— Меня зовут Энди Фернандес, мне тридцать восемь… исполнится через неделю, и я полицейский. Паршивый, честно говоря, но всё же служитель закона. Люблю распутных женщин и алкоголь. Меня дважды лишали служебного жетона за пьяные драки… Мой брат Пабло — владелец ресторана быстрого питания. У него замечательная жена… Мадлен… и двое прелестных детишек — Томми и Лили… Мой напарник — просто урод и живодёр, придушил бы его… А вот шеф — славный малый. Не представляю, почему он держит меня… И его дочурка Эмма так смотрит на меня, когда приносит папочке обед в участок… Я, кажется, отвлёкся. Можно убрать лампу и камеру? Или хотя бы лампу? Спасибо… Нет, женат я не был, и детей нет, но одна моя бывшая уверяет, что её сын Кевин от меня. Если каждая бабёнка, которую я когда-либо осчастливил, будет меня шантажировать своим подолом… легче застрелиться. Мне… мне всё осточертело: каменные джунгли, душные кабинеты, рожи преступников, которых за день бывает до тридцати, полицейская форма… Когда я увидел в газете объявление, что вы набираете людей для участия в этом реалити-шоу, я подумал, что… ну, я в приличной физической форме и никуда не выбирался дальше штата. Терять мне нечего, а миллион долларов никому не помешает.

— Благодарю, мистер Фернандес. С вами свяжутся, — наскоро, не глядя на меня, проговорила девица, бравшая у меня интервью.

На ней было обтягивающее серое платье. Я заглянул в её декольте. Пожалуй, его содержимое могло бы меня порадовать сегодняшней ночью.

Я вышел из маленькой комнатушки, напоминавшей помещение для допроса. На двери висел рекламный плакат о том, что скоро стартует телепроект «Остров». На плакате — франт с зализанными волосами и в костюме на фоне пляжа и пальм, полная противоположность мне. Я взглянул на свои руки: они всё ещё были крепкими, но тряслись с похмелья, под ногтями была грязь. Я провёл ладонью по щеке. Сколько дней я уже не брился? Четыре? Пять? Неделю? Растительность на лице была скудной (мне никогда не отрастить шикарную бороду) и светлой, так что пугающим мой вид точно не был. Но побриться стоит. Сегодня же.

С ночи болело колено — старое пулевое ранение. Погони, преследования… Это далеко в прошлом. А сейчас только отчёты и компьютерные игры на рабочем месте, иногда — ночное патрулирование с ненавистным Джеком Парном.

Мне сегодня ещё предстоит заглянуть в участок. Шеф вызвал по срочному делу. Наверное, ему донесли, что я на время отпуска не сдал жетон. Он и сейчас лежал во внутреннем кармане пиджака.

Навстречу мне развязной походкой шёл мужчина. Видимо, тоже на предварительное собеседование. И, судя по его виду, миллион баксов ему нужен не меньше, чем мне. Очень знакомое лицо: загорелый, темноволосый, высокие скулы, бегающий взгляд. Было что-то жеманное в его движениях. Наверняка он популярен не только у женщин.

Мужчина прошёл мимо, украдкой бросив на меня взгляд. Он, очевидно, заметил, что я его разглядывал. Профессиональная привычка, никуда не денешься. Но я вычислил неприязнь в его глазах, и он слегка поморщился, не догадываясь, что я уловил и это. Так, всё, я в отпуске!

Ночью я не сомкнул глаз. Бивень напомнил о моём прошлом, которого я немного стыдился.

Моя биологическая мать… я даже не знаю её имени… оставила меня в родильном отделении. Ей было пятнадцать или шестнадцать, и она таким образом решила скрыть свой позор, совершенно не думая о моём будущем.

Ночная нянечка, которая заботилась о новорожденных, Лурдес Фернандес, сразу приметила меня. У них с мужем Карлосом не было детей, а им было уже под сорок. Как она всегда говорила, я смотрел на неё своими голубыми глазками и прекращал плакать у неё на руках…

Они добились опекунства. Имя Энди дал мне отец. Через год они узнали, что ждут ребёнка, и сочли это Божьим благословением за то, что взяли меня. Вскоре родился Пабло. Он гораздо лучше меня — честный, религиозный, трудолюбивый. В общем, не такой разгильдяй, как я. Но мама Лурдес всё мне прощала. Фернандесы меня усыновили, когда мне было три, и я стал полноправным членом их семьи…

Когда мне было пятнадцать, маму Лурдес ограбили. Она возвращалась после ночной смены, как вдруг на неё напали подростки в чулках на голове и отобрали сумку. Она была страшно напугана, а я, расспросив её, отправился на их поиски. Лучшее, что тогда пришло мне в голову, — ловля на живца…

Они изрядно поколотили меня. Из-за фингала под левым глазом меня ещё две недели в школе называли синеглазкой. Я сделал вывод: с преступниками, даже малолетними, не всегда можно справиться их методами. Нужно быть умнее, хитрее. И всегда быть на шаг впереди.

А потом я оказался в полиции. И если бы не мама Лурдес, то я был бы по ту сторону решётки камеры заключения. Всё-таки некоторые моральные принципы она во мне воспитала.

С Эвой Пристон надо будет вести себя очень осторожно. Необходимо заслужить её доверие.

А что, если я вылечу после первого же состязания? Провалю задание, упаду в глазах денверской полиции, не узнаю план Эвы… Зато мой отпуск вышел длиннее, чем я мог себе представить. И провести мне его предстоит не в денверском баре, а на острове в Карибском море в компании участников телепроекта «Остров».

Разница между нами лишь в том, что я, по сути, на работе, а все они — искатели приключений. И неважно, какова цель: миллион ли это чёртовых баксов, или помощь в расследовании ФБР…

Я не выспался и хотел вздремнуть в самолёте, но грудастая блондинка принялась со всеми знакомиться. Семнадцать участников подхватили её идею, и только трое не приняли в этом участия: я, Эва и Бивень. Пристон уткнулась в книгу, кривляка накрыл лицо шляпой, но я сомневаюсь, что спал. Последовав его примеру, я надел солнцезащитные очки, через которые не видно глаз, и принял позу спящего.

Я наблюдал за пассажирами. Блондинку звали Пенелопа Вудс, она была медсестрой, но её уволили из пенсильванской поликлиники за непристойное поведение. Прямо как в моих нескромных фантазиях.

Девушка с татуировкой, Вики Бойль из Алабамы, дважды была замужем, и оба раза неудачно: первый муж гулял направо и налево, а второй поднял на неё руку.

Лысый качок оказался чемпионом по армрестлингу из Мичигана. Бывшим. И его звали Джерри Грин. Видно, его родители не рассчитывали, что их очаровательный карапуз превратится в монстра на анаболиках.

Поочерёдно рассказывали о себе мужчины и женщины. Все они были кем-то в прошлом, а сейчас ничего собой не представляли. Сборище неудачников — так я назвал бы нашу команду. Непохоже, чтобы мы были «самыми лучшими». Может, нас отбирали по другим критериям? И я скоро пойму, по каким.

Девушка из Арканзаса, Дебора Фарроу, была фигуристкой. На одной из тренировок партнёр уронил её. С полученной травмой выходить на лёд врачи категорически запретили.

Молодой мужчина лет тридцати двух, Мэттью Стрелсон, в течение пяти лет был успешным брокером в Джорджии, пока ему не слили ложную информацию. Целью его участия в проекте был главный приз, чтобы рассчитаться с долгами.

Ещё один парнишка, Зак Рикман, увлекался гонками. Но ровно до тех пор, пока его жена не забеременела и не потребовала отказаться от рискованного занятия. Он принял её условие, но мечта о скорости не покидала его.

Были ещё бывший адвокат из штата Небраска Энтони Лонгвуд, разорившийся коммерсант из штата Мэн Марк Гендлер, так и не ставший актёром калифорниец Джеймс Йорк, вечная официантка из Орегона тридцатичетырёхлетняя Полли Энорт, держательница домашнего борделя в Нью-Мексико Мэг Слотен, которую прикрывал дружок-полицейский, пока его не вышвырнули со службы.

Трое ребят из Юты — Себастьян Трибби, Боб Мун и Ванесса Джефферсон, профессии которых я не запомнил, — держались вместе. Очевидно, сошлись ещё на первом кастинге и образовали свою команду.

Сэм Гелдоф из Северной Дакоты несколько лет назад разом потерял всю семью — жена и двое детей отравились газом во сне.

Меня заинтересовала Марсела Кондэ из Флориды. Она не стала говорить, чем занималась до участия в телешоу, затронув тему нашего приближения к островам. Присмотрю и за ней.

Неопрошенными остались наша троица и ещё одна кудрявая девушка. Она выглядела хрупкой. Не представляю, как она оказалась вчера в первой двадцатке.

Ажиотаж вокруг иллюминаторов прекратился, как только голос подал Бивень. Он, как и я, притворялся спящим и подслушивал.

— Друзья, нам лететь ещё около часа!

— С чего ты взял? — уточнил Зак.

— И какие мы тебе друзья? — прогремел Джерри.

— На какой вопрос мне ответить сначала? — широко улыбнулся Бивень.

— А как ты думаешь? — процедил качок, злобно прищурившись и играя бицепсами.

Бивень моргнул, улыбка начала сходить с его лица. Лысый здоровяк ждал ответа. И лучше бы кривляке не медлить, чтобы не злить Джерри.

— Я ни с кем ссориться не собираюсь, — вновь улыбнулся Бивень.

— Я тебе и не советую, — оскалился в ответ качок.

— А что насчёт того, что мы ещё не прилетели? — одобрительно кивнул Зак горе с мускулами.

— Мы пролетаем Кубу, посмотрите же, — указал Бивень на иллюминатор.

— Он прав. И хватит об этом.

Это был голос Эвы Пристон, резкий и агрессивный. Она в момент приструнила Джерри и Бивня. Качок вернулся на своё место. Дальше все летели молча, лишь иногда кто-то перешёптывался с соседом.

Я впал в задумчивость. Став невольным свидетелем знакомства пассажиров небольшого самолёта, летящего в одно из самых привлекательных мест на земле, я старался составить их портреты.

Джерри Грин. Туповат, любит драки, в которых часто побеждает, у женщин успехом не пользуется, живёт с мамочкой, которая в нём души не чает. Он не злой, но обижен на жизнь. Хотел бы жениться, но выставляет себя дураком на первом же свидании.

Грудастая Пенелопа. Твои формы участили пульс одиннадцати пассажирам этого небольшого самолёта. Ты, верно, так же соблазняла докторов и пациентов, пока тебя не вышвырнули с работы. Развратница.

Мисс Бойль. Ты никогда не выйдешь удачно замуж. Посмотри на себя: на твоём лице написано: «лахудра». Если бы ты была моей женой, я бы тоже изменял тебе и лупил. Наверняка.

Гонщик Рикман. Надолго ли тебя хватит? Готов поспорить, ты вернёшься на трассу раньше, чем твой ребёнок скажет «папа». Но у тебя, должно быть, хорошая реакция, и ты рассчитываешь победить.

Дебора. Ты была прелестна на льду. Готов биться об заклад, твоё падение — результат интриг твоей соперницы. Только вот зачем ты здесь? Ах, да! Вы, спортсмены, всегда к чему-то стремитесь.

Троица из Юты вылетит быстро.

Мэттью Стрелсон. Человек, разоривший других. Повезло, что тебя не убрали. Ты профукал чужие деньги, а мистер Гендлер — свои. На вас, ребята, я бы не стал рассчитывать в трудной ситуации.

Актёришка Йорк. Так ёрзал, когда рассказывал о себе. Я и то лучше держусь.

Лонгвуд. Достойная фамилия, хорошее образование, попался на взятке. Если тебя можно купить, то можно и продать — дело в цене.

Мэгги Слотен. Ты не просто содержала бордель. Ты и сама была жрицей любви. У таких, как ты, это отпечатывается на лице, и никакой пластический хирург этого не исправит. Потому что это внутри.

Я догадываюсь, почему ты здесь, Гелдоф. И хорошо, что не топишь своё горе в баре или с такой, как Слотен. Ты, наверное, самый достойный из нас. Буду болеть за тебя. Если вылечу раньше.

Полли Энорт. Ты вряд ли будешь скучать по тарелкам и назойливым посетителям. Твоя профессия — одна из самых неблагодарных. Ты недурна собой и не глупа, но у тебя не было возможности получить образование. Зато ты много читаешь. И, к сожалению, живёшь в мире своих фантазий.

Марсела. Ты — одна из моих четырёх объектов. Основным по-прежнему остаётся Эва. Ещё я пристально слежу за Бивнем. А также за хрупкой кудрявой девушкой, которая ещё не успела рассказать о себе.

По прошествии ещё сорока минут самолёт начал снижаться, и в салоне раздался электронный голос Эдди Бэдди.

— Приветствую вас. Совсем скоро вы станете гостями на моём острове. Но попасть на него не так просто: отсутствует посадочная полоса… Таким образом, есть только один способ, — он выдержал паузу, давая нам возможность подумать.

— Вплавь, — шепнула Эва.

Её услышали мы с Бивнем и ещё несколько человек, сидящих поблизости. Среди них была Пенелопа Вудс. Вскочив с места и тряхнув своим бюстом, она выкрикнула:

— Какого черта? Мои вещи намокнут! А если я утону? И… здесь водятся акулы!

— А ты не заигрывай с ними! — бросил ей Бивень.

— Удачи! — загадочно произнёс голос Эдди Бэдди.

Самолёт был в нескольких ярдах от поверхности воды. Я решил, что он запросто мог бы сесть в море — именно такого рода воздушное судно отправилось из аэропорта Майами, но, похоже, ведущий решил испытать нас. Пассажиры напялили на себя оранжевые спасательные жилеты, некоторые водрузили на плечи рюкзаки с вещами. Слабоумные! Они же потянут вас на дно. Не хочу быть виновником чьей-то гибели.

— Эй, вы бы не надевали это на себя, — я указал на их рюкзаки.

— И что, по-твоему, нам делать с вещами? — уточнил Зак.

— Выбросить в воду, — ответила за меня Эва.

Она всё больше нравилась мне. Остроумная, догадливая, анализирующая.

Я согласно кивнул. Остальные смотрели на нас с недоверием, обдумывая сказанное. Затем большинство начали снимать рюкзаки. За ними последовали остальные. Стадное чувство. Интересно: если приказать им и жилеты снять, послушают?

Самолёт снизился до минимально возможного расстояния над поверхностью воды. Из кабины пилота вышел бэддинский араб и беззвучно подошёл к люку. Всё-то у них предусмотрено. Вопрос только в том, кто окажется самым смелым и сделает первый шаг…

Я неплохо плаваю, но раньше доводилось делать это только в бассейне или в озере. Я слышал, что вода в море солёная. Ещё там волны. И, как сказала Вудс, акулы. Их я тоже видел только по телеку и никак не хотел бы наткнуться на их огромные челюсти. Пожалуй, я постою в сторонке и пропущу несколько человек, чтобы посмотреть, что с ними станет.

До острова было около полумили — расстояние, которое нам придётся преодолеть вплавь. Айман открыл люк и жестом указал на Марселу Кондэ. Она нерешительно приблизилась к люку, остальные отступили. Девушка бросила вниз рюкзак с вещами. Я, Джерри, Зак, Эва и Бивень подошли к люку и проследили судьбу вещей Марселы. Ударившись о воду и попрощавшись салютом из брызг, он пошёл ко дну. Кондэ изменилась в лице и отступила.

— Есть ещё жилеты? — я обратился к арабу, он кивнул в ответ. — Где?

Он указал в сторону хвоста самолёта. Я увидел большой деревянный ящик. Я подскочил к своей находке и открыл крышку. В ящике действительно были жилеты. Я взял в охапку несколько штук, вернулся к люку и протянул их остальным. Марселе они были ни к чему, а вот другие с радостью схватили их и стали прикреплять к рюкзакам.

Я вернулся к ящику, чтобы взять ещё жилеты. Так я сделал ещё две ходки, пока все пассажиры не получили приспособления для спасения своих вещей. Я запомнил, как делала крепёж Эва, и в точности повторил её действия. После Бивень предложил связать все вещи вместе, чтобы они не потерялись в море. Его идею все одобрили, и мы скрепили рюкзаки верёвками, найденными мною в том же ящике.

Джерри, я и Мэттью подтянули связанные рюкзаки к люку и отправили их в пучину. Самолёт продолжал кружить вокруг заданных координат, а мы поочерёдно его покидали. Первой прыгнула Марсела, за ней — Эва, Зак, Пенелопа, Лонгвуд и Гелдоф, потом остальные. Последними остались Йорк, Бивень и я. Айман недвижимо стоял у люка. За всё время он не проронил ни слова. А мы трое в упор смотрели друг на друга, ожидая, кто же окажется смелее.

— Мистер Йорк, — обратился к парню Бивень, после чего я окончательно уверился, что он, как и я, изучил пассажиров, притворяясь спящим, — вы разве не проделывали такие трюки на съёмках?

Он широко улыбнулся хитрой улыбкой. Скользкий тип.

— Я… я… нет, никогда, — заикаясь, ответил Джеймс.

— Уверен, это увлекательнейшее приключение! — не прекращая улыбаться, Бивень толкнул парня, и тот с воплями полетел вниз.

Я подскочил к люку, чтобы видеть его. Йорк летел, размахивая руками и ногами, и в итоге здорово ударился о воду спиной. Я ждал, когда он вынырнет и поплывёт к остальным, но его всё не было. Я повернулся к Бивню. Он испуганно смотрел вниз, понимая, что натворил.

— Ты за это поплатишься! — бросил ему я и выпрыгнул из самолёта.

Лететь было не страшно. Ветер обдувал лицо, и в нос ударил непривычный запах. Я зацепил воду больным коленом и пошёл ко дну следом за Йорком. Солёная вода резала глаза. Я не знал, долго ли смогу сдерживать дыхание. Парня не было видно. Я нырнул глубже. И ещё глубже. Жилет выталкивал меня на поверхность, но моей задачей было спасти Йорка.

Наконец, я увидел его. Он опускался медленно в толще воды, уже не размахивая конечностями, как делал это в воздухе. Я приложил усилия и приблизился к нему. В солёной воде плыть гораздо сложнее, чем в пресной, особенно если на тебе спасательный жилет.

Я настиг Йорка и схватил его руку. Он не пристегнул спасательный жилет и во время удара о воду выскользнул из него. Я потянул его вверх. Мне самому уже не хватало кислорода, но совесть не позволяла бросить парня на верную смерть. Я сделал несколько рывков к поверхности, но сдвинулся очень незначительно.

Неожиданно рядом возник Бивень. Неужели решил исправить свой гадкий поступок и спасти нас? Он подплыл к Йорку и схватил его свободно телепавшуюся руку. Мы вместе потащили его к поверхности. Жилета на Бивне не было.

Вынырнув, я начал жадно глотать воздух. Сделав несколько быстрых вдохов и наполнив кислородом лёгкие, я повернулся к Бивню. Он находился за спиной парня, обнимая его в области груди. Я не сразу понял, что он делает. Но спустя секунду догадался: это была первая помощь человеку, который поперхнулся или захлебнулся. Я уже совсем позабыл, чему нас учили на курсах. Губы Йорка были синими, а сам он был жутко бледным.

Несколько резких движений Бивня вернули его к жизни. Из его рта и носа полилась морская вода, он закашлялся, из глаз потекли слёзы. Или это тоже было Карибское море?

Парень был страшно напуган. Увидев меня, он выдавил жалкое «спасибо», ещё не догадываясь, что за его спиной находится человек, который чуть не стал сегодня убийцей. Его убийцей. И, чёрт подери, спасителем.

А мы с Бивнем сверлили друг друга глазами. Мне хотелось врезать ему, но момент был неподходящий. Я надеялся, такой случай ещё представится.

Остальные участники были далеко впереди нас. Было трудно разглядеть, кто лидировал. Ещё я видел наши связанные рюкзаки, которые кто-то тянул. Уверен, это качок Джерри.

Тут только я заметил два ярко-оранжевых пятна, качающихся на волнах. Спасательные жилеты Йорка и Бивня.

Мы с Бивнем обхватили парня за пояс, а он нас за плечи. Мы двигались медленно в морской воде, борясь с течением. Голову припекало солнце, и мы поочерёдно окунались. Меня мучила жажда.

Через полчаса мы достигли берега. На бело-жёлтом песке, сплошь усеянном мелкими ракушками, сидели уставшие участники. Мы выволокли Йорка и положили на берегу. К нам подошли, покинув свои места, Эва, Джерри, Пенелопа, Мэгги Слотен и Полли Энорт. Я видел, что остальные смотрят на нас с интересом.

— Что с ним? — обеспокоенно спросила Мэг.

— Наглотался Карибского моря! — иронично ответил Бивень.

Он, похоже, гордился, что спас его. Вспомни, что это пришлось делать по твоей вине, ублюдок!

Вудс склонилась над Йорком, закрывая солнце своим бюстом. Парень заулыбался. Она провела рукой по его лбу, проверила пульс, спросила, как он себя чувствует.

— Он в безопасности, — раздался завистливый голос Зака из-за моей спины, — только вот стоит оттащить его в тень. Вон под те пальмы, — он указал на ряд тропических деревьев, растущих неподалёку прямо из песка.

Джерри легко подхватил избежавшего гибели парня и понёс его к пальмам. Я смотрел ему вслед. Здоровяк даже не напрягся — Йорк был худым и невысоким.

Ко мне подошла Эва.

— Что-то мне подсказывает, что он не просто захлебнулся, — в её голосе чувствовалась подозрительность.

Я нахмурился, не зная, сказать ли ей правду. Я окинул глазами присутствующих — Бивня среди них не было. Смылся.

— Лучше спросить об этом нашего вертлявого дружка, — намекнул я ей и направился за Джерри, чтобы избежать лишних вопросов, отвечать на которые у меня не было ни сил, ни желания.

Высохнув после вынужденного купания, участники все до единого перебрались в тень. Пенелопа, оставившая на время уснувшего Йорка, разбирала, как и многие, свой рюкзак. Она достала намокшие шорты, топики и бикини, бритву, дезодорант, и всякие женские штучки. Со всего на песок стекала вода. То же произошло и с содержимым рюкзаков остальных участников. Всех, кроме Марселы, вещи которой покоились на дне моря, и Эвы, рюкзак которой был водонепроницаемым. Она и это предусмотрела.

Я извлёк свои вещи, насквозь промокшие, пропитанные солью и запахом моря. Сейчас бы стиральную машину… Или, на худой конец, пресную воду и мыло.

— Эй, держи! — Вудс протянула Кондэ шорты, — верх будет тебе великоват, а это, думаю, в самый раз, — она виновато улыбнулась.

За Пенелопой к Марселе поочерёдно подошли другие участницы, каждая вручила ей по одной из своих мокрых вещей. Девушка растрогалась, принимая дары.

Мы развесили вещи на большом кусте, одна сторона которого освещалась солнцем.

— Кто-нибудь знает, сколько сейчас времени? — спросил Марк.

У большинство из нас были наручные часы, но они показывали разное время. Что за бесовщина? Марк повторил мои мысли вслух.

— Когда мы ещё были на борту, перед тем, как прыгнуть… я взглянула на часы, — заговорила кудрявая девушка, которая до сих пор не назвала своего имени. — Было без пяти три. Думаю, сейчас половина шестого. Да и солнце уже не так высоко над горизонтом, и жара спадает.

Наблюдательная девушка.

— Простите, мисс, — прервал её Марк, — мои часы очень дорогие, и они всегда показывают точное время. И сейчас на них без четверти восемь.

— А на моих — полдень, — вмешался Джерри.

— Извините, но судя по расположению солнца, сейчас около половины шестого, — настаивала на своём кудряшка.

— Почему вы так уверены? — не унимался Марк.

— Я — синоптик, — коротко ответила девушка, обезоружив напавших на неё мужчин.

— Как вас зовут, мисс синоптик? — спросил я.

— Джулия Хьюз, — ответила она.

— А ты-то сам кто? — Джерри невзлюбил меня ещё с момента моей попытки обхитрить его, когда я висел на канате из штор между окнами пятого и шестого этажей.

— Энди Фернандес. Давно и безнадёжно безработный, — это первое, что пришло мне в голову.

Не мог же я им признаться, что я полицейский. Людей моей профессии не любят, а я и без того не зарекомендовал себя «отличным парнем». Кроме того, об этом не должна узнать Эва Пристон. Ни при каких обстоятельствах.

Я вернулся в тень и сел под пальмой, широко раскинувшей свои ветви. Я смотрел на море. Вдоль берега оно было лазурным, а вдалеке — тёмно-синим.

Надолго ли я здесь? Что ждёт меня на этом острове? И что за люди меня окружают?

Выводы, сделанные об участниках в самолёте, были весьма поверхностными. Некоторые участники по-прежнему оставались загадкой: Марсела Кондэ — для меня, Эва — для всех остальных. И ещё Бивень. Его до сих пор не было видно.

Я решил пройтись, осмотреться и, возможно, найти этого жеманного подлеца. Я помнил, что на нём были типа ковбойских сапоги на небольшом каблуке, значит, его можно вычислить по следам. Я поднялся и пошёл к берегу. За мной увязалась Пристон.

— Эй, Фернандес, хочешь сбежать, как Смехло?

— Ты о Бивне? — я оценил её находчивость.

— О нём, — усмехнулась Эва.

— А у меня какое прозвище? — поинтересовался я.

— Я ещё не придумала.

Совсем как маленькая. Она и есть маленькая. Умненькая, хорошая девочка. Я постараюсь не допустить, чтобы ты наделала глупостей… А назвать Бивня Смехлом было в точку.

— Расскажешь мне, когда… найдёшь подходящее определение для меня? — мне не хотелось, чтобы у меня было прозвище, как у бандита или идиота вроде Бивня.

— Узнаешь первым. Обещаю.

Я обнаружил следы подошв с заострённым носом и углублением в области пяток. Однозначно, ковбойские сапоги. Следы вели в сторону, к зарослям, огибали их и уходили вглубь острова. Так нам его не найти.

Пристон догадалась, что именно я ищу.

— Он сбежал, да?

— Далеко не уйдёт. Мы ведь на острове.

Я подошёл к зарослям, за которыми терялись следы Бивня, и спросил:

— Что это?

Я нагнулся и подобрал с земли занесённый песком коробок охотничьих спичек.

— Отличная находка, Энди!

Меня радовало, что пока она называла меня по имени.

— Надо показать всем…

Я схватил несколько сухих веток, Эва последовала моему примеру. Мы вернулись к пальмам, где были остальные.

Я проснулся от шума. Открыв один глаз, я не сразу сообразил, где нахожусь. Ярко светило солнце, и я закрылся от него рукой. Приподнявшись, я сел и осмотрелся: пальмы, песок, море и чёртово палящее солнце. Я всё ещё на острове.

Шум доносился от воды. Я сфокусировал сонные глаза: в море плавала женская половина нашей компании. Женщины резвились в воде, ныряли, брызгали друг на друга и верещали. Я повернулся направо. Рядом ворочалась Эва. Видимо, её тоже разбудил шум.

Я восстановил события вчерашнего вечера. Мы принесли найденные спички и сухие ветки. Зак и Мэттью первыми бросились в заросли, чтобы насобирать ещё «дров», как они назвали засохшие крючковатые палки. Мы разожгли костёр. У Вики Бойль обнаружилось несколько банок с мясными консервами. Женщины запасливы. Наш скромный ужин прошёл в тишине, так как все устали и проголодались. Конечно, самым недовольным остался Джерри. Он бы не насытился, съев даже все консервы Бойль.

После ужина все разделились на группы по интересам: одни плясали у костра, другие гуляли вдоль берега. Качок пытался сдвинуть с места огромный валун, но тот не шелохнулся, заставив лысого вспотеть.

У меня не было желания общаться. Эва тоже сидела одна в стороне, печально вглядываясь вдаль. Она набирала в ладонь песок и пропускала его между пальцами — словно ушедшее время, о котором сожалела, словно события, которые не могла изменить.

Я прилёг на песок под пальмой, положив под голову свой рюкзак, и не заметил, как уснул. Мне ничего не снилось. Впрочем, как всегда. Я завидовал людям, которые видят сны. В этом есть что-то завораживающее. У меня же по ночам перед глазами было черно…

Эва открыла глаза и пожелала мне доброго утра. Она потянулась и поднялась, приняв сидячее положение. На ночь она надела длинную полосатую рубашку с рукавами. Я только сейчас поймал себя на мысли, что за всё время, что находился рядом с ней, ни разу не взглянул ей в декольте. Я успел разглядеть остальные восемь бюстов, среди которых особо выделялся принадлежащий Пенелопе Вудс. А Эва не вызвала во мне обычного порыва пялиться на её достоинства. Впервые за всю мою жизнь.

— Я бы сейчас съела тост и выпила кофе.

А я бы закурил. Мои запасы промокли, как и у остальных курильщиков.

— Нам придётся забыть о некоторых радостях жизни и удобствах на время, — ответил я.

Она недовольно поморщилась. Хорошо, что она мне доверяет. Так мне легче за ней присматривать. Может, она раскроет свои тайные замыслы…

— Эй, смотрите, кто идёт! — Зак указывал в направлении мыса в полусотне ярдов от нашего ночлега.

— Энди, это же Смехло! Что это у него?

Эва резво вскочила на ноги и побежала к Рикману. Я медленно поднялся, придерживая колено. В её годы я тоже мог так запросто бегать и прыгать. Сейчас уже возраст не позволял.

К Заку и Эве направились и другие, кто был на суше. Я подошёл одним из последних. К нам, застревая каблуками в песке, вразвалку двигался Бивень. Он нёс длинную заострённую палку, на которой что-то было нанизано. Мы все вопросительно переглянулись. Когда он подошёл ближе, я увидел, что это рыбины. Несколько довольно крупных, остальные помельче. И все пойманы недавно, поскольку двигали жабрами, а некоторые — хвостами.

Бивень по-дурацки широко улыбался и явно гордился своей добычей.

— Я решил немного порыбачить, друзья! — доложил он.

Мне показалось подозрительным его ночное отсутствие в лагере, разбитом нами на пляже. Если рыбу он поймал недавно, то где пропадал с того момента, как мы достигли берега?

— Я думал, нас будут кормить, — пробормотал Джерри, походивший на маленького мальчика, у которого отобрали конфету.

— Не стоит на это рассчитывать, качок, — бросила ему Эва, — нам придётся добывать пропитание самим. Или, может, ты думал, что попадёшь на курорт, где всё включено?

Джерри выглядел расстроенным. Он, верно, и вправду решил, что с утра до вечера будет объедаться стейками и хот-догами, а в перерывах между едой участвовать в соревнованиях.

— Вот и я о том же, — протянул нам Бивень свою добычу.

Этот жеманный подлиза рассчитывал на наше благосклонное отношение. Что же, в лице некоторых он нашёл приятелей. Но до первой же оплошности. Я помню, что ты вытворил вчера. И Йорк помнит.

Зак и Мэттью развели костёр с помощью найденных мною спичек и сухих веток. Они соорудили что-то вроде мангала, и теперь наш завтрак поджаривался на огне.

Ещё с вечера меня мучила жажда. Я обратился к Бивню:

— Ты нигде вчера не наткнулся на пресный водоём — реку, озеро?

Мой голос был преисполнен сарказма, что не очень ему понравилось.

— Нет, ни лужицы, — как обычно, нагло улыбаясь, ответил он.

— Предлагаю отправиться на поиски!

Эта идея ему не понравилась, но мой тон не оставил ему выбора.

— Я пойду с вами! — выпалила Эва.

— Тропические джунгли — не место для таких красоток! — расплылся в гадкой улыбке Бивень, повернувшись к ней.

— Скорее, не для таких придурков, как ты, Смехло! — надменно ответила ему Пристон.

Прозвище ему не понравилось. Он скривился, но ничего не ответил. Даже постоять за себя не может. Съедает всё, чем его кормят.

Мы втроём направились вглубь острова. Здесь не пахло морем и водорослями — были густые заросли и множество звуков.

— Как считаешь, Фернандес, нас тут бросили на произвол судьбы? — голос Эвы не был испуганным — скорее ироничным.

— Я считаю, нам дали время освоиться и присмотреться друг к другу. Ты заметила, что уже образовались группы?

— Да, многие крутятся вокруг качка Джерри, считая, что сила в мышцах. Думаю, просто боятся, что он может их поколотить.

— А ещё троица из Юты. У них что-то вроде коалиции штата, — добавил я.

— Ты, кстати откуда, Энди? — поинтересовалась Эва, перешагивая бревно.

— Мы с Бивнем из Денвера.

Всё время наш скользкий друг шёл молча, прислушиваясь к беседе. На мою последнюю фразу он среагировал весьма неожиданно: весь напрягся, между бровями образовалась складка, потом его лицо вытянулось и вновь приняло обычное выражение.

— Вообще-то, я из Остина, Техас. В Денвере совсем недавно.

Я бы подумал, что он оправдывается. Или врёт.

— Интересно, — задумалась Эва, — я тоже из Денвера.

— Может, тогда и нам стоит образовать коалицию? — предложил я.

— Денверские тигры, к примеру, — предложила Пристон.

— Почему тигры? — удивился я.

— Они сильные, быстрые и красивые…

— Да, красивые, — подтвердил я.

Кажется, я покраснел. А Эва незаметно улыбнулась уголками губ. Она действительно красива. Даже когда нервничает и злится. А в моменты, когда не думает о мести, она просто очаровательна. Как сейчас.

— Эй, Смехло, — Бивень напрягся, вновь услышав от девушки своё прозвище, — может, скажешь своё имя? А то Бивень звучит глупо, а Смехло — мне и самой надоело.

— Алан Хук, — пробурчал он.

— Отлично, Алан.

— Но я по-прежнему предпочитаю, чтобы меня называли Бивень. Хотя ты, детка, можешь звать меня как угодно.

Он с ней заигрывал. Но, судя по выражению её лица, ей это было неприятно.

Она пробиралась по джунглям, отодвигая и придерживая ветки. Над её головой с воплями пролетел разноцветный попугай, размахивая крыльями. Но она не испугалась, как сделала бы любая другая на её месте. Смелая девочка.

Вдруг мы услышали крик. Человеческий. Эва, шедшая впереди нас, пригнулась и, быстро перебирая ногами, направилась на звук. В зарослях было не легко передвигаться, тем более с моим коленом. Я бросился за ней, отодвигая ветки и не удосуживаясь придерживать их, из-за чего пару раз они прошлись по выставленным вперёд рукам Бивня.

Джунгли редели, и мы слышали всё отчётливее плеск текущей воды. Наконец, мы очутились на краю каньона. На другой стороне журчал водопад. Отлично. Воду мы нашли. И, похоже, ещё кое-что. Точнее, кое-кого. Крик донесся снова откуда-то снизу, совсем близко. Эва первой приблизилась к обрыву и выглянула на зов.

— Помогите, скорее!

Я подскочил к ней, через мгновение рядом оказался Бивень. Мы трое созерцали висящего на сучке Боба Муна. Его рубашка была продырявлена на спине, а сам он пытался ухватиться за камни и растительность, торчащую из скалы. Я припомнил, что не видел его утром. Вполне вероятно, он тоже отправился на поиски пресной воды, но не приметил обрыва.

— Сейчас мы тебя вытащим, Боб. Только не дёргайся, — крикнул я, а после обратился к своим спутникам: — Держите меня за ноги крепко, а когда дам команду, тащите нас.

— Тебе не кажется, что ты тяжеловат для этого? — сверкнул глазами Бивень.

— Может, тогда ты? — предложил я ему.

— Лучше девчонку!

— Я не против, — отозвалась храбрая Эва Пристон.

— Нет, ей не вытащить его, он слишком крупный. Это должен сделать один из нас.

— Ты, Хук! — указала ему девушка.

Лицо Бивня было испуганным, а глаза бегали по сторонам, будто ища защиту. Он ещё и трус, ко всему.

— Пока вы будете спорить, я сорвусь вниз и разобьюсь! Я уже слышу, как трещат нитки! — бедняга Боб чуть не плакал.

— Держи его крепко, Эва!

— Есть, Энди!

Неужели я говорил приказным тоном? Или она просто подыграла мне?

Я навалился на Бивня, чтобы у него не было возможности сопротивляться.

— Ты поможешь парню, иначе я расскажу всем про Йорка, — шепнул я ему.

— Почему ты уверен, что он сам не сдаст меня? — прошипел он в ответ.

— Потому что он не такое дерьмо, как ты!

Бивень перестал ёрзать и послушно пополз к краю обрыва. Я сел ему на ноги, а Эва подскочила и зафиксировала его ступни. Я дал ему возможность приспуститься к Бобу, после чего всем весом придавил ноги. Он кряхтел. Конечно, ему было неудобно, но необходимо было искупить свою вину и заслужить моё молчание.

— Ухвати его хорошенько за руки. Как только будешь уверен, что крепко его держишь, дай знать. Мы потащим вас наверх!

— Он весь скользкий и мокрый. Он вырвется и разобьётся! — крикнул в ответ Бивень.

— Нет, я так не хочу! — отозвался Боб.

— Держи его за ремень! У него есть ремень? — выкрикнула из-за моей спины Эва.

— Да, и довольно прочный.

— Хватай за ремень! — нервы Боба не выдерживали.

Бивень приспустился ещё немного, после чего я крепко сжал его ноги.

— Я держу! — выкрикнул он.

— Точно? Крепко держишь? — засомневалась Эва.

— Да, детка! Крепче только тебя в объятиях стисну!

— Он крепко держит, — уверенно произнесла Пристон.

— Итак, на счёт «три» мы вас вытянем. Один, два, три!

Мы потащили их. Я слышал, как порвалась рубашка Боба, как кряхтел Бивень, как они оба вскрикнули, а через несколько секунд что-то упало в воду на дне ущелья. Мы автоматически остановились.

— Что вы там уронили?

— Тащите, тащите скорее! — их крик в унисон напомнил нам, что они всё ещё висят над бездной.

Собрав все силы, я потянул Бивня за торс. Я старался облегчить задачу Эвы, но без неё я бы не справился. Когда кривляка был уже полностью на поверхности, а голова Боба торчала над обрывом, Пристон отпустила Бивневы сапоги и подскочила к краю пропасти. Она схватила Муна за руку и подтянула выше. А я продолжал тащить Бивня, вцепившегося в ремень Боба.

Наконец оба оказались на поверхности. Мун сел на землю и вздохнул с облегчением. Бивень поднялся на ноги и отряхнулся с таким видом, словно он не человеческую жизнь спасал, а валялся в помоях. Эва присела на колени около Боба, я приземлился рядом.

— Всё в порядке, дружище? — спросил я.

— Вроде да… Спасибо вам. Если бы вы не оказались поблизости, я бы погиб.

— Но что вы здесь делали? — Эва обратилась к нему на «вы», хотя он был не намного старше меня или Бивня, а нам она бесцеремонно «тыкала», как своим.

— Я проснулся ни свет ни заря. Хотелось пить. Я решил отыскать пресную воду. Я забрёл сюда, услышал шум воды, но в темноте не заметил отвесный склон. Если бы не тот проклятый сучок, я бы добрался до реки.

Он осторожно наклонился и посмотрел вниз, мы повторили его движение. На дне каньона бурлил поток. Интересно, там глубоко? Если да, то он бы не разбился. Но мог утонуть.

— А где Бивень? — Эва озиралась по сторонам.

Я оглянулся. Действительно, наш кривляка исчез.

— Опять сбежал, — констатировал я.

— И ещё вопрос, — Пристон терзали сомнения, — кто-нибудь из вас помнит обратную дорогу?

Мы посмотрели друг на друга, потом обернулись к чаще. Джунгли, из которых мы вышли, будто разрослись, пока мы занимались спасением Муна.

— Лучшее, что мы можем сделать, — выдвинул я свой план, — идти вдоль реки. Она наверняка впадает в море, а значит, рано или поздно, мы выйдем на пляж. Думаю, это лучше, чем заблудиться в джунглях.

— И как мы потом найдём остальных?

По-видимому, Боб пережил страшные мгновения, будучи подвешенным над пропастью, и теперь не мог ясно мыслить.

— Мы на острове, не забывай!

Готов поспорить: Эва считает его тупоголовым.

Немного отдохнув, мы пошли по краю обрыва вдоль реки. Она оказалась извилистой, и мы потратили гораздо больше времени на дорогу, чем если бы шли по прямой.

Мун оказался ещё и болтуном. Он рассказал, что в молодости работал на судоремонтном заводе, но попал под сокращение, потом нашёл место на газозаправочной станции, но и оттуда его вскоре попросили. Ни на одной работе он не задерживался долго. Ему было уже сорок, и он решил отправиться на остров для участия в телешоу. На победу он не рассчитывал, но хотел засветиться, рассчитывая после найти приличную работу. Людям нравятся телегерои.

В джунглях не было жарко, как на пляже. И мы не позавтракали. Отправившись на поиски воды, мы рассчитывали вскоре вернуться. Теперь Джерри вряд ли оставил нам хоть кусочек. Эве было проще, чем нам. Женщины могут подолгу обходиться без еды. Они ведь помешаны на диетах. Но пить хотелось с каждым шагом всё больше. И курить.

Солнце стояло высоко над горизонтом. Было около полудня. Каньон был уже не таким глубоким, как в том месте, где мы нашли Муна. Река здесь сужалась и резко поворачивала влево.

— Вы это слышите? — спросила нас Эва, приостановившись и прислушавшись.

Я ничего не слышал, и Боб, похоже, тоже.

— Идёмте!

Эва помчалась вперёд, не оставляя нам время на раздумья. Мы пошли за ней. Обогнув густые заросли и повернув по направлению реки, мы увидели, что она расширилась и стремительно несла свои воды в море. В нос ударил резкий запах водорослей. Воздух был пропитан солью и йодом.

— Э-ге-гей! — воскликнул Боб и побежал, обгоняя Эву, к пляжу.

Я поравнялся с Пристон. Она шла медленно, о чём-то размышляя. Попробую угадать её мысли.

— Думаешь о Бивне?

— В жизни не встречала такого прохвоста. Он мог бы быть неплохим парнем.

Мы спускались к воде.

— Он способен на хорошие поступки только под дулом пистолета, — возразил я ей.

— Да, он трусоват. Но на это должны быть причины, — она, кажется, оправдывала его. Наивная девочка. Такие гады, как Алан Хук, никогда не протянут руку помощи, если им это не выгодно.

Мы шли по раскалённому песку. Я хотел послушать её рассуждения и задал вопрос:

— Интересно, далеко мы ушли от лагеря?

— Не думаю. Мы ушли довольно далеко, пока не нашли Боба. Потом двигались вдоль реки. Если ты заметил, она всё время поворачивала налево. Значит, через час-полтора мы будем на месте.

Её расчёты совпали с моими.

— Эй! — крикнул нам Мун. Он стоял у берега, размахивая руками. Убедившись, что он привлёк наше внимание, он указал в сторону горизонта: — Что это, по-вашему?

Мы пригляделись. Вдалеке было что-то белое, и оно двигалось в направлении острова.

— Предлагаю идти в лагерь, — отозвалась Эва.

Глаза её были стеклянными. Мы с Бобом согласились.

Прежде мы умылись в реке. И вдоволь напились воды. Она была слегка солоноватой, поскольку в нескольких ярдах было море. Я набрал воду в бутылки, которые нашёл здесь же, на берегу. Боб уронил их, когда сорвался с обрыва, а река вынесла на пляж.

Стараясь придерживаться тени, мы шли теперь в обратном направлении вдоль берега. Белая точка приближалась, и вскоре мы смогли различить очертания судна — парохода или большой яхты. Очевидно, мы прибудем на место одновременно с её пассажиром — я не сомневался, что это наш экстравагантный ведущий.

Через час с небольшим мы вышли к нашему лагерю. Нас встретили радостными возгласами. Все, кроме Джерри. Я отметил, что Бивня не было. Может, он заблудился? Или хотел потеряться…

— Где вы были? — бросилась к нам блондинка Вудс.

— Искали пресную воду, а нашли Боба, — ответила за всех Эва.

— Мы уже начали беспокоиться, — подмигнула мне Пенелопа. — Вы видели яхту?

Я кивнул и повернулся к морю. В полумиле от берега, примерно в том же месте, где нас вчера выкинули из самолёта, красовался небольшой корабль. Мы все с радостью разместились бы в нём.

В направлении берега следовал катер, на котором были различимы несколько человек.

— И где же вода? — отвлёк меня от наблюдений Зак.

— Вот, совсем немного, — я протянул ему бутылку. — Вторую мы выпили, пока шли в лагерь.

— Там был обрыв, который я не заметил, а эти трое услышали мои крики и вытащили, — сообщил о нашем геройстве Боб.

— Трое? — уточнил Зак, переводя взгляд с меня на Пристон и обратно.

— Да, с ними был ещё один, но он куда-то исчез, после того как они меня подняли.

Мун был преисполнен благодарности за своё спасение, но думать о том, куда делся Бивень, явно было ему не под силу.

Зак ещё раз окинул нас взглядом. А я буквально читал его мысли: «Что вы сделали с тем парнем?»

Наши «гляделки» прервал голос Эдди Бэдди, призывавший всех собраться в тени. Он шёл к нам по песку, опираясь на свою трость, в сопровождении нескольких мужчин ближневосточной наружности, среди которых был и молчун Айман.

— Добрый день, друзья! Извините, что опоздал на сутки. Но я решил дать вам некоторую свободу. Проверить себя, так сказать, в непривычных условиях. И хочу сказать, вы неплохо справились.

Мы переглянулись, теряясь в догадках. Мне в голову пришла мысль, что, должно быть, на острове установлены телекамеры. Это логично, если учесть, что мы сюда прибыли для участия в телешоу. Но я не заметил ни проводов, ни тем более камер.

Эдди в момент развеял мои сомнения.

— До начала съёмок два дня. За это время бригада операторов установит повсюду съёмочную технику… — Я удивился, что она ещё не на своих местах. — Да, ещё: за вашим передвижением на острове также ведётся наблюдение со спутника. И, насколько мне известно, вы сегодня недосчитались одного участника? — Бэдди вопросительно взглянул на меня, а после добавил: — Он вскоре присоединится к вам!

Конечно, рано или поздно он выберется из джунглей и найдёт лагерь.

— А что насчёт еды и питьевой воды? — уточнил Джерри.

Его что-то другое волнует?

— О, да, конечно! До начала нашей захватывающей игры вы будете всем обеспечены. Но потом ваша задача — учиться выживать в диких условиях! — самодовольно улыбнулся он.

В наших рядах пошли перешёптывания.

— Сообщите нам все правила, господин ведущий! — потребовала Пенелопа.

— Разумеется! Итак, с вами на острове будут несколько операторов, специалист по технике безопасности и врач, — он указал на уже знакомого нам араба.

— Врач нам не нужен, — усмехнулся Зак, — мисс Вудс мёртвого из могилы поднимет одним своим видом в бикини.

Пенелопа сверкнула на него глазами.

— Это ради вашей же безопасности, — спокойно ответил Эдди.

— А что насчёт курева? Наши сигареты промокли, — спохватился Энтони.

— Алкоголь и табак запрещены. Запрещено также вступать в диалоги с обслуживающим персоналом. Если вам что-то понадобится, просто позовите их и сообщите о вашей проблеме. Они всё сделают. Но не расспрашивайте их ни о чём… они вам не ответят. И самое важное: послезавтра пройдёт жеребьёвка. Вы разделитесь на два лагеря. Ваша задача — выбрать капитана и название команды. Каким образом будет происходить назначение лидера, и чем вы будете руководствоваться при выборе наименования, значения не имеет. Главное, чтобы название дало животное. Любое, какое хотите: зверь, птица, рыба, насекомое, одноклеточный организм… Каждые три дня будут проходить соревнования между командами. Один из участников проигравшего лагеря должен будет покинуть остров. Неудачника выберет команда путём тайного голосования.

— А какие будут соревнования? — выкрикнула Полли Энорт.

— Я подготовил спортивные состязания, но это для вас сюрприз. О каждом из них вы узнаете перед соревнованиями, которые будут проводиться каждые три дня, — ответил Эдди.

Джерри дёрнул мускулами. Зря он рассчитывает, что его силы будет достаточно для победы. Уверен: то, что придумал Бэдди, потребует смекалки. По крайней мере, съёмки рассчитаны на два месяца.

— Итак, первое состязание будет через три дня, а через два, как я уже сказал, вы разделитесь на команды и выберите капитана. Айман, — обратился он к арабу, — организуй-ка обед для наших гостей.

С этими словами ведущий в сопровождении одного из мужчин направился к катеру. Айман достал пистолет и выстрелил в воздух. В тот же момент катер Эдди отчалил от берега, а в полумиле от него рядом с трёхпалубной яхтой возникли три лодки, которые двигались в нашем направлении. В них везли еду и напитки. Как бы я сейчас хотел осушить хотя бы кружку пива!

Ко мне подошла Эва. Почему она прониклась ко мне доверием?'!

— Энди, как думаешь, куда подевался Бивень?

— Ищет вещь, которую уронил, когда вытаскивал Боба.

— Я тоже об этом подумала.

Её, кажется, обрадовало, что наши мысли сходятся.

— Может, у тебя есть предположения, что это могло быть?

Она призадумалась, слегка надув губки.

— Нет, я не знаю. Но точно что-то ценное, иначе он бы не поспешил броситься на поиски.

— Да, Боба он спасать не торопился, — усмехнулся я.

А Эва осталась серьёзной. Поделись со мной своими мыслями, девочка…

Лодки причалили к берегу. Из каждой вышли по двое мужчин-арабов и молча выволокли на сушу несколько мини-контейнеров с едой и напитками: фруктами, мясом, которое нам ещё необходимо было приготовить, овощами, лапшой быстрого приготовления, минеральной водой, соками и колой. Ещё два дня от голода мы точно не помрём.

Вечером, после сытного ужина, приготовленного Вики Бойль и Сэмом Гелдофом, я размышлял под облюбованной мною пальмой. Мне в голову пришла мысль, что Бивень, или, как он нам представился, Алан Хук, прибыл на остров не для участия в шоу. Его целью не был миллион долларов. Он что-то искал. Я вспомнил, что не обратил внимания на реакцию Эвы и Бивня, когда в Майами Эдди предложил мне свой кортик в качестве орудия по перерезанию пояса из штор, поскольку сам был ошеломлён. Оружие — даже несмотря на свои игрушечные размеры, это было именно оружие — было тяжёлым. Рукоятка скорее всего из белого золота, инкрустированная драгоценными камнями. Думаю, это изумруды и рубины. Я точно не знаю, как называют такие штуки, поскольку лучше разбираюсь в огнестрельном. Для кинжала маловато, немного больше перочинного ножа…

Я принял решение поговорить об этом с Эвой. Она наблюдательна и хороший аналитик. Почти как я.

Я нашёл её в нескольких ярдах от лагеря на берегу. Как и вчера, она задумчиво смотрела на волны и пропускала сквозь пальцы песок. Я наблюдал за ней, а в моей голове всплыли воспоминания из детства, когда мама Лурдес пекла пироги по праздникам. Мука проходила через сито, точь-в-точь как сейчас песчинки между пальцами Эвы. Только тогда, много лет назад, это зрелище восхищало меня, а сейчас, глядя на девушку, я ощущал пустоту.

— Не помешаю? — не дождавшись ответа, я сел рядом на песок.

— Прекрасный вечер, правда? — спросила Эва. В её голосе слышалась тоска.

— Извини, я прервал твои мысли.

— Ничего, я просто кое-что вспоминала…

— Расскажешь мне? — я проявил любопытство, чтобы проверить её реакцию.

— Я вспоминала себя в детстве. Папа всегда перед сном рассказывал мне сказки о пиратах, сокровищах и необитаемых островах, о морских чудовищах и храбрых моряках. А я представляла себя бороздящей морские просторы, и мне хотелось быть пираткой. Путешествовать…

— А что твой отец? Почему вы не поехали на отдых на Гавайи или Багамы?

— Он умер, — холодно и резко ответила Пристон, задержав руку в воздухе и сжав песок в кулаке.

— Извини, — спохватился я, — поэтому ты здесь? Осуществляешь свою мечту в память о нём?

Она повернулась и взглянула на меня в упор. Она должна была злиться на мою бестактность и бесцеремонную попытку залезть ей в душу. Но вместо этого в её взгляде была надежда. На что?

— Ты очень похож на него, Фернандес. Ты единственный на этом острове, кому я могу доверять.

И очень зря. Но мне это на руку. Моей целью по-прежнему остаётся забота о тебе и твоих действиях. Даже о твоих мыслях.

— Спасибо, — коротко ответил я, отводя глаза.

— Как думаешь, скоро вернётся… Бивень?

Готов биться об заклад, она хотела назвать его Смехло.

— Либо к моменту жеребьёвки, либо когда найдёт то, что выронил в реку.

Я поднял камешек и бросил его в воду.

Почему она постоянно спрашивает о нём? Я скоро начну думать, что она беспокоится.

— Я пойду спать, Эва. Спокойной ночи!

Я поднялся и отряхнул песок с одежды.

— Я ещё немного посижу здесь. До завтра, Энди…

Она дала понять, что хочет остаться наедине со своими мыслями, в которых я был не прочь покопаться, и повернулась к морю. Пока мы болтали, стемнело, и лишь лунная дорожка, извиваясь, танцевала на поверхности, гонимая волнами.

А я так и не спросил её мнения о кортике Эдди.

Заснул я не сразу. Анализируя события сегодняшнего дня, я пришёл к неожиданному выводу: Эва была знакома с Бивнем до телепроекта. Я не мог утверждать наверняка, но всё говорило об этом. То, как бесцеремонно он к ней обращался, как наигранно резко она реагировала, а он съедал все её нападки. К тому же она пошла с нами искать пресную воду и догадалась о причинах его исчезновения.

А фраза о том, что я напоминаю её отца, вовсе сбила меня с толку. Похоже, не я присматриваю за ней, а она за мной. Надо быть осторожнее и не выдать себя, не подтвердить её подозрения. Загадкой оставался и рассказ о детских воспоминаниях — почему она поделилась ими со мной?

Утром меня разбудило что-то щекочущее грудь. Я открыл глаза. На меня смотрели два маленьких глаза на антеннках. Это был краб. Он вскарабкался мне на грудь и не решался двинуться дальше. Одно неверное движение, и он ухватит клешнёй мой нос. Кто-то схватил его за панцирь и поднял в воздух. Эва.

— Твои проделки? — спросил я.

Пристон расхохоталась.

— Мне показалось забавным разбудить тебя так, — сообщила она и вновь залилась смехом.

— А что наш скользкий друг? Не появился?

Мне интересна была её реакция, даже малейшее изменение на лице могло сказать о многом. Но Эва оставалась так же беззаботна и ничем не выдала свои мысли:

— Я не видела… Завтрак почти готов. Сегодня кухарничают Дебора и Зак. Идём?

— Да, — ответил я, поднимаясь.

Все участники собрались в тени одной из самых больших пальм. Джерри набросился на еду, словно его не кормили месяц. Ужин был вкуснее, чем то, что нам предложили утром. Но не время привередничать. Скоро нас лишат и этой возможности, и мы будем вынуждены искать пищу сами.

После завтрака большинство из нас отправились плавать. Мне не нравился вкус морской воды, попадающей в рот и нос, и я предпочёл остаться в тени. Эва окунулась и вышла на солнце. Оно ещё не было таким палящим, но всё равно стало жарко. Позже к Пристон присоединились Вудс, Кондэ и Слотен. Пенелопа горделиво подставила солнцу свои выделяющиеся достоинства в крошечном бикини. Мэг надела закрытый купальник, скрывающий недостатки её уже немолодого тела. На Эве был раздельный спортивный купальник. У неё превосходные мышцы. Всё в меру.

Через некоторое время из воды вышли вдоволь накупавшиеся Зак, Дебора, Джерри, Себастьян, Ванесса и Мэттью. Мне также бросилась в глаза обособленность Полли и Сэма. Попахивало романтикой.

Я услышал хруст веток и какое-то шевеление в зарослях позади меня. Звук становился всё отчётливее. Кто это: дикий зверь, гигантская змея, аборигены-людоеды или, может, Бивень? Я резко обернулся.

— Привет, Фернандес!

Это был кривляка. Выглядел он потрёпанным, одежда и обувь — в грязи.

— Мы уже не надеялись тебя увидеть, — ехидно ответил я на его приветствие.

Он по-дурацки виновато улыбнулся:

— Я заблудился!

Врёт, гад!

— Странно, мы выбрались к морю за час.

Он вновь изобразил улыбку, ничего не ответив.

По выражению лица Хука я сделал вывод, что он, скорее всего, нашёл то, что искал. Ту вещь, которую он обронил, свисая вчера над каньоном.

Нас увидел Боб Мун. Он бросился к нам, чтобы поприветствовать своего третьего спасителя, на бегу интересуясь, куда тот пропал.

— А вот и мой спаситель! — Боб заключил опешившего Бивня в объятия. — Эй, все сюда! Он вернулся!

После Мун обратился непосредственно к сдавленному им кривляке, у которого глаза на лоб лезли:

— Спасибо вам, спасибо, мистер…

Вот тут-то Хуку пришлось раскрыть карты. Он бросил на меня взгляд, который я расценил, как: «Я бы вернулся туда, откуда пришёл». Но, моментально собравшись, он гордо выкрикнул:

— Бивень!

— Прости, брат, как ты сказал?

— Бивень, — так же уверенно повторил Алан.

Я-то знал его имя.

— Спасибо, э-э, Бивень!

Мун, наконец, отпустил Хука.

— Вернулся, Смехло?

Эва вновь обратилась к нему по прозвищу, которое ещё недавно обозначила как надоевшее, а Боб перевёл удивлённый взгляд на неё.

Бивень улыбнулся Эве во все тридцать два зуба, не скрывая при этом недовольства от того, как она его обозвала:

— Ты скучала, детка?

Он практически сделал ей реверанс, засунув поглубже свою гордость, словно лебезил перед ней. На её лице при этом я прочитал желание двинуть ему в челюсть. Мне хотелось того же.

— Не больше, чем за адским огнём! — резко бросила ему Пристон, глаза её при этом сверкнули, словно она и впрямь была в аду, окружённая языками пламени.

Боб, наблюдавший за этой сценой с не меньшим интересом, чем я, попятился. Пахло жареным, и он превосходно это чувствовал, хотя понятия не имел (так же, как и я), что стало этому причиной. У меня были лишь догадки, но мои денверские «приятели» каждый раз доказывали своим поведением мою неправоту о природе их отношений, всё больше меня запутывая.

Необходимо было сконцентрироваться и не выходить из этого состояния, что было весьма сложно в условиях невыносимой жары, палящего солнца и отсутствия курева. Как только я об этом подумал, во рту выделилась слюна, призывающая все обычно задействованные в этом процессе части тела закурить. Но отсутствие сигарет и наличие запрета заставили меня подавить призвавший к бунту выработанный годами инстинкт.

Бивень не стал отвечать Эве, поскольку его окружили (причем весьма вовремя — чтобы предотвратить скандал) другие участники и засыпали вопросами о том, где он был. Йорк сообщил, что, по словам Эдди, ведущему было известно об исчезновении одного из островитян благодаря спутнику, с которого ведётся наблюдение. Меня заинтересовала смешанная реакция кривляки Хука: он был одновременно удивлён, чем-то озабочен и глазами искал место, где он мог бы побыть в одиночестве. Глаза его бегали, но не так, как раньше. Казалось, он был близок к панике, хотя отлично держался, за что я бы поставил ему высокий балл, если бы не моя личная неприязнь к этому человеку. Кроме того, я был удивлён, что именно Йорк поспешил рассказать Бивню о следившем за нами спутнике.

Мы все обернулись на звук, доносившийся со стороны воды. К берегу, разрезая волны, двигалось несколько катеров. Я заметил, как глаза Джерри наполнились жадностью в предвкушении обеда — вчерашние запасы были нами съедены и выпиты.

Я отметил про себя, что катеров было гораздо больше, и большинство из них имели грузовые отсеки. Первое, что пришло мне в голову: это съёмочная техника.

Я оказался прав. Мужчины, сошедшие на берег, молча выгружали камеры и установки. На мужчинах были надеты одинаковые, размера XXL, серые футболки. Я присмотрелся и разглядел имена на некоторых из них: Фил, Роджер, Мигель, Хуан, Бак и Омар. Ими всеми управлял Айман, резко выделявшийся в своей белой тунике. Он, как и остальные мужчины, молчал и лишь указывал направления руками.

Я вспомнил о запрете вести диалоги с «персоналом» (странно, что Эдди не назвал этих людей своей командой или помощниками) и понял: имена на футболках предназначены для того, чтобы участники проекта могли как-то различать обслугу. Нам ведь было разрешено сообщать этим людям о проблемах и просьбах, но мужчины не могли отвечать нам. Наше общение должно было выглядеть примерно так: «Эй, Мигель, я тут что-то съел, принеси-ка что-нибудь от желудка». Или: «У вас тут камера упала под мою пальму, Бак, приберите». И Мигель, и Бак, очевидно, должны были нестись за таблеткой или убирать остатки техники, сохраняя при этом спокойствие и не произнося ни звука.

Мои размышления прервала Эва:

— Фернандес, ты не считаешь, что здесь что-то не так?

— Зови меня Энди, пожалуйста.

— Ок, Энди! Так что скажешь? — Эва стояла в позе «руки в боки».

— Сложно судить. Всё не так, как в нашей обыденной жизни, поэтому всё кажется странным, — уклончиво ответил я.

Мне не хотелось, чтобы Пристон сочла меня подозрительным, и я позволил себе расслабиться. Точнее, создал видимость, что я расслаблен и наслаждаюсь обстановкой.

Она же не посчитала мой ответ удовлетворительным, на что я и надеялся. Я поставил Эве цель: постепенно приступить к действиям. Она наверняка захочет что-нибудь разнюхать. Я спохватился, понимая, что она может прекратить делиться со мной своими подозрениями. Но она этого не сделала. Вместо этого она задала вопрос, сбивший меня с толку.

— Предлагаю следить за Бивнем и «командой» Эдди. Мы сможем дежурить по ночам по очереди?

Я задумался. Идея казалась неплохой, если не учитывать тот факт, что она сама была под моим наблюдением. Получается, что мне всё время необходимо быть начеку, приглядывая не только за ней, но и за Бивнем и за ней, приглядывающей за Бивнем. Ещё я не забывал о Марселе Кондэ.

Я решил прикинуться простаком:

— Ты в чём-то их подозреваешь?

Смог ли я её обмануть? Мне показалось, что мне это удалось.

— Люди, которым запрещено с тобой говорить, не внушают доверия. А Хук, — меня удивило, что она не назвала его Бивнем или Смехлом, — и вовсе странный. Не то чтобы он опасен… Однако эти его исчезновения и поведение во время спасения Боба…

И Йорка, добавил я мысленно, а Пристон продолжала:

— …Натолкнули меня на мысль, что он связан с этим островом не только желанием победить в телешоу.

В точку!

— Эва, но мы ведь здесь для того, чтобы миллион выиграть, а не следить за другими участниками?

Я специально задал вопрос, чтобы поставить её в тупик. Но наш милый диалог был прерван подошедшими Филом и Роджером с грудой техники. В тот же момент Пенелопа назначила нас с Эвой дежурными по кухне.

Мисс Пристон оказалась неплохой кухаркой, учитывая условия, в которых мы находились. Джерри уплетал приготовленный ею обед за обе щеки. Впрочем, как и все остальные, но лысый качок выглядел самым голодным. Жир с куриных бёдрышек, которые зажарила Эва над костром, стекал по его подбородку и пальцам, что выглядело неаппетитно. А консервированный тунец пришёлся по вкусу женской половине, равно как и разнообразие свежих овощей.

Я раздумывал над тем, как легко пошёл на поводу у Эвы. Я гораздо старше, опытнее, и полицейский как-никак, а она управляет мной, словно марионеткой. Поддаваясь на её авантюру со слежкой за Бивнем и, как она выразилась, «командой», я подвергал себя разоблачению, ведь мои методы не сильно отличаются от методов сотрудников Федерального Бюро, а она дочь одного из них. Ныне покойного.

Меня бросило в дрожь от собственных мыслей. Оказаться мёртвым мне точно не хотелось.

«Команда» установила множество телекамер на пляже и в зарослях, за исключением указанных нами мест, облюбованных «для мальчиков» и «для девочек», очень удобно отделённых от посторонних глаз кустарником с крупными, густо растущими листьями. Также они установили металлический бак, вроде мусорного, но поменьше, за кустом, где я позавчера обнаружил спичечный коробок. В баке была ещё техника и кое-какое барахло, назначения которого я не знал. Мой любознательный мозг возмутился, когда я вспомнил, что на мои вопросы ответов не последует.

Зак предложил вырыть яму в нескольких десятках ярдов от лагеря, чтобы сбрасывать туда мусор и через некоторое время закапывать или сжигать содержимое и рыть новую яму. Услышав его слова, мужчина с надписью на футболке «Мигель» сделал жест рукой, призывая нас обратить на него внимание. Он достал из бака несколько плотных пластиковых мешков и, указав на послеобеденные объедки, а затем снова на мешок, дал понять, что это и будет наш сменный мусорный бак.

Разобравшись с мусором, большая часть участников вернулась на пляж, остальные, включая меня, Эву и Бивня, расположились в тени на приличном расстоянии друг от друга. Бивень задремал, закинув руку за голову, Эва выглядела мечтающей, а я предался воспоминаниям.

Что-то в Бивне казалось мне знакомым. Я перерыл в памяти все дела, которыми когда-то занимался, после все громкие дела штата и Америки в целом (мы ведь узнаём о них не из прессы, как обычные люди, а получаем сводки и копии протоколов коллег). Ничего. Моя аналитическая работа была рутинной. Кроме того, в последние годы я не особенно интересовался криминальными событиями, происходящими за пределами Денвера. А просмотр криминальной хроники по телевизору с бутылкой пива в руках вызывал приступы смеха — до того комично о них говорили корреспонденты.

Незаметно для самого себя я перешёл к воспоминаниям о своей семье. Мы с Пабло в детстве играли в полицейских и бандитов, и я был бандитом. Ха. А потом стал полицейским. Мама Лурдес гордилась мной, когда я получил жетон. И я рад, что сейчас, когда её уже нет, она не будет переживать из-за того, что я — сотрудник аналитического отдела, злоупотребляющий алкоголем и забивший на личную жизнь, которая должна быть у прилежного католика.

Передо мной возникло нечто замечательное, пока я не понял, что это грудь Пенелопы в крошечном бикини. Захотелось потрогать её, прильнуть и потереться. При других обстоятельствах я поступил бы именно так.

— Мистер Фернандес, не хотите ли окунуться? — Вудс кокетливо вильнула бёдрами, а я чуть слюной не поперхнулся.

— Я бы с удовольствием, Пенелопа, но от солёной воды меня тошнит. И зовите меня Энди.

— О, сожалею, Энди, — мурлыкнула она, выгнув спину и отставив ягодицы, — подумайте ещё — вода в море бодрит в такую жару, и добро пожаловать к нам, — она указала в сторону линии берега, где обсыхали купальщики.

Я заметил среди них Эву. Когда она успела к ним присоединиться? Я повернул голову, Бивень по-прежнему дремал в тени, но поменял позу. Теперь он лежал на боку и, как мне показалось, причмокивал. Да, он один из тех, кому, в отличие от меня, снятся сны. И готов биться об заклад, они не о путешествии в сказочную страну (такие сны снились одной из моих любовниц, а по утрам после них она особенно жаждала продолжения наших ночных забав).

К берегу причалил катер, из которого на сушу ступили Айман (пока я отдыхал, он, видимо, возвращался на яхту) и ещё два араба, на головах которых, в отличие от их, как я понял, главы, были куфии. Их рубахи были грязно-серого цвета, в отличие от белоснежной аймановой. Назначенный ведущим врач и его спутники прошли к пальмам, откуда начали осмотр установленной техники. Пенелопа и я проводили их взглядом, после она повернулась и молча направилась к морю, где загоравшие вновь вернулись в воду. Я решил последовать примеру Хука и задремал.

Проснулся я уже на закате. Было очень приятно, потому что жара спала и с моря дул лёгкий ветерок. Я втянул носом воздух и почувствовал запах чего-то жареного, который был гораздо приятнее для меня, нежели запах водорослей. Остальным, кажется, наоборот, нравилось море. Мой послеобеденный сон затянулся, но я был рад, что скоро ужин. Я прикинул, что пока моя жизнь не сильно отличается от денверской, за исключением, может быть, отсутствия крыши над головой, курева и алкоголя.

Айман и «команда», очевидно, давно покинули остров, а яхта ведущего качалась на волнах вдалеке. Я поднялся и направился в кусты на территорию «для мальчиков». Справив нужду, я вернулся на пляж, где остальные участники собрались у костра, разведённого на этот раз Бобом Муном и Марселой Кондэ. Все с нетерпением ждали ужина. На свежем воздухе аппетит приходит быстро, а большинство из присутствующих на острове людей провели почти целый день в воде.

Я вновь отметил для себя некую обособленность Полли и Сэма, устроившихся на бревне под одной из пальм в паре ярдов от остальной группы. И меня удивило, что никуда не исчез Бивень — он болтал с Деборой и Ванессой, которые хохотали до упаду над его шутками.

Пенелопа возмущалась, что обгорела днём на солнце, и злилась на себя, что не взяла крем для загара. Не уверен, что он спас бы её кожу от жгучих карибских лучей. Марсела сообщила, что среди её вещей было несколько тюбиков, которые она предусмотрительно взяла с собой. Но теперь их судьба всецело принадлежала морскому дну и его обитателям.

На ужин были морепродукты, которые я терпеть не мог и которые имели запах гораздо более приятный, чем вкус, но чувство голода взяло вверх, и я давился креветками и мясом краба. Всё же лучше, чем ничего, а именно «ничего» предстояло нам в ближайшем будущем, пока мы не приспособимся к жизни на подножном корме. Бивень, кстати, может ловить рыбу, а это неоспоримый плюс для нас.

Поскольку я выспался днём, сейчас наступило время бодрствования. Большинство отправились спать после ужина, кое-кто остался у костра травить байки, Эва, как и в предыдущие два вечера, сидела на песке и любовалась закатом. Солнце почти исчезло за горизонтом, кое-где в небе уже мерцали звёзды, а песок, наконец, остыл. Сегодня я решил не докучать Пристон в её размышлениях, а подумать о своей жизни.

Я часто завидовал Пабло: красавица жена, собственное прибыльное дело, замечательные дети. Может, Кевин, действительно мой сын? И, может, стоит сделать генетический тест? Я никогда не думал, что смогу стать прилежным семьянином, спать до конца жизни с одной женщиной и заниматься воспитанием детей. Я слишком привык к одиночеству, и оно мне не мешало. Наверно, стоит пересмотреть приоритеты.

Я прогуливался вдоль берега, стараясь держаться подальше от волн. Ветер переменился и теперь дул с суши, благодаря чему я был избавлен от необходимости вдыхать запах моря, пропитанный солью. Возможно, я скоро привыкну к нему.

В нескольких ярдах от меня море изрыгнуло что-то тёмное и бесформенное. Я направился к лежащему на песке предмету, раздумывая по пути, что это могло быть: пень, часть палубы затонувшего судна или мёртвый обитатель карибского бассейна? Кто, кстати, здесь водится? Я слышал от Пенелопы об акулах…

А это оказался всего-навсего рюкзак. И, скорее всего, он принадлежал Марселе. Я поднял его и направился в лагерь.

Кондэ ещё не уснула. Она болтала с Энтони, и, судя по тому, как они резко замолчали, эта парочка перемывала кому-то кости. Не люблю сплетников. Хотя я могу и ошибаться.

— Это не ваш рюкзак? Его прибило к берегу, и я решил, что, скорее всего, это тот, который вы опрометчиво выбросили из самолёта.

Зря я заикнулся об опрометчивости, ей это не понравилось. Марсела вскочила на ноги и через секунду уже изучала содержимое рюкзака. Выражение её лица сменилось с надежды на разочарование.

— Это не мои вещи! — злилась она на весь свет.

— Вы уверены? — уточнил я на всякий случай — вдруг она чего недосмотрела — было темно.

— Не думаю, что мне подойдут вещи озабоченного толстяка, — иронично ответила она, протягивая мне безразмерную рубаху и глянцевый журнал, который был мне отлично знаком.

— А вот я не откажусь, — я взял из её рук «Плейбой».

— И не ты один, — подключился Энтони, — можно, я следующий?

— Мужчины! — фыркнула на нас Марсела, и, взяв из моих рук «рубаху толстяка» обратно и закутавшись в неё, направилась к месту ночлега. Всё-таки она нашла ей применение.

— Развлекайся, — я вручил Энтони «Плейбой», поскольку этот выпуск я изучил вдоль и поперёк ещё пару лет назад в Денвере. Я направился к «своей» пальме, взяв подобранный на пляже рюкзак, чтобы утром осмотреть его содержимое. Устроившись на привычном месте, где за две ночи уже образовалась своего рода выемка под тяжестью моего тела, я продолжил размышлять о своей жизни.

У меня давненько не было женщины, и это начинало меня терзать. Ни одна из участниц меня не интересовала в сексуальном плане. В Пенелопе мне нравилась только одна её часть, точнее — две. В Денвере этого было бы достаточно, но не здесь. Дома, в такие дни (то есть, когда я проводил вечера в одиночестве) моей подружкой была бутылка пива или виски, и я не страдал от нехватки собеседников. Я жил один последние двенадцать лет, и мне было вполне комфортно от осознания, что некому меня пилить вечерами за невнимание, скромный заработок или звонок от любовницы. Я никогда не жаждал жены-домохозяйки, спиногрызов и домашних питомцев. И только сейчас задумался, что это не так уж плохо: любящая, заботливая женщина, порядок в доме, детишки, радующие своими успехами, подарки на Рождество, сделанные их руками, выезды на пикники, праздники в кругу родных людей…

Я попытался представить, как бы это могло быть, но у меня ничего не вышло. Вместо этого в моей памяти всплыли образы Томми и Лили. Я очень люблю племянников — детей Пабло, и его жена Мадлен кажется мне очень милой. Но я, видимо, не создан для семейной жизни. Моя семья — это мама Лурдес и отец Карлос, которых уже нет на этом свете. А значит, я действительно одинок.

У моего брата замечательная семья, но я не её часть. Мы выросли вместе, но мы не родственники, по сути. Я друг семьи, близкий, безусловно, но не настолько, чтобы меня любили только за это. А здесь, на этом острове, мне одиноко как никогда.

Несмотря на то, что уснул я довольно поздно, увлёкшийся размышлениями о своём месте в жизни, восходящее солнце разбудило меня первым. Остальные участники мирно спали на подстилках, сооружённых из пальмовых листьев и кое-какой одежды, которую они сочли наиболее приемлемой для выполнения функций постельного белья.

Поскольку ещё не наступила жара и спящие не могли мне помешать, я решил изучить содержимое моей находки. Рюкзак пропах морем, но я, кажется, начал привыкать.

Первое, что мне попалось, было большой накидкой с капюшоном из плащёвки. Может сойти за новую подстилку. Далее я достал две пары джинсов и шорты, в которые мог обернуться дважды. Мне вспомнилась старенькая швейная машинка мамы Лурдес, за которой она штопала наши с Пабло штаны почти каждую неделю. Я представил, как сеньора Лурдес сейчас вдруг появится здесь со своим швейным инвентарём и быстро перекроит вещи до нужного размера.

Я усмехнулся своим мыслям и продолжил изучать находку. Сам рюкзак был видавшим виды. Его владелец много путешествовал — на рюкзак были прилеплены этикетки с логотипами авиакомпаний, и не только американских.

Я запустил руку на дно рюкзака и нащупал нечто, чего я никак не ожидал найти. Я точно знал, что это такое, поскольку имел с этим дело каждый день, за исключением того времени, что выпало мне на участие в теле проекте. Пальцы обвили предмет привычным движением. Только на ощупь я не смог определить модель.

Я извлёк из рюкзака револьвер «магнум» двойного действия сорок четвёртого калибра. Такие состоят на вооружении полиции (хотя мы в основном используем «кольты») и армии США, но изначально предназначались для охоты, а не для самозащиты. Им можно без труда пробить шкуру медведя. Барабан на шесть патронов, начальная скорость полёта пули триста шесть ярдов в секунду. Я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что остальные участники по-прежнему спят… Да, мощная вещь. Но кому она могла понадобиться в этих местах? Возможно, какому-нибудь охотнику или вояке, потерявшему рюкзак… Стоп. Надо проверить всё содержимое.

Прежде я проверил наличие патронов в барабане. Он был пуст. После я нащупал в рюкзаке внутренний карман, где, как я и предполагал, оказались патроны. Три штуки. Я осмотрелся: камер поблизости не было, они, к счастью, были установлены объективами в направлении пляжа. Затем завернул «магнум» в свою шведку и перепрятал его в свой рюкзак. Патроны я сунул в карман своих шорт. В паре ярдов от меня заворочалась Эва. Она так сладко зевнула, что стало ясно: она проснулась только что.

— Привет, Энди. Ты давно на ногах? — она потянулась и вновь зевнула.

— Да, пожалуй, — ответил я коротко.

Я точно не знал, сколько прошло времени с момента моего пробуждения. Может быть, минут двадцать. Может, и больше.

— Что это у тебя? — ей не был виден рюкзак за моей спиной, поэтому я развернулся, чтобы она могла разглядеть его.

— Нашёл вчера вечером… Его выбросило море. Я решил сначала, что он принадлежит Марселе, но его хозяином, судя по одежде, являлся крупногабаритный мужчина, — я развернул одну пару джинсов. Эва улыбнулась.

— Есть что-нибудь интересное? — спросила она, вставая.

— Ничего особенного, — соврал я, даже бровью не поведя.

Я радовался, что «магнум» был моей находкой. Иначе неизвестно, как поступил бы с револьвером любой другой из островитян.

— Энди, — Пристон приблизилась ко мне и присела рядом, — ты помнишь, какой сегодня день?

Я посмотрел в её глаза.

— Ну… четверг, кажется.

Она хихикнула.

— Сегодня будет жеребьёвка и распределение по командам.

— Ты права, Эва. День действительно особенный.

— С кем бы ты хотел оказаться по одну сторону?

— Мисс Пристон, в первую очередь с вами, — она улыбнулась и кивнула, показывая, что желает того же. — Хорошие ребята — Мэттью, Полли и Сэм, — добавил я.

— А как насчёт Бивня? — она схватила меня за руку.

— О, вы обо мне говорите? — раздался голос у меня за спиной.

Эва напряглась. Я почувствовал, как она слегка сжала пальцы на моей руке.

Я обернулся к Алану. Тот самодовольно улыбался во весь рот. Мы молчали.

— Я слышал, Фернандес, ты нашёл что-то вчера вечером на берегу, — начал разговор Хук.

Эва отпустила мою руку.

— Какое тебе до этого дело? — бросила она ему.

Он продолжал смотреть на меня.

— Праздное любопытство, — Бивень расплылся в улыбке.

— Вчера вечером я наткнулся на рюкзак, решил, что он принадлежит Марселе, принёс ей. Но в нём оказались мужские вещи большого размера. Вот и всё, — ответил я, решив держаться нейтрально.

— Можно взглянуть?

Я молча указал ему на рюкзак. Эва отодвинулась к пальме, пропуская Бивня. Он же очень медленно и осторожно провёл рукой по моей находке, после принялся изучать наклейки и ярлыки. Я сам не успел этим заняться вплотную, поскольку меня гораздо больше интересовало содержимое рюкзака. Его, видимо, наоборот.

Эва наблюдала за ним, как я отметил, с интересом. Казалось, она открыла в нём что-то новое, доселе ей неведомое. В её взгляде не было отвращения, как раньше. Женщины!

Бивень оторвался, наконец, от рюкзака.

— Энди, — надо же, а до этого я был «Фернандес», — что за вещи ты обнаружил?

Его вопрос насторожил меня, но я был сама нейтральность.

— Пару джинсов, шорты, несколько рубашек и плащ, точнее накидку с капюшоном из плащёвки. Но предупреждаю: её я присмотрел для себя и намерен использовать в качестве подстилки.

— Я и не претендую на одежду неизвестного мне жирдяя. Просто… не было ли среди вещей, скажем, документов или фотографий? Оружия не было? Или чего-то, что помогло бы установить личность владельца?

Странно, но он не кривлялся, как делал это обычно, был серьёзен и вдумчив. И это показалось мне ещё более подозрительным, чем поведение моего главного объекта.

— Нет, больше ничего.

Я соврал ему так же беспринципно, как до этого Эве. Хотя было ли это ложью… Я ведь не нашёл ни документов, ни фото, а оружие в данных обстоятельствах не могло бы помочь установить личность хозяина. Я не успел осмотреть всё содержимое, поскольку меня отвлёк «магнум». Но я не хотел вдаваться в подробности и делиться своим секретом с кем бы то ни было. Кроме того, как мне показалось, интерес Бивня к моей находке не был праздным. У меня было ощущение, что я чего-то недосмотрел в этом парне.

Нас отвлёк шум из-за кустов. Кого-то тошнило. Спустя полминуты перед нами возник Зак. Его лицо имело землистый оттенок, глаза были красными, а руки тряслись.

— Чем нас накормили, твою мать?! Я полночи из кустов не вылезал!

— Мне тоже было слегка не по себе вечером, — отозвалась Пристон.

Хук молчал, но его глаза быстро забегали, точь-в-точь как в день нашего знакомства в лифте.

Меня не раз мутило здесь, на острове, поскольку мне были неприятны запах просоленной воды и водорослей и вкус морепродуктов, которые подавали на ужин, но, слава Всевышнему, так плохо, как Рикману, мне не было. И тут меня осенило: Зак мог видеть, как я нашёл револьвер. С другой стороны, он мог быть так увлечён «очищением желудка», что и слона не заметил бы. Я напрягся при мысли об этом.

— А что это у вас там? — Зак указал на рюкзак, обклеенный этикетками, из которого торчали смятые вещи. — Это тот рюкзак, который ты нашёл вчера, Энди?

Он посмотрел на меня, будто пытался разглядеть в моих глазах нечто большее, чем ответ: «Да, тот самый». И меня удивило, что ему тоже было известно о моей находке.

— Я ночью столкнулся с Энтони, ему тоже было хреново, и он рассказал мне… Ещё он сказал, что Марсела была сама не своя от злости, — словно пытаясь оправдаться, продолжил Рикман, и я напрягся ещё больше.

— Как ты, Зак? — раздался голос Энтони.

Мы повернулись к нему. Цвет его лица был ещё хуже, чем у бывшего гонщика, а голос — охрипшим:

— Всё ещё не могу выблевать эту дрянь!

— Мы не одни отравились… Ещё Дебора, Боб и Джеймс, — прохрипел Лонгвуд, держась за ствол «моей» пальмы. — Что, чёрт подери, происходит?

— Вы бы не выражались в присутствии дамы, — съехидничал Бивень с беззаботным видом.

Эва при его словах слегка смутилась. В уголках её губ еле заметно прокралась улыбка. Все остальные, и я в том числе, удивлённо уставились на Хука. Он в ответ расплылся в улыбке, показывая, что не станет комментировать свои слова. У каждого из нас были свои мысли на этот счёт. Но уверен, в одном мы все сошлись: между этими двоими что-то происходило. И я во что бы то ни стало должен поскорее выяснить, что именно.

— Нашёл что-нибудь интересное? — нарушил молчание Энтони, обратившись ко мне и кивнув на рюкзак.

— Одежду большого размера, — я уже устал повторять это каждому.

— Только и всего? — удивился Лонгвуд.

— А что ещё должно оказаться в рюкзаке путешественника? — вступилась Эва.

Бывшему адвокату вмешательство девушки в наш разговор пришлось не по душе, но высказывать это вслух он не стал.

— Документы, фото, оружие, консервы, контрабанда, наконец, — он смотрел на меня в упор.

И почему все хотят, чтобы в рюкзаке было оружие?

— А ты что, везде таскаешь с собой портфолио? — съязвил Бивень, минутой ранее задавший тот же вопрос. Я решил проигнорировать его.

— Ничего такого нет, Энтони. Только одежда. Причём она даже качку Джерри будет велика. Ты же помнишь рубашку, которую забрала Марсела? — я усмехнулся про себя, представив лысого в джинсах на три размера больше. — Да, и ещё тот журнал, который ты забрал.

— Какой журнал? — оживился Рикман.

— «Плейбой», — ответил я с сарказмом.

После моих слов вновь возникла пауза. Лонгвуду нечем было крыть. Кроме того, позывы желудка заставили его сорваться с места и скрыться за кустами. Зак позеленел, но сдержался.

— Энди, — шепнула мне Эва, — Смехло опять исчез.

Опять «Смехло» и опять «исчез». Это стало закономерностью. Возможно, ему тоже стало нехорошо, а может, он отправился туда, где бывал в предыдущие дни. Я кивнул Пристон в сторону пляжа, намекая, что намереваюсь переговорить с ней с глазу на глаз. Она еле заметно опустила и подняла глаза, отвечая «да».

Я направился к морю. Через пару минут она присоединилась ко мне.

— Что происходит, по-твоему? — заговорила она тихо, стараясь казаться спокойной.

Но в нотках её голоса я чувствовал волнение. Было ли оно связано с отравлением нескольких участников, или с регулярными исчезновениями Алана Хука, я пока не понял, но несомненным было одно: своими переживаниями она готова была поделиться только со мной.

— Думаю, это из-за климата. Воздух здесь не такой, каким мы привыкли дышать в городе. Вот и мутит тех, у кого слабые желудки, — просто и правдиво пояснил я.

— Мне кажется, это неспроста. Ты знаешь, что у Вики и Джулии обнаружились провалы в памяти? Они не помнят некоторых событий последних дней.

— Это случается с людьми иногда, — ответил я, чтобы дать ей возможность поспорить со мной.

— Но они говорили, что такого никогда не случалось с ними раньше. И произошло это только здесь, на этом острове.

— Как ты узнала об этом?

Я решил подшутить над ней. Она была довольно замкнутой по отношению к другим участникам. Кроме меня. А с некоторых пор — и Бивня.

— Вчера вечером, перед сном… Я услышала их разговор… Случайно…

Ну да, конечно, Эва Пристон совершенно случайно подслушала.

— Ещё что-нибудь услышала… случайно? — я подтрунивал над ней, будто мы были старинными приятелями, встретившимися на отдыхе и болтавшими о всяких пустяках, прогуливаясь по пляжу. Волны, ударяясь о берег, щекотали нам пятки, усыпанные песчинками.

— Нет, — ответила она с грустью и некоторым раздражением, очевидно, от того, что ей не удалось услышать больше, — они поахали и сменили тему разговора.

— Не стоит заморачиваться, мисс Пристон. Может, они просто не в себе из-за смены обстановки, — сказал я и подумал: мне стоит быть начеку, потеря памяти — дело серьёзное.

— Эй, друзья! Постойте!

Я не мог поверить своим ушам — это был Бивень. Эва, казалось, была рада его видеть. Мне даже привиделось, что она вздохнула с облегчением. Алан бежал нам навстречу, его тяжёлые сапоги утопали в песке, оставляя отчётливые следы, по которым я несколько дней назад вычислил направление его первого «побега».

Хук догнал нас. Потом, осмотревшись и убедившись, что поблизости никого нет, извлёк из кармана скомканный пергамент.

— И что это? — нетерпеливо спросила Эва.

Я стоял молча и наблюдал не без интереса.

Бивень развернул пергамент. На нём был истёртый эскизный рисунок, сделанный карандашом или грифелем. Посреди рисунка зияла дыра.

— Очень смешно! — прокомментировал я. — Насколько я понимаю, это карта. Но что-то мне подсказывает, что она приведёт тебя не дальше, чем… как бы это сказать… в бездну, — я расхохотался басом, изображая смех демона, как в кино.

Эва насупилась, Бивень же, наоборот, расплылся в улыбке.

— Нас! Она приведёт НАС, Фернандес, к несметным сокровищам, — Бивень прикрыл глаза, представляя себя, очевидно, купающимся в куче золотых монет, как Скрудж МакДак.

Я закатился смехом:

— И где, по-твоему, НАМ следует искать? Может, в той дыре, на месте которой был указан путь и которую кто-то выдрал?

— Именно!

Произнеся это и поставив меня в тупик, Бивень полез во внутренний карман кожаной жилетки, с которой не расставался, несмотря на изнуряющую жару, и медленно, словно растягивая удовольствие, достал нечто, напоминавшее миниатюрную подзорную трубу. Я присмотрелся и пришёл к выводу, что это что-то вроде тубуса, такого же, каким пользуются художники и архитекторы, только уменьшенного размера.

Мы с Эвой безмолвно уставились на предмет в руках Алана. Он же был непривычно спокоен, ожидая, пока мы придём в себя и завалим его вопросами. Первой не сдержалась Пристон.

— Ты хочешь сказать, что в этой штуке у тебя середина карты?

Он самодовольно кивнул и улыбнулся. Удивительно, что он при этом не кривлялся.

— И что сокровища действительно существуют?

Он кивнул вновь.

— И они здесь? На этом острове? — Эва перешла на шёпот.

Бивень ответил ей улыбкой.

— Откуда это у тебя? И почему ты уверен, что это именно этот остров? И когда мы будем искать сокровища?

Перед нами был прежний Бивень, жеманный и неприятный:

— Не так быстро, куколка! Сокровища существуют, и один из предметов коллекции (он сделал акцент на этом слове) мы с вами видели, а ты, Фернандес, даже держал его в руках.

Пристон метнула взгляд в мою сторону. Я сделал вид, что не понимаю, о чём идёт речь, хотя сразу вспомнил о кортике, предложенном мне ведущим в Майами для перерезания каната из штор.

— Но самое главное, — продолжил Хук, раскручивая свой мини-тубус, — находится здесь.

Он вытряхнул пергамент, скрученный в трубочку, и аккуратно развернул его кончиками пальцев. Перед нами предстал вырезанный фрагмент карты, точнее непонятной, запутанной схемы, в которой ещё предстояло разобраться. Одно я видел точно: это были очертания острова, в центре которого располагался холм округлой формы. Я поднял голову и впервые увидел его лысую макушку. Она не походила на острые колорадские скалы, и сам холм был словно отёсан. Я не помнил, чтобы видел его с самолёта, но ведь тогда я был занят совсем другим.

— Предлагаю сегодня вечером, когда все уснут, встретиться и изучить карту, — заговорщицки прошептал Бивень, растягивая каждое слово.

— Но почему именно мы? — меня терзал именно этот вопрос.

— Вы показались мне не такими алчными… и я знаю вас двоих дольше остальных, — фыркнул Алан.

— То есть делиться ты не собираешься? — быстро сориентировалась Эва.

— Вовсе нет, — подмигнул ей Бивень, — десять процентов вам двоим, остальное — мне.

— По двадцать каждому! — не унималась она.

— По десять! — торговался Бивень.

— По пятнадцать!

— Идёт! — согласился он.

— А меня вы не хотите спросить? — вступил я в их диалог. — Может, я и вовсе не хочу в этом участвовать.

— Дело твоё, Фернандес, нам больше достанется!

Хук сложил обе части карты и вложил пергаменты в мини-тубус, а его вернул во внутренний карман жилета. Теперь я понял, что именно эту вещь он уронил, когда мы доставали Боба Муна, и именно на её поиски отправился, рискуя жизнью.

— Я не отказываюсь, просто можно было бы поинтересоваться и моим мнением.

— Согласен ли ты, Энди Фернандес, участвовать в увлекательнейшем приключении в твоей жизни, полным опасностей и неожиданностей, и увенчанное в конце триумфом: а именно — нахождением клада, который сделает тебя богаче самого султана Брунея? — иронически, нараспев произнёс Бивень.

Я одёрнул Алана:

— Стоп! Ещё один момент! Если, по твоим словам, одно из сокровищ мы уже видели, то где гарантии, что всю, как ты выразился, коллекцию ещё не нашёл какой-нибудь искатель приключений? Например, тот, чей рюкзак выбросило вчера море…

— Потому что часть карты находится у меня о-очень давно, а тот предмет… будем считать, попал к нынешнему владельцу случайно.

— А как карта попала к тебе? И вторая часть тоже?

Этот вопрос застал его врасплох, глаза его забегали, стараясь не встретиться с моими.

— О! Это длинная история. Я поведаю как-нибудь на досуге. А сейчас нас, кажется, зовут.

На этот раз ему удалось выкрутиться. Но время ещё придёт, и тогда я получу ответы на все свои вопросы.

Мы направились в сторону лагеря, откуда нам махала грудастая Пенелопа.

В связи с массовым отравлением — а всего несчастных оказалось двенадцать человек — было принято коллективное решение не есть больше пищу, щедро предоставленную ведущим, и мы остались без завтрака. Полли Энорт, будучи сотрудницей общепита, предположила, что неприятности с пищеварением могли быть вызваны пойманной Бивнем рыбой, на что Боб Мун, вступившись за своего спасителя, заявил, что рыбой отравиться было невозможно, поскольку она была свежей и ели её несколько дней назад. Полли это убедило.

Медсестра Вудс порхала вокруг Йорка. Будь она немного моложе, они бы составили отличную пару. А если бы она была старше, могла бы усыновить мальчишку.

Было удивительным то, что в такой сложный момент на острове не оказалось людей Эдди. Нам бы очень пригодился Айман, а в союзе с Пенелопой они бы живо поставили всех на ноги.

Спустя пару часов над островом нависли тяжёлые тучи. Воздух стал ещё более насыщенным влагой и запахом водорослей, отчего меня мутило гораздо сильнее, чем прежде. Я терпел около часа, потом бросился в кусты, где меня стошнило. Не было уверенности, что я тоже отравился, но и такую возможность исключать не приходилось.

— Паршиво выглядишь, — участливо сказала Эва.

— Хорошо, что здесь нет зеркал…

Я хотел пошутить, но попытка говорить вызвала новый приступ тошноты, и я, зажав, рукой рот, побежал в облюбованное мною место.

Когда в моём желудке ничего не осталось, я вернулся под свою пальму и прилёг. Поднялся сильный ветер, но мне он казался райским в сравнении с пеклом, стоявшим на острове все предыдущие дни. Начало холодать, и я привстал, чтобы завернуться в огромную накидку, которая полдня служила мне подстилкой. Я был рад тому, что её бывшим владельцем был человек гораздо больших размеров, нежели я, поскольку я смог полностью укутаться в неё.

Из-за отравления (а это всё же оказалось так) меня лихорадило, отчего тело буквально тряслось под плащёвкой. Ко мне подсела Эва и попросилась под мою «броню». Я распахнул накидку, и девушка прильнула ко мне. От неё исходило тепло, что было вовсе не лишним в данный момент. Мы сидели прижавшись друг к другу, и наблюдали, как Пенелопа и Алан разводят костёр, чтобы все могли согреться.

— Эй, смотрите, кажется, нам решили помочь, — выкрикнула Мэг Слотен, — наконец-то!

По волнам неслись катера. Я прикинул, что все участники могли бы в них разместиться. Повезут ли нас на огромную яхту?

Я вспомнил, что в том месте, где мы вышли из джунглей на пляж, а река впадала в море, были пещеры. Скорее всего, нас перевезут именно туда. Яхта — слишком большая роскошь для двадцати смельчаков, решившихся жить на необитаемом острове, терпеть лишения, чтобы в итоге только один получил главный приз.

Я стоял посреди денверского аэропорта с кейсом в одной руке и рюкзаком с вещами в другой. Всего минуту назад я осознал, что жив и что последняя пара месяцев жизни выпала из моего сознания. Кейс мне вручил мужчина в строгом костюме. Он также сообщил, что я стал победителем реалити-шоу «Остров», а в чемодане — миллион долларов. Он дал мне инструкции по общению с журналистами, которых я сейчас видел несущимися мне навстречу, и исчез. Я был ошарашен. Меня словно разбудили после долгого сна, как Белоснежку.

Что произошло и куда делись мои воспоминания? Почему нет других участников? Где Эва? Пристон стала мне очень близкой, поскольку впустила меня в свою душу за короткое время нашего знакомства. Единственная женщина, которую я не желал, а относился к которой скорее по-отечески, стала для меня родной. Мне сейчас очень не хватало её поддержки, её мягкой ладони, обвивающей мою, её то кроткого, то сурового взгляда, её ясного и острого ума, её улыбки. Даже Бивню в данный момент я был бы рад гораздо больше, чем журналистам, почти догнавшим меня, на ходу включавшим микрофоны и диктофоны.

— Мистер Фернандес, — раздавалось со всех сторон, — что вы чувствуете? Как вы думаете распорядиться выигрышем? Расскажите о проекте: что вам больше всего запомнилось? Вас вправду не кормили? Как вам удалось победить — поделитесь секретом со зрителями!

Я растерялся, не зная, на какие вопросы мне отвечать. Из замешательства меня вывела скромная девушка в очках, в руках которой вместо микрофона или диктофона были блокнот и ручка.

— Что вы почувствовали, когда в последнем состязании одержали победу над вашими друзьями?

Я завёл друзей? Это не так плохо, если бы знать, кто они. Но не задавать же этот вопрос журналистам.

— Уверен, они за меня порадуются, — только и смог ответить я.

— Может, вы намерены разделить выигрыш?

— На что потратите свою часть?

Не знаю. Мы ведь могли и о таком варианте договориться с моими «друзьями». Но, положа руку на сердце, мне этого не хотелось. Знать, что в твоих руках миллион баксов — весьма приятное ощущение. И если бы были живы мои родители, я, несомненно, отдал бы им всё до цента.

В моей голове смешались голоса журналистов, образовав гул, раздражавший барабанные перепонки. Мне хотелось вырваться, но они обступили меня, не давая прохода. И не было никого, кто мог бы мне помочь скрыться в потоке прибывающих и убывающих из терминала пассажиров.

Я попятился назад, но акулы пера наступали на меня, подсовывая микрофоны и слепя вспышками. Я сжимал в руке кейс с выигрышем и думал только о том, как бы мне раствориться в воздухе и оказаться на своём диване.

Мне на плечо упала чья-то тяжёлая рука. Я обернулся.

— Интервью окончено, всем спасибо!

Это был шеф Мэдисон. Я поблагодарил Господа за то, что он ниспослал мне этого доброго человека.

Шеф, не снимая руки с моего плеча, вывел меня из толпы журналистов, выкрикивающих вслед последние вопросы в надежде на ответ, и мы направились к выходу из здания аэровокзала. На улице я увидел старую машину Мэдисона. Он приехал не на полицейском «шевроле», а на своём «кадиллаке». Значит, он не на службе. Значит, сегодня выходной. А я не имел ни малейшего представления, какое сегодня число.

— Поздравляю, — пролепетал Мэдисон.

— Шеф, я хочу кое-что сказать…

— Тебе многое придётся объяснить, Энди.

— В том-то и загвоздка. Я ничего не помню. То есть я помню о событиях первых нескольких дней, но после того, как мы разделились на команды, мне отшибло память.

Мэдисон уставился на меня в упор. Он молчал, и от этого было ещё тяжелее, потому что он не был тем человеком, который сможет разъяснить мне ситуацию.

— Тебе надо отдохнуть, дружище, и поесть — ты исхудал, — наконец прохрипел он, — а потом мы побеседуем.

— Какой сегодня день недели, шеф? Какое число?

Мэдисон вопросительно посмотрел на меня.

— Суббота, пятое сентября, — ответил он растерянно.

— Спасибо. А теперь, если не возражаете, я хотел бы попасть домой.

— Да, конечно, Энди.

Мэдисон повернул ключ зажигания, «кадиллак» рванул с места, и мы помчались в сторону Денвера.

Всю ночь у меня перед глазами стоял Эдди Бэдди с кортиком в руках. Я был в панике и метался, но моё пространство было ограничено. А он, казалось, угрожал мне, хотя не подступил ни на шаг. Его взгляд был зловещим, а лезвие ножика поблескивало ярче рукоятки, инкрустированной камнями. В другой его руке была трость, которой он так же угрожающе размахивал передо мной.

Я проснулся в холодном поту. Это был второй сон в моей жизни, но я мечтал вернуть тёмные, спокойные ночи.

Побрившись и выпив чашку крепкого кофе, я отправился в участок, предварительно закинув в «форд» тотемы для Томми и Лили с намерением заскочить к Пабло. Мой первый рабочий день. День, когда я мог приступить к расследованию в оперативном отделе, где я некогда был одним из лучших.

С утра меня порадовали отличной новостью: мой бывший напарник перевёлся в другой округ. Теперь никто не станет нервировать меня, хотя, останься он, мы бы уже не работали вместе. Шеф Мэдисон сообщил, что в полдень у меня назначена встреча с Тейлором Смитом из ФБР. А до этого мне стоит ознакомиться с некоторыми делами, которые Бюро передало в участок.

Первым делом я направил запросы в центральные управления с просьбой предоставить информацию об интересующих меня людях. Об участниках телешоу, конечно. Я надеялся: если удастся их найти, я смогу узнать больше о двух месяцах, проведённых на острове. Возможно, какие-то данные помогут пролить свет и на дело о пропаже Эвы Пристон.

После я залез в интернет с целью найти больше информации о горе Бетонная Башка, находящейся на острове в Карибском море. Просмотрев несколько страниц, я не обнаружил ничего нового, что не осветили бы по «Дискавери». И это меня огорчило.

Я принялся изучать вверенные мне дела. Первое, конечно, было дело Эвы Пристон. Более полное, чем то, которое я просматривал в кабинете шефа перед отъездом. Здесь были перечислены все досуговые и спортивные организации, которые она когда-либо посещала: балетная студия, школа юных каскадёров, курсы программирования, студия спортивно-эстрадных танцев, залы фехтования и скалолазания, секции лёгкой атлетики, силовой аэробики, бокса, кун-фу, айкидо, стрельбы из лука, стрельбы из пневматического оружия, рукопашного боя… Да она настоящая амазонка!

Среди немногочисленных родственников Эвы был некий морпех Терри Пристон, приходящийся ей троюродным братом. Очевидно, тот самый, не вернувшийся из экспедиции два года назад. На другой странице была его фотография. Да, этого человека я тоже видел вчера по «Дискавери».

Необходима была подробная информация обо всех участниках той поездки. Терри Пристон служил на флоте, увлекался дайвингом, непродолжительное время был женат на сослуживице, которую уволили вскоре после их развода за несанкционированное использование табельного оружия. И звали эту вспыльчивую женщину Марсела Флора Кондэ. Значит, не зря я обозначил её одним из объектов наблюдения, ведь она, как и я, ни словом не обмолвилась о своих мирских занятиях. Возможно ли, что она рискнула участвовать в реалити-шоу с целью найти своего бывшего мужа? И знала ли её Эва?

О Марселе было мало информации. Она родилась в Мексике в семье фермера, промышлявшего хранением кокаина. После того как отцу предъявили обвинение в незаконном хранении наркотиков, он отправил жену с детьми в Штаты. Они переезжали с места на место из-за невозможности найти постоянную работу, пока не остановились во Флориде. Старшие братья Кондэ записались добровольцами в армию в обмен на получение гражданства для всей семьи, и Марсела, достигнув совершеннолетия и не получив толкового образования, пошла по их стопам.

Следующим было дело Алана Хука. Он оказался на три года моложе меня и, по данным ФБР, являлся внебрачным сыном рок-звезды Кита Ричардса. Музыкант познакомился с некой Амандой Хук в шестьдесят четвёртом году в Лондоне. Их связь была непродолжительной, Аманда вернулась в Техас (Бивень не солгал) и там спустя восемь месяцев родила сына. По данным ФБР Ричардс познакомился с сыном, когда Алану было пять лет, и больше об их встречах ничего не было известно, хотя у Бюро были основания полагать, что рок-музыкант поддерживал связь с бывшей любовницей и плодом их отношений. Но доказательств этому не было.

Я прогнал в памяти историю, рассказанную Китом Ричардсом по «Дискавери». Вероятно, именно он передал Алану часть карты, на которой был рисунок Бетонной Башки. Но где Бивень взял вторую часть карты?

Не найдя ответа на этот вопрос в своей голове, я принялся читать дело Хука дальше. В старших классах Алан пробовал себя в роли музыканта, но у него ничего не вышло. После он поступил в цирковую школу, изучал искусство иллюзиониста, после чего самовольно покинул учебное заведение. Два года разъезжая с кочующим цирком по стране, представал перед публикой глотателем шпаги и огня. Но ему это наскучило, и он вернулся в Техас. Подрабатывая где попало, он начал посещать курсы каскадёров, и это занятие пришлось ему по душе. Также среди его занятий особенно отмечалось посещение семинаров по истории и географии и курсы актёрского мастерства. В этом был весь Бивень.

Наконец, я раскрыл папку с делом Эдварда Бэдрола. Как я и предполагал, это был телеведущий реалити-шоу «Остров» Эдди Бэдди.

Начиная с шестьдесят седьмого года, он участвовал в каждой последующей экспедиции к Бетонной Башке. Но, как известно, безрезультатно.

Только вот я помнил намёк Алана о том, что кортик Эдди, предположительно был одним из сокровищ, укрытых на острове. О Бэдроле говорилось как о взбалмошном, неуравновешенном, чудаковатом парне, но я помнил его образцом спокойствия и хладнокровия. И помнил его молчаливых помощников. Хотя я, скорее, назвал бы их немыми слугами.

Итак, в моей голове сложилась следующая картина: молодой отчаянный шоумен узнаёт о скрытом на острове в Карибском море кладе и решает попытать своё счастье. Он организовывает экспедицию, седьмую по счёту, в которую попадает Кит Ричардс. По официальным данным, они ничего не находят, но музыкант возвращается на сушу с картой, которую впоследствии передаёт своему сыну Алану, а у Эдварда, очевидно, оказывается кортик, который он предлагал мне в качестве орудия для избавления от пояса из шторы. Далее Эдвард Бэдрол делает оглушительную карьеру в шоу-бизнесе, строя при этом планы заполучить весь клад с Бетонной Башки, но за два года до его триумфального прибытия на остров собирается команда искателей приключений, в состав которой входит троюродный брат Эвы Пристон и Джон Стар, чей рюкзак море выбросило к моим ногам. Не стоит исключать, что исчезновение членов экспедиции может оказаться делом рук Эдди… Агент ФБР Дэвид Пристон начал поиски племянника, но получил смертоносную пулю, после чего за дело взялась его дочь, которая, судя по всему, была посвящена в дела отца. С другой стороны на поиски Терри отправилась его бывшая жена. Что уж там в семье произошло, меня мало волновало, но то, что Марсела продолжала любить Терри, раз решилась участвовать в шоу и найти ниточку, которая бы привела её к нему, было бесспорным.

Мой мозг кипел от информации и новых фактов в деле. Хорошо бы встретиться с остальными участниками. Возможно, они помнят больше, чем я.

А мне ещё предстоит сегодня встреча с агентом Тейлором Смитом, о чём мне напомнил шеф Мэдисон.

Самолёт приземлился в аэропорту Остина около семи утра. Я взял в прокате «кадиллак» — немного новее, чем у шефа Мэдисона, — и поехал в направлении, обозначенном Амандой Хук.

Этой ночью я спал менее трёх часов и проснулся от кошмарного сна. В нём на меня надвигалась Бетонная Башка. И это была не гора, которую я видел по «Дискавери», а огромная голова араба Аймана. Пасть-пещера открывалась всё шире, обнажая гигантские клыки-сталактиты (которых у араба, конечно, не было), а изнутри вылетали полчища летучих мышей.

Через час с небольшим после приземления, немного заблудившись по пути, я добрался до шикарного особняка. Ещё раз сверив адрес и убедившись, что это не ошибка, я вышел из «кадиллака» и направился к зданию по аллее. Сад, некогда роскошный, был запущен, что придавало строению таинственность и заставлял сердце работать в ускоренном ритме.

Трёхэтажный дом был построен в начале XX века, имел террасу и плоскую крышу. Для чего двоим такой огромный дом? А главное, на какие деньги они его содержат? Возможно, мисс Хук богата. Или они с сыном арендуют дом. Тогда это стоит им целое состояние.

Звонка не было, и я постучал в дверь. Спустя минуту, показавшуюся мне вечностью, дверь открыл мужчина лет шестидесяти пяти (предположительно, дворецкий) и предложил мне войти.

— Как доложить о вас? — вежливо поинтересовался он.

— Энди Фернандес, — ответил я.

— О, мистер Фернандес, прошу за мной. Вас давно ожидают!

Он пошёл по коридору к широкой лестнице, я последовал за ним.

Внутреннее убранство дома не уступало фасаду. Но всё было таким же старым, как и снаружи. Я отметил для себя некоторые особенности в интерьере, показавшиеся мне забавными.

— Прибыл мистер Фернандес, мэм, — тихо сообщил обо мне мужчина.

— Энди! — услышал я голос Бивня, как и прежде, он кривлялся. — Дружище! Добро пожаловать в «Птичье гнездо»!

Он направлялся ко мне с распростёртыми объятиями. Обниматься с ним мне хотелось меньше всего. Он, очевидно, понял это, расплылся в улыбке, которая ещё на острове показалась мне противной, и, не моргнув глазом, опустил руки и повернулся к двум женщинам, находившимся в комнате. И этот человек называл меня другом…

Одна из женщин, судя по всему Аманда Хук, пила чай, но поставила чашку на стол, увидев меня. Другая сидела на стуле в стиле «ампир», повернувшись к окну. Она была молода, у неё были тёмно-каштановые волосы немного выше плеч, и на ней было синее платье. Пока я рассматривал женщин, взгляд Бивня метался по комнате.

— Доброе утро! — наконец, произнёс я. — Извините за вторжение, мисс Хук.

— Энди, я так рада, что познакомилась с вами. Алан столько о вас рассказывал. Чувствуйте себя как дома. Как вы добрались?

Мисс Хук была очень приятной дамой приблизительно пятидесяти трёх лет. Думаю, что она была красива в молодости, и в ней были шарм и достоинство настоящей леди.

— Фернандес, да что с тобой? Ты как с луны свалился, — встрял Бивень.

После его слов девушка, сидевшая у окна, вздрогнула, будто очнулась ото сна, и, вскочив со стула, повернулась к нам. Это была Эва.

— Фернандес? Вы Энди Фернандес? Боже, я должна вас знать, но… но я ничего не помню. Я пытаюсь, постоянно… Мистер Хук пытается мне помочь, но в моей памяти дыра.

«А раньше она звала его Смехло», — подумал я.

— Успокойся, милая, мистер Фернандес поговорит с тобой недолго, а потом мы пойдём в сад, — сказала со своего места мисс Хук, — Энди, присядьте и продолжайте с мисс Пристон.

Я направился к дивану, Бивень подскочил к Эве и, жеманясь, проводил её ко мне. Она нерешительно села рядом и опустила глаза. Она старалась держать себя в руках. Где была та грозная воительница, которую я встретил в Майами в зале с зелёными шторами?

Я взял руку Эвы. По её коже пробежали мурашки.

— Мисс Пристон, я Энди Фернандес, полицейский из Денвера. И я ваш друг. Возможно, даже больший, чем вы можете представить, но я этого тоже не помню.

Она подняла на меня глаза, полные непонимания и разочарования. Она ждала меня в надежде, что я смогу ей помочь, а я не мог помочь самому себе.

— Твою мать! — выругался Бивень.

— Алан! — одёрнула его мать.

— Нет, нет, нет! Значит, ты был прав, Энди, и с тобой тоже произошла эта фигня.

— Расскажешь мне? — бросил я ему.

— Не сейчас, — вновь вмешалась Аманда Хук, — разве вы не видите, как напугали бедную девочку. Эва, дорогая, нам лучше прогуляться в саду.

— Нет, мисс Хук, не сейчас, — запротестовала Пристон, — я хочу послушать мистера Фернандеса.

Она не сводила с меня глаз, которые умоляли прислушаться к ней. Я не мог отказать.

— Эва, — начал я, — мистер Хук, очевидно, уже рассказывал вам кое-что из того, о чём вы забыли. Вы поделитесь со мной?

— Да.

Пристон рассказала, что помнит себя до двадцатилетнего возраста. А после — сплошь темнота. Она проснулась однажды утром в доме мисс Хук и её сына. Единственная ниточка, связывающая её с прошлым, — записка от некого Энди Фернандеса, в которой он обещал найти её и всё объяснить. Хозяйка дома заботилась о ней, а Алан каждый день в течение уже двух недель рассказывал о событиях в её жизни, участником которых был он сам.

Бивень и словом не обмолвился об истинной цели её визита на остров, за что я был ему несказанно благодарен. Не верилось, что он сам до этого додумался.

— Представляете, мистер Фернандес, Алан утверждает, что ещё совсем недавно я терпеть его не могла и даже придумала ему прозвище… Смехло, кажется.

— Да, ты настоящая выдумщица, — подтвердил я.

— Неужели и вы стали моей жертвой?

— Нет, меня ты звала Энди. Мы были на «ты». И ты мне доверяла, Эва. И сейчас должна доверять.

— Я думаю, тебе можно верить, Энди, — тихо произнесла она, глядя мне в глаза.

— А теперь я хотел бы поговорить с Аланом, а ты можешь отдохнуть и принять предложение мисс Хук.

— Да, конечно.

Она была сама кротость — полная противоположность той Эве, которая отправилась на остров с желанием отомстить кому-нибудь за смерть отца.

Когда дамы удалились, и мы с Бивнем остались в комнате одни, я потребовал объяснений.

— Послушай, Фернандес, — он перестал звать меня по имени, — мне жаль, что ты ничего не помнишь. Я вижу, что ты относишься ко мне враждебно. И это, чёрт подери, хреново.

— Слышала бы тебя мисс Хук, — укоризненно сказал я.

Он проигнорировал моё замечание.

— Знаешь, Фернандес, я надеюсь, что ты вскоре всё вспомнишь и поменяешь отношение ко мне!

Бивень вдруг перестал кривляться.

— Насчёт Эвы ты того же мнения?

— Мне она гораздо больше нравилась, когда была дерзкой девчонкой. А сейчас она… она такая нежная и ранимая, — заговорил Бивень нараспев. — Мне хочется вновь обнимать её…

— Эй, что значит вновь?

— О, совсем забыл, что ты… всё забыл. Хм, неплохой каламбур, — принялся жеманничать он.

— Послушай, Смехло, я не разобью тебе лицо только из уважения к мисс Хук, а у меня множество оснований сделать это. Тебе напомнить о Йорке, о Бобе Муне и твоих исчезновениях? Так что не выводи меня!

— Надо же, Энди, — он выделил моё имя, — а ещё совсем недавно ты называл меня другом и готов был спасти мою задницу!

Его лицо находилось в нескольких дюймах от моего. Ещё немного, и мы сцепились бы, как бойцовые собаки. Но мы отошли друг от друга, поборов раздражение.

— Возможно, я когда-нибудь вспомню об этом, — заключил я.

— Значит, что-то ты всё-таки помнишь?

— Немногое. Последнее — жеребьёвка. И мы были по разные стороны.

— Недолго…

Он расплылся в улыбке, которую я считал противной.

— Ты мог бы не скалиться? И что ты имеешь в виду под «недолго»?

— Наша милая Эва обменяла на меня Энтони Лонгвуда.

— И как ей это удалось?

— Ты помнишь про исполнение желаний?

— Когда мы первыми нашли выход из здания в Майами?

— Именно. Эва пожелала произвести обмен, чтобы мы не были конкурентами.

— Скажи, многие потеряли память?

— Абсолютно все. Кто-то помнит больше, кто-то — меньше, многих запугали… Эве повезло меньше всех, — вздохнул Алан.

— Но как вообще всё это могло случиться?

— Энди, я всё расскажу тебе, но не сейчас. У меня уйма дел, — вдруг заторопился Бивень — казалось, он хотел увильнуть от разговора. — Вечером я вернусь, и мы продолжим. Оставляю тебя маме и Эве. И прошу тебя, не очень волнуй их. И лучше поменьше болтай и больше слушай, вдруг Эва что-то вспомнит… Им незачем думать о наших проблемах. А Эве сейчас нужен покой — она и так слишком переживает. Видел бы ты её неделю назад… Ну, да ладно.

— Чем ты занимаешься, Алан?

— Ищу способ помочь Эве. Теперь и тебе, конечно… Она так красива… Но мне пора, Энди. До вечера.

Он выглянул в окно и через мгновение развернулся и направился к выходу, оставив меня одного в просторной гостиной старого особняка.

Мы мчались по шоссе в «ягуаре» с открытым верхом. Я решил поменять машину, чтобы нас не выследили по «кадиллаку». Возвращение в оперативный отдел было не совсем таким, каким я представлял его много раз в своих фантазиях: вместо того чтобы преследовать преступников, я сам на всех парах убегал от них.

Эва переключала радиоприёмник, пока не остановилась на старой песне. Я не смог вспомнить исполнителя, но моё внимание привлёк обрывок фразы: «Бивень, Коготь и Клык — друзья навечно и всегда заодно». Я усмехнулся своим ассоциациям, но Пристон и вовсе меня поразила.

— Ты кем предпочитаешь быть, Энди? Когтем или Клыком?

— Точно не Бивнем, — сухо ответил я, догадываясь, что она намекает на дружбу с этим типом.

— Тогда я буду Когтем, — она в шутку зарычала, как тигрица, и провела рукой перед собой, имитируя кошачью лапу.

— Ты не оставляешь мне выбора!

Я не был настроен шутить, но её выходка меня позабавила. К тому же на острове мы назвали команду «Тигры» как раз с её подачи.

— Знаешь, Энди, как-то неудобно, что мы не дождались Алана. Почему мы сорвались с места? Что произошло?

— Не хотел тебя беспокоить, но пора узнать тебе правду, Эва. Я расскажу о некоторых событиях твоей жизни. То, что я знаю.

Она напряглась:

— Что-то мне подсказывает, что я не рада буду это услышать.

— Возможно, это поможет тебе вспомнить.

Дорога предстояла длинная, и у меня было достаточно времени, чтобы всё ей изложить, а ей самой — всё тщательно обдумать.

Я рассказал ей, как впервые встретил Бивня после первого кастинга, как потом отправился в участок и получил задание. Мне пришлось подробно рассказать, почему я оказался на острове и почему старался сблизиться с ней. Я не забыл упомянуть о том, как Алан толкнул Джеймса, а потом сам же спас его, как мы втроём вытаскивали из пропасти Боба Муна, обо всех исчезновениях Бивня и о том, что она сама предложила мне следить за ним. Напоследок я рассказал о карте и предложении Хука искать сокровища. И о том, что после жеребьёвки мне отшибло память, я пришёл в себя в аэропорту, а шеф Мэдисон сообщил, что мне предстоит расследование её, Эвы, исчезновения, в подробности которого меня посвятил, как сегодня выяснилось, фальшивый агент ФБР.

Вопреки моим ожиданиям и скудным знаниям женской психологии, Эва держалась великолепно. Она не проронила ни слезинки, услышав о смерти отца. А узнавая обо всех остальных подробностях, она лишь сосредоточенно хмурила брови. После того как я закончил свой рассказ, мы ещё некоторое время ехали молча. Тишину прерывал лишь радиоприёмник.

Наконец, она заговорила:

— Энди, ты сказал, что Бивень, или, как я его называла, Смехло, вызывал у всех неприязнь?

— Не совсем так. Он досаждал некоторым, но в целом немногим отличался от других. Как я говорил, все мы там были со своими причудами и тайнами. А для Боба он и вовсе был героем.

— А для тебя?

— Сначала он предстал подлецом и трусом, а потом… в некоторых ситуациях даже удивил меня. Проблема в том, что я многого не помню, а, судя по его словам, мы сдружились… Не могу в это поверить… И ему не очень-то доверяю…

— Да, но ты тоже всех обманул. Ты не сказал, кто ты…

— Очевидно, сказал, раз Бивень и Аманда знали, кто я.

— В смысле?

Эва меня не поняла, и пришлось разъяснять:

— Вчера вечером я позвонил мисс Хук. Когда я представился, она сказала, что ей известно, кто я. Помнится, на острове я никому не говорил, что работаю полицейским. Значит, я сказал это позже. И Бивень это помнит.

— Не находишь, что он был бы полезен сейчас?

— Ты ничего не поняла. Если за мной был хвост после встречи с псевдоагентом ФБР, то они наверняка уже вышли на Бивня. Или сделают это в ближайшее время.

— Что мы будем делать?

— У меня есть план, но всё ещё надо тщательно обдумать.

— Почему я должна верить тебе?

Этого ещё не хватало.

— Потому что я не дам тебя в обиду.

— За последние пару часов ты причинил мне гораздо больше боли, чем я пережила за всю свою жизнь.

— Я не нарочно. Кроме того, одно из событий ты точно пережила, только не помнишь об этом. И я надеюсь, что твоя реакция не будет такой же. То есть ты не станешь вынашивать месть в своём сердце.

— Я пока не знаю. А как звали этого псевдоагента?

— Тейлор Смит.

— Боже, я отлично помню Тейлора. Это папин хороший друг. Он тренировал меня в стрельбе.

— И, возможно, он помог тебе попасть на остров. По крайней мере, фальшивый Смит сказал мне так.

— Это вряд ли. Тейлор бы никогда не позволил мне так рисковать. Он мой крёстный отец. И они были очень близки с папой. Моя мама и жена Тейлора… Они погибли много лет назад. Тейлор остался один, а у папы была маленькая я. И Тейлор проводил с нами много времени. Я очень любила его, я это помню, и он относился ко мне, как к дочери.

— Тогда к кому ты могла обратиться, чтобы попасть в шоу?

— Думаю, единственный человек, кто мог бы организовать такое, — мой бывший тренер из школы каскадёров Хойт Лори.

Я чуть не вылетел в кювет:

— Что-о-о? Но почему ты не сказала об этом раньше, когда я расспрашивал Аманду?

— Потому что эта женщина и так с ума сходила от беспокойства за сына, а в последнее время и за меня. К тому же, я тогда не подумала об этом, я ведь не помнила, что вообще была на острове. А ты сказал, что ты полицейский. Хойт — очень хороший человек. А я испугалась, что ты ищешь его.

Я ударил по рулю.

— Ты мне не доверяешь, Эва!

— Я ведь совсем тебя не знаю…

— Эва…

Но она не дала мне сказать.

— Не удивляйся, Энди! Представь, каково мне. Сначала я просыпаюсь в незнакомом месте, в доме незнакомых людей и нахожу записку от некоего Энди Фернандеса, где он обещает найти меня и помочь. А я ни черта не помню… Потом являешься ты, говоришь, что ты из полиции, увозишь меня от приятных людей… Да, даже Алан Хук был приятен мне всё это время! Ты увозишь меня и сообщаешь, что моего отца убили, а я хитростью попала в реалити-шоу, чтобы кому-то отомстить! Энди, чёрт возьми, есть ли хоть один человек на свете, который мог бы разъяснить мне всё, раз уж ты не можешь?

Закончив тираду, она залилась слезами. Так и поступают все женщины. И почему Эва Пристон должна быть исключением?

Я дал ей возможность выплакаться и сосредоточился на дороге. В кармане зазвонил мобильник, но у меня не было желания ни с кем говорить. Я взглянул на часы: было уже около шести вечера. Надо подумать, где перекусить и остановиться на ночлег.

Марселу мы нашли раньше, чем могли себе представить. Она завтракала в том самом «Макдоналдсе», откуда мне звонили в субботу. Я не предупредил Эву, что мы специально направляемся именно туда.

Когда я увидел Кондэ, во мне воскресла надежда. Она спокойно ела чизбургер, запивая его спрайтом, и, казалось, в её жизни не произошло никаких изменений.

— Привет, Марсела, — сказал я, подойдя к её столу.

Она перестала жевать:

— Фернандес, твою мать, где ты был? Мы все устали ждать тебя! Привет, Эва.

— Здравствуйте, — ответила Пристон.

Кондэ непонимающе посмотрела на меня.

— Кое-что произошло. Полагаю, не только с нами. И, судя по всему, ты сможешь помочь…

Я старался говорить осторожнее. Эва была начеку.

— Ты о потере памяти? Ты так и не объяснил, как узнал, что это с нами случится!

Марсела хлебнула спрайта.

— Не помню. И, похоже, мы с Эвой пострадали больше всех. Последнее, что помню я, — жеребьёвка, а из памяти мисс Пристон выпали последние три года жизни.

— То есть она не знает?..

Я не дал ей договорить.

— Я рассказал, что ты была замужем за её кузеном и что вы с Терри не живёте вместе уже два года.

По сути, я не имел представления, как давно они расстались. Но своими словами дал понять, что не говорил Эве об исчезновении бывшего мужа Марселы. Она кивнула.

— Давайте поедем ко мне. Все там. Заодно обсудим, что делать дальше.

Кондэ пошла в дамскую комнату.

— Кто — все? — выкрикнул я вслед Марселе, но она не ответила.

Эва обратилась ко мне:

— Она такая грозная и жёсткая… Ну и вкус у Терри!

— Я не могу не согласиться, но она наша единственная ниточка. И она твоя родственница.

— Бывшая. И не кровная, — протестовала Эва, как маленькая.

— Это неважно. Мы расскажем тебе ещё одну историю сегодня.

— Ещё? А сколько их всего, этих историй?

— Я не говорил, потому что мне самому мало что известно. Марсела расскажет нам… Кстати, она возвращается.

Кондэ рукой указала нам направляться к выходу. Мы послушно покинули «Макдоналдс».

Мои ладони сомкнулись вокруг рукоятки револьвера. Я не видел никого вокруг себя, но отчётливо слышал голоса и шум. Я вертелся вокруг своей оси, сжимая оружие, готовый в любой момент нажать на курок, но вокруг меня были лишь редкие пальмы и горячий бело-жёлтый песок. Перед глазами плыли прозрачные образы, но я не хотел тратить патроны зря: — их было всего три штуки в барабане. Я наткнулся на камень и сильно ушиб ногу. От боли я проснулся…

Оказывается, я так и заснул на переднем сиденье «ягуара». Ноги затекли, и мне понадобилось некоторое время, чтобы восстановить кровообращение. Я поднял штанину и увидел небольшую шишку на том месте, где нога угодила по камню в моём сне. Выводы напрашивались сами собой: я хотел использовать «магнум» против кого-то на острове, но что-то мне мешало. Были ли галлюцинации лишь моим воображением, или это искажённое сновидением воспоминание?

Я помнил о чудесном исцелении в пещере после массового отравления благодаря таблеткам Аймана. Ещё тогда это показалось мне странным. Сейчас же я был убеждён: нас чем-то пичкали. И самым необычным следствием этого стала неприязнь к сигаретам.

Как мне хотелось вернуться в участок и вновь работать в аналитическом отделе! Почему шеф выбрал меня для расследования? Вряд ли только потому, что узнал о моём намерении участвовать в шоу. Я ведь пошёл на кастинг от скуки, не предполагая, к чему может это привести. С другой стороны, мне, конечно, льстил выбор Мэдисона: в молодости я был не плох, имел знаки отличия. Не то чтобы я претендовал на звание национального героя или был грозой преступного мира Денвера — просто я тщательно выполнял свою работу, следуя инструкциям и интуиции.

Я раскис после смерти родителей. Они ушли один за другим, и я потерял самых близких мне людей. Они искренне любили меня, а я любил их. Несколько дней назад я понял, насколько мне дороги Пабло и его семья. И что я был круглым идиотом, избегая их, не желая быть навязчивым. Перемены в моей жизни, как мне казалось, обратили меня к моим родным, вывели на верный путь, с которого я теперь не намерен сходить.

Препятствием было дело, которое я вёл сейчас, и у меня была лишь надежда на его скорейшее расследование. Надежда, и ничего более, поскольку только чудо могло пролить на него свет.

И оно свершилось. Именно этим утром, когда я поднялся на крыльцо и вошёл в дом, где нас всех собрала Марсела Кондэ, в моей памяти неожиданно всплыли отрывки событий, которые я мог не вспомнить до конца жизни. Они были неполными, нечёткими, но всё же я был уверен, что это не плод моей фантазии. Они поразили меня, и я принял решение пока ни с кем не делиться этой информацией.

В гостиной уже бодрствовали Терри и Зак. Рикман с недоверием наблюдал за Пристоном, который с лёгкостью передвигал мебель в комнате. Сила мышц у них в крови. Даже Эва, с виду хрупкая и ранимая, на самом деле может дать отпор крепкому мужчине.

— Остальные ещё спят? — поинтересовался я.

— Жена готовит всем завтрак, Джерри и Мэттью в соседней комнате, пока не выходили, а сестра в душе.

— А Бивень? — я надеялся, что мои догадки не оправдаются.

В этот момент раздался звук удаляющегося авто.

— Что это? — подскочил Зак.

— Бивень уехал на моём «ягуаре», — заключил я.

— И куда он поехал?

— А он хоть раз делился своими планами? — съязвил я.

В гостиную вошла Эва с полотенцем на голове. — Всем доброе утро, — улыбнулась она.

— Как спалось? — спросил Терри. — Ты извини, но с тех пор как я уехал, а Марсела вернулась к матери…

— Всё прекрасно, кузен, здесь мило.

Пристон улыбнулся.

— Эва, ты не поверишь, но наш скользкий друг угнал «ягуар», — сообщил я.

Мой настрой с утра был весёлым, и я не намеревался быть занудой, как это часто со мной случалось.

— Я знаю, — ответила она.

Мы вопросительно смотрели на неё в ожидании разъяснений.

— Это я его попросила избавиться от машины, — раздался голос Марселы, — а теперь зовите Мэттью и Джерри. Завтрак готов. А потом надо уходить отсюда.

— Как — уходить? Я привык к этому сараю, мать его! — негодовал Зак.

— Не смей так разговаривать с моей женой и называть наш дом сараем! — возмутился Терри. — После завтрака мы поедем в более безопасное место. Если, конечно, ни у кого нет морской болезни.

А я понадеялся, что на майамском побережье нет водорослей.

Рикман отправился будить Джерри и Мэттью, бормоча себе под нос ругательства, адресованные Пристону, Кондэ, Бивню и чьей-то матери.

Через час вернулся Хук на арендованном «фольксвагене», рассчитанном на нашу компанию. Он привёз также вещи, более подходящие для курортников. Идеей Пристона было замаскироваться под отдыхающих. Когда мы были готовы, Терри велел всем занять места в микроавтобусе.

После потасовки Джерри и Зака, которые выбрали одно кресло, и ни один не хотел уступать, пока Марсела не заняла его сама, все расселись по местам. Пристон предложил мне занять сиденье рядом с ним впереди, что я с радостью и сделал: во-первых, я хотел запомнить дорогу, во-вторых, избежать участия в общем диалоге, и, в-третьих, собирался подумать над своим утренним открытием.

Но все мои стремления рассыпались в прах, когда нетерпеливый Зак Рикман потребовал от Терри рассказать, что же всё-таки случилось с членами экспедиции.

Язык мой — враг мой. Это неоспоримая истина. И мне выпало убедиться в этом на собственной шкуре.

Разоблачение Аймана вышло мне боком: я в тот же момент получил укол в лопатку и вырубился на неопределённое время. А поскольку я фактически спал, то во сне увидел следующее…

Двое молодых индейцев — парень и девушка — предавались любви под пальмой. Солнце ярко светило над горизонтом, блики танцевали на водной глади. Неожиданно небо затянуло тучами, поднялся ветер. Парень схватил девушку за руку, и они побежали вглубь острова, прячась от обрушившейся стихии. Стало темно, как ночью, но это не помешало им прекрасно ориентироваться в темноте. Они достигли каньона, на дне которого бушевал поток. Река несла свои воды в море.

Они направились вдоль реки в направлении, противоположном течению. Вдруг они услышали голоса. Парень жестом указал девушке оставаться на месте и молчать, а сам стал пробираться между густо растущими деревьями к источнику звука. По мере его приближения звуки становились отчётливее, а вскоре он смог разглядеть фигуры людей. Они не были похожи на его соплеменников: на них было много одежды, отличной от индейской, а их речь была не понятна ему. В их руках были предметы, которых он никогда ранее не видел: у одних это были длинные палки с металлическим плоским многоугольником на одном конце, и они копали ими землю, у других — тоже деревянно-металлические конструкции на верёвках, перевешенные через их плечи.

Белые люди заперли огонь в прозрачных коробках, чем вызвали восторг юноши.

Он стал прокрадываться ближе и ближе, пока случайно, увлечённый зрелищем, не оступился и не покатился вниз с пригорка прямо в руки тех людей. Они оказались недружелюбными, наставили на него свои палки. Он почувствовал опасность и издал клич, сообщая возлюбленной, чтобы она бежала в деревню. И тут он увидел выкопанные ямы и спрятанные там сундуки. Тогда он догадался, с кем имеет дело. Вождь его племени рассказывал легенды о бледнолицых, которые изредка появляются на островах и ищут или прячут золото. А свидетелей убивают. И зовутся такие люди «хагулайи», или морские разбойники.

Парень начал умолять пощадить его, но они не понимали его языка и смеялись над ним. И тут случилось худшее: его любимая спустилась по лиане прямо в лапы этих людей. Далее они оба пережили страшные минуты издевательств, после чего двое мужчин достали ножи и вонзили их в тела влюблённых. Разбойники эти завершили свою работу и направились в укрытие, оставив юношу и девушку умирать.

Шаман почувствовал беду, угрожающую его соплеменникам. Обернувшись птицей, он полетел на их поиски и вскоре нашёл умирающих влюблённых. Юноша, собрав последние силы, рассказал шаману о произошедшем. Тот полетел к вождю племени и получил разрешение прибегнуть к древнему колдовству. Тогда старый шаман ритуальным ножом вырезал из дерева две куклы, произнёс над молодыми заклинание, после чего они испустили дух.

А деревянные тотемы стали тюрьмой для их душ. И только человек, искренне любящий, сможет освободить их, а они, в ответ, укажут на место, где пираты спрятали клад.

Был ли это просто сон, или действие наркотика, которым меня накачал Айман, или же мне было откровение — скорее всего, я подробно знаком с легендой… Но я ещё больше уверился, что не стоит подпускать такого человека, как Бэдрол, к острову Грёз и спрятанному на нём кладу, если таковой есть.

Пока я думал, меня позвали. Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Терри Пристона. Под его левым глазом красовался синяк, а бровь была рассечена.

— Терри? — мне ещё нелегко давалась речь.

— Энди, зачем ты уступил?

— А зачем ты заключил с Бэдролом сделку? — ответил я вопросом на вопрос.

— Он так сказал? Не скрою, многие из нашей группы согласились на его условия. Я же решил притвориться, чтобы у меня была возможность сбежать. Так и вышло. Я рассказывал уже.

— Нет, ты рассказывал другое, Терри.

— Послушай, у каждого из нас много тайн, и каждый из нас совершал поступки, за которые ему приходится потом краснеть. Я хочу нормально жить с Марселой, помочь Эве восстановить память. И я знаю, что без тебя мне не справиться. А ты нужен Эдди.

— И что ты намерен делать?

— То же, что и раньше. Я буду помогать тебе, а Эдди будет считать, что я делаю это для него.

— Ты уже раз сбежал от него. Почему ты думаешь, что он верит тебе сейчас?

Я очень не хотел слышать ответ на свой вопрос, но знал, что он скажет.

— Ты уже догадался и сам, Фернандес… Извини, но он пообещал, что оставит остальных в покое. Но я бы не сделал этого, если бы ты сам не попросил меня: если возникнет ситуация…

— Я этого не помню… Ладно, будь по-твоему. Может, у тебя есть план? Или у меня он был?

— У тебя не было, но я кое-что придумал.

Терри поделился со мной своими идеями, и я, сочтя их пригодными в нашей ситуации, дал добро.

— Эй, кто-нибудь! Я хочу говорить с Эдди!

Минуту или две никто не отвечал на мой зов. После появился вооружённый араб в серой тунике и куфии на голове. Он открыл замок на решётке и жестом указал мне на выход.

— Ты тоже не разговариваешь? Или просто язык проглотил? — спросил я, поравнявшись с ним. Он молчал. Не хочешь — как хочешь. Куда дальше?

Араб указал мне на дверь в конце коридора. Я направился туда.

За дверью меня ждал Эдвард Бэдрол. Он обедал или ужинал и пригласил меня за стол.

— Чем меня напичкали?

— Немного морфия, только и всего?

— Поэтому меня посещают галлюцинации?

— Вообще-то, столь малая доза не могла их вызвать… Что ты видел? Расскажи, Энди, — на его лице читался неподдельный интерес.

— Да так, мечтал о лучшей участи.

— Энди, ты же помнишь, что стал победителем в моём шоу? Разве это не отличная награда?

— Награда за что?

— За помощь, которую ты мне окажешь.

— Не уверен, что я мог на это согласиться, — отрезал я.

— Ты и не согласился.

— Тогда почему я должен сделать это сейчас?

— А разве тебя самого не распирает любопытство?

— Пожалуй. Но я хочу знать, чем всё это мне грозит. Что необходимо сделать, чтобы освободить духи из тотемов? Что произойдёт потом? Как они могут помочь найти сокровища?

— Хорошо, я расскажу тебе. Согласно легенде, тотемы являются хранилищем духов двух влюблённых, ставших свидетелями того, как пираты прятали клад.

— Бла-бла-бла, это я уже слышал. Как шаман заключил их души в тотемы, и что необходимо, чтобы вызволить их оттуда?

— Понимаешь, Энди, по сути, тотемы — тюрьма, а кортик, — он достал его из кармана, — ключ. Нужен тюремщик, который ключом откроет темницу и выпустит узников на волю.

— И я один должен сделать это? Сам?

— Да, а что? — удивился Бэдрол.

— Я тут подумал… Если духи будут освобождены, им необходимо будет новое пристанище, то есть другое тело, тюрьма из плоти. Один из них сможет использовать моё на время, чтобы исполнить своё предназначение. Но тогда что станет с другим? И сможет ли один дух указать на клад, без помощи другого? Ведь, согласно легенде, освободить необходимо обоих, так ведь?

— Энди Фернандес! Ты настоящая находка для меня! Я не думал об этом. За столько лет мне ни разу не пришла подобная мысль в голову! Ты стоишь всех моих людей! Но… кто станет вторым?

— Я подумал об Эве Пристон сначала. Её душа чиста. Но потом понял, что в её сердце есть также ненависть к людям, виновным в смерти её отца. И тогда я понял, что вторым человеком должен стать Алан Хук.

— Этот клоун?

— Он, между прочим, провёл тебя, Эдди. Хойт Лори, помнишь?

— Слышал, кажется.

— Тогда не важно.

— Но как этот слизняк сможет помочь тебе? Он слишком жалок и мелочен, — пытался спорить со мной Бэдрол.

— Всё очень просто: освободить духов могу я один, но для второго духа необходимо будет тело. Любое тело. И я предлагаю Бивня.

— Хорошо! Доставь мне тотемы, Энди!

Мне показалась подозрительной его сговорчивость, но в этом и состоял план Терри Пристона.

— Да! Приношу извинения за Аймана. Естественная реакция на раскрытие его маленького секрета… Он наказан, если тебе станет легче, — добавил Эдди.

— И что с ним?

— Онемел навсегда… Нет, он жив, только вот его язык сегодня оказался на дне морском.

Всю ночь перед глазами у меня была одна и та же картина: Бивень отдавал мне тотемы, а я, глядя на них, видел Томми и Лили. Словно кто-то перематывал плёнку, возвращаясь для просмотра одного и того же кадра.

Я поднялся по сигналу будильника. Болела голова, но мне следовало собираться. Я взял так и не разобранный после возвращения рюкзак, кинул в него пару вещей и направился за Бивнем.

Он чувствовал себя лучше, чем я. Мы взяли такси и поехали в аэропорт.

По пути я раздумывал, стоит ли мне впутывать в свой план Эву. Мне этого не очень хотелось, но я не мог не учитывать пользу, которую она могла принести. С другой стороны, мне необходима была поддержка моих друзей, а она, бесспорно, была одним из них.

— Скажи, Алан, ты говорил, что нашёл способ помочь нам с Эвой восстановить память. Что ты придумал?

— У моей мамы есть знакомый доктор в Луизиане, который в последние годы занимается гипнозом. Он говорил однажды, что преуспел в этом деле и может вытащить многое из глубин человеческого подсознания.

— И ты хотел использовать нас, чтобы получить информацию?

Его глаза забегали — он явно собирался соврать мне.

— Нет, Энди. Я только хотел помочь.

— Я всё вижу по твоим глазам, Бивень. Ты не сможешь обмануть меня. Так ты хотел лишь заполучить информацию?

— Не-е-ет! — заныл он.

Ну и ладно. Я решил оставить его в покое. Я ведь не сказал пока, что он отправится со мной к Эдди и будет использован как вместилище для освободившегося духа. Он идеально подходит для моего спектакля, но сначала я должен убедиться, что мои расчёты и подозрения верны.

Самолёт приземлился в Майами в десять утра. Из аэропорта мы направились всё на том же вместительном «фольксвагене» в западную часть города. У одного из трейлеров на стоянке я увидел байк Марселы.

— Вы прятались здесь?

— Самое безопасное место в городе, — паясничал Бивень.

— Здесь же кругом жульё, — возразил я.

— Свои среди своих не ищут, — оправдался он.

Точно подмечено.

— Энди, Энди! Я боялась, что не увижу тебя!

Это была Эва, которая выскочила из трейлера, побежала навстречу и бросилась мне на шею.

— Здравствуй, тигрица. Как, вы здесь?

— Мы… мы решили, что это самое лучшее место для укрытия.

— Это худшее место для тебя.

— Хватит тут шуры-муры разводить, — прервал нас Бивень, — идёмте в трейлер Марселы.

— У вас что тут, у каждого свои апартаменты?

— Не совсем, — ответила Эва, направляясь к старой машине, — Марсела живёт одна, мы делим с Аланом вон тот двухкомнатный, а ребята теснятся втроём в дальнем.

— Неравномерное распределение, — подметил я.

— Не это сейчас важно, Энди.

Мы постучали в трейлер Кондэ, она пригласила войти.

— Фернандес, ты видел Терри? Как он? — взволнованно спросила она.

— Жив и здоров. Его немного помяли для видимости, — невозмутимо ответил я.

— Что это значит? — нахмурилась Марсела.

— Его немного подкупили.

— Нет-нет, он не мог, — Марсела опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— В этом нет его вины, он хотел защитить тебя, — пытался я оправдать её бывшего.

— Не надо, Энди! Он сделал свой выбор!

Она отвернулась, сдерживая слёзы.

— Марсела, он всё ещё в руках Бэдрола, и только мы можем помочь ему.

— Но как? — вскочила она со стула, готовая ринуться в бой.

Я изложил свой план, распределив роли каждого в нём. Бивень протестовал, но Эва смогла убедить его, что без него нам не справиться. Он всегда готов был идти ей на уступки, и этот раз не оказался исключением.

После я набрал номер, оставленный мне Бэдролом. Сработал автоответчик. Я оставил сообщение, что через два часа буду у кривого дерева, где меня оставили его люди.

Марсела сделала мне кофе, а Эва предложила пройтись.

— Энди, ты отвёл для меня очень маленькую роль в своём спектакле.

— Ты не должна пострадать.

— Но я могу помочь. Я подготовлена не хуже Марселы и точно лучше, чем Зак и Мэттью.

— И чем ты хочешь помочь?

— Мы можем обмануть Эдди. Ведь духи, заключённые в тотемах, — это духи влюблённых? Мы с Аланом могли бы притвориться…

— Даже не думай об этом!

— Но мы знаем, что должно произойти с нами, когда тотемы среагируют. А Эдди знает об этом только от немого Аймана…

— Ныне действительно немого… потом расскажу.

— Я догадываюсь, что ты выбрал Бивня, потому что он актёр. Я тоже могу сыграть любовь.

— Ты слишком честная для этого… Или ты его любишь?

Эва опустила глаза:

— Я определённо неравнодушна к нему.

— Это… даже не знаю, что сказать. Но у меня есть план получше… Бивень, иди сюда! — выкрикнул я.

Он вышел из-за соседнего трейлера. Подслушивал.

— Скажи, кто-нибудь ещё, кроме меня и тебя, дотрагивался до тотемов?

Он задумался и после паузы ответил:

— Никто.

Я двинулся к «фольксвагену», где оставил рюкзак.

— Идёмте!

Я попросил всех вновь собраться у Марселы в трейлере. Шесть человек ожидали моего объяснения.

— Бивень, когда тотемы попали к тебе, какова была реакция? Случалось ли что-то необычное?

— Не уверен… Но, кажется, я тогда почувствовал необычайную радость и прилив энергии. Мама говорила: я не спал двое или трое суток, бегал по дому и меня не могли угомонить.

— Так, понятно. А мне удалось победить в шоу, несмотря на то, что я не так хорошо подготовлен физически, как Джерри, к примеру.

Грин фыркнул.

— К чему ты клонишь? — спросил Зак.

— Вот, возьми их в руки.

Я протянул ему деревянные фигурки. Рикман принял их.

— Ну что?

— Боже, это прекрасно! Я люблю весь мир! Отпустите меня домой, я так соскучился по жене и сыну…

— Бивень, тотемы не выбирают кого-то конкретно, понимаешь? Они пробуждают в человеке особо сильные его стороны. Джерри, теперь ты.

Качок взял фигурки из рук Зака.

— Ты прав, Энди. Я готов разнести весь город! Я чувствую свои мышцы! И я съел бы целого телёнка.

— И это твои сильные стороны? — усмехнулась Марсела.

— Попробуй сама, — предложил я.

Кондэ нехотя взяла тотемы в руки.

— Ну что?

— Боже, Терри! Мы должны его спасти! Ты прав, Энди, он не виноват.

— Совсем недавно ты считала иначе, помнишь?

— Я ошибалась.

— Итак, осталось двое, кто не касался тотемов: Мэттью и Эва. Это и станет нашим козырем.

— Каким образом? — недоверчиво спросил Стрелсон.

— Насколько я понял, «реакция» идёт только при первом прикосновении к ним. Мы разыграем спектакль перед Бэдролом, а после сможем с вашей помощью найти клад.

— Мне помнится, Фернандес, ещё несколько дней назад ты утверждал, что это всё полный бред, рассчитанный на идиотов, — вступил Хук.

— Да, я так говорил. Но за эти дни многое произошло.

— Ага! — Бивень решил, что подловил меня.

— А что такого? Я тоже человек, я тоже склонен к азарту и риску в какой-то степени. Что вы все уставились?

Возникла пауза. Я взял тотемы из рук Кондэ:

— Так, Бивень, нам с тобой пора. Марсела, когда мы уедем, отправляйся в участок, найди Билла Рида и передай ему это, — я достал из кармана свёрнутый лист бумаги, — потом свяжись со своими бывшими коллегами и постарайся организовать то, о чём мы говорили. Друзья, похоже, мы увидимся только на острове.

— Надеюсь, твой план сработает, — поддержала меня Эва.

— Хотелось бы…

Все пожелали нам с Бивнем удачи, после чего мы сели в «фольксваген» и отправились за город, к кривому дереву у шоссе.

— Что за ерунду ты там нёс, Фернандес?

— Почему ерунду? Моя версия вполне логична: в каждом человеке есть любовь. Ты полюбил отца, когда он впервые приехал к тебе, Зак любит семью, Джерри — жрать и драться, Марсела любит Терри.

— А ты? Кого или что любишь ты, Энди?

— Я очень любил родителей. Привязался к Эве. Обожаю племянников.

— Но в легенде говорится о чистой любви, — затянул Бивень.

— А любовь может быть другой?

— Я начинаю сомневаться в правдивости легенды, Фернандес.

— А я всё больше понимаю её суть, Хук. И у меня возникла ещё одна мысль. Предлагаю обсудить детали…

Вскоре мы подъехали к условленному месту, где нас ожидал бронированный джип. Нам завязали глаза и повезли в направлении, уже знакомом мне по некоторым приметам.

Дорога заняла двое суток. Яхта шла на полных оборотах. Я старался не подниматься на палубу, чтобы мне не стало дурно от запаха моря. Мы по-прежнему были пленниками, но к нам относились с должным уважением. Единственным недостатком, по крайней мере для меня, была пища: креветки, лангусты, осьминоги… Многие бы на моём месте радовались этим дарам моря. Но не я. Я и рыбу-то не особенно люблю — предпочитаю мясо млекопитающих и корнеплоды. Зато алкоголя было в избытке и на любой вкус. Но и он меня не радовал.

Я всё думал, как бы не сорвался мой план и из-за этого не пострадали мои друзья. Я проигрывал в голове придуманный сценарий, надеясь, что нам не придётся от него отступать. И переживал за Эву.

Последние три ночи мои сны были запутанными, и я не мог наутро определить, что же мне снилось. Зато мои воспоминания приобрели более чёткий оттенок. С каждым днём я вспоминал всё больше, а сны становились всё короче, бессмысленнее и мутнее.

И я вспомнил момент, когда был на яхте ведущего и использовал свой бонус. Теперь я точно знал, как можно вернуть память участникам телешоу. Но всё равно переживал, сработает ли мой план. Оставалось только ждать.

Мне бы не хотелось никого подвергать опасности, и поэтому я подключил полицию Майами, военный флот (этим должна была заняться Марсела) и ФБР — не было сомнений, что Билл Рид свяжется с шефом, а тот — с агентом Смитом.

Но и Бэдрол мог дать отпор на острове. Его яхта — настоящая броня, а пещеры, как я вспомнил недавно, состояли из множества лабиринтов, в которых можно скрываться длительное время. Я надеялся, что ничего не упустил, а, наоборот, учёл эти преимущества.

В первый день плавания меня донимал Терри. Он всё оправдывал свои поступки и заявлял о готовности помочь. Я не мог верить ему на сто процентов, поэтому отводил ему второстепенную роль и предусматривал несколько вариантов развития событий. Хотя в последний момент я отказался и от этой затеи. Пусть лучше думает своей головой, а я и Марсела проследим, чтобы он не наделал глупостей.

Брюс сначала в мои планы не входил вообще, и мне пришлось быстро соображать, когда мы были в логове Эдди: историк знал о деталях, передающихся из поколения в поколение в его семье, и готов был оказать нам поддержку, лишь бы его оставили в покое. Мои попытки расспросить его о судьбе клада не увенчались успехом. Он был уверен, что сокровищ и не было вовсе.

Бивень проводил много времени с Китом. Было забавно наблюдать за ними: они двигались и разговаривали одинаково, с той лишь разницей, что у Ричардса это выходило естественно, а у его сына — комично.

Терри нервничал. Он не знал, что его ждёт, а я на его вопросы не отвечал.

Брюс Корил был в печали. Он, казалось, ожидал самого худшего, а в его представлении самым худшим было получить увечья или остаться навсегда пленником. Странно, обычно людей пугает смерть, но он, возможно, из тех, кто с ней уже сталкивался и считал её теперь избавлением.

В последний вечер пребывания на яхте мне случайно удалось подслушать разговор Бэдрола и Ричардса. Он оказался весьма занимательным.

— Ты очень изменился, Эдди.

— Время всех меняет, Кит.

— Мне жаль тебя: ты выбрал неправильный путь.

— Я не нуждаюсь в жалости, а твоё мнение меня не волнует. Ты окончательно разрушил нашу дружбу, когда забрал тотемы. И ты разрушил мои мечты.

— Мы не были друзьями, Эдди. Но могли ими стать.

— Да, если бы она не выбрала тебя.

— Ты свихнулся из-за этой легенды, а ей нужен был настоящий мужчина.

— Который потом её бросил.

— Она сама ушла от меня. Чтобы ты не мешал ей воспитывать нашего сына.

— Она поступила, как… Не будь ты звездой…

— Она всё равно бы выбрала меня, а не тебя или другого человека. Ты помнишь, что убил её отца? И оставил умирать…

— Я вернулся.

— Чтобы выведать тайну.

— Я защищал нашу любовь! И она бы протянулась на всю жизнь, не стань ты между нами. Я не избавился от мальчишки только потому, что он ЕЁ сын, хотя я ненавижу его за то, что он от тебя.

— Рано или поздно она бы ушла и от тебя. К любому другому, не обязательно ко мне.

— Ты даже не сделал ей предложение, а мы были помолвлены когда-то…

— Ты умалишённый, Эдди. Ты бы не сделал её счастливой.

— И ты не сделал!

— У нас есть сын — доказательство нашей любви… Глупо спорить о том, что уже давно стало историей. Ты не был достоин её, равно как и я. Такова наша судьба. И мы можем только сожалеть о том, что потеряли, и радоваться тому, что приобрели за эти годы. По крайней мере, я приобрёл многое. И я знаю, что она счастлива.

— Откуда ты можешь это знать?

— У неё есть Алан.

— Созданный по твоему образу и подобию…

— Это ответ на твой вопрос. И учти, если мой сын пострадает…

— Это не входит в мои планы. Он лишь звено в созданной мною цепи: исполнит своё предназначение и свободен. Как и ты, Кит.

— Я сделаю вид, что верю тебе, Эдди.

Раздались шаги, по которым я определил, что они принадлежат Ричардсу: быстрые и шаркающие. И он носил ковбойские сапоги, как и его сын. Спустя минуту с палубы удалился и Бэдрол, тихо ступая в темноте.

Раскрылась ещё одна тайна: Аманда Хук была возлюбленной Эдварда Бэдрола в юности, а он соврал, что она погибла от руки отца. Получается, что она выжила, потом встретила Кита Ричардса, и её любовь к Бэдролу с лёгкостью улетучилась.

Но тогда выходит, что Алан приходится племянником Брюсу…

Ночью мне снилась Аманда Хук. Эта милая леди махала мне рукой с уходящего в море парохода. На палубе рядом с ней в обнимку стояли Бивень и Эва, а за их спинами — Кит Ричардс. Вдоль борта бежал Бэдрол, выкрикивая имя возлюбленной, а она не обращала на него внимания. Я махал мисс Хук в ответ, а её лицо и лица её спутников светились от счастья…

Меня растормошил Алан. Уже светало, а это значило, что мы вскоре ступим на песчаный берег острова Грёз.

Я умылся, после проверил тотемы, переоделся в более подходящую одежду — шорты и борцовку — и помолился об успехе моего предприятия. Мама Лурдес учила нас с Пабло этому с тех пор, как сочла, что нам пора прививать любовь к Богу и к религии. Из моего брата получился лучший католик, чем из меня…

Солнце только взошло над горизонтом, как перед нами открылся вид на остров: кромка песчаного пляжа, густая зелень, а в самом центре острова — лысая серая голова с кое-где пробивающейся неприхотливой растительностью. Бетонная Башка.

Эдди велел нам разместиться в катерах следующим образом: в одну сели Кит, Алан и Терри, во второй были я, он и Брюс. Я решил воспользоваться ситуацией и пойти ва-банк.

— Мистер Корил, вы рассказывали, что ваш дядя был хранителем семейной тайны. И что потом его убили и обокрали, и ваша семья осталась без ключа к поиску клада…

Говоря это, я наблюдал за Бэдролом. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Да, убили его и мою двоюродную сестру. Так рассказывал мой отец, я ведь родился спустя несколько лет после этих событий.

— Но ваш дядя не был единственным посвященным, ваш отец тоже что-то знал? — я переводил взгляд с Брюса на Эдди. Первый выглядел растерянным, второй был само спокойствие.

— Да, но мой отец знал гораздо меньше.

— А кем была ваша тётя?

— Я этого не знаю точно, она родила Аманду — мою кузину, а вскоре скончалась от воспаления лёгких. Дядя долго судился с Хуками, чтобы самому заботиться о дочери. В итоге дело он выиграл, а родители его скоропостижно ушедшей жены уехали в Европу.

По лицу Бэдрола я понял, что он не рад моему открытию. Он сверлил меня взглядом, а я не нашёл ничего лучше, чем улыбнуться и подмигнуть ему. Эдди стиснул зубы, но ничего не стал мне говорить. А я в душе праздновал очередную победу.

Мы достигли берега и ступили на раскалённый бело-жёлтый песок. Я увидел «свою» пальму, большой куст, на котором мы сушили промокшую одежду, углубление в земле, где мы разводили костёр, чтобы приготовить пищу, когда были участниками реалити-шоу.

— Мне понадобится твоя помощь, Хук, — обратился я к Бивню.

Брюс при этих словах раскрыл рот.

— Конечно, Энди, — отозвался Алан, следуя моему сценарию.

— Терри, Брюс, вы тоже нужны мне.

Оба мужчины подошли ко мне.

— Сначала скажи, что ты будешь делать, Энди, — попросил меня Бэдрол.

— Нам всем необходимо отправиться вглубь острова, к подножию Бетонной Башки. Ведь, согласно легенде, клад должен быть там?

— Вокруг горы, да и вообще на всём острове, нет ни клочка земли, который не был бы исследован моими людьми, — ответил Эдди.

— Людьми. Не тотемами, — напомнил ему я.

— Ты же не станешь бегать с ними по всему острову?

— Не думаю, что это понадобится.

— Давай проверим, — согласился Бэдрол.

Пятеро пленников и тюремщик со своей охраной последовали к горе. В руках арабов были лопаты, на плечах — ружья.

Мы пробирались по джунглям, как делали это когда-то с Эвой и Бивнем. Тогда мы узнали его настоящее имя, тогда мы спасли шкуру Боба Муна и нашли пресную воду. Но на этот раз наш путь должен был лежать в другую сторону от пропасти, как в моём сне.

Мне даже казалось, что я узнавал увиденные во сне места: причудливые деревья, сплетённые лианы, хотя на самом деле заросли на всём острове походили друг на друга.

Наконец, они стали редеть, и мы вышли к склону, по которому в моём сне индейский юноша скатился прямо в лапы морских разбойников. Мы стали осторожно спускаться. Внизу была поляна, поросшая травой, тут же был подъём на гору Бетонная Башка.

— Ты искал здесь, Эдди? — обратился я к Бэдролу.

— Разумеется, — процедил он сквозь зубы, — давай уже, вызывай духов.

— Ты ждал столько лет, подождёшь ещё немного.

Я подошёл к валуну у подножия горы. Сбросив с плеч рюкзак, достал тотемы.

— Алан, иди сюда. Возьми один тотем. Остальные станьте здесь, — я указал каждому на их место. — Хорошо. Теперь сосредоточимся.

Мы с Бивнем закрыли глаза. Через мгновение мы стали трясти головами, затем руками. Я мог только догадываться о реакции наблюдающих. Пока они были увлечены зрелищем, я осторожно нащупал левой ногой то, что велел припрятать Эве. Я наступил на пульт, и через несколько секунд почувствовал запах дыма. Все, кроме нас с Бивнем, ахнули. Сработало.

Мы стали трястись более интенсивно. Я рискнул приоткрыть один глаз и увидел, как заворожённо Бэдрол наблюдал за действием. Я ещё раз незаметно наступил на пульт. Раздался хлопок, и с деревьев с криком взлетели птицы.

Когда всё стихло, мы с Бивнем, как по команде, открыли глаза. Мы стояли, не шевелясь и ожидая действий наших товарищей. Раздался мужской голос, говорящий на непонятном языке. Ему ответил женский. Голоса были где-то рядом, но звук шёл будто извне, отдавая лёгким эхом. Всё, как я задумал. Никто из нас не владел древними языками, никто даже не слышал настоящего индейского диалекта. Это был экспромт.

Кит смотрел на сына скептически, Брюс готов был потерять сознание, Терри открыл рот, а Эдди ждал кульминации.

Я принял позу готовящегося к прыжку тигра. Вытянув правую руку вперёд, я зарычал, указывая на большое дерево. Бивень повторил моё движение. Глаза Бэдрола загорелись. Он дал команду своим людям копать под деревом. Они принялись за работу.

Бэдрол с нетерпением ждал результата. Его глаза были безумными. Я мельком взглянул на Бивня — он посмеивался. Я перевёл взгляд на Брюса — он в страхе трясся. Терри ожидал чего-то сверхъестественного, а лицо Кита Ричардса имело каменное выражение. Ему явно хотелось быть сейчас в другом месте и в другой компании.

Наконец, лопата одного из арабов наткнулась на что-то твёрдое. Он поднял изумлённые глаза на Бэдрола, тот велел продолжать. К охраннику присоединился второй копающий, и через несколько минут они достали из вырытой ямы сундук.

— А вы говорили, что клада нет! Как это я раньше его не нашёл? — подпрыгнул Эдди.

Кит Ричардс подкатил глаза, я в этот момент подмигнул Бивню. Алан упал на землю, изображая удушье, пока не выдохнул «что-то» в тотем. После он сел и заявил, что выпал из времени и пространства.

Далее я притворился, что мне нечем дышать, а после — что выпускаю из себя дух индейца. Я схватил тотем, чтобы окружающие подумали, что дух возвращается в свою обитель.

— Открывайте скорее сундук! — завопил Эдди.

Он достал из кармана револьвер и выстрелил в воздух, подняв стаю птиц с веток деревьев.

Когда всё стихло, в нескольких ярдах раздался ответный выстрел. Бэдрол повернулся ко мне. Все смотрели на меня в этот момент. Охранник-араб, готовый секундой ранее отбить затвор, застыл с занесённой над сундуком лопатой.

Послышался шелест, и все мы обернулись на звук: Айман вёл под прицелом Эву и Мэттью. Тут со всех сторон нас начали окружать люди Эдди. Это была ловушка.

— Этого просто не может быть, — шептала Эва.

Я бы ни за что не сказал, что эта девушка сейчас притворялась. Именно потому, что это было так: она не знала об этой небольшой договорённости с Бивнем, отчего испытывала боль и разочарование.

— За что мне это всё? — и Брюс Корил не был посвящен в нашу игру.

— О, вы думали обмануть меня после того, как я был столь милосерден к вашей выходке? — Бэдрол выделил каждое слово, чтобы смысл лучше дошёл до нас. Я тогда не думал, что он может угрожать нам, но небольшой спектакль был предусмотрен и на этот случай. Спектакль одного актёра — меня.

— Послушай, Эдди, никому из нас, так же как и тебе, не удалось найти сокровища с помощью тотемов, даже несмотря на то, что некоторых из нас они «выбрали». Может, сокровища — не материальные ценности, не золото и драгоценные камни, а нечто большее?

— Что может быть более ценным, Фернандес?

— Любовь! — выкрикнула Пристон.

Я на это и рассчитывал. Я надеялся, что мои друзья, и особенно Эва, своими эмоциями и высказываниями помогут «моему» шоу для Эдди.

— Любовь? Что ты знаешь о любви, девочка? — голос Бэдрола сделался печальным, в глазах блеснул огонёк, но тут же потух.

— Ты же хотел использовать её в качестве вместилища для духа, — напомнил я, — лучше расскажи нам, что знаешь о любви ты сам? И расскажи Брюсу, как умер его дядя, как его отец похоронил брата и племянницу, как его возлюбленная — та самая племянница — оказалась жива и бросила тебя ради Кита Ричардса!

Все посмотрели на рок-звезду.

— Это была моя тайна! Как ты посмел, Кит?!

— Мистер Ричардс хранил твой секрет долгие годы, ты сам оказался неосмотрительным, Эдди.

— Знаешь, Фернандес, ты нравился мне. А теперь ты действуешь мне на нервы… Айман, запри его в седьмой каюте до моего возвращения. Остальные отправятся со мной на поиски!

Превосходно. Седьмая каюта. Как раз под апартаментами ведущего. Всё вышло так, как я задумал. Все будут в безопасности, пока я буду разбираться с машиной Бэдрола. И, главное, у меня будет помощник, который знает о машине не меньше самого Эдди, — моя воскресшая память.

— Это всё из-за тебя, — бросила Эва Бивню, — мы могли спастись все вместе, а ты нас оставил. Предатель! Ненавижу тебя!

— Ты пожалеешь о своих словах, детка, — кривляясь, ответил Хук.

Эва недоверчиво посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня. Я незаметно подмигнул, и она поняла, что «предательство» было спланировано. Не переставая злиться, она бросила Бивню «извини» и последовала за Ричард сом и Корилом из пещеры.

Последними вышли Эдди и мы с Айманом.

— Свяжи его крепче и запри надёжней! Чтобы я был спокоен, — велел Бэдрол своему верному арабу.

Тот кивнул и, наставив на меня ружьё, жестом велел идти в сторону берега.

— Куда ты потащишь нас? — услышал я вопрос Марселы, пока шагал к реке.

— На вершину Бетонной Башки, — ответил ей Бэдрол.

И я знал, что он ответит именно так.

— Скажи, Фернандес, для чего тебе понадобилось попасть сюда? — Эдди сел за большой дубовый стол. Он продолжал опираться на свою трость и смотрел на меня в упор.

— Я хочу понять, что ты задумал, Эдди. Твои люди ведут себя странно, участники ведут себя не менее странно. Даже я, чёрт возьми, веду себя странно!

Я сел напротив него.

— Я расскажу тебе, Энди. Ты всё равно ничего не вспомнишь.

— Почему не вспомню?

— Потому что это и есть моя задумка. Мистер Хук рассказывал тебе о кладе, верно? И ещё несколько человек посвящены. Остальные подозревают.

— Что общего имеют наши развлечения с твоим желанием лишить нас памяти?

— Всё очень просто: я ищу эти сокровища уже много лет. И я не допущу, чтобы горстка неудачников преуспела в этом. Но ты, Энди, и некоторые твои друзья… Похоже, именно вам суждено оказать мне эту бесценную услугу… Я знаю, что произошло, когда Алан Хук дал тебе тотемы: у меня везде на этом острове глаза и уши. И я помню, что именно ты выиграл состязание с кортиком. Ты, Энди Фернандес, сможешь найти клад.

— Не уверен. Это не удалось сделать до меня, почему же я особенный?

— Согласно легенде, человек с чистым, открытым сердцем, готовым к любви, сможет вызволить духов из заточения, а духи укажут на сокровища.

— Но почему ты хочешь, чтобы я… мы всё забыли потом? И как ты планируешь это сделать? Дело в таблетках, которые подсовывает нам твой пёс?

— Нет, это всего лишь стимуляторы — кому-то надо больше, кому-то меньше. Всё дело в этом…

Эдди Бэдди поднялся со своего места и направился к шкафу в дальней части каюты. Открыв его, он указал тростью на небольшое электронное приспособление.

— Эту машину собирали лучшие инженеры мира в течение долгих лет. И вот недавно она была готова. Мне удалось испытать её лишь на малую мощность, но скоро я запущу её.

— И как она работает?

— Ты думаешь, я стану рассказывать тебе, Энди?

— Но я же всё равно ничего не вспомню…

Я всегда знал, что создатель не может не похвастаться своим творением, и воспользовался этим знанием сейчас.

— Ты прав. Хорошо, я расскажу тебе. Эта машина с помощью перемены высокочастотных и низкочастотных волн при наличии в организме особого вещества способна воздействовать на функции мозга. В нашем случае — стирает память. Я недавно усовершенствовал модель и мог бы теперь заменить провалы фальшивыми воспоминаниями. Но пока только в теории. Ещё не испробовал… Но вернёмся к главному: чтобы машина заработала, необходимо нажать вот сюда, — он указал на большую красную кнопку в центре машины. — Я планирую включить её завтра утром, до отплытия первой группы выбывших, чтобы стереть память и им!

Он самодовольно улыбнулся. А я подошёл ближе и увидел рядом сбоку рычаг и три направления: «Del», «Off» и «Recover».

— Ну ты и тварь! — закричал я, но взял себя в руки, чтобы не наброситься на него, — за дверью стояли двое вооружённых охранников.

— Я знаю. А теперь можешь осмотреть всю яхту, если желаешь, и возвращаться на берег к своим друзьям. Уверен, они сочтут твою историю весьма занимательной, особенно этот идиот Хук.

— Он, конечно, не идеален, но откуда у тебя такое пренебрежение к нему?

— Есть причины, но тебя они не касаются.

— Кроме потери памяти, что ещё может произойти с человеком?

— Ничего, в остальном моё изобретение абсолютно безопасно.

— Если я попрошу отпустить несколько человек?

— Кого, например?

— Эву Пристон.

— Фернандес, эта девочка — мой особый фант. Я знаю, зачем она здесь. И её память меня интересует больше всего.

— Не смей, Эдди! — выкрикнул я, но тут же вспомнил об охранниках за дверью и сдержался.

— Не переживай ты так. Заживёшь нормальной жизнью. Кроме того, пока ты здесь, у тебя есть шанс стать победителем…

— Хочешь купить моё молчание?

— Нет, ты и так никому не расскажешь, Фернандес.

— Разумеется, нет, ведь это не имеет смысла, если мы всё забудем. Но учти, я предупреждал: я не тот человек, который тебе нужен. Раз уж клад может найти чистый и открытый человек, то тебе следовало присмотреться к молодёжи. А что взять со зрелого неудачника, к тому же ещё и копа?

— Не пытайся меня разубедить. Однажды человек, которого выбрали тотемы, отказался последовать зову! И что с ним стало? Эдди… Эдди!

Эдди застыл на месте, глядя сквозь меня.

— О, прости. С ним? Живёт себе спокойно…

— И в чём суть?

— Он лишил себя и меня возможности обладать несметным богатством!

— Ты и так не беден, — я обвёл глазами огромную каюту.

— А мог бы быть самым богатым человеком на Земле. Власть! Весь мир был бы у моих ног.

— Ты не сможешь купить весь мир, Эдди.

— Пока в нём такие, как ты, Фернандес. Но, найдя клад, ты станешь на мою сторону и не сможешь устоять перед соблазном. Ты ведь такой же человек, как и я. И ты никогда не мог себе позволить всего, чего бы пожелал. Но всё изменится, Энди.

— Ты говоришь, как Мефистофель.

— Увы, я всего лишь простой смертный, как и ты. Но мы можем прожить эту жизнь, как боги, Энди.

— Зачем? Ты уже не молод, ты богат и известен…

— Мне этого мало!

— Ты сумасшедший, Эдди… Я осмотрю яхту, а потом прикажи своим псам отвезти меня на берег.

После этих слов я вышел из роскошной каюты ведущего и направился осматривать судно в сопровождении Аймана и ещё одного араба. В тот момент в моей голове начал созревать план…

— Энди, Энди, — Эва бежала мне навстречу по раскалённому песку, — ты что-нибудь узнал?

— Да… позови Бивня, Марселу, Зака, Мэттью и Джерри. Мне есть, что рассказать вам.

— В чём дело?

— Нам угрожает опасность… Нет, не нашим жизням. Зови их, я расскажу.

Пока Эва ходила за нашими друзьями, я достал блокнот и ручку, и начал записывать. Это были послания, которые все мы должны были найти по возвращении. Если мы действительно забудем обо всём, что с нами здесь произошло, необходимо быть готовыми бороться.

Когда все собрались, я сделал сообщение:

— Есть вероятность, что когда мы покинем этот остров, мы ничего не будем помнить. Мы можем предотвратить это завтра утром, но на всякий случай прошу вас, возьмите это и спрячьте среди вещей, чтобы эти послания невозможно было обнаружить. Это поможет нам потом.

— Что, чёрт подери, происходит? — завёлся Зак.

— Эдди создал машину, стирающую память. Он не объяснил… Завтра он планирует включить её… Нам необходимо её отключить.

— Что мы можем сделать? — спросила Марсела.

— Мы проберёмся на яхту. Я знаю, где он её держит, знаю, как она включается и выключается.

— Почему он рассказал тебе? — Мэттью заподозрил меня в чём-то.

— Именно потому, что я не буду помнить об этом.

— Думаю, он блефует, — предположил Бивень. — Зачем ему это?

— Он знает о легенде, о тотемах и о кладе. Он сам ищет его.

— Каков твой план? — Эва подошла ко мне и положила руку мне на плечо.

— Он будет здесь с нами, когда мы будем провожать выбывших участников. Ты, Джерри, отвлечёшь Аймана, ты, Бивень, — самого Эдди, а мы поплывём на яхту и отключим чёртову машину. Вечером расскажу подробней, а сейчас идёмте в лагерь.

— Энди, всё будет в порядке? — спросила тихонько Эва.

— Нет, не будет. Но мы должны сделать всё, чтобы потом выпутаться из этой ситуации.

— Я уверена, что ты всё продумал.

— Спасибо, что доверяешь мне, девочка. Даже несмотря на мою маленькую ложь сначала.

— Ты хотел помочь. Я благодарна, что есть человек, на которого я могу положиться.

— А как же Алан?

— Здесь другое… Я никогда не думала, что встречу его ещё раз. Но это произошло, и я больше не допущу, чтобы мы расстались… Я вспоминала его все эти годы и злилась, что нам с отцом пришлось уехать. Но тогда бы меня никто не послушал…

— Теперь мы будем бороться за наши жизни и за наше счастье, Эва. Я сделаю всё возможное, чтобы ты не пострадала.

— Энди, что бы мы без тебя делали…

Она обняла меня.

— Кевин, где твоя сестра?

— Она с миссис Хук и Амелией, папа.

— А где твоя мама?

— Она с тётей Мадлен в комнате невесты.

— Скажи, что она нужна мне.

— Я здесь, милый… Кевин, ты же знаешь, как важен этот день для твоего отца. Посиди рядом. Скоро начнётся церемония, необходимо, чтобы ты был с ним.

— Ты видела Лили?

— Да, Энди, она великолепна. Пабло чуть дверь не разнёс — так хотел взглянуть на дочь. Ты тоже будешь таким, когда поведёшь под венец Лурдес?

— Ещё хуже, — улыбнулся я жене.

— Ну, всё, пора. Кевин, присмотри за ним! — в шутку пригрозила она сыну и направилась заканчивать последние приготовления.

— Энди, — шепнули мне на ухо, я повернулся — это была Эва. — Как ты?

— Сложно сказать. Волнуюсь.

— Представь, что это репетиция. Твоя дочь вырастет быстро, даже не заметишь.

Я взял её руку в свою. На пальце красовалось кольцо, которое вряд ли можно было найти даже у «Тиффани».

— Что это у тебя? Очень красиво.

— Подарок Аманды на день рождения. Она периодически балует меня такими побрякушками.

— Я бы не стал так называть их.

— Энди, давай не будем об этом, я же не дурочка и всё давно поняла… И мне пора, сейчас начнётся церемония.

В этот день моя любимая племянница Лили выходила замуж. Она была так похожа на маму Лурдес и так красива в своём свадебном платье, что я не мог отвести от неё глаз. Как и все гости. Её жених был вполне достойным, перспективным молодым человеком. И они любили друг друга: я видел это по горящему взору обоих, и в обратном не было сомнения. Кроме того, он был из хорошей обеспеченной семьи, и меня не беспокоило, что он позарился на наследство Лили.

Эва и Алан приехали на церемонию из Лондона, где гостили с дочерью Амелией у Кита. Они были до сих пор счастливы и влюблены. Эва рассказала, что Марсела и Терри ждут уже третьего малыша… Да, дети — это прекрасно.

Я был посажёным отцом на свадьбе Пристон и Хука. Меня насмешило и одновременно растрогало, когда оба в своих клятвах поблагодарили меня за спасение их любви. А потом они попросили меня крестить Амелию… В день их свадьбы я убедился в очередной раз, что женщины есть женщины: Аманда подарила Эве редкой красоты серьги. Когда Пристон их примеряла, мисс Хук украдкой подмигнула мне, давая понять, что она меня немного обманула. Она не смогла удержаться и оставила кое-что из украшений, найденных на острове Грёз…

Я женился на матери Кевина. Я не стал делать генетическую экспертизу. Мне было всё равно, мой он сын или нет. Родители ведь воспитали меня, будучи точно уверены в обратном. И, несмотря ни на что, любили меня. У нас с Бэтси родилась дочь. И мы назвали её Лурдес. Теперь я был счастливым семьянином, как мой брат Пабло.

После возвращения с острова я ещё долгое время поддерживал связь с бывшими участниками. Как я и предполагал, Полли Энорт и Сэм Гелдоф стали жить вместе. А вот Йорк бросил Вудс, когда его пригласили сниматься для рекламы лекарственных препаратов и его карьера пошла вверх. Марсела и Терри вновь поженились, и на этот раз у них был настоящий медовый месяц. Я немного помог Мэттью, и он вновь стал на ноги. А я, благодаря ему, увеличил свой капитал.

В общем, у всех была нормальная жизнь, делящаяся, правда, на «до» и «после». У всех, кроме Аймана, потому что он застрелился через сутки после возвращения памяти.

У моей семьи был большой дом, хорошая машина и обеспеченное будущее (я ведь выиграл миллион баксов в нереальном шоу Эдди), мы проводили выходные с Пабло и его семьёй, у меня была прекрасная дочь Лурдес. Будучи в состоянии «между», я понял, каким идиотом я прожил тридцать восемь лет. И, когда расследование было завершено, я сдал жетон и начал новую жизнь.

И мне уже тринадцать лет каждую ночь снились настоящие цветные сны.

Медсестра неслась по коридору к кабинету заместителя главного врача:

— Доктор Паркер, доктор Паркер! С пациентом из сто пятой опять припадок!

— Чёрт подери этих психов! Да, Кэрри, подготовь-ка успокоительное, я пока с ним побеседую.

Доктор Паркер нехотя покинул свой кабинет и направился в палату номер сто пять.

— Ну, что такое сегодня? — спросил он, присаживаясь на стул у кровати пациента.

— Вы должны дать мне лодку! — мужчина протянул руку и заговорщицки улыбнулся. — А я поделюсь с вами сокровищами.

— Мистер Бэдрол, вы уже тринадцать лет изо дня в день говорите мне о кладе, который вы искали более сорока лет.

— Нет, нет, Фернандес и его шайка удрали от меня вчера. А тотемы-то остались, — безумец указал на деревянные фигурки в углу палаты, — вон под той пальмой. Если вы дадите мне лодочку, я поплыву на остров Грёз. Я теперь точно знаю, что надо делать. Вы же дадите мне лопату, правда?

— Мистер Бэдрол! — не выдержал доктор Паркер. — Вы не на острове в Карибском море!

— Нет? — на лице пациента отразилось неподдельное удивление. — А где же?

— Вы в психиатрической клинике в Луизиане, я ваш лечащий врач, моё имя Коди Паркер, а ваш бред касательно клада и тотемов…

Доктор подошёл к деревяшкам, поднял их и выбросил в окно. Они пролетели между прутьями решётки и через несколько секунд ударились о землю где-то внизу.

— Что ты наделал? Без них мне не найти клад!

Мужчина, несмотря на преклонный возраст, довольно резво кинулся на доктора. Паркер увернулся, а пациент споткнулся и растянулся на полу.

— Тише, тише… Кэрри, вы вовремя. Сделайте мистеру Бэдролу укол!

Психиатр не без труда доволок брыкающегося безумца до кровати и, уложив его на спину, зафиксировал его в таком положении.

— Вас прислал Фернандес, да? Вот сукин сын! — рычал пациент.

— Бэдрол! Вы в психушке, мать вашу! — не выдержал Паркер. — Колите, Кэрри, колите, я держу его. Вот, хорошо… Теперь будем отдыхать… Да, Кэрри, попросите дворника принести мне те деревяшки.

— Вы опять их выбросили?

Паркер развёл руками. Медсестра положила использованный шприц в карман халата, чтобы потом выбросить его, и выглянула в окно.

— Боюсь, мистер Паркер, на этот раз игрушки не выдержали. Давайте я попрошу Билла сделать ещё пару-тройку таких.

— Да, у твоего мужа руки золотые.

— После выходных принесу.

— Спасибо, Кэрри. Знаешь, я думаю, может, нам попробовать тот же метод лечения, что мы применяли к предыдущему обитателю этих стен?

— Вам понадобится разрешение мистера Харта и Бюро… Он уснёт через минуту, — шепнула медсестра. — Знаете, когда доктор Харт принял мистера Бэдрола… он сделал это по просьбе одной своей знакомой.

— Той пожилой леди, что навещает мистера Бэдрола каждый год?

— Да. И вы знаете, после её визитов он становится спокойным, прямо ручным.

— Но ведь она была здесь всего неделю назад.

— Всё дело в человеке, который приходил вчера вечером. Я дежурила. Он сказал, что приходится мистеру Бэдролу старинным приятелем, хотя у них лет двадцать разницы.

— И что нужно было этому человеку?

— Сказал, что они давно не виделись. Он произвёл впечатление приличного человека, и я его пустила.

— И что?

— Он пробыл у мистера Бэдрола не более пятнадцати минут, потом вышел, молча прошёл мимо меня — я даже сказала бы, пробежал, и весьма странно это выглядело. Я пошла в палату, мистер Бэдрол играл с тотемами и что-то монотонно приговаривал, но я не смогла разобрать ни слова. А утром началось это, — она имела в виду припадок.

— Тот человек представился?

— Да. Хойт Лори… Такое странное имя.

— Знаете, с этого дня следует прекратить какие-либо визиты к пациенту из сто пятой. За исключением той леди. Как её имя, кстати?

— Аманда Хук, кажется.

— Верно… Спасибо, Кэрри. Я буду у себя в кабинете.

Коди Паркер вышел из палаты номер сто пять с табличкой «Объект находится в ведомстве ФБР».