазвонил телефон, и Люси Гамильтон сняла трубку. Джентри остановился, тяжело дыша, и прислушался.

— Минутку, — сказала Люси и передала трубку Шейну. — Это тебя, Майкл. Генри Блэк.

— Буду говорить из кабинета, — ответил тот, с достоинством направляясь к двери, и добавил на ходу: — А ты, Уилл, сними трубку здесь. Думаю, тебе будет интересно, что скажет Хэнк.

Он быстро вошел в кабинет и снял трубку, присев на край стола.

— Это ты, Хэнк?

— Да. Твое предчувствие оправдалось. Все произошло за один квартал от Флеглер-стрит. Двое бандитов в машине поджидали почтальона с пушками наготове. Они быстро его засекли. И если бы мы с Мэтти не следовали за ним по пятам, ему была бы крышка.

— Что произошло? — спросил Шейн, услышав, как перехватило дыхание у Джентри, слушавшего разговор в соседней комнате.

— Почтальон получил пулю в плечо. На почте обещали прислать ему замену. Один из тех парней — Никки Каллони. Мэтти попал ему прямо в сердце. Второго я не знаю, но жить он будет. С ним сейчас беседует полиция.

— Прекрасно, Хэнк. Пришли мне счет, — ответил Шейн и резко обернулся к Джентри. — Ну, что, Уилл, все еще хочешь засадить меня в Ливенуорт за вмешательство в работу почты?

Уилл Джентри тяжелой походкой вошел в кабинет.

— Что имел в виду Хэнк Блэк?! — взорвался он. — И зачем он вообще тебе звонил?

— Ты сам все слышал! — огрызнулся Шейн. — Ник Каллони на пару с каким-то типом пытался совершить налет на почтальона. Если бы не Блэк и Мэтьюс, все так бы и случилось.

На мясистом лице Джентри отразились противоречивые чувства, и он медленно произнес:

— Каллони — правая рука Джека Гарли.

— Мне это тоже известно, — сухо ответил Шейн. — Правда, уже в прошедшем времени, если верить Блэку.

— Ты намекаешь, что налет организовал Гарли? Чтобы письмо Уэзерби не попало по адресу?

Шейн пожал плечами.

— Почему бы тебе самому не пошевелить мозгами. Кстати, ты мог бы извиниться за свои подозрения, что якобы это я пытаюсь что-то подстроить, лишь бы помешать тебе увидеть злополучное письмо. Если, конечно, не думаешь, что это я сначала нанял Каллони и его приятеля для нападения на почтальона, а потом послал Блэка, чтобы им помешать.

— Черт возьми, Майк, если ты предполагал, что Гарли может отколоть подобный номер, почему меня не предупредил? Я бы приставил к почтальону охрану. Для этого и существуют полицейские. Тебе не надо было брать людей со стороны для такой работы.

— Твои люди спугнули бы Каллони, — спокойно ответил Шейн. — Он бы туда и не сунулся.

— И остался бы жив! — рявкнул Джентри.

— Совершенно верно.

— Значит, черт побери, ты подставил его сознательно — в надежде на заварушку?

Шейн закурил и бесстрастно объяснил:

— Поклясться я не могу, но в глубине души уверен, что Каллони был одним из тех головорезов, которые стреляли в меня прошлой ночью. Я также уверен, что стоит за этим именно Гарли. Послав для охраны почтальона Блэка и Мэтьюса вместо нескольких полицейских, я вытащил Каллони на поверхность и заставил его играть в открытую. Поэтому можешь оставить при себе праведное негодование по поводу его смерти. Если бы я все сделал по-твоему, у тебя была бы вдобавок еще и парочка мертвых полицейских. По-хорошему, тебе бы не мешало нацепить мне на грудь медаль, — сухо добавил он, — и ты это знаешь.

— Когда-нибудь, — сердито сказал Джентри, — ты просчитаешься в своих догадках.

— Это лучше, чем вообще не иметь догадок, — весело отозвался Шейн.

С равнодушным видом Джентри подошел к столу и снял телефонную трубку.

— Люси, соедини меня с полицейским управлением, — сказал он и застыл в ожидании.

Тимоти Рурк стоял, привалившись к дверному косяку, и слушал разговор с лихорадочным вниманием. Воспользовавшись паузой, он обратился к Шейну:

— Правильно ли я все понял? Генри Блэк и один из его помощников охраняли почтальона, и именно они убили Никки Каллони и ранили другого бандита, когда те пытались на Флеглер-стрит совершить налет?

— Не для публикации, — решительно предупредил Шейн. — По крайней мере, о моей роли в этой истории. Пусть все узнают, что Блэк и Мэтти оказались там случайно, и им просто удалось предотвратить преступление. — Он замолчал, прислушиваясь к разговору Джентри по телефону.

— Говорит шеф Джентри. Позовите лейтенанта Барнса. Барнс?.. Возьми несколько человек и поезжайте за Фонарем. Джек Гарли. Правильно. Найди его, где бы он ни был, и задержи. Ничего ему не предъявляй, просто задержи. — Он положил трубку и отошел от стола.

Все трое услышали, как открылась входная дверь, и протяжный голос произнес:

— Доброе утро, мэм. Извините за опоздание, с почтой произошла некоторая заминка.

Джентри торопливо направился в приемную, Шейн — за ним, почти наступая ему на пятки. Жилистый молодой человек с набитой битком почтовой сумкой передавал Люси Гамильтон через барьер пачку писем.

— Я возьму почту, — решительно заявил Джентри, протягивая свою короткую толстую руку.

Почтальон обернулся и уставился на него, открыв рот от удивления. Его рот открылся еще шире, когда Шейн оттолкнул шефа полиции в сторону и сердито сказал:

— Только не таким образом, Уилл. Это все еще моя контора, черт побери. Почта адресована Майклу Шейну? — спросил он почтальона.

— Д-да, сэр.

— Я — шеф полиции! — вскипел Джентри. — И беру ответственность на себя.

— А я — Майкл Шейн, — обратился рыжий детектив к смущенному почтальону. — Если эти письма адресованы мне, вам лучше передать их сюда.

— Да, сэр. — Тот сунул Шейну пачку писем и выскочил из конторы.

— Ну, ей-богу, Майк, — начал Джентри, но Шейн холодно его оборвал:

— Не ставь себя в глупое положение. Если письмо Ванды Уэзерби здесь, ты его увидишь. Но ты ведь собираешься заграбастать всю мою почту. — Он передал пачку Люси. — Посмотри, нет ли здесь письма от Ванды Уэзерби. Если есть — дай его мне.

Люси положила письма на стол и начала быстро перебирать их. На четвертом конверте она остановилась.

— Вот оно, — и протянула боссу квадратный белый конверт — тот самый, который он сам себе накануне отправил.

Шейн с важным видом принялся изучать его — так, чтобы Джентри мог его видеть.

— Вот оно. Никакого фокуса, никакого жонглерства. Ничего такого. Извини, но так уж сложилось, что я почему-то не люблю, когда полицейские роются в моей почте. — Он вскрыл конверт, вытащил на глазах у Джентри два сложенных листка бумаги и чек и радостно помахал им. — Это объясняет тот корешок, который вы нашли в чековой книжке Ванды. Люси, положи-ка чек в сейф, пока Уилл не попытался схватить и его.

— Оставь чек себе, — проворчал Джентри. — Я только хочу прочитать письмо.

— Ты это сделаешь, — успокоил его Шейн, — как только я сам его дочитаю. — Он развернул первый листок и быстро просмотрел, подняв свои косматые рыжие брови и широко улыбнувшись, когда дошел до постскриптума, затем передал его Джентри, предупредив: — Перед чтением постскриптума советую тебе проверить давление. — Он развернул второй листок, пока Джентри читал первый. Лицо его помрачнело. — Понятно, откуда Гарли знал, что в письме, и почему для него было так важно, чтобы я его не получил. Думаю, теперь ты сможешь предъявить ему конкретное обвинение.

Тим Рурк наблюдал всю сцену с выражением замешательства на своей тощей вытянутой физиономии. Шейн ухмыльнулся, только сейчас вспомнив, что репортер ничего не знает о подмене и уверен, что в данную минуту Джентри читает оригинал письма, полученного Ральфом Флэннаганом. А Рурк свирепо взглянул на Шейна и глухо проговорил:

— Я думал, черт возьми, ты что-нибудь сделаешь, а не отдашь его Уиллу.

Шейн пожал плечами и направился мимо репортера в свой кабинет, бросив через плечо:

— Уилл, когда прочтешь, дай Тиму посмотреть.

Следом за ним вошел и Джентри, задумчиво потирая тяжелый подбородок.

— Готов отдать тебе должное за ловкий ход — послать Блэка для охраны почтальона. Это заставило Гарли играть в открытую, и теперь-то он у нас в руках. Этот сукин сын уже много лет водит нас за нос. Никогда бы не подумал, что он окажется настолько глуп, чтобы попасться по подозрению в убийстве. Как думаешь, что за чертовщина была у Ванды Уэзерби на него, что он решил избавиться от нее таким способом?

Прежде чем Шейн успел ответить, в кабинет, счастливо улыбаясь, вошел Рурк с двумя листками в руках.

— Я не знаю, что это за ловушка, но, в принципе, такое могло случиться и с более славным парнем.

— Ловушка? — переспросил Джентри.

— Я думаю, Тим имеет в виду, — небрежно заметил Шейн, — что все это имеет явные признаки фальшивки. Нам ведь известно, что Гарли получил копию этого письма вчера вечером еще до убийства, поэтому он как будто и не должен был ее трогать.

Джентри подозрительно прищурился и тяжело опустился в мягкое кресло напротив Шейна.

— Минутку. Он безусловно знал об этом письме. Если бы Ванда сейчас была жива, она бы выложила все, что у нее было на Гарли. Поэтому он и убил ее прежде, чем она успеет переговорить с тобой. Возможно, один из его людей крутился около ее дома вчера вечером и слышал, как она звонила тебе и просила срочно приехать. Но непонятно, чего ради он рискнул ограбить почту Соединенных Штатов?

— Даже если он ее не убивал, — возразил Шейн, — он понял, что это письмо ставит его в чертовски затруднительное положение, когда узнал, что кто-то уже прикончил ее. Мотив для захвата почты получается практически тот же самый, как если бы он в самом деле был виновен в ее смерти. Думаю, именно это и имел в виду Тим, когда говорил о ловушке.

— Хочешь сказать, что Ванда Уэзерби не писала этого письма? Что некто, кто хотел ее убить, решил с помощью этих писем бросить подозрение на Гарли?

— Если этот чек настоящий, значит, и письмо написала Ванда, — медленно произнес Шейн. — И приняла меры предосторожности, послав копию Гарли, чтобы застраховать себя таким образом. Все это должно было сработать, но, как известно, не сработало.

— Все так, — кивнул Джентри. — Когда он убил ее прошлой ночью, то постарался сделать все возможное, чтобы ты не получил этого письма. И если бы ты не послал Блэка, — нехотя признал он, — ему бы все сошло с рук. Я все-таки считаю, что в сложившихся обстоятельствах это был его лучший шанс. Теперь главное — точно определить, почему Ванда Уэзерби так боялась его.

Ненадолго возникла пауза, затем Шейн отрывисто произнес:

— Скажи мне одну вещь. Ты не знаешь, демонстрируют ли иногда на частных холостяцких вечеринках в «Спортивном клубе» порнографические фильмы?

— Я об этом вообще ничего не знаю, — ответил Джентри.

— Я знаю, — вмешался Рурк. — Ответ — да. Я сам никогда их не посещал, но знаком с ребятами, которые бывали на подобных просмотрах.

— Когда будете проверять биографические данные Ванды, — поспешно продолжал Шейн, — обрати внимание, есть ли что-нибудь об ее участии в подобном бизнесе. Ты можешь навести справки в Детройте, там же постарайся найти ее мужа, хотя лично мне кажется, что такового просто не существует.

— Откуда ты вытащил эту детройтскую карту, если все еще настаиваешь, что ничего не знаешь об этой женщине? — возмутился Джентри.

— Я сделал это заявление вчера в одиннадцать часов вечера, — напомнил ему Шейн. — На тот момент это соответствовало действительности. Я сыщик, Уилл, и это слово значит: тот, кто ищет.

— И, конечно, ты не расскажешь, откуда у тебя эта информация, — саркастически заметил шеф.

— Нет. Но теперь я раскрыл перед тобой все свои карты. У тебя больше возможностей довести дело до конца.

— Хорошо. — Джентри со вздохом поднялся. — Мои ребята будут пахать, как проклятые, а ты расслабишься и соберешь жирные гонорары.

— Каждому свое, Уилл, — вежливо согласился Шейн. — И благодарю.

Джентри с бесстрастным видом вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Рурк последовал за ним, осторожно прикрыл дверь, вернулся и с явным удовольствием растянулся в освободившемся кресле.

— Будь я проклят, Майк, если ты не скользишь по тонкому льду. Ради Бога, скажи, как тебе удалось подменить письмо с именем Ральфа на другое — с обвинениями против Джека Гарли?

— Ну, на такой фокус должно хватить мозгов даже у газетного репортера.

— И все-таки не понимаю. Я ведь стоял совсем близко и смотрел, как ты раскрываешь конверт.

Шейн усмехнулся и энергично нажал на кнопку селектора.

— Люси, ты одна?

— Шеф Джентри ушел.

— Запри входную дверь и, если в оставшейся почте есть что-либо важное, принеси сюда.

— Такая почта есть, Майкл, сейчас принесу.

Рурк в молчаливом недоумении сжал свои тонкие губы.

В кабинет вошла Люси с квадратным белым конвертом, положила его перед Шейном и призналась:

— Я была до смерти напугана, когда Джентри чуть не добрался первым до почты. А потом, когда ты размахивал чеком перед его лицом…

— Ты была бесподобна, мой ангел, — перебил ее Шейн. — Давай-ка поглядим, что на самом деле Ванда мне написала.

Он вскрыл объемистый конверт и вытряс его содержимое на стол. Вместо двух сложенных листков там было целых пять и среди них — чек на тысячу долларов. Он быстро просмотрел четыре листка — все полностью идентичные, за исключением имен, и отложил их в сторону. Пятый листок он прочитал вслух:

— Четверо! — воскликнул Тимоти Рурк. — А наша Ванда была той еще штучкой. — Он придвинул к себе четыре вложенных в письмо листка. — Это Флэннаган. И женщина — Шейла Мартин, Господи, и Джек Гарли! Вот он, все правильно. Дональд Дж. Хендерсон! И этот старый мерзавец здесь. Он-то в какие игры играл за учительской спиной? — Его лихорадочно блестевшие серые глаза внимательно изучали разложенные перед ним записи, затем он задумчиво посмотрел на лицо детектива и заключил: — Ты не дал себе труда взглянуть хотя бы на имена.

— Я уже видел копии трех этих писем, — сухо ответил Шейн, — и у меня было достаточно оснований считать, что Гарли был четвертым.

— Ты уже видел три из них, да? Значит, девица, с которой ты обнимался вчера вечером, была Шейла Мартин, а не Сильвия, и ты опять надул Джентри?

— Это был чистый экспромт, — пожал плечами Шейн, взглянув на Люси. — Нужно же мне было как-то объяснить ее присутствие, чтобы Джентри ничего не разнюхал.

Рурк рассеянно кивнул.

— Я начинаю понимать. Если бы Ральф или любой другой из них знал, что он — всего лишь один из четверых, вряд ли он так уж волновался бы.

— Именно это, по-видимому, и пришло ей в голову, когда она писала четыре письма. Ванда устроила все так, чтобы каждый считал себя единственным обвиняемым.

Рурк многозначительно присвистнул.

— Она не зря беспокоилась, если четыре человека имели основания желать ее смерти. Надо полагать, Майк, то другое письмо ты сам подкинул, отправил его себе по почте, чтобы можно было без проблем вручить его Джентри. Но не было ли это несколько жестоко по отношению к Гарли — оставить его одного в руках полиции?

— Другие, по крайней мере, пришли ко мне за помощью, — проворчал Шейн. — Кроме того, он единственный из всех четверых не имеет алиби. То есть я еще не проверил миссис Мартин, но мне почему-то кажется, что ее алиби будет на высоте.

— Трое из четверых имеют алиби, — пробормотал себе под нос Рурк, нахмурился и закрыл глаза, некоторое время обдумывая что-то. — Это все выглядит почти как… сговор.

Шейн кивнул.

— Возможно. Вся беда в том, что никто из троих не признается, что знает остальных.

— А могли они все иметь одинаковые причины? — спросил Рурк.

— Если Флэннаган говорит правду о снимке, сделанном когда-то в мотеле, — заметил Шейн, — Шейла Мартин определенно не могла иметь ту же самую причину. И не думаю, что такого типа, как Гарли, можно взять за горло подобным трюком — как Флэннагана. Если бы он действительно состоял в связи с Вандой, и у нее были бы соответствующие фотографии, он бы просто послал ее к черту.

Снова возникла пауза. Рурк сидел с опущенной головой, подбородок лежал на груди, глаза закрыты. Внезапно он выпрямился и произнес:

— Меня интересует Хендерсон. Мне нравится, что он на подозрении — этот сладкоречивый лицемер. Такой человек как раз и мог оказаться в ситуации Флэннагана, только в более роскошной обстановке.

Шейн покачал своей рыжей головой.

— Хендерсон клянется, что никогда даже не слышал об этой женщине.

— Ты ему веришь?

— Нет. Но у меня нет и доказательств обратного. И у него есть алиби. Кстати, кое-что ты можешь проверить, Тим. Наверняка кто-нибудь из вашей газеты готовил отчет о вчерашнем собрании «Гражданской ассоциации», на котором председательствовал Хендерсон. Необходимо точно установить, находился ли он там между десятью и половиной одиннадцатого вечера.

— Будет сделано, — бодро ответил Рурк. — Ванда Уэзерби, видимо, была настоящей роковой женщиной, раз у четырех столь непохожих людей были причины желать ее смерти. А что сделает Джентри, если обнаружит, что ты обманул его с письмом Ванды?

— Отберет у меня лицензию, — спокойно ответил детектив. — Единственное оправдание, почему я покрывал тех троих, это доказать их невиновность. — Он отодвинул свое кресло и встал. — Не начать ли тебе, Тим, с проверки алиби Хендерсона? Не принимай на веру свидетельство только одного репортера, а разыщи нескольких, присутствовавших на собрании. И еще, я хотел бы встретиться с тобой в редакции примерно через час и просмотреть все материалы на Гарли, которые есть в вашем архиве. — Он повернулся к Люси. — Ты сможешь найти меня там, если возникнет необходимость.

— А до этого где я смогу тебя найти, если вдруг шеф Джентри захочет тебя увидеть?

— Буду проверять алиби Шейлы Мартин и заодно удовлетворю собственное любопытство, действительно ли она настолько любит своего мужа, что угроза разворошить ошибки молодости достаточный мотив, чтобы совершить убийство.

Шейн вышел из кабинета вместе с Рурком. Неожиданно репортер остановился, щелкнув пальцами, и с кривой ухмылкой посмотрел на него.

— Во всей этой неразберихе я чуть не забыл об одной вещи, Майк. Что это за дела с твоими выступлениями по радио?

— То есть?

— Или это телевидение? Ну, ты знаешь, одна из программ частных телестудий. — Рурк принял театральную позу и продекламировал: — Сегодня, друзья, мы расскажем вам еще об одной волнующей истории из жизни Майкла Шейна — знаменитого частного детектива из Майами с огненно-рыжей головой и огромными кулаками, полными ярости. Гроза преступного мира и кумир гангстерских подружек. Мы расскажем об одном из самых захватывающих приключений Майкла Шейна.

— Какого черта, что ты несешь? — раздраженно спросил Шейн.

Рурк переменил позу и серьезно ответил:

— Это отличная идея, Майк. Ты мог бы играть самого себя. Единственный настоящий детектив на радио — вместе с Люси, играющей роль вечно любящей секретарши. У вас будет все, что есть в других постановках, плюс эффект реальности происходящего.

— Майкл, это замечательная идея, — воскликнула Люси. — Они могут написать сценарии по делам из нашей картотеки. Ты что, на самом деле об этом подумываешь?

Шейн озадаченно перевел взгляд с Люси на Рурка.

— Для меня это новость. Откуда ты взял эту идею, Тим?

— А разве тебе никто не делал подобных предложений? — спросил репортер, смутившись.

Шейн фыркнул.

— Нет. С чего ты решил, что делали?

Шейла Мартин жила в двухквартирном коттедже в районе Литтл-Ривер в северной части 79-й улицы.

Шейн вышел из машины. На лужайке перед домом играла маленькая девочка лет четырех-пяти. У дорожки, ведущей к соседнему входу, на складном металлическом стуле сидела молодая женщина в опрятном хлопчатобумажном платье с вязанием в руках. Заметив Шейна, она перестала вязать и посмотрела в его сторону с безмятежным любопытством на тонком интеллигентном лице.

Шейн снял шляпу и сказал:

— Я ищу миссис Мартин.

— В данный момент ее нет, — вежливо ответила женщина. — Она пошла за кофе в магазин за углом и вернется через несколько минут, если вы потрудитесь подождать.

— Спасибо, непременно подожду. — Он присел на корточки и улыбнулся светлоглазой малышке, приближавшейся к нему с робким интересом. — Доброе утро. Ты здесь живешь?

Девчушка сунула в рот указательный пальчик и кивнула.

— Дорис очень застенчива с незнакомцами, — объяснила женщина. — Дорогая, не бойся, дядя хороший. И вынь пальчик изо рта. Я — мать Дорис, и мы живем в этой половине дома. — Ее темные глаза открыто оценивали Шейна, как бы решая, продает он что-нибудь или пришел собирать деньги по просроченным счетам.

— Я — из агентства по кредитам, — представился Шейн. — Осуществляю текущую проверку. Супруги Мартин владеют своей половиной или арендуют?

— Арендуют — так же, как и мы. Они хорошие соседи. У мистера Мартина — постоянная работа, и он очень приятный человек. Работает по вечерам и утром спит допоздна. А вот и Шейла.

Шейн нежно потрепал загорелую щеку девочки.

— Ну, пока. — Затем поднялся, обращаясь к женщине: — Я встречу ее здесь, чтобы не беспокоить мужа. — И двинулся по дорожке навстречу Шейле.

Она шла с непокрытой головой, на ней была свободная блузка, широкая юбка и кожаные сандалии на босу ногу, в руках — хозяйственная сумка. Увидев Шейна, она замедлила шаг, подошла совсем близко к нему и встревоженно спросила:

— Что такое, мистер Шейн? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного, вам не о чем беспокоиться, — ответил он небрежным тоном. — До сих пор никто еще не видел письма Ванды Уэзерби, предъявляющего вам обвинение. И пока, насколько мне известно, полиция даже не подозревает о вашем существовании.

— Слава Богу! — Шейла облегченно вздохнула. — Вам уже известно, кто это сделал?

Шейн отрицательно покачал головой и предложил:

— Давайте сядем на минуту в мою машину. Ваша соседка сказала, что ваш муж спит. Ни к чему втягивать его в эту историю. И не волнуйтесь о том, что подумает соседка, — добавил он, заметив, как Шейла в смятении взглянула на женщину. — Я сказал ей, что я — финансовый инспектор и провожу текущую проверку. Она думает, что я задам вам несколько вопросов.

Шейла успокоилась и села на переднее сиденье его «бьюика».

— Джейн — прекрасная соседка, но страшно любопытная.

Шейн захлопнул с ее стороны дверь, обошел машину и сел рядом.

С отчаянием в голосе Шейла спросила:

— Вы думаете, что сможете помешать полиции обнаружить… и прийти сюда допрашивать меня и Генри?

— Если с вашим алиби все в порядке, я сделаю все, что в моих силах. Многое зависит от вашей подруги, Бетти Хорнсби. Мне нужно точно установить, где вы находились между десятью и половиной одиннадцатого вчера вечером.

— О, конечно, Бетти подтвердит мое алиби. Я звонила ей сегодня утром и предупредила, что вы можете к ней зайти. Она живет в трех кварталах отсюда — на Восемьдесят четвертой улице. — Шейла дала Шейну адрес и добавила: — Бетти вспомнит все места, где мы вчера побывали.

— Надеюсь, это сработает, — рассеянно проговорил Шейн.

— Сработает непременно, — заверила она, схватив его за руку и крепко сжав ее. — Но скажите, что случилось вчера после того, как мы с вами расстались? Вы спешили к умирающей женщине, говорившей о Ванде. Это было что-то важное?

Шейн отнял свою руку и ответил:

— Не знаю. Она умерла прежде, чем я туда приехал. Вам не знакомы Мэри Девон и Элен Тейлор — актрисы, работающие на радио?

Шейла на мгновение задумалась.

— Нет.

— Радиопродюсер по имени Ральф Флэннаган?

— Н-нет. Не думаю.

— Насколько хорошо вы знаете Хендерсона?

— Хендерсона? — переспросила она, прикусив нижнюю губу и удивленно округлив глаза.

— Дональда Дж. Хендерсона. Местную «шишку».

— О! — Ее лицо прояснилось. — Кажется, я слышала это имя. И в газетах тоже встречала.

Шейн пожал плечами.

— О'кей, Шейла. Я поговорю с Бетти Хорнсби. Если ваше алиби подтвердится, сделаю все возможное, чтобы вы избежали неприятностей.

Она опять схватила его за руку и с силой ее сжала.

— Если вам это удастся, я сделаю для вас все!

Шейн в раздумье посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд без малейшего смущения. Он кивнул и грубовато ответил:

— Я это запомню.

Затем, перегнувшись через нее, открыл дверь с ее стороны, устроился за рулем и включил зажигание. Шейла Мартин, прижав к груди хозяйственную сумку, вышла из машины.

Шейн проехал три квартала с выражением хмурой сосредоточенности на лице и остановился напротив маленького уютного коттеджа с темно-красной бугенвиллеей и дверью, увитой бурно разросшимся до самой крыши виноградом.

Внешний вид дома настолько ввел Шейна в заблуждение, что к встрече с Бетти Хорнсби, открывшей дверь на его звонок, он оказался совершенно не готов.

Вместо опрятной домохозяйки, какую он рисовал в своем воображении, с кучей ребятишек, цепляющихся за ее юбку, перед ним предстала неряшливая полноватая блондинка с волосами, накрученными на металлические бигуди, и чрезмерно накрашенными губами. На ней было кимоно из цветастого шелка, подчеркивающее ее бесформенную фигуру.

— Войдите, — с жеманной улыбкой произнесла Бетти. — Здесь страшный беспорядок, но у меня не было времени убраться после вчерашней вечеринки. Знаете, как это бывает.

Шейн напомнил себе, зачем он здесь, и вошел в душный полумрак неубранной гостиной с занавешенными окнами. Воздух был пропитан зловонием переполненных пепельниц и запахом недопитых с вечера рюмок. Он бросил шляпу на стул и, вежливо отказавшись от настойчивых предложений выпить, сказал:

— Сядьте, пожалуйста. Я хочу задать вам несколько вопросов.

— Конечно, — с готовностью кивнула Бетти. — Теперь я поняла, кто вы. Вы — Майкл Шейн, знаменитый детектив. Шейла говорила, что вы ужасно привлекательны с этой рыжей шевелюрой и всем остальным. — Она присела на маленькую софу прямо напротив него и небрежно скрестила свои пухлые ноги, позволив полам кимоно раскрыться с обеих сторон. — И предупредила, чтобы я не смела к вам приставать. Как будто я могу… в таком виде. — Глупо хихикнув, она коснулась кончиками пальцев своих бигуди.

— Я очень спешу. Может быть, в другой раз, поскольку теперь я знаю дорогу. А сейчас я хотел бы знать, где вы с Шейлой были вчера вечером.

— Это было ужасно интересно! — оживилась она. — Шейла от волнения места себе не находила, но объяснять ничего не стала, сказала только, что ей позарез нужно собрать кучу денег до полуночи. Я ждала гостей, но Шейла была без машины — на ней уехал Генри, поэтому мы взяли мою. Я оставила входную дверь открытой, свет — включенным, и приготовила напитки — так, чтобы мои гости могли сами о себе позаботиться. А потом повезла Шейлу по всем знакомым, которых я знаю достаточно хорошо, чтобы попросить у них взаймы. И только сегодня утром она сказала мне, что деньги были нужны, чтобы заплатить вам гонорар, но не сказала, за что. Речь идет не о ней и Генри, а? Они не… поссорились?

— Это конфиденциальное дело, миссис Хорнсби, — веско ответил Шейн. — Во сколько Шейла приехала сюда вчера вечером?

Бетти с довольным видом откинулась на спинку софы.

— Она предупреждала, что вы будете об этом спрашивать. Она пришла в десять часов. Я знаю совершенно точно, потому что ждала выступления «Хельтер-Скельтер Бойз». Вы их когда-нибудь слышали, мистер Шейн? Иногда они просто буйствуют! Передача начиналась в десять часов, и когда Шейла вошла, диктор как раз объявлял их выступление. Я тут же ушла с ней, потому что она ужасно милая, и я сделаю для нее все, что угодно.

— И куда вы поехали вначале?

— К Мэйми Элдон. Это между Бульваром и Девяностой улицей. Джон, ее муж, спал, но Мэйми порылась в его брюках, нашла сорок два доллара и отдала их Шейле. Затем мы заскочили в бар «Крокус» на Бульваре, и я заняла десятку у бармена. «Хельтер-Скельтер Бойз» как раз заканчивали выступление, когда мы выходили из бара. Все-таки получасовая программа для них маловата. Ей-богу, мистер Шейн, они просто уморительны. Там есть один толстяк…

— Мне действительно пора идти, миссис Хорнсби, — твердо произнес Шейн и встал.

— Мисс Хорнсби, — кокетливо поправила его Бетти, поднимаясь с софы и провожая его до двери. — Я собиралась рассказать вам об остальных местах, в которых мы побывали, и…

— Я зайду, — пообещал Шейн, — если мне понадобится еще какая-нибудь информация.

— Заходите в любом случае. И в следующий раз дайте мне знать об этом заранее, я приготовлю коньяк.

— Обязательно.

Выйдя во двор, Шейн остановился, глубоко вдохнул свежий воздух и, не оглядываясь — поскольку сознавал, что Бетти Хорнсби стоит в дверях, приторно улыбаясь ему в спину, — зашагал по дорожке, недоумевая, как женщина, подобная Шейле Мартин, может называть Бетти своей лучшей подругой. Вернувшись в деловой центр Литтл-Ривер, он остановился у первого телефона-автомата и набрал номер актрисы с радио, который дал ему Рурк.

На его звонок ответил приятный женский голос:

— Мюриэл Дэвидсон слушает. Кто говорит?

— Майкл Шейн, мисс Дэвидсон. Тим Рурк дал мне ваш номер сегодня утром, я хотел бы с вами встретиться.

— Майкл Шейн? — недоверчиво переспросила девушка. — Детектив?

— Он самый. Тим рассказал мне о вашем звонке, и я хотел бы обсудить с вами это дело.

— Понимаю. Конечно. — Справившись с волнением, она тут же перешла на деловой тон. — Когда вам удобно, мистер Шейн?

— Прямо сейчас.

— Я собиралась позавтракать, а потом мне надо на студию.

— Давайте позавтракаем вместе, — предложил Шейн.

— Это было бы чудесно. Я живу между Бульваром и Двенадцатой улицей. Назовите место.

Шейн на мгновение задумался.

— Встретимся у Крамера. Вы знаете, где это?

— О, да.

— Через пятнадцать минут?

— Буду.

Мюриэл оживленно попрощалась, и Шейн нахмурился, понимая, что она придет в надежде, что ей предложат роль в радиопостановке, существовавшей лишь в чьем-то воображении. Он ненавидел себя за то, что не сказал ей правду по телефону, но при этом пришлось бы столько объяснять, что лучше отложить объяснения до личной встречи.

Молоденькая стройная Мюриэл с темными блестящими глазами оказалась удивительно красивой. На ее тонком изящном лице застыло выражение наигранного спокойствия.

Шейн привстал и улыбнулся ей, когда она в нерешительности остановилась на пороге кафе. Она тут же заметила детектива и, подойдя к его столику, спросила хорошо поставленным голосом:

— Вы мистер Шейн?

— Да, это я. Мисс Дэвидсон?

Она утвердительно кивнула и села напротив него. Девушка заказала апельсиновый сок, черный кофе и сухой тост, объяснив с кислой улыбкой:

— Телевидение гораздо строже к диете, чем радио.

— Я слышал, что телевидение жестче по отношению к актерам со многих сторон. Давно вы там работаете?

— О, я пришла туда недавно. Ваше новое шоу будет поставлено на телевидении или на радио, мистер Шейн?

Шейн на мгновение заколебался. Ему понравились ее чистые ясные глаза и по-юношески открытые манеры. Он быстро изменил свое решение.

— Об этом я и хотел с вами поговорить, Мюриэл. Откровенно говоря, в первый раз я услышал об этих планах сегодня утром от Тима Рурка, который сослался на ваш звонок.

Она удивленно моргнула.

— Вы хотите сказать, что они еще не заключили с вами договор?

— Я даже не знаю, кто такие «они».

— Но это невозможно. Они просто обязаны были получить ваше согласие, не так ли?

— Я тоже так думаю.

— Ничего не понимаю… — нерешительно произнесла Мюриэл, явно сбитая с толку и крайне разочарованная. — Мне сказали, что все решено, уже распределяют роли и готовятся к репетициям.

— Кто вам сказал?

— Мне очень жаль, но… — Мюриэл застенчиво опустила глаза, — я дала честное слово никому не говорить. Тем не менее, информация вполне достоверная. Я так поняла, что девушка, выбранная на главную роль, играть не сможет, значит, у другой актрисы появляется шанс… Потому-то и позвонила сегодня утром Тиму так рано. В этом бизнесе все вопросы решаются быстро, и я подумала, что, если смогу договориться с вами о встрече, и вы решите, что я подхожу для этой роли… — Она запнулась, но заставила себя улыбнуться и энергично продолжила: — Идея программы звучала очень интересно. С вашей репутацией и популярностью, мистер Шейн, провал просто невозможен. Может быть, продюсер, который все это придумал, откладывает встречу с вами, пока не будет готов сценарий и пока не пройдут первые репетиции? Это могло бы объяснить, почему все держится в такой тайне. Подобную идею могут перехватить, конкуренты с другого канала с радостью за нее ухватятся. Настоящий детектив в реальных обстоятельствах занимается расследованием преступлений, произошедших в действительности!

Шейн улыбнулся ее энтузиазму.

— Предположим, я пообещаю вам, что если в будущем подобная затея осуществится, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы получили эту работу. В обмен на мое обещание вы скажете, кто вам рассказал об этой идее.

Мюриэл уныло покачала головой.

— Не могу, мистер Шейн. Я обещала.

— Но почему?

— Не знаю. Подозреваю, что этот человек сам нарушил обещание, сообщая мне эти сведения. Вы не представляете, насколько все скрытны и ревностно оберегают свои секреты на радио и телевидении.

— Это был Ральф Флэннаган?

— О, нет, — без колебаний ответила она. — Я, конечно, знаю Ральфа, но это лишь шапочное знакомство. Вы считаете, что это он планирует постановку?

Шейн пожал плечами.

— Просто так получилось, что из тех, кто активно работает на радио в Майами, он — единственный, с кем я знаком. А вам о чем-нибудь говорит имя Ванды Уэзерби?

— Ну, это женщина, которую убили вчера вечером.

— Раньше вы когда-нибудь встречали ее или хотя бы слышали ее имя при других обстоятельствах?

— Нет. Абсолютно уверена, что нет. Это имя не из тех, что быстро забываются. Почему вы об этом спрашиваете, мистер Шейн?

— Буду с вами предельно откровенен. Вполне возможно, что слышанная вами история о моем выступлении на радио имеет отношение к смерти Ванды Уэзерби. Какое именно — пока не знаю. На каждом шагу расследования я так или иначе натыкаюсь на радио или телевидение. Вот почему хочу попросить вас нарушить ваше обещание и назвать имя человека, давшего вам сведения о «моей» программе.

Девушка вновь нахмурилась, и на ее лице появилось озадаченное выражение.

— Боюсь, не совсем понимаю, о чем идет речь.

— Я сам себя не вполне понимаю, — раздраженно проворчал Шейн. — Это возможная зацепка. Вот и все. К настоящему моменту их у меня чертовски мало… Кстати, вы знали Элен Тейлор?

— Да, и довольно хорошо. Я была ужасно огорчена, когда сегодня утром прочитала в газете о ее внезапной смерти. Я виделась с ней всего несколько дней назад, и она выглядела вполне здоровой.

— В утренней газете нет полной информации. Элен Тейлор отравили.

— Вы хотите сказать — убили?!

Шейн утвердительно кивнул.

— Это тоже между нами. У меня есть основания предполагать, что ее убил тот же человек, который застрелил Ванду Уэзерби. Возможно даже — тот же человек, которого вы выгораживаете своим обещанием.

— Нет! — воскликнула Мюриэл. — Он не мог… нет, мистер Шейн, это просто невозможно.

— Я вовсе не утверждаю, что ваш друг — убийца, — поспешно перебил ее детектив. — С другой стороны, стали бы вы его защищать, если бы он им был? Если бы он действительно убил Ванду Уэзерби и вашу подругу Элен Тейлор?

— Нет. Конечно, нет. Но ничто не заставит меня поверить, что он на такое способен.

— Ну, что ж, если ему удалось внушить подобную преданность такой замечательной девушке, как вы, с ним, должно быть, все в порядке. Но мне необходимо знать, где он услышал то, что передал вам. Это может оказаться очень важным.

— Но, мистер Шейн, я уверена, что ни о чем таком он и понятия не имел, когда звонил мне!

— Конечно, нет. Если бы он знал, что эта информация может иметь важное значение для расследования убийства, не кажется ли вам, что он сам бы захотел рассказать обо всем мне?

— Наверное. Да, я уверена, что он так бы и сделал. Это Гарольд Прентисс, ассистент режиссера в постановке, которую мы сейчас снимаем. Он будет в студии, вы можете поехать и поговорить с ним прямо сейчас.

— Мне бы очень этого хотелось. — Пока Мюриэл допивала кофе и доедала последний кусочек тоста, Шейн взглянул на счет, положил на стол две банкноты и немного мелочи и встал из-за стола со словами: — Моя машина у входа.

— Это довольно далеко, в районе Уэст-Флеглер, — предупредила Мюриэл. — У них там в старом здании временные офисы и небольшая студия, оборудованная для съемок в интерьере.

Они вышли, сели в «бьюик» детектива и поехали по Бискейн-бульвар на юг.

Импровизированная телестудия оказалась большим трехэтажным особняком. Шейн припарковался в просторном дворе рядом с десятком других машин, по шатким ступенькам поднялся вслед за Мюриэл на крыльцо и попал в коридор, ведущий в помещение, по-видимому, бывшее когда-то танцевальным залом. Теперь это была огромная пустая комната с электрическими кабелями на потолке и на полу и осветительными лампами. Четыре камеры своими объективами нацелились на декорацию, имитирующую часть уютно обставленной гостиной — с диваном и креслами, на которых в окружении юпитеров сидели две девушки и мужчина. Вокруг них суетилось человек десять, жестикулируя и споря между собой, — этот галдеж показался Шейну вавилонским столпотворением.

— Боюсь, я опоздала, а я еще даже не загримирована! — воскликнула Мюриэл. — Извините, но мне надо бежать. Вы найдете Гарольда в его кабинете на втором этаже — наверх по лестнице, первая дверь направо. И обязательно объясните, почему я направила вас к нему.

Девушка торопливо скрылась в гримерке, а Шейн, поднявшись по старинной винтовой лестнице, постучал в дверь с табличкой: «Прентисс».

— Войдите! — ответил ему возбужденный голос.

Шейн повернул ручку и оказался в комнате, превращенной в самый захламленный кабинет, какой он только видел. Беспорядок, как постепенно выяснялось, был естественной средой обитания работников телевидения. Три письменных стола завалены папками и просто какими-то бумажками, в углу — две стойки с пишущими машинками, в трех картотечных шкафах почти все ящики наполовину выдвинуты. Уровень валявшихся на полу бумаг местами доходил до щиколотки. И посреди всего этого хаоса стоял костлявый, утомленного вида, молодой человек, возбужденно говоривший по телефону.

На нем были потертые голубые джинсы и рубашка неистово-розового цвета с зелеными слонами и жирафами, гонявшимися друг за другом. Ногти босых ног накрашены темно-красным лаком. Он уже начал лысеть, несмотря на далеко не пожилой возраст. Окинув Шейна полным безразличия взглядом, молодой человек продолжал взволнованно говорить по телефону:

— Гроша ломаного не дам за то, что ты об этом думаешь, дорогая! Говорю тебе — все декорации так провоняли, что пришлось проводить окуривание. И хватит об этом. Всего тебе, моя сладкая. — Он бросил трубку и, не переводя дыхания, спросил: — Кто вы такой?

— Майк Шейн. А вы — Прентисс?

— Несомненно. — Очевидно, имя Шейна ни о чем ему не говорило. Он сел за один из столов, повернулся к детективу спиной, положил локти на столешницу, закрыл лицо руками и застыл.

Шейн достал из нагрудного кармана сигарету, и звук чиркнувшей спички резко прозвучал в тишине. Ассистент режиссера продолжал сидеть в той же позе — молча и без движения.

Перешагнув через разбросанные бумаги, Шейн присел на угол стола в нескольких шагах от Прентисса и повторил:

— Меня зовут Майкл Шейн. Я хочу…

— Да помолчите! — Прентисс резко поднял голову и уставился на рыжего детектива. — Неужели вы не видите, что я пытаюсь сосредоточиться?

Шейн глубоко затянулся и спросил:

— Где вы слышали о том, что я собираюсь участвовать в радиопередаче?

— Вот это да! — Прентисс щелкнул своими костлявыми пальцами, затем положил руку на лоб. — Вы — настоящий, да? Действительно — Майкл Шейн! С тяжелыми кулаками, пьющий-только-коньяк частный детектив из Майами. Почему бы вам не поучаствовать в передаче, раз так уж хочется?

— Где вы об этом слышали? — терпеливо повторил Шейн.

Гарольд Прентисс непонимающе уставился на него, потом откинулся назад, положил одну ногу на край стола, пошевелил своими пальцами с темно-красными ногтями и с отвращением сказал:

— Ну, не дурацкий ли цвет? Я же просил цикламен, черт бы их побрал.

Шейн наклонился и хлопнул его по плечу с такой силой, что Прентисс развернулся, и его нога соскочила со стола. Обретя равновесие, он встал и совершенно серьезно спросил:

— Зачем вы это сделали?

— Прекратите валять дурака! — прорычал Шейн. — И отвечайте на мой вопрос.

— А о чем вы меня спрашивали? — Прентисс казался искренне озадаченным.

— Откуда у вас информация о радиопередачах с Майклом Шейном?

— А, это… — Прентисс неопределенно помахал рукой. — Должно быть, кто-то мне сказал. — Он склонил голову набок и прищурился. — Вы, конечно, будете играть самого себя. Это необыкновенная идея. Просто изумительная. На телевидении вы их всех сделаете.

— Сядьте и замолчите, — прошипел Шейн сквозь зубы.

Прентисс сел и замолчал.

— Вы можете либо ответить мне на этот вопрос здесь, — продолжал детектив, — либо вам придется отвечать на него в полиции.

— Боюсь, я… не совсем… вас понимаю, — пробормотал ассистент режиссера.

— Я занимаюсь расследованием убийства. Двух убийств. И эта информация может иметь к ним отношение.

— А я тут при чем? — Прентисс сбросил маску преувеличенной рассеянности и стал собранным и деловитым.

— Вы позвонили сегодня утром актрисе по имени Мюриэл Дэвидсон и посоветовали ей обратиться за ролью в этой постановке. Я хочу узнать, откуда пошли эти слухи.

— Кто знает, откуда берутся слухи? Подобные вещи невозможно сохранить в тайне. По крайней мере, в этом бизнесе.

— Но слух должен быть на чем-то основан, а в данном случае ничего такого нет.

— Нет? — Прентисс задумчиво нахмурился.

— Абсолютно ничего. Итак, кто-то пустил этот слух. Кто?

— Господи, я сейчас уже и не помню, где это слышал. Такие вещи можно подцепить…

— Это ложь, — мягко перебил его Шейн. — Вы не стали бы настаивать, чтобы Мюриэл пообещала не выдавать свой источник информации, если бы просто подцепили эти слухи. Я хочу знать, откуда у вас эти сведения.

— Понятно. — Прентисс вздохнул и, сжав губы, забарабанил пальцами по столу. Потом, не поднимая глаз, спросил: — Вы говорите, это может оказаться важным в расследовании убийства?

— Да.

— Было глупо с моей стороны говорить об этом с Мюриэл. Я пытался добиться ее в течение трех недель, не продвинулся ни на йоту и решил, что она должным образом оценит эти сведения. Каких только глупостей мужчина не вытворяет, когда его хромосомы теряют терпение.

— Я жду, — напомнил Шейн.

— Девушка по имени Элен Тейлор. Когда я услышал сегодня утром по радио, что она умерла прошлой ночью, и что полицию интересует, где она была между половиной девятого и полуночью, то понял, что не стоит впутываться в эту историю. Я и не стал — решил закрыть рот.

— Ну, так откройте его сейчас, — посоветовал Шейн.

— Да. — Гарольд Прентисс пожал плечами. — Я пригласил Элен на ужин. Вот и все. После ужина проводил ее домой, пожелал доброй ночи и по-братски чмокнул в щечку в вестибюле отеля. Дело в том, что она плохо себя почувствовала и не хотела, чтобы я к ней поднимался. Это абсолютно все.

— Где вы ужинали?

— В «Палм-Вилле». Мы встретились там без чего-то девять, а спать я ее отправил около десяти.

— Ей стало нехорошо после ужина?

Прентисс энергично кивнул.

— Элен выпила до нашей встречи и была слегка навеселе. У нее заболел живот. Она решила, что это из-за чего-то крепкого на пустой желудок, а потом — тяжелой пищи. Может, так оно и было.

— Вы знаете, где она пила?

— Нет, я не спросил. Элен только что получила новую работу и, как вы понимаете, отмечала это событие.

— Что за работа?

— В радиопостановке. Она особенно не распространялась на эту тему. Сказала только, что это большой секрет, поэтому я не стал на нее давить. Потом, за ужином, Элен спросила, слышал ли я когда-нибудь о Майкле Шейне. Я ответил, что слышал, и спросил, что знает она. Она смутилась и попыталась отговориться, сделав вид, что это праздное любопытство. Но когда я подыграл ей, она опять спросила, что я думаю по поводу радиопередачи о ваших подвигах с вами лично в главной роли…

Ну, я сказал, что это звучит чудесно, и что ей чертовски повезло, раз она получила главную роль в этой постановке. Она стала отпираться, но я думаю, ей просто велели об этом помалкивать. Когда сегодня утром я услышал о ее смерти, то подумал — черт возьми, это шанс для Мюриэл, и позвонил ей.

— Давайте расставим все по порядку, — сказал Шейн. — Во-первых, Элен сказала, что получила новую работу, но отказалась говорить, какую именно. Далее, она начала говорить обо мне, и, когда вы нажали на нее, пытаясь узнать, в чем причина ее интереса, она, в конце концов, призналась, что слышала — кто-то собирается сделать передачу с моим участием. Так?

— Да. Насколько я помню.

— Возможно, — медленно продолжал Шейн, — что Элен Тейлор интересовалась мной и спрашивала обо мне по совершенно иным причинам, которых не хотела раскрывать, а когда вы прижали ее к стенке, она могла экспромтом выдумать эту историю с радиопостановкой, чтобы объяснить свой интерес ко мне.

— Думаю, это возможно, — с сомнением кивнул Прентисс. — Она знала, что я, скорее всего, приму такого рода объяснение.

— Фактически она вам не сказала, что ее новая работа — это главная роль в детективной постановке?

— Н-нет. Я сам пришел к такому выводу. Вы серьезно не находите ничего в идее такого радиоспектакля?

— Абсолютно ничего.

— Но это же просто фантастика! — с воодушевлением завопил Прентисс, размахивая руками. — Боже мой! Вы будете великолепны в роли самого себя. Майкл Шейн собственной персоной. У вас есть все — и внешность, и голос. Это пахнет миллионами. Подойдите-ка сюда. — Он вскочил на ноги, подбежал к соседнему столу и отодвинул бумаги, освободив магнитофон. — Пока Шейн изумленно наблюдал за ним, Прентисс включил его, схватил маленький микрофон и протянул его в сторону детектива. — Скажите что-нибудь — что угодно. Я проиграю запись и покажу вам, как здорово звучит ваш голос. Я поставлю фильм, и это будет грандиозно.

Шейн улыбнулся.

— Спуститесь на землю. Я — детектив, а не актер. Вам придется отправиться в полицию и дать подробные показания о вашей вчерашней встрече с Элен Тейлор.

— Именно так! — возликовал Прентисс. — То, что надо. У вас — изумительный тембр. Прямо сейчас я набросаю коротенький сценарий, и мы сделаем настоящие пробные записи.

Шейн покачал головой и мрачно ответил:

— Прямо сейчас вы отправитесь со мной в полицейское управление и поговорите с Уиллом Джентри. Пойдете босиком, или у вас имеется какая-нибудь обувь?

У Гарольда Прентисса действительно имелась пара сандалий. По настоянию Шейна, он неохотно извлек их из-за двери, выражая громкие протесты — у него полно работы на студии, и это просто возмутительно насильно тащить человека в полицию, когда он и так уже все рассказал.

Однако Шейн был неумолим и решительно проводил его до машины, на минуту задержавшись у выхода, пока Прентисс кричал кому-то в студии, что скоро вернется.

Детектив припарковался перед зданием полицейского управления, и, выйдя из машины, они вдвоем направились к кабинету Уилла Джентри. Дверь была приоткрыта, и Шейн без стука толкнул ее.

Джентри сидел за письменным столом и с нахмуренным видом изучал лежавший перед ним листок бумаги. Он поднял на Шейна усталые глаза.

— Уилл, у меня для тебя небольшой подарок, — сказал Шейн. — Если бы я не так спешил, то завернул бы его в тонкую оберточную бумагу и повязал бы вокруг шеи красную ленточку.

Джентри переместил сигару в угол рта и внимательно осмотрел Прентисса — от лысеющей головы до пурпурных ногтей, выглядывавших сквозь прорези на сандалиях.

— На этом, — согласился он, — оберточная бумага с красной ленточкой выглядела бы совсем неплохо.

Прентисс откашлялся и открыл было рот, но Шейн его тут же перебил:

— Он хочет тебе рассказать, что ужинал вчера вечером с Элен Тейлор. Не суди его слишком строго за то, что он не пришел раньше, ведь в утренней газете была лишь небольшая заметка о ее смерти, к тому же ни слова о том, что ее отравили… Я сейчас убегаю, — поспешно добавил он, — а его историю я уже слышал. Что-нибудь стоящее откопали?

— Немного. — Кивком головы Джентри предложил ассистенту режиссера сесть. — Вот читаю отчет из Детройта, но он мало что дает. Только подтверждает, что ты был на правильном пути.

— Она была замужем? — спросил Шейн.

— Никаких сведений о замужестве, — проворчал шеф.

Шейн задумался.

— Джек Гарли был знаком с ней в Детройте?

— Нет. Это я проверил тщательно. Никаких упоминаний о Фонаре.

— У вас уже есть что-нибудь на Гарли?

— Мы его взяли, но еще не допрашивали. Он остервенело держится за свои конституционные права и требует, чтобы мы предъявили ему обвинение, а до тех пор не произнесет ни слова.

Шейн пожал плечами.

— А как он объясняет письмо Ванды, в котором она пишет, что он уже несколько раз пытался ее убить?

— Никак. Он вообще отказался говорить что-либо.

— Помнишь, я упоминал о возможной связи Ванды с порнобизнесом? — небрежно заметил Шейн, подходя к двери. — Прентисс, возможно, проконсультирует тебя в этой области. Он — ассистент режиссера на телевидении. — И прежде чем Джентри успел спросить его о чем-нибудь еще, детектив поспешно вышел из кабинета.

Сев в машину, он развернулся и поехал в редакцию «Ньюс».

Тимоти Рурк сидел в углу репортерской за своим рабочим столом. Перед ним лежала раскрытая толстая картонная папка и груда газетных вырезок, которые он периодически просматривал и делал краткие выписки на листке бумаги.

Когда детектив поставил рядом с ним стул, он поднял глаза и раздраженно сказал:

— Не знаю, что ты ищешь на Гарли, Майк.

— Тим, я еще сам не знаю, что мне нужно. Но, во-первых, ты узнал насчет Хендерсона?

— Этот мерзавец, кажется, чист. Том Меркл готовил репортаж об этом собрании и по ходу делал краткие заметки. Из них следует, что Хендерсон совершенно определенно был там примерно с половины десятого до одиннадцати. Он председательствовал, ему приходилось представлять выступавших и так далее.

— Так я и думал, — отозвался Шейн. Он наклонился вперед, чтобы взглянуть на досье. — Нашел что-нибудь интересное?

— Почти ничего. — Рурк посмотрел на свои записи. — В первый раз Фонаря сцапали за незаконное хранение оружия. После освобождения он обратился за лицензией на открытие бара, но получил отказ из-за своих прошлых связей. Но постепенно он становился вполне респектабельным гражданином. Вместе с Джорджем Стюартом купил фабрику по производству джина, и с того момента — когда речь пошла о настоящих деньгах — о его прошлом никто уже не вспоминал. В дальнейшем он еще больше упрочил свое положение, когда женился на некоей Изабель Ланкастер. У них была пышная свадьба, а во время медового месяца они ездили в круиз по Южной Америке. — Рурк перелистал вырезки и внимательно прочитал заметку светской хроники: — «Новобрачная — единственная дочь мистера и миссис Сэмюэль Ланкастер из Корал-Гейблс. Недавняя выпускница Брин-Мора, она достаточно известна в молодежных кругах Майами»… Ля-ля-ля…

— А там не говорится, что Гарли — вдовец? — поинтересовался Шейн. — Или что у него есть ребенок?

— Нет. — Рурк нехотя перелистал еще несколько заметок и вдруг оживился: — Совершенно верно! У него сейчас взрослая дочь, да?

— Она собирается замуж, значит, ей как минимум восемнадцать.

— Вот. — Рурк, взяв другую вырезку из раздела светской хроники, показал Шейну фотографию молодой женщины с девочкой лет двенадцати. — «Миссис Дж. Пирсон Гарли из Коконат-Гроув, — вслух прочитал он, — и ее падчерица Дженет, недавно закончившая закрытое учебное заведение и вернувшаяся в дом своих родителей».

— Думаю, Тим, это как раз то, что нам нужно, — тихо произнес Шейн. — Узнай в бюро лицензий — может, он раньше был женат — когда получал лицензию. И позвони Джентри.

Рурк с любопытством взглянул на него, но промолчал, снял трубку и набрал номер.

— Уилл? Майк хочет с тобой поговорить, — сказал он и передал трубку Шейну.

— Господи, Майк, — угрюмо проворчал Джентри, — где ты подцепил этого гомика? Он хочет снять на телевидении меня.

Шейн улыбнулся и радостно ответил:

— Это миллионное дело, Уилл. А пока ты еще не занят на съемках, свяжись еще раз с Детройтом и проверь списки Бюро статистики естественного прироста населения. Узнай, упоминается ли там Ванда Уэзерби и ее ребенок, и кто зарегистрирован как отец. Пол, имя и дальнейшую судьбу ребенка. — Он положил трубку и повернулся к Рурку: — Это может быть как-то связано. С самого начала я не мог понять, черт возьми, что же это за причина — достаточно веская, чтобы вынудить Гарли желать смерти женщины типа Ванды Уэзерби.

— Не так быстро, — запротестовал репортер. — Ты говоришь, у Ванды в Детройте родился ребенок?

Шейн кивнул.

— Надеюсь. Уилл получил данные из детройтской полиции, из которых следует, что ее освободили из-под стражи, потому что она была беременна. Это в точности подходит к мисс Дженет Гарли, которая вот-вот выйдет замуж и войдет в нэшвильский высший свет.

— Думаешь, Ванда и Гарли были женаты?

— Были они женаты или нет, не знаю, но, если она могла доказать, что Дженет — ее дочь, а Гарли — отец Дженет, представь, какую власть над ним это ей давало. Если они не были женаты, она могла заявить, что ребенок незаконнорожденный. А если были и не удосужились развестись, то Гарли — двоеженец. Так или иначе, есть масса способов надавить на Гарли, который приложил столько усилий, чтобы стать уважаемым членом общества, и который несомненно любит свою дочь. Представив такой мотив в суде, нетрудно будет убедить присяжных вынести обвинительный приговор.

— За что? — сердито спросил Рурк. — За то, что он подстрелил эту гниду, которая бросила свою собственную дочь, а потом шантажировала ею?

Шейн вскинул брови, и его губы растянулись в циничной усмешке.

— Все указывает на то, что она — гнида, согласен. Но власти пока еще не открыли сезон охоты на таких женщин… Проверь свидетельство о браке, Тим. Если мои подозрения подтвердятся, у нас будет уже три человека с достаточным для убийства мотивом. Но мне нужен и четвертый.

— Дональд Хендерсон?

— Ага, — с иронией кивнул Шейн. — Малый, который никогда даже не встречался с Вандой, и который утверждает, что обвинение в убийстве подстроили его враги. Вот его-то я бы с удовольствием поймал на крючок… Свяжусь с тобой сегодня днем.

Выйдя из редакции «Ньюс», детектив сел в машину и отправился к себе в контору.

Когда он вошел, Люси Гамильтон стояла перед зеркалом и надевала шляпку, собираясь пойти на обед.

Заметив выражение напряженной сосредоточенности на лице Шейна, она с интересом взглянула на него.

— Ты что-нибудь выяснил, Майкл?

— Мы продвигаемся, ангел мой. Ты звонила в бюро газетных вырезок?

— Да. — Люси сняла шляпку, тряхнула головой, потом достала блокнот и прочитала вслух: — Ванда Уэзерби написала им из Лос-Анджелеса чуть более года назад, заказав подборку газетных вырезок о Дж. Пирсоне Гарли и его семье в Майами. Они начали высылать их партиями раз в неделю, а примерно полгода назад выслали сотую вырезку. Затем она возобновила заказ, но вскоре прислала свой новый адрес — в Майами. Они продолжали выполнять ее заказ вплоть до последнего времени.

Шейн глубоко вздохнул.

— До обеда у меня есть для тебя еще одно поручение. Иди сюда. — Он прошел в свой кабинет, открыл телефонный справочник учреждений, взял карандаш и принялся изучать раздел под названием «Детективные агентства». На середине списка он остановился, сделал пометку, медленно продолжая читать, перешел к следующему названию, которое пометил сразу же и без колебаний. В конце списка он сделал еще одну пометку и протянул справочник Люси.

— Садись за мой стол и позвони по тем номерам, которые я отметил. Будешь звонить по первому номеру, позови Нэда Бейкера. Ни с кем другим не разговаривай. Если он подойдет, представься ему — ну… как Эдит Лейн, например, — что-нибудь, что звучит не слишком фальшиво. Спроси, есть ли у него фотоаппарат со вспышкой, и скажи, что сегодня вечером у тебя будет для него работа. Узнай, сколько это будет стоить, если между семью и десятью вечера он приедет по твоему вызову и сделает пару снимков. Не говори ему, что именно он будет снимать. Ну, ты знаешь, о чем я говорю. Мне только надо знать, берется ли он за подобную работу.

— Итак, мы ищем человека, который сфотографировал Ванду Уэзерби и мистера Флэннагана, — догадалась Люси.

— Совершенно верно. С такими просьбами, как правило, обращаются к частным детективам. Большинство из них не станут заниматься подобными вещами, но вот здесь я отметил троих, которые могут оказаться не столь щепетильными.

Люси набрала нужный номер и попросила к телефону Нэда Бейкера. После небольшой паузы она сказала:

— Понимаю. Нет, я не хочу оставлять свое имя. Попробую позвонить еще раз в течение этой недели. — Она положила трубку и повернулась к Шейну. — Мистер Бейкер сейчас в Вашингтоне, по делам.

— Так или иначе, я бы не хотел, чтобы это оказался Нэд, — ответил он. — Набери следующий номер и позови Джеда Пурли.

— Мистер Пурли? Вряд ли мое имя что-нибудь вам говорит, я — Эдит Лейн. Есть ли у вас фотоаппарат со вспышкой, который вы могли бы использовать сегодня вечером?.. Понятно, — продолжала она, выслушав ответ. — Дело в том, мистер Пурли, что я не уверена на сто процентов, что мне понадобятся сегодня вечером ваши услуги. Да… Что фотографировать? — Ее голос сделался тоньше. — Какая вам разница, если вам заплатят? Я думала, для такой работы и существуют частные детективы. Сколько это будет стоить?.. Хорошо. Мне необходимо, чтобы вы ждали моего звонка с семи до десяти часов, тогда я вам дам более подробные инструкции… Сколько? По-моему, это ужасно дорого… Ладно, почему бы мне и не позвонить вам сегодня днем, когда я буду знать все точно… Да. До свидания. — Она положила трубку. — Мистер Пурли — из тех частных детективов, которые не очень-то стесняются браться за такую работу. Сто долларов — и никаких каверзных вопросов.

Шейн удовлетворенно кивнул.

— Я бы тоже выбрал Джеда. Но все-таки позвони еще в агентство «Уорден». Попроси к телефону Питера Инрайта.

Люси набрала номер, подождала, пока к телефону позвали Инрайта, и завела ту же самую песню.

Но содержание ее «песни» вдруг резко изменилось, когда она из наступления явно перешла в оборону, избегая прямых ответов на недвусмысленно поставленные вопросы. Наконец, деревянным голосом она произнесла:

— Очень хорошо. Если вы не хотите выполнить мой заказ, я, конечно, не буду вас к этому принуждать, — и, бросив трубку, с пылающим лицом повернулась к Шейну. — Он оскорбился. Хотел узнать, кто мне его рекомендовал, кто я такая, какие могу дать ему полномочия, и что мне нужно — получить основание для развода или что-то другое.

Шейн рассмеялся.

— Прекрасная работа, ангел мой. Таким образом, у нас остается один Джед Пурли — если только Ванда действительно использовала детектива, а не втянула в это дело какого-то своего приятеля. Ты иди, поешь, а я заскочу к Джеду, пока он еще не ушел из своей конторы.

Детективное агентство Джеда Пурли находилось в старом трехэтажном доме без лифта. Его контора занимала две комнаты на втором этаже между страховым агентством и почтовым отделением.

Дверь конторы открылась, и на лестничную площадку вышла высокая худая женщина, поправляя на седых волосах соломенную шляпку с узкими полями.

— Пурли у себя? — спросил Шейн.

— Да, — ответила она и перешла на повышенный тон: — Я собираюсь пообедать. Если я зачем-либо ему понадоблюсь…

— О, нет, — сердечным тоном заверил ее Шейн. — У меня к Джеду личное дело. — Он открыл дверь, пересек пустую приемную и подошел к полуоткрытой двери с надписью «Личный кабинет».

Джед Пурли был маленьким толстым человечком с венчиком редких седых волос, окаймлявших большую розовую лысину. Он сидел развалившись, положив ноги на пустой стол и с интересом рассматривая черного паучка, который раскачивался на тонкой нити паутины, свисавшей с люстры.

— Входи, Майк, сынок, — обернулся к Шейну Джед.

Шейн присел на край стола и небрежно спросил:

— Как дела?

— Неплохо. Я вполне довольствуюсь теми крохами, которые не заслуживают внимания парней такого крупного калибра, как ты. — Пурли сложил руки на животе и дружелюбно прищурился. — Что-нибудь могу сделать для тебя?

— Оказать любезность. — Шейн достал сигарету и закурил.

— Всегда рад сотрудничать, — закивал Пурли. — А что за любезность, Майк?

— Кое-какая информация об одном из твоих клиентов, — без обиняков ответил Шейн, глядя ему прямо в глаза. — О Ванде Уэзерби.

Джед Пурли вздохнул, медленно вытер пот со лба и рассеянно произнес:

— Чертова жара… Это та дамочка, которую пристрелили вчера вечером?

— Да. Какую работу ты для нее выполнял?

— Никогда раньше не слышал ее имени, сегодня утром в первый раз прочитал о ней в газете, — быстро ответил Пурли.

Шейн поморщился и, глубоко затянувшись сигаретой, выдохнул целое облако дыма.

— Ты лжешь, Джед.

— Так разговор не ведут.

— Это мой способ разговаривать. У меня нет времени торговаться.

Пурли почти незаметно пожал плечами.

— Я лично тоже очень занят.

Шейн потушил сигарету и встал.

— Можешь заниматься своими делами. Я тебя не побеспокою, только взгляну на твои записи. — Он обошел стол и направился к большому деревянному шкафу-картотеке, стоявшему в углу кабинета.

Не успел он сделать и двух шагов, как у него за спиной послышался срывающийся на визг голос Джеда Пурли:

— Ни шагу дальше, малыш!

Стул под ним скрипнул. Шейн остановился, оглянулся и увидел в руке Пурли «айвор-джонсон» 32-го калибра. Внешне лицо Пурли оставалось спокойным, но на щеках явственно проступила сетка голубоватых жилок.

— Я читаю газеты. И всю эту рекламную шумиху вокруг тебя в том числе. Уилл Джентри и его фараоны у тебя в руках, а когда ты не подкладываешь очередную свинью прокурору, ты занят тем, что выковыриваешь из зубов пули от пушки какого-нибудь гангстера и поедаешь их на завтрак. Ей-богу, газеты только и кричат о том, какой ты крутой мужик, Шейн. Прямо-таки гроза преступного мира Майами. Но ты не можешь вот так вламываться в контору Джеда Пурли и помыкать им. — Он осклабился и между тонкими губами открылся неровный ряд желтых зубов. — Одна пуля в живот прошьет твои кишки точно так же, как и любому другому.

Шейн стоял не шевелясь, холодно глядя через плечо на Пурли.

— Ванда Уэзерби была убита прошлой ночью, и, я думаю, у тебя здесь имеются улики, которые изобличат убийцу. Не валяй дурака. Если не дашь их мне, в конце концов, отдашь их полиции.

— А если я скажу, что у меня их нет?

— Тогда мне придется опять назвать тебя лжецом, — устало ответил Шейн, медленно повернулся и развел руками, как бы пытаясь придать большую убедительность своим словам. — Так дело не пойдет, Джед. Сейчас этот материал о Уэзерби — настоящая бочка с порохом. Я догадываюсь, сегодня утром ты сидел и прикидывал свою выгоду, зная, что она мертва. Но я говорю — здесь нет для тебя никакой выгоды.

— Ты говоришь мне? — усмехнулся Пурли. Его голос дрожал от злобы и разочарования, накопившегося за многие годы, но дуло его револьвера по-прежнему было направлено Шейну в живот. — Это смешно. Сейчас разговариваю я. До тебя дошло это, легавый? Один раз в жизни.

В то же мгновение все мышцы Шейна расслабились. Он рухнул на пол, как тряпичная кукла, и пуля лишь просвистела у него над головой. Он выбросил вперед руку, схватился за ролик вращающегося кресла, на котором сидел Пурли, изо всех сил дернул его, и толстяк свалился прямо на Шейна. Другой рукой детектив схватил револьвер, но так, чтобы случайно не нажать на курок, и — все еще лежа на спине — двинул кулаком в округлую физиономию.

Пурли хрюкнул, Шейн перевернулся на бок, сбросив с себя его тело, и приподнялся на коленях. Пурли остался лежать неподвижно.

Шейн осторожно поставил револьвер на предохранитель, разрядил его и бросил на пол. Затем поднялся на ноги и подошел к картотеке, не обращая больше внимания на распростертую на полу фигуру.

Выдвинув нижний ящик, он обнаружил несколько десятков картонных папок. На первой была наклеена этикетка «Тайрон, С.». Шейн просматривал папки, пока не нашел «Уэзерби, В.», потом обошел лежащего на полу Пурли, положил папку на стол и раскрыл ее.

Содержимое папки состояло из двух глянцевых фотографий восемь на десять и соответствующих негативов.

На первом снимке были запечатлены Ральф Флэннаган и Ванда Уэзерби в мотеле — примерно так, как и описал эту сцену радиопродюсер. Шейн мельком взглянул на снимок и положил на стол лицевой стороной вниз.

Когда же он увидел второй снимок, глаза его сузились, и лицо застыло. Перед ним предстали Шейла Мартин и Дональд Дж. Хендерсон в ситуации, которую в какой-нибудь добропорядочной газете определили бы как компрометирующая. Это несомненно был недавний снимок Шейлы Мартин, а фон представлял собой шикарную парадную спальню в доме Ванды Уэзерби.

На его щеках залегли глубокие складки, пока он внимательно рассматривал лицо Шейлы и вспоминал душещипательную историю о том, как ее шантажировали из-за неблагоразумного, но, в общем-то, тривиального поступка, совершенного в молодости. Шейн пожал плечами, закрыл папку, сунул ее под мышку и вышел из конторы, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Два чека от Ванды Уэзерби и Ральфа Флэннагана лежали нетронутыми. Прошлым вечером он доставил себе удовольствие, отказавшись от пяти тысяч Джека Гарли, и теперь было уже поздно что-либо переигрывать. Он также галантно предложил Шейле Мартин оставить деньги у себя, пока не решил, будет ли брать с нее гонорар.

Шейн подошел к телефонной будке и набрал номер своей конторы. Трубку сняла Люси.

— Майкл, тебе звонили два раза, — торопливо начала она. — Не знаю, хорошие это новости или нет. Тим сообщил, что в заявлении мистера Гарли на женитьбу нет упоминаний о предыдущем браке. И еще звонил шеф Джентри. Он хочет поговорить с тобой об Элен Тейлор и человеке по имени Гарольд Прентисс и попросил передать тебе, что девятнадцатого декабря тридцать третьего года Ванда Уэзерби родила дочь Дженет. Отец неизвестен.

— Превосходно, Люси, — ответил Шейн. — Теперь, когда дело прояснилось, необходимо решить вопрос с оплатой. Позвони миссис Мартин и скажи, что до четырех часов она должна собрать всю тысячу долларов… Наличными, — резко добавил он. — Деньги должны быть у меня на столе в четыре. Я скоро буду.

Он повесил трубку и стремительно зашагал по улице, разглядывая витрины магазинов, пока не нашел то, что ему было нужно.

Магазин, в который он вошел, торговал конторским оборудованием и выставлял последние модели диктофонов и магнитофонов. К нему тут же подскочил улыбающийся проворный молодой клерк.

— Чем могу быть полезен, сэр?

— Меня интересуют новейшие звукозаписывающие приборы, и я бы хотел, чтобы вы продемонстрировали разные модели.

Молодой человек изо всех сил старался угодить клиенту. Он показывал детективу различные модели магнитофонов, объясняя, что все они работают по одному и тому же принципу, который Шейн и не пытался понять, и что каждая модель тщательно сконструирована, чтобы наилучшим образом выполнять какие-то определенные функции.

— Магнитофоны, — сказал он, — обеспечивают наиболее высокую точность воспроизведения. Поэтому их предпочитают использовать музыканты, работники радио и так далее. С другой стороны, вот этот маленький диктофон удобен, когда надо записать на него текст. В него встроен таймер, который показывает, сколько времени длилась диктовка. Вот, попробуйте сами. Им очень легко управлять. — Установив на столе небольшой микрофон, он нажал кнопку, и пленка пришла в движение. — А теперь скажите что-нибудь.

— Хорошо, — ответил Шейн. — Я говорю. Он поймает мой голос?

— Конечно. — Продавец остановил пленку, включил перемотку и опять нажал кнопку пуска. Раздавшийся из динамика голос Шейна звучал поразительно громко и четко.

Закончив демонстрацию, молодой человек робко поинтересовался:

— А вы… Мне кажется, я видел ваши фотографии в газетах. Вы — не Майкл Шейн?

Шейн кивнул и спросил:

— Каково максимальное расстояние, на котором микрофон улавливает звук голоса?

— Я как раз собирался объяснить, мистер Шейн. Этот аппарат будет просто незаменим в вашей профессии. Если вы установите громкость на максимум, он уловит малейший шепот в радиусе пятнадцати метров, даже из соседних комнат. Должен сказать, что эта модель прямо-таки создана для детектива. Как видите, сам аппарат небольшой и неприметный, включается в обычную розетку и не требует предварительной настройки. Может быть, вы хотите сами взглянуть на него? Вот инструкция.

Шейн поблагодарил и взял буклет. Просмотрев его, он снова обратился к продавцу:

— Я бы хотел опробовать его у себя в конторе. Вы даете диктофоны напрокат?

— Нет. Но мы были бы польщены, если бы такой человек, как вы, взял его себе на пробу — без обязательства купить, — заверил его молодой человек. — Возьмите его на неделю, а потом примете решение.

Шейн спросил, могут ли они доставить диктофон к нему в контору сегодня днем.

— Конечно, мистер Шейн. Через пару часов.

Шейн вышел на улицу, положив инструкцию в карман и засунув папку Джеда Пурли под мышку, и вдруг резко остановившись, медленно подошел к газетному стенду с газетами из ближайших штатов.

Из Нэшвилла была только одна газета, датированная сегодняшним утром. Краткое сообщение о смерти Ванды Уэзерби было помещено на первой полосе.

Шейн снял газету со стенда и еще раз прочитал заметку, которая лишь в общих чертах рассказывала о загадочных обстоятельствах ее гибели.

Это была та же самая газета, вырезки из которой Шейн нашел у Ванды. Он пролистал ее, внимательно просматривая каждую статью, пока не дошел до последней страницы с театральными новостями и программами телевидения и радио на сегодня, затем довольно кивнул, засунул папку с фотографиями в сложенную пополам газету и направился к своей машине.

Когда около четырех часов Шейн вошел в свою контору, в приемной сидел Тимоти Рурк и о чем-то болтал с Люси.

— А ты не застал свою подружку Сильвию, — угрюмо улыбнулся репортер. — Она пыталась придумать какой-нибудь повод, чтобы дождаться твоего прихода, но Люси взяла у нее деньги и выставила за дверь.

— Ничего подобного, — возразила Люси. — На самом деле мне очень жаль Шейлу Мартин. У нее оказалось только девятьсот сорок долларов. Майкл, ты что — хочешь оставить ее без гроша в кармане? Это похоже на вымогательство. И все из-за какой-то ошибки, которую она совершила много лет назад, когда голодала.

— Не стоит жалеть Шейлу, — ответил Шейн. Он открыл папку, которую держал под мышкой, и достал конверт с фотографиями. — Если бы ты, Люси, не была такой хорошей девочкой, я бы тебе кое-что показал. А поскольку я не могу этого сделать, тебе придется поверить мне на слово, что вся эта трогательная история, которую она поведала вчера вечером, была тщательно придумана, чтобы вызвать мое сочувствие. В конце концов, она сама предложила деньги, — сердито добавил он, — чтобы я помог ей не попасть под следствие в связи с убийством Ванды Уэзерби. Я принимаю ее предложение. Диктофон уже доставили?

— Он у тебя на столе, — отозвалась Люси. — Мы тут с Тимом гадали, что ты, собственно, собираешься с ним делать?

— А это сюрприз — маленькая хитрая машинка. — Шейн ухмыльнулся и достал инструкцию. — Сейчас я обдумываю, как сделать пробную запись для той программы, о которой мы говорили сегодня утром.

— Ты имеешь в виду приключения Майкла Шейна на радио? Ты серьезно? — Карие глаза Люси заблестели от удовольствия.

— Не совсем, эту идею можно использовать и в других целях. У тебя нет подружки, живущей в «Кортлэнд-армс»?

— Ну… есть. Мэрилин Ноулс.

— На каком этаже она живет?

— Кажется, на третьем.

— Постарайся ей дозвониться. И напросись к ней в гости на сегодняшний вечер. Часов на восемь. — Шейн повернулся к Рурку. — Пойдем, опробуем диктофон. Если верить этому буклету, он может делать почти все, кроме коктейлей.

Рурк неуклюжей походкой последовал за детективом в кабинет.

Шейн открыл папку, отвоеванную у Пурли, и положил ее на стол рядом с диктофоном.

— Тим, взгляни-ка на эти две фотографии, — сказал он, — и помоги мне придумать какой-нибудь способ прижать нашего приятеля Хендерсона на случай, если я не смогу доказать его причастность к убийству Ванды.

Когда репортер увидел первый снимок, глаза его загорелись, и, удивленно присвистнув, он заметил:

— Понимаю, о чем ты. Это дает Хендерсону и Шейле мотив для убийства Ванды. Ведь если его жена или ее муж хоть краем глаза увидели бы это…

— Вот еще одна, — усмехнулся Шейн.

— Наш друг Ральф, — буркнул Рурк. — А это та самая неотразимая Ванда?

Шейн кивнул.

— Снимки сделаны частным детективом. Но я не слишком верю в историю о детективе, которого нанял ревнивый муж. Скорее всего, она сама все организовала.

— А с Хендерсоном и Шейлой — тоже она? — спросил Рурк, взяв в руки первый снимок. — Думаешь, это ее режиссура?

— Разумное предположение, — сухо ответил Шейн. — Это снято в парадной спальне ее дома.

— Да-а, Ванда — та еще штучка была, — сделал вывод Рурк. — Эти снимки объясняют три письма. Ну, а в случае с Гарли что?

— У меня есть версия, хотя вряд ли мы когда-нибудь сможем ее доказать. Гарли не вызывает у меня ни малейшей симпатии, но для его дочери было бы ударом узнать, что на самом деле она — незаконнорожденная дочь Ванды Уэзерби. Особенно теперь, когда она вот-вот сочетается браком с этим напыщенным ничтожеством из Теннесси.

Послышался зуммер селекторной связи. Шейн нажал на кнопку.

— Да?

— Майкл, я сейчас говорю по телефону с Мэрилин. Она весь вечер будет дома. Что мне ей сказать?

— Мы нанесем ей визит около восьми. Скажи ей, что перезвонишь, если что-нибудь изменится. — Он отключил селектор и обратился к Рурку: — Позвони Ральфу Флэннагану и скажи ему, что сегодня мы устроим у него дома небольшую вечеринку, на которой и закончим наше расследование. Около восьми вечера. Будет… — он сделал паузу, чтобы сосчитать, — четыре, пять, шесть… семь человек. Считая тебя, Тим, если ты, конечно, захочешь.

Рурк озадаченно посмотрел на своего друга, но ничего не спросил. Он снял трубку, набрал номер и после короткого разговора повернулся к Шейну.

— Я договорился на восемь часов, Майк. Ральф сидит, как на иголках, не понимая, в чем дело, но я сказал, что знаю не больше, чем он. Что ты задумал? Кто эти семь человек? И какое отношение ко всему этому имеет подружка Люси с третьего этажа?

Погруженный в изучение диктофона, Шейн не отреагировал на вопросы. Он нажал очередную кнопку, но ничего не произошло. Потом посмотрел на Рурка и спросил:

— Слушай, ты что-нибудь смыслишь в этих штуковинах?

— Ни черта, — признался репортер и подозрительно прищурился. — Уж не хочешь ли ты сделать запись с соседнего этажа? Тебе же придется сверлить дырки и протягивать провода к микрофону.

— Не знаю, — рассеянно отозвался Шейн. — Продавец утверждал, что эта модель… Минутку! — воскликнул он в тот момент, когда пленка на диктофоне пришла в движение. — Вот как он работает. Сейчас он должен записывать наши голоса. Видишь эту маленькую лампочку? Она загорается и гаснет, когда я говорю. — Он взял микрофон и положил его на пол рядом с дверью. — Пусть он лежит здесь, а ты следи за контрольной лампочкой. Я выйду, закрою дверь и буду разговаривать с Люси. Черт меня побери, не верю, что существует микрофон, достаточно мощный, чтобы уловить такие звуки, но парень в магазине клялся, что этот сможет.

Шейн вышел и плотно закрыл за собой дверь.

— Запиши эти имена, — сказал он Люси. — Я хочу, чтобы ты позвонила каждому из них и настоятельно попросила встретиться со мной сегодня без четверти восемь в квартире Ральфа Флэннагана в «Кортленд-армс». — Он подождал, пока она достанет блокнот и карандаш. — Дональд Дж. Хендерсон. Миссис Шейла Мартин. И еще один парень — Прентисс… Нет, Прентиссу я сам позвоню. Он лучше меня разбирается во всех этих диктофонах-магнитофонах, мне будет нужна его помощь. А этой парочке позвонишь ты, Люси. Если они будут отказываться под каким-нибудь благовидным предлогом, скажи, что у них есть выбор: либо прийти по доброй воле, либо в сопровождении полиции. Я свяжусь с тобой около половины восьмого. Мы поедем к Мэрилин, и по дороге я тебе все объясню.

Когда Шейн вернулся в кабинет, Рурк сидел, склонившись над аппаратом, и с интересом наблюдал за лампочкой.

— Я не слышал ни звука из-за двери, Майк, но лампочка все время то вспыхивала, то гасла.

— Прекрасно. — Шейн нажал кнопку «Воспр.», и пленка начала медленно двигаться слева направо.

Вдруг динамик взорвался оглушительным грохотом. Оба — и Шейн и Рурк — подпрыгнули от неожиданности и с испугом уставились на диктофон. Шейн быстро убавил громкость. Зазвучавший голос был его собственным:

— «Пусть он лежит здесь, а ты следи за контрольной лампочкой. Я выйду, закрою дверь и буду разговаривать с Люси. Черт меня побери, не верю, что существует микрофон, достаточно мощный, чтобы уловить такие звуки, но парень в магазине клялся, что этот сможет». — Аппарат замолчал, но через несколько секунд послышался какой-то другой, более далекий звук, слабый и неразборчивый. Шейн сердито нахмурился и увеличил громкость. И тут же они отчетливо услышали его разговор в приемной: — «…и настоятельно попросила встретиться со мной сегодня без четверти восемь в квартире Ральфа Флэннагана в „Кортленд-армс“.»

С напряженным вниманием они дослушали запись до конца. Шейн победоносно кивнул и выключил диктофон.

— Черт, почему я раньше об этом ничего не слышал?

— Ты просто отстал, — отозвался Рурк. — А что с сегодняшней вечеринкой у Ральфа? Кто там будет?

— Хендерсон, Шейла Мартин, Джек Гарли, Прентисс, Уилл Джентри и мы с тобой.

— А Прентисс-то зачем?

— У него есть кое-какие идейки для радиопрограммы Майкла Шейна, — ухмыльнулся детектив. — Кроме того, он — последний, кто видел Элен Тейлор живой.

Послышался зуммер селектора.

— Я позвонила миссис Мартин и мистеру Хендерсону, — сказала Люси. — Оба они согласились придти, правда, Хендерсон все-таки возмутился.

— Хорошо, — ответил Шейн. — Еще одно небольшое дельце, и ты свободна. Подожди минутку. — Он достал нэшвильскую газету и нашел объявления местных радиостанций. — Соедини меня с радиостанцией WMAK в Нэшвилле. Мне нужен управляющий или директор программ, или кто-нибудь в этом духе. — Он отключил селектор и бодро продолжил: — Тебе не стоит слушать этот разговор, Тим. Чем меньше ты будешь знать о сценарии сегодняшнего вечера, тем лучше сыграешь, когда все начнется.

Чуть позже половины восьмого Шейн с Гарольдом Прентиссом подъехал к дому Люси Гамильтон. Прентисс остался в машине, а Шейн вошел в подъезд и через несколько минут вернулся вместе с Люси. Он представил ассистента режиссера своей секретарше и объяснил:

— Прентисс учил меня пользоваться диктофоном. Он поднимется с тобой к твоей подружке, а я сразу пойду к Флэннагану.

Люси в ответ улыбнулась Прентиссу и села на переднее сиденье. В течение всего пути никто из них не проронил ни слова.

Детектив припарковался напротив «Кортленд-армс», и они вышли из машины, причем в руках у Прентисса оказался небольшой диктофон в неприметном футляре. В лифте Шейн нажал кнопки второго и третьего этажей. На втором этаже он вышел, ободряюще улыбнувшись Люси.

— Все будет о'кей, ангел мой. Устройся у Мэрилин поудобней, сделай себе что-нибудь выпить. Когда все кончится, я поднимусь к вам и дам полный отчет.

Дверь лифта закрылась, и Шейн уверенно прошел по коридору к квартире Флэннагана. Внешнее спокойствие, впрочем, совсем не соответствовало его внутреннему состоянию. Дверь квартиры была приоткрыта, и он, не нажимая на звонок, распахнул ее.

Дональд Хендерсон и Шейла Мартин были уже на месте: они сидели в противоположных концах гостиной. Тимоти Рурк и Ральф Флэннаган стояли в сводчатом проходе, вполголоса о чем-то беседуя. Все обернулись к вошедшему детективу, Хендерсон даже вскочил на ноги, а Флэннаган поспешил навстречу Шейну.

— Тим ничего не смог мне объяснить, мистер Шейн! — воскликнул он. — Что происходит и что…

— Двух гостей не хватает. Они будут здесь с минуты на минуту, — перебил его Шейн и, обведя глазами присутствующих, добавил: — Очень хорошо, что вы пришли, мистер Хендерсон. С миссис Мартин, я полагаю, вы знакомы.

— Конечно. Мистер Рурк… м-м-м… представил нас друг другу минуту назад. Похоже, никто из нас не знает цели этой встречи.

— Сядьте, Хендерсон, и не кипятитесь, — ответил ему Шейн и, повернувшись к Шейле, небрежно бросил: — Благодарю вас за деньги, которые вы оставили сегодня днем у моего секретаря, но, как я понимаю, там не хватает еще шестидесяти долларов. Завтра утром я ожидаю остаток.

Шейла Мартин прикусила губу и опустила голову, избегая его взгляда.

Шейн отошел от нее, и в этот момент в сопровождении Уилла Джентри в комнату вошел Дж. Пирсон Гарли. В своем твидовом костюме модного свободного покроя он выглядел безукоризненно. Гарли остановился, обвел глазами всех собравшихся, сохраняя бесстрастное выражение лица, затем отрывисто кивнул Рурку. С остальными он, похоже, знаком не был.

Оставаясь стоять рядом с Фонарем, Уилл Джентри флегматично поздоровался с Хендерсоном, заметил Шейлу и удивленно посмотрел сначала на Флэннагана, а потом на Шейна.

Шейн положил руку ему на плечо.

— Я уверен, — сказал он, — все вы знаете шефа нашей полиции Уилла Джентри. Рядом с ним — Джек Гарли, он арестован вчера ночью по подозрению в убийстве Ванды Уэзерби. А это, Уилл, Ральф Флэннаган, который звонил тебе сегодня утром по поводу Элен Тейлор. — Джентри пробормотал в ответ что-то невразумительное, и Шейн продолжил: — Я попросил вас всех собраться здесь сегодня, потому что каждый из вас в прошлом был знаком с Вандой Уэзерби и может помочь выяснить, кто же стоял вчера вечером у ее окна с пушкой в руках и в итоге убил ее. Вы с Гарли можете сесть, — предложил он Джентри, дождался, когда они пересекут комнату и сядут, посмотрел на часы и поспешно сказал: — Я выбрал для этой встречи квартиру Флэннагана потому, что вчера вечером заметил, что у него есть мощный радиоприемник с широким диапазоном, а сегодня в восемь часов начнется передача из Нэшвилла, которая многое прояснит. Вы сможете поймать Нэшвилл? — спросил он Флэннагана.

— Ну… полагаю, что смогу, мистер Шейн, — ответил тот. — Никогда этого не делал, но спокойно ловлю и Сан-Франциско, и Денвер. Если бы вы сказали, что это за станция, и на какой частоте она работает…

— У меня с собой нэшвильская газета… — Шейн сверился с программой радиопередач, которую вырезал из газеты. — Радиостанция WMAK, попробуйте настроиться на нее. Уже без трех минут восемь, я бы не хотел пропустить эту передачу. Перед ней в программе стоит концерт Бинга Кросби, поэтому вам будет нетрудно определить нужную станцию, когда вы ее поймаете.

— Постараюсь, — смущенно отозвался Флэннаган и направился к радиоприемнику.

Гарли встал и с агрессивным видом подошел к детективу.

— Что это за дела с Нэшвиллом? — разгневанно потребовал он хриплым от напряжения голосом. — Какое отношение к этому делу имеет какая-то радиопередача?

— Имеет, и самое прямое, — спокойно ответил ему Шейн. — Сядь и слушай, сам все поймешь. А что, твоя жена с дочерью все еще в Нэшвилле, в гостях у будущего зятя? — весело добавил он.

Гарли сжал кулаки и воинственно выпятил вперед свою квадратную челюсть.

— Оставь в покое мою жену и дочь. Они, слава Богу, не имеют ко всему этому никакого отношения…

Уилл Джентри вскочил со стула, и, схватив Гарли за плечо, прошипел:

— Сядь и заткнись!

Тем временем из радиоприемника раздались неразборчивые голоса и обрывки какой-то музыки, пока Флэннаган крутил ручку настройки, ища нужную станцию. Наконец, он остановился, и комнату наполнил тихий проникновенный голос Кросби — он исполнял «Белое Рождество».

— Это, должно быть, она и есть, — сказал он.

— Спасибо. Через минуту мы это выясним.

В этот момент в комнату тихо вошел Гарольд Прентисс, все в тех же знаменитых сандалиях на босу ногу, и коснулся руки Шейна. Тот резко обернулся.

— Вы как раз вовремя. Познакомьтесь с нашим хозяином, Ральфом Флэннаганом… Это Гарольд Прентисс. У вас обоих много общего, включая тот факт, что, насколько нам известно, вы были последними, кто виделся с Элен Тейлор незадолго до ее смерти.

Двое мужчин сдержанно кивнули друг другу, и Флэннаган опять повернулся к радиоприемнику и увеличил громкость. Песня закончилась, диктор начал читать рекламные объявления.

Шейн отошел назад в проход и небрежно оперся о косяк. Теперь он мог беспрепятственно наблюдать за всеми присутствующими: кто-то сидел, кто-то стоял — в напряженном молчании, с выражением разной степени обеспокоенности, озадаченности и любопытства на лицах.

Реклама закончилась, и голос диктора произнес:

— Напоминаем вам, что вы слушаете радиостанцию WMAK из Нэшвилла. Наша студия находится в знаменитом историческом здании — «Максвелл-хаусе». Мы работаем на частоте тысяча триста килогерц.

Послышался удар гонга, и уже другой голос начал с пафосом:

— Что же… на самом деле… случилось? Как часто вы задавали себе этот вопрос, читая колонки происшествий в газетах? Как часто вы откладывали газету в сторону и говорили себе: все это так, но все-таки, что же на самом деле случилось? КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?

Сегодня вы услышите еще одну историю, раскрывающую тайную подоплеку скупых газетных строчек. Наша программа «Как… это… случилось» представляет вам раз в неделю человека из утренней сводки последних происшествий. Этот человек рассказывает сам, лично, что же произошло на самом деле.

Как вы помните, во время нашей премьеры у микрофона выступал человек, которого за сутки до передачи судили по обвинению в убийстве и которого присяжные оправдали. Удобно сидя у себя дома, вы слушали — что же… на самом деле… случилось. Вы слышали потрясающее признание собственной вины из уст человека, который был признан невиновным, и которого по нашим законам нельзя судить повторно за то же преступление. Тем не менее, он открыто и без малейших угрызений совести признался во всем перед миллионами слушателей.

Сегодня вы услышите не менее сенсационное разоблачение. Рассказ о том, что же… на самом деле… случилось… в Майами прошлым вечером. Рядом со мной в студии находится женщина — единственная, кто знает правду об этой истории, и через пару минут она расскажет вам, что же… на самом деле… случилось… КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?

Вы читали об этом случае? Писали ли о нем ваши газеты? Это произошло в Майами, штат Флорида. Вчера вечером при таинственных и невыясненных обстоятельствах была застрелена Ванда Уэзерби. Как вы помните: никаких зацепок в руках полиции, отсутствие видимых причин у кого бы то ни было для столь хладнокровного убийства, ни одного подозреваемого…

Вам известно только, что Ванда Уэзерби была найдена мертвой в своей гостиной с пулей в голове, выпущенной неизвестным убийцей, притаившимся в темноте у ее открытого окна. Многие из вас читали это сообщение и думали: что же… на самом деле… случилось?

И сегодня вы это узнаете — всю правду о том, что стояло за скупыми строчками последних новостей — самое поразительное и драматическое разоблачение, когда-либо звучавшее в эфире.

Это не запись. Вся программа полностью идет в прямой трансляции. Голос, который вы сейчас услышите, принадлежит реальному человеку, стоящему в данный момент рядом с микрофоном.

Сейчас, в нашей передаче «Как… это… случилось» будет говорить не преступник, признающийся в своей вине, не тот, кто избежал карающей руки правосудия, а тот, кто избежал смерти. Сейчас вы услышите Ванду Уэзерби лично, она сама расскажет вам, что же на самом деле случилось в Майами вчера вечером. После нескольких слов о нашем спонсоре, компании «Кэмел», вы услышите голос самой Ванды Уэзерби!

— Нет! Боже мой, нет! — дико вскрикнул Ральф Флэннаган, уставившись на радиоприемник с выпученными глазами. Лицо его было искажено безумной гримасой отчаяния и страха. — Это была Ванда, — бессвязно бормотал он. — Я видел ее через окно. Я знаю, что это была Ванда! — Он затряс головой, кровь отхлынула от его лица, на губах выступила пена. — Выключите его кто-нибудь! — истерично закричал он. — Это не Ванда! Этого не может быть! Это… какая-то… ошибка… — Флэннаган медленно сполз на пол, всхлипывая и продолжая бормотать что-то нечленораздельное — в то время, как приятный низкий голос по радио превозносил на разные лады достоинства сигарет «Кэмел».

Шейн перешагнул через Флэннагана, выключил радиоприемник и повернулся к Джентри.

— Ну, вот, пожалуйста, Уилл, — сказал он. — Сознался в присутствии нескольких свидетелей.

— Ты с ума сошел, Майк, — сердито вмешался Рурк. — Ты же знаешь, что у Ральфа алиби. Мне плевать, что скажешь ты, но сам я буду вынужден его подтвердить.

— Зачем ты выключил радио? — возмутился Джентри. — Господи, я хочу дослушать, несмотря ни на что. Если Ванда Уэзерби у них в студии, кого же, черт побери, убили?

— Ванда Уэзерби мертва, — ответил Шейн и слегка подтолкнул лежащего на полу Флэннагана носком ботинка. — Встаньте, — грубовато сказал он, — и расскажите нам, почему вы убили Ванду Уэзерби и Элен Тейлор.

— Погоди, Майк, — разозлился Джентри. — Если Уэзерби мертва, почему же нэшвильское радио объявило о ее выступлении?

— Вот именно, — подхватил Рурк, — да еще в передаче, субсидированной такой солидной компанией, как «Кэмел». Включи и дай дослушать…

В этот момент прорвало остальных: все повскакали с мест, одновременно выкрикивая свои предположения и требуя объяснений у детектива.

Шейн наклонился к Джентри и тихо проговорил:

— Уилл, останови этот гвалт, иначе я просто не смогу представить факты и доказать, что я прав. — Он повернулся к репортеру. — Помоги мне поднять твоего приятеля с пола и водрузить его в кресло.

— Всем сесть! — заорал Джентри. — Замолчите!

В это время детектив с помощью Рурка с трудом приподнял лежавшего ничком Ральфа Флэннагана и посадил его на диван.

Шейн встал в центре комнаты и начал:

— Реклама «Кэмел» достигла-таки своей цели. Дело в том, что словосочетание «спонсор радиопередачи» звучит для Ральфа Флэннагана настолько священно, что он и представить не мог, что за их рекламой кроется какое-то надувательство. И плюс то, что это был его собственный радиоприемник, который он, кстати, сам и настраивал, — с его точки зрения, это должно было быть настоящим радиовещанием. Вот почему я выбрал его квартиру — чтобы он был уверен, что слышит обычную передачу. — Он помолчал и, одобрительно улыбнувшись Гарольду Прентиссу, добавил: — Вы поставили чертовски хороший спектакль. Я и сам чуть было в него не поверил.

— Я… я… — начал было ассистент режиссера, смутился, закашлялся, но, прежде чем он успел во второй раз открыть рот, Ральф Флэннаган очнулся и, с усилием приподнявшись с дивана, пробормотал:

— Не знаю, что на меня нашло. Как будто в пропасть провалился. Я не имел в виду…

— Вы имели в виду именно это, — резко оборвал его Шейн. — Конечно, вы провалились в пропасть, когда услышали, что Ванда у микрофона и сейчас будет говорить. Потому что вы слишком хорошо знали, что она не сможет этого сделать. Но вы решили, что это кто-то, видевший вас в день убийства и все про вас знавший. — Шейн посмотрел на Рурка и с отвращением продолжил: — Черт, Тим, а мы с тобой — простачки, которые должны были обеспечить ему алиби. Так уж он задумал — использовать нас как прикрытие.

— Ничего не понимаю. Я действительно был здесь с ним.

— А ты послушай, как он все организовал. В десять часов мне позвонила женщина в полубезумном состоянии. Она назвалась Вандой Уэзерби, умоляла как можно скорее приехать к ней и быстро повесила трубку. На самом деле это звонил Ральф Флэннаган как раз в тот момент, когда ты сидел в этой комнате и читал письмо Ванды. Помнишь, что ты сказал мне вчера?

— О чем именно?

— Что когда ты пришел, Флэннаган одевался после душа. Он дал тебе письмо, а сам якобы пошел заканчивать свой туалет. Именно тогда он мне и позвонил. Из спальни. Он только что застрелил Ванду Уэзерби, потом быстро вернулся домой, чтобы вовремя встретить тебя и позвонить мне — и создать себе таким образом прекрасное алиби.

— Он звонил тебе, Майк? Он выдавал себя за женщину, а ты этого даже не почувствовал?

— Да, он набрал номер, — терпеливо объяснил Шейн, — но роль Ванды исполнила женщина. После того, как он получил ее письмо, в котором она писала, что не смогла до меня дозвониться, Флэннаган понял, что я еще не слышал ее голоса. Он также знал, что я никогда не слышал голоса Элен Тейлор, и надеялся все так устроить, чтобы этого не произошло и в будущем. Она ушла отсюда с порцией стрихнина в желудке, который, как он рассчитывал, убьет ее до того, как она узнает о смерти Ванды и начнет догадываться.

— Ты считаешь, это Тейлор говорила с тобой в десять часов? — подал голос Джентри. — Но Прентисс утверждает, что как раз в это время он желал ей спокойной ночи в вестибюле ее отеля.

— Все верно. Видишь ли, голос, который я слышал по телефону — это запись, сделанная Элен в этой квартире до того, как она проглотила парочку отравленных коктейлей. Я должен был это понять: я же видел магнитофон в кабинете Флэннагана, и он говорил, что использует его для пробных записей актеров. Но я не знал об этих аппаратах столько, сколько знаю сейчас. Я и не представлял, что можно записать какие-то фразы на пленку, подключить магнитофон к телефону и включить его, когда на другом конце снимут трубку.

— Подожди, Майк, — возразил Рурк. — Ты же говорил мне об этом звонке и сказал, что один раз ты задал ей вопрос, и она тебе ответила. Такое невозможно предвидеть заранее и записать на пленку. Даже Флэннаган не смог бы вычислить, о чем и когда ты спросишь, и подготовить подходящий ответ.

— Флэннаган — радиопродюсер, — напомнил ему Шейн. — Это была ловкая игра слов, она надолго загнала меня в угол. Теперь-то я понял, что он сделал для Элен паузу, чтобы она смогла перевести дыхание, а в тот момент я спросил: «Чего вы боитесь?» И она тут же опять заговорила: «Пожалуйста, не перебивайте». Черт, это был отличный ответ на любой мой вопрос. Кроме того, это создавало видимость, что я действительно с кем-то разговариваю, а не слушаю запись. И ведь столько было примет, указывающих на правду, — раздраженно продолжал он. — Если бы мы только их распознали. Элен Тейлор пришла в эту квартиру на прослушивание в восемь часов — после того, как Флэннаган задурил ей голову мифической радиопрограммой Майкла Шейна и заставил ее поклясться в сохранении тайны. Он подготовил сценарий, по которому она была Вандой Уэзерби и взволнованно говорила с Шейном по телефону. Они все как следует отрепетировали, сделали запись, и он сказал ей, что берет ее на главную роль в очередной серии. Затем они отметили это дело коктейлями, и она ушла отсюда в прекрасном настроении, оттого что получила на длительный срок хорошую работу. Позже, когда она ужинала с Прентиссом, все еще счастливая от свалившейся на нее удачи, она частично, как ей казалось, проболталась ему. Потом Элен плохо себя почувствовала. Он отвез ее домой, там она, должно быть, включила радио и услышала в сводке новостей о смерти Ванды. Она сразу поняла, что ее одурачили, и попыталась сказать об этом своей соседке, но было уже слишком поздно, и все, что она смогла — это пробормотать мое имя и имя Ванды Уэзерби. И даже после этого, — устало закончил Шейн, — я еще ни о чем не догадывался — до сегодняшнего утра, когда Прентисс продемонстрировал мне, как работает магнитофон.

Пока Шейн говорил, все смотрели на него, не отрывая глаз. Когда же он замолчал, все, как по команде, повернулись к Флэннагану. Он сидел на диване, сгорбившись, закрыв лицо руками и раскачиваясь грузным телом из стороны в сторону.

— Черт побери, а каким образом ты убедил радиостанцию в Нэшвилле передавать в эфир все эти выдумки? — спросил Рурк. — Я знаю, что ты звонил им сегодня днем по междугородному, но…

— Я звонил, чтобы узнать, как именно они объявляют о своих передачах и рабочей частоте, — объяснил Шейн. — Я же не знал, вдруг здесь окажется кто-нибудь, кто слушал их передачи раньше и сможет разоблачить все представление как мистификацию.

— Ты все еще говоришь загадками, — запротестовал Рурк.

— Я же говорил тебе, что диктофон может делать все, кроме коктейлей. Мы установили его в квартире приятельницы Люси, живущей этажом выше. Прентисс просто включил его в условленное время — без нескольких минут восемь, а потом спустился сюда, чтобы убедиться, что все в порядке. Все, что вы слышали, включая кусок песни Бинга Кросби, мы записали сегодня днем в студии Прентисса. — Шейн сунул руку в карман, достал оттуда два сложенных листка бумаги и протянул их Джентри. — Они пришли чуть позже в другом письме от Ванды Уэзерби. Может, она не сочла нужным посылать все в одном конверте, а, может, эта мысль пришла ей в голову позже, когда она поняла, что и Флэннаган с Хендерсоном могут попытаться убить ее, так же, как и Гарли.

— Гарли я пока не выпущу, — проворчал Джентри. — Доктор сказал, что этот его головорез завтра утром уже сможет разговаривать.

— Это дело твое и ребят из ФБР, Уилл. Нападение на федерального служащего — вне моей юрисдикции. Но вернемся к нашему делу. Тим может рассказать тебе о мотивах Флэннагана. С Хендерсоном тебе придется разбираться самому. Но у меня есть сумасшедшая идейка, что вот этот снимок как-то с этим делом связан. — Шейн достал из кармана фотографию и протянул ее начальнику полиции.

Лицо Шейлы на снимке было почти полностью заретушировано — так, что теперь ее невозможно было узнать.

Глядя, как меняется выражение лица Джентри, Шейн заметил:

— Как видишь, в качестве сцены использована спальня Ванды Уэзерби.

Старательно избегая взгляда Шейлы Мартин, Шейн бросил беззаботным тоном:

— Люси там, наверное, уже все ногти изгрызла, гадая, что же здесь творится, так что, я побежал. — И скрылся за дверью.

Джентри угрюмо обвел взглядом оставшихся, прежде чем обрушить на них лавину неприятных вопросов.