В побитом «вольво» Ника меня охватило чувство, будто я никуда и не уезжала. Банановая кожура под ручником — свежая или валяется здесь с тех пор, как я укатила зализывать душевные раны? Под ногами я насчитала семь смятых в лепешку коробочек из-под сока, детский рисунок, извещение из «Бритиш Телеком» и линейку. Откровенно говоря, я прекрасно обошлась бы и без этих осколков быта. Мне бы сейчас побыть одной, да подольше, и решить, чего я все-таки хочу. Хлам у меня под ногами стремительно терял сходство с мусором и превращался в коллаж счастливой и наполненной событиями жизни.

По дороге почти сразу выяснилось, что отец и сын друг с другом не разговаривают. Меня же после длительных медитаций и дозы кофеина одолел словесный понос, и я пустилась в рассказ о том, какие люди съезжаются на занятия йогой и как часто со мной случались конфузы. Каспар, который раньше делился со мной не только собственными секретами, но и тайнами всех одноклассников, упорно молчал и делал вид, будто оглох. Его упрямая мордаха только раззадоривала меня.

— …Но ужас был впереди: когда я пукнула в сложной позе на равновесие, фыркнула, зашаталась и в итоге шлепнулась на пол!

Я следила за Каспаром в зеркало заднего вида. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Прямо от сердца отлегло. Обнадеженная, я плюнула на приличия и в деталях описала авансы, которые мне раздавала коротышка-швейцарка — буквально проходу не давала:

— Если честно, сначала я даже радовалась знакомству. Мне бы сразу прикинуться бывшей торчушкой с трастовым фондом и детишками по имени Зеберди и Росинка, да как-то не додумалась. Хиппи юристу не товарищ. Словом, на второй неделе, когда мне уже выть хотелось, мы за тофу разговорились с этой швейцаркой. Она наплела, дескать, училась на массажистку, нужна практика и все такое, а я уши развесила. Ей-богу, ничего не заподозрила, даже когда она велела мне раздеться, а то, мол, до бедер не доберешься.

Лед был сломан.

— А ты чего? — не выдержал Каспар.

— Разделась, конечно.

— А дальше? — спросил Ник.

— Дальше она заявила, что у меня, видите ли, застой в сексуальной чакре, так что без глубокого внутреннего массажа не обойтись.

— Да ты что! — расхохотался Каспар.

— Вот-вот.

— Ну и?.. Дальше-то что? — встревожился Ник.

— А ты как думаешь, пап?

Ник растерялся:

— Без понятия.

— Тогда мы ему ничего не скажем, — подмигнула я Каспару. — Он еще не созрел.

— А может, вообще не созреет. Ты только скажи, она что, правда?.. — Каспар не договорил.

— Ага.

— Что-что? — воскликнул Ник.

— Зашибись! А ты что? — Сын оказался сообразительнее отца.

— А сам как думаешь?

— Накостыляла ей?

— Пальцем в небо. Лежала себе, чисто английская скромница, потом поблагодарила, заверила, что все было очень интересно, — и до конца недели от нее бегала.

Каспар хохотнул.

— Ну ты крутая!

Мы катили дальше, Каспара на заднем сиденье то и дело пробивал смешок, пока Ник не выпалил:

— Господи! Внутренний массаж!

Тут уж мы с Каспаром переглянулись и покатились со смеху. Наконец-то до Ника дошло. А его между тем вновь осенило:

— А ты-то где этого нахватался, мальчишка?

Когда Ник пытается изображать взрослого, меня всегда разбирает хохот.

— Если пятнадцатилетний парень не знает, чем могут заниматься друг с другом девчонки, — что он за парень? — ответила я за Каспара.

За что получила от него широченную зубастую улыбку и облегченно вздохнула. Ради такой улыбки стоило возвращаться на родину.

Первое впечатление — запах. Ух и воняло же в спальне! Неужели мальчишки никогда не моются? И комнату не проветривают? Признаюсь честно, я сразу поняла, чем тут пахнет. Потом. Спермой. И марихуаной. Ничто не ново под луной, разве что мой крестник подрос. Бедненький.

— Ау-у! Смеаго-о-орл[2]! Есть кто-нибудь дома?

Из прилегающей к спальне крошечной душевой послышались звуки суетливой возни. Ник пристроил эту душевую в углу спальни, чтобы его старшему сыну не приходилось таскаться в ванную «как у Барби». Усмехаясь, я слушала предательское шипение дезодоранта. Ох уж эти подростки. Можно подумать, мы были другими.

— А я пиццу принесла.

Полностью одетый Каспар заявил, что принимал душ.

— Как раз собирался принять? — уточнила я.

— Ага.

— И много успел выкурить?

— Я не курю, — возмутился Каспар.

— Угу. А я не занимаюсь сексом.

— Тесса-р-р-р.

— Каспар-р-р. Мог быть и поделиться косячком. Раз не куришь.

— Косяками их уже никто не называет.

— Виновата. А как надо? — Замечание меня уязвило. Неужели я настолько отстала? — «Травка» пойдет?

— Бе-е, еще хуже.

— Так просветил бы меня, крестничек.

— Ганджик. Дурь. Шмаль.

— Ну пусть будет шмаль, — решила я.

— А предки?

— Они про нас и не вспомнят. Давай его сюда.

— Ладно, расколола. — Каспар открыл железную коробку и вытащил полувыкуренную «шмаль». — Вот уж не думал, что буду кумариться со старшими.

Кумариться? Со старшими? Я вспомнила, что он еще совсем мальчишка, — потому меня и встревожило замеченное мельком содержимое той же коробки. Еще сильнее настораживало то, что Каспар курил в разгар дня, в доме, где кишмя кишели гости. Но чтобы не спугнуть его, я на время отмахнулась от тревожных мыслей. Я, «старшая», сидела в кресле-мешке и курила косяк. С первой же затяжки стало ясно, что дрянь крепкая. В голове сразу загудело, и я решила, что с меня хватит. На виду у пятнадцатилетнего крестника я сделала вид, будто глубоко затягиваюсь, задержала дым во рту и выпустила его через нос. В отличие от меня Каспар затягивался не по-детски, но на него дурь подействовала не сильнее, чем на меня.

Правда, наркота все же развязала ему язык: Каспар принялся рассказывать мне о девчонках, которых так и не закадрил. О парнях, которым достаются лучшие девчонки. О девчонках, которые бегают за ним, но ему они по барабану. Все как раньше. Мы дурачились, хихикали над всякой ерундой, а потом набросились на остывшую пиццу как на невиданный деликатес. Я уже была готова решить, что Франческа и Ник слишком строги с сыном. Если не считать травки, Каспар ничуть не изменился. Когда зашла Франческа, мы по-прежнему болтали, развалившись в кресле-мешке.

— Боже, чем тут так несет? — ахнула она и замахала ладонью перед лицом.

Скажу честно: я запаниковала. Но Каспар легко выкрутился:

— Да это Тесса привезла мне курительные палочки из Индии.

— А-а. Спасибо, Тесса.

Вот крысеныш. Но возражать я не стала — не хватало мне еще ссориться с Франческой. Или подставлять крестника.

— А тебе я привезла чай с масалой. — В данном случае я сказала чистую правду.

— И давно вы тут прячетесь вдвоем?

От меня не ускользнули резкие нотки в ее голосе.

— Слушай, я выдохлась, — призналась я. — Мамаши говорят только о детях, так что пришлось болтать с папашами, которые о детях не вспоминают. Но стоило только завести разговор, прибегали жены, пугали их какой-то «Рибеной» и уволакивали. Вот я и забрела к Каспару.

— А ты на что рассчитывала, блондинка с плоским животиком, да еще вся в белом? У детных таких животов не бывает. По крайней мере, у обычных мамаш. Рядом с тобой поневоле занервничаешь. Они же почувствовали себя клушами.

— Они и есть клуши, — вмешался Каспар.

— Лучше молчи, знаток.

Я с трудом подавила раздражение и не удивилась тому, что Каспар закатил глаза.

— Я думала, ты тоже их терпеть не можешь, — беспомощно вступилась я за крестника.

— Просто стараюсь ставить себя на их место. Между прочим, гости давным-давно разошлись.

— А который час?

— Семь.

Мы с Каспаром виновато переглянулись. Надо же было так заболтаться!

— Просто пришлось многое наверстывать. Я ведь его сто лет не видела.

— Зато теперь насмотрелась.

Я вышла вслед за Франческой в коридор. Каспар ни за что не заподозрит, что я шпионила за ним.

— Если гости разъехались, сейчас спущусь и приготовлю тебе чай с масалой, — пообещала я.

— Лучше косяк, да потолще. Или молоток.

То ли подсознание сыграло с Фран шутку, то ли она давала мне понять, что на басни о курительных палочках не купилась. Что ж, будем блефовать.

— Косяками их теперь никто не называет, — объяснила я.

— Неужели?

— Ага! Только «шмаль», «дурь», ну и старая добрая «травка» сойдет.

— Шмаль? И как это пишется?

— Кажется, через «ж». Выясню у знакомых.

Франческа резко остановилась, повернулась на потертом паласе в узком коридоре и вгляделась мне в глаза.

— Наверное, легко быть тобой, — сказала она.

— Что?

— Потому и Каспар тебя обожает. Ты взгляни на себя: стильная, невозмутимая, свободная…

— Фран… — я подпустила в голос недоверия, — ты сама просила меня поговорить с ним. Я всего лишь выполнила твою просьбу.

— Помню. Извини, просто я… ничего не понимаю! — Она помотала головой. — Ну и как, удалось?

— По-моему, Фран, с ним все в порядке. Бузит, конечно, но в душе он все тот же Каспар.

— Ты уверена, что причин для беспокойства нет?

— Абсолютно.

— Он меня ненавидит.

— Да нет же, дурочка. Ты прекрасная мать, и если Каспар этого не понимает, значит, он болван. Пожалуйста, не принимай его выходки на свой счет — это гормоны. Повторяй за мной: все дело в гормонах.

Но Франческа промолчала. Она считала, что лучше знает своего сына. И, как потом выяснилось, она была права.

У подножия лестницы ждал Ник с бокалом вина для жены.

— Отмучились! — Он поцеловал ее в макушку.

Рука об руку они добрели до дивана и синхронно рухнули на него. Я опять убедилась, что они подходят друг другу как две половинки целого. И всегда подходили. Неужели Франческа не понимает, как я ей завидую? Впрочем, когда-то завидовать было нечему. Поначалу я ее жалела.

Наши пути разошлись навсегда в тот день, когда зареванная Франческа нарисовалась у меня на пороге. Она вытащила кулак из кармана дешевого синего анорака, разжала пальцы и, как малыш демонстрирует друзьям обсосанный леденец, показала мне смятый и мокрый от пота тест на беременность: две невинные синие полоски, более многозначительные, чем мы могли себе представить.

В то время Ник был таким же надежным и порядочным, как сейчас. Только тогда он еще участвовал в маршах и протестах, а сейчас работает в некоммерческой организации и убеждает гигантские корпорации вроде «Найк» и «Гэп» отказаться от эксплуатации детей на производстве. А Франческа была талантливее нас обоих вместе взятых. Она не только считалась гордостью школы, ее признали лучшей в регионе сразу по трем дисциплинам. Задолго до выпускных экзаменов ей было обеспечено место в ведущей юридической фирме. Когда она решила оставить ребенка, ей обещали придержать место, но Франческа им так и не воспользовалась, и в конце концов поток предложений иссяк, а новые молодые дарования стерли воспоминания о прежних. Франческа и Ник были так осторожны, что не могли взять в толк, каким образом Франческа залетела. Собственно, полнейшее недоумение и сыграло решающую роль. Если ребенок стремится в жизнь, несмотря на все кондомы, прерванные акты и метод «безопасных» дней, значит, он имеет право родиться. Под этим лозунгом Франческа родила первой на своем потоке, через восемь дней после сдачи последнего экзамена. Вес Каспара при рождении превысил три восемьсот. Даже здесь Франческа умудрилась получить высшую оценку: по шкале Апгар ее сын набрал десять баллов из десяти возможных.

Ник и Франческа поженились, когда Каспару было девять месяцев. В тот же день состоялись и крестины. Мне достались роли крестной матери и подружки невесты, и я исполнила их в одной и той же юбке-шаре, по уродливой моде конца восьмидесятых. День был знаменательный. В ответ на просьбу викария отринуть зло я скрестила за спиной пальцы: в двадцать лет для таких сделок я еще не созрела. Я веселилась напропалую. Когда в воздух взлетел букет невесты, я стояла столбом, пока он не упал к моим ногам. Я точно знала: брак подождет, незачем торопить события. Ловить розы на всякий пожарный я не собиралась. В том, что когда-нибудь я выйду замуж и обзаведусь детьми, у меня и тени сомнения не возникало. Теперь, когда я убеждена, что моя житейская мудрость ничтожна, мне совершенно ясно: в те времена я не знала ровным счетом ничего.

Когда Каспару было восемь лет, родилась его первая сестра, Кэти, а через три года — вторая, Поппи. Франческа забросила юриспруденцию, зато преуспела в построении счастливой крепкой семьи. Подумать только, а я так жалела ее в тот день, когда скрестила пальцы и пренебрегла букетом.

Я оглянулась: Франческа сидела в обнимку с Ником на диване и смотрела, как дочери вскрывают подарки. Ты ошиблась, Франческа. Быть мной нелегко, потому что я хочу лишь одного — поменяться с тобой местами.

Вошла няня с двумя младенцами, розовыми после купания, припудренными тальком и голодными. Милыми крошками я бы их не назвала. Увы, они уродились в коренастого и невзрачного отца, а не в мою красавицу подругу. От матери близнецам достались только темные глаза. Восточную кровь вытеснили гены белого мужчины с неправильным прикусом.

— Может, покормишь прямо здесь? — спросил Нейл. — Знаешь, Тесса, Хэлен наловчилась кормить сразу обоих.

М-да…

— Ты до сих пор кормишь грудью? — удивилась я.

— Рекомендовано не меньше года, — важно разъяснил Нейл. — Способствует умственному развитию.

— Кем рекомендовано? — не удержалась я. — Родителями близнецов?

— Мальчишкам от этого вреда не будет. — Нейл не давал жене шанса вставить хоть слово. — Только посмотри, какие крепыши.

Дети и впрямь упитанные, да только я думала не о них.

— У Нейла аллергия, наверное, потому, что мать рано перестала кормить его грудью, — подала голос Хэлен.

Я перевела на нее взгляд. Неужели ее бесхребетность — это уже навсегда? Моя подруга лихо отплясывала в барах, путешествовала автостопом, летала на вечеринки по всей Европе, купалась зимой голышом. Свои самые безумные фортели я выкидывала по ее примеру. А теперь… да это другой человек!

— Хэлен почти всегда прекрасно справляется с кормежкой. Ну-ка, покажи Тессе.

Я вовсе не нуждалась в демонстрациях, но Хэлен послушно задрала подол джемпера и расстегнула бюстгальтер для кормления. Отвращения я не испытала, но неловкость почувствовала. Похоже, и Бобби было неуютно: едва его поднесли к Хэлен, он заволновался, выгибая спину и размахивая ручонками. Все мы молча смотрели, как Хэлен пыталась вложить сосок в младенческий рот. Я сделала вид, будто мне что-то понадобилось в сумке.

— Что с ним стряслось? — спросил Нейл.

Плач Бобби взбудоражил Томми. Я не различила бы их, если бы не изящные вышитые монограммы на одежке. Каспар рос у меня на глазах, Кору я воспитывала на равных с ее матерью, и меня тревожило, что близнецы не вызывают у меня никаких чувств, кроме постоянного раздражения. Дети-то ни в чем не виноваты. Не они отняли у меня Хэлен, заставили ее дешево продаться и стали причиной вечных исчезновений — переменилась она сама.

Хныканье переросло в ор.

— Здесь слишком светло и людно, — извиняющимся тоном сказала Хэлен. — Обычно я кормлю их наверху, приглушив свет, а потом укладываю спать. Прости, Тесса, последние два часа перед сном порой кажутся длиннее, чем предыдущие десять.

Я сочувственно улыбнулась, подумав: сначала попробуй обойтись без няни, как простые люди, а потом жалуйся.

— Уже ухожу! — Я подхватила сумку, поторопившись убраться, чтобы чем-нибудь не выдать себя.

— Побудь еще, выпьем чего-нибудь, — предложил Нейл.

— Нет, мне пора.

Хэлен отдала ребенка няне, та безмолвно приняла его и, ловко удерживая близнецов у бедер, направилась вверх по длинной лестнице. Хэлен обняла меня. Объятие было таким крепким, что я испугалась: так цепляются только за то, что боятся потерять.

— Лучше бы няне помогла, — изрек Нейл, наблюдая, как та втаскивает наверх его увесистых сыновей.

«А у тебя что, рук нет? Помог бы сам, не переломился бы», — едва не выпалила я. Неудивительно, что я до сих пор не замужем. Хэлен моего негодования не разделила. Она даже не заметила его — просто разжала объятия и с улыбкой оглянулась на мужа.

— Иду, иду, — покладисто сказала она и поспешила к лестнице.

Нейл шагнул следом. Рука об руку они сопровождали няню с малышами в детскую.

— Как насчет бутылки шампанского — отметить возвращение старого друга?

— Платишь ты?

— Только за первые две бутылки, — заявил Бен. — А коктейли за твой счет.

Вот, полюбуйтесь. Я наблюдала, как он шел к бару. Видела, как следили за ним присутствующие женщины. Видела, какими глазами смотрела на него одна из них, когда он обернулся ко мне и улыбнулся; видела, что все попытки привлечь его внимание ровным счетом ничего не дали. Такую преданность мне он демонстрировал всю жизнь, и она согревала мое израненное сердце.

Бен прислонился к стойке и подмигнул мне. С годами в уголках глаз у него появились смешливые морщинки, но в остальном он все тот же голубоглазый парень с орлиным профилем, который вошел в наш класс миллион попоек назад. Летний семестр был в разгаре, всем нам стукнуло одиннадцать. Помню, Бен тогда носил дурацкие длинные волосы. Этот «хайр» его эффектная и неухоженная хиппуша-мать гордо отращивала на протяжении всей кочевой жизни Бена. Мы с Клаудией обкорнали его через неделю, по его просьбе, крадеными маникюрными ножницами. Мать таскала Бена повсюду, куда ее заносило настроение, — вернее, как мы потом узнали, куда возили ее знакомые мужчины. Обширный житейский опыт не заменял преимуществ жизни на одном месте, и нам с Клаудией быстро стало ясно, что Бен наивен и нуждается в заботе. А нас ничто не увлекало так, как новые затеи. Мы познакомились с Беном, когда он был еще слаб духом и не знал себе цену. Наша дружба пережила пубертат и теперь была нерушима. Если среди нас и есть «дитя вселенной», так это Бен.

Мой телефон завибрировал, на экране высветился домашний номер Хэлен. Кстати, о детях вселенной — легка на помине… Я включила автоответчик. На сегодня хватит с меня чужого семейного счастья. Вернулся Бен с шампанским в ведерке со льдом, наполнил бокалы. Как обычно, мы выпили за здоровье и за счастье. Это давняя традиция, меняется только содержимое бокалов. За здоровье и за счастье. Бог свидетель, это самое важное.

Я рассказала Бену о депрессивном визите к Хэлен и Нейлу. Бен занимался пиаром в СМИ, поэтому иногда пересекался с Нейлом и немного знал его. Как правило, встречались они за полночь, в каком-нибудь частном клубе для любителей выпить. От Бена мне известны некоторые подробности биографии Нейла, которые я предпочла бы не знать.

— Говоришь, любовь к близнецам у тебя до сих пор не прорезалась?

Для Бена я — открытая книга.

— Если честно, не только к близнецам. При виде Нейла у меня по спине бегут мурашки, а благодарный вид Хэлен просто бесит. Не понимаю, что с ней стряслось. Возьмем тебя: ты вот женился, а задницей не стал.

— Так это потому, что всегда ею и был.

— Не смей. Тебя вообще ругать не за что.

— Знаешь, я недавно видел Нейла… — Бен поморщился. — Он опять взялся за старое.

— Не может быть.

— Увы.

Я зажала уши:

— Слышать не желаю.

— Напрасно злишься, ее следовало бы пожалеть.

— Странное дело: детей хотели иметь оба, но ее жизнь раз и навсегда изменилась, а его — ничуть! Что хочет, то и творит.

— Теперь ты понимаешь, почему Саша не хочет детей?

— Но ты же не Нейл!

Бен пожал плечами:

— Я, конечно, с пьяными актрисками в коридорах не обжимаюсь, но… Мне нравится жить так, как я живу: играть в футбол по вечерам, в теннис по утрам, встречаться с тобой и напиваться в дымину. И отказываться от своих удовольствий во имя равноправия не собираюсь. Тогда мы оба зачахнем со скуки.

— А как же дети? — допытывалась я. Объяснения Бена меня не убедили.

— В этом вопросе у нас с женой полное взаимопонимание.

— Правда? Ты действительно не хочешь детей?

— Не хочу. А ты?

— Конечно, хочу.

— Зачем? — поинтересовался Бен.

— Не тупи. Хочу — и все.

— Но зачем? С ними сплошные проблемы.

— Ты просто эгоист. Типичный эгоист мужского пола.

— А по-моему, такого альтруиста, как я, еще поискать.

Я рассмеялась:

— Чем докажешь?

— Саша вечно в разъездах, бросать работу не хочет, а приставлять к детям круглосуточных нянек — тем более.

— Ты мог бы стать домохозяином.

— Домохозяином? Откуда подхватила словцо — из «Дейли мейл»?

Я оскорбилась до глубины души.

— К «Дейли мейл» не притрагиваюсь! Сама придумала.

— Домашнее хозяйство не для меня. Правило номер один: знай свои недостатки. Мы с Сашей в родители не годимся. Лучше помнить об этом, чем заводить детей, которых мы на самом деле не хотим, не умеем с ними обращаться и, следовательно, вряд ли полюбим.

Пришлось признать, что в словах Бена есть смысл. Родительские гены у Хардингов и вправду слабоваты. Зачем же обрекать детей на муки? С другой стороны, Бен хорош собой, а красивые мужчины попадаются слишком редко. На мое горе, в мире нет второго Бена Хардинга.

— А по-моему, из тебя получился бы мировой папа. Заботливый, обаятельный, щедрый и так далее и тому подобное.

— Предвзято судишь.

— Вот еще! Это чистая правда.

— Мои дети будут любить тебя больше, чем меня. Тебя все любят, даже моя жена. И это здорово бесит.

— Хм, верно. Честно говоря, новых крестников я не потяну.

Бен снова наполнил бокалы.

— Скажи, как ты поняла, что хочешь детей? — спросил он, когда мы чокнулись и сделали по глотку. — Я имею в виду, сама поняла, а не просто решила выполнить социальную программу. С моей точки зрения, твоя жизнь идеальна. Да что я тебе объясняю — сама ведь знаешь.

Девочка-удача. Маленькая мисс Позитивное Мышление. Сплошное счастье. Это все про меня.

— Знаешь, я вдруг задумалась… — нерешительно начала я. — Ну, еще там, в Индии…

Бен насмешливым жестом закрыл лицо руками.

— О нет! Только не говори, что решила уйти к хиппи в ашрам и настрогать строптивой лохматой малышни с бородатым типом по прозвищу Дерево!

— Поваленное Дерево. И не в ашрам, а в индейскую резервацию, и устроиться на службу в казино. Буду носить накладные когти, фальшивые бриллианты и тряпки с рисунком «под леопарда».

Бен громогласно расхохотался.

— Как наяву вижу: ты куришь «Мор», зарабатываешь на жизнь, впуская члены между сиськами, и кормишь детей одним попкорном!

— Еще чего! На фиг такую работу!

Бен обхватил меня лапищами и чмокнул в щеку.

— Эх, Тесси, Тесси, почему нельзя просто общаться, хохотать и напиваться?

— Рано или поздно ты подыщешь себе собутыльницу помоложе. У которой и срок годности печени еще не истек, и сосуды поцелее.

— Я тебя никогда не брошу, — заверил Бен.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда я покроюсь старческой гречкой.

— Юным гемоглобином общего прошлого не заменишь.

— Да уж, прошлое у нас богатое, — не подумав, ляпнула я.

Бен стиснул меня так, что ребра затрещали.

— А то!

Я отодвинулась.

— Уже набрался?

— Ага.

— Ну и славно.

— Ты тоже?

— Определенно.

— Класс! — ухмыльнулся Бен. — Давай еще по чуть-чуть.

Как я уже говорила, есть темы, которых лучше избегать.

Каспар проснулся вскоре после того, как Клаудиа увезла домой драгоценный трофей, и нерешительно вышел в гостиную. По работе мне нередко приходилось видеть детей из неблагополучных семей — Каспар на них не походил. Конечно, в жизни все относительно и вовсе незачем сравнивать Каспара с голодающим ребенком из Судана. «Хрень про третий мир», как он выразился, и вправду недоступна его пониманию, а если говорить начистоту, то и моему тоже. Но подействует ли мягкий подход? Может, просто отправить его домой и сдать родителям? Поможет родительский гнев — или усугубит ситуацию? Почему после рождения ребенка родителям не выдают инструкцию по эксплуатации? Возможно, роль крестной — мой единственный шанс проявить себя, подкрепить слова поступками. Дать понять, что я способна нести ответственность. Что я умею не только угощать сладостями и осыпать подарками. В глубине души я всегда считала, что поколение Каспара мне ближе, чем поколение его родителей. Разделительную черту я не переступала; со свободой и безответственностью не распрощалась. Я достаточно молода, чтобы быть Каспару подругой, только постарше и поумнее. А захочу, так и мать заменю — именно потому, что у меня нет своих детей, а не вопреки этому. Словом, как ни крути, воспитывать Каспара мне. Кому же еще?

Я налила ему ванну, приготовила чай и сандвичи с беконом, отыскала таблетки от головной боли и похмелья, а когда Каспар расслабился и потерял бдительность, сменила курс. Прибегла к адвокатской уловке.

— Я так волновалась за тебя.

— Да я в порядке, — отмахнулся он.

— Что-то незаметно.

Он состроил гримасу «ма, отвяжись», но тут же вспомнил, что он не дома.

— И это вся благодарность за то, что я отскребала тебя от тротуара?

— Извини.

— Рассказывай, что стряслось. Я слушаю.

— Перепил, вот и все.

— Уже догадалась — по блевотине на моих туфлях.

Каспар скривился.

— Меня тревожит не выпивка. Давно ты куришь эту дрянь?

Он пожал плечами.

— Каспар, ты будешь или говорить со мной, или объясняться с родителями. Выбирай.

Он уткнулся подбородком в подушку дивана.

— Ты все равно не поймешь.

— А ты попробуй объяснить.

— Ничего я тебе не скажу. Я не обязан! — вызывающе огрызнулся он.

— Как бы не так. Если бы не я, ты бы очнулся в больнице. Или, хуже того, не очнулся: тебя рвало, пока ты был без сознания. Знаешь, сколько человек ежегодно погибает, захлебнувшись собственной блевотиной?

По крайней мере, он смутился.

— И это еще не все. Если бы не я, тебе пришлось бы иметь дело с полицией, — продолжала я. — Потому что, пока ты валялся на тротуаре, тебя обыскали. И нашли вот это, — я продемонстрировала коробку.

— Законом не запрещено.

— Ты прав. Зато запрещено другое! — И я разжала кулак. На ладони лежал пакетик с тальком. Я блефовала, рассчитывая, что про обман Каспар не знает. — Итак, спрашиваю еще раз: что происходит, черт возьми?

— Тебе не понять.

— С чего ты взял? Над тобой издеваются?

— Нет.

— Несчастная любовь?

— Нет.

— Ты гей?

— Нет!

— Тогда в чем дело?

Я ждала. Каспар теребил пояс моего халата, совсем как дите. Я смягчилась.

— Каспар, расскажи мне. Мы все уладим, что бы там ни было.

— Ты скажешь, что я дурак.

Очень может быть.

— Постараюсь удержаться.

Ответ его устроил.

— Дом, — обронил он.

— Дом?

Он кивнул и поморщился — видно, голова здорово гудела.

— А дальше? Что там, дома?

Сначала его отговорки встревожили меня, воображение рисовало черт знает что. Затем я пришла в ярость, потому что реальность оказалась страшнее вымысла, — и вместе с тем догадаться было бы проще простого. Каспар страдал от одиночества. Считал себя отрезанным ломтем. Видимо, Кэти и Поппи отнимали у Франчески и Ника все время. Я расстроенно нахмурилась.

— Давай-ка все проясним. Ты злишься потому, что родители принадлежат не только тебе?

— Мне они никогда не принадлежали. Франческа и Ник заняты только собой и своими девчонками.

Он назвал родителей по имени, и я досадливо поморщилась.

— Дрянь неблагодарная, не смей при мне так отзываться о родителях!

Каспар попытался вскочить:

— Ну вот, приехали.

— Сядь. На место. — Стальные нотки подействовали. Он сел. Я подалась вперед: — Представь себя на месте отца. Через четыре года у тебя родится сын. Свое двадцатилетие ты не сможешь отметить потому, что твоя подруга сначала будет сдавать выпускные экзамены, а сразу после них — рожать. У ваших друзей не жизнь, а сплошные развлечения, а у вас с подругой — бессонные ночи. И никакого опыта. Поначалу это даже весело. Романтично. Но проходит полгода, твой сын по-прежнему плачет ночи напролет, а вы оба уже измучены. Ты крутишься на трех работах, чтобы платить за жилье и покупать молоко и памперсы. Не забывай: тебе всего двадцать лет. На четыре года больше, чем сейчас. Друзья в один голос советуют тебе делать ноги, твердят, что тебя заманили в ловушку, объясняют, что твоя подруга и сын не пропадут — о них позаботятся социальные работники. Искушение почти непреодолимо, тем более что с подругой даже не поговоришь толком: все силы до последней капли у нее отнимает беспомощное крикливое существо. Вместо того чтобы удрать, ты делаешь ей предложение, берешь на себя ответственность и следующие шестнадцать лет строишь свою маленькую семью. Ты себе это представляешь? Еще четыре года — и ты отец.

— Я не виноват, что мама залетела.

— Да. А разве она когда-нибудь винила тебя?

Каспар покачал головой.

— Не слышу.

— Нет.

— Ну и в чем тогда дело?

— Тесса, тебе все равно не понять. Мама с папой вечно заняты друг другом.

— Так вот что тебе не нравится!

— Послушать тебя, так я избалованный гаденыш.

— Этого я не говорила.

— А я думал, ты все поняла. И не сердишься на меня.

— Не сержусь. Я страшно зла.

После этого разговор принял неприятный оборот.

— Ради тебя они были готовы на все. Ты хоть представляешь себе, чего они лишились?

Я имела в виду даже не упущенные отпуска и поездки, посудомойку, машину и карьеру Фран, а всего-навсего посиделки в соседнем пабе. Выпускной вечер. Праздник совершеннолетия. Друзей.

— Такой умной девчонки, как твоя мама, я никогда не встречала.

Я старалась об этом не думать, но Фран и вправду была куда способнее меня. Чтобы угнаться за ней, мне приходилось тратить вдвое больше сил и времени. Как мы сели рядом, так и просидели от первой лекции до последней. Только на последнюю я пришла с похмелья, а Фран — с огромным животом. После выпускного мы обе не спали ночами, но по разным причинам. Пока я училась в школе права, Фран водила сына в детский сад. Я заседала в судах, а Франческа готовила сына к школе.

— У нее были большие планы, Каспар: ей хотелось работать в ООН, объездить весь мир, изменить его к лучшему. Ради этого достаточно было провести двадцать минут под общим наркозом.

Каспар поморщился. Но я сказала правду: если бы я посоветовала ей сделать аборт, сейчас Франческа уже была бы видной фигурой в ООН.

— А она так и не решилась и ни разу не пожалела об этом. Так что прошу тебя, Каспар, не надо платить родителям скверными выходками. Забудь о них ради матери и самого себя. Поверь, ты о них пожалеешь, но уже ничем не искупишь вину. И тогда уже не обойдешься без этой дряни. — Я снова показала пакетик с тальком.

— Подумаешь, спид[3].

Спид. Хорошо хоть, не кокаин или крэк.

— «Подумаешь»? А как же сканк, который ты куришь? Тебе известно, что он вызывает паранойю? Толкает на антиобщественные поступки? Провоцирует немотивированную агрессию?..

По описанию — что-то до боли знакомое.

— Это всего лишь травка.

— Не «всего лишь» травка или спид, а наркотики, Каспар. Что бы там ни думал, я ни разу не слышала о наркоманах, которые перешли бы на героин с «Рибены», — понимаешь, о чем я? Процесс затягивает. Как он начинается, тебе уже известно. Честно говоря, я думала, что ты гораздо умнее.

К этому моменту нас обоих одолела усталость.

Мы направились в кухню, я поставила чайник. Каспар взгромоздил тощую задницу на табурет и подпер подбородок кулаками. Мой крестник-херувим в кудряшках, с розовыми щеками, употребляет спид. Страшная мысль. А ведь его так любили — большего от родителей невозможно требовать. Чего им надо, этим детям?

— Ты хотел бы, чтобы твои родители друг друга ненавидели?

— Нет. Но все равно противно.

— Тебе противно потому, что они любят друг друга?

Он скривился.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Думаешь, счастливые браки так уж часто встречаются? А ты прикинь: родители Фран развелись, родители Бена никогда не были женаты, Билли в разводе, я одинока…

— Ты и не была замужем. Не считается.

— Могла бы выйти, если бы не рассталась.

— Сначала хоть парня заведи, Тесса.

Устами младенца…

— Хватит дерзить, разговор с тобой еще не кончен. Если твои мама с папой обмениваются шутками, которых ты не понимаешь, или сидят в обнимку на диване, или держатся за руки, как в молодости, — благодари свою счастливую звезду. Именно поэтому у тебя есть все. В том числе дом и семья.

Каспар взял печенье.

— Мне одиноко.

— Думаешь, это дает тебе право изводить родителей?

— Не знаю.

— Ты делаешь хуже только самому себе.

Каспар не мог объяснить причины своего поведения и чувства потому, что не понимал их сам. Мальчишка, что с него возьмешь. Реакция как у ребенка — его обидели, и он выбрасывает игрушки из коляски. Но в свои шестнадцать лет он имеет доступ к взрослым игрушкам.

Каспар провел ладонями по лицу, а когда снова взглянул на меня, в его глазах стояли слезы.

— Ты права. Я уже всех друзей растерял. Зак — гад. Не знаю, почему я его слушаю, расстраиваю маму с папой…

Я обошла вокруг стойки и обняла его. Каспар придвинулся ко мне, как делал в детстве. От любви к нему мое сердце отяжелело, от облегчения я чуть сама не разрыдалась.

— Тесса… — тихо произнес он спустя несколько минут.

— Что?

— Я вытащил у тебя из бумажника пятьдесят фунтов.

Оказывается, я ошибалась: я вполне могла любить его еще сильнее, чем прежде. Я поцеловала его в лоб.

— Я знала.

— И молчала?

— Ждала, когда ты расскажешь сам.

— Извини, Тесса. И еще за тот день, когда ты вернулась…

— Тсс! Довольно извинений. Мне хватило. — Я обнимала его, испытывая на себе всю силу любви, которая не ставит условий.

— Теперь у меня есть привод, да?

— Нет. Но едва не появился. Можешь мне поверить: такие пятна смыть нелегко.

Я знала, о чем говорю, не только с юридической, но и с личной точки зрения. После третьей неудачной попытки ЭКО Клаудиа и Эл пробовали усыновить ребенка. Что они пережили, невозможно описать. Элу припомнили давний привод: при возвращении из Вьетнама у него нашли пол-унции гашиша. Конечно, он попался случайно. Думал, что давно потерял гашиш, а оказалось, тот завалился в дыру в подкладке рюкзака. В опекунской комиссии видели только черное и белое, не различая оттенков; объяснения Эла никто не слушал. Парадокс, но Клаудии сказали, что шансов усыновить ребенка у нее было бы гораздо больше, не будь она замужем за Элом. Несмотря на это от фиктивного развода Клаудиа отказалась наотрез. А мы когда-то считали, что этот ничтожный привод не имеет значения во взрослой жизни. Мы ошибались.

— Спасибо, что отмазала меня.

— Я ни при чем: констебль решила дать тебе шанс.

— Надо бы и ее поблагодарить.

— Это можно. Я знаю, где она дежурит.

— Лучше я напишу ей… — Он тяжело вздохнул. — Все, конец, — пробормотал он, уткнувшись в мое плечо. — Я сволочь.

Мой любимый мальчик исчез: его место со временем должен был занять достойный и порядочный мужчина. Вот и пригодился мой материнский инстинкт.

Клаудиа уже ждала в церкви, беседуя с тучной особой, нагруженной стопкой сборников гимнов. Лысина Эла мелькала впереди: он возился с громоздкой старомодной видеокамерой, готовясь запечатлеть церемонию для потомков. Я помахала нескольким знакомым, спохватилась, обнаружив, что приветствую актеров, с которыми Нейл снимался в очередном сериале, и опустила руку. Отвернувшись, я улыбнулась церковной колонне. Все силы уходили на то, чтобы побороть неловкость и не чувствовать себя не в своей тарелке. Эх, напрасно я вырядилась под Майкла Джексона.

— Сногсшибательно выглядишь, — сообщила Клаудиа, подхватив меня под руку.

— Какое там, — вздохнула я. — Но спасибо за ложь.

— Честное слово, — настаивала она. — Неужели так трудно принять комплимент?

— Я спала всего пару часов.

— Кстати, раз уж мы об этом. От тебя попахивает пивом.

— Комплимент, говоришь?.. Я думала, удастся заглушить вонь грейпфрутом.

— Зря нервничаешь: я же беременна, у меня сейчас нюх, как у ищейки. Больше никто не заметит, можешь мне поверить. Удачная выдалась ночь?

— Очень. Встречалась с коллегой по прежней работе…

Клаудиа оттащила меня в сторону.

— Боже! И что?..

Я вздохнула:

— Он уволился. После моего ухода он будто взбесился. Его даже отправили на принудительное лечение!

У Клаудии отвисла челюсть.

— Из-за нервного срыва. Я ни при чем!

Произнося эти слова, я испытала странные ощущения — облегчение, недоверие. И бездонную печаль вперемешку с гневом, потому что, если я не имела к его болезни никакого отношения, почему он следил именно за мной? Звонил по ночам, торчал возле моего стола и наблюдал, как я работаю, ссорил меня с коллегами, превознося до небес за каждый пустяк. А потом преградил путь к вершинам моей карьеры неподъемной каменной глыбой. Если я ни при чем, почему переменилась вся моя жизнь?

— Оказалось, у него какое-то компульсивное расстройство. Оно могло проявиться как угодно: и в виде коллекции стружек от карандашей, и в боязни трещин на тротуаре. Моя знакомая подробностей не знает. Дело пытались замять, но, если верить коллегам из другой камеры, на принудительное лечение его отправила жена.

— Многие жены ей позавидуют.

— Но не ты.

Клаудиа улыбнулась, ободряюще похлопывая меня по руке:

— А если серьезно, можешь вздохнуть с облегчением.

— Я и вздыхаю — потому что теперь ясно, что мне ничего не почудилось.

— Конечно, иначе зачем тебе было увольняться?

«Ради разнообразия в жизни», — хотелось ответить мне. Я выдержала паузу.

— А вдруг мне просто наскучила работа?

Клаудиа провела ладонью вверх и вниз по моей руке.

— Нет, дорогая, все было на самом деле.

Если она и вложила в эти слова подтекст, то я предпочла не заметить его и забыть про первый свой ответ. На всякий случай.

Подошел Эл, обнял жену за талию, и Клаудиа заулыбалась ему. Эл стройнее Бена, а волос у него гораздо меньше. Но между ними есть и сходство: оба цельные натуры, добродушные и обаятельные. Эл всегда умел молчать и слушать собеседника, поэтому им восхищалась даже Хэлен. Да что там скрывать — все мы его обожали. Люди, порядочные до мозга костей, на дороге не валяются. Эл ответил сияющей жене улыбкой, которая не угасала, пока органист не заработал педалями. Едва переглянувшись, мы с Элом все поняли: он догадался, что я все знаю, я — что он догадался, и мы оба пришли в восторг. Клаудиа повернулась к нам, минута взаимопонимания завершилась.

— Ну, Тесса, ты готова всем сердцем принять Иисуса? — Эл наклонился, чтобы поцеловать меня.

— Если он холост, имеет хорошую работу и умеет готовить — само собой.

— Увы, скорее женат, носит балахоны и не брезгует проститутками, — отозвался Эл и получил толчок в бок от жены. — Или на проститутке он и был женат?

— Эл, мы в церкви! — напомнила Клаудиа, возводя взгляд к потолку.

— Ладно, балахоны — еще куда ни шло, но женатые мужчины — табу.

— Думаешь, моногамия и монотеизм — две стороны одной медали? — Эл склонил голову набок.

— Александер Уорд, неужели ты всерьез полагаешь, что Иисус мог взять вторую жену?

— Тсс! — шикнула Клаудиа.

Я хихикнула:

— Боишься, что так мы и до богохульства докатимся?

— Уже докатились, — с улыбкой до ушей отозвалась Клаудиа. — А-а, преподобный Ларкин! Позвольте представить вам вторую крестную, Тессу Кинг.

Я обернулась: мне улыбался красавец в высоком жестком воротничке.

— Полагаю, ту самую, которая не присутствовала на беседе перед крестинами.

Хоть убейте, я не помнила, почему отказалась от разговора тет-а-тет с этим видным мужчиной. Ах да: я же не христианка и считаю официальную религию препятствием для социальной интеграции и поддержания мира. Видите ли, против Бога я ничего не имею. Но мне не по душе то, что совершается во имя его, каким бы оно ни было. Следовательно, согласие стать крестной — лицемерие с моей стороны? Таким дебатам с самой собой я давно потеряла счет, но всякий раз приходила к твердому «нет». Достаточно незначительных поправок — там слово, тут слог, — и религиозные декларации легко превращаются в разумный кодекс поведения и нравственности, который я с удовольствием озвучиваю. Бог становится Добром, к которому я расположена всем сердцем. Отрекаться от зла мне не впервой. На крестинах Каспара я чихала вместо того, чтобы произносить имя Иисуса, и все было бы хорошо, если бы меня не разбирал смех; впрочем, Фран и Ник не возражали. В день их свадьбы и крестин первенца мы хохотали почти непрерывно. Мы играли во взрослых. По крайней мере, я.

— Клаудиа рассказывала, что вам уже случалось выступать в роли крестной, следовательно, ничего нового от меня вы не услышите.

Я улыбнулась викарию. Человек он неплохой, сразу видно, но в его словах таился знакомый укор, который я предпочла пропустить мимо ушей.

— От курсов повышения квалификации, да еще за пинтой пива, я бы не отказалась.

Викарий засмеялся.

Клаудиа тоже.

Я смеялась, а в голове само собой сложилось: «Я одиночка и не против, и не против, и не против, я одиночка и не против, тра-ля-ля-ля-ля». Ха-ха. А вот и второй куплет: «Я одиночка и не против, и не против, и не против, я одиночка и не против; следовательно, поддамся социальным стереотипам, положу глаз на мужчину в одежде священника, перепью и наговорю лишнего, потому что я на самом деле совсем не против». И все это на мотивчик из передачи «Может, выключишь телевизор и займешься чем-нибудь повеселее?». В шесть лет я смотрела ее как приклеенная. Ирония в то время от меня ускользала. И похоже, до сих пор не дошла. Викарий поспешно удалился к гордым родителям, но я не обиделась. Пора бы мне учиться держать дистанцию от самой себя.

— Ты чудовище, — шепнула Клаудиа мне на ухо, пока мы смотрели вслед викарию.

Неправда, я не чудовище, просто чувствовала себя ужасно. Мне вовсе не хотелось быть женщиной-вамп, распущенной хищницей. На самом деле я не такая — неужели они не понимают? Я просто действую по обстановке, играю на публику, выдаю то, чего от меня ждут. Я вовсе не хочу быть профессиональной крестной. Лучше просто самой собой. Но кто я такая? Толком не разберешь: только присмотришься, а я уже изменилась.

Наверное, я нахмурилась, потому что Клаудиа тревожно спросила:

— Все хорошо?

Я кивнула на манер Черчилля — не политика, а дрессированного пса.

— Не забывай: я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказала Клаудиа.

Это правда. До беременности Клаудии мы вместе пережили немало крестин. Я чмокнула ее в щеку:

— Конечно. Давай займемся делом.

Клаудиа взяла меня под руку и повела к нашему месту на второй скамье.

Экзамены повышенного уровня Бен не сдавал. Мать потребовала, чтобы он начал зарабатывать: на ухажеров она уже не надеялась. В свои шестнадцать Бен все еще был очарован ее беззаботностью, лишь позже осознав, что она и вправду живет без каких-либо забот, особенно о нем. Бен нашел место курьера в телекомпании. Там он и познакомился с Мэри: она была двумя годами старше нас и работала секретарем. Их отношения были до смешного серьезными. По выходным, когда мы с Клаудией и Элом встречались, чтобы до блевалова надраться «Южным комфортом» с лимонадом, Бен играл во взрослого. Поначалу они с Мэри устраивали званые ужины с винегретом из авокадо. Мэри, довольно милая девушка, казалась старше своих лет. Думаю, Бен тянулся к ней потому, что у него никогда не было нормальной семьи и настоящей еды. А в доме Мэри постоянно пахло стряпней, вдобавок жила она с матерью, отцом, добродушной сестрой и собакой. Даже сексом Бен и Мэри занимались совсем как пара с солидным стажем — раз в неделю. В то время Бену едва исполнилось семнадцать, и мы потешались над ним до упаду. Точнее, потешались Эл и Клаудиа. А я бесилась.

— Я потеряла его в эпоху Мэри, — сказала я, глядя на следующую фотографию: я, Эл и Клаудиа на Кэмденском рынке, без Бена.

— Как и все мы, — согласилась Клаудиа.

— И я о том же.

К тому времени мои родители жили неплохо — две зарплаты, один ребенок — и потому решили, что этому ребенку самое место в частной школе. Мне не хотелось уходить из прежней, но пришлось признать, что к экзаменам повышенного уровня я в ней не подготовлюсь. За учебу предстояло взяться всерьез, у меня обнаружились существенные пробелы. Прижиться в школе, которая влетела моим родителям в кругленькую сумму, оказалось непростым делом. Всю неделю я корпела над уроками, а по выходным встречалась с Клаудией и Элом (и с Беном, когда его спускали с привязи). Богатеньких одноклассников я не понимала: на уроках они дурачились, прогуливали, об экзаменах даже не вспоминали. Я словно прозрела и потому стала чаще убегать туда, где чувствовала себя комфортно, — к моим прежним друзьям. Не то чтобы я робела в новой школе, как считали мои родители, просто она меня разочаровала. Меня окружали способные ученики, гораздо способнее меня, вдобавок обеспеченные, однако они ни в грош не ставили образование — видимо, потому, что не нуждались в такой подпорке. Школу я закончила на одни пятерки, но друзей так и не завела. Родители правильно сделали, что отдали меня туда — отличным отметкам я обязана и независимостью, и роскошной квартирой, но иногда я до слез жалею, что нас разлучили.

— А вот этот помнишь? — Клаудиа указала на Бена, снятого в больнице, с ногой на вытяжке. Эл сочувственно склонился над ним.

Я кивнула. Когда это было? Летом после сдачи экзаменов повышенного уровня. Тем самым летом, когда мы вчетвером собирались во Вьетнам. Бен взял отпуск, с сентября ему предстояло выйти на новую работу, получше прежней. Слава богу, к тому времени роман с Мэри был уже на излете, и все мы надеялись, что поездка его добьет. Но она сорвалась. За неделю до вылета Бен сломал ногу. Я была с ним, когда это случилось. Я вгляделась в неулыбчивое лицо Бена, перевела взгляд на его ногу. Этот перелом испортил мне чуть ли не всю жизнь. Но это уже другая история.

Клаудиа потянула меня за рукав. Я поднялась наверх, где она вручила мне одну из старых рубашек Эла, и я послушно надела ее. Правда, я думала, мне дадут передничек с вышитым именем.

Я красила лоскутки одеяла в зеленый цвет, Клаудиа разрисовывала красный почтовый ящик. Мы настроили радио на «Мэджик-ФМ», открыли окно и пели любимые мелодии, водя кисточками.

— Эл надолго в Сингапур? — спросила я Клаудиу, самозабвенно поющую «Останься» в унисон с «Сестрами Шекспира».

— На несколько месяцев. Обычное дело. Стройка большая, а нам лишние деньги не помешают. Мы решили, что, пока я беременна, он возьмется за этот проект, чтобы потом спокойно побыть со мной и ребенком. — Клаудиа улыбнулась, а мою грудь сжал страх.

— Помнишь, как Бен убегал от Мэри к нам, в «Закусочную Эда»?

Клаудиа отложила кисть.

— Пожалуйста, выслушай меня, Тесса, — мягко попросила она. — Все будет хорошо.

— Прости.

Конечно, она права, но почему-то мне было страшно за нее. Наверное, собственная жизнь устраивала меня отчасти потому, что я твердо знала: хотеть ребенка так же отчаянно, как Клаудиа, я никогда не буду. Многое изменилось, но я по-прежнему мечтала о малыше для Клаудии сильнее, чем для себя.

— Заведение Эда я помню. Мы почти всегда заказывали картошку фри с сыром — сейчас я бы отдала за нее что угодно. — На ее лице отразилось вожделение.

Я обняла подругу:

— Вот теперь вижу, что ты беременна.

Она счастливо улыбнулась:

— Я придумываю себе разные желания, чтобы быть как все. Ношу платья для беременных, хотя они пока мне не нужны. Я стала капризной. Сегодня утром перед отъездом Элу пришлось сбегать мне за мороженым.

— Будь осторожна, Клаудиа Уорд. Лишние калории, которые требуются при беременности, — всего одна порция йогурта в сутки. А не ведерко «Бена и Джерри».

Клаудиа окунула кисточку в банку с краской и отошла к стене.

— А ты откуда знаешь?

— У всех, с кем я общаюсь, есть дети или скоро будут. Так что перед тобой — ходячая энциклопедия по младенцам. Трещины на сосках? Мажь камилисаном, он же заменит блеск для губ. Себорейный дерматит? Лечи оливковым маслом. Тальк в наше время под строжайшим запретом: мелкие частицы порошка забивают легкие. А давать пустышку можно, даже нужно. Я не хочу помнить всю эту ерунду, она мне ни к чему, но постоянно слышу ее, и по непонятной причине она оседает в памяти.

— Значит, и я тебя достаю?

— Тебя слушать я не против. Пожалуй, я неудачно выразилась. Лучше так: я откладываю в памяти всю детскую премудрость в надежде, что когда-нибудь она мне пригодится.

— Конечно, пригодится, Тесса. Погоди, скоро у тебя появится вторая половинка…

— Ты разве не знаешь? В моем случае вторая половинка ни при чем.

— То есть?

— Просто для меня карьера превыше биологических часов. Уже изобрели такой прибор, чтобы карьеристки вроде меня мочились на него и узнавали, сколько яйцеклеток у них осталось. На всякий случай, чтобы я не упустила своего шанса завести ребенка, если вдруг у меня наметится свидание.

— Ничего не понимаю.

Я прислонилась к некрашеному участку стены. Если честно, я и сама себя не понимала. Эта статья взбесила меня.

— До сих пор я думала, что работаю, чтобы выплачивать ипотеку, оплачивать счета, кормить и поить себя, поскольку других желающих не находится. А теперь выясняется, что я, как отъявленная эгоистка, строила карьеру. Но я же должна работать. У меня нет детей не потому, что я работаю, — я просто не встретила человека, чтобы завести с ним детей. Словом, если изобретут машинку, на которую можно пописать, чтобы проступил синий телефонный номер моего идеального партнера, я первой куплю ее.

— Не нужна тебе машинка, ты скоро встретишь кого-нибудь. Неизвестно, что ждет нас за поворотом.

— Сколько еще будет таких поворотов, Клаудиа? Сдается мне я уже видела все до единого. — Разговор меня угнетал. Я старалась не думать о грустном. — Новые знакомые появляются у меня постоянно. И ничего не выходит. Не знаю почему.

— М-м-м…

— Но почему? Скажи, что я делаю не так?

— А ты уверена, что хочешь об этом говорить? — спросила она, вдруг посерьезнев.

— Да. Я охотно приму любую помощь. Клаудиа, я хочу закончить поиски как можно скорее. Честное слово, очень хочу. Объясни, в чем моя ошибка?

Клаудиа отложила кисть. И я тоже.

— По-моему, никаких ошибок ты не делаешь, — начала Клаудиа, убавляя громкость радио.

— Но?..

— Но вместе с тем никого к себе не подпускаешь, поэтому у тебя нет даже шанса ошибиться. Ты не пренебрегаешь возможностями. Но и не хватаешься за них. Я видела, как парни уходили от тебя потому, что им просто было не за что уцепиться.

Я снова взялась за кисть.

— Это желтая, — подсказала Клаудиа.

— Перепутала. — Я вернула кисть на ее место.

— Ты со мной не согласна?

Я тяжело вздохнула:

— Чего-то я не улавливаю. Да, год выдался не ахти какой, и неудивительно. Кстати, если уж на то пошло, пару недель назад я переспала с одним.

— Это не считается, ты же не собираешься продолжать отношения.

— Я не виновата, что мне такие попадаются.

— А кто виноват? И вообще, все это чушь, потому что мужчины у тебя бывают разные.

От ответа на вопрос я уклонилась.

— В прошлые выходные я познакомилась с одним человеком. На танцполе все шло прекрасно, но мне пришлось сбежать, иначе Каспар захлебнулся бы собственной рвотой.

— Но тебе было вовсе незачем самой выхаживать Каспара — могла бы позвонить Фран.

— Нет, не могла.

— А надо было. Но ты не захотела.

— Ему требовалась моя помощь. Поверь, хуже было бы, если бы я наябедничала на Каспара его родителям. И потом, тот человек не спросил у меня телефон.

— Надо было просто дать свой номер, да и все.

— Невозможно. Помнишь того типа на крестинах? (Клаудиа закивала.) Он отшил тебя, не успела ты даже поздороваться. В наше время проявлять заинтересованность опасно. Стоит заикнуться о телефоне — и тебя запишут в охотницы за мужчинами…

Ради пущего эффекта я выдержала паузу. Если вдуматься, я говорила чистую правду. Знакомиться стало гораздо труднее. Я не знала, кто в этом виноват, окружающие или я сама, но я начинала чувствовать себя неудачницей уже потому, что была не прочь иметь мужа и детей. Разве плохо мечтать о том, чтобы стать такой же, как все? Почему я должна обходиться без помощи, если все вокруг охотно пользуются ею? Когда же, наконец, кто-нибудь позаботится и обо мне? Я взяла палку и рассеянно помешала краску. Недолюбливаю я эти разговоры.

— Я уже обожглась. Видимо, потому и осторожничаю.

— Не отделывайся шаблонным ответом. Все обжигаются, но никто не возводит вокруг себя баррикады. Твой босс тут ни при чем.

— Бывший босс.

— Какой угодно. Тесса, я говорю о том, что случилось давным-давно, и ты это понимаешь.

— Когда именно?

— Тесса…

— Честное слово, не понимаю. Объясни.

Клаудиа пристально вгляделась мне в лицо. Я изобразила недоумение. Оно было настолько отработанным, что даже я была уверена: намеки Клаудии до меня не доходят.

— Ты лесби.

После секундной паузы мы обе взорвались хохотом.

— Ах ты, извращенка, — захлебываясь, выговорила я.

— Значит, угадала? — Она снова хихикнула.

— А если бы да? Только представь, как тяжело мне жилось бы!

Клаудиа никак не могла отсмеяться. В ней нет ни капли жалости.

— Чушь собачья. Хотя лучше бы это была правда. Среди моих знакомых есть лесбиянки в самый раз для тебя.

— Ждешь благодарности? Между прочим, однажды я целовалась с девушкой и мне понравилось.

— Тогда сходи на акупунктуру, попроси пробудить твое женское начало.

— Мужское, глупая.

— Смотря с кем ты хочешь познакомиться, с парнем или девушкой.

— С девушкой. Нет, с парнем. Нет, все-таки с девушкой. Расставаться с женскими мелочами я не собираюсь, но не хочу, чтобы в моей ванной брилась мужиковатая особа. Так что будет приходящей любовницей. Итак, я женщина, я по-прежнему зарабатываю себе на жизнь — деньги-то нужны, — живу в своей квартире и время от времени зову к себе перепихнуться подружку, которая на самом деле мужик в юбке… Постой-ка, а что изменилось?

Клаудиа снова засмеялась.

— Перестань, я сейчас описаюсь! — И она выбежала из детской.

Я услышала, как она смеется на лестнице, спускаясь в нижнюю ванную, и вздохнула с облегчением: все-таки я глупа как пробка. А Клаудиа — умница, ей и в голову не пришло бы вновь наступать на больную мозоль. На долю секунды мне показалось, что сейчас она разгадает мою загадку. Интересно, сумела бы я солгать Клаудии так же легко, как обманываю себя?

Прибавив громкость радио, я взялась за банку с синей краской. Рисунок на стене приобретал законченный вид. В тот год, когда мы готовились к экзаменам повышенного уровня, мне пришлось нелегко. То ли из-за Мэри и планов, которые они строили с Беном, то ли потому, что я задержалась в развитии и гормональный сдвиг начался у меня только в семнадцать. Или же Бен всегда нравился мне больше, чем следовало бы. Ничего удивительного: в четырнадцать лет Бен был лакомым кусочком для девчонок — не хулиганистый, с хорошо подвешенным языком, даже расставаться он умел мирно. Его любили и ученики, и учителя, а он выбрал меня. Меня. Между нами ничего не было, хотя нас в чем только не подозревали. Мне доставалось от девчонок, которые видели во мне соперницу. А бояться мне следовало в первую очередь самой себя. Мне льстило положение лучшего друга Бена, но когда я поняла, что хочу большего, то перепугалась. Я рисковала не просто лишиться дружбы, но и стать такой же, как все вокруг, а ведь я знала, какого мнения Бен о своих поклонницах.

Я никогда и никому не говорила, что он мне нравится. Даже Клаудии, хотя, подозреваю, они с Элом часто обсуждали нас и наше будущее. Все могло сложиться удачно, правда? Но Клаудиа и Эл не знали, что случилось в тот день, когда Бен сломал ногу. Об этом знала только Хэлен. А ей я проболталась лишь потому, что мы познакомились во Вьетнаме и я думала, что мы больше никогда не встретимся.

Мне предложили подождать в маленькой зеленой приемной. Оставшись одна, я вынула из бумажника снимок, сделанный на УЗИ при сроке двенадцать недель. Головка, большой пальчик, губы и младенческий профиль… я обвела их пальцем. И заплакала от жалости к Клаудии и к малышке, которой я ничем не смогла помочь. Я рыдала безмолвно, закрыв лицо ладонями. Вспоминала предыдущие девять лет, былые неудачи, слабые надежды, наше прошлое, наши мечты, наше и мое настоящее, пока наконец не задумалась о своей бездетности и одиночестве, и слезы хлынули с новой силой. Мои силы иссякли, теперь их не хватило бы ни для Клаудии, ни для меня самой. И я плакала еще горше, понимая это. Как можно жалеть себя, если не я потеряла ребенка? Вошла медсестра, заметила, что я в слезах, но сделала неверные выводы. Приняла меня за скорбящую мать, обняла и предложила бумажный платок. Не знаю почему, но переубеждать ее я не стала. Для разнообразия можно было выйти из образа утешительницы.

В кармане завибрировал телефон. Я взглянула на определитель номера и объяснила сестре:

— Это отец ребенка.

Она оставила меня. Дождавшись, когда за ней закроется дверь, я ответила на звонок.

— Тесса? С Клаудией все хорошо?

— Да, но…

— А с ребенком?

— Сожалею, Эл. У нее выкидыш.

— С ней можно поговорить?

— Она в операционной. Ее сейчас оперируют.

— Господи…

— Все случилось слишком быстро.

— Передай ей, что я вылетаю обратно следующим рейсом. И что я люблю ее. Обязательно передай!

— Передам, Эл…

Голос в трубке умолк. Я представила, как Эл мечется по залу сингапурского аэропорта в поисках того, кто поможет ему вернуться домой. Он не желает объяснять, в чем дело, но приходится — иначе его не воспринимают всерьез. Может, он даже преувеличивает, иначе ситуация выглядит слишком обыденной. У каждой третьей женщины беременность заканчивается выкидышем, подумаешь! Пустяк, но лишь пока не придет твоя очередь.

В дверь негромко постучали. Вошла другая сестра:

— Она очнулась.

Понадобилось двадцать семь минут, чтобы уничтожить труды девяти лет и девяноста восьми дней.

Пора было уходить: есть моменты, когда без подруг никак не обойтись, а в остальном их могут заменить мужья.

На полпути вниз по лестнице меня догнал Эл, на секунду сжал в объятиях и быстро поцеловал в губы.

— От нас обоих, — объяснил он. — Мы любим тебя! — И, разжав руки, поспешил к жене.

Я осталась на ступеньке. Благодарить меня было вовсе незачем, но я радовалась не только этому: я убедилась, что нелепо называть платоническим поцелуй, который случился у нас с Беном на этой же ступеньке, при тех же обстоятельствах. Вот с Элом мы целовались платонически. Точнее, поцелуй был родственным и братским. А с Беном — совсем другое дело, и я понятия не имела, как мне теперь быть. Тихо прикрыв за собой дверь, я доплелась до машины, будто отяжелев от грусти и раскаяния. В восемнадцать лет поцелуй с Беном мог иметь любые последствия, но сейчас…

В кармане ожил телефон, на экране появился домашний номер Бена. Я уставилась на него. Не ответить на звонок — все равно что признать свою вину. Я ни разу в жизни не пропускала звонков от Бена. А если я отвечу, вдруг будет еще хуже? Удастся ли мне болтать как ни в чем не бывало? Я тупо смотрела на телефон. Кого я пытаюсь обмануть? Все эти годы я притворялась.

— Алло, — негромко произнесла я в трубку.

— Привет, Тесса, я думала, может, тебя надо подвезти.

Звонил не Бен. Конечно, не Бен — он всегда звонил мне с мобильного. Не с домашнего.

— Что?

— Бен рассказал мне все.

Нет. Нет. Нет.

— Что?!

— С тобой точно все в порядке? Бен говорил, ты осталась там на ночь. Эл вернулся?

— Да.

— Ты все еще у них?

— Как раз уезжаю.

— Ясно. В общем, не вздумай отказываться. Встречаемся возле нашего органического кафе в Баттерси. Я уже еду.

— Саша, спасибо, но я…

— Никаких «но», Тесса. Я приглашаю тебя на обед, обещаю угостить экологически чистой чечевицей и таким же экологически чистым вином, а потом доставлю домой. Тебе нужен кто-нибудь рядом. Через двадцать минут я буду на месте.

— Честное слово, Саша, я…

— Тесса, нельзя всю жизнь выгребать чужое дерьмо. Просто невозможно. Удели себе хоть немного времени. Я уже в машине.

И она отключилась, не оставив мне выбора. На черта мне сдалась ее забота? Ничего удивительного, Саша всегда одинакова. Так она устроена. Я с удовольствием помчалась бы жевать проростки люцерны и пить вино вместе с Сашей, а потом завалилась бы на диван, попукивая и болтая, и считала бы, что классно провела субботу. Если бы накануне не поцеловалась с ее мужем.

Наступила суббота, от волнения меня подташнивало. Толкнув дверь итальянского ресторана, я вдохнула аромат чеснока и оливкового масла. Эл, Клаудиа, Бен и Саша уже сидели за столом. Между Сашей и Беном осталось три свободных стула. Здороваясь, я поцеловалась со всеми. Первым, как обычно, был Бен. Потом я села рядом с Сашей, чего прежде не делала. Но пришлось. Я совершила первый шаг к свободе. Раньше я всегда садилась рядом с Беном. Я даже не задумывалась об этом и действовала рефлекторно. Больше этого не повторится. Я, Тесса Кинг, творец своей судьбы.

Расторопные официанты принесли вино, хлеб и оливки и оставили нас без помех изучать меню. Я разлила вино. Мы торжественно подняли бокалы и хором произнесли:

— За здоровье и счастье!

— А где Хэлен и Нейл? — спросила я.

— Они не предупреждали, что не придут, — отозвалась Клаудиа.

— Хэлен будет здесь обязательно, — заверил Эл.

«Пусть только попробует не прийти», — подумала я.

Чем усерднее мы старались расслабиться, тем более напряженной становилась атмосфера за столом. Все мы знали, по какой причине собрались, но никому не хотелось упоминать о ней. Вместо этого мы болтали о Сингапуре и советовали Элу и Клаудии, что посмотреть и где побывать. Говорили о месте назначения, а не о причине поездки. Два незанятых стула между мной и Беном отвлекали меня от напутствий Клаудии. Я то и дело поглядывала на часы.

— Может, позвонить ей? — наконец не выдержала я. — Вообще-то я говорила не с Хэлен, а с Нейлом. Неужели он ей не передал?

— Хэлен сама говорила мне, что придет, если не случится ничего из ряда вон, — сказала Клаудиа. — Она постарается. Видимо, не смогла вырваться вовремя.

Я постаралась закруглить неловкий разговор и повернулась к Саше:

— Куда ездила на этой неделе?

— Опять в Германию. В Берлин. — Она покачала головой и озорно улыбнулась. — Безумный город. Там я вечно всюду опаздываю.

— Осторожнее, Бен, — вмешался Эл. — Смотри, как бы Саша не сообразила, что ошиблась в выборе, и не удрала к какому-нибудь бюргеру с пивным брюхом и имечком вроде Бруно!

— Красиво сказано, — заметил Бен.

— Спасибо.

— За меня Бену нечего опасаться. — Саша нежно взглянула на мужа.

Над столом пронеслись одобрительные возгласы. Только я молчала, гадая, о ком еще беспокоиться Бену, если не о Саше. Или она хотела сказать, что он дает больше поводов для опасений?

— Вообще-то я видел почти всех мужчин, с которыми Саша ездит в командировки чуть ли не каждую неделю. И все они коротышки с объемистыми животами, неправильным прикусом и…

— мощными мозгами, — закончила за него Саша. — И между прочим, контролируют семьдесят пять процентов денежных рынков Европы.

Бен обвел взглядом собравшихся:

— Мне капец.

— Но я. к счастью, не ищу донора спермы, так что пока можешь не переживать.

В обычных обстоятельствах я посмеялась бы этой шутке, но в том-то и беда, что обстоятельства изменились. Саша мгновенно поняла, что сглупила. Мне было нечем сгладить ее промах. Я даже не могла превратить его в гротеск, потому что тогда обидела бы Клаудиу. Саша сама приставила к виску воображаемый пистолет и нажала курок.

— Прости, Клау, — пробормотала она.

Клаудиа хлопнула ладонями по столу.

— Прекрати! — потребовала она. — Всех касается. Хватит притворяться, будто мы собрались здесь не потому, что мы с Элом снова потеряли ребенка. Именно по этой причине я позвала вас на обед, так что притворяться ни к чему. Я не больна раком, я не умираю. Мы предприняли попытку, потерпели неудачу, но, возможно, попробуем снова. И может, переживем новое фиаско. Этим попыткам уже давно подчинена наша с Элом жизнь, но им не испортить нашу дружбу. Я хочу знать, с кем трахается ради забавы Тесса и что Саша меньше всего думает о детях, хочу услышать, как Бен жалуется Элу, что Саша вечно требует секса в каких-то диких позах, и…

— А ты откуда знаешь? — встрял Бен.

Сбить с толку Клаудиу не удалось.

— Можете сколько угодно говорить о месячных и не стесняться. Я хочу, чтобы мои друзья, у которых дети есть, сетовали на них и не испытывали угрызений совести. Хочу сказать Хэлен, что она прекрасная мать, и обязательно скажу, когда она приедет, а остальным вовсе незачем от неожиданности давиться моллюсками. Вы меня поняли?

Мы закивали.

— Хватит обиняков. Незачем осторожничать, будто все мы ступаем по тонкому льду. Ясно?

Мы снова кивнули.

— Итак, начнем по порядку, — подхватил Бен. — С кем это, любопытно, трахается Тесса ради забавы?

Я впервые услышала вопрос с таким очевидным подтекстом. Но мне уже осточертели игры.

— Недавно я пришла к пугающему выводу, — объявила я. — Я живу одна, а с сексом у меня полный порядок. И это может означать лишь одно…

— Слава электронике! — закончила Саша.

— Всегда ее недолюбливала.

— А зря. Знаешь, почему я храню верность мужу, несмотря на частые командировки? Потому что мой маленький дружок со мной.

— Ничего себе маленький, — вставил Бен.

— Правда? — удивилась Клаудиа.

Саша подмигнула — медленно и многозначительно. Мудрая женщина.

— У мужчин есть порнушка, а у нас, женщин, — секс-игрушки, и все мы возвращаемся домой счастливыми, к нашим мужьям и женам. Опасаться надо за тех, кто не смотрит порнушку и обходится без игрушек.

— И эти люди контролируют семьдесят пять процентов европейского денежного рынка? — уточнил Эл.

— Угу.

— Дорогая, нам пора покупать йены.

— Пора делать заказ. Похабничаем вовсю, а про еду забыли, — напомнила Клаудиа.

— Где же черти носят Хэлен и Нейла? — подала голос я.

Клаудиа, которая сидела лицом ко входу, кивнула на дверь. И нахмурилась.

Я обернулась. Хэлен со страдальческой гримасой прочно застряла в узком проходе, пытаясь протащить широченную коляску. На нее следовало бы повесить табличку «негабаритный груз» и предусмотреть конвой мотоциклистов. Несколько официантов уже спешили на помощь, сверкая улыбками и восклицая «чудные бамбинос!», но было ясно, что они кривят душой: близнецы по-прежнему были точными копиями лысого и одутловатого актера Росса Кемпа. Официанты просто держали марку, как и полагалось итальянцам. Заботились о репутации и отрабатывали чаевые. Но меня тревожило другое: одно дело, не щадить Клаудиу и не говорить обиняками, и совсем другое — притащить двух капризных младенцев на обед к женщине, которая всего две недели назад лишилась ребенка.

Бен поднялся:

— Похоже, она сама не справится.

— А где Нейл?

Никто не ответил. Мы смотрели, как Хэлен толкает громоздкую коляску между столиками, задевая стулья, сшибая с них людей, сумки и одежду. По пути от двери до нашего стола она извинилась раз двадцать. Если бы я знала, что она додумается прихватить с собой детей, я выбрала бы другой ресторан. Может, у меня и старомодные взгляды, но от Хэлен я такого не ожидала.

— Простите за опоздание, — пропыхтела она.

За опоздание? Только и всего? А не хочешь извиниться за то, что погрязла в своем потомстве и напрочь забыла о чувствах окружающих?

— Ничего страшного, — отозвалась Клаудиа. — Я рада тебя видеть.

Иногда великодушие Клаудии здорово бесит. Неужто никто так и не укажет Хэлен на чудовищную бестактность?

— А где Нейл? — с фальшивой улыбкой поинтересовалась я.

— Э-э… занят, его срочно вызвали на работу. Озвучка…

Все ясно: еще одна разгульная пятница. Сочувствовать трудяге Нейлу я не собиралась. Все двигали стулья, освобождая место для близнецов.

— Никак не предполагала, что ты придешь с детьми, — сказала я Хэлен, когда она уселась рядом со мной.

— У няни выходной. Нейл думал отпустить меня одну, но ему позвонили с работы, а мне так хотелось к вам… Но если что, мы сразу уйдем.

— Не глупи, — вмешалась Клаудиа. — В ближайшие два месяца я своих крестников не увижу. Спасибо, что привезла их.

— Они сыты, так что вряд ли проснутся.

Я присмотрелась: маскирующий крем Хэлен наложила слоем в палец толщиной, но даже «Туше Экла» не помог. Как обычно, она выгораживала своего дерьмового муженька. Под глазами Хэлен темнели круги, ее била дрожь. Раньше она рассказывала мне, как часто Нейл уходит в самоволки, а потом начала стесняться, тем более что Нейл упорно продолжал в том же духе, и поделать было нечего. «Я ненадолго». «Еще стаканчик — и разбегаемся». Или классическое: «Уже на пути домой». После таких звонков проходило еще несколько часов, Хэлен не находила себе места от беспокойства, пока ее супруг не вваливался домой на бровях, в таком состоянии, что не мог даже раздеться. Я советовала в таких случаях не впускать его в дом, но Хэлен боялась, что Нейл ее бросит.

Я решила, что Хэлен всю ночь провела на ногах — либо скандалила с Нейлом, либо в тревоге ждала его. Или же укачивала близнецов: поскольку сейчас они крепко спят, значит, ночью буянили. Еще неизвестно, явился Нейл домой или нет. И даже если явился, оставлять с ним детей Хэлен не решилась. Наверное, хлебнула кофе для бодрости и потащилась с коляской в ресторан. Лучше бы вообще не приходила.

— А как же Роуз? — спросила я, не сумев удержаться от издевки.

Хэлен вздрогнула и обернулась ко мне. Ага, чего-то боится. Тем лучше.

— У нее три недели не было выходных. Язык не повернулся просить.

— От лишней пары часов с детьми от нее не убудет.

— У нее свои планы.

Почему-то я не верила ни единому слову Хэлен.

— Выпей вина, — предложил ей Эл.

— Не могу, я кормлю грудью, — отказалась она.

— Ну и что? — подзуживала я. — Один бокал не повредит.

— Думаешь, я ограничусь одним?

Все засмеялись.

— Жаль, — заметил Эл.

— Они прелесть, когда спят, — заверила Хэлен. — Зато стоит им проснуться — не дают друг другу покоя.

— У друзей Саши по университету тоже близнецы, — сказал Бен. — Поначалу воевали, но едва подросли и научились играть друг с другом, оказалось, что больше им никто не нужен. Так что и вам скоро полегчает.

— Играть или лупить друг друга? — уточнила Хэлен.

— Это девочки, — пояснила Саша. — Терпеть не могу гендерные стереотипы, да еще по отношению к детям, но эта парочка может рисовать часами.

— От мальчишек такого не дождешься. — В голосе Хэлен явно прозвучали горделивые нотки.

Мне захотелось влепить ей пощечину. Я мельком взглянула на Клаудиу: та сидела с намертво приклеенной к лицу улыбкой. «Заткнись! — чуть не заорала я. — Что ты творишь! Мы собрались не для того, чтобы обсуждать твоих детей! Не добивай Клаудиу! Ты понятия не имеешь, что она пережила!»

Злость мешала мне найти какой-то выход из положения. К счастью, вмешался Эл — подозвал официанта и объявил, что мы готовы сделать заказ, хотя мы и не заглядывали в меню. По крайней мере, на время все отвлеклись, а когда покончили с заказом, Эл пустился в рассказ, как работал в Индии на большой стройке. Байка была смешная, я слушала вполуха и репетировала предстоящий выговор Хэлен. Элу пришлось развлекать всю компанию бородатыми шутками только для того, чтобы Хэлен не терзала его жену, и это доводило меня до белого каления.

Вернувшись домой, я первым делом позвонила Каспару. Между прочим, у бедного замученного ребенка есть собственный мобильник. А я обзавелась первым мобильником только в тридцать два года.

— Алло! — послышался шепот в трубке.

— Привет, Каспар, это я. Можешь сейчас говорить?

— Не, я на уроке.

— Зачем же ответил на звонок?

— А ты чего трезвонишь?

— Не груби.

— Тебе же нравится.

— С чего это ты такой веселый?

Я не думала, что заговорю таким подозрительным тоном.

— А что, опять нельзя?

— Не болтай ерунды! Слушай, Каспар, насчет пива…

— Приехали. Не цепляйся, Тесса, ты мне не мать.

— Но…

— Ну чего еще?

— Я просто хочу тебе помочь. Обязательно позвони мне после уроков.

Хэлен маялась в зоне для особых гостей. Неделя за городом пошла ей на пользу: она выглядела умопомрачительно — стройненькая в черном платье от Дольче и Габбана на тонких бретельках, живота нет и в помине. Хэлен вечно жаловалась на отвисшие складки, хотя первые пять месяцев беременности никто бы не сказал, что она произведет на свет близнецов весом по два с половиной кило. За неделю сделать подтяжку нереально, правда ведь? Хэлен просто повезло с генами. Перехватив мой взгляд, она сразу подошла к ограждению из витого красного шнура. На лице у нее было написано такое облегчение, что я сразу вспомнила: ее красота — палка о двух концах. С одной стороны, обязывает держать форму, с другой — предела совершенству нет. Хэлен крепко обняла меня, почти на мне повисла.

— Слава богу, ты здесь! Заходи.

— Сожалею, но ее нет в списке, — заявила выросшая как из-под земли тощая особа с папкой.

— Сейчас схожу за Нейлом, — пообещала Хэлен.

— Не стоит.

— Говорю же, подожди.

Хэлен вернулась через несколько минут, взвинченная и сконфуженная. Я сразу поняла, чем закончился разговор с Нейлом. Издалека мне было видно, как он сначала заставил ее ждать — слишком был занят, принимал почести. Потом, даже не дослушав, оглянулся на меня, что-то наспех буркнул жене — и вновь обратился к внимающей публике. На важную персону я не тянула. Я поспешила избавить Хэлен от угрызений совести:

— Прости, я к вам не могу. Обещала Билли ждать ее у двери, а она будет с минуты на минуту. Позднее мы вас найдем.

— Но…

— Все хорошо. Сегодня вы работаете, а мы развлекаемся — нечестный расклад. Кстати, ты изумительно выглядишь. Не тушуйся, все от тебя без ума. Познакомься, это Джеймс Кент. — Несмотря на мои старания, тон подразумевал что-то вроде «вот Джеймс Кент, потенциальный отец моих пока нерожденных детей». — Он знаком с твоей мамой, — добавила я, будто извиняясь за свои гормоны.

— Бедняга, — отозвалась Хэлен.

— Как себя ведут дрессированные мартышки? — осведомился Джеймс.

— Каждая рвется в центр внимания.

— Тогда понятно, почему их загнали за веревки. На Четвертом канале знают: показывать комиков можно, но только если следить, чтобы они не раскрывали рта. В жизни все они ушлепки.

Я испугалась, как бы он не переборщил: когда в присутствии Хэлен нападали на Нейла, она всегда вставала на дыбы. Но не сегодня. Этим вечером ей самой требовалась защита.

— Верно, — улыбнулась она.

— Рад знакомству. Нейлу с вами повезло.

Мы уже собрались уходить, когда спохватился сам счастливчик:

— Джеймс, приятель, ты же есть в списке! Заходи, выпей шампанского! — Нейл нахмурился, повернувшись к нам с Хэлен. — Болтать еще не надоело? Извини, Тесса, будь моя воля… — Он развел руками и добавил, глядя на Джеймса: — Но тебе незачем стоять в очереди, дружище.

— А я и не стоял.

— Входи, входи.

— Спасибо, но мы с Тессой как раз искали… — крошечная пауза, — Билли. Было очень приятно побеседовать с твоей прелестной женой.

Мне почудилось или Джеймс и вправду подчеркнул последнее слово?

— Тесса с тобой? — изумился Нейл.

— Точнее, это я за ней увязался. Ну, до встречи. Надеюсь, шоу будет иметь успех.

Он обнял меня за плечи, мы развернулись, как кукушки в часах, и удалились, хихикая. Я не стала объяснять очевидное, что муж моей подруги — мудак, и Джеймс промолчал, но подумали мы об одном и том же. Жаль только, не удалось увести с собой Хэлен.

Пару раз Джеймса перехватили знакомые. На третий я заметила входящих в зал Ника и Франческу, оставила Джеймса и ринулась им навстречу. Только когда дверь была совсем рядом, я заметила, что следом за Ником и Фран идут Бен и Саша. Я замерла и так стушевалась, что забормотала что-то невразумительное, никого не поцеловала, лишь бы не приближаться к Бену, и неуклюже отступила. Хотя, по-моему, никто ничего не заметил. Все четверо были в приподнятом настроении. Небось столкнулись в соседнем пабе, куда часто заглядывали по одиночке, пропустить стаканчик от нервов, но на этот раз единственной порцией не ограничились. Я улыбалась всем сразу, только на Бена очень старалась не смотреть, поэтому почти неприлично глазела. Черт.

Подошел Джеймс, я представила его друзьям, но как-то без энтузиазма, после чего при первом же удобном моменте удрала. Сердце колотилось как бешеное, оставалось надеяться, что это быстро пройдет. Я думала, что пара недель вдали от фотографии в рамке сделает свое дело, но просчиталась. Холодная ладонь змеей скользнула по моему плечу. Я обернулась. Рядом стояла Саша.

— Решила прийти тебе на помощь.

— Спасибо.

— Что за симпатяга?

— Только что встретила в баре.

— И мы с Беном познакомились в баре.

Знаю, знаю. Точнее, ты познакомилась с ним.

— Ой, не надо об этом, а то фантазия разыграется. Уже выбираю цвет для нашей будущей спальни!

Мы рассмеялись. Увы, я сказала правду. Я уже строила далеко идущие планы — по крайней мере, до прихода Бена и Саши.

— А он хорош. — Почти все мои друзья уже отчаялись увидеть, как я найду себе пару и забеременею, но не Саша. Она твердо верила в меня и считала всего лишь предусмотрительной и разборчивой. — Явно неглуп, не зануда. И внешне в порядке.

— Должен же быть какой-то подвох, — возразила я.

— Женат, должно быть.

— С чего ты взяла?

— Его кто-то выдрессировал. Боже, Тесса, не надо так пугаться! Шутка. Я помню, что женатые мужчины для тебя табу.

А все почему? Потому что они так и липнут ко мне с тех пор, как мне стукнуло тридцать. И кажется, в последнее время мои моральные принципы дали трещину. Пора менять тему.

— Он что-то говорил о матери.

— А-а! — закивала Саша. — Вот тебе и подвох.

Найдя в баре Нейла виски, я наполнила хрустальный низкий стакан, такой широкий, что он не помещался у меня в руке. Приподняла крышку ведерка для льда, уверенная, что его там не окажется, — и обнаружила свежеколотый лед. Вот чем хороша постоянная прислуга: свежий лед всегда под рукой и, если Маргерит права, можно спокойно заниматься воспитанием детей. Я бросила в стакан три кубика льда и плюхнулась на один из трех пухлых кремовых диванов. Подумать только — кремовых! Вот погодите, наступит время детских мелков, мороженого, солдатиков из пасты «Мармайт», теста для лепки… Стоп! Я перечисляла приметы счастливой семейной жизни, а жизнь в этом доме казалась какой угодно, только не счастливой. Я забралась на диван с ногами. Почему я не уделяла Хэлен внимания — неужели только из-за неурядиц на работе? Нет, дело в другом, и я уже начинала ощущать гадостный привкус — привкус зависти. Из-за нее я и не слушала жалобы Хэлен на варикоз, одышку, растяжки и несварение. Хэлен было не с кого брать пример, и она опасалась, что не сможет стать хорошей матерью. Но я только отмахивалась. Когда Нейл дразнил ее толстухой, я смеялась, потому что видела: это неправда. Хэлен потрясающе выглядела вплоть до самых родов. Но она, должно быть, считала иначе. Я отгородилась от нее невидимой стеной, отвергала ее робкие попытки сблизиться. Почему? Потому что она бросила меня. Моя смешливая, общительная, бесшабашная и бесстрашная подружка оставила меня. А я отомстила ей, заставив страдать. Это гораздо хуже, чем просто зависть, — я завидовала тому, о чем даже не мечтала.

Нейла я едва терпела. Я знала, что в детстве Хэлен страдала от недостатка любви и что отцовское наследство никогда ее не заменит. Кроме того, я знала, насколько она нерешительна, не уверена в себе, закомплексована; как легко ранить ее даже случайно, походя. Оборотной стороной моей ревности была злость. Мне казалось, я злюсь на нее за то, что она так дешево продалась, а на самом деле я сама была бы не прочь продаться так же, как она. Но даже на это я была неспособна. Отставив пустой стакан, я с трудом поднялась с дивана. Два часа ночи. Я поплелась наверх, нашла спальню для гостей, разделась, упала на роскошную мягкую постель и мгновенно провалилась в сон.

Франческа заставила меня подробно рассказать, что произошло на следующий день после шестнадцатилетия Каспара. Узнав, что Каспар не ограничивается марихуаной, она была потрясена. Затем потребовала объяснить, что я на самом деле искала у него в комнате и если нашла, то что именно. Я поклялась, что сообщила бы ей о подозрительных находках, но, так как меня уже уличили во лжи, аргумент веса не имел.

— Когда ты узнала, что Каспар прогуливает школу? — перевела разговор я.

— В пятницу.

— Так вот почему в субботу вечером ты злилась на меня.

— Нет. Я понятия не имела, что ты все знаешь. Мне просто хотелось забыться. Что я и сделала.

— Я заметила.

— Ничего смешного, Тесса.

— Прости.

— Вчера мы с Каспаром страшно поскандалили. Он ссылался на тебя, твердил, что ты сказала, что марихуана — это нормально.

— Врет! Не говорила я такого.

— Он до сих пор обижен, что ты шарила у него в комнате. Я сразу-то не поверила ему, а теперь знаю — хоть в этом не соврал.

— Извини, Фран. Тогда я не могла сказать тебе, что искала. Но ты же сама говорила, что он исправился, вот я и решила дать ему шанс…

— А сама устроила обыск у него в комнате.

— Фран, я свою вину признаю, но не одна я виновата!

— Надо было рассказать про тот чертов день рождения, объяснить, что ни черта Зак ему не подливал. Каспар пробовал наркоту, ты знала об этом и молчала!

— Я велела ему все тебе рассказать. Думала, будет лучше, если ты узнаешь от него.

— А он соврал. И ты промолчала.

Терпеть не могу, когда меня загоняют в угол; во мне просыпается инстинкт бойца.

— Франческа, я совершенно случайно увидела его тем вечером и сунула визитку с номером мобильника.

— И столько денег, чтоб ему на дурь хватило.

— Нет, только чтобы добраться до дома. А если бы не дала, ничего бы не изменилось. Ник сам говорил, что Каспар как с цепи сорвался: доводил тебя, скандалил, хлопал дверями. Это явные признаки разлада. Правда, я не придала им особого значения, но ведь и ты ничего не заподозрила, а вы живете под одной крышей!

Франческа сникла. Злиться на других гораздо проще, чем на себя.

— Как думаешь, давно это у него? — пробормотала она.

— Не знаю.

— Где же он берет деньги?

Я догадывалась, но говорить не хотела.

— У тебя случайно деньги не пропадают? Может, недосчитывалась пятерки-другой?

— Боже, Тесса, ты на что намекаешь? — Она запустила пальцы в волосы. — Мой сын не вор, нет. В воспитании детей я не ас, но по крайней мере основы морали я им привила.

— А как же украденное пиво?

Она уронила голову на ладони и снова чертыхнулась. Да разве я могла сказать ей, что ее воспитанный мальчик, ее Каспар стащил пятьдесят фунтов из моего бумажника, стоило мне только отвернуться?

— Но… тогда он вроде ради других старался — для вечеринки… — простонала Фран.

— Может, вещи продает?

Она покачала головой.

— Постой-ка, он продал велосипед другу — мол, уже вырос. Собирался купить другой, но… — Франческа помолчала. — Как я могла забыть? Не заметить, что велосипед он так и не купил?

— Каспар считает, что ты занимаешься только девчонками.

— Прекрасно! Значит, это я во всем виновата?

— Этого я не говорила. Так считает Каспар — с позиций подростка.

— Да, с девчонками забот хватает. Во-первых, их двое, а во-вторых, они гораздо младше.

— Ты не виновата. Все дело в Каспаре. Ты всегда была образцовой матерью. Вы с Ником — идеальные родители.

Франческа подняла на меня грустный взгляд.

— А Ник что говорит? — осторожно спросила я.

— Грозится вышвырнуть его из дома.

— Тоже мне — нашел выход!

— Мои слова. Вот мы с Ником и цапаемся…

— Видишь, подействовало — Каспар своего добился. Он мечтал о вашем внимании и получил его. Очень вовремя, я бы сказала: у него серьезные проблемы.

Франческа насторожилась:

— Что еще?

Пришлось выложить всю правду.

— Он украл у меня пятьдесят фунтов.

— Как?! Когда?

— В день моего возвращения из Индии.

Франческа подскочила из-за стола.

— Прости. Я не хотела тебя расстраивать.

— Мне пора. — Она лихорадочно рылась в сумке.

— Оставь, я заплачу.

— Выписать тебе чек на сумму, которую украл Каспар?

— Еще чего. Каспар сам отработает долг. Отправь его ко мне на неделе — у меня найдется миллион мелких дел.

— Этого слишком мало.

— Стоки на балконе, к примеру, засорились.

— Слишком мягкое наказание.

— Мне кажется, он не хотел красть эти деньги, Фран. Тем более у меня.

— Намекаешь на ваши особые отношения?

Ее тон мне совсем не понравился.

— Так вот, ты ошибаешься. Нас он начал обворовывать давным-давно.

— Но ты только что говорила…

— Просто не хотела в это верить. Увы, так и есть. Он творил что хотел у меня под носом. Прости, Тесса, мне правда пора.

— Хорошо.

Она отвернулась, а я по глупости попыталась удержать ее за руку:

— Можно, Хэлен позвонит тебе?

— Зачем?

— Ты объяснишь ей, как не наделать ошибок с мальчишками.

— Передай, что постепенно она привыкнет.

Я состроила гримасу:

— Так и передать?

— Слушай, Тесса, я думала, тебе не надо объяснять, что в советчицы я не гожусь. Сама до сих пор совершаю столько ошибок, что советоваться со мной — себе дороже.

Я долго смотрела ей вслед. Пожалуй, в ближайшее время не стоит упоминать при ней Хэлен.

Успокоить Франческу по телефону не удалось, поэтому я села в машину и примчалась к ней. Мы проговорили до поздней ночи — о том, может ли мужчина застать жену с другим и не только не разлюбить ее, но и полюбить еще крепче. Несколько раз Франческа порывалась звонить мужу, а я отговаривала. Если это действительно был Ник — мы в этом по-прежнему сомневались, — значит, он по каким-то причинам решил молчать о том, что увидел и услышал. Вместо того чтобы вскипеть, ворваться в спальню и устроить побоище, он заботился о жене, помог ей залечить воображаемые раны, которые казались ей настоящими. Все это время он знал, что Фран подкосил не кашель, а завершившийся роман, но тем не менее приносил ей чай в постель, наливал ванну, забирал детей, давал ей отдохнуть. Оставалось только признать, что Ник великодушнее, чем я думала. Он любит свою жену крепче, чем кажется на первый взгляд, и она обязана отплатить ему молчанием за молчание. Лучшая благодарность — счастливая семья, и я уже начинала понимать, что построить ее чертовски трудно.

А если Ник ни при чем, тогда какой-нибудь мелкий воришка заметил Франческу и ее таинственного спутника, дождался, когда они забудут обо всем на свете, и прокрался в дом. А Ник — всего-навсего муж, живущий в блаженном неведении. Лично я все-таки надеялась на первое. Несмотря на зыбкий подтекст, измена Фран и всепрощение Ника вселяли в меня надежду и выглядели жизнеутверждающе — в отличие от бессмысленного романа, в который вляпалась моя подруга.

Замечательно. По крайней мере, все не так плохо. Если Клаудиа сумела забыть, сколько лет подряд писала на палочку перед тем, как пригласить мужа на супружеское ложе, — значит, для нее нет ничего невозможного. Хватит с нее ЭКО и прочих пыток. Эл рад ее решению, а сама Клаудиа и впредь будет такой же отважной. Раньше ее без конца терзали вопросом, когда ждать прибавления в семействе. Теперь она вправе смотреть людям прямо в глаза и отвечать: «Мы не можем иметь детей» — вместо того чтобы вновь и вновь биться лбом о стену ради ответа «Мы стараемся, но пока ничего не выходит». Черствые собеседники усмехались: «И давно вы стараетесь?», более деликатные ограничивались пожеланием удачи. И лишь самые тактичные вообще не задавали дурацких вопросов. Будет ли Клаудиа тосковать по приливам надежды, которые приносила каждая удачная процедура? О чем станет мечтать, если не о ребенке? Действительно ли она сдалась? Я перечитала ее письмо: точного ответа нет даже между строчек. Но ее упорство в любом случае достойно уважения.

Мимо элегантных, внушающих острую зависть особняков Кенсингтона я добрела до Холленд-парка. С умыслом выбрала скамейку, сидеть на которой было мукой: с нее открывался вид на детскую площадку. Няни и матери у качелей и песочниц настороженно посматривали на меня. Я их не осуждала. Когда на меня глазели, я глазела в ответ. Они отворачивались первыми.

Я сидела как бродяжка в чужом тряпье, с краденым халатом, и мстительно тянула вино. Да, я спятила, но мне было все равно. Когда спиртное согрело желудок, ко мне пришла мысль, что я расплатилась за безумства не деньгами, а рассудком. Джеймс Кент женат, у него двое детей. Меня одурачили. Даже если он действительно расстался с женой, Бен прав: развестись он не успел. Я прекрасно понимала, почему он сразу предложил не вспоминать о бывших: такое мог сказать и человек, который многое пережил, и тот, чьи душевные раны еще слишком свежи. А может, он не хотел вспоминать о примирении. И я попалась, потому что давно не встречала мужчину, который так понравился бы мне. Но промолчать о двух родных детях — это уже слишком. Хуже некуда. Это подло и низко. Отец не должен так поступать. На такое способны Кристоф и Нейл, а более мерзких уродов я в жизни не видала.

С платана медленно облетали большие плоские листья. Смеркалось. Ну да, уже осень. Хэллоуин не за горами. Потом день Гая Фокса. Костры, фейерверки, бенгальские огни. А потом… Боже, подумать страшно. Мой день рождения, сразу за которым — Рождество и Новый год, три барьера, которые я штурмую каждый год, а подумав, прихожу к выводу, что в моей жизни все по-прежнему.

Когда во мне было уже больше вина, чем в бутылке, жалость к себе и злость достигли апогея, а вместе с ними пришла неизбежная мысль: я не исцелилась. Наоборот, вступила в фазу обострения. Мне нужен Бен. К нему я могу обратиться, когда больше никто не поможет. Бен. Он меня не предаст. Как бы там ни было, пусть он женат на другой, он любит меня. И даже если раньше не любил — иначе не женился бы на другой! — то теперь-то уж точно любит. Значит, он меня не обидит, не обманет, не смошенничает, не обведет вокруг пальца, не унизит, и я не смогу полюбить никого другого. Я опустила бокал. В сущности, все это правда.

На меня смотрели, но мне было плевать. Я совсем закоченела и приняла мерзлявость за еще один симптом старости. В молодости я скакала по всему Лондону полураздетая, но не припомню, чтобы хоть когда-нибудь подхватила простуду. А теперь ежилась от первого осеннего ветерка, как старуха. Я и есть старуха. Одинокая и жалкая. Ну за что мне это наказание?

Я смотрела, как дети толкаются, влезая на горку. Как женщины с безучастными лицами роботов механически раскачивают качели. Как малыши спотыкаются, падают, плачут и бегут к мамам и няням. Как мелюзге то и дело вытирают носы. Слушала бесконечные «почему?». Видела, как женщины зевают, вздыхают, повторяют одно и то же, хвалят за любой прыжок и шажок. Каждые несколько минут кто-нибудь из малышей ударялся в рев. Время от времени у меня на виду разыгрывались истерики. Я увидела, как один мальчишка ударил мать. Как женщина крепилась, лишь бы никто не заметил, что подопечный довел ее до слез. Но я жалела только себя — за то, что не могла по своему хотению влиться в эту компанию. Становилось все холоднее, я наблюдала за бурной жизнью детской площадки, пока могла терпеть холод. Бутылка опустела, в парке стемнело, почти всех детей увели по домам, к теплым ваннам с пеной и сказкам на сон грядущий.

Напрасно я поссорилась с Билли. Это моя ошибка, а она не виновата. До меня не сразу дошло, почему именно я должна звонить Кристофу. Я по-прежнему считала звонок напрасным, но могла и ошибаться. Как-никак, а Кристоф — отец Коры. Пусть он и дрянной отец, даже я признавала, что он имеет на девочку права. Ох, зря я расстроила Билли, она и без того измучена и не в состоянии рассуждать здраво. Мало ей забот, так она еще будет нервничать из-за нашего спора, сидя у больничной кровати дочери.

Я зашла в кофейню, заказала для Билли латте, прихватила коричневый сахар и длинную ложечку и отправилась мириться. Как и полагается взрослому человеку. У входа в детское отделение я нажала кнопку селектора.

— Я ищу Билли Таррно, она здесь у дочери Коры.

— Можно узнать ваше имя?.. Извините, мне только что сообщили: она… — Издалека что-то неразборчиво произнесли. — Ее здесь нет.

— Понятно. А можно мне проведать Кору?

— Вы родственница?

— Что, простите?

— Вы ей родственница?

После длинной паузы я ответила:

— Крестная мать.

— Согласно больничным правилам, — раздался ответ сестры, — в палатах могут находиться только родственники.

Селектор отключился. Я стояла в пустом коридоре. Только родственники. Если меня не пускают к Коре, кого же пустят ко мне?

В квартире было темно. На другом берегу реки цепь фонарей обозначала границу парка Баттерси. Прилив достиг наивысшей точки, поднялись волны. Лодки сталкивались бортами. Волны лизали опоры моста. Тучи спустились с небес и орошали изморосью спешащих домой лондонцев. А Хэлен погибла. Что бы там ни твердила Маргерит, ее убил муж. Или почти убил. Я включила телевизор, и комнату озарило его мерцающее, неживое свечение. Шестичасовые новости я пропустила, теперь ждала новостей на Четвертом канале. В полутьме я отыскала под кроватью сумку, где хранилась моя жизнь в виде фотографий. На ощупь вытащила кипу пакетов. Где-то здесь была прежняя Хэлен — живая, свободная и молодая. Я прошла на кухню — хотелось пить. На холодильнике, пришпиленное магнитиком-ковбоем, висело письмо Хэлен: она благодарила меня за подарки близнецам на крестины. Я смотрела на строчки, написанные ее рукой, и слышала ее голос. Отчетливо, внятно, будто она стояла рядом. «Делай что хочешь, только не отдавай мальчишек моей матери…» Я сняла с холодильника письмо.

На третье утро, когда я ковырялась в завтраке, зазвонил мой мобильник. Бен спрашивал, не приехать ли ему, — вопрос повторялся каждый день с тех пор, как погибла Хэлен. На этот раз я согласилась. Бен — мой самый близкий друг после Хэлен. Пора самой строить жизнь. Хоть что-нибудь менять. И если я не возьмусь за дело прямо сейчас, возможно, уже не отважусь никогда, и это будет значить, что утрата Хэлен ничему меня не научила. Меня предупредили — однако болезни Коры оказалось недостаточно. Понадобилась смерть, чтобы вывести меня из ступора, и я не собиралась бездарно тратить оставшееся время. Девчонка, валяющаяся в гамаке, не умрет: она всегда будет со мной, куда бы я ни отправилась и чем бы ни занялась.

Я послала по электронной почте письмо Элу и Клаудии, но они отправились на слонах куда-то в джунгли, заново открывая для себя самое необходимое — общество друг друга. Для них переломным моментом тоже стала смерть, теперь я это понимала. Глупо было сетовать, что мне недостает любви. Любовью и неизбежно сопряженным с ней риском моя жизнь переполнена до отказа. Боль, вызванная смертью Хэлен, свидетельствовала об одном: я жива. Я все-таки живу.

Спустя полчаса Бен уже стоял на крыльце дома Хэлен. К этому времени я успела собрать близнецов. Бен помог мне спустить громоздкую и неподъемную коляску по ступенькам, потом крепко обнял меня.

— Все наши в шоке, — сказал он.

— Не верится, да?

— Совершенно…

Мы посмотрели друг на друга, я первой отвела глаза.

— Если ты не против, давай свозим их в парк. Мне тоже надо подышать.

— Как скажешь. Я вырвался на пару часов, сказал, что окучиваю нового клиента. Но я смогу прийти и после работы. Саша поймет.

— Спасибо, Бен.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Элу и Клаудии сообщила?

— Пока нет. А без них на похоронах будет невыносимо.

— У тебя есть я.

— Не могу поверить, что Хэлен больше нет, — сказала я скорее себе, чем Бену.

— Знаю.

Он погладил меня по голове.

— Все время жду, что сейчас откроется дверь и она войдет.

— Это шок. Еще недавно мы собирались все вместе, веселились, а теперь… — Бен вздохнул. — У них родились близнецы, Нейлу прочили блестящую карьеру. Невыносимая трагедия.

Ох уж эта карьера Нейла. Со всеми вытекающими. Скорбеть о его гибели не хотелось. Я уткнулась лбом в грудь Бена, мне хотелось рассказать, что авария стала только следствием подлинной трагедии, но я не могла.

— В ней нет никакого смысла, — продолжал он. — Как в любой трагедии.

Для меня она была исполнена страшного смысла.

— Когда я услышал — подумал, близнецы были с ними. Ты же говорила, она с ними не расставалась.

— Я тоже так подумала. Однажды я сказала Хэлен, что не стоит всецело замыкаться на детях.

Бен отстранил меня и придержал за плечи.

— Не вздумай винить себя, Тесса. Никто не виноват! — Он знал меня лучше, чем я сама. — Произошла авария. Трагическая случайность.

— Не знаю, Бен…

— Поверь, это была авария. Тесса, перестань. Давай пройдемся.

Мы двинулись по Холленд-парк-авеню, поднялись на холм, через ворота в стене из чистого белого камня вошли в парк и тут же затерялись среди деревьев, в царстве любопытных белок и жирных голубей. В уединенном мире. Именно такой атмосферы мне и не хватало. Вовремя мы сюда заглянули.

— Бен, ты же помнишь, что случилось в тот день. Нам надо поговорить об этом.

Он остановился.

— Идем, идем, — позвала я. — Иначе я не справлюсь.

— С чем не справишься?

— Идем! — настаивала я. Мы медленно двинулись вперед. — Все это время я уверяла себя, что у нас были причины…

— Правильно, — перебил Бен. — Наша лучшая подруга снова потеряла ребенка, горе объединило нас. Время было позднее, мы издергались…

— В том-то и дело, Бен, что Эл и Клаудиа здесь ни при чем. Для меня.

— Что?

— Это касалось только нас.

Я приложила ладонь к груди и мысленно попросила себя не паниковать. Дождавшись, когда сердце немного успокоится, я продолжала:

— Я обожаю тебя, Бен. Вот… — Я пожала плечами. Величайшее признание в моей жизни не стало откровением. — И всегда обожала.

— И я тебя.

— Знаю. Но я — больше.

Бен снова остановился и странно уставился на меня:

— О чем ты говоришь?

О чем? Выговорить три пресловутых слова мне так и не удалось.

— Понимаешь, я ценю нашу дружбу выше всех прочих, но ты женат. И это здорово — для тебя. А для меня — не очень. Каждого знакомого я сравниваю с тобой и понимаю, что никто тебе в подметки не годится. Разве вас вообще можно сравнивать? Видишь ли… — я бросилась в омут головой, — мне пора идти дальше, найти того, с кем я буду закладывать новый фундамент. Хотя, возможно, даже искать не стоит. Но так, как сейчас, продолжаться не может. Так нельзя! — Я пинала еще чистые опавшие листья. Вот и все. Я высказалась.

Бен взял меня за руку:

— Я правильно тебя понял?

«И опять вокруг куста, вокруг куста, вокруг куста…»

— Если тебе показалось, что я собираюсь сменить обстановку, — нет, неправильно. — Глубокий вздох. — А если ты считаешь, что мне представляется жизнь с тобой в другой роли, тогда да.

— Но не священника, не электрика и не водителя ав…

— Нет. Никого из перечисленных. — Я никогда не прочь свести разговор к шутке, но только сама и ненадолго.

Последовала длинная пауза.

— Ничего не понимаю.

Я не верила своим ушам. Впрочем, мужчины устроены иначе, с ними возможно все.

— Долгое время и я не понимала. А может, притворялась… не помню. Все тянется с незапамятных времен, правда, когда-то это было даже весело.

— Жутко весело, — подтвердил Бен. — Ты всегда умела развлекаться.

— Не волнуйся, скоро снова возьмусь за старое. — Я выдавила из себя улыбку. — Только знаешь, мне как-то надоело тащить все на себе. Осточертело быть сильной, оплачивать все счета, строить все планы, работать, жить в Лондоне, ходить на свидания с нулевым результатом. Все надоело. Видимо, ты казался самым простым вариантом. — Я подняла на него взгляд, и у меня перехватило дыхание: черт, эти глаза! А ведь придется смотреть в них до конца разговора. — Спятила, не иначе. Потому что никакой ты не вариант, и уж тем более не самый простой.

— Потому ты и наглоталась таблеток? — выдал Бен.

— Мать твою, а ты откуда знаешь?

— У меня своя агентура.

Я наморщила лоб.

Бен пожал плечами:

— После разговора со мной ты отключила телефон и как сквозь землю провалилась. Я не понимал, что происходит. Наконец не выдержал и рванул к тебе. Тебя дома не оказалось, но я все узнал от Романа.

— И кто его просил языком чесать?

— Он тоже переживал.

— Я же не знала, что таблетки так подействуют!

— Возможно. Но я заволновался бы, даже если бы ты приняла детский аспирин — и запила его водкой.

— По дурости.

— Честно?

— Честно.

— Дело в том, что все мои знакомые, которые травились колесами, запивали их водкой.

Мне вспомнились хорошенькие бутылочки, рассыпанные по коврикам с персонажами Беатрис Поттер, и мешок с таблетками. Материнство не принесло Хэлен желанного душевного покоя. Оказалось, это не выход. Скорее, близнецы лишили ее остатков уверенности в себе и подтолкнули к краю. Я всей душой хотела бы, чтобы смерть Хэлен оказалась случайной, а я наконец перестала представлять себе, как Хэлен в последний раз заходит в детскую и целует детей, зная, что больше никогда не увидит их. Больно было даже думать, что моя подруга отчаялась настолько, что решила уйти из жизни и прихватить с собой мужа.

— Бен, у меня были трудные времена, но, честное слово, это была дурацкая случайность, и больше ничего.

Он не успокоился — напротив, насторожился.

— Трудные времена? То есть?

— Я так долго заглядывала к вам через забор и размышляла, как перебраться через него, что перестала радоваться жизни по свою сторону от него. А ведь и здесь живется неплохо — у нас свои плюсы.

— И я твержу тебе то же самое, — подхватил Бен. — Неужели ты не замечала, как мы тебе завидуем?

Я покачала головой. Конечно, я ему не поверила. Бен часто повторял эту правдоподобную ложь, чтобы успокоить меня. Несколько дней назад я проглотила бы ее не поморщившись. Но с тех пор все изменилось, и перемены были сродни сейсмическому сдвигу. Смерть Хэлен отразилась на нашей жизни. Я уже не могла притворяться перед собой и остальными, что осталась прежней, — я изменилась внезапно, кардинально и навсегда.

— Несколько недель назад я смотрела, как дочери Франчески готовят кексы. Когда веничек для взбивания достался Поппи, Кэти тоже захотела получить его, но Поппи не уступала. Чтобы Кэти могла поработать веничком в свою очередь, Франческа дала Поппи деревянную ложку с остатками теста, а Кэти — вожделенный веничек. Разумеется, Кэти сразу понадобилась деревянная ложка. Веничек был забыт, завязалась битва за ложку. Франческа попыталась вернуть Поппи веничек, но было уже слишком поздно — она хотела ложку. Сцена, доложу я тебе, изнурительная.

Бен сдвинул брови. Странно, что я вообще вспомнила этот пустяковый случай, но он заставил меня задуматься. На самом деле веничек был никому не нужен. И ложка тоже. Каждая хотела получить то, чем владела вторая. В эту минуту веничек принадлежал мне, пора было радоваться ему и перестать мечтать о ложке. А ложка еще будет — в свое время, в том или ином виде.

Видно, я совсем запутала Бена — он надолго замолчал. Некоторое время мы без слов шагали по мокрой дорожке. Слышно было, как где-то неподалеку играют в футбол. С деревьев плавно опадали листья. У меня на глазах шло очередное время года. На этот раз я не дам ему пройти незамеченным.

— Сейчас для меня все выглядит иначе — из-за Хэлен. Жаль, раньше этого не замечала. — Я взглянула на Бена. — Мне кажется, я сохранила ее частицу, притом немаленькую частицу, ведь Хэлен мало с кем делилась воспоминаниями. Бен, сколько у нее было возможностей… — Слезы снова подступили к глазам — неужто этот источник бездонен? — Я не хочу быть такой, как она…

— Ты не такая.

Я утерла лицо ладонями.

— В одном из кадровых агентств, куда я собиралась на собеседование, меня попросили обдумать возможную работу за границей.

— А ты что?

— Уже неважно. Я пропустила собеседование — оно было назначено на эту неделю.

— Надо было сходить, Тесса.

— Я не смогла. Пока я не узнаю, что будет с близнецами, я их не оставлю.

— Ты отвечаешь не только за них.

— Сейчас — только за них, — возразила я. — Пока не появится иная забота.

Мы снова ненадолго замолчали.

— Ты ведь можешь заново назначить собеседование? Мы оба знаем, что такое рынок труда: чем дольше тянешь, тем труднее вернуться.

Непременно надо будет повторить попытку — сделала я себе зарубку на память. Потом кивнула и наклонилась к коляске, подтыкая одеяльце спящих близнецов.

— Так что ты ответила насчет заграницы?

Я отказалась. Но без особой уверенности. Я посмотрела на Бена. Мне ничто не мешает улететь хоть на край света. Перевела взгляд на близнецов… Пожалуй, все-таки мешает…

— Обещала подумать. Сороковник не за горами. Я занимаюсь одним и тем же делом почти двадцать лет. Бен, двадцать! Когда они успели пролететь?

— Не знаю, Тесса, но скажу одно: без тебя будет уже не так весело.

Опять он про веселье.

— Спасибо, — ответила я. — По-моему, ты меня так и не понял.

— Понял.

— Нет.

— Честно, Тесса.

— Тебе только кажется. Я живу не только ради того, чтобы веселить тебя!

— Но у меня же больше никого нет.

— Как бы не так! Для развлечений у тебя есть Саша. — Имя его жены я произнесла с нажимом. Если он и сейчас не поймет, значит, мы вернулись к тому, с чего начали. Я опасалась, что Бог опять решит, что я не выполнила условия сделки, — и убьет маму. — А мне не до веселья, поскольку мне-то развлекаться не с кем.

— Да, с Сашей мы неплохо ладим, но при чем тут веселье? Мы говорим о том, что возьмем на ужин — цыпленка или бифштекс. Спорим, стоит ли просить повышения, или перебраться в Германию. Это просто жизнь. Но не развлечение. А ты живешь весело, тебя все обожают. Буквально каждый, кто тебя знает. Больше никто из моих знакомых не живет так, как ты.

— Я не стану спорить, кому лучше живется и с кем. Это смешно. Я просто хочу сказать…

— Да?

— Просто хочу…

— Ну?

— Всего лишь…

— Что?

— Хорошо бы никуда отсюда не уходить.

На языке Бена и Тессы более точных слов не существовало.

— А-а… — отозвался он.

Да уж.

С Кингс-роуд я свернула на Фулхэм-роуд. Меня раздирали неистовая радость и уныние. Приближаясь к больнице, я невольно замедлила шаг: здесь не носятся вприпрыжку. Я поднялась в лифте, нажала кнопку селектора на дверях отделения, приготовилась произнести отрепетированную речь, но меня сразу впустили. Дежурная за стойкой с улыбкой указала на дверь палаты. При виде Коры, лежащей на обычной постели, а не в окружении реанимационной аппаратуры, я испытала такое облегчение, что на миг забыла о смерти Хэлен и с радостным воплем кинулась к крестнице. Билли встала, дождалась, пока мы с Корой поздороваемся, а потом раскрыла объятия.

— Какая гостья! Фран говорила, что ты присматриваешь за близнецами, — это правда? Ты привезла их сюда? Ты в порядке?

— Я пришла извиниться, — пробормотала я, уткнувшись ей в плечо. — Лично, не по телефону.

Билли заглянула мне в глаза и обернулась к Коре:

— А если мы с Тессой принесем тебе чего-нибудь вкусненького?

— Хотите поговорить о том, что детям не положено слушать, — так и скажи! — заявила наша мудрая девочка.

— Неправда, — возразила Билли. — Ну, вообще-то правда, но одно другому не мешает.

— Можете остаться, я все равно не слышу.

— Что? — встрепенулась я.

— Да слышит она, просто…

— У меня андроиды, — важно объяснила Кора.

Билли с трудом сдержала улыбку и пояснила:

— У Коры что-то с аденоидами, и слух ухудшился.

— Последствия пневмонии?

— Нет, выяснилось при дополнительных обследованиях. Теперь ясно, почему она витает в облаках. Однако слух у нее избирательный.

Кора протестующе открыла рот.

— Пончиков хочешь? — перехватила инициативу Билли.

Моя крестница радостно закивала.

— Отлично. К пяти вернемся.

В коридоре Билли первым делом предупредила:

— Про Хэлен я ей ничего не говорила.

Я стиснула зубы и кивнула. Мы помолчали. Кора поправлялась, а Хэлен была мертва.

— Прости, Тесса.

— Тебе не за что извиняться. Это я виновата, не знаю, о чем только думала. Я не имела права скандалить.

— Я знаю, как тяжело бывает, когда расстаешься с близким человеком, — произнесла Билли.

— Особенно самым близким, — согласилась я.

— С тех пор как Бен позвонил мне и сказал, что Хэлен тоже погибла, я думаю о Кристофе, о себе и Коре. И о твоих словах.

— И я…

— Дай мне договорить, Тесса.

— Извини.

— Кристоф не заслужил нас с Корой. Хватит с меня этого позорища. Все кончено. Тесса, я ведь думала, что потеряю свою дочь! Она была такая вялая и бледная! Губы посинели, врачи бегали вокруг и кричали. Смотри. — Она приподняла волосы. Я и без того заметила несколько новых седых прядей. Билли постарела лет на десять. — Я буду помнить этот день до конца жизни. Я не имела права допустить, чтобы до такого дошло. Только теперь я поняла, что для меня важнее всего.

Найдя руку Билли, я пожала ее:

— По-моему, мы обе двигались по инерции.

Билли вскинула голову:

— Или не могли сняться с тормоза.

Я кивнула, снова соглашаясь с ней. Верно, хватит давить на тормоз.

Мы прошли мимо палаты, в которой рядами лежали больные дети, и как по команде отвели глаза.

— Я дала бы себя выпотрошить, если бы это помогло Коре, — призналась Билли. — Боль была бы гораздо терпимее той, что мучает меня до сих пор. Вместе со страхом.

Вдвоем мы пристроились на банкетке в коридоре, Билли взяла меня за руку, и мы посидели молча, слушая больничные шумы.

— Кристоф ее не любит, иначе примчался бы. За последние годы я натворила немало глупостей, но он… Отец называется — даже не удосужился позвонить… Не могу поверить, что Хэлен больше нет. Вот так живешь и не знаешь, что ждет тебя за поворотом…

Билли еще раз пожала мои пальцы и отпустила их.

— Я уже решила, — продолжала она. — Когда все кончится, я разрешу тебе подать на Кристофа в суд и потребовать то, что нам причитается. Не больше. Но и не меньше. — Она искоса взглянула на меня. — Впредь я не собираюсь довольствоваться крохами. Жизнь бесценна.

Я слушала и вся внутри сжималась от страха, сочувствовала Саше и тянулась к Бену. Он любит меня. Мы поженимся, нарожаем детей, и у меня будет своя семья. Я тоже не собираюсь довольствоваться крохами. Должно быть, я невольно улыбнулась.

— Ты чего? — спросила Билли.

— Просто рада, что в болезни Коры нашлись свои плюсы. Поверь мне, ты не пожалеешь о своем решении.

Билли пожала плечами:

— Тесса, мне никто не нужен, я счастлива, потому что у меня есть Кора, моя особенная девочка. Я хочу вернуться к нормальной жизни, а не найти мужчину. Если со временем у меня кто-то появится — прекрасно. А вообще от них одни неприятности, и, по-моему, овчинка не стоит выделки. Чего мне всегда хотелось, так это научиться играть на пианино. Пожалуй, начну. — Она повернулась ко мне: — А ты? Возьмешь себе близнецов?

Вопрос прямо в лоб.

— Э-э…

— Быть матерью-одиночкой нелегко, но ты об этом не пожалеешь.

Не пожалею. А как же «я дала бы себя выпотрошить»?..

— Сейчас я думаю только об одном — о похоронах, — уклонилась я от ответа.

— Мы поддержим тебя, что бы ты ни решила. Я, Фран, Бен. У тебя много друзей. Мы поможем, только позови.

А я собиралась разрушить нашу дружную компанию.

— Спасибо, Билли.

— Я тебе говорила, что ты чудо? — Билли взяла меня за плечи, не давая отвернуться. — Потому люди и тянутся к тебе.

— Спасибо, — повторила я — надеюсь, скромно.

— Мне стыдно за то, что я наговорила тебе в ресторане. Я же помню, что последние семь лет то и дело звала тебя на помощь.

От смущения я заерзала на банкетке.

— Честное слово! И правильно ты на меня наорала. Если уж говорить начистоту, настоящий отец Коры — не Кристоф, а ты. Нам просто повезло, что ты всегда была рядом. И близнецам повезло.

Я ждала прилива ликования, но не ощутила его. Было стыдно. Кто это чудо, кто она, эта незаменимая подруга, к которой тянутся люди? Во всяком случае, не разрушительница чужих семей. Не хищница, ворующая чужих мужей. Бывает ли безусловная дружба? Сомневаюсь. Преданность надо заслужить, тем она и ценна. Я уставилась на собственные ноги.

— Ты еще научишься принимать комплименты. — Билли неверно истолковала мою неловкость. — Ну, иди, побудь со своей крестницей, а я принесу пончиков.

— Давай, — отозвалась я, с облегчением возвращаясь на прочную почву.

Клаудиа исполняла какой-то разнузданный танец, Бен и Эл заходились в истерическом хохоте. Кроме них, в большой гостиной Маргерит не осталось ни души. Я заметила несколько снимков, явно прихваченных из дома Хэлен, но разозлиться мне помешали хмель и импровизация Клаудии. Между тем гнев копился внутри, бурлил, ожидал, когда его подогреют последней каплей. Этой каплей стал наполненный до краев бокал, который вручила мне Саша. «Дикая Маргарита».

— Со льдом! — крикнула Клаудиа.

— Привет, — шепнул мне на ухо Бен.

— А соль где? — поинтересовалась я, отодвигаясь от него.

— Да мы тут ее рассыпали, — загоготал Эл и, перевернув солонку, вывел солью: «Я тебя люблю». Клаудиа ответила: «Мой алкашик». Я схватила солонку — мне тоже не терпелось кое-что написать. «Ненавижу Марге…»

— Тесса!

— Ой. — Я криво улыбнулась Маргерит и смахнула соль на ковер.

— Где мои внуки?

— Я видела их с братом Нейла и его женой, — первой отозвалась Саша. — У них две чудесные девочки.

— Дайте Тессе стакан воды, — потребовала Маргерит, вонзая в меня взгляд.

У меня на языке уже вертелся ответ, когда рядом встал Бен:

— Нечего к ней цепляться.

— Бен! — Саша предостерегающе взяла Бена за руку.

— Она в одиночку присматривала за близнецами, — упрямо продолжал Бен.

Маргерит посмотрела на него пренебрежительно, как на мальчишку.

— Тесса сама захотела взять на себя всю ответственность. Вижу, тебе удалось заманить обратно Роуз, значит, одной трудиться не пришлось. Что, силенок не хватило?

Я прищурилась. Кто из нас пошатнулся — я или она? Эл и Клаудиа встали по обе стороны от меня. Саша стояла за Беном.

— Не наделай глупостей, — произнесла она, но, поскольку тоже была под хмельком, голос прозвучал на всю комнату.

Бен отмахнулся. Точнее, оттолкнул ее. Я сама этого не видела, но Эл перехватил руку Бена.

— И как же ты собиралась везти их сегодня домой? Сядешь за руль в таком виде? Такси остановишь? Или намеревалась опять позвать на помощь прислугу? — осведомилась Маргерит.

У меня чесался язык от желания напомнить, что мне не пришлось бы заменять близнецам родителей, если бы Маргерит была нормальной матерью, но этим я бы только сыграла ей на руку. Увы, менее дерзкие ответы в голову не приходили. Я усиленно соображала.

— Вообще-то я думала, что смогу оставить их здесь, — начала я с расстановкой, но чувствуя, что завожусь с каждым словом. — Здесь ведь имеется все необходимое, не так ли? Дети-то наверняка у вас часто гостили.

— Хэлен никогда их сюда не привозила, — отрезала Маргерит.

— Ох, глупо вышло, а я думала, вы привыкли возиться с ними. Прошу прощения. Не беспокойтесь, мы доставим их до дома в коляске.

— Тесса, на улице мороз. Что ты себе думаешь?!

— Все под контролем, Маргерит. До дома Хэлен недалеко.

Роуз привезла близнецов сюда — значит, мы сможем увезти их обратно.

— В таком состоянии ты их никуда не повезешь.

— Ничего, друзья помогут.

Маргерит с нескрываемым презрением оглядела моих друзей.

— Будет лучше, если дети останутся у меня.

— К вашему сведению, мы своих не бросаем, — заметил Бен.

На мой взгляд, сегодня он слишком разболтался. Каждое его слово било меня наотмашь. Я вздохнула с облегчением, заметив, что Ник и Франческа вместе с Каспаром ускользнули за дверь. Но еще оставалась Саша, которая отвечала взглядом на каждый мой взгляд.

— Сейчас мы вызовем для Роуз такси. — Эл умел решать проблемы даже в подпитии и после долгого перелета. Иногда эта его способность даже раздражала.

Я развернулась к нему, открыла рот, но чуть не упала. Чтобы выпрямиться, пришлось сосредоточиться на мышцах левой ноги.

— А ею кто займется? — Маргерит кивнула в мою сторону.

— Обойдусь как-нибудь, — быстро ответила я, увидев, что Бен готов вмешаться, и стремясь опередить его. Увы, ответ вышел слишком громким и не вполне членораздельным.

— Ты даже о себе позаботиться не в состоянии, Тесса. Языком не ворочаешь и на ногах не держишься.

Я рассмеялась:

— Благодарю за чудесный вечер. Не напомните, по какому поводу он устроен?

— Да как ты смеешь!

— Прошу прощения…

Мы обернулись. В дверях стояла молодая женщина, которую я видела у церкви. Она держала на руках Бобби. Мужчина рядом с ней был точной копией Нейла. Он прижимал к себе Томми. Мне почудилось, что я вижу Нейла с сыном. Я встряхнула головой в попытке протрезветь.

Мужчина заговорил первым:

— Извините, нам нужно успеть на последний поезд до Нориджа.

— Приятно было повидать мальчиков. Невероятно, как они выросли всего за месяц!

— Все дети растут быстро. — Маргерит едва ли не вырвала Бобби из рук женщины.

— Сделай бабуле ручкой, — вмешалась я, собираясь отнять у нее Бобби.

Понятия не имею, откуда у меня на пути взялся журнальный столик. Клянусь, раньше его там не было. Я споткнулась, рухнула на Маргерит и с ужасом увидела, как Бобби, точно в замедленной съемке, вылетает из ее рук. Малыш упал ничком на диван — на редкость мягкий. Какое счастье, что диван оказался рядом. Мы с Маргерит не сразу пришли в себя. Родственница Нейла подхватила Бобби, ловко осмотрела и успокоила меня:

— Ничего, он не ушибся.

Сколько еще предостережений мне понадобится? Пара сантиметров — и Бобби приземлился бы на пол и вряд ли заулыбался бы сразу после падения. Я оглянулась на Сашу. Кого я пытаюсь обмануть?

— Ты на себя-то посмотри! — Маргерит опомнилась раньше, чем я. — Что ты можешь им дать, Тесса? В отличие от меня?

Шок не проходил. Перед глазами стояла жуткая картина: Бобби падает. Почувствовав слабину, Маргерит ринулась в бой:

— Думаешь, одна с ними справишься? Неужели? Да ты сама о себе позаботиться не можешь!

— Ей и не придется, — встрял Бен.

Господи, только не это! Не здесь и не сейчас!

— Ты к ней переселишься, что ли? — язвительно процедила Маргерит.

Саша перевела взгляд с меня на Бена.

— День был трудный, давайте разойдемся по домам. Иначе наговорим всякого и потом пожалеем.

Не понимаю, почему мы ее не послушались.

— Нам бы очень хотелось еще когда-нибудь увидеть мальчиков, — негромко сказала женщина, которая старалась успокоить меня.

— Простите, мы не знакомы. — Я повернулась к ней.

— Я Лорен Уильямс, жена Дэниэла, брата Нейла. — Она указала на мужчину у дверей.

— Однажды я уронил нашу дочь, — признался Дэниэл, глядя на Томми. — Она-то не пострадала, а я чуть не поседел.

Чтобы не пугать их, пришлось взять себя в руки. Вошла Роуз, никто не помешал ей забрать мальчишек. Даже Маргерит смолчала.

— Жаль, что повод для знакомства такой печальный, — сказала я. — Тяжело вам, наверное.

— Гораздо тяжелее нашим родителям. Они тоже хотели бы навещать близнецов. Если можно.

— Дэнни, поезд…

— Вы позволите оставить вам наш номер? Хэлен несколько раз привозила к нам мальчиков. Вообще-то мы хотели бы… — Он с беспокойством глянул на Маргерит.

— Дэн…

— У нас есть свободная комната, девочки обожают Бобби и Томми. Я построил им детский домик под ивой, и…

Лорен мягко взяла мужа за руку:

— Пойдем, дорогой.

Я проводила их взглядом. Под ивой. В Норидже.

— Хэлен очень любила вас обоих, — выпалила я. — Она рассказывала мне о вас.

Оба явно вздохнули с облегчением.

— Ваша жена торопится, — влезла Маргерит. — Где меня найти, вы знаете.

— Маргерит, близнецов опекаете не вы! — Моя алкогольная ярость вскипела вновь.

— И не ты. Ты не в состоянии, черт возьми, я точно знаю!

— Ей и не придется заботиться о них в одиночку. — Бен снова отошел от Саши.

Нет, определенно мы все выпили лишнего.

— Что ты несешь? — поморщилась Маргерит.

— Сейчас не время, Бен! — Я попыталась придать голосу начальственные нотки.

— Пусть знает, это на нее подействует.

— Бен!

— Прошу, Бен, послушай Тессу, — заговорила Саша.

От каждого ее слова у меня сжималось сердце. Ник был прав. Мне казалось, пол трещит у меня под ногами. «Жены всегда все знают». Мы провалимся и утащим за собой всех.

Бен посмотрел на меня:

— Тесса решила…

— Отдать близнецов Клаудии и Элу. — С притворной улыбкой я повернулась к ним.

— Что?!

— Это шутка?

— Правда?

— О-о…

Эл.

Клаудиа.

Саша.

Дэниэл, брат Нейла. Я знала, что подружусь с ним. Он живет в Норидже, у него в саду плакучая ива.

Бен ничего не сказал — он вышел из комнаты.

Маргерит обвела нас взглядом.

— Вы еще пожалеете, — заявила она. — Не обольщайтесь.

И тоже вышла.

— Тесса, как ты могла? — вскипел Эл. — И это после всего, что мы пережили! Почему раньше не сказала?

— Мы подозревали нечто подобное, даже говорили об этом в самолете. Я готовилась, — сказала Клаудиа. — Но от тебя не ожидала.

— Да уж, отдать детей несчастной бесплодной паре, — продолжал Эл. — Блеск, мать твою.

— Мы хотели заботиться о них, честное слово, но не так! Слишком много на нас свалилось. Мы приняли решение, самое трудное из всех, и не будем его менять.

Мне отчаянно хотелось взять свои слова обратно. Объяснить, что я просто спешила заткнуть Бену рот. Но Саша была рядом и ловила каждое мое слово.

— Могла бы хоть предупредить нас, а не брякать при всех!

— Простите, — пробормотала я.

— Я думала, хоть ты меня понимаешь. — Клаудиа начала собирать вещи.

— Конечно, понимаю, — закивала я. — Мне очень жаль. Как только я тебя увидела, сразу передумала, но пока тебя не было, эта тема постоянно всплывала, вот мне и… — Я рухнула на диван. — Долбаная я кретинка!

Клаудиа смотрела на меня сверху вниз.

— У меня есть Эл. Любить еще кого-нибудь было бы слишком опасно. И невозможно. Ты понимаешь?

— Прости, я сглупила, — еще раз покаялась я.

— Еще как! — подтвердил Эл. — Пойдем отсюда, Клау.

Но она не спешила.

— Я бы не отказалась, но у меня не хватит сил. Я не могу жить так, как раньше. — Ее глаза наполнялись слезами. — И не смогу просто быть матерью и заменить детям Хэлен. Извини.

— Любимая, мы ведь все обсудили. — Эл обнял ее. — У нас совсем другие планы.

С несчастным видом Клаудиа кивнула. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Она так рвалась домой, она уже сомневалась в себе. Но я лучше, чем кто-либо, понимала, что они приняли правильное решение. А я все испортила.

— Я не хотела… — пробормотала я.

— Легко теперь говорить, — ответил Эл.

— Честное слово, не хотела. На самом деле у меня и в мыслях не было, чтобы детей забрали вы. Я сама к ним привязалась, но Маргерит решительно против меня. Она хочет отобрать близнецов и не доверяет мне. Боже, простите, пожалуйста…

Клаудиа подняла глаза на мужа, но Эл был непреклонен.

— Зачем же проболталась при всех? — зло процедил он.

Я посмотрела на Сашу, потом снова на Эла.

— Испугалась. Просто испугалась… — Я зажала голову в ладонях. В висках стучало.

Клаудиа опустилась передо мной на корточки:

— Что случилось, Тесса? Что происходит?

Я смотрела на нее сквозь пальцы. Взглянуть на Сашу я не смела. Клаудиу я изучала, будто в последний раз: стрижка-боб, широко поставленные глаза, маленькая аккуратная голова. Помоги же мне, безмолвно просила я. Помоги, я не знаю, как быть.

Она выпрямилась, присела рядом со мной на диван и взяла меня за руки:

— Похоже, ты совсем выбилась из сил. Жаль, что мы не вернулись раньше.

Я была готова целовать ей ноги.

— Хватит, Эл. Вспомни, сколько всего на нее свалилось, — продолжала она. — Да еще эта битва с Маргерит. Все мы в курсе, что она стерва.

Эл упорно не смотрел на меня.

— Клаудиа, пойдем.

— Эл, прости… — застонала я.

— Не сейчас, Тесса. — Едва сдерживая гнев, он дрожащей рукой пригладил волосы. — Поговорим завтра. Когда протрезвеем.

Клаудиа пожала мне руку, они ушли.

— Нам тоже пора, — спохватился Дэниэл.

— На поезд мы все равно опоздали, — заметила его жена.

— Ладно, переночуем в отеле возле Кингс-Кросс.

— Мне очень жаль, что так вышло, — пробормотала я.

— Все были на взводе, ничего удивительного, — отозвалась золовка Хэлен. — Мы так переживали за близнецов, — добавила она.

— Вам незачем ехать в отель, в доме Хэлен и Нейла всем хватит места.

— Мы же с девочками, — напомнила Лорен.

— И с родителями.

— Так что спасибо за приглашение, но не стоит беспокоиться.

— Я очень вас прошу! Хэлен была бы рада. Я точно знаю.

Последовала пауза. С какой стати они должны верить мне после безобразного скандала? Я уже ни на что не надеялась, когда серьезное лицо брата Нейла озарила улыбка:

— Ну, если мы никого не стесним…

— Ничуть! Останетесь?!

— Сейчас остальным сообщим.

Они тоже ушли. Я наконец обернулась. Саша не сводила с меня глаз.

— Мне тоже пора домой, — сказала она.

Сейчас — или никогда. Сколько раз я задавала вопрос, который собиралась произнести? Сотни. Больше никогда не задам.

— Ты не одолжишь мне мужа? — Уж я постаралась, чтобы голос прозвучал беспечно.

Саша опустошила свой стакан и поставила его на стол. Повернулась ко мне:

— Только отдать обратно не забудь.

— А разве я когда-нибудь забывала?

Лицо Саши было непроницаемым, я не прочла на нем ровным счетом ничего. Она отвернулась и кивнула — скорее себе, чем мне. Наконец ушла и она.